Радость и грусть

Ингрид Реймс

Близнецы Патриция и Барбара одержимы жаждой возмездия. Они хотят отомстить за то, что их мать выросла сиротой. Одна из сестер отправляется на поиски обидчиков и оказывается… в Австралии.

Коварный план готов осуществиться, но тут вмешивается случай… В результате семьи соединяются, а на свет появляется еще одна пара близнецов.

Пролог

— Скажи, пожалуйста, Барбара, когда возвращается твоя сестра? Если мне не изменяет память, она собиралась погостить у Робертсонов всего неделю? Прошло уже больше двух недель, а от нее нет никаких вестей. Мы с мамой начинаем беспокоиться.

Они были в гостиной одни. Маме нездоровилось, и она не спускалась к ужину. Дед, как обычно в это время, сидел в библиотеке и в компании с рюмкой хереса изучал вечерние газеты.

Что-то в тоне отца насторожило Барбару. Неужели он догадался? Не может быть! Девушка почувствовала, что краснеет, и отвернулась, лихорадочно соображая, как выйти из создавшегося положения. Квентон терпеливо ждал. Наконец, собравшись с духом, она произнесла:

— Ой, папа, прости, пожалуйста. Вчера у меня был очень трудный день, и я забыла тебе сказать…

В этот момент дверь в гостиную отворилась, и на пороге показался дед с пустой рюмкой в руке. Видимо, какое-то сообщение в газете поразило его настолько, что он решил пропустить еще одну. Вероятнее всего, результаты последних скачек в Эпсоме, непроизвольно отметила про себя Барбара.

— Так о чем ты забыла мне сказать, дочка? — Голос отца вернул ее к действительности.

— Пат звонила вчера и предупредила, что задержится на несколько дней. Рейчел не хочет ее отпускать.

— Странно, — задумчиво протянул отец. — Час назад я говорил с Рейчел, она просила позвать к телефону Патрицию…

Барбара почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног, и опустилась на краешек стула. Дед открыл бар и взял бутылку, но, услышав последние слова Квентона, поставил ее обратно, закрыл дверцу бара, уселся в кресло и спросил:

— А ну-ка, объясните мне, что здесь происходит.

Вопрос повис в воздухе. Барбаре показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она снова услышала голос отца:

— А кому ты звонила в Австралию?

Это было выше ее сил. Разрыдавшись, Барбара вскочила.

— Они должны, должны заплатить за все сполна! — выпалила она и выбежала из комнаты.

1

Джонни увидел ее, возвращаясь домой от бабушки. Девушка стояла посреди церковного кладбища, внимательно рассматривая какой-то надгробный камень. Слегка склонив голову, она, видимо, пыталась разобрать надпись, уже довольно стертую, и копна блестящих, пушистых кудрей почти закрыла ее лицо.

Под ногой мальчика треснул прутик, и незнакомка подняла голову. Джонни разинул рот от изумления и восторга.

— Да, да, такая уж уродилась, — насмешливо протянула девушка, наблюдая, как он обводит ее взглядом снизу доверху, пытаясь оценить рост. — Увы, не всякому нравятся женщины выше ста восьмидесяти сантиметров. Если скажешь, что у тебя сто семьдесят девять, то в ответ обязательно услышишь: «Надо же, как вам повезло!» Но стоит признаться, что у тебя больше ста восьмидесяти, и все начинают считать тебя уродом. В конце концов, ну какая женщина в здравом уме может позволить себе вырасти выше большинства парней? Как ты думаешь?

— А мне вовсе не кажется, что вы такая уж длинная, — отозвался Джонни, глядя ей прямо в глаза и стараясь расправить плечи, чтобы казаться старше и выше ростом.

Ах, какие у нее были глаза! Самые глубокие и синие на свете. Джонни никогда не видел глаз красивее. Правда, и девушки, подобные их обладательнице, тоже раньше ему не встречались.

Несколько секунд она серьезно наблюдала за ним, потом ее губы тронула улыбка, от которой все внутри у Джонни затрепетало.

— Очень мило с твоей стороны, но все же, мне кажется, я знаю, о чем ты на самом деле думаешь… Такой высокой женщине, как я, нелегко найти подходящего кавалера — такого, чтобы смотреть на него снизу вверх, а не наоборот. Может быть, ты и прав, — она вновь одарила его ослепительной улыбкой, — но если тебе знаком…

— Конечно! — поспешно вставил Джонни, тут же ощутив желание подбодрить ее.

В нем росла уверенность: никто не смеет критиковать эту девушку, тем более оспаривать ее совершенство. Даже она сама! В его глазах ясно отразилась мгновенно вспыхнувшая пылкая мальчишеская влюбленность.

Девушка заколебалась, размышляя, как не обидеть милого мальчика, так неожиданно проявившего к ней интерес, и в то же время не отвлечься от своей цели. Лонгрич, возможно, и не входил в обязательный туристический маршрут в отличие от более известного Чарлвилла, но она твердо решила осмотреть этот город как следует. А ей еще не удалось увидеть руины замка и крепостных стен, побывать на соляных разработках, недавно открытых для обозрения туристов, не говоря уже о других городских достопримечательностях. В сущности, пока она лишь бегло осмотрела церковный двор и кладбище.

— У меня есть два кузена, — послышался голос Джонни. — Правда, они не совсем кузены… Они, наверное, троюродные или еще дальше. Только бабушка Вивьен знает точно, кто у нас в семье кем кому приходится. У Майкла рост сто восемьдесят пять, а Нолан еще выше. Есть также Энтони, Питер, Берт и еще Крис, но он довольно старый…

— Вот это да! Ничего себе семейка! — воскликнула девушка.

— Я мог бы представить вам их, — с энтузиазмом предложил Джонни. — Если вы, конечно, тут еще побудете?

— Ну, это зависит… Извини, но я даже не знаю твоего имени. Мы ведь еще не познакомились. Я — Пат, уменьшительное от Патриции, — сообщила она, в душе посетовав, что на самом деле у нее совсем нет времени на подобные церемонии и знакомства.

Но мальчик вел себя так трогательно и так смело… Сейчас ему вряд ли больше одиннадцати. Но лет через пять — десять это будет настоящий динамит. Интересно все же, какие у него кузены.

— Пат… Мне нравится, — сообщил мальчик, и девушка спрятала усмешку. Какое бы имя она сейчас ни назвала, он все равно принял бы его с восторгом — это ясно. — А я Джонни, Джонни Стюарт.

Джонни Стюарт! Неужели? Если это те самые Стюарты, то все меняется. Густые ресницы чуть прикрыли синие глаза.

— Ну что же, Джонни Стюарт, может быть, поищем местечко, где можно перекусить, познакомимся поближе, и ты мне расскажешь о своих кузенах. Их фамилия тоже Стюарт? — небрежно осведомилась она.

— Да, — кивнул он, — но это… длинная история.

— Обожаю длинные истории, — торжественно заверила его Патриция.

Мальчик зашагал рядом, пытаясь идти в ногу. Она двигалась быстро, но легко и элегантно, по-женски, и Джонни украдкой то и дело бросал на нее восторженные взгляды.

Патриция была в кремовых брюках и такого же цвета рубашке, поверх накинут темно-коричневый пиджак. Рыжеватые волосы падали на плечи густыми роскошными волнами. Джонни казалось, что сердце у него сейчас разорвется от гордости и восхищения. Они пересекли городскую площадь и свернули в симпатичную узкую улочку.

— Неужели такие постройки еще сохранились? — Патриция приостановилась, увидев несколько домов, стоявших рядком, тесно прижавшись, будто поддерживая друг друга.

— Да, их построили еще во время правления Елизаветы, — важно промолвил Джонни. — Они из деревянных балок, а стены внутри заполнены смесью из соломы и глины. Тогда делали такую смесь…

— Ага, — отозвалась Патриция, вовремя удержавшись от замечания, что она это знает, так как тоже изучала в колледже историю.

— Вообще-то у нас тут нет закусочных, — вежливо продолжил Джонни, — но вон там… там есть такое местечко…

Девушка постаралась скрыть усмешку — без сомнения, он ведет ее в местный «Макдональдс». Но вскоре поняла, что ошиблась, и даже слегка заколебалась, когда мальчик привлек ее внимание к симпатичному современному бару. Надпись у входа гласила, что лицам моложе восемнадцати лет алкогольные напитки не отпускаются. Она перевела взгляд с надписи на детское лицо Джонни. Не хотелось задевать его достоинство, но не хотелось и попасть в неловкое положение, когда их могли попросту не пустить в бар.

— Мне можно войти, не беспокойтесь, ведь я не буду пить ничего крепкого. И я знаю хозяина, — пояснил мальчик, открывая перед ней дверь.

Про себя же он судорожно пытался вычислить, что сможет купить на оставшиеся от выдаваемой ему на автобус и мелкие расходы еженедельной суммы. А вдруг Салли Грэм, стоявшая за стойкой, отпустит ему что-нибудь в кредит?

Брат Салли Тед был компаньоном матери Джонни, занимавшейся продажей антиквариата. Салли узнала мальчика, едва он вошел в бар. Когда же перевела взор на его спутницу, брови ее слегка поднялись.

— Здравствуй, Джонни!

— Я… Мы… Нам бы попить и чего-нибудь поесть, — решительно произнес Джонни и прибавил, смутившись: — Салли, можно тебя на минутку?

— Слушай, почему бы мне тебя не угостить? В конце концов, это же моя идея, — вступила в разговор Патриция, догадавшись о мучившей мальчика проблеме.

Он был как раз в том возрасте, когда даже намек на возможное публичное унижение, пусть самое, казалось бы, пустячное, воспринимался как катастрофа. А ей так не хотелось обидеть или заставить его почувствовать себя неловко. Но Салли тоже сразу все поняла и сказала:

— Почему бы вам сначала не найти свободный столик? Я сейчас пришлю официантку. О счете договоримся потом, — шепнула она Джонни, когда Патриция направилась к столику у окна.

Кем бы ни являлась спутница Джонни, она сногсшибательно красива, вынуждена была признать Салли. Возможно, это гостья, приехавшая навестить семью. Ведь Сильвия, кузина Джонни, кажется, вышла замуж за англичанина.

— Кэтти, — крикнула Салли одну из своих племянниц, — обслужи наших гостей!

— Мне, пожалуйста, стакан минеральной воды «Перье» с лимоном и со льдом, — сказала Патриция. — А есть я не буду.

Джонни, услышав такое, не сумел скрыть вздоха облегчения и просиял, с восторгом глядя на свою спутницу.

— Мне то же самое.

— Ну так как, — обратилась к мальчику Патриция, когда Кэтти принесла им полные стаканы. — Что же твои кузены? — Она облокотилась на стол и подперла рукой подбородок, приготовившись слушать.

Джонни был совершенно околдован. В горле застрял комок, слова никак не складывались в предложения. Мальчика охватило такое же неописуемое чувство, которое иногда возникало, когда он в лесу наблюдал за маленькими барсучатами или лисятами, играющими на траве под присмотром мамаш. Это было на редкость трогательное и завораживающее зрелище. Почему-то Патриция вызывала у него такое же чувство, хотя вряд ли он смог бы описать его словами.

Девушка виновато прикусила нижнюю губу. С ее стороны нехорошо так поступать. Ведь Джонни еще так мал и так раним. Я здесь по делу, сурово напомнила она себе, и не стоит уклоняться от избранного пути. Особенно нельзя поддаваться на…

— Должно быть, с таким ростом все твои кузены страшно увлекаются спортом, а? — улыбнулась она, прогоняя непрошеные мысли.

— Нет, не все, — серьезно ответил Джонни.

Он все еще не мог оторвать от девушки глаз. Никогда не приходилось ему видеть никого, даже отдаленно на нее похожего. Да и не могло быть никого похожего. Патриция была уникальна, чудесна, совершенна, и уж конечно, вовсе не походила на его собственных сестер-близнецов или на каких-либо других знакомых девчонок. Естественно, она старше. Правда, он не мог бы сказать насколько. Ей, должно быть, лет двадцать с чем-то.

— Нолан и Майкл — адвокаты, — сообщил он. — То есть они… — Он попытался вспомнить английское слово, точнее выражающее то, чем занимались его кузены.

Патриция сразу поняла, что он имел в виду, и кивнула.

— Ну да, я знаю — барристеры, так? Жаль, я бы предпочла, чтобы они оказались спортсменами, — призналась она, смешно наморщив нос.

— Но они и спортсмены тоже, — заверил Джонни. — Майкл играл в регби, Нолан тоже, когда учился. А Нолан еще был в оксфордской команде по гребле.

— Гребля… — Патриция с трудом скрыла улыбку, вспомнив, как во время подготовки диссертации работала вместе с двумя парнями из Оксфорда, которых на самом деле ничего, кроме гребли, не интересовало. — А ты уверен, что они такие высокие? — поддразнила она мальчика.

Джонни кивнул.

— И они, в самом деле, твои кузены?

— Думаю, троюродные, — задумчиво проговорил Джонни.

— Троюродные… Ну и ну… Может, объяснишь мне, что это значит? — спросила Патриция, подавляя протестующий внутренний голос, который язвительно осведомлялся, зачем она задает столь дурацкий вопрос, ведь у нее самой полно троюродных и четвероюродных.

— Я не совсем точно это знаю, — начал Джонни, — но, видите ли, сначала был прадедушка Артур. Он вместе с прабабушкой приехал из Чарлвилла, чтобы открыть новую адвокатскую контору здесь, в Лонгриче, потому что поссорился с отцом и братьями… Поэтому семья Стюарт здесь, в Лонгриче, как бы отделена от Стюартов, живущих в Чарлвилле, но мы все всё равно родственники. Нолан, Майкл, их сестры Мэри и Софи, а также Энтони, Питер и Берт относятся к чарлвиллской ветви. Отец Нолана, Роберт, и его брат Кеннет — оба адвокаты. Или, во всяком случае, были ими. Теперь они на пенсии. Нолан — КС, королевский советник. Дед хочет, чтобы Родни стал им тоже, но я не уверен…

— Ой, погоди-ка… — Патриция рассмеялась. — Кто такие дед и Родни? Ты меня совсем запутал…

— Тут нет ничего сложного, — заверил ее Джонни. — Вот если бы вы с ними встретились…

— Встретилась? — Синие глаза Патриции расширились от любопытства. — Это интересная мысль, но…

— Мы… Мои сестры-близнецы устраивают в конце недели вечеринку в честь своего восемнадцатилетия, — заторопился Джонни. — Отмечаться событие будет в «Хилтоне», это отель в Чарлвилле. Вы могли бы прийти и познакомиться со всеми…

— Я могла бы?.. — Патриция нахмурилась. — Джонни, это очень мило с твоей стороны, но я не думаю…

— Вы могли бы прийти как моя подруга, — почти шепотом пробормотал Джонни. — Мне разрешили… Я могу привести, кого захочу. Это было бы здорово.

Да уж, хороша подруга, ничего не скажешь, усмехнулась Патриция. Можно не сомневаться, что родителям Джонни и во сне не могла присниться такая подруга — незнакомая женщина двадцати шести лет…

Джонни ожидал ответа. В его глазах горела мольба… и надежда, и у нее не хватило духа разочаровать мальчика. К тому же разве можно упустить такой шанс?

— И я, стало быть, повстречаюсь с твоими рослыми кузенами? — медленно произнесла она, делая вид, что раздумывает.

Джонни кивнул.

— Думаешь, я бы ему понравилась, этому твоему Нолану? Ты ведь сказал, что он повыше?

— Да… гмм… — Вдруг Джонни покраснел и отвел взгляд.

— Ну-ка, ну-ка, в чем дело? — насторожилась Патриция. — Ему не нравятся рыжие?

— Нравятся, конечно, — пылко заверил ее Джонни, но вид у него стал такой несчастный, что Патриция с трудом удержалась от смеха, сообразив, в чем дело.

— Ага… ему нравятся женщины, но не такие высокие, так? — мягко осведомилась она. — Он из тех, кто предпочитает красоток величиной с креветку. Бедный парень! Ну ладно, не расстраивайся. Это не его вина, что у него дурной вкус. Стало быть, мне придется обратить внимание на Майкла, да? Вот и прекрасно. — Она ласково улыбнулась Джонни. — Когда девушка умудряется так вымахать, она, в общем, быстро привыкает быть не слишком разборчивой.

— Майкл такой хороший, — заверил ее Джонни.

— Но Нолан у вас — номер один, так? — догадалась Патриция.

Прежде чем ответить, Джонни пару минут подумал.

— С Майклом проще, он не… Нолан всегда все замечает, даже если кажется, что он ничего не видел, а потом…

— Все тебе припомнит, так? — проницательно заметила Патриция. — Наверное, любит верховодить, ему необходимо быть первым. — Она сморщила свой восхитительный носик, а губы слегка скривились в циничной усмешке. — Что-то мне подсказывает, что из них двоих я предпочла бы Майкла, и…

— Совсем не обязательно, — тут же вступился за любимого родственника мальчик. — Понимаете, Нолан очень нравится девушкам. — Джонни подумал и добавил: — Сильвия, моя кузина, которая вышла замуж за англичанина, говорит, что Нолан — воплощение настоящей мужской красоты.

— Да уж, вполне исчерпывающее определение, — мрачно пробормотала Патриция.

Джонни неуверенно покосился на нее.

— Правда, Сильвия еще говорит, что он был бы куда счастливее, если бы не выглядел так сексуально или не был бы так умен.

Переваривая полученную информацию, Патриция не торопилась отвечать. Можно себе представить, что Сильвия, какой бы там она ни была, вряд ли обрадовалась бы, узнав, что ее замечания, явно предназначавшиеся взрослой публике, дошли до любопытных ушей Джонни.

— Так, значит, кроме всех других достоинств, еще и красота, и ум, — проворковала она насмешливым голосом. — Нелегко же мне пришлось бы. Думаю, я правильно решила заняться другим твоим кузеном.

Джонни обдумал проблему.

— Если вы пойдете со мной на вечеринку, увидите их обоих, — призывно улыбнулся он.

На секунду девушка заколебалась — природная доброта и честность боролись с решимостью, заставившей ее преодолеть тысячи километров. Нечестно использовать Джонни, такого невинного и бесхитростного. К тому же она могла оказаться в очень сложном и запутанном положении. А если нет? Если все обойдется? Неожиданное приглашение обеспечивало быстрый путь к цели. Неразумно и непрактично отказываться от столь щедрого подарка судьбы.

— Ведь вы придете, правда? — с беспокойством спрашивал Джонни.

— Если честно, то мне бы хотелось, — призналась Патриция. — Но ты уверен, что твоя семья…

— Мама же разрешила мне привести друга или подругу. Там будет просто небольшой прием, а не банкет. И вкусной еды вдоволь, и… — Он торопился, глотая слова, а Патриция слушала его, скрывая грустную улыбку.

— И что же, вечеринку устраивают в Чарлвилле?

— Да, в «Хилтоне». Это хороший отель, вам понравится, — заверил ее Джонни. — Им частично владеет Нолан.

Тут Джонни наморщил лоб, вдруг сообразив, что вряд ли поступит как джентльмен, если предложит своей гостье добираться туда самостоятельно. Кажется, взрослые вроде бы уже договорились между собой, как доставить всех гостей в Чарлвилл. Что же делать?

— Я не знаю, где вы остановились… — начал он мужественно.

— Все в порядке, не беспокойся, — поспешно отозвалась Патриция, мгновенно поняв его затруднение. — Я знаю, где находится «Хилтон», и смогу добраться туда сама. — Совсем не обязательно говорить ему, что она остановилась именно в этом отеле, хотя небольшой обман опять вызвал угрызения совести.

— Отлично, значит, я встречу вас прямо там, на приеме, — предложил Джонни. — Мама хочет, чтобы мы пришли пораньше, а начнется все не раньше восьми. Вам удобно?

— В восемь? Годится, — заверила его Патриция.

Они уже допили воду, и Джонни тайком проверил свою наличность. Если повезет, денег как раз хватит.

— До субботы, — произнесла девушка, поднимаясь.

— До субботы, — кивнул Джонни и вдруг, жутко покраснев, с беспокойством спросил: — Но ведь вы… вы придете?

— Можешь держать пари, — сказала Патриция.

Она задумчиво направилась к своей машине. Похоже, судьба на ее стороне. Но, поглядев на часы, ускорила шаг. Интересно, сколько же сейчас времени дома? Она ведь обещала обязательно сегодня позвонить.

— Майкл, у тебя найдется минута для меня?

Молодой человек поднял голову, глядя, как старший брат входит в его кабинет. В любом обществе Майкл тотчас привлекал к себе внимание и вызывал восхищение женщин — иногда скрытое, но гораздо чаще явное. Сто восемьдесят пять сантиметров роста, сильные широкие плечи игрока в регби, по-мальчишески открытое, красивое, даже слишком красивое лицо, густые мягкие каштановые волосы, спадавшие волной на лоб, всегда теплая располагающая улыбка. Он казался гораздо моложе своих тридцати двух лет. Женщины инстинктивно понимали: это мужчина, который будет добр к животным, детям и старикам. И в них тотчас просыпалось материнское чувство.

Со старшим братом все обстояло прямо противоположным образом.

— Интересно, почему, когда я думаю о Нолане, на ум прежде всего приходит слово «вожделение»? — как-то с грустной улыбкой спросила Майкла Сильвия.

Тот лишь покачал головой.

Ни одна женщина моложе сорока лет и существенная часть женщин старше, находясь в здравом уме, не ощущали ни малейшего желания отнестись к Нолану по-матерински. Более того, одно его присутствие производило на них просто шоковое воздействие.

Ростом почти сто девяносто, с еще более мощными плечами, чем у Майкла, с классическим стюартовским профилем — прямой нос и твердо очерченный подбородок, которыми судьба обделила младшего брата, — с очень темными, почти черными, волосами и дымчато-серыми глазами, он приводил женщин в такое состояние, будто они проглотили залпом большую рюмку чего-то очень крепкого. Сначала реагировала нервная система, затем следовали головокружение и чувство эйфории, потом до опасной черты снижались способности к самоконтролю и логическим поступкам.

Но главная беда заключалась в том, что Нолан, прекрасно зная, какое воздействие он оказывает на женский пол, никакой радости от этого не испытывал. Напротив, он презирал и само это воздействие, и тех женщин, которые ему поддавались.

— Мне хотелось обсудить с тобой вопрос об аренде до того, как я улечу в Брюссель.

— Разве ты забыл? Ведь в конце этой недели мы должны быть в «Хилтоне»! — удивился Майкл.

Нолан покачал головой и уселся на край стола. Братья были дипломированными адвокатами, работали в одном здании, том самом, где раньше трудились их отец и дядя. В прошлом году Нолан получил звание королевского советника, став одним из самых молодых советников в стране. И его отец Роберт Стюарт не уставал хвастаться своим старшим сыном везде, где только это удавалось, но особенно в разговорах со своим кузеном Брюсом из Лонгрича.

Роберт и Брюс относились к предыдущему, старшему поколению Стюартов. Они росли уже после ссоры, разделившей семью на два лагеря, но воспитаны были в духе соперничества, если не вражды между кланами, и никогда не упускали случая поддеть друг друга.

Все эти бесконечные семейные дрязги порой страшно раздражали Нолана. У него и без того хватало забот, и не было никакого желания придумывать, как обставить кузена Родни. Но все родственники почему-то считали, что именно ему следует подхватить «палочку раздора» и возглавить семейную эстафету. По всей видимости, и кузен Родни ждал от него того же самого.

— Нет, не забыл, хотя не могу сказать, что мне безумно хочется туда пойти.

— Ну, скучно-то не будет, — заметил Майкл. — Даже Родни приедет вместе с женой из Аделаиды.

— Гмм… — невнятно пробурчал Нолан.

— Кстати, у него неплохо идут дела, — продолжил Майкл. — Недавно он обзавелся отличным офисом. Вряд ли у кого-нибудь из нас есть такой…

— У него — неплохо?! — сухо прервал Нолан, делая ударение на слове «него». — А мне казалось, что его стремительная карьера в одной из самых престижных австралийских фирм — это, скорее, усилия его тестя.

— Он тебе никогда не нравился, да?

— Да, — бросил Нолан и холодно добавил: — Очень странно, что его отец — Брайан. Это как-то не укладывается в голове. Вот если бы его отцом был Ричард…

— Да, вообще странно получилось. Ричард взял и уехал после сердечного приступа, просто исчез…

— Ну, наверное, у него были на то причины, — мрачно отозвался Нолан.

Ему приходилось слышать разные сплетни о Ричарде, правда, ничем не подтвержденные. Но он чувствовал, что, несмотря на многочисленные попытки отыскать своего брата-близнеца, Брайан скорее всего испытал облегчение, не найдя его.

По мнению Нолана, Брайан был лучше брата, во всяком случае, он казался человеком более надежным и умным, хотя их собственный отец всегда отдавал предпочтение Ричарду. И вот теперь дочерям Брайана исполняется восемнадцать. Господи, каким стариком он себя чувствовал! Ведь ему почти вдвое больше. Как ни уставали напоминать многочисленные родственники старшего поколения, он быстро приближался к тому возрасту, когда на него перестанут смотреть как на выгодную партию и начнут воспринимать как старого холостяка.

Нолан знал, что его считают замкнутым и высокомерным, самоуверенным и презирающим женщин, особенно тех, кто хотя бы делал попытки его увлечь. Почему-то все поголовно полагали, что он никогда никого не полюбит, что у него иммунитет к семейной жизни.

Сам Нолан прекрасно знал, что на самом деле все иначе. Он прекрасно помнил то время, когда был влюблен. Тогда ему казалось, что он влюблен глубоко и страстно. Впрочем, он до сих пор уверен, что так оно и было. Без сомнения, он пережил тогда самое сильное и искреннее чувство, которое когда-либо испытывал. Но Лиз вышла замуж за другого… хотя, как выяснилось, потом пожалела о содеянном. Не так давно она неожиданно появилась у него в офисе и сама все рассказала. Нолан будет долго помнить ее глаза, полные слез, когда она призналась, что брак не удался и ей нужен хороший адвокат, чтобы побыстрее развестись.

— А ты хорошо все обдумала? Ведь придется от многого отказаться, — серьезно спросил он тогда.

— Ну, конечно! — вскричала она, взлохмачивая волосы дрожащей рукой и всхлипывая. — Не думай, что это для меня самое главное. Его богатство, его положение ничего не значат, когда я так несчастна.

— Но ведь ты вышла за него замуж не по принуждению. Ты сама этого хотела! — резко напомнил он.

— Да, — согласилась она, и губы ее затряслись. — Но мне было тогда восемнадцать лет, и я была уверена, что влюблена. В восемнадцать можно убедить себя в чем угодно. Он казался таким…

— Богатым, — подсказал Нолан.

Она оскорбленно вскинула голову.

— Тогда я вовсе не думала о его деньгах. Он увлек меня. Ты… ты не должен был отпускать меня, Нолан, — опустив глаза, прошептала она наконец.

Нолан помолчал, прежде чем спокойно ответить:

— Насколько помню, у меня не было выбора. Ты просто сообщила, что любишь его, а меня — нет.

— Я солгала, — хрипло пробормотала Лиз. — Я очень тебя любила, но…

— Его ты любила еще больше, — цинично усмехнулся Нолан, прервав ее.

— Да, — согласилась она, и слезы градом покатились из глаз. — Я действительно в это верила и не обманывала тебя. Пожалуйста, помоги мне, Нолан! — умоляюще воскликнула она. — Я не знаю, к кому еще обратиться.

— Вот первоклассный адвокат по разводам. — Нолан нацарапал имя и адрес на клочке бумаги и, не глядя, протянул Лиз.

С того дня прошло шесть недель. Он больше не видел ее и ничего не слышал, но никак не мог заставить себя не думать о ней. Да, ей только исполнилось восемнадцать, а ему двадцать два. Но Лиз уже тогда была воплощением женщины. Она дразнила, влекла за собой, смеялась над ним, а он не умел скрывать свои чувства.

Он в первый раз испытывал такую страстную любовь — и эмоциональную, и физическую. В первый и в последний! Это он потом твердо решил. Никогда больше ни одной женщине не удастся так мучить его. Боль, презрение к себе, буря страстей, разрушивших его гордость, унижение, когда она ушла с другим.

Конечно, он заметил, как смотрела на него Лиз во время разговора, и догадался, о чем она думала. Ее муж, несмотря на положение в обществе и богатство, отнюдь не был воплощением мечты женщины об идеальном любовнике. Хотя некоторые люди, знавшие его и желавшие быть тактичными и великодушными, называли его нормальным мужчиной. Толстый, грубоватый, самоуверенный, придерживавшийся традиционных взглядов и открыто говоривший о том, что место женщины — в спальне и в кухне. Кроме того, этому человеку было существенно за пятьдесят.

Понятно, цинично усмехнувшись, подумал Нолан, почему Лиз хочется получить развод и приличную сумму денег, — чтобы потом приискать себе кого-то попривлекательней и помоложе. Но завлечь его, Нолана, ей не удастся!

Элен возилась на кухне, вспоминая капризы дочерей. В последнее время ей приходилось нелегко. Девочки достигли возраста, когда им очень хотелось считать себя взрослыми, поэтому любые замечания принимались в штыки. Эмоции и настроение явно преобладали над разумом.

При обсуждении меню вечеринки, как и следовало ожидать, Мишел заявила, что они не желают, чтобы торт украшали всякими розочками и прочими разноцветными липкими штуками.

— Хорошо, тогда чего же вы желаете? — с легким раздражением осведомилась мать.

Девушки поступили в колледж, занятия начинались в сентябре, и недавно Элен призналась Брайану, что испытывает некоторое облегчение. Конечно, ей будет их не хватать, с виноватым видом прибавила она, но сейчас расставание пойдет всем только на пользу. Прекратятся вечные споры о том, когда они должны возвращаться вечером домой, что они будут есть на завтрак или обед, а все ее вещи займут наконец свое место. Элен считала, что они с мужем очень избаловали близнецов.

— Что-нибудь серьезное и значительное, — ответила Мишел матери и искоса взглянула на отца.

Он поддразнил дочь:

— А, ты имеешь в виду нечто вроде шоколадного кролика, из-за которого мы с мамой тогда чуть с ума не сошли?

— Это было сто лет назад, — презрительно парировала Мишел, поворачиваясь к нему спиной. — Мам, мы хотим что-то такое, чтобы было видно, что мы с Джиной стремимся получить от жизни.

— Понял! Кремовую модель маминой машины, с пустым баком и поцарапанным номером, — услужливо подсказал Брайан.

— Вовсе нет! — ледяным тоном ответила Мишел. — И вообще это не я поцарапала номер, а что до пустого бака… Ты хоть знаешь, сколько теперь стоит бензин?

— Догадываюсь, — мягко ответил Брайан, но тут Элен напомнила, что они уклонились от темы.

— Мам… ну, что-то такое… связанное с законом.

— О Господи! — воскликнула Элен и прекратила расспросы.

В конце концов было решено заказать огромный торт и украсить его самостоятельно, а сверху Элен предложила шоколадной глазурью нарисовать весы как символ правосудия.

В этот ответственный момент в кухню влетел Джонни.

— Привет, мам! — бросил он, кидая на пол рюкзак и направляясь к холодильнику.

— Джонни, ужин через полчаса, — решительно сказала Элен и спросила: — Ты запоздал. Где ты был?

— Мам, помнишь, ты говорила, что я могу кого-нибудь пригласить на субботу? — поинтересовался Джонни, не обратив никакого внимания на вопрос.

— Да, — осторожно подтвердила мать, — но…

Элен очень обрадовалась, когда Брайан объявил, что делает им подарок. Он заказал номер в отеле, чтобы мать и дочери могли переодеться и не переживать за помятые в дороге наряды, чтобы потом, после приема, они спокойно выспались, а не тащились уставшими домой. К тому же можно было отправить Джонни в постель задолго до того, как кончится вечеринка. Так, подумала Элен, что же, теперь придется искать постель и для друга Джонни?

— Ты ведь помнишь, что мы на ночь собираемся остаться в «Хилтоне», дорогой? Сможет ли твой друг…

— Все в порядке, мам, мы встречаемся прямо в отеле, — поспешно сообщил ей сын.

— Ну хорошо, — облегченно вздохнула Элен.

Нужно было переделать еще кучу дел. Как и следовало ожидать, в последний момент Мишел начала жаловаться на якобы плохо сшитое платье, уверяя, что больше любит покупные вещи и вообще предпочитает брюки.

— Мам, насчет моего гостя… — возбужденно начал Джонни.

Покачав головой, Элен попросила:

— Поговорим позже, дорогой. У меня голова идет кругом от забот, а тебе пора бы садиться за уроки. Когда ужин будет готов, я тебя позову.

— Но, мам!

— Уроки! — решительно приказала Элен и добавила: — Когда поднимешься наверх, напомни Алексу, что он так и не принес мне свой костюм. Если он хочет выглядеть пристойно…

— Ладно, скажу, — согласился Джонни.

Он прошел через кухню и направился вверх по лестнице в большую спальню, которая раньше служила отцу кабинетом. Теперь в этой комнате он жил вместе с кузеном Алексом, оставшимся у них в семье после того, как его родители развелись и его отец Ричард исчез.

Мать Алекса Анна, тяжело пережив развод, несколько месяцев провела в клинике, где лечили людей с нарушениями органов пищеварения. У нее обострилась хроническая булимия — патологическое чувство голода, от которого она страдала уже много лет. Теперь Анна жила со своими родителями на южном побережье. Она все еще не оправилась после болезни, поэтому попросила Элен и Брайана приютить на время Алекса.

Элен с радостью согласилась. Мальчик и раньше часто гостил у них, она привязалась к нему, как к собственному сыну, ее дети тоже были очень близки с ним.

Разница в возрасте у кузенов составляла всего два года, Алексу скоро должно было исполниться тринадцать. Мальчики ладили между собой, но Алекс на глазах превращался в юношу, в то время как Джонни еще оставался ребенком, поэтому они не часто делились друг с другом секретами.

Когда Джонни вошел в спальню, кузен читал спортивный журнал, и мальчик не стал рассказывать ему о встрече с Патрицией и о том, что он пригласил ее на семейное торжество.

Джонни был веселым, открытым, доброжелательным пареньком, и ему просто не пришло в голову, что родителей отнюдь не приведет в восторг открытие, что «друг» сына не десятилетний мальчик, а женщина двадцати шести лет.

Однако Патриция усиленно размышляла об этом, пока дозванивалась до дома, рассчитав время так, чтобы поговорить с сестрой, когда их никто не услышит.

— Вот видишь, Барбара, как все отлично складывается. Ведь это замечательный способ проникнуть в семью, причем сразу перезнакомиться со всеми… По крайней мере, всех увидеть, — неохотно уточнила Патриция. — Я просто поверить не могла, когда он сказал, что его зовут Джонни Стюарт.

— И сколько же ему лет? — поинтересовалась Барбара.

— Десять-одиннадцать — не больше. Такой хорошенький, с огромными карими глазищами и густыми волнистыми волосами.

— Великолепно!

— Да уж, куда лучше, — засмеялась Патриция.

— Говоришь, он пригласил тебя на восемнадцатилетие своих сестер?

— Угу.

— А что еще тебе удалось узнать?

— Пока больше ничего, — поспешно ответила Патриция. — Мы же были на людях, я не стала задавать слишком много вопросов, нас могли услышать. Мне не хочется, чтобы меня в чем-то заподозрили.

— Правильно, — одобрила Барбара.

— А как дела дома? — с беспокойством спросила девушка. — Как мама?

— Не беспокойся, она ни о чем не догадывается, — заверила сестру Барбара. — Я делаю все, что нужно. Вру изо всех сил. В первые дни она без конца задавала вопросы, все допытывалась, почему ты так неожиданно сорвалась с места и не замешан ли тут мужчина.

Бедная мама! — подумала Патриция, как ей хочется выдать замуж хотя бы одну из нас.

— И что же ты ей говорила?

— Как условились. Что тебе было необходимо на время уехать, и именно теперь, когда ты перестала встречаться с Мартином. Поэтому очень удачно, что появилась такая возможность… Ну и все в таком роде.

— Хорошо… Только теперь она решит, что я страдаю из-за разбитого сердца.

— Ну и пусть, все равно это лучше, чем если бы она догадалась об истинной причине. Когда твоя вечеринка? У нас так мало времени.

— Знаю. В субботу, в отеле «Хилтон», в Чарлвилле, где я и остановилась. Отличная возможность не только узнать все, что удастся, но и понаблюдать за ними.

— Как ты думаешь, те… ну, ты понимаешь, кого я имею в виду, тоже там будут? — В голосе Барбары появилась напряженность, зазвучали враждебность и гнев.

— Не знаю.

— Когда я думаю о них, о том, что они натворили, о причиненном ими горе…

— Знаю, знаю… Я все помню. Не надо сейчас об этом. Послушай, мне пора заканчивать. Позвоню тебе после праздника, расскажу, что удалось узнать. — Патриция собралась уже положить трубку и вдруг вспомнила: — Чуть не забыла. Ты не догадаешься… — Виновато усмехаясь, она быстро пересказала сестре, что Джонни поведал ей о своих кузенах.

— Замечательно! Так, значит, кузен Нолан — настоящий монстр, — ехидно прокомментировала услышанное Барбара. — Запомним, что ему нравятся хорошенькие пустоголовые блондиночки, которых он может коллекционировать как спортивные награды. Меня же, как ты знаешь, в первую очередь в мужчине всегда интересовало его сердце, но…

— Барбара, — прервала ее Патриция, засмеявшись.

— Что? — Барбара тоже хихикнула в ответ. — Ладно, удачи тебе с кузеном Ноланом, — поддразнила она сестру. — Он тебе подойдет, дорогая, ведь это — воплощение твоего идеала.

— Ну еще бы, — саркастически согласилась Патриция.

Положив трубку, она подошла к окну и невидящим взглядом уставилась в ночную тьму. Не каприз и не импульсивный порыв привел ее сюда — в Австралию, в Лонгрич и Чарлвилл. Они с сестрой всю жизнь вели поиски — с тех пор как узнали историю жизни своей матери.

Патриция в задумчивости вернулась к кровати. Наверное, для приема надо найти какую-нибудь подходящую одежду. Она уезжала быстро, чтобы мать не попыталась ее задержать, и не взяла с собой ничего мало-мальски нарядного. А на ее рост не так-то легко купить что-то готовое.

В маленьком английском городке, где выросли Барбара и Патриция, все давно привыкли к их росту. У них в семье все отличались этим. Отец был выше ста девяноста, его родители тоже были очень высокими, как и вся родня с отцовской стороны.

Семья Квентона Томаса могла проследить свое происхождение вплоть до шестнадцатого века, и даже еще немного дальше. И в свое время матери пришлось нелегко. Далеко не сразу она добилась, чтобы ее приняли в семье как свою, учитывая…

Патриция решительно пресекла эти мысли. Они с Барбарой решили: пора восстановить справедливость. Пора заставить кое-кого понять, чего они лишились из-за чьей-то непомерной гордыни и жестокости. Потому-то ей и пришлось приехать сюда. Сейчас Патриция с трудом сдерживала неуютное ощущение беспокойства. Нет, так она ничего не добьется. Надо подавить в корне одолевавшие ее неуверенность и нежелание что-либо предпринимать.

2

— Элен, милая, мне ужасно жаль, но получается так, что я не смогу прийти на вашу вечеринку.

— Ой, тетя Вивьен, — с тревогой воскликнула Элен, — что случилось?

— Нет, нет, не беспокойся, ничего не случилось, — заверила Вивьен жену своего племянника. — Просто няня, услугами которой иногда пользуются Сильвия и Николас, в последний момент отказалась, вот я и предложила побыть с малышкой. Ведь они еще ни разу за восемь месяцев, прошедшие со дня рождения Одри, никуда вместе не выходили.

— Да, действительно, — согласилась Элен. — Брайан пытался убедить Сильвию подольше посидеть с дочкой, но вы же знаете, какая она добросовестная и как любит свою работу. Она категорически решила не откладывать, и теперь ей приходится нелегко. Правда, летом у Николаса было время помочь ей, присмотреть за Одри.

— Да, да. Но сейчас Сильвия волнуется, потому что они никак не могут найти подходящую няню.

— Бедняжка, как ей, должно быть, трудно. Но вы знаете, я бы не смогла доверить кому-то другому воспитание моих детей, особенно когда они совсем маленькие. Когда читаю все эти ужасные истории про матерей, которые отказываются от собственных детей, то просто поражаюсь… Нет, я никогда бы так не поступила… Вивьен, вы слушаете?

В трубке повисла напряженная тишина.

— Конечно, — наконец проговорила Вивьен, — все, что ты говоришь, Элен, верно, но у некоторых женщин просто нет выбора.

— Да, да, понимаю, — поспешно согласилась она, уловив легкую критическую нотку в голосе Вивьен. — Наверное, я не права.

Попрощавшись и положив трубку, Элен отругала себя за бестактность. Хорошо говорить, когда ей повезло в браке. А чтобы она делала, не будь рядом такого надежного и верного человека, как Брайан.

— У тебя задумчивый вид, — заметил муж, входя в спальню, где Элен как раз заканчивала упаковывать приготовленные вещи. — Что-то случилось?

— Ничего страшного. Звонила Вивьен. Она не сможет прийти. Предложила Сильвии и Николасу посидеть с малышкой. Их подвела няня. А я, кажется, рассердила тетю.

— Ты? — Брайан ласково посмотрел на жену, подошел и обнял ее. — Сомневаюсь, любимая. Ты слишком добра, чтобы кого-то рассердить.

— Увы. Наверное, я была слишком категорична. — И Элен пересказала мужу состоявшийся разговор.

— Вот оно что. Ты же знаешь, сколько сил тетя Вивьен отдала сбору средств для нового дома матери и младенца.

— Да, конечно, знаю, но как-то упустила из виду, — вздохнула Элен. — Помнишь, я рассказывала тебе, у тети такая замечательная, даже новаторская идея. Вивьен намерена сделать его совсем не похожим на те дома, куда в давние времена с позором отправляли девушку, если выяснялось, что та беременна. А потом ее убеждали отдать ребенка в чужие руки.

— Но ведь люди искренне верили, что таким детям будет лучше, если их усыновят.

— Знаю. И просто не могу спокойно думать о том, что могло бы произойти, если бы ты на мне тогда не женился…

— А я знаю, что не мог бы на тебе не жениться, — нежно промолвил Брайан, обнимая ее покрепче. — Еще мы оба знаем, что ты тоже собираешь средства на это заведение. Кому, как не мне, быть в курсе этого, ты ведь и из меня выкачала денежки.

— Но ведь на доброе дело, — возразила Элен. — Мы уже купили участок и дом. Остается лишь его перестроить, чтобы там были небольшие спальни. Тогда мы сможем предоставить молодым мамам и их детишкам надежное убежище.

— Отнести чемоданы вниз? — вернул ее к текущим делам Брайан. — Ты ведь хотела приехать в «Хилтон» пораньше.

— Да, помню. — Элен неуверенно покосилась на телефон.

— Я сегодня еще не звонила отцу…

— С ним все будет в порядке, ведь там Родни и Моника.

— Конечно. Но ты же знаешь, каким нетерпимым бывает Родни, — продолжала волноваться Элен.

— Знаю. Но Моника проследит за тем, чтобы отцу было хорошо. Она так его любит!

— А он — ее. Забавно, правда? Единственная женщина, которую он принимает, ему не родственница.

— Это потому, что Моника — типичная женщина. Именно такой представляет настоящую женщину твой отец, — сухо отозвался Брайан.

— Она действительно очень милая, — согласилась Элен. — Добрая, мягкосердечная, великодушная и…

— Такая ранимая? — продолжил Брайан.

Они молча уставились друг на друга.

— Должна признаться, что была удивлена, когда впервые увидела ее. Помнишь, в тот день, когда Родни объявил, что женится на ней.

— Да, я тоже был удивлен, и не меньше твоего. Интересно, захотел бы наш распрекраснейший сын жениться на ней, если бы ее отец не был тем, кто он есть, — цинично размышлял Брайан.

— О, дорогой, не говори так! — воскликнула Элен. — Она его так любит!

— Не слишком ли?

— Но она кажется необыкновенно счастливой.

— Она счастлива, потому что Родни счастлив, а он счастлив, потому что получил то, что хотел. Долго ли его будет устраивать существующее положение — вот вопрос.

Они вновь обменялись понимающими взглядами. Родни, их сын по крови, но по темпераменту и складу ума всегда был ближе к своему дяде Ричарду, чем к любому из их семьи, хотя родителям было больно признаваться в этом даже самим себе. Элен знала, как эгоистичен и безжалостен Родни и как упорно он умеет добиваться поставленной цели.

Половина восьмого. Патриция оглядела вестибюль отеля и решила устроиться в уголке, чтобы видеть всех входящих, но чтобы на нее, по возможности, не обращали внимания. Ей всегда нелегко было оставаться незаметной при ее росте и пышной гриве волос.

Спустя несколько минут она увидела Джонни. С ним был мальчик постарше и взрослая пара, видимо его родители. Джонни был в костюме, с приглаженными волосами, из-за чего казался младше, чем в тот день, когда они познакомились. Патриция скрыла улыбку. В вестибюле начали собираться первые гости — веселая жизнерадостная компания, люди разных поколений, но было ясно, что все они знакомы между собой.

Вот родители Джонни подошли ближе, и Патриция смогла рассмотреть его мать. Та была в вечернем платье и выглядела очень элегантно. Опытный взор девушки определил: похоже, туалет от Армани. Мило, очень мило, признала она, наблюдая, как кремовый креп изящно движется вместе с телом женщины. Бриллианты в ушах и на шее, вне всякого сомнения, были настоящими. Судя по окружавшим их людям и по выбранному для празднования месту, финансовые трудности семьи Стюарт не касались.

Но ведь она и раньше это знала. Знала про их гордость и высокомерие, знала, что они считают себя куда выше и лучше многих, лучше, чем… Патриция нахмурилась, увидев вновь прибывших.

Странно, в первый момент ее привлек не рост решительно вошедшего в вестибюль отеля мужчины, а ощущение силы и энергии, излучаемое им нетерпение, которое он, однако, держал под строгим контролем.

— Нолан! — воскликнул отец Джонни, подходя с улыбкой к молодому человеку и пожимая ему руку. — Майкл, — тепло приветствовал он второго мужчину, следовавшего за Ноланом.

Нолан и Майкл! Да, она сразу догадалась, что это он, призналась себе Патриция, даже не заметив, что думает «он», а не «они». О Майкле она как-то сразу забыла. Нолан был высок, как и рассказывал ей Джонни, что же касается остального… Конечно, физически он очень силен и в нем чувствовалось мужское обаяние. Но она отметила и жесткость, и исходившую от него холодность, и некоторую напряженность, что, по ее мнению, портило его поразительную красоту. Бывает ведь, что человек чересчур красив. И тогда, как слишком сильные духи, не привлекает, а скорее отталкивает. Да, малопривлекательный тип, решила она.

Хрупкая крошечная блондинка, висевшая у него на руке, явно не разделяла мнения Патриции. Она с обожанием смотрела на своего спутника, всеми силами стараясь показать, что сейчас он принадлежит ей. Нолан представил ее родителям Джонни, и Патриция смогла рассмотреть блондинку получше. Да она вовсе не такая девочка, как показалось сначала по ее поведению и девическому наряду. Скорее за тридцать, чем за двадцать. Однако отлично умеет пользоваться своей внешностью, чтобы произвести впечатление юности и беззащитности. Нолану наверняка нравится именно такой тип женщин. Патриция почувствовала презрение.

Нолан с трудом скрывал раздражение. Даже более того — он был в ярости. Каким-то образом Лиз сумела убедить Майкла привезти ее сюда, дав понять, что Нолан уже пригласил ее, тогда как на самом деле… Пришлось представить ее Брайану и Элен, и другим родственникам.

— Что она тут делает? — требовательно спросил Нолан полчаса назад, когда Майкл заехал за ним, и он увидел Лиз, спокойно сидевшую в машине брата.

— Она позвонила мне и попросила взять ее с собой, — ответил Майкл.

Брат расстроился, когда Нолан сообщил, что того обманули и что сам он вовсе и не думал приглашать Лиз на семейное торжество.

— Но она сказала… — начал Майкл.

— Да плевать мне на то, что она сказала, Майкл, — прервал его Нолан. — Повторяю, она обманула тебя: я ее вовсе не приглашал. Не представляю, как Лиз узнала о вечеринке.

— Тут уж я виноват, — признался Майкл. — Я встретил ее несколько дней назад в городе, ты был тогда в Брюсселе, мы разговорились, и я упомянул о празднике. А Лиз сказала, что ей уже все известно и что ты ее пригласил… — Майкл замялся. — Я же знаю, что у вас с ней… Вот я и подумал…

— Ты знаешь, что у нас с ней… А что у нас с ней? — мрачно осведомился Нолан. И тут же сам ответил на свой вопрос: — Да, мы встречались — недолго и очень давно. Очень давно! Она приехала ко мне за советом по поводу развода, вот и все. После ее замужества мы не встречались ни разу, и я не собираюсь иметь с ней никакого дела. Эта женщина — просто отрава, Майкл, — предупредил Нолан младшего брата. — Уж поверь мне.

Вот именно отрава. Нолану безумно хотелось стряхнуть с себя цепкую маленькую ручку и громко всем объявить, что к этой женщине он не имеет никакого отношения. И лишь естественное мужское отвращение к публичным скандалам мешало ему так поступить.

— Лиз… — шепнул Брайан жене, когда гости отправились раздеваться в гардероб. — Не та ли это?..

— Кажется, та.

— А я думал, она замужем за сэром Уильямом Дереем.

— Так и есть, — подтвердила Элен. — Вернее, была замужем. Кажется, они разводятся.

— Не похоже, чтобы Нолан был от нее в восторге.

— Вот как? — недоуменно поглядела на него Элен. — Но ведь они пришли вместе.

— Пришли-то они вместе, но погляди внимательно на Нолана и тоже увидишь, что они вовсе не вместе, — заверил ее Брайан. — Если она надеется, что Нолана легко уломать, потому что в юности он был увлечен ею, то, боюсь, красотку ждет бо-о-ольшое разочарование.

Брайан и Элен стали потихоньку направлять гостей в заказанный банкетный зал, и Джонни с беспокойством взглянул на дверь. Было ровно восемь часов.

— Джонни, — окликнула Элен младшего сына, маячившего у входа.

— Сейчас.

Возбуждение Джонни спадало, уступая место тревоге и разочарованию. Мальчик еще раз оглядел вестибюль и снова направился к двери.

Элен нахмурилась. Она уже забыла, что Джонни кого-то пригласил.

— Идемте же, — настойчиво позвала родителей Мишел.

Элен заколебалась, глядя на сына. Ведь ему всего десять лет, можно ли оставить его одного в вестибюле отеля? Впрочем, тут безопасно, пусть подождет несколько минут. А она тем временем проверит, все ли в порядке в зале.

Патриция дождалась, пока Брайан и Элен скроются из виду, встала и неторопливо подошла к Джонни. Он не отрывал взгляда от входной двери. Она легонько коснулась его руки. Мальчик подпрыгнул от неожиданности, обернулся и увидел девушку. Лицо осветилось радостной улыбкой.

— Вы пришли! Как здорово! А я уж боялся, что вы передумали.

— Вот видишь, я здесь, — успокоила его Патриция.

Он был таким добрым, таким открытым, таким маленьким и уязвимым… Нанесенная сейчас рана навсегда оставит след в его душе. Если так случится, это будет на ее совести. Но разве она хочет…

— Идемте, — Джонни потянул ее за руку, — вот сюда.

Нет, она не отвечает за чувства мальчика, сурово напомнила себе Патриция. Здесь у нее свои задачи, свой долг, и она обещала его выполнить.

Джонни распахнул двустворчатые двери и отступил в сторону, пропуская свою даму вперед, в большой, заполненный людьми зал.

— Сколько народу, — протянула Патриция, — и все эти люди принадлежат к одной… к твоей семье?

— Из этих почти все. — Джонни слегка нахмурился. — Но все же кое-кого из родственников не хватает. Например, нет бабушки Вивьен.

— Бабушки Вивьен… — повторила как эхо Патриция, рассматривая элегантный зал, увешанный гирляндами и цветами. Она любила и неплохо умела украшать помещения к праздникам и поняла, как много было здесь затрачено сил, чтобы создать атмосферу торжественности и приподнятости. — Должно быть, ей не нравятся вечеринки.

— Нет, она собиралась прийти, — сообщил Джонни, — но осталась с маленькой дочкой Сильвии и Николаса. Вон они. — И мальчик показал на пару, говорившую с его родителями.

Женщине примерно столько же лет, сколько и мне, подумала Патриция. Двадцать пять или немного больше, а мужчина постарше. Одета модно, волосы красиво подстрижены и уложены. Патриция внимательно ее разглядела и снова повернулась к Джонни, потому что тот сказал:

— Хотелось бы мне, чтобы бабушка Вивьен была здесь и вы бы познакомились.

И снова Патриция поняла, что куда легче изучать окружающих, чем смотреть в глаза мальчику.

— Мне бы тоже хотелось ее увидеть, — согласилась она. — Может быть, это еще случится, прежде чем я уеду.

Вдруг взгляд ее остановился на стоявшем у противоположной стены молодом мужчине. О Господи, как красив! Нет-нет, не просто красив — прекрасен! Он буквально излучал неотразимое мужское обаяние. От макушки, от блестящих темных волос, до носков вечерних туфель он воплощал собой все, что было мужественным и красивым. Из этого представителя рода Стюартов получилась бы великолепная кинозвезда, подумала девушка. Все, даже мужчины, не говоря уже о женщинах, сходили по нему бы с ума, как в доброе старое время.

— А кто это там, у стены?

— Родни, — отрывисто бросил Джонни и неохотно добавил: — Мой родной брат.

Родной брат?! Патриция была поражена. Но еще больше поразило ее лицо мальчика. Такое доброе и открытое, оно вдруг стало жестким и замкнутым, глаза сузились.

Патриция спросила:

— А почему ты не рассказал о нем, когда перечислял подходящих мне по росту членов твоей семьи?

— Он не… — Джонни запнулся, — он не подходит. Родни женат, — тихо закончил он.

— А, ясно. Ну, так бы и сказал. Что же здесь такого. — Патриция обшаривала глазами зал, пытаясь определить, кто из женщин может быть женой такого красавца. Сногсшибательный, почти неестественно, театрально красивый, излучающий обаяние, которому вряд ли какая-нибудь женщина сможет воспротивиться…

— Вон его жена Моника, — показал Джонни, явно догадавшись, чем занята его спутница, и поспешно добавил: — Она очень милая, мне она нравится.

— Конечно, — согласилась Патриция, разглядывая некрасивое лицо Моники, ее полноватую фигуру. Или Родни по уши в нее влюблен, или должна быть иная, весьма серьезная, причина, почему он на ней женился. И скорее всего верно второе предположение…

В памяти вдруг опять всплыл один из разговоров с сестрой.

— Почему бы нам не нанять кого-нибудь, кто навел бы справки, прежде чем мы сами займемся этим делом? — предложила Патриция, когда они впервые обсуждали вопрос о ее поездке. Становилось крайне неуютно при одной только мысли, что придется лезть в личную жизнь других людей.

Но Барбара тогда решительно покачала головой.

— Мы не можем рисковать и доверяться какому-то чужому дяде. Ведь мы уже говорили об этом, — напомнила она сестре. — Надо все сделать самим. Другого выхода нет.

— Хочешь сказать, что это мне надо все сделать самой, — с чувством возразила Патриция. — Ты-то не можешь лететь в Австралию. Ведь ты не бросишь наполовину написанную диссертацию, правда?

— Не брошу, — кивнула Барбара и поддразнила сестру: — Надо было тебе соглашаться и отправляться путешествовать на пару лет, как предлагал отец. Отказалась — теперь расплачивайся!.. Нет, моя дорогая, — перешла на серьезный тон Барбара, — нужно довести задуманное до конца. Помнишь, сколько раз за прошедшие годы мы клялись, что сделаем это?

— Конечно, помню, — согласилась Патриция. Разве она могла забыть их детские клятвы. — Просто мне тошно при мысли, что мы собираемся действовать исподтишка… шпионить.

— Мы — исподтишка?! — завопила тогда Барбара.

И вот теперь Патриция молча смотрела на Джонни сверху вниз, испытывая ужасные угрызения совести.

— А где же твои сестры? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и в меру заинтересованно.

— Вон там. — Он указал на очень похожих друг на друга девушек, оживленно болтавших с друзьями в стоявшей несколько особняком группе молодежи.

Патриция с удовольствием отметила, что одеты сестры совершенно по-разному и прически у них тоже разные, однако черты лица были абсолютно одинаковые.

— Господи, кто это там с Джонни? — воскликнула Элен, первой заметив своего младшего сына, хотя прошло уже несколько минут с момента, как тот со своей спутницей вошел в зал.

— Да, такую трудно пропустить, не так ли? — засмеялась Сильвия, рассматривая странную пару — юного Джонни и великолепную рослую шатенку рядом с ним.

— Напоминает львицу, правда? — прошептала Элен. — Роскошная грива, грация и сила. Где же Джонни мог с ней познакомиться?

— Кажется, я знаю, — сообщил Брайан, обернувшись к ним.

— Салли Грэм говорила мне, что Джонни на днях заходил к ним в бар с высокой англичанкой, но я не придал этому значения.

— Англичанка, вот как? Пойду-ка я поздороваюсь, как-никак соотечественница, — встрепенулся Николас.

— Погоди-ка, дорогой, — предостерегающе произнесла Сильвия, — мы подойдем к ней вместе.

Дружная семья эти Стюарты — видно невооруженным глазом, усмехнулась про себя Патриция, заметив, что к ней начинают проявлять интерес. Родни уже отклеился от стены и лениво осмотрел ее сверху донизу. Нолан, кинув взгляд в ее сторону поверх головы своей низенькой спутницы, слегка нахмурился. Элен была так поражена, что не могла сдвинуться с места. Зато к ним решительно направлялись Сильвия и Николас. Патриция задержала дыхание, сосчитала до десяти — и начала играть заранее продуманную роль.

— Здравствуйте. — Сильвия одарила девушку теплой улыбкой. — Вы, должно быть, и есть подруга Джонни?

— Надеюсь, — отозвалась Патриция столь же тепло, пожимая протянутую руку, и незаметно подмигнула Джонни. — Меня зовут Патриция Томас. Можно просто Пат.

— А я — Сильвия Эшкрофт, кузина Джонни. Это — Николас, мой муж.

Сильвия тут же отправила Николаса принести им что-нибудь выпить. А к тому времени, когда он вернулся, уже успела расспросить Патрицию и узнала, что та завершила обучение в колледже и теперь путешествует, решив посмотреть свет перед тем, как начать работу в адвокатской фирме своего отца.

— Значит, ваш отец — адвокат? Какое совпадение! В нашей семье почти все так или иначе связаны с адвокатской деятельностью.

— Мой отец был адвокатом, — пояснила Патриция, — но сейчас он работает в парламенте.

— А что привело вас в Лонгрич? — осведомился Николас, протягивая девушке бокал. — Он не входит в обычные туристические маршруты.

— Да, к сожалению, — согласилась Патриция. — Но о вашем городе так интересно рассказывали мне в Чарлвилле, что захотелось посмотреть. К тому же я люблю старые города, и ваш действительно мне очень понравился. Вдобавок здесь я встретила Джонни. — И она улыбнулась мальчику.

— Я увидел Патрицию на кладбище у церкви, — сообщил он. — Там мы и познакомились.

— У вас очень красивая церковь. А все эти надгробья с датами, такими давними… Наверное, ваша семья живет тут уже не одно поколение, — высказала предположение Патриция и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Не совсем так, — отозвалась Сильвия. — Вообще Стюарты происходят из Чарлвилла, но наша ветвь отделилась от семьи в начале века. Так что, если говорить о корнях в Лонгриче, мы еще новички. — Помолчав, она спросила: — А вы тут надолго?

— Сначала я не собиралась задерживаться, но неосторожно поселилась здесь, в «Хилтоне», — захотелось, видите ли, почувствовать себя богатой путешественницей — и только потом сообразила, насколько это дорого. Теперь придется поискать временную работу, раздобыть денег, прежде чем ехать дальше.

Сильвия рассеянно слушала ее, но вдруг, нахмурясь, обратилась к Николасу:

— Пожалуй, надо пойти позвонить тете Вивьен, узнать все ли в порядке. Наша няня нас неожиданно покинула, у нее заболела мать, а я уже вышла на работу в семейную фирму. Николас же обязательно должен вернуться в университет на следующей неделе, поэтому мы отчаянно пытаемся найти замену. А вы… вы что-нибудь знаете о том, как присматривать за младенцами? — спросила вдруг Сильвия у девушки, как бы шутя.

Патриция глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено забившееся сердце.

— Вообще-то да, — небрежно отозвалась она. — Последний год школы и почти все каникулы я проработала в специальном садике у нас в городке…

— Вот как? — Сильвия пристально посмотрела на девушку. — Если вы всерьез… насчет заработка, может быть, мы с вами поговорим?

— Ну что же, хотя… — неопределенно пожала плечами Патриция.

— Я вас еще найду, — пообещала Сильвия и поспешила в вестибюль, чтобы позвонить домой.

— Вот было бы здорово, если бы вы могли пожить здесь! — обрадовался Джонни.

— Ну, теперь это уже зависит от Сильвии, — сказала Патриция. — Я вовсе не дипломированная няня, и…

— Но я же видел, вы ей понравились. И Николасу тоже! — прервал ее Джонни.

— Мне они тоже понравились, — призналась Патриция. И она не кривила душой, хотя совесть по-прежнему слегка мучила ее.

Дома, когда они с сестрой строили планы, все казалось так логично, так просто, но теперь… Да, ей действительно понравились Сильвия и Николас. Что же касается Джонни… Помрачнев, она посмотрела на мальчика и увидела, что тот весь ощетинился. Патриция быстро проследила за направлением его взгляда. Так и есть, к ним решительно направлялся Родни.

— Итак, юный Джонни, отвечай, кого же ты привел с собой на семейный праздник?

Патриции стало невообразимо жаль мальчика, у которого даже уши запылали от намеренно снисходительного и пренебрежительного тона брата.

— Привет, я Патриция, — невозмутимо представилась она.

Мужчина приподнял темные брови.

— Вы англичанка? Ах, Джонни, старику это не понравится. — И пояснил, обращаясь к девушке: — Боюсь, наш дед испытывает неприязнь к англичанам.

Патриция увидела, что Джонни ужасно смутился и теперь чувствовал себя совсем несчастным.

— Отлично, — небрежно бросила она. — А мой дед точно так же относится к австралийцам.

Родни прищурился.

— Надеюсь, вы не унаследовали это отклонение?

— А кто сказал, что это отклонение? — возразила Патриция и с удовлетворением отметила, как появившееся на его лице выражение злости испортило безупречную красоту.

Неудивительно, что Джонни так насторожен. С таким братом не расслабишься.

— О, Родди, вот ты где, а я как раз…

— Господи, Моника, неужели так необходимо таскаться за мной, как глупой собаке за овцами? — раздраженно воскликнул Родни, поворачиваясь к жене.

Теперь Патриции стало жаль и эту ни в чем не повинную женщину, щеки которой тут же вспыхнули. Джонни прикусил губу, и Патриция с трудом подавила желание громко сообщить красавцу, какого она мнения о его высокомерии и жестокости.

— Мы с вашим мужем как раз обсуждали наших дедушек, — сообщила она, дружелюбно улыбаясь Монике.

— Понимаю. — У нее был такой робкий голос, она была так не уверена в себе, так запугана. — Как жаль, что Брюс не смог сегодня прийти… Несколько лет назад он упал и с тех пор плохо передвигается. Его часто беспокоит бедро. Врачи говорят, что надо бы сделать операцию, но он никак на это не решится.

На лице Моники появилось облегчение. Бедняжка, она явно до смерти боится потерять своего драгоценного муженька. На мой вкус, он не стоит таких переживаний, решила Патриция. Как в плохо испеченном торте с затейливыми украшениями, в нем не было ничего, кроме поразительной красоты.

Однако не стоило настраивать Родни против себя, он мог оказаться ценным источником информации. Его дед недолюбливает англичан? Очень хорошо, но он не единственный представитель семейства Стюарт, у которого есть причины испытывать подобные чувства. Уж она-то это хорошо знала.

3

Вот уже два часа как длился семейный праздник. Последние двадцать минут Патриция весело болтала с молодым человеком по имени Крис, которого ее представила Сильвия, и получала огромное удовольствие от общения. Вдруг она сообразила, что уже давно не видела Джонни, и почувствовала себя виноватой. В этот момент Крис, сокрушенно вздохнув, сообщил, что Мишел сегодня не желает его видеть.

— Она хотела, чтобы на вечеринке я был ее кавалером, но я объяснил, что, во-первых, разведен и мне уже за тридцать и, во-вторых, что я ее кузен и потому не гожусь на такую роль.

— После чего вы стали еще более привлекательным в ее глазах, — преувеличенно серьезно отозвалась Патриция. — Ну же, сознайтесь, — поддразнила она. — Вам ведь ужасно льстит, что такая потрясающая красавица, да еще восемнадцати лет, влюблена в вас.

— Временами, конечно, льстит, — признался Крис. — Но, честно говоря, слишком часто тот же факт меня ужасает. Следовательно, я старею…

— Мне пора пойти отыскать Джонни, — прервала его Патриция.

Как обидно, оказавшись в самой гуще семьи, не иметь возможности напрямую расспрашивать о том, что тебя интересует. Но это было бы слишком опасно, вдруг кто-нибудь о чем-нибудь догадается!

— Недавно я видел его вон в том конце зала в компании Нолана, — заметил Крис и умолк, удивившись выражению лица своей собеседницы. — Вам не понравился Нолан? Тогда вы в меньшинстве, — заверил он. — Большинство представительниц вашего пола находят его крайне привлекательным.

— Но я вовсе не принадлежу к большинству, — заявила Патриция.

— Это уж точно, — тихо пробормотал Крис.

Улыбнувшись, Патриция покачала головой и повернулась, оглядывая гостей. Действительно, в противоположном углу Джонни беседовал со своим кузеном.

За прошедшие два часа настроение Нолана ничуть не улучшилось. Лиз вела себя на редкость нахально. Как он и опасался, она буквально липла к нему, явно стараясь создать у окружающих впечатление, что они вновь стали «парочкой», и не давая никакой возможности опровергнуть это впечатление. Нолану вовсе не хотелось устраивать публичную сцену. Однако он не собирался спускать ей все с рук. Прежде чем они сегодня расстанутся, он ясно даст понять: с прошлым покончено. В его настоящем и будущем для нее места нет.

— Ах, я остановилась в «Хилтоне», — вдруг услышал он. Это Лиз беседовала с одной из его теток, кидая на него призывные обожающие взгляды. — Нолан решил, что так будет лучше, учитывая обстоятельства. Ведь официально я все еще замужем. — Она деликатно умолкла, и Нолан увидел, как пожилая дама понимающе кивнула.

Выругавшись про себя, он решил не обращать внимания на Лиз, обернулся к Джонни и шутливо спросил:

— Так где же ты нашел свою полузащитницу, малыш?

В этот момент Патриция приблизилась к ним настолько, что услышала последние слова и чуть не заскрипела зубами от ярости. Она, конечно, привыкла к бесконечным комментариям по поводу своего роста, но в ней не было ничего — она это точно знала — грубого, спортивного, неженственного. Скорее наоборот.

Увидев, как изменилось выражение лица мальчика, Нолан почувствовал стыд. Нечестно давать выход раздражению и злости на Лиз, даже если в приведенной Джонни великолепной, по-королевски прекрасной незнакомке и было нечто такое, что заставляло его дыхание прерываться. Просто атавизм какой-то! Может быть, дело в густых медового цвета волосах или в том, как она двигается. А может быть, в ее манере разговаривать. Или же в его собственном душевном состоянии, в появившемся вдруг ни весть откуда странном предчувствии каких-то событий.

Патриция не принадлежала к числу женщин, которые легко ввязываются в драку, но и прикидываться, что ничего не слышала, тоже не собиралась. Девушка решительно подошла к тому месту, где стояли Нолан и Джонни, и одарила мальчика чудесной сияющей улыбкой, в то же время встав так, чтобы посмотреть Нолану в глаза. Однако Джонни не соврал — Патриция даже немного растерялась, вдруг обнаружив, что приходится поднимать голову, чтобы заглянуть в его абсолютно бесстрастные глаза.

— Должно быть, это вы — Нолан, — заявила Патриция, беря инициативу в свои руки прежде, чем Джонни успел их познакомить.

— Вполне возможно, — сухо отозвался Нолан, — но почему вы это предположили?

— Это не предположение, — холодно пояснила Патриция. — Просто я узнала вас по описанию Джонни… Вернее, по его описанию определенного типа женщин, которые вас, как правило, сопровождают. Не стоит беспокоиться, — предупредила она возмущенный жест собеседника, делая невинно-доброжелательный вид, — говорят, многие мужчины проходят эту стадию, и если успевают поумнеть, то все кончается благополучно.

Тут Патриция заметила, что Джонни с беспокойством переводит взгляд с нее на Нолана и обратно. Не стоит вовлекать мальчика в дурацкую перепалку, виновато подумала она, решив остановиться.

— Идем, Джонни. — Патриция лукаво улыбнулась. — Кажется, в буфете появилось что-то новенькое. Девушке моего размера требуется много еды.

Джонни облегченно улыбнулся, услышав смешок в ее голосе. Но одного взгляда на суровое лицо Нолана оказалось достаточно, чтобы понять: тот вовсе не собирался оставлять без внимания замечания относительно его подруг…

— Похоже, Нолана можно вычеркнуть из списка, — с деланной грустью заметила Патриция, направляясь с мальчиком к буфету.

— Лиз вовсе не его подружка, — поспешил сообщить Джонни. — Я слышал, Майкл говорил папе, как сердит на него Нолан за то, что он позволил Лиз обмануть его и привести ее сюда. Они с Ноланом дружили давным-давно, потом она вышла замуж за другого, и Майкл сказал, что теперь она хочет развестись.

Так вот почему Нолан старался держаться от Лиз как можно дальше, сообразила Патриция. Ясно, так будет, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится развод. Человеку, занимающему его положение, ни к чему даже намек на скандал. Очевидно, что Нолан в полной мере наделен так называемой мужской гордостью и высокомерием, которые ее всегда раздражали и отталкивали. Ее никогда не привлекали мужчины, стремившиеся во всем одерживать верх. И не только мужчины. Патриция вообще предпочитала людей добрых, способных испытывать сострадание, искренне выражать свои чувства…

В буфете уже были расставлены столы, накрытые на восемь человек. Джина и Мишел не захотели указать, кто и где должен сидеть, поэтому Патриция с Джонни заняли свободные места, наполнив тарелки аппетитно выглядевшими закусками. Патриция, усмехаясь, наблюдала за тем, как Крис и Мишел заигрывают друг с другом. Да, без сомнения, Крис обманывал себя, если верил, что девушка легко сдастся и оставит его в покое.

К их столу подошли Сильвия и Николас. Патриция тепло улыбнулась им. В отличие от Нолана эти родственники Джонни вызывали симпатию.

— Надеюсь, вы не против, если мы присоединимся к вам? — спросила Сильвия. — Когда Николас услышал вашу речь, он испытал прилив тоски по родине.

— Ничего подобного, — возразил Николас. — Хотя, сознаюсь, — все же прибавил он, — знакомый акцент — это приятно.

— Типичный адвокат. — Сильвия лукаво улыбнулась. — И нашим, и вашим.

Покачав головой, Николас грустно сообщил, что теперь он не адвокат, а лектор.

— Ну и что же. Тем не менее диплом ты получил на юридическом факультете и лекции читаешь тоже будущим юристам, — напомнила Сильвия. — Ей-богу, как подумаю, что сама происхожу из семьи, помешанной на законах, становится совсем тоскливо. Хоть мужа могла бы найти с какой-нибудь другой интересной специальностью! — шутливо пожаловалась она Патриции.

Николас засмеялся и ласково погладил жену по шелковистым волосам.

— А по-моему, это здорово, что у нас одна профессия. По крайней мере, нам есть о чем поговорить. И в отличие от других супружеских пар нам не скучно.

Сильвия улыбнулась мужу и согласно кивнула.

— Судя по вашему акценту, вы откуда-то с запада Великобритании, — заметил Николас, обращаясь к Патриции.

— Верно, — подтвердила та с улыбкой. — Я родилась и выросла на юго-западе страны, в старинном городе Глостере. Но с тех пор как отец занялся политикой, большую часть времени родители проводят в Лондоне.

— У вас большая семья? — поинтересовалась Сильвия.

— Ну, с отцовской стороны… — осторожно начала Патриция.

— Можно к вам присоединиться? — При звуке этого голоса Патриция невольно напряглась и, подняв голову, увидела стоявших возле их стола Нолана и Лиз.

— Конечно, — ответила Сильвия за всех, когда последовавшая за вопросом пауза слишком затянулась.

Намеренно избегая его взгляда, Патриция повернулась к Джонни.

— Отличный лосось, — заметила она.

— Лосось… — Лиз капризно передернула плечиками. — От него толстеют. Я ем только белую рыбу, и, конечно, только тушеную. Некоторые люди даже не представляют, сколько калорий они добавляют к еде, если неправильно ее готовят. А ты, дорогуша, потолстела. Носишь, наверное, двенадцатый размер? — Лиз оценивающе оглядела Сильвию.

— Неужели? Чего не знаю, того не знаю, — спокойно ответила Сильвия. — С тех пор как родилась Одри, мне просто некогда думать о весе. Но раньше, до беременности, я была слишком худой. Должна признаться, в кормлении грудью есть большое преимущество, во всяком случае, я могу есть столько, сколько хочется.

— Кормление грудью?! — взвизгнула Лиз, выпучив глаза. Она еще раз демонстративно прошлась взглядом по женственным округлостям Сильвии. — Когда родился Тим, я категорически настояла на том, что не стану его кормить. Боюсь, что не гожусь на роль традиционной мамочки. — Она заливисто засмеялась, а в глазах появилось такое холодное выражение, что Патриция от всей души пожалела неведомого ей Тима.

Искренняя атмосфера тепла и дружелюбия, только что царившая за столом, моментально испарилась с появлением Нолана и его спутницы. Все почувствовали себя неловко, настороженно, и Патриция поняла это, окинув взглядом собравшихся. Губы Николаса превратились в тонкую линию, а Сильвия явно с трудом сдерживалась.

— Ах, Нолан, ты же знаешь, я вовсе не собиралась пить, — проворковала Лиз, тут же принимая бокал и делая деликатный, но вполне заметный глоток. — Или ты пытаешься напоить меня? — И она бросила на него кокетливый взгляд, чуть опустив ресницы.

Патриция едва не подавилась, расслышав, как Николас тихо пробурчал себе под нос:

— Ну нет, он еще не сошел с ума.

Ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, так как Нолан гневно посмотрел на нее, заметив улыбку.

— Жаль, что бабушка Вивьен не смогла прийти, — пожалел Джонни, не почувствовав в словах взрослых ничего настораживающего. — Она тоже любит лосося, — пояснил он, обращаясь к Патриции.

— Да, вам надо бы встретиться с Вивьен, — с теплотой в голосе вставила Сильвия. — Тем более если вам хочется побольше узнать о Стюартах. Она у нас главный знаток всех семейных преданий и сложных отношений.

Нолан нахмурился и посмотрел на Патрицию с подозрением.

— А почему, собственно, вас интересует наша семья? — спросил он.

— Каких-то особых причин нет, — спокойно ответила Патриция, но не в силах удержаться от желания бросить ему вызов, насмешливо продолжила: — Или ваша семья — особенная и неприкосновенная и никому нельзя вами интересоваться?

Но Лиз явно не желала, чтобы Нолан обращал внимание на кого-нибудь, кроме нее. Кинув на непрошеную гостью злобный взгляд, она придвинулась ближе к Нолану и положила руку на сгиб его локтя.

— Потанцуем, дорогой. Мы всегда так хорошо танцевали с тобой, — томно произнесла она.

— Неужели? — сморщился Нолан. — Не помню.

— Николас, ты не забыл, нам надо поговорить с Крисом и его родителями, — сказала Сильвия, видимо окончательно потеряв терпение, и встала.

— Да, да. Мне тоже пора уходить. Но прежде я хочу поблагодарить твоих родителей, — обратилась Патриция к Джонни. — Давай поищем их.

Она вовсе не желала присутствовать при объяснении Нолана со своей дамой. Краем глаза она заметила, как Лиз обиженно надула губы, а у ее кавалера на скулах заходили желваки.

— Господи, бедный старина Нолан, — вздохнула Сильвия, едва они вчетвером отошли от стола.

— Но ведь когда-то она ему нравилась? — не смогла удержаться Патриция от вопроса.

— Да. Но тогда он был совсем мальчишкой — ему исполнилось всего двадцать два года. И я думаю, что он довольно быстро в ней разочаровался. А вам не нравится Нолан, — заметила Сильвия напрямик, вопреки адвокатским традициям.

— Не очень.

— Мне жаль, что Нолан назвал вас тогда полузащитником, — прошептал Джонни, когда Патриция попрощалась с Сильвией и Николасом.

— Ну, при желании это сравнение вполне можно расценить как комплимент. Тем более что защитник в высшей лиге получает куда больше, чем я когда-либо смогу зарабатывать, даже если сделаю карьеру. Смотри-ка, вон твои родители. — Она махнула рукой в просвет между танцующими.

— Мне не хочется, чтобы вы уходили, — загрустил Джонни. Однако Патриция решительно направилась к Элен и Брайану. — Но ведь вы пока не уезжаете?

— Наверное, немного побуду здесь, — осторожно призналась Патриция.

Ей еще столько всего предстояло выполнить, столько собрать информации. Но только сделать все надо было непременно вдали от проницательных глаз юного Джонни.

— Спасибо, что позволили мне вломиться на ваш праздник, — произнесла Патриция, подойдя к хозяевам вечера. — Было очень приятно со всеми познакомиться. У вас замечательная семья.

— Вы не вломились! — с негодованием возразил Джонни. — Это я сам вас пригласил.

Элен засмеялась.

— Мы тоже были рады познакомиться, — искренне заверила она девушку. — Надеюсь, Джонни не слишком вас обременял и не успел вам надоесть. — Она взъерошила волосы сыну и нежно обняла его.

— Конечно нет. Я с удовольствием с ним пообщалась и, надеюсь, не очень помешала семейному торжеству.

Какой длинный получился день, устало подумала Патриция, добравшись наконец до своей комнаты в отеле. Она заперла дверь, прошла сразу в ванную, скинула с себя одежду и пустила воду. Спустя полчаса с сожалением решила, что достаточно помокла в роскошной огромной ванне — пора спать. Но прежде нужно еще кое-что сделать, напомнила она себе.

Набрав номер, Патриция подождала соединения. И вот в трубке раздался голос, так похожий на ее собственный.

— Мы можем поговорить? Я не в силах дожидаться воскресенья, — заговорщически прошептала она в трубку.

— Более или менее, — ответила сестра тоже шепотом. — Они только что вошли. Но все равно давай рассказывай, а я буду только слушать. Что тебе удалось выяснить?

— Немного сверх того, что некоторые члены семейства Стюарт невероятно противны и на редкость высокомерны.

— Стоило ли лететь в Австралию, чтобы это узнать? — хмыкнула Барбара. — Ведь мы уже…

— Да, знаю. Извини. Просто… я не уверена, что наш план хорош, Барбара. Сегодня, разговаривая с Сильвией и Николасом, я…

— Кто такие Сильвия и Николас, черт побери?

— Кузина Джонни и ее муж. Он англичанин из Ковентри.

— Слушай, ты хоть знаешь, сколько стоит твой звонок? Нет, надо было все-таки мне самой поехать. Беда в том, что ты слишком мягкосердечна и сентиментальна, ты и дьявола оправдаешь. Патриция, ты же знаешь, что заявил врач в прошлом году… У нас не так-то много времени.

— Но доктор Англад сказал, что она полностью поправилась, — возразила Патриция, однако голос ее дрогнул, в нем зазвучали беспокойство и страх.

— Конечно, — согласилась Барбара. — Но мы должны довести дело до конца, Пат! Должны! О Господи, если бы я могла быть с тобой… Может быть, мне все-таки приехать?

— Нельзя, ты должна докончить диссертацию в срок и получить степень. Это совершенно необходимо. И не только для тебя. Вспомни, как относятся к этому родители.

— Знаю, знаю. Так что же тебе удалось выяснить?

— Немного. Если верить Джонни и Сильвии, то о семейной истории надо расспрашивать бабушку Вивьен.

— Бабушку Вивьен? — В голосе Барбары появилась странная хрипотца. — Ты с ней поговоришь?

— Не знаю, пока не знаю. Честно говоря, я не уверена, что смогу.

— Ну хорошо, — помолчав, отозвалась Барбара. — Успехов, прямо скажем, немного, поэтому давай закругляться.

Положив трубку, Патриция налила минеральной воды и со стаканом в руке подошла к окну. Гостиничный халат оказался даже для нее слишком длинным и широким. По-видимому, это был мужской халат, и его откуда-то специально извлекла горничная с острым взглядом, заметившая, насколько Патриция выше большинства особ женского пола. Можно поставить ей «отлично» за наблюдательность. Хотя Патриция путалась в полах халата, все же приятно было надеть нечто вот такое — большое и пушистое. В этом одеянии чувствуешь себя маленькой и хрупкой, усмехнулась Патриция…

Вдруг кто-то постучал. Подойдя к двери, она открыла замок, и ее рот превратился в букву «О» от изумления. На пороге стоял Нолан Стюарт собственной персоной. В руках он держал ее накидку.

— Вы забыли это внизу, — сообщил он.

— О да, действительно забыла, — сухо промолвила Патриция, окидывая его ледяным взглядом. — Но вам не стоило беспокоиться, прислуга принесла бы мне ее утром.

— Конечно, но Элен так волновалась.

Он стоял довольно далеко от двери, поэтому ей пришлось шагнуть вперед, в пустынный коридор, чтобы забрать у него накидку. Патриция протянула руку, удостоверившись прежде, что дверь не захлопнется. Ей вовсе не хотелось оказаться в коридоре в одном халате, тем более в обществе Нолана Стюарта.

— Давайте, — решительно потребовала она, поскольку незваный гость не сделал ни единого движения. — Вы же для этого пришли.

Но вместо того чтобы протянуть накидку, Нолан внезапно шагнул вперед и ловко завел ей руки за спину, схватив за запястья одной рукой. Накидка упала на пол. Нападение застало Патрицию врасплох, и она не успела среагировать. Но секунду спустя уже яростно пыталась освободиться. Они молча боролись. Патриция постаралась пнуть его в самую уязвимую часть тела, но он легко уклонился и, зажав ее ногу между своими, толкнул к стене, приблизив лицо.

— Не смейте… — с негодованием выдохнула Патриция, заметив огонек в его глазах. Но, оказывается, ему было смешно!

— И что вы сделаете? — прошептал он.

— А вот что, — выдавила девушка, собираясь укусить его. Но Нолан уже еле сдерживал смех.

Разъяренная Патриция уставилась на него, готовая высказать все, что о нем думает. Но вдруг он поднял свободную руку и осторожно очертил пальцем контур ее губ. Судорожно вздохнув, она приоткрыла рот и нечаянно коснулась языком кончика его пальца. Вкус был солоноватым — и таким мужским! Мысли и чувства ее мгновенно пришли в смятение. Господи, что же здесь происходит!

— Лизни еще раз… это так сексуально, — прошептал он.

— Нолан!

Этот визг было трудно не узнать. Патриция попыталась повернуть голову, но Нолан склонился к ней и, прильнув к ее рту губами, крепко прижал к стене.

— Нолан! — Голос раздался угрожающе близко.

Конечно, это была Лиз. Патриция снова попыталась высвободиться. Однако он умеет целоваться, призналась она себе, у нее даже голова закружилась. Ей не приходилось испытывать ничего подобного с тех пор, как она впервые влюбилась в последнем классе школы. Но это случилось так давно, и вообще все было иначе.

— Нолан, как ты мог так со мной поступить? — завизжала Лиз. — Ты же знаешь, как я люблю тебя!

— Ничего я не знаю, — презрительно отозвался Нолан, оторвавшись наконец от Патриции и обернувшись к Лиз.

Он все еще не отпускал девушку, а та не была уверена, что ей очень хочется освободиться. Ноги подкашивались, в голове воцарилась пустота.

— Не может быть, чтобы ты предпочел ее мне! — завопила Лиз на весь отель.

— Может, может… Да так оно и есть! — возразил Нолан. Затем, не обращая больше внимания на Лиз, обернулся к Патриции и продолжил с придыханием: — Милая, я знаю, тебе не терпится заняться любовью, но все же, наверное, нам лучше зайти к тебе в номер.

И прежде чем Патриция успела что-либо сообразить и ответить, он пинком распахнул пошире дверь ее комнаты и втащил девушку внутрь. Потом быстро запер ее. От столь наглого поведения Нолана Патриция пришла в такую ярость, что поначалу никак не могла найти нужные слова.

— Какого черта?! — только и смогла воскликнуть она, содрогаясь от гнева и одновременно пытаясь унять дрожь. Не хватало только, чтобы этот негодяй принял дрожь за потрясение, вызванное его поцелуем.

— Неужели неясно? — холодно спросил он.

— Конечно, ясно. Вы воспользовались мною, чтобы избавиться от Лиз! — бросила ему Патриция. Она потрясла головой, смахивая пряди волос с лица, и стала растирать запястья. После его «объятий» болели не только руки, но и плечи, и губы. — Почему бы просто не сказать, что она вам не нужна? Господи, что же вы за человек, если намеренно явились сюда, напали на ничего не подозревавшего человека, который, между прочим, уже лег спать, и все потому…

— Я ничего не планировал, — решительно прервал ее Нолан. — Но не отрицаю, воспользовался моментом, когда увидел, как эта стерва направляется к нам.

— И вы решили, сжать меня в якобы страстных объятиях, будто бы мы… мы… Если вы считаете… — Она задохнулась от негодования.

— Успокойтесь.

— Успокоиться? Вы хватаете меня, силой вталкиваете в комнату, вы…

— Но вам ничего не угрожает, — невозмутимо заверил он. — Вы не в моем вкусе.

Вот это да! Не в его вкусе! В глазах Патриции засверкали молнии.

— О, теперь мне стало гораздо легче! Спасибо, вы меня действительно успокоили, — выдавила она сквозь стиснутые зубы и, не удержавшись, язвительно добавила: — А то я уже начала думать, что это вы в моем вкусе!

— Вы перевозбуждены, — пожал плечами Нолан.

Перевозбуждена? Патриция не могла поверить своим ушам.

— Но вы же целовали меня! — прошипела она.

Он рассмеялся.

— Ну и что же? Вы ведь не станете уверять, что раньше этого никто не делал!

— Не стану, — сердито согласилась Патриция. Его самоуверенность выводила ее из себя. — Но вы — первый, кто сделал это помимо моей воли. И последний! — решительно добавила она. В ушах все еще звучал его язвительный смех, и она мстительно докончила: — Противно, когда тебя целует мужчина, который не нравится.

На мгновение показалось, что удалось его задеть. При таком-то росте да и в силу своего характера Патриция привыкла одерживать верх над мужчинами. Сейчас складывалась обратная ситуация, и это ее раздражало. Подобного нахала надо бы проучить… И тут она услышала:

— Вот как? А я-то подумал… Ну и кого бы вы предпочли? — спросил он и, прежде чем она успела отреагировать на оскорбление, добавил: — Вы так смотрели на Родни… но ведь он, к сожалению, женат.

— Спасибо, что предупредили, — парировала Патриция, не тратя времени на отрицания. Вместо этого ехидно спросила: — Интересно, почему все так переживают из-за Родни и так настойчиво сообщают, что он женат?

— Да вы отлично понимаете почему, — с пренебрежением бросил Нолан. — Мой красавец кузен из разряда хищников. Он сексуален, но женат на женщине, с которой ему скучно. Родни остановил на ней свой выбор по причинам, не имевшим ничего общего с его желанием или нежеланием спать с ней. А вот вы его заинтересовали, но Родни волнует лишь постель. Разве что у вас в семье найдутся какие-нибудь верховные судьи, пэры или завалящие миллионеры…

— Нет, — резко возразила Патриция, добавив про себя: «То есть это у нас в семье нет наследственных пэров». Но, слава Богу, сумела удержаться от искушения произнести свои мысли вслух. — Вам следует уйти. — Она выразительно посмотрела на дверь.

— Пока еще нет, — бархатным голосом отозвался Нолан.

Патриция совершенно растерялась.

— По-видимому, мне придется позвонить портье и попросить прислать кого-нибудь, чтобы вас вывели. Силой, если понадобится.

Он снова рассмеялся.

— А вам не приходит в голову, что в этом городе и тем более в этом — моем — отеле моя репутация котируется чуть-чуть выше вашей? — Он приподнял темную бровь. — Что о вас известно, кроме того, что вы непонятно как подружились с Джонни?

— Нет, определенно ваша милая подруга сошла с ума, если хочет чего-то от вас, — вздохнула Патриция, невольно выдавая знание его прошлого. — А ей так отчаянно хочется прибрать вас к рукам. Уверена, сегодня вы напрасно старались: ваш поцелуй ничего не изменит в этом ее желании.

— Конечно, — спокойно согласился Нолан. — Но если она узнает, что я провел с вами ночь, это, согласитесь, все-таки может ее оттолкнуть. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Провел с ней ночь?! У Патриции в буквальном смысле слова отвисла челюсть, но она тут же решительно закрыла рот.

Отдышавшись, девушка свирепо уставилась на наглеца. Взгляд ее выражал ярость и недоумение, а он с усмешкой наблюдал, как она пятится к стене. Нолан приподнял бровь, как будто ожидая чего-то… как будто наслаждаясь перспективой схватиться с ней.

Ладно, она его не разочарует.

— Вам не удастся провести ночь здесь, в моей комнате, — раздельно и резко произнесла Патриция.

— Вот как? Ну так выгоните меня, — предложил Нолан, зевая.

Выгнать его. Конечно, она рослая и сильная. Но разве сможет с ним справиться? Патриция оценивающе скользнула взглядом по мускулистому телу противника. Да уж, если сравнивать их физические возможности становится ясно, что любая ее попытка добиться чего-то с помощью силы закончится позорным поражением.

— Ладно. Если вы не уйдете, мне придется перебраться отсюда куда-нибудь еще.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Нолан, качая головой. — Отель забит. Я узнал это, когда Лиз сообщила, что заказала нам номер на двоих. Но… если вы желаете попробовать…

Патриция задумалась. Она понимала, какое любопытство возбудит в окружающих, если попытается найти другой номер, особенно когда станет известно, что Нолан находится у нее. А это, без всякого сомнения, тут же станет всем известно.

— Вы ведете себя нелепо, — бросила она. — Если уж вам не удалось отвадить свою подругу, целуя меня, почему вы думаете, что Лиз отцепится, если вы проведете тут ночь? Уж если она готова на все даже после того, как увидела в ваших объятиях другую, она не откажется от мысли заполучить вас и после того, как вы… как вы… э-э-э… проведете ночь с новой возлюбленной…

Господи, ну и тирада! Теперь Патриция рассердилась на себя за то, что начала путаться в словах. Ну почему бы просто не сказать «переспите» вместо кокетливого «проведете ночь»? Чего стесняться с таким типом, как Нолан Стюарт.

Он ведь не постеснялся даже напасть на нее. Нет, этот человек не просто ей не нравился — она начинала его активно ненавидеть.

— Потому что, — терпеливо объяснил Нолан, — хоть она и готова ко всему, но отлично знает меня.

Патриция непонимающе посмотрела на него, и он счел своим долгом продолжить:

— Я не сплю с кем попало. Лиз знает, что я никогда не «провожу ночь» с женщиной, если у меня нет достаточно серьезных намерений. Иными словами, если я останусь с вами этой ночью, моя милая путешественница, это будет означать, что я собираюсь сделать вас существенной и постоянной частью своей жизни. И Лиз это известно.

Патриция с трудом воспринимала то, что он ей говорил. Нечасто бывало, чтобы кто-то заставал ее врасплох. Еще реже она не могла найтись с ответом. Но сейчас… с ним… Ну почему именно Нолан Стюарт должен был выразить словами ее собственную веру в то, что секс является важной составной частью жизни и надо ответственно относиться к интимным отношениям? Патриция украдкой кинула на него взгляд, готовая увидеть, что он насмехается над ней, но поняла, что ночной гость вполне серьезен.

— Надеюсь, вы не считаете, что, если силой ворвались ко мне в комнату и заявили о своем намерении провести тут ночь, наутро я назову вас порядочным человеком? — пыталась пошутить она, чтобы скрыть истинные чувства.

— А вы верите в брак? — спросил неожиданно Нолан. — Или вы одна из тех современных женщин, которые считают, что мужчины им ни к чему, и доходят до полного отказа от интимных радостей жизни вплоть до того, что даже ребенка готовы зачать в лаборатории, а не в теплой постели с любимым человеком?

Со мной что-то случилось, решила Патриция. Наверное, подцепила какой-то вирус. С чего это щеки запылали, все тело ослабело и по нему волнами прокатывается озноб?

— Способ, каким я собираюсь зачать моих будущих детей, вас не касается, — высокомерно ответила она, пытаясь совладать с нахлынувшей слабостью. Надо было как можно быстрее выставить это нахала вон, но как? Ничего подходящего в голову, как назло, не приходило. — Но вы же не можете тут спать? — рискнула Патриция воззвать к его благоразумию.

— Конечно, — неожиданно легко сдался Нолан, поглядев на кровать. — Да и вы не сможете. Если бы мне пришлось провести ночь в такой кукольной постели, я проснулся бы с болью в спине и судорогами во всем теле.

Про себя Патриция невольно согласилась с ним. Дома у них стояли отличные кровати, большие и широкие, где можно было как следует вытянуться и оставалось место для… Неведомо откуда в голове возник четкий образ: два сплетенных тела в ее уютной постели, тонкие льняные простыни, обмотавшиеся вокруг них. Лица мужчины она не видела, но прекрасно различила гладкий темный затылок, мускулистое загорелое тело, широкую спину и плечи, длинные ноги, чувственные линии бедер.

Почему-то сейчас она точно знала, как он будет обнимать, ласкать и целовать ее. Как, что и когда почувствует сам, занимаясь с ней любовью.

Да, несомненно, я заболевают, решила Патриция, когда ей с превеликим трудом удалось отделаться от слишком реалистической картины. С чего это она представила себя в постели с ненавистным Ноланом Стюартом? Причем не в какой-то абстрактной постели, а в ее собственной, стоящей в спальне ее симпатичного домика на уютной улочке тихого городка в Англии.

— Вам нельзя тут оставаться, — повторила Патриция. Тело ее дрожало, и она сама расслышала хрипловатую нотку в своем голосе.

— Конечно, — опять согласился Нолан.

В его голосе ей тоже почудилась странноватая интонация, но, когда она посмотрела на него, его взгляд был прикован к кровати. Затем он шагнул к двери, и Патриция испытала облегчение. Но тут Нолан остановился как в нерешительности и повернулся к ней. — Кстати, а где именно вы познакомились с юным Джонни?

— Я случайно наткнулась на него в Лонгриче, — честно ответила Патриция.

— Да, именно так он и сказал, — заметил Нолан. — На церковном кладбище, не так ли? Он рассказывал, что вы рассматривали надгробия.

У Патриции учащенно забилось сердце от поступившего в кровь адреналина. Опасность!

— Все правильно, — небрежно кивнула девушка.

— Вы что-то искали?

— Нет, просто смотрела, — ответила Патриция. — Я почему-то люблю старые кладбища и всегда удивляюсь, когда вижу такие древние даты.

— А Джонни говорил, что увидел вас в новой части кладбища, у церкви.

— Возможно. Не помню, — солгала Патриция с деланно равнодушным видом, опустив голову так, чтобы волосы скрыли лицо. — Вы закончили допрос? Хотелось бы сегодня хоть немного поспать, — ядовито добавила она.

— Если это допрос, значит, вы — преступница… или свидетельница преступления, — бархатным голосом отозвался Нолан. — Интересно, что вы подразумевали, делая столь подозрительное заявление?

— Ничего, — опять солгала Патриция.

Нолан с минуту молчал, потом попрощался с ней учтивым полупоклоном и вышел, оставив у нее в душе неуютное чувство, что на самом деле он ей не поверил. Будь проклят ненавистный Нолан Стюарт! Только этого ей не хватало.

4

Патриция проснулась оттого, что кто-то осторожно стучал в дверь. Кто бы там ни был, слава Богу, это не может быть Нолан Стюарт. Осторожность и Нолан — вещи несовместимые.

Накинув халат, девушка открыла дверь. В коридоре стоял официант, рядом с ним — столик на колесах. Ошеломленная Патриция отступила, и он вкатил столик в номер. Когда официант снял салфетку, ее изумление стало еще больше: перед ней оказался завтрак, сервированный на двоих, включая шампанское, смешанное с апельсиновым соком, — напиток холостяка. Официант не стал слушать заверений о том, что она не заказывала всю эту шикарную еду, явно предназначенную для поддержания сил после бурно проведенной ночи.

— Но я не… — начала было Патриция снова, однако замолкла, потому что в голову пришла ужасная мысль. — Кто оплатил счет? — настороженно осведомилась она.

— Не знаю, — извиняющимся тоном произнес официант и вышел из номера.

Но какие тут могли быть сомнения. Конечно, это еще одна выходка Нолана Стюарта с целью убедить бывшую подружку в том, что он провел здесь ночь. Хотя как она об этом узнает? Разве что Лиз принадлежит к тому типу женщин, которые всегда все проверяют. Наверняка так оно и есть.

Патриция скривилась, рассматривая дармовое угощение. Вообще-то по утрам она предпочитала крепкий кофе и не могла представить себя женщиной, которая пьет на завтрак шампанское. Неужели Нолан видел ее именно такой?

А ладно, теперь уже все равно. Патриция протянула руку, взяла бокал и сделала глоток. Шампанское оказалось ледяным, а смешанный с ним апельсиновый сок — свежевыжатым. Она даже поморщилась от удовольствия. Да уж, если бы она сейчас была вместе с возлюбленным, вряд ли кто-то из них захотел бы вылезать из теплой постели, имея такой завтрак. Патриция снова поднесла бокал к губам, и тут в голове внезапно возникло вчерашнее эротическое видение с участием Нолана Стюарта.

Она чуть не подавилась. Вот что значит принимать алкоголь по утрам, строго напомнила себе девушка, решительно поставив бокал на столик.

Через час, выпив две чашки крепкого кофе с тостами, она спустилась вниз, одетая в любимые брюки кремового цвета, шелковую облегающую блузку и пиджак. Не для того она ехала так далеко, чтобы валяться в постели, попивая шампанское, и не для того, чтобы представлять себе восхитительные, соблазнительные картины интимных наслаждений с мужчиной, который, как она знала, вряд ли когда-либо станет ее партнером по чувственным любовным играм.

Патриция решительно подошла к стойке и спросила портье, нет ли для нее посланий. Он с улыбкой протянул ей два запечатанных конверта. Нахмурившись — почерк был незнакомый, — она открыла первый конверт, прочла записку и уронила ее, будто обжегшись.

«Благодарю вас. Прошлой ночью вы были великолепны. Не могу дождаться вечера. Нолан».

Портье поднял записку и протянул ей. Патриция с досадой подумала, что теперь не только она знает содержание послания! А этот тип наверняка постарается довести игру до конца, решила она, запихивая письмо в карман.

Теперь уже благоразумно отойдя от стойки, девушка вскрыла второй конверт. Подписано… Сильвией!

«Я пыталась поймать вас перед уходом, но не смогла найти. Мне хотелось бы обсудить с вами то, о чем мы говорили. Не могли бы вы перекусить со мной сегодня днем? Здесь, в отеле, в час дня».

Патриция задумчиво подергала нижнюю губу. Она, конечно, поняла, о чем собиралась переговорить с ней эта женщина. Она также знала, что скажет Барбара, если она откажется от такой замечательной возможности. Работа у Сильвии давала шанс привести в исполнение их план — вернее, план Барбары. Но молодая доброжелательная женщина так понравилась Патриции, вчера они так славно поболтали с ней и с ее мужем, что…

Но ведь она ничего не потеряет, если хотя бы выслушает Сильвию, напомнила себе девушка. А может быть, удастся узнать что-нибудь полезное, да еще и бесплатно перекусить! Забудем ненадолго о честности и об уважении к Сильвии, об их начинающейся дружбе…

— Вы будете есть здесь? — спросил портье, когда девушка протянула ему ключ от номера.

— Я… да, мы с подругой встречаемся в ресторане в час, — ответила Патриция. Итак, выбор сделан!

Выйдя из отеля на яркое солнце, она вспомнила о Джонни и его семействе. Наверное, они сейчас на пути домой, в Лонгрич. Как странно, что Джонни и Родни — кровные родственники. Более разных братьев трудно себе представить…

Патриция блуждала по городку, то и дело останавливаясь, чтобы свериться с путеводителем, восхищаясь древними зданиями и живописными улочками. У замка она задержалась подольше, а потом еще долго стояла у старого особняка на берегу реки, на фасаде которого висела скромно выполненная табличка: «Стюарт, Стюарт и Стюарт». Но, когда в одном из окон верхнего этажа зашевелилась занавеска и мелькнул чей-то профиль, девушка поспешила прочь. Интересно, кто это работает в офисе по воскресеньям?

Прошло еще полчаса в неспешных и как будто бесцельных блужданиях по городу, прежде чем Патриция добралась до нужного места. Главная церковь Чарлвилла когда-то являлась монастырским собором. Но позднее монастырь упразднили. Хотя история сохранивших древних построек была достаточно увлекательной, Патриции сейчас было недосуг следовать за туристами внутрь церкви и разглядывать разноцветные витражи и резные каменные скульптуры.

Ее влекло на кладбище. Много времени не потребовалось, чтобы найти искомое. Стюарты давно занимали в Чарлвилле высокое положение, олицетворяя собой законность. Это подтверждал большой семейный склеп в лучшей части кладбища. Патриция рассматривала его, борясь с противоречивыми чувствами. Некоторые имена на мраморных табличках так стерлись, что их невозможно было прочесть. Другие были куда новее. Она протянула руку и с робостью коснулась одной из таких надписей.

— Это мой прадедушка, — промолвил уже знакомый, неприятный для нее голос.

«Знаю! — чуть было не выпалила Патриция. — Именно этот человек не одобрил женитьбу младшего сына, что заставило того покинуть Чарлвилл и основать новую ветвь семьи в Лонгриче». Но Патриция промолчала. Она даже не повернулась. Просто тихо спросила:

— Нолан, что вы тут делаете?

— Мне кажется, у меня больше прав задать подобный вопрос вам, — сухо отозвался он. — Вы так молоды, почему вас упорно притягивают кладбища — сначала в Лонгриче, теперь в Чарлвилле?

— Так больше узнаешь о живущих тут людях, — спокойно произнесла Патриция, а затем вызывающе добавила: — Это ведь не преступление!

— Нет, если только вы не хотите выкопать чье-нибудь тело, — согласился Нолан, шагнув вперед. Патриция все еще не смотрела на него. — Значит, вас интересует наша история. История города вообще или история какой-нибудь одной семьи? — с ударением произнес он.

— Я осматривала собор, — ответила Патриция, пожав плечами. — Свернула не туда и оказалась здесь. Этот семейный склеп привлек мое внимание, вот я и подошла к нему…

— И надо же какое совпадение — обнаружили, что именно здесь похоронены Стюарты! — продолжил Нолан. — Вы лжете. — Он встал перед ней и пристально посмотрел в лицо Патриции. — И напрасно. Сначала я видел вас у нашего офиса, поэтому и сюда вы пришли неслучайно.

— Вы за мной следили? Да, конечно, вы следили за мной! — пришла в негодование Патриция. — Но у нас пока еще есть законы на случай такого… на тот случай, когда кто-то… Извращение какое-то! — бушевала она.

— Что ж, у всех у нас есть свои собственные представления о том, что является нарушением законов о частной собственности, а что нет. Не имею понятия, в какую игру вы играете, не представляю пока, какие у вас цели, но поверьте мне, я узнаю это обязательно. И тогда берегитесь! — мрачно предостерег он, нахмурившись и глядя на нее в упор.

— Что же? Воспользуетесь своими связями и бросите меня в тюрьму?.. Не думаю, — сама себе ответила Патриция, не стараясь скрыть презрения. — Будь я на вашем месте, то обязательно, вместо того чтобы преследовать ни в чем не повинного человека, покопалась бы в истории своих предков. Не страдал ли кто-нибудь в вашем роду паранойей? Потому что именно этой болезни вы и подвержены, — закончила Патриция, надеясь, что ее покрасневшее лицо и явное возбуждение будут отнесены на счет гнева, а не жуткого чувства вины и ужаса, охватившего ее.

— Судя по всему, вы, как типичная женщина, придерживаетесь распространенного мнения, будто лучшая защита — это нападение, — сухо парировал Нолан. — Но так как я уже вышел из возраста Джонни, меня не обманешь копной пушистых волос и синими глазами, — резко добавил он.

— Конечно, — ядовито согласилась Патриция. — Разве что к ним добавить откровенную глупость, слащавую улыбку и рост сто шестьдесят. — Девушка придержала дыхание, заметив, как гневно сжались его губы, как побелело лицо.

— Мы отвлеклись, — напряженно выдавил Нолан. Патриция облегченно выдохнула, но тут же поняла, что рано обрадовалась. — Вы все еще не объяснили, почему именно наш семейный склеп привлек ваше внимание, — решительно потребовал он ответа.

— Просто мне понравился его внешний вид, — солгала Патриция. — Заметила его, вот и подошла поближе. Он как-то выделяется среди прочих. Вы не находите?

— Но вы миновали четыре не менее впечатляющие по архитектуре семейные усыпальницы, прежде чем добрались до нашей. — Брови его поднялись, как бы подчеркивая значимость последовавшего затем вопроса: — Почему же вы предпочли именно нашу?

— Увидела знакомое имя. К тому же я женщина, как вы изволили заметить, — сладко пропела Патриция, — поэтому никогда не выбираю то, что первым попадается на глаза.

— Неужели, — возразил Нолан и продолжил, вложив в свои слова как можно больше сарказма: — Что может быть более очевидным и поверхностным, чем Родни? А вы от него глаз не могли отвести.

— Да, потому что он по-настоящему красив, — заявила Патриция.

— И женат! — резко бросил Нолан.

— Вы говорите мне об этом уже не в первый раз. Уверяю вас, я запомнила сей исторический факт, и можете не утруждать себя бесконечным повторением. — Тут Патриция демонстративно посмотрела на часы.

О Господи! Уже двенадцать тридцать. Ей нужно возвращаться, если она хочет успеть на ланч с Сильвией.

— Мне пора, у меня назначена встреча.

Нолан нахмурился.

— С Родни?

— Попробуйте догадаться самостоятельно, советник, — поддразнила Патриция, испытывая облегчение оттого, что он перестал ее допрашивать.

Да, Нолан напугал ее, внезапно появившись за спиной, к тому же он заметил ее возле здания, где находился офис. Как-то неудачно все сегодня складывалось.

Патриция повернула назад, к выходу с кладбища, уверенная, что Нолан попытается остановить ее или пойдет за ней следом. Поэтому, дойдя до ворот, обернулась. Нолан стоял спиной к ней. Внезапно он присел на корточки и начал осторожно выдергивать сорняки, выросшие вокруг склепа. Он так погрузился в свое занятие, что словно забыл обо всем на свете. Удивленная Патриция почти бегом бросилась к отелю.

У нее еще осталось минут десять на то, чтобы привести себя в порядок. Когда она снова спустилась в вестибюль, Сильвия уже ждала ее.

— Как я рада вас видеть! — воскликнула Сильвия. — А я уж подумала, что вы не придете.

— Все утро провела в соборе, — пояснила Патриция, — и вернулась чуть позднее, чем рассчитывала. Извините за опоздание. Но вы хотели что-то обсудить со мной?

— Да.

Они направились к ресторану. Это, по-видимому, было популярное место встреч, особенно в воскресенье, подумала девушка, увидев, сколько там народу.

Метрдотель тепло приветствовал их и. провел к заказанному столику.

— Собственно говоря, я не столько хотела обсудить с вами кое-что, сколько просто сделать деловое предложение, — призналась Сильвия, когда они уселись и официант принес меню. — Я ведь, если помните, рассказывала вам вчера, что у нас проблема с няней. Вы же упомянули, что имеете опыт ухода за детьми. Это так?

— Да, — осторожно ответила Патриция, понимая, что сейчас последует. — Но вы также говорили, что на лето Николас взял на себя функции домашней хозяйки.

— Верно. Но скоро начинается новый учебный год, и ему пора готовиться к лекциям, да и в университете накопились дела. Вивьен помогает нам, когда может, но нельзя же слишком часто просить ее посидеть с ребенком.

— Конечно, тем более в ее возрасте.

— Нет, нет, — покачала головой Сильвия, — возраст тут ни при чем. Конечно, Вивьен уже перевалило за семьдесят, но выглядит она, по крайней мере, лет на десять моложе. Что же касается интеллекта и энергии, она и меня за пояс заткнет. И она прекрасно справляется с детьми. Как жаль, что у нее нет своих.

— Но ведь не все женщины непременно хотят обзавестись ребенком, — тихо промолвила Патриция.

— Да, это так, — согласилась Сильвия, когда официант принял заказ. — Но Вивьен не из таких. Просто она никогда не была замужем.

— Возможно, ей просто не встретился человек, ради которого она согласилась бы изменить свою фамилию.

Сильвия недоуменно посмотрела на Патрицию.

— Вы знаете, действительно некоторые члены семейства Стюарт считают, что выше них только Бог. Но Вивьен не обладает этой особенностью. Нет, думаю, дело в том, что ее жених, летчик-истребитель, погиб во время войны. Хотя, если верить Николасу… — Неожиданно замолчав, Сильвия нахмурилась и через минуту заговорила совсем о другом: — Джонни между прочим обожает Вивьен, а она — его.

— Потому что он мальчик.

— Нет, потому что он Джонни, — возразила Сильвия. — Мы, наверное, каким-то образом настроили вас против Вивьен. Очень жаль, потому что она замечательная, заботливая, все понимает. Такая мудрая. — Сильвия покачала головой. — Но я отвлеклась. — Пока официант расставлял тарелки, она молчала, а затем продолжила: — Мы с мужем подумали: раз уж вы собираетесь пожить здесь, может, вы согласились бы поработать у нас? Вы бы присматривали за Одри только часть дня, пока Николас работает. Он ведь очень часто будет дома, вам не надо волноваться, что вы останетесь надолго с малышкой вдвоем.

Патриция опустила вилку, даже не притронувшись к еде.

— Не знаю, что и сказать, у меня, наверное, недостаточно опыта.

— Но вы говорили, что работали по выходным, — напомнила Сильвия.

Патриция кивнула.

— Да, но это было нечто вроде детского садика для детей, у которых не все в порядке со здоровьем, и детишки были постарше, — пояснила она. — Я там просто подносила, что требовалось, и убирала. — Она смутилась, заметив, как пристально смотрит на нее Сильвия. Зачем она только упомянула об этой работе! Разве объяснишь, что в ее семье всегда было принято помогать тем, кто обделен природой. — Вокруг меня было не так много малышей, — добавила Патриция. — И я сказала бы неправду, если бы попыталась уверить вас, что знаю, как надо ухаживать за младенцами.

— Но ведь вы не останетесь одна, — стала уговаривать ее Сильвия. — Николас будет дома. Знаете, как это ни странно, он куда лучше меня справляется с подгузниками и бутылками, — виновато созналась молодая мать. — Он из тех отцов, кто обожает детей и с удовольствием возится с ними. Нам просто нужно, чтобы кто-то еще был в доме и Николас мог спокойно работать. Боюсь, большую часть времени вам придется скучать. Дочурка пока мало что умеет, спит да ест, хотя муж и уверяет, что она уже выказывает признаки хорошей наследственности. Естественно, отцовской.

Обе женщины рассмеялись.

— Но как надолго вам нужна помощь? — спросила Патриция, продолжая колебаться. Ничего подобного на самом деле она не планировала. Конечно, ее свобода передвижения будет ограничена. Но с другой стороны, не было сомнений в том, что предложение очень заманчиво и для ее целей может быть полезным.

— Четыре — шесть недель.

— Все же не уверена, что я тот человек, который вам нужен, — продолжала настаивать Патриция, испытывая знакомые угрызения совести.

— А я уверена! — воскликнула Сильвия. — Знаю, с моей стороны глупо так говорить, тем более с моим юридическим образованием. Но с того момента, как мы встретились, я почувствовала особое доверие и расположение к вам… — Сильвия застенчиво поглядела на девушку. — Я нечасто ссылаюсь на инстинкт, предчувствия и прочие вещи, но сейчас могу сказать: с вами я сразу стала вести себя, как с родным человеком, словно вы — член семьи. Не сомневаюсь, Одри почувствует то же самое. И Николас со мной согласен.

— Вот это комплимент, — дрогнувшим голосом вымолвила Патриция, и глаза у нее защипало от слез. — Не знаю, сумею ли я оправдать ваши ожидания…

— Конечно, сумеете, — уверенно повторила Сильвия. — Почему бы нам не договориться о неделе — для начала? Если что-то будет не так, мы обе вежливо отступим, вот и все. Вам ведь нужно подзаработать?

Да, Патриция сама говорила об этом. К тому же, если она примет заманчивое предложение Сильвии, у нее появятся многочисленные преимущества, и первое — совершенно законный предлог задержаться в городе.

— Прежде чем решиться ответить вам согласием, мне нужно подумать. Завтра я дам окончательный ответ, хорошо?

— Сегодня вечером, — настаивала Сильвия.

— Ладно.

— Что ж, тогда осталось только одно. — Сильвия отодвинула стул. — Извините, я на минуту отлучусь.

— Конечно.

Патриция не сомневалась: Сильвия отправилась звонить мужу. Но буквально через пять минут она вернулась, держа в руках завернутый в одеяльце сверток. Лицо ее сияло.

— Познакомьтесь с вашей будущей подопечной. — И молодая мать без дальнейших церемоний сунула кружевной сверток в руки Патриции.

В первую секунду девушка испугалась. Захотелось отказаться, оттолкнуть… но тут малышка открыла глаза и внимательно на нее посмотрела. Сердце Патриции сжалось — она сразу узнала этот взгляд. Однако удержалась и ничем не выдала себя. Что делать, она не представляла, и стала машинально покачивать девочку, бормоча нежные бессмыслицы, вдыхая восхитительный младенческий аромат и безнадежно влюбляясь в Одри. Да, по-видимому, проблема заключалась не в том, решится ли она взять на себя заботы о девочке, а в том, сможет ли потом с ней расстаться.

— Какая она красивая, — выдохнула Патриция.

Сильвия улыбнулась счастливой материнской улыбкой.

— Именно так думаем и мы, — ответила она. — Хотя в нашей в семье нечасто встречаются рыжие, а уж эти глаза…

— Дело в сочетании генов, — рассеянно пояснила Патриция. — Иногда рождаются именно такие младенцы — с темно-рыжими волосами и глазами цвета морской волны.

— Да, тетя Вивьен говорит то же самое, — согласилась Сильвия и вдруг радостно воскликнула: — Смотрите-ка, вон там Нолан! — Она вскочила и помахала ему прежде, чем Патриция успела что-либо сказать. Пока он пробирался к ним между столиками, Сильвия шепнула: — Кажется, ему удалось избавиться от Лиз. Мы уж начали бояться, что ей снова удастся заполучить его. Это такая пиявка! А Нолан так мягкосердечен. Кстати, — она лукаво улыбнулась, — мне кажется, вы с ним знакомы куда ближе, чем все мы полагали. Я видела конверт с запиской, когда оставляла вам сообщение, и узнала его почерк.

У Патриции засосало под ложечкой. Ну вот, новое осложнение. Такого она не предвидела. Что же делать?

— Сильвия, вы все не так поняли… — начала она.

Но та лишь заговорщически усмехнулась.

— Не надо мне ничего объяснять. Я помню, каково это, когда чувствуешь, что влюбилась.

Влюбилась! Ужас! Кошмар! Именно этого ей сейчас и не хватало.

Тут к их столику как раз подошел Нолан. Патриция заметила, как полезли вверх его брови, когда он увидел, что она держит Одри.

— Все в порядке, твоя крестница в хороших руках, — заверила его Сильвия. — Надеемся, нам удастся убедить Патрицию подольше не расставаться с ней.

— Вот как? — Нолан вопросительно перевел взгляд с Патриции на Сильвию.

— Да. — Сильвия явно не ощущала исходившей от Нолана неприязни и враждебности. А вот Патриция их отлично чувствовала. — Мы с мужем попросили Пат побыть здесь несколько недель, помочь нам с дочерью, чтобы Николас мог подготовиться к своим лекциям.

— Но ведь у вас уже есть квалифицированная няня! — резко возразил Нолан, сделав ударение на слове «квалифицированная».

— Была.

— Мне пора, — заявила Патриция, поспешно поднимаясь и собираясь передать малышку матери.

Однако Нолан тотчас решительно забрал у нее девочку, придвинувшись так близко, что она ощутила запах его кожи, тепло его тела. Девочка заворковала, губки ее изогнулись в восторженной улыбке.

— Да уж, можно сразу сказать, в мужчинах она разбирается, — засмеялась Сильвия, тоже вставая. — Так я позвоню вам часов в семь, — обратилась она к Патриции, направляясь к выходу. И вдруг неожиданно обняла девушку. — Пожалуйста, не отказывайтесь! — взмолилась она. — Я знаю, чувствую: вы нам подходите. Кстати, совсем забыла сказать, что вы можете жить у нас, если вам захочется и будет удобно. Для вас есть отдельная комната и ванная. Но если вы предпочитаете поселиться отдельно, нас это тоже устроит.

Патриция не успела еще дойти до лифта, как услышала голос Нолана, окликнувшего ее по имени. Подавив первый порыв — по-детски прикинуться, что не слышит, — она остановилась, поджидая его.

— Мне нужно поговорить с вами!

Если он хотел смутить ее, то ошибся. Патриция выпрямилась во весь рост и вскинула голову, зная, что многим мужчинам от этого становится неуютно. Однако на Нолана это явно не произвело никакого впечатления. Он все равно был выше, и ей пришлось поднять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Почему вы позволили мне думать, что у вас встреча с Родни? — спросил он прямо.

— Я вам позволила?!

— Вы понимаете, что я имею в виду, — отрезал он. — Вы прекрасно знали тогда, о чем я подумал, но не стали меня разубеждать.

— Неужели? Да, пожалуй, — проворковала Патриция. Но тут она заметила, что на них уже начали обращать внимание, и, взяв себя в руки, спокойно ответила: — Вас совершенно не касается, с кем я встречаюсь… или не встречаюсь.

— Родни женат, — напомнил Нолан. — И это — семейное дело.

— Господи, сколько можно об этом говорить. Я помню, помню, не забыла. А что, вы блюдете честь семьи? Это ваша общественная обязанность? Но почему вы решили, что я не замужем?

— Что? — Кинув на нее суровый взгляд, он схватил ее за локоть и бесцеремонно оттащил в сторону, подальше от любопытных ушей. — Итак, вы замужем?

— Нет, — вздрогнув, созналась Патриция. Ей приходилось слышать о том, как у людей подкашиваются колени от страха. Но чтобы они задрожали от простого взгляда? Ей вспомнились слова, некогда сказанные одной из подруг: «Когда я его вижу, у меня голова кружится от страсти».

От страсти? К мужчине, который активно не нравится?! Невозможно! Ей померещилось.

— Вы собираетесь принять предложение Сильвии? — услышала она вопрос Нолана, заданный резким требовательным тоном.

— Не знаю, я еще не решила. Почему, в конце концов, вы задаете мне столько вопросов? Какое вы имеете право? — вызывающе спросила Патриция, надеясь, что голос звучит нормально, что он не заметит, как учащенно бьется сердце, как ей трудно дышать.

Нолан отпустил ее локоть, но стоял все еще слишком близко. Голова слегка кружилась, и мысли начали путаться. Но еще хуже, что помимо ее воли тело само начало реагировать на эту близость. Хорошо, что на ней надет пиджак. Иначе было бы трудно скрыть налившуюся вдруг грудь. А если Нолан это заметит, он прекрасно поймет, что с ней происходит.

Он молчал, и Патриция попыталась двинуться в сторону лифта. Но Нолан остановил ее, опять схватив за локоть.

— Допустим, я продолжаю свое расследование. Меня все еще интересует, почему у вас такая склонность к нашим кладбищам, — наконец ответил он.

— Да ведь это просто совпадение, неужели вы не понимаете.

— Да, вы уже говорили, но не убедили меня.

— Это уж ваши трудности. И что, собственно, я теперь должна делать? Убеждать вас всю оставшуюся жизнь? — выпалила Патриция.

— Ничего, — ответил он. И прежде чем Патриция успела облегченно вздохнуть, добавил: — Пока ничего. Но я продолжаю наблюдение.

— Вам бы следить за Лиз, а не за мной, — посоветовала Патриция.

Вырвав локоть и проскользнув мимо него, она бросилась к открывшейся кабине лифта и потянулась к кнопке, но Нолан сделал пару широких шагов и придержал дверь рукой.

— Подозреваю, что по сравнению с вами Лиз не представляет никакой опасности, — парировал он.

— Это мнение эксперта-адвоката? — легкомысленно воскликнула Патриция.

— Нет, просто опыт и мужской инстинкт, — отозвался Нолан.

Он убрал руку, и лифт закрылся прежде, чем Патриция успела придумать подходящий ответ. Добравшись наконец до относительно безопасного места — своей комнаты, она заперла дверь, закрыла ее на цепочку, подняла трубку и набрала номер, надеясь, что ответит сестра, а не мама.

— Барбара?

— Да, — отозвалась сестра. — Ты говоришь так, будто бежала на длинную дистанцию. Что-то случилось?

— Не-е-т… — неуверенно промолвила Патриция. — Как у вас дела?

Не так давно маме по настоянию врачей сделали операцию — удалили опухоль. Или в результате хирургического вмешательства, или потому, что ей уже стукнуло пятьдесят, временами она впадала в глубокую депрессию. Правда, худшее, как они все надеялись, осталось позади. Мама чувствовала себя вполне прилично, больше не надо было ухаживать за ней, угождать и потакать всевозможным капризам. Но все близкие замечали глубокую печаль в ее глазах и горестные складки около губ, когда она думала, что никто ее не видит.

— Так себе, — осторожно призналась Барбара. — Родители все еще в Лондоне, но завтра должны приехать. А вчера я говорила с отцом, он сказал, что будет рад вернуться домой. И наверное, больше не будет выставлять свою кандидатуру. Он считает, маме в столице слишком тяжело.

— Ох, Барбара, неужели ей так плохо? — ужаснулась Патриция.

— Не знаю. Завтра увидим. А у тебя как дела?

— Тоже не знаю, — неуверенно ответила Патриция. — Помнишь, я тебе говорила, как случайно оказалась на семейной вечеринке Стюартов? Так вот, сегодня меня пригласили на ланч и спросили, не возьмусь ли я временно поработать няней дочери Сильвии и Николаса. Про них я тебе тоже…

— Отлично, как раз то, что нам нужно! — возбужденно прервала ее сестра.

— Но, Барбара, мне нравится Сильвия, — попыталась объяснить Патриция. Как ей сейчас хотелось, чтобы сестра была рядом! — Она такая добрая, и я чувствую себя…

— Тебе она понравилась? — Казалось, возмущению Барбары не было предела. — Патриция, ты что, забыла, кто они и что сделали?!

— Нет, конечно. Просто очень тяжело кого-либо обманывать.

— Нет, ты меня удивляешь! Прекрати эти вздохи, нечего расслабляться! — приказала Барбара. — Слушай, мне надо бежать. Позвони завтра.

Положив трубку, Барбара немного постояла у окна уютной гостиной родительского дома, глядя на пустую подъездную аллею. Их прочный, увитый плющом дом был одним из прекраснейших образцов архитектуры восемнадцатого века. Выстроил его один из предков отца. Потом по наследству дом перейдет во владение их брата Ричарда, который сейчас учился в Кембридже. Но вовсе не мысль о том, что их младший брат унаследует дом, где выросли они с сестрой, заставила Барбару нахмуриться.

— Надо было мне самой лететь в эту чертову Австралию, — пробормотала она. — Пат никогда не умела скрытничать и притворяться.

Именно она, Барбара, разработала план, который сестры теперь только начали претворять в жизнь. В отличие от Патриции она знала, что ей никогда бы не понравились эти ненавистные Стюарты. Так сестры с детства привыкли их называть, с тех самых пор как случайно узнали постыдную тайну, которую их мать сама бы никогда им не открыла. В конце концов на их вопросы ответил дед.

Даже теперь, когда они выросли, мама отказывалась говорить с ними на эту тему. Ей по-прежнему было больно вспоминать о прошлом, наверное, еще и потому, что отец происходил из семьи потомственных пуритан, из семьи, в которую маму приняли с таким трудом. Конечно, отец знал правду, и это не мешало ему любить жену. Дети же ее просто обожали. Но им было невыносимо видеть ее мучения.

— Это нечестно. Почему мама одна должна страдать? — возмущалась Барбара. — Ведь она ни в чем не виновата. Мы должны заставить их за все заплатить!

— Но как? — недоумевала Патриция.

— Уж я придумаю, — пообещала Барбара.

И она придумала… вернее, считала, что придумала. Но теперь Патриция начала трусить, и план мог рухнуть. Если бы ее не связывали занятия в колледже, если бы не надо было обязательно закончить работу в срок! Нечего зря причитать. Надо заставить сестру завершить задуманное любой ценой.

А в это время в Чарлвилле Патриция мерила шагами комнату. В ней не было присущей Барбаре решительности и безжалостности. Ей не хватало силы воли. Конечно, так хотелось помочь маме, но только… Да ну же, взгляни правде в глаза! Пат, крошка, ты трусишь, сказала она себе. Ты не способна на борьбу или даже на открытое столкновение. Ты просто паникуешь.

Но чего, собственно говоря, бояться? Что дружелюбие и теплота в глазах Сильвии и в глазах Джонни превратятся в ненависть и презрение, когда они узнают, какой хитрой и изворотливой она оказалась на самом деле? Или она опасалась увидеть торжество в глазах Нолана, когда его подозрения подтвердятся?

5

Когда вечером Сильвия, как и обещала, позвонила, Патриция сделала глубокий вдох и страстно помолилась в душе, чтобы принятое решение оказалось верным.

— Вы согласны! Как чудесно! — воскликнула Сильвия. — Я так боялась, что вы откажетесь!

Прикусив губу, Патриция пожелала, чтобы этой замечательной женщине никогда не пришлось раскаяться в содеянном, в то время как Сильвия уже объясняла ей детали их соглашения.

— Кстати, не волнуйтесь о транспорте, мы дадим вам машину. Вам она все равно понадобится: мы живем довольно далеко от центра.

Значит, не придется объяснять, откуда у нее деньги на аренду машины, — это тоже положительный момент, признала Патриция. А Сильвия продолжала перечислять, сколько свободного времени будет у Патриции.

— Когда я намекнула Джонни, что вы, наверное, согласитесь у нас работать, — сообщила она, — парень пришел в восторг!

Закончила она тем, что пообещала заехать за девушкой утром.

Несмотря на весь энтузиазм и доброжелательность со стороны Сильвии, после их разговора у Патриции тряслись руки. Но тут она отыскала еще один положительный момент: уехав из Чарлвилла, она перестанет натыкаться на Нолана Стюарта.

Остаток вечера Патриция занималась тем, что разбирала и упаковывала вещи, стараясь не обращать внимания на укоризненный внутренний голос. Ну как она смогла бы посмотреть сестре в глаза, если бы отказалась от такой возможности? Уж если выбирать, то лучше спорить со своей совестью, чем противостоять гневу Барбары!

— Вот мы и дома! — заявила Сильвия, когда они на следующее утро подкатили по подъездной дорожке к симпатичному кирпичному домику с низкой крышей. — Раньше здесь были три крохотных коттеджа, где жили батраки, — пояснила она. — Коттеджи выставили на аукцион вместе с загонами для скота незадолго до нашей женитьбы. Нолан сказал нам об этом. Он знал, что мы ищем как раз такое местечко: что-нибудь достаточно просторное для семьи, но ничего огромного или дорогого. Первые шесть месяцев тут просто жить было невозможно. Даже когда родилась Одри, здесь еще было полно строителей и отделочников.

— Чудесно! — восхитилась Патриция, глядя на аккуратные новые оконные рамы и старые кирпичные стены теплого красновато-коричневого цвета.

— Пойдемте в дом. Николас просто дождаться не может, когда же вы приедете.

— Надеюсь, у меня все получится. — Патрицию снова охватили сомнения. — Все же я так мало знаю о младенцах.

— Я тоже ничего не знала, пока не родилась Одри, — весело призналась Сильвия. — А вы ей понравились. Я сразу это заметила. Честно говоря, это для нас важнее, чем какие-либо рекомендации… Странно, что Николас нас не встречает.

Патриция неуверенно следовала за Сильвией. Та же пошла не к парадной двери, а чтобы сразу показать девушке расположение дома, провела ее вокруг объединенных в единое целое трех строений через огороженный двор к задней двери. Войдя в гостиную, Сильвия воскликнула:

— Вивьен! Вот не знала, что ты здесь!

Проследив за взглядом хозяйки дома, Патриция увидела привлекательную, изысканно одетую женщину. Темные, без признаков седины, красиво уложенные волосы делали ее моложе, чем она была на самом деле. Хотя одежда и гибкое стройное тело выглядели элегантно, в позе Вивьен ничего элегантного не было. Сидя на полу, она играла с малышкой. И тело, и глубокий грудной смех скорее подошли бы девушке, а не пожилой женщине, решила Патриция, наблюдая за ней со смешанным чувством негодования и презрения. Легко поднявшись, Вивьен объяснила:

— Николаса вызвали на совещание, вот он и позвонил мне, попросив срочно приехать.

— О, Вивьен, прости. Мы так часто пользуемся твоей помощью! — принялась извиняться Сильвия, обнимая тетю. — Но теперь все будет иначе. Это Патриция. Она поживет у нас несколько недель, пока мы не найдем постоянную няню.

Да, хотя манера поведения и внешний облик Вивьен были необычайно моложавы, взгляд мудрых и проницательных глаз говорил о том, что ей уже немало лет, подумала Патриция.

Вивьен протянула руку. И первой реакцией девушки было отступить, избежать физического контакта с этой женщиной. Но ее мать воспитывала детей в строгих правилах, обучая хорошим манерам, поэтому Патриция автоматически протянула руку. Вивьен пожала ее крепко, но по-женски.

Патриция отвернулась, смахивая с глаз неожиданные слезы. Эта хрупкая кисть, длинные тонкие пальцы, нежная розоватая кожа были невыносимо знакомы.

— Мне так хотелось увидеть вас, — ласково промолвила Вивьен. — Джонни меня просто заинтриговал.

— Наверное, он сказал вам, что я великанша. — Патриция старалась совладать с нахлынувшими эмоциями, скрывшись за привычными шутками о своем росте.

— Нет, — возразила Вивьен. — Он говорил, что вам интересно читать надписи на старых надгробиях и что вы как раз подходящего роста для Нолана. — Патриция расстроилась еще больше, почувствовав, что краснеет. — Он также рассказал, что вы англичанка и что вы ему очень понравились, — добавила Вивьен, улыбаясь и тактично не обращая внимания на замешательство девушки.

— Вот как? Что же, обычно англичанки не нравятся? — сухо осведомилась Патриция.

Вивьен подняла брови, задумчиво разглядывая девушку. Нет сомнения, она потрясающе красива. К тому же в ней чувствуется и ум, и гордость. Но еще Вивьен заметила во взгляде Патриции неуверенность и какой-то затаенный вызов.

— Понятно, — вмешалась Сильвия. — Джонни наверняка рассказывал вам, что в прошлом некоторые члены семейства Стюарт были настроены весьма враждебно по отношению к англичанам, почти как какие-нибудь шовинисты. Помню, я была просто шокирована, когда Николас сознался, что знал об этом. Но теперь все в прошлом, Патриция, — заверила она. — Если такое на самом деле вообще было.

— Да, такое действительно было. Здесь, недалеко, когда-то располагалась английская военная база, наши мужчины ревновали к солдатам. Вот истоки довольно долго сохранявшейся неприязни к англичанам, — тихо проговорила Вивьен. — Но это было так давно. Подозреваю, что тогдашние страсти оказались сильно преувеличены, а позднее переросли в легенды.

— Дядя Брайан считает, что это твой отец начал антианглийскую кампанию, — рассеянно заметила Сильвия. — Кажется, у него вышел какой-то спор с большим чином из военного министерства…

Интересно, ей показалось или на самом деле Вивьен заколебалась, прежде чем ответить, спросила себя Патриция. Но голос пожилой женщины и впрямь зазвучал странновато, не так естественно и весело, как минуту назад, и погрустнели глаза.

— Возможно, — ответила она. — У твоего прадедушки были свои, очень твердые понятия обо всем. Его не порадовало решение забрать землю под военные нужды. Особенно когда это коснулось его собственной земли. Кажется, шли ссоры и споры… Отец утверждал, что скоро его вообще лишат права ходить по земле, принадлежавшей еще его предкам и вдруг ставшей собственностью военных.

Улыбнувшись дочке, которая начала громко протестовать против недостатка внимания, Сильвия склонилась и подхватила ее на руки.

— Будьте уверены, Пат, в нашем доме англичан встречают хорошо. Ты ведь останешься на ланч? — обратилась она к Вивьен.

— Рада бы, но в субботу свадьба у Адамсов, и я обещала помочь им с цветами. — Вивьен повернулась к Патриции, вежливо улыбаясь. — Приятно было познакомиться с вами. Может быть, посетите меня с Сильвией, прежде чем соберетесь уехать домой.

— Посетим… Как официально! — Сильвия скорчила недовольную рожицу.

Не дожидаясь ответа, Вивьен подошла к своей самой юной родственнице, глаза ее засияли от любви и нежности. Она поцеловала девочку, прощаясь.

— Вивьен так замечательно управляется с детьми, — сказала Сильвия, когда пожилая женщина уехала.

— Да, вижу, — тусклым голосом промолвила Патриция.

Ей стало не по себе. Начинался приступ головной боли. Впервые, с тех пор как она приехала в Австралию, неудержимо и страстно захотелось, чтобы сестра была рядом.

— Пат, что с вами? Вы себя плохо чувствуете? — спросила Сильвия с беспокойством. — Вы не расстроились из-за нашего разговора об англичанах? Как глупо было с моей стороны вспоминать эту давнюю историю! Но я подумала: ведь вы наверняка встретитесь с дедушкой, а он… Все будет зависеть от того, в каком он настроении, не беспокоит ли его бедро, ну и так далее. Он иногда бывает… как бы это помягче сказать, бестактным что ли, да и взгляды у него устаревшие. Когда вы увидите его, то не поверите, что они с Вивьен — брат и сестра. Она такая современная, прекрасно чувствует себя с молодежью. Правда, дед старше, но ведь не намного, а иногда кажется, что он застрял в какой-то давней эпохе. А Вивьен…

— Вы такого высокого мнения о ней? — прервала ее Патриция.

— Да, — задумчиво отозвалась Сильвия. — И это не просто высокое мнение. Видите ли… Если бы не Вивьен, сомневаюсь, что мы с Николасом были бы вместе, а что до тебя, моя драгоценная крошка-шалунья, — она прижала к себе смеющуюся дочку, — тебя-то точно не было бы на свете! Вивьен и Элен во многом заменили мне мать. У них я спрашиваю совета и помощи, с них беру пример. Для меня они самые настоящие, самые лучшие женщины. А моя мать… — Она печально посмотрела на Патрицию. — Это не секрет, все равно вам рано или поздно кто-нибудь расскажет, так уж лучше я сама. Моя мать Анна страдает… у нее серьезные неполадки со здоровьем. Такие, что постоянно требуется врачебная помощь.

— О, как жаль, — посочувствовала Патриция. Ей и вправду стало жаль незнакомую женщину… и Сильвию.

— Мне тоже, — кивнула Сильвия. — Вот почему я намерена быть совсем другой матерью для этой крошечной леди!

— А ваш отец? — нерешительно спросила Патриция.

— Никто не знает, где он. Он… он просто исчез вскоре после того, как мама заболела. Сначала у него случился сердечный приступ, и он долго лечился, но в один прекрасный день просто ушел из дома, никого не предупредив и не сказав куда. Мы пытались его отыскать, но…

— И вы так ничего о нем не знаете?

— Было две открытки — одна из Швейцарии, другая из Южной Африки, но мы его не нашли. — Сильвия пожала плечами. — Что ж, Элен и Брайан станут самыми лучшими дедушкой и бабушкой для Одри со стороны матери. А Вивьен… надеюсь, Вивьен всегда будет для дочки особым человеком, каким она была для меня в детстве. А как она внимательна к Джонни. Она, кстати, уверена, что именно Джонни суждено воплотить в жизнь все мечты деда. Возможно, Вивьен права. Правда, Джонни предстоит еще долго расти, прежде чем он сможет сравниться с Ноланом, которого еще никто не смог превзойти в суде.

— Представляю себе, — мрачно произнесла Патриция. — Он наверняка безжалостный обвинитель.

— Обвинитель?! — недоуменно уставилась на нее Сильвия. — Да нет же, что вы! Нолан специализируется на защите. Разве он вам не говорил?

— И кого же он защищает? — цинично проворчала Патриция. — Убийц и насильников?

По выражению лица Сильвии она поняла, что зашла слишком далеко, и в душе выругала себя за несдержанность.

— Простите, — виновато прошептала она. — Я не права, но…

— Ничего, — заверила Сильвия. — Не надо ничего объяснять. Мы с Николасом уже поссорились на эту тему. И жутко поссорились! — Патриция воззрилась на нее с таким удивлением, что Сильвия ласково добавила: — Полагаю, Лиз не постеснялась в выражениях, когда обнаружила вас вместе. Я не собираюсь лезть не в свое дело, — решительно продолжала она, — но мне совершенно ясно, что между вами что-то происходит, что-то тлеет. А когда тлеет, то летят искры.

Патриция промолчала. Да и что, собственно, могла она на это сказать. Еще одно неожиданное осложнение, с которым надо как-то справиться. Вряд ли Нолана порадует известие, что члены его большой семьи уже считают их «парой». Однако винить ему следует только себя. Сам устроил весь этот спектакль, пусть теперь пожинает плоды. Конечно, ей тоже неприятно, что многие теперь связывают их имена, но ведь она скоро уедет, а он останется.

Но теперь-то как быть? Это же палка о двух концах. Позволить Сильвии думать, что между ней и Ноланом что-то есть, или сказать, что она ошибается? Но ведь все уверены, что она провела с Ноланом ночь.

Нет, решила Патриция, пусть считают, что их влечет друг к другу. Тогда она сможет открыто проявлять свое любопытство и наводить справки о семье Стюарт. Кроме того, представлялась забавной сама мысль о том, что Нолан может оказаться в неудобном положении. Интересно все же, как он будет реагировать, когда родственники отнесутся к ней как к его подруге. Но тут в голову пришла еще одна мысль.

— Надеюсь, вы предложили мне место не потому, что мы с Ноланом…

— Нет, конечно, — поспешила сказать Сильвия. — Мы с Николасом говорили о вас еще во время вечеринки… Не могли бы вы минутку посидеть с Одри, мне надо позвонить мужу, узнать, когда он придет домой.

Оставшись наедине со своей подопечной, Патриция с улыбкой смотрела в любопытные круглые глазки, наслаждаясь теплотой тела младенца и нашептывая ему нежные слова, в которых не было никакого смысла — только чувство. Вернувшись, Сильвия увидела Патрицию с Одри на руках и подумала о том, что некоторые женщины от природы наделены материнским инстинктом. Наверное, Патриция пока этого еще не знает, но она явно из таких женщин.

Сутки спустя даже сама Патриция была поражена тем, как легко она вошла в семью Эшкрофт. Николас и Сильвия обращались с ней как с подругой, а не как с прислугой. Одри же была просто восхитительна. Милая, прелестная девочка, самая лучшая из всех, каких Патриции приходилось видеть, заверила она расцветшего от счастья папашу.

— Вы восхищаетесь ею почти так же неумеренно, как Нолан, — шутливо отругала ее Сильвия. — Он просто с ума по ней сходит.

— Да, Нолан куда лучший крестный, чем был бы Крис, — сухо добавил Николас. — Тот бы строил глазки мамочке, а не дочке.

— Ник! — предостерегла мужа Сильвия. — Крис — кузен моего отца, — пояснила она Патриции. — Может быть, вы видели его на празднестве.

— Да, мы познакомились и отлично поболтали. Он очень милый.

— Мишел, кстати, отчаянно пыталась произвести на него впечатление, но Крис…

— Николас, прекрати сплетничать! — решительно прервала его Сильвия. — И вообще Крис слишком стар для Мишел, ему уже давно за тридцать, а девочке только-только стукнуло восемнадцать.

— К тому же он разводится, у него трое детей, и он все еще влюблен в тебя, — вставил Николас.

— Крис никогда не был в меня влюблен! — возразила Сильвия. — Может быть, когда-то он так и считал, но недолго и… В конце концов, зачем Патриции наши давние семейные истории? Знаете, — повернулась она к девушке, — подростком я действительно была увлечена Крисом. Потом, когда его брак распался, а мы с Ником поссорились, Крис подставил плечо, на котором я могла выплакаться. Кстати, его жена — тоже англичанка. Смешно, правда? Дедушка настроен против англичан, а двое из нас имеют супругов англичан.

— Если хочешь знать мое мнение, то в значительной степени настроение деда связано с той таинственной историей с Вивьен и ее майором, — заметил Николас.

— Пожалуйста, Ник, не будем об этом. Это никому не интересно, — попросила Сильвия.

Воспитание не позволило Патриции задать вертевшийся на языке вопрос. Сильвия же тактично сменила тему и стала рассказывать о Лонгриче. Она было патриотом родного края, но призналась, что мало знает его историю.

— Если хотите побольше узнать о нашем городе, вам надо поговорить с Вивьен. Кстати, я прочла книги, которые она мне дала. Не смогли бы вы завтра их вернуть, когда будете гулять с Одри?

— Конечно.

— Я бы и сама их занесла, она живет в нескольких минутах ходьбы от моего офиса, но завтра, а может быть, и все дни до конца недели мне придется быть в суде в Чарлвилле… Да, Ник, я совсем забыла, нас всех приглашают в Аделаиду на ланч в субботу. Родни будет дома, и дед велел всем собраться. Вас, Патриция, тоже пригласили, хотя вряд ли вам понравится в этом доме.

— Как все надеялись, что на Родни хотя бы женитьба повлияет, — пробурчал себе под нос Николас.

— Единственное, что могло бы повлиять на Родни, — это серьезный разговор. Его надо пристыдить так, чтобы он по-настоящему почувствовал, как недостойно ведет себя. Но дед махнул на него рукой, а Моника его обожает. Больше сделать это, увы, некому, — ответила Сильвия.

— Да, ты права. Вряд ли при таких условиях получится счастливая супружеская жизнь. Но я подозреваю, что, когда Родни женился на Монике, им двигали…

— Бедная Моника, — прервала мужа Сильвия, — мне ее так жаль. Она не работает, мечтает посвятить себя Родни и детям, когда они появятся. Конечно, она добрая и любящая… — И тут Сильвия опять сменила тему: — Обычно Нолан не появляется там, где бывает Родни, — она лукаво улыбнулась, — но теперь-то мы и его увидим на семейном сборе.

Тут, к счастью, вмешалась Одри, и Патриции не пришлось отвечать. С одной стороны, не хотелось усугублять ситуацию. С другой же, решительно напомнила себе девушка, — это Нолан силой ворвался к ней в комнату, вот пусть сам и объясняется со своей родней.

На следующий день, гуляя с лежащей в коляске малышкой, Патриция продолжала думать о Нолане. Она никак не могла понять, как мужчина — из тех, кого она раньше просто обошла бы стороной, — мог произвести на нее столь ошеломляющее впечатление. Почему ее голова буквально забита мыслями о нем?

Именно потому, что он ей решительно не понравился, схватилась Патриция за спасительную соломинку. Но унаследованная от отца и его предков-пуритан привычка быть честной не позволила принять столь удобное объяснение. Если Нолан совсем ей не понравился, почему же встреча с ним так потрясла ее, а идущие от него эмоциональные и сексуальные волны пробудили желания, каких она не испытывала со времени старших классов школы?

Стало быть, она так же уязвима, как любая другая женщина. И на нее влияет мощная сексуальная энергия, излучаемая Ноланом. Ну и что с того? Она знала вполне разумных, интеллигентных женщин, которые впадали в экстаз при виде, скажем, Алена Делона на экране, а признавались в этом лишь в тихом темном баре, выпив полбутылки хорошего вина.

Может быть, именно потому что она сейчас думала про Нолана, Патриция направилась к церкви, минуя центральную площадь. Погода стояла прекрасная, и все скамеечки были заполнены пожилыми людьми. Они улыбались ребенку и выражали свое восхищение. Одри весело гукала, радостно махала ручками. Тут кто-то окликнул девушку.

Оглянувшись, она увидела Вивьен, которая, подойдя поближе, пояснила, что приводила в порядок цветы у церкви.

— А мы шли к вам, — сообщила Патриция. — Сильвия попросила вернуть ваши книги, вот мы и оказались здесь.

Вивьен, похоже, не страдала подозрительностью Нолана.

— Старые церкви очень привлекательны, правда? А тут, около нашей церкви, всегда на редкость тихо и мирно. Ко мне домой можно пройти вот так, — она махнула рукой в сторону церковного двора, — тогда не придется обходить.

— О, вот здесь я встретила Джонни, — показала Патриция, идя по тропинке между могилами.

— Знаю. Он часто бывает здесь. Первый ребенок Элен и Брайана умер, и Джонни приходит сюда, приносит цветы, говорит с ним. Он такой необыкновенный — этот мальчик!

— Да. — В горле встал ком, в глазах защипало от слез. — Не думая в этот момент ни о чем, Патриция выпалила: — Должно быть, так ужасно потерять ребенка!

Наступило длительное молчание. Потом Вивьен напряженно ответила:

— Да, конечно… Ну вот, мы пришли.

Старинная мебель, персидские ковры, чистота, цветы, фамильные реликвии и фотографии. Патриция предполагала, что увидит нечто подобное, но кое-что оказалось сюрпризом и для нее…

Отполированные, красиво расставленные камни. Наверняка их собрал Джонни и подарил бабушке, иной ценности они не имели. Игрушки для племянников и племянниц разного возраста. Книга о составлении букетов, детективы, биографии политических деятелей — такого Патриция не ожидала найти в доме провинциальной старой девы. На полках стояли и романы Джейн Остин, явно не раз читанные, несколько томов поэзии в кожаных переплетах и много других книг.

Одри была счастлива оказаться в обществе своей двоюродной бабушки, и Патриция не могла не восхищаться, наблюдая, как ловко Вивьен меняет подгузники, целуя и лаская девочку. Сердясь на себя за неуместные эмоции, Патриция отвернулась, пряча слезы. У нее тоже были двоюродные бабушки, но совсем не такие, как Вивьен.

— Интересно, выберет ли эта юная леди семейную профессию, — заметила Вивьен, глядя на девушку. — Когда вырастет, конечно.

Патриция глубоко вздохнула. В такой ситуации Барбара бы не отступила. Вот ее шанс! Если она его упустит, то никогда не простит себе этого.

— Джонни немного рассказал мне о своих родственниках, о том, что давным-давно кто-то отделился от семьи и переехал из Чарлвилла в Лонгрич.

— Да, это был Артур — младший из трех сыновей семьи Стюарт. Он поссорился с отцом из-за выбора жены, и тот лишил его наследства. Тогда он переехал в Лонгрич и открыл собственную практику. С тех пор между двумя ветвями семьи началось соперничество, причем, по моим наблюдениям, местная ветвь Стюартов озабочена этим сильнее, чем чарлвиллская. — Она дружелюбно улыбнулась девушке. — А у вас есть братья или сестры?

Патриция заколебалась.

— У меня есть брат и сестра, — ответила она ничего не выражающим голосом. — Мы с сестрой близнецы, ее зовут Барбара.

— Близнецы, — подняла брови Вивьен. — Какое совпадение. Вы, конечно, знаете, что в нашем роду много близнецов, и…

Сердце Патриции слегка забилось, когда Вивьен стала рассказывать о близнецах в семействе Стюарт. Но, кроме того, Вивьен явно хотела узнать побольше и о родителях девушки.

— Сильвия говорила, что ваш отец тоже адвокат по профессии и занимается политикой?

— Да, — кивнула Патриция. Вивьен терпеливо ждала продолжения, поэтому пришлось рассказывать дальше: — Семья отца родом из юго-западной Англии, там мы с сестрой выросли. Но теперь отец и мама большую часть времени проводят в Лондоне, где работает отец.

— А мама ваша работает?

— Нет, сейчас нет. — Патриция прикусила губу: получилось слишком резко. — Она… Мы… В последние годы мама болеет… и не работает.

Вивьен пристально посмотрела на свою гостью, уловив не только нежелание рассказывать о семье, но и явное волнение при упоминании о здоровье матери. Вивьен вспомнила, каково ей пришлось, когда она лишилась матери, единственной для нее поддержки в родном доме, где всем заправлял отец, а точнее — его предрассудки, которые в значительной степени разделял и ее брат.

— Чувствую, вас очень беспокоит состояние вашей мамы, — откликнулась она. — Имейте в виду, что не нужно стесняться звонить домой. Сильвия и Николас всегда будут рады вам помочь, я вас уверяю. И не волнуйтесь об оплате. А если вдруг будут возражения, — в чем я очень сомневаюсь, — приходите сюда и звоните от меня. Поверьте, я знаю, как тяжело оказаться вдали от любимых. Каково это — волноваться, страдать, представлять, что с ними случится нечто ужасное, а вас нет рядом.

— Маме сделали серьезную операцию в прошлом году, и она пока не оправилась. — Патриция проглотила подступившие к горлу слезы. Что это на нее нашло?

Да, болезнь изменила мать, из жизнерадостной счастливой женщины она превратилась в законченную пессимистку. Но как бы ни было им порой тяжело, никто из семьи никому ничего не рассказывал, охраняя не только покой матери, но и отца от любопытных и сочувствующих знакомых.

Обычно Патриция ни с кем не обсуждала состояние матери. Для нее это было почти так же невозможно, как… как расхаживать нагишом по улицам родного города. И сейчас возникло ощущение, что она нарушила некое неписаное священное правило — предала мать. Ну зачем она сболтнула об операции!

— Нам пора. — Девушка решительно встала и взяла Одри на руки. — Скоро вернется Николас. Если нас не будет дома, он станет волноваться.

— Надеюсь увидеть вас в воскресенье.

Вивьен проводила их до двери. Патриция испытала шок, когда пожилая женщина положила ей руку на локоть.

— Постарайтесь, чтобы ваша естественная забота о матери не превращалась в постоянный страх за нее. Это очень тяжело и никому не поможет. Я уверена, сестра немедленно сообщит вам, если что-то произойдет. Понимаю, мне легко говорить, — добавила она виновато, — но ведь мне когда-то было столько же лет, сколько вам сейчас, и я помню, что значит переживать за того, кого любишь… — Опустив взгляд на Одри, она добавила, явно думая о чем-то своем: — Дети так уязвимы…

— Наверное, вы правы, — ответила Патриция. — Они ведь не отвечают за взрослых, а полностью зависят от них. Защита… еда… любовь!

К тому времени как они вернулись домой, у Патриции жутко разболелась голова. Сегодня у нее был свободный вечер, и она решила съездить в «Хилтон», проверить, нет ли для нее сообщений, и позвонить сестре. Несмотря на заверения Вивьен, она не могла себе позволить звонить домой от Сильвии, да там и не поговоришь свободно.

Портье в отеле помнил ее и приветствовал теплой улыбкой. Посланий не было, и девушка обрадовалась этому. К счастью, вестибюль был почти пустой, и она подошла к телефону-автомату.

Барбара ответила так быстро, как будто сидела у телефона и ждала звонка. Продиктовав ей номер, Патриция стала ждать, пока сестра перезвонит, рассеянно осматривая вестибюль. Вдруг она замерла, заметив в противоположном конце Нолана. Тот стоял у входа в ресторан и с кем-то разговаривал. Слава Богу, он ее не заметил, а когда зазвонил телефон, Патриция отвернулась и сняла трубку, помолившись в душе, чтобы он так ее и не увидел.

Услышав о предстоящем в воскресенье событии, Барбара возбужденно заявила, что это просто замечательно, что это наконец именно тот подходящий момент, когда Патриция должна встать и произнести заранее отрепетированную речь. Настало время возмездия!

— Возможно, — спокойно ответила Патриция, — но послушай, все не так просто…

— Никаких «но»! — безжалостно прервала сестру Барбара, но потом голос ее смягчился: — Я люблю тебя, Патти.

Так Патрицию называли родные только в детстве. Глаза ее наполнились слезами, хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Я тоже очень тебя люблю, — хрипловато ответила она и чмокнула в трубку, изображая поцелуй. — Ох, как мне тебя не хватает! — прошептала Патриция, кладя трубку.

— Джонни, Родни, а теперь объяснение в любви по телефону, — протянул знакомый насмешливый голос у нее за спиной. — Вы не скупитесь!

Не веря своим ушам, Патриция яростно выпалила:

— Вы подслушивали! Конечно, чего же еще от вас ожидать! К вашему сведению, это человек, который очень много для меня значит!

— Вот как, — процедил Нолан сквозь зубы. — Вы меня удивляете. После нашего поцелуя я бы не поверил, что у вас есть некто особенный.

Патриция покраснела и прошипела:

— Ваш особенный — насильственный — поцелуй не произвел на меня никакого впечатления! Имейте это в виду.

Развернувшись, она выскочила на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух, довольная, что Нолан остался в отеле. Однако, как выяснилось, он последовал за ней и теперь стоял рядом.

— Уйдите, перестаньте меня преследовать!

— Я не преследую вас, — возразил Нолан, — и я не целовал вас насильно!

— Вот как! — воскликнула Патриция, вспыхнув. Входившие и выходившие из отеля люди с улыбками посматривали на них. Она инстинктивно отошла в тень. — Разве не вы схватили меня и… Вы же просто напали на меня! — Внутренний голос нашептывал, что она пользуется опасными словами, но девушка уже не обращала на него внимания.

— Напал на вас?! Да ничего подобного! Да, я вас поцеловал. Но ведь вы так отреагировали…

— Это была ошибка… я просто думала о другом, — защищалась Патриция. — Это случайность.

— Неужели?

— Конечно! — Но Патриция сама услышала, что в голосе не было решимости. Она посмотрела за спину Нолана, так хотелось убежать от него, не дать причинить ей боль. — Слушайте, мне надо идти, последний автобус в Лонгрич уходит в десять, и я должна…

— Последний автобус? — Патриция увидела, как он нахмурился. — Но ведь Сильвия наверняка предложила вам машину?

— Да, — уже спокойнее подтвердила Патриция. — Но я поехала в Чарлвилл по личному делу, а Сильвии сегодня машина была нужна, нечестно было бы ее отбирать.

— Как это глупо и неосторожно, — отругал ее Нолан. — Женщина не должна рисковать и пользоваться общественным транспортом так поздно! Я отвезу вас.

Патриция попыталась возразить, но он не стал даже слушать: просто сообщил, что как адвокат слишком часто сталкивался с жертвами разного рода насилия, которому подвергались молодые женщины, в одиночку путешествовавшие поздним вечером.

— Но во мне сто восемьдесят росту, и меня никак не назовешь хрупкой!

— Вы женщина, — твердо стоял на своем Нолан. — Рост тут ни при чем. Наверное, с вашей точки зрения… то есть я хочу сказать, что когда женщина выше привычного роста, она сразу занимает оборонительную позицию…

— И что же? — разозлилась Патриция. — Она отпугивает мужчин, да? Вас — может быть, но уверяю…

Они уже вышли на площадь, и Нолан взял ее под локоть.

— Вот моя машина. — Он не выпускал ее руку. — Не знаю, в чем вы хотели меня уверить, но я скажу вот что. Действительно, женщина вашего роста может, по-видимому, и отпугнуть кого-то. Однако при моем росте одна мысль о том… — он приостановился, слегка запнувшись, — что придется заниматься любовью с женщиной-недомерком, приводит меня в ужас. В то время как может появиться женщина, чье тело будет под стать моему…

Патриция опять покраснела.

— А Джонни говорил мне, что вы предпочитаете маленьких глупых блондинок, — растерянно пролепетала она.

— Джонни впал в ту же ошибку, что и многие до него, — сухо произнес Нолан. — Это маленькие глупые блондинки предпочитают меня, а не я их.

У него был большой просторный «БМВ», с облегчением увидела Патриция. Крохотная машинка Сильвии заставляла рослую англичанку сгибаться за рулем, и после каждой поездки у нее болела спина. Нолан отпустил руку девушки, открыл дверцу и отключил сигнализацию.

— Я ведь адвокат, и все просчитываю заранее. Думаю, было бы неправильно выбрать партнершу, с которой неловко заниматься… чувственными удовольствиями.

Патриция кинула на него недоумевающий взгляд. Тогда Нолан шагнул к ней, обнял и прижал к себе, бедро к бедру, крепко обняв за талию. Патриция набрала в грудь воздуху, собираясь яростно протестовать… и умолкла, поняв вдруг, что имел в виду Нолан.

— Вот видишь, — прошептал он, обнимая ее еще крепче. — Если бы я тебя сейчас поцеловал, то не только наши губы оказались бы в контакте.

Патриция задрожала — от гнева? Или от чего-то другого? Неужели ее тело реагирует на этот призыв?

— Если это шутка… — Она попыталась отступить.

— Это не шутка, — мрачно отозвался Нолан. — Вовсе не шутка. — Голос его смягчился, он склонился к ней, руки скользнули вниз, крепче прижимая ее тело…

Патриция затаила дыхание, ощутив его так близко. Все в ней отозвалось на ласку, внутри непроизвольно возникли эмоции и какие-то непонятные ей самой ощущения.

Ей и раньше случалось испытывать физическое влечение к мужчине, и она отлично знала, каким всеохватывающим оно может быть. Но сейчас… По силе и напряжению не с чем было сравнить охватившее ее чувство. Она была словно околдована. И дело не только в сексуальном притяжении, не только в том, что возбуждение Нолана передалось и ей. Вокруг них будто заискрился воздух, переполненный желанием, примитивной потребностью друг в друге. Ей захотелось протянуть руку, коснуться его волос, губ, узнать, каков он на вкус.

Но ведь все эти эмоции, неважно, насколько сильными они были сейчас, поддавались анализу и объяснению. Нужно найти причину — и покончить с этим. Однако ей никак не удавалось отыскать эту самую причину. Сейчас Патриция всем своим существом чувствовала только восхитительное единение, чувствовала, что им надо быть вместе. Сейчас казалось, что она нашла свое зачарованное место, свое убежище, своего принца. Каким-то непостижимым образом Нолан сумел затронуть глубины ее естества, она вдруг поверила, что именно ему суждено изменить ее жизнь.

Патриция всегда считала, что, если однажды полюбит, то навсегда. Она очень надеялась, что любовь будет взаимной, что вместе с любимым они сумеют создать семью, потом появятся дети. Но ей никогда не приходило в голову, что это может случиться вот так, неожиданно. Секунда, одно биение сердца — и она поняла: вот он. И теперь ее любовь уже ничем не уничтожить.

— О, Нолан… — выдохнула она.

Он прильнул к ее губам, стал гладить волосы, потом осторожно провел пальцем по щеке. Патриции казалось, что нет ничего более естественного, чем сразу же откликнуться на ласку всей душой, всем телом. И она обняла его, тихо застонав. Должно быть, даже их губы созданы так, чтобы легко слиться в поцелуе, как в тумане подумала девушка. Она наслаждалась моментом, чуть не мурлыкая от удовольствия, только хотелось прижаться к нему еще сильнее.

— Нолан… — протестующе прошептала Патриция, когда он оторвался от ее губ. Она неохотно открыла глаза, зрачки у нее расширились от страсти. Как в бреду, она прижала к себе его руку, скользнувшую от лица к груди… и вдруг все вспомнила. — Нет!

— Нет?! — напряженно выдохнул Нолан, отступая на шаг.

Вид у него был почти такой же потрясенный, как и у нее. Но ведь он не мог испытывать те же чувства, что испытала к нему она! Потрясение от нахлынувших так неожиданно для нее самой эмоций, желание настолько сильное, что у нее перехватило дыхание и задрожали колени, и в то же время страх перед этим человеком, потребность защититься, доказать себе, что такого не может быть! В лучшем случае она должна относиться к нему настороженно, в худшем — как к злейшему врагу.

Да, пожалуй, она ошиблась в отношении испытываемых им чувств. Патриции стало больно при виде крепко сжавшихся губ, туг же ставших холодными глаз. Как она могла поддаться наваждению!

— Не надо было этого делать, — дрожащим голосом сказала Патриция.

— Почему же? — насмешливо спросил Нолан. — Потому что человеку, которому ты только что признавалась в любви, кем бы он там ни был, это не понравится?

Патриция с минуту молча смотрела на него, потом отвернулась и обронила:

— Это не он, а она. Я разговаривала с Барбарой, моей сестрой. Мы — близнецы. — Слезы подступили так близко, что Патриция испугалась: не хватало только расплакаться у него на глазах.

Она зашагала прочь.

— Ну и куда же ты теперь направилась? — Нолан загородил ей путь.

— На автобус.

— Но ведь я уже сказал, что отвезу тебя.

Патриция подумала: а что, если оттолкнуть его и уйти? Но, встретившись с ним взглядом, поняла, что лучше этого не делать. Очень странно было ощущать себя беспомощной, женственной, такой слабой рядом с ним. Какое незнакомое и приятное чувство. В жизни приходилось не раз сталкиваться с мужчинами, которые подшучивали над ее ростом. Почему-то считалось само собой разумеющимся, что благодаря такому росту она физически сильнее чуть ли не любого мужчины. Но сейчас, если она попытается одолеть Нолана, то наверняка проиграет. У него-то не было никаких предрассудков. Молча повернувшись, Патриция шагнула к машине.

— Значит, у тебя есть сестра-близнец, — промолвил Нолан, трогая машину с места. — А кто еще?

— С чего это вдруг ты заинтересовался моей семьей? — спросила Патриция.

— Все еще пытаюсь понять, почему тебя так интересует моя семья, — бархатным голосом отозвался Нолан.

Патриция прикусила губу. Да, опять она по собственной глупости угодила в ловушку.

— Еще у меня есть брат. Родители тоже живы. Они единственные дети в своих семьях, но у дедушек и бабушек была большая родня, так что у нас полно двоюродных бабушек и дедушек и всяких кузенов.

— Близнецы обычно очень близки, — заметил Нолан. — А вы с сестрой как?

— Да, — кратко отвечала Патриция.

— Ты по ней скучаешь?

— Да.

— Она не могла с тобой приехать?

— Нет. — Патриция старалась дать понять, что не желает отвечать, но Нолан невозмутимо продолжал расспрашивать:

— Почему?

— У нее есть другие обязанности. — Патриция отвернулась, глядя в окно. Она вовсе не собиралась обсуждать с ним ни свою сестру, ни своих родственников. Если честно, то сейчас вообще не хотелось разговаривать.

— Другие обязанности? Что это значит? Она замужем, у нее есть дети?

— Нет. Если уж тебе так все надо знать, она заканчивает диссертацию, вот почему…

— Вот почему — что? — вкрадчиво спросил Нолан.

— Вот почему мне пришлось ехать одной. — Голос Патриции дрогнул — она же чуть не выдала себя.

— Пришлось, — проницательно заметил Нолан. — Но ведь ты наверняка могла бы отложить поездку. Или тебя кто-нибудь выгонял из дома?

— Конечно нет. И конечно, могла бы отложить. Но мне хотелось поехать сейчас. Тем более что потом у меня не будет времени.

— Без сестры-близнеца, хотя вы так близки. Что же ты тут делаешь, прекрасная Патриция, и почему суешь нос с дела моего семейства?

Патриция резко втянула в себя воздух.

— Сколько можно спрашивать об одном и том же? И на что, собственно, ты намекаешь? — возмутилась она. — Я здесь, в Лонгриче, потому что сейчас работаю у Сильвии, а что до моего интереса…

— Да, да, продолжай! — подбодрил ее Нолан, даже немного уменьшив скорость.

— Просто заинтересовалась, вот и все, — не смогла придумать ничего более убедительного Патриция, слегка пожав плечами. — Я ведь не нарушаю никакой закон?

К ее облегчению, они уже почти доехали до Лонгрича. Еще десять минут — и она будет в доме Сильвии.

— Это зависит… — Нолан свернул в нужном направлении, — от того, что на самом деле ты тут делаешь. Я уверен, Патриция, чувствую это всей кожей — ты лжешь. Интуиция меня еще никогда не подводила. — Остановив машину, он повернулся и посмотрел ей прямо в лицо. — Я пока не знаю, что ты скрываешь, но обещаю: обязательно докопаюсь до истины.

Выбравшись из «БМВ», Патриция резко захлопнула за собой дверцу.

— Это была машина Нолана? — спросила Сильвия, когда девушка вошла в дом.

— Да, я наткнулась на него в Чарлвилле, и он привез меня сюда, — ответила Патриция.

— Так почему же он не зашел? — Посмотрев на ее лицо, Сильвия мягко спросила: — Ох, неужели вы опять поссорились? Господи, ну чего вы не можете поделить! Что за несносные характеры!

Патриция с ужасом ощутила, как глаза наполняются слезами. Девица ростом сто восемьдесят — и плачет! Да еще при людях.

— Пат, не волнуйся так, пожалуйста. — Сильвия ласково обняла ее. — Уверена, вы скоро помиритесь. Нолан очень хороший и добрый человек.

— Я вовсе не хочу с ним мириться, — выпалила Патриция. — Я его ненавижу!

— Господи, здорово же вы поругались! — посочувствовала Сильвия.

— Вот так-то лучше, вымести свою досаду на чертополохе, — прозвучал веселый голос Вивьен за спиной Патриции.

Пока Одри мирно спала в коляске, девушка яростно выдергивала сорняки в саду Сильвии. Лицо ее раскраснелось, а руки были перепачканы землей. Она не слышала, как подошла пожилая женщина, и теперь обернулась к ней, раскрыв рот от изумления.

— Я делала то же самое, когда мой отец или братья вели себя высокомерно или обижали меня, — сказала Вивьен, подходя к Патриции. — Признаюсь, я давала выход эмоциям, даже ругаясь, правда, тихонько, про себя, но этого в те дни женщинам делать не полагалось.

Увидев, с каким недоумением смотрит на нее девушка, Вивьен стала рассказывать:

— Я выросла в эпоху, когда положено было делать то, что велят родители, особенно отец. Его слово было законом. Моя мать была весьма старомодной женщиной, а отец очень суровым и властным мужем и отцом. И он никогда не изменял своего решения. — Лицо ее слегка омрачилось. — Наша жизнь была во многом ограниченной. И даже когда мы вырастали и должны были бы становиться самостоятельными, все равно важные вопросы решал за нас отец. Однако такое положение дел, думаю, для многих из нас казалось естественным. Нам было уютно и безопасно, мы всегда знали, чего от нас ждут, как нам следует поступать. Никаких сомнений.

Думаю, Нолан тоже может показаться тебе суровым и властным. Как и все мы, он пострадал от взглядов семьи: всю свою жизнь мы должны были доказывать, что достойны носить фамилию Стюарт. Это требование передавалось из поколения в поколение, от отца к сыну. Ведь уже в младенчестве каждому Стюарту рассказывают о достижениях и добродетелях Стюартов предыдущих поколений, внушают, что его долг — следовать по их стопам, обязательно добиться высокого положения, богатства, благополучия…

К счастью, нынче ситуация меняется. Дети Брайана тоже намерены заниматься адвокатской практикой, но они чувствуют себя независимыми, верят в свои силы, над ними не тяготеют предрассудки прошлого. Кроме Родни, к сожалению, тот из другого теста. Может быть, правда, женитьба на Монике изменит его к лучшему. Мы все хотим в это верить — ради нее. Она очень милая и неглупая женщина и, дай Бог, повлияет на него положительно.

— А почему вы мне все это рассказываете? — спросила Патриция.

— Почему? — Склонив голову набок, пожилая женщина окинула Патрицию изучающим взглядом. — Ты мне понравилась, а сейчас у тебя такой несчастный вид. Нолан далеко не совершенство, но я верю, что недостатки Стюартов в нем смягчены его собственными достоинствами, его надо лишь поддержать. Трудно сказать, почему иной раз нас сразу влечет к одному человеку и отталкивает от другого, — мягко добавила Вивьен. — Большинство из людей не любят даже себе признаваться в том, что вдруг испытали непонятное, нелогичное, мгновенное влечение. Не могу сказать, чем ты расположила меня к себе, девочка, но это так и есть. Из всех многочисленных племянников и племянниц особое место в моем сердце занимают Джонни и вот эта юная леди. Конечно, остальных я тоже люблю, но этих двоих немного больше. Разве я могу ответить почему?.. А как чувствует себя твоя мать?

Рука Патриции дернулась, она склонилась над сорняком, радуясь, что Вивьен не видит ее лица, и ответила сдавленным голосом:

— Неважно. На днях лечащий врач предложил ей пройти курс психотерапии…

— Ей не нужен психоаналитик, — сердито доказывала Барбара по телефону, — ей нужно…

— Знаю, — ответила Патриция, — но ведь мы не можем ей этого дать.

— Даже если и не можем дать все, что хотелось бы, мы должны попытаться, должны добиться того, чтобы они знали: не все и не всем сходит с рук. Они должны быть наказаны за то, что совершили!

— Если на зло всегда отвечать злом, добра никогда не получится, — возразила Патриция, но сестра не хотела ничего слушать.

Да уж, Барбара никогда не оказалась бы в подобном положении, призналась себе Патриция. Сестра категорически настаивала, чтобы Патриция воспользовалась семейным сбором в воскресенье и произнесла на нем обвинительную речь, пристыдила тех, кто виновен в несчастьях ее матери, публично раскрыв их неблаговидные поступки…

— Одри просыпается, — сказала Вивьен, они обе услышали воркование девочки. — Надо поднять нашу крошку и сменить подгузник, скоро ее кормить.

В тот день не только Вивьен навестила Патрицию. После обеда явился Джонни, обнял и поцеловал девочку, а потом принялся рассказывать Патриции, как видел в реке семейство бобров.

— Мама говорит, вы придете к деду в воскресенье, — заметил он между прочим.

— Да, Сильвия и Николас хотят взять меня с собой, — подтвердила Патриция.

— Не обращайте внимания, если дед что-нибудь отпустит по поводу англичан, — предупредил ее Джонни. — Он не… ну… Вообще мама говорит, он ворчит потому, что у него постоянно болит бедро.

Патриция сдержала улыбку. Джонни был так честен, так простодушен! И так трогательно заботлив! Он пробыл в доме почти час, выпил лимонад, который Патриция делала сама, съел испеченное ею печенье, по поводу которого Николас дразнил жену: наконец-то нашелся человек, умеющий хорошо готовить!

— Знаете, Патриция, — поведал ей Джонни, уже собираясь уходить. — Оказывается, вы очень похожи на одну мою кузину, только она блондинка. Ее зовут Амалия, она дочь Криса. Ей всего четыре года. Бабушка Вивьен, кстати, тоже на это обратила внимание.

Патриция порадовалась, что никого, кроме Джонни, нет рядом, они бы заметили потрясение, которое, без сомнения, сразу отразилось на ее лице.

— Увидимся в воскресенье. — Мальчик махнул рукой на прощание и вскочил на велосипед.

Да уж, они непременно увидятся. Но вряд ли после этого Джонни и его родные захотят с ней общаться. Все казалось так просто, когда они с Барбарой обсуждали свой план дома. Так легко. Так правильно и необходимо. Тогда они думали, что сложнее всего будет приблизиться к семье, чтобы привести план в исполнение.

— Нет смысла идти на конфронтацию с кем-то одним, — убеждала Барбара, когда Патриция предложила выбрать главную мишень.

— Но не все же в семье виноваты. А я бы объяснила, каково маме, как это повлияло на всю ее судьбу, как она страдает оттого, что до сих пор не знает, почему ее так грубо отвергли…

— Не получится, — упорствовала Барбара. — Нечего и пытаться взывать к их чувству справедливости или к сочувствию. Ясно же, что они на такое не способны! Не те это люди, иначе все было бы по-другому.

Тогда им даже в голову не приходило, что семейство Стюарт может Патриции понравиться. По крайней мере, кто-то из них. Люди, раньше имевшие лишь имена, теперь обрели плоть, свои особенности и привычки — приятные и не очень. Но все они были живыми людьми, а значит, имели право на ошибки.

Что же делать, когда факты говорят об одном, а эмоции — о другом? Как принять решение, взять на себя ответственность и кого-то осудить, сделать то, что повелевал долг и данное сестре обещание?

Патриция не привыкла, не умела выступать в роли божества или верховного судьи…

— Думай о маме, о ее страданиях, о ее боли, — настаивала Барбара.

Действительно, Патриции было достаточно лишь представить себе лицо мамы, когда она рассказывала о своем прошлом, и в ее душе тотчас закипало негодование, желание отомстить…

— Мы не можем изменить то, что сделано, — как-то сказал отец, когда Патриция, еще подростком, разразилась гневной обличительной речью.

— Но это же нечестно! Вы с мамой могли никогда не пожениться!

— Знаю, знаю, — согласился отец. — Но к счастью, твой дед облегчил нам жизнь. Пустил в ход свое шотландское обаяние и сумел убедить нашу семью. Он был неотразим! Знаешь, тогда впервые в жизни я увидел, что и моя мама умеет флиртовать…

— Бабушка флиртовала с дедом?!

— Еще как! Кроме того, когда они узнали, что со стороны матери он связан с богатой и влиятельной семьей…

— Но все равно они не хотели, чтобы ты женился на маме, правда? Несмотря на то что дедушка очень богат, а мама единственный ребенок.

— Не хотели, — честно подтвердил отец. — Но вот что я тебе скажу: когда любишь кого-то так сильно, как я люблю твою мать, ничто на свете не сможет тебя остановить. Я хотел добиться, чтобы моя семья оценила ее, и она получила-таки их одобрение. Но если бы они упорствовали, я, не размышляя больше, отвернулся бы от них, лишь бы остаться с Эйлин.

— Отвернулся бы… от родителей?

— Да, от них. Не пойми меня неверно, Пат. Я очень их любил и уважал. Но твою мать я люблю куда больше. Видишь ли, милая, когда полюбишь кого-то вот так, по-настоящему, это изменит всю твою жизнь… Погоди, скоро сама узнаешь.

— Но мне бы не хотелось выбрать человека, который не понравится тебе и маме, — возразила Патриция.

Какие пророческие слова! Разве могла она тогда даже на минутку представить себе, что почувствуют ее родители, особенно мать, если она объявит, что влюбилась в одного из Стюартов.

Влюбилась ли?

Патриция принялась расхаживать по комнате. Нет, она вовсе не влюбилась в Нолана. Она не так глупа, чтобы позволить себе подобное! Она слишком уважает себя, ценит свое душевное спокойствие. Нельзя позволить себе полюбить мужчину, который не отвечает взаимностью. Но даже если бы и он полюбил ее, она не смогла бы соединить с ним свою жизнь.

Однако вопреки здравому смыслу, вместо того чтобы с нетерпением ждать воскресенья, зная, что, если она выполнит свою задачу, то наконец-то вернется домой и забудет Нолана, Патриция чувствовала: сама мысль об этом приводит ее в ужас. Но она ничего не могла поделать. Воскресенье неумолимо приближалось.

6

Дом в Аделаиде был именно таким, каким Патриция его себе представляла. Большой, уютный, расположенный довольно далеко от дороги. Традиционная подъездная дорожка, фасад восемнадцатого века, увитый нежными побегами гигантской глицинии.

Хотя Патриция приехала на встречу в качестве няни, едва они вошли в дом, Сильвия забрала у нее дочку и велела веселиться, пока она сама будет показывать родственникам свое сокровище.

Несмотря на большие размеры, гостиная была переполнена. Брайан и Элен уже находились здесь вместе с дочерьми-близнецами, Джонни. Все они сразу окружили Патрицию и стали расспрашивать о ее теперешнем житье. А Мишел и Джина поблагодарили за красивые брошки, которые она вручила им на восемнадцатилетие.

— Мне надо представить тебя деду, — подошла к ним Сильвия и протянула малышку Элен.

— Боюсь, Брюс не в лучшем расположении духа, — предупредила Элен. — Кажется, Родни напомнил ему о твоем отце, Сильвия. Он считает, что Брайан не слишком-то старается отыскать Ричарда.

— Отца не найдут, пока он сам этого не захочет, — резко ответила Сильвия. — Если бы дедушка это понял! Но когда дело касается папы, он слеп и глух. Хотелось бы мне сказать ему правду. Но он и слушать меня не хочет.

— Он тебе просто не поверит. Ему нужно цепляться за свою веру в Ричарда, — промолвила умудренная жизненным опытом Элен. — Извините, Патриция. — Она повернулась к девушке. — Так неделикатно с нашей стороны — обсуждать при вас свои семейные дела.

— Да Патриция уже почти член семьи, — махнула рукой Сильвия, а затем лукаво добавила: — Может быть, пройдет не так много времени, и она официально станет принадлежать к нашему клану.

Патриция начала было возражать, но ее щеки предательски вспыхнули. Элен с любопытством поглядела на нее, но ничего не сказала.

— Нолан просто без ума от няни Одри, — доверительно сообщила Сильвия. Патриция вновь вознамерилась протестовать, но та лишь засмеялась: — Ты уже выдала себя, не стоит отрицать очевидное.

— Здравствуйте. Я надеялся увидеть вас здесь и не ошибся, — услышали они мужской голос.

Патриция с облегчением обернулась к Родни, радуясь возможности прервать неприятную для нее беседу. Но Сильвия взяла ее под руку, явно не собираясь оставлять с молодым человеком наедине.

— Извини, Родни, но мне нужно поскорее представить Патрицию деду.

— Неужели вы еще не знакомы с ним? — спросил Родни, намеренно игнорируя кузину. — Это серьезное упущение! — Он широко улыбнулся и медленно обвел девушку взглядом с головы до ног, оценивающе задерживаясь на каждом изгибе длинного стройного тела.

Патриции этот взгляд активно не понравился, но она ничем не выразила своего чувства и спокойно ждала, что произойдет дальше. Родни же, не церемонясь, бросил:

— Идемте. Предупреждаю вас, он… — И потащил ее за собой к лестнице.

— …Не любит англичан, — сухо закончила Патриция. — Да, знаю. Мне уже сообщили.

— Но сам я, заметьте, ничего против них не имею. — Родни посмотрел на нее с особым выражением. — Скорее наоборот. Заявляю это официально.

— Однако ваша жена, насколько я знаю, австралийка. — Патриция сделала легкое ударение на слове «жена».

— Да, — невозмутимо согласился Родни и усмехнулся. — Моя жена — маленькая, пухленькая, весьма некрасивая брюнетка. А я предпочитаю длинноногих шатенок, особенно таких эффектных, как вы.

Невероятная наглость и цинизм! Патриция холодно ответила:

— Вот как. Но, к сожалению… или к счастью, меня совершенно не привлекают женатые мужчины, особенно такие, которые плохо отзываются о своих милых и достойных супругах. Извините, думаю, мне лучше обойтись без сопровождающих. — И она решительно двинулась прочь.

Однако далеко уйти ей не удалось — дорогу вдруг преградил мрачный Нолан. Когда он появился и почему так на нее смотрит?

— Нолан… — Ее голос почему-то прозвучал виновато, как у ребенка, которого застали врасплох у запретной коробки с печеньем.

— А, это ты, Нолан. Как поживаешь? — протянул за ее спиной Родни. — Я как раз собирался представить Патрицию деду.

— Неужели? Однако сначала ты решил провести ее по всему дому, — холодно отозвался Нолан, окинув взглядом пустую комнату, куда Родни уже успел затащить свою спутницу. — Твой дед сейчас в библиотеке. Кстати, вместе с твоей женой.

— Вот как? А мы не могли его найти, — весело парировал Родни.

Он не пытался больше настаивать на своих правах в отношении Патриции и быстро ретировался. А она осталась наедине с разгневанным Ноланом.

— Мог бы и догадаться, — мрачно вымолвил он. — Свой свояка… Ну, и все такое. Предупреждаю, большого удовольствия от Родни ты не получишь.

— Какая же тогда между вами разница? — пошутила Патриция, стараясь скрыть охватившее ее смятение.

Она тут же поняла, что зашла слишком далеко, но было поздно. Нолан схватил ее за руки, рот скривился от негодования. К счастью, в комнату заглянула Сильвия.

— Что, опять ссоритесь? А я-то надеялась, что вы наконец помирились. Целовались бы лучше, вместо того чтобы драться.

И она исчезла, услышав зов мужа, прежде чем они успели вымолвить хоть слово.

— О чем это она? — строго спросил Нолан.

— Сильвия считает, что мы… что у нас роман, — дрожащим голосом сообщила Патриция.

— Что?!

— Нечего винить меня. Это не я втащила тебя к себе в номер отеля, а потом оставила записку у портье всем на обозрение, — напомнила Патриция сердито. — Тебе так хотелось заставить Лиз поверить в наш «роман», что ты не подумал об остальных свидетелях.

— Ясно. А ты, конечно, и не подумала рассказать Сильвии правду.

Сарказм его тона заставил Патрицию вздрогнуть. Но она не собиралась спускать ему все с рук, хотя и не хотела, чтобы он увидел, как сильно ее ранят эти слова.

— С какой стати мне исправлять твою грязную работу? Заварил кашу, теперь сам и расхлебывай.

— И то правда, — процедил Нолан сквозь зубы. — Тем более что у тебя есть свои тайные цели и тебе удобно, чтобы все тут считали, будто мы как-то связаны.

Он слишком близко подошел к истине. Патриция, чувствуя свою вину, потихоньку начинала впадать в панику.

— Никакого удобства тут нет! — выпалила она.

— Ну да! А я вот другого мнения. Не хочется обвинять тебя во лжи, но припоминаю, по крайней мере, два случая, когда тебе было приятно быть рядом со мной, — насмешливо протянул он.

Патриция недовольно уставилась на него во все глаза.

— Ты силой поцеловал меня… — Она покраснела под взглядом Нолана. — Я тогда думала о другом мужчине, — продолжила Патриция дрожащим голосом. Потом резко развернулась и направилась к приоткрытой двери, но не смогла удержаться от прощального выпада: — При нормальных обстоятельствах я не стала бы… я и не…

Она тряхнула головой. Ну зачем спорить? Лучше просто уйти.

Однако Нолан не дал ей скрыться. Прежде чем девушка успела покинуть комнату, он шагнул вперед, заключил ее в объятия, пинком ноги захлопнул дверь и прижал к стене. Из такой железной хватки вырваться было невозможно.

— Ты уверена?

— Конечно, — солгала Патриция. — А если и нет, физическое насилие все равно меня не прельщает. Разве можно силой завоевать человека?

Нолан был в гневе. Что она о нем знала? Чего можно сейчас от него ждать?

— Я тоже не уважаю насилие. — В его голосе звучало отвращение. — Но и не люблю, когда мне лгут. Когда я тебя поцеловал, ты отозвалась. Я же это почувствовал!

— На поцелуй — да, возможно, — ответила Патриция. — Но не на тебя. Я подумала… о другом мужчине, — повторила она свою ложь.

— Неужели? Давай проверим! — Теперь голос Нолана зазвучал так неестественно нежно, что стало ясно — он вне себя от ярости.

Патриция впала в панику. Конечно, она не боялась его. Ее пугала собственная реакция, и она начала отбиваться изо всех сил. Но Нолан держал крепко. Девушка уже теряла силы. Тогда он чуть ослабил объятия и подождал, пока она отдышится. Затем снова крепко прижал к себе, так что она ощутила все его тело.

— Посмотри на меня, Патриция, — мрачно потребовал Нолан, она невольно повиновалась. — Ну вот, теперь-то ты знаешь, с кем ты?

И он сделал то, что, вне всякого сомнения, намеревался сделать с самого начала. Склонив голову, Нолан поцеловал ее. Весь его гнев вылился в этот поцелуй, он надавил на ее губы так, что стало больно. Ей следовало бы остаться холодной, противостоять мужской страсти, потребности повелевать, завоевывать… Но едва его губы коснулись ее губ, Патриция поняла, что проиграла.

Да, она все еще сердилась, даже ненавидела его за то, как он с ней поступал. Умом она понимала, что они не пара. Патриция отрицала все, что этот человек воплощал собой. Но ее тело реагировало иначе.

Хотелось, чтобы он целовал ее вечно. Она испытала восхитительное чувство торжества оттого, что вызывает в нем желание, оттого, что сама она будто взлетает на крыльях наслаждения. Пусть она ему не нравилась, но он не мог удержаться. Ему нужно было трогать ее, обнимать, целовать, он желал ее так, что все остальное отступало. Они забыли обо всем на свете и отдались сладостному ощущению полета.

Патриция с замирающим сердцем обняла Нолана, с радостью принимая его ласкающий, дразнящий язык. Она обрадовалась, услышав невольный его стон, и сама непроизвольно застонала, прижимаясь теснее, ощущая его возбуждение даже сквозь одежду.

Руки его скользнули по ее телу — и исчезли логика, разум, реальность. Остались лишь мужчина и женщина, причина и следствие, две примитивные, древние как мир, вечно борющиеся и вечно неразрывные силы…

Пальцы Нолана сдвинули в сторону одежду, добираясь до нежной плоти ее груди, и Патриция снова тихо застонала. Она вся дрожала, ее тело изнывало от проснувшегося желания, ей было больно. Она никогда не думала, что так бывает.

— Нолан! — умоляющее призывала она.

Стало все равно, что он подумает о ней, что дальше произойдет. В ее глазах светилась лишь ненасытная жажда, и такой же взгляд ответил ей, когда она заглянула в его глаза.

Зрачки Нолана расширились, он весь дрожал от возбуждения. Отыскав наконец набухший сосок, он начал нежно поглаживать его, и Патриция опять застонала от удовольствия. Нолан резко выдохнул, пробормотал нечто неразборчивое, прислонился к стене и привлек ее к себе. Затем он стянул ее платье вниз, обнажив грудь, и прижался губами нежной коже.

И тут за дверью раздался топот детских ног и радостный вскрик. Молодые люди в ужасе отшатнулись, напряженно вглядываясь в друг друга и видя перед собой… нет, увы, не любимого, но противника, врага… Как все это могло произойти? Что же они наделали?

Патриция вся покрылась мурашками, вдруг стало жутко холодно. Судорожно натягивая платье, она старалась справиться с дрожью и как-то овладеть собой.

Лица Нолана не было видно, он отвернулся. Но ей и не хотелось смотреть на него. Вдруг в глазах его вновь появится выражение торжества или презрения? Ведь старые представления о взаимоотношениях полов до сих пор существовали: мужчина имел право показать, что испытывает потребность в женщине. Она же этого делать не должна.

Патриция не знала, что будет дальше. Конечно, сама она не стала бы осуждать какую-либо женщину за физическое влечение к мужчине. Она знала, что это — нормально и вполне естественно. Но как быть ей теперь? Она не позволяла себе думать, да и не было никаких оснований считать, что возникшее между ней и Ноланом чувство можно назвать любовью. Господи, как же выпутаться из сложившейся ситуации?

— Ненавижу, ненавижу! — хрипло выдавила она, поправляя волосы, открыла дверь и выскочила вон.

Патриция прошла в гостиную, где смешалась с толпой гостей, стискивая кулаки, стараясь совладать с собой.

— Вы и есть та англичанка, о которой я столько слышал?

Повернув голову, Патриция увидела сидевшего в кресле у окна старика. Без сомнения, это был Брюс Стюарт. Очень представительный седовласый джентльмен.

— Да, это я.

— Ха! Они вам, наверное, наговорили обо мне всякого, ведь так? Советовали остерегаться? — Он по-стариковски рассмеялся.

— Вообще-то да. Но главное, все в один голос утверждали, что вы не очень-то жалуете моих соотечественников, — спокойно сказала Патриция.

— Еще бы. Понаехали сюда, как незваные гости. Столько бед натворили! Пудрили женщинам мозги, чувствовали себя хозяевами на чужой земле. За что же их жаловать?

Патриция заставила себя промолчать и просто слушала.

— Кажется, вы взялись присматривать за юной Одри? — хмуро продолжал расспрашивать Брюс.

— Временно.

— Джонни говорил, что повстречал вас на кладбище, когда вы изучали наши могилы… Наше семейство вас заинтересовало?

— Вы очень… У вас интересная семья, — осторожно ответила Патриция.

— Видел, как вы общались с Родни.

Патриция ждала, что же последует дальше. Ей еще раз сообщат, что Родни женат? Но, к ее удивлению, Брюс даже не упомянул об этом.

— Он так похож на моего сына Ричарда, на своего дядю. Гораздо больше, чем на собственного отца. Тот же характер.

Патриция опять промолчала. Исходя из того, что ей пришлось узнать об отце Сильвии, тот вряд ли понравился бы ей. А уж если судить по племяннику…

— Сейчас он за границей.

Патриция не могла понять, отчего вдруг ее захлестнула волна жалости к человеку, которого она только что впервые увидела, который к тому же, если верить его родне, был упрямым и нетерпимым. Но, как бы там ни было, она не стала говорить ему, что его сын уехал навсегда, попросту исчез однажды ночью, бросив семью на произвол судьбы, и что он знает об этом. Она просто молчала.

Около нее внезапно возникла Элен.

— Пат, твоя сестра — она звонит по телефону… У нее такой голос… Ей срочно нужно поговорить с тобой. Иди в кабинет, там тебе никто не помешает.

В горле у Патриции мгновенно пересохло. Она кинулась вслед за Элен, чуть не расталкивая гостей, в то время как сердце у нее уходило в пятки от ужаса. Элен провела ее в уютную комнату, большую часть которой занимал огромный письменный стол красного дерева.

Закрыв дверь, Патриция подошла к столу и взяла трубку.

— Барбара?

— Пат, слава Богу! Ты что-нибудь им сказала? Что у тебя происходит?

— Нет еще… Барбара, что-то случилось с мамой, почему ты сюда позвонила?

— Нет, ничего Нового. Пат, просто ты обязательно должна сегодня осуществить наш план. Показать ей, показать им всем…

— Я же говорила тебе — все не так просто.

— Патриция, ты должна! Папа обо всем догадался, потому-то я и звоню.

— Как?! Как это случилось?

— Не паникуй. Послушай! Он узнал, что я звонила в Чарлвилл. Сложил два и два и получил четыре. Он допрашивал меня так, будто я преступник, пойманный с поличным! — с негодованием выпалила сестра.

— Ох, Барбара… — У Патриции чуть не остановилось сердце и подогнулись колени, пришлось сесть на первый попавшийся стул.

— И что же он сказал?

— Ты же знаешь папу — сплошной идеализм! Он долго мне объяснял, что мы должны быть выше и не заставлять этих людей платить за ошибки прошлого. Достаточно того, что мы сами все знаем. И нам следует пожалеть их за то, что они такие. Он твердил, что мы все равно не сможем облегчить положение мамы и что наша затея ничего не изменит. А потом вмешался дедушка и сказал…

— Дедушка! — ахнула Патриция. — О Господи, Барбара, а дедушка-то как узнал?

— Он вошел как раз тогда, когда отец разъяснял мне мои права и обязанности. Ну, выслушал все, а потом они принялись за меня вдвоем. Тогда я объяснила им, что теперь уже поздно что-либо предпринимать, сказала, что ты собиралась сделать и что ты уже это сделала…

Тут раздался щелчок, как будто кто-то поднял параллельную трубку.

— Что это — папа вошел или кто-то еще? — нервно дернулась Патриция.

— Нет, дома никого нет, — заверила ее сестра. — Патриция, мы не можем сдаться! Она должна заплатить за все! Они все должны заплатить!

Патриция прикусила губу. План Барбары не нравился ей с самого начала, теперь она поняла это окончательно. Почему же она позволила убедить себя и отправилась в эту поездку? Просто поддалась какому-то наваждению. Сестра была так настойчива, так убедительна. Но где находилась ее собственная голова, ее здравомыслие? Теперь, когда отец и дед узнали их секрет, она поняла, что и они тоже не одобряют план Барбары.

— Патти! — воззвала к сестре Барбара, а потом, помолчав, с горечью произнесла: — Почти пятьдесят лет назад Вивьен Стюарт сделала вид, что полюбила деда и обещала выйти за него замуж. Он поверил ей, они стали возлюбленными, и вдруг он получил послание, да к тому же не от нее, а от ее отца, да еще через своего командира! Вивьен сообщала, что не желает больше его видеть, а когда он попытался позвонить, поговорить с ней, ответила, что просто не желает больше его знать. Никаких объяснений, никаких причин, никаких извинений! Она даже не сообщила ему, что ждет от него ребенка. Уехала куда-то, родила дочь — нашу мать! — и ушла, бросила крошку, как ненужного котенка.

Ты меня слышишь, Патриция? Вспомни обо всем этом еще раз. Вспомни, что, если бы дедушка тогда случайно не поехал навестить раненого друга в тот же госпиталь, если бы он не услышал, как медсестры судачат про «бедняжку Стюарт, брошенную матерью», он даже не подозревал бы о мамином существовании! Когда я думаю о том, что так могло случиться, у меня кровь стынет в жилах.

Ты ведь знаешь, как долго дедушке пришлось убеждать своего командира и британские власти, что это он — отец ребенка, что он имеет право воспитывать девочку сам. Ты знаешь, сколько ему пришлось перестрадать, когда он привез младенца в свой родной город. Ты знаешь, как с ней обращалась его семья, а потом семья папы. Ты знаешь, каково было нашей маме расти, все время думая о том, что собственная мать от нее отказалась. Ни письма, ни записки, ничего…

Если бы мама могла поверить в то, что ее любили, что Вивьен не хотела с ней расставаться… Ей больно не только потому, что она никогда не знала своей матери, нет, куда больнее то, что Вивьен никогда даже не пожелала хоть что-нибудь узнать о дочери. Никогда не попыталась ее отыскать или хотя бы навести справки о том, что случилось с ребенком, которого она бросила…

— Да, и деду, и маме было трудно, Барбара, — тихо промолвила Патриция. — Но, может быть, и Вивьен испытывала чувство вины оттого, что вступила в связь с англичанином. Она ведь была обручена с кем-то другим.

— И из-за этого бросила собственного ребенка? Жаль, что ей не пришлось испытать и четверти того, что выпало на долю мамы, — с горечью отозвалась Барбара. — Мы должны довести дело до конца, Патриция. Она должна заплатить за все сполна. Мы же договорились…

Патриция как раз собиралась ответить сестре, что лучше отказаться от задуманного, когда дверь кабинета вдруг резко распахнулась.

Глаза ее расширились от ужаса, когда она увидела, что к ней направляется Нолан. Ее потрясло не столько его внезапное появление, не то, что он вырвал у нее из рук трубку и с силой швырнул ее на рычаг, сколько яростный, почти безумный взгляд.

— Значит, вы собрались заставить Вивьен за все заплатить, так? — Губы его сжались в тонкую линию, он крепко стиснул ее руку. — Не надейтесь, даже не надейтесь, что вам это удастся! Ты сейчас же уйдешь отсюда, и уйдешь навсегда. Уж об этом-то я позабочусь.

— Уйду? Но… — чуть не взвизгнула Патриция.

— Господи, а ведь я таки оказался прав! — воскликнул Нолан. — Но даже я не догадался, как… как многого ты желала. Ты хотела заставить Вивьен заплатить за молчание о прошлом, да? — Его губы скривились, будто он случайно попробовал что-то мерзкое на вкус. — Шантаж! — продолжал он презрительно. — Гнусное преступление! Нет, собственно, почему это я так поражен? Как будто я первый раз в жизни сталкиваюсь с негодяями. Мне и раньше не раз приходилось иметь дело с шантажистами!

— Шантаж! — в ужасе вскрикнула Патриция. — Нолан, ты ничего не понял… — начала она, но умолкла, дернувшись от боли, потому что он бесцеремонно развернул ее лицом к себе, а его пальцы еще крепче впились ей в руку.

— Нет уж, это ты ничего не поняла. Будь я на твоем месте, поберег слова и не пытался бы никого переубеждать. Я не дурак. Пошли.

Он с такой силой поволок ее за собой, что Патриции пришлось чуть ли не бежать рядом.

— Отпусти меня… Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь? — Она безуспешно пыталась освободиться.

— Отпустить? Ни за что! Я сделаю то, что должен был сделать с самого начала, когда только увидел тебя… — Тут Нолан внезапно остановился возле маленькой, почти невидимой двери, и Патриция чуть не налетела на него.

Дверь вывела их в сад. У нее колени задрожали от облегчения. На мгновение она испугалась, что он запрет ее в каком-нибудь подвале.

— Сюда. — Он повлек ее по тропинке туда, где за живой изгородью виднелись машины.

Нолан не дал ей больше сказать ни слова. Подведя к своему «БМВ», он открыл дверцу и коротко бросил:

— Залезай!

— Что тут происходит? Куда вы собрались?

Патриция с облегчением вздохнула, увидев Родни. Но прежде чем сумела открыть рот, Нолан впихнул ее в машину и захлопнул дверцу.

— Патриция не очень хорошо себя чувствует, — холодно сообщил он. — Передай, пожалуйста, Сильвии, чтобы она не волновалась. Я позабочусь о нашей гостье. Да, еще извинись за нас перед дедом.

Пока Нолан огибал машину, чтобы сесть, Патриция попыталась открыть дверцу, крикнуть, позвать удалявшегося Родни на помощь. Но потом сообразила, что Нолан запер ее. Вот он уже скользнул на сиденье рядом с ней и завел двигатель.

— Ты не имеешь права так поступать, — сумела все же выдавить она. — Ты похитил меня — это преступление…

— Шантаж тоже преступление, — отрезал Нолан. — А что до того, что я тебя похитил… мы же влюблены. Забыла?

Нолан рванул с места с такой скоростью, что Патрицию вдавило в спинку сиденья с такой силой, что она ахнула как от удара. Но не это помешало ей отдышаться и ответить. Она все еще была в шоке от обвинений.

— Нолан, ты не прав. Ты не имеешь права так поступать со мной, — попыталась было она снова, но он кинул на нее такой презрительный и насмешливый взгляд, что Патриция растерянно умолкла.

— И кто же мне, по-твоему, может помешать? — Покачав головой, он мрачно усмехнулся. — Твоя сестрица-соучастница? Вряд ли. Да ты и не оставила мне никакого выбора. Услышав, что вы собираетесь сделать, я должен был действовать быстро, чтобы защитить Вивьен. Ах вы маленькие мерзкие заговорщицы!

Патриция, вспоминая позднее эту сцену, призналась себе, что больше всего в несправедливом обвинении ее задело одно прилагательное.

— Мы вовсе не маленькие! — возразила она дрожащим голосом. — И нечего кидаться оскорблениями, тем более что…

— Ради Бога! — гневно прервал ее Нолан. — Избавь меня от необходимости выбирать слова! А вы штучки, каких я еще не встречал, ты и твоя сестра! — Он тяжело дышал. — У вас совершенно нет совести: собирались совершить такую гнусность. И у тебя еще хватает наглости обвинять меня в том, что я как-то не так тебя назвал… Видели вы такую невинную жертву!

— Вот именно! — с яростью крикнула Патриция. — Ничего не понял, а… Как ты вообще смеешь говорить о совести, ты же подслушал наш разговор!

— Случайно, — отрезал Нолан. — Хотел позвонить, поднял трубку и услышал…

— Любой приличный человек тут же положил бы трубку на место, — заметила Патриция.

— Ради Вивьен — у меня не было иного выбора, — упорствовал Нолан. — И я благодарю Бога, что мне так повезло! На какую же сумму вы собирались ее шантажировать? Впрочем, неважно. Будь то пенс или миллион фунтов — все равно.

— Мы не собирались шантажировать Вивьен, — решительно возразила Патриция. — Ты не прав.

— Нет, это ты не права, — ядовито ответил Нолан. — И скоро ты в этом убедишься.

Они ехали по дороге в Чарлвилл. В душе у Патриции все замерло от страха и горького разочарования.

Ну почему она такая идеалистка, такая романтическая дура? Сейчас не время вспоминать, что крошечная часть ее женского естества надеялась на ответное чувство со стороны Нолана. Ей хотелось, чтобы он испытывал к ней то, что испытала к нему она, чтобы он добивался ее. Чтобы полюбил ее по-настоящему, чтобы понял захлестнувшие ее эмоции… Но ведь Нолан вовсе не влюблен в нее. Уж если быть честной перед собой, она это и раньше знала.

— Куда ты меня везешь? — спросила она, решительно прогоняя прочь грустные мысли.

— Туда, где тебе не удастся привести в исполнение свой гадкий план, где тебе не удастся встретиться с Вивьен, туда, где я смогу присмотреть за тобой, пока не отправлю тебя обратно, откуда ты явилась.

— Что?! Ты не имеешь права!

— Неужели? В нашей стране пока еще можно выдворить прочь нежелательного иностранца.

Нежелательного иностранца! Глубоко вздохнув, Патриция сосчитала до десяти, а потом холодно произнесла:

— Впервые вижу столь мощный комплекс превосходства. Это из-за него у тебя возникла иллюзия, что ты имеешь право делать все, что вздумается. К несчастью для тебя и к счастью для меня, Нолан, мы оба должны повиноваться закону. Даже ты не в силах заключить меня под стражу или выставить из страны лишь потому, что тебе так хочется. Ты же фактически не можешь меня обвинить ни в чем серьезном.

Нолан кинул на нее взгляд, от которого девушка похолодела.

— Не искушай меня. Если ты бросаешь мне вызов, я его принимаю. Та тюрьма, которую я имею в виду, конечно, не кутузка, а моя собственная квартира. Но я найду способ отправить тебя восвояси.

Патриция не решалась посмотреть на него.

— Высоко же ты ценишь Вивьен, если ради нее готов на все, — дрогнувшим голосом вымолвила она.

— Да, — согласился Нолан. — Но сейчас для меня уже неважно, кто намеченная жертва шантажа. Я в любом случае среагировал бы так же. И, если в твоей семье подобное поведение считается нормой, неудивительно, что Вивьен бросила твоего деда.

Патриция молча уставилась на него, и не потому, что шок лишил ее способности отвечать, а из-за охватившей ее безумной ярости.

Когда наконец-то к ней вернулся дар речи, она стала произносить слова медленно, отчетливо, напоминая себе, что ничего не добьется, если поддастся соблазну заорать или ударить его.

— Мой дед и мои родители… — Тут она на минуту замолчала. — Да ты не достоин находиться в одной комнате с ними. Дышать тем же воздухом, что и они. Жить в той же вселенной.

— Дети, которых много наказывали в детстве, часто выказывают потрясающую лояльность по отношению к своим родителям, — отозвался Нолан. — Очевидно, потому, что не знают иных способов общения.

— У нас никто и никогда не бил детей, — возразила Патриция. — Ты ничего не понимаешь…

— Я отлично все понимаю, — бесстрастно прервал ее Нолан. — Ведь я слышал, как твоя сестра говорила, что надо заставить Вивьен заплатить.

— За то, что бросила нашу мать — да, — согласилась Патриция. — Но не деньгами же! Мы хотели…

— Не трать зря время, Патриция, и не лги мне, — холодно предостерег ее Нолан, лихо вписываясь в крутой поворот.

Они уже въехали в Чарлвилл, и Патриция поняла, что он действительно везет ее к себе домой. Но не станет же он держать ее там вечно! Рано или поздно должен будет оставить одну, и тогда… Если уж дойдет до худшего, она позвонит Барбаре…

Тут Нолан остановил машину, и Патриция напряглась. Она инстинктивно протянула руку к дверце, но Нолан тихо произнес:

— Не пытайся удрать. Я играл в регби, если понадобится, успею поймать тебя, причем так, что в схватке наверняка пострадают твои прекрасные зубки.

В ответ Патриция сердито вздернула подбородок, желая показать, что ничуть его не боится. Но все же решила не искушать судьбу, не подвергаться унижению и не пытаться убежать, припомнив, с какой легкостью он заставил ее сесть в машину. Тем более улица была пуста — звать на помощь некого.

— Ты ведь не сможешь запереть меня тут навечно, — напомнила она ему минут десять спустя, когда Нолан бесцеремонно протащил ее по лестнице в просторную, элегантно обставленную квартиру, которая находилась как раз над конторой его фирмы. — Во-первых, Сильвия захочет узнать, что произошло, — я ведь у нее работаю. А во-вторых…

— Обещаю, что ты не останешься тут на всю жизнь, — злорадно усмехнулся Нолан. — А что до Сильвии… Она поймет, если я скажу, что мы с тобой не сумели совладать со своими эмоциями и удалились, чтобы побыть вместе. А потом, когда наша страсть перегорела, решили, что тебе лучше всего вернуться домой.

Патриция вытаращила глаза.

— Мерзавец, да ты все спланировал! Но ведь ты ошибаешься.

— Если хочешь продолжать настаивать на этом — твое дело, — холодно произнес Нолан. — Но, уверен, ты поймешь, если я тебе не поверю.

— Не пойму, — горячо возразила Патриция. — Разве у вас в стране нет закона, который гласит: человек невиновен до тех пор, пока его вина не доказана? Ты хочешь, чтобы я была виновна, Нолан, вот почему ты меня заранее осудил. Ты хочешь думать обо мне плохо. Хочешь верить, что я… я…

— Да, шантажистка, — безжалостно подсказал Нолан. — Ты сама себя осудила.

— Это был частный разговор! — взорвалась Патриция. — Ты его не так истолковал. Вивьен бросила мою мать, когда ей было всего два дня от роду! Ты хоть представляешь себе, что это означает? Нет, конечно. Мою маму отвергла при рождении собственная мать, бросила и ни разу о ней не вспомнила! Такое причиняет боль всю жизнь…

— И вы решили с сестрой, что Вивьен должна поплатиться… не эмоциями, так банковским счетом, — бросил Нолан.

— Неправда! Вивьен — моя бабушка, неужели ты думаешь…

— Бабушка, которая не желала знать о твоем существовании, которая отвергла твоего деда и твою мать, — жестоко возразил Нолан. — Мы живем в мире, где дети иной раз убивают родителей из-за ничтожной суммы. Почему сейчас я должен поверить в твои теплые чувства к Вивьен?

— Ты готов заподозрить самое худшее, если речь идет обо мне! — страстно вскричала Патриция. — Ты все время что-то выискивал, в чем-то стремился меня обвинить, был враждебно настроен с самого начала!

— И у меня были на то причины, — заявил Нолан. — Правда, должен сознаться, мне ни разу не пришло в голову, что ты можешь оказаться шантажисткой, зато меня сразу поразило твое любопытство по отношению к истории нашей семьи. В прошлом году у меня был один клиент. Так вот однажды не весть откуда взялся тип, уверявший, что он является его сыном. К тому же молодой человек твердил, что родился, когда его отец был уже женат. К счастью, мы сумели доказать, что эти притязания не имели под собой реальной почвы. Однако мой клиент пережил сильнейший стресс, его брак чуть не распался.

— Но такое тоже случается.

— Может быть. Однако, по-моему, нельзя допускать, чтобы результат неудачной связи вызвал хаос и разрушение в нормальной благополучной семье.

— Результат?! Да ты же говоришь о людях! — закричала Патриция. — О живых людях, с чувствами, с потребностями, со своими горестями и радостями… Да куда там, ты ведь даже не знаешь, что это такое!

— Напротив, я прекрасно знаю, что это такое, — тихо возразил Нолан.

И тут Патриция неожиданно начала задыхаться. Она слышала собственное учащенное дыхание и слышала, как прерывисто дышит Нолан. Видела, как забилась жилка у него на виске, как напряглось лицо. Вздох, какая-то дрожь в воздухе — и Патриция ощутила возрождение опасного пламени в самой себе. Сейчас достаточно искры, чтобы возродилась бурная страсть, которую они уже испытали сегодня.

Она бросила голодный взгляд на его рот — и уже не могла отвести глаз. Надо думать о маме, о Барбаре… о том, как Нолан оскорбил меня, отказался верить мне, мысленно увещевала она себя. Тщетно! Пламя вышло из-под контроля, охватило ее всю, и она инстинктивно догадалась, что Нолан испытывает то же самое.

— Ведь ты знаешь, во что меня вовлекаешь. Ты же меня провоцируешь!

Нолан двинулся к ней, вот он уже крепко обнял ее. На сей раз они оба знали, что он не старался силой удержать ее или причинить боль.

Патриция не пыталась вырваться. Она просто стояла, глядя на него, ожидая… зная продолжение.

— Ты понимаешь, что сейчас я не смогу остановиться? — хрипло произнес Нолан. — Ты знаешь, что произойдет… чему суждено произойти…

— Ты же ненавидишь меня, — напомнила Патриция, делая вялую попытку вернуть их обоих в реальный мир.

— Да, — мрачно признался Нолан, — я тебя ненавижу. Я и себя ненавижу. Я презираю нас обоих. Я же знаю, кто ты — и все равно хочу тебя. Господи, как я хочу тебя! Зачем только я тебя сюда привез!

— Так отпусти меня, — просто ответила Патриция.

Она не собиралась умолять. Гордость мешала ей просить его. Гордость, больше ничего. Страсть, охватившая ее, жажда слиться с ним не играли тут никакой роли. Так ей казалось, так она успокаивала себя, ища оправдания своему поведению.

— Не могу, ты же знаешь.

— Из-за Вивьен? — прошептала Патриция.

Во рту у нее пересохло, сердце колотилось так, что трудно стало дышать, кружилась голова. Нолан опустил взор на ее рот. Подняв руку, провел пальцем по ее нижней губе. Ощущение грубоватой кожи, коснувшейся ее распухших от недавних поцелуев губ, заставило Патрицию содрогнуться от чувственного удовольствия, и она поняла, что Нолан это заметил.

Он замер. И Патриция затаила дыхание. Казалось, сам воздух вокруг них потрескивал от электрических разрядов.

— Ты ведь догадываешься, что делаешь со мной, — прошептал Нолан, опуская голову.

Патриция неосознанно прикусила его палец, но он стал поглаживать ее губы изнутри, вызывая новые ощущения.

— Посмотри на меня, — потребовал Нолан. — Посмотри, что ты со мной творишь. — Она не смогла сдержать стон наслаждения, и он снова произнес: — Посмотри.

Патриция повиновалась, и ее глаза расширились, когда она увидела страстное желание, возбуждение, яростное мужское требование в его темном взоре. Она не могла отвести взгляд и не могла сделать так, чтобы он не увидел ответной страсти на ее лице.

Тогда она отдалась охватившему ее чувству, лаская его палец кончиком языка, словно пробуя на вкус. Патриция едва расслышала, как Нолан что-то пробормотал, прежде чем прильнуть к ней губами. Затем он обнял ее, не отрывая губ, поднял на руки и понес в спальню.

Патриция как в тумане заметила приглушенные тона отделки стен, пушистый ковер, два строгих шкафа, большую кровать с полированным спинками, старинные льняные простыни. Уловила чистый свежий запах кедра и сандалового дерева.

Когда он опустил ее на кровать, Патриция увидела на наволочках вышитые гладью переплетенные вензеля.

— Я не должен этого делать. Это противоречит всему, во что я верю, всему, что я…

— Так отпусти меня, — еще раз тихо повторила Патриция.

Нолан обхватил руками ее лицо, глядя прямо в глаза.

— Ты этого хочешь? — Он усмехнулся и провел рукой по ее нежной коже, от шеи к вырезу платья.

Господи! Она не просто почувствовала, а буквально увидела, как налились ее груди под его руками. А когда он склонил голову и начал медленно дразнить ее губами и языком, Патриция задрожала.

Запах его кожи, его волос, его тела наполнил ее ноздри, как приворотное зелье, приготовленное с помощью черной магии.

— О, Нолан… — выдохнула она его имя, и в этом тихом стоне отразилась вся сила ее желания.

Она закрыла глаза, выгибая тело. Остатки самоконтроля, рассудительный внутренний голос — все исчезло, сметенное, как лавиной, напором страсти.

Патриция ощущала тепло его дыхания на своей коже. Ей хотелось запустить руки в его волосы, притянуть его еще ближе к себе, слиться с ним. Он целовал грудь, проглядывавшую между пуговицами, стягивавшими верх платья. Отодвигая губами ткань, играл с ее возбужденным телом, намеренно дразня и мучая ее.

Патриция уже преодолела грань, когда она еще могла бы призвать на помощь гордость, здравый смысл, чувство собственного достоинства. Теперь ею целиком завладела дикая примитивная потребность удовлетворения страсти. Когда рука Нолана легла на ее грудь, она закричала от нетерпения, желая, чтобы он коснулся ее обнаженного тела, чтобы она могла ощутить его без преград, всей кожей.

Она так страстно хотела его, что начала яростно рвать на себе платье, не сознавая, что делает.

— Что с тобой? Чего ты хочешь? — хрипло спросил Нолан, накрывая ее руку своей. — Скажи мне. Я хочу это слышать!

Патриция облизнула сухие губы кончиком языка, содрогаясь от внутреннего огня.

— Я хочу тебя, Нолан…

— Хочешь? Ты хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду, чтобы увидел твое обнаженное тело… ласкал его руками… губами…

Патриция застонала, представив себе все, что он говорил. Она смотрела ему в глаза и видела в них ту же страсть, ту же жажду. Что бы Нолан ни говорил прежде, это было уже давно, в другой жизни. Сейчас же, здесь, они жили вместе одним желанием. Охватившая его страсть была столь же велика, и он тоже не мог контролировать происходящее.

Может быть, потому, вместо того чтобы бороться с ним, пытаться вернуться к реальности, сопротивляться, она позволила ему увидеть в ее глазах все то, что испытывала. Страстное, взрывное, всепожирающее физическое желание.

— Да, я хочу этого. И еще больше, много, много больше, — хрипло призналась она, поддаваясь порыву не просто катиться вместе с лавиной чувств, но подталкивать ее, усиливая ее скорость и мощь.

Где-то там, далеко, притаились боль и страдания, но сейчас… сейчас она испытывала лишь наслаждение от того, что оказалась в опасной ситуации, за которую сама же несла ответственность. Она знала: что бы ни говорил Нолан, ей достаточно лишь протянуть руки… вот так… и начать расстегивать его рубашку… Но не все пуговицы сразу, а медленно, по одной. Теперь скользнуть рукой внутрь, под тонкую ткань, и гладить, гладить мощные плечи, а кончиком языка тем временем нежно лизнуть впадинку у его шеи и двинуться дальше, к твердому подбородку.

Патриция услышала его стон, ощутила, как содрогнулось его тело, и поняла: теперь он это сделает. Сделает именно то, чем ей грозил. Она почувствовала, как его руки начали лихорадочно расстегивать пуговицы на платье, как они дрожат, когда он касается ее кожи. Но вот он стянул вниз платье, обнажив грудь. Лучи заходящего солнца золотили ее кожу, и ей почудилось, как он пробормотал:

— Господи, молоко и мед.

Положив руки на ее груди, он начал потирать большими пальцами соски, пока она не впала в исступление от ласки. Но ей нужно было больше, хотелось ощущать его губы, его язык. Она не сознавала, что уже кричит, требует от него лишь одного — продолжать.

— Нравится? — севшим голосом выдохнул Нолан.

Но Патриция была не способна сейчас отвечать. Она гладила темные волосы на затылке обеими руками, прижимая его голову к себе, чувствуя, как его губы касаются ее тела. Инстинкт заставил ее развести в стороны ноги, тело изогнулось, она испустила потрясенный крик, осознав, что сейчас произойдет.

Нолан тоже это знал. Неохотно оторвавшись от ее груди, он посмотрел на ее раскрасневшееся лицо.

— Но этого не должно быть! — Патриция не поняла, что произнесла эти слова вслух, но почувствовала, как рука Нолана скользнула вниз. — Нет! — ахнула она.

Но они оба знали: она не пытается оттолкнуть его — просто не в состоянии нормально воспринимать то, что сейчас происходит с ней, с ними обоими.

— Прими меня, Пат, прими меня, — хрипло прошептал он. — Ты же хочешь. И ты готова.

Она даже не пыталась ответить словами. Просто не могла. Они оба неудержимо дрожали. Нолан сорвал с нее остатки одежды, быстро разделся сам.

Патриции отчаянно хотелось продлить мгновение, показаться невозмутимой. Вот лежит она, гордая в своей женственности, под его страстным мужским взглядом. Ей хотелось рассматривать его тело так же жадно и уверенно, как он рассматривал ее, — но она не могла. У них просто не было времени. Патриция больше не в силах была ждать. А когда увидела, что и он готов к любовной схватке, то полностью отдалась сладостному возбуждению, превратившему ее тело в струящийся огонь.

Он вошел в нее, и Патриция с трудом удержалась, чтобы не закричать: слишком медленно, слишком осторожно!

Ей хотелось, чтобы он двигался резче, быстрее, проникал глубже. Хотелось, чтобы оба они взмыли на волне желания. Но вот он ускорил движения, и она постаралась попасть с ним в такт, но потом он снова замедлил их, дразня ее.

Мучение, пытка, раскаленный ад ощущений, наслаждение столь острое, что ей хотелось кричать в экстазе. Они достигли пика наслаждения одновременно, и волна блаженного умиротворения увлекла их за собой.

Она услышала, как вскричал Нолан. Так кричит человек в смертельной агонии — или в бессмертном наслаждении. И тут все кончилось.

Когда Патриция открыла глаза, в спальне было темно. Сначала она не могла вспомнить, где находится и почему. Она так глубоко уснула после того, как… как… Боже, да она же лежит, свернувшись калачиком, в объятиях Нолана. Даже если бы ей захотелось, она не смогла бы освободиться.

Хотя Патриция не шевельнулась, что-то разбудило Нолана. Она ощутила, как изменилось его дыхание, затем он погладил ее обнаженную руку, потом грудь. Тело тут же закололи крохотные иголочки острых ощущений, и она почувствовала удовольствие оттого, что он начал легонько покусывать чувствительную мочку ее уха.

— Повернись, — прошептал Нолан, — я хочу поцеловать тебя как следует.

На сей раз они ласкали друг друга не торопясь, растягивая удовольствие. Она гладила его тело, а он — ее, ласки их становились все жарче, все интимнее. Исход был тем же: взрыв жаркой белой страсти, охватившей обоих, так что они оба кричали от счастья, пока волны взаимного желания сотрясали их.

7

Когда Патриция снова открыла глаза, уже рассвело. Рядом никого не было. На нее сразу нахлынули воспоминания о физической и эмоциональной близости с Ноланом, которую ей пришлось пережить ночью. Она вновь ощутила чувство единения с ним — и заплакала, закрыв глаза. Патриция знала: впереди ее ждут боль и разочарование. Она потеряет свою любовь, она не могла позволить себе продолжать любить его. Нолан же ее и вовсе не любил.

Искусно вышитые монограммы на подушке привлекли ее взгляд. Она осторожно провела по ним пальцем так нежно, как ночью ласкала Нолана.

Это постельное белье было когда-то вышито одной из невест клана Стюартов. Наверняка счастливой невестой. И досталось ему по наследству. Невеста клана Стюартов, уж это-то ей никак не грозит! Слезы жгли веки. Где же Нолан? Нельзя, чтобы он увидел ее в слезах и догадался, что она переживает.

А что она переживает? Что? Неужели еще надо спрашивать?

Разве ее поведение не доказывает, что она была права. Просто не решалась посмотреть правде в глаза еще с первой их встречи. Она влюблена!

Зажмурив веки, Патриция с трудом проглотила ком в горле. Нет уж, она не должна… Где ее гордость, ее самоуважение, чувство собственного достоинства и самосохранения? И кстати, — где же все-таки Нолан?

Квартира казалась пустой. Неужели он оставил ее одну, неужели не боится, что она убежит? После всего, что наговорил… после угроз и вспышек необузданной ярости!

Она осторожно спустила ноги с кровати, завернулась в покрывало, чтобы прикрыть наготу, и подошла к двери спальни.

— Нолан…

Ответа не последовало. Но тут кто-то неистово забарабанил во входную дверь. Не зная, что делать, Патриция заколебалась и вдруг услышала взволнованный голос Сильвии:

— Пат, открой мне скорее!

Когда она отворила дверь, Сильвия чуть не упала, вбежав в прихожую. Она раскраснелась и была явно не в себе. Казалось, она даже не обратила внимания на то, что Патриция не одета, как и на то, что она тут одна.

— Одевайся быстрее! — скомандовала она. — Поторопись, у меня нет времени на объяснения!

— В чем дело? — недоумевала Патриция. — Тебя прислал Нолан?

— При чем тут Нолан? — Только после этого вопроса Сильвия заметила, что его здесь нет. — А где же он?

— Не знаю.

— Ну и ладно, мы все равно не можем его ждать. Даже если ты этого хочешь.

Она хочет? Если бы Сильвия знала!

— Нет, все нормально, — дрогнувшим голосом отозвалась Патриция, направляясь в спальню, чтобы собрать раскиданную одежду. Краснея, она порадовалась, что Сильвия не пошла за ней следом.

Пока нежданная гостья в нетерпении расхаживала по гостиной, Патриция быстро приняла душ и оделась. Потом вышла к Сильвии, с досадой бросив, что, наверное, ужасно смотрится без косметики.

— Ты отлично выглядишь, — услышала она в ответ заверения. — Бежим!

— Куда? — спросила Патриция, но Сильвия лишь схватила ее за руку и потащила за собой.

Господи, что же происходит! Почему все, кому не лень, хватают ее за руку и волокут в неизвестном направлении, даже не считая нужным что-либо ей объяснить. Где же Нолан? Почему Сильвия так возбуждена и так спешит? Просто приключения Алисы в Стране Чудес, ошеломленно думала Патриция.

Но, очутившись на улице, она резко остановилась. Возле огромного блестящего «ровера» стояла Вивьен.

— О, Пат! — взволнованно вымолвила Вивьен, обнимая ее, и Патриция увидела в глазах пожилой женщины слезы.

Совершенно ошарашенная, она молчала, глядя на женщин, которые обменялись странными взглядами.

— Ну же, скорее в машину! — скомандовала Сильвия. — Вивьен, ты уверена, что сможешь вести?

— Конечно. — Она улыбнулась, хотя в глазах ее по-прежнему сверкали слезы; судорожно обняв Сильвию, добавила: — Но я не уверена…

— Уверена, уверена! — решительно промолвила та.

— Садись, милая, — обратилась Вивьен к Патриции.

Милая! У Патриции чуть челюсть не отвисла, но Сильвия уже заталкивала ее на сиденье.

— Только не слишком быстро, — попросила она Вивьен.

— Может быть, кто-нибудь скажет мне, что происходит? — взмолилась Патриция.

— Скоро ты все сама узнаешь, — ответила Сильвия и загадочно улыбнулась.

Ужасная мысль пришла в голову Патриции. Что, если Нолан решил прибегнуть к помощи родственниц, чтобы они… А что они? Кроме того, стоило бросить лишь один взгляд на их лица, чтобы понять, их действия не имеют ничего общего с тем, как Нолан истолковал ее разговор с Барбарой.

Нет, какова бы ни была таинственная причина их поведения, ясно, что обе они возбуждены, но как бы в предвкушении чего-то приятного и радостного. Патриция прикусила губу, но тут же дернулась от боли, губы все еще горели от страстных поцелуев. Она еще раз внимательно оглядела своих спутниц.

Сильвия просто возбуждена, а вот Вивьен… Вивьен была не просто возбуждена, а крайне взволнована. И она назвала ее «милая». Что это, оговорка или…

— Вивьен, объясните же мне, что происходит? — снова взмолилась Патриция.

— Не могу, — отозвалась Вивьен. — Сама увидишь… — Она прикрыла рот рукой, и Патриция увидела, что глаза пожилой женщины опять наполняются слезами. — Я пообещала… не могу.

— Пообещала? Кому?

Сердце Патриции заколотилось от волнения, а Вивьен тем временем свернула на какую-то знакомую ей дорогу.

Патриция старалась сейчас не думать о том, что случилось ночью. Ну как она посмотрит в глаза Нолану, зная, какого он о ней мнения? Зная, что он ее презирает? Да она готова была провалиться сквозь землю или бежать на край света, лишь бы никогда не видеть его, ведь теперь он отыскал ее слабое место — догадался, что она любит его. Наверняка Нолан понял, почему она так страстно отзывалась на его ласки.

Мужчины-то устроены иначе. Мужчины не… Но ведь она решила не думать о нем. Выброси пока все это из головы, приказала себе Патриция. И тут обнаружила, что Вивьен выехала на дорогу, ведущую к аэропорту. Аэропорт? Почему аэропорт?

Неужели ее везут в аэропорт, чтобы… Чтобы что? У Патриции даже паспорта с собой не было.

Нахмурясь, она пристально посмотрела на Вивьен. Та казалась моложе, мягче, уязвимее, чем раньше. Патриция уловила легкий запах духов. И прическа явно только что сделана, на ногтях свежий маникюр. Вивьен всегда выглядела элегантно, но сегодня… Сегодня на ней был надет красивый костюм жемчужно-серого цвета, подчеркивавший ее по-девичьи хрупкую фигуру. Господи, да она выглядит так, будто у нее свидание, сообразила Патриция, и у нее голову пошла кругом.

— Еще чуть-чуть, пожалуйста, потерпи, милая, — попросила Вивьен, словно поняв в каком недоумении пребывает Патриция.

Ну вот, снова «милая». Что же происходит?! Патриции отчаянно хотелось все поскорее узнать, но Вивьен въехала на стоянку, по-прежнему сохраняя таинственный вид. Но и после того, как машина была припаркована, Вивьен и Сильвия отказались объяснить, что сейчас последует.

— Скорее, у нас так мало времени! — Они почти бегом направились к входу в здание.

Вивьен вела себя как молоденькая девушка в предвкушении первого любовного свидания. Казалось, она сбросила, по крайней мере, несколько десятков лет, и Патриция внезапно представила себе, как выглядела Вивьен, когда встретилась с ее дедом. Как они похожи с мамой, растерянно подумала Патриция. Сейчас еще больше, чем в тот раз, когда она ее впервые увидела.

Пассажиры с только что прибывшего рейса как раз начали выходить в зал. Вивьен тащила Патрицию за собой, крепко сжимая ее руку, и та поняла, что пожилая женщина вне себя от возбуждения и нетерпения.

Она машинально окидывала взглядом усталых пассажиров, и вдруг глаза ее расширились от изумления. Что здесь делают ее дед, родители и сестра? Она повернулась к Вивьен, ища объяснения, но та не в состоянии была ответить. Пожилая женщина, не отрываясь, смотрела на рослого, седого, широкоплечего мужчину, который обогнал остальных пассажиров и направлялся к ним. Подойдя к барьеру, он протянул руки и взволнованно вскричал:

— Вивьен, моя малышка Вивьен!

— Джефф, — всхлипнула Вивьен.

Разинув рот, Патриция смотрела, как ее дед и Вивьен обнимаются со всем пылом юности, не обращая внимания на окружающих, гладя друг друга, плача и смеясь, будто не в силах поверить в то, что они наконец увиделись.

Глядя на них, Патриция почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Вот такой и должна быть любовь. Она прикусила губу, напоминая себе, что Нолан не любит ее, в то время как ее дед…

— О, Джефф, ты совсем не изменился, — услышала она дрожащий голос Вивьен.

— Ты тоже, — нежно ответил Джефф, ласково обнимая пожилую женщину. — Выглядишь точно так же, как в юности.

— Ох, я уже совсем не та…

— Ты — та единственная женщина, которую я всегда любил, — решительно прервал ее Джефф. — И всегда буду любить. Я не решаюсь поцеловать тебя так, как положено, здесь, в общественном месте, чтобы не нарушать приличия. — И он снова обнял Вивьен.

— Ах, милый, — прошептала она, зардевшись.

— Да, да, ведь это чистая правда, — сообщил Джефф, ничуть не стесняясь окружавших их людей. — Чертовски много лет прошло, Вивьен, а у меня, кроме тебя, никогда не было никого другого.

— Неужели это не сон, просто не верится, — продолжала Вивьен взволнованно. — Когда Сильвия сказала, что звонит дед Патриции и желает поговорить со мной, я и предположить не могла…

— А я так боялся, что ты повесишь трубку, — прервал ее Джефф. — Но после того как Барбара созналась во всем и рассказала, что они с Пат задумали, я должен был вмешаться и остановить внучку.

— Я сразу узнала твой голос, — застенчиво промолвила Вивьен, — но никак не могла поверить…

— Давай не будем говорить о прошлом. Мы и так потеряли много лет. И мне не хочется расходовать на пустяки те, что остались. Я ведь уже не молод.

— Но в моих глазах ты прежний, — нежно возразила Вивьен.

Она все еще не пришла в себя. Какое потрясение она испытала, когда ее позвали к телефону поговорить с дедом Патриции, а это оказался Джефф, ее Джефф! Все открытия, которые за этим последовали, еще не уложились у нее в голове. Она сдержала Данное Джеффу слово и ничего не сказала Патриции по дороге в аэропорт, хотя так хотелось приласкать обретенную внучку, поговорить с ней о ее родных, о своей дочери.

А Джефф. Он так прекрасно сохранился — высокий, подтянутый, только волосы серебряные. И все те же теплые глаза. Его запах, его прикосновение, его поцелуй. Она снова ощутила себя молодой.

Но ведь прошли годы, и теперь их отношения иные, с ними связаны многие другие люди, и особенно… Вивьен боязливо посмотрела за спину Джеффа, на потрясающе красивую рыжеволосую женщину, стоявшую чуть в отдалении рядом с мужем и дочерью, и прикусила губу.

Они уже разговаривали по телефону, вместе поплакали, но все же…

— Эйлин, дорогая, — тихо позвала она, неуверенно протягивая руки.

— Вивьен! Мама!

— О, моя любимая девочка! — зарыдала Вивьен, обнимая свою уже немолодую дочь. В последний раз она держала ее на руках младенцем, но сейчас казалось, что она узнает ее — по аромату родной кожи, по глазам и волосам.

Она назвала ее «мама»!

— О, моя любимая, родная девочка, — снова прошептала Вивьен. — Как ты могла поверить, что была не нужна мне? — Она посмотрела прямо в глаза Эйлин, взволнованно шепча: — Не было дня, чтобы я не вспоминала о тебе, не было ночи, чтобы я не молилась за твое счастье… Мне так тебя не хватало! Каждый день твоего рождения я думала о тебе, пытаясь хотя бы мысленно передать тебе свою любовь. Единственная причина, по которой я от тебя отказалась… я же верила, что поступаю как лучше. Как лучше для тебя.

У Патриции по щекам текли слезы. Барбара смотрела на эту сцену широко раскрытыми глазами. Отец, стоявший между дочерьми, позвал деда и тихо произнес:

— Давайте их оставим, пусть они несколько минут побудут вдвоем.

— Расскажите же мне наконец, что здесь творится! — потребовала Патриция. — Как все это получилось. Вивьен мне ничего не сказала.

— Это дед попросил ее молчать, — ответил отец, сухо добавив: — Наверное, он решил, что вы с Барбарой уже достаточно натворили дел.

Патриция горестно опустила голову, услышав справедливый упрек в голосе отца.

— Ладно, — смягчился тот, — мы, так и быть, расскажем тебе о том, что произошло, но сначала покажи мне, где здесь кофе.

— Мы подождем тебя тут, — сказала Барбара и, когда отец ушел, обратилась к сестре: — Ну а ты, — она лукаво усмехнулась, — пока никого нет рядом, расскажи мне, как вышло, что тебя всю ночь не могли найти?

— Потом, Барбара, сейчас не до того, — прошипела Патриция, бросая на нее предостерегающий взгляд. Ее чувства, ее любовь к Нолану, его непонимание, неприязнь — все это она могла обсуждать лишь с сестрой, да и то…

Нахмурившись, Патриция вдруг поняла, что впервые в жизни ей не хотелось делиться даже с сестрой своими переживаниями. Все это настолько личное… Нет, сейчас не время думать о Нолане и о прошедшей ночи.

— Я все еще понятия не имею о том, что же случилось, — напомнила Патриция отцу, когда он вернулся с чашкой кофе в руке.

— Ну, мы и сами еще в шоке, — начал отец, — особенно твои мать и дед. Похоже, с самого начала мы все не так понимали. Вивьен и не собиралась отказываться от ребенка. Ее вынудили. Отец не позволил бы ей оставить девочку у себя, он даже не знал, что она беременна. Но мать догадалась обо всем. Она отослала Вивьен к кому-то из дальней родни, поэтому Эйлин и родилась на северо-востоке страны.

— Да, а бабушка все равно продолжала любить дедушку, — вступила в разговор Барбара. — Отец Вивьен сообщил ей, что англичанин женат и у него есть ребенок, вот она и решила с ним не встречаться. А когда он уехал, Вивьен узнала, что беременна. Вивьен говорит, что в те времена люди не разводились так легко, как сейчас. К тому же она все равно бы ничего не сказала Джеффу, считая, что любимый женат. Она не в силах была разрушить чужую семью и оставить неизвестного ей ребенка без отца…

— Барбара, да начни же сначала, — прервал отец, видя, что Патриция совсем запуталась.

— Это и было начало! То есть начало мамы. Ну ладно, рассказывай сам, — смирилась она.

— Когда я узнал, что ты в Чарлвилле, — сказал отец, — я догадался, что вы задумали. Я, конечно, знаю, как вам жаль маму, но мне не хотелось, чтобы вы действовали сгоряча и попали в трудное положение. Вот я и решил рассказать деду, что происходит.

— А дедушка сразу устроил переполох и настоял, чтобы я дала ему твой номер телефона, — нахмурилась Барбара. — Я не хотела, но ты же его знаешь.

Квентон Томас перебил дочь, продолжив рассказ:

— Твой дед решил сам выяснить, в чем дело, и заставил Барбару позвонить в Аделаиду. Сильвия сказала, что тебя нет дома. Она сама поговорила с дедом и между прочим сообщила ему, что ты очень волнуешься за маму. Представь себе, что испытал дедушка, когда Сильвия вдруг сказала в сторону: «Вивьен, звонит дед Патриции, а она уже ушла».

Вот тут-то дед и попросил позвать к телефону Вивьен. Он утверждал, что ничего страшнее в жизни ему делать не приходилось. Лучше уж сразу поговорить с Вивьен, предупредить ее о том, что задумали его замечательные внучки.

— Но я уже сама решила отступиться! — Патриция виновато посмотрела на сестру. — Я просто не могла, Барбара. Мне она так понравилась, и я… я…

— Так вот, твой дед попросил Сильвию позвать к телефону Вивьен. Думаю, они обе удивились, но, когда Вивьен взяла трубку, и…

— Представляешь, она сразу узнала голос деда! — возбужденно вмешалась Барбара. — А потом Вивьен, то есть наша бабушка, начала плакать, дедушка тоже чуть не прослезился…

— В конце концов Джефф и Вивьен поняли, что много лет назад их обоих обманули, — опять прервал Барбару отец и повернулся к Патриции. — Твой дед ведь никогда не был женат, и других детей у него не было. — Отец помрачнел. — Вивьен так отчаянно хотела оставить себе ребенка, но в те годы… — Он покачал головой. — И ее мать, и врачи в госпитале убедили ее, что будет лучше, если она прервет всякую связь с младенцем. Ей не дали даже увидеться с девочкой после ее рождения. Она рассказала нам, как многие месяцы спустя просыпалась по ночам и приходила в ужас от того, что больше не беременна, не в силах сообразить почему, а потом вспоминала, что уже родила и что младенца с ней нет.

Глаза Патриции вновь наполнились слезами. Она видела, что и сестра чуть не плачет.

— А что сказала мама, когда узнала про Вивьен, про свою мать? — прошептала Патриция.

Отец нежно улыбнулся.

— Ну, можешь себе представить. Конечно, она была совершенно потрясена, и поначалу ей немного трудно было все принять. Я решил, что будет лучше, если дед ей сам все расскажет. Они поплакали, а потом… В общем, Вивьен взяла инициативу в свои руки, позвонила твоей матери, сказала ей, что она чувствует, — и лед тронулся. С того момента они без конца говорили по телефону.

— Какие-то чудеса. Во все это невозможно поверить! — затрясла головой Патриция.

— Ну, а где ты-то была все это время? — спросила Барбара.

— Я была с Ноланом, — просто ответила Патриция.

— Да, Сильвия нам сказала, — кивнула сестра. — Мне так хочется познакомиться с ней поближе. Замечательная, должно быть, женщина. И уж конечно, я умираю от желания увидеть твоего Нолана.

— Он не… — Патриция помолчала. — Он сейчас занят.

Несмотря на радость за мать, она с горечью осознала: рано или поздно ей придется рассказать своим, как обстоят дела с Ноланом. И лучше рано, чем поздно, потому что ей вовсе не хотелось, чтобы они приняли его как нового члена семьи.

— Итак, что случилось? — спросила Барбара, глядя на расстроенное лицо сестры.

Они сидели в номере, который сняли в гостинице при аэропорте. Родители отправились ужинать с Элен и Брайаном, а дед повел в ресторан Вивьен.

— Нам нужно столько всего рассказать друг другу, — сообщил Джефф родственникам.

— Получается, что не только у Патриции здесь роман, — лукаво улыбнулась Барбара. — Интересно, может быть, мне тоже удастся кого-нибудь найти.

Патриция тогда с трудом улыбнулась…

— Патти, — ласково прошептала Барбара. — Расскажи же мне, тебе станет легче.

— Дело в Нолане, — призналась Патриция, не в силах больше сдерживаться.

— Вы поругались? — предположила сестра.

Патриция покачала головой.

— Все гораздо сложнее. — И она кратко пересказала Барбаре все происшедшее.

— Да как он посмел! — в гневе завопила Барбара, когда Патриция поведала, что Нолан обвинил ее в намерении шантажировать Вивьен. — Боже, это же нелепо. Как подумаю, сколько времени мы потратили, убеждая родителей и деда, что не надо окружать нас телохранителями, будто мы уроды какие-то. Сколько проблем у нас с тобой было из-за того, что наша семья так богата. Ты не сказала ему, что нам совершенно незачем кого бы то ни было шантажировать? Что мы с тобой росли, боясь доверять кому-либо, особенно мужчинам, потому что любого из них могли привлечь не мы, а наши деньги. Господи, тяжело же ему придется, когда он узнает правду!

Патриция печально улыбнулась.

— Нет, Барбара, ничего такого не будет. Нолан хочет меня, но он меня не любит. И я не смогу его видеть теперь, когда он знает, что я к нему испытываю… — Она помолчала. — Ну почему все так уверены, что мы с ним — пара! А я хочу улететь домой зализывать раны. — Тут Патриция умоляюще посмотрела на сестру. — Барбара, сделай кое-что для меня!

— Нет.

— Но я же тебе еще не сказала, что именно!

— Все равно. Чувствую, что мне это не понравится.

— Но тут нет ничего плохо, я бы сама это обязательно сделала для тебя, — уговаривала Патриция.

Барбара с подозрением уставилась на сестру. Та сделала глубокий вдох и решилась:

— Притворись, что ты — это я.

— Что? Но семья…

— Его семья, — поправила Патриция. — Я хочу, чтобы ты увиделась с Ноланом и сказала, что ненавидишь его и не желаешь больше видеть.

— Вот это да! — присвистнула Барбара.

— Можешь оскорблять его как угодно, — продолжала Патриция. — Чем хуже, тем лучше. Пусть он думает, что ему только показалось, будто я люблю его. Пусть возненавидит меня так, чтобы в будущем ему и говорить обо мне не хотелось.

— А здорово он тебя достал.

— Пойми, у меня самой не хватит сил. — Патриция закрыла лицо руками. — Я так люблю его! И не смогу сделать вид, что ненавижу, если окажусь рядом. А так… скажу всем, что мы поссорились и я улетаю одна.

— Им это не понравится. Они хотят пробыть тут не меньше месяца.

— Но они поймут, особенно мама. Она же увидит, что мне больно, и уговорит папу и дедушку. А потом… Так сделаешь? — умоляюще спросила Патриция.

— А зачем еще нужны сестры-близнецы? — хмуро спросила Барбара.

И они крепко обнялись.

8

Барбара безжалостно поддразнивала сестру с тех пор, как та объяснила ей, что собирается делать с ванной в небольшом домике, который купила не на деньги семьи, а на собственные заработки.

— Чего ты добиваешься? — Она рассмеялась. — Ты же сразу выдаешь себя с головой!

Это замечание последовало за неохотным признанием Патриции в том, что только что доставленные зеркала пойдут не в спальню, а в ванную. Одно большое старинное должны были вделать в потолок над не менее старинной ванной на бронзовых львиных лапах, которую она отыскала в магазине подержанных вещей.

Даже когда ванную наконец-то закончили отделывать, Барбара продолжала качать головой.

— Интересно… — Она рассматривала старинные резные подсвечники, стоявшие везде, где только нашлось для них место. — Уверена, что мыться при свечах удобно? Разве ты сможешь рассмотреть грязь? — дразнила она сестру. — Слушай, да в такой ванне легко поместятся двое, — невинным тоном продолжала она, и Патриция бросала на нее убийственные взгляды…

До сих пор ванная использовалась по прямому назначению, хотя Патриция и замыслила ее, поддавшись своей тайной фантазии. Именно в таком месте ей всегда хотелось заниматься любовью… со своим избранником.

— Утверждают, вкусы близнецов схожи. Да что они знают, эти ученые! — бурчала Барбара, когда Патриция поделилась с ней своими мечтами. — Вот я бы… — она помолчала, а потом внезапно покраснела, — я бы занялась любовью в уединенной долине, чтобы где-то неподалеку журчала вода — ручей или река. Весной, когда…

— Белки будут швырять в тебя шишками и орехами, чтобы ты не нарушала их покой, а бурые медведи… — закатила глаза Патриция.

И обе сестры расхохотались.

— Однако у нас есть нечто общее: нам обеим хочется, чтобы рядом была вода, — заметила Барбара, когда они перестали смеяться.

— Может быть…

Однако ей суждено одной нежиться в роскошной ванне, думала Патриция, устало направляясь наверх.

Уже три дня, как она вернулась домой. Работала не покладая рук. Разбирала почту, закупала продукты, убирала дом — словом, трудилась весь день напролет, не давая себе расслабиться и подумать о Лонгриче… о Нолане.

Теперь Барбара уже наверняка увиделась с ним и привела их план в исполнение. Он уже знает, как ошибся в них. Патриция не сомневалась: его чувство справедливости и привычка играть честно не дадут ему покоя, пока он не искупит свою вину. Но она не смогла бы вынести его раскаяния, его сочувствия.

Пусть он добрый и нежный, но по отношению к ней он таким быть не может.

Патриция сумела бы противостоять его гневу и презрению, его несправедливым обвинениям, но против жалости она была бы бессильна. Вот почему попросила Барбару поменяться с ней местами, прикинуться, что она — Патриция. А когда он начнет извиняться, сказать ему: поздно, ей ничего от него не надо. Приятно было позабавиться, поддаться сексуальному влечению, но теперь он ей наскучил и она отправляется на новые пастбища…

Патриция медленно разделась и нагишом направилась в ванную. Там царил полумрак — свет проникал только сквозь изысканный витраж с букетами красновато-желтых тюльпанов. Вздохнув, она начала зажигать свечи. Барбара будет насмехаться над Ноланом, ее ничем не проймешь. Когда она кончит играть, пути назад не будет.

Свечи источали легкий цветочный аромат, и Патриция жадно вдыхала его, шепча:

— Я не заплачу, мне не о чем горевать.

Конечно, грустно, что Нолан ее не любит. Она прикусила нижнюю губу, борясь с нахлынувшей тоской, и кинула пригоршню кристаллов ароматической соли в ванну, так что вода стала голубой. В зеркалах, укрепленных на потолке и стенах, она видела себя. Ее кожа казалась золотисто-персиковой, нагретой солнцем; густые волосы тяжелой волной падали ниже плеч. Ее груди выглядели двумя обольстительными полушариями с темно-розовыми сосками, курчавый островок волос между ног был того же теплого цвета, что и кудри на голове.

Я похожа на женщину, которая… готова заняться любовью, печально подумала Патриция. Она провела пальцем по груди и задрожала.

Стараясь удержать слезы, она ступила в ванну, а потом поудобнее улеглась в ней, опустив голову на мягкую подушечку и закрыв глаза.

Перед тем как войти в ванную, Патриция включила запись Вивальди и теперь слушала, как лились приглушенные нежные звуки. Слезы катились из-под закрытых век, губы ее задрожали.

Расслабившись в своем святилище, отдавшись печали, она не слышала, как открылась входная дверь. Не слышала она и легких стремительных шагов на лестнице.

Патриция не запирала дверь в ванную. Зачем? Она ведь жила одна. Дверь тихо раскрылась, кто-то шумно вздохнул, и Патриция испуганно открыла глаза.

Вскочив, она протянула руку к полотенцу — и застыла на месте, глядя на Нолана.

— Ты! Что ты здесь делаешь? Как…

Но он не ответил. А вынул ее из ванны, не обращая внимания на протесты, на то, что с нее льется вода, и поцеловал в губы.

Да это не поцелуй, смутно подумалось Патриции. Это символ голода, неутолимой жажды. Она ощутила, как все в ней просыпается, тянется ему навстречу, как тело начинает трепетать, болеть, гореть от невыносимого желания, которое она и не пыталась скрывать.

Патриция не могла бы сказать, разделся ли Нолан сам или она сняла с него одежду. Она лишь знала, что вид его обнаженного тела, его гладкой кожи, его напряженной плоти наполнил ее такой страстью, что она не решалась посмотреть ему в глаза.

А Нолан лишь крепче обнял ее и прошептал:

— Не волнуйся, я чувствую то же самое. Господи, я так хочу тебя, так хочу…

Он снова стал целовать ее лоб, щеки, губы. Потом принялся покрывать поцелуями ее шею, грудь, живот. Он проводил губами по ее коже, и она вся содрогалась от наслаждения, шепча его имя и прижимаясь к нему всем телом.

Они опустились на покрытый ковром пол. Повинуясь инстинкту, Патриция крепко обвила его ногами, задыхаясь от восторга, желая, чтобы он овладел ею целиком и полностью, чтобы память о его теле всегда была с ней.

Они не могли контролировать взаимное желание, это была дикая, примитивная сила, охватившая их, как пожар. Почувствовав глубоко-глубоко внутри себя жаркий толчок, Патриция поняла каким-то древнейшим женским чутьем, что зачала ребенка, его ребенка. И по щекам тут же потекли слезы счастья.

Она коснулась лица Нолана, посмотрела на него потемневшими от страсти глазами. Он легонько поцеловал ее ладонь.

— Нам надо поговорить.

Патриция покачала головой, прикрыла глаза, будто защищаясь.

— Нет. — Она боялась услышать, боялась узнать, что теперь, когда их обоюдное желание удовлетворено, он…

— Надо, — настаивал Нолан, не обращая внимания на ее протест. — Почему ты не сказала мне правду?

— Но ведь ты не хотел мне верить, не желал ничего слышать.

— Ох, Патриция…

И она увидела, как в его глазах что-то подозрительно блеснуло.

— Да, как ты тут оказался? Я думала, Барбара уже все тебе высказала… и ты меня ненавидишь.

Нолан усмехнулся.

— Никому бы не удалось такое сделать. Ни тебе, ни твоей сестре. Неужели ты думала, что я ошибусь и приму ее за тебя? — Он склонил голову, целуя ее грудь, дразня губами темно-розовые соски, так что она опять затрепетала.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты это делаешь! — выдохнула Патриция. — А как ты догадался? Мы всех всегда обманывали!

— Как? — Нолан помолчал, а потом сдержанно ответил: — Ты производишь на меня специфичный эффект, так что на людях бывает порой весьма неловко, а Барбара…

— Да? — затаив дыхание, Патриция посмотрела ему в глаза.

— А твоя сестра на меня так не действует, — прямо ответил Нолан. — Вы, конечно, очень похожи, но мое тело знает, в чем разница. Мои чувства, мои эмоции, моя… суть. Есть только одна Патриция, единственная женщина на свете, которая заставляет страдать…

И Нолан вновь стал жадно целовать ее. Лаская ее тело, он коснулся все еще влажного островка волос внизу живота, и Патриция застонала от наслаждения.

— Я так спешил к тебе, что даже не подумал о мерах предосторожности, — виновато прошептал Нолан.

— У меня такое чувство… Мне почему-то кажется, что теперь уже поздно, — застенчиво ответила Патриция.

Глаза его посветлели, когда он осознал, что таится за ее словами.

— Ты думаешь… думаешь, что уже?..

— Да.

— Если ты права, это только доказывает, что мы предназначены друг другу, — нежно произнес Нолан.

Теперь они не спешили, Нолан целовал каждый сантиметр ее тела, а Патриция видела их отражения в зеркалах. Словно любовники эпохи Возрождения в венецианском палаццо. Было нечто почти порочное, невыносимо чувственное в том, как двигались, сплетались и расплетались их тела…

— И когда же ты поняла, что влюбилась в меня? — спросил Нолан спустя час, сидя в ее кухне.

На обоих были махровые купальные халаты. Нолан готовил яичницу, а Патриция любовалась ним.

— Я поняла, что происходит нечто особенное — и опасное, — когда ты в первый раз поцеловал меня, — призналась Патриция, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица. — А ты?

— Задолго до того, — засмеялся Нолан. — С первого взгляда, а наверняка я все понял в ту ночь в моей квартире.

— Тогда почему ты оставил меня там одну? Ведь я могла беспрепятственно уйти.

— Мне надо было подумать, осознать, что я люблю тебя. Мне хотелось, чтобы ты ушла. И в то же время я надеялся, что останешься со мной навсегда!

— Как ты узнал, где я? Почему решил, что я захочу тебя видеть, после всего, что ты мне наговорил… Как ты вообще вошел?

Нолан ничего не ответил, лишь виновато посмотрел на нее. И Патриция догадалась.

— Барбара тебе все рассказала, да?!

— Да. Но сначала заставила меня признаться в том, что я люблю тебя, — заверил ее Нолан. — И столько всего мне потом наговорила! Как только она меня назвала! И негодяем, и мерзавцем, и бесчувственной скотиной!.. Кстати, если сравнивать с тобой, она совсем не умеет целоваться, — поддразнил Нолан, но тут же посерьезнел, привлекая Патрицию к себе. — Неужели ты думаешь, что я мог бы поцеловать кого-то, кроме тебя, или что она позволила бы?

— Не думала, что стану ревновать, — проворчала Патриция.

— Я тоже, — признался Нолан. — Сейчас мне не хочется делить тебя ни с кем, даже с твоей сестрой-близнецом.

— А с нашим ребенком?

— Поженимся, как только сможем получить необходимые бумаги, — уверенно произнес Нолан и вдруг, спохватившись, спросил: — Ведь ты согласна, Пат?

— Да, — мечтательно произнесла она. — Я же знаю, как тяжело брошенному ребенку, поэтому готова сделать все, чтобы ни один из нас не покидал наших малышей.

— Малышей? — удивился Нолан. — Ты ведь знаешь, что это значит?

— Что же? — спросила Патриция, но он накрыл ее рот поцелуем.

— Идем в спальню, я объясню тебе.

После обоюдных признаний и взаимных уверений в любви им было не до яичницы.

Эпилог

— Кто бы мог подумать еще год назад, что все обернется таким образом, — сказала Барбара сестре, наблюдая за Джонни, который гордо шествовал по улице, толкая перед собой большую детскую коляску.

— Ты вышла замуж за «врага» и уже успела родить двух очаровательных близнецов. Дедушка и Вивьен вновь обрели друг друга и спустя полвека после первой встречи наконец поженились.

Миновав старинные кованые ворота, они вошли на церковный двор, где год назад маленький Джонни впервые увидел Патрицию.

Да, много воды утекло с тех пор, подумала она, глядя на мальчика. Как он вырос за это время! Через два-три года он скорее всего догонит Нолана и станет, может быть, еще красивее.

— А как чувствует себя Вивьен на новом месте? Она ведь никогда в жизни не бывала дальше Сиднея, — спросила Патриция сестру.

— Знаешь, она очень быстро освоилась в нашем доме. Они забрали себе твою комнату и устроили там спальню. Вообще с приездом Вивьен дом как-то преобразился, ожил. А ведут дед и Вивьен себя, как молодые влюбленные. Никогда бы не поверила, что люди в их возрасте могут испытывать подобные чувства. По сравнению с ними я кажусь себе просто старухой.

Мама просто счастлива. Такой мы ее еще никогда не видели. Ты бы ее сейчас просто не узнала, честное слово. Видишь, наш план все-таки удался!

Джонни остановился у семейного склепа, склонившись над коляской, что-то поправил внутри, и обернулся. И так же, как год назад, замер от изумления и восторга. На фоне старинной церкви он вдруг увидел двух сказочных золотоволосых фей, как две капли воды похожих друг на друга.

— Барбара, вот здесь я впервые увидела этого юношу, здесь начались мои приключения, которые закончились… — И Патриция показала на коляску.

— Да, все не зря, и план не такой уж был плохой! — повторила Барбара.

— Думаю, не совсем. — Патриция лукаво посмотрела на сестру. — Вот если бы и ты…

Пришедший наконец-то в себя Джонни подошел к сестрам и, хитро улыбаясь, сказал:

— Вы знаете, мисс Барбара, у меня есть один кузен, он, правда, не такой высокий, как Нолан, но тоже очень красивый. Я мог бы вас познакомить. Если вы, конечно, не против.

Content

Радость и грусть
Ингрид Реймс

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог