Светлана Талан

Когда ты рядом

От автора

Своим романом я хотела напомнить нам, людям, о том, как быстротечна жизнь.

Мы постоянно спешим, суетимся, сетуем на проблемы и не замечаем за повседневными хлопотами тех, кому сейчас действительно очень трудно. Мы ищем у близких и родственников сочувствия и понимания, порой не задумываясь о том, сделали ли сами что-то хорошее и полезное для других. Скажете, что вы не олигарх, не миллионер, чтобы быть спонсором и помогать другим, — сами, мол, боремся за выживание. Но не всегда деньги решают все, и это на примере своей жизни доказывает моя героиня. Обыкновенная медсестра Даша случайно заболела СПИДом и сразу же оказалась изгоем в современном обществе, которое не готово принять таких больных. Но невежество окружающих не сломило девушку, оставшуюся один на один с бедой, она не опустила руки. Не будучи богатой в материальном плане, Даша богата душевно. Ее искренности, широте и открытости сердца, доброте, готовности к самопожертвованию, умению любить может позавидовать любой из нас.

Мне очень хотелось бы, чтобы вы посмотрели другими глазами на больных СПИДом и стали хоть немного внимательнее и добрее к тем, кто сегодня находится рядом с вами.

Искренне ваша

Светлана Талан

Часть I

Вы можете любить людей, больных СПИДом.

Вы можете прикасаться к ним.

Вы можете быть друзьями.

Вы можете ухаживать за ними.

Мы все одинаковые.

Нкоси Джонсон, активист движения против СПИДа, Йоханнесбург, Южная Африка

Глава 1

Иван Иванович с облегчением вздохнул. Минул четверг, операционный день. Обычный рабочий день, как все за сорок лет проведенные им в отделении хирургии. Впрочем, не такой уж и обычный. Сегодня он провел три удачные операции — значит, им были спасены еще три жизни. Можно было бы спокойно уйти на заслуженный отдых, уехать жить в деревню, в родительский дом, и ухаживать за больной матерью. Он так и собирался сделать чуть ли не каждый день, но уход с работы постоянно откладывал на завтра, на послезавтра, на весну, на лето, на «после отпуска». По вечерам, когда одолевала усталость после тяжелой смены, он мечтал о том дне, когда можно будет не ломать голову, размышляя о правильности поставленного диагноза, о непредвиденных реакциях организма послеоперационных пациентов, а просто проснуться рано утром под крик петухов в деревне и, нырнув в густой туман, спуститься к тихой речушке с удочкой в руках. А наутро Иван Иванович просыпался под гул машин, проносящихся под его окнами, и снова с головой окунался в работу. Нельзя сказать, что он внушил себе, будто без него отделение хирургии закроется и земля перестанет вращаться вокруг своей оси. Просто он очень любил свою работу и не мог представить собственную жизнь без белого халата и скальпеля в руках.

Иван Иванович снял халат, открыл скрипучую дверцу шкафа и аккуратно повесил его на вешалку. Его работа не допускала ошибок и требовала постоянной, ежеминутной бдительности, аккуратности и щепетильности. Таким он и был — или таким его сделала работа? Он включил электрочайник и взглянул на часы. Вот-вот должен подойти Виталий и принять смену. Виталием Иван Иванович был доволен. Пожалуй, из всех хирургов, с какими ему приходилось работать, этот молодой парень был самым перспективным. Именно ему Иван Иванович с огромным желанием передавал свой накопленный годами опыт и знания. Виталий Степанович, как звали его в отделении все, кроме Ивана Ивановича, работал хирургом только два года, но провел самостоятельно уже немало сложных операций. Чувствовалось, что молодой человек на своем месте. С одной стороны, Ивана Ивановича это радовало, а с другой — он ревностно относился к удачливости молодого хирурга. Но это была добрая, белая зависть, и Иван Иванович не видел в ней ничего предосудительного.

«Вот дождусь момента, когда Виталий покажет себя с лучшей стороны на все сто процентов, тогда и уйду с работы», — задумал однажды Иван Иванович и стал ожидать подходящего момента.

Чайник вскипел, и кнопка его щелкнула. Почти одновременно кто-то постучал в дверь.

— Можно? — спросил молодой, высокий, если не сказать длинный, парень в очках, открывая дверь.

— Заходи, Виталик, — расплылся Иван Иванович в доброй отеческой улыбке. — Я уже и чайник вскипятил, ожидая тебя.

— Я не опоздал, — заметил Виталий. — Здравствуйте, Иван Иванович.

Несмотря на высокий рост, Виталий не сутулился, как это обычно бывает, держался ровно, словно натянутая струна, и от этого казался еще выше. Его голубые глаза весело смотрели из-за очков. Он быстрым, ловким движением натянул белоснежную шапочку на коротко остриженные светло-русые волосы и набросил халат на зеленую футболку с непонятной надписью «ML».

— Я готов пить чай и принимать смену, — широко улыбнулся он.

— Не смену, а смены, — поправил Иван Иванович, ставя на стол две фарфоровые чашки в мелкий синий цветочек.

— Как это?

— Мне надо съездить к матери в деревню, — сказал Иван Иванович. — Я хочу попросить тебя отработать ночную смену за себя и дневную — за меня.

— Без проблем. — Виталий широко развел длинные руки в стороны. — Сколько угодно.

— А как же твоя личная жизнь? Как невесты?

— А-а… — Виталий небрежно махнул рукой и поморщился, отчего его очки сползли на кончик носа. — Какие там невесты!

— Эх, мне бы твои годы… — улыбнулся Иван Иванович в седые усы. — Я бы ни одной сестрички в отделении не пропустил.

— Они все заняты, — ответил Виталий, отхлебывая чай.

— Тогда остаются больные. Какие тебе больше подходят: с переломами, аппендиксные или черепно-мозговые?

— Ну и шуточки у вас, Иван Иванович! Лучше расскажите, как ваша мама.

— Рана не заживает, гноится. Что тут поделаешь? Возраст и сахар. Сахар, возьмите себе на заметку, молодой коллега, хорош только в чае, а не в крови, — улыбнулся Иван Иванович.

— А сколько вашей маме?

— Восемьдесят шестой пошел.

— Да-а, — протянул молодой доктор, — возраст мешает выздоровлению.

— Мать жива, а отца нет уже десять лет, — сказал Иван Иванович, и по его лицу пробежала тень. Он сделал несколько глотков, и его глаза снова лукаво блеснули. — А хочешь, я тебе из деревни девушку привезу? Сейчас там большой выбор: доярка, алкашка, брошенная мужем с тремя детьми…

— Иван Иванович! — взмолился Виталий. — Давайте я лучше смену принимать буду!

Проводив коллегу до лифта, молодой врач обошел палаты и, убедившись, что все в порядке, отправился в свой рабочий кабинет. Заведующий отделением уехал на два дня в столицу на симпозиум, Иван Иванович — в деревню к больной матери, а ему, Виталию, предстояло провести на работе сутки. Поэтому, пока в отделении спокойно, нужно срочно заняться малоприятным, неинтересным, но необходимым делом — писаниной. Он сел за стол, где аккуратной стопкой лежали бумаги и карточки больных, и вспомнил, как его первый раз подвели к наставнику. Иван Иванович показался Виталию чересчур строгим, даже жестоким. Он бросил беглый скептический взгляд на растерянно хлопающего глазами новоиспеченного врача и, скривившись, спросил:

— Значит, хочешь стать хирургом?

— Да, хочу, — сказал Виталий.

— Очень хочешь или по долгу службы положено?

— Я очень хочу стать хорошим хирургом, — набравшись смелости, твердо, четко выговаривая каждое слово, произнес Виталий. Похоже, это произвело на опытного врача впечатление: глубокие морщины на его лбу разгладились.

— Гм… — хмыкнул доктор и глянул Виталию в глаза сквозь стекла очков. — Учиться умеешь? Слушать старших?

Молодой доктор почувствовал себя стоящим у доски и плохо выучившим уроки школьником.

— Я, уважаемый Иван Иванович, внимательно вас слушаю.

— Уважаемый? — переспросил Иван Иванович, и в его голосе прозвучали насмешливые нотки. — Видишь меня первый раз в жизни и уже так называешь…

— Вас все здесь уважают: персонал, врачи, больные. У меня нет повода относиться к вам неуважительно, — сказал Виталий и задумался, удастся ли найти общий язык с этим седым усатым человеком.

— Идем пить чай, — неожиданно объявил Иван Иванович, резко повернулся и пошел по коридору. — Традиция у нас такая, — сказал он, заходя в кабинет. — На спиртное — табу, а вот чай… Пришел на работу — попил, уходишь — попил, хочешь пообщаться — прошу на чашку чаю. Надеюсь, ты не против наших традиций?

— Давайте я приготовлю, — предложил Виталий и этим положил конец настороженному отношению своего наставника.

— Запоминай, Виталик, первое правило, — сказал тогда доктор, потягивая ароматный чай. — Всегда сохраняй спокойствие, что бы ни случилось. Паника мгновенно посеет в тебе неуверенность в правильности принимаемого решения, что может привести к врачебной ошибке. А это, как у минера, недопустимо.

— Ясно, — кивнул головой Виталий. — Надо всегда быть спокойным.

Тогда он впервые увидел довольную улыбку Ивана Ивановича. Она оказалась широкой и доброй, как у его отца…

Виталий Степанович положил перед собой первую историю болезни и принялся за работу. Когда он закончил и расправил затекшую от долгого сидения на неудобном совдеповском стуле спину, было уже десять вечера. Он еще раз прошелся по отделению и, довольный, вернулся в кабинет, чтобы поужинать.

«Начало неплохое, — подумал он. — Если так пойдет и дальше и не будет внеплановых больных, две смены пролетят незаметно».

В полночь он погасил в кабинете свет, улегся на скрипучий, заново обитый дерматином диванчик и с удовольствием вытянул ноги. Нужно было вздремнуть хоть пару часиков, ведь впереди еще дневная смена. Он и не заметил, как провалился в сон. До утра его никто не потревожил. Первые робкие лучики солнца, ворвавшись сквозь приоткрытые жалюзи, затанцевали по стенам, переместились на диван, попали на лицо мирно спящего молодого врача и разбудили его. Он зажмурился, протянул руку и нащупал на тумбочке свои очки. Потом протер глаза, надел очки и взглянул на часы. Было пять ноль-ноль.

«Вот это я задрых!» — подумал Виталий и вскочил с дивана. Плеснув в лицо холодной водой из-под крана прямо здесь, в кабинете, он почувствовал прилив сил и включил электрочайник. Ночь прошла спокойно, и наступавший ясный майский день не предвещал ничего плохого.

В отделении уже началось обычное утреннее движение. Виталий Степанович шел по длинному коридору и гасил свет, который забыла выключить дежурная медсестра. По привычке он взглянул на часы. Было только пять двадцать. «Почему-то ночью и ранним утром время имеет свойство замедляться», — мелькнула мысль. Он увидел бежавшую навстречу медсестру Асю и уже собрался сделать ей замечание по поводу оставленного света, как разглядел ее раскрасневшееся лицо и перепуганные глаза.

— Виталий Степанович! Виталий Степанович! — запыхавшись, выпалила Ася. — Там… Там такое!

— Что случилось?

— Там… Там… — тяжело дыша, повторила она, тыча пальцем куда-то в сторону. — Там людей привезли.

— Успокойтесь! — одернул ее доктор. — Больные поступают?

— Там много больных. Авария… Крупная авария. Срочно надо идти вниз!

Виталий Степанович быстро направился в сторону лифта.

— Больные тяжелые? — спросил он на ходу.

— Очень! Кажется, есть жертвы.

— В медицине, Ася, нет слова «кажется», — нервно сказал он, повторив слова своего наставника. — Черт! Опять лифт занят! Сколько раз я просил, чтобы не разрешали больным пользоваться служебным лифтом!

— Так… табличку же повесили, — оправдывалась Ася, поспешно бросаясь за доктором вниз по ступенькам.

На первом этаже располагался санпропускник. Виталий Степанович пробежал мимо него и выскочил на крыльцо. Здесь он увидел три «скорые» и людей в белых халатах рядом с ними.

— Да где же санитарка? — закричал он и осекся, рассмотрев море крови и кости, торчащие из рваных ран.

Он проверил пульс у одного поступившего, у второго его уже не было. Потом побежал к другой машине, к третьей… Везде была кровь. Раненые стонали и дико кричали. Одни бились в конвульсиях, другие же лежали тихо, замерев в одной позе. И тут Виталий впервые растерялся. Это были какие-то доли секунды, но они показались ему вечностью.

«Всегда сохраняй спокойствие», — всплыли в голове слова наставника. Уже через мгновение он взял себя в руки и приступил к работе, как и учил Иван Иванович.

Он четко отдавал указания: «Этого — срочно в операционную, этого — на рентген, этого — в предоперационную, этого — в реанимацию, а этого — в морг…»

Глава 2

Даша проснулась рано. Ее разбудил кричавший свое радостное «Ку-ка-ре-ку!» петух во дворе. Поняв, что еще очень рано, она бросила взгляд на Лешу, мирно посапывавшего на кровати напротив, и снова закрыла глаза. Кровать, на которой она спала, была точно такая же, как у нее в детстве: высокие металлические спинки, затянутые шторочкой, и пружинный матрац. А еще перина — большая, мягкая, в которой можно было утонуть. Даша училась в пятом классе, когда родители купили мягкий диван и новые деревянные кровати, выбросив старые. Только бабушка не пожелала расстаться с периной и большими, на полкровати, подушками.

Даша думала о вчерашнем дне, когда она с женихом, будущим мужем, приехала сюда, в дом родителей Лешки, чтобы познакомиться. Его отец и мать оказались хорошими, добрыми и простыми деревенскими людьми, очень любящими своего единственного сына. Они радушно встретили будущую невестку, у которой от волнения ярко пылали щеки. Даше постоянно казалось, что будущая свекровь очень придирчиво и оценивающе ее рассматривает. От этого она стыдливо опускала глаза и чувствовала, как ее обдает жаром. Впрочем, так было всегда. Еще в школе, когда учительница только называла ее фамилию, Даша сразу же краснела и терялась. Все поворачивали головы и тыкали в нее пальцами, перешептываясь: «Смотри, смотри, какая Дашка красная». От этого она еще больше смущалась, и требовалось какое-то время, чтобы справиться с волнением и вспомнить то, что вчера выучила назубок.

А тут еще вечером Даша, когда зашла в спальню и увидела, что Лешкина мать стелет для них общую постель, совсем растерялась и стояла как истукан, опустив глаза и нервно перебирая пальцами.

— Что-то не так, Дашенька? — спросила та, глядя на девушку.

— Можно мне… отдельно? — прошептала Даша, как обычно ненавидя себя в такие моменты.

— Конечно, можно. Я думала, вы, как сейчас заведено у молодых, уже спите вместе.

— Нет. Мы не спим вместе, — тихо сказала Даша и добавила: — Давайте я вам помогу.

Женщина заправляла одеяло в чистый пододеяльник и тайком бросала взгляды на невесту сына. Ей самой было неловко, оттого что она так смотрит на обескураженную, растерянную Дашу, но у нее не было сил оторвать от девушки взгляд. Она слишком напоминала ее саму в молодости. Тогда ее волосы не были такими редкими, как сейчас. Они были, как у Даши, светло-русыми, пышными и красивыми волнами падали на плечи. А самое главное — глаза Даши. Лучистые, яркие, они были цвета синего, бездонного синего неба. И светились, как звезды на ночном небе. В них был и живой интерес, и вопрос, и шаловливый задор. Но Даша постоянно испытывала неловкость и опускала глаза, прикрывая их длинными пушистыми, без косметики ресницами. Кожа у нее была гладкая и нежная, а шея длинная, чувственная, с двумя маленькими родинками чуть ниже горла.

Женщина тяжело вздохнула, подумав о том, как быстро неумолимое время отобрало у нее красоту и такую же тонкую, как у Даши, талию, оставив взамен расплывшееся, бесформенное тело…

Провожать молодую пару вышли и отец, и мать. Во дворе стоял видавший виды старенький красный «жигуленок», забитый сумками с овощами, фруктами, соленым салом и картошкой.

— Дашенька, Леша, может, еще варенья возьмете? — подошла мама Лешки с трехлитровой банкой клубничного варенья в руках.

— Мама, мы уже машину так утрамбовали, что не увезет, — сказал Лешка, закрывая багажник.

— Спасибо. Зачем нам столько? — робко поддержала его Даша и опустила глаза.

— Этот «жигуленок», конечно, не БМВ, но он еще и не то потянет, — заявил Лешкин отец, нажимая двумя руками на багажник. — Он хоть и не первой свежести, но фору еще дать может! Я его, Даша, для себя собирал, для Алешки вот, а не на продажу. Все до последнего болтика своими руками перебрал. Послужила мне машина, теперь пусть на сына поработает. Зачем она мне? Нам с матерью и мотоцикла хватит. Раньше держали трех коров, свиней всегда было не меньше трех, кролики и всякая другая срань. А теперь, когда Лешке купили малосемейку, оставили одну корову да курей.

— Поросят держать уже не будем, — вставила свое слово мать.

— Все для сына старались. Оно в деревне сейчас тяжело деньги зарабатывать, не то что раньше. Теперь у сына жилье хоть какое-то есть в городе, машина, пусть и старенькая, но еще послужит, деньги на вашу свадьбу собраны — можно и отдохнуть немного. Так ведь, мать?

— Будем жить теперь на пенсию, — согласилась та и добавила: — А все равно хочется хоть чем-то помочь сыну.

— Не переживайте, мы не пропадем, — улыбнулся Лешка. — Будем жить с Дашей вместе, и все у нас будет. Так ведь, Дашуль?

— Спасибо вам за все, — сказала Даша и подняла на женщину свои большие глаза.

— А фасоль? — всполошилась вдруг мама Лешки. — Фасоль забыли!

— Да там она, в сумке. — Лешка взглянул на часы. — Нам пора. Даше сегодня еще идти в ночную смену. Надо успеть сумки разобрать и дать ей хоть немного поспать.

— Не забывайте нас, — попросила мать, — звоните чаще. Телефоны в руках носите и спите с ними, а о нас вспоминаете раз в неделю.

— Мама, ну мы же не дурака валяем, а работаем. Вот если бы мы штаны протирали… — заметил Лешка.

— Ну, сынок, давай, — протянул мозолистую руку отец.

— Спасибо вам за прием и за все-все, — сказала Даша, собрав все свое мужество, и улыбнулась будущей свекрови.

Та смотрела на девушку, вокруг головы которой несмелые лучи солнца, пробившиеся сквозь туман, образовали светящийся ореол, на ее робкую улыбку и думала, что невеста сына, конечно, не красавица, но глаза, волосы и ямочки на щеках делают ее очень милой и похожей на ангела.

— Приезжайте еще, — сказала она, не в силах отвести от Даши глаз.

— Картошку копать точно приедем. Так ведь, Дашуль?

Лешка нежно взглянул на невесту, и та кивнула. Они сели в красную машину, и старый «жигуленок» фыркнул, оставляя за собой облачко пыли и две одинокие фигуры, которые еще долго смотрели ему вслед.

Некоторое время Даша сидела тихо словно мышка. Ей надо было привести в порядок свои мысли после пережитого волнения. В такие моменты она ненавидела себя. Ей было неприятно оттого, что она терялась, запиналась и отвечала невпопад, что у нее дрожали руки и она уронила чашку и разбила ее, что она так и не смогла нормально поговорить с Лешкиной мамой и хоть немного сблизиться. Ведь она не всегда такая. С хорошо знакомыми людьми она держится непринужденно и раскованно, умеет пошутить, повеселиться и подурачиться, даже может быть душой компании.

«И в кого я такая бестолковая удалась?» — подумала Даша и тяжело вздохнула.

— Что-то не так? — спросил Лешка.

— У тебя хорошие родители, — сказала она, — даже очень хорошие.

— Ты им тоже понравилась.

— Правда?! — Даша даже подпрыгнула на сиденье. — А я боялась, они решили, что ты какую-то умственно отсталую привез.

— Все нормально, Дашуль. Разве они не понимают, что ты волновалась?

— Не знаю, — пожала плечами Даша.

— Я тоже буду волноваться, когда к твоим поедем.

— Ты? — Даша засмеялась. — Что-то слабо верится.

— Да, я буду волноваться, ножки мои будут подкашиваться, и я упаду от страха в обморок, — дурачился Лешка, а Даша смеялась.

— Мои родители, как и твои, — обыкновенные деревенские люди. А в селах, ты и сам знаешь, люди добрее и гостеприимнее, чем в городе.

— Согласен.

Даша мельком взглянула на него. Ей до сих пор не верилось, что этот высокий, широкоплечий, мускулистой фигурой напоминающий Тарзана парень с длинными черными волосами, собранными в хвост, заметил ее в толпе красивых девушек. Он устроился в частную клинику, где работали Даша и ее школьная подруга Света, полгода назад водителем «скорой». Тогда все девушки бегали смотреть на красавца водителя. Среди них была и Даша. Лешка ей сразу понравился, но она даже не мечтала о том, чтобы с ним познакомиться. Ей казалось, что рядом с этим парнем с голливудской улыбкой должна быть яркая, броская длинноногая красавица, а никак не она, серая мышка, которая и косметикой-то пользовалась по большим праздникам. Но так уж получилось, что Лешка стал все чаще и чаще оказываться рядом с ней. Происходило такое случайно или он делал это преднамеренно, она до сих пор не знала. Потом у них были общие дежурства, разговоры ни о чем и первое свидание. Даша помнила детали этой встречи до малейших подробностей.

Лешка пригласил ее в кафе, и она согласилась, не придав его предложению особого значения. Когда они сидели за столиком и пили молочный коктейль, Даша неожиданно заметила, как вспыхивают при взгляде на нее его глаза цвета молочного шоколада. Ей вдруг стали небезразличны движения его выразительных губ и невероятно обаятельная улыбка. Даша впервые почувствовала, как внутри, заставляя учащенно биться сердце, запылал непонятный жар, как колени задрожали, а на щеках вспыхнул румянец, но не от смущения, а от мысли, что Лешка ей ужасно нравится. Она запомнила их первый поцелуй в сквере. Он был легким и нежным, но Даша почувствовала, как ее душа раскрывается Лешке навстречу, словно бутон цветка после теплого летнего дождя. Она задержала дыхание и испугалась, что сейчас задохнется от нахлынувших чувств. Тогда она сама потянулась к его губам, и второй поцелуй получился пламенным и горячим…

С каждой встречей ее все больше тянуло к Алексею. Она боялась этого нового чувства, но не могла его сдерживать, ощущая, как между ними ярким ровным пламенем, озаряя неведомую, но прекрасную даль, разгорается любовь. Даша понимала, что этот парень вошел в ее жизнь прочно и надолго, но когда они остались вдвоем в его комнате и после страстных поцелуев возбужденный Лешка дрожащими руками попытался стянуть с нее трусики, Даша его отстранила.

— Нет, не надо, — то ли попросила, то ли приказала она.

Поначалу Алексей не поверил, что Даше уже двадцать лет, а она до сих пор не знала мужчины, но она была настойчива и упряма. Каждый раз ее «нет» останавливало его, и не осталось ничего другого, как готовиться к свадьбе. Даша и сама не знала, почему так ведет себя. Может быть, ей было страшно «залететь», как не раз бывало с ее подругами. Может, она боялась остаться одна с незапланированным ребенком. Возможно, она боялась сделать что-то не так или не понравиться любимому. Но никто не знал, как она хотела быть с этим человеком, как ее тянуло к нему, как по ночам пылало от желания близости ее тело, как оно изгибалось в напряжении подобно туго натянутой струне. Иногда Даша так вымучивалась, что засыпала поздно и во сне испытывала оргазм. Но она мечтала не о таком сексе. В грезах свою первую ночь с мужчиной она видела после свадьбы. Часто она представляла, как вечером после бракосочетания войдет в спальню законного супруга в своем белоснежном наряде усталая, но счастливая. В комнате будет царить полумрак. Там не будет яркого света, но не будет и темноты. Только зажженные свечи, она и он. Он подойдет к ней, не торопясь вытащит заколки из фаты и расстегнет молнию на ее платье…

— Эй, о чем задумалась? — вывел ее из мечтаний голос Лешки.

— Да так, — улыбнулась Даша, — просто.

— Смотри, какой туман.

— Прямо как в мультфильме «Ежик в тумане». Видел?

— Видел. Классный мультик, хоть и старый.

— Хорошее не бывает старым.

— Это как сказать. У меня машина хорошая, но уже старая. Хотелось бы в дальнейшем иметь поновее.

«Вот так всегда, — подумала Даша с горечью. — Женщины мечтают о чем-то неземном, о прекрасном, а мужчины вечные прагматики и думают о материальном».

— Будет, если есть желание, — ответила Даша.

— Ничего, Дашуль, все у нас будет. Пойду работать на полторы ставки, а если не получится, то подработку всегда можно найти.

— Я тоже возьму подработку в лаборатории.

— Не пропадем. Сыграем свадьбу, потом подкопим немного денег и купим в кредит новую машину. Как ты на это смотришь?

— Лишь бы мы были вместе, — мечтательно сказала Даша.

— Будем! Мы всегда будем вместе, — заверил Алексей и бросил на невесту нежный взгляд.

— Что бы ни случилось? — подняла она на него глубокие синие глаза.

— А что должно случиться? Все будет нормально, это я тебе обещаю.

— Мы никогда не расстанемся? — спросила Даша, с трепетом в душе ожидая услышать заветные, такие нужные ей слова.

— Даша, — произнес он проникновенно и улыбнулся, — ты же знаешь, что я люблю тебя и хочу всегда быть с тобой. Это ты хотела услышать еще раз?

— Да, — тихо и кротко ответила Даша.

Вот этим она его и околдовала. Алексей привык к тому, что девчонки всегда за ним бегали. Стоило кивнуть, и они уже прыгали к нему в постель. А вот Даша… Она была совсем другая. Она была абсолютно лишена нахальства, лжи, хитрости. Весь ее вид говорил: «Вот я какая — открытая, честная, добрая. Я почти не пользуюсь косметикой, не гоняюсь за дорогими вещами. Меня можно или любить такой, какая я есть, или вообще не любить». И Алексей влюбился. Он любил ее днем, когда видел на работе, любил в свободное время при встречах, любил в мечтах, любил во сне. Ему нравилось наблюдать, как вздрагивают ее черные ресницы, слушать, как она смеется, смотреть, как она идет по коридору в белом халате…

— Туман такой, что почти ничего не видно.

— Здесь всегда так. Особенно весной и осенью. Наверное, потому, что недалеко Кременчугское водохранилище.

— Кажется, что облака опустились и мы летим где-то высоко-высоко, — сказала Даша и, открыв окно, высунула руку.

— Хватит парить в небесах, птичка моя. Скоро четыре часа. Мы выберемся из этой жуткой колеи на трассу и помчимся прямо, прямо, прямо…

— И вскоре будем в Днепропетровске, — продолжила Даша. Она немного помолчала и нахмурилась. — Мне только не нравится, что туман такой густой. Сейчас ехать хорошо. Здесь нет машин, нет большого движения.

— Почему это нет машин? Утром туда и обратно проезжает молоковоз. И еще в селе есть пять машин.

— Которые выезжают из дворов по праздникам? — засмеялась Даша.

— Ты, заяц, неправа. Эти машины кормят людей. Каждое утро их хозяева везут в ближайшие города молоко, творог, сметану и что у кого выросло на огороде. За счет этого люди и живут.

— А у кого нет машины?

— Те едут на мотоциклах, мопиках или великах до трассы. Там — я тебе потом покажу — есть остановка и длинный стол, где люди продают все, что могут. Туда приходят и из других деревень. В общем, стихийный рынок, где проезжающие могут купить все необходимое.

— И ты там торговал?

— А как же! Мне очень хотелось велосипед, и мы с бабушкой — она уже умерла — целое лето в руках таскали туда ведра со смородиной, вишнями, первыми помидорами. Я садился на перевернутое ведро в один ряд со взрослыми и, как только машина останавливалась, орал во все горло: «У меня самые вкусные, самые сладкие вишни!» Как-то один из водителей, проходивших вдоль ряда, спросил меня: «Чего ты, сынок, так орешь?» А я ему так же громко ответил: «Велосипед хочу купить!» Все так дружно смеялись!

— Велосипед-то хоть купил? — улыбнулась Даша.

— А как же! Купил. Может, денег и маловато было, я не знаю, но мы с бабушкой поехали в город и купили.

— Леша, меня беспокоит туман. Кажется, он стал еще гуще.

— Ничего страшного. Пока выедем на трассу, взойдет солнце и туман рассеется. Ты не бойся, я не первый день за рулем. Ты мне веришь, Даша?

Даша кивнула. Она ему верила. И не только верила. Она чувствовала себя хрупкой и нежной, а его надежные, сильные и теплые руки были всегда рядом. Ей было с Алексеем спокойно и уютно настолько, что иногда она боялась дышать, чтобы не спугнуть свое счастье.

Глава 3

Сергей тормознул «тойоту» у неприглядного придорожного кафе. Они с Виталиной, или проще Витой, выехали из Днепропетровска еще ночью. Сергей предполагал, что с наступлением утра туман рассеется, но при подъезде к Кременчугу он стал гуще, а теперь и вовсе стелился над землей непроглядной молочной пеленой. Туман напоминал дым от костра и лежал полосами, местами очень плотными.

— Витусь, кофе будешь? — спросил Сергей жену.

Она молча кивнула.

Сергей подошел к кафе, безрезультатно подергал ручку на пластиковой двери и только потом увидел на стекле табличку «Стучите в окошко» и стрелку, указывающую направо. Он постучал кончиками пальцев один раз, потом второй, третий. Никто не откликнулся. Он постучал довольно настойчиво, окошко отворилось, и в нем показалась растрепанная голова заспанной девушки.

— Вам чего? — спросила она хрипловатым голосом.

— Кофе по-восточному можно?

— Да, сейчас.

— Два, пожалуйста.

Окошко прикрылось, голова исчезла. Сергей закурил, глубоко затянулся и бросил взгляд на свою машину. Его черный внедорожник был мокрым и блестящим, словно недавно побывал под дождем, и покрыт множеством капелек влаги, которые, увеличиваясь, не выдерживали собственного веса и тоненькими струйками стекали по гладкой поверхности.

Вита вышла из салона, чтобы размяться. От езды у нее затекли спина и ноги, и она неторопливо прохаживалась, вдыхая освежающую влагу раннего утра. В обтягивающих джинсах, футболке кремового цвета и кроссовках, худенькая, с еле выступающими холмиками груди, с короткой стрижкой, она напоминала еще не сформировавшегося мальчика-подростка. Только мягко очерченные скулы и подбородок, широко открытые мечтательные и немного грустные карие глаза и чувственные, пухлые, слегка подрагивающие при разговоре губы не давали забыть о том, что это женщина. В ее облике была какая-то бесхитростность, романтичность, таинственность и загадочность. В ее большие глубокие глаза можно было смотреть до бесконечности, читая в них ее настроение, мысли и даже мечты. Казалось, ее невозможно обидеть ни словом, ни жестом. Ее взгляд околдовывал, вызывая нежность, восхищение, желание сделать что-нибудь приятное, даже невозможное, немыслимое.

Сергей обожал жену, боготворил и любил той неземной любовью, которая иногда сваливается на мужчин и делает их то слабыми, как дети, то сильными, как каменистые тысячелетние горы, то безумными и безрассудными. Он полюбил Виталину сразу же, как только увидел. До того момента он готов был поспорить с кем угодно и отдать свое производство косметических средств любому, кто докажет, что есть любовь с первого взгляда. Он был далеко не мальчик и хорошо знал жизнь. К тому времени Сергей уже научился отличать черное от белого и почти не ошибался в людях. Он точно знал, что все женщины — хищницы, и никто не мог убедить его в обратном. Он мог увлечь любую женщину, будь она замужем или свободна. Сергей был уверен, что весь слабый пол продажный и можно купить любую. Главное знать подход. Для одних достаточно не спеша открыть портмоне и продемонстрировать толстый пресс «зеленых». У женщин такого типа мгновенно загорались глаза, и они уже истекали слюной, как голодное животное при виде пищи. Но такие женщины не вызывали у Сергея ни малейшего интереса. Ко второму типу он относил женщин, к которым нужен был немного другой подход. Можно было, например, пригласить даму на чашечку кофе в свой загородный трехэтажный особняк с фонтанами, бассейном и небольшим собственным зоопарком. Этого уже было достаточно. Не надо тратить лишних слов и прилагать какие-то усилия. Третьим нужна была некая романтичность, подкрепленная материальным благополучием. Сергей использовал все три типа как хотел, когда хотел и сколько хотел. Он купался в своем достатке и ласке женщин, но ни одну из них по-настоящему не любил. В его жизни они занимали второстепенное, промежуточное место. В потаенных уголках его души оставался маленький свободный кусочек для той, единственной. Он стыдился собственной романтичности и уже не верил в свое счастье. Он привык жить, ни на кого не опираясь, никому до конца не доверяя и не давая ни малейшей возможности другим заглянуть в потаенный мир своей души, предпочитающей добровольное затворничество. Казалось, он знал о женщинах все, и они бросали на этого мужественного, всегда аккуратного, высокого, с правильными чертами лица, волевым подбородком и греческим носом мужчину свои восхищенные взгляды. Но Сергей не знал одного: сила женщины в ее слабости.

Однажды Сергей подвозил друга к поезду на железнодорожный вокзал. Попрощавшись, он уже собирался уезжать и направлялся к своей машине, когда его внимание привлекла одинокая женская фигурка в конце перрона. Из праздного любопытства он подошел ближе и замер. Перед ним была совсем еще юная девушка с огромными карими глазами, в которых блестели слезы. На миг ему показалось, что он утонул в этих полных отчаяния, безысходности и страха перед огромным миром глазах. В ее растерянности была какая-то трогательная нежность, робость, кротость и в то же время сила. Тогда впервые перед этим хрупким существом он оробел и растерялся, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а душу наполняют чистые, как после освежающего летнего дождя, доселе неведомые чувства. Они заставляли Сергея неотрывно смотреть на незнакомку, которая своей трогательно-стыдливой нежностью притягивала его к себе, не позволяя равнодушно пройти мимо.

Сергей заговорил с ней. Сейчас он уже не вспомнит, что тогда сказал: слишком много было волнения и душевного трепета. Но он прекрасно помнил, как Виталина с детской непосредственностью рассказала о том, что она воспитанница детдома и после окончания училища ей предоставили, как и полагается, комнату в общежитии, но потом за один день частное предприятие, где она работала, закрыли, а общежитие в центре города перекупил какой-то бизнесмен и она оказалась на улице.

— Куда ты теперь? — спросил Сергей.

— Не знаю. Мир огромен, но мне в нем места нет.

— У тебя вообще нет родственников?

— Я одна.

— Как оно — быть совсем одной?

— Одиночество — это страшно. Это чувство нельзя передать словами. Оно похоже на бездонный океан. Или на космическое пространство, когда мчишься и знаешь, что впереди все такая же бесконечность.

— У тебя на шее две родинки в виде восьмерки.

— Значит, это мой знак, — улыбнулась Виталина и смахнула слезу со щеки. Она сделала это как ребенок, ладошкой.

— Я могу предложить тебе крышу над головой, — неожиданно для себя сказал Сергей.

Конечно же, он не это хотел сказать. Ради этой беззащитной хрупкой незнакомки он готов был отречься от всего, но не имел опыта общения с такими неземными созданиями и не нашел нужных слов.

— Я не нуждаюсь в подачках! — Виталина с негодованием посмотрела на него. — Ты считаешь, что детдомовская — это как брошенное на улице несчастное животное. Ты появляешься и, пустив крокодилью слезу, предлагаешь ему кость со своего стола. Сегодня ты пожалел это животное, а завтра оно тебе надоест. Ты выбросишь его на улицу с чувством исполненного долга и будешь спать спокойно, не думая о том, что животное успело тебя полюбить и, главное, доверилось тебе.

— Я готов помочь тебе всем, чем могу.

— Если бы мне предложил помощь бомж, живущий в подвале, я бы ее приняла. Но не от тебя.

— Но почему?!

— Она не бескорыстная. Поэтому неискренняя. Зачем мне такая?

— Почему ты считаешь, что она не бескорыстная?

— Ты привык за все платить и ждать благодарности. Мне нечем с тобой расплачиваться. В кошельке у меня пусто. У меня нет денег на билет, чтобы куда-нибудь уехать. А тело и душу я не продам никому. Я оставлю их для человека, которого мне пошлют небеса. Но ты богат и избалован жизнью, тебе моих чувств не понять.

— У меня на лбу написано, что я богат?

— На твоем холеном пальце перстень, за который можно купить квартиру в этом городе.

Сергей улыбнулся, снял перстень и протянул Виталине.

— Тогда возьми его и купи себе жилье. А я уйду, и ты меня больше не увидишь, но зато не будешь думать, что все богатые люди — бессердечные сухари, — сказал он, сунув опешившей девушке в руку огромное кольцо с камнями.

Сергей развернулся и не спеша направился к машине. Ему хотелось, чтобы земля под ним разверзлась и он навсегда ушел в темную бездну, если… Если она его не окликнет.

— Подожди. Не уходи, — услышал он негромкие желанные слова за спиной, и мир приобрел необычайно яркие цвета.

Сергей со счастливой улыбкой обернулся. На него смотрели ее глаза. Они уже не были полны безысходности, в них светились веселые, живые искорки. А еще в них была надежда и доверие, которые он не имел права ни обмануть, ни предать.

— Пойдем домой, — сказал он просто, словно они были знакомы тысячу лет, а сейчас он просто встретил ее с поезда.

— Ваш кофе.

Окошко отворилось, и из него донесся приятный запах. Сергей расплатился и принес кофе Виталине.

— Спасибо, — тихо, как всегда, сказала она и бросила на мужа благодарный взгляд.

Сергей подумал, что ей можно вообще ничего не говорить. Ее глаза были живыми и говорящими. В них можно было прочесть все до последнего слова.

Сейчас Сергей ненавидел себя так, насколько это вообще было возможно. Он был виноват перед этими чистыми глазами, которые ему доверяли. Он осознавал, что предал все, что было ему так близко и дорого, и от этого на сердце лежал тяжелый камень. Он давил на него, мешал жить, дышать, любить, заставлял не спать по ночам и рвал душу на части. А все дело было в бизнесе. Сергей прекрасно понимал, что у него много конкурентов, завистников и даже врагов. Ему казалось, что он всегда оказывается на шаг впереди них, предусматривая возможные ловушки. Но один раз он не рассмотрел сеть, расставленную партнером по бизнесу, и попался.

У Сергея было свое предприятие по производству косметических средств. За границей, в Германии, он создал две дочерние фирмы, но, как всегда, хотелось еще, и он замахнулся на большее. Надо было лететь в Италию и вести там переговоры. Обычно на такие мероприятия берут с собой жен, но чаще — красивых любовниц. У Сергея не было подруги, и товарищ посоветовал ему взять ассистентом Алину. Увидев ее, Сергей согласился. Алина была невероятно обаятельна, имела, как и положено, ноги от ушей и владела несколькими иностранными языками. Обычно мужчины, увидев красивую грудь, дерзко выглядывающую из блузки, сексуальные жесты и чувственные губы, забывают обо всем и готовы заключить любую сделку, лишь бы скорее остаться с соблазнительницей наедине. Алина за хорошую плату была готова на все, и Сергей посчитал, что получил хороший совет.

Сделка удалась, и Сергей, вернувшись в гостиницу, ликовал. Тогда в его номер пришла Алина и предложила это отметить. Он на радостях выпил немного виски, потом коньяка… Наверное, в спиртное Алина что-то подсыпала, потому что дальше Сергей ничего не помнил. Утром он понял, что переспал с ней… Оставшись один, он ругал себя последними словами, долго мылся в душе и чистил зубы. В тот момент он испытал то, что испытывает изнасилованная женщина — унижение и отвращение. Но, как оказалось, это были цветочки. Через несколько дней товарищ позвонил ему и посоветовал провериться на СПИД, сославшись на то, что якобы Алина созналась ему в своем заболевании. Вот тогда Сергей понял, что это была запланированная месть, сдал анализы и узнал, что теперь он ВИЧ-инфицированный. Это был полный крах его планов.

Сергей метался как загнанный зверь, не зная, как обо всем рассказать Виталине. Ему было уже не важно, что ожидает его в будущем. Он испугался, что успел инфицировать жену. Сергей сходил к врачу, накупил кучу дорогущих лекарств и незаметно глотал их, избегая близости с Виталиной и втайне надеясь, что ее минует эта страшная участь. А она терпеливо и мужественно сносила его несдержанность и нервозность. Просто преданно, с надеждой смотрела на него, словно говорила: «Ничего страшного, все будет хорошо». Иногда, когда Сергей сидел в кресле, тупо уставившись в экран телевизора, она подходила тихо, словно легкое облачко, обнимала его и шептала:

— Милый, хороший, любимый… Все плохое пройдет. Черные дни останутся позади, а я буду всегда рядом.

От таких слов у него сжималось сердце, и он закрывал глаза, чтобы не полились слезы. Сергей понимал, что с женой нужно срочно поговорить, но не мог этого сделать. Он просто не мог! И от этого еще больше себя ненавидел.

Тогда он решил взять отпуск на две недели и съездить с Виталиной в Карпаты. Он дал себе слово, что сегодня в дороге обязательно во всем признается. Дальше так жить он не мог. Они ехали час? Или уже два? А он все молчал. «Сейчас отъедем, и я все расскажу, — решил он, делая последний глоток кофе. — У меня нет другого выхода».

— Я давно не видела такого тумана, — сказала Виталина. — Мы словно в облаках парим, а не по дороге едем. Жаль, что не открывается вид сверху.

— Приедем и поднимемся в горы. Там точно будет возможность посмотреть сверху вниз.

— А люди, которые живут высоко в горах, всегда имеют такую возможность?

— Не знаю, — улыбнулся Сергей, — приедем и спросим.

Он взял из рук жены пустую чашку и, наклонившись, поцеловал две четко очерченные родинки на ее шее, расположенные одна над другой.

— Едем, судьба моя.

— Это знак быть рядом с тобой. Вечно.

Сергей бросил еще один беглый взгляд на родинки, и где-то в подсознании мелькнула мысль, что, возможно, он целовал их в последний раз, если Виталина не сможет его простить.

Глава 4

В тот день из-под Кременчуга, от красивого, обшитого бежевым сайдингом дома за бетонным забором, рано утром отъехал массивный БМВ цвета «металлик» и направился в сторону Днепропетровска. За рулем, сгорбившись, с недовольным видом сидел высокий мужчина.

— Какого черта им приспичило забирать пацана именно сегодня? — пробурчал он, тараща свои и без того выпуклые глаза и всматриваясь в густую пелену тумана.

— А чего ты, Попандос, хочешь? Они богатые, что надумают, то и делают, — ответил сидящий рядом человек.

— Если они такие всемогущие, то сделали бы так, чтобы туман рассеялся.

— Ха-ха-ха! — громко засмеялся мужчина с лохматой, словно неухоженная болонка, головой, его попутчик. — Ну ты, Попандос, даешь!

От его громкого смеха сзади, в закрепленной ремнями корзинке, зашевелился младенец, несколько раз причмокнул и, убедившись, что пустышка на месте, снова затих.

— Не ори, Парамон, — сделал замечание водитель. — Разбудишь — сам успокаивать будешь.

— О нет, только не это! Я в няньки не нанимался и за детьми ухаживать не умею. Слышь, Петь, — обратился он к другу по имени, — а у тебя дети есть?

— Боже упаси! Не хочу иметь такого добра и даром. А у тебя?

— Может, где-то и есть, но я об этом не знаю, — снова засмеялся Парамон, но уже гораздо тише. — Это как-нибудь потом. Куда мне спешить?

— А не поздно нам будет?

— Дети — дело нехитрое. Но где найти такую, чтобы была хорошей матерью? Ты видел таких?

— Я — нет. Одни шалавы вокруг. Кроме «бабок» ничего их не интересует.

— И чем больше, тем лучше, — поддержал его Парамон.

— Да, брат, вот такой попандос получается, — сказал Петр, и Паша усмехнулся, подумав, что от его друга прозвище Попандос не отцепится никогда. При каждом удобном случае тот вздыхал и заканчивал свои размышления поговоркой «Вот такой попандос получается». А вот к нему, Паше, прилипло как банный лист прозвище Парамон. Конечно, оно было не таким обидным, как у Петьки. Фамилия его была Пономарев, а имя — Павел. Как, кроме Парамоном, его еще можно назвать?

— Ни хрена на дороге не видно, — сказал Попандос. — А хозяйка заладила свое: «Поезжай, привези от мамы малыша. Я уже так по нему соскучилась». Можно подумать, она скучала за ним, когда валялась под солнцем Гаити!

— Или что будет с ним носиться, — добавил Парамон, — опять все свалит на плечи няньки.

— Почему все? Подойдет к ребенку, посюсюкает: «Ах ты моя крошка, мой ангелочек! Я твоя мамочка. Мамочка любит своего мальчика!» — передразнил хозяйку Попандос. — Тьфу! Противно слушать! Так бы ухватил за одну тощую ножку да за другую и разорвал на две половинки, как жабу!

— Ну, не скажи, брат! — взмахом руки остановил его Парамон. — Эта жаба — наша кормушка. Где ты еще столько бабок заработаешь?

— Это ты точно заметил.

— Вспомни, сколько мы имели в месяц, пока не устроились к этой жабе охранниками, а?

— Сколько? В месяц меньше, чем здесь за один день.

— То-то же! И что, плохо нам сейчас?

— Все хорошо, но как стукнет жабе что-то в голову — хоть стой, хоть падай!

— А ее шибздику? То же самое.

— Харэ базарить. Тебе жрать охота?

— Ха-ха-ха! Мне всегда жрать хочется. Что ты предлагаешь? Эта жаба хоть бы бутерброд нам в дорогу дала!

— Кучу подгузников в придачу к маленькому принцу тебе, а не бутерброд!

— В натуре, давай похаваем где-нибудь.

— Сейчас будет какая-то забегаловка. Там перекусим. Только как ее увидеть в таком тумане?

— Я буду смотреть, а ты поезжай потихоньку.

— Куда уж тише!

Вскоре охранники с аппетитом уплетали в придорожном кафе солянку и пили сок. Довольные сытным завтраком, они подошли к БМВ и услышали слабый плач младенца. Попандос открыл заднюю дверцу автомобиля и заглянул в салон. Лежащий в корзинке ребенок заливался громким плачем, его маленькое личико было красным и мокрым от слез.

— Этого нам только не хватало, — сказал Попандос и повернулся к Парамону: — Как ты думаешь, что ему надо?

— Засунь соску на место, — кивнул тот на пустышку. — Говорят, это помогает.

Но младенец упрямо ее выплевывал, плакал все громче и подергивал ручками.

— Может, он голодный? Где его каша? — спросил Попандос и, найдя бутылочку, неумело, но осторожно сунул соску ребенку в рот. — А его не надо поднимать, когда кормишь?

— Ты что, обалдел? — засмеялся Парамон. — Ни разу не видел, как едят дети?

— Не-а, — ответил Попандос, безуспешно пытаясь покормить ребенка. Тот не переставал кричать и выплевывал кашу.

— А ты неплохо смотришься с бутылочкой и младенцем, — пошутил Парамон. — Как настоящий папа. Может, это твой сынок?

— Иди в задницу! — отмахнулся от него Петр. — Лучше думай своей башкой, что нам с ним делать. Я не смогу вести машину в тумане под такие арии.

— Давай поедем. Может, его укачает и он уснет?

— Учти, если он не перестанет орать через пять минут, — я останавливаюсь и делай с ним что хочешь. Мои нервы дольше не выдержат. Надо же, какой малой, а так орет! Обалдеть можно! — сказал Попандос, садясь за руль.

Они отъехали от обочины, и БМВ стал быстро набирать скорость. Мимо них пролетел на бешеной скорости черный «хаммер» и, внаглую их подрезав, скрылся в тумане.

— Вух! — выдохнул Попандос. — Я чуть в штаны не наложил с перепугу! Ты видел этого нахала? Видел? Он чуть не зацепил нашу «бэху». Еще три сантиметра, и он шмякнул бы нас в бочину! Ну, сука! Я тебе покажу, как подрезать!

Возмущенный до предела наглостью водителя «хаммера», раздраженный криками неугомонного младенца, Попандос надавил на педаль газа. Некоторое время он не видел ничего, кроме густой белой пелены впереди, но вскоре прямо перед ним возник задок «хаммера».

— Может, не надо? — спросил Парамон, всем телом вжимаясь в сиденье.

— Надо, браток, надо! — сказал Попандос и, набрав скорость, принялся обгонять черный автомобиль. Он не видел за тонированными стеклами водителя, но успел бросить взгляд на «хаммер» и резко обогнал его.

— Ага! Засрал?! Сразу вспомнил о тормозах! — довольно прокричал Попандос.

«Хаммер» протяжно просигналил и, снова их подрезав, скрылся в тумане.

— Ну и наглая рожа! — заявил покрасневший от волнения Попандос. — Он думает, что его тачка круче и ему все позволено? У нас «бэха» тоже ништяк!

— Не у нас, а у хозяина, — внес уточнение Парамон.

— Какая на хрен разница! — отрезал раздосадованный Попандос. — У нас… У него… Да угомонится он когда-нибудь или нет?

— А ты, значит, пожрал, а теперь подсунул? — скривился Парамон и приоткрыл окно. — Вонища какая!

— Во-первых, закрой окно, пацана простудишь. Во-вторых, если сам испортил воздух, то хоть честно признайся, — заметил Попандос. — Я уже давно услышал, что воняет, как в параше, и молчал. Я, видишь ли, Паша, вел себя как воспитанный человек.

— Я не вонял! — возмутился Парамон и зажал нос пальцами.

— Слышь, а может, это он? — Попандос кивнул в сторону младенца и стал притормаживать.

Мужчины вышли из салона. Попандос наклонился над корзинкой с малышом и понюхал.

— Я же говорил! — радостно сказал он. — А ты хотел все свалить на меня.

— И что теперь будем делать?

— Что-что? Подгузник надо менять, — пробурчал Попандос и снял с ребенка голубенькие ползунки. — Если бы еще кто-нибудь рассказал, как это делается!

— Там на них должны быть липучки, — заметил Паша, — я рекламу по телику видел.

— Видел, видел… Все ты видел, а где они, не знаешь, — недовольно бурчал Попандос, отыскивая липучки. Найдя их, он развернул памперс.

— Ничего себе! — присвистнул Парамон. — Я и не думал, что такой малой может столько насрать!

— А ты думал, он как воробей?

— Ну, не воробей, но чтобы столько!

— Что ты хочешь? Это же мужик будущий, — сказал Попандос и вытащил грязный подгузник. — И где теперь его купать?

— Зачем купать? Пусть его дома купают, а у нас есть туалетная бумага.

— А это что еще за «с алоэ»? — Попандос достал упаковку салфеток с изображением ребенка. — Может, ими вытереть? Здесь и «беби» написано — значит, для детей.

— А если они со спиртом? Ожог еще сделаем.

— Но написано ведь для тупых: «беби».

— Ну и что? Мало ли что ими надо вытирать? Может, рот, а может, соски дезинфицировать?

— Они с алоэ. А оно горькое до чертиков. Как же ими соски вытирать?

— Говорю тебе, возьми туалетную бумагу — проверенный продукт.

— Давай. Сам ты продукт! — ухмыльнулся Попандос.

Мужчины вытерли младенца и, достав из корзинки, долго мучились, соображая, как правильно надеть подгузник. Малыш, почувствовав тепло человеческого тела и сухость штанишек, успокоился и, измучившись от крика, уснул прямо на заднем сиденье.

— Ну и что теперь делать? — спросил раскрасневшийся и вспотевший Попандос. — Надо бы его в корзинку положить и пристегнуть ремнем. Но если я это сделаю, он опять проснется и будет орать.

— Пусть пока на сидушке поспит, не свалится, — сказал Парамон. — Поехали уже, а то скоро эта курица проснется и начнет каждые пять минут названивать.

— Когда она раньше десяти просыпалась? Ты видел хоть раз такое? — ответил Попандос, садясь за руль.

— А вдруг сегодня материнские чувства у нее проснутся в начале пятого утра? — с иронией спросил Парамон.

— Тогда отключи мобилку, и абонент будет недоступен.

— Хорошая мысль!

— Смотри, «хаммер» на заправке стоит.

— Вот наглая скотина! — Парамон, приоткрыв окно, высунул руку и сделал неприличный жест. — Пусть теперь попробует подрезать!

— А мы дадим газу и вперед! — поддержал его довольный местью Попандос и нажал на педаль.

Глава 5

Утренний непроглядный туман Антона ужасно раздражал. И вообще он был на грани нервного срыва. А как еще может чувствовать себя человек, который знает, что ему остается жить совсем немного? Может, другие ведут себя иначе, но Антон об этом не задумывался. Он был зол на себя и на мир, который, как он считал, не принял его. Мир отторгал его, выталкивал из жизни, хотя Антону было всего двадцать два года. Несмотря на юный возраст, молодой человек, который так нервно вел черный «хаммер», имел все, о чем его сверстники могли только мечтать. Его отец, Георгий Арсентиевич, владел сетью автозаправок и баловал сына с детских лет. Антон имел все, что хотел и чего не хотел. Деньги его испортили. Они, как известно, обладают властью, могут сделать человека на голову, на две выше остальных, но имеют и другую, отрицательную сторону. Они могут погубить.

Именно это и случилось с Антоном. У него было много денег, он купался в достатке, жил в респектабельной квартире улучшенной планировки, имел новый «хаммер», кучу подружек и друзей.

«Липовых друзей, — с горечью подумал Антон. — Друзья любили не меня, а деньги, которыми я щедро с ними делился».

Антон задумался об этом, когда отцу стало известно, что он сел на наркотики. Было непонятно: то ли он ничего не знал; то ли догадывался, но не подавал виду; то ли знал, но верил в то, что наркотики в жизни сына — пустое баловство: поиграет, как в детстве новой машинкой, а через некоторое время забудет о недавно любимой игрушке. Отец забил тревогу, когда неожиданно зашел к Антону и застал его только что после душа, в одних трусах. Тогда он впервые увидел гноящиеся, незаживающие раны на его ногах.

— Да, это именно то, что ты думаешь, — сразу заявил Антон, дабы избежать лишних вопросов.

— Тебе надо лечиться. Срочно, — сказал отец.

Тогда он дал сыну деньги, которые Антон тут же потратил на наркоту. Узнав об этом, отец силой отвез его на лечение и все оплатил сам.

Антон смирился и начал лечиться, но через несколько дней узнал, что у него СПИД. Это было как гром среди ясного дня. Он заметался, охваченный паникой, и… позвонил отцу.

— Арсентиевич, — так шутя обычно обращался к нему Антон, — все в этой жизни поправимо.

— СПИД неизлечим, — отрезал осунувшийся и посеревший отец.

— С таким диагнозом люди живут долго, если лечатся, — сказал Антон, сам в это не веря.

Антон лгал. Но ложь не была для него обременительна. Последнее время он жил во лжи, и она стала неотъемлемой частью его впустую протекающей жизни. Георгий Арсентиевич до сих пор считал, что сын учится в институте, хотя Антон не появлялся там уже несколько месяцев. На этот раз отец снова поверил сыну и оставил ему крупную сумму денег. Антон поблагодарил, сказал отцу, что все будет о’кей, и положил деньги в портмоне. А вечером того же дня он принял для себя окончательное решение.

Вчера после ужина в отделении Антон вышел на улицу, якобы подышать свежим воздухом перед сном, и уехал домой, прихватив с собой деньги отца. Возможно, он бы начал лечение от СПИДа, надеясь на выздоровление. Но врач открыто сказал ему, что болезнь запущена и ему осталось не очень много. Сколько — врач так и не сказал, хотя Антон и предлагал ему деньги. «Если не говорит, значит, мало», — сделал вывод Антон.

Он закрылся в своей квартире, наглухо задернув шторы. Ему хотелось скрыться, спрятаться от всего мира и от болезни, которая в нем бродит. Но она уже выбрала его в качестве жертвы и готова была проглотить с потрохами.

Антон нервно бегал по комнате из угла в угол и курил. Еще не докурив одну сигарету, он прикуривал другую. Его распирала злость, готовая взорваться подобно гранате.

Он даже не знал, на кого больше злится: на отца, на себя, на подругу или друга, которые наградили его болезнью. А еще он был в отчаянии. Ему не хотелось думать о смерти, и он всячески старался не впустить эту мысль в голову, но она была ужасно навязчива, назойлива, как осенняя муха. И тогда Антон достал из тайника шприц. «Надо успокоиться, — решил он, пытаясь поймать запавшую вену. — Потом будет легче решить, как жить дальше».

На некоторое время проблемы и неприятности покинули его, и он почувствовал себя как раньше, счастливым. Но это был самообман. Кайф прошел, Антон вернулся в реальность, но чувствовал себя уже спокойнее. Он снова взял сигарету, прикурил и развалился в кресле, положив больные ноги на стеклянный столик. И вот тогда он решил, что будет делать дальше. Он поедет в Днепропетровск к знакомым ребятам, купит на все оставленные отцом деньги наркоты и продаст здесь. Он делал это уже не раз и не два. Но то были мелкие закупки, так, для себя, для друзей. А теперь он сможет прилично увеличить имеющуюся сумму и отвязаться. Антон представил, как будет клево, когда он соберет всех своих друзей, подруг и они станут гулять в самых дорогих кабаках и ночных клубах. Не надо будет думать о том, сколько стоит в японском ресторане суп мисо с водорослями или, например, подогретое рисовое вино, сколько надо заплатить стриптизерше с самыми длинными ногами и большой грудью, а можно будет просто получить удовольствие от жизни. Последнее удовольствие. В этот день он не будет чувствовать безысходность и отчаяние. Ему надо испытать чувство свободы от наркоты, от проклятого СПИДа — от всего. Антон решил, что этот день, проведенный в свое удовольствие, будет прощальным. Пусть друзья запомнят его веселым, щедрым, жизнерадостным. А потом, самое главное, не струсить в последний миг. Потом он достанет свою так называемую золотую иглу. Каждый уважающий себя наркоман держит ее в своем тайнике. Имел золотую иглу с большой дозой и Антон. Не просто с большой, а с огромной, «несовместимой с жизнью», как говорят врачи.

«Лучше умереть от передозировки, чем от СПИДа, — подумал он. — О болезни знает только отец, а он будет молчать».

Такое решение Антон принял вчера, и уже никто не мог его остановить. Он мчался на бешеной скорости, не обращая внимания на раздражавший туман, который тормозил исполнение его замысла. Антон не соблюдал правила движения, обгонял, подрезал, проезжал на красный свет и даже не притормаживал возле знака «STOP», предоставляя возможность останавливаться перед знаком тем, кто останется после него. Ему сегодня хотелось одного — снять все до единого запреты.

Впереди него плелся БМВ цвета «металлик». Сначала Антон просто его обошел. Ему не хотелось видеть перед собой зад какой-то машины, но тот опять его обогнал. И не просто обогнал, а нагло подрезал. Антон не собирался сегодня никому ничего прощать. В другой раз он просто плюнул бы ему вслед, выматерился и через минуту забыл о такой наглости. Но у него, Антона, другого раза уже не будет. У этого БМВ будут тысячи таких случаев, а у него это последний. Этот БМВ мешал его свободе, и Антон не мог такого допустить.

Вспомнив, что надо заправиться, Антон свернул на первую попавшуюся АЗС, подумав, что сейчас обгонит «металлик» и задаст жару своему «хаммеру».

— Ну, ты долго еще будешь копаться? — нервно спросил он в приоткрытое окно парня, вяло взявшего «пистолет» в руки.

— Сейчас, я сейчас, — засуетился тот.

Антон посмотрел на парня. Он был его сверстником. Рыжий, с большими ушами, веснушчатым лицом и толстыми губами парень испуганно хлопал бесцветными голубыми глазами, вызывая только жалость.

— Слышь, парень, — обратился к нему Антон, — какой подарок в жизни тебе больше всего запомнился?

Парень растерянно захлопал глазами и переспросил:

— Подарок?

— Да, подарок. Что самое ценное тебе дарили?

— Мобильник, — непонимающе ответил он.

— Сколько он стоит?

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Мне его мать купила.

— Крутой мобильник? Новейший?

— Нет, бэушный, с рук на рынке купила.

Антон открыл бардачок, где лежали стопки стодолларовых купюр, отсчитал десять штук и протянул парню.

— Возьми. Это тебе, — сказал он.

Парень испуганно вытаращился на него.

— Зачем?!

— Купишь себе подарок. Здесь тысяча долларов. Как думаешь, пацан, тебе кто-нибудь сможет сделать такой подарок?

— Не-а, — помотал головой обескураженный парень, уставившись на деньги. — Что мне надо сделать?

— Принять это от меня.

— И все?! — спросил парень недоверчиво, но руку все-таки протянул. — А вы… не этот?..

— Не «голубой»? — улыбнулся Антон. — Нет. Я обыкновенный человек. Нет, вру. Попытаюсь тебе объяснить. Вот, например, ты знаешь дату своего рождения?

— Конечно. Восьмое марта.

Антон улыбнулся. «Явно неудачник по жизни, — подумал он. — Родиться в нормальный день и то не смог».

— А дату своей смерти?

— Не-а.

— Конечно, ты не можешь ее знать, как и все люди. А вот я знаю конкретную дату последнего дня своей жизни.

— И когда? — глуповато хлопая глазами, спросил рыжий.

— Сегодня, пятнадцатого мая, — просто, словно о чем-то обыденном, сказал Антон. — Что бы ты сделал, если бы знал, что живешь последний день?

— Что-нибудь хорошее.

— Вот и я так думаю. Поэтому и дарю тебе штуку баксов. Просто так. Бери, порадуйся хоть немного жизни, — произнес Антон, положил в протянутую руку деньги и с грустью в голосе добавил: — Пока есть такая возможность.

Парень стоял с открытым ртом и не находил нужных слов.

— Спа-а-с-и-и-бо, — наконец протянул он и поспешно сунул деньги в карман синего комбинезона.

— Давай, брат, — сказал Антон и хотел еще что-то добавить, но заметил, что по дороге мимо заправки проехал знакомый БМВ. Даже сквозь пелену тумана Антон разглядел, как в приоткрытое окошко кто-то показал ему средний палец, и окошко тут же плавно закрылось. — Кажется, мне пора, — произнес он.

Успокоившись после разговора с пареньком и почувствовав себя благородным и щедрым (впрочем, как всегда), Антон снова ощутил прилив злости. Он нажал на педаль газа так, что задние колеса провернулись, запищали, взвизгнули и выбросили из-под себя мелкие камешки. Автомобиль рванул с места, оставив растерянного парня у бензоколонки.

— Ну, скотина, теперь держись! — процедил сквозь зубы Антон, выезжая на трассу. — Я тебе устрою веселую жизнь! Ты еще не знаешь, что мне терять нечего!

Глава 6

Сергей явно нервничал и никак не мог собраться с духом, чтобы начать неприятный разговор с женой. Он понимал, как больно ей будет услышать об измене, и ясно представлял в ее глазах упрек. Даже если она промолчит и просто посмотрит на него, он знал, что глаза ее с отчаянием скажут: «Как ты мог?! Я ведь тебе так верила!» Сергей перевел дыхание. Казалось, он вот-вот задохнется, так и не покаявшись.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он, глядя на белые клубы тумана.

— Ты об Аленке? — спросила Виталина. — Я не тороплю тебя. Если ты сейчас скажешь «нет», я готова подождать. Ты же знаешь, что я могу ждать столько, сколько понадобится. У меня хватит терпения. Я сильная.

Это он знал. У этой худенькой маленькой женщины были огромная выдержка и терпение. Она любила детей, хотела их иметь и терпеливо, год за годом о них мечтала. А Сергей не торопился. Сначала он не хотел спешить, решив, что Виталина еще молода и ей надо пожить для себя. Потом, когда поймал себя на мысли, что становится самовлюбленным эгоистом, ревнуя жену к еще не родившемуся ребенку, согласился. Но Виталина никак не могла забеременеть, хотя врачи находили ее вполне здоровой. И она не роптала, не упрекала Сергея в том, что надо было подумать о детях раньше, тогда, когда она предлагала это. Виталина терпеливо молча переносила процедуры, принимала лечение, но все напрасно. Когда она поняла, что не сможет родить ребенка, она предложила его усыновить. Сергей согласился. Нельзя сказать, что он был готов к такому решительному и важному шагу, нет, он просто не мог отказать жене.

Они увидели Аленку, девочку лет десяти, одиноко сидящую на качелях. Виталина не обратила ни малейшего внимания на остальных детей, которые весело носились вокруг и играли в футбол рядом, на площадке. Она сразу же подошла к Аленке…

— Я… я не об этом хотел поговорить, — сказал Сергей и внезапно решил взять тайм-аут. — Впереди небольшой рынок. Там всегда продают огромные красные сочные яблоки. Хочешь?

— Хочу, — ответила Виталина.

Сергей вздохнул с облегчением. У него есть временная передышка. А потом он расскажет обо всем, ничего не утаив.

— Если не ошибаюсь, рынок будет сейчас с твоей стороны, — сказал он.

— Я его уже вижу! — весело ответила Виталина и бросила на Сергея взгляд, полный нежности и любви.

— Смотри, Попандос, эта зараза нас обогнала и еще сигналит! — возмущенно заметил Парамон.

— Он меня достал! — бросил Попандос и увеличил скорость. — Сейчас посмотрим, чья тачка круче!

БМВ уже почти догнал черный «хаммер», но тот, словно играя, исчез в тумане.

— Э-э, нет, так не годится, — заявил разгоряченный погоней Попандос и прибавил газу.

«Хаммер» возник из тумана и, посигналив, снова исчез. Попандос взглянул на стрелку спидометра, которая медленно, но неумолимо двигалась вправо.

— Да брось ты его, — сказал Парамон. — Черт с ним! Хочет поиграть — пусть найдет себе другого партнера.

— Не то ты говоришь, друг. Он задел мое самолюбие. Ты знаешь, что он хочет этим сказать?

— Что?

— Что мы на своей сраной машине и в подметки ему не годимся.

— Он что, охренел?

— Вот и я о том же!

Попандос от волнения раскраснелся, на лбу выступили капельки пота. Нахальство водителя «хаммера» подогрело его азарт, и он все увеличивал и увеличивал скорость, пока они не оказались рядом.

Попандос довольно рассмеялся.

— Ну что, съел?! — закричал он, позабыв о спящем ребенке. Оставалось только чуть-чуть поддать газу, и он обгонит этот наглый «хаммер».

— Даша, переезжай ко мне, — предложил Лешка. — Зачем дожидаться свадьбы? А так приходится платить за съемную квартиру. Деньги лишние, что ли?

Даша высунула руку в окно, во влажный туман.

— Во-первых, я хочу переехать к тебе после свадьбы, — негромко, но твердо ответила она. — Во-вторых, денег лишних не бывает даже у миллионеров. А в-третьих, я оплачиваю квартиру со Светкой пополам.

— Знаешь, нельзя быть такой правильной. А у тебя все должно быть только так, как ты считаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, то, что мы не можем жить вместе до свадьбы. Другие же живут, и ничего.

— Это другие. А я хочу иначе, не так, как другие, — мечтательно сказала Даша. — Понимаешь, Леша, я хочу, чтобы все было красиво.

— И что в твоем понимании «красиво»?

— А вот что! — Даша засмеялась. — Этот туман, который похож на облака! Эта зеленая трава у обочины с капельками росы! Сама жизнь! И твоя милая улыбка!

Лешка зачарованно смотрел на невесту. Он любил ее и смущенной, с подрагивающими ресницами, и раскованной, как сейчас.

— Мы уже выезжаем на трассу, а туман… — заметил он и внимательно посмотрел налево — машин не было. Он надавил на педаль газа, и старенький «жигуленок» с трудом преодолел подъем, съезжая с грунтовой дороги.

— Ой, смотри! Смотри! Ежик на дороге! — закричала Даша, дернув его за рукав.

Алексей увеличил радиус, объезжая ежика, и не заметил, как попал на встречную полосу.

Сергей взял правее, к обочине, где находился рынок. Он уже ясно видел людей, стоящих в ряд с ведрами яблок.

Попандос сделал последний рывок и обогнал «хаммер». Он уже ликовал в душе, радуясь победе. Но водитель «хаммера», почувствовав, что проигрывает, решил во что бы то ни стало его обогнать и, несмотря на большую скорость БМВ, обошел слева, заскочив на встречную полосу.

Внезапно Сергей увидел вынырнувший из тумана «хаммер», на бешеной скорости летевший прямо на него. Первой мыслью, молнией пронесшейся в голове, было то, что справа стоят люди, и он резко повернул влево, пытаясь уйти от столкновения. И тут же увидел красный «жигуленок», взявший слишком большой радиус поворота. Сергею удалось его не зацепить, и он уже решил, что спасся от удара, но неумолимо приближавшийся «хаммер» налетел на его автомобиль с пассажирской стороны, сминая «тойоту» и толкая ее на «жигули».

Попандос уловил шум обогнавшего его «хаммера» и тут же услышал впереди жуткий визг тормозов, глухой удар, скрежет металла и звук разбивающегося стекла.

— Тормози! — заорал Парамон, но было уже поздно.

БМВ тормозил так, что колеса дико завизжали, но почти в тот же миг их машина влетела в столкнувшиеся автомобили.

«Поздно, — мелькнуло в голове Попандоса, когда он ощутил жуткую боль в области живота и во всей нижней части тела. — Если выживу — женюсь и заведу детей». И он отключился.

Глава 7

Даша сначала не поняла, что случилось. Был ужасный звук, словно на асфальт сбросили груду металла, и сильный толчок. Она подняла отяжелевшую голову и осмотрелась. Что-то текло по лицу и мешало смотреть. Даша протерла глаза и увидела на ладонях кровь. Она осмотрела руки. Они были изранены и испачканы в крови. Правая рука сильно болела, и из нее хлестала кровь. В машине не было стекол. Алексей тихо стонал, откинув голову. Она тряхнула головой, убирая прилипшие волосы со лба, и потрясла его.

— Леша, Леша, — позвала она испуганно, — что с тобой?!

Он открыл глаза и непонимающе уставился на нее.

— Даша? С тобой все в порядке? Ты вся в крови! — сказал он.

— Я нормально, а ты?

— Кажется, что-то с ногой.

Алексей повернулся, собираясь открыть дверь, и присвистнул.

— Ничего себе! Похоже, авария.

Даша открыла дверцу со своей стороны и практически вывалилась из салона. Ее глазам открылась жуткая картина. Между их «жигуленком» и БМВ была зажата «тойота», которая почти успела уйти от удара, и ее перед был уже позади «жигулей», но приняла удар двух автомобилей со стороны пассажира. От сильного удара «хаммер» отлетел в сторону, перевернулся набок и лежал на дороге, как сбитая собака. Его колеса с крупным протектором по инерции продолжали вращаться. Вокруг собрались люди с рынка, желающие оказать помощь, но не знающие, что надо делать.

— Я медсестра, — пошатываясь, подошла к ним Даша. — Если хотите помочь, не мешайте и делайте то, что я скажу.

Толпа из перепуганных бабушек и двоих мужчин понимающе закивала головами.

— Для начала срочно вызовите «скорую» и ГАИ. Мобильник есть?

— Есть. Сейчас вызову, — торопливо ответил кто-то.

Даша знала, что сразу после аварии до приезда врачей очень важно оказать пострадавшим первую помощь. И не просто оказать ее, но и не навредить. Она уже не обращала внимания на свою боль, не замечала льющуюся кровь. Первым долгом она определила, что больше всего пострадали молодой парень из «хаммера» и двое пассажиров «тойоты». С помощью мужчин всех их удалось извлечь из поврежденных автомобилей и положить на землю. Самоотверженно и хладнокровно Даша оказывала помощь то одному, то другому, то третьему, не упуская из виду ничего.

Парень из «хаммера» был в таком состоянии, словно его пропустили через мясорубку. Надежды оставалось мало, но Даша делала все, что могла, чтобы спасти его.

У молодой худенькой женщины была травма грудной клетки. Пульс почти не прощупывался, но Даша надеялась, что «скорая» вот-вот приедет и ее спасут.

Мужа женщины, подозревая, что у него травма позвоночника, она приказала держать, не позволяя ему шевелиться. Его окровавленные губы в горячке шептали: «Вита, Вита!» — и он все время порывался встать и куда-то бежать.

— Потерпите немножко, — наклонилась над ним Даша. — Вам нельзя двигаться. Надо лежать тихо.

Сергей поднял отяжелевшие веки и прямо перед собой увидел шею с двумя родинками. «Но почему они так расположены?» — мелькнула мысль. Он поднял взгляд выше и увидел глаза. Они были не Виталины.

— Вита? — прошептал он, чувствуя, что в голове зашумело и перед глазами все расплылось, а потом лицо и родинки на шее и вовсе исчезли.

— С ней все будет хорошо, — было последним, что он услышал, прежде чем потерять сознание.

Попытки вытащить людей из других машин оказались напрасными.

— Вызывайте спасателей. Быстрее! — крикнула Даша и заглянула в машину со смятым передом.

Водитель и пассажир стонали, вжатые в сиденья покореженным металлом. У водителя был распанахан живот, и из него выливалась мутно-бурая жидкость. Даша при всем желании ничем не могла им помочь.

— Потерпите, уже скоро, — сказала она мужчинам и полезла в салон, чтобы взять аптечку. Вытряхнув ее содержимое прямо на сиденье, она не нашла ничего подходящего, кроме двух ампул анальгина. — И то хорошо, — обрадовалась она и ловко сделала пострадавшим уколы.

Даша начала искать что-нибудь, чтобы остановить кровь, и наткнулась на детские влажные салфетки, которым несказанно обрадовалась. И тут увидела детские подгузники… Но ребенка не было. Страшная догадка пришла ей в голову, и Дашу бросило в жар. Она заглянула в пустую детскую корзинку, потом под сиденья.

«Может, малыша не было в машине?» — мелькнула лихорадочная мысль.

— В машине был ребенок? — тронула Даша пассажира БМВ за плечо.

Он застонал, но ничего не ответил. Тогда она потрясла его и четко повторила вопрос, чтобы он дошел до сознания мужчины:

— С вами был ребенок?

Человек вскрикнул от боли, глаза его закатились, и он потерял сознание. Даша обежала машину и просунула голову в окно водителя.

— С вами был ребенок? — спросила она, подкладывая бесполезные салфетки между животом водителя и вдавившейся в него разбитой панелью.

У этого мужчины травма была серьезнее, чем у пассажира, но он оставался в сознании. Кровь стекала из его рта тоненькой струйкой, когда он пошевелил губами, пытаясь что-то сказать, но ничего не получилось.

— Миленький, ну скажи, — чуть не плача просила Даша. — Был ребенок или нет?

— Пацана… спасите, — еле слышно прошептал тот, не открывая глаза.

— Ребенок! — в панике закричала Даша. — Ищите ребенка! Где-то должен быть маленький ребенок!

Она металась между машинами, опускалась на колени, ползала, всматриваясь в искореженный металл. Но ребенка нигде не было! Совсем выбившись из сил, она подошла к Лешке, который сидел на земле возле разбитого «жигуленка». Лешка покачивался из стороны в сторону и тихо стонал от боли, схватившись двумя руками за ногу, из которой торчала сломанная кость.

— В одной машине был ребенок, — растерянно сказала Даша.

— Какой ребенок?! Ты видишь, что со мной? — возмутился Алексей. — Сделай же что-нибудь! Мне ужасно больно.

— Я ничем не могу тебе помочь. С минуты на минуту здесь будет «скорая». Но где же может быть ребенок?

— Он мог вылететь через окно, — стиснув зубы сказал Алексей.

— Он не мог убежать. Он совсем маленький, — вспомнив о подгузниках, задумчиво произнесла Даша. — Тогда где он?

— Его могло отбросить в сторону. Надо искать.

Даша пошла в ту сторону, где видела сидевшего на дороге ежика. Подойдя к обочине, она посмотрела вниз, в кювет. Там в густой траве лежал ребенок. Она бросилась туда, споткнулась, упала вниз лицом и оказалась рядом с младенцем. Ребенок был весь в крови. Он бессмысленно открывал и закрывал глазки и водил ими по сторонам. Его тельце билось в судорогах. Даша до последнего момента владела собой, оказывала помощь и успокаивала пострадавших, но теперь, схватив умирающего ребенка на руки, чуть было не поддалась панике. Как сумасшедшая она бежала с ребенком туда, к людям, толком не соображая, что делать. Но через несколько секунд уже точно знала: первым долгом надо спасать ребенка.

— Маленький, ну что же ты?! Давай дыши! Ну давай же, давай! Борись! Ты не имеешь права умереть, ты будешь жить! Будешь! — умоляла малыша Даша, пытаясь заставить маленькое сердце биться. Она видела, что жизнь уже начала покидать тельце, и прилагала все усилия и знания, чтобы душа малыша не покинула этот мир. Она говорила, а по ее лицу, смешиваясь с кровью, текли слезы.

— Деточка, что с ним? — наклонилась над ней старушка. — Он умер?

— Нет, он не имеет права умереть, — сказала Даша и в этот миг услышала долгожданное завывание сирены «скорой помощи».

Схватив ребенка на руки, она бросилась навстречу и увидела людей в белых халатах, бежавших к ней. Передав им ребенка, Даша почувствовала, что ее покидают последние силы.

«Я сделала все, что могла, — мелькнула у нее мысль. — И, похоже, все правильно».

Какой-то водоворот закружил ее, унося в темную бездонную пропасть, и Даша без сил рухнула на землю.

Глава 8

Виталий Степанович выхватил из кармана мобильник, намереваясь срочно вызвать Ивана Ивановича, но тут же сунул его обратно. Доктор приедет только через два с половиной часа, а пострадавшие в аварии ждать не могли. Заведующий был в Киеве на симпозиуме, и его, естественно, ждать долго и бессмысленно. Он был один, и от его решения зависела жизнь этих людей, балансирующих на грани жизни и смерти. Правда, двое из них были уже мертвы, и Виталий Степанович, констатировав факт их смерти, тяжело вздохнул. Это были совсем еще молодой парень и худенькая женщина. Она умерла с широко открытыми глазами, которые смотрели в одну точку, словно женщина не понимала, почему жизнь обошлась с ней так неожиданно жестоко. Виталий прикрыл ей веки и отвернулся. Его ждали те, в ком еще теплилась жизнь. И он, собравшись, бросился к ним.

— Только не теряй спокойствия, — вслух повторял он слова наставника.

— Что вы сказали, доктор? — остановил его кто-то.

— Операционная готова? — вместо ответа спросил он.

Виталий Степанович, еле передвигая от усталости ноги, решил еще раз осмотреть больных. Наступал вечер, и скоро Иван Иванович должен был принимать смену. Виталию очень хотелось, чтобы наставник остался им доволен. К тому же надо было в который уже раз убедиться, что все сделано правильно.

Сначала он зашел в палату, где лежал парень с загипсованной ногой.

— Ну, как дела? — привычно спросил Виталий.

— Уже нормально. Спасибо вам, — улыбнулся Лешка.

— Не забудь сказать спасибо медсестре, которая вас там спасала.

— Даше?

— Даше. Успели познакомиться?

— Уже давно. Она моя невеста, мы собираемся пожениться.

— Да? И когда свадьба?

— В августе.

— Поздравляю! Молодец, парень! Такую девушку отхватил! Значит, Алексей, тебе как нельзя лучше подойдет поговорка «До свадьбы заживет».

— Будем надеяться.

— Да что там надеяться! Такие, как Даша, на дороге не валяются. С ней можно свадьбу сыграть и на костылях.

— Лучше уж без них.

— Ну ладно, — сказал доктор, — поправляйся.

Виталий Степанович зашел в палату в конце коридора. Здесь лежали двое мужчин. Он подошел к одному из них и потрогал ладонью лоб, на котором блестели капельки пота. У мужчины была еще высокая температура, но, на удивление, после такой сложной травмы и операции этого здоровяка не пришлось даже отправлять в реанимационное отделение. От прикосновения его руки мужчина приоткрыл глаза, провел языком по запекшимся губам и еле слышно спросил:

— Доктор, мальчишка жив?

— Жив, Петя, жив. Правда, пока в реанимации, но, думаю, с ним все будет хорошо.

— Родителей его вызвали?

— Конечно.

— Это я его вез.

— Да ты не волнуйся, с ним все будет нормально. Его спасла медсестра. Если бы не она, не знаю, выжил бы он.

— А как Пашка?

— Паша? А вот он, рядом с тобой. Спит еще. Пусть отдыхает.

— Спасибо вам.

— Не за что. Это моя работа, — ответил Виталий Степанович и направился в следующую палату. — Ну, Сергей Максимович, как вы себя чувствуете? — спросил он там и сел рядом с кроватью на стул. Ноги гудели, отказываясь держать не менее уставшее тело.

Сергей был в сознании и понимал, что находится в больнице. Только вспомнив, что произошло, он принялся искать глазами Виталину и, не увидев ее, попытался встать. Но его позвоночник был словно закован и что-то сжимало его как тисками. Первая же попытка пошевелиться вызвала дикую боль. Он застонал и прикрыл глаза. В это время вошел доктор.

— Виталина… Где моя жена? — тихо спросил Сергей.

Виталию Степановичу неоднократно приходилось сообщать родственникам о смерти их близких. И каждый раз сделать это было не менее тяжело, чем впервые.

— Вам нельзя двигаться. У вас трещины в позвоночнике, — оттягивая неприятный момент, сказал Виталий Степанович.

— Что с Витой? — повторил Сергей и с надеждой посмотрел на доктора.

«Он ждет хорошей новости», — подумал Виталий и почувствовал себя палачом, готовым вот-вот опустить топор на голову этого человека.

— Она погибла, — глухо сказал он и отвел взгляд.

Сергей стиснул зубы и застонал. Его жизнь в один миг рухнула, потеряла и свои краски, и весь смысл. Он не скрывал слез, которые текли по щекам, — ему было все равно, что подумает о нем этот молодой доктор и что будет с ним самим. Ему не нужна пустая жизнь, в которой не будет робкой улыбки Виталины и ее преданных, бездонных, огромных глаз.

— Уйдите! — процедил он сквозь зубы. — Я не хочу никого видеть! Я ничего не хочу! Ничего!

Доктор нажал красную кнопку вызова медсестры. Когда прибежала запыхавшаяся Ася, он распорядился:

— Срочно сделайте ему успокоительное и снотворное.

И вышел из палаты, не в силах больше ничем помочь этому большому и сильному мужчине в минуту слабости и отчаяния.

Сергей хотел, но не мог поверить в ужасную новость. Сознание ее просто не воспринимало. Он видел перед собой глаза, которые могли управлять им, просить, приказывать, любить, но не смогли остановить неизбежное. Сергей не справился с чувствами и, не стыдясь и не скрывая слез, плакал впервые за свою взрослую жизнь. Его охватило непреодолимое желание услышать голос Виталины, ощутить прикосновение ее легкой, такой нежной руки. Он, крепкий, сильный, имеющий власть и деньги, оставшись без поддержки маленькой, хрупкой женщины, вдруг почувствовал безысходность, слабость и собственную ничтожность.

Он не сопротивлялся, когда в его руку впилась игла, потом снова. Медсестра сочувственно смотрела на плачущего мужчину и не находила нужных слов. Она поняла, что слова утешения не помогут, что он должен побыть один, выплеснуть свое горе и принять жестокую реальность. Убедившись, что большая доза успокоительного и снотворного начала действовать и глухие рыдания, вырывавшиеся из груди мужчины, переходят в тихий стон, она тихонько, на цыпочках вышла из палаты, оставив Сергея наедине с горем.

«А все-таки Иван Иванович был прав, — думала она, идя по коридору, — когда ругал меня за каблуки, которые стучат при каждом шаге. Иногда надо уйти бесшумно и незаметно».

Виталий Степанович зашел в женскую палату, где было несколько больных. «Похоже, меньше всех пострадала эта девушка, медсестра», — подумал он, подходя к Даше, которая с пластырем на лбу и забинтованными руками лежала на постели с книгой в руках.

— Как чувствует себя наша героиня? — улыбнулся Виталий Степанович.

Щеки Даши мгновенно полыхнули румянцем, и она, почувствовав это, испытала еще бо´льшую неловкость и опустила глаза, спрятав их за длинными ресницами.

— Тоже мне, — ответила она, — нашли героиню.

Виталий Степанович посмотрел на смутившуюся девушку и переспросил:

— Так все-таки, как вы себя чувствуете?

— Нормально. Что со мной может быть? Я вот о чем хотела спросить. Женщина умерла еще до приезда врачей, это я знаю. Парню я пыталась помочь, но, кажется, травмы не оставили ему шанса. Он тоже умер?

— Да, два трупа, но там действительно были травмы, несовместимые с жизнью. А вы молодец. Говорят, вы боролись за их жизнь до последнего.

— По крайней мере, пыталась. А остальные как? Как ребенок?

— У ребенка черепно-мозговая травма. Сейчас он в реанимации, но его жизни уже ничто не угрожает. Вы совершили чудо, выхватывая этих людей прямо из лап смерти. Им теперь нужно всю жизнь молиться за ваше здоровье и праздновать два дня рождения.

— А как мужчина, у которого, похоже, был поврежден позвоночник?

— Он тоже вам обязан. У него трещины в позвоночнике. Если бы кто-то поднял его и посадил или сам он в горячке поднялся, то остался бы инвалидом на всю жизнь. Вы правильно сделали, что уложили его и не позволяли двигаться.

— Мне помогали люди с базарчика. Сама бы я с ним не справилась — очень большой, сильный и тяжелый. С ним была молодая женщина…

— Его жена.

— Жаль, что она не выжила.

— Конечно.

— А мужчины, которые были зажаты в кабине? Как они?

— Нормальные послеоперационные больные. Вам осталось спросить, как ваш жених, — сказал доктор и внезапно почувствовал укол ревности.

Даша опустила глаза и тихо спросила:

— С ним, надеюсь, все нормально?

— Загипсован и прикован к постели, но только на время. До вашей свадьбы будет здоров полностью и станцует чечетку.

— Какую чечетку? — засмеялась Даша. — Это он уже насочинял. Леша родился медведем, а они, как известно, не умеют танцевать.

— Не скажите. У цыган они пляшут.

— Как пляшут? — спросила Даша и подняла на доктора синие, словно глубокие озера, глаза.

— На задних лапах, как еще!

— Как мой Леша?

Даша опять засмеялась. Виталию Степановичу было приятно слышать звонкий, искренний смех и смотреть на маленькие ямочки на ее щеках. Он понял, почему Алексей с такой гордостью говорил о предстоящей свадьбе с этой девушкой. С ней было легко и просто. Не надо подбирать какие-то особые слова, притворяться и делать красивые жесты. В ней удивительно сочетались и детская застенчивость, и робость, и женственность, и неброская красота. Даже слипшиеся, перепачканные грязью и кровью волосы, заклеенный пластырем лоб и усталость ее не портили, а делали еще естественнее и приятнее.

«Если бы я встретил такую девушку…» — промелькнуло в голове Виталия Степановича, и он тяжело вздохнул.

— У вас усталый вид, доктор, — серьезно сказала Даша.

— А что поделаешь? Иногда бывают спокойные смены, а другой раз… Ваш парень гордится вами и любит вас.

— Правда? — Даша посмотрела на доктора доверчиво, словно ребенок, и ее щеки в который уже раз залила краска.

— Он спрашивал о вас.

— Как вы думаете, шрам останется большой? — Даша легонько притронулась кончиками пальцев к пластырю. — Шрамы на руке меня не так беспокоят, а вот на лице…

— Красоту ничем не испортишь, — пошутил Виталий Степанович.

— Доктор, а когда я смогу уйти домой?

— Хочется домой?

— Ужасно хочется!

— Завтра посмотрим. Если будет все нормально, можете долечиваться дома.

— Это хорошо, — улыбнулась Даша.

— Если что-то понадобится, обращайтесь.

— Спасибо.

Виталий Степанович, шаркая шлепанцами, вернулся в кабинет. У него еще хватило сил, чтобы набрать воды в чайник и включить его.

— Традиция есть традиция, — пробурчал он себе под нос, взглянув на часы.

С минуты на минуту должен был прийти Иван Иванович. Он тяжело опустился в глубокое кресло, вытянул уставшие ноги и прикрыл глаза.

— Приветствую тебя, коллега, — вывел его из дремоты знакомый голос.

— Добрый вечер, Иван Иванович, — подхватился с кресла Виталий, протягивая руку.

— Слышал, слышал, что здесь творилось.

— Уже?

— Да, девочки из приемного покоя еле на ногах держатся. Они мне вкратце рассказали об аварии. Ну, давай докладывай. Только учти, что сегодня, в нарушение традиции, я буду разливать чай и даже накормлю тебя домашними пирожками.

— А кто их напек?

— Соседка, что за матерью ухаживает, — ответил Иван Иванович и выложил на тарелку большие, пышные, аппетитные пирожки с румяной корочкой. Виталий проглотил слюну, только сейчас вспомнив, что уже сутки ничего не ел.

Выслушав рассказ молодого доктора, Иван Иванович подумал: «Вот теперь мне уже точно можно уходить на пенсию и покупать хорошую удочку».

Часть II

Глава 9

Даша вызвала такси, чтобы добраться из больницы домой. Раньше она никогда бы не позволила себе такую роскошь, как ехать на машине из Кременчуга до Днепропетровска, но сейчас ей было стыдно в таком виде даже садиться в такси. Платье изорвано в клочья и с пятнами засохшей крови, волосы растрепанные, испачканные и слипшиеся, на лбу — пластырь, на руках — бинты.

— Прямо как с фронта, — улыбнулся таксист.

— Почти. После аварии, — оправдываясь за свой вид, сказала Даша.

— Это не той, что случилась вчера за городом?

— Наверное.

— Говорят, там был настоящий ад.

— Это точно.

— Весь город гудит об этом. По слухам, есть двое погибших. Это правда или только слухи?

— Правда. Молодой парень и женщина.

— Надо же! А еще болтают, что маленький ребенок там был. Как он?

— Доктор сказал, что выкарабкается.

— Это хорошо. Пусть взрослые в чем-то виноваты, где-то согрешили, кому-то плохое пожелали, а ребенок? Он-то при чем? Он и свет белый толком еще не видел, — рассуждал разговорчивый таксист. — Зачем же его наказывать? Путь живет. Так ведь?

Даша согласно кивнула головой.

— А еще ходят слухи, что на месте аварии была медсестра, которая всех при жизни держала, пока не приехала «скорая». Правда?

— Правда, — ответила Даша и почувствовала, как предательски начали пылать щеки. — И откуда вам все это известно?

— Ну, начнем с того, что новости в городе первыми всегда узнают таксисты. А еще у меня друг на местном телевидении работает, а они, эти телевизионщики, если где что случилось, успевают на шаг впереди всех бежать. Они снимали место аварии, но людей там уже не было.

— Понятно.

Таксист помолчал, но потом, не выдержав, сказал:

— Надо же такое! Говорят, сестричка сама израненная вся, а спасала людей, как могла! Представляешь, когда приехала «скорая», она передала врачам ребенка, а сама упала. Вот на таких людях земля и держится.

Даша улыбнулась и сказала:

— Она просто выполняла свой долг.

— Ну, не скажи! — возмутился таксист. — Другая бы растерялась и сидела, распустив нюни. А эта… Ты ее видела?

— Видела.

— И какая она?

— Обыкновенная, — ответила Даша и прикрыла глаза, давая понять, что она устала и разговор окончен. До Днепропетровска ехать было долго, и ей не хотелось всю дорогу слушать болтовню таксиста. Слишком много событий свалилось на нее в один день.

Таксист, обиженный невниманием девушки и нежеланием поддерживать разговор, включил музыку и надавил на педаль газа.

* * *

— Господи! Как ты все это выдержала?! — всплеснула руками Светка, вернувшись домой и выслушав рассказ подруги об аварии.

Даша лежала на диване, укрывшись любимым пушистым пледом в синих разводах.

— А куда мне было деваться?

— Я бы так не смогла.

— Ты бы сделала точно так же. И другой, и третий, кто был бы там, поступил бы так же.

— Ужас! Какой ужас!

Светка села перед зеркалом и поправила светлую челку. Взяв массажную щетку, она несколько раз провела ею по коротко остриженным волосам, подправила густо накрашенные ресницы и осталась довольна собой.

— Даш, знаешь, а я вспомнила сейчас, как Ваське Чернову в школе пацаны разбили нос. Помнишь?

— Помню.

— Все такие перепуганные, глаза по пятаку от страха были, когда у него хлынула кровь, а ты побежала, намочила платочек под краном, усадила его за парту, голову назад запрокинула и платок на переносицу ему положила.

— Я тогда еще за медсестрой кого-то попросила сходить.

— Если бы попросила! Ты заорала так, что полкласса галопом в медпункт помчалось. Никто от тебя такого не ожидал. Привыкли все, что ты тихоня, слово лишнее боишься сказать, а то заорала не своим голосом!

Даша рассмеялась.

— В экстренных ситуациях люди могут себя вести неадекватно.

— Это мы все тогда вели себя неадекватно. А ты поступила так, как надо. — Светка подсела к Даше на диван и поджала ноги под себя. — Ты всегда поступаешь правильно, — продолжила она. — Но стоит ли быть всегда и везде правильной?

— Что ты имеешь в виду?

— Например, твои отношения с Лешей.

— В них что-то не так?

— Вот именно, что все чересчур правильно.

— Значит, это хорошо? — Даша не совсем понимала, к чему ведет подруга.

— Ты строишь из себя недотрогу, не хочешь жить с ним до свадьбы, избегаешь секса.

— Не вижу в этом ничего предосудительного. — Даша недовольно нахмурилась. — Все еще впереди.

— А вдруг вы не подходите друг другу?

— Полгода подходили, а потом вдруг не подойдем?

— Дурочка! — засмеялась Светка. — Какая же ты глупышка! Я имею в виду секс. Вдруг он тебя не устроит или ты его? Что тогда? Сыграете свадьбу, вбухаете в нее кучу денег и разбежитесь?

— Ну как это не устроим друг друга? Если люди любят друг друга и их чувства взаимны, то им и в сексе будет хорошо, и по жизни.

— Я поражаюсь твоей наивности! — покачала головой Света. — Девочки четырнадцати лет спокойно, без комплексов занимаются сексом и могут подробно объяснить, кто из парней устраивает их в постели, а кто — нет.

— Если это любимый человек, то будет устраивать, а если просто партнер — могут быть разные варианты.

— Партнер, муж, любовник — это одно и то же. С ним ты занимаешься сексом и должна от этого получать удовольствие, а не исполнять обязанность. А если муж не будет тебя устраивать в постели, то брак превратится в пытку.

— Будет устраивать, — недовольно буркнула Даша.

— Нет, ты слушай меня, подруга, слушай! Ты будешь жить с ним долго, но не счастливо. Потому что об оргазме ты сможешь только читать в книжках и не будешь представлять, что это такое. Потому что об этом невозможно написать или рассказать, это нельзя даже нарисовать в своем воображении. Его надо испытать! А вдруг тебе с мужем это не удастся? Что тогда делать, а?

— Жить без оргазма.

— Да нет, дорогая моя, не получится!

— Почему?!

— Потому что твой муж должен чувствовать себя полноценным мужчиной. А тут он вдруг видит, что его любимая жена мало чем отличается от лежащего во дворе бревна. Что он должен думать? Что не удовлетворяет свою благоверную. И тогда — внимательно следи за моей мыслью! — у тебя остается один выход. — Светка многозначительно подняла указательный палец. — Чтобы не дать возможности драгоценному муженьку, не дай бог, почувствовать свою неполноценность и испытать соблазн поискать счастья на стороне, тебе придется знаешь что делать?

— Что?

— Притворяться! Да-да! Всю жизнь притворяться! Ложиться в постель и охать, ахать, постанывать и вскрикивать, якобы от наслаждения. Поверь мне, такое возможно с любовником на одну-две ночи, чтобы потом найти провод и расстаться подобру-поздорову. Но этот номер не проходит с мужем. Со временем ты станешь избегать близости, придумывая различные причины и отговорки. Ну, например, самая распространенная в таких случаях: «Извини, дорогой, у меня что-то разболелась голова». На несколько дней тебя могут спасти критические дни, а потом ты будешь надеяться, что он уснет, так и не дождавшись тебя из душа. Можно еще сказать, что ты очень устала. А потом? Что потом?

— И что же потом? — со вздохом спросила Даша.

— Потом ты станешь нервной и злой. И у тебя действительно появится усталость и начнет болеть голова. Ты станешь просто патологически бояться прихода ночи. А он попытается найти отдушину где-то на стороне.

— И что ты предлагаешь? Броситься к Лешке в постель незамедлительно? — с иронией спросила Даша.

— Да! Представь себе, незамедлительно! Пока в нее не прыгнула другая, — подвела итог Света и засмеялась, добавив: — Такая, как я, например.

— Прыгни, если получится, — пожала плечами Даша.

— Ну, это я образно сказала. Ты же знаешь, сколько наших положили глаз на твоего Лешку. Не успеешь оглянуться, как перехватят. И что ты тогда делать будешь?

— Скажу: «Значит, не судьба».

— Просто так скажешь и будешь плакать по ночам в подушку?

— Буду плакать. А что я смогу сделать?

— Эх ты, тютя-матютя! Не борец ты.

— Ты у нас борец, этого я не отрицаю. И чего ты добилась? Два года спишь с нашим заведующим, а что в итоге? Он спит с тобой, а живет-то с женой.

— Пока живет, — сказала Света, сделав ударение на слове «пока». — Это временное явление. Я все равно добьюсь, чтобы Вениамин Павлович разошелся с ней.

— Как можно заставить человека сделать что-то против своей воли?

— А зачем против? — Светка хитро сощурила нагловатые глаза. — Он сделает это по доброй воле. Вот увидишь, Вениамин сам прибежит ко мне и будет умолять не бросать его.

— Ну, ты загнула! — засмеялась Даша. — И что же ты такое сделаешь?

— Использую все методы. Первое: я заставлю его полюбить.

— Как это можно сделать? И возможно ли такое вообще?

— Вполне возможно. Главное делать то, чего хочет мужчина, и говорить только то, что он хочет услышать. Это первый метод.

— Есть еще и второй?

— Показать, что он — самый умный, самый красивый, самый желанный. Мужчинам это очень нравится. Они вообще от природы очень самолюбивы.

— Есть еще приемчики в запасе?

— Есть! И не один.

— Например?

— Капелька за капелькой, незаметно, ненавязчиво доказать, что жена ему не подходит.

— Хорошо. А если и это не подействует?

— Можно использовать последний прием. — Светка перешла на шепот. — Опасный, но верный.

— Что это? — почему-то тоже шепотом спросила Даша, уставившись на нее.

— Магия! — Светка сделала круглые глаза. — Черная магия!

— Ты что?! Совсем обалдела?

— В любви, как на войне, все средства хороши. Слышала такое?

— Слышала. Но чтобы магия… Это же нарушение всех законов природы.

— А что поделаешь? — Света развела руками. — Если и магия не поможет, тогда остается самый последний вариант. К нему надо готовиться долго и тщательно.

— Господи, что еще?

— Шантаж! — выпалила Светка и встряхнула головой.

— Ты фильмов насмотрелась? — засмеялась Даша.

— Нет! Представь себе, нет! Для этого надо подготовить компромат. Кстати, я уже потихоньку начала этим заниматься.

— Ты совсем с ума сошла!

— Нет, не сошла. Просто я, в отличие от тебя, здравомыслящая. И если ничего на моего Веню не подействует, придется достать козырную карту. Путем маленького, на первый взгляд невинного женского шантажа можно женить на себе мужчину. Подумай сама. Он создал эту клинику на свои деньги, вложил в нее средства и душу. Он подобрал хороший персонал, переманил сюда лучших врачей города. И все это ради имиджа клиники. А если у меня будет что-то компрометирующее клинику и его самого? Вениамин Павлович не захочет терять клиентов, не пойдет на то, чтобы персонал разбежался, ведь все это деньги. Что ему остается делать? Отвечаю: выполнить мои условия. А мое условие: взять меня в законные жены. Всего-то!

— А он вообще тебе нужен? Он же в два раза старше. Неужели нет парней помоложе?

— Нужен! Нужен — и все! Моложе есть, но богаче пока никого рядом не вижу. Ау-у, толстые кошельки, где вы? — Светка покрутила головой по сторонам.

— Так ты не Вениамина Павловича любишь, а его кошелек?

— И первое, и второе. Чтобы быть сытой, надо съесть первое, второе и запить третьим. А ты что, хочешь, чтобы я в деревне, как мои родители, всю жизнь горбатилась? Огород, навоз, поросята, корова, куры, кролики… А в итоге? Что они видели за свою жизнь? Что у них есть, кроме троих детей, огорода в сорок соток, дома из четырех душных комнатушек и коровы во дворе? Нет, я так жить не хочу! Не хочу и не буду!

— А если Вениамин Павлович все-таки не женится на тебе, что делать будешь?

— Думаешь, сдамся? Вернусь домой и распущу нюни? Нет, это не для меня! Тогда найду старенького, но богатенького дедушку и стану ему отрадой на склоне лет. А если серьезно, то за свое место под солнцем я буду цепляться зубами до последнего, и никто меня не сможет ни переубедить, ни остановить. Вот так-то, подруга. Я живу в реальном мире, а ты — в выдуманном тобой и этими рифмоплетами, — сказала Света, кивнув на книгу, которую Даша до сих пор держала в руках.

— Не рифмоплетами, а великими поэтами. Неужели тебе не нравится поэзия?

— Я могу почитать, например, роман о любви. Но такое бывает редко, только если мне скучно или не могу уснуть.

— Книга вместо снотворного?

— Угадала. Самое верное средство, если не спится. Берешь занудную книгу и начинаешь читать. Вернее, пытаешься читать, а глаза сами по себе слипаются. И ты получаешь пользу от книги, не причиняя вреда организму. Никаких побочных эффектов, как бывает от приема медикаментов!

— Да это же издевательство над автором! — возмутилась Даша. — У каждого произведения есть свой читатель, которому адресована эта книга.

— Значит, мне она адресована как успокоительное, — засмеялась Светка.

— Давай я почитаю тебе что-нибудь из поэзии.

— Ой, Даша, это же так скучно! «Я из лесу вышел, был сильный мороз. Гляжу — подымается медленно в гору…» — кривлялась Светка.

— Ты послушаешь меня хотя бы раз?! — Даша хлопнула ладонью по книге.

— Ладно, уговорила. Но только я прилягу, а ты будешь читать. Знаешь, как ноги устали за две смены!

Света улеглась на спину на диване напротив Даши, поправила подушку под головой и, уставившись в потолок, приготовилась слушать.

Даша открыла книгу и негромко, но с воодушевлением начала читать.

И было тогда воскресенье, И в комнате начали петь. Я в печку бросала поленья, Чтоб всех понемногу согреть. И крылья росли под метелью, Когда я носила дрова: Пусть общее будет веселье! Пусть общие будут слова! Но крылья мои за плечами Вдруг тихо поникли в избе: Здесь общая песня звучала, Но каждый был сам по себе.

Даша сделала паузу, находясь все еще под впечатлением от прочитанного.

— Разве тебе не понравилось? — спросила она Свету.

— Кто это сочинил?

— Стихи пишут. Маргарита Кириллова.

— Не слышала о такой. Неплохо, но как-то грустно.

— Поэты вкладывают в каждое слово, каждую строку свою душу, часть, а иногда и целую жизнь. Стихи нельзя читать как роман, быстро перелистывая страницы. Надо думать, анализировать, сопоставлять.

— Почитай еще что-нибудь, а я полежу с закрытыми глазами. Я так лучше воспринимаю на слух, — попросила Светка и устроилась удобнее.

«Через пять минут она уснет», — улыбнувшись, сказала себе Даша и вполголоса продолжила:

— А это Надежда Жукова.

…Да, я сказала: «Уходи», Но почему ты не остался? Сказала я: «Прощай, не жди». Но как ты мог со мной расстаться? Моим словам наперекор Глаза мне застилали слезы. Зачем поверил ты словам? А вот глазам ты не поверил.

Даша посмотрела на Светку и улыбнулась. Та уже мирно посапывала. Она отложила книгу в сторону и тоже прилегла. Почему-то вспомнились детские годы и дружба со Светкой. Они жили по соседству. Сколько Даша себя помнит, столько она и знала свою подругу. Они были очень разными. Света — невысокого роста, быстрая, смелая, если не сказать нагловатая. Она не блистала красотой, но умудрялась всегда быть в центре внимания. Это стало ее потребностью, и она всеми средствами выставляла себя напоказ. В школе, если она не выучила урок и ее вызывали к доске, она вела себя уверенно и начинала говорить громко, пытаясь связать несколько запомнившихся слов в несколько предложений. И ей это удавалось! Она умудрялась если не получить заслуженно, то выпросить положительную оценку. А она, Даша, если что-то недоучила, то краснела, хлопала глазами, начинала плакать, признавалась во всем, и… ей ставили двойку. Когда наступило время интересоваться молодыми людьми, Света с Дашей начали ходить в сельский клуб — место свиданий. Если кто-то из парней замечал Дашу — высокую, длинноногую, с пышными волосами и синими глазами — и решался подойти к ней, сразу между ними появлялась Светка. Она строила глазки, кокетливо хохотала, отпускала шуточки, в то время как Даша, покраснев от смущения, тихонько стояла за спиной подруги. И парни, переключив свое внимание на Светку, тут же забывали о скромнице и тихоне Даше. Та не обижалась, а если и была какая-то обида, то она быстро проходила и Даша прощала Светке все.

Теперь они снимали вместе квартиру. И хотя Даша не разделяла Светкины взгляды на жизнь, а иногда ее просто не понимала, они прекрасно уживались. С другой стороны, обеим так было удобнее. Платить за жилье вдвоем было менее накладно. К тому же в село они ездили по очереди и тащили назад, в город, в одной руке сумку с продуктами от одних родителей, в другой — от других. Да и готовили они по очереди, так как их рабочие смены не совпадали.

Даша задумалась о недавнем разговоре со Светкой о сексе. Иногда она и сама думала, что поступает неправильно, не допуская близости с Алексеем, но ничего с собой поделать не могла. Ее богатое воображение не хотело отбросить мечту о белоснежном платье в день свадьбы и прекрасной ночи при свечах…

Глава 10

Даша сходила на перевязку, продлила больничный лист и решила зайти в клинику. Она была довольна своей профессией, и работа доставляла ей радость. Здесь она чувствовала себя уверенно, не испытывала чувства стеснения и робости. Здесь она была в своей стихии, и это вполне устраивало Дашу.

Она застала Свету в рабочем кабинете Вениамина Павловича. Заведующий сидел в дорогом кожаном кресле, вывалив выступающий живот. Его круглое лицо с черной бородой и усами расплылось в улыбке при виде Даши.

— А-а, Даша. Проходи-проходи. Рассказывай, как здоровье, как дела.

Даша присела на краешек стула рядом с подругой в коротком белом полупрозрачном халатике, сквозь который хорошо просматривались бежевый бюстгальтер и кружевные трусики.

— Спасибо, Вениамин Павлович. У меня все прекрасно. На днях снимут швы, и я смогу выйти на работу.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул заведующий.

— Вениамин Павлович! — В кабинет заглянула молоденькая медсестра и возбужденно сказала: — Вас там спрашивают. Срочное дело.

— Ну, девчонки, посидите без меня. Извините, работа, — сказал Вениамин Павлович, поспешно выходя из кабинета.

— Любезничаете? — с улыбкой обратилась Даша к подруге.

— Приходится любезничать. А ты откуда?

— С перевязки шла, решила тебя навестить.

— Дома не надоела?

— Можно подумать, мы видимся целыми днями. То ты на смене, то я или на свидании, или в деревне…

Даша не успела договорить, как дверь кабинета резко распахнулась и в глаза ей ударил яркий свет прожектора. За сияющим заведующим в кабинет ввалились телевизионщики с камерами и микрофонами.

— Вот она, — указал на ничего не понимающую Дашу Вениамин Павлович. — Знакомьтесь, это Дарья Андреевна Шевченко, наша гордость, так сказать, героиня нашего времени.

— Что все это значит?! — возмутилась, подхватившись с места, Даша и по привычке спряталась за спиной подруги, словно ища защиты.

— Даша, — с довольной улыбкой обратился к ней заведующий, — это сотрудники телекомпаний РНТ и «Нюанс». Они узнали о твоем самоотверженном поведении при спасении пострадавших во время аварии и собираются сделать о тебе репортаж.

— Вы что?! Я не хочу никаких репортажей! — Даша прикрылась рукой от яркого света, слепившего глаза.

— Девушка, всего пару слов. Просто расскажите, что вы делали, как спасали людей, какой тяжести были травмы, — обратился к ней парень с микрофоном в руках.

— Я ничего не делала. Просто оказала первую помощь.

— Я вас понимаю. — Парень был настойчив. — Как и все, вы теряетесь первый раз перед камерой. Но это ничего, мы сделаем второй дубль, если понадобится.

— Даша, — зашептала Светка, — ты совсем обалдела, что ли?! Тебя по телику показывать будут! Все тебя увидят, будут восхищаться…

— Зачем мне это? Разрешите я уйду.

Даша мягко отстранила подругу. Ее лицо пылало, и от этого ей еще больше хотелось укрыться от любопытных взглядов.

— Даша, — обратился в ней Вениамин Павлович. — Пойми, это нужно не только тебе, но и клинике. Подумай, сколько людей обратят на нас внимание, узнав о таких медицинских кадрах, как ты!

— Хочешь, я расскажу о тебе? — схватила ее за руку Светка. — Хочешь, расскажу, как ты Ваське Чернову кровь останавливала? Помнишь? Это ведь было непросто. Уже тогда ты поняла, что спасать людей — это твое призвание.

Парни с микрофонами, услышав эти слова, тут же набросились на девушек, тыча им микрофоны в лицо.

— Девушка, вы подруга героини?

— Вы можете рассказать о своем детстве?

— Когда вы познакомились?

— Так-так-так! — остановил этот поток вопросов Вениамин Павлович. — Успокойтесь все и послушайте меня! Сейчас я как заведующий лучшей частной клиникой города скажу пару слов о нашем учреждении. За это время Даша успокоится и забудет об объективах камер. Так ведь, Даша?

Голос заведующего прозвучал властно, а вопрос — как приказ.

— Можно после выступления Вениамина Павловича я расскажу о своей подруге? — Светка выставила высокую грудь вперед и вскинула голову. — Я не боюсь камер и о Даше могу рассказать много интересного.

— Хорошо, — ответили из толпы.

Какой-то мужчина расставил их в ряд. Слева от Даши оказался заведующий, справа — Светка. Даша почувствовала, как от волнения ее бросило в жар, а по спине побежала предательская струйка пота.

— Камера! — услышала она чей-то голос, и Вениамин Павлович начал рассказ о клинике, ее технологической базе, предоставляемых услугах, постепенно переводя речь на собственную работу по подбору кадров. Даша не знала, куда спрятаться. Ей казалось, что еще минута — и она в прямом смысле слова провалится сквозь землю. Время бежало быстро, а она никак не могла собраться. Мысли путались, и Даша с ужасом понимала, что, когда очередь дойдет до нее, она не сможет ничего сказать. И она лихорадочно пыталась найти нужные слова.

— Я прекрасно помню тот день, когда Света, уже работавшая в нашей клинике, впервые привела ко мне в кабинет простую и скромную девушку… — как сквозь сон долетали до слуха Даши слова заведующего, а она стояла, опустив взгляд, как ученица, которую вызвали к доске, а она не выучила урок.

Затем затарахтела Светка. Она рассказывала и о раннем детстве, и о первом звонке в школе, когда они стояли вдвоем, взявшись за руки, и о Ваське с разбитым носом, и о том, что они вместе работают и живут в одной квартире.

— Даша, расскажите теперь нам о том роковом дне, — попросил чей-то голос.

— Было прекрасное утро, — выдавливая из себя каждое слово и не поднимая глаз, пробормотала Даша. Так было с ней и раньше, в школе. Она могла бы рассказать многое, подробно и ярко, до мельчайших деталей, но не здесь, а в другой обстановке, где чувствовала бы себя более спокойно и комфортно.

— Стоп! Стоп! Стоп! Так не годится! Даша, вы можете поднять голову?

— Могу, — сказала Даша и подняла голову.

— Поднимите взгляд и смотрите в камеру. Забудьте о ней и представьте, что это лицо… например, вашей подруги. Можете это сделать?

— Да, — с трудом ответила Даша.

Она поняла, что экзекуция не закончится, пока она хотя бы что-то им не расскажет. И тогда она мысленно вернулась в тот злосчастный день, когда они возвращались с Алексеем от его родителей.

— В тот день я со своим парнем возвращалась из деревни, где живут его родители. Мы ехали на «жигулях», и, казалось, ничто не предвещало беды, — начала она говорить, заново переживая события того утра. Ее ресницы вздрагивали от волнения, голос звучал робко и тихо, но она уже не мямлила себе под нос, а говорила и говорила с одним-единственным желанием — быстрее отсюда сбежать. — Наверное, люди, спешившие навстречу смерти и травмам, тоже ничего не подозревали. Они строили планы на будущее, стремились к своей цели, не думая о том, что уже балансируют на грани жизни и смерти. В одной точке, у Т-образного перекрестка, в глубоком тумане им было предначертано встретиться. Там решались их дальнейшие судьбы. Страшное слово «рок» отправило двоих в иной мир, судьбу остальных тоже изменило…

Голос Даши постепенно набирал силы, ведь она говорила не о себе, а о других людях.

На следующий день телевидение показывало отснятый накануне репортаж. Даша смотрела его вместе с женихом, в его малосемейке. Лешка с поднятой вверх ногой в гипсе лежал на диване и крепко сжимал ее руку. В его глазах светились радость и гордость за свою девушку, и он старался не пропустить ни одного слова, ни одного жеста Даши, говорившей с экрана телевизора.

— Ты была прекрасна! — восхищенно сказал Лешка, когда репортаж закончился.

Он притянул ее к себе и поцеловал коротким, но нежным поцелуем.

— Знал бы ты, как мне далось это интервью, — вздохнула Даша.

— Ты так красиво говорила!

— Обыкновенно. Ты же знаешь, какая я трусиха. В тот момент я верила, что земля может расступиться и поглотить меня, — засмеялась Даша.

— Я своим родителям позвонил, чтобы они включили телик. Представляешь, как они сейчас рады! Дашуль, а ты своим звонила?

— Не-а.

— Но почему?! Такое не каждый день увидишь.

— За меня это сделала Светка. И своим, и моим все доложила.

— Значит, все село теперь знает? Все видели?

— Наверное, — улыбнулась Даша. — В селе так: что знает один — знают все.

— А брат твой видел?

— Думаю, ему мама позвонила и все рассказала. — Даша поднялась со стула и отрезала: — Хватит об этом. Давай я лучше буду тебя кормить. Что приготовить сегодня?

Алексей не успел ответить, как зазвонил ее телефон. Даша посмотрела на дисплей. Звонил Александр, ее родной брат.

— Привет, Сашуль, — обрадовалась Даша звонку.

— Дашка, ты молодец! Я не ожидал от тебя такого! По телику выступала!

— Саша, хоть ты не начинай. Я же медсестра и просто сделала то, что мне было положено. А эти журналисты как раздуют все! Из мухи слона в один миг сделают!

— Ну, не скажи, сестренка! Мы с ребятами всей бригадой тебя смотрели. Пацаны требуют выставить им после работы магарыч.

— За что?

— За геройский поступок моей сестры!

— Объясни, что ничего геройского я не совершила.

— А еще все холостяки нашей бригады в тебя влюбились. Правда, заочно, но готовы хоть сейчас на тебе жениться.

— Скажи им, что поезд уже ушел, они опоздали.

— Значит, свадьба не отменяется?

— Конечно же нет!

— Я рад за тебя, сестричка. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично! Скоро снимут швы, и пойду на работу.

— Ну и хорошо. А то мать с отцом испереживались после этой аварии.

— Я уже им звонила, и не раз, говорила, что не пострадала.

— Ну, теперь, когда увидели тебя по телевизору, успокоятся.

— Ты лучше расскажи, как там мои любимые племянники.

— Воюем потихоньку. В июне начнутся каникулы, привезу их к дедушке и бабушке, там и увидитесь.

— Передавай привет жене, а Маринке и Русланчику от крестной самый огромный, самый теплый привет.

Даша простилась с братом и пошла в кухню готовить по просьбе Алексея его любимое блюдо — мясную солянку.

Вечером позвонила мама Даши.

— Доченька, мы с отцом так рады, что воспитали хорошую дочь! — сквозь слезы сказала она.

— Мама, ну что ты такое говоришь? У вас обыкновенная дочь. Эти репортеры умеют все так приукрасить… Как вы там?

— Ой, не поверишь, Даша! С ног валюсь от усталости. Ты же знаешь, как в селе. Новость о том, что тебя будут показывать по телевизору, облетела всех. Все посмотрели, а потом стали заходить в гости. То один, то второй, то третий заглянет. Все хотят пару слов сказать. А я же не могу гостей просто так отпустить, за стол сажаю. Была курица с тушеной картошкой, огурцы и помидоры открыла. Все съели, а люди идут и идут. Стала яйца жарить, а потом и те закончились. Пришлось к соседке бежать одалживать. Уже и бутыль домашнего вина выпили, а гости все идут.

— Делать вам нечего, — недовольно фыркнула Даша. — Нашли повод пир устраивать!

— Ну, не скажи, дочка! Из нашего села тебя первую по телевизору показали. Это же надо! Даже директор школы заглянул. «Спасибо, — говорит, — за хорошую дочь». А завтра зайдет твоя первая учительница. Помнишь ее?

— Мама, я всех прекрасно помню. Но зачем вы устраиваете все это? Кому это нужно?! — возмутилась Даша.

— Даша, да я же говорю, что ни одного человека ни я, ни отец не приглашали. Что мне делать, если люди идут и идут? — оправдывалась мать, а потом добавила: — Мало, что сами идут, так еще и магарыч с собой несут.

— Папа уже наклюкался?

— Уже, — вздохнула мать. — Не пил десять лет, с тех пор как обмороженную ногу отрезали, а это напробовался. Хотя и пил-то понемногу, по глоточку с каждым.

— И сильно он набрался?

— Порядочно. Спит уже.

— А бабушка как?

— Лежит и плачет от радости. Говорит: «Дверь шире в мою комнату открой, а то гостей плохо видно».

— У нее еще есть памперсы?

— На месяц хватит.

— Я приеду в июне, еще привезу. Передай от меня привет. Скажи, что я ее очень люблю.

— Хорошо. Ой, Даша, пора заканчивать! Собака во дворе лает. Надо идти гостей встречать!

Мать отключилась еще до того, как Даша успела попрощаться.

— И надо же такое придумать, — улыбнулась Даша сама себе, — гостей встречать и за стол усаживать. Нет бы посидели на скамейке, поболтали и разошлись.

Глава 11

После снятия швов врач тщательно осмотрел раны на руке и лбу Даши, обработал их и остался доволен.

— Неплохо. Очень даже неплохо, — сказал он и хитро улыбнулся. — Теперь можно и свадьбу сыграть.

— А вы-то откуда знаете? — удивилась Даша.

— Вы, сударыня, теперь узнаваемы.

— Скажете тоже, — засмущалась Даша.

— А жених уже готов станцевать с вами свадебный вальс?

— Разве что на костылях.

— Ничего. Нога заживет, все будет нормально.

— Доктор, — Даша потрогала рукой лоб и нащупала небольшие бугорки, — у вас есть зеркало?

— Да, пожалуйста.

Низенький, лысый, похожий на Колобка в очках доктор подвел ее к небольшому зеркалу на стене у рукомойника. Даша внимательно осмотрела бороздки шрама, и на ее глазах заблестели слезы.

— Ну и как же я буду с таким жутким шрамом жить? — дрожащим голосом спросила она, готовая расплакаться от отчаяния. Шрам проходил посредине лба, на самом видном месте.

— Голубушка, стоит ли отчаиваться? — Доктор взял Дашу за плечи и усадил на кушетку. — Это ведь такая мелочь!

— Для вас, может быть, и мелочь, а для меня нет, — сказала Даша, бросив беглый взгляд на большую и блестящую лысину доктора.

— Все познается в сравнении. Считаете, люди, которые погибли в аварии, оказались в лучшем положении, чем вы? А их близкие? Родственники? Если бы они могли остаться в живых при условии, что у них на лбу будет один маленький шрамик, то были бы несказанно рады не только этому шраму, а десяткам их! Главное, что вы остались живы. А шрам имеет свойство рассасываться и разглаживаться. К тому же, имея такие пышные волосы, можно его прикрыть. Мне ли, старику, учить, как это делается?

Даша улыбнулась сквозь слезы.

— Где ближайшая парикмахерская находится, знаете?

— Знаю.

— Вот и бегом туда!

— Спасибо вам. — Даша поднялась с кушетки и направилась к выходу. — До свидания.

— Хм, не знает, что лоб можно челкой прикрыть, — проворчал ей вслед доктор.

После посещения парикмахерской Даша решила заскочить на работу и показать Светке свою новую прическу. Было непривычно, что лоб до бровей прикрывает пышная челка, но зато так Даша почувствовала себя более уверенно.

«Ничего страшного, — думала она. — Иногда женщине, чтобы не надоесть мужчине, нужно менять свой имидж. Будем считать, что я это сделала».

Даша посмотрела на руки и поняла, что со шрамами на них ей придется смириться. Конечно, они будут постоянно напоминать о том страшном дне и невольно притягивать любопытные взгляды. Но что тут поделаешь?

Даша вспомнила о том, что у нее уже давно была выбрана свадебная прическа из глянцевого каталога. Теперь придется найти другую. Та была без челки, с гладко подобранными вверх волосами, а теперь… Теперь ей надо подобрать прическу с челкой. И не только это. Надо будет подумать, подойдет ли прежний фасон свадебной фаты.

— Ты куда, дура, прешься?! — заорал в открытое окно разъяренный водитель из затормозившей совсем рядом легковушки. — На светофор смотреть надо!

Даша замерла и от испуга втянула голову в плечи. На светофоре горел красный свет.

«Этого еще не хватало! — ругала себя Даша. — Как же можно быть такой растяпой?! Только из одной аварии… Замечталась, видите ли!»

Дождавшись, пока светофор весело подмигнул ей зеленым светом, девушка перешла дорогу и вскоре увидела Светку, сидящую в тени шелковицы. Здесь, у здания клиники, был разбит небольшой скверик, посеяна газонная трава, высажены молодые туи и березки. Из старых деревьев осталась только развесистая шелковица. В ее тени был сделан небольшой деревянный столик и пара скамеек.

Светка сидела на скамейке, закинув ногу на ногу, и нервно курила. Даша подошла к ней и молча села рядом.

— Ничего себе! — взглянув на ее новую прическу, сказала Светка. — Вот это прикид!

— Хорошо или плохо? Только честно!

— Ультрасовременно.

— Я это понимаю. Ты скажи, идет мне или нет?

— Классный причесон! Молодец, Дашка! А то ходишь как Дуня из колхоза.

— Я и есть Дуня из колхоза, — улыбнулась Даша. — А ты что такая расстроенная?

— А-а! — махнула рукой Светка и затянулась. — И не спрашивай! Прикинь, я сегодня намекаю этому козлу так деликатно, словно невзначай, что, мол, мы третий год встречаемся, а все еще приходится прятаться от всех, шифроваться.

Светка бросила окурок в урну, но не попала, и он упал на тротуарную плитку, продолжая дымиться. Она достала из кармана халатика пачку «Гламура» и, чиркнув зажигалкой, прикурила следующую.

— А он что? — спросила Даша.

— Говорит: «Мы же вдвоем, вместе и не собираемся расставаться». А я ему: «У Даши скоро свадьба, и она уж точно уверена, что будет с Лешей всегда». Это я ему такой тонкий намек бросила.

— А он сделал вид, что не понял?

— Напротив. Он все понял, но сказал: «Разве нам так плохо?» Я ему опять: «Я ведь тебя люблю», а он: «У нас никто нашу любовь не отбирает. Так даже лучше — больше романтики, страсти и чувства крепче. Не успеваем друг другу надоедать». — Света нервно сглотнула и прищурилась. — Вот такие дела, — задумчиво сказала она. — Кстати, чуть не забыла. Он просил тебя зайти, если появишься.

— Не знаешь зачем?

— Не спрашивала. Мне не до этого было, сама понимаешь.

— Ну, пойдем, хватит дымить.

Даша зашла в кабинет Вениамина Павловича.

— Вы хотели меня видеть?

— Проходи, Даша, присаживайся. Ко мне приходила корреспондент местной газеты. Она хочет написать о тебе статью.

Даша тяжело вздохнула, подумав о том, что придется повторять все сначала. «Хорошо, хоть камеры не будет», — подумала она, и от этой мысли стало немного спокойнее.

— Что от меня требуется?

— Я пообещал ей, что сегодня вечером ты придешь сюда и ответишь на ее вопросы. Я оставлю ключи от своего кабинета у вахтера.

— Но зачем? Мы найдем где-нибудь место…

— Нет, нет и еще раз нет! Здесь вам никто не будет мешать. — Вениамин Павлович встал из-за стола и подошел к окну. Стоя спиной к Даше, он сказал: — У меня будет к тебе маленькая просьба.

— Я вас слушаю.

— Когда будешь беседовать с этой корреспонденткой, замолви словечко о нашей клинике, чтобы это было в статье. Сама понимаешь, как это важно… для всех нас. Реклама рекламой, а заметка в газете не помешает.

— Я поняла, Вениамин Павлович. Мне можно идти?

— И еще одно. Ты завтра выходишь на работу?

— Да, на семь утра.

— Можешь прийти к десяти.

— Я приду как положено.

— Я не об этом. Дело в том, что к десяти приедут люди из столицы. Не помню уже, какой канал, но это и не важно.

— Опять надо будет давать интервью? — спросила Даша с отчаянием в голосе, представив, что придется в очередной раз пережить весь этот ужас.

— Да, опять давать интервью. И не только. Наш коллектив, и я в том числе, хочет тебя поздравить.

— Господи, ну зачем все это?!

— А еще тебя ожидает маленький сюрприз, — не обращая ни малейшего внимания на недовольство Даши, продолжал заведующий, — но о нем я не должен говорить. Дал слово молчать.

— Надеюсь, это не будет еще одно интервью для какого-нибудь канала.

Вениамин Павлович рассмеялся и, подойдя к Даше, похлопал ее по плечу.

— Нет, не интервью. Да что ты такая трусиха, Даша? При теперешней жизни, если хочешь что-то иметь, надо идти напролом, сметая все на своем пути. Иначе тебя сожрут — если, конечно, ты не успеешь укусить первой. Бери пример с подруги. Она-то свое не упустит.

Даша ничего не сказала, предпочитая промолчать и оставить свое мнение при себе.

— Во сколько придет корреспондент?

— В семь вечера.

— Хорошо, я подойду, — сказала Даша.

— До завтра.

Даша вышла из кабинета, думая о том, что запланированный вечер наедине безнадежно испорчен. Вернее, его вообще не будет. Надо бежать к Лешке и приготовить ужин, пока есть время.

Корреспондентом оказалась молодая девушка. Вернее, трудно было сказать, как правильнее ее называть — молодая девушка или женщина. Она была неопределенного возраста и принадлежала к категории женщин, которых называют «синий чулок». Прямые темно-русые волосы, никогда не знавшие краски и из-за давности посещения парикмахерской потерявшие форму, коротко остриженные ногти без маникюра, невзрачное платье в темно-синий цветочек, такое же бесцветное, без макияжа лицо и очки на носу.

— Меня зовут Женя, — сказала девушка, усаживаясь на место заведующего.

Она достала из сумочки блокнот и ручку и оценивающе оглядела Дашу. Та сразу зарделась и опустила глаза. «Быстрее бы закончилась эта процедура».

— Итак, начнем, — предложила Женя, приготовившись писать. — Начнем с анкетных данных…

Рассказ у Даши не клеился, и Женя, имевшая опыт общения с неразговорчивыми людьми, сама стала задавать вопросы. Даша чувствовала себя как на допросе. Ей приходилось отвечать на вопросы по теме и совсем нелепые. Она окончательно растерялась, когда Женя стала расспрашивать ее о первом свидании и поцелуе.

— Это очень личное, — смущаясь, сказала Даша, — я не буду отвечать.

— Понимаете, мне нужно это знать, чтобы полнее раскрыть ваш образ, — объяснила Женя. — Это не для прессы, а для меня.

Ее слова на Дашу не подействовали.

— Я не хочу посвящать посторонних в свою личную жизнь. А также я не хотела бы, чтобы о моем первом поцелуе знал весь город. Вы пишете статью в газету, а не роман о любви, — тихо, но упрямо ответила она.

— Как хотите, — недовольно надула губы «синий чулок».

Глава 12

Это был ее первый рабочий день, а Даша уже чувствовала усталость. Хорошо, что хоть представилась возможность поспать дольше, чем обычно. Вчера журналистка явно утомила ее своими вопросами. К тому же пришлось готовить ужин за Светку. Та пришла домой грустная и, улегшись на диван, потерянно уставилась в потолок.

Даша вскипятила чайник, сделала бутерброды с колбасой себе и Светке и заглянула в комнату. Подруга еще спала, и Даша не стала ее будить. «Пусть хорошенько выспится, — решила она. — Ей все равно только в ночь на работу. А хандра пройдет. Это с ней редко, но случается».

Сначала Даша хотела выйти из дому пораньше, но потом передумала. Вениамин Павлович сказал подойти к десяти. Не было смысла приходить на работу раньше, чтобы лишний час краснеть, потеть и волноваться. И Даша тихонько, чтобы не разбудить спящую подругу, прилегла на диван. Голова не болела, но была какой-то тяжелой. Такая же тяжесть ощущалась и во всем теле. Чтобы не заснуть, Даша взяла книгу, решив немного почитать. В отличие от подруги, она знала, что так точно не уснет. Листая сборник поэзии, Даша никак не могла остановиться на каком-то поэте или хотя бы произведении. Наконец ее внимание привлекло название «Береза». Даша посмотрела на фамилию автора: Александр Твардовский.

Вот здесь, вдали от любопытных глаз, Береза шелестела молодая, Сюда весной я приходил не раз, У той березы встречи ожидая.

И том стихов в обложке голубой Носил с собою целые недели: Его мы вместе начали с тобой, Его вдвоем и дочитать хотели.

Я думал — ты придешь. Но дни за днями шли, А ты прийти сюда не догадалась. Теперь березы нет: срубили и сожгли, И книжка недочитанной осталась.

Даше стихотворение понравилось, и она перечитала его еще раз. Взглянув на часы, она подумала, что есть еще немного времени, и, чтобы успокоиться и не думать о микрофоне и камере, решила выучить стихотворение наизусть.

Дашу встретил у порога клиники сам Вениамин Павлович. Его лицо буквально сияло от удовольствия.

— Здравствуй, Даша! — сказал он бодрым голосом. — Давай переодевайся в халат и пойдем в актовый зал.

— Хорошо, — кивнула смирившаяся со всем происходящим Даша и пошла в раздевалку.

Найдя свой халат в шкафу на прежнем месте, она накинула его, застегнула пуговицы и поправила челку.

— В общем, в зале уже все готово, — на ходу говорил ей Вениамин Павлович. — Так что не пугайся и не шарахайся от камеры. Там собрались все наши…

— Хотя бы скажите, что мне надо делать, — попросила Даша.

— Ничего. Действуй по обстоятельствам. Да ты не волнуйся, все будет хорошо, — успокоил заведующий и распахнул перед ней дверь.

Даша увидела своих коллег, стоявших в ряд. У некоторых в руках были букеты цветов. Когда она вошла, все дружно зааплодировали. Вениамин Павлович повел Дашу под руку за собой и, повернув ее лицом к камере, начал речь. Даша не знала, куда деться, куда спрятать руки и куда смотреть. Она стояла с пылающими щеками, растерянно моргала и натянуто улыбалась.

— …От имени нашего коллектива и от меня лично мы вручаем тебе, дорогая наша Даша, микроволновую печь новейшей модификации! — этими словами Вениамин Павлович закончил свою речь и торжественно преподнес Даше большой коробок с золотистым бантом.

— Спасибо, — пролепетала Даша, растерянно улыбаясь. — Спасибо вам всем…

Все снова дружно зааплодировали.

И тут к Даше подошли двое. Даша их раньше никогда не видела и с любопытством посмотрела на молодую женщину. Сразу было видно, что она принадлежит к типу женщин, которые умеют за собой ухаживать и располагают для этого неплохими средствами. На ней был элегантный наряд, не оставляющий ни малейшего сомнения в его заоблачной цене. Но ее надменный, высокомерный взгляд не могла скрыть даже широкая улыбка. Молодой человек на фоне этой женщины выглядел невзрачным и неинтересным.

Сначала Даша никак не могла понять, кто это, но потом стало ясно, что перед ней родители малыша, которого она нашла в кювете после аварии в шоковом состоянии и с травмой головы. Женщина рассыпалась в благодарностях «самоотверженной, героической медсестре этого учреждения» и в конце концов сказала:

— Спасибо вам, незнакомка. От меня, от мужа, от наших родственников, всех наших близких и знакомых за спасение малыша.

Даша опять начала ругать себя за то, что краснеет и обливается по´том от волнения. За то, что теряет дар речи именно в те моменты, когда надо что-то сказать, и только глупо хлопает ресницами.

— А это скромный подарок в знак нашей благодарности, — сказала женщина и надела Даше на шею золотую цепочку с маленьким крестиком.

— Спасибо, — сказала Даша. — Но зачем это? Я делала то, что сделала бы любая медсестра…

— Вот видите! — с пафосом произнес Вениамин Павлович. — В этом вся наша Даша! Вот такая она всегда: скромная и застенчивая, но в то же время отличный работник, умеющий правильно оценить ситуацию и принять безошибочное решение в трудную минуту. Эти стены воспитали героиню, так давайте же еще раз, дорогие коллеги, поздравим Дашу, которая — я не побоюсь этого слова! — совершила подвиг.

К Даше подошли коллеги. Они вручали ей цветы, пожимали руку и целовали в пылающие щеки. Когда камера была уже выключена и люди в белых халатах начали расходиться по рабочим местам, Даша поискала молодую пару глазами. Ей хотелось поговорить с ними, узнать, как чувствует себя ребенок. А еще она хотела вернуть цепочку, считая, что не заслужила такого дорогого подарка.

— Вениамин Павлович, а где родители малыша? — спросила она.

— Они уже уехали. Деловые люди, что ты хочешь.

У Даши остался неприятный осадок в душе. Она хотела увидеть родителей мальчика и пообщаться с ними, а они вручили ей подарок перед камерой и тут же исчезли.

«Как-то все это неискренне, — с обидой в душе подумала Даша. Но потом, поразмыслив, предположила, что, возможно, у богатых не принято выставлять свои чувства напоказ. — Или у меня уже мания величия», — решила она и, успокоившись, пошла принимать смену.

Глава 13

Последние несколько дней Даша чувствовала себя усталой, хотя до этого редко утомлялась. Родившаяся в селе, где с раннего детства приучают к труду, она считала себя физически крепкой. Она, как и ее сверстники, не слышала от родителей: «Сходи, пожалуйста… Сделай, пожалуйста, если тебе не трудно…» Сельские дети знают слова «надо» и «сделай». «Тебе сегодня пасти корову», — говорила мать, и это означало, что надо пасти, невзирая ни на что — дождь, снег или камни с неба. Или же говорилось: «Надо сегодня срочно прополоть грядку лука». И Даша шла и полола, принимая это как необходимость. Никто не спрашивал, успела ли она сделать уроки, не надо ли ей готовиться к контрольной или прочесть несколько глав нудного романа. Возражения не принимались, обид не было. Дети в селе росли, учились и помогали во всем родителям. Они мало болели, а если кто простуживался, то родители, с утра до ночи занятые тяжелым трудом, не бежали галопом к своим чадам с работы, чтобы уложить их в постель и сделать компресс на пылающий лоб. Они просто говорили: «Сходи к фельдшерице, пусть выпишет тебе таблетки». И что самое интересное, болезнь быстро отступала. Как и все дети села, Даша с детства была приучена к большим физическим нагрузкам и научилась не роптать. Но сейчас она действительно начала сильно уставать.

— Светик, ты не могла бы сварить зеленый борщ? — спросила Даша впорхнувшую в комнату подругу.

— Ты же целый день дома просидела, а я прихожу с работы и вижу пустую кастрюлю, — весело, без обиды ответила Светка, снимая черные блестящие босоножки.

— Ты не поверишь, я целый день провалялась в постели, а чувствую себя так, словно три смены отработала, — сказала Даша, кутаясь в плед.

— А почему три, а не две? — засмеялась Света.

— После двух смен я вообще не чувствую усталости.

— Может, ты переспала? Перележала?

— Не знаю.

— Значит, дорогая подруга, я могу без доктора поставить точный диагноз. Это просто лень.

— Света, честное слово, не могу. Сваргань борщик, а я за тебя потом два раза приготовлю. Ты же меня знаешь, я никогда не отлынивала.

— Пойдем вместе, — предложила Света, переодевшись в легкий ситцевый халатик, — а то мне скучно одной. Тогда никто никому не будет должен. Мир — дружба — любовь!

— Уговорила, — со вздохом сказала Даша и поднялась с постели, кутаясь в теплый махровый халат.

— Ты что, обалдела совсем?! — засмеялась Светка. — На улице жарища, а ты в теплом халате и под пледом!

— Что-то меня морозит, — поежилась Даша.

— Может, простуду подхватила? Температуру мерила?

— Ага, мерила. Называется ни туды ни сюды — тридцать семь. А лихорадит так, словно все сорок.

— Ну, тогда хоть посиди рядом, — смягчилась Светка, — я все сама сделаю.

Они пошли в крохотную кухоньку, и Даша уселась за стол. Света быстренько достала из маленького тарахтящего холодильника овощи и, набрав в кастрюльку воды, принялась чистить картошку.

— А что это ты так сияешь? — спросила Даша.

— Да так просто, — ответила Света и загадочно улыбнулась.

— Не хочешь говорить — не надо. Но я же вижу, что ты прямо светишься от счастья.

— Догадайся с трех раз.

— Неужели Вениамин предложил тебе…

— Не совсем. Для этого он еще не созрел, но уже на подходе.

— Влюбилась в высокого и богатого блондина?

— Еще чего! У тебя осталась одна попытка.

— Если не ты, значит, в тебя кто-то влюбился.

— Заладила: влюбился, любовь… Любовь, дорогая моя, — сказала Света с видом знатока и бросила последнюю очищенную картофелину в воду, — на хлеб не намажешь и борщ с ней не сваришь.

— Получила премию?

— Уже близко. Премию за свое упорство. Вениамин пригласил поехать с ним на море! Вдвоем! — ликующе сообщила Светка и даже подпрыгнула от радости.

— Да неужели?!

— Представь себе. У меня по графику отпуск в июле. Вот мы и поедем в наше первое путешествие. Но это еще не все! — Света посмотрела на подругу светящимися от счастья глазами. — Море бывает разным! И мы поедем в такое место…

Светка закатила глаза.

— В Крым?

— Слабо, Дашуль! В Турцию, представь себе!

— Это здорово! Я никогда не была за границей.

— Поднапряги своего, пусть организует свадебное путешествие.

— Ага, организует. Путешествие в его село картошку копать.

— Фу, как гадко! — Светка сморщила свой маленький носик. — Никакой романтики!

— А что делать? Надо родителям помочь.

— Я бы не поехала.

— А если они сами не справятся?

— Можно дать им денег, пусть наймут алкашей.

— Мы и сами быстро управимся.

— Слушай, Даш, а у нас зеленый борщ не получится, — сказала Света, ловко нарезая щавель. — О сметане-то мы не подумали. Если бы вовремя вспомнили, я бы купила по дороге.

— И что делать?

— Я, сама видишь, работу себе нашла. А тебе не помешает размяться и сходить в магазин. Правильно я говорю?

— Куда деваться? Может, я и вправду залежалась? Пойду пройдусь.

Даша натянула свой любимый сарафан, розовый с красными маками, и почувствовала, как по телу побежали мурашки. Одежда показалась ей слишком холодной. Поправив челку и убедившись, что шрам на лбу тщательно прикрыт, Даша вышла на улицу.

Ярко светило солнце, ясно давая понять, что лето не за горами. Люди были одеты легко, но Дашу продолжал бить озноб. Она ускорила шаг и уже через несколько минут зашла в небольшой продуктовый магазин. От работающих кондиционеров исходили свежесть и прохлада, показавшиеся ей настоящим морозом.

«Я точно простыла», — подумала Даша и попросила у продавца сметану.

Она впопыхах достала деньги, дрожащими пальцами положила их на монетницу и быстро вышла на улицу, где грело спасительное солнце.

Когда Даша вошла в квартиру, у нее стучали от лихорадки зубы. Она молча поставила пластиковый стаканчик сметаны на стол и, не переодеваясь, нырнула под плед.

— Да-а… — протянула Светка. — Похоже, нам пора на больничный.

— Пройдет. Скоро это пройдет, — трясясь в ознобе, сказала Даша. — Кинь на меня какое-нибудь одеяло.

Света укрыла ее одеялом, сунула под мышку термометр.

— Тридцать семь и один, — сообщила она чуть позже. — Приписываю тебе, больная подруга, постельный режим и тарелку борща.

Даша прикрыла глаза и поплотнее завернулась в одеяло. Когда Света принесла парующий борщ, она съела несколько ложек, пытаясь согреться, но аппетита не было.

— Ну как, нравится?

— Вкусно, — сказала Даша. — Спасибо тебе.

Она поела еще немного, не ощущая совершенно ничего, и почувствовала, как к горлу подкатила легкая тошнота.

— Ешь, чего ты?

— Спасибо, Светик. Что-то не хочется.

— Еще хоть пару ложечек.

— Что-то меня подташнивает.

— А ты не того? — Света заулыбалась, ее глаза округлились, а подрисованные черные тоненькие дуги бровей поползли вверх.

— Что «того»?

— Я имею в виду, с Лешей.

— У тебя одно на уме. Не того, — сказала Даша, снова закутываясь в одеяло.

На лице Светки было неподдельное разочарование.

— Светик, я посплю пару часиков, а потом ты меня разбудишь. Хорошо?

— Спи уже, куда тебе спешить!

— Надо Леше отнести что-нибудь поесть. Я возьму борща, хорошо?

— Я что, готовила его для твоего Леши? У него рук нет?

— Руки есть, а нога в гипсе. Не будь, Светик, такой занудой.

— Я не зануда. Но он мог бы и сам что-то приготовить. Купи ему колбасы.

— И колбасы куплю, и борщ отнесу. Кто о нем должен заботиться? Я. Значит, мне надо идти и кормить его.

— Больная сама, а попрешься, — пробурчала Светка, решив, что будить больную подругу не станет.

«Пусть хоть обижается, хоть нет, — подумала она. — Ни один мужик еще с голоду не умер».

Даша проснулась ровно через два часа. Светка смотрела по телевизору какой-то сериал.

— Спасибо, что разбудила, — сказала Даша, подымаясь с постели.

— Только собралась будить, а ты сама проснулась.

— Похоже, мне уже лучше.

— Учти, Даша, если вечером у тебя будет температура, на работу завтра не пущу.

— Договорились.

Через полчаса Даша уже была у Алексея. Она заметила, как тот обрадовался ее приходу, как скользнул по ней полным нежности взглядом.

— Я принесла тебе поесть, — сказала Даша, выкладывая продукты на стол.

— Я бы лучше тебя съел, — ответил Лешка. — Иди ко мне, моя вкусняшка.

Он обнял Дашу за плечи. Она почувствовала тепло его тела, сильные, но мягкие и ласковые руки и прильнула к его губам. Они были горячими, влажными и жаждущими. На миг она задержала дыхание, желая услышать что-нибудь приятное.

— Моя бесконечность, — прошептал Алексей, тронув горячими губами две родинки на ее шее.

В такие моменты сердце Даши наполнялось тихой радостью.

— Я люблю тебя, — ответила она еле слышно.

— Я тоже тебя люблю. И буду любить бесконечно долго, как знак на твоей шее…

Когда Лешка был накормлен и напоен, Даша включила телевизор.

— Что будем смотреть?

— Тебя.

— Меня? — засмеялась Даша. — О нет, хватит! Все уже успокоились и забыли обо мне.

— Больше не прибегают журналисты и репортеры?

— Нет-нет-нет! Сколько можно? Я почти месяц чувствовала себя препарированный лягушкой, — улыбнулась Даша. — Уже хватит.

Вечером Дашу опять начало морозить. Света, измерив ей температуру, твердо сказала:

— Тридцать семь и две. Температура невысокая, но очень нехорошая. Никакой работы! Завтра идешь на больничный!

— А если до завтра я поправлюсь? — высунувшись из-под одеял, спросила Даша.

— Никаких «если»! — категорически заявила Светка и вздернула носик.

Даша не стала сопротивляться. Как и в детстве, она сделала так, как велела подруга.

Врач определил, что у нее обыкновенная простуда, и Даша на неделю ушла на больничный.

Глава 14

Даша была на больничном, когда Светка заявила:

— Не думаешь, что твоя очередь отправляться в деревню за продуктами?

С этим нельзя было не согласиться. Света действительно ездила в село уже два раза подряд. Да и мать Даши намекала в телефонных разговорах, что дочку дома заждались и ее ждет сюрприз. Даша чувствовала себя лучше, осталось только легкое недомогание.

— Надо — значит, поеду, — сказала она.

— У моих молодой картошки еще нет, а у твоих уже есть. Привезешь сколько дадут, — распорядилась Света.

— Ага, — улыбнулась Даша, — я не знаю, что у моих есть молодая картошка, а ты уже все знаешь. Как это у тебя получается?

— Кто владеет информацией, тот правит миром, — сделала умное лицо Светка. — Так сказал какой-то понимающий человек.

— Если кого-то цитируешь, запоминай автора, — посоветовала Даша, — иначе когда-нибудь попадешь в дурацкое положение.

— Я? Никогда! Я выкручусь, — засмеялась Светка. — Если не вспомню фамилию автора, сама ее придумаю.

— Не сомневаюсь. А чем ты будешь заниматься?

— Вечером пойду к фонтанам, куплю бутылочку слабоалкоголки и буду прохаживаться туда-сюда, туда-сюда. Кайф!

— И это ты называешь кайфом?

— Полюбуюсь разноцветными фонтанами, оденусь так, чтобы не стыдно было на люди выйти. И буду просто наслаждаться. Разве не о такой жизни я мечтала еще в школе?

— Это и есть твоя цель?

— А что в этом плохого? Я иду на других посмотреть и себя показать. Представь, я одета с иголочки и можно не бояться, что кто-то бросит мне вслед: «Деревня!»

— Все равно, у человека должны быть и подлинные ценности. Да и цели поинтереснее, чем показать себя, прогуливаясь с бутылкой этой твоей слабоалкоголки.

— А мне не надо другого! — подскочила с места Света. — Я ради этого приехала сюда! И о такой жизни мечтала не один год! Я к ней стремилась и добилась своего. Что мы, ты и я, видели в селе, кроме навоза? Ничего! Что мы делали в свободное от учебы время? Гнули спины на огородах, роясь, как кроты, в земле? И так продолжалось бы всю жизнь. Один день похож на второй, а второй — на третий! Зачем мне такая жизнь?! Да один вечер у фонтанов стоит года жизни в деревне! — Разгоряченная Светка бегала по комнате, размахивая руками. — Я ненавижу село! Все в нем ненавижу! И огороды, и квакающих по вечерам лягушек, и безмозглых коров, и гусей, и комаров — все-все! Нет там ни жизни, ни любви!

— Не скажи, — возразила Даша, что случалось крайне редко. — Условия там тяжелые, не спорю. Но природа… Неужели тебе приятнее дышится в пыли асфальта, чем у нашего озера?

— Представь себе, приятнее! Да-да, гораздо приятнее. И я готова эту пыль всю жизнь своими легкими фильтровать, а не сидеть у озера и слушать лягушачьи арии!

— А весной? Светик, ты помнишь, как цвели сады у нас за домами? Это же просто рай!

— Это ад! Потому что деревья просто так не цветут. Их надо обре´зать, собрать сухие ветки, а потом порубить на дрова. А деревья обработать химикатами и побелить кору. Стоят ли минуты созерцания их красоты стольких трудов? Конечно же нет! Я вон купила три искусственные ветки цветущего абрикоса — и достаточно. Сядь перед ними в кресло и любуйся сколько хочешь. Хоть целый год!

— Это все не то. Это самообман. Иллюзия. А люди в селе, согласись, гораздо добрее и более искренние, чем здесь.

— Люди везде разные. А если и добрее, то оттого, что смирились со всем: с говном под ногами, с потрескавшейся кожей, с мозолями на руках и отсутствием горячего душа. Они просто не видели другой жизни и забыли о простых благах цивилизации, не говоря уже о любви.

— Света, ну что ты болтаешь?! Это просто ни в какие рамки не лезет! Души у всех одинаковые и сердца тоже. Да живи ты хоть в селе, хоть на Северном полюсе — любовь везде тебя найдет! И не важно, где ты живешь и кто ты есть. Приходит она, и никуда от нее не денешься. И в деревнях молодые люди влюбляются, женятся, детей рожают, как в городе. И оттого, что они живут там, любить они умеют не меньше.

— Да какая может быть любовь, если женщина — учти, молодая женщина! — надевает перед мужем не босоножки, — Светка схватила свои черные блестящие босоножки и потрясла ими перед носом Даши, — на высоких и тонюсеньких каблуках, а всовывает ноги в собственноручно связанные толстые носки и в галоши сорок четвертого размера, потому что иначе во дворе не пройти — говно и грязь!

— Любовь видит красоту души, а не галоши, — отрезала Даша. — Я не стала бы меньше любить своего Лешу, если бы он снял лакированные туфли и обул галоши!

— А я, представь себе, нашла бы другого Лешу, который не хворостиной гусей во двор загоняет, а на БМВ ездит!

— Ну и ищи! Посмотрим еще, чем закончатся твои поиски!

— Это я посмотрю, что ты через год после свадьбы запоешь!

— Тебе не побегу жаловаться, это точно.

— А тебе больше не к кому бежать!

— А ты еще доиграешься со своим Веней!

* * *

Даша схватила сумочку, проверила, не забыла ли деньги на дорогу, и выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Она была вне себя от гнева и, хотя до отправления автобуса было еще достаточно времени, поехала на вокзал.

Немного поостыв, Даша подумала, что это их первая ссора. Как-то сложилось, что она с детства во всем уступала Светке и всегда с ней соглашалась. Даже если и были какие-то разногласия, Даша пыталась мягко высказать свое мнение. Если Света не соглашалась, то она ничего ей не доказывала, смирившись с тем, что спорить с подругой бесполезно.

Даша сидела на деревянной скамейке на автостанции, когда вдруг вспомнила случай из детства. Бабушка подарила ей на день рождения куклу Анжелу. У Светки такой не было. У куклы были настоящие длинные волосы, которые можно было расчесывать и заплетать в косички. Ее можно было брать за руку и водить, кукла переставляла ноги и говорила «мама». Конечно же, получив от бабушки Анжелу, Даша побежала к Светке. У той глаза загорелись от зависти, и девочки до вечера водили куклу за руку, а та без устали на радость подругам монотонно повторяла: «Мама, мама, мама…»

— Оставь мне Анжелу на ночь, — попросила Света, когда вечером мама позвала Дашу домой.

— Это мне бабушка подарила, — робко проговорила Даша.

— Ну и что? Когда у меня будет день рождения, мне тоже подарят такую куклу. Тогда я не буду у тебя просить.

— Бабушка будет сердиться, — с сомнением сказала Даша, но все же протянула Анжелу подруге.

— А ты не говори, что дала ее мне.

Тогда Даша не призналась, куда делся подарок. Бабушка ее пожурила, мама страшно ругалась, а отец шлепнул и отправил в постель. Праздник был испорчен, и Даша вся в слезах улеглась спать без Анжелы. Она плакала, завернувшись с головой в одеяло, и долго не могла уснуть.

«Почему я сейчас вспомнила об этом? — подумала Даша. — Детство прошло, мы стали взрослыми… Взрослыми и такими разными».

Даша ехала в село с неприятным осадком на душе. Даже тряска в «пазике» не могла прогнать неприятные воспоминания о ссоре с подругой.

Сердце Даши радостно забилось, когда она открыла калитку во двор родного дома. Куст сирени во дворе буял цветом, наполняя все вокруг пьянящим ароматом. Тут же мирно квохтали куры, а мама пришла с огорода с охапкой молодого укропа и зелеными перьями лука.

— Даша, доченька, наконец-то ты приехала! — обрадовалась мама. — Как раз вовремя. Поспела на обед, на окрошку.

— Папа дома?

— Дома, дома. Сидит уже за столом. Можно подумать, утром его не кормили, — ворчала мама просто так, для приличия.

Даша приехала домой, где были знакомые до мелочей стены, ее диван, белоснежные тюлевые занавески на окнах и большой дубовый стол в кухне, доставшийся еще от бабушки. В такие моменты Даша испытывала минуты радости и душевного подъема и быстро забыла о ссоре со Светкой.

За общим столом, как и прежде, каждый сел на свое место. Отец — во главе стола, чтобы не мешать маме суетиться у плиты, место мамы было рядом с ним, вернее, между отцом и печкой, а дальше сидела Даша. Оставалось два свободных стула — старшего брата Даши Александра, который давно уехал из родительского дома в другой город, женился и пустил там корни, и бабушки, которая уже несколько лет не вставала с постели…

Даша с удовольствием ела окрошку. Сколько ни пыталась она сделать ее в городе, никак не получалось так вкусно. То ли овощи не такие, то ли сметана разбавлена сухим молоком, то ли вообще все не такое, как здесь, — свое и приготовленное натруженными руками мамы.

— Как там Саша? — спросила Даша.

— Мы знаем о нем не больше тебя, — ответила мама. — Звонка не дождешься, а если и позвонит, то скажет, что все хорошо, и только.

— Скоро приедет — все узнаешь, обо всем расспросишь, — сказал отец. — Детей на лето собирается к нам привезти.

— А что им летом в городе делать? — поддержала его мама. — Во двор не выпустишь. То машины гоняют как угорелые, то маньяки разные.

Даша улыбнулась.

— Я скучаю по Маринке, по Русланчику, — сказала она.

— Оно и понятно. Выросли, считай, здесь. С самого рождения все с тобой да с тобой, — ответила мама.

— Ну, не совсем с рождения, с полгодика. Я к ним привыкла, как к своим детям. А они, наверное, уже позабыли меня. Видимся так редко!

— Может, и позабыли. Чем у них сейчас головы забиты? Компьютерами! — вмешался отец.

— Даша, ты ведь хотела купить себе компьютер? — вдруг спросила мама.

— Хотела, но пока не по карману. Ничего, обойдусь и без него.

— Мы вот тут посоветовались, — переглянулись мать с отцом, — и решили купить тебе компьютер.

— Мне?! — От неожиданности Даша чуть не подавилась окрошкой.

— Сашка денег немного выслал, бабуля добавила, и вот… — Мама достала деньги, лежавшие на холодильнике в коробке из-под конфет, и протянула их Даше. — Вроде бы должно хватить. Мы бы и сами купили, но зашли в магазин, а там море всего. А какой он, где он, мы с отцом не знаем. Похлопали глазами да и решили, что будет лучше, если ты сама купишь. А то еще выберем что-нибудь не то.

— Ну зачем вы… — Даша почувствовала, что краснеет.

— Как зачем? — загремел отец. — Такую знаменитую дочь вырастили и не можем ей компьютер купить?! Да у каждого первоклассника он уже есть! А мы что, хуже других, что ли?

— Спасибо. Я даже не знаю…

— Только, дочка, не трать деньги ни на что другое, — попросила мать.

— Мама, да куда же я их могу потратить?

— Соблазнов в городе много. То театры, то рестораны, то магазины с одежкой понастроили. Мы с отцом, конечно, люди деревенские и мало что понимаем в технике, но знаем, что компьютер — нужная вещь. Он и для развития, и для обучения.

— Не переживайте, я обязательно куплю компьютер, но только в чемоданчике — ноутбук называется. Его можно носить с собой, и места он занимает не больше книжки, — сказала сияющая Даша. — Комната у нас со Светой одна на двоих, места не очень много, а так будет и ей, и мне удобно.

Воспоминание о недавней размолвке с подругой тенью промелькнуло на лице Даши. Но это было только какое-то мгновение. Ей хотелось побежать к бабушке, но неудобно было оставить родителей.

Она очень любила свою бабулю. Любила с детских лет, с того времени, как помнит себя. Бабушка всегда была рядом. Мать и отец много и допоздна работали, а за Дашей присматривала бабушка — мама ее матери. Бабушка Вера была простой колхозницей и работала, как тогда говорили, «по наряду». Утром женщины собирались вместе, звеньевая приходила с разнарядкой от бригадира и говорила, где они будут работать. А работали везде: пололи, потом прореживали свеклу, а поздней осенью чистили ее и грузили на машины. Еще их посылали собирать оставшийся после уборки картофель на полях и заготавливать сено коровам на зиму. Но самое трудное время, по словам бабушки, наступало, когда поздней осенью созревала конопля. Ее, высотой до трех метров, срезали комбайном, и женщинам приходилось вручную вязать снопы для просушки. Потом коноплю перевозили к небольшому болоту за селом, и они, исколов руки сухими стеблями, замачивали там коноплю. Они надевали высокие резиновые сапоги и, завернув рукава телогреек, укладывали подсохшие растения в холодную жижу болота, где они начинали гнить, издавая такую вонь, что слышно было по всему селу. Проходило какое-то время, и эти же женщины «по наряду» шли доставать коноплю из болота и грузить на машину. Они лезли голыми руками в болотную гниль с корочкой льда и вытягивали ее из болота. Они пропитывались этой вонью так, что ничем не могли отмыться. Женщины постарше, которые имели детей, жалели молодых и не допускали к этой работе. Многие потом целую зиму лечили женские болезни, заработанные в холодной воде. Но чаще с годами у людей скрючивало пальцы на руках, а суставы на них становились распухшими и болезненными. Так случилось и с бабушкой Верой. Ее пальцы очень рано потеряли гибкость и почти утратили подвижность, а толстые и грубые суставы остались вечным напоминанием о тяжелой работе «по наряду».

— Я пойду бабушку поблагодарю, — сказала Даша, вставая из-за стола.

— Иди, она уже заждалась тебя, — улыбнулась мама, видя, что дочке не терпится пошушукаться с бабушкой.

Даша нырнула в комнату, где на кровати с панцирной сеткой на большой подушке полулежала бабушка Вера.

— Бабуля! — бросилась к ней Даша и крепко обняла маленькую, худенькую, высушенную тяжелым трудом и прожитыми годами старушку.

— Дашенька, внученька, наконец-то! — обрадовалась бабушка, и на ее глазах заблестели слезы. — Слава богу, дождалась, а то думала, что так и помру, не увидев тебя.

— Бабуленька, ты каждый раз так говоришь, и каждый раз я повторяю, чтобы ты не смела умирать, пока не увидишь правнука, моего сына, и не проводишь его в армию, — улыбнулась Даша, проводя рукой по ее редким седым волосам. — Договорились?

— Ой, Дашенька, солнышко мое, я бы и рада, да лежу вот, как бревно посреди дороги, только и того, что другим мешаю. Хочется помочь по дому, по хозяйству, а ноги не несут и руки не держат. Одно только они и могут — ложку ко рту поднести.

— И это хорошо. Сколько же тебе можно работать? Лежи теперь да сериалы по телевизору смотри.

— Я не только кино, я и тебя смотрела по телевизору. Какая же ты у меня умница! Я так и знала, что ты фельдшерицей станешь.

— Я, бабушка, медсестрой работаю.

— Да мне-то все одинаково. Ты лучше расскажи, как эта проклятая авария случилась.

— А ты хитренькая! — Даша обняла бабушку и положила голову рядом с ней на подушку. — Все знаешь, а просишь рассказать.

— По телевизору не все можно говорить. А ты мне всю правду расскажи, все как было.

— Бабуль, спасибо тебе за денежки на компьютер.

— Это еще не все, — шепотом сказала бабушка. — Я тебе на свадьбу на подарок денег насобирала. Ну, так расскажешь или нет?

— Хорошо. Я все подробно расскажу, начиная с того, как мы с Лешей ездили знакомиться с его родителями. А потом я искупаю тебя в ванной.

— Согласна. Рассказывай, Дашенька, рассказывай…

Вечером Даша, уложив бабулю на чистую постель, вышла во двор. У куста сирени стояли столик и скамейка, сделанные отцом. Летом они часто ужинали здесь всей семьей. Мама накрывала столик клеенкой, и казалось, что на улице все гораздо вкуснее и аппетитнее.

Даша оперлась спиной о деревянную спинку скамейки. Было необычно тихо. Только где-то в траве трещал кузнечик, раздавались трели соловья. Воздух чистый и свежий, хоть пей его, был наполнен ароматом буйно цветущей сирени и запахом еще какой-то травы. Ни грохота машин, ни чада, ни копоти, ни пыли, ни пьяных криков и звона разбитых об асфальт пивных бутылок.

«Просто рай земной», — подумала Даша и невольно вспомнила Светку с ее прямо-таки плюющейся ядом ненавистью к селу.

Даша запрокинула голову, глядя в бесконечное глубокое небо с мириадами звезд. Оно казалось полем, на котором буквально только что расцвели сказочные мерцающие желтые цветочки, покрупнее и помельче. Одни звезды-цветочки росли в одиночестве, словно растеряв своих сестер, и теперь виновато мерцали, другие были маленькими, как будто только что пробившимися из зернышка. Они сбивались в кучки и радостно подмигивали друг другу в этой огромной толпе, оповещая весь мир о своем появлении на свет.

Звезды мерцали, выстраиваясь в загадочные фигуры, именуемые созвездиями, и предопределяя каждому живущему на земле человеку собственную судьбу…

Часть III

Глава 15

Размолвка между подругами вскоре рассеялась, как небольшая тучка на ветру. Даша не умела держать зло на душе, для этого чувства в ней просто не было места, а Света была занята подготовкой очередной атаки на любовном фронте.

Отдохнув, Даша почувствовала себя немного лучше и, если бы не потливость по утрам и легкая слабость, могла бы считать себя вполне здоровой. Сегодня она закрыла больничный лист, и доктор уверенным, размашистым почерком оставил запись «Здорова» в ее амбулаторной карточке.

Даша решила приготовить что-нибудь на ужин и следующий день. Вечером прибежит с работы голодная Светка и первым делом помчится в кухню, а завтра ей самой надо с утра идти на работу. Она так увлеклась приготовлением, что не заметила, как пролетело время. Светка вихрем ворвалась в квартиру.

— Даша, — с порога закричала она, — у нас есть что-нибудь пожрать? Я умираю с голоду!

— Кушать подано, — отозвалась Даша с кухни.

— Представь себе, Даша, хотела сегодня в нашей столовке пообедать, а там вырубили электричество на два часа, — тарахтела Света, быстро переодеваясь в легкую маечку и шорты. — А что такое для нас отсутствие света? Крах! Хорошо, больным успели приготовить обед. Правда, им пришлось есть чуть теплый борщ и остывшее пюре, но хоть что-то было, а я осталась голодной.

— Хватит болтать. Садись скорее, а то и здесь все остынет.

Светка уселась за стол и загремела ложкой, быстро глотая суп с гречкой.

— Даш, ты мне дашь в Интернете полазить?

Она подняла на Дашу хитрые глаза и состроила такую несчастную рожицу, что отказать ей было просто невозможно.

— Ну куда же я денусь? Конечно, дам. Опять письма писать будешь?

— Откуда ты знаешь?

— Я догадливая, — улыбнулась Даша.

Она уселась за стол и стала рыться в книгах. Еще в школьные годы она завела толстую тетрадь в твердой обложке с дурацкой надписью «Канцелярская книга». Даше нравилось содержимое этой тетради, сюда она записывала полюбившиеся стихи. С годами сборник рос, пустых страниц оставалось все меньше и меньше. Недавно Даше пришлось купить следующую тетрадь, так как одну она уже исписала, а на глаза попались новые авторы и оставалась еще куча непрочитанных стихов любимых поэтов. Даша купила точно такую же тетрадь, подумав, что листы в ней хорошо держатся в твердом, надежном переплете. «Сборник лучших стихотворений» — подписала она и тут же пожалела, что не выбрала слово «любимых». Подумав немного, она добавила «№ 2» и дописала внизу «Дарья Шевченко». Оставались только два неприятных слова — «Канцелярская книга». От них веяло казенщиной и сухостью, к тому же, по мнению Даши, слово «канцелярия» давно себя изжило, оставив только название этой книги и кучу нужных вещей под общим названием «канцелярские товары».

У Светки появилось новое увлечение. Она выпрашивала у Даши ноутбук и, забравшись с ним на диван, вела с кем-то переписку. В такие минуты она не доставала Дашу болтовней, а что-то молча строчила и улыбалась, а иногда смеялась, прочитав сообщение. Так было и сейчас. Даша старательно выводила в тетради каждую букву, переписывая строки:

В чем твое очарование — Я никак не разберусь…

Ты и боль, и врачевание, Я тебе, как в плен, сдаюсь.

Светка уже с полчаса молчала, занятая ноутбуком, а потом резко отложила его в сторону и хлопнула себя ладонью по лбу:

— Вот балда! Совсем забыла тебе рассказать!

— Что за новость? — спросила Даша, раздосадованная тем, что придется выслушивать или сказки о Вениамине и его любви к Светке, или очередные рабочие сплетни.

— Второй день забываю, это же надо!

— Рассказывай, — вздохнула Даша и, отодвинув тетрадь в сторону, повернулась к подруге.

— Два дня подряд к нам в клинику приходит человек и спрашивает… Кого бы ты думала? Шевченко Дашу!

— Меня?!

— Именно. Так это я его два раза видела, а перед этим, сразу как ты пошла на больничный, он, оказывается, приходил к Вениамину и тоже спрашивал тебя.

— Зачем я ему?

— Он никому не говорит, даже заведующему. Сказал, что ему нужна лично ты.

— Какой-нибудь запоздавший журналист?

— Нет, нет! — замахала руками Светка. — Он не похож на них, просто не может быть им.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Если бы по этому вопросу, то он бы сказал прямо Вениамину. Во-вторых, он одет, как депутат в парламенте. Да, не смейся. Я даже представить не могу, сколько стоят его туфли, рубашка и машина.

— Какой он из себя?

— На вид ему около сорока плюс-минус пять лет, на висках такая красивая седина, словно пряди обесцвечены, бородка, усы, высокий, представительный, и сразу видно — интеллигент.

— Странно, — сказала Даша и задумалась. — Я никого такого не знаю. Может, кто-то из бывших пациентов?

— Тогда он сказал бы об этом и не делал из всего тайну. Похоже, Даша, у него какие-то неприятности. Знаешь, когда человек переживает, не спит, волнуется, это накладывает на лицо свой отпечаток. Он весь такой чистый, ухоженный, но усталый и грустный. Мне показалось, что он чем-то очень озабочен.

— И ты не узнала чем? — В голосе Даши прозвучала легкая ирония.

— Он непоколебим! Я пригласила его в сестринскую, чаек сварганила, печенюшки, то да се… Думаю, поговорю с ним в дружеской обстановке, он оттает и хоть что-то расскажет.

— А он?

— Он молча выпил чай, спросил, когда тебя можно увидеть, поблагодарил и ушел.

— А как его фамилия, как его зовут, ты узнала?

— Я спросила: «Как мне к вам обращаться?», а он: «Как хотите». Сказал и опять в одну точку уставился. Думает о чем-то своем, очень неприятном, и молчит.

— Странно, — пожала плечами Даша. — Даже предположить не могу, кто меня ищет. Ну как ты могла забыть рассказать об этом!

— А что толку, если бы рассказала? Завтра выйдешь на работу и все узнаешь. Что сейчас себе мозги ерундой забивать! — заявила Светка и поставила ноутбук себе на колени, вмиг позабыв о недавнем разговоре.

Даша узнала незнакомца издалека, когда утром спешила на работу. Мужчина крепкого телосложения с черной барсеткой в руках нервно прохаживался по аллее у клиники. Временами он теребил небольшую бородку, останавливался, погрузившись в размышления, и снова брел по дорожке.

Даша прошла мимо, искоса взглянув на него. Человек вздрогнул, словно вынырнул из воспоминаний, и окликнул ее:

— Девушка, можно вас на минутку?

Даша замерла на месте. Смутное ощущение надвигающейся беды холодком поползло по спине. Она обернулась и встретилась взглядом с выразительными глазами незнакомца. Красивыми и очень грустными.

— Вы Даша Шевченко?

— Я. А в чем дело? — насторожилась Даша.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Говорите. У меня мало времени, я могу опоздать на работу.

— Я подожду.

— Вам придется ждать долго, до вечера.

— Я буду ждать, — твердо сказал мужчина. — Это очень важно.

— Ну хорошо. Сколько вам понадобится времени?

— Немного. Не больше получаса.

— Тогда я выйду, как только выберется свободная минутка.

— Да, хорошо, — ответил мужчина как-то рассеянно.

Даша приняла смену и, соскучившись по подругам и по работе, так увлеклась, что совсем забыла о незнакомце. Только когда девочки предложили сходить попить чаю, она вспомнила о человеке, который хотел с ней поговорить.

— Девочки, сегодня чай пьете без меня, — сказала она, — мне надо отлучиться на полчасика. Если что, прикройте меня.

— Не к тому мужчине спешишь? — кивнула Лида в сторону окна.

Даша выглянула в окно и увидела мужчину, который до сих пор ее ждал. Он сидел под шелковицей и курил.

— Возможно, — улыбнулась Даша.

— А как же Лешик? Можно уже забирать?

— Только попробуй! — кулаком погрозила ей Даша.

Она не спеша вышла на улицу. Стояло то прекрасное время года, когда весна сохраняла буйные зеленые краски, смешанные с нежным бело-розовым цветом плодовых деревьев, утреннюю свежесть и прохладу, а лето еще не успело все это забрать и опалить знойными лучами солнца. У Даши было радостно и светло на душе, словно и не было никакой болезни, ссоры со Светой, шрамов на лбу и руках. Жизнь была прекрасна, и Даша излучала счастье, словно невидимую энергию. Ее уже покинуло смутное ощущение тревоги, которое она испытала при первой встрече с незнакомцем. Ей хотелось обнять весь мир и закричать: «Люди, все хорошо! Живите и радуйтесь жизни!»

«Что-то я замечталась», — подумала Даша, подходя к мужчине.

Он выбросил недокуренную сигарету и жестом пригласил ее присесть. Даша села за столик напротив него.

— Вы Даша? — снова спросил он.

— Да.

— Вы пытались спасти моего сына Антона… Тогда, в аварии.

Даша догадалась, что это отец погибшего молодого парня.

— Простите, но я сделала все, что было можно… — Даша почувствовала себя виноватой и нервно затеребила подол халата. — Поверьте, у вашего сына… У него не было шансов… Никаких.

— Расскажите, как он умер, — попросил мужчина, и было заметно, с каким трудом ему дается каждое слово.

— Простите, как вас… Как мне к вам обращаться?

— Да, я забыл представиться. Георгий Арсентиевич.

— У него были травмы, несовместимые с жизнью. Он не успел понять, что с ним произошло, и почувствовать боль, — сказала она то, что хотел услышать убитый горем отец. — Пульс еле прощупывался еще несколько минут… Георгий Арсентиевич, если бы можно было хоть чем-то ему помочь, я бы сделала это.

— Вы оказывали ему помощь?

— Да, я пыталась помочь вашему сыну, но… Простите, мне очень жаль.

— Спасибо, Даша, что хотели ему помочь. Это мой единственный сын.

Мужчина достал сигарету из пачки «Мальборо» и, щелкнув пьезозажигалкой, затянулся.

— Я пришел не обвинять вас в том, что случилось. Произошло то, что должно было произойти рано или поздно. И в смерти Антона виноват я один. — Он тяжело вздохнул, глубоко затянулся и продолжил: — Это крест, который мне придется нести всю оставшуюся жизнь.

— Авария — это случайность. Не вините себя ни в чем.

— Нет, Даша, это последствия моей ошибки. Антон был моим единственным и любимым сыном. Я не заметил, как он перешел грань дозволенного и попал на скользкую дорожку. Мне надо было сразу его остановить, а я закрывал глаза, не хотел верить, что Антон, мой любимый Антоша, у которого было все, стал наркоманом. Знаете, Даша, я думал, что через это проходит вся нынешняя молодежь. Им хочется острых ощущений, испытать что-то новое, неизведанное… Я считал, что, предоставив сыну полную свободу и много денег, я даю ему право выбора и не ущемляю его человеческое достоинство. Я ведь был уверен, что Антон, попробовав эту гадость, сделает правильный выбор и откажется от нее. Но я глубоко ошибался.

Мужчина замолчал. Даша не проронила ни слова. Она понимала, как тяжело сейчас отцу, потерявшему сына, и решила дать ему возможность выговориться.

— Антон стал наркоманом, бросил учебу в институте. Я все знал, но ждал, пока он сам одумается. Потом я решил помочь ему вылечиться. Поздно… Оказалось поздно…

— Теперь уже ничего не изменишь. Пусть в вашей памяти он останется таким, каким был раньше.

— Я был убит, просто раздавлен. После похорон я на время оставил дела на управляющего, чтобы привести свои чувства в порядок. Только недавно я опять начал читать газеты и смотреть новости по телевизору. Тогда я узнал, что вы спасали людей… Там, в тумане, где погиб мой Антон… Я узнал о вас и клинике, где вы работаете. Так я нашел вас, Даша.

Даша не нашлась, что сказать, и смущенно опустила глаза.

— Мне было приятно узнать, что вы, незнакомый человек, пытались его спасти.

— Я выполняла свой долг медработника, — тихо сказала Даша.

— Вы были ранены, когда оказывали помощь моему сыну?

— Ну да. Немного.

— У вас на руках шрамы.

— И на лбу, — улыбнулась Даша и отвела пышную челку в сторону, открывая глубокую впадину шрама.

— Простите, Даша, но мне нужно задать вам личный вопрос.

— Пожалуйста.

— Я так понимаю, вы не замужем, детей тоже пока нет.

— Да. Пока не замужем, но собираюсь.

Георгий Арсентиевич явно занервничал, и Даша насторожилась.

— Узнав о вас, я сразу же приехал сюда, но мне сказали, что вы на больничном, — быстро заговорил Георгий Арсентиевич, словно боясь, что не успеет сказать что-то важное. Не успеет или не сможет. — Теперь я должен сказать вам самое главное… Дело в том, что у Антона… у него был… он был болен СПИДом. Стойте! Молчите, не перебивайте меня! Мне очень тяжело об этом говорить, но я боюсь за вас. Вам надо сдать анализы на ВИЧ, и чем быстрее, тем лучше. Я хочу убедиться, что вы через кровь не заразились…

У Даши земля закачалась под ногами, а в голове зашумело, словно в нее ударила молния. Она не слышала больше слов, и мир, который она недавно так любила, стал расплываться перед глазами, превращаясь во все разрастающееся мутное пятно.

С большим трудом Даша сумела сделать вдох и спросила:

— Вы… уверены… в этом?

— К сожалению, да, — ответил мужчина и низко опустил голову. — Даша, это не значит, что вы обязательно инфицировались. Просто вам надо провериться, сдать анализы и убедиться, что все хорошо.

— Уйдите, — выдохнула Даша.

— Я… я хотел бы…

— Уходите и не появляйтесь здесь больше никогда, — сказала Даша сухо.

— Может, вам понадобится моя помощь? Я мог бы… — Мужчина протянул ей визитку.

— Не понадобится, — глухо ответила Даша и выбросила визитку в урну.

Она тяжело поднялась — тело было словно налито свинцом — и не прощаясь ушла. Георгий Арсентиевич проводил худенькую фигурку в белом халате взглядом. Оттого, что он нашел Дашу и рассказал правду о сыне, ему не стало легче. Он понял, что теперь жить будет еще тяжелее.

Глава 16

Даша механически выполняла свою работу, погрузившись в размышления. Пережив немалый стресс, она снова обрела возможность думать и анализировать. Теперь, раскладывая таблетки по ячейкам с фамилиями больных, она понимала, что надо быть предельно внимательной. Даша думала о том, что ее беспечность при оказании помощи пострадавшим в аварии можно расценить как ошибку. Но что она тогда могла сделать, чтобы не допустить этого? Искать медицинские перчатки, прежде чем зажать артерию на шее молодого человека, из которой фонтаном была кровь? Оставить младенца без искусственного дыхания, когда его душили спазмы и каждый вздох мог стать последним? Нет, она не могла поступить по-другому и спокойно жить дальше.

Прокрутив в памяти события того рокового утра с момента аварии и до минуты, когда потеряла сознание, Даша еще раз убедилась, что сделала все правильно. А то, что Антон был болен СПИДом, еще ничего не значило. Даша могла как подхватить инфекцию, так и избежать ее. Она вспомнила, что с детства мало болела, редко простужалась и умудрялась приходить в школу даже тогда, когда все болели и в классе сидели пять человек из двадцати пяти.

«Значит, у меня хороший иммунитет, — сделала утешительный вывод Даша, — а значит, много шансов не подхватить ВИЧ».

Повеселев, она подумала, что все-таки надо бы провериться. «Береженого Бог бережет», — вспомнила она слова, которые любила повторять бабушка, и решила, что стоит поговорить со Светкой, которая подрабатывает в лаборатории клиники.

Днем обе работали в основном на приемах больных в кабинетах врачей, а в другие смены шли то на дежурство в стационар, то по вызовам на «скорую», то в лабораторию, как сейчас Света. Дашу мучили сомнения, стоит ли говорить обо всем подруге, но это длилось недолго. Они всегда доверяли друг другу свои тайны, и до сих пор Светка, несмотря на все свои недостатки, нигде не сболтнула лишнего. Да и кому еще могла довериться Даша? «Света добрая, — думала она, приводя кабинет в порядок. — Что бы ни случилось, она всегда рядом. Она мне как сестра».

Света была еще в лаборатории.

— Ты сегодня в ночь остаешься дежурить? — спросила Даша, входя в помещение, сверкающее белым кафелем.

— На «скорой» некому дежурить. Будем ночь кататься. А что делать? Деньги лишними не бывают.

— Вениамин перестал спонсировать? — пошутила Даша и тут же испытала неловкость за свою шутку.

— Мог бы и больше давать, — обронила Света. — А ты почему не идешь домой? Завтрак на столе — твоя забота. Не забыла?

— Помню, — сказала Даша и присела на стул. — Устала, сама не знаю почему.

— Эти больные доведут так, что с ног свалишься. Каждый день обязательно найдется человек, которому что-то не так. Их нам Бог посылает, что ли?

— Светик, ты никогда не думала о том, что мы с тобой как две родные сестры?

— Не думала, но знаю. А что тут удивительного? Выросли вместе, живем вместе. — И добавила: — Пока.

— Да-а, пока… — задумчиво протянула Даша. — Рано или поздно нам придется жить порознь. Мы будем с тобой общаться и дальше?

— А ты разве против? Кто у нас здесь из родных? Никого. А мы с тобой вроде как родственники.

— Нарожаем детей, будем друг у друга их крестить, станем родными по закону.

— Есть предложение, — сказала Света, закрывая шкафчик на ключ. — Кто первый родит, тот берет другую в крестные матери.

— Здорово!

— Но ты ведь не за этим пришла, Даша. Я же вижу, что тебе надо мне что-то сказать или о чем-то попросить. Скажу сразу, что завтра я не буду готовить, как бы ты меня ни уговаривала. Об остальном можешь просить.

Света уселась напротив и подумала, что сейчас Даша официально попросит ее быть подружкой невесты на свадьбе. Об этом они еще не говорили, но и так ясно, что у Даши ближе подруги нет. Но то, что Светка услышала, заставило ее окаменеть.

— Сделай мне анализы на ВИЧ, — попросила Даша. — Сможешь?

— С-с-могу, — запинаясь, ответила Света.

— Тогда сделай их прямо сейчас. Чтобы мне побыстрее успокоиться. Я на девяносто девять и девять десятых процента уверена, что они будут хорошими.

— И чтобы никто не знал? — шепотом, словно кто-то мог подслушать их разговор, спросила Света.

— Само собой разумеется, подружка. Да что ты такая кислая, будто не я, а ты обследуешься?

— Страшно как-то стало.

— Ты же медик, Света, и каждый день сталкиваешься с людьми, у которых разные диагнозы. Ты же не трясешься так…

— Это другое. Эта болезнь… Она очень опасная.

— Знаю. Но надеюсь, что меня это не коснулось. Расскажи лучше, что у тебя нового, — попросила Даша, пока Света отпирала шкафчики с пробирками.

— На днях едем с Вениамином на турбазу. Так, немного отдохнуть, дня на два-три. Хочется позагорать, в речке побарахтаться, шашлычок на природе и все такое.

— А как же я узнаю результаты анализов? Вдруг они попадут в чужие руки?

— Не суетись. Я дождусь результатов и тогда уже поеду.

— Спасибо, Светик. Ты настоящий друг.

Даша была дома, когда Светка позвонила с работы.

— Даша, сегодня мы уезжаем на турбазу, — безрадостным голосом сообщила она.

— Ты заедешь домой за вещами?

— Нет. Я взяла их с собой, когда шла на смену.

— А как же… то, о чем мы договаривались?

— Даша, — на одном дыхании выпалила Светка, — у тебя результат положительный.

— Не поняла, — сказала Даша, решив, что ослышалась. — Повтори, пожалуйста.

— У тебя СПИД, — прозвучало в трубке как суровый приговор. — Но можно еще раз сдать анализы…

Светка еще что-то говорила, но Даша ее уже не слышала. По телу побежали мурашки, в голове загудело, сердце сжалось от леденящего страха. Ее тело, скованное страхом, отказывалось слушаться, и она упала.

Даша лежала, не до конца осознавая, что приговор уже вынесен и коварная болезнь схватила ее в свои цепкие объятия.

Глава 17

Даша начала приходить в себя только вечером. Доведенная до исступления, она сидела одна в погруженной в сумрак комнате. На душе было пусто. Мир стал бесцветным, серым, грустным. Казалось, она лишилась всех чувств, ее ничто больше не волновало. Но за внешним безразличием пряталась опустошенная душа. Даша посмотрела на мобильный телефон — там было три пропущенных вызова. Звонил Алексей, и от одного воспоминания о нем начало каменеть в груди. Она была потрясена нагрянувшей неожиданно, внезапно тяжелой болезнью, которая застала ее врасплох. СПИД разрушил, казалось бы, непоколебимый замок счастья, который она строила, в котором собиралась жить долгие годы, рожать детей, растить их, воспитывать, дарить им свою любовь, а потом ждать внуков.

Даша думала о том, что так чувствуют себя больные, которым ставят страшный диагноз. Она знала таких людей в клинике. Сначала наступал шок, а потом… Потом было очень важно, кто находится рядом с ними в трудную минуту. Таким больным нужна поддержка родственников, друзей, знакомых. Хотя бы на первых порах, пока человек не поймет, что любой, даже самый страшный диагноз — это еще не смертный приговор. Со временем включаются защитные силы организма, начинается курс лечения и при поддержке на должном уровне внутреннего состояния души и помощи близких люди излечиваются. «Или продлевают свои мучения», — с горечью подвела итог своим размышлениям Даша. А сейчас ей необходимо было осознать случившееся и что-то делать. Что угодно, лишь бы не сидеть в оцепенении наедине со своими мыслями, позволив леденящему страху овладеть ею окончательно.

Даша принялась бесцельно бродить по комнате, с трудом волоча одеревеневшие ноги.

«Светка! — осенило ее. — У меня есть хорошая, добрая подруга. Она поддержит, она не позволит поддаться панике. Надо ей позвонить! Она поможет, подскажет, что надо делать».

Даша схватила телефон так, как утопающий в бурных водах моря из последних сил хватается за спасательный круг. Телефон долго гудел на одной протяжной ноте, потом нервно запикал короткими гудками. Даша нажала «Повтор» и ждала, ждала, ждала… Ее надежды были напрасными. Светка или не слышала вызова, или не хотела отвечать, не желая портить отдых.

Тогда Даша начала думать об Алексее. Как ему сказать? Как он отреагирует на ее признание? Конечно же, Даша была уверена, что он все поймет, ведь Лешка так ее любит. Но она боялась причинить ему боль и сейчас, в данный момент, еще не была готова к объяснению. Ей не хватало слов, не приходили нужные мысли в голову. Даша понимала одно: без помощи подруги ей не обойтись.

Она взглянула на часы. Ей предстояло пережить самую жуткую в своей короткой жизни ночь, ночь в одиночестве, ночь наедине со своими мыслями. Завтра она пойдет на работу и вернется поздно вечером. К этому времени Светка приедет домой и подскажет, как быть дальше. Не ужиная, не раздеваясь, Даша легла на диван и укуталась в одеяло. Ее снова знобило.

И вдруг у Даши словно что-то оборвалось внутри, и она, уткнувшись лицом в подушку, громко разрыдалась от отчаяния. Она дала волю чувствам и слезам, оплакивая свой разрушенный мир.

Когда забрезжил рассвет и ночные сумерки начали потихоньку рассеиваться, Даша раздраженно взглянула на часы. Ей хотелось быстрее попасть на работу, где были люди со своими радостями и горестями. Куда-нибудь, лишь бы не быть одной! Но стрелки часов еле ползли, словно издеваясь над ней. Даша, пошатываясь, прошла в ванную и открыла холодную воду. Струйки зашумели, напоминая, что она не одна. Подняв голову, она посмотрела в висевшее на стене круглое зеркало в пластмассовой раме и ужаснулась. Эта ночь оставила след на ее лице, запечатлев душевные страдания. Даша подставила лицо под струю холодной воды, чтобы избавиться от темных кругов под глазами, отеков и усталости.

Целый день она с огромным трудом скрывала свое состояние. Даша заметила, что ее всегда четкие, быстрые, отлаженные и отшлифованные движения сегодня были нервными, резкими и угловатыми. Каждый звук казался ей раскатом грома, и она постоянно вздрагивала. Она уже пожалела, что не отпросилась с работы и не взяла отгул. Нужно было остаться дома и дождаться Светку. Сегодня Даша впервые задумалась о том, как важна для нее их дружба, и ей стало даже не по себе, когда она вспомнила недавний спор с подругой. Почему-то вспомнилась кукла Анжела, из-за которой она когда-то плакала и не спала всю ночь. Сейчас она по-новому оценила эту дружбу и с надеждой уже в который раз взглянула на часы.

Этим вечером Даша домой не шла, а летела словно на крыльях. Ей хотелось быстрее увидеть Светку, обнять ее, попросить прощения за Анжелу, за глупый спор, упасть к ней на грудь и рассказать о переживаниях. Даша, переходя улицу, не взглянула на светофор и побежала на красный. Ей сигналили водители машин, но это было уже не важно. Главное — теперь она не будет наедине со своим горем. У нее есть надежная и верная подруга!

Возле небольшого продуктового магазинчика с вкусным названием «Ням-ням» устроилась пожилая женщина, а рядом с ней на картонной коробке стояло небольшое пластиковое ведерко с крупной спелой клубникой.

— Купите клубничку, не пожалеете, — предложила старушка.

«А почему бы и нет? — подумала Даша. — Светка ужасно любит клубнику. Могу я порадовать подругу хоть раз?!»

Она положила клубнику в пакет и ускорила шаг. Открыв дверь своим ключом, она увидела сначала две большие дорожные сумки, а потом и Светку, тащившую третью.

— Привет, Дашуль, — бросила та, скользнув взглядом по застывшей у порога подруге. — А я вот переезжаю. Но ты не переживай, мы будем созваниваться, если что… — Она застегнула молнию третьей сумки и, пряча глаза, продолжила: — Понимаешь, так будет лучше… для нас с Вениамином. Он снял мне отдельную квартиру. Что мы с тобой толчемся друг на друге? Там мы сможем встречаться, когда захотим. Да и ты недолго тут задержишься… Все равно рано или поздно мы разлетимся в разные стороны…

Даша стояла в оцепенении, не проронив ни слова. Ее лицо было бледным и застывшим.

— Мне надо идти… Я вызвала такси, — не глядя на подругу, сказала Светка, словно извиняясь.

Она бочком прошла со своими сумками по узкому коридору, стараясь не зацепить окаменевшую Дашу, и на прощание сказала:

— Звони, если что…

Даже не сказала, а так, бросила ничего не значащую фразу для приличия или в знак благодарности за долгие годы крепкой дружбы. И заметила, как Дашино лицо исказила ироническая гримаса.

Сквозь шум в ушах Даша слышала звук отъезжающего от подъезда такси и еще долго стояла в дверях, держа в руке пакет с клубникой. Почему-то из головы не шла кукла Анжела из далекого детства…

Глава 18

Утром, когда на небе начали гаснуть звезды и комнату залила предрассветная синева, Даша, многое передумав за ночь, решила, что надо идти к Алексею. Было очень странно, что он не звонил, но Даша не стала долго раздумывать на этот счет. Она знала одно: подруга ее предала. Светка просто-напросто сбежала, и у нее даже не хватило мужества сказать правду. Она струсила и соврала. Оставалась надежда только на Лешу. Вчера Даша была полностью уверена и в Светке, и в Алексее. Сегодня ей стало страшно. Она начала собираться, стараясь не думать о том, что будет с ней, если…

«Никаких «если» не будет! — сказала она себе. — Светка была просто подругой, у которой своя жизнь. А Леша…»

С ним они собирались прожить вместе всю жизнь. Это была не просто дружба, а нечто более возвышенное и чистое. Чтобы не дать дурным мыслям укрепиться в воспаленном сознании, Даша старалась думать о чем-нибудь хорошем, вспоминала клятвы любимого быть всегда вместе. «Всегда, что бы ни случилось…» И она представляла глаза Алексея, когда он произносил эти слова. А еще он любил целовать ее в шею, туда, где расположились две родинки, и называть «моя бесконечность».

По дороге к Алексею Даша ругала себя за то, что оказалась такой наивной и понадеялась на поддержку подруги. «Надо было сразу же, в первую ночь, не сидеть дома, а лететь к Леше, — думала она, — упасть в его теплые, надежные объятия, выреветься и успокоиться».

Алексей сидел в кресле перед телевизором, вытянув загипсованную ногу.

— Приветик! — весело сказала Даша, оглядываясь в поисках своих тапочек.

Алексей не повернулся, не ответил. Даша бросилась к нему и обхватила сзади за шею, желая прижаться к его горячим губам, а он легонько, но твердо отстранил ее от себя. Страшная догадка мелькнула в голове Даши, обдав ее леденящим холодом. Она посмотрела в его глаза, в которых были грусть и упрек.

— Что-то случилось? — упавшим голосом спросила Даша и присела на диван напротив, чувствуя, что ноги отказываются держать вмиг отяжелевшее тело.

Алексей нажал кнопку на пульте и выключил телевизор.

— Что случилось? — негромко повторила Даша.

— Это ты мне расскажи, что случилось, — ответил Алексей, глядя ей в глаза.

— И что же ты хочешь услышать? — с легкой иронией спросила Даша, догадываясь, что подруга уже успела насплетничать.

— Правду.

— Какую правду?

— То, что мне сказала Светка, правда?

— Я не знаю, что она тебе сказала.

— У тебя СПИД?!

— Да, — выдохнула Даша и затаила дыхание.

— И что… что теперь делать?

— Будем жить, как и жили. Я пойду на лечение…

— Будем?! Ты сказала «будем»?! — Алексей едва не кричал. — А обо мне ты подумала? Как я буду жить дальше?

— Ты же не болен. Почему ты так волнуешься?

— Почему? Ты еще спрашиваешь почему?! — возмутился Лешка.

— Да, почему?

— Да потому, что я ездил с тобой в село, к своим родителям. Все родственники, знакомые, друзья, сотрудники — буквально все! — знают, что я собирался на тебе жениться!

— Ну и что? Что с того, что знают? Разве это секрет?

— Вот именно! Это не секрет! Это позор! — заявил Алексей и даже покраснел от возмущения. — Как мне теперь людям в глаза смотреть?! Ты хоть представляешь, как ты меня опозорила?

— Я? Я, значит, опозорила? Моя вина, получается, в том, что я заболела? — с горечью спросила Даша.

— Одно только слово «СПИД» кого угодно повергнет в шок!

— Вот именно. Для других это только слово, а для меня — диагноз, — тяжело вздохнула Даша и добавила: — Но не стоит отчаиваться. Бывают диагнозы и пострашнее, но живут же люди. Конечно, нам будет нелегко, особенно мне. Но рядом с тобой мне будет легче справляться с болезнью…

— Рядом со мной?! — Алексей буквально подпрыгнул в кресле. — Ты ненормальная или притворяешься?!

— Не разговаривай со мной таким тоном, прошу тебя.

— А какого тона ты заслуживаешь?! Ты… ты понимаешь, что скажут мои родители, узнав, на ком я собирался жениться? Как я вообще смогу показаться в селе?!

— Леша, успокойся, прошу тебя, и выслушай меня. Ты же знаешь, если только тебя правильно проинформировала Светка, что я заболела после той аварии. Это случилось не по моей вине. Я пыталась помочь раненому парню. Откуда мне было знать, что он ВИЧ-инфицированный? От этого никто не застрахован. Не бросилась бы я ему на помощь, кто-то другой начал бы его спасать. Это случайное стечение обстоятельств, которые привели к заражению. Я прекрасно тебя понимаю, сейчас ты переживаешь шок. Я тоже его пережила, когда узнала о болезни. Надо взять себя в руки и быть сильными. — Даша попыталась улыбнуться. — Мы все осилим. Главное, что мы вместе, вдвоем.

— Дура! — Его лицо исказилось. — Какая же ты дура! Неужели ты думаешь, что после этого я останусь с тобой?

Его слова больно ударили прямо в сердце. Даша вздрогнула, как от удара, ее губы задрожали. Она судорожно вздохнула и на миг закрыла глаза. В ее воображении мелькнула спальня с широкой кроватью и свечами, белоснежное свадебное платье, воздушная фата… Мелькнуло и исчезло, как призрак, похоронив ее надежды.

— Ты… не можешь так поступить… со мной, — сквозь слезы выдавила Даша. — Это несправедливо… Нечестно… Ты обещал быть со мной всегда… что бы ни случилось.

— Что бы ни случилось… Но только не это! Только не СПИД!

— А если бы у меня был рак? Цирроз печени? Лейкемия?

— Это совсем другое дело. Ты понимаешь, что такое СПИД?!

— Понимаю. Я медработник.

— Это позор!

— Почему позор?

Алексей заерзал в кресле, подыскивая нужные слова.

— Я не верю тебе, — резко, грубо сказал он, с ненавистью глядя на Дашу. — Я только теперь понял, почему ты избегала близости со мной, строила из себя недотрогу! Ты уже давно подцепила СПИД, а меня кормила баснями о своей невинности! Что, решила, что нашла дурака, которого можно захомутать и женить на себе? Ничего себе расчет! Ушлая девочка мне попалась! От любого слова краснеет, глазками хлопает, как кукла Барби! А я, дурак, уши развесил и не вижу, что лапша уже по земле за мною тянется. Длинная такая, километровая! А я обнимаю свою Дашеньку и не замечаю, что она продолжает ее мне навешивать!

— Ты хоть понимаешь, как больно мне делаешь?

— Вот кому больно, так это мне!

— Тебе?

— Да, мне! Я прихожу в ужас от одной мысли, что будет, если в селе узнают, что я привозил с собой зараженную.

— Холерой? Чумой? Проказой?

— Хуже! СПИД гораздо хуже чумы и холеры! Лучше бы ты холерой заболела, чем… А на работе? Мне придется искать новую работу, заводить новых друзей… Все начинать сначала. Ты хоть понимаешь, сколько времени у меня отняла?!

— Я думала, что мы любим друг друга, что мы с тобой счастливы, — спокойно ответила Даша.

— Я тоже так думал. Вернее, это ты заставила меня так думать. А я верил тебе, потому что был лохом.

— Ты правильно делал, что верил, — сказала, поднимаясь с дивана, Даша. — Людям надо верить. Без этого не проживешь.

— Без тебя-то я уж точно проживу, — буркнул он.

Даша на миг задержалась у двери. Она уже ничего не ждала, ни на что не надеялась. Ей хотелось услышать одно-единственное слово «прости», но Алексей его не произнес. Он молча сидел в кресле спиной к ней.

Даша вытащила ключи от его комнаты и положила на тумбочку в коридоре.

— Дурак ты, Лешка, — сказала она и хотела добавить «прощай», но не смогла.

Глава 19

Даша целый день бесцельно слонялась по берегу реки. Она сняла босоножки и шла по воде, наступая на отшлифованные течением плоские камешки. Наклонившись, она заметила в прозрачной воде стайку мальков, которые играли на солнце. Они смело подплыли к ее ногам, окружили их, но, не найдя ничего интересного, поплыли дальше. Даша улыбнулась.

Увидев огромную раскидистую вербу, она вышла на берег и устало присела в ее тени. Пахло лекарственной ромашкой и клевером. Только теперь Даша сообразила, что давно не ела и не спала. Она откинулась назад и оперлась спиной о ствол. Где-то высоко-высоко, в синеве безоблачного неба, плыла одинокая маленькая тучка, похожая на несмышленого барашка, и, казалось, застыв в бесконечности, испуганно смотрела по сторонам.

Жизнь продолжалась. Она была наполнена яркими цветами, но больше не радовала Дашу.

Она устало прикрыла глаза, впервые подумав о том, что вскоре ей придется покинуть этот чудесный мир. Даже если она будет лечиться, то все равно умрет не от старости. От этих мыслей ей стало не по себе, и комок обиды от такой несправедливости подкатил к горлу. Даша подумала, что еще совсем недавно чувствовала себя чуть ли не самой счастливой в мире и даже не догадывалась, что жестокая судьба не дремала. Она готовила Даше то, что должно было разрушить ее гармоничную жизнь.

Усталость взяла свое, и Даша не заметила, как задремала, прислонившись к дереву. Ее разбудили чьи-то голоса. Открыв глаза, она увидела двоих молодых парней с явным запахом перегара.

— Ты смотри, — сказал тот, нос которого напоминал картофелину, — проснулась спящая красавица.

— А я ее еще и поцеловать не успел, — хмыкнул второй, с нахальной рожей и недопитой бутылкой пива в руке. — Может, сейчас тебя поцеловать?

— Не стоит, — спокойно ответила Даша.

В другое время она бы испугалась, запаниковала, начала плакать, но теперь на душе были только пустота и безразличие.

— А может, мы займемся любовью сразу, без поцелуя? — спросил нос картошкой и протянул руку, пытаясь залезть Даше под платье.

— Отвали, — равнодушно сказала она и ударила его по руке.

— Слышь, Васек, — вмешался наглец-бутылка. — А она, кажется, не против.

Он огляделся и, никого не увидев, полез к Даше, дыша перегаром ей в лицо.

— Я первый, — оттолкнул его нос картошкой. — Вечно ты прешься куда не просят.

— Не ссорьтесь, мальчики, — остановила их Даша. — Всем хватит. Время есть, вокруг ни души. Зачем же скандалить?

Парни опешили и глупо заулыбались.

— Только ответьте сначала на два вопроса.

— Она того, — покрутил первый пальцем у виска.

— А тебе какая разница? — зашептал другой, присаживаясь поближе.

— Ну так что? Принимаете мои условия или так и будете шушукаться? — спросила с улыбкой Даша.

— Загадки? — спросил нос картошкой.

— Нет. Просто вопросы.

— А если мы не будем знать ответы?

— Будете. Вопросы очень легкие, совсем детские.

— Валяй!

— Вы в детстве болели ветрянкой?

— Я да. У меня вон до сих пор ямочки остались. — Парень ткнул пальцем в свой большой нос.

— И я болел. В первом классе, — сказал второй, отхлебнув пива.

— А СПИДом не болели еще?

У парней глаза чуть не вылезли из орбит. Они застыли.

— А я на днях узнала, что заболела СПИДом, и сегодня меня бросил парень…

Даша не успела договорить, как этих двоих словно ветром сдуло. Она истерически засмеялась.

— Меня даже за спасибо изнасиловать не хотят, — сказала она, продолжая смеяться и рыдать одновременно. Ее тело судорожно содрогалось.

Вечером Даша спешила на работу. Она плохо представляла, как выдержит еще одну бессонную ночь, но надеялась, что работа ее немного успокоит, отвлечет от грустных мыслей и даст возможность сосредоточиться. Только она вошла в здание клиники и с облегчением вздохнула, как подошел Вениамин Павлович.

— Здравствуйте, Вениамин Павлович, — сказала Даша и удивилась, почему он до сих пор здесь. Обычно заведующий уходил домой не позже пяти часов вечера.

— Даша, зайди ко мне на пять минут, — попросил он и направился по коридору в сторону своего рабочего кабинета.

— Хорошо. Я только переоденусь…

— Не надо, — бросил он, не поворачивая головы.

Даша вошла в кабинет и встала у двери.

— Прикрой дверь и присаживайся, — сказал Вениамин Павлович, опускаясь в черное кожаное вращающееся кресло и доставая из ящика стола лист бумаги. — Даша, — начал он, уставившись на него. — Я ценю тебя как отличного работника и хорошего, доброго, чуткого человека. Но у нас, сама понимаешь, престижная частная клиника. Я вложил в нее не только все свои деньги, но и душу… — Вениамин Павлович замолчал. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом. — Ты не подумай, что я какая-то свинья неблагодарная. Я помню прекрасно, как ты помогла клинике, когда газеты писали о тебе, о нашей клинике, показывали по телевидению… Но ты должна понимать, что произойдет, если средства массовой информации пронюхают… о твоей болезни и начнут трубить об этом на каждом углу.

— Значит, вам уже донесли?

— Это не донос. Это называется заботой о престиже нашего учреждения. К нам перестанут идти клиенты. Они будут бояться заразиться СПИДом!

— Вокруг полно таких больных, — заметила Даша.

— Меня не интересует, что делается вокруг! — Вениамин Павлович явно начинал нервничать. — Мне абсолютно все равно, что сегодня завезли в гастроном напротив. Мне безразлично, что на дороге образовалась выбоина, но мне не все равно, что подумают люди о нашей клинике. Ты это понимаешь?

Даша молча кивнула. Конечно же, она все понимала. Ей предлагают уйти с работы — это факт.

— Пиши заявление об уходе. — Заведующий подвинул к ней лист бумаги и положил на него ручку. — Сегодняшним числом. Вот твоя трудовая книжка, вот зарплата и расчет. Я попросил бухгалтера сделать все быстро. Да, у тебя скоро должен быть отпуск. Здесь и отпускные. Думаю, из этого не стоит делать трагедии. Найдешь другое место работы, где никто ничего не будет знать, подлечишься… Я не жестокий человек, но престиж…

— Не утруждайтесь, Вениамин Павлович, — сказала Даша, возвращая ему бумагу с заявлением, — и не надо оправдываться.

— Легко сказать! Теперь мне надо всех работников послать на обследование, мало ли что… И как сохранить этот неприятный инцидент в тайне?

Даша забрала трудовую книжку, положила деньги в кошелек, не спеша застегнула сумочку и поднялась.

— А вы женитесь на Светке, — предложила она, улыбнувшись. — И все останется в тайне. Элементарно!

Она вышла не прощаясь, гордо держа голову и выпрямив спину. Дома она выбросила пакет с клубникой в мусорное ведро.

Глава 20

Прогноз синоптиков в очередной раз не оправдался. Даша широко распахнула шторы навстречу яркому солнцу вместо обещанного дождя. День, похоже, будет ясным и теплым, что хоть немного придавало измученной девушке оптимизма. За окном люди суетливо спешили по своим делам. Мамы и бабушки вели детей в садик, кто-то просто делал утреннюю разминку, но основной поток двигался на работу. «На работу, которой теперь у меня нет», — с горечью подумала Даша, и комок обиды подкатил к горлу.

Она зашла в ванную и встала под теплые струйки душа. Она долго нежилась, получая удовольствие от щекочущих капелек воды, стекающих по телу, и раздумывая перед принятием важного решения. Затем промокнула воду мягким махровым полотенцем и набросила на еще влажное тело халат.

Даша сушила волосы феном, и на миг ей показалось, что она просто собирается на работу. Сейчас щелкнет дверной замок, ввалится веселая Светка и сразу побежит в кухню. Ей казалось, что не было ни измены, ни предательства, ни разочарования в близких ей людях, не было аварии, не было страшного диагноза. Просто это был кошмарный сон, который рассеялся вместе с утренними лучами солнца. Поток теплого воздуха из фена раздул челку у нее на лбу, обнажив борозду шрама, и ясно дал понять, что чуда не произошло. Авария была, подруга оказалась предательницей, и Алексей, как выяснилось, вовсе не любил ее по-настоящему. «Что же тебе остается, Даша? — подумала она, всматриваясь в зеркало, откуда смотрело уставшее, осунувшееся до неузнаваемости, бледное лицо. — А тебе, Даша, остается одиночество и СПИД».

Даша горько улыбнулась. Совсем еще недавно она весело смеялась, у нее блестели глаза и на щеках появлялись маленькие ямочки. Теперь у нее была тихая и печальная улыбка усталого, разочарованного, больного и одинокого человека.

Даша думала о том, что допустила ошибку. Первый раз — когда доверилась Светке, второй — когда пошла к Алексею. Следовало сдать анализы анонимно. И тогда, даже при положительном результате, надо было не спешить изливать душу подруге, а поехать к родителям. Кто, как не они, смог бы дать ей совет? Собственно говоря, Даше не нужны были советы. Она искала понимания и поддержки. Ей до боли в сердце захотелось увидеть маму, бабушку, отца. Она не была заласканным ребенком, и в их семье, как обычно в селе, мама не обцеловывала своих детей и не сюсюкала, заглядывая им в глаза. У нее не было на это времени, она их просто любила. Любила и старшего Сашу, и меньшую дочь — это точно. Одно беспокоило Дашу: она знала, что новостью о болезни причинит родным боль.

«Рано или поздно все равно пришлось бы рассказать им все», — решила Даша и начала собираться, на ходу раздумывая, что купить на гостинцы.

Даша вихрем ворвалась в дом, где были ее родные, где ее ждало спасение, и душа мгновенно обрела состояние покоя, душевного равновесия и наполнилась тихой радостью, возрождающейся надеждой.

Мать была в кухне. Она стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле, из которой шел пар и потрясающий аромат. У Даши заурчало в животе, и она весело воскликнула:

— Чем это так вкусно пахнет? Супчик? Есть ужасно хочется, словно меня месяц голодом морили. Я тут колбаски привезла немного, сервелат «Столичный», какой папа любит. Кстати, где он?

— Здравствуй, Даша, — услышала она за спиной знакомый хрипловатый голос и обернулась.

— Привет, папа, — кивнула она. — Вы еще не завтракали? Я тебе колбасу привезла.

Отец, хромая, прошел по комнате и сел за стол.

— Сядь. Поговорить надо, — сказал он, отводя взгляд в сторону.

Даша посмотрела на мать, которая, низко опустив голову, продолжала молча водить ложкой в кастрюле. У Даши что-то оборвалось внутри, и она, затаив дыхание, тяжело опустилась на стул.

— Что же ты так, дочка? — сказал отец.

— Как «так»? — упавшим голосом спросила Даша, испытывая ужас от надвигающегося неприятного разговора.

— Подхватила этот СПИД… Правду люди говорят?

— Вы же знаете, что была автомобильная авария… Я была ранена, но бросилась спасать парня, больного СПИДом. Я не знала этого и просто не могла знать… Инфекция попала в кровь… и я… вот… я действительно больна… — бессвязно заговорила Даша, пытаясь оправдаться и вызвать хоть капельку жалости у родителей.

Отец нахмурился, достал пачку сигарет без фильтра, чиркнул спичкой и закурил.

— Я пойду на лечение, все будет хорошо. Вы только не волнуйтесь, — сказала Даша и взглянула на мать.

Та отвела взгляд, наклонила голову, тихонько всхлипнула и вытерла фартуком глаза.

— Вечно тебе больше всех надо, — буркнул отец. — Не полезла бы к тому парню — было бы все хорошо. А теперь что…

— Что сделано, то сделано. Ничего уже не изменишь, — вздохнула Даша и с надеждой посмотрела на отца.

— Твоя подружка позвонила матери и все разболтала. Ты же знаешь, какой у Авдеевны язык. Как помело. Сначала Лукиным по секрету рассказала, те — Андреевым, и пошло-поехало. Да разве в селе могут быть секреты?

— Не обращайте внимания. Пусть себе болтают, надо же языки где-то почесать, — сказала Даша.

— Тебе легко говорить, ты живешь в городе. А нам здесь… — Отец затянулся, с шумом выпустил дым и утонул в сером облачке. — Здесь все знают друг о друге всё. И теперь, после того как тебя видели по телевизору, как всем селом приходили поздравлять… Я тобой гордиться стал, думал: вот какая у меня дочь хорошая!

— Я не знаю, в чем моя вина, — тихо сказала Даша.

— Знаешь! — стукнул кулаком по столу отец так, что Даша подпрыгнула от неожиданности, а мать уронила ложку на пол. — И все знают, откуда у молодежи этот СПИД берется! Спят девки городские с наркоманами, а потом болеют!

— Я… я… я ни с кем не спала, — дрожащим голосом ответила Даша.

— Пойди расскажи это мужикам да бабам по селу. Поверят они, как ты думаешь? То-то же! Никто не поверит, и ты это знаешь. За спиной теперь шушукаются…

— На людской роток не накинешь платок, папа.

— И знаешь, что больше всего людей интересует? Догадываешься?

Даша отрицательно покачала головой.

— Наркоманка ты или шлюха? Вот это их больше всего волнует! Даже споры идут. Одни считают, что первое, другие — второе. А правды никто не знает. Может, хоть своим опозоренным на старости лет родителям соизволишь признаться?!

Отец прищурился и окинул дрожащую Дашу взглядом, полным презрения.

У Даши глаза заблестели от подступивших слез, обида сжала горло.

— Мама, папа, я клянусь, что я не наркоманка и не спала с мужчинами. Я вам сказала чистую правду! — воскликнула Даша и посмотрела на отца, потом на мать с надеждой на понимание, но те даже не смотрели в ее сторону.

— Значит, не хочешь говорить правду?

Отец нахмурился, на лбу залегли глубокие морщины.

— Мне больше нечего добавить, — ответила Даша, словно сидела на скамье подсудимых, а не в родительском доме.

— Даша, скажи отцу правду, — наконец-то вмешалась мать и посмотрела на нее блестящими от слез глазами.

Даша встретилась с ней взглядом, и мать увидела в нем столько мольбы, надежды и отчаяния, что отвернулась и беззвучно заплакала.

— Я ехала к вам за советом, за сочувствием, — сказала Даша. — Роднее вас у меня никого нет. Почему вы не хотите меня понять? Почему не верите мне?

— Газеты читаем, телевизор смотрим, вот почему! — загремел отец. — Поэтому тебе и не удается нас обмануть. Все знают, что СПИД бывает у проституток и наркоманов.

— У женщин, больных СПИДом, рождаются больные дети, — добавила мать.

— Не верите мне? Тогда давайте позвоним Сашке. Пусть он вам скажет, что можно заразиться и другими путями, — подумав о брате как о своем спасителе, сказала Даша и начала рыться в сумочке в поисках телефона.

— Сашка все знает, — прошептала мать. — Он хотел привезти детей на лето к нам… — Она не смогла дальше говорить и заплакала.

— Правда? — улыбнулась Даша сквозь слезы. — И я смогу увидеть Маринку и Русланчика? Я так по ним соскучилась! Они были такими маленькими кудрявыми ангелочками, когда жили у нас и я укладывала их спать…

— Не увидишь, — перебил ее отец.

— Как… не увижу? — вздрогнула Даша, и слезы с ее длинных ресниц упали и потекли по щекам.

— Сашка сказал, что ноги ни его, ни детей здесь не будет, если… В общем, если ты будешь здесь.

— Неправда! — покачала головой Даша. — Это неправда. Не может быть. Дети выросли у меня на руках… Саша не мог такое сказать. Не мог!

— Правда, — кивнула головой мать и вытерла глаза. — Так и сказал.

— А что ты ожидала услышать? — спросил отец. — Да я бы и сам не разрешил ему привезти внуков. Сама понимаешь, что они могут заразиться.

— Инфекция просто так не передалась бы… — начала Даша и замолчала, подумав о бессмысленности своих доводов.

Надо было что-то делать, говорить, просить, чтобы родители поняли ее и поддержали. Но мысли в голове путались, мешая сосредоточиться и подобрать ключик к их сердцу, и она лихорадочно стала перебирать варианты.

— Не думали мы с матерью, что ты опозоришь нашу старость, — тяжело вздохнул отец.

— Чем? Тем, что пыталась спасти людей?

— Лучше бы ты их не спасала.

— Что я слышу, папа? Ты сейчас говоришь совсем не то, что думаешь. Я же вас с мамой знаю, вы добрые. Вы мимо бездомного котенка спокойно не можете пройти. А там были люди, которые нуждались в помощи. Я уверена папа, что если бы ты был там, на моем месте, то поступил бы точно так же. Я это знаю! Разве ты, мама, увидев в кювете маленького ребенка, окровавленного, пытающегося сделать хотя бы один вздох, схватить ротиком воздух, оставила бы его там? Прошла бы мимо? И сделала вид, что тебе совершенно безразлично, сможет ли он начать дышать или задохнется? А ты, папа, если бы ты увидел, что парень сжал в судорогах зубы так, что может откусить собственный язык и задохнуться, не помог бы, не сунул ему в рот хотя бы палку? Ты бы тоже вмешался, я точно знаю, — с жаром говорила Даша.

Отец сидел молча. Он на глазах постарел, ссутулился и втянул голову в плечи.

— Я не верю, что ты заразилась тогда, — наконец сказал он. — И мать не верит. Верно я говорю, мать?

Та молча кивнула. Так было всегда. Мать безропотно соглашалась с отцом и никогда ему не перечила.

— Папа, — решительно сказала Даша, — вам трудно мне поверить, поэтому я привезу вам специальную литературу, и вы узнаете о СПИДе то, чего не знали. Я вас не упрекаю и не виню…

— Ты?! Ты меня не винишь?! А за что ты должна нас с матерью винить?! Мы с ней СПИДом не болеем. А вот ты…

Даша увидела, что отец снова закипает, и решила на сегодня прекратить этот разговор.

— Мама, может, ты все-таки меня накормишь? — попросила она.

— Покорми ее, мать, — распорядился отец, немного успокоившись, и заявил: — А ты собирай свои вещи, вызывай такси и, как стемнеет, уезжай, пока тебя люди не увидели.

— Что-о?! — Даша замерла от удивления и неожиданности. — Вы меня… Вы выгоняете меня из дома?!

— Именно, — глухо ответил отец и полез в карман за пачкой сигарет.

— Только за то, что я больна?! — Даша все еще не могла поверить своим ушам.

— Да, — буркнул отец, прикуривая.

— А если бы у меня был рак? Тоже выгнали бы?

— Конечно же нет, — ответил отец.

— Лучше уж был бы рак, чем… — сказала мать и снова заплакала.

— Что ты говоришь, мама?! — Даша подняла на нее глаза, полные безысходного отчаяния. — Как у вас язык поворачивается такое сказать? Я же ваша дочь, родная кровь!

— Хватит пустых разговоров, — донесся до нее голос отца. — СПИД — это позор, который нам с матерью придется переживать здесь, на своей родине, в своем селе, среди знакомых и соседей. А ты, Даша, поешь и собирайся. Мать даст тебе немного денег на лечение и вези свой СПИД туда, откуда привезла. Сейчас медицина, как говорится, шагает вперед семимильными шагами. Авось найдут средства и вылечат тебя. Тогда и… — Он хлопнул себя натруженными, огрубевшими руками по коленям и сказал: — Мое слово твердо, и я свое решение не изменю.

— Мама!

Даша смотрела на мать глазами, полными страха — страха остаться в этом огромном мире наедине со страшной болезнью. Мать взглянула на нее и увидела блестящие от стоявших в них слез большие синие глаза, в которых были и отчаяние, и тревожное ожидание. Ей было жаль дочь, но неписаные законы села толкали ее на избавление от позора любыми путями. К тому же она всегда слепо и безропотно подчинялась воле мужа. Мать была напугана и растеряна. Она по-прежнему стояла у плиты, нервно теребя кончик замусоленного фартука.

И тут Дашу охватил дикий, животный страх. В полной мере осознав ужас своего положения, она вскочила и упала перед отцом на колени.

— Папа! Папочка! — закричала она, содрогаясь от рыданий. — Прошу тебя, не выгоняй меня! Мне одиноко, мне плохо!

Она попыталась схватить его за руку, но отец оттолкнул дочь, отошел к окну и отвернулся. Девушка на коленях поползла к матери. Ей удалось схватить ее руку, и Даша начала ее целовать.

— Мама! Мамочка! Одумайся! Что ты делаешь? Не выбрасывай меня на улицу! Я же твоя дочь! Я всегда старалась быть хорошей девочкой! Мамочка, я люблю тебя, люблю папу! Почему вы так поступаете? Только из страха, что скажут люди? Это же глупо и несправедливо!

Мать попыталась отнять руку, и это ей удалось. Ее слезы падали на стоящую на коленях девушку. Она совсем растерялась. Ей было жаль Дашу, и материнское сердце рвалось от отчаяния, но что-то мешало ей поднять дочь с пола, обнять, приласкать и успокоить. Даша обхватила ее колени.

— Мамочка! — Она подняла блестящие глаза на мать. — Не выгоняйте меня! Я очень, очень боюсь! Мне страшно. Я не хочу умирать. Спасите меня!

Последние слова прозвучали как крик отчаяния. Мать вздрогнула и протянула к ней руки.

— Все! — закричал отец и встал между ними. — Спектакль окончен! Занавес! Ты думаешь, нам тебя не жаль?! Что мы, бездушные твари? Да мать уже все глаза выплакала! Ходит целыми днями как привидение. У меня вот здесь, — отец похлопал себя по груди, — все уже истлело и изболелось. Но я тебе, дочь, скажу одно: ты — наш позор и должна уехать. Твой позор — наш крест, и нам с матерью нести его до конца. — Голос отца становился все тише и спокойнее. — Уезжай, Даша, сегодня же, как стемнеет. Беги отсюда, беги от срама, мы с матерью как-нибудь здесь справимся, — сказал он тихо и добавил: — Сами.

Даша застыла на полу. Она больше не плакала от отчаяния, и на ее лице было выражение покорности и смирения перед неизбежным, которое нельзя уже изменить или исправить.

Она молча поднялась, подошла к рукомойнику, умылась холодной водой и вытерла полотенцем лицо.

— Я к бабушке, — сказала она и, бесшумно ступая, пошла в дальнюю комнату.

Бабушка смотрела телевизор. Она была сухонькая и маленькая, словно жизнь вытянула из нее все соки, энергию, силу, задор, оставив лишь кости, обтянутые морщинистой, воскового цвета кожей. Даша подумала, что очень хорошо, что дверь в комнату была плотно прикрыта, работал телевизор и бабушка ничего не слышала.

— Дашенька, солнышко мое! — обрадовалась бабушка. — Когда ты приехала? Надолго?

Она выключила телевизор и протянула к внучке худые руки со скрюченными узловатыми пальцами.

— Все сериалы смотришь? — улыбнулась Даша.

Она села на стул рядом с кроватью, положила голову на подушку и обняла бабушку. Почувствовав рядом тепло человека, воспитавшего ее, Даша ощутила себя ребенком. Тихий, спокойный голос бабушки ее успокаивал, совсем как в далеком беззаботном детстве.

— А я уже думала, что помру и не увижу тебя, — сказала старушка.

— Бабуль, опять ты за свои глупости! Впрочем, как всегда.

— Да я-то что? Я свое отжила, деточка. Все хорошее уже в прошлом. А как ты, ласточка моя?

— Тебе родители… что-нибудь говорили?

— Я знаю, что ты заболела СПИДом. Это правда? — шепотом спросила бабушка, словно говорила о чем-то запрещенном.

— Правда, — спокойно сказала Даша. После только что пережитого у нее не осталось никаких эмоций. Одна пустота.

— А что это за болезнь — СПИД?

— Это тяжелая болезнь.

— Как рак?

— Ага.

Бабушка беззвучно заплакала.

— Как же так получилось, Дашенька?

— Я спасала в аварии парня и заразилась.

— Надо же такому случиться! Горе-то какое! И что ты теперь, деточка, будешь делать?

— Лечиться, что же еще?

— Рак не лечится. Если СПИД как рак…

— И рак, и СПИД лечатся, не волнуйся. Или ты, бабуля, тоже боишься заразиться от меня? — спросила Даша, целуя бабушку в мокрую от слез щеку.

— Лучше бы я заболела, чем ты. Зарази меня этим СПИДом, чтобы я не мучилась. Разве это жизнь?

— Бабуля, не болтай глупостей. Кто меня тогда будет любить? Ждать? Кого мне любить? Я осталась одна. Совсем одна.

— Жених, наверное, бросил?

— Бросил, бабуля, бросил.

— Вот скотина, перца ему в задницу!

— Бабуля, да ты, оказывается, вон как ругаться можешь, — улыбнулась Даша.

— А ты не отчаивайся. Вот вылечишься и утрешь ему нос. Найдешь себе хорошего парня, красивого, высокого, белозубого, кучерявого и с черными усами.

— Почему именно с кудрями и усами?

— А какого же еще? Самого красивого! Он будет любить тебя, жалеть и уж точно никогда не бросит. Он будет работать, а ты ему готовить. Знаешь же, какие мужики проглоты! Им сколько ни подай, все мало. А ты приготовишь разные блюда, чтобы он был доволен. Сходишь в большой-пребольшой магазин и накупишь всякой дефицитной всячины. Что, например, там продается?

— Морепродукты разные, креветки, кальмары, огромная рыба.

— Вот! Вот этих самых морепродуктов наготовишь ему много-много. А еще борщ. Борщ вари с фасолью, как у нас это делают. Он всегда вкуснее с фасолью. Твоему мужу понравится.

— Правда? — спросила Даша, вслушиваясь в тихий, успокаивающий голос бабушки. У нее стало спокойно на душе, словно болезнь осталась где-то прошлом и ее действительно ждет дома любящий человек.

— А еще, Дашенька, мужчины, как коты, ласку любят. Почешешь ему за ушком — он и замурлыкает, глазки прижмурит и готов за тобой идти и в огонь, и в воду. Запомнила?

— Запомнила.

— А что тебе мать с отцом сказали?

— Выгнали из дома.

— Я знаю, что они так решили. Но ты на них зла не держи, деточка моя. Они сами не знают, что творят. Я им уже говорила, чтобы лучше меня на улицу выбросили… Ничего, буря пройдет, все утихнет. Вот увидишь, все у тебя будет хорошо.

— Бабуля, давай я тебя искупаю.

— Давай, деточка. Только сначала я тебе что-то дам.

Бабушка порылась под матрацем и достала пачку денег, завернутых в целлофан.

— Ты что, на деньгах спишь? — улыбнулась Даша.

— Это деньги на смерть. Бери их, Дашенька, потратишь на лекарства.

— Нет, я эти деньги не возьму, — запротестовала Даша.

— Бери, говорю! Тебе они нужнее. Ты молода, красива, тебе надо вылечиться. А мне-то они зачем?

— А на смерть?

— А-а! — махнула рукой бабушка. — Живому они нужнее, чем мертвому. Подохну — пусть что хотят со мной делают, хоть в огороде под грушей зароют! Бери, бери, а то обижусь.

— Спасибо тебе, — сказала Даша. — Ты самая лучшая в мире бабуленька.

— Сама знаю, — улыбнулась бабушка. — А ты помни, что ты — самая лучшая внучка. И самая красивая. И знай, что я тебя всегда буду ждать, можешь приезжать ко мне, когда захочешь.

— Ты же знаешь, меня не пустят.

— Этот дом построил мой муж, твой дед. Он работал в шахте, чтобы его построить. И пока я жива, ты можешь спокойно в него входить, когда захочешь.

— Бабушка, — Даша еще крепче прижалась к старушке, — у меня до сих пор не было мужчины. Хоть ты мне веришь?

— Верю. А почему же мне не верить?! Но это ничего. Будет. В твоей жизни обязательно будет тот единственный, который влюбится в тебя по самые уши. Я знала в жизни одного мужчину — твоего деда. Когда его засыпало в шахте, мне было всего тридцать лет. И находились другие мужчины, сватали меня, а я так и не смогла забыть своего мужа.

— Значит, у тебя был один-единственный мужчина?

— Понимаешь, Дашенька, если бы я видела его в гробу или была хотя бы его могилка, я бы точно знала, что он мертв. Но его тело так и не нашли. А я всю жизнь по ночам прислушивалась к шорохам во дворе. Все мне казалось, что он смог выбраться из-под завала, найти выход из шахты и потерял память. Может, какие-то люди его приютили, а когда память вернется, он придет домой. Как же я могла выйти за другого? Он мне долго снился. Все, бедняга, ищет выход, все зовет меня на помощь…

— А сейчас? Уже не снится?

— Снится. И сейчас зовет к себе. Но теперь-то я знаю, почему он меня зовет. Пора мне, наверное, готовиться к встрече с ним, пришло время. А меня вот что беспокоит, Даша… — Бабушка повернулась к девушке и зашептала ей в ухо: — Только обещай не смеяться.

— Не буду.

— Мой муж попал на небеса молодым, красивым, в расцвете сил. Вот встречусь я с ним, а узнает ли он меня? Я ведь старая, дряхлая, ходить не могу, а он — кровь с молоком. Мы будем там вместе, а?

— Ну, бабушка, у тебя и вопросы!

— То-то и оно. Зовет он меня, а я бы и рада встрече, но боюсь, что испугается меня такой, разлюбит. Как ты думаешь?

— Я думаю, что когда вы встретитесь там, то будете оба молодыми, здоровыми и красивыми. Такими, какими были, когда расстались. Вы встретитесь, чтобы продолжить свою вечную любовь.

Бабушка облегченно улыбнулась.

— Это ты хорошо сказала, а главное — правильно. Теперь я буду спокойна. Спасибо тебе, Дашенька, что растолковала старухе.

— Давай, моя хорошая, будем купаться, — сказала Даша.

В голове пронеслась мысль о том, что она искупает бабушку в последний раз.

Даша открыла дверь шкафа в своей бывшей комнате. Здесь аккуратными стопочками лежало ее приданое. Бабушка и мама складывали сюда постельное белье, полотенца разных размеров и цветов, шторы на окна, пуховые одеяла. Даша вытащила пару комплектов постельного белья, несколько полотенец, теплое одеяло. Потом достала с верхней полки набор эмалированных кастрюль в красный цветочек, чайный сервиз и сложила все в большую клетчатую сумку, решив, что эти вещи уже никогда не будут использованы по прямому назначению. Во вторую сумку она уложила зимнюю одежду, подумав, что вряд ли родители пустят ее домой до наступления зимы. Она вышла с двумя огромными сумками в прихожую и увидела отца, курившего сигарету.

— Где мама? — спросила Даша.

— Ей некогда. Пошла доить корову, — буркнул отец, глядя куда-то в сторону. — Ты собралась?

— Да, — ответила Даша и посмотрела в кухню. Там одиноко стояла на столе тарелка с остывшим супом, рядом — кусок хлеба и перевернутая ложка.

— Я уже вызвал такси, — буркнул отец.

— Зачем? Я могу доехать автобусом.

— Чтобы меньше людей видели.

Даша ничего не ответила. Она росла послушным ребенком и сейчас вела себя точно так же. Она понимала, что ее буквально выбрасывают из дому, но не стала возмущаться, грубить или устраивать сцены. Просто взяла сумки и, бросив последний взгляд по сторонам, потащила их на улицу.

Мать вышла со двора, когда отец уже помог Даше уложить вещи в багажник. У нее были красные от слез глаза, усталый и измученный вид.

— Я там положила свежий творог, молочко, сметанку… — сказала она, робко глядя на Дашу.

Даша смотрела на нее, ожидая совершенно других слов. Творог, сметана и молоко не имели сейчас никакого значения.

— Там картошечка молодая, домашнее маслице… — продолжала мать, не поняв ее взгляда.

— Ну, пока. Мне пора. Спасибо вам, — сказала Даша, как говорила всегда, уезжая в город.

— Звони нам, — ответила мама.

Даша только молча кивнула. Она уже садилась в такси, когда услышала, как отец сказал матери:

— У нас хлорка есть?

— Есть. А зачем тебе?

— Ванну после нее помой. Мало ли что…

Глава 21

Второй день Даша не могла собраться пойти в больницу. Сегодня она решила провести день в свое удовольствие и настроиться на курс лечения. Она бесцельно бродила по скверику между фонтанами и наблюдала за детворой, которая бегала вдоль них и, попадая под брызги, радостно визжала. Воробьи, потеряв страх, дружными стайками подлетали к лужицам и купались в них. «К дождю», — подумала мимоходом Даша. Вокруг кипела жизнь. Окружающие радовались кто припекающему солнцу, кто тени развесистых деревьев, кто пачке мороженого, кто освежающей кока-коле. А Даше пришла в голову мысль, что так есть сегодня, так будет завтра и послезавтра. Жизнь будет продолжаться для всех, но не для нее. Она села в тени на скамейку и с ужасом поняла, что не успела еще насладиться жизнью во всей полноте, а уже придется покинуть этот мир. Даша не хотела об этом думать и всячески отгоняла мысль о смерти, но она, как назойливая муха, снова и снова лезла в голову, заставляя девушку представлять себя в темном и узком гробу глубоко в сырой земле. Даша почувствовала, как перехватило горло, и начала задыхаться. Она с трудом подошла к фонтану и подставила пылающее лицо под брызги прохладной воды. «Так можно и с ума сойти! — глубоко дыша, подумала она. — Надо срочно что-то делать, чтобы не думать о смерти».

— Отдых! Горящие путевки в Турцию и Египет! Недорого и масса приятных впечатлений! — прервал ее мысли звонкий голос.

Даша увидела рядом с собой мальчика-подростка в джинсовых шортах и красной майке.

— Не теряйте времени! Отдохните с пользой для себя и своего здоровья! — размахивая красочным буклетом и не жалея горла, кричал паренек.

Даша подумала о том, что никогда не была за границей, не ездила отдыхать и уже не поедет.

«А почему бы и нет?» — спросила она себя и попросила у мальчика буклет. Найдя адрес турагентства, она увидела, что это совсем рядом, и через пять минут уже была там. Оказалось, что путевку можно приобрести всего за несколько сотен долларов, а сделать загранпаспорт — плевое дело. Даша подумала, что поваляться на больничной койке у нее еще будет время, а вот полететь самолетом на отдых…

— В общем, если вас все устраивает, мы будем готовить загранпаспорт, — с дежурной улыбкой на лице говорил представитель агентства, — а вы подготовьте медицинскую справку. И обязательно должна быть справка об анализах на СПИД.

Слово «СПИД» больно ударило в самое сердце, и Даша невольно вздрогнула.

— Так что вы решили?

— Я подумаю… до завтра, — покраснев, ответила она.

— Хорошо, будем ждать вас завтра. Надеюсь, вы не передумаете.

— Спасибо. До свиданья, — поспешно сказала Даша и вышла на улицу.

Она бросилась домой. Об отдыхе за границей следовало забыть, как о несбывшейся мечте. Поднялся ветер, предвещая грозу. Он бесстыдно раздувал пышную челку у Даши на лбу, и ей казалось, что это не маленькая бороздка шрама, а тавро с позорной надписью «СПИД».

Глава 22

Даша сидела у окна, когда на улице внезапно потемнело. Налетевший шквальный ветер заставил прохожих ускорить шаг, и скоро на улице остались лишь одинокие фигуры. Разыгравшийся ветер безжалостно трепал их одежду, раздувал волосы и летел дальше. Где-то вдалеке раздались глухие раскаты грома, и через открытое окно до Даши донесся аромат свежести. Вскоре на раскаленный пыльный асфальт упали первые тяжелые капли дождя и тут же отскочили, таким он был горячим. Сразу же с неба хлынул водяной поток, зашумел, и от асфальта сначала поднялась пыль, а потом — легкая дымка, но капли дождя были такими крупными и частыми, что в одно мгновенье залили землю. Сверкнула ослепительная молния, и следом раздался оглушительный треск. Даша прикрыла окно. Она с детства боялась грозы, хотя сама не знала почему. Наверное, остался у нас, людей, первобытный страх перед могучими и властными силами природы.

Даша улеглась на диван, включила бра над головой, дернув за шнурок, и взяла в руки тетрадь со стихами. Только в поэзии девушка находила душевное спокойствие. В ней жили ее мечты, ее надежды. Руки, перелистывая страницы, сами остановились на стихотворении Анны Ахматовой. Даша любила творчество этой мужественной женщины. Как и многие другие, она любила читать про себя и только иногда читала вслух для Светки, которая до сих пор так ни разу и не позвонила. Дашу угнетало одиночество. Ее пугали гулкие раскаты грома и яркие вспышки молний, и она принялась читать вслух:

Пока не свалюсь под забором

И ветер меня не добьет,

Мечта о спасении скором

Меня, как проклятие, жжет.

Упрямая, жду, что случится,

Как в песне случится со мной,

— Уверенно в дверь постучится

И, прежний, веселый, дневной

Войдет он и скажет: «Довольно,

Ты видишь, я тоже простил».

Не будет ни страшно, ни больно…

Ни роз, ни архангельских сил.

Затем и в беспамятстве смерти

Я сердце мое берегу,

Что смерти без этой минуты

Представить себе не могу.

Даша отложила тетрадь в сторону, и мысли ее потекли к тому, кто растоптал ее искренние порывы, ее любовь, кто своими руками толкнул ее в пропасть одиночества. Навсегда. Она даже не знала, как относится к поступку Алексея. Ей не хотелось анализировать каждое слово, каждую фразу их последней встречи, ибо это была ее вечная боль. Даша чувствовала, что отчаяние растет, как грибы после такого, как сегодня, летнего дождя. Она поднялась и подошла к окну. По стеклам сбегали капельки воды. Они были похожи на слезы. Даша вдруг почувствовала себя забытой, чужой и лишней в этом огромном мире. Нужно было что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. Но она была растеряна, глубоко одинока и еще не готова к решительному шагу. И тут она вспомнила врача, который оказывал ей помощь после аварии. Даша подумала, что сегодня уже поздно, а вот завтра с утра она не поедет в больницу, а встретится с Виталием Степановичем.

«Мне от него ничего не надо, — рассуждала Даша, — я хочу только услышать совет, как жить дальше. Иногда чужому человеку довериться легче, чем близким».

Даша взяла в руки мобильный телефон, который одиноко, как сирота, лежал на столе. Последние дни он отдыхал. Даше никто не звонил, и она решила посмотреть, нет ли пропущенных звонков. Их не было. Телефон зазвонил так неожиданно, что Даша вздрогнула и чуть его не выронила. Номер был незнакомый, и она в недоумении ответила:

— Алло, я вас слушаю.

— Мне надо поговорить с Шевченко Дарьей, — сказал довольно неприветливый мужской голос.

— Я вас слушаю.

— Это тебя беспокоит отец ребенка. Помнишь?

Даша удивилась, что малознакомый человек обращается к ней на «ты» и таким тоном.

— Мальчика, который пострадал в аварии? — уточнила Даша.

— Вот именно, того мальчика! Ты думала, мы не узнаем, что ты СПИДовская?

— Кто вам дал мой номер? — глухо спросила Даша.

— А какая тебе разница? Ты, тварь, я тебя второй раз спрашиваю, считала, что я не узнаю, что ты заразная?!

— Послушайте, — еле сдерживая себя, чтобы не нагрубить, сказала Даша, — кто вам дал право меня оскорблять? Я ничего плохого не сделала…

— Не сделала?! — закричал мужчина. — Ты, тварь, заразила СПИДом моего ребенка!

У Даши по коже пробежал леденящий холодок ужаса.

— Что?!

— Ты хоть понимаешь, что натворила?! Ты, сука, угробила моего ребенка! У него нашли ВИЧ-инфекцию! И ты в этом виновата!

— Не может быть, — прошептала ошарашенная Даша. — Этого не может быть.

— Может! И ты, гнида, в этом виновата!

— Мне очень жаль, — растерянно прошептала Даша. — Но тогда, в аварии, я и сама подхватила инфекцию…

— А мне плевать, где ты ее подхватила! — прервал ее грубый голос. — Меня волнует только мой сын, которого ты погубила!

— Простите, но я спасла вашего ребенка. Он не мог дышать и просто погиб бы…

— В общем, слушай меня внимательно, коза драная. Я найду тебя, где бы ты ни пряталась, и урою! Считай себя трупом!

Телефон отключили, и он запикал жалобными протяжными гудками, не дав Даше сказать то, что она хотела. Девушка в отчаянии упала на диван и горько расплакалась от обиды и несправедливости. Перед глазами снова промелькнула авария, ее отчаяние, когда она поняла, что где-то должен быть младенец, но не могла найти его. Обида больно сдавила горло, когда Даша вспомнила, как из последних сил, теряя сознание, несла на руках окровавленного, но уже дышащего ребенка навстречу людям в белых халатах…

Глава 23

У Виталия Степановича была очень хорошая память на лица. Он безошибочно мог при встрече вспомнить человека, с которым общался год-два назад хотя бы один раз.

Конечно же, он сразу узнал эту синеглазую светловолосую девушку со шрамом на лбу. «Но что привело ее сюда снова?» — подумал он и поздоровался.

— Виталий Степанович, мне хотелось бы поговорить с вами, — сказала Даша, и легкий румянец залил ее щеки.

— С удовольствием, — ответил он и пригласил в ее кабинет. Он как раз собрался пообедать, и в чайнике был кипяток.

Даша начала говорить, и то, что Виталий Степанович услышал, поразило его до глубины души.

— Я понимаю, что надо жить, надо лечиться, — заключила Даша. — Но я не знаю, как мне жить, где найти силы.

Она подняла свои глаза-озера и открыто посмотрела на доктора. В них были отчаяние и вопрос. Виталию Степановичу уже приходилось бывать и в роли священника на исповеди, и в роли психолога, но сегодня он растерялся. Перед ним была хрупкая, худенькая, мужественная и в то же время беззащитная девушка, которая не раздумывая бросилась на помощь людям. Нелепая случайность привела ее к смертельной болезни, а те, кому она готова была отдать свою доброту и бескорыстную любовь, в трудную минуту оттолкнули ее, втоптали в грязь и прошлись по ее тонкой, чувствительной душе грязными ногами, оставив ее один на один с бедой.

— Моя жизнь рухнула, оставив лишь обломки, из которых уже ничего не сложишь, — сказала Даша.

— Не надо строить будущее на развалинах прошлого, — ответил Виталий Степанович. — Прошлое надо перечеркнуть и начать новую жизнь. СПИД — это диагноз, а не смертный приговор. Отбросьте тревогу и страх. Понимаете, Даша, вам придется начать совершенно новую жизнь. Как вам объяснить? Мы все ходим под Богом и не знаем, в какой момент нам придется покинуть этот мир. Казалось бы, здоровый, полный сил, энергии и планов человек, проходя мимо дома, попадает под сосульку, свалившуюся ему на голову. Он погибает, хотя этого ни он, ни его знакомые никак не ожидали. А в то же время старушка, пережившая тяжелый инсульт, выздоравливает и живет еще двадцать лет. Люди не знают, когда придет их час, и живут спокойной, нормальной жизнью. Они чистят зубы по утрам, спешат на работу, женятся, рожают детей, любят и верят. Хотя шансов у них в этот день остаться живыми ничуть не больше, чем у вас. Но они не думают об этом, так ведь? Почему же вы решили поставить на себе крест и опустили руки?

— Наверное, потому, что я осталась одна.

— Вы не одни. Заведите новых знакомых, помните о том, что тяжелобольных людей очень много и все они живут и борются за жизнь. Сделайте так, чтобы у вас не было свободного времени, не давайте грустным мыслям ни малейшего шанса. Подумайте о том, что у вас есть даже некоторые преимущества.

— Какие?

— Другие не знают, когда придет их час покидать этот мир. Они тратят драгоценное время попусту, не спешат сделать что-то сегодня, откладывают на завтра. А завтра может и не наступить. А вы спешите жить, спешите сделать то, что хотели, но откладывали на потом. Не дайте душе озлобиться, ожесточиться, откройте ее навстречу людям. Я не говорю, что это легко, что вас все поймут. Нет, так не будет. Мир жесток и непредсказуем, но ведь многим, даже очень многим людям, как вам сейчас, не хватает просто доброго слова. Их очень много — тех, кому не нужно ничего, кроме моральной поддержки. Может быть, даже не поддержки, а просто чтобы кто-то был рядом в трудную минуту, положил свою руку на его — и этого достаточно.

Даша слушала молча, широко раскрыв глаза. Они уже не были потухшими и грустными. Постепенно в них загорелся живой блеск, засверкали искорки. Осунувшееся лицо начало приобретать живые черты, губы порозовели и, дрогнув, растянулись в ангельскую улыбку.

— Спасибо вам, — прошептала она. — Теперь я точно знаю, что надо делать…

— Вы не жалеете, что приехали ко мне? — спросил доктор, смутившись без видимой на то причины.

— Что вы! — воскликнула Даша.

Виталий Степанович посмотрел на девушку. Глаза ее сияли, на щеках, тронутых легким румянцем, появились симпатичные ямочки.

— Радуйтесь жизни, — продолжал доктор, — каждому ее мгновению. Еще раз повторюсь: будет нелегко. Но трудности закаляют человека и делают его сильнее.

— Значит, не стоит жить воспоминаниями?

— Конечно! Надо научиться жить, ни на кого не опираясь и не надеясь, — сказал он и добавил: — Проверено на себе.

— Наверное, это очень трудно.

— Да, нелегко. Но только жажда жизни не позволит вам сойти со своей дорожки и упасть на полпути. И никогда не думайте о том, что у вас нет будущего. Оно есть всегда, и, напомню, никто не знает, сколько ему предстоит еще пройти. Сможете — станьте спасательным кругом для тех, кто тонет. Поверьте, спасателем быть гораздо легче и приятнее, чем утопающим.

— Это вы точно подметили, — улыбнулась повеселевшая Даша.

— Теперь вы не одиноки. Занесите мой номер в мобильник и можете звонить в любое время, когда захотите.

— Спасибо. А что делать со старыми номерами?

Даша горько улыбнулась и повертела телефон в руках.

— Вы хотите общаться с бывшими подругами, друзьями?

— С некоторыми — нет.

— Сотрите их номера и из телефона, и из памяти, словно они сейчас находятся… ну, предположим, где-то за океаном, на другом континенте, куда невозможно дозвониться.

— …И даже если я захочу узнать, как они поживают, с ними нет связи, — продолжила его мысль Даша.

— Совершенно верно! Ну так что, чай будем пить?

— Теперь будем, — кивнула Даша, — только он совсем остыл.

— Придется заварить по-новому. Холодный чай — это нонсенс, — сказал Виталий Степанович и включил электрочайник.

Вернувшись домой, Даша приготовила ужин, чего не делала уже несколько дней. Поужинав, она долго принимала душ. Она тщательно натирала тело мочалкой, смоченной пахучим гелем, смывала его и снова все повторяла. Как после бессонной ночи, ей хотелось смыть с себя страхи, тревоги, разочарования и обиды…

Часть IV

Глава 24

Был чудесный августовский день, когда Даша возвращалась из больницы после лечения. Начинался сезон астр, и ими пестрели многочисленные клумбы города. Глаз радовали цветы всевозможных оттенков, разбавленные для разнообразия неприхотливыми петушками. Они чуть покачивались от легкого ветерка, словно приветствуя возвращение девушки.

В больнице Даша познакомилась с такими же больными, как она. Сказать, что она завела кучу новых друзей, было бы неправдой, хотя со многими она обменялась телефонами. Все ВИЧ-инфицированные ощущали себя в обществе в той или иной степени ущемленными. Некоторым из них так и не удалось справиться с чувством собственной неполноценности, хотя психологи в отделении были неплохие.

Даша больше не ощущала себя одинокой мученицей, и от этого было чуть легче. С другой стороны, узнав много нового о СПИДе, она поняла, что теперь ей предстоит лечиться постоянно, а необходимых медикаментов в отделении недостаточно и для их покупки нужны очень большие деньги. Самым грустным было то, что от больных СПИДом она узнала, что все они обречены на смерть. Оставалась задача с одним неизвестным: сколько кому отмеряно?

Этого не знал никто. И даже самые современные обследования и тестирования не могли дать точный ответ на этот деликатный, но такой важный вопрос.

У Даши было достаточно времени, чтобы обдумать дальнейший план своей жизни. Первым делом ей надо было устроиться на работу — помощи ждать было неоткуда. Раз в неделю она звонила родителям, и мать спрашивала, как она себя чувствует. Даша отвечала, что нормально, а больше им говорить было не о чем. Разговор не клеился, и тогда Даша просила дать телефон бабушке, которая искренне, как ребенок, была рада услышать голос любимой внучки. Брат Сашка сказал, чтобы Даша ему не звонила, мол, жена сердится, и обещал позвонить сам, но так и не позвонил. Она пыталась несколько раз позвонить бывшей подруге, но та постоянно отключалась, и Даша стерла ее номер из телефонной книжки. Перед выпиской из больницы она избавилась от номера Лешки, и ей стало легче.

После устройства на работу Даша планировала сделать что-то хорошее и полезное для людей. Над этим она долго размышляла, перебирая различные варианты. Потом вспомнила, что хорошо вяжет на спицах, но в последнее время забросила это занятие. Было бы неплохо передать свое умение каким-нибудь девочкам, и Даша подумала, что можно сходить в интернат для детей-сирот и предложить свои услуги. Эта идея ей понравилась, и она составила график обучения, начиная с навыков простейшего набора петель. «У воспитанниц интерната нет матерей, — рассуждала она, — но они сами — будущие мамы. Почему бы им не научиться вязать красивые вещи для себя и своих будущих деток?»

Даша не хотела оставлять ни одной свободной минутки в своей жизни, чтобы не дать грустным мыслям влезть в голову и парализовать сознание чувством страха. Уже на следующий день после выписки она была в отделении травматологии, где катастрофически не хватало медсестер. Она встретилась с заведующим отделением. Им оказался располневший суетливый мужчина с большими залысинами на высоком лбу и круглым, напоминающим футбольный мяч животом.

— Пообщайтесь с сотрудниками, познакомьтесь с работой, и через два-три дня придете с трудовой книжкой, — сказал он, проводил Дашу в сестринскую и исчез, даже не дав ей открыть рот.

Ей понравился коллектив отделения, и она готова была хоть сейчас приступить к работе, лишь бы не быть дома одной. Даша с трудом выдержала двухдневную паузу, взяла паспорт и трудовую книжку и ровно в восемь ноль-ноль постучалась в кабинет заведующего отделением.

— Войдите, — услышала она голос за дверью.

— Здравствуйте, Василий Георгиевич, — робко сказала Даша и залилась румянцем, хотя дома долго настраивала себя на этот разговор и сейчас была совершенно спокойна.

— Присаживайтесь, — кивнул заведующий, продолжая рыться в стопке бумаг на своем рабочем столе.

Даша присела на краешек дивана и достала из сумочки документы. Василий Георгиевич поднял на нее глаза и, нахмурив брови, несколько минут так внимательно изучал девушку, что она стала чувствовать себя словно на горячей сковородке.

— Значит, вы Дарья Андреевна Шевченко? — спросил он.

— Да.

— Это хорошо, что вы Дарья Андреевна Шевченко, — загадочно протянул заведующий, продолжая бесцеремонно рассматривать растерянную Дашу. — А позвольте поинтересоваться, Дарья Андреевна, где вы работали до этого?

Дашу бросило в жар, по спине побежала предательская струйка пота. Она назвала свое последнее место работы.

— Надо же, — сказал Василий Георгиевич, — такая престижная клиника, высокая зарплата, отлично подобранный высокопрофессиональный коллектив… Не так ли?

— Да… конечно, — пролепетала Даша, запинаясь.

— Вас уволили за плохую работу?

— Нет, что вы! Я… сама уволилась.

— Возникает интересный, но естественный вопрос: почему?

— Так… сложились обстоятельства, — тихо ответила Даша, и ее ресницы мелко задрожали.

— Обстоятельства, говорите?

— Да.

— Буквально вчера ко мне заезжал один институтский товарищ. Знаете, мы были очень дружны в незабываемые студенческие годы. Мы теперь коллеги, но видимся редко — такова жизнь. У каждого свои заботы, семья, дети и все такое… Так вот. Заходит ко мне в кабинет мой коллега, мой друг… Я ему, конечно, рад, достал коньячок. Сидим мы с ним, значит, мирно так беседуем, студенческие годы вспомнили, посмеялись над нашими проделками, и тут он говорит: «Я у тебя в отделении видел девушку-медсестру, она со светлыми волосами и большими синими глазами…»

Василий Георгиевич сделал многозначительную паузу, но Даша уже все поняла. Здесь был Вениамин. От одной этой мысли у нее задрожали коленки, и Даша прикрыла их сумочкой.

— Ответьте мне на вопрос, Дарья Андреевна Шевченко: как зовут моего товарища? — спросил Василий Георгиевич, четко выговаривая каждое слово.

— Вениамин Павлович, — растерянно произнесла Даша, догадываясь, что сейчас ее попросят уйти.

— Умница! Догадливая девочка! А не догадалась ли ты, — заведующий вдруг резко перешел на «ты», — какую причину твоего ухода из клиники назвал мне Вениамин Павлович?

— Он узнал, что я больна СПИДом, — выпалила на одном дыхании Даша, чувствуя, что работа в травматологическим отделении от нее уплывает. — Но это же не значит, что я не могу работать медсестрой.

— Значит! Это значит, что я не хочу потерять свое, вот это, — заведующий похлопал толстыми руками по кожаным ручкам кресла, — место из-за того, что больные будут находиться в зоне риска! Представляешь, как они станут шарахаться, когда ты будешь делать им уколы и перевязки?!

Даша не ответила. Она молча положила документы в сумочку и спросила:

— Значит, я могу идти?

— На все четыре стороны! — бросил ей Василий Георгиевич. — Нет работников — и ты не работник.

Даша поднялась и молча направилась к выходу. Она чувствовала себя так, словно стояла у позорного столба. У двери она на миг задержалась и, обернувшись, спокойно, совершенно не краснея, сказала:

— Мне кажется, Василий Георгиевич, вы напрасно связали свою жизнь с медициной. У вас просто талант актера. Спектакль, который вы разыграли, получился гениальным.

Даша уже выходила из кабинета, когда до нее донеслось разъяренное: «Вон!»

Глава 25

Даша пересчитала свои сбережения и отложила деньги на оплату жилья. Сегодня она ждала хозяйку квартиры и постаралась навести в комнате идеальный порядок. Она еще раз осмотрелась и провела пальцем по подоконнику, проверяя, не осталась ли где пыль.

Когда пришла хозяйка, деньги, как и полагается, лежали в коридоре на тумбочке. На этот раз хозяйка, поздоровавшись, не стала, как обычно, заглядывать во все углы, а прямо с порога заявила:

— Тебе, Даша, придется срочно искать новую квартиру.

— Но… Для этого нужно время. Надо было заранее предупредить… — начала Даша.

— Никаких «но»! — прозвучало уж очень категорично. — Приезжает моя дочь. Она будет здесь жить.

— А куда мне деваться? — растерянно спросила Даша. — Не ночевать же на улице. Дайте мне хоть немного…

— Три дня, — заявила хозяйка квартиры. — Ровно через три дня в это же время я зайду за ключами. Надеюсь, мои вещи не уйдут вместе с тобой.

— Ну что вы говорите! — возмутилась Даша.

— Чтобы я была спокойна, что ты не приставишь моим вещам ноги, отдай мне свой паспорт на эти три дня, — заявила хозяйка и протянула руку с перстнями чуть ли не на каждом коротком пальце.

— А вот это уж нет! — отрезала Даша и распахнула перед ней входную дверь.

Та покраснела от злости и возмущения при виде такой наглости всегда тихой и скромной квартирантки, но не нашлась, что сказать. Только хмыкнула и, задрав голову, гордо переступила порог.

Даша не поверила ее словам. Она догадалась, что кто-то донес хозяйке о ее болезни. На душе остался неприятный осадок, но девушка решила не отчаиваться и достала большие сумки. Ей нужно было укладывать вещи и готовиться к переезду на другое место.

Через агентство недвижимости Даша быстро нашла новую квартиру. Она специально сняла жилье на окраине. Здесь было несколько тихих, утопающих в зелени кварталов «хрущевок», словно оторванных от основной части шумного города. Последние пятиэтажки доходили почти до леса, а на скамейках у подъездов было много стариков.

Хозяйкой малогабаритной однокомнатной квартиры на первом этаже с шестиметровой стандартной кухонькой была старушка со странным именем Аргентина.

— Меня зовут Аргентина Львовна, — представилась она чуть картавя, как это часто бывает у евреев.

Аргентина Львовна была худощавой, сутулой женщиной с крючковатым носом и любопытным взглядом. О таких говорят, что они все обо всех знают. Но общее впечатление на Дашу она произвела неплохое. Девушку не испугало то, что в квартире давно не было ремонта и пожелтевшие от старости обои начали отклеиваться на стыках. Ей было безразлично, что тумбочка под старым телевизором имела всего три ножки и у шифоньера пятидесятых годов отсутствовала дверца. Дашу устраивало то, что квартплата была невысокая и неподалеку находилось старое одноэтажное здание онкологического отделения, куда ее сразу же приняли на работу.

— Мне нравится ваша квартира, Аргентина Львовна, — улыбнулась Даша. — Я переклею обои, покрашу окно, и здесь будет очень уютно.

— Но… Не надо переклеивать обои, — замялась старушка. — Я не планировала делать ремонт… пока.

— Не волнуйтесь. Я сделаю это для себя, за свой счет, — поспешила успокоить ее Даша.

— Если для себя, то это другое дело, — оживилась Аргентина Львовна. — Ты, деточка, не смотри, что первый этаж. Квартирка теплая, уютная, хорошая, печка газовая почти новая, телевизор работает, если хочешь — можно подключить радио. Тебе надо радио?

— Спасибо, — не сдержала улыбки Даша, — Не надо. У меня есть компьютер.

— Да-да-да, — понимающе закивала старушка. — Теперь у молодежи у всех телефоны в ушах и компьютеры. У моего внучка тоже есть компьютер, так он от него не отходит. А я и думаю себе: «Пусть лучше компьютером занимается, чем наркоманом станет». Правильно я рассуждаю?

— Правильно.

— Только, деточка, не води сюда парней — я тебя очень прошу. А то начнутся шум, драки, попойки. А соседи знаешь какие… Сразу милицию вызовут. А отвечать кому придется? Мне, конечно.

— Не переживайте, Аргентина Львовна, здесь будет тихо.

— Это хорошо, Даша. А то, знаешь, у меня здесь до тебя жила одна девица, так у нее в кухонное окно один жених залазит, а из комнаты другой в окно выпрыгивает. Да-да! Вот такое бывает. А ты, я вижу, скромная девочка, хорошая. Жених-то есть?

— Нет.

— Ничего. Это дело наживное. Я вот вышла замуж в двадцать пять лет и нажилась вдоволь. Одного мужа похоронила, второй сам по пьянке повесился, третий сбежал к молодой жене. Всего я повидала на своем веку. Ну ладно, хватит мне, старой дуре, болтать. Ты располагайся и обживайся на новом месте.

Утром следующего дня Даша была уже на новом рабочем месте. Заведующая отделением Алла Ивановна без лишних вопросов приняла ее на работу и познакомила с немногочисленным коллективом. Истосковавшаяся Даша с удовольствием бежала на смену и брала любую подработку.

Глава 26

В сентябре Даша наконец-то выбралась в школу-интернат. Она битых два часа слонялась по школьному двору, пока дождалась директора.

— Что вас, молодая леди, привело к нам? — спросила улыбчивая, круглолицая, с копной пышных каштановых волос Марина Александровна.

— Я хотела бы хоть чем-нибудь помочь вашим воспитанницам, — краснея и моргая от смущения, начала Даша.

— Благородно. Очень благородно с вашей стороны… Как вас зовут?

— Даша. Просто Даша.

— И что вы можете нам предложить?

— Я не спонсор, а простая медсестра. Но я умею хорошо вязать на спицах.

— На спицах? — переспросила директор и с любопытством посмотрела на Дашу.

— Да, на спицах. Я хотела бы на добровольных началах организовать кружок вязания для ваших девочек. Думаю, умение хорошо вязать им пригодится. Я даже составила план работы кружка.

Марина Александровна помолчала, о чем-то раздумывая, потом сказала:

— Конечно, им это пригодится. Но вы подумали о том, что этим девочкам никто не купит те же спицы, не говоря уже о пряже. Они — сироты, у них нет родителей, которые дали бы деньги на все это.

— Извините, я об этом как-то не подумала. Но я могу купить за свои деньги несколько пар спиц, немного пряжи.

— Зачем им немного пряжи? — спросила директор, голосом выделяя слово «немного».

— Хотя бы для того, чтобы научиться азам вязания.

— Вот представьте себя, Даша, на их месте. Приходит к девочкам-подросткам какая-то тетя и красиво рассказывает о вязании, показывает журналы с моделями модных свитеров и кофточек, дает им спицы и по маленькому моточку пряжи. На нем, конечно, можно практиковаться, учиться вязать узоры, но это все! А эту девочку интересует именно тот свитерок, который она увидела в журнале. И она до ужаса хочет связать его своими руками, чтобы можно было надеть его и похвастаться перед подругой, пройтись по улице или перед понравившимся юношей. А что она может? Связать несколько рядов, чтобы на следующий день распустить их. Научиться вязать она сможет, но конечного результата не будет. И в чем тогда смысл ее занятия?

Даша подумала, что Марина Александровна права, и уже хотела отругать себя за такую недальновидность, как тут ее осенило.

— Нужно найти спонсора! — воскликнула она, вспомнив, что по телевизору часто показывают, как богатые люди помогают детским домам. — Нужно найти состоятельного человека, которому не будет накладно приобрести спицы и пряжу!

Марина Александровна улыбнулась и развела руками:

— Идея хорошая, но увы! — на ее претворение в жизнь шансов мало.

— Но почему?! Просто надо объяснить, как это важно для девочек, будущих мам!

— Я, Даша, к сожалению, только этим и занимаюсь. К одним иду с протянутой рукой, чтобы закупили новогодние подарки, к другим — пару тонн картошки на зиму, к третьим — с просьбой купить три пары обуви парням, у которых ноги растут быстрее, чем положено по стандарту. А девочки? Разве им хватает тех же трусиков, которые мы покупаем за государственные деньги? Интересно знать, как бы обошлись дочери государственных деятелей, если бы им выдали такое же количество прокладок, какое они выделяют нашим девочкам!

— Подскажите мне, где находятся офисы крупных предпринимателей, — решительно сказала Даша. — Я сама пойду к ним.

Марина Александровна вздохнула и достала из ящика стола лист бумаги с длинным списком имен, фамилий, адресов и телефонов.

— Список большой, но у многих я недавно была, — сказала она, пробежав глазами по бумаге. — Можно попробовать сходить к одному человеку. Я не была у него уже давно. Человек он не жадный, нельзя сказать, что миллионер, но денежки у него водятся. Несколько месяцев назад у него погиб единственный сын. Может, это и жестоко — воспользоваться таким случаем… Но попробовать можно. Запомнишь адрес или записать?

— Запомню.

— Офис находится на улице Гарибальди, дом десять. Спросишь директора, а там как карта ляжет. Авось что-то и получится.

— Я завтра же схожу и попробую поговорить.

— Вот и поговори. А потом будем решать, стоит ли затевать организацию этого кружка.

Даша вошла в коридор офиса и увидела рабочих, которые перетаскивали из кабинета в кабинет какую-то мебель, компьютеры и толстые папки. Найдя нужную табличку, она заглянула в открытую дверь и спросила у девушки, перебирающей бумаги, где можно найти начальство.

— Он скоро будет, — ответила та. — Вы присядьте, подождите немножко. У нас поменялся шеф, и теперь все приходится делать по-другому. Новая метла, как говорят, по-новому метет. Вроде и тогда было неплохо, уютно, так нет же, надо все поменять местами!

Даша увидела свободное кресло и присела у окна. Девушка подняла стопку папок с бумагами и хотела их куда-то нести, когда оттуда выпала фотография. Даша подняла ее и уже хотела подать девушке, как невольно задержала взгляд на лицах людей на снимке. Веселый, счастливый, улыбающийся Георгий Арсентиевич с черной бородкой и усами обнимал за плечи красивого молодого юношу, держащего в руках футбольный мяч. Даша плохо помнила лицо погибшего в аварии парня, да и запомнить его было невозможно, так оно было изуродовано и окровавлено. Похоже, Георгий Арсентиевич был сфотографирован с сыном еще в то время, когда ничто не предвещало беды.

— Это наш бывший шеф, — кивнула головой в сторону фотографии девушка, — а рядом его сын Антон. Он недавно погиб в аварии. Правда, красивый?

— Красивый, — рассеянно ответила Даша. — А где сейчас… ваш бывший шеф?

— Да кто его знает! Продал весь свой бизнес и куда-то уехал. Кто говорит, что на Сахалин, кто — что вообще в Штаты… А вот и Сергей Олегович, — улыбнулась девушка вошедшему мужчине. — Сергей Олегович, к вам посетитель.

Сергей Олегович — широкоплечий, без шеи, со сросшимися на переносице густыми бровями — бросил на Дашу взгляд исподлобья и буркнул: «Проходите».

Даша подумала, что если бы ей пришлось писать картину с изображением быка, то Сергей Олегович подошел бы в роли натурщика как нельзя лучше.

— Что вы хотели? — тяжело опускаясь в глубокое кресло, спросил он.

Даша объяснила, что пришла за помощью.

— Я только что приобрел этот бизнес, — резко ответил Сергей Олегович. — Денег пока нет.

— Я прошу совсем немного, — сказала Даша. — И, как вы уже поняли, не для себя. У этих девочек нет родителей, они сироты.

— Я не могу согреть всех сирот. К сожалению, я не солнце, а простой смертный, у которого есть своя семья, свои дети. И я их, заметьте, не бросаю.

— Эти дети не виноваты, что родились не у вас, а в неблагополучной семье. И не их вина, что у них умерли родители, но они, как и ваши дети, хотят жить и радоваться жизни.

— О них заботится государство, а мы для этого платим налоги.

— Конечно, государство позаботилось, чтобы обеспечить их питанием, одеждой и койкой. Но девочки — это будущие матери. И их надо воспитывать так, чтобы они не повторяли ошибок своих матерей, чтобы любили своих детей.

— Ну и пусть воспитатели этим занимаются.

— Они и занимаются. Но разве плохо, если бы такая девочка вечером, в свободное время, связала себе красивую кофточку, которую ей не купит государство и какой не будет больше ни у кого? Вы думаете, они не страдают оттого, что одеты хуже своих сверстниц? Что у них одинаковые платья? Каждой из них хочется быть индивидуальной, неповторимой — и это естественно. Дайте же им хоть самую маленькую возможность самовыразиться! — горячо сказала Даша.

Сергей Олегович пошевелил густыми бровями, недовольно вздохнул, но ничего не ответил.

— Я понимаю, что связать один свитерок — это такая малость. Но через несколько лет эта девочка выйдет в самостоятельную жизнь и, возможно, будет с трудом сводить концы с концами. И, без сомнения, когда-нибудь ей придется распустить старенькую вещь, чтобы из нее сделать новую. Вот тогда она вспомнит вас и то, как вы не пожалели денег и мы смогли купить на них пряжу и спицы, и то, как она с гордостью надела первую самостоятельно связанную вещь.

— Лина! — позвал Сергей Олегович девушку, складывающую документацию, и, когда она вошла, сказал: — Выпиши чек.

Покидая кабинет, Даша подумала, что впервые она не покраснела и не растерялась.

Глава 27

Каждый раз Даша, открывая деревянную шкатулку, где хранила свои сбережения, с ужасом замечала, как быстро тают деньги. Ей постоянно приходилось покупать дорогие медикаменты, и, как она ни старалась экономить и брать подработки, их становилось все меньше и меньше. Она старалась не думать, что будет, когда шкатулка окажется пустой. Даша работала на износ. После работы она бежала в интернат, где уже с большим нетерпением ее ждали девочки. Она запланировала закончить перед Новым годом курс обучения вязанию с одной группой, а после Рождества набрать новую. Ей пришлось привыкнуть жить с постоянным ощущением слабости. По утрам она ежедневно меняла постельное белье, так как за ночь оно становилось мокрым от пота. Даша перестала мерить температуру, которая держалась практически постоянно, и старалась не обращать на это внимания.

Иногда возникало ощущение, что уходят последние жизненные силы и она вот-вот свалится с ног, но жажда жизни заставляла Дашу брать себя в руки.

За несколько дней до новогодних праздников Даша прибежала на работу, едва не опоздав. Ночью она плохо спала и задремала только под утро, а когда проснулась, то, взглянув на часы, подскочила на постели. От резкого движения у нее закружилась голова, и она на какое-то время потеряла сознание. Очнулась она на полу и с ужасом поняла, что может не успеть. За всю свою жизнь она ни разу никуда не опаздывала, даже в детстве в школу. Хорошо, что до отделения было недалеко и она успела заскочить в раздевалку в последнюю минуту. Быстро сняв шубку, она отряхнула ее от снега, повесила на вешалку и, схватив халат, надела его уже в коридоре.

— Даша, быстрее, — поторопила ее Алла Ивановна. — У нас срочное совещание.

— Бегу, бегу, — торопливо ответила Даша.

В кабинете заведующей уже собрались все, включая завхоза и поваров.

— Привет всем, — махнула рукой Даша и примостилась в уголке, где был свободный стул.

Сразу же вслед за ней вошла Алла Ивановна.

— Еще раз здравствуйте, — сказала она и без всякого вступления сообщила: — У нашего начмеда большое несчастье. Сегодня ночью его дочь с семьей попала в автомобильную аварию. Водитель погиб на месте, а молодая женщина на седьмом месяце беременности находится в реанимации. — Пронесся легкий шумок сочувствия, и Алла Ивановна, выдержав паузу, продолжила: — Жизнь матери и будущего ребенка висит на волоске. Ее муж и трехлетний малыш тоже в тяжелом состоянии. Всем им нужна кровь, и чем быстрее, тем лучше. На их месте мог оказаться каждый, от этого никто не застрахован. Девочки, я надеюсь, что мы всем коллективом окажем этим людям помощь. — Алла Ивановна окинула взглядом сотрудников, которые перешептывались между собой. — Вы меня, дорогие мои, простите, — неофициальным тоном сказала она, — но я без вас приняла решение, пообещав, что мы все до одного сегодня утром сдадим кровь. Поймите меня правильно: пострадала семья нашего начмеда, а от него в отделении многое зависит. Я подумала, что все вы у меня молодые, здоровые и красивые, разве не так? Неужели кто-то откажется сдать минимальную дозу?

— Раз надо, то сдадим, — басом ответила повариха.

— Спасибо вам, родные. Я знала, я была уверена, что вы меня поддержите, — улыбнулась Алла Ивановна.

— Я никогда не сдавала кровь, — испуганным голоском сказала молоденькая медсестра. — Я боюсь.

— Смотри, какая у тебя группа поддержки, — ответила ей старшая медсестра и обратилась к остальным: — Быстренько одеваемся и вперед!

Даша сидела сама не своя. Ей надо было что-то придумать, чтобы не сдавать кровь, и она задержалась в кабинете. Когда все вышли, девушка подошла к заведующей.

— Алла Ивановна, — тихо проговорила она. — Я не могу… пойти вместе со всеми.

— Присядь, — велела ей завотделением и села за стол напротив. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Да… То есть нет… В общем-то да, — пробормотала Даша, не зная, что сказать.

— Успокойся и расскажи, что случилось, — попросила Алла Ивановна и внимательно посмотрела на нее.

— Ничего. Ничего со мной не случилось, — стараясь успокоить разбушевавшееся от волнения сердце, сказала Даша. — Просто я не могу сдать кровь.

— Если ты боишься, то напрасно. С тобой будут девочки, я тоже рядом. Хочешь, я буду держать тебя за руку, чтобы тебе не было страшно?

— Я не боюсь.

— Даша, представь, как глупо я буду выглядеть. Я ведь пообещала, что мы всем коллективом придем. Ты же видела, что сегодня пришли даже те, кто был дома на выходном.

— Я не могу быть донором! — набравшись смелости, выпалила Даша на одном дыхании.

— Тогда объясни мне причину, и все проблемы будут решены.

— Я болела болезнью Боткина, — соврала Даша.

— Так бы и сказала. Значит, так. Сейчас же садись в мою машину, заедем к тебе домой, заберем амбулаторную карточку и покажем в пункте переливания крови.

У Даши земля ушла из-под ног, а тело мгновенно обдало жаром.

— Я… Я… Я не могу показать вам карточку, — ответила она, опустив голову.

— Даша, я хочу знать правду, — сухо сказала Алла Ивановна.

Даша молчала, готовая вот-вот расплакаться.

— Ты хочешь со мной поссориться?

Даша отрицательно покачала головой.

— Если тебе нужна работа и ты хочешь остаться в моем отделении, скажи правду, и мы забудем об этом неприятном инциденте, — настоятельно посоветовала Алла Ивановна.

Даша не знала, на что решиться, и продолжала молчать.

— Я требую, я настаиваю, чтобы ты все объяснила! — тоном, не допускающим возражений, сказала Алла Ивановна и добавила: — Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не заговоришь. Не испытывай мое терпение, Даша.

— У меня СПИД, — прошептала Даша, пытаясь сдержать мелкую дрожь в руках.

— Что-что? СПИД?! О-па! Приехали! — Алла Ивановна помолчала, пытаясь осмыслить услышанное. — Вот это новость! — сказала она и принялась расхаживать по кабинету.

Даша с ужасом ждала ее вердикта.

— Я понимаю, что это страшная болезнь, — наконец произнесла Алла Ивановна, усаживаясь за стол. — Я знаю, что тебе очень тяжело… Ты была хорошим работником…

Даша все поняла. «Слово «была» — прошедшего времени, — с грустью подумала она. — Значит, я уже не работаю здесь».

— …Твоей трудоспособности и исполнительности могла бы поучиться любая медсестра отделения, — продолжала заведующая. — Но, к сожалению, наше общество еще не готово жить рядом с такими больными, как ты… Не буду кривить душой, я тоже.

— Спасибо за честность, — сказала Даша, поднимая голову.

— Обещаю тебе, что этот разговор останется между нами. Ты сможешь устроиться на работу… в другом месте. И о твоей проблеме не будет знать ни одна живая душа. Да ты и не говори никому — все равно не поймут. А если и сделают вид, что поняли, то все равно будут от тебя шарахаться.

— Я уже привыкаю к этому. Мне сейчас написать заявление?

— Да. Напиши вчерашним числом, чтобы у меня не было проблем с донорством. А за сегодняшнюю смену я доплачу тебе из своей зарплаты.

— Не стоит. Дайте мне лист бумаги и ручку, — уже совсем спокойно попросила Даша.

Вечером в интернате ее ждал еще один «сюрприз». В раздевалке она лоб в лоб столкнулась с хозяйкой бывшей квартиры.

— А ты что здесь делаешь, Даша? — удивилась та.

— Веду кружок вязания. А вы?

— Устроилась ночным сторожем в хозблок, — ответила та.

Это было последнее занятие группы. Девочки со своими первыми готовыми изделиями встретили Дашу радостными возгласами.

— Что, не терпится нарядиться? — спросила она.

— Гладильные доски, марля, вода — все готово, — доложили девочки.

Даша объяснила, как нужно стирать и сушить вязаные вещи, и только потом разрешила приступить к утюжке готовых свитеров и кофточек. Потом она сидела на старом диванчике и наблюдала, как девочки одевались, какими восторженными и счастливыми были их лица, как в глазах вспыхивали огоньки гордости и удовольствия. Они долго крутились у старого зеркала на стене, и сердце Даши заполнил покой. Она достигла своей цели, подарив пусть маленькую, но радость этим детям-сиротам, и от этого ощущала свою востребованность и полезность. Даша думала о том, что сейчас она счастлива. И пусть эти минуты продлятся совсем недолго, ей надо учиться быть счастливой несмотря ни на что.

Девочки проводили Дашу до раздевалки и со смехом побежали наверх, в свои спальни. Даша надевала шубку, раздумывая о том, куда пойти просить денег для занятий со следующей группой.

— Даша! — услышала она за спиной голос директора и с улыбкой повернулась к ней.

— Вы видели девчонок? — спросила Даша.

— Они радуются, как малыши новой игрушке, — сказала Марина Александровна, почему-то не улыбаясь, как обычно.

— А я уже думаю о новой группе…

— Ее не будет.

— Почему?

— Мне все рассказала наш новый ночной сторож.

— И что же она сказала? — горько усмехнулась Даша, заранее зная ответ.

— У тебя… тяжелая болезнь…

— СПИД. У меня СПИД. Ну и что с того?

— Ты могла пораниться спицей, а потом девочки…

— Не утруждайте себя объяснениями, Марина Александровна, — ответила Даша, глядя ей в глаза. — Мне просто жаль этих детей.

— Мне тоже, но…

— До свидания, — сказала Даша, натягивая вязаную шапочку.

Расправив плечи, она шла по длинному коридору к выходу. Каблучки ее сапожек четко и уверенно выстукивали: «Цок-цок! Цок-цок!», эхом отдаваясь в опустевшем холле.

Глава 28

Даша любила праздники: одна только мысль об их приближении вызывала прилив энергии и хорошего настроения. Для нее праздник ассоциировался с пожеланиями, подарками, новыми надеждами и радостью. Ей нравилось дарить и получать подарки. Не важно, насколько дорогими они были, главное — внимание. Даша с одинаковым удовольствием принимала и открытки от одноклассников, и мобильные сообщения от знакомых, и новое платье от родителей, и дезик от Светки.

Как обычно, она отправилась побродить по магазинам. Улицы города сияли разноцветными огнями и надписями «С Новым 2007 годом!». Вокруг были оживленные в преддверии праздника люди и, конечно же, красочные вывески с приглашениями купить подарки.

Даша зашла в супермаркет и оказалась в отделе подарков. Она ходила длинными рядами, рассматривая сувениры, и вдруг с ужасом поняла, что ей некому их покупать. Не осталось ни одного близкого человека, которого она могла бы поздравить с наступающим праздником, даже если захочет.

— Может, вам помочь? — подошел к ней продавец в красной шапке Деда Мороза. — Для кого вы хотите подобрать сувенир?

— Для кого? — переспросила Даша, и на ее лице промелькнула ирония. — Мне некому дарить подарки.

— Так не бывает, девушка, — продолжая улыбаться, сказал парень. — У всех есть знакомые, родственники, друзья, которые будут рады знаку внимания.

— У всех есть. А у меня нет.

Даша подумала о бабушке. С каким бы удовольствием она поехала к ней, положила голову ей на подушку, чувствуя, что хоть один человек в мире искренне рад ее видеть.

— Не пустят родители, — подумала она вслух.

Продавец с удивлением посмотрел на симпатичную, с большими глазами, но странную девушку и, потеряв к ней всякий интерес, отошел в сторону в поисках других покупателей.

С горечью и болью в душе с пакетом яблок и апельсинов Даша вернулась домой, думая о том, что поздравлений ей ждать не от кого. Съев яблоко, она включила телевизор и забралась под теплое одеяло. Чтобы не думать о постоянно напоминающей о себе болезни, она позвонила Виталию Степановичу.

— С наступающим праздником! — сказала она.

— Еще до Нового года целые сутки, — весело ответил доктор.

— Я подумала, что завтра вы будете с друзьями и близкими. Не хотелось мешать…

— Ошибаетесь, Даша. Сегодня я у мамы, а завтра буду на дежурстве.

— В новогоднюю ночь?

— Я же самый молодой в отделении. А кому, как не молодым, положено работать по праздникам? Впрочем, я добровольно согласился. А вы, Даша, где будете встречать Новый год?

— Дома.

— Повезло, значит, что вы не в смене.

— Скорее наоборот — не повезло… Меня уволили, я опять безработная, — ответила Даша и рассказала и о своем «донорстве», и о кружке вязания.

— Что бы там ни было, вы, Даша, молодец, — ответил он. — По голосу слышу, что вы держитесь лучше, чем раньше.

— Стараюсь. По вашему совету я пытаюсь изменить образ жизни и не думать о том, сколько мне отпущено.

— И правильно делаете. Главное не считать, что вы загнаны в угол. Всегда можно обернуться и, потыкавшись в стены, найти дверь. Постучать — и вам откроют. Не будете же вы отрицать, что в любой комнате есть не только углы и стены, но и выход?

Даша улыбнулась.

— Наверное, есть, иначе как бы эту комнату построили? — ответила она.

— Берегите силы, они нужны для борьбы с болезнью.

— Не только силы, но и деньги, — заметила Даша. — Надо срочно искать новую работу.

— Знаете, Даша, я думал о вашей работе в онкологии. И то, что вас попросили уйти, — неудивительно. Общество еще не готово принять таких больных, как вы.

— Создается впечатление, что у меня не СПИД, а проказа.

— Не осуждайте людей, которые вас не понимают.

— Я никого не сужу.

— Может, вам стоит обратиться в общественную организацию по борьбе со СПИДом, поговорить о своей проблеме?

— Мне не хотелось бы вообще говорить о СПИДе. Я просто хочу работать и жить не как неизвестно чем больной человек, а как обыкновенный. Я не хочу чувствовать себя неполноценной и в чем-то ущербной. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Значит, вам сейчас нужна работа?

— Очень нужна, но я пока не знаю, куда сунуться, чтобы на следующий же день меня оттуда не попросили.

— Не знаю, готовы ли вы к тому, что я могу предложить…

— Я уже ко всему готова, — горько пошутила Даша.

— Для работы в том месте, которое я имею в виду, нужно иметь определенную долю мужества и самоотверженности, быть сильной, чтобы не упасть духом и все выдержать.

— В морге санитаром?

— Там не так уж сложно работать, — засмеялся Виталий Степанович. — Мертвые не могут предъявлять претензий и не требуют особого внимания.

— Не томите! — попросила Даша.

— Вы считаете себя сильным человеком?

— Думаю, я обыкновенный человек, но так уж получилось, что приходится учиться быть сильной.

— В вашем районе недавно открылся хоспис.

Даша затаила дыхание и несколько секунд помолчала.

— Я согласна, — наконец уверенно сказала она.

— Вы понимаете, что на ваших глазах будут умирать люди? Часто умирать. Ежедневно. В том числе и от СПИДа.

— Понимаю. Я согласна. Где это?

Виталий Степанович, видимо, колебался, но, не уловив в интонации Даши ни малейшего сомнения, произнес:

— Я хорошо знаком с заведующей отделением Маргаритой Ильиничной. Она была преподавателем у нас, а потом ушла на пенсию. Когда здесь открыли хоспис, она изъявила желание взять на себя руководство. Это очень добрый и чуткий к чужому горю человек. В свои шестьдесят лет она потеряла мужа и единственного сына. Чужая боль, страдания пациентов хосписа ей понятны, так как все это она пропустила через себя. Конечно, это врачебная тайна, но вам, Даша, я могу ее открыть: Маргарита Ильинична — онкобольная, и только работа дает ей силы и жизненную энергию. Сегодня уже поздно, но завтра утром я созвонюсь с ней и поговорю насчет вас.

— А вдруг там нет места медсестры?

— Не думаю. Маргарита Ильинична буквально неделю назад говорила мне, что не может набрать персонал. Во-первых, она тщательно подбирает кадры. Начмед уже ссорился с ней по этому поводу, говоря, что больным все равно, кто за ними будет ухаживать. Но Маргарита Ильинична ответила ему достойно: «А вы бы хотели, чтобы возле вас в последние минуты была грубая, неряшливая медсестра, а под вами — лужа мочи по вине ленивой санитарки?» А во-вторых, не так уж и много найдется желающих работать в заведении, где тяжело не только физически, но и морально.

— Трудности закаляют, там я стану сильнее, — твердо сказала Даша.

— Даша, вы хотя бы представляете, что это за заведение?

— Я не знаю точно, могу только догадываться — говорю честно. Но то, что я буду добросовестно выполнять свои обязанности и не сбегу оттуда из-за трудностей, это я вам обещаю.

— Договорились. Я вам завтра позвоню.

Даша, окрыленная надеждой, что скоро у нее будет работа, а значит, хоть какие-то деньги на лечение, собралась уже ложиться спать, но тут ей пришла в голову мысль, что надо позвонить родителям и поздравить их с Новым годом. И это следовало сделать не завтра, а сегодня: а вдруг мать с отцом пригласят ее домой на праздник?! Перекрестившись на икону Спасителя, которую Аргентина Львовна оставила в ее комнате, Даша набрала знакомый номер и с замиранием сердца стала ждать ответа.

— Алло, — услышала она наконец голос матери.

— Мамочка, я поздравляю тебя, папу и бабушку с наступающим Новым годом! Желаю, чтобы вы были здоровы, никогда не болели, чтобы в семье всегда было светло, тепло и уютно, — на одном дыхании выпалила Даша.

— Как ты, дочка? — всхлипнула мать.

— Нормально. У меня все хорошо. А как бабушка?

— Она… Ее… Похоронили мы сегодня нашу бабулю, — плача, сказала мать.

У Даши что-то оборвалось внутри.

— Как?! — дико закричала она, не контролируя себя. — Как похоронили?!

— Хорошо похоронили, по-людски, как полагается.

— Как вы могли?! — не сдерживая чувств, в отчаянии воскликнула Даша. — Как вы посмели сделать это без меня?! Почему не сообщили?

— Отец сказал, что не надо звонить…

— Какое вы имели право не дать мне проститься с бабушкой?! Как вы могли! Она моя бабушка, и я… я люблю… любила… люблю и буду любить ее всегда. А вы… вы жестокие люди! — Дашу прорвало, и она высказала все, что накипело на душе. — Вы выкинули меня из дома, как собаку, которая верно служила хозяевам, но на старости ослабела! Вы разлучили меня с бабушкой, которая была моим светом в этой жизни! Вы знаете, отчего она умерла?! Не говорите, что от старости, — я не поверю! Она умерла от тоски и от вашего бездушия!

Даша расплакалась от отчаяния и обиды.

— Зачем ты так? — шмыгая носом, сказала мать. — Ты ничем не смогла бы помочь бабушке. Просто пришло ее время… Все старые люди умирают.

— Как умерла бабушка? — всхлипывая, спросила Даша.

— Вчера вечером она перестала нас узнавать. Я подошла к ней, а она глазами водит и не видит меня. Только губы еле шевелятся… Я сразу отца позвала, стали спрашивать, что, мол, мама, тебе надо. А она смотрит куда-то в сторону и тихо так зовет: «Даша, Даша, Даша…» — Мать тяжело вздохнула. — А через несколько минут и совсем затихла.

У Даши слезы катились по щекам. Она представила, как бабушка искала ее глазами перед смертью, но так и не нашла.

— Отец меня совсем заругал, — быстро зашептала мать, словно опасаясь, что ее подслушивают. — Бабушка часть пенсии оставляла «на смерть», а как умерла, мы не нашли никаких денег. Он думает, что она тебе их отдавала.

— Отдавала, — подтвердила Даша. — Бабушка часть пенсии отдавала мне. И что теперь?

— Молчи, не признавайся отцу, а то и тебе попадет, — посоветовала мать. — А я сделаю вид, что ничего не знаю. Хорошо?

— Не переживай, я папе ничего не скажу.

— А бабушку мы похоронили как полагается, обед справили, батюшку пригласили…

— Правильно, мама. Вы все сделали как положено, как у людей.

— Похороны хорошие были, — снова начала мать, — я так понимаю…

— Ничего, — прошептала Даша, — ты так ничего и не поняла, мама.

— Что ты говоришь, Даша? Плохо слышно, повтори.

— С Новым годом, мама! — ответила Даша и отключила телефон. — Теперь ты, бабуленька, наконец-то встретишься с любимым, — сказала она, словно бабушка была где-то здесь, рядом, и все слышала. — И вы будете вместе целую вечность…

Часть V

Глава 29

Маргарита Ильинична проводила Дашу в свой рабочий кабинет, пригласила присесть. Даша опустилась в кресло под высоким фикусом и взглянула на большой аквариум. Там среди ярко-зеленых водорослей медленно и величественно плавали две красные пираньи. Заметив девушку, они несколько раз проплыли вдоль стекла, грациозно поводя плавниками и хвостами и внимательно поглядывая в ее сторону.

— Меня рассматривают, — улыбнулась Даша.

Самец, отличавшийся более яркой окраской, замер на несколько секунд, уставившись на нее немигающим взглядом, а затем, беззвучно открыв и закрыв рот, поплыл к своей подруге.

— Наблюдение за рыбками успокаивает, заставляет хотя бы на время забыть о подводных камнях, которые подкладывает нам жизнь, — сказала Маргарита Ильинична.

— У меня никогда не было аквариума, — с легким сожалением произнесла Даша.

— Это не страшно. Можешь приходить сюда, когда захочешь. Я планировала поставить его в отделении, в холле, чтобы ходячие больные могли смотреть на рыбок и находить душевное успокоение, но, к сожалению, строгие правила, составленные чиновниками, запрещают это делать.

— Но почему?

— Не знаю, чем они руководствовались, когда составляли список запретов. Может быть, чтобы больные случайно не упали на аквариум и не поранились. Но зато в некоторых палатах стоят на окнах цветы в горшках. Они выбрасывают бутоны навстречу солнцу, радуясь очередному дню, и придают некую красоту не только унылой палате, но и жизни пациентов, — сказала Маргарита Ильинична, думая о чем-то далеком.

Она замолчала. Даша смотрела на нее и думала, что не чувствует себя рыбой на раскаленной сковороде, ее не бросает в жар и она вообще не испытывает растерянности и дискомфорта под внимательным, добрым, грустным взглядом этой худой и бледной женщины.

— Мне рассказывал о вас Виталий Степанович, — сказала Маргарита Ильинична и улыбнулась. — Он был одним из моих лучших студентов. Представляете, Даша, Виталий мог преспокойно, не моргнув глазом провести вскрытие трупа полугодичной давности, но вид маленького безобидного паучка доводил его до паники. Да-да, он мог бы потерять сознание, если бы паук забрался на него.

Даша не выдержала и рассмеялась.

— Надо же! Я и не думала, что такое бывает! Виталий Степанович всегда казался мне таким смелым. Смелым и сильным.

— Он такой и есть, если, конечно, рядом нет жуков-пауков. Интересно, этот страх у него со временем прошел? Да-а, — протянула Маргарита Ильинична, — если бы только пауки доставляли нам неприятности… Даша, вы имеете хоть малейшее представление о хосписе, кроме того, что это последнее пристанище людей в этой жизни?

— Я могу все только представить, но все равно хочу здесь работать. Конечно, я не знаю, какие в отделении требования, но обещаю выполнять их честно и добросовестно.

— Это жуткое место. Иногда люди идут сюда добровольно, иногда их привозят родственники или медработники. Они попадают в хоспис, заранее зная, что уже никогда не выйдут отсюда и их прямой путь — в могилу. То, что они чувствуют, не понять никому — даже близким, которые могут только предполагать, как им тяжело. Когда пациент попадает в обычную больницу, то надеется на помощь врачей, он полон оптимизма и скоро выздоравливает. А эти люди… Им надеяться уже не на что. Они осознают, что здесь им предназначено окончить свой жизненный путь. Один вопрос остается неясным: когда? Сегодня? Завтра? Послезавтра? И знаете, Даша, основная масса мечтает о том, чтобы послезавтра наступило сегодня. Они измучены болезнью и дикой болью, которая становится неотъемлемой частью их жизни. Конечно, у нас имеется достаточный арсенал обезболивающих средств, но организм больных быстро к ним привыкает и требует еще бо´льшую, не совместимую с жизнью дозу. В таком состоянии больные мечтают о смерти как спасении от всех мучений: физических и моральных…

— Я пойму больных, — сказала Даша, глядя прямо в глаза Маргарите Ильиничне. — Мне тоже предстоит испить эту чашу до дна и закончить свою жизнь здесь, в хосписе… Я больна СПИДом и перестала тешить себя надеждой, что буду жить еще долгие годы.

— При хорошем лечении и…

— У меня нет таких доходов, чтобы принимать нормальную группу витаминов, мне часто приходится экономить на питании, и я понимаю, что, при всем моем желании работать, никогда не смогу получать достаточно для хорошей антиретровирусной терапии. Но тот путь, который мне осталось пройти, я хочу пройти с достоинством и пользой для других.

— Разве вам не помогают родители?

— Я не хочу и не имею никакого морального права осуждать их за то, что они отказали мне в помощи. Для них слово «СПИД» звучит как три в одном: позор плюс проституция плюс наркомания.

— Впрочем, как и для большинства людей. Так уж мы устроены. Боимся СПИДа, как какой-то проказы, но преспокойно можем ухаживать за больным гепатитом, съесть немытое яблоко, купленное на рынке, выпить некипяченое молоко, забыть о мыле после пользования общественным туалетом и о существовании презервативов при сексе с незнакомцем. И каждому кажется, что страшные болезни не для него, они обязательно обойдут его стороной, а потом, когда приходит горе, у всех возникает один и тот же вопрос: «Почему именно я?»

Маргарита Ильинична замолчала, и в кабинете наступила звенящая тишина. Даша понимала, что здесь будет гораздо труднее, чем она предполагала, но отступать не собиралась.

— Работники хосписа стараются сделать жизнь больных в их последние дни, часы, минуты по возможности не такой страшной. Я не беру на работу людей бездушных и грубых. В вас, Даша, я не сомневаюсь, — сказала Маргарита Ильинична, — но сможете ли вы выдержать все это морально?

— Смогу, — ответила Даша. — Вы не смотрите, что я худая и бледная. Я — сильная. Я буду идти по оставшейся мне жизни шаг за шагом, и каждый шаг будет сделан с пользой. Здоровые и счастливые люди не задумываются о цене жизни, думая, что она длинная, что все успеется, что ее можно распылять налево и направо, проводя бесцельно и бесполезно драгоценное время. Но я теперь знаю, что она коротка и быстротечна и надо ценить каждый прожитый день, надо спешить жить! — горячо говорила Даша то, о чем уже не раз думала бессонными ночами. И она спешила высказаться, радуясь, что представился такой случай, что ее слушают и, главное, понимают. — Странно, но именно болезнь научила меня радоваться скромному цветку у дороги и шуршащим под ногами листьям, утром — восходящему солнцу, ночью — звездным дорожкам в бесконечное пространство, летнему теплому дождю и запаху озона после грозы. Я испытала предательство близких и дорогих мне когда-то людей, непонимание коллег, но не стала от этого меньше любить людей, не перестала им верить. Может быть, я не права? В чем-то ошибаюсь? Я не знаю.

— Ты все правильно делаешь, Даша, — незаметно перешла на «ты» Маргарита Ильинична. — Нельзя впускать в свое сердце зло — оно источит тебя изнутри, как червь. Чем больше мы отдаем, тем больше имеем — таков закон жизни. Не надо думать о том, сколько нам осталось, надо радоваться и ценить то, что есть сегодня. А это большой талант, и он дан не каждому. Ты мужественная и сильная девушка. Я убедилась, что Виталий Степанович был прав, и уверена, что ты справишься. Можешь несколько дней походить, присмотреться, чтобы не быть шокированной увиденным.

— А можно мне выйти на работу сразу? Завтра, например?

— Можно, — улыбнулась Маргарита Ильинична. Эта улыбка была грустной, мимолетной, но такой искренней.

Когда Даша вышла из кабинета, Маргарита Ильинична вслед перекрестила ее, прошептав: «Дай Бог тебе силы, детка!»

Глава 30

Восьмой месяц Сергей возвращался по вечерам в свой просторный, шикарный, но пустой дом, где его никто не ждал. После смерти Виталины он с головой окунулся в работу. Сергей и до этого слыл трудоголиком, а теперь начал работать с еще бо´льшим рвением и неистовством, даже жестокостью. Он открывал дочерние предприятия в отдаленных друг от друга местах и без устали и отдыха метался между ними, не жалея ни себя, ни своих подчиненных. Его сотрудники не могли не заметить перемены в шефе после смерти жены. С его лица исчезла приветливая улыбка, которую он навсегда спрятал в бороде и усах. Он стал замечать малейшие пробелы и ошибки в работе и разучился это прощать. Никто уже не удивлялся, когда он без предупреждения увольнял человека, опоздавшего на пять минут на работу или болтавшего по телефону не по делу. Сергей работал на износ и требовал того же от своих подчиненных.

Сегодня он уволил технолога, который пять лет добросовестно занимался у него новыми разработками, только из-за того, что на совещании по поводу открытия еще одного предприятия тот неудачно пошутил. Сергей отмечал на карте место, еще не обозначенное красным светящимся огоньком, когда технолог имел неосторожность сказать:

— Скоро в мире не останется женских рук для наших кремов. Придется мазать им собачьи лапы.

Вот эти «собачьи лапы» и стоили ему зло брошенных шефом двух роковых слов: «Вы уволены!»

Сказал и продолжил совещание.

Возвращаясь поздно вечером домой, Сергей уже жалел о том, что уволил ценного работника. Один его звонок мог бы легко исправить ситуацию и вернуть технолога в лабораторию, но Сергей точно знал, что звонить никуда не будет. Он не любил себя за это, но и менять что-либо не хотел. Его душа была пуста, как и его дом с потухшими окнами.

Сергей молча передал ключи от машины встретившему его у ворот охраннику и пошел в дом. Сразу же включил везде свет и замер, вслушиваясь в тишину. Нигде ни шороха. Он тяжело вздохнул, молча прошел в кухню и автоматически поставил в микроволновку приготовленную заботливой тетей Пашей тарелку с едой. Потом вытащил тарелку и съел ее содержимое, даже не заметив, что пища осталась холодной: он просто забыл включить печь. Запив ужин стаканом апельсинового сока, он принял душ и пошел в спальню. Все было так же, как раньше: большая, если не сказать огромная, кровать с зеркалом в изголовье, белые платяные шкафы и тумбочки. Он устало опустился на постель, вспомнив, как когда-то шутил, будто Виталина такая маленькая, что может потеряться на такой большой кровати. Как же ему ее не хватало! Сергей надеялся, что время залечит его раны, что он наконец-то осознает, что жену уже не вернуть и надо продолжать жить за двоих. Но время шло, даже не шло, а бежало в бешеном ритме работы без отдыха и выходных, и он уже смирился с мыслью о смерти Виталины, но что-то было в его жизни не так, неправильно.

Он до сих пор безумно ее любил. Любил так, словно она до сих пор была рядом, а похоронено было только ее тело. Сергей чувствовал, как она смотрит на него своими широко раскрытыми карими глазами, наблюдает за каждым его шагом. Эти наивные, грустные говорящие глаза не давали ему покоя. Порой по ночам, уткнувшись лицом в подушку жены, он слышал ее запах. А по утрам, заходя в душевую, улавливал аромат ее шампуня. Иногда в доме пахло ее любимыми духами. Сергей не верил в потусторонний мир и посмертное перевоплощение, не мог ни с кем поделиться своими чувствами и рассказать о необъяснимом. Он закрыл свою душу от посторонних на прочный замок. Да и кому нужна была его душа, в которой не осталось ничего, кроме тоски, боли и ожесточенности?

Он принял на ночь таблетки, подумав, что все равно придется провести бессонную ночь. Сергей ненавидел это время суток. Раньше он с нетерпением ждал вечера и на крыльях летел домой. Дом ждал его, светящийся и теплый. В этом доме была она, Виталина, часть его жизни, ее смысл, его бесконечная любовь. Теперь ночи стали длинными и ненавистными. Сергей валился с ног от усталости, хотел быстрее уснуть, чтобы подняться с первыми лучами солнца и отправиться на работу, где можно забыться и раствориться среди людей, но сон не приходил. И он ворочался в постели, думая о Виталине, чувствуя ее невидимое присутствие. «Она не хочет меня отпускать, — говорил он себе, когда бежал за очередной сигаретой. — Или это я не могу ее отпустить?»

Сергей курил одну сигарету за другой, понимая, что так не может продолжаться вечно, иначе он просто сойдет с ума. Необходимо было разорвать эту связь живого с мертвым, но он не знал, как это сделать.

Вчера он пригласил к себе на ужин старого школьного товарища, а сейчас — своего управляющего делами. Ему нужно было кому-то все рассказать, и он долго набирался смелости, чтобы завести этот разговор. Сначала все шло хорошо. Они даже шутили, уплетая котлеты по-киевски с гречневой кашей. Потом, после того как они выпили по пятьдесят грамм коньяка и дружески пожали друг другу руки, друг отлучился в ванную. Сергею понадобилось что-то в кабинете, и он, проходя мимо приоткрытой двери, увидел, что его гость, вымыв руки, тщательно протирает их чем-то. Он неслышно подошел сзади и увидел, что лучший друг буквально поливает руки из бутылочки с надписью «Спирт медицинский». Он так и стоял, пока тот не закончил дезинфекцию и не закрутил крышку пузырька.

— Хорошо руки после меня обработал? — с иронией спросил Сергей, поняв, что тот знает о ВИЧ-инфекции.

— Я… Я… Ты должен меня понять, — растерянно замигал лучший друг, впопыхах засовывая пузырек со спиртом в карман дорогого пиджака.

— Что я должен понимать? — улыбаясь, спросил Сергей.

— У меня семья, дети… — растерянно бормотал друг. — А эта болезнь… она очень коварная и опасная…

— И поэтому, идя ко мне, ты прихватил спирт для дезинфекции?

— Ну… да, — поддакнул тот, пожимая плечами от смущения.

— Спасибо за ужин, — сказал Сергей. — А то, знаешь, одному не хочется есть. Вдвоем как-то веселее.

— Не за что, — глупо улыбаясь, ответил друг. — Если что надо — обращайся, звони, я в любое время…

— Спасибо, друг, что не отказал, — сказал Сергей и направился к выходу, дав понять, что гостю пора уходить. — Руку на прощанье пожимать не буду, мало ли что…

— Ну что ты… Зачем ты так говоришь?

— Вдруг спирт закончится? Что тогда? — продолжил Сергей и захлопнул дверь, прекращая разговор.

На следующий день он не стал его увольнять. Просто перестал подавать руку.

Сергей вспомнил, что забыл выпить таблетки, выписанные врачом. Доктор уверял, что если принимать лечение вовремя, то с ВИЧ можно жить очень долго. Сергей проглотил таблетки и сделал несколько глотков воды. «Надо что-то делать», — подумал он, и вдруг пришла спасительная мысль. Он бросился в свой рабочий кабинет на втором этаже, но споткнулся на лестнице и потерял тапочку. Тогда он отбросил вторую и босиком побежал к компьютеру.

Он вошел в Интернет и быстрыми, ловкими движениями прошелся по клавишам.

«Я пережил трагедию — потерял любимую жену. Прошло восемь месяцев, но я ощущаю ее присутствие. Было ли у вас такое чувство? А еще я болен ВИЧ. Я боюсь признаться себе, что мне страшно умереть от СПИДа. Я растерян и одинок. Мне не с кем поговорить. Может, откликнется кто-нибудь?» — набрал он немного сумбурный, но искренний текст и подписался: «Одиночество».

Выключив компьютер, чтобы не передумать и не стереть текст, он вышел на балкон, с облегчением вдохнул морозный воздух и закурил.

Этой ночью ему удалось уснуть. Засыпая, он надеялся, что завтра вечером посмотрит почту и ответит всем, кто ему напишет. Во сне он видел Виталину. Она была веселой, жизнерадостной и шалила как ребенок, обдавая его брызгами морской воды…

Вечером Сергей впервые за последние долгие месяцы спешил домой. Не ужиная, он бросился компьютеру. Он получил много писем, но чем больше он их листал, тем противнее становилось.

«Привет, чувак! Ну, ты попал! СПИД — это хана!» — прочитал он и пролистал дальше.

«Подохла твоя баба, и тебя ждет то же самое», — с ужасом прочитал он следующее сообщение.

«Таких, как ты, надо изолировать от общества. Теперь я боюсь трахаться с мужиками. Вдруг среди них будешь ты, товарищ СПИД?»

«Всех больных СПИДом надо увозить куда-нибудь в тундру. Там построить город, прислать хороших специалистов для вашего лечения. Думаю, что очень востребованы будут психологи и психиатры…»

«Не знаю, отчего умерла твоя жена, но знаю точно, как тяжело умирают от СПИДа. У меня умер от него лучший друг. Смерть была тяжелой и страшной. Не знаю, чем тебе помочь, да и себе тоже. Я ведь общался с другом, можно сказать, ел-пил из одной тарелки. Теперь понимаю, что надо самому провериться на СПИД, но ужасно боюсь. Может, напишешь, какими были первые признаки болезни?»

«Мы все помрем. Кто от рака, кто от СПИДа, кто от наркоты. Смотри на вещи философски — не так будет страшно».

«Я — проститутка и не стыжусь этого. Дай свой адресок, чтобы не вляпаться и не подхватить от тебя СПИД. Ха-ха-ха!»

«Если чувствуешь, что мертвая жена рядом, — значит, обкурился и тебя сильно долбит! Меньше кури!»

«Чтобы мертвые не приходили к тебе, поставь в церкви свечку за упокой. Помогает».

«Одиночество, если бы ты не был болен СПИДом, я бы тебя пригрела. Кошечка».

«Смерть не такая уж страшная, как ты себе представляешь. Живи и радуйся жизни, пока живется. А СПИД надо лечить — это факт».

«Браток, в твоем состоянии надо уменьшить дозу. А то когда-то так обколешься, что еще и не то привидится».

«Из-за таких, как ты, п…, невозможно найти нормального пацана».

«Все равно помрешь от СПИДа, что бы ты ни делал. Сделай хоть одно доброе дело — не зарази других».

«Дельный совет: чтобы не мучиться самому и не заразить других, накинь петлю на шею — и покончишь сразу со всеми проблемами».

«Сначала пролечись в дурке, потом — в инфекционном. Хотя вряд ли тебе это поможет».

Сергей быстро пробегал по строчкам, в которых было столько жестокости, глупости, гнусных советов, и пытался найти хоть одно откровенное, хорошее письмо. Таких не было. Он достал пачку сигарет, закурил и рассмеялся.

«Дурак! Какой же я дурак! — хохотал он в пустом доме, где поселилась скорбь. — Я наивный дурак! Идиот!»

Он смеялся, пока слезы не выступили на глазах, и это был жуткий смех отчаяния. В звенящей тишине он эхом разносился по просторному печальному дому.

Глава 31

Даша переступила порог отделения, и в нос ударил едкий запах мочи, смешанный с запахом лекарств. В коридоре было душно, и, казалось, свежий воздух сюда никогда не добирался. Это было естественно, ведь большинство пациентов были лежачими и непроизвольно справляли нужду под себя.

Благодаря стараниям медперсонала и завотделением везде было чисто и уютно.

Санитарки периодически открывали окна в коридоре. Морозный свежий воздух врывался в помещение, но ненадолго. Спертый воздух вскоре опять вытеснял свежесть, и становилось тепло, но душно.

Палаты были одноместные и двухместные. Даша обошла их все и заметила, что пустыми оставались только одноместные. Больные были разные: молодые девушки и парни, люди средних лет и очень пожилые, которые мечтали поскорее умереть от старости, но не получалось.

В одной из палат Даша познакомилась с Илоной. На вид они были ровесницы. Девушка была больна СПИДом, и ее тело покрылось красными гнойными фурункулами, которые трескались, шелушились, местами выделяя гнойную серозную жидкость. Лицо Илоны было почти не тронуто болезнью, не считая покраснения на щеке. Она была яркой брюнеткой с пирсингом на пухлой нижней губе и темной дуге левой брови. Болезнь измучила Илону, вытянула из нее, подобно вампиру, жизненные соки, оставив от былой красоты лишь сухую бледную кожу, правильные черты подбородка, носа, лба, приятную, искреннюю белозубую улыбку и живые глаза.

— Ты новенькая? — спросила она Дашу, когда та пришла менять ей капельницу.

— Да.

— Ну и как тебе у нас?

— Больница как больница, — ответила Даша, пытаясь уйти от ответа.

— Не ври, — прямо, как давней подруге, сказала Илона. — Это наш последний общий дом.

— А почему пустуют одноместные палаты?

— Никто не хочет… не хочет быть в последние минуты в одиночестве, — просто, словно говоря о чем-то обыденном, объяснила Илона и спросила: — Как тебя зовут?

— Даша.

— А ты надолго к нам или испугаешься и сбежишь?

— Не сбегу.

— Меня зовут Илона. Это мама дала мне такое имя, а друзья звали меня просто Ил.

— Почему «звали»?

— Потому что когда-то они у меня были, а потом исчезли, — улыбнулась Илона, обнажив ряд красивых, ровных белых зубов. — Дружили-дружили, кололись вместе. А когда я заразилась от кого-то из них — исчезли, словно их никогда и не было, не было общих тусовок, кабаков, клубов, мотоциклов…

— Так случается, — сказала Даша, втыкая Илоне иголку в руку.

— А я вот все время думаю о том, что там, в компании моих бывших друзей, остался тот, кто меня заразил. Знает ли он о своей болезни? Или они уже все больны? Я хотела бы с ними поговорить. Со всеми без исключения. Хочется рассказать им, как мне страшно и больно.

— Попробуй созвониться с ними. А вдруг кто-нибудь придет?

— Не придут. Я звонила на мобилки — тишина, отправляла сообщения с приглашением прийти и серьезно поговорить — тоже тишина. Похоже, люди боятся, что СПИД передается через звонки. — Илона, сверкнув колечком в губе, снова улыбнулась. — Словно вирус в Интернете.

— Это от недостатка информации.

— А-а! — махнула свободной от капельницы рукой Илона. — Какое это теперь имеет значение?

— А родители у тебя есть?

— Есть, куда они денутся?

— Расскажи мне о них, а я посижу возле тебя, — сказала Даша, присаживаясь на стул у кровати.

— Родаки у меня крутые. В том смысле, что бабок у них валом. У меня с ними никогда не было общего языка. Нет, они меня любят, но по-своему. У них вся жизнь построена на деньгах. Что-то вроде культа денег в семье. «Что тебе надо сегодня, Илоночка?» — «Сто баксов». — «Пожалуйста». — «Хочу новый байк». — «Покупай». Что хочешь, то и покупай. Никаких ограничений.

— Разве это плохо? Сколько девочек мечтают так жить, но…

— Знаешь, Даша, чего мне хотелось бы сейчас, если бы можно было вернуть время на несколько лет назад? Я хотела бы жить с родителями в скромной «хрущевке» где-нибудь на окраине города. И чтобы пришла я из школы, а дома была мама не в пеньюаре за штуку баксов, а в простом ситцевом халатике и фартучке. Мне хотелось бы, чтобы перед глазами не мелькали толстозадые домработницы, а мама встретила меня на шестиметровой кухне, где пахнет свежим борщом. Я бы лопала этот борщ вприкуску с чесноком, а мама спросила бы: «Как у тебя, Илоночка, дела в школе? Что ты получила за вчерашнее сочинение? Не кололо в правом боку, когда ты бежала кросс на физкультуре?» Глупая мечта, правда?

Даша поправила на руке Илоны отклеившийся пластырь и промолчала.

— Ты не поверишь, но мои родаки ни разу не ходили на школьные собрания, не заглянули в дневник или тетрадь. «Илона, если надо заплатить кому-то из учителей, то деньги на столе», — говорила мама. Они считали, что я учусь в институте, а я три года гоняла на мотоцикле, и никому не было до меня дела. Мама не знает, во сколько лет у меня начались месячные и когда я начала заниматься сексом. Ты думаешь, я бы ей не сказала? Конечно, рассказала бы обо всем… Просто меня никто об этом не спрашивал.

— У тебя братья, сестры есть? — спросила Даша, желая перевести разговор на другое.

— Откуда? Я единственный драгоценный отпрыск… Слышь, Даша, мне жаль, что мы не встретились раньше. Мне кажется, мы смогли бы подружиться, хотя такие разные.

— Мы можем подружиться сейчас.

— Правда?! — Илона даже подскочила в постели от радости. — Ты будешь заходить ко мне?

— Конечно. Только лежи тихо. — Даша легонько погладила Илону по худой руке, обтянутой сухой кожей, и заметила, что один из фурункулов лопнул и из него потекла жидкость, смешанная с кровью.

— У меня была хорошая соседка. — Илона кивнула головой в сторону пустой кровати. — Скоро подселят новую.

Первый рабочий день Даши пробежал так быстро, что она не заметила, как пролетело время. Вечером она возвращалась домой с чувством своей нужности и востребованности, хотя в отделении морально оказалось намного тяжелее, чем она предполагала. В этот день умерла одна старушка. Соседка по койке нажала на кнопку вызова и, когда Даша прибежала, молча показала в сторону притихшей старой женщины. Когда по коридору провозили поскрипывающую каталку с телом, накрытым простыней, никто из больных не произнес слова «умерла». Только шепотом спрашивали: «Кто?» — «Александровна», — отвечали им таким же тихим голосом, словно чтобы не потревожить еще одного навеки уснувшего человека.

В последующие дни Даша постепенно привыкала к неписаным законам хосписа. Было странным то, что перед смертью пациенты напрочь забывали о грубых словах, об эгоизме и оставляли в себе только лучшие качества, словно чувствовали, что вскоре предстанут перед праведным судом, на котором придется отвечать за свои прижизненные грехи. Они старались подбодрить друг друга, поддержать, чем-то помочь, успокоить. Недаром говорят, что горе объединяет. Этих людей свел в одном месте тяжелый недуг, который не делал выбора между молодым и пожилым, бедным и богатым.

Даша заметила, что здесь никто не произносит слово «смерть». В душном помещении со спертым воздухом, наполненным стонами и тяжелым дыханием больных, она поселилась навсегда. Ее никто не видел, но все знали, что она, молчаливая и хмурая, не покидает это место, прячется по темным углам, неустанно бродит по палатам и коридорам, выискивая очередную жертву. Хоспис стал ее вечным пристанищем — здесь была ее сила, ее власть. Здесь для жизни оставалось совсем мало места…

Глава 32

Последнее время Даша нашла себе новое занятие. По вечерам, чтобы не думать о плохом, она начала рыскать по Интернету, где была куча как полезной, так и совершенно пустой информации. Однажды она случайно прочла письмо человека, подписавшегося «Одиночество». Было заметно, что человек писал в расстроенных чувствах, на скорую руку, но главное, что зацепило Дашу за живое, — он был в отчаянии. Незнакомец не указал свой возраст и вообще написал очень мало, но в каждом слове чувствовалась безысходность человека, растерявшегося от обрушившихся на него несчастий. И Даша решила ему ответить.

«Здравствуй, незнакомец! — написала она. — Я прочла твое письмо, и мне захотелось с тобой поговорить. В этот длинный зимний вечер я сижу одна в квартире, а за окном завывает ветер. Он воет, рвется в окна, ударяясь в стены дома, и мчится дальше, за угол, чтобы со свистом налететь на задержавшегося на улице одинокого прохожего, треплет полы его одежды, забирается под воротник… Может, это ты возвращаешься домой?»

Даша помедлила, размышляя, каким именем подписаться. Она никогда не любила вымышленные имена и псевдонимы, предпочитая все естественное. Поэтому подписалась своим настоящим именем — Дарья.

Сергей несколько дней не входил в Интернет и не просматривал почту. Натолкнувшись на бездушие людей, ответивших ему, как на непробиваемую стену, он уже не надеялся получить нормальное письмо. Но сегодня ему было особенно тяжело. Утром, уходя на работу, он забыл закрыть окно спальни. Вернувшись домой, он по привычке включил везде освещение и вслушался в тишину. До его слуха донесся далекий тоскливый звук, словно кто-то плакал.

— Виталина! — крикнул он и как безумный бросился наверх, откуда доносился странный звук.

Он резко распахнул дверь спальни и застыл, разочарованный. Это был вой ветра, гулявшего по спальне.

— Я сошел с ума, — сказал Сергей сам себе, закрыл окно и задвинул плотные шторы.

Вот тогда он и решил еще раз, так, на всякий случай, просмотреть электронную почту. Среди массы отвратительных замечаний и оскорблений были приглашение от Свидетелей Иеговы посетить их занятие по изучению Библии, предложение от частного психотерапевта прийти на прием, от организации по борьбе со СПИДом — обратиться к ним за помощью, и даже письмо от «моржей», которые предлагали вместе вести здоровый образ жизни.

«Уже лучше, — подумал Сергей, — но это все не то, чего хотелось бы».

Последним оказалось письмо от Даши. Сергей не поверил своим глазам и перечитал его еще раз, потом еще. Какая-то незнакомка затронула потаенные струны его души. Она словно увидела его, затерянного среди людей в ветреный зимний день. «Ветер… треплет полы его одежды, забирается под воротник. Может, это ты возвращаешься домой?» — в который раз перечитывал Сергей, думая о том, что Дарья как будто увидела его в этот вечер.

«Ветер залетел за угол дома и ворвался в окно спальни, которое я утром забыл закрыть, — начал быстро набирать Сергей. — Он тоскливо выл, словно моя душа плакала вместе с душой моей покойной любимой жены». Он не стал подписываться глупым псевдонимом «Одиночество». Ему надоело притворяться, что все вокруг хорошо. Сейчас Сергею хотелось быть самим собой, писать то, что приходит в голову, и он подписался своим именем. Потом нервно закурил, прислушиваясь, как бешено бьется сердце в ожидании ответа. «А вдруг она уже спит?» — мелькнула тревожная мысль, но он продолжал безотрывно, до боли в глазах вглядываться в экран компьютера в ожидании ответа. И скоро он его получил.

«Ветер выл, но вы закрыли окно и задернули шторы, не давая ему ни малейшего шанса разносить тоску по дому. Он улетел и теперь стучится в другие окна. Я слышу, как он раскачивает могучее дерево под моим окном. Ветер сильный, он это знает. Но мы, люди, сильнее, потому что можем мыслить, любить, верить и ждать. Дарья».

Сергей стал быстро набирать ответ, боясь, что незнакомка сейчас выключит компьютер и он до утра останется один на один со своими грустными мыслями и будет целую ночь слушать отвратительный, жуткий, пробирающий до глубины души вой ветра.

Сергей: «Я не могу слушать этот вой. Я хочу слышать человеческий голос».

Дарья: «Сейчас это невозможно. Я могу только писать».

Сергей: «Не оставляй меня этой ночью, прошу тебя».

Дарья: «Я буду писать всю ночь, если для тебя это так важно».

Сергей: «Ты даже представить себе не можешь, как мне это нужно! Поговори со мной».

Дарья: «Тебе хочется о чем-то или о ком-то поговорить? Я готова выслушать».

Сергей: «Я очень сильный человек. У меня есть все, что нужно для нормальной жизни. Но в ней не хватает Виталины, без которой мне очень плохо и жизнь теряет смысл».

Дарья: «Если хочешь, расскажи о ней».

Сергей: «С чего начать?»

Дарья: «С самого яркого воспоминания».

Сергей: «Наверное, это был день, когда я впервые ее увидел».

И Сергей описывал и описывал воспоминания, которые были настолько живы в его памяти, что, казалось, все было только вчера.

Он был признателен незнакомке за то, что она не спала ночь и дала ему возможность высказаться, но не находил слов, чтобы сказать об этом, и только к утру сообразил, что он — самый настоящий эгоист. «Возможно, Дарье утром идти на работу, а я не дал ей отдохнуть, — подумал он. — Да я вообще ничего о ней не знаю. Я думал о себе и не подумал о ней».

Сергей: «Прости, я забыл спросить: тебе надо через пару часов идти на работу или будешь отдыхать?»

Дарья: «Да, мне надо идти на работу».

Сергей: «Кем ты работаешь?»

Дарья: «Медсестрой в больнице».

Сергей: «Господи! Как же ты будешь теперь целый день?»

Дарья: «Не волнуйся. Лучше, чем вчера, это точно. Спасибо за эту ночь, она была необыкновенной».

Сергей: «Я не хотел бы, чтобы это была наша первая и единственная ночь переписки».

Дарья: «Я тоже».

Сергей: «Хочу узнать о тебе хоть что-нибудь, кроме того, что этой ночью ты была одна в квартире, а утром пойдешь на работу в больницу».

Дарья: «У нас еще будет время пообщаться».

Сергей: «Я сегодня впервые за восемь месяцев буду спешить домой».

Дарья: «Я тоже».

Сергей: «Значит, тебе тоже одиноко дома?»

Дарья: «И не только дома. Везде, кроме работы».

Сергей: «Странно, но меня тоже спасает работа».

Дарья: «Если мы начнем рассказывать друг другу о работе, то точно на нее не попадем».

Сергей: «Тогда до вечера?»

Дарья: «До двадцати ноль-ноль».

Сергей: «До свидания».

Дарья: «Удачного дня!»

Глава 33

Две недели переписки с Сергеем внесли в жизнь Даши свежую эмоциональную струю. Ежедневно они писали друг другу, но девушке казалось, что Сергей где-то рядом и она может с ним просто разговаривать. Иногда они рассказывали о себе, находя много общего в своих таких разных, но чем-то похожих судьбах. Они говорили о своих пристрастиях, увлечениях и даже мечтах. Незаметно в их переписке начала появляться нежность, доставляющая чувство тихой радости. Жизнь приобретала все новые и новые яркие краски. Очень медленно, но Сергей и Даша переставали чувствовать себя одинокими путниками, затерянными в пустыне. От дома Сергея еще веяло тишиной и грустью, а на работе у Даши по-прежнему пахло смертью, но призрачным миражом для них обоих замаячила манящая прекрасная даль.

Сергей по-разному представлял себе Дашу. Иногда она казалась ему светловолосой с умными и добрыми глазами. Другой раз его воображение рисовало ее шатенкой с мелкими веснушками на носу. А бывало, что он представлял ее похожей на Виталину. Сергей чувствовал себя беспомощным мальчишкой и думал о том, как бы по неосторожности не написать лишнее слово, чтобы ненароком не ранить чувствительную душу незнакомки. Конечно, боль не покинула его и он по-прежнему ощущал присутствие жены, но у него появилось непреодолимое желание постоянно общаться с Дашей. Переписку по Интернету он не считал предательством Виталины. Напротив, Сергею иногда казалось, что она стоит за спиной, когда он пишет очередное письмо Даше. Стоит, гладит его по волосам и не осуждает.

Для Даши переписка стала частью жизни. Сначала она писала, чтобы поддержать незнакомого человека, которому было тяжело, и сама не заметила, как начала доверять ему свои мысли, а ее истерзанная душа начала успокаиваться. От их переписки исходил ясный и чистый, как дождевая вода, свет, который постепенно притягивал их друг к другу…

Даша, раздумывая, какие слова подобрать для приветствия, когда после работы будет писать Сергею, пошла в палату, где лежали две пожилые женщины, давно уже переступившие рубеж, отпущенный жизнью. Их похожие на мумии тела отслужили свой век, а худые ноги, отказавшись носить хоть какую-то тяжесть, стали похожи на плети. Но жизнь упорно не хотела уступать место смерти, обрекая старушек на мучения. При всех стараниях медперсонала на восковых телах, высохших, как цветы по осени, были ужасные пролежни. Они образовывали рубцы, а местами раны и язвы, которые гноились и кровоточили.

— Ну что, бабуленьки-красотуленьки, — сказала Даша, — будем обмываться и обрабатываться?

— Кто сегодня первый? — спросила, как все ее здесь звали, бабушка Маша.

— Хотя бы и вы, — ответила Даша, поворачивая на бок ее иссохшее, окостеневшее, неподвижное, но такое тяжелое тело.

Пока она ловкими, выверенными до мелочей движениями обрабатывала пролежни, соседка бабушки Маши, бабушка Марина, рассказывала:

— Вы не поверите, но мне сегодня приснилось, как я была молодая. Наверное, мне тогда было лет пятнадцать… Нет, вспомнила. Я была тогда шестнадцатилетней.

— Это плохой сон, — заметила бабушка Маша.

— Дай-то Бог быстрее, — перекрестилась старушка, понимая, что речь идет о близкой смерти.

— Ну и что же было, когда вы были шестнадцатилетней? — спросила Даша, продолжая работать.

— Мне приснилась моя первая любовь. Представляете, Михаила нет уже больше полувека, а я его видела так ясно и отчетливо, словно это было вчера, а не семьдесят лет назад.

— Ваша очередь, — подошла Даша к бабушке Марине. — А вы рассказывайте сон, мне интересно.

— Можете себе представить, во сне я чувствовала, как бешено стучит в груди сердце, словно тогда, на нашем первом свидании. Мы с Мишкой встретились в саду. Была чудесная весна, яблони цвели так, что ничего подобного я не видела за всю свою жизнь. Он сорвал веточку с розовыми цветами и подарил мне.

— Целовались? — спросила бабушка Маша.

— Тогда мы первый раз поцеловались, — мечтательно сказала старушка, а Даша попыталась представить ее молодой, пышущей здоровьем, но ничего не получилось: она обрабатывала раны, превратившиеся в язвы, на иссохшем и одеревеневшем теле. — С тех пор я полюбила духи с цветочным ароматом.

— А я никогда не любила приторные запахи, — вставила ее соседка.

— А еще я любила цветы, — продолжала бабушка Марина. — Мне их так мало дарили! Я всегда мечтала, чтобы кто-нибудь подарил мне огромный букет белых роз.

— Так никто и не подарил? — спросила Даша.

— Я думаю, такой букет мог бы подарить только Мишка, но его на войне убили.

— Проклятая война, — поддержала ее бабушка Маша.

— А хотите, я вам стихи почитаю о первой любви? — предложила Даша.

— Пушкин написал? — спросила бабушка Марина.

— Нет, — ответила Даша, заканчивая обработку пролежней, — Юлия Друнина.

— Почитай, детка, почитай.

Даша открыла дверь, чтобы свежий воздух из коридора попал в палату, и, опершись спиной о дверной косяк, начала читать тихим, душевным голосом:

Не встречайтесь с первою любовью,

Пусть она останется такой

— Острым счастьем, или острой болью,

Или песней, смолкшей за рекой.

Не тянитесь к прошлому, не стоит

— Все иным покажется сейчас…

Пусть хотя бы самое святое

Неизменным остается в нас.

Воцарилась звенящая тишина. Обе пожилые женщины, много повидавшие на своем веку, перед уходом в вечность вернулись мыслями в далекую молодость, в то время, когда казалось, что впереди долгая жизнь, полная надежд и счастья. Даша решила тихонько выйти из палаты и чуть не наткнулась на инвалидную коляску.

— А ты что здесь делаешь? — спросила она парня, сидевшего в ней. — Я и не слышала, как ты подъехал.

— Я проезжал мимо, когда услышал, как ты читаешь. Это было здорово! — словно извиняясь за нечаянно подслушанный разговор, произнес Андрей.

— Даша, — дрожащим голосом позвала бабушка Марина. — Подойди ко мне, детка.

Даша подошла и ладошкой вытерла две слезинки, сбежавшие из ее потухших глаз.

— Мне так хочется большой букет белых роз, — сказала пожилая женщина. — Возьми в тумбочке деньги и купи мне их в подарок.

— Если я возьму деньги, это будет покупка, а не подарок, — возразила Даша и предложила: — Завтра утром принесу. Идет?

— Нет, сегодня, — тихо сказала бабушка Марина, и Даша все поняла.

— Я сейчас. Я быстро!

Старушка жестом остановила ее, достала деньги и молча протянула их Даше. Андрей тоже подал ей деньги.

Даша отпросилась у старшей медсестры и, накинув шубку поверх халата, вышла на улицу. Здесь она остановилась, раздумывая, где неподалеку можно купить цветы. Вспомнила, что их продают совсем рядом, в подземном переходе, и побежала туда, боясь опоздать.

В переходе на сквозняке женщины в шубах и теплых куртках, с раскрасневшимися от мороза лицами предлагали редким прохожим цветы. Даша сразу увидела белые розы. Они стояли в ведре с водой прямо на земле, явно страдая от мороза и ветра.

— Белые розы, букет, — попросила Даша.

— Сколько тебе, девочка? — спросила румяная женщина, снимая теплые варежки.

— Хотя бы штук девять, — сказала Даша, протягивая деньги.

Та пересчитала деньги, сунула их в карман куртки и ответила:

— Хватает только на шесть штук.

— Мне надо девять. Я добавлю, — ответила Даша и достала свой кошелек.

Девушка возвращалась назад так быстро, как только могла. Она чувствовала слабость во всем теле, ноги подкашивались, колени дрожали, тошнота подступала к горлу. Она постояла, хватая ртом воздух, как рыба на суше, и, отдышавшись, пошла дальше. «Только бы не опоздать», — стучало в висках, заставляя ее перейти с шага на бег.

Она со счастливым лицом вошла в палату и подала бабушке Марине букет белых роз, источающий тонкий аромат. Та хотела протянуть руки, но сил у нее уже не было, и только желтые, с распухшими суставами пальцы едва заметно дрогнули. Даша опустила букет бабушке Марине на грудь, взяла ее руку и положила поверх цветов. К палате начали подходить больные. Они ничего не говорили, просто стояли у открытой двери.

— Ваше желание, бабушка Марина, исполнилось, — сказала Даша, улыбнувшись.

— Последнее желание… — еле слышно прошептала старушка.

Ее пальцы шевельнулись, ощупывая нежные лепестки, на лице появилась блаженная улыбка.

— Даша, почитай… еще… стихи почитай.

Девушка заметила, как ослабел ее голос, и оглянулась на больных в дверях. Те смотрели на Дашу с надеждой в глазах. И она не смогла отказаться.

Чистый, лучистый На землю лег Первый осенний снег… Ну почему так ты далек, Милый мой человек?

Все, замерев, слушали ее голос, ласкающий слух подобно тихой музыке.

Мне бы из снега снежки лепить, Мне бы тебя Без оглядки любить, Счастливый твой слушать смех, Пить с твоих губ снег… Мне бы дров принести, Огонь развести, Картошку испечь в золе, И чтоб ночь была, И метель мела По нашей с тобой земле.

Голос Даши набирал силу, наполнялся вдохновением, растекался нежностью. Она взглянула на бабушку Марину и увидела, как по ее лицу словно тень проползла и оно стало покорным и спокойным. Даша сделала небольшую паузу и дочитала стихотворение Вероники Тушновой до конца:

Денек да денек, да еще денек,

Человечий недолог век…

Чистый, лучистый

На землю лег

Первый осенний снег.

Кто-то из больных тихо всхлипнул, а бабушка Маша сказала:

— Вот и исполнили ее последнее желание…

Она перекрестилась, а Даша, проглотив комок в горле, подошла к бабушке Марине, лежавшей со счастливой улыбкой на лице, и закрыла ей глаза.

Глава 34

Даша получила очередное сообщение от Сергея и, усевшись удобнее на диване, прочла: «Не знаю, что бы я делал без тебя, Даша, этими длинными зимними ночами. Они похожи на море зимой, когда вокруг стоит кромешная тьма, вокруг — ни души, ты стоишь один на берегу, а внизу, в темноте, под жуткий унылый аккомпанемент ветра бушуют черные волны».

Дарья: «Я не была зимой на море. Тем более не видела его в ночное время».

Сергей: «А где ты бывала?»

Дарья: «Почти нигде».

Сергей: «Не может быть!»

Дарья: «Оказывается, может».

Сергей: «У вас в селе есть речка?»

Дарья: «Небольшая, но красивая. Она теряется среди камышей и верб, прячась от людских глаз, словно стеснительная девушка».

Сергей: «Только познакомившись с тобой, я стал замечать мелочи, на которые раньше не обращал внимания. Наверное, ты всегда приносишь радость тем, кто рядом с тобой».

Дарья: «Не мне об этом судить».

Сергей: «Я не утомляю тебя разговорами о Виталине?»

Дарья: «Что ты! Настоящая любовь приходит не ко всем и часто обходит стороной именно мужчин. Но тебя она не забыла, и испытать это чувство — уже счастье».

Сергей: «Ты думаешь, Алексей тебя разлюбил? Навсегда?»

Даша задумалась. До сих пор ей удавалось уходить от разговора о своей болезни. Она считала, что Сергею незачем знать о ней. Если бы она могла рассказать всю правду о причине расставания с женихом, Сергей бы ее понял, но Даша твердо решила, что никогда не напишет невидимому другу о своей болезни, чтобы не вызывать чувство жалости. Подумав, она написала:

«Любовь, если она была, просто так не проходит. Если Алексей мне не позвонил ни разу за многие месяцы, значит, не любил раньше. Давай поговорим о чем-нибудь другом».

Сергей: «Как ты думаешь, почему Виталина не уходит?»

Дарья: «Думаю, ты что-то не сделал, не выполнил ее желание».

Сергей: «Может быть, ты права. Мы собирались с ней взять девочку из детдома».

Дарья: «Только собирались или уже видели ее?»

Сергей: «Я видел ее один раз. Ей десять лет, зовут Аленка. Потом мне все некогда было из-за работы, и Виталина несколько раз ездила к ней сама».

Дарья: «Почему вы не забрали Аленку?»

Сергей: «Вита погибла, и я больше не поехал в детдом».

Дарья: «Почему?»

Сергей: «Честно сказать, тогда я еще не был готов к такому ответственному шагу. А после смерти Виталины забыл обо всем на свете. Через некоторое время я начал думать о девочке. К сожалению, я не знал, о чем говорила с ней Виталина, обещала забрать ее к нам или нет. Поэтому я решил не травмировать Аленку и больше там не появляться».

Дарья: «А если Виталина не может успокоиться из-за Аленки? Если она хочет, чтобы ты поехал в детдом, и это не дает ей покоя?»

Сергей: «Возможно. Но что я могу дать этому ребенку? Надежду? На что? Конечно, можно взять девочку и привезти домой. А дальше что? Ей нужна ласка, забота, внимание и хорошее воспитание. Кто этим будет заниматься? Не оставлю же я девочку дома одну, без матери, без любви? Это же не шкаф, который купил, привез в дом, поставил — и ему хорошо, и мне удобно».

Дарья: «Ты прав. Если уж брать на себя ответственность за детскую жизнь, то надо взвесить все «за» и «против», чтобы ребенок не почувствовал себя брошенным во второй раз».

Сергей: «Мне жаль Аленку и ее обманутые надежды. Но в данной ситуации я думаю, что так будет лучше».

Дарья: «А как твое здоровье?»

Сергей: «Врачи говорят, что надо пройти хороший курс лечения. Я и сам чувствую, что переутомился. Теперь, когда в моей жизни появилась ты, Даша, мне захотелось жить».

Дарья: «Пойдешь на стационарное лечение?»

Сергей: «Хочу взять отпуск и уехать на лечение в Германию».

Дарья: «Надолго?»

Сергей: «Месяц лечения плюс месяц отдыха за границей. Хочу побывать в Италии не по работе, а просто отдохнуть. Потом поеду в Рим, посмотрю Колизей…»

Дарья: «Наша переписка прервется?»

Сергей: «Всего на два месяца. Я уже несколько дней хочу набраться смелости и попросить тебя прислать свою фотографию».

Дарья: «А какой ты меня представляешь?»

Сергей: «Очень разной».

Дарья: «Придется прислать, чтобы ты не терялся в догадках. Пусть это будет моим подарком тебе к 23 февраля».

Сергей: «Спасибо. А что тебе подарить на 8 Марта?»

Дарья: «Тоже фотографию».

Сергей: «Договорились. Могу я хотя бы узнать, в каком городе ты живешь?»

Дарья: «Рано еще. Приедешь через два месяца — узнаешь, если не забудешь меня».

Сергей: «Не забуду».

Дарья: «Обещаешь?»

Сергей: «Слово мужчины, которого ты подняла на ноги».

Девушка подумала, что однажды она уже слышала мужское «Обещаю».

Даша перебрала свои снимки и подумала, что после той роковой автокатастрофы еще ни разу не фотографировалась. Она выбрала фотографию, которую сделала за день до того, как поехала с Алексеем к его родителям. Тогда Светка почти силой заставила ее сходить в фотоателье. «Ты должна запечатлеть все вехи своей биографии», — распорядилась она. Даша подумала, что подруга права, и предложила Лешке вместе сходить к фотографу. Он отказался, заявив, что это все женская сентиментальность и на их веку этих фоток будет целая куча, тем более что он к свадьбе собирался купить фотокамеру. А Даша запечатлела эту «веху». На фотографии она счастливо улыбалась, глаза горели веселыми искорками, на щеках были заметны маленькие симпатичные ямочки, которые сейчас на исхудалом лице куда-то исчезли.

Когда она получила фотографию Сергея, ей сразу же показалось, что она где-то видела этого человека. Несколько дней подряд она вечерами рассматривала его темную бородку, греческий нос, высокие виски, темно-русые волосы и внимательные, умные глаза, перебирая в памяти знакомые лица. Решив, что, возможно, они встречались в клинике, Даша перестала ворошить прошлое. Воспоминания приносили больше душевных страданий, чем радости.

Глава 35

В подземном переходе, как всегда, стояли продавцы цветов. Перед ними на раскладных деревянных столиках и просто на бетонном полу в ведрах красовались нежные орхидеи, белоснежные каллы, всевозможных оттенков гвоздики и, конечно же, розы.

— Покупаем цветочки недорого… — привычным, заученным тоном нараспев предлагали свой товар съежившиеся от холода продавцы.

Даша прошла вдоль всего ряда, осматривая разнообразие цветов.

— Возьмите гвоздички, совсем недорого, почти даром отдам, — протянула ей несколько гвоздик одна из женщин.

Даша посмотрела на них и заметила, что цветы были далеко не первой свежести, кончики их лепестков слегка привяли и уже начали желтеть.

— Почти даром? — переспросила Даша.

— Пропадут ведь, — ответила женщина. — А вы поставите их в водичку, стебельки ножничками надрежете, добавите чуть-чуть сахарка, и будут они вас радовать еще несколько дней.

— А вы могли бы отдать их даром? — спросила Даша.

— Вообще бесплатно? — Женщина округлила от удивления глаза и уставилась на Дашу. Такого она еще не слышала!

— Совсем даром, — уточнила Даша и, не дав опешившей от такой наглости торговке опомниться, продолжила: — Я медсестра, работаю в хосписе. Знаете, что это за больница?

Даша намеренно говорила громко, чтобы ее услышали все.

— Там, где больные проказой? — неуверенно спросила соседка женщины с гвоздиками.

— Нет, — ответила Даша. — Это отделение, где лежат тяжелобольные пациенты. Хоспис — их последний дом. Из него один путь — в вечность. Туда, куда мы все придем рано или поздно.

— Господи! — перекрестилась какая-то женщина. — Какой ужас!

— Люди попадают в наше отделение, когда врачи уже ничем не могут им помочь. Там они заканчивают свое последнее лечение… и жизнь. К чему я веду? А вот к чему. У вас остаются цветы со сломанными стебельками, примятые, подсохшие. Вы выбрасываете их в урны или оставляете прямо здесь, под ногами, и прохожие топчутся по ним. А ведь сломанный стебелек можно укоротить и поставить цветок в стакан с водой у постели больного. Возможно, последним, что будет видеть умирающий человек, окажется именно ваш цветок, который вы все равно выбросите. Поэтому я и обращаюсь к вам с просьбой. — Даша вдруг заметила, что голос ее звучит громко и уверенно, что она не краснеет и глупо не моргает, и продолжила: — Оставляйте эти цветы, не выбрасывайте. Я буду приходить в назначенное время, забирать их, приводить в порядок и разносить по палатам.

Женщина протянула Даше гвоздики:

— Пусть Господь поможет им в последнюю минуту!

— Спасибо вам за великодушие, — ответила Даша и приняла букет.

— Возьми и у меня, дочка, — сказала соседка женщины, отбирая розы из ведра.

— И у меня.

— И я дам немножко.

— У меня есть орхидеи.

Люди предлагали и предлагали, и вскоре Даша уже стояла с охапкой цветов в руках. Ей помогли завернуть их в бумагу, пряча от мороза, и договорились, что Даше лучше приходить сюда в понедельник утром.

— Если не распродадимся за выходные, — объяснили продавцы, — то по понедельникам их остается много.

Она поблагодарила и помчалась в отделение.

В кабинете Маргариты Ильиничны Даша, сияя от счастья, выложила цветы на стол. Они вместе рассортировали их, обрезали сломанные и подсохшие стебельки и листья.

— Получилось очень даже неплохо! — радовалась Даша.

— Теперь надо распределить их по палатам, — сказала Маргарита Ильинична. — Чтобы всем хватило.

— В мужские отложим гвоздики, а все остальное — женщинам.

Они долго делили цветы на маленькие букетики. Тем, кто моложе, оставляли цветы нежных оттенков. Иногда попадались даже нераскрывшиеся бутоны, кокетливо тянувшиеся вверх. Женщинам и старушкам достались розы красного и розового цвета. Пересчитав еще раз букетики, разложенные по всему кабинету, Маргарита Ильинична достала поднос, и они сложили на него цветы.

— Неси, — улыбнулась, подбадривая Дашу, заведующая отделением. — Сегодня у наших будет праздник.

Маргарита Ильинична редко говорила «пациенты» или «больные». Чаще всего она употребляла слова «наши» и «мои», вкладывая в них нежность, заботу и часть своей души. Так обычно говорят в семьях: «наши мужики» и «мои девочки».

В этот день даже те больные, которые по нескольку дней лежали с отрешенным видом, закрытыми глазами и крепко сжатыми от бесконечной боли зубами, хоть на некоторое время переставали стонать и забывали обо всем, увидев среди лютой зимы это чудо — живые цветы. Их глаза оживали и загорались, как прежде, в нормальной жизни, еще до болезни. В глазах этих людей, измученных и усталых, вспыхивали радость и восхищение, когда Даша опускала букетики в стаканы, баночки с водой и ставила на тумбочки у изголовья.

— Так будет каждый понедельник, — говорила в каждой палате Даша. — Так что по понедельникам готовьте баночки и свежую водичку.

Илоне Даша принесла нежную, как сама весна, орхидею. Она осторожно опустила цветок с коротким стебельком в низкий стаканчик с водой, и орхидея, вздрогнув, замерла в полудреме.

Выразительные карие глаза Илоны распахнулись в изумлении, рот приоткрылся, и она замерла с ангельской улыбкой на лице, очарованная красотой и нежностью орхидеи.

— Какая прелесть! — прошептала Илона, не в силах оторвать взгляд от цветка, и на ее бледном лице вспыхнул легкий румянец.

— Нравится? — улыбнулась Даша.

— Я не видела цветка прекраснее.

— Разве тебе юноши не дарили цветы? — спросила Даша.

— Дарили. Охапки дорогих цветов, укутанных в фольгу со всевозможными бантиками. Но такого… Нет, это самый лучший цветок в моей жизни.

— В следующий понедельник я принесу еще, — сказала Даша. — Правда, не знаю, будет это орхидея или какой-то другой цветок.

— Я не смогу выбросить этот — рука не поднимется.

— Но ведь он завянет.

— Я засушу его на память. В книжке. Мы с девчонками в четвертом классе делали гербарий. Вы тоже засушивали растения?

— А как же! Мы со Светкой, — сказала Даша и тяжело вздохнула, вспомнив о бывшей подруге, — собрали, наверное, все листья в саду и засунули в книжку. Книгу расперло, и она никак не хотела закрываться. Тогда мы с подругой приподняли ножку кровати, на которой спали мои родители, и подсунули под нее книгу. Пришлось отцу ночью включать свет и смотреть, почему их кровать так шатается.

Илона рассмеялась, и Даша подумала, что давно не слышала ее звонкого смеха.

— Даша, — проговорила Илона. — У меня к тебе огромная просьба.

— Какая?

— Возьми в тумбочке деньги и купи мне краску для волос.

— Хочешь покраситься?

— Хочу. Скоро весна, потеплеет — буду выходить на улицу.

— Какой цвет?

— Одну упаковку белого цвета, одну — синего, одну — фиолетового.

— ?!

— Да, да! Хочу быть не такой, как все. Три контрастных цвета.

— Ну ты даешь! Хорошо, я принесу краску, а на следующей неделе в среду придет парикмахер и сделает из твоей головы пасхальное яйцо, — засмеялась Даша.

— Нет. Я хочу, чтобы ты меня покрасила.

— Я? А я смогу?

— Сможешь. Я расскажу как.

— Если ты так хочешь…

— Очень хочу! — горячо ответила Илона.

На следующий день, когда голова Илоны уже пестрела «перьями» различных цветов, напоминая расцветку яркого попугая, к ней пришла мать. Даша впервые увидела эту эффектную, красивую брюнетку с идеальным маникюром на тонких ухоженных пальчиках и с профессиональным макияжем.

— Что ты с собой сделала?! — всплеснула руками мать Илоны. — На кого ты стала похожа?! Я сейчас же пришлю своего парикмахера. Пусть он приведет твою голову в порядок!

— Она у меня в полном порядке, — спокойно ответила Илона.

— Нет! Это не годится! Надо срочно что-то делать! И кого только они нанимают! Непрофессионалов, бездарей каких-то.

— Это я ее покрасила, — вмешалась Даша, — так захотела Илона.

— Мало ли что она захотела! — возмутилась женщина. — От людей стыдно!

— Это тебе должно быть стыдно! — внезапно взорвалась Илона. — А мне не стыдно! Мне наплевать, что скажут люди! Мне так нравится, понимаешь? Тебе не нравится, а мне нравится. Может у меня быть свое мнение? Или надо делать только так, как ты хочешь?

— Почему мне должно быть стыдно? За что? Я стараюсь для тебя и всегда делала все для твоего благополучия. Мы с папой и живем, и работаем, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты могла ни в чем себе не отказывать, — сказала мать, достала из дорогой сумочки, украшенной цепочкой с блестящими камешками, деньги и положила их в тумбочку. — Это тебе. Может, надо будет заплатить медсестре или какой-то санитарке.

— Зачем? — уже успокоившись, но по-прежнему тяжело дыша, спросила Илона.

— Как зачем? Чтобы лучше ухаживали за тобой, — ответила женщина и, изобразив на лице приветливую улыбку, обратилась к Даше: — Я вам, девушка, заплачу, только будьте, пожалуйста, внимательны к моей дочери.

— Я не беру денег, — ответила Даша.

— Все берут. На деньгах держится все.

— Мне не нужны ваши деньги, — отрезала Даша.

— И напрасно, — сказала женщина и кончиками нежных пальчиков поправила челку на лбу. — А что это за кошмар у тебя на тумбочке? — Она кивнула в сторону орхидеи и потянулась к ней.

— Не трогай! — вскрикнула Илона так, что мать, испугавшись, отдернула руку. — Уходи! Я не хочу тебя видеть! Не хочу!

— Да что это с ней? — Женщина бросила на Дашу взгляд из-под нарощенных ресниц. — Психиатра, что ли, ей вызвать?

— Вам лучше сейчас уйти, — сказала Даша.

— Возьмите. — Женщина протянула Даше пакет. — Здесь овощи и фрукты для Илоны. Проследите, чтобы она хорошо питалась.

Голос матери прозвучал глухо и совсем сухо. Она повернулась и вышла, грациозно покачивая узкими бедрами, затянутыми в дорогие джинсовые брюки.

Даша положила продукты в тумбочку и, дождавшись, пока Илона успокоится, спросила:

— Почему ты с ней так?

— Я скажу тебе почему, — тихо сказала Илона голосом, полным грусти. — Потому что я до сих пор не знаю, какие у моей матери руки. Мягкие? Твердые? Грубые? Нежные? Я могла только видеть, какие они красивые. Мать ни разу ко мне не прикасалась. У нас в доме были домработницы, няньки, поварихи — кто угодно. Они поднимали меня по утрам, расчесывали мои волосы, заплетали косички и гладили по головке на ночь. А мне, как дуре, до сих пор хочется, чтобы именно ее руки коснулись моих волос, моей руки… Я думала, что мама придет, увидит мои пестрые волосы, потреплет мою челку и скажет: «Ну и смешная ты, Илонка!»

— Вот увидишь, у вас с мамой отношения наладятся, все будет хорошо, — сказала Даша и дотронулась до пестрой челки Илоны. — Наверное, твоя мама просто недопонимает, чего тебе не хватает.

— И уже никогда не поймет, если до сих пор не поняла. У нас в доме культ денег. Я не удивилась бы, если бы там вместо иконы святых повесили доллар и молились на него, — с горькой иронией ответила Илона и криво улыбнулась.

— А я говорю, что наступит момент, когда мама придет к тебе и погладит по голове, как маленькую девочку перед сном…

— Уже не погладит. Теперь она побоится даже пальчиком ко мне прикоснуться. Думаешь, я не замечаю, что начинаю покрываться язвами? Нет, моя мамочка к гнойникам не прикоснется. Это могут сделать медсестры, нянечки, врачи, если им, по ее мнению, хорошо заплатят.

— Надеюсь, что ты ошибаешься, — сказала Даша.

— И чего мне так дались ее руки, сама не знаю! По ночам не сплю не оттого, что тело жжет огнем и жутко зудит, а оттого, что не могу представить, какие у мамы руки на ощупь… Глупая я, да?

— Ты самая классная девчонка, — подмигнула ей Даша и добавила: — И самая красивая!

— Честно?

— Честнее не бывает.

Глава 36

— О чем опять задумался? — вернул Сергея на землю голос Эли. — Все думаешь о чем-то своем, думаешь, а обо мне совсем позабыл.

Она капризно надула чувственные губы, увеличенные с помощью инъекций биополимерного геля.

— Да так, ни о чем, — улыбнулся Сергей и полез в карман за пачкой сигарет.

— Мне кажется, французская кухня гораздо изысканнее и разнообразнее, чем японская, — сказала Эля, делая глоток коктейля со льдом.

— Согласен. Полностью с тобой согласен, — рассеянно ответил Сергей, вовсе не желая вступать в споры о преимуществах той или иной кухни. Он всегда отличался нетребовательностью в еде и довольствовался тем, что было на столе, будь то жаренная на сале картошка или суп мисо с водорослями.

Он посмотрел на Элю, у которой была роскошная фигура Моники Белуччи и лицо избалованной куклы Барби. Они познакомились в Риме несколько недель назад. Кокетливое личико, пышная грудь, капризные губы привлекли его внимание, как и многих мужчин, к этой живой кукле. Сергею не хотелось оставаться наедине с самим собой и грустными мыслями. Дом, где все еще чувствовалось невидимое присутствие Виталины, был далеко, и Сергей понимал, что ему надо просто отвлечься и хорошо отдохнуть, чтобы набраться новых сил для работы. Кандидатура Эли, навязавшейся в спутницы, подходила ему как нельзя лучше, и он предложил ей путешествовать по Европе вместе. Они бесцельно проводили дни, ходили и ездили на экскурсии, посещали бары, ночные клубы, бродили по улицам незнакомых городов и просто бездельничали. Никаких взаимных обязательств, просто приятное совместное времяпрепровождение.

Эля не отличалась ни особым умом, ни тонкой душой. Да и зачем ей это, если есть длинные стройные ноги, бархатистая кожа, красивая грудь и округлые ягодицы?

— Эй! Ты где опять? — Эля тронула пальчиком кончик его носа. — А куда мы сейчас пойдем?

— Куда хочешь, — равнодушно ответил Сергей.

— Хочу… в Париж! Хочу на Эйфелеву башню!

— В Париж? — переспросил Сергей. — Сейчас?

— Хочу прямо сейчас! — промурлыкала Эля и прижалась бархатистой щечкой к бороде Сергея.

— Значит, полетим в Париж, — сказал Сергей и добавил: — Если хочешь.

— Хочу! Очень хочу! Ты прелесть! Душка! — Она чмокнула его в щеку. — И я тебя люблю! А ты меня любишь?

— Люблю, — ответил Сергей, не придавая этому слову ни малейшего значения. Эля хочет услышать его — пусть слышит…

Когда на землю опустился тихий вечер и Париж засверкал миллионами разноцветных огней, Сергей оставил спящую Элю и вышел на балкон. Он достал из пачки сигарету, чиркнул пьезозажигалкой и не спеша, с удовольствием затянулся дымом. И вспомнил незнакомую и в то же время такую близкую девушку Дашу. В памяти всплыло ее признание, что она нигде не была и даже не видела ночное море. «Почти нигде», — написала она однажды. А он был почти везде…

Сергей снова затянулся, стараясь прогнать мысли о Даше. Он был взрослым, зрелым мужчиной и прекрасно понимал, что по Интернету невозможно узнать человека и, уж конечно, не стоит испытывать к нему какие-то чувства. Одно дело писать друг другу письма, доверить что-то сокровенное, а увидеть живого человека, общаться с ним — это совсем другое. «Невозможно скучать о том, кого ты ни разу в жизни не видел», — твердил он себе ежедневно и ежечасно. Твердил и не отпускал от себя Элю. Иногда ему было стыдно оттого, что он воспринимал ее как вещь, которая вроде и не нужна, а выбросить жалко.

Сергей намеренно прервал на два месяца переписку с Дашей, решив, что им обоим нужно время, чтобы отвыкнуть друг от друга, чтобы письма не стали неотъемлемой частью их жизни. Рядом была Эля — изысканно красивая, похожая на супермодель, но такая искусственная, неестественная, наигранная. Ею можно было любоваться, давая мыслям возможность снова и снова возвращаться к девушке на фотографии.

Сергей затушил сигарету, безжалостно раздавив ее в пепельнице, и вернулся в комнату, где в роскошном розовом пеньюаре спала Эля. Он неслышно прошел мимо нее, достал из кармана пиджака портмоне и, вернувшись на балкон, вынул из него сложенную вчетверо фотографию. На него весело смотрели синие, как вода глубоких озер, глаза Даши. Сергей долго всматривался в это открытое, бесхитростное, без следа косметики лицо, потом резким движением свернул фотографию и снова спрятал в портмоне.

— Бред, — сказал он. — Полный бред. Такого не может быть.

Достал очередную сигарету и закурил, думая о чем-то своем…

Глава 37

— Даша, есть предложение, — произнес Андрей, когда она пришла вылить из баночки жидкость, которую он откашливал и сплевывал.

У Андрея был рак легких, и Даша, выплескивая содержимое баночки в унитаз, заметила, что с каждым разом примеси крови становится все больше и больше. Она тщательно ополоснула баночку, обработала ее раствором хлорамина и, вернувшись в палату, спросила:

— И какое же, Андрюша, у тебя ко мне предложение? Если собираешься предложить мне руку и сердце, то скажу сразу: мне еще рано, я хочу побыть молодой и свободной.

Даша улыбнулась. Ей нравился этот худеющий на глазах, но не потерявший чувства юмора, не предающийся унынию паренек. Он всегда старался всем помочь, чем мог, хотя был уже таким слабым и истощенным, что еле передвигался в инвалидной коляске.

— Ага, я понял. Намекаешь, что я старый для тебя? — пошутил Андрей. — А ты паспорт мой посмотри! Да что там паспорт? Я еще, как Зевс на колеснице, могу промчаться по коридору! Если, конечно, кто-нибудь сзади подтолкнет.

— Так что у тебя за предложение? — улыбнулась Даша вечному оптимисту.

— О твоих стихах говорит все отделение…

— Это не мои стихи. Я, к твоему сведению, бездарь. Ни одного четверостишия за свою жизнь не состряпала. Так о чем там еще говорит наше отделение?

— О том, как ты красиво и душевно умеешь их читать.

— Ты хочешь, чтобы я тебе что-то прочла?

— Все хотят, — вздохнул Андрей. — Я не против, чтобы ты лично мне читала их ежедневно, но это будет чистый эгоизм с моей стороны. Мы тут подумали и решили попросить тебя устроить литературный вечер.

Даша задумалась.

— И как вы это себе представляете?

— Предлагается такая программа. Учти, составил я ее сам, так что прошу учесть мои заслуги. Первое — объявление, вступительная речь; второе — выступает Даша с чтением лирических произведений; третье — художественная часть.

— И что в этой части будет?

— Будем готовить концерт. Пары песен, я думаю, хватит.

— Интересно… — задумчиво протянула Даша.

— Откроем двери всех палат, чтобы было слышно лежачим, а ходячие пусть не отлеживают бока, а выходят в коридор. Совсем уже обленились, — для виду пробурчал Андрей.

— И когда будет этот вечер?

— Да хоть сегодня! Голому собраться — только подпоясаться.

— Мне надо тетрадь из дому принести, подготовиться, — сказала Даша. — Я что, все наизусть помню?

— Думаю, завтра, в субботу, будет даже лучше, — согласился Андрей. — Вроде бы как выходной день, а то мы здесь так заработались…

— Андрей, — засмеялась Даша, — с тобой не соскучишься! А идея хорошая. Мне она нравится.

Двери всех палат были широко распахнуты, и вдоль коридора выстроились люди. Усталые, измученные болезнью, бледные, с восковыми лицами, кто сидел на инвалидной коляске, кто просто приподнялся в постели — все в этот вечер приободрились в ожидании маленького праздника. Они тихо переговаривались между собой, но как только на средину коридора выехал на коляске Андрей, наступила тишина.

— Сегодня впервые за время существования хосписа мы собрались на вечер отдыха, — низким хрипловатым голосом произнес он. — Думаю, все будут со мной солидарны, если я скажу слова благодарности нашей сестричке Даше. Это неправда, что мужчины не любят цветы и им их не дарят. Вместе с цветами Даша приносит нам частичку жизни, кипящей там, за этими стенами. Ее взгляд, ее руки, ее голос лучше любых лекарств. Она сама как бальзам на рану, и мы сегодня говорим нашей Дашеньке…

— Спасибо! — хором поддержали его больные и зааплодировали.

— Спасибо вам, дорогие мои, — сказала Даша, выходя на середину. — Я просто стараюсь всегда быть рядом с вами, вот и все. Сегодня я хочу коснуться вечной темы любви. Это прекрасное чувство вдохновляло писателей и поэтов, оно не обошло стороной слуг и царей, нищих и богатых и, конечно же, каждого из вас.

Даша замолчала, всматриваясь в оживившие глаза больных, которые внимательно и с надеждой смотрели на нее. И начала читать стихотворение Андрея Дементьева:

Не создан человек для одиночества

С дремучими инстинктами в крови,

Он может быть без имени, без отчества,

Но никогда без ласки и любви.

Живой душе святое поклонение

В грехах нам забываться не дает,

К живому телу тайна тяготения

Хранит и движет человечий род.

И пусть цари догматами и спорами

Тревожат мир и саблями звенят,

На вымерших развалинах истории

Слова любви, как маки, шелестят.

Сначала голос Даши звучал тихо, даже неуверенно, потом зазвенел чисто, полился, как родниковая вода. Он набирал силу и звучал все увереннее и сильнее. Даша окинула взглядом притихших больных, которые застыли, очарованные силой поэзии, и, сделав небольшую паузу, продолжила:

Я любовь свою спрячу,

Чтоб от солнца вдали

Ее холодные люди

Повредить не могли.

Спрячу я от колючих

Вразумляющих фраз,

От чужих, равнодушных,

Осуждающих глаз.

Чтоб живой, невредимой,

День за днем торопя,

Как весеннего солнца

Ей дождаться тебя.

В каждую строчку эта хрупкая девушка с огромными глазами цвета бездонного неба вкладывала часть души, и ее голос становился еще чище и нежнее. Он растекался музыкой, проникал в сердца измученных, истерзанных неизлечимыми болезнями людей, хотя бы ненадолго наполняя их тихой радостью. И Даша, окрыленная, читала Степана Щипачева, улетая на легких крыльях поэзии из этого мрачного здания, где стойко держался запах смерти.

Своей любви перебирая даты,

Я не могу представить одного,

Что ты чужою мне была когда-то

И о тебе не знал я ничего.

Какие бы ни миновали сроки

И сколько б я ни исходил земли,

Мне вновь и вновь благословлять дороги,

Что нас с тобою к встрече привели.

Даша не видела, как Маргарита Ильинична вышла из своего кабинета и, облокотясь о дверной косяк, стояла и слушала, как ее глаза блестели и слегка подрагивали губы. Не заметила, что медсестры тоже вышли в коридор, что санитарки перестали мыть полы, стояли и слушали.

Я на зло тебе не отвечу злом,

Ты характер мой знаешь сам.

Стала прочной я на любой излом

И беде отпор всюду дам.

Не отвечу я ложью на обман

И ругать тебя не хочу,

Просто соберу чемодан

И куда-нибудь улечу.

Все равно куда, хоть на край земли,

Ведь назад уже не приду,

О прощении больше не проси,

Слов прощения не найду.

Я на зло тебе не отвечу злом,

Не держу в душе этот хлам.

Стала прочной я на любой излом

И в обиду себя не дам.

Даша уже не могла остановиться. В палатах утихли стоны, и даже Смерть, изумленная и удивленная мужеством этой с каждым днем слабеющей, худенькой, похожей на Дюймовочку девушки, испуганно отступила, спряталась в темных закоулках больницы.

Голос Даши мелодичным эхом разносился по длинному коридору, проникал в палаты, где в него вслушивались прикованные к постели больные. Ему было тесно в коридоре, и он летел и летел дальше. И становился только крепче от силы Любви, которая сильнее Смерти, улетая на крыльях воспоминаний больных людей, вырывался наружу, покидая унылый хоспис, взлетая к небесам хором ангелов.

Твоя холодная суровость

Когда-нибудь сведет с ума,

Я для тебя уже не новость,

Как осень, лето и зима.

Ты ищешь временных отдушин,

Невольно тянешься к весне.

Ура! Ты к ней неравнодушен,

А значит, все-таки ко мне.

Ведь то, что ты зовешь весною,

Чему так жадно удивлен,

Живет в согласии со мною

И с незапамятных времен.

Да, я богата, как царица,

И тем, наверное, сильна,

Что в жизни новая страница

Во мне еще не прочтена.

Даша на миг остановилась, почувствовав резкую головную боль и головокружение. Она хотела было закончить на сегодня, но встретилась с десятками глаз, которые с надеждой смотрели на нее. И сейчас они не были потухшими, печальными и полными безысходности. В этих глазах Даша видела живой блеск, тихую радость и наивную романтичность. Чтобы не обмануть их ожидания, Даша, преодолевая дикую боль, разрывающую голову на части, продолжила читать. Ее голос сильнее прежнего зазвенел под высокими потолками:

Улыбнись — так просто, без причины,

Ну а коль не можешь просто так,

Улыбнись вон той старушке чинной,

Что не сбросит прошлое никак.

Улыбнись — сомненья и ошибки

Отлетят от сердца в тот же миг,

Улыбнись, тебе идет улыбка.

Так идет, что нету сил моих…

Даша вздохнула и подарила широкую, лучезарную, невероятно обаятельную и искреннюю улыбку слушателям. Ее хватило на всех.

— Что же ты так не щадишь себя, девочка моя? — услышала Даша заботливый, с материнскими нотками голос.

Она открыла глаза и увидела над собой озабоченное лицо Маргариты Ильиничны.

— Что со мной?

Девушка непонимающе взглянула по сторонам, осмотрелась и поняла, что лежит на диване в кабинете заведующей, а из коридора доносится негромкое: «Отговорила роща золотая березовым веселым языком…»

— Что? Зашла в кабинет белая как мел и упала без сознания, — проворчала Маргарита Ильинична, нащупывая пульс на ее худенькой руке.

— Вот это да! Стыд-то какой… — тяжело вздохнула Даша.

— Никто этого не заметил, не переживай, — успокоила ее доктор, продолжая осмотр. — Ты лучше о себе подумай. Работаешь на износ, с ног уже валишься. Давно проходила курс лечения?

— Я… У меня… У меня нет денег на лечение, — призналась Даша, и на ее глаза навернулись слезы. — И я не знаю, где их взять.

— Безвыходных ситуаций не бывает, — ответила Маргарита Ильинична.

— Знаете, я никогда не забуду этот вечер, — с глазами, полными слез, счастливо улыбнулась Даша.

Глава 38

— Давно у вас увеличились железы? — спросила врач, когда Даша пришла на прием.

— Несколько недель назад.

Врач, пожилая женщина с прямыми седыми волосами, в очках в роговой оправе, покачала головой.

— А головные боли?

— Тоже уже несколько недель.

— Утомляемость сильная?

— Да, — призналась Даша. — Тошнота и рвота.

— За весом не следили?

— Стало на пять килограммов меньше.

— Таблетки принимаете регулярно?

Даше стало неловко, она замялась.

— Вы отказались от лечения? — Доктор удивленно посмотрела на нее поверх толстых стекол очков.

— Только в последнее время… В связи с затруднительным материальным положением, — ответила Даша и опустила голову, пряча покрасневшее лицо.

— Одевайтесь, — велела доктор и села за стол. Некоторое время она о чем-то думала, потом вздохнула и нервно постучала ручкой по столу. — Идите в отделение, — сказала она. — Там есть хоть что-то из лекарств.

Даша подняла голову.

— Я не могу! Понимаете, я работаю в хосписе медсестрой. Там больные, которым нужна моя помощь. По субботам мы устраиваем литературные вечера, и я читаю им стихи любимых поэтов…

Даша еще что-то говорила — быстро, горячо, с энтузиазмом. Врач, много повидавшая на своем веку, смотрела на худенькую, совсем юную девушку с длинной шеей и красивыми глазами и думала о том, что ей самой впору находиться в хосписе в качестве пациента, а она совершенно не думает о себе и готова на самопожертвование, что случается так редко. Ее беспокоили больные, к которым она должна спешить, чтобы облегчить им последние минуты жизни. «Откуда у нее сила? — думала доктор, вполуха слушая рассказ Даши о цветах, которые она должна по понедельникам приносить в отделение. — Откуда столько искренности? И почему сложилось так, что коварная болезнь зацепила именно ее, а не какого-нибудь нелюдя, убийцу? За что это ей? И как ей помочь, если в отделении не хватает медикаментов?»

— Так вы разрешите мне лечиться амбулаторно? — Даша с надеждой посмотрела на врача.

Так часто смотрят на нее больные СПИДом, ища поддержки и помощи, а она, доктор, знает, что помочь им трудно, а то и просто невозможно.

— Если есть деньги и возможности.

— Возможность есть! — обрадовалась Даша, поняв, что сможет и дальше радовать больных хосписа цветами и чтением стихов.

«Радуется так, словно ей только что сказали, что этот диагноз — ошибка, что у нее не смертельно опасная болезнь, а легкая простуда и она сможет перенести ее на ногах», — подумала врач и, улыбнувшись, сказала:

— Договоримся так. Вы лечитесь амбулаторно под моим наблюдением. Но если улучшения не будет — сразу ко мне в отделение. Возражения не принимаются.

— Спасибо вам, — горячо ответила Даша, словно благодарила за быстрое выздоровление.

Поход в аптеку практически опустошил ее кошелек, но на полный курс лечения денег все равно не хватило.

Вечером Даша решила позвонить родителям и попросить их помочь. Перекрестившись, она прошептала: «Боже, помоги», — и набрала номер.

— Мама, как вы?

Она услышала знакомый голос матери, и до боли защемило в груди.

— Потихоньку. Корова отелилась, телочка у нас. Картошка в погребе прорастать начала, надо обрывать ростки, а то сгниет.

— А папа как?

— Отец? И не спрашивай, — вздохнула мать. — Пить опять начал. Подкосила ты нас, дочка. Постарели мы за год, как за пять лет.

— Простите, — тихо сказала Даша, — я не хотела сделать вам больно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мама, мне надо срочно пройти курс лечения. У меня не хватает денег на лекарства. Сама знаешь, как сейчас все дорого.

— Что, дела совсем плохи?

— Не совсем. Но мне очень нужны деньги. Вы не могли бы помочь? Вы же знаете, мне больше не к кому обратиться. Я никогда не просила у вас денег, даже ребенком. Но теперь мне очень надо, очень. Кроме вас у меня никого нет.

— Я тебе не говорила, что у Сашки Русланчик гепатит подхватил?

— Нет. И как он?

— Еще лежит в отделении. Мы с отцом выслали кое-какие деньги на лечение.

Дашу от волнения бросило в жар. Она почувствовала, что последняя надежда начинает исчезать, как утренний туман при первых лучах солнца.

— Значит, вы не сможете мне помочь? — потухшим голосом спросила она.

— Я поговорю с отцом, пока он не надрался в стельку, — сказала мать, — а потом тебе перезвоню.

В томительном ожидании звонка от матери Даша вспомнила о человеке, который мог ей помочь, если бы она не выбросила тогда его визитку с номером мобильного. Когда-то Георгий Арсентиевич, отец погибшего парня-наркомана, сказал, что если ей понадобится помощь, то можно к нему обратиться. Он, по всей видимости, был человеком состоятельным, но в тот момент Даша и представить себе не могла, как будет когда-то нуждаться в материальной поддержке. Даже работая медсестрой, она имела поверхностное представление о СПИДе, о его коварстве и жестокости. Сейчас, повидав в хосписе пациентов со страшным диагнозом «СПИД», она воочию увидела различные его формы. Он, словно отвратительный червь, точил одних изнутри, у других вырывался наружу в виде фолликулитов, воспаления желез, карбункулов, парализовывал центральную нервную систему, прятался под скрытой формой пневмонии, провоцируя активность туберкулеза легких, поражал желудочно-кишечный тракт, съедал на человеке кожу различными поражениями, не щадил слизистую рта и даже половых органов, не обходил глаза и лишал зрения. СПИД не гнушался ничем. Он напоминал о своем присутствии постоянной болью, ни на минуту не давая забыть об ошибках людям, которые где-то споткнулись. Разница между ними была в одном: кто-то беспечно прожигал жизнь, а кто-то один раз допустил непоправимую ошибку. Но СПИДу было все равно, он не умел прощать.

Звонок, прозвучавший в тишине комнаты, заставил Дашу вздрогнуть. Мать пообещала, что завтра, прямо с утра, вышлет деньги. «Сколько можем», — сказала она, не назвав сумму. «Спасибо, мама», — выдавила из себя Даша сквозь слезы.

Возвращаясь с почты, Даша зашла в аптеку и оставила там все деньги, что получила от матери. Она решила пройтись пешком, подышать свежим воздухом, чтобы отвлечься от невеселых мыслей о том, что денег на полный курс лечения все равно не хватило. Была середина февраля, но оттепель и недавний обильный дождь смыли снег, а теплый ветер и яркое солнце высушили асфальт. Казалось, весна уже совсем близко. И даже глубокое небо было синим, прозрачным, без единого облачка, каким бывает только весной. Неугомонные воробьи весело прыгали у хлебного киоска, собирая крошки и ссорясь из-за кусочка хлеба, брошенного им сердобольной старушкой.

Даша завернула за угол здания из серого кирпича и с закругленными окнами еврейской синагоги и вдруг услышала чей-то голос, окликнувший ее по имени. Она обернулась. К ней бежала Светка. Все та же короткая стрижка, модная одежда, улыбка во весь рот.

— А я смотрю, ты или не ты… — запыхавшись, сказала Светка. — Вроде бы ты, но… ты как-то изменилась.

— А ты нет. Все такая же, — ответила Даша.

— Какая?

— Модная, веселая.

— Для печали и грусти я не оставляю места, — засмеялась Светка. — Жизнь прекрасна, вот я и радуюсь.

— Это хорошо. — Даша улыбнулась, но улыбка получилась какой-то натянутой и грустной.

— Ну, рассказывай. Где ты? Как ты?

— Как я? Нормально. Снимаю квартиру, работаю.

— Где?

— В хосписе.

— В хосписе?! — Светка округлила от удивления глаза с густо накрашенными ресницами, брови ее подпрыгнули вверх. — Ты что?! Там можно подхватить любую заразу… Ой, прости! Я, наверное, что-то не то сболтнула.

— Можно подхватить. Но ведь люди работают, и я тоже.

— Я бы не смогла, честное слово.

— Ну, а ты как? С Вениамином?

— Идея сделать из женатого мужчины холостяка показалась мне не совсем удачной. — Светка улыбнулась. — Тогда я передумала и приняла альтернативное решение.

— Какое же?

— Я подумала, что из холостяка сделать женатого гораздо проще и, представь себе, удобнее, — засмеялась Светка. — Вот, готовимся к свадьбе.

— Поздравляю. Надеюсь, выбор удачный?

— Поживем — увидим. А ты как? Не вышла замуж? — спросила Светка и замялась, глупо захлопала глазами, испытывая неловкость за свои вопросы.

— Ты хочешь спросить, вступают ли в брак больные СПИДом? — Даша гордо подняла голову. — Я отвечу: да! Эта болезнь поражает тело, но не душу. А душа остается прежней, она, как и у всех здоровых телом, умеет надеяться, любить и хочет быть любимой. Все как у всех, не считая коварной болезни, перед которой люди часто оказываются бессильными и беззащитными. Ты спрашиваешь, не вышла ли я замуж? Нет. Пока нет.

— Дай-то бог… — сказала Светка и начала прощаться, увидев парня, направлявшегося к ним.

Даша сразу узнала в нем Лешу. Когда-то ее Лешу.

— Ты все-таки его заарканила? — с легкой иронией в голосе спросила она, движимая обыкновенной женской ревностью.

— А ты не врала, что не спала с ним. — Светка нагловато улыбнулась. — Я настояла на том, чтобы он сдал анализы на СПИД.

— Ты всегда отличалась предусмотрительностью, — сказала Даша и добавила: — И нахальством.

— Светик, ну где ты уже зацепилась?

Лешка подошел и поначалу даже не обратил внимания на ее собеседницу. Даша встретилась с ним взглядом. В его глазах читалось удивление, смешанное с чувством вины. Сейчас он выглядел глупо и жалко.

— Здравствуй, — выдавил он из себя и отвел взгляд в сторону, потом поднял его и с сочувствием посмотрел на Дашу.

Ей стало неприятно, и она вдруг поняла, что встреча с Алексеем не вызвала в душе никаких чувств, что ей уже все равно, как он и с кем он. Просто мелькнула грустная мысль, что большая любовь почему-то обошла ее стороной.

— Привет, — ответила Даша совершенно спокойно. — Мне пора. Счастливо!

На ее лице мелькнула чуть надменная и презрительная улыбка. Она повернулась и пошла, оставив в растерянности позади себя двух когда-то близких людей, которые ее предали. С ними Даша пережила лучшие моменты своей жизни, но и худшие тоже.

Глава 39

— Маргарита Ильинична, как вы летом обходились без кондиционеров, если сейчас больным так тяжело в душных палатах? Форточки невозможно открыть, чтобы люди не простудились.

Даша устало опустилась в кресло и вытянула ноги, чтобы немного отдохнуть.

— Вообще-то мы открылись в октябре, — ответила Маргарита Ильинична. — Но и тогда еще на улице тепло было. А что здесь творилось — не передать. Я смогла выбить два кондиционера. Но что такое два для нашего отделения? Ну установят их в торце коридора с двух сторон, ну будем мы открывать палаты настежь. И что? В одной палате кому-то надо переодеться, другой вообще не хочет, чтобы его видели умирающим, третьему на «утку» надо… Я не знаю, где и кого еще просить помочь.

Заведующая развела руками и переложила карточки больных с одного места на другое.

— А вы не были у мэра?

— Была, — махнула она рукой. — Мэр уже был в лавровом венке, когда открывали хоспис. Журналистов куча была, столичные шишки приезжали, а он ленточку «чик» — перерезал, поулыбался голливудской улыбкой на камеру и все. Забыл о нас. Теперь у него другие проблемы, это понятно.

— Я схожу к нему, — решительно сказала Даша. — Я попробую.

— Ты просто напрасно потратишь время и силы, которые надо приберечь.

— Я хочу попробовать. Вдруг получится, — настаивала Даша.

— А я тебе говорю — бес-по-лез-но! Ты это понимаешь?

— Попытка не пытка. Не побьет же он меня за это?

— Ты упрямая как не знаю кто, — по-матерински, по-доброму улыбнулась Маргарита Ильинична.

— Как осел, — засмеялась Даша. — Хотя не знаю, почему об этих бедных животных распустили нехорошие слухи. По-моему, они очень даже милые и симпатичные.

— Как ты, — улыбнулась женщина.

Попасть к мэру города на прием оказалось не так-то просто. Он принимал жителей один раз в месяц по предварительной записи. Но Даше повезло. По графику как раз был такой день, и Даша прошла в приемную, где у нее потребовали паспорт и данные о себе. Секретарь занесла все в компьютер и проверила. Потом Дашу попросили подробно изложить суть вопроса и сообщили время приема.

— Я пришла к вам, Евгений Александрович, с просьбой, — начала Даша сразу, как только поздоровалась и присела.

— Вижу, — сказал мэр, заглянув в бумажку, которую протянула ему секретарь. — Вы из какой-то благотворительной организации?

Он поднял голову и с улыбкой выжидающе посмотрел на Дашу.

— Нет. Я медсестра хосписа, который вы открывали.

— Я помню, что уже беседовал с вашей заведующей по вопросу установки кондиционеров и подсказал, куда следует обратиться. И, насколько мне известно, ей там помогли, выделив средства на два кондиционера.

— Только на два. А у нас в отделении много палат, в которых лежачие больные.

— Я понимаю. Но есть ведь и другие отделения, где пока нет кондиционеров. К сожалению. Я говорю «к сожалению», потому что медицина пока плохо финансируется нашим государством. В хирургии тоже лежат тяжелые больные после операции, но мы ничем не можем им помочь. — И мэр развел руками.

— Понимаете, Евгений Александрович, в хирургии пациенты находятся временно. Вылечившись, они возвращаются домой, в нормальные условия. А у нас они живут. Это их дом. Последний дом.

— Я все знаю, не надо меня учить! — Мэр явно нервничал, но продолжал сохранять маску вежливости на лице. — Поймите, у меня действительно нет на это средств. Вы думаете, я бы не помог, если бы была такая возможность?

— У нас много больных СПИДом. В их палатах мы не решаемся даже форточки открыть. Обыкновенный сквозняк может вызвать простуду, которая не опасна для других людей, но этих убьет. У них почти полностью отсутствует иммунитет.

— Девушка, — вздохнул мэр, — я не намерен слушать лекцию о СПИДе, и у вас на лбу нет таблички «Бюро добрых услуг». За вами целая очередь людей, которые пришли с более важными вопросами, с серьезными проблемами…

— Я тоже по серьезному вопросу. И пока вы не выслушаете меня, я отсюда не уйду, — твердо ответила Даша. — Вы можете себе представить, каково больным в тяжелом, спертом воздухе день за днем? Они не поднимаются с постели даже для того, чтобы оправиться. У каждого «утка» под кроватью, подгузники и клеенки. В таких палатах застоявшийся запах туалета, которым им приходится дышать. И так день ото дня, ночь за ночью. Гниющие зловонные раны, моча, кал, лекарства, рвота, больные, харкающие кровью с кусочками собственных легких…

— Я понимаю вас, понимаю их, но…

— Да что вам стоит им помочь! Я не поверю, что нельзя изыскать хоть какие-то средства! — говорила Даша так горячо, что щеки пылали от волнения.

— Можете не верить, но денег нет. Нет!

— Скоро выборы, не так ли? Неужели вам не хочется заработать лишнюю пару баллов? Я вместе с больными вынесу вам благодарность через газету.

— Да не нужна мне ваша благодарность! — Мэр явно начал нервничать и не заметил, как подобие улыбки сползло с его лица. — Что мне ваша заметка? Вы считаете, что я вцепился в это кресло двумя руками и держусь за него?! Нет, вы ошибаетесь! Оно медом не намазано. Скорее дегтем!

«Вот ты и прилип к нему», — подумала Даша, не собираясь отступать.

— Евгений Александрович, чтобы понять человека, надо поставить себя на его место. Представьте, что вы находитесь в хосписе, лежите в палате, где не только мучитесь от болей и пролежней, но и задыхаетесь от тяжелого воздуха. Вам хочется спокойно и тихо умереть, потому что жизнь уже не радует. В ней остались только мучения и боль…

— Все! — прервал ее мэр. — Освободите кабинет. Считайте, что по своему вопросу вы получили отказ.

— Значит, вам не хочется представить себя на месте больных? Надеюсь, что вы испытали от моего рассказа хоть немного неприятных ощущений. Если вы не хотите даже слушать обо всех ужасах жизни в хосписе, то должны, просто обязаны помочь!

— Я не обязан. Ясно вам?

— А в ваши обязанности входит только ленточки при открытии перерезать?

— А вы наглая. Наглая хамка!

— Можете обзывать меня как хотите, я не обижусь. Но деньги на кондиционеры дайте.

— Я вам человеческим языком сказал, что денег нет. Нет их — и все! Если бы я их печатал, то напечатал бы и дал. А так — нет!

— Я думала, что вы поняли, каково там больным. Но вижу, что вы не хотите понять, в каком они положении. Тогда давайте поедем туда.

— Вы с ума сошли! Меня ждут люди!

— Я пока еще не сошла. Но в тех палатах можно сойти с ума. Что, страшно? Будьте мужчиной, наберитесь смелости, скажите людям в приемной, что вернетесь через час, и мы с вами поедем в хоспис. Я закрою вас в палате с больными ровно на час. Не на день, не на месяц, а всего лишь на час. Уделите нам час своего драгоценного времени. И если вы выдержите там один час, я отстану от вас. Если нет, то вам придется купить кондиционеры. — Даша сложила на груди руки, давая понять, что уходить из кабинета не собирается.

— Девушка, я никуда не поеду! — заявил Евгений Александрович. — А вот вы сейчас уйдете.

— Не уйду, — спокойно и твердо ответила Даша.

— Я вынужден буду вызвать охрану, и они вас выведут!

— Вызывайте. Они смогут вынести меня отсюда вместе со стулом, на котором я сижу, на глазах у посетителей и в канун ваших выборов. Это не сделает вам чести.

— Вот и прекрасно. Пусть выносят вместе со стулом.

— И там ждут журналисты, чтобы все это снять и пустить по всем каналам телевидения, — соврала Даша.

Мэр достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Сколько кондиционеров?

— Хотя бы двадцать для начала, — начала торг Даша.

— Сколько?! — Лицо Евгения Александровича стало красным от негодования и такой наглости посетительницы.

— Вы слышали. Двадцать.

— Пять. Это максимум, что можно. И все равно мне придется кого-то в чем-то ущемить. Вы это понимаете?

— Я же не для своего офиса прошу. Хотя бы пятнадцать.

— Я не могу больше пяти. Просто не могу! — взмолился мэр.

— Тогда пусть выносят меня со стулом. На пять я не согласна.

— Семь.

Даша отрицательно покачала головой и вцепилась в стул.

— Десять, — сказал мэр.

— Спасибо и за это. — Даша поднялась со стула. — Все больные проголосуют за вас, это я обещаю.

Выйдя от него, Даша тут же позвонила Маргарите Ильиничне.

— Вам придется подумать, как распределить по палатам десять кондиционеров, — сообщила она, еле сдерживая ликование.

— Неужели?! Тебе это удалось?!

— Представьте себе, да!

— Не может быть!

— Может! Все в этой жизни может быть, — довольно ответила Даша.

Глава 40

Первым неписаным законом хосписа было табу на любые разговоры о смерти. Даже слово «смерть» и «умер» здесь старались не произносить, хотя каждый больной знал, что они попали туда, где живет Смерть, чтобы рано или поздно с ней встретиться. Вторым было то, что больные не жаловались друг другу на то, что у них болит и как, потому что все испытывали мучительные страдания. Третий неписаный закон возник, когда Даша исполнила последнее желание бабушки Марины, принеся ей букет белых роз. С тех пор больные исполняли последнее желание умирающего. Конечно, бывали случаи, когда люди умирали внезапно или впадали в кому, не успев высказать свою просьбу. Но чаще всего пациенты интуитивно чувствовали приближение конца. Молодая женщина, многодетная мать, умирающая от рака матки, попросила белые босоножки на тонких высоких каблуках, которые так и не смогла купить раньше. Ее просьбу передали мужу, и он принес такие босоножки. Она обула их и попросила не снимать. Было понятно, что женщина хотела, чтобы ее в них похоронили. Потом умер дедушка, попросивший купить ему книгу «Зверобой» Ф. Купера, за которой Даше пришлось бежать за три квартала, чтобы успеть. Еще одна женщина сорока лет попросила белые бусы «под жемчуг». Никто не уточнял, было ли это последнее желание продумано заранее или появлялось внезапно, именно в тот момент, когда люди понимали, что пришло время переступить грань, разделяющую бытие на жизнь и смерть.

Даше передали, что ее хочет видеть Андрей, и она чуть ли не бегом отправилась в его палату. Увидев на полу баночку, наполненную кровянистой жидкостью, она спросила:

— Врач это видел?

— Видел.

— И что он сказал?

— Что у него в шкафу есть запасной халат, тапочки и шапочка, а вот запасных легких, к сожалению, у него для меня не нашлось.

— Не нашлось, говоришь? — улыбнулась Даша.

— Представь себе. Порылся и не нашел. Ну не наглость?

Даша вылила содержимое баночки, с ужасом заметив, как много в нем кровяных темных сгустков.

— Теперь порядок? — спросила она, ставя чистую баночку у кровати.

— Даша, у меня к тебе просьба, — прошептал Андрей хриплым слабеющим голосом.

Даша замерла. «Неужели последняя?» — мелькнула мысль.

— Что мы еще хотим?

— Я хочу, чтобы ты вывезла меня на улицу. Хочу тебе кое-что показать и рассказать, — попросил Андрей, и у Даши немного отлегло от сердца.

— Погода хорошая, — сказала она. — А врач разрешил?

— Пусть только попробует не разрешить! — слабо улыбнулся Андрей.

— Тогда закутываемся — и на прогулку.

С собой Андрей прихватил лист бумаги, свернутый в рулон. Даша везла его в коляске по асфальтированной дорожке, и Андрей поднял голову, подставляя лицо навстречу косым лучам солнца.

— Действительно прекрасная погода, — сказал он. — И небо чистое-чистое. Наверное, в этом году будет ранняя весна.

— Хотелось бы, — ответила Даша. — Надоели уже холода.

— Давай здесь постоим.

Даша присела на деревянную скамейку, которая была уже совсем сухой.

— Видишь людей за забором?

— Вижу.

— Когда раньше я выходил на прогулку, то наблюдал за их реакцией, когда они проходят мимо хосписа. Вот смотри, смотри, Даша. Прошел мужчина. Он увидел меня, отвел взгляд и ускорил шаг, торопясь проскочить мимо этого страшного места. Он сделал вид, что никого не видел, и постарается поскорее забыть обо мне. А вон те две женщины с любопытством посмотрели на меня и принялись перешептываться. Наверное, они теряются в догадках, чем болен этот молодой парень в инвалидной коляске. Они тоже постарались быстрее пройти мимо. И так все. Каждый думает, что это место не для него, что участь парня в коляске его никогда не постигнет. И я их не осуждаю. Наверное, будучи на месте людей за забором, я делал бы то же самое. И считал так же, как они сейчас. Я никогда не думал, что не доживу до тридцати лет.

— А сколько тебе?

— Двадцать девять.

— Никто не знает, сколько проживет, — сказала Даша. — Подлечишься и поедешь домой.

— Отсюда домой живым никто не возвращался.

— Что, совсем никто?

— Иногда забирают домой родственники по просьбе больных, а так… Впрочем, я попросил тебя вывезти меня на улицу совсем по другому поводу. Скажи, что ты видишь перед зданием хосписа?

— Дорожки, скамейки вдоль них, кустики какие-то.

Андрей развернул свой лист.

— Смотри, я сделал проект озеленения этого пустыря. Больные не должны видеть его, он и так у них в душе. Я ведь по профессии ландшафтный дизайнер. Так вот, я начертил подробный план с альпийскими горками, фигурными клумбами; вот здесь — газонная трава. Но обязательно должен быть полив, иначе трава превратится в колючую щетину. А еще нужна газонокосилка. Без нее никак не обойтись. Думаю, ходячие больные смогли бы и высаживать цветы, и ухаживать за ними, и косить траву. Представляешь, Даша, что будет, если у людей появится стимул? Сначала нужно будет посадить семена в землю, дождаться, пока проклюнутся первые робкие ростки, потом их надо поливать, пропалывать и ждать, когда растения зацветут. Когда там думать о… плохом? Надо будет жить и ждать.

— Идея хорошая, — согласилась Даша. — Даже замечательная. А твой проект прямо сногсшибательный. Но на все это нужны немалые средства.

— Вот поэтому я рассказал все именно тебе.

— Почему мне?

— Только ты сможешь воплотить мою мечту в жизнь, — сказал Андрей, с надеждой глядя в ее глаза.

И Даша поняла, что это и есть его просьба. Последняя просьба.

— Это будет нелегко, но я исполню твое желание во что бы то ни стало, — сказала она, не отводя глаз.

— Ты мне обещаешь?

— Обещаю.

— Я тебе верю, — ответил Андрей, протягивая Даше лист с проектом. — Теперь я спокоен. Давай вернемся в отделение. Мне что-то стало холодно.

Даша помогла ему раздеться и лечь в постель. Она укутала его одеялом, заговорщически подмигнула и уже открыла дверь, собираясь выйти, когда Андрей закашлялся. Она резко повернулась и увидела, как он потянулся за баночкой, собираясь сплюнуть, но из его рта хлынули на пол большие сгустки крови.

В этот вечер после смерти Андрея на душе у Даши было особенно тоскливо. Она открыла ноутбук и просмотрела почту. Писем от Сергея по-прежнему не было. «Почему, собственно говоря, он должен мне писать? — думала она, лежа в постели и пытаясь уснуть. — Он написал, когда ему было плохо, одиноко и страшно. Я ответила, пытаясь ему хоть чем-то помочь. Сейчас он подлечился, отдохнул и уже не нуждается ни в поддержке, ни в переписке. Чего же я жду?»

Даша укуталась в одеяло и, не выдержав, тихонько расплакалась. Было жаль Андрея. А еще своих обманутых тайных надежд.

Глава 41

Даша закончила читать последние строки стихотворения:

В терем темный, в лес зеленый,

На шелковы купыри,

Уведу тебя под склоны

Вплоть до маковой зари.

Сегодня вечер был посвящен поэзии Сергея Есенина. «Кажется, получилось неплохо», — думала она под аплодисменты больных в коридорах, медперсонала и слабые хлопки, доносящиеся через открытые двери палат.

— Я купила поздравительные открытки, которые вы заказали, — сказала Даша так громко, как только смогла, чтобы услышали больные в палатах, — и к каждому пакету с открытками прикрепила бумажку с вашей фамилией и сдачу. Все лежит в фойе на столе. Так что готовимся сразу к двум праздникам — 23 февраля и 8 Марта.

Даша поспешила уйти: у нее дико болела голова, а тело трясло как в лихорадке. Она сделала себе уколы прямо здесь, в манипуляционном кабинете, проглотила таблетки, которые носила в сумочке постоянно, и, быстро переодевшись, поспешила домой. Пошатываясь, она вошла в свою квартиру и хотела принять душ, чтобы согреться, но передумала. Силы покидали ее. Она чувствовала себя древней старухой, которая только и может, что с трудом передвигать ноги.

Она не забыла просмотреть почту. Сергей не писал, хотя по всем подсчетам должен был уже вернуться из Европы. Даше не хватало общения с ним. Раздосадованная, она укуталась во все одеяла, что нашлись дома, и свернулась клубочком, пытаясь хоть как-то согреться и унять неприятный озноб. Получалось плохо, и она начала мысленно писать Сергею очередное письмо.

За несколько дней до мужского праздника Даша зашла в палату к Илоне. Было заметно, что болезнь у девушки начала прогрессировать: ее кожа все больше и больше покрывалась ярко-красными высыпаниями, поверхность которых была отмечена серым творожистым налетом.

— Тебе занесли поздравительные открытки? — спросила Даша, поправляя подушку.

— Спасибо. Все передали.

— Уже подписала?

— Конечно. Одну — маме, другую — отцу. Бойфренда у меня, увы, уже нет. — Илона горько улыбнулась.

— Еще не дарила открытку папе? — спросила Даша, чтобы хоть как-то перевести разговор на другую тему.

— Нельзя наперед поздравлять — примета плохая. Пусть лежит в столе… до праздника.

— И то верно, — согласилась Даша.

— Я тут лежала, и мне в голову пришла одна мысль… — сказала Илона и хотела засмеяться, но из-за болезненных высыпаний на лице это получилось плохо. — Я несу полную чушь. «Пришла в голову одна мысль…» А второй, значит, вообще не было?

— И какая же идея посетила нашу разноцветную головку?

— На подоконнике лежат бюллетени о СПИДе. Подай мне один.

Даша осторожно, чтобы не разбудить спящую новую соседку Илоны по палате, потянулась к окну и подала листок, на котором красными буквами горело слово «СПИД», написанное и горизонтально, и вертикально.

— Этот подойдет?

— То что надо, — сказала Илона. — Не уходи, мне понадобится твоя помощь.

Даша подала Илоне маникюрные ножницы, фломастер, клей, какую-то открытку и лист бумаги, а сама присела на краешек кровати у нее в ногах.

Илона что-то сосредоточенно вырезала из бумаги, затем начала писать фломастером.

— Даша, можно у тебя кое о чем спросить? — сказала она, не отрываясь от работы.

— Пожалуйста.

— А если это очень-очень личный вопрос?

— Если очень хочется, то можно.

— У тебя было много парней?

— В смысле?

— В смысле секса, — шепотом сказала Илона, бросив беглый взгляд на соседнюю кровать.

— В смысле секса у меня никого не было, — ответила Даша.

Она пыталась сказать это спокойно, словно все у нее было еще впереди, но ответ прозвучал с явной ноткой грусти.

— Да ты что?! — Илона подняла на нее глаза. — Ни одного?

— Ни одного.

— Ты молодец, Дашка, — с видом знатока сделала заключение Илона. — Если бы я не спала с кем попало, то никогда бы не подхватила СПИД.

— Это как сказать, — горько улыбнулась Даша.

— Ну, не надо спать с кем придется и колоться. Мне казалось, что иметь много парней — это круто. Представляешь, я даже хвасталась перед подругами своими победами. Теперь-то я понимаю, что это было ужасно глупо. Надо было сохранять целомудрие для одного-единственного, вот как ты, и СПИД бы меня не тронул.

— Есть и другие способы передачи болезни.

— А-а, — скривилась Илона, — это редкость.

— Всякое бывает, — задумчиво сказала Даша.

Но Илона была так увлечена своим занятием, что ничего не заметила. Высунув кончик языка, она что-то приклеила на лист бумаги и протянула его Даше.

— Это будет мой талисман, — сказала она, расплывшись в довольной улыбке.

Даша взяла поделку в руки. Илона на чистом листе вертикально наклеила разрезанное на отдельные буквы слово СПИД и сделала надпись:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

Внизу она приклеила изображение алой розы с открытки.

— Ну как, нравится мое пожелание?

— Нравится.

— Оригинально, правда?

— Неплохо, — согласилась Даша, подумав, что эта красочная открытка, запечатлевшая страшное слово на красном фоне, напоминала предупреждающий знак об опасности. «Пожелание хорошее, но от него веет грустью», — мелькнула у Даши мысль, но она ничего не сказала.

— Куда эту открытку? — только и спросила она.

— Повесь, пожалуйста, на стену возле моей кровати.

Через неделю Илону уже трудно было узнать. Ее лицо почти сплошь покрылось болезненными гнойными высыпаниями. Как врачи ни уговаривали девушку снять колечки с губы и брови, она не соглашалась. Красные пятна поразили ее длинные пальцы, изуродовали красивые губы и веки, появились во рту и в ноздрях.

Когда Даша вошла в палату, Илона тяжело дышала, приоткрыв рот. У нее была высокая температура, и к руке тянулась трубка капельницы. Она с трудом приподняла веки, узнала Дашу, и на ее измученном лице появилось подобие улыбки.

— Даша, — тихонько позвала она.

Даша подошла, наклонилась и улыбнулась.

— Что, моя хорошая? — спросила она и легко провела рукой по пестрым волосам Илоны. — Тебе что-то нужно?

Илона глазами сказала: «Да».

— Что ты хочешь?

— Закурить, — попросила Илона тихо, еле шевеля губами.

— Только не это, — ответила Даша. — Ты представляешь, что будет, если врач унюхает запах табака в палате? К тому же ты здесь не одна.

Даша посмотрела на женщину, лежавшую на соседней кровати.

— Я хочу… курить. У меня… есть… одна сигарета… Последняя, — едва слышно сказала Илона.

— Пусть курит, — раздался голос худенькой женщины, которая услышала просьбу девушки. — Нельзя отказывать.

— Я иду на преступление, — сказала Даша, открывая форточку и ясно понимая, что это последнее желание Илоны.

Она укутала женщину одеялом и подоткнула его со всех сторон. Потом достала из косметички Илоны сигарету. Девушка попросила приподнять ее, и Даша села в изголовье, подняла подушку повыше, обняла Илону и прикурила сигарету. Илона слабо затянулась и выпустила легкое облачко дыма, в недоумении закружившееся в тишине больничной палаты, среди непривычного запаха медикаментов.

Даша посмотрела на свою руку, которой придерживала Илону за плечи, и увидела, как из тела девушки сквозь ее пальцы просачивается кровавая слизь. СПИД забирал жизнь Илоны, и Даша невольно подумала, что скоро и ее ждет та же участь. К горлу подкатил ком от жалости и обиды на несправедливость жизни и горечи разлуки с Илоной. Переведя дыхание, Даша, слегка покачиваясь, начала тихо читать первое, что пришло в голову.

Мир забывает тех, кому не повезло. И если ты промазал на дуэли, забыл свой кортик на чужой постели, упал с коня или сломал весло — спасенья нет. Тебя забудет мир. Без вздоха, сожаления и плача. Свою удачу опроверг кумир. Таков закон. Да здравствует удача!

Уже потом, вынимая сигарету изо рта Илоны, Даша подумала, что надо было почитать что-то другое, более оптимистичное, но, взглянув на девушку, поняла, что та не слышала ее слов. Она впала в кому.

Ближе к вечеру Даша зашла в палату интенсивной терапии, где лежало неподвижное тело Илоны, подключенное к аппаратуре, и застала здесь ее мать. Женщина была какой-то притихшей, поникшей и постаревшей. В глазах ее стояли слезы, которых она на этот раз не стыдилась.

— Я принесу вам вещи, — сказала Даша.

Она нашла в столике Илоны ее косметичку, две открытки, адресованные родителям, деньги и записку: «Мама, прости меня!» Собрав все, Даша передала вещи матери Илоны, положив сверху записку. Женщина тихонько заплакала, уткнувшись лицом в последнее послание дочери. Потом подняла на Дашу красные от слез глаза.

— Скажите, она говорила… обо мне? Винила меня в чем-то?

— Илона не знала, какие у вас руки.

Женщина недоуменно посмотрела на Дашу.

— Вы же не прикасались к ней… А Илона хотела совсем немного: чтобы вы гладили ее по голове, заплетали косички, целовали на ночь. Она так и не узнала, какие у вас руки. Теплые? Холодные? Мягкие? Грубые? Нежные?

— Я всегда считала себя хорошей матерью, — в отчаянии сказала женщина, и из ее глаз снова покатились слезы.

— Мало СТАТЬ матерью, надо ею БЫТЬ, — ответила Даша, и ее слова прозвучали с шокирующей ясностью и даже несколько жестоко.

Даша повернулась и вышла из палаты. Она быстро пересекла длинный коридор, зашла в палату, где недавно лежала Илона, сняла со стены ее талисман и еще раз перечитала:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

Даша бережно свернула его и спрятала в свою сумочку, решив, что талисман Илоны теперь по праву принадлежит ей.

Глава 42

Сергей подскочил в постели ночью в холодном поту. Снилось что-то ужасное, жуткое. Он уже не помнил, что именно, но было нечто, что его напугало, — это он понял по ощущению от сна. Сергей набросил стеганый халат и вышел покурить. Застыв, он просидел час, может, два, а возможно, и больше — он потерял счет времени. Ночное небо только-только начинало сереть, когда он резко поднялся с кресла, вернулся в номер, наспех почистил зубы и принялся бросать свои вещи в огромную сумку. Потом оделся и взглянул на мирно спящую Элю. Она ничего не слышала и безмятежно спала, рассыпав по подушке свои шикарные волосы. Сергей положил деньги на тумбочку у кровати и, бросив на подругу последний взгляд, тихонько вышел, прикрыв за собой дверь. Он не стал ее будить. Зачем? Ему не хотелось объясняться с этой красивой куклой, которая завтра же будет преспокойно спать рядом с другим мужчиной. Не хотелось типичных и нудных женских вопросов типа «Почему?», «Как ты мог?». Он ей ничего не обещал, поэтому не испытывал угрызений совести и жалости.

Тормознув машину с желтыми шашечками, Сергей уже через сорок минут был в аэропорту. Он возвращался на родину. Его больше не терзали сомнения. Теперь он знал, что ему надо срочно сделать.

Даша вскрикнула от радости, увидев сообщение от Сергея. Сердце бешено и радостно застучало в ее груди, когда она прочла:

«Здравствуй, Даша! Надеюсь, ты еще помнишь меня».

Дарья: «Я тебя не забывала».

Сергей: «Я виноват перед тобой за долгое молчание. Если сможешь — прости».

Дарья: «Так уж и быть — прощаю».

Сергей: «Не хотелось бы оправдываться, но мне нужно было время на лечение и на то, чтобы собраться с мыслями, все обдумать и сделать выводы. Дома, как ты знаешь, я этого сделать не мог. Я много путешествовал, старался успокоиться и отвлечься. И мне это удалось».

Дарья: «Я искренне рада за тебя».

Сергей: «За это время я многое передумал и в некоторой степени переосмыслил свою настоящую жизнь. Без твоей помощи я бы не справился. Спасибо, Даша, что ты вернула меня к жизни».

Дарья: «Ты преувеличиваешь мои заслуги».

Сергей: «Теперь я уж точно знаю, что говорю. Я понял, почему Виталина меня не отпускала. Вчера я исправил положение, поняв, что не давало ее душе покоя».

Дарья: «Можешь рассказать? Или это очень личное?»

Сергей: «Могу и хочу. Думаю, что ты помнишь об Аленке — девочке из интерната, которую мы хотели удочерить. Сначала я думал, что мне не стоит больше ездить к Аленке, чтобы не травмировать ее. Я предполагал, что девочке лучше не знать, что Виталина погибла, а я не смогу взять ее на воспитание. Но Виталина не покинула мой дом, она постоянно присутствовала здесь, рядом, словно желая что-то мне сказать. Я уехал из дома, где витал запах ее духов, но меня начал преследовать образ девочки. И однажды я представил себя на месте этого ребенка. Ей дали надежду на то, что в ней нуждаются, что она кому-то нужна, что ее можно любить. Скорее всего, при встречах с Аленкой Виталина обещала забрать ее к нам домой. И вдруг мы исчезли! Просто больше не появились и все. Я представил, что творилось в душе у девочки. Кто знает, сколько дней она ждала нас, сколько плакала по ночам, потеряв всякую надежду… И тогда я понял, что мне хотела сказать Виталина. Она хотела, чтобы я поехал к Аленке, все объяснил и успокоил ее. Ведь не обязательно забирать девочку к себе, можно просто навестить, отвезти подарок, пригласить в гости на выходной, в конце концов, уделить хоть какое-то внимание».

Дарья: «И ты поехал к Аленке?»

Сергей: «Да! Я вчера был у нее».

Дарья: «Как она тебя встретила? Обиженно?»

Сергей: «Она очень переживала. Аленка говорит, что воспитательница сказала, чтобы она не ждала нас, что ее передумали удочерять. Но она плакала, не верила и надеялась. Представляешь, как она обрадовалась? Обхватила меня ручонками, а глазами ищет Виталину».

Дарья: «Ты сказал ей правду?»

Сергей: «Да. Я объяснил, что Виталина погибла, а мне нужно было время, чтобы ее оплакать. Девочка плакала и твердила, что она знала, что Виталина не могла передумать ее забрать, что она была самой лучшей. Пришлось сказать, что я живу один, почти не бываю дома и ей будет у меня плохо».

Дарья: «Как она на это отреагировала?»

Сергей: «Она взрослая не по годам. Все поняла и попросила хоть иногда к ней приезжать. Я пообещал ее навещать и, как только выпадет свободное время, взять на выходные к себе домой».

Дарья: «Ты так и сделаешь?»

Сергей: «Конечно! Можешь себе представить, Даша, я первую ночь спал в доме спокойно. Утром в ванной уже не было запаха шампуня Виталины и я не чувствовал в доме аромат ее духов. Я понял, что сделал то, что она хотела».

Дарья: «Я рада, что теперь тебе будет легче».

Сергей: «А еще я понял, как мне не хватало общения с тобой, Даша. Мне кажется, я тебя знаю уже много лет».

Дарья: «Боюсь стать похожей на попугая, но повторюсь: мне тоже».

Сергей: «Еще мне кажется, что я где-то встречался с тобой взглядом. Я помню твои глаза».

Дарья: «Иногда мне тоже так кажется».

Сергей: «Ты можешь сказать, в каком городе живешь?»

Дарья: «Можно встречный вопрос? А ты где?»

Сергей: «Я живу в Днепропетровске».

Дарья: «Смешно, но я тоже. Ха-ха».

Сергей: «У меня очень хорошая память на лица. Готов поклясться, что мы где-то встречались».

Дарья: «Вполне возможно».

Сергей: «С тобой можно будет поговорить завтра?»

Дарья: «Конечно!»

Сергей: «Спасибо тебе. Твои письма стали частью моей жизни. Лучшей ее частью. Скажу “До завтра”, боясь даже произнести привычное “Пока”».

Дарья: «До свидания. Буду ждать».

Даша закрыла ноутбук и улыбнулась, подумав о том, что переписка с Сергеем вносит в ее жизнь новые, необычно яркие краски. «Как свежесть весеннего ветра», — думала она, засыпая.

Глава 43

Весна, как и предполагал Андрей, была в этом году ранняя. В последние дни марта уже вовсю зеленела газонная трава, а ослепительное солнце припекало днем, выманивая из дому даже самых ленивых.

Даша чувствовала, что ее жизненные силы иссякают очень быстро, исчезают, как лужица воды на раскаленном асфальте под палящим солнцем. Осознавая свое незавидное положение, она не хотела так просто сдаваться. В ее жизни был Сергей, незнакомый, но уже такой близкий человек. Их переписка давала ей новые силы, наполняя душу жаждой жизни, и была подобна спасительному глотку воды для одинокого путника в пустыне. В их письмах было все больше и больше трогательной нежности, от нее исходил чистый и ясный свет, и Даша питалась им, как хрупкий росток — дождевой водой. Она теряла в весе, температурила, страдала от жутких приступов головной боли, рвота доводила ее до изнеможения, но ничто не могло помешать ей смотреть на мир глазами счастливой женщины.

Даша шла на работу, с трудом передвигая ноги и обливаясь по´том от слабости. В этот день она как никогда ощутила, насколько мало сил у нее осталось. Ее лечащий врач настаивала на госпитализации, но Даша упрямо отказывалась. У нее была любимая работа, которая стала ее вторым домом, где она чувствовала свою востребованность. А еще у нее был Сергей. При воспоминании о нем Даша невольно улыбнулась. «Мое знакомое и незнакомое солнышко», «мой яркий лучик», «моя фея-спасительница» — так ласково называл Сергей в своих письмах Дашу. И пусть они никогда не встречались воочию, для Даши он существовал, был реальным, близким человеком, чем-то светлым и ярким.

Почувствовав, что ноги отказываются слушаться, Даша сошла с тротуара и оперлась рукой о толстый ствол дерева, чтобы немного передохнуть. Ее внимание привлекла возня птиц на дереве. Даша подняла голову и увидела над собой бездонную синюю пропасть неба, потом перевела взгляд на развесистые ветви дерева, среди которых были заметны два скворечника и стая черных скворцов, устроивших возле них свои, птичьи разборки. Внезапно синева неба, скворечники, птицы, ветки дерева — все закружилось и смешалось в одну темную, заслонившую собой свет массу…

Она открыла глаза, осмотрелась и поняла, что находится в машине «скорой помощи».

— Как вы себя чувствуете? — услышала Даша заботливый голос и увидела склонившееся над ней миловидное лицо молодой женщины в белом колпаке.

— Спасибо. Нормально, — ответила она и, сообразив, что ее везут в больницу, запротестовала: — Остановите машину, я уже могу сама идти.

— Не хотите в больницу?

— Я пойду сама, мне уже лучше.

— Куда вас тогда отвезти? Вам нельзя сейчас быть без присмотра.

— В хоспис, — ответила Даша.

— В хоспис?! — Врач явно была удивлена.

— Да. Мне надо в хоспис, — уверенно повторила Даша.

— Хорошо. Едем в хоспис, — сказала врач водителю и снова повернулась к Даше: — Чем вы больны?

— У меня СПИД, — честно ответила та.

Когда машина остановилась у санпропускника хосписа, навстречу им вышла Маргарита Ильинична. Заведующая увидела из окна своего кабинета «скорую» и решила, что привезли очередного больного. Каково же было ее удивление, когда из машины, придерживаемая под руку врачом, вышла, пошатываясь, бледная Даша.

— Ваша? — спросила врач «скорой помощи».

— А чья же еще?

И Маргарита Ильинична бросилась на помощь Даше. Девушка виновато улыбалась.

— Спасибо, можете уезжать, — махнула рукой заведующая и подхватила под руку еле державшуюся на ногах, обессиленную Дашу.

Внезапно Даша почувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернула голову и увидела за рулем «скорой помощи» своего бывшего жениха. Они встретились взглядами всего лишь на короткое, словно проблеск молнии, мгновение. Алексей поспешил отвести глаза и сделал вид, что никогда не знал эту болезненно худенькую, с выразительными глазами, казавшимися на изможденном лице еще больше, девушку. Даша отвернулась, испытав лишь чувство легкой тоски по далекому прошлому без будущего…

— Я не позволю тебе этого сделать, — мягко, но настойчиво сказала Маргарита Ильинична Даше, отпоив ее горячим чаем с лимоном.

— Но почему? — подняла на нее глаза Даша.

— Твое место в отделении, в стационаре, а не здесь, в хосписе. Почему ты так решила?

— Я подумала, что мне деньги нужны на лечение, а не оплату жилья. Мне негде даже оставить свои вещи, если я лягу в отделение.

— Вещи можешь оставить у меня дома, — ответила Маргарита Ильинична и спохватилась, словно что-то вспомнила: — Если не хочешь в отделение, переезжай ко мне. Я ведь одна… У меня однокомнатная квартира, но неужели нам не хватит места? В тесноте, да не в обиде, ведь так?

— Спасибо, Маргарита Ильинична, но я, извините, не могу принять ваше предложение, — не колеблясь, ответила Даша, вспомнив о том, что не раз была невольным свидетелем стонов от боли, которые доносились из кабинета заведующей. И хотя они никогда не говорили о болезни Маргариты Ильиничны, обе знали, что это для них не тайна.

— Давай поедем в отделение. — Маргарита Ильинична обняла Дашу за плечи. — Прошу тебя.

— Пожалуйста, не отправляйте меня в больницу! — Девушка умоляюще посмотрела ей в глаза. — Там не будет вас, не будет больных, которые ждут литературных вечеров…

— Пока ты будешь там, я могу почитать им стихи. Дашь мне свои книги, тетради…

— Не могу. Они — моя жизнь. И вы — моя жизнь. И забота об этих людях — тоже моя жизнь. Я не могу в отделение, — тихо сказала Даша. — Я боюсь остаться одна, без всего этого. Я просто там не выживу… Я не вернусь оттуда.

— А здесь жить легче? — сдерживая слезы, спросила Маргарита Ильинична и обняла Дашу за худенькие плечи.

— Пока поживу здесь, подлечусь, а там… Дальше видно будет. Я еще не все сделала. Уже весна, а я обещала Андрею по его проекту провести озеленение нашей территории, разбить цветники. Для этого еще надо найти спонсора.

— Тебе самой надо найти спонсора для лечения.

— Да где его найдешь… Лечение всех больных никто не оплатит. Но можно поискать желающих сделать хорошее дело для хосписа.

— Давай договоримся так. Ты временно — запомни, временно! — побудешь в хосписе. Заберем твои вещи из квартиры, и будешь лечиться здесь. Сама понимаешь, у нас не специализированное отделение для лечения СПИДа и имеются далеко не все лекарства, которые тебе сейчас нужны. Я организую сбор средств среди медработников для твоего лечения. Но ты должна обещать мне, что сделаешь все и выкарабкаешься, вылезешь, выцарапаешься отсюда. Только не оставайся здесь навсегда! — Маргарита Ильинична уткнулась лицом в волосы Даши, чтобы та не видела ее слез. — Прошу тебя, моя девочка.

— Спасибо вам. Именно здесь я смогу выкарабкаться.

— Обещаешь?

— Клянусь! — улыбнулась Даша, прижимаясь к груди Маргариты Ильиничны.

Даше очень хотелось увидеть мать. Она сама не знала, откуда взялась эта навязчивая мысль, которая последнее время не давала ей покоя ни днем ни ночью. Возможно, это желание возникло после того, как она поняла, что уже не сможет добраться до родного гнезда, даже если ей это разрешат. Мать приходила к ней во сне, ее лицо она отыскивала в лицах случайных прохожих, ее чувствовала где-то рядом, совсем близко. Почему-то именно маму, а не отца, не брата Даше захотелось увидеть как можно быстрее, и она решилась позвонить ей и попросить приехать. Она рассказала, что лежит в больнице, что очень скучает по матери и что ее никто не навещает.

— Я приеду, дочка, — плача в трубку, сказала мать. — Как только выберется удачный момент. Ничего не буду говорить отцу, да и ты не признавайся.

— Я буду ждать, — ответила Даша. — Приезжай, пожалуйста, быстрее.

Мать приехала через два дня. Она не узнала в худой, с желтоватого цвета кожей и впалыми щеками девушке свою Дашу, когда-то веселую, жизнерадостную, с ямочками на щеках.

— Господи, твоя воля… — заплакала она и бросилась к Даше. — Что же с тобой, дочка, случилось?!

Даша обняла мать. Она редко делала это даже раньше, но именно сейчас поняла, как мать ей дорога, как она нуждается в ее поддержке, как скучала во время разлуки. Как же Даше ее не хватало!

— Мама, мама, мама… — повторяла Даша это слово, приятно ласкающее слух, нараспев, на разные лады, и оно звучало то нежно-ласково, то журчаще-певуче, как плавно льющаяся лирическая песня. — Мама, мама, моя мама, мамочка…

Дав волю слезам, мать выплакалась и вытерла платочком красные глаза.

— Дашенька, я не знала, что… ты так плохо выглядишь.

— Все нормально, мама. Такое случается. Иногда люди болеют, лечатся. Главное, что ты приехала. Я так рада, мама!

— Я тебе покушать привезла, много чего вкусненького. Целую ночь не спала, всего наготовила: и блинчиков с творогом и сметаной, и голубцов, и домашних котлет, и молочный кисель с клубникой.

— Я здесь питаюсь.

— Я и вижу, какое у вас питание. Поди, котлеты соевые да каша пшеничная без масла? Я и масло домашнее сбила, и картошку, тушенную с мясом, взяла. И просто картошку привезла, капусту, лук, морковку…

— Зачем мне здесь картошка?

— Не здесь, дочка, потом. Заберешь домой, будешь готовить. Ты не переживай, я еще приеду и привезу что надо.

— А как же папа?

— Пусть говорит что хочет, а я приеду.

— Не побоишься?

— Мне уже бояться нечего. Знаешь Павлюкову Тоньку?

— Помню. Вредная такая тетка.

— Так вот, эта Тонька посмела мне в глаза сказать, что ты — потаскуха, поэтому и заболела СПИДом. Так я как набросилась на нее с черенком от лопаты, чуть хребет не перебила! Ее дочка в Москву уехала, вроде бы как на заработки. Все село знает, что проституткой она там работает, а Тонька гнет свое: «На рынке овощами торгует». Какими овощами?! И она еще смеет мне в глаза моей дочерью тыкать! На свою бы лахудру посмотрела!

— А папа как?

— А папа твой сопли распустил. Стал выпивать часто. Соберутся мужики — ты же знаешь, как это в селе бывает: один принес выпить, другой добавил, и пошло-поехало. А потом начинают его поддевать: расскажи, мол, признайся, где дочка заразу подхватила. Другой бы в дыню заехал так, чтоб из глаз искры посыпались, а он все горе водкой заливает. Тьфу! Противно смотреть на него! Слизняк! Я ему так и сказала!

— Так и сказала? — улыбнулась Даша.

— Да! Прямо в глаза выпалила! — Мать гордо сжала губы и сложила руки на груди.

— Расскажи мне о брате.

— Все у них хорошо, дочка, слава Богу, — вздохнула мать.

— Передавай всем большой привет. Скажи, что я на них не в обиде. Почему они мне не звонят?

— Не знаю, дочка, ничего не знаю. Да ты не держи на них обиды, и на отца тоже. Он перебесится, отойдет, остынет, и все будет хорошо. Надо только немножко подождать, потерпеть.

— Я ни на кого не обижаюсь. Я подожду.

— Даша, я тут видела название на вашей больнице. Там табличка висит с непонятной надписью «Хоспис». Это так называется отделение для больных СПИДом?

— Ты все правильно поняла, мама, — ответила Даша и крепче обняла ее.

Глава 44

Отрадой в жизни Даши по-прежнему оставались литературные вечера. Казалось, поток поэтических строк, который лился из нее, был неиссякаем. Теперь она готовила тематические вечера, подолгу роясь в книгах и своих тетрадях. Главное — надо было исключить из подборок темы о неизбежности смерти. Правда, один раз Даша попала, по ее собственному мнению, в неловкое положение. В тот день к ней в палату зашла Маргарита Ильинична.

— Я тебе еще поэтические сборники нашла в нашей библиотеке, — сказал она и положила на тумбочку стопку толстых книг и совсем тоненьких брошюр. — Просмотришь, может, что интересное попадется.

Заведующая присела на стул. Она заметила, что после посещения матери настроение у Даши часто менялось, как погода в мартовские дни. То она чувствовала себя счастливой, то впадала в задумчивость и предавалась унынию. Сегодня у нее были грустные глаза, и Маргарита Ильинична, желая отвлечь Дашу от печальных мыслей, отправилась в библиотеку хосписа и собственноручно выбрала книги со стихами.

— Спасибо вам, — невесело улыбнулась Даша, с трудом выдавив улыбку.

— Все читаешь?

— Отбираю нужное, поэтому приходится все перечитывать. То, что не должны слышать другие, я пропускаю через свою душу, как через сито. Чистая вода сбегает и ложится живительным бальзамом на души больных людей, а мне достаются камни, которые тяжело давят на грудь.

— Поделись этой болью со мной, и станет легче.

— Вы так думаете?

— Я знаю, Даша. Я прожила больше, чем ты, и мой жизненный опыт богаче твоего. Почитай мне.

— Думаю, эту боль надо оставить мне.

— Читай, Даша, я готова слушать.

— Тогда не перебивайте меня и слушайте до конца, — то ли сказала, то ли попросила Даша и начала читать из книги, которую держала перед собой.

Спасибо, друг, что посетил Последний мой приют, Постой один среди могил, Почувствуй бег минут.

Ты помнишь, как я петь любил, Как распирало грудь, Теперь ни голоса, ни сил, Чтоб губы разомкнуть.

— Даша! Перестань! — прервала ее Маргарита Ильинична.

— Нет уж! Вы хотели услышать мою боль, так слушайте до конца, будьте мужественны, — спокойно, но с какой-то истерической ноткой в голосе сказала Даша и продолжила:

И воскресают, словно сон,

Былые времена,

И в хриплый мой магнитофон

Влюбляется страна.

Я пел, и грезил, и творил

— Я многое успел.

Какую женщину любил!

Каких друзей имел!

Прощай, Таганка и кино!

Прощай, зеленый мир!

В могиле страшно и темно,

Вода течет из дыр.

— Ну зачем ты так, Даша?!

— Это не я, предположительно — Владимир Высоцкий.

Спасибо, друг, что посетил Приют печальный мой. Мы здесь все узники могил, А ты — один живой.

За все, чем дышишь и живешь, Зубами, брат, держись. Когда умрешь, тогда поймешь, Какая штука жизнь!

Прощай! Себя я пережил В кассете «Маяка». И песни, что для вас сложил, Переживут века!

— Все! Спасибо за внимание.

Даша с горькой улыбкой несколько раз слабо хлопнула в ладоши.

— Напрасно ты так, — тихо сказала Маргарита Ильинична и медленно поднялась, давая понять, что уходит.

Даша опомнилась. Было неловко и стыдно, что она думала только о себе, позабыв о том, что заведующая тоже тяжело больна.

— Постойте! — попросила Даша. — Не уходите, прошу вас.

Маргарита Ильинична остановилась.

— Простите меня, пожалуйста. Я дура! Я набитая дура! — воскликнула Даша, сожалея о сделанном.

— Не позволяй жестокости пробраться в душу, — тихо, шепотом, как заклинание, сказала Маргарита Ильинична и добавила: — Даже сейчас.

Вечером дежурные медсестры помогли Даше сесть в инвалидную коляску и вывезли ее в коридор, где все уже ждали девушку, читающую стихи. В этот день ее затухающий голос звучал тише, чем прежде, но оптимистические нотки делали его еще чище, еще нежнее.

Малинником диким зарос откос Над поворотом реки, Сладчайший ветер твоих волос Коснулся моей щеки.

Мир, который нас окружал, Малиной спелой пропах. Губ твоих малиновый жар Растаял в моих губах…

Даша не делала пауз, не объявляла авторов. Одно стихотворение сливалось с другим, образуя сплошную длинную песню, которая лилась, лаская слух измученных людей:

…И все-таки я хочу самого страшного И самого неистового хочу! Пусть мне будет беда вчерашняя И счастье завтрашнее по плечу!

Голос Даши плыл по коридору, проникая в самые дальние палаты, словно нежная музыка. И жизнь окружающих ее людей хоть на короткий миг, но становилась ярче и радостнее…

Глава 45

Тихой, щемящей, успокаивающей радостью наполнялась душа Даши, когда она писала письма Сергею и получала ответы от него. Он стал ей другом, которому можно доверить самое сокровенное. Она по-прежнему писала ему обо всем, но ни слова — о своей болезни. Сергей предложил Даше описать свою жизнь, начиная от осознанного восприятия мира. И Даша писала. Сначала о самых ранних воспоминаниях детства, о брате Саше, о подруге Светке, о маме и папе. Сергей, в свою очередь, рассказывал ей о своей жизни. Вместе они заново прожили детство, школьные годы, первую влюбленность, учебу, начало самостоятельной жизни. Потом Даша в своих рассказах дошла до момента, когда они с Лешкой возвращались от его родителей. С этого места Даше стало трудно писать. Она вновь и вновь мысленно переживала те минуты душевного ликования, когда ее буквально распирало от радости, когда мир казался таким прекрасным, а будущее — радостным и безоблачным. Если бы… Если бы не тот роковой перекресток.

«В тот день был ужасный туман, — собравшись с духом, написала Даша. — Похоже было, что облака упали на землю, словно предупреждая водителей быть более бдительными, внимательными на дороге. Возможно, кто-то в этот день собирался в путь, но из-за густого тумана отложил поездку — ему на роду было написано избежать опасности. А кто-то не обратил внимания на предупреждение матушки-природы и переступил порог дома, чтобы уже никогда не вернуться обратно или коренным образом изменить свою жизнь, — как я, например. Но то, что это был роковой день не только для меня, я знаю точно».

Сергей: «Даша, милая Дашенька, как мне близки и понятны твои переживания! Представляешь, в тот день, когда мы выехали с Виталиной из Днепропетровска, собираясь отдохнуть в Карпатах, тоже был жуткий туман. Я много лет за рулем и знаю, что в такой день на дорогах опасно, но решил, что с восходом солнца туман рассеется».

Сергей задумался, выпрямился и оперся о спинку кожаного вращающегося кресла. После аварии он, получив травму позвоночника, не остался инвалидом только благодаря какой-то девушке-медсестре. Но до сих пор большие нагрузки напоминали ноющей болью о том злополучном дне. Только что он написал Даше, что принял решение ехать, рассчитывая, что туман рассеется. Он всегда был откровенен с ней и подумал, что будет нечестно соврать на этот раз. И написал то, в чем все это время боялся признаться даже себе: он мало думал о тумане, он просто не мог дальше молчать и откладывать разговор с Виталиной о своей болезни и об Алене хотя бы на день.

Сергей: «Сейчас я понимаю, что для признания не нужно было выбирать дорогу, об этом можно было поговорить дома или где-то в другом месте. Но так уж случилось, что я принял решение выехать в этот день. Виталина, как всегда, доверилась мне, не стала возражать…»

На душе у Сергея было очень тяжело, и он решил дать себе передышку.

«Что же роковое произошло в тот день в твоей жизни?» — задал он вопрос Даше и, ожидая ответа, закурил и принялся прохаживаться по кабинету, разминая спину. Через несколько минут ему предстояло мысленно заново пережить самый черный день в своей жизни. Сергей, обдумывая, какими словами будет писать об этом Даше, снова вспомнил склонившуюся над ним медсестру. Тогда, в горячечном бреду, ему показалось, что это была Виталина. У той девушки тоже были на шее две маленькие родинки, только расположены они были иначе. И еще ее глаза… ОН ЗАПОМНИЛ ЕЕ ГЛАЗА!

Сергей заметался по комнате, поняв, что ему чего-то не хватает. Сигареты! Он и не заметил, что предыдущую уже докурил.

— Не может быть! Этого не может этого быть! — повторял он, дрожащими руками хватаясь за пачку. Сигарета сломалась, и он, отшвырнув ее, достал другую.

«Быстрее бы она написала», — подумал он, наконец-то прикурил и глубоко затянулся дымом.

Время было к нему беспощадно. Оно остановилось, замерло, словно издеваясь над Сергеем. Пришло очередное письмо от Даши. Он бросился к компьютеру, быстро прочитал его и почувствовал, как по телу побежали мурашки. Даша подробно описала место аварии, автомобили, которые столкнулись тогда, и пострадавших в ней людей. Она рассказала, как спасала молодого парня, как пыталась помочь худенькой молодой женщине, как нашла на обочине младенца, как из черной «тойоты» вытащили мужчину, у которого был поврежден позвоночник… Сергея бросило в жар, на лбу выступила испарина, но он этого не замечал, и только его пальцы быстро, как никогда в жизни, бегали по клавишам. Он спросил, в какой день произошла авария, и когда Даша ответила, уже не оставалось ни малейших сомнений.

Сергей бросился в кухню, открыл холодильник и достал пакет апельсинового сока. Залпом выпил стакан, но это не помогло. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу. Он выпил еще стакан, сел и обхватил голову руками. Сергей не знал, сколько просидел так, — он потерял счет времени. А когда опомнился, вернулся в кабинет.

Дарья: «Ты ушел спать, не попрощавшись со мной, или тебя растревожили воспоминания?»

Взяв себя в руки, Сергей написал: «Извини. Я уходил попить сока и немного успокоиться. Дашенька, милая девочка, а что коренным образом изменилось в твоей жизни после той аварии?»

Дарья: «Все. Все в моей жизни рухнуло в одночасье, как карточный домик».

Сергей: «Можешь мне довериться и рассказать подробнее?»

Дарья: «Могу. Тебе — могу».

И Даша решилась. Она описала, какой пережила триумф и взлет после спасения людей в аварии и какие приняла удары судьбы, начиная с того момента, когда отец погибшего парня Георгий Арсентиевич предложил ей провериться на ВИЧ-инфекцию. Даша не скрывала, что ей пришлось пережить из-за болезни. Она дошла до того места, когда Виталий Степанович предложил ей работу в хосписе, и написала: «Может, на сегодня хватит?»

Сергей: «Ты устала и хочешь спать?»

Дарья: «Вряд ли я засну. Воспоминания ожили и разбередили душу».

Сергей: «Тогда я хотел бы задать тебе один вопрос, можно?»

Дарья: «Конечно».

Сергей: «У тебя на шее две родинки?»

Сердце Сергея бешено стучало в груди, пока он ждал ответа, и практически замерло в тот миг, когда он прочел: «Откуда ты узнал о родинках?»

Сергей: «Всевидящий я. Это шутка… А почему ты решила, что подхватила ВИЧ-инфекцию именно от парня из БМВ?»

Дарья: «Больше неоткуда. Неужели и ты сомневаешься в этом?!»

Сергей: «Милая, добрая, чистая Дашенька! Я верю тебе, у меня нет никаких оснований не верить. С того момента, как ты мне ответила, моя жизнь изменилась. Тогда ты спасла меня от тоски и разочарования, вернула к жизни. Я думал, что ты спасла меня один раз, а оказалось, что дважды. Мужчиной, который повредил спину в аварии и только благодаря тебе не стал калекой, был я».

Дарья: «Не может быть!»

Сергей: «Несколько минут назад эти же слова твердил себе я. Я помню родинки у тебя на шее. Их две, и расположены они совсем рядом, правда?»

Дарья: «Теперь и я вспомнила, где тебя видела».

Сергей: «Я долго мучился, вспоминая, где видел твои глаза, и только сейчас это понял».

Дарья: «Бывает же такое!»

Сергей: «Дашенька, милая моя спасительница! Я хочу видеть тебя немедленно, сию же минуту! Хочу с благодарностью взглянуть в твои глаза, увидеть тебя не на фотографии, а воочию. Я уже чувствую, как мои ладони касаются твоих волос, а губы — ямочек на твоих щеках. Скажи, где ты находишься, и я примчусь к тебе прямо сейчас!»

Даша прочла послание Сергея, отложила ноутбук и горько, безутешно расплакалась. Переписка, которая доставляла ей столько приятных минут, сегодня закончится. И встреча, о которой она тайно мечтала, хотя подсознательно понимала, что это невозможно, уже не состоится никогда.

Выплакавшись, она утерла слезы и ответила ему.

Дарья: «Мы не сможем встретиться».

Сергей: «Хорошо, пусть это будет не сегодня, пусть завтра утром. Я подожду».

Дарья: «Мы не встретимся с тобой и завтра».

Сергей: «Я тебе неприятен?»

Дарья: «Напротив».

Сергей: «Я так давно мечтал о нашей встрече! Мечтал еще тогда, когда не знал, что ты спасла меня в аварии. Хочешь верь, хочешь нет, но я полюбил тебя уже давно. Полюбил, боясь признаться самому себе в том, что это возможно после всего, что со мной произошло. Я не смог полюбить ни одну из тех женщин, которые были рядом, которых видел воочию. Я полюбил образ, который сложился из строк твоих писем, из твоего фото, из наших разговоров. Прошу тебя, скажи, где ты».

Дарья: «Мне не хотелось бы говорить, где я. Не думаю, что тебе будет приятно узнать это».

Сергей: «Даже если ты в местах лишения свободы — я приеду к тебе, прилечу на крыльях. Для меня все это не имеет значения».

Дарья: «Нет, я не в тюрьме. Но думаю, что это мое последнее, прощальное письмо. Спасибо, что ты был в моей жизни. Спасибо, что ты есть на свете. Сложись обстоятельства иначе, мы могли бы встретиться. Не буду скрывать, я испытываю к тебе нежность и любовь. Но нам не суждено быть вместе, и мне так жаль… Я буду помнить тебя всю оставшуюся жизнь, буду перечитывать твои письма и сожалеть о несбывшихся мечтах. Но, наверное, так должно было случиться, и я не в силах что-то изменить. Мне остается только пожелать тебе огромного счастья. Милый, хороший, добрый! Люди так часто говорят друг другу «До свидания», но на этот раз я скажу тебе “Прощай!”».

Сергей: «Нет! Нет! Нет! Ты не можешь так поступить, Даша! Давай встретимся, и ты все объяснишь. Я уйду, если ты прогонишь меня из своей жизни, но не поступай со мной так жестоко, прошу тебя!»

Он ждал ответа долгий, похожий на год, бесконечный час. Даша молчала. У него закончились сигареты, и он послал охранника купить целый блок. Ему показалось, что тот ходил слишком долго, и он наорал на него.

Потом Сергей решил писать каждый час. Писать сутки, двое, трое, месяц, год — до тех пор, пока Даша не ответит, пока не скажет, где она находится, пока он не увидит ее. И он писал целую ночь:

«Даша, ответь мне, прошу тебя!»

«Почему ты не хочешь поговорить со мной?»

«Умоляю, не молчи!»

«Из-за твоего молчания в доме стало пусто. В нем стоит звенящая тишина, слышно только биение моего истерзанного сердца».

«Где ты, прекрасная незнакомка Даша?»

«Я буду писать, пока ты не ответишь».

«Мне плохо без тебя».

«Даша! Даша! Даша! Где ты?»

«Дашенька, милая девочка! Ты спасла меня два раза. Почему теперь ты решила меня убить? Прошу тебя об одном: скажи, где ты?»

Даша провела бессонную, очень тяжелую ночь, многое передумала. Она перечитывала и перечитывала сообщения от Сергея и наутро сдалась.

«В хосписе», — ответила она и закрыла ноутбук, как закрывают прочитанную книгу…

Сергей оставался в кабинете Маргариты Ильиничны около трех часов. Заведующая повесила на двери табличку «Не беспокоить!» и отключила телефон. Когда высокий мужчина с бородкой вышел из кабинета, у него в руках были все выписки из истории болезни Дарьи Андреевны Шевченко.

Маргарита Ильинична проводила его к палате Даши и, постучав, распахнула дверь.

Даша сразу же узнала Сергея, но не поверила своим глазам. В ее воспаленном мозгу мелькнула мысль, что это просто игра воображения, и она слабо улыбнулась.

— Здравствуй, Дашенька, — негромким низким голосом сказал мужчина, и Даша молча протянула навстречу видению свои исхудавшие руки. Она так боялась, что он исчезнет! Ей хотелось громко его позвать, но силы покидали ее, и с пересохших, до крови растрескавшихся губ слетело только тихое, нежное, как шепот осеннего листочка: «Сережа…» Руки обессиленно упали на пододеяльник в мелкий синий цветочек, и Даша закрыла глаза.

То ли это ей показалось в полузабытьи, то ли было наяву, но она почувствовала, как сильные руки подняли ее с постели и куда-то понесли…

Маргарита Ильинична подала Сергею сумку с вещами Даши.

— Помните, что шанс еще есть, — сказала она. — Только поспешите!

— Через тридцать минут мы будем в аэропорту, а через несколько часов — в лучшей клинике Европы, — ответил он.

— Ох, — спохватилась Маргарита Ильинична, — чуть не забыла! Подождите минуточку, я быстро. — Она вернулась с листом бумаги и протянула его Сергею: — Сохраните это обязательно, а то Даша обидится.

Сергей взглянул на листок. На нем была розочка, вырезанная из какой-то открытки, и надпись:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

— Что это? — спросил он, пряча открытку в боковой карман пиджака, где уже лежали их паспорта.

— Это ее талисман. Его сделала девушка, умершая от СПИДа. Теперь Даша с ним не расстается, — объяснила Маргарита Ильинична и добавила: — Спасите ее, прошу вас!

Из окон отделения больные молча провожали взглядами отъезжавшую «тойоту».

Маргарита Ильинична смахнула набежавшую слезу, перекрестила машину и прошептала:

— Боже, спаси и сохрани рабу твою Дарью!

Часть VI

Глава 46

В начале июня Даша возвращалась после лечения на родину и тайком, смущаясь собственного любопытства, поглядывала в иллюминатор самолета. Дороги в клинику она не помнила и теперь как будто впервые летела самолетом. Даша видела только клубы облаков, напоминающие густой туман — такой, как был в тот незабываемый день. Своим чудесным спасением и вторым рождением она была обязана Сергею, который разыскал ее в хосписе несколько месяцев назад. Все это время он оплачивал ее лечение и постоянно был рядом. Приходя в себя, Даша видела глаза Сергея, его ободряющую улыбку, чувствовала теплое и нежное прикосновение надежной руки. Иногда он отлучался по работе, и тогда дни разлуки тянулись непомерно долго. Она ждала. Даша понимала, что не имеет права обмануть его и свои надежды. День за днем она боролась за свою жизнь и за их будущее. Смерть, которая, довольно потирая руки, уже стояла у изголовья в хосписе, отправилась за ней в аэропорт, в самолет, в заграничную клинику. К Даше капля за каплей, очень медленно, но возвращались жизненные силы. Предчувствуя свое поражение, Смерть, улучив удобный момент, несколько раз шла в атаку, и девушка снова впадала в кому.

Даша не сомневалась, что в полузабытьи слышала рядом с собой голос Сергея, который и был той силой, что заставила Смерть уйти из ее палаты. Потом был курс реабилитации, после которого Даша почувствовала себя вновь родившейся. Предстоящая встреча с Сергеем будоражила ее и захлестывала волной радости. Даша уже не чувствовала себя усталой и больной, хотя отпечаток перенесенных душевных и физических страданий навсегда остался на ее лице. Она стала взрослее и мудрее.

Перебросив сумочку через плечо, Даша спустилась по трапу и сразу же увидела в толпе встречающих Сергея. Он радостно помахал ей рукой и бросился навстречу. Даша с грустью отметила, что у него нет цветов, и вздохнула, списав это на недогадливость мужчин. Она сделала несколько шагов и попала в крепкие объятия Сергея, который оторвал ее худенькую фигурку от земли и закружил вокруг себя. Чувство любви и нежности наполнило сердце, и Даша прошептала:

— Милый… Сережа, милый, что ты делаешь? На нас все смотрят.

— Пусть смотрят, — ответил он и поставил Дашу на землю, — мы им и не запрещаем, правда?

— Сумасшедший, — сказала Даша и широко улыбнулась.

— Да. Я сумасшедший. И что теперь делать? Это ты сделала меня таким.

— Каким «таким»? — спросила Даша, беря его под руку.

— Безумным. Безумным и влюбленным.

«Таким безумным, что позабыл купить букет цветов, — подумала Даша. — А ведь я говорила, что очень люблю ромашки».

Сергей подошел к «тойоте» и нажал на сигнальную кнопку брелока.

— Едем домой, — сказал он просто, словно между ними уже все было решено.

И невольно подумал, что точно такие же слова уже говорил другой женщине. Только Виталине он сказал это на железнодорожном вокзале, а Даше — в аэропорту. Даша, как когда-то Виталина, молча села в его машину.

«Тойота» мягко затормозила у длинного кирпичного забора, за которым виднелся верхний этаж большого дома, крытого зеленой металлочерепицей.

— Дашенька, я прошу тебя войти первой, — заметно волнуясь, сказал Сергей.

— Это кошку просят первой войти в дом на удачу, — засмеялась она.

— Даша, иди, прошу тебя, — сказал Сергей, легонько подталкивая ее вперед. — А то ничего не получится.

Охранник открыл калитку, и она вошла в небольшой, утопающий в зелени дворик. Сергей остался где-то сзади. Даша услышала шум мотора и подняла голову, глядя на появившийся невесть откуда вертолет. Он завис над домом так низко, что от его вращающихся лопастей поднялся вихрь. Даша хотела было обернуться назад и спросить Сергея, что происходит, но не успела. Из вертолета посыпались разноцветные ромашки, целое море ромашек. Поток воздуха разносил их по двору, осыпая тенистые деревья, аккуратно подстриженные кустарники, ярко-зеленую газонную траву и опешившую Дашу. Она бросилась поднимать упавшие на землю цветы и через мгновение уже стояла с большой охапкой. А они все падали и падали нескончаемым потоком. Подняв голову, Даша смотрела в ромашковое небо. Она никогда не чувствовала себя такой счастливой. Сердце наполнила щемящая радость и опьяняющее чувство любви к Сергею. Даша не могла произнести ни слова, только смотрела на осыпающиеся с неба цветы, и ей казалось, что это не цветы падают вниз, а она сама невесомо плывет вверх, туда, где небо в ромашках и все кажется таким прекрасным.

Вертолет улетел, исчез за крышей высокого дома. Даша с охапкой цветов опустилась на траву и бесконечно благодарным взглядом посмотрела на Сергея.

— Ну как? Тебе понравилось? — спросил он.

— Ты сумасшедший, это точно!

Он развел руками.

— Если ты так считаешь, то да, — притворно виноватым голосом сказал он.

Сергей решил удивлять Дашу и дальше. В огромной гостиной был сервирован обед на двоих. Даша обошла вокруг стола, с улыбкой разглядывая букет роз, бутылку французского вина, два изысканных бокала на витиеватых длинных ножках, красиво украшенные блюда, и спросила:

— Все это нам нужно съесть?

— Или хотя бы попробовать, — ответил Сергей. — А что? Ты думаешь, не получится? Я, например, ничего не ел со вчерашнего вечера.

— Почему?

— Ты не поверишь, — сказал Сергей, обнимая ее за плечи, — но я волновался, словно перед первым свиданием.

— А оно и есть первое. Первое в нормальных условиях.

— Так что, садимся за стол?

— По правилам этикета в таком богатом и красивом доме на обед положено приходить в вечернем платье и в туфлях на высоких каблуках. Правильно я понимаю?

— Ну, — замялся Сергей, — наверное… Я не знаю.

— А мне так хочется снять с себя эти ужасные брюки и блузку, надеть домашний халат, сунуть ноги в пушистые тапочки и забыть обо всех правилах этикета! Я не хочу забивать себе голову вопросами «Правильно ли я держу нож? Чем едят это блюдо и после чего?»… Мне хочется побыть в домашней обстановке.

— Ты хочешь быть как дома? Так ты уже в своем доме, — сказал Сергей, прекрасно понимая, как устает человек от долгого отсутствия чувства собственного дома, родного очага. — Иди переодевайся.

Даша вернулась в атласном розовом коротеньком халатике, в любимых тапочках и с распущенными волосами. От нее веяло чем-то родным, что наполняло дом уютом и теплом.

— Теперь тебе удобнее? — спросил Сергей, придвигая для нее стул.

— Очень удобно, — весело ответила Даша, усаживаясь, и ее лицо озарила улыбка.

Они долго сидели за столом, разговаривая и наслаждаясь обществом друг друга. Время летело незаметно. Даша не уставала слушать голос Сергея, наблюдать за каждым движением его губ, рук, поворотом головы. От него исходило необъяснимое, но такое успокаивающее тепло, и ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Она смотрела на Сергея и думала о том, что их встреча была предопределена на небесах. Похоже, с момента аварии они трудными, долгими путями шли навстречу друг другу, потому что у любви нет легких, без выбоин, дорог.

— Хочешь фреш? — спросил Сергей, легонько коснувшись ее руки. Его пальцы были прохладными, но по телу Даши пробежала горячая волна.

— Нет. Спасибо, — ответила она.

— А я, пожалуй, выпью. Оставляю тебя на несколько минут.

Когда Сергей вернулся, его лицо было таким загадочным, что заинтригованная Даша с нескрываемым любопытством посмотрела на него. Сергей подошел, присел на корточки и посмотрел ей в глаза.

— Дашенька, — сказал он, — я не знаю, как это правильно делается, какие слова следует подобрать для такого момента, поэтому скажу просто: будь моей женой.

Дашу обдало волной радости с примесью горечи.

— Спа… сибо, — прошептала она, и на ее щеках появился робкий румянец. — Но… ты же знаешь, что у меня СПИД.

— Знаю. Это ничего не меняет.

— Я хотела сказать… Мы можем жить вместе, но вступать в брак… У больных СПИДом жизнь коротка. Я балансирую на грани жизни и смерти и не знаю, когда придется переступить эту черту.

— Этого никто не знает. Я хочу услышать, согласна ли ты стать моей женой, — сказал Сергей, глядя в ее бездонные синие глаза, и вложил ей в руку обручальное кольцо.

— Я согласна быть с тобой всегда, — едва слышно с жаром прошептали ее губы. — Без тебя я не представляю будущего. Но… как мы будем жить?

В ее голосе послышались нотки отчаяния. Сергей не хотел, просто не мог допустить, чтобы девушка, которую он боготворил, грустила. Он положил свою широкую ладонь на ее маленькую руку и сказал:

— Мы научились ценить каждый отпущенный миг, каждый прожитый день. Будем сегодня жить так, как будто завтра никогда не наступит…

— Ты продолжаешь меня удивлять, — сказала Даша, впервые переступив порог теперь уже их спальни. Комната встретила ее мягким светом и восточными ароматами множества свечей.

— Я никогда не устану делать тебе приятные сюрпризы, — ответил Сергей и прижал ее к себе.

Она только что приняла душ, и Сергей невольно задержал дыхание. От Даши не исходили любимые ароматы Виталины. Она пахла свежим, только что распустившимся весенним цветком, и Сергей с наслаждением вдохнул запах, к которому ему предстояло привыкнуть. Он увлек Дашу на широкую кровать, и она робко присела на нее. Сергей коснулся губами ее жарких губ, которые чуть дрогнули и ответили ему пламенным, но коротким поцелуем. Он мягкими, плавными движениями потянул за пояс халатика, и тот, поддавшись, скользнул вниз. Даша обвила его шею руками и почувствовала мелкую дрожь, пробегавшую по телу Сергея. Их губы снова и снова жадно ловили друг друга. Сергей кончиками пальцев спустил с худеньких плеч Даши узенькие тесемки, и пеньюар упал, открыв маленькую, красивой формы грудь с набухшими сосками. Сергей наклонился и легонько провел языком по этим розовым бутонам. По телу Даши пробежала горячая волна, охватившая ее внезапным нестерпимым желанием близости. Она прошептала:

— Мне страшно.

Сергей поднял голову и заглянул в глаза, в которых жили звезды.

— Я тебя пугаю? Я что-то сделал не так? — спросил он.

— Нет, что ты, — прошептала она. — Понимаешь, это у меня… впервые.

— Девочка моя, милая девочка, — со страстью в голосе прошептал Сергей и стал ласково и нежно касаться губами и кончиками пальцев дрожащего от нахлынувшего волнения, смешанного с желанием, тела Даши. Он дарил ей ласки, заставляя тонкой музыкой звенеть каждую клеточку ее тела, пока она сама не потянулась к Сергею вздрагивающими, но уже жаркими губами и смело не обвила его руками. Этот поцелуй уже не был робким и несмелым, он требовал большего. Последние мысли Даши растворились в нахлынувших новых ощущениях и чувствах, растеклись по пылающему телу, и ее жар смешался с его жаром, захватил лавиной страсти, унося в неизведанные дали. Даша тихо вскрикнула, но губы Сергея мгновенно поймали ее губы и смягчили боль сладким поцелуем. Они улетели с бренной земли. Любовь на крыльях унесла их далеко-далеко, туда, где было бесконечное синее небо в разноцветных ромашках…

Глава 47

Даша проснулась, когда спальня нежно-кремовых тонов уже была залита ярким светом, а сквозь приспущенные жалюзи врывались яркие лучики солнца и весело плясали по стенам. Один из них дождался удобного момента и прыгнул прямо на лицо спящему Сергею. Тот недовольно сморщился и повернулся на другой бок. Даша улыбнулась, тихонько поднялась, набросила халатик и пошла в кухню. Через несколько минут она вернулась с чашечкой кофе, от которого исходил приятный аромат.

Сергей сквозь сон почувствовал на себе чей-то взгляд, открыл глаза и увидел свою Дашу, любимую, нежную, единственную, которая стояла возле него с чашкой кофе и счастливо улыбалась.

— Кофе в постель, — сказала она и протянула ему чашку.

— Я идиот! — простонал Сергей.

— Это предположение или диагноз? — засмеялась Даша, и в ее глазах запрыгали веселые лучики.

— Если идиот, то это надолго, — сказал Сергей, отхлебнув кофе. — Это я собирался встать первым и подать тебе кофе в постель.

— Ты проспал, и я перехватила инициативу.

— Это упущение, конечно, непростительно, но есть другое, более интересное предложение. Эту мою инициативу тебе, учти, перехватить не удастся.

— Что ты хочешь предложить?

— Сейчас умываемся, чистим зубы и идем на собственную свадьбу.

— Куда?!

— На нашу с тобой свадьбу.

— Подавать заявление?

— Что там его подавать? Подадим и будем гулять.

— Как? Как ты себе это представляешь?

Сергей поставил чашку на тумбочку и привлек Дашу к себе.

— Скажи мне, каким бы ты хотела видеть этот день? — спросил он.

Даша прижалась к его теплому телу, подумала и мечтательно сказала:

— Белоснежное платье, фата, букет невесты… Наверное, какая-нибудь машина.

— Лимузин, например, — добавил Сергей. — Какого цвета он должен быть? Белого? Черного?

— Конечно же, белого. Этот день должен быть светлым, как мое платье.

— Гости должны быть?

— Зачем? Это праздник двоих. Нет, посторонним на свадьбе делать нечего.

— Сейчас мы все организуем.

— Мы еще не подали заявление. Надо будет ждать месяц или два — не знаю точно сколько.

— А мы ждать не можем. Так ведь?

Сергей повернул Дашу к себе и заглянул ей в глаза.

— Я уже говорила, что ты сумасшедший, но не думала, что настолько, — сказала она и поцеловала его в губы. Поцелуй был искренним и страстным.

— Если ты еще раз так сделаешь, то свадьбу придется отложить, — пошутил Сергей, поднялся с постели, взглянул на часы и схватился за голову. — Так, невеста, быстро собирайся, иначе мы никуда не успеем, — сказал он и, схватив халат, направился в душевую.

— Ты что, — бросилась за ним Даша, — серьезно?

— Серьезнее не бывает! — включая воду, крикнул ей Сергей.

— Но у меня даже платья нет… — в отчаянии сказала Даша.

— В салоне подберут.

— А прическа?

— Там все сделают как надо.

— А заявление?

— Напишем.

— А ждать? Нас заставят ждать несколько месяцев. И я все это время буду ходить в свадебном платье?

— У меня есть деньги, они сократят срок ожидания с нескольких месяцев до пяти минут.

Даша в растерянности опустилась на диван.

— Точно сумасшедший, — прошептала она.

Даша вышла из салона в фойе, где Сергей ждал ее, от безделья перелистывая лежащие на столе глянцевые каталоги, и остановилась в нерешительности. Сергей поднял голову и увидел ее. От неожиданности он выронил из рук толстый журнал, который глухо ударился об пол, но Сергей этого не заметил. Он застыл, затаив дыхание и не в силах оторвать взгляд от Даши в свадебном платье. Умело подобранный неброский макияж сделал ее глаза выразительнее и больше, красивой формы губы отливали нежно-розовым оттенком, на щеках был едва заметен румянец смущения. Длинную, худенькую, смуглую шею Даши украшало колье из жемчуга, а к плечам от мочек ниспадала тоненькая нить мелких жемчужин. Плечи были открыты, тонкую талию стягивал корсет. Все это делало Дашу похожей на элегантно-утонченную Дюймовочку, которая только что покинула свой цветок и сейчас смотрит на мир восторженным, несколько смущенным взглядом. В ее облике удивительным образом сочетались сила и беззащитность, простота и загадка, великодушие и скромность, красота и нежность, трепетное волнение и уверенность в себе.

— Ваш букет. — Девушка протянула Даше небольшой свадебный букет и добавила: — Это букет невесты — обязательный атрибут свадебного торжества.

Даша взяла букет в руки и смущенно улыбнулась Сергею.

— Ты прекрасна как сама жизнь, — сказал он, подходя.

— Спасибо, — тихо ответила Даша и, рассматривая букет, опустила вниз пушистые черные ресницы.

— Сколько я должен? — обратился Сергей к девушке из салона, наблюдавшей эту сцену.

Та назвала сумму. Даша от удивления широко открыла глаза и бросила на Сергея вопрошающий взгляд.

— Мы что-то забыли? — шепотом спросил он.

— Это же… Это астрономическая сумма, — заметила Даша.

— Я хочу все, что у меня есть, отдать тебе. Без тебя мне не нужно ничего, — сказал он Даше на ушко и громко спросил: — Ясненько?

Даша молча кивнула. Сергей расплатился, и только сейчас Даша заметила человека с видеокамерой в руках.

— Кто это? — спросила она, кивнув в сторону незнакомца.

— Он будет снимать наше бракосочетание.

— Мы же договорились, что будем только вдвоем!

— Он снимет некоторые моменты и уйдет. Останется водитель лимузина и мы с тобой. Не хочешь же ты, чтобы твой жених день свадьбы провел за рулем?

— Не хочу.

— Тогда вперед! Белый лимузин уже ждет нас. И вообще, если мы не поспешим, бланки «Свидетельство о браке» закончатся, — сказал Сергей, беря под руку Дашу, которая казалась выше в белоснежных лакированных туфельках на высоченных тоненьких каблуках.

— Опять шутишь, — дернула его за рукав Даша, выходя навстречу солнцу.

Процесс бракосочетания прошел для Даши в волнении. Она плохо понимала слова напутствия, которые им зачитывала по бумажке пышнотелая женщина. Она слышала только бешеное биение своего сердца и чувствовала надежную руку Сергея.

Ей хотелось, чтобы все эти формальности поскорее закончились и они остались одни, без посторонних глаз. Наконец Даша, уже с обручальным кольцом на пальце, села в лимузин и с облегчением вздохнула.

— Жена, моя любимая женушка, — прошептал Сергей, — а я так и не узнал, что бы ты хотела получить в качестве свадебного подарка!

— Ты предоставляешь мне право выбора? — радостно спросила Даша, и глаза ее заблестели, в них загорелись веселые огоньки.

— Вижу, ты уже думала об этом, — улыбнулся Сергей.

— Можно было и не думать. У меня есть желание, которое я не могла осуществить до сих пор, — сказала Даша и засуетилась: — Где же моя сумочка?

Сергей подал ей сумку. Даша вытащила оттуда лист бумаги и протянула ему.

— Разверни, — сказала она.

— Что это? — Сергей, увидев какой-то проект, ничего не понял.

И Даша рассказала ему о последнем желании Андрея и о том, что она пообещала его исполнить. Сердце Сергея защемило, что-то больно кольнуло в груди, глаза его стали влажными. Он крепче прижал к себе Дашу, вспомнив, как выносил ее, умирающую, из хосписа, и подумал: «Бедная милая девочка, твоя доброта не имеет границ».

— Мы сейчас же поедем туда, и я выпишу чек на благоустройство, — сказал он.

Маргарита Ильинична выглядела совсем плохо. Даша заметила, что ее лицо осунулось, приобрело сероватый, безжизненный оттенок, а под грустными глазами залегли темные круги. Она встретила Дашу в свадебном наряде с нескрываемым восторгом, как родную дочь.

— Я не верю своим глазам! — всплеснула руками заведующая и обняла девушку. — Какая же ты красивая… и счастливая!

— Я и сама не верю в свое счастье, — призналась Даша.

— Я молилась за тебя, девочка моя.

— Спасибо вам за все. Если бы не вы…

— Не стоит сегодня вспоминать тяжелые дни, — остановила ее Маргарита Ильинична. — Мне надо бы вас поздравить, но кроме чая и кофе в кабинете ничего нет.

— Мы ненадолго, — сказала Даша и объяснила, зачем они приехали.

Сергей выписал чек на оплату работ и материалов по озеленению территории, но Даша уходить не спешила. Сергей заметил, что ее что-то удерживает, что она порывается что-то сказать, но не может решиться.

— Ты хочешь навестить больных? — шепнул он ей.

Ее глаза засветились бесконечной благодарностью.

— Я быстро, — сказала Даша и, подобрав подол платья, побежала в коридор, где уже ждали больные. Дверь в кабинет была открыта, и через несколько минут до слуха Сергея и Маргариты Ильиничны донесся ее чистый, ангельский голос. Даша читала стихи, и ее голос разливался чарующей музыкой.

Она вернулась с виноватым выражением лица и без свадебного букета.

— Я раздала по цветочку каждому, — сказала она с видом набедокурившего ребенка.

Маргарита Ильинична и Сергей дружно рассмеялись. Даша растерянно улыбнулась, а потом не выдержала и тоже засмеялась.

— А еще я им сказала, что понятие о хосписе как о последнем пристанище ошибочно и неправда, что отсюда никто не выходит. Я — наглядный пример, — сказала она.

— Ты рассказала, что тебе помогло выкарабкаться?

— Меня спасла любовь, — ответила Даша и подарила им счастливую улыбку.

Глава 48

Даша шла вдоль фонтанов в центре города. Ничего примечательного: обыкновенные парапеты, служащие ограждением и скамейками одновременно, и струйки воды — одни повыше, другие пониже. Это место в небольшом скверике почему-то стало излюбленным местом горожан. Здесь молодежь любила собираться по вечерам и, конечно же, приходить сюда в день свадьбы.

Даша держала Сергея под руку, улыбаясь прохожим и молодым людям, которые дружно скандировали: «Позд-рав-ля-ем!» Девушки бросали на Дашу завистливые взгляды, мечтая оказаться на ее месте в роли невесты. Она прекрасно их понимала и не обижалась. Ей вспомнилась Светка, которая готова была чуть ли не полжизни отдать за такой день. Даша глазам своим не поверила, когда вдруг увидела бывшую подругу. Светка о чем-то весело болтала, идя по парапету и держась за руку Алексея. Они были уже совсем близко, когда заметили Дашу с Сергеем, и замерли от неожиданности. Даша подошла к ним и улыбнулась.

— Поздравляю, Дашуль, — выдавила из себя Светка и натянуто улыбнулась в ответ.

Лешка высвободил руку, за которую держалась Светка, и, чтобы не встречаться с Дашей взглядом, начал озадаченно шарить по карманам.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Светка, осматривая Дашу с головы до ног, и повторила: — Поздравляю.

— Спасибо, Светик, — ответила Даша. — Как ты?

— Нормально. — Это прозвучало как-то неуверенно. — А где твой букет невесты? А вдруг бы я его поймала?

— Ты же говорила, что вы собираетесь пожениться.

— Да… Но… Так где все-таки твой букет? А то я смотрела на тебя и никак не могла понять: чего же не хватает этой невесте?

Даша потянулась к Светке, стоявшей на скользком от воды парапете, словно намереваясь что-то шепнуть ей на ухо.

— Ты была права, подруга, — сказала она. — Нельзя быть всегда правильной.

Легким незаметным движением Даша толкнула Светку в плечо, и та с воплем упала в фонтан под радостный смех мальчишек. Лешка бросился подруге на помощь. Светка, вытаращив глаза с потекшей тушью, задыхаясь от негодования, бросила:

— Сучка!

Даша снисходительно посмотрела на нее сверху вниз, улыбнулась и взяла Сергея под руку.

— А ты, оказывается, забияка, — сказал он. — Умеешь драться.

— Что ты! — засмеялась Даша. — Я же не виновата, что ее жених не такой надежный, как кажется на первый взгляд.

— Куда теперь поедем?

— А сколько времени мы можем занимать лимузин?

— Сколько хочешь. Хоть до ночи.

— Тогда давай махнем к моему брату!

Александр открыл дверь квартиры и замер. Перед ним стояла Даша в свадебном наряде и с женихом. Сашка был один. Он как раз заскочил домой на обеденный перерыв и никак не ожидал увидеть сестру. Он откашлялся, скрывая растерянность, и сказал:

— Здравствуйте.

— Привет, Саша, — ответила Даша. — Может, пригласишь нас? А то как-то неудобно перед соседями.

— Ах да, проходите! — Сашка распахнул дверь, и Даша с Сергеем вошли. — Присаживайтесь… А я вот… Я зашел пообедать…

— Мы ненадолго, — перебила его Даша.

— Я вижу, у вас свадьба, — сказал Сашка, сидя напротив Даши и нервно перебирая пальцами.

— Правильно видишь, — подтвердила Даша.

— Поздравляю, — буркнул Сашка себе под нос, не поднимая головы.

— Брось, Сашуля, дуться, все хорошо, — сказала Даша. — Я на тебя не обижаюсь. Вот только одного не могу понять: почему ты мне не звонил? Допустим, ты боялся заразиться при встрече, но ведь по телефону СПИД не передается.

Сашка поднял голову и впервые посмотрел Даше в глаза. Взгляд его был виноватым, испуганным и грустным.

— Прости, Даша, — сказал он. — Но ты должна меня понять…

— Расскажи. Возможно, пойму.

— Я ведь не один живу, у меня жена, дети…

— Это я прекрасно помню. Я не забыла, что, когда вам было трудно, я занималась твоими детьми, отдавала им свою любовь, все свободное время, и ничуть не жалею об этом. Впрочем, это уже не важно. Говори, я слушаю.

— Жена, понимаешь, Даша, очень… Она, как каждая нормальная мать, боится, чтобы с ее детьми ничего не случилось. Ты должна ее понять как женщина, как будущая мать. Не осуждай ее…

— В общем, я так понимаю, своих племянников я сегодня увидеть не смогу?

Сашка снова опустил глаза, нахмурился и тихо сказал:

— Да.

— Ясно. — Даша поднялась, собираясь уходить, но вдруг остановилась и спросила: — И все-таки, почему ты не звонишь мне?

— Она… Жена против, — ответил Сашка и сжал пальцы так, что суставы хрустнули.

— Нам пора. Привет жене и детям, — сказала Даша и поспешно вышла.

Сашка сидел сгорбившись на стуле и слушал, как по подъезду звонко стучали ее каблучки. Стук становился все глуше и глуше, и через мгновение он услышал шум отъезжающей от подъезда машины. Сашка сорвался с места, выскочил на балкон и увидел удаляющийся белый лимузин.

— Дурак! — стиснув зубы, сказал он и стукнул кулаком по перилам балкона. — Дурак и подкаблучник!

— Не жалеешь, что поехала к брату? — спросил Сергей, обнимая Дашу за плечи.

— Не-а, ни капельки. Я сегодня буду делать так, чтобы потом не жалеть.

— И что ты еще придумала?

— Навестить родителей, — твердо сказала она.

Водитель несколько раз нажал на клаксон, и калитка отворилась. Мать вышла и ахнула, увидев Дашу, появившуюся из длинного автомобиля в белоснежном платье и воздушной фате.

— Дашенька! — бросилась она навстречу, обняла дочь и прослезилась.

— Мама, познакомься, это мой муж Сергей, — сказала Даша.

— Господи, да у меня такие руки… — засмущалась мать и принялась тереть заскорузлые, потрескавшиеся руки о фартук. — Да что же мы? Пойдемте в дом, а то люди увидят, что стоим у ворот, скажут: дочь приехала с зятем, а мы не пустили.

— А папа? Где он? — спросила Даша.

— Здесь я, — раздался знакомый хриплый голос, от которого Даша вздрогнула, как когда-то, когда отец выгонял ее из дома.

— Здравствуй, папа, — сказала она и посмотрела ему в глаза.

Отец не выдержал этого пристального вопрошающего взгляда и повернулся к Сергею.

— Сергей, — представился тот. — Муж Даши.

— Муж, значит? — переспросил отец. — Это хорошо. Хорошо, что Даша нашла себе мужа. Теперь можно заткнуть горло некоторым, которые…

— Мы сегодня поженились, — перебила его Даша, которой вовсе не хотелось в такой день выслушивать деревенские сплетни.

— Ну, зайди, забери свое приданое, — сказал отец. — Мать говорила, там кое-что твое осталось.

— Да-да, — поддержала его мать. — Чуть не забыла, голова совсем дурная стала. Там остались твои одеяла, постельное белье, чайник…

— Спасибо, — сказала Даша с горькой улыбкой. — Нам ничего не надо.

— Может, картошки возьмете? Или лука зеленого? — спросила мать. — В саду кое-что уже поспело…

— Спасибо, мама, — вздохнула Даша. — У нас все есть. Нам пора.

— Действительно, нам пора возвращаться домой, — поддержал жену Сергей, заметив, как та огорчена. — Так что извините нас и до свидания. Приезжайте к нам в гости, будем очень рады.

— До свидания, — всхлипнула мать и вытерла слезу кончиком фартука.

— Даша, садись в машину.

Сергей взял Дашу под руку, и вскоре на странный длинный автомобиль, неуклюже петлявший узкими улочками села, уже выскакивали смотреть любопытные жители.

Сергей крепко прижал к себе Дашу и спросил:

— Все хорошо?

— Ты не волнуйся, — глухо ответила Даша. — Я в порядке.

Она оглянулась. Возле калитки отцовского дома никого не было.

— Сейчас мы поедем в одно прекрасное место.

— Куда?

— Пусть это будет моим сюрпризом, — ответил Сергей и чмокнул Дашу в кончик носа.

Уже спускались сумерки, когда они вышли из автомобиля в лесу, где среди стройных берез затерялось маленькое озеро. Сергей встал позади Даши и обнял ее.

— Посмотри, какая красота! — сказал он. — Видишь, какая ровная и тихая вода. Оно похоже на круглое зеркало. Можно целый день бродить по лесу и не догадаться, что совсем рядом, среди этих красавиц, притаилось озеро Любви.

— Озеро Любви? Оно так называется?

— Так и называется.

— Почему?

— Говорят, что здесь живет царица Воды.

— Почему именно здесь?

— А где ей еще спрятаться от громыхающих поездов, ревущих машин, дымящих заводов, шумных городов? Она любит уединение и покой. Сюда тайком приходят девушки и парни, которых обошла любовь, и просят царицу помочь им найти свою половинку или вернуть любимых. Главное условие: здесь нельзя шуметь, чтобы ее не рассердить. А еще она не терпит лжи.

— И царица Воды им помогает? — шепотом спросила Даша.

— Наверное. Если бы не помогала, то не приходили бы.

— Наверное, стоит поблагодарить ее за то, что мы вместе.

— Сюда приходят влюбленные и молодожены, чтобы принести клятву в вечной любви. Говорят, что не все рискнут сюда прийти. Если клятва будет нарушена, царица может рассердиться и наслать на них несчастье. Тогда уже ничего не поможет.

Даша повернулась к Сергею, заглянула ему в глаза и тихо сказала:

— Мне нечего бояться. Я люблю тебя и буду любить вечно.

— И я люблю тебя, — ответил он и нежно поцеловал Дашу. — Завтра мы поедем с тобой в путешествие по Европе. Я покажу тебе много интересных и красивых мест.

— Ты превратил мою жизнь в сказку, — прошептала Даша. — Иногда кажется, что все это происходит не со мной. Или мне все это снится. Чудесный, необычный сон… Наверное, такое бывает в красивых романах и в сказках.

— Это и сказка, и сон. И все это для тебя, мое солнышко, — сказал Сергей, поглаживая ее плечи. — Скажи, что бы ты больше всего хотела увидеть?

— Я? Ночное море. И лунную дорожку, — не задумываясь ответила Даша. — Помнишь, ты писал мне, каким разным бывает море в ночное время?

— Помню. И ты своими глазами увидишь всю эту красоту.

— Я очень хочу увидеть лунную дорожку на море, — тихо, чтобы не потревожить царицу Воды, сказала Даша, прижимаясь к его теплой и надежной груди.

Глава 49

Они увидели Аленку, качающуюся на тех же скрипучих качелях, где встретила ее Виталина.

— Это она? — спросила Даша.

Он молча кивнул.

Аленка заметила Сергея с незнакомой девушкой, улыбнулась и оттолкнулась ногой от земли.

— Здравствуй, Аленка, — сказал Сергей.

— Привет, дядя Сережа, — ответила она, с нескрываемым любопытством рассматривая Дашу.

— Это моя жена Даша, — сказал Сергей.

— Ну, здравствуй, Аленка, — сказала Даша и протянула руку.

Та бросила взгляд на обручальное кольцо на пальце Даши и руки не подала. И снова с безразличным видом оттолкнулась ногой, раскачивая скрипучие качели.

Даша посмотрела на худенькую девочку с длинной тонкой шеей, светлыми волосами, заплетенными в две жидкие косички, грустными голубыми и прозрачными, как у фарфоровой куклы, глазами.

— Не хочешь мне даже руку подать? — спросила Даша.

— Хочу, — ответила девочка, не глядя на нее. — Но не могу.

— Почему?

— У меня ВИЧ. От рождения, — спокойно, без эмоций, как о чем-то обыденном, сказала Аленка. — Слышали о такой болезни?

— Слышала. Ну и что?

— Она заразная. Не боитесь заболеть?

— Нет.

— Мои родители, наверное, тоже ничего не боялись. Вот и родили меня такую.

— Ты знаешь своих родителей?

— Нет. Мне сказали, что они неблагополучные.

Даша принялась раскачивать качели, и Сергей решил дать ей возможность пообщаться с девочкой наедине. Он отошел в сторону, сел на скамейку в тени каштана и закурил.

— Меня зовут Даша.

— Неплохое имя, но «Виталина» мне нравилось больше.

— Дядя Сережа, как и ты, очень скучает по ней.

— Я и вижу. — Аленка хмыкнула и сморщила носик, на котором примостилось несколько веснушек. — Быстро же он ее забыл!

— Ты не права, Аленка. Дядя Сережа никогда ее не забудет, он будет помнить ее всегда. Но тети Виталины…

— Мамы Виталины, — поправила ее девочка. — Для меня она была мамой.

— Извини, я не знала. Мама Виталина погибла, ты же знаешь. Ее уже нет.

— Так не бывает. Не может быть, чтобы человек исчез навсегда.

— Конечно же, — спохватилась Даша и постаралась исправить положение. — Я имела в виду, что ее нет здесь, среди нас, среди живущих на Земле. Твоя мама Виталина сейчас далеко отсюда. Она там, куда нам попасть нельзя.

— Где она?

Девочка подняла на Дашу огромные голубые глаза. В них блестели слезы.

— Она в раю. Ей там хорошо.

— Не врешь?

Аленка остановила качели и чуть наклонилась к Даше. Та прижала ее к себе и погладила по голове.

— Не вру.

— Расскажи мне, как там, в раю, — попросила девочка.

— Точно об этом живые не знают, но говорят, что там нет боли, нет болезней, нет плохих людей. Там поют райские птицы с чу´дными неземными голосами. Там необычно яркие краски и можно покататься на облачке.

— Как я на качелях?

— Как ты на качелях. Там много садов с необыкновенными плодами и вечное лето. И все утопает в цветах.

— Там растут яблони?

— Почему ты спрашиваешь? Любишь яблоки?

— Мама Виталина любила яблоки.

— Там много, очень много яблонь. Одни цветут розовым цветом и благоухают, а на других уже созрели яблоки.

— Зеленые или красные? — спросила девочка, все крепче и крепче прижимаясь к Даше.

— На одном дереве зеленые, на другом — красные.

— Это очень хорошо, — кивнула Аленка. — А вдруг кто-то яблоки оборвет, бросит на землю и они сгниют? Что тогда будет есть мама Виталина?

— Кто их может там оборвать?

— Ну, Колька Чуйко, например. Он все может.

— Он плохой мальчик?

— Ужасный! Он дразнит меня СПИДом.

— Такие плохие люди не попадают в рай.

— А я могу попасть к Виталине?

— Возможно… Когда-нибудь, — ответила Даша, почувствовав, что попала в неловкое положение.

— Когда я умру?

— Наверное, — растерянно ответила Даша, не зная, что сказать.

— Тогда я выброшусь из окна и умру. Меня похоронят в могиле, и я буду с мамой Виталиной в раю.

— Нет, Аленка. Тогда ты уж точно никогда с ней не увидишься.

— Почему?

— Все самоубийцы попадают в ад. А это страшное место, поверь мне.

— Жалко, что нельзя к ней попасть, — не по-детски тяжело вздохнула Аленка.

— Теперь ты не будешь сердиться на меня за то, что я стала женой дяди Сережи?

— Не-а, — девочка отрицательно покачала головой, и ее тоненькие косички запрыгали. — Ты хорошая. И дядя Сережа хороший.

— Вокруг нас много хороших людей.

— Много плохих! — возразила девочка.

— Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

— Нянечка у нас злая. Настоящая ведьма, только метлы не хватает! У нее даже нос как у ведьмы и два зуба спереди золотые.

— Она тебя обидела?

— Раньше она надевала резиновые перчатки, когда меняла мне постель, а все девочки смотрели и смеялись, словно на моей кровати говно лежало.

— Зачем ей перчатки?

— Чтобы СПИДом не заразиться.

— А теперь не надевает?

— Теперь я сама меняю себе постель и засовываю все в мешок. Она мне так сказала делать.

— Нянечка не злая, просто она мало знает об этой болезни.

— Злая! Она еще сказала, что меня выплодили какие-то наркоманы.

— Точно злая. Но ты на нее не обижайся.

— Теперь не буду. Попадет в ад, тогда узнает. А еще у нас медсестра Люся злая. Она даже в перчатках боится ко мне прикасаться. Когда у девочек из нашей группы проверяют головы…

— Как это «проверяют головы»? — спросила Даша.

— Не знаешь? — Аленка засмеялась, и смех ее был похож на тоненький звон колокольчика. — На вши проверяют! Так вот, она всем головы проверяет, а меня заставляет расчесываться над листом бумаги. Тоже боится СПИДа.

— Всех плохих и злых перечислила?

— Колька Чуйко остался. Но с ним я сама расправлюсь.

— И как?

— Он ужасно боится, чтобы я его не поцарапала. А я вот… — Аленка вытянула руки и растопырила пальцы. — Пытаюсь отрастить ногти, но эта дура Люся заставляет меня постоянно их состригать в ее присутствии. Но я уже придумала, как ее обмануть.

— И как же?

— Буду делать вид, что обрезала ногти на всех пальцах, а на мизинце оставлю. Этот пальчик можно припрятать, она и не заметит.

— Зачем тебе царапать этого Кольку?

— Он меня дразнит СПИДом, говорит, что я скоро умру, а я хочу его поцарапать и заразить. Путь его дразнят Колька-СПИД.

— Думаю, это не очень хорошая идея.

— Почему?!

— Потому что ты станешь злой, как они. А еще потому, что этот Колька в тебя влюбился.

— Да ну-у! — протянула Аленка, и ее бледные щечки мгновенно порозовели. — А откуда ты знаешь?

— Я же женщина! Я знаю все их штучки.

— А тебя тоже в детстве дразнили?

— Всех дразнят. Меня — тоже.

— Скажешь как — или это секрет?

— Скажу. Когда я была такой, как ты, меня дразнили жирафом за длинную шею.

— У тебя была такая же тонкая шея, как у меня?

— Точно такая же! А потом стала нормальная.

— Значит, у меня есть шанс?

— Без сомнения! А почему ты не в летнем лагере?

— Кто захочет брать детей со СПИДом? В этом году меня не нашли, куда пристроить, — так сказала наша заведующая. А вообще я бо´льшую часть времени провожу в больницах. Так всем спокойнее.

— Кому это «всем»?

— И мне, и воспитателям.

— Аленка, а ты бы хотела жить с нами? — спросила Даша и затаила дыхание.

— Хотела бы, но не буду, — сказала Аленка и снова оттолкнулась ногой от земли, давая понять, что доверительный разговор окончен.

— Но почему?! Мы тебя удочерим, ты будешь жить с нами, мы будем тебя любить…

— Не буду!

— Разве тебе здесь лучше?

— Здесь плохо! Но я сделаю вид, что потеряла сознание, и меня снова отправят в больницу. Там хорошо.

— Что же хорошего в больнице?!

— Там меня никто не будет дразнить. Там девочки будут со мной дружить. Там все больны СПИДом и не боятся друг друга! Поняла теперь?! — прокричала девочка последние слова.

— Мы с Сергеем не будем тебя дразнить…

— Вы будете бояться меня, как все! Как все они! Я не хочу к вам!

Даша сделала глубокий вдох и сказала:

— Мы не будем тебя бояться. Я обещаю.

— Я не верю тебе! Я верила одной Виталине, но она в раю.

— Послушай меня, прошу тебя.

— Говори, — безразлично сказала Аленка, продолжая качаться.

— У меня и у дяди Сережи ВИЧ-инфекция.

Девочка на миг замерла, потом повернулась к Даше и внимательно посмотрела на нее.

— Не обманываешь? — спросила она.

— Нет, — ответила Даша. — К сожалению, это правда.

После разговора с девочкой Даша с Сергеем сразу же пошли в кабинет заведующей и сообщили, что хотят удочерить Аленку.

— Вы знаете, что она больна ВИЧ? — спросила пышногрудая заведующая.

— Знаем, — сказал Сергей. — Это не меняет нашего решения.

— Вы мало знаете об этом заболевании. — Заведующая поправила свою гордость, выставляя из глубокого разреза сарафана бо´льшую ее часть. — Девочка может заразить вас неизлечимой болезнью. К тому же она обречена. Такие дети рано умирают и…

— Мы хотим удочерить эту девочку, — четко выговаривая каждое слово, решительно произнес Сергей. — Завтра же я пришлю своего адвоката, который займется всеми формальностями. Сколько это займет времени?

— О, все не так просто. Это длительный процесс, да и девочка больна…. — начала было заведующая, откинувшись в кресле, но несколько «зеленых», которые выложил на стол Сергей, смягчили ее тон и улучшили настроение. — При желании можно сократить процедуру до трех месяцев.

— Это очень долго, — сказал Сергей и добавил еще несколько купюр. — Мы не можем столько ждать.

— Максимум полтора месяца, — ответила заведующая, и ее толстые пальцы с золотыми перстнями плавно опустились на зеленые купюры.

Глава 50

Аленка оказалась таким чудесным ребенком, что не любить ее было невозможно. Казалось, что она жила в этом доме с папой Сережей и мамой Дашей, как она их теперь называла, всю жизнь. Правда, с разрешения Сергея фотография Виталины, стоявшая на камине, перекочевала в спальню Аленки.

Здесь девочка не чувствовала себя ущемленной, не такой, как остальные. Она была сама собой и с каждым днем демонстрировала все больше и больше положительных качеств.

Даша, реально все оценивая, надеялась на лучшее, но всегда была готова к худшему. Иногда она размышляла о том, что может в любой момент исчезнуть из жизни дорогих ей людей. В такие минуты она думала больше о Сергее, вспоминая, как тяжело он перенес разлуку с Виталиной. Однажды ночью она поняла, что если ее не станет, то Аленка, только она, эта смышленая, не по годам взрослая девочка, может стать надежной опорой в жизни Сергея. И стала делать все, чтобы еще больше их сблизить. Она заставляла Сергея отвозить и забирать Аленку с занятий большим теннисом, посылала их в зоопарк, на выставки — куда угодно, лишь бы они чаще бывали вместе. А кроме того принялась учить девочку готовить, убирать в доме и уделять больше внимания отцу.

— Понимаешь, Аленка, — говорила Даша, обучая девочку премудростям приготовления, — мужчины как маленькие дети. Что они могут без нас, женщин? Ничего. Стоит один раз не сварить им борщ, и они будут ходить голодными весь день. Мало что голодными, но и на жизнь обиженными. Казалось бы, нет в доме ничего, чтобы поесть, — сбегай в ближайший магазин, купи десяток яиц и кусочек колбаски, положи на сковородку — и готов обед. А что делают в таком случае мужчины?

— Что? — спрашивала Аленка, и в большом доме звенел ее веселый смех.

— У них соображалка перестает работать, и они, оказывается, мало что безголовые — только это наш женский секрет! — но и безрукие. Но это еще не все!

— А что еще?

— Они еще и слабые. Это только с виду они кажутся большими, сильными, готовыми горы свернуть или, по крайней мере, поднять тяжеленную штангу. На самом деле они только снаружи богатыри. А стоит заглянуть внутрь…

— И что? — заливалась смехом девочка.

— Они слабенькие, нуждающиеся в нашей женской помощи и поддержке.

— И как же их, таких больших, женщине поддержать?

— А вот об этом я и хотела тебе рассказать, — шепотом ответила Даша. — Только пусть это будет нашим маленьким секретом. Хорошо?

— Идет! — согласилась Аленка и кивнула. Ее косички весело подпрыгнули.

Конец октября выдался в этом году на удивление красивым и теплым. Раз в неделю шли дожди, но они были не унылыми и затяжными, какие обычно случаются поздней осенью, а теплыми, похожими на летние. И сразу после дождя появлялось солнце. Сергей уже несколько дней обещал своим «дамам» свозить их в лес по грибы, но текущие рабочие вопросы заставляли его откладывать эту поездку. И как только в выходные у него выдалась свободная минутка, Аленка сразу же напомнила о его обещании. Хитро улыбаясь, она обняла Сергея за шею и спросила:

— Папа Сережа, а как ты считаешь, обещания надо выполнять?

— Надо. Дал слово — держи.

— А ты всегда выполняешь то, что обещаешь?

— По крайней мере, стараюсь.

— А ты помнишь, что нам обещал?

— Помню. Я все, Аленка, помню. Но сегодня, похоже, будет дождь. Ты ведь была на улице. Неужели не заметила?

— Я была на улице, ходила кормить страуса, но дождя не заметила.

— А может, действительно съездим в лес? — вмешалась в разговор Даша, выйдя из кухни. — Последние теплые деньки стоят — грех не пообщаться с природой.

— Вот видишь! — подпрыгнула от радости Аленка. — Мама Даша тоже считает, что нам надо общаться с природой!

— Я смотрел в Интернете прогноз на сегодня, — сказал Сергей. — Обещают дождь.

— Но мы же не пешком пойдем по грибы, а поедем на машине! — Аленка с надеждой заглянула Сергею в глаза.

— Впервые слышу, чтобы грибы собирали на машине, — засмеялся он. — Нет, дамы, я против того, чтобы ехать сегодня в лес. Зачем лишний раз рисковать простудиться?

— Нас, которые хотят поехать за грибами, двое, а ты один против, — надула губы Аленка и прижалась к Даше, ища у нее поддержки.

Даша погладила ее шелковистые волосы и сказала:

— Сережа, давай рискнем. Будет дождь — сядем в машину и поедем домой. А тучи… Ветер может их разогнать, и дождя не будет.

— Сдаюсь! — поднял руки Сергей и скомандовал: — Быстренько собираемся!

Аленка, взвизгнув от радости, убежала в свою комнату.

Даша любовалась красотой осеннего леса. Несмотря на пасмурный день, настроение у нее было хорошее. Она не особенно любила осень, но тихий шорох листьев под ногами успокаивал, а сохранившиеся осенние краски — от светло-желтых до темно-бордовых — радовали глаз. То и дело от замерших в тишине деревьев отделялся одинокий листок, плавно кружился в медленном танце и мягко ложился на землю. Даша подняла голову, рассматривая верхушки деревьев. Одни из них были уже голые, другие еще сохранили свое золотое убранство и, казалось, упирались в низкое небо, затянутое темными тучами.

— Сюда! Идите скорее сюда! — вывел ее из мечтательного состояния визг Аленки.

— Что случилось?! — крикнула Даша, срываясь с места.

Сергей первым оказался возле девочки.

— Что?! — выдохнул он.

— Я нашла грибы! — тыкала пальчиком Аленка, глаза ее блестели от радости. — Я нашла опята!

Даша с облегчением вздохнула и засмеялась.

— Ну ты меня и напугала!

На большом трухлявом пне примостилось целое семейство молоденьких опят. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, образовав сплошной круг из блестящих скользких шляпок.

— Вот видите! Это я нашла! — ликовала девочка. — Смотрите, сколько близняшек!

— Эту красоту надо запечатлеть, — сказал Сергей, доставая видеокамеру.

— Можно мы будем с мамой Дашей их срезать? — спросила Аленка.

Вскоре все так увлеклись сбором грибов, что не заметили, как тучи зацепились за верхушки могучих дубов и внезапно, без предупреждения пошел ливень.

— Быстро в машину! — закричал Сергей, и Даша с Аленкой, смеясь, побежали к дороге.

Сергей на ходу снял с себя куртку и хотел укрыть от дождя Дашу, которая мгновенно промокла, но она обернула ею Аленку. Оказалось, что они довольно далеко зашли в лес, и им пришлось минут двадцать бежать с почти полными корзинками.

— Сними мокрую одежду, — сказал Сергей Даше, когда они укрылись от дождя в салоне автомобиля, и включил обогрев.

— Я не замерзла, — возразила Даша, но мокрую ветровку послушно сняла.

— И свитер снимай! — приказал Сергей, заметив, что он тоже промок.

Даша сняла прилипший к телу свитерок, и Сергей вытер им ее мокрые волосы.

— Почему ты не надела шапку? — спросил он с упреком.

— Откуда мне было знать, что мы промокнем? — виновато ответила Даша.

Сергей снял джемпер, сухую футболку и, несмотря на сопротивление, натянул все это на Дашу.

— А ты как будешь? — спросила она.

— А вот так. — Сергей набросил на голое тело мокрую куртку.

— А я сухая, — донесся тоненький голосок Аленки с заднего сиденья.

— Это хорошо, — рассеянно сказал Сергей.

Он прекрасно знал, что из них троих Даша больше всего подвержена риску, и понимал, что малейшая простуда может ее убить.

Всю дорогу домой Даша с Аленкой весело болтали и смеялись, обсуждая это маленькое происшествие, и не понимали, почему Сергей не проронил ни слова. Он вел машину молча, нахмурившись и думая о чем-то своем.

Глава 51

Даша уже несколько дней температурила, но не спешила идти на прием к врачу, принимая недомогание за легкую простуду. В конце концов Сергей настоял на консультации специалиста и подвез Дашу до клиники.

— Через часик я заеду за тобой, — сказал он.

— Можешь не спешить, — ответила Даша. — Я ведь могу задержаться. Вызову такси и вернусь домой еще до того, как Аленка вернется из школы.

— Обязательно вызови такси.

— Обязательно, — улыбнулась Даша и помахала Сергею рукой.

Врач, как всегда, не ограничилась осмотром в кабинете и отправила Дашу на обследование. Через полчаса Даша вернулась в кабинет со стопкой анализов и рентгеновскими снимками. Доктор внимательно все пересмотрела и что-то долго молча писала в карточке. Даше уже стало казаться, что врач забыла о ее присутствии, и она нетерпеливо заерзала на диванчике, думая о том, что Аленка скоро вернется домой, а она до сих пор торчит в клинике.

— Я не забыла о вас, — словно прочитав ее мысли, сказала врач, и Даше стало неловко.

— У меня все в порядке? — спросила она.

Врач сняла очки, долго и внимательно смотрела на застывшую в ожидании молодую женщину, затем опять их надела и сказала:

— Вы знаете, дорогая, что у вас двухсторонняя пневмония?

Дашу бросило в жар, в голове зашумело, но она справилась с собой и ответила:

— Я считала, что у меня легкая простуда.

— Считать надо деньги в день зарплаты мужа и сдачу в магазине. А в вашем положении следует даже при появлении насморка мчаться к врачу.

— Откуда я могла знать? У меня даже кашля не было.

— А надо было бы знать, — проворчала врач. — Вы хоть понимаете, что это значит?

— Предполагаю, что мне предстоит дорогой и длительный курс лечения.

— Вы чудом выжили прошлый раз, когда у вас было тяжелое поражение желудочно-кишечного тракта, а теперь умудрились заболеть пневмонией… Да еще не обратились к врачу сразу же…

— Я уеду на лечение за границу завтра же, — заверила ее Даша. — Я не могу сдаться просто так, без боя.

— Это хорошо, что вы боец, — сказала врач, но в ее голосе не было оптимизма. — Готовить документы?

— Пожалуйста, подготовьте все как можно быстрее, — попросила Даша. — Мне надо успеть собраться и заказать билет.

— Не доверяете отечественной медицине? Нашим врачам?

— Не в этом дело. Я хочу в клинику, где меня уже один раз вытащили с того света.

С тяжестью на душе от предстоящей разлуки Даша вернулась домой и увидела в прихожей на полке сапожки Аленки. «Значит, она все-таки пришла раньше меня».

Она сняла куртку, сунула ноги в тапочки и позвала:

— Аленка!

Девочка не ответила. Даша прошла к ее комнате и открыла дверь. Аленка лежала на кровати с портретом Виталины в руках. Увидев Дашу, она смутилась и поставила фотографию на тумбочку.

— Чем это ты занимаешься? — спросила Даша, присев на кровать.

— Я беседовала с мамой Виталиной, — ответила Аленка. — Она хочет, чтобы я вас не огорчала.

Даша молча кивнула и улыбнулась.

— А ты почему такая грустная? — спросила Аленка.

— Я? С чего ты взяла?

— По глазам вижу, не маленькая уже.

— Хочешь сказать, что ты уже достаточно взрослая, чтобы понять настроение другого человека?

— Я же угадала, что ты чем-то расстроена, ведь так?

— А настроение папы Сережи ты можешь определять?

— Его? Еще лучше. Я его насквозь вижу!

Даша прилегла рядом с Аленкой, закинула руки за голову и, глядя в потолок, сказала:

— Мне надо с тобой серьезно поговорить.

— Опять женские секреты?

— Ты угадала. Мне надо уехать на время для прохождения курса лечения.

— Надолго? — едва слышно спросила девочка.

— Наверное. Это зависит не от меня.

— Мы будем скучать по тебе.

— Я знаю, девочка, знаю. Поэтому и решила обратиться к тебе с просьбой.

— Готовить для папы Сережи?

— Думаю, для этого придется пригласить домработницу.

— Я сама справлюсь! — возразила девочка.

— Я знаю, что ты умная, хорошая, добрая девочка. Я знаю, что ты все можешь, но бо´льшую часть времени ты будешь в школе. А еще тебе надо обязательно ходить на теннис. Тренер говорит, что ты очень способная. Тебе нельзя бросать занятия.

— Ну хорошо. О чем же ты хотела меня попросить?

— Быть внимательна к папе Сереже, — сказала Даша и, повернувшись к девочке, обняла ее. — Очень тебя прошу, Аленка, не давай ему скучать и грустить. Увидишь, что папе Сереже плохо, подойди к нему, поговори, приготовь чай, принеси печенье. Это надо делать ненавязчиво, незаметно, так, как ты хотела бы, чтобы отнеслись к тебе, когда на душе кошки скребут. Ты еще маленькая, но уже знаешь, как плохо и тяжело быть одной. Прошу тебя, не оставляй ему ни малейшего шанса на уныние и тоску. Обещаешь?

— Ты не смотри, что я маленькая. Я сумею сделать так, чтобы папе Сереже не было грустно. Он и не заметит, как быстро пролетит время и ты вернешься домой.

— А ты? Ты будешь по мне скучать?

— Мама Даша, — сказала Аленка встревоженно, — ты меня пугаешь. Ты говоришь так, словно собираешься в рай к Виталине.

— Нет, — сказала Даша и улыбнулась. — Я вернусь домой. Очень скоро вернусь. Как же я без вас?!

— Вот и договорились, — расплылась Аленка в довольной улыбке. — Я буду заботиться о папе Сереже, обещаю, а ты нас не оставишь.

— Такой договор меня вполне устраивает!

— И теперь у нас появился еще один женский секрет.

Вечером Даша сообщила Сергею, что улетает на лечение за границу. К его приходу она уже собрала вещи, заказала билет и как раз укладывала в сумку косметичку и документы.

— Даша, что конкретно сказал врач?

— У меня пневмония.

— Воспаление легких?! Я же говорил, что не надо ехать в лес! — не успокаивался Сергей, расхаживая по комнате. — Что-то мне подсказывало, наталкивало на то, чтобы я не поддавался на ваши уговоры, чтобы мы остались дома. Не знаю, сам не знаю, почему послушался вас и поехал. Лучше бы в машине что-нибудь сломалось или колесо пробил в гараже!

— Сережа, не ругай себя. Сам подумай, в чем твоя вина? В том, что в тот день пошел дождь? Так под дождь я могла попасть когда угодно, даже выйдя за хлебом в магазин. В конце концов, не факт, что я заболела воспалением именно в тот день.

— Именно в тот, когда ты промокла, — уже спокойнее сказал Сергей. Он подошел к Даше, сел рядом и обнял ее. — Это надолго? — спросил он тихо.

— Надеюсь, что нет, — ответила Даша и положила голову ему на плечо. — Ты думаешь, я хочу уезжать? Я не знаю, как буду одна, без вас. Но я решила пройти лечение в той же клинике, где была прошлый раз.

— Правильно. Ты приняла верное решение, — сказал Сергей, прижимая Дашу к себе. — Мне… нам, — поправился он, — будет тебя не хватать. Очень не хватать.

— Я буду звонить вам каждый день.

— Хочешь, я поеду с тобой? Буду рядом все это время?

— А Аленка? Теперь мы за нее в ответе. Нельзя оставлять ее одну. Да и я не маленькая. Ты не переживай, я справлюсь. Я сильная.

— Я знаю, — сказал Сергей. — Ты все нужные документы взяла?

— Кажется, все.

— Давай вместе проверим.

Даша достала из сумочки папку с документами, и они начали все пересматривать.

— А это что? — спросил Сергей и развернул лист бумаги. — Это талисман, который висел над твоей кроватью в хосписе?

— Да, — ответила Даша. — Я тебе рассказывала о девушке из хосписа. Ее звали Илона. Она умерла от СПИДа в тяжелых мучениях.

— Зачем ты берешь его с собой?

— Не знаю, — пожала плечами Даша и, бережно свернув лист, положила его в сумку между документами. — Наверное, потому что любила эту девочку. И вообще мне понравилась ее работа. Во-первых, СПИД написано большими буквами. Это как напоминание о страшной болезни, которая может подстеречь любого человека, живущего на этой земле. Эта болезнь очень хитра и коварна, и никто не знает, когда и кого она выберет себе в жертву. Во-вторых, здесь очень хорошее пожелание девушки, попавшей в сети СПИДа, тем, кто будет жить дальше, после нее. Это как эстафетная палочка, которую передают следующему бегуну. Получив ее, он бежит дальше, чтобы передать другому. Разница только в том, что спортсмен добежит до финишной линии, а здесь… Впрочем, не будем о грустном в этот вечер…

Глава 52

Уже приближался Новый год, который Даша собиралась встретить в стенах родного дома, в кругу семьи. Но у нее на фоне ослабленного пневмонией организма снова обострилась кишечная форма СПИДа. Она не могла практически ничего есть, страдала от изнурительной рвоты, от боли в груди и начала резко терять в весе. Сергей с Аленкой были далеко, но Даша постоянно ощущала их присутствие. Они часто звонили, и эти разговоры помогали ей не поддаваться хандре. Здесь, за границей, а не на родине, Даша впервые увидела людей с красными ленточками — международным символом солидарности с ВИЧ-инфицированными людьми, символом протеста против истерии и невежества, против общественной изоляции людей, живущих с ВИЧ. Они смело выступали с речами, а некоторые без страха заявляли о своей болезни. Тогда же Даша узнала, что 1 декабря — Всемирный день борьбы со СПИДом.

Последнее время Даша старалась не смотреться в зеркало, но однажды, когда пошла делать рентгеновские снимки и разделась, невольно взглянула на себя в большое настенное зеркало. То, что Даша увидела, заставило ее вздрогнуть и с ужасом отпрянуть. Перед ней была истощенная, с безжизненной желтой кожей женщина, у которой выпирали ребра и ключицы, а грудь напоминала маленькие засохшие мешочки с потерявшими свой естественный цвет сосками. Шея вытянулась и стала длинной, с торчащим кадыком. Со щек сошел живой цвет, куда-то исчезли ее ямочки, нос непривычно заострился. Пожалуй, на желтом лице оставались живыми одни только синие глаза. Они стали еще больше и грустно и испуганно смотрели на искаженное болезнью отражение в зеркале.

Вечером Даша никак не могла уснуть. Среди ночи она позвонила Сергею и до смерти его напугала. Убедившись, что дома все хорошо, Даша улеглась удобнее, намереваясь уснуть. Но что-то мучило ее, терзало, точило изнутри. Она крутилась в постели, а сон все не шел.

Даша поднялась, нащупала ногами тапочки у кровати и подошла к окну. Было полнолуние. На нее смотрела круглая, холодная, пугающая луна, льющая свой неживой, неестественный свет на землю. Внизу стояла грустная одинокая ель с сухими шишками и тоже смотрела на луну.

И вдруг Даша поняла, что не давало ей покоя. Она почувствовала ЭТО, как когда-то Илона, Андрей и другие больные хосписа. Тогда она не могла понять, как они узнавали, что пришло их время уходить.

Когда-то Даша исполняла чужие последние желания, а теперь подумала о своем. Оно у нее было одно: быть рядом с Сергеем.

Даша прижалась пылающим лбом к прохладному оконному стеклу и до щемящей боли в груди почувствовала, как ей дорого все, что она сейчас видит: и эта холодная луна, и снежные сугробы вдоль аллеи, и одинокая ель — все то, что она скоро увидеть уже не сможет. Она не зарыдала, не забилась в истерике, не впала в отчаяние. Она всегда была готова к этому, но даже не предполагала, какую душевную боль придется испытать. По ее щекам тихо катились слезы, когда она думала о Сергее и о жестокой реальности этого мира. Она думала о том, что после ее ухода мир будет существовать и дальше, уже без нее. Будет лить свой холодный свет луна, будет стоять ель, разбросав в стороны широкие лапы-ветви, — все будет таким же, как сейчас, за исключением того, что все это будет уже без нее.

Утром, когда врач пришел на обход, она спросила:

— Доктор, скажите, вы можете сделать анализы или тесты, чтобы определить, сколько мне осталось?

— Зачем это вам? Продолжайте назначенное лечение…

— Это для меня очень важно, — выделяя каждое слово, сказала Даша. — Я готова услышать любой ответ.

— Все больные так говорят, а потом…

— Я настаиваю, — твердо сказала Даша.

— Хорошо. Мы определим уровень вирусной нагрузки.

— Спасибо, — ответила она и устало закрыла глаза.

Когда результаты обследования были готовы, врач снова зашел в палату. Впрочем, для него и так было ясно, что в Даше еле теплится жизнь. Она догорала, таяла, как восковая свеча.

— Сколько? — прямо спросила она.

— Я не Бог и точно знать не могу.

— Можете говорить прямо, ничего не скрывая.

— Не могу! Понимаете, не могу! Не могу — и все тут!

— Не переживайте, доктор, — спокойно сказала Даша, и на ее лице мелькнула легкая улыбка. — Это ведь моя жизнь, не ваша. Максимум сколько?

— Месяц, — глухо ответил врач.

Услышанное потрясло Дашу. Она была готова ко всему, но слово «месяц» оказалось тяжелее сурового приговора судьи. Она помолчала и тихо спросила:

— А минимум?

— Не знаю. — Доктор отвел глаза.

— Минимум? — повторила Даша.

— Может быть, неделя.

— Неделя или…

— Или несколько дней.

У Даши зашумело в голове. Леденящий страх перед неизбежным сковал ее тело, делая его безвольным. Но это длилось недолго. Она нашла в себе силы, чтобы сделать глубокий вдох, и сказала:

— Подготовьте мои документы. Завтра утром я хочу вылететь домой.

— Но… Это невозможно! Вы подвергаетесь большому риску. Здесь, в клинике, у вас еще есть шанс…

— У меня уже нет шанса, и вы это знаете, — с горькой улыбкой ответила Даша и, помолчав, сказала: — Хотите, доктор, я расскажу вам, как мы в хосписе исполняли последнее желание?

Они еще долго беседовали наедине. Потом доктор спросил:

— Какое же ваше последнее желание, Даша? Я готов его исполнить.

— Спасибо, доктор. Но жизнь научила меня надеяться только на себя, и свое последнее желание я исполню сама.

— Могу я его узнать или это секрет?

— Хочу умереть в объятиях любимого, — ответила Даша.

Священник небольшой старинной церквушки неподалеку от шумного аэропорта увидел молодую женщину, которая шла пошатываясь, еле передвигая ноги. Он говорил по-английски и не знал русского, но блестящие синие глаза на измученном, истощенном, без кровинки лице рассказали ему обо всем. Она исповедалась, он отпустил ей грехи, и женщина еще долго стояла на коленях перед иконой Спасителя и о чем-то пламенно его просила. Потом неуверенной походкой покинула церковь и направилась в сторону аэропорта. Священник долго смотрел ей вслед…

Переступив порог дома, Даша с облегчением вздохнула. Сразу же повеяло уютом и теплом. Аленка была еще в школе, и Даша прошла в спальню. Там она достала из сумочки талисман Илоны и прикрепила его над кроватью. Переодевшись в домашний пушистый махровый халатик, Даша легла на постель и счастливо вдохнула запах Сергея, который хранила его подушка.

— Милый, я уже дома, — сказала она по телефону.

— Как дома?! Почему ты меня не предупредила? Я бы тебя встретил, — услышала она в трубке взволнованный, до боли родной голос.

— Приезжай. Я жду тебя.

Сергей примчался через десять минут. Сердце бешено стучало в груди в предвкушении встречи с Дашей. Он заскочил в дом, на ходу сбрасывая куртку, шапку, шарф, ботинки…

Он широко распахнул дверь спальни, и улыбка сбежала с его лица. На стене он увидел белый лист с надписью:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

И все понял.

Страшная догадка парализовала его, а внутри что-то оборвалось, словно из груди вырвали сердце, оставив только дикую, нечеловеческую боль.

Сергей подошел к Даше, поцеловал ее, изменившуюся до неузнаваемости, но все такую же близкую и родную.

— Здравствуй, мое солнышко, — сказал он ласково и лег рядом.

Он обнял ее худенькое тело, и Дашу покинул страх. Она перестала чувствовать боль, на душе стало спокойно и хорошо.

— Расскажи мне об озере Любви, — попросила она и опустила голову ему на грудь.

Горло Сергея сжалось, в глазах защипало, но он проглотил комок и начал тихо говорить, поглаживая ее по плечу:

— Озеро Любви похоже на маленькое зеркальце. Красавицы березки на берегу смотрятся в его воду каждое утро, проверяя, все ли в порядке. А ветер треплет их косы…

Даша вслушивалась в тихий, успокаивающий голос Сергея, ощущала его тепло и аромат и чувствовала, как душа наполняется блаженством, покоем и счастьем, а тело заливает приятная истома.

Она улыбнулась, и ее пересохшие бесцветные губы тихо прошептали:

— Любимый, как хорошо, что ты рядом…

Content

Светлана Талан
Когда ты рядом

От автора

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть III

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть IV

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть V

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Часть VI

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52