Кирилл Манаков

Вторжение

I

– И все-таки, брат Маркус, как ни прискорбно мне об этом говорить, но в природе демонов вы разбираетесь не лучше Мики-мусорщика.

Тираду эту, впоследствии прилипшую к бедняге Маркусу как кусок горячей смолы к подошве, с деланным сочувствием произнес известный своим острым языком плотник Лука – длинный как жердь, с маленькими глазками, продолжающими ухмыляться, несмотря на состроенную постную физиономию.

Трактирщик Маркус от чрезмерного умственного напряжения покраснел и покрылся потом. Как и большинство владельцев питейных заведений на Большом Тракте, он был высок, плотно сложен, обладал недюжинной силой, но вот с красноречием ему не повезло… Нет, вы не подумайте, Маркус был вовсе не тугодум, когда надо было рассчитать клиентов, его голова работала на хуже, чем у обучателя из Академии, а если приходилось утихомиривать не в меру разгулявшихся гостей, то выходящим из его уст оборотам могли бы позавидовать лучшие городские зазывалы на воскресном базаре. Но вот в словесных дуэлях, особенно со зловредным Лукой, Маркус терялся и выглядел весьма-весьма блекло.

Посетители с интересом следили за разговором. Три торговца в коричневых жилетках с многочисленными карманами, и медными бляхами, свидетельствующими об их принадлежности к торговой гильдии, за угловым столиком бились об заклад, вышвырнет ли хозяин заведения Луку за дверь прямо сейчас, или даст допить пиво. Надо признать, что они не были постоянными посетителями трактира "Приют дракона", в противном случае им было бы прекрасно известно, что, во-первых, Маркус и ехидный Лука – лучшие друзья, а во-вторых, для трактирщика не дать допить честно оплаченное пиво – это грех, следующий сразу за теми, что были начертаны на скрижалях Моисеевых. Хотя на этот раз, похоже, плотник зашел слишком далеко. Как же, обвинить в незнании природы демонов самого Маркуса, признанного авторитета в области демонологии в трех ближайших кварталах, а то и на всей улице, а может… да чего уж там, может и на всем Большом Тракте.

Трактирщик напрягся и произнес громким голосом:

– И это говорит человек, чья жена бегает за реку гулять с пустынниками, а сына на второй год выгнали из Орденской школы! – и он откинулся на спинку стула, обводя торжествующим взором полутемный трактир.

Но выпад его никто не оценил, зрители укоризненно закачали головами, а через секунду и сам неудачливый оратор сообразил, какую глупость совершил. Ибо, не гоже в дружеском веселом споре задевать за больное собеседника.

Лицо Луки вытянулось еще больше, хотя казалось, что это невозможно, и так уже над ним смеются, говоря, что плотник может заходить в дом через щель, даже не открывая дверей. Губы его затряслись от незаслуженной обиды, нанесенной другом. Что же делать, что ему попалась такая непутевая жена и оболтус-сын? Он решительно поставил недопитую кружку пива на стойку, поднялся и, не говоря не слова, направился к выходу.

И вот тут Маркус показал всю прыть, на какую был способен. Ужом вывернувшись из-за стойки, он пролетел по залу, виртуозно маневрируя между столиками, и, расставив руки, загородил выход перед расстроенным до слез плотником.

Посетители не могли слышать, о чем говорили эти двое, но обменявшись несколькими фразами, они крепко пожали руки, обнялись, и бок о бок направились обратно. По трактиру прошелестел одобрительный шепот, ибо нет ничего прекрасней настоящей дружбы, а дружба – это умение признавать ошибки и прощать. По крайней мере, так пишут в учебниках Орденской Школы.

Вернувшись назад и удобно устроившись за высокой стойкой, друзья, как ни в чем не бывало, продолжили разговор.

– Итак, дорогой Маркус, вы со всей серьезностью утверждаете, что способны отличить демона, принявшего человеческий облик, от простого смертного? – произошедшее выяснение отношений ничуть не повлияло на ехидный тон Луки.

– А как же! – уверенно заявил трактирщик, – ученый человек без труда распознает демоническую сущность под любой личиной!

– Вынужден заметить, что ваше утверждение расходится с содержимым учебников для младших классов Орденской Школы. Неужели вы не помните, что как нам говорили, что выявление демонов не под силу даже опытным Мастерам и Рыцарям, только Магистры способны увидеть черную душу, только Магистры. А вы, помнится мне, еще не Магистр!

Зал грохнул. Гости смеялись до слез, бившиеся об заклад торговцы от восторга барабанили кулаками по столу, даже мусорщик Мика хихикал тоненьким голоском. Надо же, сказал "еще не Магистр"! Придумает же такое! Попробуйте только представить физиономию Маркуса в алом плаще Магистра! С его-то красным носом, и выпяченной нижней губой, вот умора!

К всеобщему удивлению, Маркус переждал взрыв смеха с поразительным спокойствием и даже хладнокровием.

– Надо же, до чего вам заморочили голову! Неужели не ясно, что вас специально этому учат, чтобы сами не совались искать демонов, – он снисходительно усмехнулся, – а то много таких героев было…

– И что же с ними стало? – поинтересовался Лука.

– Что, что… Сожрали их. – Маркус со значением поджал губы, – распознать-то демона распознали, а вот что делать с ним дальше – так это не каждый знает и не каждому под силу!

– А вам, уважаемый Маркус, значит под силу…

– Значит под силу, – отрезал трактирщик, – и нечего больше об этом трепаться, и так сказал вам больше, чем положено.

– Положено кем? – вкрадчиво спросил плотник, предвкушая продолжение пикировки.

Но, к его разочарованию, Маркус не был расположен продолжать разговор. Трактирщик отвернулся и стал сосредоточенно вытирать полотенцем и без того безупречно чистое глиняное блюдо. Лука вздохнул и собрался посвятить остаток вечера еще одной кружке прекрасного темного пива.

– Прошу прощения, господа, – к стойке подошел один из трех торговцев-спорщиков.

Маркус и Лука с готовностью повернулись к новому собеседнику. Торговец был среднего роста, со светлыми волосами и улыбающимися голубыми глазами, какие редко бывают у обитателей Эдема.

– Мы все невольно слушали ваш разговор, и, должен признать, его тема меня крайне заинтересовала. Мне кажется, – он обратился к Маркусу, – вы являетесь действительно неплохим специалистом в области демонологии, и, с вашего разрешения, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Трактирщик важно кивнул и поставил блюдо на стойку, а Лука с удивлением уставился на торговца, было видно, что тот не шутит, и действительно принимает Маркуса за ученого-демонолога. Между тем, торговец продолжал:

– Понимаете ли, господа, нам приходится много путешествовать, заходить не только в дальние Пределы, но даже в Великую Пустыню. И каждый раз, встречаясь с незнакомым человеком, нам волей-неволей приходится опасаться, не скрывается ли под маской доброго собеседника коварный демон.

Маркус понимающе кивнул:

– Не только вы, любезнейший, сталкиваетесь с подобной проблемой. Ко мне в трактир заходят десятки, да что там – сотни незнакомых людей, и, уверяю вас, отнюдь не все из них являются на самом деле людьми.

– Вот как? – заинтересовался торговец, – стало быть, у вас есть возможность обнаружить скрытого демона?

– Да, – твердо сказал Маркус, – я же говорю об этом с самого утра!

– А еще, разрешите полюбопытствовать, что вы делаете, когда его обнаруживаете?

– Что, что… – трактирщик подозрительно посмотрел на торговца, – известно, что… говорить об этом вслух не положено, да только будьте уверены, что адской твари не поздоровится! Слава богу, кое-что умеем…

Загадочный тон Маркуса объяснялся тем, что в Орденской Школе он обучался на два года больше, чем любой из жителей окрестных кварталов, и, стало быть, имел куда большее представление о тайных знаниях будущих Мастеров и Рыцарей.

– Очень интересно, – с энтузиазмом отозвался торговец, – а не могли бы вы поделиться с нами вашим искусством распознавания демонов. Поверьте, я прошу вас об этом не из праздного любопытства, а исключительно ради безопасности себя и своих друзей.

Маркус с сомнением оглядел торговца. Вид его подозрения не вызвал, да и сотоварищи за угловым столиком выглядели довольно прилично, к тому же платили они исправно, в кошельках звенело серебро, что, с точки зрения трактирщика, было несомненным признаком добродетели.

– И, правда, друг мой Маркус, – влез в разговор вездесущий Лука, – почему бы тебе не поделиться с друзьями своим умением?

В зале раздались одобрительные выкрики, и Маркус понял, что сейчас его отказ будет означать полную и бесповоротную потерю репутации. А репутация трактирщика – это, считай половина прибыли, а то и больше. Вон, посмотрите, без малого дюжина зевак околачиваются в трактире только из-за его содержательного разговора с Лукой. Двенадцать кружек пива по нынешним временам – это, знаете ли, не шутка.

– Ну, стало быть, – неуверенно начал Маркус, – демоны всегда прячут лица…

В трактире воцарилась мертвая тишина, все ловили каждое слово трактирщика, от чего тот чувствовал себя все более и более неуверенно.

– Потом, знаете, демон не может смотреть в глаза человеку… не всякому конечно, некоторым наоборот как раз смотрит, но вот мне – будьте уверены… Еще демоны бывают худые и высокие, а другие наоборот – низенькие и толстые как бочка.

Он замолчал, подбирая слова, а настырный торговец подытожил:

– Итак, любезнейший, вы утверждаете, что демоном является человек, прячущий лицо, который не смотрит вам в глаза, или же смотрит, высокий и худой, или же низенький и толстый. Помилуйте, но среди этих признаков имеет смысл только первый, и так всем хорошо известный. Да вот только в путешествиях почти все прячут головы под капюшонами, но только не из-за боязни показать лицо, а скрываясь от непогоды и дурного глаза!

– Знаю, – Маркус бросил сердитый взгляд на слушателей, – да вот только не обо всем я могу рассказывать, – он сделал паузу, и, наклонившись поближе к торговцу, произнес шепотом, который, впрочем, мог расслышать любой из присутствующих, – самое главное – это его голос.

– Голос? – переспросил торговец.

– Именно голос. Стоит мне заговорить с человеком, то если в нем скрывается черная душа, то я увижу ее как на ладони!

– Очень интересно! А не могли бы вы рассказать нам, что именно в голосе выдает демона?

– Нет, – отрезал Маркус, – это невозможно. Не каждому положено иметь это знание. Да вы и сами должны об этом знать, уже не дети, – и трактирщик гордо поднял голову, любуясь произведенным впечатлением.

Но торговец ничуть не смутился:

– Стало быть, если вы заговорите с демоном, то деваться ему от вас некуда?

– Да.

– Прекрасно, – торговец на мгновение задумался, – тогда почему бы нам не провести небольшой опыт и заодно не повеселиться. А чтобы было веселее, поставьте-ка, уважаемый всем по кружечке вашего доброго пива! – он бросил на стойку несколько монет.

Под одобрительные возгласы Маркус кивком головы отправил шуструю остроглазую служанку разносить пиво, а торговец тем временем продолжил:

– Нам даже ходить далеко не надо. Давайте посмотрим вокруг – среди нас есть люди, который по привычке путешественников не опускают капюшоны. Поверьте, друзья, лично я не вижу в этом ничего предрассудительного, ибо многие считают, что открыть голову в незнакомом месте означает потерять удачу. А торговец без удачи – как повозка без колес. Тем не менее, не могли бы вы, любезный трактирщик, поговорить с вашими уважаемыми гостями, сидящими у камина и поделиться с нами своими впечатлениями от этого разговора.

Все обернулись на столик, стоящий около камина. Там сидели четыре человека, по виду – опытные путешественники, в длинных темных плащах с накинутыми на голову капюшонами. Их вещи – плотно упакованные перевязанные кожаными ремнями заплечные мешки – были аккуратно сложены под столом, а возле каждого на скамейке лежал короткий походный клинок – это, конечно, не боевое оружие Ордена, но в умелых руках вещь очень даже опасная и заставляющая считаться с ее владельцем. С точки зрения Маркуса, посетители они вполне добропорядочные – не каждый нынче заказывает большую миску тушеного мяса с овощами, все больше норовят взять кружечку пива, да и тянуть весь вечер. Да если бы не такие гости, половину трактиров на Большом Тракте можно было бы закрывать!

Маркус, подбадриваемый одобрительными возгласами, подошел к столику и, вежливо наклонившись, произнес:

– Прошу простить, достопочтенные господа, в нашей глуши не много развлечений, я надеюсь, вы не откажетесь поболтать с нами, простыми деревенскими жителями, о том, о сем, – он виновато развел руки, показывая всем своим видом, что сам он, конечно, совершенно не причем, но, чего только не сделаешь ради друзей.

Но сидевшие за столом не обратили на него никакого внимания, только один, по виду – старший, немного повернул голову и коротко ответил:

– Нет, – и, не желая вступать в дальнейшие переговоры, отвернулся.

Трактирщик был обескуражен.

– Поверьте, господа, я ничуть не хотел вас задеть… просто короткая дружеская беседа…

На этот раз к нему повернулись все четверо, и старший произнес:

– Я не помню, чтобы у меня были здесь друзья. Вам же сказано, мы не хотим разговаривать ни с вами, ни с кем бы то ни было еще. Мы заплатили за пиво, вино и ночлег и просим оставить нас в покое.

Маркус отступил на шаг, с подозрением оглядывая несговорчивых посетителей.

– Весьма странно, – медленно сказал он, – добрые жители Эдема не имеют привычки отказываться от дружеской беседы…

За его спиной прозвучал спокойный и, кажется, даже насмешливый голос торговца:

– Итак, что же вы почерпнули из столь содержательной беседы?

– Что я почерпнул? – зловеще произнес трактирщик, медленно пятясь к стойке, где, по извечному правилу всех трактирщиков хранился смазанный арбалет и старая добрая шпага, которую он по многолетней привычке ежедневно полировал стершимся до блеска точильным камнем.

Почувствовав неладное, гости задвигались, кто посмелее – поближе к подозрительному столику, а кто духом послабее – к выходу.

Четверо подозрительных посетителей одновременно встали, отодвинув стулья, старший шагнул вперед, откинул капюшон и одним движением расстегнул плащ, под которым оказалась куртка из коричневой кожи, перетянутая широкими ремнями с серебряными вставками, а на груди красовался бронзовый медальон с орденским крестом.

– Лазутчики, – ахнули одновременно несколько человек, а Маркус застыл на месте.

– Прошу простить, господа, прошу простить, – срывающимся голосом пролепетал трактирщик, сразу ставший ниже ростом и моментально растерявший весь свой представительный вид, – поверьте, я не думал… это такая честь…

Еще бы, встретится в заштатном трактиришке с легендарными воинами-Лазутчиками, это знаете ли… Лучшие бойцы Ордена, ну может быть не лучшие, но уж никак не уступающие Рыцарям. Эх, как подставил проклятый торговец, опозорил перед такими людьми, а сам стоит с самым невинным видом у стойки и с любопытством их рассматривает. Хоть бы постеснялся так пялиться, чай не скоморохи на ярмарке.

Как бы услышав мысли Маркуса, торговец сказал самым любезным тоном:

– Видите, господа, какие бывают забавные совпадения. Наш славный хозяин, несомненно, принял вас за демонов.

Старший Лазутчик воткнул в торговца тяжелый взгляд, который тот, впрочем, выдержал совершенно спокойно, даже с нарочитой безмятежностью, и медленно произнес:

– Надеюсь, вы понимаете, что он ошибся?

Не успел возмущенный до глубины души трактирщик отрыть рот, чтобы засвидетельствовать, что ему и в пьяном угаре не придет в голову считать уважаемых господ не то что демонами, но и даже ровней всему этому сброду, как неугомонный торговец его опередил.

– Разумеется, – быстро ответил он, – ошибаться могут даже великие ученые, чего же говорить о недотепе-трактирщике, да и о нас всех, простых смертных.

– Простых смертных… Хорошо, что вы это понимаете, – Лазутчик не отрывал взгляда от торговца, – иначе…

– Я хорошо знаю, что может быть иначе, – в голосе торговца неожиданно зазвучала сталь, – поэтому, думаю, вам стоит немедленно покинуть это заведение.

Все замерли. Стоящий у стойки Маркус охнул и с изумлением уставился на наглеца. Что говорит этот человек? Как можно так обращаться к людям Ордена?! Воздух в трактире, казалось, сгустился и зазвенел от возникшего напряжения.

– Покинуть, – задумчиво сказал Лазутчик, – а стоит ли, Мастер? Не переоцениваешь ли ты себя?

– Может быть, – торговец, который ничуть не удивился обращению "Мастер", тихо рассмеялся, и его смех звонко рассыпался по замершему залу, – людям свойственно себя переоценивать, особенно простым смертным… А ты проницателен.

– Ты думал, что сможешь остаться незамеченным, Мастер?

– Нет, не думал. Вот только и твоя проницательность имеет границы.

– Какие же, Мастер?

– Не Мастер. Магистр.

После этих слов в трактире воцарился ад.

Все, что происходило дальше, трактирщику и его гостям могло привидится только в горячечном бреду. Лазутчиков – всех вместе – словно сразил приступ падучей болезни. Они корчились и извивались так, словно кости их были резиновыми, а суставы гнулись во все стороны. Тела раздулись, словно что-то распирало их изнутри, одежда расползалась по швам, обнажая серую плоть. Человеческие личины растягивались и опадали клочьями. Из-под лохмотьев кожи проглядывало что-то скользкое и покрытое желтой слизью. Руки удлинились, пальцы вытянулись, затвердели, превращаясь в загнутые, отливающие стальной синевой когти. На спинах, разрывая плащи, вырастали черные, сочащиеся дымящимся ядом шипы. Через несколько секунд посредине зала стояло четыре чудовища, каждое в два человеческих роста, с вытянутыми оскаленными мордами, покрытые чешуей и твердыми роговыми пластинами.

Ближе всех к дьявольским созданиям оказался бедняга Маркус. От ужаса он не мог сдвинуться с места, лишь расширившимися глазами следил за приближавшейся смертью. Все остальные посетители в панике, опрокидывая стулья, рванули к выходу, только длинный Лука, видя, какая опасность угрожает его другу, пересилил себя и, схватив в качестве оружия покрытый копотью вертел, приготовился к бою, сознавая в душе, что этот бой будет последним.

Трактир сотряс пронзительный вой. Именно сотряс, поскольку на полках задрожала и зазвенела посуда, а несчастный Маркус почувствовал, что сердце его забилось с такой силой, что вот-вот должно было разорваться на части. Несколько человек упали на пол, а Лука, выронив вертел, изо всех сил сжал уши руками. Холодные, истекающие слизью тела источали сладковатый запах, отвратительный и ужасный не менее, чем вид этих богомерзких созданий.

Изо всех оставшихся присутствие духа и хладнокровие сохранили только трое торговцев. Тот из них, кто назвался Магистром, ловко вскочил на стол. В руках его, как по волшебству возник длинный клинок, который опытный глаз определил бы как легкий кавалеристский орденский меч, известный идеальным балансом, твердостью стали и остротой заточки. Двое других также обнажили мечи, прикрывая спасающихся посетителей, и заняли позиции напротив выхода.

Маркус, с обреченностью глядя на приближающееся чудовище, готовился к смерти. Он был не в состоянии даже ущипнуть себя за ляжку, что бы удостовериться, что все происходящее – не ночной кошмар. Торговец-Магистр, не теряя ни секунды, одним прыжком перелетел через добрую половину обеденного зала и могучим пинком отправил бедолагу на пол под защиту тяжелой дубовой стойки. Потом с легкостью и даже с изящной небрежностью, свидетельствующими о колоссальном боевом опыте, ушел от удара страшных когтей, и, двигаясь с поразительной скоростью, оказался за спиной атакующей твари. Его серебристый клинок с тонким свистом рассек воздух, а сам Магистр неподвижно застыл в боевой стойке – именно так, как на лубочных картинках изображают мастеров боя – ноги широко расставлены, меч отведен в сторону. Чудовище зашаталось, издав утробный хлюпающий звук, сделало два неровных шага к стойке и тяжело опустилось на пол. Его спину пересекала длинная глубокая рана, пузырящаяся розовой кровью.

Окно трактира, на котором был выложен цветной витраж – Святая Дева кормит веселого и жизнерадостного младенца-Спасителя – со звоном рассыпалась на мелкие осколки, и в зал влетела распластавшаяся в воздухе белая тень. Через мгновение один из зверей дико заревел, и заметался по трактиру, круша как игрушечные тяжелые дубовые столы, в попытке скинуть со спины вцепившуюся в загривок огромную белую собаку. Двое торговцев, стоящих у входа, одновременно атаковали оставшихся тварей, которые были явно обескуражены неожиданной смертоносностью противника. Схватка продолжалась лишь несколько мгновений, и в результате, в трактире посреди опрокинутых столов и разломанных стульев остались лежать четыре чудовища и один из торговцев, сердце которого пронзил стальной коготь бьющегося в агонии зверя.

Магистр долгим взглядом оглядел поле битвы. Собака, облизывая окровавленную морду, уселась у его ног и ткнулась носом в ладонь, требуя похвалы.

– Джефф, тебе было приказано охранять на улице, – строго сказал Магистр.

Услышав сердитые нотки в голосе хозяина, огромный пес поджал хвост и понурился, всем своим видом показывая признание своей вины. Магистр смягчился и почесал собаку за ухом. Затем он одним плавным движением вложил меч в ножны, отстегнул от пояса боевой рог, окованный серебром, поднес к губам, и в воздухе зазвучал протяжный зов.

Не успел смолкнуть тоскливый звук рога, как в зале, словно по волшебству появились люди в темных плащах, они подхватили тело убитого товарища, подняли с пола еще не до конца пришедшего в себя Маркуса и быстро покинули трактир. Потом сноровисто полили добротные бревенчатые стены остро пахнущей жидкостью из глиняных кувшинов, Магистр поднес зажженный факел, и приземистое здание запылало светлым жарким огнем.

Люди, назвавшиеся торговцами, исчезли, словно растворились в воздухе. Посетители и случайные зеваки разбежались прочь от трактира, словно от проклятого места. И только Маркус стоял перед горящим домом, сгорбленный, с растрепанными волосами, поддерживаемый под руку старым другом Лукой.

II

Великий Канцлер из высокого сводчатого окна своих рабочих покоев наблюдал, как последние лучи заходящего за горный кряж солнца рисуют причудливые узоры на легких облаках, медленно проплывающих из влажных предгорий на равнину. Правду говорят, что в Эдеме самые красивые закаты во Вселенной. Полюбовавшись некоторое время на опускающееся светило, он неторопливо проследовал за широкий покрытый зеленым сукном стол и опустился в кресло с высокой резной спинкой. За спиной в камине тихо потрескивали дрова, а рядом на подстилке лежала огромная белая собака. Человек, впервые оказавшийся в покоях Великого Канцлера, мог принять ее безмятежный вид и закрытые глаза за чистую монету. Но тот, кто был не понаслышке знаком с орденскими боевыми собаками, знал, что она походила на взведенный арбалет, при малейшей опасности от сонного спокойствия не останется и следа, и огромные клыки за считанные мгновения окажутся у горла неприятеля.

Стоявший перед столом молодой человек терпеливо и почтительно ожидал, когда Великий Канцлер обратит на него внимание. А тот, удобно устроившись в кресле, размышлял о чем-то, прикрыв глаза. Наконец, он выпрямился, принял свой обычный сосредоточенный вид и небрежным жестом позволил молодому человеку обратиться. Хотя, пожалуй, молодость этого посетителя обманчива, при более внимательном взгляде видно, что годы и испытания не обошли его стороной, оставив сетку морщин на лице. Это был Магистр Штольц – командир группы ликвидации Магистрата Спокойствия.

– Поступило сообщение из Восточного Предела. Я хотел бы со всей почтительностью…

– Оставьте ваш церемонный тон, – прервал Канцлер, – я неоднократно просил вас, Магистр, наедине избегать дежурных выражений.

Штольц поклонился.

– Слушаюсь… Поступило сообщение из Восточного Предела. Зарегистрирована масштабная инфильтрация противника на внутреннюю территорию. Первый удар на себя приняла вторая отдельная бригада Лазутчиков, – он секунду помедлил, – к сожалению, из них не выжил никто… Из двухсот человек, находящихся в строю на момент атаки, удалось разыскать тела только пятидесяти четырех. Дальнейшее продвижение противника удалось локализовать оперативными действиями отдельного кавалеристского корпуса, горной штурмовой бригады и иррегулярными частями пустынников.

Канцлер, не мигая, смотрел перед собой. За долгие годы он научился искусно скрывать свои эмоции, при неярком свете свечей его лицо походило на каменное изваяние. Магистр осторожно продолжил:

– Мы предположили худший вариант, и, как не прискорбно, не ошиблись. Только за последние сутки отмечены восемь случаев появление агентов противника под прикрытием личности Лазутчиков. Причем нейтрализовать их мы смогли только в трех случаях. Избежать потерь среди гражданских не удалось. Также не удалось избежать паники. Для предотвращения распространения спор нам приходилось проводить тотальную дезинфекцию… А попросту сжигать тела агентов на месте. Какой это произвело эффект на гражданских, вы представляете?

– Представляю, – сухо сказал Канцлер, – впредь нам следует подготовить процедуры взаимодействия с населением… Хотя, в любом случае, шокового воздействия уже не избежать, – и, помолчав, добавил: – я знаю, что вы лично принимали участие в нейтрализации группы агентов. Ваши впечатления?

– Ситуация стандартная, – четко доложил Магистр, – у агентов противника, как обычно, имелась идеальная физическая маскировка, а вот с оперативным прикрытием дело обстояло не важно. Мы отследили их передвижения, а собаки подтвердили цель. С моей точки зрения, проводить операции проникновения, да и любые разведывательные действия под личностью людей, официально значащихся пропавшими без вести, довольно безрассудно. Особенно, если эти люди находились в момент исчезновения на воинской службе и подлежали особому учету и контролю. С точки зрения здравого смысла – это нонсенс.

– У вас есть какие-нибудь версии поведения противника?

– Разумеется, – утвердительно кивнул Штольц, – мы рассматриваем вариант относительно невысокого интеллектуального развития представителей противника, принимающих оперативные решения. Вы помните, одна из теорий говорит, что в структуре организации Врага существует искусственная сегрегация по социальным и функциональным слоям с разным уровнем интеллектуального развития. Причем руководство принадлежит вовсе даже не "интеллектуалам"…

– Я знаю, – нетерпеливо прервал его Канцлер, – дальше.

– Возможно, мы имеем дело не с разведывательно-диверсионной акцией, а с операцией прикрытия чего-то более тонкого.

– Интересно, – задумчиво заметил Канцлер, – эту версию стоит проработать особенно. Нам только не хватало появления этой дряни в Замке… Это все?

– И, наконец, не исключен непонятный нам выверт психологии противника. Специалисты Экспертного Магистрата бьются над картами психопрофилей…

– Ну и как, получается?

– Штильман уверяет, что ему потребуется еще минимум десять-двенадцать дней.

– Плохо. Необходимо максимально ускорить работу, повторяю – максимально. Немедленно свяжитесь с Академией и запросите Штильмана потребности в ресурсах. Выполнять все пожелания, даже если они захотят цветы папоротника. Я отдам все распоряжения, но прошу вас лично проследить. Это очень важно.

– Слушаюсь, – легко поклонился Магистр.

– У вас все? – ровно спросил Канцлер.

– Да, Великий Канцлер, – Штольц не удержался и завершил аудиенцию церемониальным глубоким поклоном.

Канцлер кивнул, и Магистр быстрыми шагами покинул покои.

Оставшись в одиночестве, Канцлер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Молодец Магистр, отличный воин, прекрасно держит себя в руках. А ведь он один из немногих, кто прекрасно осведомлен об истинном положении дел. Противник ударил там, где его совершенно не ждали, мимоходом расправился с элитным подразделением Лазутчиков, захватив, по-видимому, большинство из них живыми, и был остановлен только массированным ударом всех наличных сил. Но какой ценой! Общие потери превышают четыреста человек убитыми и пропавшими без вести, и почти тысяча раненых. А что же будет, если Врагу надоест играться и он решит, наконец, задействовать свои основные силы, которые по самым скромным прикидкам превосходят силы Ордена в десятки, а то и в сотни раз. Странно, но за последние два десятка лет это была ли едва ли не самая массированная атака. Лучшие умы экспертов и Академии бьются над загадкой странной тактики врага – тактики одиночных ударов малыми силами. До сих пор, казалось, противник вовсе не ставит целью захват Эдема, решая какие-то свои локальные задачи. Но последние события показали, что времена могут резко измениться. Переход к масштабным боевым действиям означает неминуемый быстрый разгром Ордена и падение Эдема.

Канцлер резко поднялся с кресла и подошел к окну. Солнце уже почти исчезло, а на юге на небо неспешно поднимались серебристые луны. Господи, как же сейчас не хватает Великого Магистра… Почти двадцать лет назад он отправился с экспедиционным корпусом в Великую Пустыню, и с тех пор вестей о нем больше не было. Даже пустынники, заходившие дальше всех из живых существ, за исключением, может быть драконов, в раскаленные пески не смогли найти никаких следов экспедиции. Впрочем… Канцлер не просто был уверен, он знал, что Великий Магистр жив. Еще много лет назад между ними установилась незримая связь, нет, не телепатическая, не обмен мыслями, а связь на уровне чувств и эмоций. Странное ощущение в глубине мозга, трудно читаемое и похожее на то, которое возникает, когда кто-то смотрит тебе в спину тяжелым взглядом.

Он попытался отбросить тяжелые мысли. Положение, конечно, непростое, но не безвыходное. Кому-кому, а ему уже приходилось одерживать победы в безнадежных сражениях. Поэтому надежда и вера должны жить до конца, до последнего вздоха. Все еще может случиться. Коридор на Землю последний раз открывался полтора года назад. Ах, как бы сейчас не помешали ребята из спецназа Тихорецкого, хотя… хотя, генерал, наверное, уже очень немолод и навряд ли остался в строю… Да и оборудование обновить ой как было бы не лишним. После обрушения Башни Великого Магистра и разрушения Зеркала Мира коридор между Эдемом и Землей стал ослабевать, переход давался все с большим трудом, пока однажды не закрылся совсем. С тех пор он возникал самым неожиданным образом, с единственной закономерностью – появления становились все реже и реже. И вот, в конце концов, Эдем оказался полностью отрезанным от Земли.

Последний луч солнца растворился в горнах вершинах, и на небе резко проявились звезды. С какой-то из них в их мир приходит Враг… Канцлер поймал себя на мысли, что стал излишне сентиментальным. Да и помимо сантиментов, это утверждение само по себе весьма спорное. Мы до сих пор не знаем, откуда в Эдем протянулись щупальца переходов, может быть с соседней планеты, а может, и из другой Вселенной. А собственно, что мы вообще знаем? Мы не представляем кто этот Враг, его биологическое строение не удается как следует изучить, каждое тело становится источником спор, из которого вырастают новые особи… Если бы не собаки, которых успели доставить с Земли, то не было бы вообще никакой возможности распознать трансформированного агента неприятеля. Все идеи относительно биологии, социального устройства, целей и мотиваций являются не более чем умозрительными заключениями умников Штильмана. За неимением лучшего, нам приходится на них полагаться, но… Это как раз тот случай, когда стоит подбросить монетку и выбрать хоть какой-нибудь план.

Канцлер вернулся за стол и вызвал Рыцаря-Референта.

– Пригласите, пожалуйста, Виктора Александровича, – он по многолетней привычке называл Магистра Московского Магистрата по имени-отчеству.

Через десять минут Виктор Александрович вошел в рабочие покои Великого Канцлера Ордена.

– Приветствую вас, Великий Канцлер, – Магистр склонил голову.

Канцлер легко поднялся с кресла и сделал несколько шагов навстречу. Собака у камина заворчала, но ее ворчание было дружелюбным, она узнала Виктора Александровича и таким образом выражала свое расположение.

– Прошу вас, Виктор Александрович, сделайте одолжение, оставьте церемонии. Видит бог, я трачу в день по нескольку часов, любуясь на ритуальные ужимки! Поверьте, я так рад вас видеть в добром здравии! Посмотрите, как радуется Джина!

Собака открыла глаза, подняла голову и как бы нехотя виляла хвостом, что для суровых орденских собак было выражением высшей радости.

Они рассмеялись и крепко обнялись, как старые друзья.

– Ну, здравствуй, Сергей! – Магистр немного отстранился и пробежался взглядом по крепкой фигуре Канцлера, – А ты в прекрасной форме, как я погляжу. Удается сочетать бюрократию со спортом?

– По мере возможности… Прошу вас, присаживайтесь!

Они проследовали к камину, где среди мягких кресел, обитых нежнейшей зеленой кожей красовался изящный резной столик.

– Прошу вас, Виктор Александрович, – Канцлер сделал приглашающий жест, – я, как мог, подготовился к вашему приезду.

– И, судя по всему, – улыбнулся Магистр, – подготовился весьма основательно. После трех месяцев в пустыне мое обоняние изрядно атрофировалось, но даже я могу почувствовать, собираетесь угостить меня…

– Да, да, вы не ошиблись, это настоящая йеменская арабика – лучший кофе во Вселенной. Вы даже не представляете, каких усилий стоит хранить его в здешнем влажном климате, особенно теперь, когда поставки прекратились… Впрочем, это еще не все. Обратите внимание.

Канцлер поднял плетеную крышку и показал на живописно разложенные на деревянной доске сыры.

– Прошу почтить своим вниманием. Производство местное, но закваска и технология исключительно французская. Я помню ваш скепсис, но продукция получила одобрение Магистра Европейского Магистрата. А он, знаете ли, гурман похлеще нас с вами.

– Ну, если вам удалось получить одобрение самого Магистра Грегора, – развел руками Виктор Александрович, – я вынужден снять шляпу и поклониться. Так, кажется, по-русски?

– Примерно, – усмехнулся Канцлер, – там только нет про "поклониться". Просто "снимаю шляпу".

– Старею, – Магистр сокрушенно покачал головой, – стал забывать.

– Ничего страшного. А у меня еще один сюрприз, – Канцлер достал из-под столика покрытую паутиной бутылку.

– Ого! Если не ошибаюсь, это – чудо из подвалов Шато Марго? Так?

– Именно так, дорогой Виктор Александрович!

– В таком случае, Сергей, я должен заявить, что ты меня пугаешь. Мне почему-то все это напоминает кормление тельца перед забоем.

Собеседники рассмеялись и опустились в кресла.

Канцлер открыл бутылку, плеснул отливающего благородным рубином вина в широкий бокал и протянул собеседнику. Тот невозмутимо принял напиток, внимательно осмотрел его на просвет, немного подождал, позволяя вину напитаться кислородом и ожить, и только после этого сделал глоток.

– Божественно, – Виктор Александрович прикрыл глаза, – изумительно. Давным-давно у меня была дискуссия с моим другом Дональдом о превосходстве его погребов над погребами Марго, он утверждал, что я несправедлив к французским виноделам. Теперь я должен признать, что ошибался, вина Марго ничуть не уступают произведениям Дональда.

– А может быть все проще, – шутливо сказал Канцлер, – насколько я понимаю, за последние три месяца вам приходилось пить исключительно затхлую воду из кожаных бурдюков. Боюсь, что сейчас даже старое доброе российское плодово-ягодное может показаться божественным нектаром.

– Исключено, – уверенно ответил Магистр, – я всегда могу отличить божественный нектар от просто хорошего вина. Многие годы тренировки, знаешь ли…

– Великолепно. Зато теперь я знаю эксперта, который заткнет за пояс самого Штильмана хотя бы по одному вопросу.

Виктор Александрович умоляюще поднял руки:

– Только прошу, не говори Штильману о самом существовании вопроса определения качества вина. Иначе, боюсь, что через пару месяцев мы, жалкие дилетанты, лишимся каких-либо перспектив.

И они снова рассмеялись. Отсмеявшись, Канцлер продолжил уже серьезно:

– Я очень внимательно изучил ваш отчет. Но вы сами понимаете, что живое общение лучше всякой бумаги. Я попросил бы рассказать мне всю историю вашей экспедиции, с самого начала.

Виктор Александрович внимательно посмотрел на него.

– Ты прав, Сергей, так будет лучше. Я начну с самого начала.

И он начал свой рассказ.

Когда двадцать лет назад экспедиция Великого Магистра отправилась в пустыню, все ожидали, что она продлиться не дольше нескольких месяцев. Тем более, как раз в то время начались первые атаки неприятеля, и Великий Магистр просто не мог, не имел права надолго покинуть Орден и Эдем. Тем не менее, он покинул… Значит причина была более, чем серьезная. Конечно, самым простым объяснением было признать гибель экспедиции, но Великий Канцлер категорически утверждал, что это не так, по его сведениям Великий Магистр был жив. А утверждениям Великого Канцлера в Ордене привыкли доверять не только из-за его высокого положения… Тем более, что для любого противника Великий Магистр, Сабир, десяток отборных Рыцарей и полсотни пустынников были, мягко скажем, непростой добычей.

Самым прискорбным было то, что Великий Магистр не посчитал необходимым поделиться с кем-нибудь целями экспедиции и мотивами, сподвигнувшими его отправиться в смертельно опасное путешествие.

Виктор Александрович вопросительно посмотрел на Канцлера, а тот отрицательно покачал головой.

– Нет, Магистр, я могу только повторить, что не в курсе планов Великого Магистра. У меня, конечно, есть теории, как и у всех нас, но… Мы не знаем, какой изначальной информацией он обладал. В этом-то и проблема.

– Да, – вздохнул Виктор Александрович, – мы вынуждены тыкаться носами, как слепые котята. Но, по крайней мере, мы с вами сходимся в том, что экспедиция отправилась на поиски артефактов?

– Очень может быть. Великий Магистр изучал природу Черного Камня и возможность его восстановления, хотя бы частичного. Возможно, он надеялся разыскать какие-нибудь артефакты Предтеч… Он прекрасно понимал, что самим нам не выдержать атаку противника, тем более, после осложнения сообщения с Землей. Необходимо было предпринимать экстраординарные меры. Мы знаем силу артефактов…

– Вот это точно, стоит вспомнить, во что вы превратили Башню Великих Магистров.

– Да, – очень серьезно произнес Канцлер, – так было. К сожалению, после разрушения Черного Камня, такими возможностями мы больше не располагаем… И, все-таки, давайте вернемся к вашему путешествию.

– Простите, Канцлер, – в тон ему ответил Виктор Александрович, оставив дружеский тон и обращение на "ты", как старшего к младшему. Перед ним сидел не старый друг и ученик, а ожидающий отчета Великий Канцлер Ордена.

Отряд Магистра Московского Магистрата вышел в Великую Пустыню через Южный Предел. Места там достаточно дикие, нередко замечались шайки "диких" пустынников, ставшие особенно многочисленными после начала вторжения. Впрочем, для десятка Рыцарей они не представляли особенной опасности, но бдительности терять не следовало. Необходимость особой осторожности подтвердилась на первой стоянке, когда отряд пустынников попытался ночью застать врасплох спящих Рыцарей. Чуть позже, допрашивая пленных, Магистр обратил внимание, что в своей речи они используют обороты, свидетельствующие о некоем "повторно происшедшем" действии. Он обратился за советом к пустынникам-проводникам и обнаружил, что не ошибся. Дальнейшие расспросы показали, что действительно, среди местных пустынников ходят легенды о том, как собранные по всей Великой Пустыне "дикие" атаковали остановившийся на привал немногочисленный отряд Рыцарей. Между прочим, именно с тех пор в языке южан появилось новое слово, означающее "полный разгром", "поражение". Поскольку фонетически оно сильно напоминает звучание нескольких русских выражений, употребляемых в чрезвычайных ситуациях, то вполне резонно предположить причастность Сабира к оному разгрому. А произошло это, если верить пленным, около двадцати лет назад. Точнее сказать невозможно, даже сейчас пустынники, разумеется, кроме тех, кто объединился с Орденом, не знают письменности и счета.

Таким образом, можно было принять, что экспедиция Великого Магистра выдвигалась в пустыню с этого же южного направления. К сожалению, больше никаких полезных сведений пленные дать не могли.

Через два дня отряд подошел к границе Великой Пустыне. Только здесь можно понять, почему к слову пустыня добавляется эпитет "Великая". Четкая линия, словно прочерченная карандашом, отделяет зелень предгорий от уходящих в бесконечность раскаленных песков. Их дыхание обжигает кожу и высушивает глаза. Если не надеть специальные очки, то человек ослепнет за пару часов. Другое дело пустынники, их коже не страшна жара, их глаза прикрывает прозрачное третье веко, они не знают усталости и могут неделями обходиться без воды. Но даже эти родные дети пустыни не заходят вглубь более чем на три-четыре дневных перехода, а селятся в основном вдоль границы.

И, тем не менее, Великий Магистр с товарищами где-то здесь вошел в пески и направился на юг, в неизвестность. У пустынников очень скудный фолклер, да и то он, как правило, связан с противостоянием с Орденом. И не единого упоминания о том, что находится в глубине пустыни, ни единого, даже самого сказочного предположения… Какая-то черная дыра.

Отряд углубился в пустыню, оставив лошадей на границе – в песках они попросту не могли передвигаться. Там же пришлось оставить доспехи и тяжелое оружие. В конце второго дня тренированные рыцари были полностью обессилены. Ночь не приносила облегчения, когда прекращало жарить солнце, пустыня превращалась в душную, дышащую жаром темную духовку, а яркие звезды, наводящие на мысль о прохладных водах ночной реки и прозрачности горных озер, дрожали в поднимающемся от раскаленного песка мареве. И ветер… Горячий ветер в лицо, с каждым шагом он становился все сильнее и сильнее, на третий день стал попросту валить с ног даже устойчивых пустынников, уверенно вышагивающих по текучему, как вода, песку своими широченными лапами. Стало понятно, почему эти выносливые жители пустыни не углубляются слишком далеко. Да и не только они. Если на первый день путешествия встречалась хоть какая-нибудь растительность и живность – жесткие колючки, рыжая трава, глубоко закопавшаяся в землю длинными корнями, ящерицы и змеи, оставляющие на песке замысловатые следы, то к исходу третьего дня, пустыня была совершенно мертвой.

Легче всего было предположить, что экспедиция Великого Магистра навсегда сгинула в проклятых песках. Но авторитет Великого Канцлера, утверждающего обратное, заставлял Рыцарей идти вперед, вызывая изумление самих пустынников, которые изрядно поубавили прежнюю прыть и уже не так легко двигались навстречу ветру.

В начале пятого дня ветер перешел в раскаленный ураган. О том, чтобы двигаться вперед не могло быть и речи. Из за облаков мелкого песка и пыли, видимость была крайне ограниченной, но, вместе с тем, это не была песчаная буря в обычном ее понимании. Чем дальше в пустыню, тем более слежавшимся становился песок, и, по-видимому, поэтому песчаные облака были не такими плотными, и временами сквозь них можно было разглядеть солнце. Магистр подумал, что это очень странно – если идти от Эдема вглубь пустыни, то ветер всегда в лицо. И, как говорят пустынники, то же самое происходит и на Северном пределе, и на Западном и Восточном. А ведь постоянный ветер должен за долгие годы принести мегатонны песка, соорудив даже не барханы, а горные вершины. Между тем, плоскостность равнины нарушалась лишь небольшими холмиками… Поразительно. А ведь это означает, что…

– Что, – Канцлер прервал рассказ и доверительно наклонился к Магистру, – а только то, что существует встречный поток переноса массы вглубь пустыни. И поток мощнейший. Я прав?

– Признаться, я пришел к таким же выводам. Орден, признаться, как-то упустил климатологические исследования Эдема вообще и Великой Пустыни в частности. У нас не было возможности на три месяца провести детальные исследования, многие выводы делались не на основании наблюдений, а на основании расспросов пустынников, но со своей стороны я убежден, что, будучи впоследствии проверены, они полностью подтвердятся.

Итак, в Великой Пустыне со всех сторон ветер дует в направлении Эдема. Мы находимся в как бы центре притяжения ветров. И, чем дальше от Эдема, тем скорость выше.

– Ваши выводы? – коротко спросил Канцлер.

– Первый и очевидный. В такой конфигурации простого атмосферного варианта отвода массы наносимого ветром песка от Эдема не существует. Второй – не менее очевидный. И все же такой механизм есть, иначе пустыня давно перешагнула бы за горные хребты. Но он нам не известен. Третий – предположение. Великий Магистр мог прийти к таким же выводам и сконцентрироваться именно на поиске механизма массопереноса, обладающего, между прочим, колоссальной производительностью – миллионы тонн в сутки. И, наконец… – он замялся.

– Прошу вас, Виктор Александрович, у нас с вами все-таки доверительная беседа, допустимы любые гипотезы.

– И, наконец, подобная конфигурация явлений позволяет сделать предположение об искусственном происхождении феномена.

III

Коржавин опустил бинокль, отодвинулся от окна, уселся на корточках, прислонившись спиной к стене, и поставив автомат меду ног, и задумался, глядя на разбросанные по полу по полу бумаги. В этой комнате, наверное, был рабочий кабинет хозяина, скорее всего клерка в большой компании – отсюда и хорошо оборудованное рабочее место на дому – конторы экономят на служебных помещениях, и большое количество бумажных документов – крупные фирмы с именем и репутацией демонстративно придерживаются старых традиций и упорно сохраняют бумажные носители. Закованные в титанопластовую броню бойцы не издали ни звука – дисциплина – но ожидание его ответа было столь очевидным и даже материальным, что избежать объяснений было невозможно. Вот, дьявол, везет же армейским сержантом, дал приказ копать отсюда и до обеда – и все, с чистой совестью иди пить пиво и дремать на солнышке. А вот в подразделении "База" каждый боец – это, понимаешь ли, личность, да еще какая. Он может в одиночку перемолоть полк противника, вскарабкаться на борт и захватить авианосец, нырнуть под лед на Северном полюсе и там занять место доминирующего самца в сообществе белых медведей. Или самки, это в зависимости от половой принадлежности бойца… И очень-очень многое другое. При этом он с ног до головы обвешан сверхсовременной техникой, которая на гражданский рынок попадет в лучшем случае лет через пять и оружием с мощностью залпа лишь немного уступающей атомной бомбе, испепелившей Хиросиму. Но… авторитет командира здесь держался не на должности, а на том, что он был частью отлаженного механизма "Базы", ему доверяли и уважали. Но не больше, чем любому другому члену группы. Поэтому, командир "Базы" полковник Коржавин был просто обязан поделиться своими соображениями:

– Картина чудесная. Все поле перед зданием, по всему периметру – сплошная охранная зона. Детекторы движения, "шептуны" и микромины – с плотностью раз в пять выше нормативной. Плазменная система "Антиснайпер" – сплошная завеса. Собственные энергогенераторы. Подземные коммуникации перекрыты. Их попросту залили бетоном, причем, похоже, заранее. Готовились… С воздуха их прикрывает система "Стриж", все наши "стрекозы" сбиваются сразу при входе в охранную зону.

– У них есть "Стриж"? – под маской лица не видно, но судя по голосу – это капитан Бойко. И он изрядно удивлен. "Стриж" – новейшая секретная система ПВО. Компактная и смертоносная. Вооружена гиперскоростными микроракетами, уничтожает любые летательные аппараты, от тяжелого бомбардировщика, до разведывательной "стрекозы" на дальности от трех метров до тысячи километров. Она никак не могла оказаться у банды отмороженных террористов, захвативших детскую больницу. Но, почему-то оказалась. И не только она.

– Это еще не все, – Коржавин говорил ровно, без эмоций, – по периметру в окнах установлено до десятка "Вершителей".

– Ого, – присвистнул Бойко, – а "Командор-300", случаем, у них на крыше не стоит?

– Ничуть не удивлюсь, если так оно и окажется, – жестко отрезал Коржавин, – но, думаю, им за глаза хватит того, о чем мы уже знаем.

Ну, еще бы. "Вершитель" – это полностью роботизированная система тактического подавления. Стреляет вольфрамовыми иглами с начальной скоростью почти три километра в секунду, выпуская за секунду по сотне игл, в каждую из которых кудесники-оружейники могут вставить микрозаряд. Очередь "Вершителя" прошивает насквозь практически любую бронированную цель, за исключением, конечно, последних моделей тяжелых танков, о чем красноречиво свидетельствует обгоревший остов тяжелого бронеавтомобиля полицейского спецназа, чернеющий в двух сотнях метров от здания больницы. Плюс "Стриж", плюс охранная полоса, плюс то, что не сумели обнаружить… Похоже, что вариантов разрешения ситуации становилось все меньше и меньше. Эти мерзавцы, захватившие детскую больницу в центре Москвы, очень хорошо подготовились.

– Какие есть предложения? – спросил Коржавин.

Бойцы переглянулись. Если командир задает подобный вопрос, значит ситуация очень сложная и штабные аналитики расписались в собственном бессилии, или, что хуже, предложили провальный план.

Ответом было молчание.

– Понятно, – Коржавин опустил голову, – я тоже вижу, что дело швах. Прямой штурм невозможен, обходных вариантов не вижу. Остается охранять периметр вместе с полицией.

– Командир, – подал голос Умар Султангиреев – огромный и неповоротливый на вид, но тот, кто видел его в деле, прекрасно знал, что это только иллюзия. Таким же неповоротливым является, например, сидящий в засаде тигр, – через час истекает время ультиматума. Они начнут расстреливать заложников…

– Я спросил про предложения, – оборвал его Коржавин, – ситуацию я уже описал. Сразу скажу, что предложения через час пойти в лобовой штурм и с честью сложить буйны головы не принимаются.

– Если я правильно понял, – спокойно и рассудительно сказал Бойко, – аналитики уже просмотрели варианты использования технических средств?

Коржавин кивнул:

– Да.

– Понятно. Значит, вариантов не просматривается?

– Нет.

Повисла тягостная тишина. Полковник еще раз оглядел бойцов, немного помедлил и произнес:

– Стало быть, только лобовой штурм… А ведь они именно этого и ждут.

– Ну и пусть, – гортанно рассмеялся Султангиреев, – начнем, а там посмотрим. На все воля Аллаха. Не справится электроника – поможет кинжал.

В комнату быстрыми шагами вошел высокий пожилой человек в светлом плаще. Стоящий лицом к входу Коржавин вытянулся по стойке "смирно".

– Товарищи офицеры!

– Вольно! – генерал Тихорецкий махнул рукой, – хочу вам представить нашего сотрудника.

Вслед за генералом в дверном проеме появился среднего роста человек в теплой кожаной куртке и джинсах, в больших роговых очках с сильными диоптриями, придававшими лицу несколько комическое выражение. В руке он держал видавшую виды папку на молнии. Словом, если бы шпион иностранной державы захотел бы преобразиться в недотепу-бухгалтера, то он выбрал бы именно такое обличие.

– Знакомьтесь, товарищи, Иленев Михаил Артемьевич.

– Можно просто Миша, – слегка заикаясь, произнес с нерешительной улыбкой Иленев.

– Очень приятно… Миша, – громогласно за всех ответил Султангиреев. Только что генерал нарушил негласное правило – не беспокоить штурмовую группу перед операцией. Так что, извините, но теплого приема ожидать не стоит.

Тихорецкий пропустил мимо ушей реплику Султангиреев и без лишних разговоров приступил к делу.

– Я думаю, диспозиция предельно понятна. Поправьте меня, если ошибаюсь, но в создавшейся обстановке шансы на штурм с приемлемыми потерями нулевые. Так?

– Так точно, – отрапортовал Коржавин.

– Только что стало понятно, что переговоры провалились. Выдвинутые требования невыполнимы просто технически. Аналитики пришли к выводу, что требования вторичны, а мы имеем дело с запланированной акцией устрашения. Ожидания самые печальные.

Коржавин кивнул головой, опыт подсказывал ему то же самое.

– А стало быть, – генерал посмотрел на часы, – через сорок две минуты они начнут убивать заложников. Имена жертв и способ казни уже скинули в сеть. Предотвратить это мы не можем.

Султангиреев сжал в руке рукоятку ножа, пристегнутого к поясу:

– Разрешите, товарищ генерал…

– Отставить, лейтенант, – прервал его Тихорецкий, – ваша жизнь вдобавок к жизням заложников – это слишком много… В общем так… Я не хотел, чтобы мы применяли это на практике. Я все-таки представлю нашего сотрудника до конца – капитан Иленев Михаил Артемьевич… Наше оружие последней надежды, – и он широким жестом показал на смутившегося Иленева.

Коржавин не знал, что сказать. Совершенно очевидно, что у этого "капитана" не все в порядке с головой. Хотя бы из его внешнего вида и поведенческих реакций – живое наглядное пособие для практикующего психотерапевта, если не психиатра. Он вопросительно посмотрел на генерала.

– Сейчас не время для вопросов, – раздраженно заявил Тихорецкий, – я прошу вас принять к сведению, что с настоящего времени командование группы переходит к капитану Иленеву.

Сказать, что заявление генерала вызвало шок – это ничего не сказать. Первым пришел в себя Бойко.

– Простите, товарищ генерал, вы хотите, чтобы мы шли в бой под командованием этого… товарища капитана. И еще… В настоящее время операцией руководит заместитель…

– Отвечаю последовательно, – сказал генерал, – первое, если дойдет дело до боя, командовать будет ваш прежний командир. Второе, распоряжением Директора общее руководство операцией возложено на главного советника Главного Управления генерала Тихорецкого, а заместитель Директора отозван в тыл. Подтверждение ваш командир должен был получить по спецканалу.

Коржавин едва заметно кивнул.

– Еще вопросы?

– Не понимаю, – развел руками полковник, – что вы от нас ожидаете?

– На этом этапе прошу выполнять распоряжения капитана Иленева.

В этот момент прозвучал негромкий голос самого виновника возникших недоразумений.

– Прошу прощения, генерал, я могу начинать?

Коржавина покоробило от такого обращения, а Тихорецкий спокойно ответил:

– Пожалуйста, Михаил Артемьевич.

– Хорошо, тогда для начала я попросил бы выделить мне отдельное помещение, закрывающееся изнутри. И еще… – Иленев расстегнул молнию на папке и достал листок бумаги, – вот, пожалуйста, по списку.

Генерал, не глядя, сунул бумажку ошарашенному Коржавину.

– Распорядитесь, пожалуйста, товарищ капитан!

Вот это да! Да что же это, черт побери, происходит! Использовать командира элитного подразделения в качестве снабженца, да еще в самый ответственный момент операции. Коржавин автоматически пробежался глазами по списку с запросами нового начальника. Они что, издеваются!

– А сушеный корень мандрагоры вам не требуется? – зло ощерился полковник.

– Потребуется – достанешь, – нет, не зря занимал свою должность генерал Тихорецкий. Металл в его голосе заставил полковника подобраться, быстро отдать честь и выйти из комнаты.

Через десять минут оказалось, что Коржавин явно недооценивает себя в качестве распорядителя-организатора. В соседнюю комнату вела дверь с допотопной щеколдой, так что вопрос с отдельным помещением решился сам собой, коврик размером метр на метр разыскали в одной из эвакуированных квартир, там же нашли четыре серебряные ложки, и даже, дабы не быть уличенными в мародерстве, успели написать записки о реквизиции. Набор требуемых трав оказался в ближайшей аптеке. Медлительность четырех сержантов районной полиции, не спеша отправившихся выполнять распоряжения Коржавина, была моментально излечена Султангиреевым посредством легкого рукоприкладства. Словом, через двадцать минут отдельное помещение и все запрошенные предметы были предоставлены в распоряжение Иленева.

– Благодарю, – вежливо поблагодарил тот, – а теперь не могли бы вы оставить меня одного?

Полковник оглянулся на генерала, тот кивнул и все вышли из комнаты, дверь закрылась и с противным скрипом опустилась щеколда.

– Спрятался, – насмешливо сказал Султангиреев, – на спор открою одним пальцем!

– Отставить разговоры, – устало скомандовал генерал, – ждите.

А вот ждать как раз было непросто. Султангиреев расстелил на полу коврик и сосредоточенно молился, не обращая на происходящее никакого внимания. Коржавин нервно смотрел в окно, про себя считая минуты, оставшиеся до окончания ультиматума.

– Что это? – полковник оглянулся на неожиданно прозвучавший вопрос Бойко.

Тот держал на уровне глаз ладонь с растопыренными пальцами, между которыми плясала оранжевая искра. Все присутствующие, не отрываясь, смотрели на мерцающий огонек, возникший в руках Бойко.

– Началось, – глухо сказал Тихорецкий.

В комнате появился звук, похожий на шуршание пластикового пакета. Теперь искры плясали повсюду – в складках одежды, вдоль стен, на чашках с недопитым кофе, а дверь в комнату, где закрылся Иленев, просто полыхала разноцветными разрядами. Волосы на голове Тихорецкого поднялись дыбом, отчего он стал похож на одного известного персонажа, рекламирующего роботизированные швабры.

– Вот черт, – возглас Коржавина был вызван тем, что пристегнутый к поясу детектор движения с громким хлопком взорвался, выбросив сноп разноцветных искр. В ту же секунду стали взрываться, приборы, которыми были напичканы пластиковые доспехи спецназовцев. Бойцы сбрасывали с себя искрящее оборудование, а генерал как изваяние спокойно стоял посреди пылающей комнаты, и, не отрываясь, глядел на закрытую дверь.

И вдруг все стихло. Треск прекратился, разряды погасли, только разбросанные по полу электронные устройства искрились, испуская черный дым.

– Ни хрена себе, – протянул Бойко.

Тихорецкий подошел к двери и постучал.

– Михаил Артемьевич! Капитан Иленев, откройте!

Никто не ответил. Генерал обернулся и кивнул Султангирееву:

– Ты, помнится, грозился открыть одним пальцем.

Боец ухмыльнулся, вразвалочку подошел к двери и с размаху хлопнул ее ладонью, отчего та с треском вылетела из петель и с грохотом плашмя упала на пол.

– Пальцем – не пальцем, – проворчал Султангиреев.

Тихорецкий быстро вошел в комнату. Иленев лежал на полу, глаза его были закрыты, стекла очков покрылись мелкой сеточкой трещин, на губах застыла отрешенная улыбка. Обуглившийся по краям изящный коврик слабо дымился, источая резкий запах горелого пластика – очередной привет от китайской химической промышленности, а тяжелые серебряные ложки оказались перекручены и скомканы, словно сделанные из мягкой проволоки. Отшвырнув в сторону опрокинутый стул, генерал опустился на колени и поднял голову Иленева.

– Миша! Миша, приди в себя! Миша, как все прошло?!

Тот слабо застонал и с трудом разлепил губы:

– В-в-все… в п-порядке… можно заходить…

И, произнеся эти слова, он уронил голову на грудь.

– Врача! – заорал генерал. – Врача, мать вашу!

Его крик вывел всех из состояния оцепенения, откуда-то появились обвешанные оборудованием медики, а генерал и спецназовцы вышли из комнаты.

– Товарищ генерал, – Коржавин резко остановился, – жду ваших распоряжений.

– Какие там распоряжения… – махнул рукой Тихорецкий. – добивайте охранные системы и выводите заложников. Только осторожнее, ребята, там боевой электроники, как иголок у ежа.

Штурмовая группа, держа на прицеле окна больницы, за которыми переливалось играющее всеми цветами радуги покрывало плазменной защиты, следовала за саперами, прокладывающими коридор в охранной зоне. Передвигаться со скоростью черепахи под дулами торчащих из окон "Вершителей" было крайне неуютно. Электронщики уверяют, что смогли их дистанционно деактивировать, но мало ли что… Сами они развернули свое оборудование в километре отсюда на командном пункте, а "Вершители" известны своей устойчивостью к взлому.

– Хотел бы я знать, отчего генерал решил, что сопротивления не будет? Он ошибиться не мог? – вполголоса пробормотал Бойко.

– Если ошибся, – отозвался Султангиреев, – встретимся у Аллаха.

– Разговорчики! – резко одернул Коржавин, вглядываясь в здание. – Войдем и узнаем!

Им потребовался почти час, чтобы добраться до входа. И еще час, чтобы по узкому коридору пройти туда, где у окна был оборудован стационарный пуль управления "Вершителем".

– Боже ты мой! – не удержался полковник.

За пультом системы тактического подавления неподвижно сидел человек. Вращающееся биометрическое кресло стояло в луже крови. Коржавин, держа его на прицеле, обошел кресло, присмотрелся и опустил автомат. Зрелище открылось кошмарное – горло начисто вырвано, на груди висят сгустки крови и какие-то ошметки, рот раскрыт в беззвучном крике, а в глазах застыл безумный ужас…

– Это не ножом, – со знанием дела объявил Султангиреев, осмотрев тело, – это руками.

Бойко, продолжая внимательно наблюдать за лестницей, ведущей наверх, произнес:

– И вырвем ему глотку…

– Что? – обернулся Коржавин.

– И вырвем ему глотку. Эти гады сбросили в сеть список приговоренных к казни заложников и способ казни. Первый по списку – главврач. Вспорем живот и вырвем ему глотку.

– Заложник? – быстро спросил Коржавин.

Султангиреев осветил лицо убитого синим лучом анализатора и отрицательно покачал головой:

– Нет, командир. Это один из них.

Он дулом автомата осторожно приподнял пропитанный кровью свитер мертвеца. Живот пересекал диагональный кровоточащий разрез.

Коржавин несколько секунд осматривал тело, а потом сделал рукой знак продолжать операцию.

Все было закончено за три часа. Заложники были невредимы, а захватчики – все до единого – мертвы. Они были убиты в точном соответствии со списком, который составили для своих жертв. А поскольку фантазия у них была буйной и изощренной, то все здание было с первого до последнего этажа залито кровью. Основной проблемой было организовать эвакуацию детей, не вызвав чрезмерного шока. Хотя, что означает "чрезмерного". Когда на их глазах злой дядя с автоматом, потащивший куда-то за руку медсестру тетю Зину, вдруг схватился за голову, дико заорал, упал на пол, забился в судорогах на белой напольной плитке, оставляя кровавые следы, ударяясь о кровати и опрокидывая тумбочки. А потом его крики перешли в утробный вой, он словно захлебнулся ставшим густым воздухом, дернулся последний раз и затих. Тетя Зина осторожно с опаской подошла к лежащему лицом вниз телу и беспомощно оглянулась. Дети от ужаса не издавали ни звука, малыши у окна накрылись с головами одеялами, ребятишки постарше забились в угол комнаты и смотрели оттуда испуганными глазенками. Она была единственной взрослой в детской палате, и, собравшись с духом, решилась – потянула лежащего человека за плечо. Тот оказался неожиданно тяжелым. Тогда она дернула изо всех сил – тело перевернулось на спину, безвольно раскинув руки, а голова с сухим стуком ударилась о пол… Тетя Зина закричала, и ее крик повторили детские голоса. У лежащего на полу человека вместо глаз были кровоточащие глубокие провалы, а нос и уши были начисто сзаны и валялись рядом с трупом. Белая как мел медсестра рухнула на пол…

Коржавин обессилено сидел на крыше здания, прислонившись спиной к вентиляционному коробу. Вертолет только что эвакуировал последнюю группу бывших заложников и, наконец, можно было расслабиться. Здание было нашпиговано боевой электроникой, и неприятности могли возникнуть в любой момент. На этот раз, к счастью, обошлось.

На крышу, пыхтя, выбрался из пожарного прохода заместитель Директора Семен Романович Воропаев, собственной персоной- тот самый, которого отправили в тыл. За ним следовали как привязанные мордовороты из службы охраны, превосходящие габаритами даже Султангиреева. Большой, пышущий здоровьем румяный генерал. Вот только визгливый голос никак не вязался с внушительной фигурой. Зная это, заместитель Директора старался как можно меньше говорить на публике. А еще, говорят, брал уроки сценической речи. Но сейчас он пылал негодованием и плевать хотел на создаваемое впечатление.

– Коржавин, мать твою! Ты что здесь устроил! Охренели совсем! Ты что, под трибунал решил! – истошные вопли, слышные за пару кварталов, обильно сдабривались отборной матерщиной.

Полковник не спеша поднялся и выпрямился перед генералом во весь рост. И было что-то такое в его лице, что генерал осекся и отступил назад, поближе к телохранителям, которые бдительно наблюдали за происходящим.

– Что-то не так? – вкрадчиво спросил Коржавин. Знающие его люди могли безошибочно определить, что, несмотря на внешнее спокойствие, полковник не просто в ярости, он взбешен. И что еще пара слов – и генералу не поможет вся его личная охрана. К счастью, Заместитель Директора обладал превосходной интуицией и навыками выживания, иначе никогда бы он не дорос до столь высокого поста.

– Ты что натворил? – он сразу сбавил тон и перешел на литературный русский язык, – тут журналисты со всего мира, а твои головорезы устроили экзекуцию в стиле инквизиции.

– Что вы имеете в виду? – начал Коржавин, а потом понял, что генерал посчитал, что это они так кроваво расправились с террористами. Это говорило только о том, что тот даже не удосужился наблюдать за ходом операции из штаба, а прибыл на место и сразу сделал свои выводы.

– На этот раз ты доигрался, – зловеще произнес заместитель Директора.

Коржавин всегда отличался выдержкой и спокойствием – в речи, поведении, в рассуждениях. И поэтому сейчас он с особым удовольствием изменил своим правилам – высказал все, что думает о генерале, о его ближайших родственниках, об их интимных отношениях между собой, а также с животным и растительным миром. Затем повернулся и пошел прочь к приземлившемуся на крышу вертолету, оставив разъяренного генерала с распахнутым ртом и выпученными глазами в окружении невозмутимых охранников.

IV

– Бедный ты мой, – Элен ласково улыбнулась и взъерошила волосы на голове Канцлера.

Он мягко отстранил ее руку.

– Почему же я бедный? До сегодняшнего дня мне казалось, что наше благосостояние вполне удовлетворительное, – Канцлер говорил совершенно серьезно, но в уголках его глаз метались искорки сдерживаемого смеха.

А вот Элен нет необходимости сдерживать свои эмоции и в комнате зазвучал ее звонкий смех.

– Не будь такой букой… Ты сам понимаешь, о чем я. Посмотри на себя, на тебе же лица нет. Сереженька, а мама тебе разве не говорила, что надо хоть иногда приходить домой и ложиться в кроватку? Где, между прочим, тебя ждет красавица-жена.

Сидящий в кресле Канцлер с мягкой улыбкой смотрел на жену, с кошачьей грацией устроившейся на подлокотнике. Действительно, какая же она все-таки красавица. Благословенный Эдем, за прошедшие два десятка лет она совсем не изменилась… Хотя нет, изменилась! Стала еще прекраснее. Когда они с дочкой вместе появляются на балах, то взоры молодых кавалеров прикованы к обоим. Он вспомнил, как ее первое появление в "свете" вызвало невообразимое волнение среди дам, составляющих "высшее общество", большинство из которых составляли жены Магистров и видных Рыцарей. Несмотря на строгость правил и установок, принятых в Ордене, этот конклав необычайно требовательных и, несомненно, высокоморальных женщин имел колоссальное влияние на жизнь в Эдеме, и горе тому, кто не сможет заслужить высочайшее одобрение зубастых светских львиц. Говорят – разумеется, это могут быть пустые сплетни – так вот, говорят, что даже бывший Великий Магистр советовался с заслуженными дамами по поводу назначения Рыцарей на сколько-нибудь значимые посты. Злые языки, конечно, утверждают, что дамы сами распускают подобные слухи для поднятия своего реноме, но, с другой стороны, дыма без огня не бывает… Так вот, эти самые исполненные достоинства и осознания собственного величия представительницы высшего общества сначала чрезвычайно критически рассматривали Ленку, чувствующую себя очень неуютно в невесомом бальном платье, осыпанном бриллиантовой пылью и понимающую, что каждый ее шаг вызывает целый шквал перешептываний и презрительных взглядов. А затем, увидев, что глаза всей мужской половины, не отрываясь, следят за этой грациозной пришелицей с дикарской Земли, излили на нее все накопленные запасы желчи и яда. Однако этот залп оказался холостым, поскольку Ленка была больше озабочена удержанием равновесия на длинных, как ходули, шпильках, и не обращала внимания на перешептывания и косые взгляды. Тогда, очаровательная супруга герцога де Рина, Магистра Южноамериканского Магистрата, прекрасная леди Тильда де Рин, плавной походкой, с милой улыбкой на устах, подошла к смущающейся Ленке и что-то шепнула ей на ухо. Реакция – для тех, кто знал Ленку – была вполне предсказуемой – она от души размахнулась и влепила благородной леди Тильде звонкую пощечину, от чего та опрокинулась на пол, рассыпая драгоценности и выпадающие из пышного платья лепестки цветов. Сам герцог де Рин шагнул вперед, взявшись за рукоять меча, но, наткнувшись на холодный взгляд Сабира, предпочел не вмешиваться, памятуя о незавидной судьбе всех, кто пытался скрестить меч с этим диким воином. А с Ленки как рукой сняло все неуверенность, она подхватила Сергея под руку, и, в наступившей тишине, уверенно прошествовала в центр Зала Приемов. С тех пор ее авторитет в "свете" стал непререкаем.

– Ты же понимаешь, дорогая, что у нас сейчас происходит, – тяжело вздохнул Канцлер.

– Понимаю. Только это – не оправдание. Если ты находишься в Замке, то вечером я хочу видеть тебя дома.

– Это ультиматум?

– Это – руководство к действию. Надеюсь, дискуссии у нас по этому поводу не предвидится.

Элен легко соскочила с подлокотника кресла и подошла к столу, сервированному на три персоны.

– Прошу, дорогой, – и она царственным жестом показала на расставленные блюда.

Канцлер поднялся, подошел к столу и потянулся к тарелке с нарезанной копченой рыбой, за что немедленно получил чувствительный шлепок по руке. Вместе с ним к столу не спеша подошла огромная лохматая собака. Она равнодушно скользнула взглядом по заставленному едой столу и улеглась на полу у окна на резных керамических плитах, еще хранивших тепло дневного жаркого солнца.

– Ого! Это же покушение на неприкосновенную персону! – Канцлер потряс кистью – рука у жены была тяжелая.

– Еще раз, и эта персона останется без ужина. Бери пример с Джины. Позови Катерину и садись за стол.

– Ты ждала меня для того, чтобы я позвал дочку к ужину?

– Именно. Она ждала тебя всю неделю. Иди-иди.

Канцлер улыбнулся, прошел по коридору к двери, ведущей к комнате дочери, и постучал.

– Катя, можно?

– Да, папа, заходи!

Он толкнул дверь и вошел в комнату. Дочь стояла перед зеркалом и поправляла роскошные рыжие волосы. И, похоже, она посвятила этому занятию, уже, по меньшей мере, час-полтора.

– Ну-у-у, красавица, ты, видимо, готовишься не к семейному ужину, а к орденскому балу!

– Па-а-п, – Катя обернулась и капризно надула губки, – орденский бал бывает чаще, чем ужин у нас дома. Я тебя не видела уже два месяца. Может, ты закажешь свою миниатюру, буду на нее любоваться.

Канцлер рассмеялся и подошел к дочери и сказал с напускной строгостью:

– Катерина! Ты, все таки – дочь Верховного Канцлера. Поэтому, давно пора бы свыкнуться с моим отсутствием.

– А я не хочу свыкаться. Тебя нет, Андрюшка постоянно пропадает в своей Школе… Папа, я просто хочу, чтобы все было как раньше, чтобы мы собирались все вместе…

Улыбка на губах Канцлера едва заметно дрогнула.

– И, все-таки, моя дорогая, ко всему этому надо относится с пониманием. А теперь пойдем, мама ждет, она сегодня приготовила нечто фантастическое.

За столом они некоторое время сидели в полном молчании, отдавая должное кулинарным способностям Элен. Элен пригубила рубиновый напиток, поставила бокал на стол и внимательно посмотрела на Канцлера.

– Сережа, а как дела у Андрюши? Он все еще на маневрах?

Канцлер невозмутимо выдержал ее взгляд.

– Да. Ты же знаешь, перед выпуском курсантов неделями гоняют в поле. Поверь, ему сейчас не до нас.

Элен тяжело вздохнула.

– Все-таки я беспокоюсь. Мне кажется, мальчик легкомысленно отнесся к выбору карьеры и принял решение под влиянием эмоций. И, знаешь, сейчас ходят такие слухи…

– Вынужден не согласиться. Он уже давно не ребенок, очень давно. Я тоже считаю, что он создан для оперативной работы, а не для управления. А слухи… Не стоит на них обращать внимания. Ты же помнишь, двадцать лет здесь что-то происходит, и все слухи, слухи…

– Мам, вспомни, – вставила Катя, – мы с ним дрались с утра до вечера. Тут кто угодно научится.

– Оперативная работа – это не драка, – возразил Канцлер.

– Я знаю. Просто я хотела сказать, что драться он тоже умеет. Так что, мама, не волнуйся.

Элен печально улыбнулась.

– Я не могу не волноваться. Почему мальчики так рано уходят…

– Девочки тоже, – возразил Канцлер, – при первой возможности выскакивают замуж и все, пиши пропало.

– Что касается меня, – гордо заявила Катя, – то я замуж не собираюсь. Не вижу достойных кандидатов. По-моему, сейчас кавалеры озабочены только балами и своей внешностью.

– Ты несправедлива. Просто тех, кто занят делом, не встретишь на балах.

– Фу-у-у, папа, они же грязные и потные.

– Ну тогда ты определись, что тебе больше подходит – те, кто занимается своей внешностью, или потные и грязные.

– Нет, – категорически заявила Катя, – мужчина должен быть умен, красив, благороден, вежлив, никогда не опаздывать, и…и

– У таких людей есть только один недостаток, – серьезно сказал Канцлер.

– Какой? – осеклась Катя.

– У них сильно чешется спина, вот здесь, под лопатками.

– Почему? – захлопала глазами девушка.

– Прорезаются крылья.

От взрыва смеха заплясало неровное пламя свечей. Все-таки Катя не знакома с российскими анекдотами – национальным фольклером, не имеющих аналогов в Эдеме.

Закончив ужин, Канцлер поцеловал Элен, погладил по голове дочку – как маленькую, она так любила, и прошел в свой рабочий кабинет. За ним бесшумно, как тень, в комнату скользнула собака. Он плотно прикрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Сын Андрей, Андрюша… Его группа была на маневрах в отдельной бригаде Лазутчиков. Той самой, поголовно уничтоженной кинжальным ударом врага… Тело его не было найдено, но Канцлер, как никто другой понимал, что шансы на спасение были практически нулевыми. И, может быть, в сложившихся обстоятельствах, смерть была бы лучшей участью. Пока не было обнаружено агентов неприятеля в обличье Андрея, но, скорее всего, это просто дело времени.

Канцлер взял себя в руки. Он не мог позволить эмоциям хотя бы на мгновение завладеть своим разумом. Несколько глубоких вдохов, и мысли снова выстроились в идеальном порядке.

Зазвенел колокольчик у входной двери, появился дежурный Мастер-Референт, получивший категорическое указание докладывать в любое время о любых значимых событий, и доложил, что прибыл посыльный из Ложи Большого Совета. Канцлер накинул плащ и быстрыми шагами, в сопровождении двух Рыцарей и Мастера-Референта направился в Ложу. Небольшую процессию замыкала неотлучно следующая за хозяином белая собака. Для окружающих образ Канцлера и его собаки уже давно слился в единое целое, так что, если бы он появился на людях в одиночку, то все бы отметили, что чего-то в его экипировке не хватает.

Совет был в сборе, ожидали только его прихода. Это уже интересно, для того, чтобы быстро собрать шесть Магистров – членов Совета, над было проделать довольно серьезную работу. Совет – это не просто собрание восьми мудрецов. Любой вопрос должен быть предварительно рассмотрен, обсужден, решение выверено и интересы сбалансированы. Интересно, он один остался в неведении, или обошли еще кого-то. После выхода из Совета Виктора Александровича у него не было там абсолютно преданных сторонников. В любом случае, есть претензия Магистрату спокойствия – почему не было никакой информации о чьей-либо деятельности по сбору Совета. Хотя… Информация, возможно, и была, но до Канцлера ее не довели. Ну ладно, ребята, давайте поиграем.

Канцлер опустился в кресло Председателя Совета и внимательно оглядел присутствующих.

По левую руку от него сидел нервно перебирающий скрещенными пальцами Андреас Рейн – Магистр-Ректор Академии. От него трудно ожидать неожиданностей, Магистр полностью поглощен работой, и можно быть уверенным, что даже внеочередной вызов на Совет он воспринял с неудовольствием, как отрыв от важной деятельности по превращению прыщавых оболтусов в закаленных Мастеров.

По правую руку неподвижно застыл Анжей Гроховский – Магистр Восточно-Европейского Магистрата. Надо сказать, что оперативные Магистраты с базами на земле после исчезновения коридора оказались не у дел, и их Магистры отчаянно пытались застолбить за собой поле для существования в новой реальности, открывшейся перед Орденом. Впрочем, от Гроховского тоже нельзя ожидать неприятностей, Канцлер знал его как человека, предельно щепетильного в вопросах Чести, и втянуть его в интриги было непросто.

А вот трое сидящих напротив были совсем из другого теста.

Магистр Марк де Риш – глава службы информации Магистрата Спокойствия. О степени его личного влияния и влияния его службы говорит одно то, что в Совет входит он, а не Магистр Магистрата Спокойствия. Несложный поверхностный анализ говорит о том, что именно у него были все возможности организовать внеочередное заседание Совета.

Магистр Антонио Рохос. После ухода Виктора Александровича – старейший член Совета. Один из тех Рыцарей, кто крайне враждебно отнесся к вхождению в Орден пришельцев с Земли и союзу с племенами Пустынников. Канцлер знал, что Рохос возглавляет фракцию, открыто обвиняющую его и Великого Магистра в бедах, обрушившихся на Эдем.

Эжен Лурье, Магистр – глава Магистрата Обеспечения. Главный хозяйственник Эдема, если хотите генеральный управляющий Ордена. Он знает с точностью до медяка состояние казны и с точностью до зернышка размеры запасов. Сам он не имеет личных и служебных интересов, достойных обсуждения на заседании Совета, но можно не сомневаться, что в любой схватке он поддержит сильную сторону. Не из личной трусости, иначе бы он никогда бы не был удостоин звания Магистра, а из собственных представлений о целесообразности.

И еще один из членов Совета отсутствовал. Бо Шуан – легендарный глава Лиги Лазутчиков. Сейчас он с Лазутчиками, оставшимися в живых после внезапного нападения Врага, занимался ликвидацией последствий кровавой бойни, выслеживанием агентов врага и патрулированием Пределов. Никакая сила в мире не могла оторвать его от своих ребят в такое сложное и трагическое время.

Как обычно, немного в стороне, сидел в кресле, положив ногу на ногу, Максим Волков, имеющий статус наблюдателя от Земли, а фактически представлявший некогда генерала Тихорецкого. После прекращения связи с Землей этот статус потерял смысл, но традиция осталась, в чем, разумеется, была, прежде всего, заслуга Канцлера, и наблюдатель присутствовал на всех заседаниях Совета, фактически представляя оставшихся на Эдеме землян. Немного их было – сам Канцлер с женой, Сабир, Максим, Штильман, еще двое аналитиков, и десяток спецназовцев из группы Тихорецкого, разбросанных сейчас по боевым подразделениям Ордена. И, конечно, сам Великий Магистр. Хотя кто он больше, человек Земли, или Эдема? Трудно сказать…

Канцлер еще раз обвел взглядом членов Совета.

– Итак, братья-Магистры, мы собрались здесь в соответствии с Уложениями, Уставами и представлениями о Чести. Прошу вас сообщить, есть ли у кого-нибудь из вас возражения о необходимости проведения Совета.

Ответом на традиционную фразу было пятикратно повторенное слово "нет". Канцлер удовлетворенно кивнул:

– Прекрасно. Совет объявляется открытым, – и, не делая практически никакой паузы, продолжил, – а теперь я хотел бы узнать, кто инициировал проведение Совета и какие вопросы мы собираемся обсуждать с такой срочностью.

Последнюю фразу он произнес, обращаясь непосредственно к Марку де Ришу. Уж он-то наверняка в курсе всех деталей.

Магистры явно не ожидали такого начала разговора. Переглянувшись с де Ришем, ответил Магистр Рохос.

– Да простит меня Великий Канцлер, но вопросы ставим не мы, а сама жизнь. Совет не имеет права оставить без внимания последние события.

– Безусловно, – согласился Канцлер, – но чем, скажите, объясняется такая поспешность?

Рохос упрямо наклонил голову.

– Поскольку под угрозой само существование Ордена и Эдема, то промедление недопустимо.

– Хорошо, – быстро ответил Канцлер, ожидавший подобный ответ, – в таком случае я попрошу вас, братья-Магистры, сформулировать повестку дня и огласить предлагаемые решения.

Немного сбитый с толку неожиданной покладистостью Великого Канцлера, заговорил де Риш:

– Благодарю вас. Я предлагаю обсудить следующие вопросы: новые угрозы, возникшие после разгрома бригады Лазутчиков, меры, предпринимаемые для защиты Ордена, падение морального духа бойцов Ордена и простолюдинов, и определение ответственных за то катастрофическое положение, в котором мы сейчас оказались.

Канцлер согласно кивал словам де Риша.

– Прекрасно сформулировано, брат-Магистр. Я надеюсь, что вы достаточно подготовились и можете представить нам доклад. Прошу вас, – и Канцлер сделал приглашающий жест рукой.

Де Риш с уверенным видом откинулся на высокую спинку кресла и начал свое, по-видимому, хорошо подготовленное, выступление:

– Братья-Магистры! Испытание, выпавшее на нашу долю, ставит вопрос о самом существовании Ордена. Возникшая угроза является самой серьезной со времен войны с пустынниками…

Ого! А ведь это прямой удар, направленный на Канцлера. Ведь никто иной, как он, был предводителем армии пустынников, выступившей против Ордена. Та война закончилась гибелью безумного Великого Магистра, разрушением циклопической Башни Великого Магистра и установлением мира между пустынниками, Орденом и Землей (если говорить точнее, то не с Землей, а с русскими спецлужбами)

Магистр, между тем, уверенно продолжал:

– Итак, я просто констатирую известные всем факты: мы подверглись нападению противника, превосходящего нас как по численности, так и по возможностям индивидуального бойца. Притом численное превосходство измеряется сотнями раз. Противник этот обладает возможностями, которые нам кажутся сверхъестественными, чего стоит, например их умение перевоплощаться в людей. Мы не можем предвидеть момент и место их атаки. Нам приходится признать, что мы полностью беззащитны.

– Простите, – подал голос Ректор Академии, – мне кажется, что в вашем сообщении нет ничего нового. О превосходстве противника мы были информированы и раньше.

– Да, мы это знали, но мы не осознавали степень нашей беззащитности. Посмотрите, одним ударом было уничтожено элитное подразделение Лазутчиков – воинов, которых специально готовили к битве с Врагом. И как потом шпионы в обличье плененных Лазутчиков наводнили наши селенья! Из опасения перед скрытого под личиной Врага, нам приходится даже в Замке перемещаться в сопровождении собак! Сейчас вопрос стоит не о том, победим ли мы, а сколько еще продержимся.

Де Риш на секунду прервался, отхлебнув из стоявшего перед ним кубка.

– Очень хорошо, – холодно сказал Канцлер, – я думаю, вы прекрасно осветили угрозы, возникшие перед Орденом. Если вы не возражаете, то было бы неплохо перейти к следующему вопросу. Если не ошибаюсь – это меры, принимаемые для защиты Ордена.

Глава Службы Информации отдышался и решительно продолжил:

– Все последующие вопросы взаимосвязаны между собой. Во-первых. стоит остановиться на мерах, уже предпринятых нами. С прискорбием приходиться признать, что все они оказались бесполезными. Я перечислю – индивидуальная подготовка бойцов для противостояния воинам Врага, разработка тактики боя для противостояния Врагу, разработка новых видов оружия, скрытая мобилизация населения при сохранении для гражданского населения в тайне самого факта ведения войны с Врагом. Еще раз повторю – программы провалились полностью.

Его остановил Магистр Анжей Гроховский:

– Извините, брат-Магистр, но я не могу согласиться со столь категоричной оценкой.

Канцлер примиряюще поднял руку:

– Братья-Магистры, я предлагаю сначала дать выступить брату де Ришу.

Но сам де Риш скривился в улыбке, которую с трудом можно было назвать любезной:

– Отчего же? Пусть брат Анжей скажет, в чем я не прав?

Гроховский немедленно ответил:

– Первое. Выполнение программы форсированной индивидуальной подготовки я оценил бы как удовлетворительное. Несколько Рыцарей моего Магистрата прошли обучение и достигли поистине впечатляющих результатов. Об этом же свидетельствует и достаточно эффективное выявление и уничтожение агентов Врага. Между прочим, это подтверждает и эффективность выбранной тактики борьбы с шпионами и диверсантами.

– Но не с прямой атакой даже малочисленного отряда Врага, – возразил де Риш.

– Да, – согласился Гроховский, – это недоработка. В оправдание можно сказать лишь то, что прежде таких массированных атак не было. Может быть, Великий Канцлер подскажет, во сколько оценивается численность отряда Врага, атаковавшего Лазутчиков.

– По последним оценкам от двух до трех тысяч особей.

– Простите, сколько? – в изумлении переспросил Магистр Рохос. – я помню, что речь шла о нескольких десятках.

– Информация о десятках бойцов Врага была распространена Магистратом Спокойствия во избежании паники. Вы разве не в курсе? – с деланным удивлением Канцлер обратился к де Ришу.

Тот ловко ушел от ответа, пробормотав что-то неразборчивое, что, впрочем, не укрылось от остальных.

Несколько секунд стояло неловкое молчание, которое было прервано Канцлером.

– Итак, братья-Магистры, я вынужден сообщить, что стремительная подготовка Совета негативно сказалась на качестве собранных материалов. Мы выслушали заявления общего характера, не подтвержденные достоверными фактами. У вас есть, что добавить? – он обратился к де Ришу.

Но тот, обладавший прекрасным чутьем и огромным опытом публичной полемики, понял, что лобовая атака с треском провалилась и предпочел снова уклониться от прямого ответа, произнеся несколько общих фраз. Вместо него ответил прямолинейный Рохос.

– Проблема заключается не только в перечисленных фактов, совсем не в этом. А в том, что Орден в целом оказался не готов к возникшим вызовам. За последние двадцать лет Орден прекратил быть тем Орденом, который нам оставили наши предки. Из властелинов Земли, творивших ее историю, мы превратились в жалкую колонию отшельников. И теперь мы оказались бессильны перед неведомым врагом. И мы погибнем… если не сможем восстановить величие Ордена!

Он произнес эти слова с такой страстью, что захватил своими эмоциями всех присутствующих. Ему ответил Канцлер, холодный тон которого контрастировал с горячими речами Магистра:

– Я не буду возражать вам, брат-Магистр. Если я правильно помню, остался последний вопрос – определение ответственного за наши провалы?

– Да, Великий Канцлер, – с той же горячностью ответил Рохос, – мы обязаны делать выводи и при необходимости карать виновных, несмотря на звание.

Гроховский и Ректор Академии одновременно сделали протестующие жесты и хотели что-то сказать, но их остановил сам Канцлер.

– Я думаю, что возражать вам не стоит… Потому что вы правы!

Изумленное молчание прервал резкий голос Канцлера:

– Действительно, я полностью принимаю на себя вину за происходящее с Эдемом и с Орденом. Я не хочу сейчас приводить аргументы в свое оправдание, поверьте, они есть, но обсуждение их и дискуссии вокруг виновности и невиновности отнимут у нас драгоценные силы и время. Но я хотел бы сформулировать задачи, которые нужно решить во имя нашего выживания.

Магистры слушали его с предельным вниманием.

– Вы правильно сказали, братья-Магистры, в нашем нынешнем состоянии мы обречены. Да, мы подготовили сотню бойцов, способных противостоять воинам Врага, мы вывели собак, которые способны распознать Врага в любом обличье, и, поверьте, ребята Штильмана подготовили для Врага несколько сюрпризов… Но это не является решающим в грядущей битве. Нас критически мало, мы будем просто раздавлены численностью.

Рохос горько усмехнулся, а Канцлер продолжил:

– Единственным вариантом спасения является выход на технологии Предтеч. От этого зависит восстановление коридора с Землей и, соответственно, получение помощи. Правда, в этом тоже есть риск. Мы не знаем природы коридоров, поэтому нет гарантии, что Враг не использует их для атаки на Землю… А это уже потенциальная угроза всему человечеству, защитником которого Орден был изначально. Исследование наследия Предтеч должно идти в двух направлениях – в лабораториях Штильмана и в поисках пропавшей экспедиции Великого Магистра, или хотя бы результатов, полученных этой экспедицией. А пока… держаться изо всех сил. И да поможет нам Бог.

Снова воцарилось тяжелое молчание. Канцлер медленно поднялся, опираясь о подлокотники резного кресла.

– А теперь, братья-Магистры, принимая на себя вину, я объявляю о сложении с себя высокой должности Великого Канцлера.

V

Первое, что Иленев увидел придя в себя и открыв глаза, было широко улыбающееся лицо Султангиреева. Иленев застонал и снова закрыл глаза.

– Вот видишь, Умар, какое впечатление ты производишь на людей, – флегматично заметил стоящий у кровати Коржавин, одетый в белый халат и такую же белую шапочку, – тебе не говорили, что твоим образом можно пугать детей?

– Почему? – искренне удивился Султангиреев.

– Ну, ты сам подумай. Если нормальный интеллегентный человек с двумя высшими образованиями впадает в кому и по прошествии двух суток приходит в себя, и первое, что видит – это небритая физиономия абрека, то как ты думаешь, что он подумает?

– Что?

– Что он умер, попал в ад, и черти уже явились за ним.

За спиной захихикала молоденькая медсестра, которой Бойко помогал настраивать какой-то мигающий огоньками медицинский прибор, соединенный с Иевлевым десятками тонких гибких проводков. Сложно сказать, насколько улучшились настройки медицинского оборудования, но, изначально строгая и суровая сестричка, вполголоса обсуждала с обаятельным лейтенантом что-то забавное и, безусловно, очень важное.

Султангиреев обиженно выпрямился. Он не одобрял легкомысленного отношения к потусторонним силам.

– Не надо так говорить. Это не шутки.

– Знаю, знаю, – Коржавин дружески взял его за локоть, – это не шутки, мы так снимаем нервное напряжение. Извини, Умар.

Иленев снова открыл глаза. Голова болела с такой силой, что перед глазами вспыхивали сиреневые сполохи. Казалось, если дотронуться рукой до лба, то наступит облегчение, но руки не слушались, были как ватные, не было сил даже шевельнуть пальцем.

– Что, браток, плохо? – сочувственно спросил Коржавин.

Тот нашел в себе силы разомкнуть губы и прошептать:

– Пить…

– Воды, быстро, – обернулся полковник.

Султангиреев налил в стакан воды из графина и передал Коржавину.

– Пей, дорогой, – он приложил стакан к губам раненого. Тот сделал несколько глотков и без сил откинул голову на подушку.

– Ну, вот и славно, – Полковник не глядя сунул стакан оставившему медсестру Бойко, – говорить можешь?

Иленев слабо кивнул.

– А ну-ка, ну-ка! – отошедшая от чар Бойко медсестра пришла в себя и решительно отодвинула Коржавина и Султангиреева от кровати, – Вам разрешили просто подойти и посмотреть! Больному нельзя разговаривать!

– Наденька, свет очей моих, – подхватил ее по руку Бойко, – ты же видишь, это просто дружеский разговор…

– Прекратить! – категорически заявила ставшая неприступной Наденька.

– Но…

– Никаких "но"! Отойдите от больного!

– Девушка, зачем вы так, – попытался исправить ситуацию Султангиреев, но его зычный голос привел к совершенно противоположному результату.

– Все, немедленно уходите, оставьте больного в покое!

И хрупкая девушка решительно вытолкнула троих здоровенных спецназовцев из палаты.

В коридоре Бойко мечтательно произнес:

– Нам бы ее в группу. В оцепление вместо взвода ОМОНа.

– Хватит хохмить, – отрезал Коржавин, – возвращаемся на базу.

– "База" – на базу, – не удержался Бойко.

На базе, расположенной в районе Теплого Стана их уже ждал генерал Тихорецкий. В кабинете Коржавина у них состоялся жесткий разговор.

– Ну что, ребятишки, поперед батьки… Я же говорил оставить в покое Иленева. Ему и так досталось.

– Простите, товарищ генерал, – вытянулся Коржавин, – я как руководитель операции обязан разобраться в обстоятельствах ее проведения.

– Ну, во-первых, – хмыкнул генерал, – ты не руководил всей операцией. Только сводной группой спецназа. Так?

– Так…

– Так что нечего вешать на себя лишние лавровые венки.

– Какие уж тут венки! Это мне сейчас приходится отписываться по поводу зверств, которые мы учинили над беззащитными террористами. Этих ребятишек сейчас рисуют как шаловливых овечек… И как мне, скажите, объяснять всю это расчлененку?

– Не перегибай. Экспертиза показала, что смерть наступила до входа в здание твоей группы. Так что объясняться приходится генералам из Главного Управления. И, поверь, версию они нарисуют красивую. Другое дело, что они сами не понимают, что произошло и пьют из тебя кровушку, пытаясь разобраться. А ты просто кивай на меня – мол, старый, выживший из ума советник Директора послал кого-то из старого резерва…

– Товарищ генерал, вы сами знаете, что они выйдут на Иленева за две минуты. Будьте уверены, он его закроют в какой-нибудь клинике и там разберут по молекулам.

– По молекулам… Ты же видел, что произошло в больнице?

– Так точно.

– Ты считаешь, это сделал сам Иленев? Силой мысли?

– Я… Я не знаю.

– Так вот и я не знаю. Но я знаю силу и возможности этого парня. Ребята из Главного Управления пока не так информированы, но они тоже не дураки и не лишены инстинкта самосохранения. А если на секунду представить, что это все сделал он сам? Многие ли рискнут связываться с ним? По крайней мере так просто, без предварительного изучения вопроса, без подготовки? Поверь мне, нет. И второе. Иленев не так наивен, как кажется. Он мне сообщил, и я склонен ему верить, что не осталось ни одного носителя информации, на котором зафиксированы не то что его действие, а само его присутствие в зоне операции. Кроме того, о том, что он там был, смогут вспомнить только несколько человек, бывших с ним в непосредственном контакте, то есть я и твоя группа. А остальные… не вспомнят даже под гипнозом.

– Вы считаете, Иленева им не вычислить?

– Я так не сказал. Не стоит недооценивать Главное Управление. Вычислят, и довольно быстро. Вот только быстрых действий ждать не стоит. Поверь моему опыту.

– Я верю, товарищ генерал.

– Прекрасно. А мы обязаны сосредоточиться на организации полноценного сотрудничества с этим человеком.

Коржавин был искренне удивлен такой постановкой вопроса.

– Но как же… Я думал, он вас сотрудник.

Генерал с задумчивым видом покачал головой.

– Он ничей сотрудник, и никогда им не будет. Со временем вы узнаете больше об этом человеке. А сейчас вы обязаны наладить взаимоотношения. И притом, не только служебные.

– Я понял, товарищ генерал, – улыбнулся Коржавин, – наладим.

Они поднялись в тренировочный зал. Ребята по многолетней привычке не теряли времени даром. Бойко небрежно, даже с некоторой ленцой, отбивался от доброго десятка спарринг-партнеров, вооруженных холодным оружием весьма угрожающего вида. Обычно неблагодарная роль спарринг-партнеров для бойцов штурмовых групп доставалась курсантам выпускного курса Высшей Школы Безопасности. Их уровень подготовки позволял не получить серьезных травм. Невозмутимый Султангиреев методично, один за другим всаживал ножи в десятисантиметровое яблочко мишени, расположенного в дальнем углу тренировочного зала, метрах в двадцати от него. Единственная женщина в группе – Ольга Рейн замерла в полной неподвижности, слившись в единое целое с боевым модулем универсального снайперского комплекса "Шанс-М" – облегченного аналога "Вершителя". Остальные не без комфорта разместились на типовых спортивных тренажерах.

– Ты представляешь, Коржавин, – задумчиво сказал генерал, – что начнется через неделю, когда спецы вычислят Иленева. Посмотри на своих ребят. Это лучшие в мире воины. Лучшие! Но они, и мы ничего стоим перед силой этого парня! И ты догадываешься, сколько желающих появится заполучить это абсолютное оружие.

– Это точно, – согласился полковник, – будет жарко. Как тогда, с черными камнями.

Тихорецкий согласно кивнул. Двадцать лет назад, после выхода на Эдем и открытия уникальных свойств артефактов Предтеч – осколков Черного Камня, дающих владельцу джентльменский набор поразительных возможностей – от увеличения физической силы, быстроты, скорости реакции, до возможности перемещения между мирами и понимания всех языков. Тогда пришлось выдержать настоящую войну, которая полностью прекратилась только после того, как стало ясно, что сила артефактов стала ослабевать и сошла на нет после разрушения на Эдеме самого Черного Камня.

– Значит, ты все понимаешь, – очень серьезно сказал Тихорецкий, – наша задача номер один – это вывести Иленева из-под удара. Он человек… своеобразный, ты сам увидишь. С одной стороны, надо оберегать его, а с другой – от него.

– И все же, – тихо спросил Коржавин, – это все он там сделал – в больнице?

– Я повторяю – не знаю! Я не знаю, как и что он делает, может ли он контролировать весь процесс, понятно одно – он может воздействовать на ситуацию прямо или опосредованно… вот таким образом.

– Опосредованно – это как? Жалуется на плохих ребят высшим силам?

– Может и так. Пока нет полной уверенности, можно рассматривать любую теорию. Вспомни – Эдем тоже считали невероятным. Так что…

– Товарищ генерал, я понял. Мы справимся.

– Не сомневаюсь. Работу нужно начинать немедленно, пока у нас есть лаг по времени.

Вечером этого же дня к служебному входу центрального госпиталя ФСБ подъехала карета скорой помощи. Двое – мужчина и женщина в белых халатах предъявили дежурному врачу предписание о переводе больного Иленева в специализированный стационар. Врач – штатный сотрудник органов безопасности сверился с базой данных. Ничего подозрительного. Больной – случайный свидетель, получил психологический шок во время проведения операции при освобождении заложников. В госпиталь попал случайно, вместе с группой получивших травмы заложников и спецназовцев. Ему не повезло – пострадал едва ли не больше всех – частичная амнезия и невралгические головные боли. Врач, скорее по привычке, чем по необходимости связался с базой клиники, в которую собирались переводить больного. Действительно, запрос подтвердился, койка-место зарезервировано. Никаких проблем. Он профессиональным взглядам скользнул по приехавшим коллегам, подозрений он не вызывали – типичные интерны, о чем-то перешептываются, судя по всему отношения у них не только служебные. Так… Документы в порядке, так что… Врач вызвал дежурную сестру и распорядился все организовать. Интерны довольно сноровисто перекатили кушетку с больным в приемный покой, быстро оформили бумаги, девушка, оказавшаяся старшей, оставила на передаточном акте отпечаток своего большого пальца, и скорая помощь, не включая проблесковые маячки, отъехала от госпиталя.

Вышедший на крыльцо дежурный врач проводил автомобиль равнодушным взглядом и вернулся на место. Как только он опустился на кресло, на мониторе возникло информационное сообщение. Обычное дело, очередные технические инструкции… Но, пробежав глазами послание, врач подскочил на месте и, ни секунды не раздумывая, хлопнул по пульту общей тревоги. Пришедшее сообщение предписывало немедленно обеспечить максимальную охрану больному Иленеву, обеспечить его полную изоляцию и подготовить к переводу в специальный подземный бокс.

… Все-таки госпиталь ФСБ, несмотря на его статус особо охраняемого объекта, не имеет такого же уровня защиты как остальные здания. Поэтому немедленное преследование автомобиля скорой помощи силами оперативных служб ФСБ организовать не удалось. Информация была немедленно сброшена дорожной полиции, но, судя по всему, "скорая" покинула зону наблюдения. Скорее всего, это был автомобиль – трансформер – дорогая игрушка, с помощью которой можно достаточно эффективно обойти заслоны "дорожников", в отличие от ФСБшников не имеющих навыков вычисления такой экзотической техники в потоке.

Через три часа видавший виды темно-синий фургончик "Форд" выхватил светом фар из ночи массивный одноэтажный бревенчатый дом, обнесенный высоким глухим забором. Из остановившегося автомобиля два человека выкатили кушетку с неподвижно лежащим человеком, и быстро втолкали ее в открытый гараж. "Форд" погасил фары, ворота гаража закрылись и дом погрузился в темноту

Коржавин задумчиво глядел на лежащего в забытье Иленева. Он был профессионалом и прекрасно понимал, что может рассчитывать только на несколько дней передышки. Сейчас серверы Главного Управления перегрелись от напряжения, обрабатывая сводные данные со спутников и с камер наблюдения со всего региона. Через пару дней аналитики рассчитают их возможный маршрут. Тогда можно ждать гостей. Проклятый мир, сохранить инкогнито стало невозможно. Или почти невозможно. Это плата за девяностодевятипроцентную раскрываемость преступлений. К тому же в течение этих же двух дней опера выйдут на исполнителей – Тихорецкого и группу Коржавина. А если нет, то гнать этих оперов надо к чертовой матери… Конечно, можно работать даже в этих условиях. Группа "База" – полностью автономна, способно работать в условиях подполья и полной конспирации. В группе нет простых исполнителей, каждый боец может не только решать, но и ставить задачу. В то же время, в группе нет места для проявления личных амбиций. Есть Группа. Семья, Команда. Поэтому приказ командира о проведении операций против объекта ФСБ не вызвало вопросов, хотя все понимали, что фактически это – объявление войны, и не враждебной структуре, а государственной организации. Но, с другой стороны, все бойцы видели, что произошло в больнице, и краткие разъяснения полковника были восприняты с пониманием. К тому же за время работы ему привыкли доверять. Доверять абсолютно и беззаветно. Ему и Тихорецкому – создателю группы. И теперь это доверие они были обязаны оправдать.

Наутро Иленев пришел в себя. Он открыл глаза, отбросил простыню и сел на кушетке.

– С добрым утром.

Он сказал это, не оборачиваясь, Коржавину, устроившемуся в кресле за спиной.

– Доброе. Как спалось?

– Чудесно, – Иленев широко потянулся. – не волнуйтесь, я просто увидел ваше отражение на приборной панели.

– Я заметил.

– Очень хорошо. Я не хотел бы, чтобы обо мне сложилось превратное впечатление.

– Не сложится… Как насчет завтрака?

– Не повредит. Я голодный как волк.

– Волку не повредит яичница, гренки и кофе?

– Все, кроме кофе. Я пытаюсь избегать любых стимуляторов.

– Надо же, – искренне удивился Коржавин, – и получается?

– Это непросто чисто технически. Современная система торговли не обеспечивает отсутствие нежелательных соединений. Эта плата за неконтролируемый рост населения…

– Это вопрос сугубо теоретический, – рассмеялся полковник, – а, со своей стороны, я гарантирую отсутствие нежелательной химии в еде. У нас тут свое хозяйство.

– Неожиданно. И приятно.

Надо сказать, что Иленев без очков резко отличался от Иленева в очках. Его взгляд, прежде скрытый толстыми стеклами, оказался острым и проницательным, при этом не лишенным иронии. Исчез образ человека блаженного, не от мира сего, а появился новый – мягкого, умного, но, в то же время, решительного и уверенного в себе интеллегента. Коржавину почему-то вспомнился старый кинофильм о русском путешественнике, исколесившем в конце девятнадцатого века всю Центральную Азию. Что-то общее в характере. А, возможно, это просто опытный артист. Играет тот образ, который удобен ему именно в этот момент.

– Вы ошибаетесь, – мягко сказал Иленев.

– Простите? – опешил полковник.

– Вы так внимательно рассматривали мое лицо, что сделать вывод о сравнении моей физиономии с очками и без оных, совершенно несложно. Далее реакция зрачков, мимика, положение тела и мелкая моторика свидетельствуют о том, что вы находитесь в состоянии сомнения, недоверия. Поскольку состояние это проявилось после вашего обзора моего, так сказать, облика, значит и связано оно с вашей оценкой моей внешности. А, зная, свойство своей физиономии выглядеть в очках чрезвычайно глупо, несложно сделать вывод о том, что вы считаете меня человеком, по своему усмотрению играющего своим имиджем. Прав?

– Сильно, – одобрил Коржавин.

– Чтобы избежать лишних вопросов, уточню – мое основное место службы – отдел оперативной поддержки, главный специалист СУУ.

Вот как! СУУ – Система Универсального Управления. Полулегендарная разработка спецов ФСБ, официально само ее существование отрицается. По слухам, агенты, владеющие СУУ, способны подчинить себе волю любого человека, их невозможно обмануть и что-нибудь скрыть. Среди широкой публики они более известны как психотехники. Правда и это не объясняет, того, что Иленев устроил в больнице. СУУ основана на сугубо научных методах, пришедших из нейрофизиологии и психологии, а тут чертовщина какая-то…

Иленев бодро соскочил с кушетки.

– Вы что-то говорили про завтрак?

Коржавин также поднялся:

– Прошу.

Оказалось, что Иленев абсолютный вегетарианец. Поэтому яичницу с колбасой и беконом уничтожили Коржавин с Бойко, Султангиреев, как правоверный мусульманин с негодованием отверг свинину и довольствовался бутербродами с копченым лососем, а на долю Иленева достался овощной салат.

Зажмурившись от удовольствия психотехник отхлебнул горячий кофе.

– Подозреваю, что у вас есть вопросы ко мне. Готов удовлетворить ваше любопытство. В определенных пределах, конечно.

Коржавин собрался с мыслями, стараясь правильно сформулировать вопрос, но его опередил Бойко.

– Вопрос первый и основной. Что произошло в больнице? Правильно, товарищ полковник.

Тот кивнул.

– Хорошо, – вздохнул Иленев, – подразумевается, что на вопросы я должен отвечать правдиво и содержательно?

– Разумеется.

– Так вот, вынужден вас разочаровать, – он скользнул взглядом по удивленным лицам собеседников и торопливо объяснил, – боюсь я просто не смогу объяснить всего, что там произошло просто из-за нехватки терминов.

– А ты попробуй, – подбодрил его Султангирев, – а мы послушаем…

– Хорошо. Только мне придется начать с небольшого отступления… Представьте на минуту, что окружающий мир совсем не такой, каким кажется.

– Ничего себе начало, – усмехнулся Коржавин, – тогда уж давай начнем со "сначала было слово".

– Я не совсем то имел в виду, – поморщился Иленев, – представьте себе, как мы осознаем окружающий мир. У нас есть органы чувств, которые преобразуют поступающие сигналы в электрические импульсы, которые, в свою очередь, обрабатываются мозгом. А вот он-то формирует внутри себя какую-то модель, адекватно описывающую полученную информацию.

– Понятно. Датчики собирают данные, а центральный процессор их обрабатывает.

– Именно. Поэтому то, что есть реальный мир и наше о нем представление – это совершенно разные вещи. Хотя бы из ограниченности наших органов чувств, ошибок измерения, несовершенства модели и… индивидуальных особенностей отдельной личности. Просто надо принять, что мы видим не реальный мор, а наше представление о нем.

– Интересный подход.

– Спасибо… А теперь представьте, что вы сталкиваетесь с чем-то, что кардинально отличается от вашего привычного мира. Есть два варианта. Либо вы это просто не заметите, либо ваше сознание втиснет новую реальность в рамки привычных для вас образов.

– Возможно, – вмешался Бойко, – только осталось найти такую новую реальность.

– А ее не надо искать. Она вокруг нас. Надо только сделать усилие и… увидеть.

– Увидеть что?

– А вот это – вопрос индивидуальный, в зависимости от эластичности вашего сознания. Кто-то видит чертей, кто-то джиннов, кто-то астрал-ментал…

– Да, – неожиданно выступил Султангиреев, – джиннами, сотворенными из огня, управлял царь Соломон.

– Кстати, очень возможно, что в древности эластичность сознания была выше и люди могли видеть грани реальности, недоступные нам сейчас… Это к слову. Для меня новая реальность предстает в виде, – Иленев замялся, – мира древнегреческой мифологии.

– Это каким образом? – заинтересовался Коржавин, – Полупрозрачный мир, наложенный на наш?

– Нет, не так. Я могу туда войти, произведя определенную настройку сознания.

– Серебряные ложки, коврик, травы?

– Именно. А там я вынужден подчиняться законам этого мира. Играть, если хотите, по их правилам. Хотя, конечно, это – правила, установленные моим собственным сознанием.

– Послушайте, – снова спросил Бойко, – я, конечно, извиняюсь, но не вписываются ли подобные видения в клиническую картину диагноза "шизофрения".

– Вписываются в полном объеме, – подслеповато прищурившись, улыбнулся Иленев, – поверьте, у меня самого неоднократно возникали вопросы по поводу собственного психического здоровья. Вопросы отпали, когда обнаружилась обратная связь.

– Это как?

– Это когда мир "новой реальности" может влиять на наш и это влияние можно экспериментально зафиксировать.

Коржавин чуть не подпрыгнул на стуле.

– Если я правильно понял, то, что случилось в больнице – эксперимент?!

– Не совсем так. Эксперименты были раньше, а это, если хотите – практическое приложение. Мне уже было к комк обращаться.

– К кому обращаться, – смачно повторил Бойко, – это за помощью к греческим богам?

– В точку, – серьезно согласился Иленев, – именно так изображает это мое подсознание. Еще раз повторюсь – я не знаю, как это происходит на самом деле, но в мире, нарисованном моим воображением я обратился за помощью к одному из своих новых знакомых… Точнее к одной.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно. Вы знаете, кто такая Немезида?

– Еще бы, – не растерялся эрудированный Бойко, – в древнегреческой мифологии – богиня возмездия.

– Так вот, все-таки я не большой специалист в проведении силовых операциях и я попросил ее воздать им то, что они задумали совершить с другими. Я просто пришел к ее дому и попросил о помощи.

– И она так просто согласилась?

– Ну, не так уж и просто… Пришлось уговаривать…

Иленев немного смутился, и у Коржавина зародились подозрения, относительто того каким образом психотехник уговаривал суровую богиню. Вот орел! Ухитрился охмурить бабу в собственном воображении. Можно тогда представить, что за мир родится в голове у того же Бойко – Плейбой и Пентхауз отдыхают. У Умара все, наверное, четко, как и положено по Корану. А, интересно, что было бы у меня самого?

Бойко неожиданно засмеялся. Коржавин подумал, что это нервное, но тот, отмахиваясь, объяснил:

– Просто представил, как эта история с Немезидой смотрелась бы в отчете для Главного Управления.

От дружного взрыва смеха с карниза на улице вспорхнули испуганные голуби.

VI

Сергей поднял бинокль к глазам и оглядел теряющуюся высоко в облаках горную гряду. Послушный конь неподвижно замер на месте. С вершины холма открывался чудесный вид каменистые склоны и покрытые снегом вершины, но его интересовали не красоты природы, а невзрачные скалы, окружавшие узкий Восточный проход.

– Неплохо, – с нескрываемой завистью сказал подъехавший Штильман, ревниво оглядев красующегося в седле всадника, – ты гарцуешь, как прирожденный джигит.

Сам он ездил на гнедой кобыле, служившей нескончаемым источником насмешек. Предпочитая кабинетную науку, прирожденный аналитик так и не смог в совершенстве освоить верховую езду. Однако, успехи в овладении боевыми искусствами, особенно в фехтовании на шпагах – заслуга Сабира – и стрельбе из арбалета были более впечатляющими, так что остряки были вынуждены сдерживать свои остроте языки, памятуя об остроте лезвия клинка, болтающегося у него на поясе. Легкую шпагу он предпочитал тяжелому боевому орденскому мечу, эффективному в условиях боя, но запрещенному в дуэльных поединках, где обычно использовались шпаги с острым лезвием, но затупленным острием. Смертельные исходы были редки, а вот ушибы и порезы встречались весьма часто, так что шрамы, украшающие кавалеров, грациозно выступающих на орденских балах, отнюдь не всегда имели благородное боевое происхождение. И немалая доля этих отметин была оставлена этим неуклюжим на вид бывшим аналитиком ФСБ капитаном Штильманом.

– Стараюсь, – коротко ответил Сергей, – не отрываясь от бинокля. Посмотри, мне что-то не нравиться вон та щель справа, над лощиной, – он протянул бинокль Штильману.

– Да, – согласился тот, присмотревшись, – если бы я хотел устроить засаду, то сделал бы это именно там. Единственный вопрос, кто собирается на нас нападать? Если я не ошибаюсь, это свободный торговый путь.

– Точно. Просто есть какое-то странное чувство… Словом, лучше лишний раз подстраховаться. Ладно, возвращаемся.

Они развернули коней и поскакали вниз с холма, сопровождаемые не отстающей ни на шаг огромной лохматой белой собакой.

В лагере их встретил внимательный караульный и Мастер Ричард – новоиспеченный выпускник Академии, племянник Виктора Александровича. Сергей знал его с самого детства, внимательно следил за его обучением, и не мог отказать юноше в настоятельной просьбе взять его в экспедицию, организованную сложившим полномочия Канцлером. Всего вместе с ними отправились восемь Рыцарей во главе с Магистром Штольцем.

– Прошу вас, Канцлер, – Ричард подхватил коня под уздцы, косившего на него недобрым глазом и искавшего удобного момента куснуть за руку.

Сергей ловко соскочил с седла.

– Я просил не называть меня больше Канцлером. Просто Сергей.

– Прошу прощения, – смутился юноша, и на щеках его появился легкий румянец, – привычка. Могу ли я вас называть хотя бы Магистром?

– Нет, – покачал головой Сергей, – я не Рыцарь, и, тем более, не Магистр. Эти звания надо заслужить, а я потратил время на несколько другие занятия.

Штильман достаточно умело спешился, и они направились к палатке. Там, на раскладном столике были разложены карты с многочисленными пометками.

– И, все-таки, я не понимаю, – что может нам здесь угрожать, – аналитик мельком взглянул на исчерченное рукой Сергея изображение Горной гряды, – инфильтрации Чужих не зафиксировано, окрестности патрулируют усиленные специально подготовленные части, даже мелкие банды предпочли убраться ближе к пустыне.

– Понимаешь, Иосиф, – Сергей уселся за стол, налил воды в оловянную кружку и залпом выпил, – это все на уровне ощущений. Я знаю, что вокруг нас что-то происходит… какое-то движение. Я и отправился в экспедицию только потому, что чувствовал что-то… что-то очень необычное.

– Это вроде твоей связи с Великим Магистром?

– По ощущениям нет, но природа явления, скорее всего, та же.

Штильман глубоко вздохнул. Все его существо протестовало против такого неубедительного с научной точки зрения мотива.

– Ну, что же, остается довериться твоему чутью. До сих пор, оно тебя не подводило.

– Мне тоже хотелось бы на это надеяться. И еще мое чутье говорит, что наша экспедиция – единственный шанс Эдема на выживание.

– Ты действительно думаешь, что сейчас все настолько серьезно?

– Да. Боюсь, наши расчеты на то, что вялотекущее противостояние с Врагом может продолжаться десятки и сотни лет не оправдались.

В палатку вошел Штольц с коротким докладом о готовности к выходу. Сергей особо не вникал в его сообщения, несмотря на молодость, Штольц имел огромный опыт дальних походов, и, в части организации, не нуждался ни в чьих указаниях. Тем не менее, с врожденной педантичностью, он в строго определенное время являлся с докладом.

Приняв доклад, Сергей дал указание готовиться к выступлению на следующее утро.

Вечером отряд, за исключением двоих караульных, расположился вокруг костра. Молодой рыцарь, недавно произведенный в это звание, маркиз Ренье Оже, перебирал струны гитары и негромко напевал старинную грустную песню, известные с детства слова которой подхватывали остальные. Он пел о том, о чем всегда поют путешественники, надолго покидающие свой дом – о любви, разлуке, ожидании, и о том, как девушка не дождалась возвращения любимого. Маркиз виртуозно владел инструментом и обладал неплохим голосом, так что Сергей невольно поддался очарованию незамысловатой мелодии…

…Сергей почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине, за секунду до появления незнакомца. Он не сдвинулся с места, только сознание, расслабленное музыкой, созерцанием красот природы, ночного неба и веселого пламени костра, вернулось в обычное состояние сосредоточенности и готовности к бою.

Незнакомец был высоким широкоплечим человеком, одетым в длинную кожаную куртку, цвет которой был трудно различим в мерцающем свете костра, кожаные штаны и высокие ботфорты. Одним словом – бродячий торговец из тех, кто на своих двоих истоптал все тропы между Замком и предгоряьми, доставляя в поселки пустынников изделия из железа, тонкие ткани, украшения и разнообразную мелочь. И, при этом, наверняка не брезгуя контрабандой алкоголя, что безжалостно преследовалась Орденом и племенными вождями пустынников. Так что, длинная шпага на боку смотрелась совсем не лишней.

Штильман, с головой погрузившийся в расчеты, вздрогнул, выронил тетрадь, в которой он только что делал торопливые записи и сунул руку в стоявший рядом заплечный мешок. Сергей успел перехватить его руку – скорострельный арбалет Штильмана выпускает с убийственной точностью десять стрел за пять секунд, поэтому незваный гость имел отличный шанс быть утыканным стрелами как горный дикобраз иголками. Рыцари среагировали вполне предсказуемо – их клинки были направлены в грудь незнакомца. Тот широко улыбнулся и поднял руки, всем своим видом показывая миролюбие и покорность. Интересно, почему не среагировали караульные? Сергей беспокойно оглянулся, но увидев двоих выступивших их темноты Рыцарей, немного успокоился.

– Разве нужно столько церемоний, чтобы встретить друзей, – голос незнакомца был сильным и звучным.

Сергей, не вставая с места, сделал знак Рыцарям, и те расступились.

– Я рад приветствовать вас у нашего костра. К сожалению, достойного гостеприимства мы оказать вам не можем, так что будем довольствоваться тем, что есть, – произнеся традиционное приветствие торговцев, Сергей вежливо показал на бревно напротив.

Незнакомец не заставил себя упрашивать, уселся, приняв из рук Ричарда баранью ногу и большую кружку ягодного отвара, и весело объявил:

– Признаться, я уже смирился с тем, что ближайшую неделю буду питаться исключительно грибами и общаться только с комарами, – и, не делая никакой паузы, представился, – Дигги Мар. Торговец Дигги Мар.

– Да уж, понятно, что не певчий хора, – улыбнулся Сергей.

Торговец не ответил, пытаясь проглотить оказавшийся обжигающе горячим кусок жирной баранины, только что-то промычал и согласно закивал головой. Наконец, проглотив ароматное мясо и запив его добрым глотком отвара, он ответил:

– Да уж, в этих местах певчим делать нечего.

Дождавшись, когда торговец утолит голод, Сергей полюбопытствовал:

– Не подскажете, куда вы держите путь? – он говорил вежливым, но равнодушным тоном.

– Как и все, в Восточный Предел, – быстро ответил Мар.

– Почему, как и все? Что вас гонит отсюда, из Южного Предела?

– А вы разве не знаете? Местные пустынники сходят с ума от кулонов из черного янтаря. Через месяц здесь будет вся Лига Вольных Торговцев. У этих пустынников всегда так – если что-то взбредет в голову – то вынь да положь, но они это должны получить…

– Это точно, – отозвался один из Рыцарей, – с ними всегда так. Вот как-то раз…- и он рассказал анекдот про пустынника и его тещу, столь древний, что его, вероятно, рассказывали на далекой Земле кроманьонцы о неандертальцах.

Атмосфера потеплела, посыпались забавные истории, раздался смех. Мар рассказал нескольку смешных случаев из своих путешествий, потом залез в свою сумку и достал оттуда пузатую бутылку. Рыцари замялись, Ричард вопросительно посмотрел на Сергея, но тот, продолжая улыбаться, едва заметно покачал головой.

– К сожалению, брат торговец, принятый нами обет не позволяет употреблять горячительные напитки, – вздохнул Ричард, и тут же весело подмигнул, – но, к счастью, в нашем обете ничего не было сказано о веселом дружеском разговоре.

Поколебавшись мгновение, торговец засунул бутылку обратно в сумку.

– Ну что же, время еще не самое позднее, а хорошим людям всегда есть о чем поговорить, – и он принялся рассказывать длинную запутанную историю о его похождениях среди диких пустынников Южного Предела.

Уловивший в поведении Сергея некоторую странность, Ричард, как и учили его в Школе при действиях в неопределенных ситуациях, посмотрел на сцену со стороны, обращая внимание на незаметные детали. И сразу понял, что ситуация очень непростая. Штильман, внимательно прислушивался к разговору, не вынимая правой руки из заплечного мешка, где, как было всем известно, хранился его скорострельный арбалет. А Сергей, с интересом поддерживая беседу, изо всех сил стиснул стальные пальцы на вздыбленном загривке притаившейся за бревном Джины. Оскалившая зубы собака была готова к броску.

Ричард похолодел. Бог ты мой, кто же такой, этот торговец? Если собака так реагирует… Он судорожно потянул руку к рукояти меча, но, наткнувшись на яростный взгляд Сергея, остановился.

Сам Сергей с первого мгновения знал, что перед ними Чужой. Враг в обличие человека. Улыбающееся лицо, глаза – это только маска, за которой скрывается готовое вырваться на свободу чудовище. Сергей ощущал его мысли, он чувствовал их как липкие струйки, стекающие по лицу, но не мог прочитать их, понять смысл и осознать хотя бы эмоции существа. Эмоций просто не было, улавливалось только холодное как лед непробиваемое спокойствие.

Мар неожиданно прервал свои речи и посмотрел прямо в глаза Сергею. Тот спокойно выдержал его взгляд. Неправду говорят, что Врага в обличие человека можно отличить по каким-либо признакам. Нет ничего, ни малейшего намека, что могло бы выдать присутствие чужака. Например, по предположениям, одним из признаков является наличие внутреннего века, которое можно разглядеть в глубине глаза. Как бы ни так, глаза как глаза. Или легенда о заостренной форме ушей. Ничего подобного – уши, как уши. И говорит так, что заслушаешься, так что истории о медленной речи и каком-то особом голосе тоже из области сказок. А вот Джина сразу опознала нечеловеческую сущность. Интересно, что только одна порода собак способна так точно распознавать Врага – это чистокровные алабаи. Один бог знает, как они это делают, чутье у них навряд ли лучше, чем у других…

– Поговорим? – спокойно спросил Сергей.

– Ты хочешь поговорить? – улыбаясь, спросил Мар, и Сергей почувствовал, как в его мозг пытается яростно пробиться чужеродная воля. Получив неожиданный отпор, торговец посмотрел на экс-Канцлера с нескрываемым удивлением.

– Вот как, – пробормотал он, – это становится интересным.

– Мне не кажется, что слово "интерес" не очень подходит к твоим ощущениям.

Удивление в глазах Мара сменилось легкой растерянностью.

– Кто ты? – тихо спросил он.

Только сейчас Рыцари поняли, что происходит что-то неладное. Снова зазвенели покидающие ножны мечи, а Ричард, отошедший к палатке, поднял тяжелый арбалет. Торговец огляделся и произнес уже с нескрываемой насмешкой:

– Вы думаете, что ваше железо даст вам безопасность?

В наступившей тишине прозвучал спокойный и вежливый голос Сергея:

– Поверьте, у нас есть основания считать, что наше боевое железо нам действительно поможет. Ты спрашивал кто я? Мое имя ничего не скажет, да и не интересно оно тебе.

Мар начал медленно подниматься с бревна.

– Сидеть! – в окрике Сергея прозвучала неукротимая сила ия властность, что Мар быстро опустился на место.

– Ты хочешь говорить со мной, человек? – голос его звучал ровно и спокойно.

– Разумеется. Было бы неправильно упустить такую возможность.

– Вот как? Ты все более интересен мне, человек, – после этих слов Сергей почувствовал новое, куда более сильное давление на мозг, которое он отбросил небольшим усилием воли. На этот раз он уловил легкую ауру разочарования, исходившую от чужого разума.

– Не получается? – с деланным сочувствием спросил он.

– Не получается, – признался торговец, – похоже, я недооценил противника. Я надеялся, что смогу легко и быстро решить ситуацию.

– Это вряд ли, – усмехнулся Сергей, – но ты не первый, кто делает такую ошибку.

– Очень интересно… Но мы не сможем говорить с тобой…

– Я понимаю. Ты считал, что сможешь говорить с нами, а потом спокойненько так убить, оставив свои секреты при себе. Правильно я говорю, торговец Дикки Мар?

Торговец промолчал, а Сергей продолжил.

– У тебя есть выбор. Умереть в бою сейчас… Уверяю, иного исхода не будет, повторяю, у меня есть серьезные основания так считать. Или поговорить со мной. И, может быть, этим ты сохранишь жизнь. Ты ценишь свою жизнь, торговец Дикки Мар?

Торговец медленно огляделся по сторонам, словно оценивая возможных противников. Лицо его было абсолютно спокойным. Интересно, эмоции, которые выражали его лицо и голос во время разговора искусственно управлялись надевшим личину существом, или же они и правду передают его состояние?

– Да, я буду разговаривать с тобой, человек. Назови мне свое имя, просто для удобства общения, чтобы я не называл тебя по самоназванию твоего вида.

– Хорошо. Называй меня Сергей.

– Сер-гей… Интересное звучание, – Мар прислушался к звукам имени и вновь произнес его по слогам, – Сер-гей. Ну, что же, Сергей, я готов говорить. У тебя есть вопросы?

– Еще бы. Ты готов?

– Да.

– Тогда начнем… Что вам нужно?

Мор недоуменно покачал головой:

– Я не понял вопрос.

– Почему вы напали на нас? – терпеливо повторил Сергей.

– Мы ищем ключ.

– Ключ?… Теперь я не понял ответ.

– По-моему именно так у вас называется предмет, для открывания механизмов, блокирующих входные устройства. Нет? – в голосе чужака звучала насмешка.

– Ладно, допустим… А, кстати, насколько вам знакомо понятие ложь?

– Знакомо. И лично я вполне умею им пользоваться. Так что, Сергей, для тебя это непростая задача разобраться в моих словах.

– За это можешь не беспокоиться. Я этот ребус решаю каждый день… Итак, если ты говоришь иносказательно, то уточни понятия. Что ты имеешь в виду под ключом, и что под дверью.

– Ключ – это люди. Дверь – это проход.

– Очень информативно… Люди – это что, все люди?

– Конечно, нет. Только некоторые.

– Уже лучше. А проход? Проход куда?

– Проход за Ушедшими.

– Ну что же, уже лучше, – заключил Сергей, – есть какой-то проход, куда ушли ваши Ушедшие, а мы нужны вам для того, чтобы последовать за ними? Я правильно понял?

Торговец как-то по-птичьи наклонил голову набок, на секунду задумался и ответил:

– Да. Слова правильные.

– Слова? А смысл?

– Не совсем.

– Странно… – задумчиво сказал Сергей, – а я скорее склонялся к мысли, что люди вас интересуют как пища, или вы претендуете на наши территории.

Торговец рассмеялся:

– Сергей, ты не далек от истины… Это тоже является побудительными мотивами. Но, согласись, использовать людей в качестве пищи – это неразумно. Общая биомасса не такая большая. Охота непроста и затратна. Для разведения вы – животные слишком прихотливые. Есть значительно более эффективные альтернативы. А вот территории – это, действительно серьезно.

– Вы не ожидали такого сопротивления?

– Сопротивления? – в голосе Мара явственно послышалось пренебрежение, если он и вправду управляет выражением таких тонких оттенков чувств, то у них там очень неплохо владеют театральным искусством, – посмотри, человек.

Сергей почувствовал легкое прикосновение к сознанию, легкое и, можно сказать, вежливое. Сергей закрыл глаза и вдруг увидел огромное – до горизонта – поле, полностью занятое стройными рядами Чужих. Теперь он мог рассмотреть их – внешне они напоминали тиранозавра, только с развитыми трехпалыми передними конечностями и не такими вытянутыми мордами. Тела их были покрыты защитными пластинами – различить, естественные они или искусственные было невозможно – пальцы заканчивались длинными лезвиями, спину покрывали острейшие шипы. Их были миллионы… И он поклясться, что это не наведенная иллюзия, а реальность. Сергей открыл глаза.

– Да, это аргумент. Смотрится достаточно впечатляюще. Почему же вы не используете свои силы, чтобы найти ваш ключ?

Торговец очень внимательно посмотрел на Сергея.

– Странно, я не уловил характерных человеческих эмоций – недоумение, страх… И странная уверенность… Ты непонятен мне, человек. Мне непонятны твои отношения со зверем, лежащим у тебя за спиной. Я не могу войти в его сознание, оно полностью занято тобой. Животное готово умереть по одному твоему слову… Очень странно, это полностью противоречит его базовым инстинктам… Снова непонятно… Это очень важно.

Сергей пожал плечами:

– Ничем не могу помочь… Итак…

Он не успел закончить фразу, торговец стремительно поднялся, его колени переломились назад, как у кузнечика, и мощным прыжком он взмыл высоко над деревьями. Никто из Рыцарей не успел даже пошевелиться, только Штольц успел сделать длинный выпад, не достигший, впрочем цели. Противник превосходил быстротой все, с чем им приходилось встречаться. Штильман, скатившийся как колобок с бревна, выхватил свой чудо-арбалет и выпустил в находящегося в наивысшей точке траектории полета чужака очередь из десятка коротких стрел с закаленными до синевы остриями. Судя по резкому крику, потрясшему ночную тишину, по крайней мере, одна из них достигла цели. Также среагировал Сергей, перехвативший не менее стремительный бросок Джины и боровшийся с отчаянно рвущейся собакой.

– Джина, стоять! Стоять! Пусть уходит!

Рыцари с обнаженными мечами растерянно озирались по сторонам.

– Что это было? – Ричард все еще держал у плеча заряженный арбалет. Выстрелить он не успел.

Сергей, наконец, выпустил собаку и медленно поднялся на ноги. Джина тяжело дышала, ее бока часто вздымались, дыхание с сипением вырывалось из распахнутой пасти. Шерсть на загривке стояла дыбом, вид был не менее устрашающий, чем у Чужого в его естественном обличье.

– Хорошая собака, – Он почесал Джину за ухом, и та благодарно ткнулась носом в ладонь, – если ты еще не понял, это был Чужой. Чужой в человеческом облике.

Ричард, ошеломленный происшествием, молчал, а Рыцари уже деловито организовывали оборону лагеря, распределяли секторы ответственности, несколько человек отправились рубить деревья для установки заграждений. Сергей знал, что нападений сегодня больше не будет, но Рыцарей не остановил, после всего произошедшего было важно загрузить людей работой.

Штильман небрежно засунул скорострельник назад в мешок. Он выглядел весьма довольным, еще бы, не каждому конструктору удается испытать свою разработку в деле.

– Шустрый мальчик. Жалко ушел, было бы неплохо пообщаться с ним поближе.

– Как сказать… Может быть и лучше, что он ушел. Возможно, теперь они не нападут сразу. Определенно, мы их заинтересовали.

– Интересно… Ты это почувствовал?

– Можно так сказать… Странное ощущение. Совершенно точно, они могут оказывать на людей ментальное воздействие. При этом почувствовать их не удается. Я бы сказал так – это похоже на ледяную стену вокруг его сознания.

– Гм… Ледяная стена.

– Ладно, – Сергей решительно направился к своей палатке, сопровождаемый угрюмой Джиной, – Магистр, – он обратился к Штольцу, – удвойте охрану и всем отбой. Завтра выступаем на рассвете.

VII

Генерал Тихорецкий появился на базе под вечер, когда уже стемнело. Он был мрачен как грозовая туча. Коржавин сразу понял, что начались проблемы.

– Ну что, ребята, добегались? – звучный генеральский бас прокатился по зданию.

Коржавин поднялся ему навстречу.

– Появились новые вводные?

– Еще какие, – генерал грохнул кулаком о стол, – ах ты, мать вашу, времени не хватило. Чуть-чуть не хватило.

– Можно поподробнее? – спокойно попросил полковник.

Тихорецкий успокоился и уселся за стол.

– Вас вычислили. Участие вашей группы в похищении Иленева доказано. Меня уже ищут. Вас тоже. Сейчас аналитики просчитывают трассировку ваших и моих передвижений, так что вопрос раскрытия базы – дело нескольких часов.

– А что еще можно было ожидать? В любом случае, было понятно, что придется переходить на нелегальное положение. У нас все готово к эвакуации.

– Эвакуации куда, – генерал сердито махнул рукой, – засвечены все точки.

– Ну уж все…

– Именно все! Ребята, мы влезли в очень серьезные разборки. Тут уже не только наши орлы, но и ЦРУшники суетятся, МОССАД, само собой. И, очень похоже, что наверху, совсем наверху, – он показал пальцем куда-то в потолок, – уже обо всем договорились. И прежде всего как делить вот его головушку, – он кивнул на невозмутимо попивавшего чай с медом Иленева, который уже нацепил на нос свои видавшие виды очки, отчего снова приобрел вид бухгалтера-недотепы.

– Тем не менее, думаю, что у нас есть в резерве пара незасвеченных лежек. Большую охоту переждать не удастся, но выиграть время и подготовить долгосрочную базу вполне можно.

– Запасливый какой, – хмыкнул генерал, – в надежности уверен?

– Абсолютно. Кроме того, думаю, у нас есть еще минимум двадцать четыре часа. Мы выполнили все возможные действия прикрытия, так что на просчет понадобится время. И вообще, товарищ генерал, мы же дома, не будет же здесь хуже, чем тогда в Бейруте.

Тихорецкий кивнул. Хуже, пожалуй, уже не будет. Тогда в Ливане местные отморозки похитили пару десятков наших туристов. Наши мальчики-девочки захотели экзотики и отправились на красивейшие средиземноморские пляжи страны, где уже пятьдесят лет шла непрерывная война всех со всеми. Бандиты согнали их как цыплят в кучу, выхватили из нее двоих, деловито, словно выполняя обычную работу, перерезали горло, потом широкими тесаками отрубили головы, оставив лежать подергивающиеся обезглавленные тела перед застывшими от ужаса друзьями.

Наутро в российском посольстве получили страшные посылки и список заложников с перечислением длинного списка требований, включая освобождение из тюрем известных террористов.

Только вот на специальном борте из Москва доставили не выпущенных на волю преступников, а группу Коржавина. И город погрузился в ад. Бейрут был исторически поделен на анклавы, каждый из которых контролировался отдельной группировкой. Центральное правительство имело власть в нескольких центральных кварталах, серьезные структуры, претендующие на политический вес, вроде "Хезболлах" имели влияние на отдельные группировки, но и они не имели возможности повлиять на оперативные действия отдельных группировок. Тем более, что в данном конкретном случае нашла коса на камень – террористы принадлежали к движению, радикальному даже для этого неспокойного региона и считали своим святым правом распоряжаться жизнями неверных по своему усмотрению. Ребята из посольства вступили в переговоры, но в ответ получили еще одну отрезанную голову в пластиковом пакете. Причем некто и не думал скрывать ни кто устроил похищение, ни где содержат заложников – в лабиринте небольших улочек, нашпигованных охранной электроникой, боевым железом и вооруженными людьми, чужакам места не было.

Но это не относилось к российскому спецназу. Группа Коржавина атаковала сразу по нескольким направлениям, выведя из строя электрическую подстанцию, насосную станцию, штаб-квартиру движения и дома лидеров. Среди криков, разрушения, дыма и стрельбы было невозможно понять, кто устроил нападение. Боевики заняли оборону, отстреливаясь во все стороны, а, тем временем, штурмовая группа вышла на позицию к зданию бывшей школы, где содержали заложников.

Коржавин и Султангиреев, переговариваясь как ни в чем не бывало подошли к центральному входу, кожей ощущая нацеленные дула автоматов. Им позволили подойти вплотную, из приоткрывшейся двери вышли несколько вооруженных людей, обыскали их, не найдя ничего подозрительного и затолкали внутрь. Если этим безумцам пришло в голову самим стать заложниками, так почему бы нет? Через минуту из здания донесся гортанный призыв "Бисмил-л-л-ля… Аллах акбар", заглушивший даже поднявшуюся стрельбу. Этот призыв на мгновение вызвал замешательство у четверых охранников, следивших за заложниками в одном из классов. И это мгновение стоило им жизни – троих длинной очередью снял Бойко, забравшийся на "липучках" по стене на третий этаж, а последнему с расстояния полкилометра снайпер всадил пулю точно между глаз. Ну кто бы мог подумать, что в команде "русских" есть правоверные мусульмане, у которых есть свое собственное мнение по поводу ценности жизни своих соотечественников, пусть даже "неверных".

Из распахнувшейся двери появились Коржавин и Султангиреев, у каждого в руках по два автомата, всего минуту назад верой и правдой служивших прежним хозяевам, и, заняв позиции у входа, прикрывали вывод заложников.

Скандал был грандиозный. Американцы, считающие Бейрут своей вотчиной, устроили полномасштабную охоту за рассыпавшейся по городу группой спецназа. Неутешительным результатом трехдневных поисков стали два убитых "котика", еще десяток раненых и трое, между прочим специалистов по рукопашному бою, получивших множественные переломы и ушибы – они решили, пользуясь внезапностью, скрутить Султангиреева. А также город, окутанный дымом, вспышками взрывов и заревом пожаров. А когда американцы, отчаявшись достать наглецов, блокировали бронемашинами и подразделениями морских пехотинцев российское посольство, какой-то доброжелатель на безупречном английском языке сообщил американскому консулу, что к днищу подошедшего на десять морских миль авианосца, кто-то прикрепил установленные на неизвлечение плоские сверхмощные мины, готовые сработать в любую секунду. Через десять минут после обнаружения мин морская пехота была отозвана, и автобус с заложниками въехал на территорию посольства, мины благополучно деактивировались, а спецназ бесследно растворился в дебрях Бейрута.

В результате полетели многие головы – как у нас, так и у американцев. Именно тогда Тихорецкий был отправлен на пенсию, в качестве моральной компенсации получив должность советника директора ФСБ.

Однако сейчас ситуация другая. С одной стороны, они, конечно, дома, а, с другой, не будешь же устраивать "акцию хаоса" в Москве.

– Ладно, – генерал поднялся и подошел к Иленеву, – ты в порядке?

– В абсолютном, – близоруко улыбнулся тот, – по крайней мере, выспался. И неплохо поболтал с ребятами.

– Ну и прекрасно. Будем считать, что ты в форме. Надо собираться, здесь оставаться нельзя. Готов?

– В любой момент.

Тихорецкий повернулся к Коржавину.

– Все, сворачивемся.

Полковник открыл рот, чтобы произнести команду, но с лестницы, ведущей скатился дежуривший на наблюдательном пункте Бойко.

– Командир, у нас гости.

Благодушная атмосфера мгновенно испарилась. Ольга Рейн, перешучивающаяся в уголке с улыбающимся Султангиреевым, мгновенно оказалась у окна с "Шансом" в руках, известным в народе как "соловей" за характерный свист при стрельбе, возникающий при вылете вольфрамовых стрелок из разгонного блока. Султангиреев занял позицию у противоположной стены. В этот момент запищал сигнал охранной системы.

– Занять позиции! – заорал Коржавин, но его команда запоздала, каждый из бойцов прекрасно знал свое место. Через секунду небольшой дом ощетинился смертоносным оружием и взведенными боевыми системами. В руках у Коржавина засветился экран мобильного ПБУ – пульта боевого управления. Сканеры показывали присутствие по всему периметру посторонних – не менее двухсот человек

– Иленев, генерал – в бункер, – приказал полковник.

Тихорецкий беспрекословно подчинился – в боевых условиях командир был один, подхватил Илецкого и, с неожиданной для своего солидного вида прытью, скатился в тамбур бронированного усиленного бункера и захлопнул входной шлюз.

На экране ПБУ появилась голова заместителя Директора.

– Коржавин! – требовательно произнес он.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – бодро ответил полковник

– Не валяй дурака! Нам нужен Иленев. Он выходит из дома, а мы расстаемся друзьями.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – не моргнув глазом, соврал Коржавин.

– Даже если так. Ты же не будешь против, если мои ребята войдут и все проверят?

– Представьте себе, буду! Я трепетно отношусь к неприкосновенности жилища!

Замдиректора секунду помолчал, потом сказал уже другим тоном:

– Коржавин, ты прекрасно понимаешь, что попал в капкан. По большому счету, претензий к тебе нет. Нам нужен Иленев, живым и невредимым. Давай спокойно договоримся и решим вопрос. Мы в любом случае получим его, так что, не стоит играть в оборону Брестской крепости.

– Только, – усмехнулся Коржавин, – вы же не будете бомбить нас, Иленев вам нужен живым и невредимым. А еще, имейте в виду, вам мозги его нужны в неповрежденном виде, так что с шокерами, газами, нейроимпульсами тоже надо быть осторожнее. Остается лобовой штурм. Велком, май френд!

У замдиректора дернулась верхняя губа и его изображение исчезло. А затем, один за другим, стали исчезать маркеры сторожевых сканеров.

– Вот дьявол, – выругался полковник, – а техники утверждали, что их отключить невозможно. Бойко! Как с наблюдением!

– Прекрасно! – отозвался тот со второго этажа, – ничего не работает!

Во избежание засветки, что, как видно, не помогло, в доме не было никаких устройств сложнее микроволновки, так что вместо интеркомов приходилось общаться по старинке – во всю глотку. Демонтированы были даже электронные блоки личного оружия, так что если придется стрелять, то только в ручном режиме. Единственным исключением был ПБУ, который активировался только при положительном сигнале активного сканера. Кулибины-техники утверждали, что это систему засечь невозможно, но видимо, именно эта система и навела поисковые группы. В группе явно не хватает грамотного техника. Генерал не раз хвастался, что был у него лет двадцать назад технический гений, да только он остался в Эдеме. Штильман, кажется…

– Всем внимание! – скомандовал Коржавин. Бойцы взяли оружие наизготовку.

А ведь замдиректора прав. Чертовски прав. Ситуация совершенно патовая. Деваться им отсюда некуда, периметр оцеплен – мышь не проскользнет, подземные коммуникации отсутствуют в принципе. Можно тянуть время, но только зачем? В надежде на что? С учетом того, что в этом маленьком домике в сорока километрах от Москва по Дмитровскому шоссе их обложили все спецслужбы мира. Русские окружили здание, намертво держат периметр, американцы разглядывают из космоса, израильтяне просматривают своими уникальными сейсмолокаторами. И все хотят заполучить голову этого чудака Иленева.

– Отставить! Отходим в бункер! – махнул рукой полковник.

Если нет шансов вырваться, то нет и никакой разницы, где держать осаду – в доме или в бункере. А бункер еще надо расковырять. Он был построен еще в конце двадцатого века – добротно и надежно, так, как умели делать тогда, а усилен совсем недавно. Модернизированная активная защита, биокерамическая капсула с титанопластовым каркасом, толщина стен – четыре метра, глубина – тридцать пять метров, полностью автономная система жизнеобеспечения, рассчитанная на пребывание двадцати человек в течение полугода.

Понятно, что рано или поздно вскроют и это убежище, но несколько дней в запасе у них будет точно.

Команда была дана вовремя – не успел Бойко, первым спускавшийся со второго этажа появиться на лестнице, как наверху громыхнула, с потолка и стен посыпалась штукатурка, похоже ребятишки из Главного Управления решили рискнуть мозгами Иленева, а, может быть, просчитали, что он укрылся в бункере, не стали тянуть резину и шарахнули объемным шокером. Взрывом совершенно точно накрыло троих бойцов на втором, лежат, наверное, с распахнутыми как у рыб ртами, разорванными барабанными перепонками и красными от лопнувших сосудов глазами. Бойко, которому досталось краешком взрывной волны, кубарем скатился с лестницы и нырнул в открывшийся шлюз. За ним в тамбур один за другим, не выпуская из рук оружие проскользнули Ольга и Сульангиреев. Последним ввалился Коржавин. Он едва успел захлопнуть бронированную дверь, как на первом этаже тоже взорвалась шоковая бомба.

Все вниз! – закричал Коржавин, и они побежали по спиральному спуску, и за ними, одна за другой, намертво вставали многотонные стальные заслонки.

На нижнем уровне они застали умиротворяющую картину: по прихоти кого-то из высоких чинов бункер был оформлен в виде кабинета в английском стиле, со всеми соответствующими атрибутами – дубовыми панелями, зеленой обивкой стен, кожаными диванами, книжными полками с огромными фолиантами. Из кабинета дубовые двери вели в спальные боксы и технические помещения. И посреди этих дизайнерских изысков на кожаных креслах сидели Иленин с Тихорецким, пили кофе из маленьких чашек, источающих волшебный аромат и вели умиротворяющую беседу об особенностях английской литературы Викторианской эпохи. Увлеченные разговором, они даже не обратили внимание на обвешанных с ног до головы оружием запыхавшихся спецназовцев.

– Простите, сэр, мы вас не побеспокоили, – не удержался Бойко.

– Нисколько, – вальяжно ответил Иленев, поставив на стол чашечку с кофе, – будьте любезны, располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Коржавин осмотрелся. Да, надо признать, в то время люди разбирались в эстетике и комфорте. Пожалуй, тут можно расположиться даже с удобствами. По крайней мере, до тех пор, пока это убежище не вскроют снаружи. Он бросил автомат на диван и сам уселся рядом, удобно откинувшись на спинку.

– Очень даже неплохо, – он со знанием дела пощупал мягкую кожу обивки.

– Да, – подтвердил Тихорецкий, – этот бункер был рассчитан на первых лиц конторы, – сейчас, конечно, он устарел, боссы построили себе кое-что понадежнее, но по тем временам… Кстати, тут еще есть еще и бункер глубокой защиты. Сто пятьдесят метров в глубину, титановая и карбоновая капсула, прикрыт бетонной подушкой. Если совсем прижмет, можем спуститься.

Генерал и психотехник продолжали разговор на отвлеченные темы, а спецназовцы размещались в бункере. Коржавин, сидя на диване, осматривал помещение и обдумывал ситуацию. Они заперты на глубине тридцати метров в герметичной капсуле. То, что можно спуститься еще глубже – это, конечно, радует, но но ничего в сущности не меняет. Просто плюс еще три дня, которые можно использовать на приятные разговоры.

– Ну что же, господа, не хотел бы прерывать вас, но нам следует обсудить диспозицию, – в голосе Коржавина явственно читались язвительные нотки, это было настолько необычно и несвойственно для него, что Тихорецкий прервался на полуслове и с удивлением посмотрел на полковника.

– Не вопрос. Давай обсудим. Присоединяйтесь, – он махнул рукой остальным спецназовцам. Бойко, Султангиреев и Ольга подошли к ним, причем оказавшийся галантным кавалером Иленев торопливо встал и уступил Ольге мягкое кресло. Она царственно опустилась на мягкие подушки, словно одета была не в джинсы и кожаную куртку, а в усыпанное бриллиантами бальное платье.

– Итак, друзья мои, – сказал генерал, дождавшись, пока все расположатся вокруг небольшого журнального столика, – мы можем подвести небольшие итоги. И я предлагаю сделать это в режиме мозгового штурма. Готовы?

Коржавин кивнул. Группа "База" изначально была не отрядом подготовленных головорезов – машин для убийства, а коллективом профессионалов, работающих прежде всего не мускулами, а головой. Мозговой штурм – это не более, чем штатное тактическое действие, применяемое при оперативной подготовке операций.

– Начнем, – деловито начал Тихорецкий. Он положил перед собой лист бумаги, и взял в руки ручку, – с самого начала. Будет правильно, если я добавлю исходной информации. Группа психотехников была создана по инициативе Иосифа Штильмана после открытия Эдема для изучения феномена "Черного камня". На каком-то этапе исследований стало понятно, что современная наука не имеет возможности объяснить это явление. Было выбрано несколько альтернативных направлений исследований, одно из них – психотехника.

– А другие? – спросил Бойко.

– Это не важно, – отрезал генерал, – другие направления оказались тупиковыми. Первое время работа была посвящена поиску людей с уникальными способностями. Через тестирование прошли десятки тысяч людей. Надо сказать, выявлялись персонажи с уникальными способностями, но это ни на щаг не приближало нас к заявленной цели исследований. В процессе этой работы мы вышли на определенную организованную силу, которая действовала примерно в том же направлении, что и мы. Ощущалось определенное противодействие, не явное, но отчетливо просматривание и достаточно значительное. И только три года назад мы вышли на него, – он кивнул на улыбающегося Иленева, – это то, что потом назвали "Феноменом И". Просто в определенном состоянии он мог оказываться в других мирах. Сначала наши психологи однозначно заявили, что эти миры – плод его воображения и свидетельствуют о психическом заболевании. Мы так и посчитали, и решили прекратить эксперимент, как вдруг Михаил поразительно точно описал Эдем. Ошибки быть не могло, детали описания совпадали с поразительной точностью. С того момента весь отдел работал исключительно на этого парня. Выглядело это так – Миша садился на коврик, окружал себя самым неожиданным набором предметов, впадал в транс, сидел в полной неподвижности от нескольких минут до нескольких часов, затем приходил в сознание и описывал свои видения. Миры, надо сказать, он описывал самые экзотические, Эдем среди них попадался еще несколько раз. Наверное, эти сеансы были своеобразной тренировкой для Михаила… И вдруг, в один момент, во время обычного сеанса он исчез. Не растворился в воздухе, а исчез моментально – раз, и нету. Просто сказать, что началась паника – не сказать ничего. Пока лаборанты, размахивая руками, носились по лаборатории и обзванивали начальство, он вернулся. Просто появился на том же месте, в той же позе, с той же дурацкой улыбочкой. И рассказал нам забавную историю о мире греческих мифов. Думаю, вы уже об этом слышали?

– Да уж, – буркнул Коржавин, – наслышаны.

– Тогда ты можешь представить реакцию наших аналитиков. Прошло еще пару месяцев, но повторить трюк с исчезновением у Миши никак не получалось. И вот, в один прекрасный день, он насмерть поругался с одним из ассистентов. Парень оказался с норовом и посчитал нашего друга своим личным подопытным кроликом… Словом сцепились они, Миша, как менее искушенный в рукоприкладстве, получил в глаз. Еле их растащили, успокоили, привели в божеский вид, начали эксперимент, и… Миша исчезает. А через пару минут бедняга ассистент хватается за горло, начинает синеть, хрипеть и биться в судорогах. Полнейшие симптомы удушения. Его спасло то, что рядышком стоял наготове реанимационный комплекс. Медики среагировали моментально – вскрыли грудную клетку и организовали искусственную вентиляцию легких. И тут возвращается наш герой. И что же вы думаете, он объявляет?

– Что, пожаловался на нехорошего мальчика богине Немезиде? – не преминул вставить слово Бойко.

– В точку! По его словам, он поделился с богиней обидой и высказал пожелание, чтобы наглецу заткнули рот. Что в точности и было исполнено. Быстро и эффективно.

– Какой ябедник! – Бойко строго погрозил пальцем безмятежно улыбающемуся Иленеву.

– Я, правда, не хотел ничего плохого… Я же рассказывал, что я там увидел. Я просто поговорил с богиней.

– Действительно, – согласился генерал, – у нас не было и не могло быть предположений, что этот воображаемый мир может воздействовать на нас. Но, оказалось… Полагаю, Михаил уже ознакомил вас со своей теорией о том, что "греческий" и прочие миры – это только отображение некоей реальности, которое наше сознание интерпретирует в понятных ему образах. Заметьте, Миша по образованию – филолог, и, между прочим, специалист по древнегреческой мифологии. Неудивительно, что реальность, которую не может осознать его мозг, он видит именно в форме известных ему мифологических персонажей.

– У меня предложение, – поднял руку Коржавин, – нам следует направить мозговой штурм в более приземленную плоскость. Скажу сразу, направлять возможности капитана Иленева на своих, я не позволю. Обсуждать можно только возможности нашего прорыва, или принять решение о капитуляции.

– Подождите, полковник, – остановил его Тихорецкий, – именно к этому я и виду. Речь идет о возможности эвакуации нашей группы в этот самый мир капитана Иленева.

VIII

Сергей поднял взгляд вверх. Там, в вышине, темные скалы почти смыкались над их головами, образуя изломанную щель, через которую проникал яркий полуденный свет, бросающий причудливые отблески на каменные своды. Недаром на языке пустынников Южный проход назывался "расщепленная пещера". Он был настолько узкий, что местами путник, расставив руки, мог коснуться кончиками пальцев влажных скользких стен. В это время был самый торговый сезон, по проходу должны были непрерывной вереницей двигаться караваны, пустынники из торговой стражи с желтыми повязками на головах и длинными гибкими палками в руках зычными голосами пропускали бы людей и лошадей небольшими партиями, дабы не создавать затора, а караванщики, кляня всю их родню, а заодно всех ангелов и демонов, пробивались к заветному выходу. Однако, за несколько дней пути им не встретилось ни единого человека. И это был очень плохой знак. Вольные торговцы знамениты своей поистине легендарной отвагой, как и не менее легендарной жадностью. Если нашлось что-то, что заставило отважных торговцев забыть о наживе, то это "что-то" было очень и очень серьезным.

Ехавший впереди Штольц остановился и поднял руку вверх. Рыцари моментально взяли арбалеты наизготовку. Сергей придержал своего коня рядом с Магистром.

– Впереди засада, – спокойно сообщил Штольц, вглядываясь в полумрак прохода, и, как бы в подтверждение его слов, тихо зарычала Джина.

Сергей пытался "прощупать" темноту, ощутить присутствие неприятеля, но это ему не удалось. Глухая тишина и холод. Почему-то управлять способностями, полученными двадцать лет назад во время схватки с Великим Магистром, становится все труднее и труднее…

Вылетевшая из сумрака стрела просвистела у него над головой и со звоном ударилась в каменную стену. Наконечник разлетелся на куски – очевидно железо было не лучшего качества, такой металл стали в избытке производить маленькие мастерские пустынников. Вторую стрелу Штольц отвел сторону неуловимым движением меча. К счастью, стреляли из луков, если бы это были орденские арбалеты, то путешествие можно было считать законченным. С сухим треском выпустили стрелы арбалеты Рыцарей, и многогласое эхо разнесло по проходу крики раненых – ответный залп был куда точнее.

Нападавшие пытались заманить небольшой отряд в ловушку, ударив с двух сторон, и это удалось, но… но только вместо заплывших жиром купцов, сопровождаемых ленивой охраной, они столкнулись с Рыцарями Ордена. Бой был скоротечным. Трое нападавших остались лежать на земле навечно, еще несколько получили серьезные ранения и оказались не в состоянии передвигаться самостоятельно, а десяток угрюмых пустынников, бросив оружие, сгрудились у стены, окруженные четырьмя Рыцарями с обнаженными клинками. Осознав, с каким противником им довелось столкнуться, они сочли за благо сдаться на милость победителя.

Из отряда небольшую царапину на предплечье получил лишь Мастер Ричард, за что получил суровый выговор от Штольца.

Сергей, не слезая с седла, внимательно оглядел пленных. Обычные "дикие" пустынники, одежда и оружие разношерстные, на руках татуировки, свидетельствующие о принадлежности к различным кланам.

– Кто старший?

Пустынники молчали. Вопрос был задан на орденском языке, но можно отдать руку на отсечение, что понят он был прекрасно.

Сергей повторил вопрос, обращаясь уже к самому сильному на вид пленнику. Тот равнодушно показал на одного из убитых:

– Вот он. Он сказал, что идет богатый караван.

Сергей спешился, подошел к мертвецу, бегло оглядел его, затем вернулся к пленнику и сказал уже на языке Восточного Предела, откуда тот, судя по татуировкам, был родом:

– С каких это пор воин из клана Суслика ходит под крылом клана Ворона? Что скажут старейшины клана, когда узнают об этом?

Могучий пустынник нехотя усмехнулся и презрительно выплюнул изо рта зеленую жвачку:

– А ты не глуп, Рыцарь. Откуда знаешь наш язык?

– Я не Рыцарь, – холодно ответил Сергей, – У вас меня называли Шаухушхан.

Шаухушхан переводится как "Вождь мертвецов". Это имя он заслужил два десятка лет назад, когда во главе небольшого отряда пустынников и Рыцарей-ренегатов вступил в сражение с войском Ордена. И одержал победу. Это прозвище появилось перед битвой и изначально носило несколько иронический оттенок, показывая всю безнадежность ситуации, в которой оказалась самонадеянная армия…

Пустынник побледнел и поменялся в лице. Сергей мог поклясться, что изменили цвет даже роговые выросты на черепе. Остальные пленники, до этого чувствовавшие себя достаточно вольно – еще бы, самое худшее, что их могло ожидать – это полгода помахать киркой где-нибудь на руднике, замерли и примолкли. Имя Великого Канцлера было слишком хорошо известно в Пределах.

– Прошу простить меня, Повелитель, – голос склонившего голову вожака дрожал, – я бы никогда не осмелился…

– Я знаю, – прервал его Сергей, – мне некогда выслушивать твои оправдания. Возьмите свое оружие и ступайте вперед прокладывать дорогу. Ждите нас сразу у выхода из Прохода. Там будем разговаривать. Убирайтесь.

Пустынники молча собрали разбросанное оружие – большей частью шипастые дубинки и мечи их грубого железа и рысью пустились по извилистому проходу. Мастер Ричард был в полнейшем в восторге от увиденного, Сергей в его глазах вырастал в героя легенд и сказаний, а Штольц едва заметно неодобрительно покачал головой – он не верил "диким" ни на грош и предпочитал опираться на более весомые аргументы, чем старые легенды.

Дальнейший путь прошел без приключений, и через четыре часа жаркое дыхание пустыни встретило вышедший из расселины маленький отряд. Пейзаж, открывшийся с внешней стороны горной гряды, кольцом окружавшей Эдем, разительно отличался от живописной картинки, к которой привыкли исконные обитатели долины и предгорий. Зеленый ковер травы, покрытый редким кустарником и невысокими деревьями, внезапно сменяется текучими песками Великой пустыни, сменяется резко, образуя ровную, словно вычерченную по линейке, границу.

Недалеко от выхода из Прохода на самом краю небольшой ореховой рощицы расположилась небольшая группа пустынников. Их предводитель подошел к Сергею и почтительно произнес:

– Мы ожидаем тебя, Повелитель. Ты волен наказать нас за дерзость.

– Я подумаю об этом, – сказал Сергей, не слезая с коня, – но сначала мне нужно задать тебе несколько вопросов. А чтобы твои воины не сидели без дела, пусть помогут разбить лагерь. Приступайте.

Обрадованный пустынник с заметным облегчением подбежал к своим, отдел несколько коротких приказания, и работа закипела, да так, что Рыцари не успели оглянуться, как место было очищено от кустарника, палатки поставлены, а на костре закипал котел с водой. И это, при вошедшей в пословицы нелюбви пустынников к труду. Вот они, налицо результаты правильно простимулированного трудового энтузиазма, – подумал Сергей.

Не прошло и получаса, как могучий Шаухушхан, он же бывший Великий Канцлер Ордена, он же Сергей ____________________, сидел за складным походным столом в матерчатой палатке и слушал ответы предводителя банды "диких" пустынников.

– Твое имя?

– Крааль Орт

– Итак, Крааль Орт. Я хочу знать, что здесь произошло.

Лицо пустынника показало сосредоточенную работу мысли, и Сергей поспешил переформулировать вопрос:

– Почему перестали идти караваны?

– Так это… Проход закрыли.

– Кто закрыл? – терпеливо добивался своего Сергей.

– Известно кто, Повелитель, – удивился пустынник, – Орден и закрыл.

Сергей чуть не прикусил губу, чтобы сдержать возглас удивления. Орден?! Но голос его звучал по-прежнему спокойно.

– Расскажи, как это случилось?

– Известно как… Пришли эти… Лазутчики с бумагой к сотнику Арше Ахтхару, он тут командовал торговой стражей и велели караваны не пущать. А как не пущать, ежели только у входа в Проход их дюжины три скопилось. Сотник было спорить, да только старший Лазутчик только зыркнул на него глазами, того и с ног долой, еле откачали, до сих пор, говорят, сам не свой. Делать нечего, проход закрыли, караваны развернули. Неделю еще караванщики пытались пройти, а потом и вовсе перестали. Никого не осталось. Стражники посмотрели-посмотрели, да и отправились по домам – кого сторожить-то?

– И вы, значит, решили подзаработать?

– Есть такое, – не смутился пустынник, – нам тоже семьи кормить надо.

– Вот только про семьи ты мне не заливай, – весомо сказал Сергей, – сколько у тебя детей?

– У меня, и правда, нет детей. Тебя не обманешь, Великий, – с оттенком удовлетворения сказал пустынник.

– А ты сомневался?

– Нет, Великий. Но попробовать надо было…

– Ну вот, считаем, что ты удовлетворил свое любопытство. Перейдем к моим вопросам. А куда делись Лазутчики, которые передали приказ стражникам?

– Как куда? Ушли.

– Куда ушли? – Сергей решил набраться терпения.

– Куда же отсюда уйдешь? В пустыню.

Пришла очередь удивиться Сергею:

– Прямиком в пустыню? Втроем?

– Именно так.

– А какие припасы они с собой взяли?

– Никаких.

Сергей оглянулся на Штильмана, сидевшего с самым незаинтересованным видом у него за спиной, и тот едва заметно пожал плечами. А что тут комментировать. Три человека без припасов и специального снаряжения в пустыне обречены на смерть в течение самого большего восьми часов. Если, конечно, это люди.

Когда пустынник покинул палатку, Штильман подсел к Сергею за стол.

– Красиво сработано. Им надо было, чтобы их не беспокоили. Просто и эффективно, в течение недели разогнали караваны, стражники ушли сами, даже разбойнички скоро потянуться отсюда ввиду отсутствия поживы.

– Согласен, – Сергей налил из кубка воды, – и, что странно, вариант достаточно гуманный. Они же могли легко перепахать весь Южный предел, тем более, что здесь нет поблизости регулярных частей. Странный гуманизм.

– Более чем странный, – Штильман остервенело взъерошил обеими руками остатки шевелюры, – пока у меня версий нет.

– У меня тоже, – признался Сергей, – мне понятно только то, что в пустыню ушли три особи Врага в обличье Лазутчиков. Наверняка это как-то связано с экспедицией Великого Магистра.

– Несомненно. Вот только информации у нас маловато…

На следующий день на рассвете Сергей стоял на границе, отделяющей зеленый ковер растительности от желтого моря песка. Великая пустыня дышала, и дыхание ее было жарким. Сергей вспомнил, как в детстве, еще совсем ребенком, он с родителями летел на самолете в Ташкент, в гости каким-то маминым родственникам. После многочасового полета в салоне самолета еще того, советского "Аэрофлота", было душно и жарко, маленький Сережа обливался потом, ему было очень плохо – тошнило до спазм в желудке, жутко болела голова. Наконец, самолет опустился, подъехал трап, открылась дверь, в проеме показался кусочек звездного южного неба, ночь дразнила желанной прохладой… Но это оказалось обманом – в салон дохнуло таким обжигающе-горячим воздухом, что измученный мальчик горько заплакал…

– Пошли! – Сергей опустил на глаза очки и первым ступил на песок. За ним двинулись Штильман, Мастер Ричард, Рыцари во главе со Штольцем и Крааль Орт с тремя пустынниками, рискнувшими последовать за своим вожаком. Джину попытались привязать к дереву. Но разве можно удержать орденскую собаку, решившую последовать за своим хозяином. Она рванулась с такой силой, что прочный канат лопнул как тонкая бечовка. Больше Джина никого к себе не подпускала, включая Сергея. И это стало настоящей проблемой. Даже для такой выносливой породы как алабай, путешествие в глубь Великой Пустыни, означает неминуемую гибели в течение нескольких часов. Так, по крайней мере, единодушно утверждали пустынники, а к их мнению по этому вопросу стоит прислушаться. Решение нашел Штильман – из очков и полосок ткани он соорудил защитное приспособление, прикрывающее собаке глаза и уши, но оставляющее свободной пасть. Получившаяся маска здорово напоминала собачий противогаз, который Сергей еще в детстве видел в старой черно-белой хронике. И, как ни странно, Джина позволила водрузить себе на голову эту конструкцию, принимая, наверное, ее как плату за возможность быть рядом с хозяином…

Через час Сергей почувствовал, как ставший едким как кислота пот разъедает кожу. Он снял очки, чтобы вытереть лицо и невольно зажмурился, горячий воздух тысячами мельчайших песчинок впился ему в глаза. Пришлось снова очень быстро надеть их.

По мере продвижения вглубь пустыни ветер заметно усиливался, дышать становилось все труднее, а видимость снизилась до нескольких метров…

Штильман опустился на колени. Сергей подошел к нему, и поддержал за руку.

– Не то! – Штильман нетерпеливо отмахнулся, – со мной все в порядке. Смотри внимательно.

Сергей присел рядом с ним, и, повернувшись спиной к ветру, снял очки. Поверхность песка, казалось, кипела. Тонкий слой песчинок бурлил и пенился, словно пустыня была жидкой, и кто-то поставил ее кипятиться на огромный котел.

– Что это? – Сергей зачерпнул горсть песка. На ладони песчинки вели себя, как и положено уважающему себя оксиду кремния – тихо и спокойно. Кипение происходило только на поверхности земли.

– По всей вероятности, – ответил Штильман, – это и есть явление массопереноса. Посмотри, – он встал на четвереньки и почти уткнулся в песок своим семитским носом, – на поверхностном слое отдельные песчинки исчезают, похоже, это и вызывает эффект кипения. Красиво.

– Да уж, – протянул Сергей, – красивее некуда, – ветер гонит сюда песок, а отсюда он телепортируется назад. Так получается?

– Что-то вроде.

– Да… Одно могу сказать, у того, кто это придумал, были в распоряжении масса свободного времени и запасы энергии с половины Вселенной. И хотел бы я понять, зачем это нужно.

– Вопрос риторический. Как только мы это узнаем, то станет ясным и все остальное.

К вечеру ветер усилился настолько, что идти можно было, только сильно наклонившись вперед. И это только первый день пути. А ведь экспедиция Виктора Александровича продвинулась вглубь пустыни на расстояние четырехдневного перехода. На ночь поставили низкие палатки, куда можно было войти лишь встав на четвереньки. Есть совершенно не хотелось, Штольц, прикрывший шарфом лицо и ставший похожим на бедуина-кочевника чуть на насильно заставлял Рыцарей проглотить несколько кусков вяленого мяса. А вот воду приходилось экономить, каждому – строго отмеренная доза и не каплей больше. Хорошо пустынникам, они могут обходиться без воды несколько дней.

Сергей сидел на расстеленном покрывале спиной к ветру. У его ног улеглась Джина. Она тяжело и часто дышала, высунув красный язык. Ей приходилось тяжелее всех, и Сергей использовал часть своей воды, чтобы смочить матерчатую маску на морде собаки. На минуту это приносило какое-то облегчение. Неслышно подошел Крааль Орт и опустился рядом.

– Как далеко ты хочешь зайти в пустыню, Повелитель?

– Пока смогу двигаться, – тихо ответил Сергей.

Пустынник внимательно посмотрел на него.

– Кажется, я понимаю, почему тебя называют "Вождь мертвых", – пробормотал он, – мои люди повернут назад после третьего дневного перехода, – а я останусь с тобой до конца. Я не спрашиваю, что ты ищешь здесь, но если ты это делаешь, значит оно того стоит.

… На исходе четвертого дня двигаться вперед стало совершенно невозможно. Еще утром назад отправились трое пустынников Крааля Орта и шестеро Рыцарей, причем последних Штольц отправил чуть не насильно – несмотря на полное истощение, они рвались идти.

… Сергей упал лицом в песок. Ураганной силы ветер не давал возможности разговаривать, Штольц на четвереньках подполз к нему, лег рядом, толкнул в бок и показал флягу, где на самом донышке плескалась вода. Это означало, что они уже прошли точку невозврата, воды на обратную дорогу не хватит, и остается один путь – только вперед. Хорошо сказать – вперед. Горячий ветер сбивает с ног, песок забивается во все складки, кожа на лице иссохлась и пошла трещинами. Штильман предложил использовать почти герметичные накидки из тонкой и прочной кожи снежной косули, возможно, это и помогло, иначе их просто высушило бы до капли словно огромным феном, но комфорта это сильно не прибавило. Попробуйте-ка побегать несколько суток подряд в паровой бане. Но на четвертые сутки начало сказываться общее обезвоживание, если раньше пот лил ручьями, то теперь ему просто неоткуда было взяться.

Упав очередной раз, Сергей понял, что больше не сможет подняться. Он оглянулся и увидел Штильмана, ползущего по песку на четвереньках, упрямо наклонив голову. Рядом еще несколько фигур, похожих на гигантских черепах, прикрытыми грудами тряпья, медленно двигались против ветра. Он закрыл глаза… Солнце, пляж, Ленка в микроскопическом купальнике выбегает из моря, вся мокрая, гладит его по груди, и прохладная вода обжигает раскаленную кожу. Вода начинает жечь сильнее и сильнее, боль вдруг становится нестерпимой, он пытается стряхнуть воду, Ленкино лицо отдаляется и исчезает, и вместо него возникает собачья морда. Джина. Она хватает его зубами за руку и тянет к воде. Больно…

Он пришел в себя на вершине невысокого песчаного бархана. Одежда была изорвана в клочья, раскаленный песок сквозь прореху в накидке жег кожу на груди. Сергей сделал усилие, перевернулся на спину, выплюнул набившийся в рот песок и очистил очки. И только тогда обратил внимание на необыкновенную тишину. Ветер стих.

А теперь попробуем встать… Вот так, аккуратненько, обопремся на руки, сначала на коленочки, а потом уже и во весь рост. Сергей стоял, пошатываясь, не чувствуя ставших ватными ног. В десяти шагах от него клубилось непрозрачное песчаное облако, облако странное, с ровной границей, словно обозначенной прозрачной стеной. А в другую сторону простиралась до самого горизонта все та же пустыня, вот только текучий песок сменился покрытой трещинами грязевой коркой. Ее вид красноречиво свидетельствовал, что относительно недавно здесь была вода. Тем более, что тут и там из трещин вылезала желто-зеленая жесткая трава, а немного дальше стелился по земле колючий кустарник.

Джина лежала в трех шагах. Ее бока тяжко вздымались. За несколько дней огромный пес полностью обессилил и походил на мешок с костями. Судя по всему, она вытащила хозяина из плена песчаной бури и теперь была не в состоянии сдвинуться с места. Сергей опустился на колени и осторожно погладил ее. У той хватило сил только приоткрыть глаза.

Сергей встал и огляделся по сторонам. Рядом никого не было, и его посетила страшная мысль, что спутники погибли. Но долго предаваться печали не пришлось, из песчаного облака вывалилась фигура в лохмотьях, за ней еще одна. Первым оборванцем оказался Штильман, его лицо распухло до неузнаваемости, потрескалось и почернело, а вторым – Штольц, закутанный с ног до головы в полоски ткани и представляющий что-то среднее между египетской мумией и кочевником-бедуином. Следом появился коренастый Крааль Орт, тащивший обессиленного Ричарда. Еще через пару минут из песчаного облака вышел маркиз Ренье Оже, ухитрившийся сохранить гардероб в относительно приличном состоянии, он поддерживал подвернувшего ногу и изрядно хромающего Рыцаря Клода Петровского. Весь оставшийся маленький отряд был в сборе.

Маркиз Оже осторожно опустил беднягу Петровского и принялся тщательно отряхиваться, остальные, не столь требовательные к чистоте одежды, без сил повалились на землю. Впрочем, долго отдыхать не пришлось. Сергей безжалостно поднял всех на ноги и заставил двигаться дальше в пустыню – необходимо было как можно скорее найти воду, преодолевая сопротивление ветра, они израсходовали последние капли. Надо сказать, что стало значительно прохладнее и на небе потянулись легкие облака. Но при этом, кроме травы и редкого кустарника, никаких признаков жизни заметно не было – ни птиц, ни даже вездесущих насекомых.

Крааль Орт уверенно показал рукой в сторону небольшого холмика. Сергей не стал возражать – всем известно умение пустынников находить источники. И точно, прямо за холмом из-под земли весело бил прозрачный ключ, давая начало небольшому ручейку. Трудно даже представить, насколько вкусной может быть обыкновенная ключевая вода и как приятно почувствовать на лице освежающую влагу. Штильман, который и дня прожить не мог без утренней и вечерней ванны, улыбался потрескавшимися губами так, словно получил известие о том, что ему зарезервировано место в раю. Между прочим, есть подозрение, что отличие от общепринятых иудейских представлений, рай в понимании Иосифа Штильмана – это место, где можно, наконец, найти достойного партнера для технических дискуссий.

Сделав несколько глотков, Сергей напомнил флягу и побежал к месту, где осталась Джина. Первые капли воды словно оживили собаку, она подняла голову и благодарно лизнула руку хозяина. Сергей влил в нее всю флягу и отправился за следующей, кляня себя за то, что не догадался наполнить сразу несколько. Но, когда он вернулся к источнику, то услышал сзади тяжелое дыхание собаки. Джина собралась с силами и отправилась за ним.

Расположились здесь же. Источник был небольшим, так что, пока напились, смыли с тел въевшуюся пыль, пополнили запасы воды, прошло несколько часов и солнце опустилось к самому горизонту. Все это время Крааль Орт с нескрываемой насмешкой следил за людьми, сам он мог оставаться без воды еще несколько дней. Наконец, когда все утолили жажду, ополоснулись, наполнили фляги и блаженно растянулись на земле, пустынник с достоинством подошел к источнику, опустился на колени, произнес приветствие духу источника и приник губами к ручью. Он пил долго, вызывая ассоциации с верблюдом, которого Сергей и Штильман видели вживую, а остальные – на картинках. Оторвавшись от воды, пустынник вытер губы, поблагодарил духа источника и встал на ноги.

– Мы остановимся на ночлег здесь, – осмотревшись, приказал Сергей.

Из четырех палаток, с которыми они вступили в пустыню, удалось сохранить только одну, так что о просторной постели и ночном оставалось только мечтать. Пустынник, нечувствительный как к жаре, так и к холоду, преспокойненько улегся на земле, остальные, за исключением караульного, сгрудились в маленькой низкой палатке. Ночью изрядно подморозило, так что утром все выглядели изрядно помятыми и усиленно растирали задеревеневшие конечности – попасть из пекла пустыни в такой мороз, что даже ручей покрылся тонкой корочкой льда – это, знаете ли…

Сергея беспокоила другая проблема, запасы продовольствия подходили к концу, осталось только несколько кусков вяленого мяса, а пополнить их было абсолютно негде. Еще день-два, и замаячит реальная угроза голода. В Эдеме вообще не было необходимости возить с собой сколь-нибудь значительные припасы – рыбы в реках и дичи в лесах было в изобилии, а здесь не было никаких признаков жизни. Странное место.

Взяв с собой Ричарда, Сергей направился в сторону покрытого рыжеватой травой холма, возвышавшегося над довольно плоской равниной. Джина, по своему обыкновению, шла в нескольких шагах позади хозяина. Они оставили по ту сторону пустыни тяжелое оружие – тащить с собой по песку боевые мечи и доспехи было бы полным безумием, из оружия пришлось довольствоваться только длинными кинжалами, которые, впрочем, в умелых руках представляют серьезную угрозу для любого противника, да еще Штильман наотрез отказался расставаться со своим скорострельником. И также Сергей счел за правильное не жертвовать тяжелым, но столь необходимым в походе биноклем – творением мастерских все того же Штильмана.

Сергей настолько привык к сюрпризам, которые преподносила ему жизнь в последнее время, что ничуть не удивился, увидев на вершине холма старого знакомого Дигги Мара, сидевшего на гладком валуне. Торговец ничуть не изменился со времени последней встречи – коленные суставы вернулись в "человеческое" состояние, а на лице сияла та же дружелюбная улыбка.

– Я рад приветствовать тебя, Сергей. Признаться, я стал опасаться, что ты никогда не придешь. И я очень прошу – придержи своего зверя. Нам нужно поговорить

IX

Коржавин перекатом ушел от удара острого как бритва клюва. Грифон уставился на него вылупленными круглыми глазами и явно собрался еще раз клюнуть непонятливую добычу, которая никак не соглашалась стать его завтраком. Коржавин, кляня на чем свет стоит Иленева с его мирами, уже десять минут плясал вокруг этой помеси льва и орла, которая время от времени пыталась достать его клювом, когтистыми лапами или жесткими крыльями. К счастью, разума зверюга была невеликого, да и, вероятно, ее обычная дичь была куда более покладистой, так что полковнику пока удавалось оставаться невредимым.

… Когда Тихорецкий предложил эвакуировать группу в "мир капитана Иленева", Коржавин грешным делом подумал, что на генерала плохо подействовало замкнутое пространство подземного бункера. В способностях капитана Иленева сомневаться, конечно, не приходилось, но… Словом, сомнения были более чем обоснованными. Тем не менее, Тихорецкий продолжал настаивать, а сам Иленев уверенно утверждал, что действительно может захватить с собой в "ментальный полет" как минимум одного человека. Конечно, это будет непросто, потребует напряжения всех сил, предварительной настройки, прочистки чакр и прочей дребедени, но, если Родине нужно, то он, безусловно, постарается. На этом месте его прервал бестактный Бойко, объявивший, что он лично наслушался за последний день слишком много метафизической ереси, от чего у него раскалывается голова, и он предлагает разойтись по комнатам, и там спокойно дожидаться группу захвата, чтобы хорошо выспаться перед долгим этапированием на Колыму. Немедленно выступил Султангиреев, высказавшийся в том смысле, что пусть попробуют войти – неизвестно, кто кого и куда отправит. Полковнику пришлось немного повысить голос, чтобы пресечь неуместную дискуссию.

Иленев тем не менее стоял на своем – он мог войти в некое состояние, в котором было возможно пройти в ставший видимым портал между мирами. И что "мир капитана Иленева" – это просто название – просто это некоторая область пространства-времени, которую сознание человека, в силу своей ограниченности и закостенелости, воспринимает в привычных образах. На что Бойко задал уместный вопрос, получается, что этот мир каждый будет воспринимать по-своему. Иленев немного задумался и сказал, что, наверное, нет. Скорее всего, происходит взаимная "подстройка" первооткрывателя и самого мира, и невоспринимаемые нами формы материи физически преобразуются в образы, сгенерированные сознанием первооткрывателя. Бойко объявил, что ничего не понял и попросил изъясняться попроще. Означает ли, что, Султангиреев в этом мире увидит огненных джиннов, он, Бойко, – бэтмена, а, например, Ольга – исключительно Барби в розовом и с косичками. Нет, терпеливо объяснял Иленев, все увидят именно мир древнегреческих мифов. Вот если бы туда первый попал Султангиреев, то им, возможно, довелось бы познакомиться с царем Соломоном и его джиннами, а так, извините – Зевс и компания. В ответ Бойко предложил первую в новые миры пускать исключительно Ольгу. Коржавин опять восстановил порядок и потребовал у Иленева конкретики.

Тот заявил, что все очень просто. Он садится прямо здесь, входит в транс, помогая себе вот этим – он продемонстрировал коробочку с дурно пахнущим содержимым – находит вход, настраивается на вибрации одного из присутствующих, показывает ему вход, они делают шаг, и… И то, собственно, все.

Тихорецкий, внимательно слушавший разговор, предложил не терять времени, кто знает, когда может начаться штурм. Тем более, о бункере известно всем, и, можно не сомневаться, что уже вовсю идет работа по его откупориванию. А сколько времени Мише надо, чтобы перенести всех, это одному богу известно.

Коржавин с легкой улыбкой смотрел на медитирующего капитана ФСБ. Идею он не воспринимал всерьез, но, почему бы, в конце концов, не попробовать.

Иленев сидел в позе лотоса недолго – открыл глаза, огляделся, встал и подошел к Коржавину.

– Пошли, Женя.

– Куда? – опешил полковник, во-первых, от неожиданного обращения по имени, а во-вторых от самого предложения.

– Разве ты не видишь? – улыбнулся Иленев.

Коржавин огляделся и осознал, что мир вокруг изменился. Краски стали как бы блеклыми, как у предметов, на которые смотришь через дымчатое стекло, а все находящиеся в комнате, кроме Иленева, замерли в абсолютной неподвижности, словно восковые фигуры. И еще в стене, которая – он мог поклясться – минуту назад была глухой, красовалась чуть приоткрытая дверь, в образовавшуюся щель бил яркий солнечный свет.

– Пошли, пошли, – Иленев подбадривающее тронул его за локоть.

Они вышли на зеленую лужайку на вершине небольшой горы, каменистые склоны которой обрывались в белые буруны, резвящиеся на прозрачно-бирюзовом море. Из оливковой рощи слышалось пение птиц, заглушаемое треском цикад, облюбовавших тенистую ложбинку напротив. Полковник оглянулся. Дверь, из которой они вышли, нелепо торчала посреди лужайки, открывая вид на подземный бункер в безумно далекой Москве. Бред какой-то.

– Мне нужно вернуться, немножко отдохнуть и привести следующего. Только не уходи далеко, тут может быть опасно – сказал Иленев, вошел в дверь и аккуратно прикрыл ее за собой. И дверь исчезла. Хлоп – и нет ее, словно бы и не было. А ты стой и гадай, что это было – галлюцинации, телепортация куда-нибудь на Средиземное море, или что-нибудь еще.

А потом прилетел грифон и попытался полакомиться полковником ФСБ Евгением Александровичем Коржавиным.

И грифон, надо сказать, оказался очень настырным. И лев и орел по отдельности давно бы уже отказались от столь неуловимой добычи, а вот их гибрид с тупым упорством пытался его достать. Хотя действия, надо признать, не лишены логики – рано или поздно любая дичь устанет, а одного удара клюва, лапы или крыльев вполне достаточно, чтобы навсегда успокоить самого крепкого человека. Коржавин несколько раз мог врезать зверюге, но опасался, что удары не принесут особого вреда, а только ее разозлят, поэтому решил дождаться, когда охотнику надоест тратить на него время. Но, видимо, он недооценил терпение грифона.

Как жалко, что не удалось взять с собой автомат. Одна короткая очередь – и конец легенде. Однако, когда в бункере он увидел дверь в "мир капитана Иленева", то все предметы вокруг потеряли материальность, рука проходила сквозь них, как сквозь висящую в воздухе голограмму. Материальным остался сам Коржавин, имеется в виду его бренное тело, одежда и обувь, одетые на нем, медальон на серебряной цепочке и часы-коммуникатор на запястье, которые, впрочем моментально погасли.

Полковник уже начал уставать – попробуйте позаниматься минут пятнадцать акробатикой на свежем воздухе – как посреди лужайки возникла дверь, и из нее появился Султангиреев. Он не стал утруждать себя размышлениями, как повлияют его действия на настроение грифона, а с гортанным криком "Аллах акбар!" ринулся в атаку. Ошарашенный грифон получил несколько чувствительных ударов в львиный бок, моментально развернулся, чтобы покарать дерзкого обидчика, но в это время Коржавин в высоком прыжке заехал носком тяжелого ботинка прямо под орлиный клюв. Там что-то хрустнуло, грифон зарычал, отступил на несколько шагов, расправил крылья, поднялся в воздух и улетел, не желая больше связываться с такой неуступчивой добычей.

Султангиреев и тяжело дышащий Коржавин смотрели на удаляющегося монстра, ритмично взмахивающего огромными крыльями. Было странно, как такое тяжелое существо вообще смогло подняться в воздух.

– Ушел, – с сожалением произнес Султангиреев. Видимо он на полном серьезе собирался с голыми руками заполучить голову сказочного чудовища.

– Не уверен, – отозвался полковник.

Отлетевший на приличное расстояние грифон покружил над рощей, и из нее поднялись, как встревоженные вороны, еще полтора десятка таких же созданий, и вся стая повернула в сторону лужайки, где стояли спецназовцы.

– В лес, быстро, – скомандовал Коржавин, и они побежали изо всех сил, но грифоны летели на удивление быстро, и, буквально через насколько секунд, над головами беглецов зашелестели орлиные крылья, а несколько зверей опустились на землю, отрезая дорогу к оливковой роще.

Спецназовцы встали спина к спине, ища глазами на земле что-нибудь похожее на оружие. Бесполезно – на идеальном газоне было чисто как на поле для гольфа – ни камней, ни палок.

Кружащие грифоны опускались все ниже, чудовищные львиные когти рассекали воздух над самой головой. Султангиреев с яростным криком попытался подпрыгнуть и ударить грифона в брюхо, но тот легким движением лапы отбросил его на землю. Рукав куртки Умара оказался распорот от запястья до плеча и медленно окрашивался кровью. По-видимому, звери почувствовали запах крови, они закружили быстрее, и окрестности огласил многоголосый клекот и рычанье, эти животные, оказывается, умели издавать звуки, характерные как для льва, так и для орла.

Пистолетный выстрел прозвучал как раскат грома среди ясного неба. Один из грифонов нелепо дернулся в воздухе, уронил крылья и рухнул на землю. Остальные, снова напомнив испуганную стаю ворон, шарахнулись прочь.

Посреди лужайки стояла прекрасная, как Валькирия, Ольга Рейн с пистолетом в одной руке и тяжелым "Шансом" в другой. Вслед за ней из вновь появившейся двери вышел Иленев.

– Ольга, звезда души моей, – завопил Султангиреев, – ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

– Почему же, представляю, – она подошла к туше грифона и оценила размеры.

Надо же, каким-то образом она ухитрилась взять с собой оружие.

– Ольга – снайпер, – объяснил Иленев, словно услышавший мысли Коржавина, – оружие – это часть ее, наверное, поэтому…

Сама Ольга с явным сожалением осматривала "Шанс".

– Не работает. Батареи разряжены.

– Это возможно, – быстро согласился Иленев, – электроника тут и правда не работает. Пистолет со старыми добрыми пороховыми патронами – это да, а импульсный разрядник – это вряд ли.

Коржавин прикинул, что у них осталось пятнадцать патронов, если, конечно, Ольга не захватила запасной магазин… нет, не захватила. Не так много, но, судя по произведенному эффекту от одного выстрелу, и не мало. А, принимая во внимание фантастическую меткость Ольги, это не так уж и плохо. Надо же, завалить такую тушу одним выстрелом…

Последним появился Бойко. И по одному его виду стало понятно, что дожидаться генерала Тихорецкого бесполезно. Пока Бойко раскидывал бойцов штурмовой группы, прорвавшейся в бункер, генерала без лишних слов успокоили выстрелом из шокера. То же попытались проделать и с капитаном, но тот оказался вертким как кошка, ушел от выстрела, выбил оружие из рук стрелявшего и еще несколько секунд прикрывал медитирующего Иленева. И вдруг время замерло, и он увидел приоткрытую дверь…

– Ну, вот мы и здесь, – подвел итог Коржавин, – и что дальше?

Все вопросительно посмотрели на Иленева. Тот пожал плечами с несколько смущенным видом.

– Честно говоря, не думал…

Ольга ехидно прокомметировала:

– Ну что же, великолепный план. По крайней мере, куда отсюда мы сможем убраться.

Иленев снял очки и протер их носовым платком.

– Я не совсем уверен… Словом, до сих пор, у меня получалось возвращаться только туда, откуда пришел.

– Чудесно, – подал голос Бойко, – то есть мы сможем вернуться только в подземный бункер. Только после нашего картинного исчезновения вряд ли нас будет ждать радушный прием. Или же просто закроют его снаружи.

– Возможно, – охотно согласился Иленев, – в любом случае, думаю, нам придется обживаться здесь. Хотя бы на какое-то время.

Коржавин огляделся по сторонам.

– Вид, конечно, впечатляющий, но оставаться на открытой местности не стоит. Двигаем в сторону леса.

– Это точно, – жизнерадостно добавил Иленев, – здесь такое, бывает, летает…

Полковник с подозрением покосился на психотехника. Он по наивности посчитал, что грифоны – наихудшие летающие создания, с которыми здесь можно столкнуться.

– Ну что же, веди, Сусанин, – Коржавин кивнул Иленеву.

Лес выглядел достаточно дружелюбно, в то же время, был каким-то странно. Он был слишком красивым и чистым, каким просто не может быть обычный лес. Если бы не деревья, присущие южным широтам, то к нему вполне подходили бы пушкинские строки: "там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит". Леший – это вряд ли, скорее встретится веселый Пан, а вот русалка – очень может быть. Хотя, кто знает, каких чудовищ могла породить фантазия Иленева. Кажется, грифоны – атрибут скорее египетской, или персидской мифологии.

Иленев уверенно шел вперед, остальные двигались за ним, Ольга внимательно оглядывалась по сторонам, держа палец на спусковом крючке пистолета. Бойко забрал у нее ставший бесполезным "Шанс" и нес его за дуло, рассчитывая использовать его в случае необходимости как палицу. Психотехник остановился, осмотрелся и уверенно показал рукой направо.

– И что у нас там? – полюбопытствовал Коржавин.

– Насколько я помню, какой-то дворец.

– Дворец… Интересно… И, при том чей-то… Попросимся на постой?

– Да. Между прочим, здесь так принято. Гостиниц, отелей, постоялых дворов и тому подобного не наблюдается, поэтому попроситься на ночлег – это в порядке вещей. Если вы, конечно, свободные люди, а не рабы.

– Рабы?

– Именно, рабы. Напоминаю, Древняя Греция – рабовладельческое общество, со всеми его атрибутами. Кстати, для греков все иностранцы – варвары, и отношение к ним чуть лучше, чем к рабам. Поэтому в наших интересах представиться царственными особами, к ним, разумеется, отношение особое.

– Царственными особами? Соблазнительно, конечно, а если проверят?

– А как? Мы – посольство из, например, Тавроскифии. Или, лучше – из Лемурии. Прибыли для знакомства и установления торговых связей.

– Не вопрос. Небольшая проблема, никто из нас по древнегречески ни в зуб ногой. А ты сам на каком языке с ними общаешься?

– А языкового барьера тут, почему-то нет. Говорим по-русски, нас прекрасно понимают, и наоборот. Очень удобно.

– Хорошее место, однако… Итак, я – главный Лемур, Султангиреев – наместник на Кавказе, Бойко – визирь, Иленев – толмач, или нет, если переводить не надо, то советник по общим вопросам, Ольга -… Ольга, извини, но ты наложница. Зато любимая. Не возражаешь?

– Сейчас, – фыркнула Ольга, – а хотя… По-моему полковничьи оклады подняли, так что, можно подумать. Олежек, не возражаешь?

– Через мой труп, – заявил Бойко, – я в очереди стою уже два года.

– Хорошо, пусть Ольга будет наложницей визиря. А я поищу кого-нибудь из местных.

– А вот это – не проблема. Традиция предлагать красивых девушек для ублажения уставших путников здесь весьма в почете, – сказав это, Иленев зарделся, видимо он был знаком с этой традицией отнюдь не понаслышке.

То, что Иленев назвал дворцом, оказалось довольно симпатичным одноэтажным домиком с мраморными террасами, обвитыми плющом колоннами и живописным внутренним двориком, заставленным высокими амфорами. Не Эрмитаж, конечно, но построено с весьма изысканным вкусом. Вряд ли тут проживает царственная особа – дворец правителя обычно не строят в таком удаленном месте.

– Очень надеюсь, что здесь не живет твоя подружка, – вполголоса произнес Бойко.

– Ты имеешь в виду Немезиду? – бодро переспросил психотехник, – не волнуйся, ее жилище довольно далеко отсюда. Дня три пути.

– Это как же ты сумел дойти до туда за пятнадцать минут, тогда, у больницы? Или волшебная дверка каждый раз появляется в новом месте?

– Нет, выходить приходится каждый раз на знакомой вам лужайке. Просто время здесь и на Земле течет по-разному. В тот раз я провел в этом мире почти неделю, а у вас прошло несколько минут. Парадокс.

– А, кстати, – спросил Коржавин, – нет идей, где находится этот мир?

– Вопрос сложный, – пожал плечами Иленев, – Созвездия те же, что и на Земле. Так что, в трехмерном пространстве мы совпадаем. А разнесены, либо во времени, либо, что более вероятно, в высших измерениях.

Разговаривая таким образом, путники подошли к дворцу. Было безлюдно.

– Я как-то по-другому представлял себе местные жилища. А где снующие по двору рабы? А где стража? Приходи кто хочешь, бери, что хочешь? – возмутился Бойко.

– Насчет стражи я бы так не говорил, – толкнул его локтем Коржавин, показывая на появившихся из-за заросшей вьюнком стены кентавров с внужительными копьями в руках. Еще несколько таких же созданий вышли из окружавших дом зарослей, – Ольга, не стрелять без приказа!

Бойко поудобнее перехватил за дуло тяжелый "Шанс", а Султангиреев хищно напрягся, готовясь к броску.

– Постойте, – шагнул вперед Иленев, – я переговорю.

Он уверенно выступил вперед, подошел к ближайшему кентавру, обменялся с ним несколькими словами, и, сопровождаемый почетным эскортом этих непарнокопытных людей, скрылся за заросшей стеной.

– Интересно, – пробормотал Бойко, – они людьми питаются, или просто убивают из интереса?

– Пусть только попробуют, – заявил нечувствительный к юмору Султангиреев, – копыта собирать замучаются.

Иленев появился в окруженном колоннами портале и помахал рукой.

– Пошли, – скомандовал Коржавин, – Ольга, будь наготове, Бойко, Умар, прикрывайте ее.

Они вошли в зал с колоннами, в середине его были живописно разбросаны подушки и шкуры, на полу стояли кувшины, высокие кружки и вазы с фруктами. А на подушках возлежала прекрасная женщина в короткой облегающей тело тунике, с роскошнами иссиня-черными волосами и огромными зелеными глазами.

– Познакомьтесь, друзья, перед вами – прекрасная Артемида, – голос Иленева звучал неожиданно торжественно.

Богиня снисходительно кивнула и произнесла низким бархатным голосом:

– Я приветствую гостей из далекой… Лемурии, – в словах богини звучала едва заметная насмешка. Коржавин понял, что заготовленная наспех легенда никуда не годится.

– Прости, богиня, но перед тобой мы должны быть правдивы. История про Лемурию – это для смертных, ты же должна знать правду.

Артемида благосклонно наклонила голову:

– Я рада, что ты сам произнес эти слова. Эти стены нельзя осквернять ложью. Мне жалко было бы лишать вас жизни, гости у меня бывают не часто.

Коржавин хотел продолжить рассказ, но женщина остановила его:

– Тебе не стоит утруждать себя. Поверь, я знаю о вас достаточно. Все-таки я – богиня.

Султангиреев не стал сдерживать кривой усмешки. Богиня обратилась к нему:

– Не волнуйся, воин, я не могу занять место твоего бога, на роль Создателя я не претендую.

– Бог один, – назидательно сказал Султангиреев.

– Создатель один, – согласилась Артемида, – а названия и имена прочих – просто слова. Поэтому, давай не будем говорить о том, чего мы оба не понимаем. Приглашаю вас быть моими гостями, – и она царственным жестом показала на подушки рядом с собой.

Еда была восхитительна. В середине двадцать первого века животные стали жертвами мутаций, вызванных тремя веками промышленной цивилизации и пятьдесятью годами направленной биоинженерии. А сейчас они ели мясо косули в ее изначальном естестве, такой, какой она была создана изначально, ели рыбу, еще полчаса назад плавающую в кристально чистой воде и фрукты, не знающие химических удобрений, пили сладкое пенящееся вино, наполовину разбавленное ледяной родниковой водой. Прислуживали за столом бородатые гномы, неизвестно каким образом попавшие в мир Артемиды из явно более северных мест. Они с поразительной ловкостью сновали между развалившимися на подушках гостями с заставленными посудой серебряными подносами.

– Я не буду сегодня разговаривать с вами о важном сегодня, – голос богини притягивал и завораживал, – вы должны отдохнуть, – она сделала повелительный жест, и гномы, подхватив за руки, подвели к мраморному бассейну с теплой водой.

– Ну что же, – объявил Бойко, – кто как, а я – в ванну.

Он сбросил одежду, нырнул в бассейн, и, отфыркиваясь, завопил от удовольствия. К нему присоединилась необремененная лишними комплексами Ольга Рейн, а затем, секунду помедлив, Коржавин и Султангиреев. Вода тысячами пузырьков приятно щекотала разгоряченную кожу, смывая пот и грязь и унося усталость и тяжелые мысли. Когда они вышли из бассейна, то обнаружили, что услужливые гномы утащили их одежду и взамен принесли белоснежные туники.

– Ну что же, переоденемся в туземные наряды, – усмехнулся полковник, надевая тунику, в которой он стал похож на состоятельного римского патриция.

Гномы проводили их в спальни, где на огромных ложах были расстелены мягкие шкуры, Коржавин отметил про себя с неожиданным уколом ревности, что Ольга ушла вместе с Бойко.

Ложе оказалось мягким и удобным, шкуры приятно охватили тело, свежий воздух с запахом трав и цветов кружил голову и пьянил не хуже выдержанного вина.

– Тебе удобно, воин? – полная луна ярко осветила точеную фигуру богини, стоявшей на пороге.

– Да, спасибо, – пробормотал Коржавин.

– Прекрасно, – улыбнулась женщина, туника скользнула к ее ногам, и их губы слились в жарком поцелуе.

X

Сергей едва успел поймать за воротник и отшвырнуть в сторону рванувшегося вперед Ричарда. У мальчишки не было никаких шансов в схватке с Врагом, скрывавшегося под маской торговца. Джина, повинуясь команде, не трогалась с места, шерсть на затылке – дыбом, клыки оскалены.

Дигги Мар смотрел на них, не меняя позы, на губах – насмешливая улыбка.

– Может быть мне стоит отойти, пока вы выясните отношения друг с другом? – в его голосе слышался нескрываемый сарказм.

– Отчего же, – спокойно ответил Сергей, – я готов к разговору в любую минуту… Джина, ждать!

Он, не спеша, приближался к сидящему торговцу, а скатившийся к подножию холма красный как рак Ричард торопливо карабкался наверх с обнаженным кинжалом в руке.

– Ты мне показался странным еще при первой встрече, – объявил Мар, бесцеремонно разглядывая собеседника – а сейчас я понимаю, что не ошибся в своих ощущениях. Это удивительно, но тебе удается скрывать свое сознание. Не подскажешь, каким образом?

– А ты угадай, – посоветовал Сергей.

– Зачем гадать? Теперь я, как и ты, заинтересован в содержательном диалоге. По крайней мере, у нас есть одна точка соприкосновения.

– Это радует, – произнося эти слова, Сергей еще раз перехватил Ричарда. На этот раз он вырвал из его руки кинжал, отбросил в сторону и заорал так, что у самого заложило уши – стоять, Мастер! Стоять и ждать приказа!

Крик немного привел в себя молодого Мастера, он стоял, опустив руки и сжав кулаки, пошатываясь, и в его взгляде было столько ненависти, что Сергей забеспокоился, сможет ли удержать ситуацию под контролем.

Он демонстративно отвернулся от Ричарда, с показной медлительностью подошел к Дигги Мару и сел рядом на камень.

– Ну что же, поговорим, Враг мой.

Торговец подвинулся, уступая место.

– Кажется, у вас принято во время дружеских разговоров поддерживать настроение хорошими напитками? – он достал из-за камня пузатую бутылку, отхлебнул и протянул Сергею. Тот бутылку принял, посмотрел на просвет, хмыкнул и приложился, отпив изрядный глоток.

– Неплохо. А вкус ты ощущаешь как человек?

– Не задумывался, – пожал плечами Дигги Мар, – я бы сказал так, я могу оценивать реакции человеческих рецепторов.

– Понятно… А как насчет выражения эмоций?

– А это, поверь мне, естественный процесс. Для меня человеческий образ – не маска, а дополнительная составляющая, поэтому внешние проявления вполне соответствует моему состоянию.

– Почему-то я так и думал, – Сергей сделал еще один глоток и протянул бутылку Мару, подождал, пока тот примет свою дозу крепкого алкоголя, – а вам трудно было пройти пустыню?

– Непросто, – торговец покачал головой, – может даже, сложнее, чем вам. У нас на Эдеме существуют серьезные ограничения.

– Не скажу, что сильно расстроен по этому поводу.

– Люди так часто делают поспешные выводы, – вздохнул торговец, – именно поэтому с ними всегда так трудно вести переговоры… Вы почему-то считаете, что видение мира, сформированное в вашей голове, является единственно верным.

– Всегда?! – в тираде собеседника Сергей выделил именно это слово.

– А ты серьезно думаешь, что являешься первым и единственным представителем вида homo sapiens, с которым мы встречаемся?

Сергей понимающе кивнул:

– Да, помнится, ты что-то говорил о гастрономическом интересе…

Дигги Мар с удрученным видом развел руками:

– Ты опять строишь предположения на вырванной из контекста фразе. Помнится, на вашей планете каннибализм не был исключительным явлением. Я же не спрашиваю тебя о способах приготовления человеческого мяса.

Обрывки разговора долетали до Ричарда. Услышав последние слова, он побледнел, сжал кулаки и сделал шаг вперед. Сергей, не перестававший следить за ним краем глаза, тотчас же остановил его жестким окриком:

– Мастер! Помните о приказе!

Ричард остановился.

– А теперь прошу вас вернуться в лагерь. И приказываю, никому ни слова до тех пор, пока я не вернусь. Вы поняли?

Ричард молчал.

– Вы меня поняли? – Сергей повысил голос.

Молодой Мастер сделал над собой усилие и тихо произнес:

– Понял.

– Теперь исполняйте!

Ричард молча развернулся и, не огладываясь, на негнущихся ногах пошел от холма. Сергей проводил его взглядом и повернулся к торговцу:

– Теперь мы можем продолжать. Мы, кажется, обсуждали гастрономические пристрастия.

Торговец рассмеялся:

– У тебя исключительная выдержка и неплохое чувство юмора. Нашу прошлую встречу пришлось закончить без предупреждения, за что, я, между прочим, поплатился, – он потер плечо и поморщился, – никак не ожидал, что у вас имеется метательное оружие такого уровня. Вы ведь тоже очень ограничены в развитии технологий.

– То ли еще будет, – прочувственно сказал Сергей, – ну да ладно… С другой стороны, не хотело бы дырявить это тело, оно все-таки не твое… Кажется, мы в прошлый раз остановились на вопросах. Не возражаешь?

– Пожалуйста, – торговец был сама любезность.

– Итак… Кто вы и что от нас хотите?

– Ну и вопрос, – рассмеялся Мар и, видимо, хотел сказать что-то язвительное, но, натолкнувшись на жесткий взгляд Сергея, вздохнул, – придется все-таки потратить некоторое время… Вспомни первые образы, возникшие у тебя в сознании, когда ты появился на Эдеме.

Сергей вопросительно посмотрел на него.

– Я имею в виду, – терпеливо продолжал торговец, – те образы, первые образы, которые возникли при взаимодействии с артефактами Предтеч – так, кажется, вы называете эту цивилизацию? Кстати, мы называем их Ушедшими.

Сергей задумался. Непростая задача вспомнить события, произошедшие двадцать лет назад. Ну, что же, попробуем. Он закрыл глаза, сосредоточился, и его сознание стало привычно соскальзывать в глубины памяти…

… Дракон был поистине огромен. Стоявший перед ним рыцарь в белом плаще с красным крестом казался таким маленьким и безобидным. Чудовище открыло пасть, в глубине которой задрожал багровый огонек, с шумом втянуло воздух ноздрями и извергло ревущее пламя. Рыцарь опустился на колено и укрылся плащом, пламя бессильно стекало по белой ткани, а воздух вокруг дрожал и переливался жарким клубящимся маревом. Напрасно драконов считают мудрыми существами. Это обычный зверь, движимый примитивными рефлексами. Тысячелетний инстинкт говорил, что теперь можно просто подождать, пока жар спадет и спокойно полакомиться добычей, где под обугленной коркой скрывается нежная розовая плоть. Вот только вместо привычной косули или зубробизона в качестве дичи он, на свою беду, выбрал Рыцаря Ордена…

… Рыцарь стоял, скрестив руки, возле туши поверженного чудовища, вытянувшегося во весь свой гигантский рост. Между глаз дракона был вонзен огромный двуручный меч, казавшийся маленькой булавкой. Непросто было поверить, что этот ничтожная полоска стали стала причиной гибели такого огромного существа. На вершину холма подскакали два всадника, ведя третьего коня в поводу, копыта лошадей поднимали хлопья невесомого серого пепла, оставшегося от обожженной травы.

– Великолепный удар, Мессир, – один из всадников спешился и почтительно поклонился рыцарю, – это уже пятьдесят шестой.

Рыцарь, продолжая смотреть на тушу дракона, задумчиво произнес:

– А все-таки они прекрасны… Когда исчезнут драконы, мир станет другим…

… Сергей открыл глаза. Торговец, не отрываясь, смотрел на него.

– Когда исчезнут драконы, мир станет другим, – тихо произнес Дигги Мар, ставший неожиданно серьезным.

Сергей минуту помолчал, приводя в порядок мысли, а потом спросил:

– Кажется, я понимаю… Вы как-то были связаны с драконами, обитавшими на Эдеме? Тамплиеры истребили их почти девятьсот лет назад.

– Были связаны, – горько усмехнулся торговец, – еще бы! И не только с ними… Открой свое сознание, и я покажу.

Открыть сознание? Риск, конечно, немалый. Это значит отдать себя во власть этому странному существу. Но, с другой стороны, он в любом случае не станет легкой добычей – так что, если что, поборемся.

– Хорошо, – просто сказал Сергей и снова закрыл глаза…

… Чудесное ощущение полета. Опьяняющий восторг. Это не просто свободное падение, какое бывает, например, при прыжке с парашютом, а управляемый полет, когда пространство становится простым и доступным, а тело пронизывает ощущение собственного могущества. Но нет, у него не выросли крылья, и он не научился усилием воли преодолевать силу тяготения. Сергей ощущал себя сидящим на шее огромного дракона, на удобном окованном серебром кожаном сиденье с высокой спинкой. Он видел свои руки – в перчатках, сплетенных из тонких металлических полосок. На покрытой роговыми наростами голове крылатого зверя, не было ничего похожего на упряжь – дракона нельзя унижать поводьями. Всадник слился с драконом в единое целое, они видели одними глазами, слышали одними ушами, боль каждого была общей болью. Размеры чешуйчатого ящера потрясали – он был куда больше своего собрата, сраженного рыцарем в первом видении, и всадник, облаченный в доспехи из гибкого блестящего металла, казался жалкой букашкой.

Длинное змеиное тело, рассекая воздух кожистыми крыльями, пронзило плотные облака и, извиваясь, зависло в прозрачном воздухе. Всадник отдал беззвучную команду, и дракон как стрела рванулся ввысь. Прозрачно-голубое небо потемнело, на нем проявились светящиеся точки звезд, горизонт изогнулся, а океан плотных клубящихся облаков, освещенных ярким солнцем, стремительно удалялся, превращаясь в полупрозрачную дымку, окутывающую обширное горное плато. Еще мгновение – и дракон уже летел в открытом космосе над голубой планетой с темными пятнами океанов, зелеными просторами лесов и извилистыми нитками рек. Его тело, как кокон, окутывало переливающееся всеми цветами радуги сияние. Рядом с ним, двигаясь в одном направлении, летели десятки таких же крылатых змеев, ведомые отважными наездниками. Всадник чувствовал присутствие каждого из них, как чувствуют друг друга воины, стоящие в одном строю.

Прошло совсем немного времени, и стала видна цель, к которой стремилась драконья стая. Чудовищный черный корабль, занимавший половину неба, медленно двигался к планете. Одного взгляда было достаточно, чтобы почувствовать чужую силу и ледяную ярость, исходящую от пришельца. Корабль был не просто чужим, он был враждебен всему, что принадлежало миру голубой планеты.

В глубине черного корабля зажглась яркая звезда, и из нее посыпались острые и колючие стрелы, похожие на яркие изломанные молнии. Драконы разлетелись в стороны, как стая испуганных воробьев, но некоторые разряды достигли цели, и оставшиеся в живых почувствовали смертную тоску погибающих собратьев. Драконы упорно двигались к цели, а огненный дождь, исходящий из черного корабля, становился все гуще, и все больше крылатых созданий с бронированными наездниками вспыхивали, чтобы исчезнуть навсегда.

Но когда оставшиеся летуны приблизились достаточно близко, они нанесли ответный удар. И удар этот был поистине страшен. Огненные струи, рожденные силой и яростью каждого дракона, слились в один бушующий огненный смерч. Ураган чистого пламени встретился с бесконечной тьмой пришельца. Сила столкнулась с силой, свет – с тьмой. Свет огненного смерча и тьма черного пришельца переплелись в гигантский клубок из черно-белых нитей, похожий на гнездо извивающихся разноцветных змей. Этот клубок конвульсивно задрожал, словно что-то в глубине его пыталось вырваться наружу, и вдруг замер и мгновенно свернулся в точку, вспыхнувшую ослепительно-белым сиянием перед тем, как исчезнуть навсегда. Исполненный первозданной злобы пришелец перестал существовать. Но эта победа досталась дорогой ценой, в живых осталось не более четверти драконов и их всадников. И пьянящая радость победы заглушалась давящей горечью потери друзей. Поредевшая стая медленно, словно не желая оставить место, ставшее могилой отважных воинов, возвращалась к голубой планете…

– Что это было? – у Сергея пересохло в горле, голос стал хриплым и каким-то чужим, он судорожно схватил бутылку и сделал огромный глоток, не чувствуя вкуса обжигающе-крепкого напитка. Видение было настолько реальным, что его немного покачивало, словно он только что сошел со спины крылатого змея.

– Эта была история, – тихо ответил Мар, – наша история.

Сергей сжал голову руками:

– Ты хочешь сказать, что если мы – люди, то вы…

– Драконы, – хладнокровно закончил Мар, видя его замешательство, – да, человек по имени Сергей, мы – драконы.

Двадцать лет, проведенные на вершине власти Ордена, у любого сделают нервы толще стальных канатов. Замешательство длилось всего несколько мгновений, эмоции можно оставить на потом, главное сейчас – получить информацию.

– Допустим… Только в твоем рассказе есть небольшая неувязочка. А именно – в геометрии. Те драконы, которых я видел, несколько превосходят тебя по размерам. Я не прав?

Торговец покачал головой:

– Прав. Прав в рамках своей логики. Но, рано или поздно ты поймешь, что мир совсем не такой, каким мы его представляем. Поверь, размер не важен. Понимаю, что для тебя сейчас нет логического подтверждения моим словам, но я знаю, ты сможешь это принять.

– Гм… Возможно, что и так… Значит, ты утверждаешь, что принадлежишь к племени драконов, И что люди и драконы были некогда союзниками?

– Нет, не союзниками. Мы были единым целым. И я говорю не о сегодняшних людях, а об Ушедших, о Предтечах. Ты готов слушать и воспринимать?

– Да, – кивнул Сергей.

И Дигги Мар начал рассказ.

… Предтечи достигли расцвета своей цивилизации задолго до того, как неведомый враг нанес страшный удар, полностью уничтожив несколько населенных планет с почти сотней миллиардов жителей, так и не понявших, что вспыхнувшее небо – это последнее, что они видят в своей жизни.

Эпоха войн закончилась невообразимо давно, и у Предтеч просто не было оборонительных технологий. Кто мог угрожать властелинам Вселенной, достигшим высот познания? Но рядом были друзья, с которыми они тысячелетиями делили жизненное пространство. Драконы живут долго, куда дольше человека, поэтому они еще не утратили свои первобытные инстинкты и не забыли древнее искусство войны. Именно они ценой страшных жертв нанесли ответный удар и сумели выиграть время, ставшее решающим фактором в этой войне. Но драконы по своей сути – абсолютные индивидуалисты. Они просто органически неспособны к коллективным действиям. Но, тем не менее, выход был найден – сознания человека и дракона сливались в единое целое, формируя боевые единицы, из которых и складывались ударные группы. Несколько сотен всадников на крылатых ящерах одновременно атаковали базы пришельцев. Ярость драконов соединилась с холодным разумом Предтеч. В войне наступил перелом. Враг отступал по всем направлениям, и, казалось, победа так близка.

Но умирающий враг опасен вдвойне. Собрав все силы, пришельцы нанесли последний страшный удар. Десятки черных кораблей окружили главный мир Предтеч. Им на встречу выступили отряды драконьих всадников. В это же время боевые группы драконов выходили на орбиты миров пришельцев. Последнее сражение войны было поистине ужасным. Планеты горели, черные корабли разваливались на части и рассыпались в атомную пыль, драконы и люди исчезали в беззвучных вспышках адского пламени…

Победа была поистине горькой. Потери Предтеч были неисчислимыми, а цивилизация драконов практически прекратила свое существование.

Наказание, которому люди и драконы подвергли коварного врага, было жестоким. Его цивилизация была отброшена в развитии на уровень первобытного общества. Когда через миллионы лет восстановится технологическая цивилизация, можно было надеяться, что он не будет такой же агрессивной. Надеяться… Хотя все расчеты показывали, что уровень агрессивности будет только возрастать, но Предтечи в силу своей природы не могли устроить тотальный геноцид.

В результате войны Предтечи были истощены, связь с отдаленными мирами практически полностью прекратились. И тогда они исчезли… ушли в неведомое, оставив анклавы разума по всей Вселенной и маяки, готовые сработать при возрождении темных сил. А драконы… Оставшиеся драконы разлетелись по Вселенной, путешествуя из мира в мир. А один из миров они оставили своим детям – маленьким, еще неразумным дракончикам… Это был прекрасный мир, где они были в полной безопасности… Мир, защищенный Предтечами от всех возможных опасностей. Мы думали, что от всех…

… Пораженный до глубины души Сергей не мог подобрать слов:

– Ты хочешь сказать…

– Да, – голос Дигги Мара стал жестким, – этот мир, который вы назвали Эдемом, был детским садом… Миром маленьких дракончиков, наших детей.

Несколько минут они молчали. Сергей не просто поверил торговцу, он вдруг понял, что всегда чувствовал и знал, что это правда. Правда от начала и до конца. А голос Дигги Мара безжалостно продолжал:

– Ты должен понять, какой удар это был для нас… Ты не находишь себе места, думая о судьбе своего сына… Мы решили, что жизнь окончена, и не знали, что делать дальше. Конечно, прежде всего, душа требовала мести, безумное горе искало выхода в ярости. Пусть нас осталось немного, но даже один дракон способен смести все живое не только с Эдема, но и с твоей родной планеты, хотя… хотя, возможно, мы недооцениваем ваши боевые возможности, но это и не важно. Ты видел миллионы готовых к бою могучих воинов – это не драконы, это воины сателлитных цивилизаций, но каждый из них готов с радостью отдать свою жизнь по одному кивку повелителя-дракона. И многие из нас были готовы обрушить свои армии на Землю и Эдем.

Сергей нашел в себе силы ответить, осторожно подбирая слова:

– Поверь, мне очень жаль. Это не дежурная фраза, это так на самом деле. Я не знаю, чем можно искупить такую вину…

– Не ломай голову, – усмехнулся Мар, – мы уже знаем, что вы можете сделать.

Сергей посмотрел ему прямо в глаза.

– Я понимаю, что для этого мы здесь?

– Да. Ты же давно догадался, что тебя вели в нужном направлении.

– Это правда, – кивнул Сергей.

– Тогда слушай. Генетический материал наших детей находится в Цитадели. Получив его, мы можем вернуть их… Оставшиеся технологии Предтеч позволят нам сделать это.

– Значит… Вы можете оживить ваших детей?! Но это же… Что я могу сделать для этого?! И… и почему сами Предтечи не использовали эту технологию для восстановления своих погибших?

– Отвечаю в обратной последовательности. Технология по своему принципу не предусмотрена для массового использования. Несколько сотен циклов – и все. Кроме того, у Предтеч были самоограничения по ее применению даже не религиозного, а мировоззренческого характера… они считали индивидуальное бессмертие абсолютным злом… Поэтому технология рассчитана именно на драконов. А что ты можешь сделать? Очень просто, ты должен помочь достать генетический материал из Цитадели.

– А это является проблемой?

– Увы, да. Есть две основные проблемы. Первая – Цитадель построена Предтечами и никто, кроме них не может войти не только в саму Цитадель, но даже в мир, в котором оно находится. Я, например, могу появиться там только в обличье человека и буду неспособен показывать даже такие фокусы, как там, в предгорьях. И вторая – в мире Цитадели уже идет война. Старый враг восстановил силы и нанес удар в самое больное место.

– Старый враг? Тот самый неприятель? Черные корабли?

– Да. Только в другом обличье. Они тоже могут появляться в мире Цитадели в облике человека, или, назовем так, в некоторых допустимых обликах. Поэтому для противостояния им должны отправиться лучшие воины и маги.

– Маги?

– Я использовал термин, понятный тебе. Маг – это разумное существо, усилием воли и мысли воздействующее на материальный мир. Несколько упрощенно, но в нашем случае это высший уровень воина.

– Я понял.

– Этот мир очень закрыт, туда ни мы, ни враг не можем перенести большие силы. Поэтому туда должны отправиться лучшие. Лучшие из лучших.

– Ты мне льстишь.

– Ничуть. К тому же, ты не один. Твой друг уже ждет тебя в мире Цитадели.

– Друг? – удивился Сергей, – Кто он? Хотя… Неужели… Великий Магистр?!

– Да, – утвердительно кивнул Мар, – кроме того, мы направляем туда еще несколько групп, но рассчитывать вам придется, прежде всего, на себя.

– То есть, наша задача – это найти генетический материал?

– Да. И причем сделать это быстрее воинов Врага. Мы пытаемся найти мир Цитадели в реальном пространстве, как только это произойдет, драконы придут на помощь.

– Один момент… Что значит в "реальном пространстве"?

– Ты поймешь. Просто помни, что мир не такой, каким кажется. Итак… Ты готов?

Сергею показалось, что он уже где-то встречался с такой установкой. "Мир не такой, каким кажется". Было странное чувство, что он сейчас все вспомнит и поймет. Но воспоминания, вот-вот готовые проявиться, снова проваливались в глубины сознания.

– Подожди… Что с моим сыном? – голос Сергея дрогнул.

– У тебя сильная воля, ты нашел в себе силы задать этот вопрос последним. Я все объясню позже, а пока знай, что он с нами. Он жив, как жив человек, обличье которого я ношу. Остальное узнаешь позже… Итак, я повторяю вопрос, ты готов?

– Да.

– Прекрасно, – Наверное, ответ прозвучал достаточно твердо, поэтому Дигги Мар не задавал больше вопросов, удовлетворенно кивнул головой и соскочил с камня, – тогда я жду тебя и твоих воинов сегодня на закате на этом месте. Используйте день для отдыха… И вот еще…

Торговец достал из-за камня тяжелый заплечный мешок и бросил его перед собой.

– Что это? – Сергей осторожно дотронулся до него носком ботинка.

– Ничего особенного. Продовольствие. Эти места практически безжизненные, так что запасы вам не помешают. Подкрепитесь и отдохните.

С этими словами Дигги Мар легко соскользнул как на лыжах с крутого склона холма и мгновенно исчез из вида. Интересно, как он ухитрился проделать это на такой открытой местности? Сергей поднял мешок, критически взвесил его на руке, закинул на плечо и зашагал в лагерь.

XI

Коржавин открыл глаза и сразу зажмурился от бьющего в глаза яркого утреннего солнца. В спальне не было стен, это конечно удобно – свежий воздух, убаюкивающий шум леса, и все такое… Но, вероятно, такая роскошь как плотные портьеры, будет достоянием последующих поколений. А, может быть, здесь просто не могут представить, что кому-то может прийти в голову спать после рассвета. Долгие годы специальной подготовки не смогли избавить полковника спецназа от небольшой слабости – вволю поспать утром. Конечно, он был способен проснуться в любое заданное время с точностью до секунды и сразу быть бодрым и готовым к любым действиям. Но, как бы сказать помягче, удовольствия это не доставляло…

Все-таки, глаза пришлось открыть. И сразу получить за это награду – рядом с ложем стояла обнаженная Артемида, смотревшая на него с очаровательнейшей улыбкой.

– Гм… ты давно проснулась? – Коржавин немного потерялся под взглядом ее пронзительно-черных глаз.

– Я не спала, – звонко рассмеялась Артемида, – ты забыл, я все-таки богиня.

– Кстати, богиня, – он сел на ложе, помимо отсутствия портьер здесь не было принято чем-то прикрываться, но полковник не чувствовал никакого неудобства, – насколько я помню из литературы, Артемида, скажем так, очень негативно относится к мужчинам.

– Богиня-девственница? А ты разве не заметил?

– Н-нет, – Коржавин даже смутился.

– Не расстраивайся, – она снова засмеялась, – и не должен был заметить. Боги должны поддерживать легенду о себе. Согласись, звучит красиво.

– Ты великолепна, – Коржавин одним прыжком соскочил с ложа, заключил в ее объятья и закружил по спальне, подняв вихрь черных волос. Богиня громко хохотала и барабанила кулачками по его широкой груди.

В зале с колоннами они появились только через час. Бойко и Ольга были поглощены друг другом и тихо перешептывались, удобно устроившись на подушках. Султангиреев, стоя у входа, о чем-то степенно беседовал с могучим кентавром. Умар человек серьезный, сразу налаживает контакты с местным населением. Можно поспорить, он уже в курсе всех насущных кентаврьих проблем, и, если еще не получил, то вот-вот получит приглашение заглянуть в гости. А там моментально подружится с веселыми кентаврятами, которые со слезами будут упрашивать его остаться и еще немножко поиграть с ними.

…Он был родом из небольшого села, прилепившегося к подножиям гор на границе Чечни и Ингушетии. Три десятка дворов, почти все жители – родственники. Чуть выше в горах – древняя родовая башня, куда его неукротимые предки возвращались из лихих набегов на равнину.

Кроме выдающихся физических данных, маленький Умар отличался обостренным чувством справедливости. Когда он был на улице, никто из мальчишек, даже старших, не мог обидеть слабого. Он не имел понятия о законах, написанных людьми, но в его маленькой голове сформировалось четкое представление о том, как следует относиться к себе подобным. Хочешь показать свою силу и удаль – пожалуйста – твое право. Только будь любезен, выбирай соперника равного себе. А вот если захотел покуражиться, тогда извини – Умар моментально набычивался, и, упрямо опустив голову и сжав кулаки выступал вперед. У его противника оставался выбор – отступить или драться. А драться он, несмотря на юный возраст, будет, пока не упадет замертво, в его системе ценностей вообще не было понятия поражения.

Умару было шестнадцать лет, когда случилась беда. Ночью к дому подъехала машина, осветив окна спящего дома ярким светом фар. Отец, не спеша, накинул на плечи плащ и открыл дверь. Больше Умар его живым не видел. Его расстреляли на крыльце собственного из двух автоматов прямо из окон остановившегося во дворе внедорожника. Что было дальше, навсегда стерлось из памяти мальчишки. Он помнил только, что схватил первое, что попалось под руку – кухонный нож и выскочил на улицу…

Очнулся в больнице – обе ноги в гипсе, все тело болело, и при каждом вздохе казалось, что осколки сломанных ребер вот-вот пробьют кожу. Первый раз в жизни Умар чувствовал себя таким беспомощным, его совершенное тело отказывалось слушаться. А к тому же правая рука была пристегнута наручниками к вмурованному в бетонную стену кольцу – приземистое здание больницы располагалось за огороженной двумя рядами колючей проволоки стеной следственного изолятора. Здесь Умар Султангиреев узнал, что является находящимся в международном розыске опасным террористом. У двоих из четырех человек, находящихся во внедорожнике при себе были удостоверения ну очень серьезной организации, которая и должна была бы бороться с террористами и диверсантами. Четыре вооруженных человека не успели перехватить стремительный бросок мальчишки, вооруженного кухонным ножом со стершимся лезвием. Пока очередь из автомата не раздробили ему ноги, Умар успел добраться до открытого окна автомобиля… Даже лежа на земле, под градом ударов, он не выпустил из рук ножа, и, пока не потерял сознание, с упорной яростью пытался достать им врагов. А когда один из нападавших брезгливо ткнул носком тяжелого сапога безжизненное тело, Умар последним рывком пригвоздил его ступню к земле. За что получил страшный удар прикладом по затылку. Спасло только то, что его посчитали мертвым и не стали добивать, мать вызвала скорую, но вместо медиков приехал наряд милиции и отвез умирающего мальчишку не в больницу, а в медчасть при следственном изоляторе.

Но, видимо, когда Создатель работал над телом Умара, то вложил в него изрядный запас здоровья и жизненной силы. Он не только не собирался умирать, но наоборот, быстро пошел на поправку. Несколько раз в палату заходил следователь – нагловатый молодой человек с хорошем костюме с тонким кожаным портфелем, он совал Умару какие-то бумаги и предлагал подписать. Но тот молча отворачивался. Его не интересовало, что происходит вокруг и что будет дальше, он просто твердо знал, что делать дальше.

Когда Умар немного поправился, а это просто означало, что повязки перестали окрашиваться кровью, его перевели в общую камеру. Он никогда и никому не рассказывал, что происходило на первом допросе, продолжавшемся шесть часов. Было только известно, что после допроса, его, бесчувственного, приволокли в камеру и швырнули на нары.

И тут судьба, впервые за недолгую жизнь, улыбнулась мальчишке. Когда его под руки тащили по коридору, навстречу вышли четыре человека. В темных костюмах, бронекомплектах, с бесшумными автоматами, эти ребята смотрелись на фоне работников СИЗО как волки среди брехливых собак. Он посторонились, пропуская двоих оперов, на руках которых висел молодой парнишка. Один из них, с явными восточными чертами лица, посмотрев вслед конвоирам, покачал головой:

– Это же совсем ребенок.

Второй, видимо командир группы, нахмурился:

– Сабир, это не наше дело. Местные кадры работают как могут.

Сабир усмехнулся:

– Работают? Вы сами знаете, что это за работа.

– Знаю. Но вмешиваться не имею права.

Сабир промолчал. Командир внимательно посмотрел на него, секунду подумал и сказал:

– Ладно. Я поговорю с руководством.

Сабир едва заметно улыбнулся:

– Спасибо, товарищ полковник.

Конечно же, Умар не ничего не знал об этом коротком разговоре. Поэтому он был очень удивлен, когда наутро его отпустили. Просто вывели из здания изолятора и отправили на все четыре стороны. Яркое солнце слепило глаза, Умар закинул голову, закрыл глаза и вдохнул полной грудью свежий воздух, казавшийся сладким после смрада вонючей камеры.

Домой он попал только под вечер – добирался на попутках. Увидев сына на пороге, мать беззвучно заплакала. За эти несколько дней она постарела лет на двадцать. Умар прижал ее поседевшую голову к груди.

– Умар… Я прошу тебя, не надо ничего делать… Я не смогу потерять еще и тебя.

Умар промолчал. Для него уже все было решено.

На следующий вечер он вышел во двор, сдвинул в сторону замшелый валун и достал оттуда завернутый в промасленный пакет автомат. Потом помолился, так, как учил отец, и вышел на улицу. Мать все слышала, но не решилась выйти из своей комнаты.

Умар знал, куда должен идти. Он прекрасно запомнил одного из людей, приехавших к ним тем страшным вечером. Это был житель соседнего селения, небольшого, в несколько дворов. Человек он был непонятный, поговаривали, что он связан и с боевиками, рыскающими по лесах, и с местным ФСБ, и с какими-то богатыми земляками в Москве. Что они не поделили с отцом, Умар не знал, но это было и не важно. Человек, убивший его отца, должен был умереть.

Было понятно, что информация о его освобождении дошла и до кровника. Поэтому, наверняка за дорогой будут наблюдать очень внимательно. Придется пятнадцать километров проделать напрямую – по горам. Умар закинул автомат за спину и шагнул в темноту.

Через четыре часа он был на месте. Где-то здесь, в доме с темными окнами, спал человек, за жизнью которого он пришел.

– Не надо этого делать.

Тихий голос прозвучал в тишине как выстрел. Умар резко развернулся – перед ним стоял невысокий человек с широким лицом и поблескивающими в темноте глазами. Умар не колебался ни секунды – стрельба привлечет внимание, и он обрушил на незнакомца тяжелый приклад старого АК-72. Но удар пришелся в пустоту, сам мститель покатился по земле, а автомат неведомым образом перекочевал в руки противника. Тот отступил на шаг и аккуратно прислонил оружие к дереву. Умар не привык отступать, он вскочил и с рычанием бросился на врага. И тут он получил урок, который запомнил на всю жизнь.

Умар был хорошим бойцом. Даже очень хорошим. Как-то раз, случайно попав на республиканские соревнования по вольной борьбе, он легко раскатал по ковру именитых противников, среди которых был чемпион республики. Природная сила и быстрота присущи ему от природы. Но сейчас… Оказалось, что сила и ярость – это ничто перед мастерством Никогда еще Умар не чувствовал себя таким беспомощным. Маленький азиат делал все, что хотел – легко уходил от сокрушительных ударов, играючи выворачивался из захватов и неуловимыми движениями раз за разом отправлял молодого бойца на землю. В какой-то момент Умар ощутил себя лежащим на земле с прижатой головой и безо всякой возможности пошевелиться. И человек, только что победивший его безо всяких усилий, наклонился и прошептал на ухо два слова: "успокойся, сынок". Потом они долго – до самого рассвета – сидели рядом и разговаривали. А наутро Умар попрощался с матерью и ушел из дома вместе с невысоким улыбчивым незнакомцем.

Несколько месяцев Сабир сам занимался его подготовкой, а после того, как закрылся переход в Эдем, и командир бесследно исчез, шефство над молодым сотрудником взял Коржавин. Со временем Умар стал одним из лучших оперативников Отдела специальных операций…

Убийца его отца погиб через два месяца, после того дня, когда Умар пробирался в темноте к его дому. Отряд федерального спецназа столкнулся в лесу с группой боевиков. После короткого боя четверо лесных братьев остались лежать на земле. И среди них оказался человек, ногу которого Умар пригвоздил к земле…

Артемида звонко рассмеялась и подхватила Коржавина под руку.

– У тебя хорошие друзья.

– И даже не представляешь, насколько, – ответил за всех Бойко, поднимаясь и с легким поклоном приветствуя богиню. Артемида очень внимательно оглядела его и одобрительно кивнула.

– Если твои люди хотя бы вполовину владеют оружием также как словами, тогда у тебя есть шанс.

– Шанс на что? – осторожно спросил полковник.

– Ты не знаешь? – удивилась Артемида, – Разве ты здесь не для того, чтобы исполнить предназначение?

Коржавин глубоко вздохнул. За последние двадцать четыре часа мистики было больше, чем достаточно. Но, похоже, это еще не все.

– Возможно, я покажусь бестактным, – он старательно выбирал слова, – но мы действительно не имеем понятия о каком-либо предназначении.

– И он тоже? – богиня кивнула в сторону Иленева, который отдавал должное жареному мясу. И по тому, с каким рвением ему помогала молоденькая служанка, причина, по которой ему требовалось восстановление сил, была понятно. Иленев вздрогнул, подавился куском и закашлялся.

– Ну я… Не совсем…

– Та-ак, – Коржавин присел рядом с Иленевым и обнял его за плечи, – ну, что, Михаил Артемьевич, не хотите что-нибудь нам рассказать?

– Нет, нет, что вы… Я, правда, ничего точно не знаю. Все на уровне каких-то видений, не более того…

– Хорошо, и что у нас есть на уровне видений?

– Ну-у-у… Понимаете, я точно не уверен… Мне кажется, что мы идем туда, где нас ожидает битва.

– Опаньки! И кому же мы успели перейти дорогу в этом мире? Или ты сам тут успел начудить?

– Нет, – Иленев энергично замотал головой, – просто я чувствую, что наша дорога домой идет через сражение. Не хочется высокопарных слов, но это что-то великой битвы добра со злом.

– И, смею надеяться, мы будем на стороне добра?

– Можно сказать и так… Поймите и запомните, мир не такой, каким кажется. Добро и зло в данном случае – понятия условные. Скажем так, идет столкновение двух стихий мирозданья – созидания и разрушения. Материальное воплощение этих стихий может быть разным…

– Да-а, – протянул Коржавин, – в принципе, по отдельности слова понятны, а вместе получается какой-то бред. Ты можешь то же самое повторить простым понятным языком?

– Да, – подхватил Бойко, – и можно поподробнее о материальных воплощениях этих, как его… стихий? Надеюсь, трансформации наших бренных тел во что-нибудь экзотическое не предвидится?

– Нет, что вы, – протестующее махнул рукой Иленев, – наши тела останутся неизменными. Я имею в виду, что сущности, представляющие ту или иную сторону, могут показаться нам странными. Именно показаться… Приведу пример. Мир, где мы сейчас находимся, имеет явный антураж мифов Древней Греции. А почему? Думаете, впервые появившись здесь, я, специалист по мифологии именно Древней Греции, не был удивлен такому совпадению? Неужели я мог силой своей воли сотворить такое? Хоть это и льстит моему самолюбию, но, боюсь, очень маловероятно.

– И что же тогда? – заинтересовался любознательный Бойко.

– Вспомните, сколько раз я говорил, что мир не такой, каким кажется. Только представьте, откуда берется наше знание об окружающем мире? У нас есть органы чувств, рецепторы, сигналы от которых попадают в мозг и там обрабатываются, формируя картинку. То есть, все то, что мы видим и чувствуем – это только образ, сформированный внутри нашего сознания, понимаете – образ, представление реального мира. А теперь представьте, что наше сознание встречается с чем-то, что кардинально отличается от привычной реальности. Как вы думаете, что произойдет?

– И что?

– А то, что наш мозг будет подстраивать получаемые сигналы под понятные ему образы. В моем случае они именно такие.

– В таком случае, – заключил Бойко, – хорошо, что первым в этот мир не попал Умар. А то нам пришлось бы оказаться в раскаленных песках в окружении джиннов и прекрасных пери. Я только не понимаю, если это только игра разума, то почему все остальные видят то же самое?

– Не знаю, – пожал плечами Иленев, – не знаю. Все это – мои предположения. Может быть, имеет место какая-то связь между людьми… Вопрос интересный, этим, конечно, нужно заниматься, а сейчас я могу только фантазировать… высказывать, так сказать, теории…

Полковник, напротив, казался озабоченным.

– Эти теоретические вопросы, разумеется, интересны, только я все-таки хотел бы побольше узнать о сражении, которое, якобы нам предстоит. Для определенности, хотел бы предупредить: ни в какие боевые действия по своей воле мы вступать не собираемся.

– Тут я абсолютно согласен, – подтвердил Иленев, – очень не хочется. Я же говорил, что это все происходит на уровне ощущений и видений. Еще когда я здесь… появился и встретился с Немезидой…

Артемида недовольно поджала губки:

– Эта противная девчонка и здесь влезла…

– Тем не менее, я ей очень благодарен, – серьезно сказал Иленев, – именно она пришла на помощь во время той операции в больнице и показала взаимовлияние миров. Но это сейчас не важно… В какой-то момент я вдруг совершенно ясно увидел битву. Страшную битву. Там были не только люди, но и множество других существ… И там были мы, я имею ввиду всех нас, и были люди, которых я не знаю… Я видел все это как наяву. Тогда я спросил Немезиду, что это было, и она сказало, что это предназначение… Больше ничего она не стала говорить. Я думаю, что, скорее всего, это было предвидение будущего.

– Оптимистично, – вздохнул Коржавин, – может быть, наша прелестная хозяйка сможет объяснить нам что-нибудь?

– Объяснить? – рассмеялась Артемида, – не слишком многого вы хотите от игры вашего воображения?

– И, между прочим, очень даже симпатичной игры воображения, – не удержался Бойко, за что получил от Ольги пребольный тычок кулаком под ребра.

– Ну, если вы так считаете… тогда слушайте. Я не знаю, как в вашем мире, а в нашем у каждого есть свое предназначение, и каждый знает о нем. У нас "душа без предназначения" означает что-то злое, пустое, ненужное. Я думаю, что и весь наш мир имеет какое-то предназначение.

– Вот как? И какое же предназначение у нашей прекрасной хозяйки? – поинтересовался Коржавин.

– Встретить пришельцев из другого мира и помочь им найти свой путь, – очень серьезно ответила богиня.

– Очень приятно… Пришельцы, как я понимаю – это мы?

– Да.

– Ну, что же, нам надо начинать поиск?

– Вы уже его начали. Разве нет?

Коржавин задумался.

– Пожалуй… Ну, что, все слышали? Вопросы, предложения? Умар!

Султангиреев с ленцой потянулся и неторопливо произнес:

– Сражение, так сражение. Командир, когда мы от боя отказывались?

– Красноречиво. Бойко!

– Как я понимаю, выбор у нас не большой – в любом случае искать дорогу домой надо. А если видения капитана – это и правда предсказание будущего, тогда нам и вовсе деваться некуда, с предопределением не поспоришь. Вопрос только в том, что нам делать сейчас.

– Ясно. Ольга?

Девушка положила голову на плечо Бойко.

– Я согласна с Сашей…

Коржавин засмеялся:

– Иного сейчас и не ждал. Повторю вопрос немного позже. Капитан Иленев?

– Полагаю, нам все-таки стоит выслушать рекомендации прекрасной богини, она ведь значительно лучше осведомлена о реалиях этого мира. Так же думаю, нам имеет смысл встретится с моей старой знакомой – Немезидой. Найти цель и направление движения. А дальше – как учили, определить силы и средства, оценить риски, слабые и сильные стороны, ну вы это знаете лучше меня.

– Сумбурно, но в целом верно, – полковник поднялся, подошел к Артемиде и взял ее под руку, – похоже, моя богиня, нам нужно о многом поговорить.

Богиня провела рукой по волосам движением столь грациозным, что у Коржавина по спине пробежали мурашки, а Бойко не смог сдержать глубокий вздох, за что моментально последовал болезненный щипок от ревнивой Ольги.

– Хорошо, мой повелитель, пройдем в сад, я расскажу все, что знаю.

Полковник сделал приглашающий жест рукой, пропуская богиню, и последовал за ней, чувствую себя крайне неуклюжим рядом с таким прекрасным и грациозным созданием.

То, что богиня назвала садом, оказалось чудесной зеленой лужайкой с небольшим прудиком, в который с веселым журчаньем стекал маленький, почти игрушечный, водопад. В пруду плавали огромные кувшинки и яркие цветы. В окружающем лужайку лесу пели птицы, образую своими голосами многоголосое гармоничное звучание. У самой воды на траве лежало несколько округлых валунов. Но один из них и опустилась Артемида. Коржавин, не дожидаясь приглашения, сел рядом.

– Ну, что, моя красавица, есть чем меня порадовать?

– Порадовать? Вряд ли, – Артемида опустила руку в воду, подняла со дна камешек и протянула его полковнику, – пусть это будет с тобой… Как память. Я хотела бы пойти с тобой, особенно сейчас… Но не могу.

– И не надо. Это может быть опасно. А я вернусь.

– Нет, – покачала головой богиня, – не вернешься. Наши пути разойдутся навсегда… А сейчас просто слушай… Очень-очень давно, когда наш мир был еще младенцем, в великой битве сошлись могущественные древние боги – света и тьмы. Свет победил, но горька была эта победа – слишком много сил пришлось отдать для этой победы, боги остались почти беспомощными. И тогда, для того, чтобы обезопасить своих детей, они спрятали их в Цитадели, спрятали до тех пор, пока сами не восстановят силы, или дети не подрастут. На Цитадель наложили они могучие заклятья – заклятья древней изначальной магии. Эти заклятья сдерживают любую другую магию или колдовство. И вот, сменились поколения, скрылся в веках даже слух о великой битве. Только тьма ничего не забыла, а капля за каплей возрождалась и набирала силы. Прошел слух, что легионы тьмы двинулись к Цитадели. Остановить их могут только лучшие воины Вселенной. У каждого из них свой путь – но все они должны собраться у стен Цитадели и дать последний бой легионам врага. Главное – сохранить детей богов света, придет время, и они сами смогут за себя постоять, но сейчас они беспомощны и нуждаются в вашей защите.

– Вот как? Я должен в это поверить и отправиться с ребятами на очередную войну?

– Ты сам сказал это слово – поверить. Доказательств нет, это именно вера. Прислушайся к своему сердцу – разве, в глубине души, ты не знал, что именно в этом твое предназначение?

– Предназначение? – Коржавин несколько минут сидел молча, глядя на покрытую ряской поверхность пруда, а потом медленно произнес, – Да, ты права, это мое предназначение. Хранить и защищать. Ты скажешь, куда мы должны идти.

Он произнес это не просительным тоном, а просто констатируя очевидное, а, сказав, встал и быстро пошел к дому, где бойцы ждали своего командира, а богиня смотрела ему вслед, и взгляд ее был печален.

XII

Маркиз Оже усмехнулся так, как умел делать только он – аристократ в десятом колене. Сергей даже позавидовал – несмотря на высокое положение в Ордене и двадцатилетнюю привычку повелевать, он не мог соперничать с потомственными Рыцарями в умении себя держать. Другое дело Лена, через пару месяцев жизни в Эдеме ее уже было не отличить от урожденной графини. По крайней мере, в этом вопросе приходится признать женское превосходство…

– А вы уверены, господа, что наш таинственный союзник изволит появиться? – маркиз пристально вглядывался в окружающую маленький отряд пустынную равнину.

Сергей промолчал. А что сказать – поручиться за Дигги Мара он не мог, хотя, признаться, встреча с этим человеком, точнее разумным существом, произвела на него сильнейшее впечатление. А, поскольку, должность Великого Канцлера Ордена не способствует излишней впечатлительности, то сам по себе этот факт говорит о многом.

– Тем не менее, маркиз, как это не прискорбно, я не вижу иных вариантов продолжения нашей миссии. Так что, будем ждать, – Сергей стоял рядом с Оже, сложив руки за спиной. Все остальные, за исключением, конечно, Джины, находились ниже, у основания небольшого, поросшего жесткой, как проволока травой, холма, рядом со сложенными в походном порядке заплечными мешками, – к тому же, мы должны испытывать определенную благодарность – в конце концов, он спас нас от голодной смерти.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих…

– Так то данайцы… В чем я точно не сомневаюсь, так это в том, что у нашего нового знакомого есть свои планы, и двигает им точно не благотворительность.

Маркиз рассмеялся:

– Благотворительность… Хотел бы я понимать его мотивацию. Надеюсь, нас не рассматривают в качестве главного блюда на торжественном обеде. А то, признаться, с содроганием вспоминаю момент, когда у него переломились колени…

– Да уж…

– В следующий раз я постараюсь быть осторожнее с вашей нервной системой.

Стоящий за их спиной Дигги Мар снова продемонстрировал свое искусство внезапно появляться ниоткуда. Хотя, как сказать… Внезапности на этот раз не получилось – через мгновение у его горла замер кинжал Магистра Штольца. И это, не считая готовой броситься в атаку собаки. Сергей испытал острое чувство удовлетворения – ну, что, дракон, не все так просто, правда? А ведь хорош Штольц, ох как хорош. Только что был за два десятка метров, расслабленно болтал со Штильманом, и вот через секунду здесь, с оружием в руках, собранный, готовый к бою.

Дигги Мар осторожно дотронулся пальцем до лезвия:

– Скажите, это клинок орденского булата с алмазной заточкой?

– Совершенно верно.

– Тот самый, который разрубает стальной стержень в два пальца толщиной?

– Тот самый.

– Спасибо. Вы не могли бы немного отвести в сторону ваше оружие?

Сергей кивнул, и Штольц неуловимым движением отправил кинжал в ножны на поясе. Он пристроился в двух шагах от "торговца", и словно перестал обращать на того внимание. Но это деланное равнодушие никого не могло ввести в заблуждение – при малейшей опасности Магистр во мгновение ока был готов без колебаний перерезать Мару глотку. И в этом он походил на Джину – такая же готовность ринуться в бой и такая же смертоносность. Правда, получившая команду собака не бросится на врага без явной угрозы с его стороны.

Но тот, сохраняя завидное самообладание, произнес с едва заметной насмешкой:

– Надеюсь, всем будет удобнее, если вы будете считать меня союзникам и не тратить на мою скромную персону излишнего внимания. Поверьте, скоро нам… вам понадобится каждый клинок.

– Благодарю за предупреждение… Ну, что, мы, как и уговаривались, готовы продолжить свой путь вместе с вами. Теперь ваше слово – куда мы идем. Я даже не спрашиваю зачем.

На холм, тяжело дыша, поднялся Штильман и вежливо поздоровался с Маром, словно со старым знакомым. Тот ответил и также учтиво произнес:

– Я, признаться, впечатлен вашим оружием. Никогда не думал, что при существующем техническом уровне возможно добиться такой скорострельности механического метательного оружия. Предложенная вами система перезарядки поистине совершенна.

Штильман воспринял комплимент как должное. В это время к ним присоединились нагруженные заплечными мешками Петровский, Ричард и Крааль Орт. Сергей внимательно оглядел всех и сказал, обращаясь к Мару:

– Будем считать приготовления законченными. Итак, что скажете?

"Торговец", голос которого стал неожиданно серьезным, ответил:

– Прежде чем мы выступим, я хотел бы объяснить, что нас ожидает.

Сергей кивнул в знак согласия, и Мар продолжил:

– Я уже говорил, что нашей конечной целью является Цитадель – оборонительное сооружение, которое в ближайшее время подвергнется, а возможно уже подвергается, атаке нашего общего врага.

– Простите, – прервал его Штильман, – вы точно не знаете, что происходит в этом месте? У вас нет связи?

– Абсолютно точно. Цитадель изолирована от всего мира. В этом есть свои плюсы и минусы. Если бы Предтечи не побеспокоились о ее защите, мы бы столкнулись с силами, которым не смогли противостоять. Но в мире Цитадели действуют сои законы – враг не может использовать оружие, превосходящее наше – высокие технологии под запретом. Не работают также магические воздействия и трансформации. Существуют ограничения на проникновение в мир Цитадели существ, значительно превышающих по размеру человека. Например, я в обличье дракона, или одним из даже существ, с которыми вы сталкивались в Эдеме, не смог бы пройти туда через переход. Конечно, последнее ограничение работает только для внепространственных переходов. Мы пытаемся обнаружить мир Цитадели в физическом пространстве, тогда на его защиту встанут драконы и он станет самым безопасным местом во Вселенной. А сейчас мы просим помощи у вас. Атаку врага могут остановить только лучшие в мире воины.

– Каковыми, – подхватил Сергей, – вы нас и считаете.

– Да.

– Неувязочка получается.

– Простите?

– Я проанализировал то, о чем ты говорил раньше. Прежде всего, по нашим оценкам, люди все-таки уступают по боевым качествам существам, с которыми мы столкнулись в Эдеме.

– И на чем основаны ваши оценки?

– Прежде всего, на разгроме отряда Лазутчиков. Это было одно из самых боеспособных подразделений, а его разгромили так, мимоходом, играючи.

– Не совсем так. Это только внешнее впечатление. Произошедшее столкновение только подтвердило мое мнение. Во-первых, лучшие физические кондиции не всегда означают превосходство в боевых условиях. Во-вторых, ваши лучшие бойцы демонстрируют лучшие физические возможности, чем те, которыми наделены наши воины. Возможности совершенствования человеческого тела очень и очень значительные. В-третьих, нападение было внезапным, и нападающие, между прочим, отборные закаленные воины, имели десятикратное преимущество. В-четвертых, были использовано значительное магическое воздействие. И, наконец, даже при всех этих условиях, наши потери в несколько раз превысили ожидаемый уровень, более того, пока не вмешались маги, исход боя висел на волоске. А потом… Вы помните нашу первую встречу?

– Такое забудешь…

– Тогда ты спросил, почему мы на вас нападаем.

– Точно. И ты ответил, что ищите дверь, а люди – это ключ. Это так.

– Именно. Одно из свойств прохода в мир Цитадели заключается в том, что пройти по нему можно только в сопровождении людей. Людей, или Предтеч.

Сергею пришла в голову неожиданная мысль:

– Постой… Но в этом случае враг…

– Да, именно так. Среди врага тоже есть люди. По нашим данным, враг каким-то образом смог наладить контакт с Землей…

– С Землей?!

– Да, это так. У врага есть много способов привлекать людей на свою сторону. Во времена Великой Войны, перед его соблазнами не могли устоять даже некоторые Предтечи.

– Вот это новость… Значит существуют еще переходы на Землю?

– Множество. Вопрос только в том, как их активизировать.

– Понятно… Я думаю, нам вполне хватит вводной информации, надо двигаться.

– Хорошо.

Дигги Мар осмотрелся по сторонам и показал направление, ничем, казалось, не выделяющееся в этой безжизненной местности.

– Мы идем в направлении точки перехода. Предупреждаю, эта местность вовсе не так необитаема, как кажется. И здешние обитатели совсем не дружелюбны. Кроме того, уже здесь можно встретить передовые отряды врага.

– Не будем терять времени. Пошли.

Все разобрали вещевые мешки, и маленький отряд тронулся в путь. Впереди вышагивал Дигги Мар, уверенно ступая своими длинными ногами, Магистр Штольц, ни на секунду не теряя бдительности, держался прямо за ним. Сергей, Оже и Петровский держались вместе, тихо переговариваясь. В нескольких шагах позади следовала Джина, не сводившая настороженного взгляда с торговца. Несмотря на приказ хозяина, это существо доверия у нее не вызывало, и в любой момент она была готова пустить в ход клыки. Нагруженный больше других Крааль Орт шагал по мягкой почве как по проспекту – легко и уверенно. Замыкали процессию Ричард и Штильман со скорострельником в руках.

Примерно через два часа Мор замедлил ход, Сергей, напротив, ускорил шаги и подошел к нему:

– Что-то не так? Или устал?

Почти остановившийся Мар, молча озирался по сторонам. Штольц положил руку на рукоять кинжала. Сергей задал вопрос, но в эту секунду сам почувствовал – на грани между чувствами и интуицией – неприятное движение воздуха, даже не просто движение, а ритмичное подрагивание. Странно, почему он определил это ощущение как "неприятное", никаких очевидных свидетельств негативного характера происходящего не было. Джина тоже беспокойно заворчала.

Мар замер на месте, опустился на колено, одну руку приложил к земле, а другую поднял вверх, словно пытаясь уловить шум земли и голос ветра. Почувствовав опасность, остальные моментально обнажили оружие и образовали круг, готовые к любому развитию событий.

– Мар, что происходит? – спросил Сергей, сохраняя внешнее спокойствие.

– Я говорил вам о здешних обитателях, – не меняя позы, ответил "торговец", – похоже мы сейчас познакомимся с одним из них… Только я никак не могу понять, с каким именно.

Сергей, да и все остальные, ощутили, а потом и услышали ритмичный звук, напоминающий рокот далеких барабанов.

– Наверх! – закричал Мар, – Быстрее наверх!

И он стремглав бросился на вершину холма, другие без промедления последовали за ним. Они не успели пробежать десятка метров, когда земля под их ногами заходила ходуном и вдруг потекла, как вода. Мар одним огромным прыжком выскочил на вершину, успев вытолкнуть туда же Штольца. Всех остальных подхватил мутный поток, в который превратилась земная твердь. Штольц, цепляясь одной рукой за траву, протягивал другую Сергею, боровшемуся с потоком. Их руки почти встретились, когда стремительный водоворот закружил бывшего Канцлера и накрыл с головой.

– Серж! – дико закричал Штольц.

Мар упал на колени, воздел руки к небу и начал произносить слова на неведомом языке. Звуки его голоса падали, словно капли, произнесенные вполголоса слова, древние, как само мирозданье, перекрывали рев взбесившейся земли. И с каждым звуком земля содрогалась. Это было похоже на шаги приближающегося циклопического существа. Вокруг головы стоящего на коленях Мара распространялось яркое сияние, медленно поднимающееся к небу. Штольц почувствовал, что непреодалимая сила прижала его к земле, не давая возможности пошевелиться.

Высоко в небе зажглась ослепительная синяя звезда, из которой в Мара ударили изломанные молнии. Мар закричал, молнии сходились у его головы, разжигая сгустившееся, как туман, сияние. И "торговец" Дигги Мар вспыхнул как факел. Огонь взметнулся до самых небес, закрутился пылающим вихрем и медленно опустился на землю. Бурлящий поток, только что несущийся вокруг маленьких островков, в которые превратились вершины холмов взметнулся вверх пенящимися волнами и вдруг застыл. Застыл, словно не огонь опустился на него, а леденящий холод…

Огонь погас, и Мар безжизненно рухнул на землю. Штольц поднялся на ноги и огляделся. Пейзаж вокруг приобрел фантастические очертания – застывшие волны, хлопья пены, остановившиеся водовороты были похожи на творение безумного ваятеля.

– Серж! – закричал он и бросился с холма.

Первым нашелся пустынник. Крааль Орт ворчал, отряхивая пыльную одежду.

– Проклятые демоны пустыни! Клянусь, меня словно вывернули наизнанку и завязали тремя узлами!

Следом выбрался из кучи песка маркиз Оже.

– Святая дева! А я-то думал, что после пустыни моей одежде ничего не угрожает! А ведь с чем тут точно проблема, так это с портными! И что прикажете делать?!

Все вместе они принялись искать пропавших товарищей. Они нашлись довольно быстро, без особых повреждений, только Ричард едва не задохнулся, наглотавшись песка.

– Черт возьми! – опомнился Сергей, – А что с Маром?!

Они побежали на вершину холма, где лежал "торговец". Дигги Мар был жив, но жизнь цеплялась за последнюю тонкую ниточку, вот-вот готовую оборваться. Он был без сознания, еле дышал, кожа почернела, волосы обгорели, одежда обуглилась.

Штильман быстро осмотрел раненого и покачал головой:

– Сильнейшие ожоги, несколько переломов, скорее всего внутренние повреждения. Хотел бы знать, что произошло.

– Он всех спас, – тихо сказал Штольц, – это была огненная феерия. Он спустил огонь с небес на землю и остановил поток.

Штильман развел руками:

– Мы не в силах что-либо предпринять. Он обречен.

Сергей отстранил аналитика и наклонился над телом.

– Отойди, – он встал на колени положил руку на лоб Мара.

– Сергей, ты ничем…

– Отойди! – Штильман отшатнулся не столько от крика Сергея, сколько от его бешеного взгляда, – Не мешай!

… Ощущение – острое, тянущее, жгучее как острый перец, как будто внутри разожгли жаровню, и тепло распространяется по всему телу. И всплывающее в глубине мозга знание. Знание не просто как набор информации, а нечто выстраданное, осознанное, и понятное. Сергей закрыл глаза. По его пальцам заструился ток, разогревающий стачала руки, потом плечи, а, дойдя до головы, осветил темноту сознания. И в этом бледном свете проявилась дверь. Обычная дверь, с обшарпанной дермантиновой обивкой. Небольшое усилие – и он плавно, как в невесомости, подплывает к этой двери. Она с противным скрипом открывается…

Дракон лежал на зеленом поле, покрытой сочной бирюзовой травой, положив голову на передние лапы, и смотрел на Сергея печальным человеческим взглядом.

– Зачем ты пришел?

– За тобой. Ты должен вернуться.

Дракон покачал головой:

– Не могу.

– Почему?

– Мне пришлось совершить запретное.

– Что именно?

– Магическое воздействие здесь запрещено. В обычном случае оно просто не может быть произведено. Но у каждого дракона есть свои небольшие тайны… Ты хоть представляешь, что произошло?

– Нет.

– Я рассказывал про здешних обитателей. Тот, с кем мы столкнулись, на нашем языке называется "червь пространства". У него нет материальной оболочки, есть только энергетическая составляющая. Но он может воздействовать на материальные объекты, в чем, собственно, мы и убедились. Честно говоря, мы не знаем, почему они атакуют людей, возможно, таким образом они пополняют запасы энергии. И тут оказалась маленькая лазейка. Энергетическое воздействие червя вызывает локальное возмущение сетки магического запрета, наложенного Предтечами. Поле оказалось уязвимым перед мощной магической атакой с использованием энергетического резонанса. Для этого подходят несколько практик Предтеч предельного уровня. Беда в том, что и плата за их использование будет соразмерная… Мне пришлось заплатить собственной жизнью.

– Вот как… И кто установил такую плату? Предтечи?

– И да и нет.

– Обстоятельный ответ. И, главное, очень определенный.

– Извини… Я имел в виду, что нет однозначного ответа. Скажем так, это следствие следствий фундаментальных законов природы, использованных Предтечами в практической магии. А если более просто, то представь себе, что ты решил разрушить стену с помощью взрывчатки, которую держишь в руках. Стена-то разрушится, а с тобой что будет?

Сергей сел на лужайку перед мордой дракона, сложив ноги по-турецки.

– А мне кажется, это не совсем точное описание.

– Вот как? Изложи свою версию.

– Версии нет. Есть ощущения. Например, мне кажется, что отсюда есть выход, но он словно перекрыт… Даже не перекрыт, а зарос… упругой такой, вроде паутины. Ты правильно сказал, это запрет и плата за его нарушение.

Дракон казался озадаченным.

– Не ожидал… Признаюсь, я уже который раз озадачен… Действительно, это правильная аналогия… Я не в силах вернуться, поскольку энергетические каналы перекрыты ответной реакцией сетки магического запрета… Я заперт внутри своего сознания и проживу ровно столько, сколько продержится моя поврежденная человеческая оболочка… Я же говорю, это плата…

– И кто его может пересмотреть эту плату?

Дракон глубоко вздохнул, и Сергей поднял руку, прикрываясь от резкого порыва ветра, вырвавшегося из легких чудовища. Дыхание дракон, вопреки ожиданиям, было не зловонным, а, напротив, напоминала свежий морской бриз, несущий запах моря, соленый и пропитанный йодом:

– Теоретически Предтечи, если будут проведены определенные процедуры… Если ты намекаешь на то, что ты, как их потомок имеешь на это право, то забудь. Кроме прав, нужно и кое-какое умение.

– С этим трудно спорить. Тем не менее, поговорим сначала о правах. Ты согласен, что я имею право отменить запрет?

– Конечно. Правда, с тем же успехом можно пробовать отменить, например, третий закон Ньютона.

– Ну, вот видишь, мы, по крайней мере, согласны друг с другом по первой части вопроса, – улыбнулся Сергей, – уже становится проще. Ну что, мы ведь ничем не рискуем, если просто попробуем, верно?

Дракон задумался. Сергей стоял, скрестив руки на груди. Бедный ящер, он никак не может осознать происходящее. Ну, еще бы, впервые за миллионы лет, перед ним стоит не просто сильный и необычный человек, а Предтеча из плоти и крови.

– Ладно, – Сергей нехотя махнул рукой и повернулся, – если надумаешь, следуй за мной.

Он пошел по лужайке, абсолютно уверенный в том, что идет в правильном направлении.

… Это было похоже на вход в пещеру, затянутый густой паутиной. Именно похоже, потому пещера подразумевает наличие горы, или, по крайней мере, холма, и уж точно никак не может висеть в воздухе, издеваясь над здравым смыслом. Сергей подошел к входу и дотронулся рукой до паутины, оказавшейся на ощупь теплой и упругой. Он попробовал разорвать ее, но безо всякого успеха, тончайшие нити, по-видимому, превосходили прочностью все известные материалы.

– Я же говорил, это невозможно, – дракон бесшумно, несмотря на размеры, следовал за человеком.

Сергей улыбнулся и протянул вперед руку ладонью вверх. Минуту ничего не происходило.

– А ты не забыл порошок из толченых летучих мышей? – издевательски поинтересовался дракон.

Сергей не отвечал. Над раскрытой ладонью едва заметно задрожал воздух, как это бывает солнечным летним днем над раскаленным асфальтом. Дрожание постепенно усиливалось, а воздух сгущался, образуя переливающийся полупрозрачный шар.

– Ух ты, – искренне восхитился дракон, – давненько я не видел такого!

Сергей взмахнул рукой. Шар, следя за движением, поплыл к пещере. Подлетев к паутине, он прошел сквозь нее, оставив за собой правильной формы круглое отверстие, вокруг которого белые нити темнели, съеживались и огромными хлопьями опадали на землю, где с шипением истаивали, оставляя после себя легкий дымок. Через несколько секунд проход был свободен.

– Прошу, – он сделал приглашающий жест.

– После вас, – проворчал дракон, но, тем не менее, первым вошел в пещеру…

… Солнце согревало кожу, мокрую после погружения в прозрачную и соленую воду, а легкий ветерок, напротив приятно холодил. Хорошо… Хорошо настолько, что нет сил приоткрыть глаза, а хотелось все глубже и глубже погружаться в сладкую дремоту. Тихий прибой убаюкивал, и не было сил повернуть голову на едва слышные шаги по песку. Наверняка, это Ленка. Сейчас плеснет холодной водой в лицо… И точно – ледяная струя обожгла лоб и разлетелась брызгами на плечи и грудь. Сергей открыл глаза.

– Он очнулся! – от крика Роджера заложило уши.

– Мессир Канцлер, как вы себя чувствуете? – с неожиданной заботливостью в голосе спросил маркиз Оже.

Вопрос, надо сказать, очень уместный. Интересно, как двумя словами можно описать состояние, когда в голове поработала машина, по ощущениям – газонокосилка, в желудке разместилось пудовое ядро, а с зубами только что поработал маньяк-стоматолог.

– Нормально, – выжал из себя Сергей, – все нормально.

Он попытался встать, и тут же его подхватили под руки Ричард и Оже. Штольц приветственно взмахнул рукой:

– Вы нас здорово напугали.

– Не дождетесь, – шутка прозвучала довольно натянуто.

– И там не менее, следует быть осторожнее. Энергетические практики Предтеч могут быть очень опасными для непосвященных.

Сергей обернулся, перед ним стоял Дигги Мар. Стоял неуверенно, пошатывался, но все-таки держался на ногах и падать вовсе не собирался. Неплохо, однако, для человека, который только что был при смерти. Интересно, сколько времени прошло?

– Три минуты назад я был уверен, что нашему другу не прожить и двух часов, – Штильман словно услышал его мысли, – так что, друзья мои, по крайней мере, буду знать, к кому обратиться в случае болезни.

Крааль Орт, как и все пустынники лишенный чувства юмора, непонимающе уставился на сраженных приступом смеха людей.

XIII

– И это они называют оружейной комнатой? – человеку непосвященному могло показаться, что Султангиреев, как всегда, абсолютно спокоен. Но его боевые товарищи за столько лет совместной работы умеющие улавливать едва заметные интонации его речи, могли уверенно тверждать, что произнесено это было с изрядной долей презрения.

Действительно, разве может носить это высокое звание такой скромный чуланчик с десятком ржавых мечей, лучшее применение которым – это быть отправленными на переплавку. Да и то, не всякий кузнец позарится на такой хлам, пригодный разве что на подковы для крестьянских лошадок.

– Интересно, – не преминул прокомментировать Бойко, – как они понимают "великую битву света и тьмы"? Будем драться на кулачках, или кидаться этими железяками? Или нет, здесь же полно леса, сделаем себе крепкие и надежные дубины!

Ольга прыснула в кулачок за его спиной, а Коржавин не смог сдержать улыбку.

– И кто тут недоволен моей оружейной!

Вот это да! Именно так и должен выглядеть настоящий хранитель арсенала – не этого клоповника, а настоящей, достойной оружейной со старыми добрыми клинками, алебардами, кирасами и прочим стальным имуществом. Перед ними стоял гном – маленький – в половину человеческого роста, кряжистый, бородатый. Одет он был в зеленый кафтан – никто из присутствующих такой одежды никогда раньше не видел, но можно поклясться – это именно кафтан, кожаный фартук и высокие сапоги-ботфорты. И этот гном был очень сердит.

– Так кому здесь не нравится моя оружейная?! – он стукнул увесистым посохом по каменным плитам, и по звону стало понятно, что посох-то железный, да и весит не меньше пуда.

Коржавин, с трудом сохраняя серьезный вид, выступил вперед.

– Приветствую тебя, о, хранитель, – тут он вспомнил Пуговкина в фильме "Иван Васильевич меняет профессию" – паки, иже херувимы – и снова едва удержался от смеха, – нас к тебе послала за советом и помощью прекрасная Артемида.

– Артемида? Ну, что же, учтивая речь и правильные слова. И какой же совет тебе нужен? Или постой, дай угадаю! Ты ищешь бантик для ручного кролика! – и гном гулко захохотал, откинувшись назад и схватившись за живот. От смеха он весь ходил ходуном, от макушки до каблуков, а посох дробно постукивал о гранитный пол.

Коржавин подождал, пока гном отсмеется, и спокойно сказал:

– Странно, как ты угадал. Мы проделали длинный и опасный путь именно за бантиками для кроликов. Прекрасно, что мы тебя нашли, о, хранитель!

На лице маленького хранителя отразилась целая гамма чувств – недоумение, потом смущение, а затем он снова захохотал, да так заразительно, что остальные невольно последовали его примеру.

Отсмеявшись, гном вытер рукавом выступившие слезы и сказал:

– Неплохо для людей, очень неплохо! Так, значит, вы пришли за советом и помощью? И что же вам нужно?

– Оружие, – просто сказал Коржавин, – Артемида сказала, что ты лучший мастер-оружейник из всех рожденных в этом мире.

– О, нет, – глаза гнома радостно загорелись, – прекрасная Артемида ошибается. Я – не мастер-оружейник, я – Хранитель оружия. Впрочем, для вас это не большая разница… Ну, что же, добро пожаловать!

Он с силой ударил посохом об пол. На этот раз вместо звона раздался громовой удар, эхо от которого наполнила маленькую комнату, сотрясло каменные стены и отозвалось низким протяжным гулом где-то в недрах земли, под тяжелыми каменными плитами. Раздался ужасный скрип, пол дрогнул, отчего все, кроме гнома, с трудом удержались на ногах. Сам оружейник неколебимый как скала, опершись на посох, с насмешкой наблюдал за происходящим. Взметнулось облако пыли, и пол невзрачного чулана, вместе с гномом, людьми и ржавым хламом начал медленно опускаться вниз.

Они стояли на вершине гигантской колонны, возвышающейся в середине огромного зала, освещенного бесконечного рядами каменных светильников, в каждом из которых мерцал тусклый огонек масляной лампы. Размеры зала были настолько велики, что стены его терялись в мутной полупрозрачной дымке. Кроме светильников, на полу выстроились полки и стеллажи, заполненные оружием.

Колонна медленно опускалась, и пришельцы имели время оценить размеры циклопического сооружения.

– Да-а-а, – присвистнул Бойко, – хватит на войско Александра Македонского и Юлия Цезаря вместе взятых.

– И, в придачу, всех полководцев всех времен и народов, – самодовольно заметил гном.

– Впечатляет, – согласился Коржавин.

Когда спуск закончился, и колонна оказалась на уровне пола, образовав невысокий подиум, молчавший до того невозмутимый Султангиреев произнес:

– В жизни не видел ничего более прекрасного, – и первым подошел к полкам с оружием, взял первый попавшийся клинок и взмахнул им, прочертив в воздухе сверкающую дугу.

– Осторожно, Умар, – Бойко копался в соседнем стеллаже, – я хотел бы вернуться домой со всеми конечностями.

Султангиреев засмеялся не столько словам товарища, сколько ощущению тяжелой рукояти меча, удобно лежащей в ладони.

Коржавин, заложив руки за спину, не спеша прогуливался вдоль ряда стеллажей, осматривая многочисленные виды оружия. Иленев шел за ним, иногда подходя к полке и осторожно дотрагиваясь до грозного боевого металла и бормоча что-то себе под нос.

– Что это? – Ольга держала в руках испещренный рунами клинок, испускающий легкое голубое свечение.

– О-о, – гном был тук как тут, – это гиперборейский магический меч. Он принадлежал одному из девяти верховных стратегов. Гиперборейские маги наделили его заклятьями силы и непобедимости. Это было самое разрушительное оружие своего времени. А я замечу, что гиперборейцы не были дикарями и знали толк в оружии, так что можете представить… Но, признаться я больше доверяю честному оружию.

– Честному?

– Да, честному, лишенному магии. Если на клинок наложено заклятье, то всегда найдется опытный маг, который сможет обратить заклятье против его владельца. Чтобы этого не произошло, на бой вместе с владельцем магического оружия выходила целая орава магов. Нет, друзья мои, оружие должно быть честным, чтобы не ожидать от него сюрпризов в самый неподходящий момент.

– А что это? – Коржавин подошел к полке и выудил предмет, похожий по форме на старинную кирасу, поверхность которой, казалось, состояла из кипящего расплавленного металла. Но по ощущениям, кираса распространяла вокруг себя не тепло, а потоки холода.

– Это? – гном забрал у полковника кирасу и небрежно взвесил ее в руках, – Это доспех абсолютной защиты. Ни один снаряд в нашей Вселенной не способен пробить его.

– Боюсь, его создатели не знали о прогрессе в области наступательных вооружений. Мечи, стрелы, копья, это возможно, а вот очередь из Шанса разнесет его в клочья.

– В клочья? Ну-ка, держи, – гном передал кирасу Коржавину, а сам взял тяжелый меч.

– Это не показатель. Я же говорю, меч эта штука наверняка выдержит…

Гном, не говоря ни слова, сделал стремительный выпад. Меч, вместо того, чтобы отскочить, до середины клинка вошел в кирасу, но почему-то не вышел с другой стороны, словно потерялся в глубине доспеха. Оружейник потянул меч назад. Оружие оказалось словно разрезано пополам, острие пропало в кирасе. Срез был гладким и блестящим, словно отполированным.

– Это абсолютная защита. Любое оружие, достигающие доспеха, выбрасывается в другой мир.

– Ого! Пожалуй, десяток воинов в такой защите…

– Десяток – это перебор, – ухмыльнулся гном, – один такой нагрудник потребляет энергии столько, сколько вся ваша планета.

– Надо же… Кто же изобрел это чудо?

– Для вашего времени оно еще не существует. Придется подождать лет примерно пятсот-шестьсот.

Надо же, оказывается, на этом складе есть не только древнее оружие. Это радует, можно выбрать себе что-нибудь привычное, а то и помощнее.

– Если ты думаешь выбрать оружие твоего мира, – гном без труда понял ход его мыслей, – то не рассчитывай на это. Мы цивилизованный народ и держим под страшным запретом оружие огнестрельное, лучевое, электромагнитное, любые взрывчатые вещества и подобные варварские изобретения. Мечи, секиры, копья, чеканы, бердыши, палицы, шестоперы, нунчаки, боевые молоты, луки, стрелы, арбалеты, с магическими заклятьями или без оных – все на любой, даже самый взыскательный вкус. Только…

– Что?

– Вы должны выбрать оружие и оружие должно выбрать вас.

– И что это значит?

– Сами поймете, – буркнул гном и отошел в сторону, а Коржавин пожал плечами и пошел дальше вдоль сверкающих металлом рядов стеллажей.

– Вау! – по залу разнесся восторженный крик Ольги, словно девушка долго ходила по модным бутикам, и, наконец, о, чудо, наткнулась на то единственную и неповторимую вещицу, которою видела во сне еще в школе перед выпускным вечером. Верный Бойко бросился на помощь. К, счастью Ольга не успела отойти далеко, иначе ее поиски в лабиринтах оружейных полок могли бы затянуться, а когда же она предстала перед своим возлюбленным, тот потерял дар речи. Все остальные, включая гнома, оказавшегося необычайно проворным, подоспели практически одновременно и…

Перед ними предстала амазонка – девушка- воительница прекрасная и смертоносная. Ее гибкое тело обтягивала тончайшая кожаная куртка со стальным нагрудникам и кольчужными рукавами, на голове красовался легкий блестящий шлем, короткая юбка, состоящая из кожаных с металлическими вставками полосок, не стесняла движений и одновременно служила дополнительным защитным элементом. На ногах – высокие сапоги и черные наколенники. За спиной в ножнах – крест накрест – два меча с длинными и узкими клинками.

Первым опомнился ехидный Бойко:

– О, прекрасная, – он прикрыл глаза рукой, словно ослепленный ее красотой, – я боюсь повредить сетчатку своих недостойных глаз, и так ослабленную созерцанием твоих неземных прелестей. Особенно хорош этот наряд для разведки в тылу врага – никто не обратит никакого внимания. Эка невидаль – странствующая амазонка. А отдельные удары, например ногой в голову, жертвы будут просить повторить на бис.

Смешливый гном снова схватился за живот, а Коржавин неодобрительно покачал головой – с эстетической точки зрения, вид очень даже привлекательный, а что касается функциональности – это вопрос.

– Может, стоит попробовать что-нибудь более традиционное?

– Забудь, командир, – категорически заявила Ольга, – как только я это увидела, то поняла, что это – мое, и это ждало тут именно меня.

– Но…

– Она права, – вмешался гном, – она поняла, что это ее оружие, и оружие узнало ее.

– Конечно, – звонко вскричала Ольга и выхватила мечи из-за спины.

Кленки, как живые, стремительно залетали в ее руках, почти исчезая из вида, выписывая замысловатые узоры и наполняя воздух жужжанием, словно рой разъяренных шершней. Иленев невольно попятился.

– Ну, ладно, – скептически пожал плечами Коржавин, повернулся и отправился дальше осматривать арсенал.

Султангиреев молча шел по широкому проходу, небрежно огладывая оружие самых разнообразных форм и назначений. Ему было безразлично как сражаться – голыми руками, саблей, топором или пикой – в его руках любой предмет становился неотвратимо смертоносным. Внезапное озарение заставило его замереть на месте и обернуться. На полке висела, словно плащ на вешалке, черная бурка, а рядом лежала сабля в обшарпанных ножнах. Умар вынул из ножен слегка изогнутый клинок и почувствовал исходящее от него тепло. Лезвие было покрыто письменами на неведомом языке, осознать силу и древность которого было непросто для человеческого сознания.

– Хороший выбор, – тихо сказал неслышно подошедший гном, – это меч изготовлен лучшими мастерами-атлантами. В разные времена он принадлежал царю Соломону, Ною и Темерлану. Он не раз выручал своих хозяев в самых безнадежных ситуациях. На нем не лежат магические заклятья, но именно этим мечом, как говорят, Соломон сразил царя джиннов, которые, как известно, неуязвимы для железа.

Султангиреев накинул бурку. Эта, такая привычная для джигита одежда, была поистине великолепна. Она защитит от солнца, дождя и любой непогоды, выдержит удар вражеской сабли. Говорят, хорошая бурка с вплетенными стальными нитями была непробиваемая для пули, выпущенной из нарезного ружья.

– Примерь это, – гном взял с полки папаху и черные блестящие сапоги с мягкими голенищами.

Пока Султангиреев облачался в одежду воина-горца, Бойко с интересом разглядывал самые экзотические образцы выставленных на обозрения средств защиты и нападения. Нельзя сказать, что все они вызывали какие-либо особые эмоции. Интерес – да, но не более того.

Вот шестопер с острыми как бритва лепестками и резной рукояткой. В руке сидит удобно, но как-то тяжеловат, таким не намахаешься… Японская катана. Чудесная сталь, булатный узор с синеватым отливом вдоль лезвия. Однако отсутствие защитной гарды делает клинок не слишком удобным, хотя это, конечно, дело вкуса… Боевой топор на длинной рукояти. Засветить этой штукой можно от души, только опять это что-то не то… Ого, а вот это класс. Дубина с вбитыми зазубренными осколками ракушек, наверное, из Полинезии или Новой Зеландии. Еще бы шкуру, и он будет чудно смотреться рядом с амазонкой Ольгой.

Бойко наугад взял в руки очередной предмет и вздрогнул. Дотронувшись до клинка с украшенными драгоценными каменьями, он замер, в его ушах зазвучал рокот боевых барабанов, наполняющие яростью сердца воинов, послышалось злобное ржание скакунов, несущих на своих спинах лихих всадников, и зазвенели скрещивающиеся клинки, высекающие при каждом соприкосновении снопы искр.

Надо же! Он с недоумением покачал головой. Можно поклясться, что это именно, то, что смешной гном называет оружием, которое узнает хозяина. Интересно, это тоже что-нибудь историческое?

– Странно, никак не мог подумать, что эта сабля выберет именно тебя, – вездесущий гном широко улыбался, – больно уж ты несерьезный… Хотя, может… Это сабля Богдана Хмельницкого, подарок крымского хана, которому ее, в свою очередь, привезли из самого Дамаска. Оружие победителей. Ну, что же, попробуй вот это.

Оружейник достал откуда-то с нижней полки кольчужную куртку на кожаной подкладке, красные шаровары и сапоги с высокими каблуками и загнутыми носами. Когда Бойко одел все это, гном ухмыльнулся и протянул ему широкий пояс с золотым шитьем:

– Красота. Настоящий запорожский казак. Голос крови может привести в странные места…

Бойко заломил на бок отороченную соболями парчовую шапку, заткнул за пояс дорогой кинжал и гордо подбоченился.

В это же время Иленев брел, опустив голову, по тусклому коридору. Оружие его не интересовало. С самого детства он предпочитал книги футболу и предпочитал обходить стороной компании сверстников. Эти орудия уничтожения себе подобных не вызывали в его душе никакого отклика. Надо сказать, человечество массу времени сил и энергии потратило на создание систем вооружения. Трудно представить, какого уровня развития можно было бы достичь, если бы не столь бездарное растранжиривание ресурсов.

Его размышления прервал негромкий стук. Он обернулся – на полу лежала длинная палка с загнутым концом. Забавно, и это тоже – оружие? Иленев нагнулся и прикоснулся к странному предмету…

…Слова рождались в глубине его сознания… Странно, язык был ему незнаком, а смысл произносимых слов ясен и прозрачен. И каждое слово было наполнено силой, и звуки их сплетались в замысловатый узор, и пространство вокруг искрилось и содрогалось до самых основ мирозданья…

Он неуверенно держал в руках… нет, это не просто палка, и даже не боевой шест. Скорее всего, это посох. Да, черт возьми, именно магический посох! Никогда не думал, что этот предмет, несомненно, более присущий сказочным персонажам, нежели историческим героям, могут поместить в арсенал. Оружие? Хотя…

– Приветствую тебя, воин-маг, – на этот раз гном был чрезвычайно серьезных. Очевидно, он не был великим знатоком в области магических сил, вызывающих у него невольное уважение. Другое дело – обычные клинки и доспехи – сталь, дерево, кожа и кость. Просто, понятно и честно. А все эти практики и превращения энергий – это увольте. Гном пожевал губами и продолжил:

– Это посох великой царицы Иштар. Как ее только не называли – богиня, колдунья, ведьма… Слова не меняют сути – она была наделена невероятной магической силой. А посох этот держали в руках Соломон, Моисей, Будда, Конфуций. Могущество его беспредельно, но воспользоваться им может только могучий, и, главное, достойный маг. Если же посох выбрал тебя, я преклоняюсь перед твоей силой, – и гном склонил голову.

Оглядевшись, Иленев накинул взятый с полки длинный плащ с капюшоном.

– Возьми хотя бы это, – гном протянул новоиспеченному магу короткий кинжал, который тот небрежно сунул за пояс, – даже магу может понадобиться добрая сталь.

А Коржавин давно знал, что ищет, его как магнитом тянуло в сторону. Он шел, но не чувствовал никакого внутреннего призыва, бесконечное разнообразие боевого железа вокруг вызывало скорее раздражение. Наверное, потому, что оно все какое-то… простое, что ли. Наконец он увидел медленно выступающую из-за дымки уходящую в высоту стену, подчеркивающую невероятные размеры этого поразительного арсенала.

Подойдя вплотную к стене, полковник положил ладонь на сухую прохладную гранитную поверхность, отполированную до блеска. Это сколько же усилий потребовалось для обработки такого зала?! Ну, ладно, это все здорово, а что же так влекло именно сюда. Коржавин огляделся, на ближайших полках лежали ничем не примечательные секиры разнообразных форм и размеров. Странно, его никогда не привлекала эстетика боя с использованием тяжелого рубящего оружия, будь то секира, топор или даже двуручный меч. В этом, знаете ли, есть что-то мясницкое, примитивное. Он взвесил в руках короткую секиру, пару раз взмахнул и бросил на место. И что дальше? Он огляделся и замер. Вот это да!

Из монолитной гранитной стены торчал ничем не примечательный меч, вонзенный практически по самую рукоять. Ну, милостивые государи, это просто эпическая легенда. Наверное, сейчас надо будет поднапрячься и вытащить клинок из каменного плена. Что же, вроде бы природа силушкой не обидела.

Коржавин ухватился за рукоять, напряг и расслабил мускулы и дернул изо всех сил…

Удержаться на ногах не удалось – меч вылетел из гранитных тисков, словно из масла, полковник, не выпустив оружие из рук, покатился по твердому полу. Он быстро поднялся и оглянулся по сторонам – не видел ли кто-нибудь его позорной попытки. Тоже мне, сказочный герой… И конечно же, гном, как назло, оказался рядом. Коржавин насупился, но на лице оружейника не было ничего похожего на ухмылку. Наоборот, ехидный карлик согнулся в низком поклоне.

– Я благодарю судьбу, благородный сэр, что дожил до встречи с вами.

– Вольно, – автоматически пробормотал Коржавин и тот час же подумал, что это могло прозвучать как насмешка.

Но гном склонился еще ниже.

– Я должен все объяснить вам, благородный сэр. В ваших руках – величайшее оружие всех времен и народов. Это Экскалибур, он же Меч-Кладенец, он же Коготь Дракона. Он принадлежал только великим воинам и правителям. И он всегда сам выбирает себе хозяина. На нем не наложено никаких заклятий, он выше их, он сам заклятье самой могучей, изначальной магии. Для него нет границ, нет преград и нет сомнений. Это высшее оружие.

Коржавин с сомнением посмотрел на меч. Неплохо сбалансирован, чувствуется, что хорошая сталь, заточка первоклассная, но во все остальное верится как-то с трудом. Разумеется, кто же откажется узнать, что он на самом деле великий правитель. Правде с такими мыслями прямая дорога не в роскошный дворец, а в иные, не столь привлекательные места.

– Я понимаю ваши сомнения, благородный сэр, – продолжал оружейник, ставший неожиданно галантным и любезным, – но очень скоро вы сами в этом убедитесь.

– Превосходно, друг мой, – Коржавин невольно копировал интонации гнома, – буду с нетерпением ожидать проявления необыкновенных свойств этой железяки. А теперь, нельзя ли мне получить остальные элементы экипировки?

– Все, что угодно, благородный сэр. Я осмелился подготовить сам вот это, – оружейник метнулся к стеллажу, залез внутрь с головой, немного покопался и вытащил прозрачный пакет с вещами, – прошу вас.

Коржавин разорвал тонкий пластик и обнаружил внутри полный защитный комплект индивидуальной защиты "Броненосец-М", а именно: керамопластовая куртка с усиленными накладками на плечах и предплечьях, налокотники, наколенники и легкий шлем с прозрачным забралом. Плюс ботинки с рифленой подошвой, плюс тонкие перчатки и многофункциональный нож "НС-4". Полковник одобрительно кивнул головой:

– Годится.

Гном просиял:

– Благодарю вас, благородный сэр. Приказывайте, я повинуюсь.

– Это похвально. Экипировка окончена, пора на базу. Одним словом, дружище, не пора ли нам вернуться к нашей прекрасной хозяйке Артемиде?

XIV

– И как вам нравится это местечко?

Несмотря на то, что никто не проронил ни слова, ответ был очевиден – Маркиз Оже глубоко вздохнул, Штильман хитро усмехнулся, Крааль Орт потупился, Петровский увлеченно оценивал форму и цвет своих ногтей, а Рождер отвел взгляд. Только Штольц стоял невозмутимо, его было очень трудно вынудить на демонстрацию собственных эмоций. А Дигги Мар усиленно делал вид, что все происходящее его вообще не касается.

Причина такой реакции была вполне понятна. Если к виду холмов, поросших красной жесткой травой, все более или менее привыкли, а пустынник Крааль Орт считал их очень даже милым и комфортабельном местом, что, в общем-то, неудивительно, особенно после песков Великой Пустыни, то висящее в воздухе образование, вызывающее устойчивые ассоциации с черной дырой, вызывало естественное отторжение.

– Понятно, – вздохнул Сергей, – взрыва энтузиазма почему-то не наблюдается.

– Прошу прощения, Мессир, – ответил за всех Штольц, – вы уверены, что мы должны войти именно сюда.

– Да, уверен.

– В таком случае, мы, безусловно, последуем вашему приказу. Хотя, признаться в пески Великой Пустыни я лично входил с куда большим спокойствием.

Сергей посмотрел на вход. Выглядит, конечно, не слишком надежно. В мерцающем черном пятне притаилась бесконечность. Оно висело в воздухе как воздушный шарик, слегка пульсировало и потрескивало. Действительно, надо быть полностью умалишенным, чтобы сунуться туда… Что же, будем считать, что здесь собралась команда умалишенных.

– Итак, друзья мои, у нас не так много вариантов. Следуйте за мной, – он уверенно направился к переходу.

Штольц, нарушив всякую субординацию, схватил его за рукав:

– Простите, Мессир, вы не можете идти первым.

Сергей хотел резко ответить, но, взглянув на остальных, понял, что он прав. Командир не имеет права рисковать, это дело его подчиненных. И первым должен идти именно Штольц – кто лучше его может справиться с внезапной угрозой, сохранить хладнокровие перед лицом смерти и в одиночку справится с десятком противников.

– Вы правы, Магистр, – серьезно произнес Сергей и склонил голову, – я должен был обсудить с вами тактику действий.

– Благодарю Вас.

Штольц коротко поклонился, в его руках словно из пустоты возник нож, он пригнулся и легкими кошачьими шагами двинулся к переходу.

– Следующий – Петровский.

Рыцарь кивнул и направился за Штольцом.

– Далее – Крааль Орт, Ричард, Дигги Мар, я, замыкает Оже. Ясно? Тогда выполнять.

Перед тем, как войти в переход, Штольц повернулся и помахал рукой…

От яркого света Сергей зажмурил глаза. Бог ты мой, разве может быть у светила такой яркий свет?! Впрочем, почему у светила, их тут два… нет, даже три, причем одно желтое, как солнце, другое кроваво-красное, а третье – ядовито-фиолетовое. По всем законам физики, на этой планете должен быть совершенно безумный климат… если, конечно, над ней не поработали Предтечи.

А пейзаж? Нагромождение скалистых гор с заснеженными вершинами, ниспадающими в свинцово-серый океан. И ни намека на растительность.

Осмотревшись, Дигги Мар жизнерадостно заявил, что это вовсе не мир Цитадели. Заподозривший измену Ричард схватился за кинжал, так что Штольцу пришлось отвести его в сторону и сделать внушение. Тем временем "торговец" объяснил, что они попали на один из кордонных пограничных миров, через которые был проложен транспортный коридор в Цитадель. В разговор немедленно включился Штильман – разобраться в системе переходов, оставленной Предтечами, было его самым заветным желанием. Дигги Мар и аналитик вступили в оживленную дискуссию, из которой стала вырисовываться картина устройства кордонных миров.

В Цитадель нельзя попасть напрямую. Все переходы ведут на одну из сверхзащищенных укрепленных планет. Именно сюда, на побережье, прибывали посетители, которые потом внутрисистемным транспортом доставлялись к переходу, ведущему в Цитадель. А вон там – Дигги Мар показал на заснеженный склон – находилась орудийная батарея Предтеч, нацеленная как раз на место, где мы сейчас находимся. Ажурная конструкция, прикрытая непробиваемой завесой силового поля. Всего было пять таких батарей, так что попытка несанкционированного проникновения привела бы к немедленному превращению незваных гостей в облако кварковой плазмы. К тому же, в небе постоянно находилось как минимум два дракона, готовых в любую секунду вступить в бой. Учитывая то, что через переход невозможно доставить тяжелое вооружение, любое вторжение изначально обречено на провал… А теперь от батарей остались только едва заметные руины фундаментов.

Сергей попытался представить картину далекого прошлого этой планеты. Элегантное и сокрушительное оружие Предтеч… Переливающиеся пузыри силового поля… Змеиные тела драконов, купающихся в клубящихся облаках. И налет древности, древности невообразимой и недоступной разуму…

А вот Штильман, лишенный художественного воображения, уловил противоречие в рассказе Дигги Мара, насторожился и прямо заявил, что считает его выдумкой. Все просто – с момента исчезновения Предтеч прошел миллиард лет. Прислушайтесь к слову – миллиард! Это, между прочим – целая геологическая эпоха. Никаких фундаментов сохраниться не могло. Тут, уважаемые, изменится не только ландшафт – сдвинуться континенты, а все устройства Предтеч уже очень давно покоятся в толще скал, или в глубинах океана.

Дигги Мар, не обращая внимания на возникшее напряжение, хладнокровно сказал, что на всех кордонных планетах были искусственно остановлены геологические процессы – только локальные атмосферные колебания вблизи точек перехода. А вот с развалинами фундаментов аналитик полностью прав – за столь долгий срок вода и ветер не оставили бы от них и следа. Так что объяснение может быть только одно – батарея была разрушена совсем недавно, сто, максимум двести лет назад.

У аналитика загорелись глаза. Остановка геологических процессов на одной отдельно взятой планетой – это, знаете ли… Разговор пошел в сторону совсем уж высоконаучной дискуссии, и Сергею пришлось вмешаться, чтобы вернуть его в практическое русло.

– Прошу, прощения, но я вынужден прервать уважаемых теоретиков. У нас есть один весьма насущный вопрос. А именно – где находится переход на Цитадель, и как нам туда добраться?

Мар с явным сожалением отвлекся от разговора со Штильманом. Он опустился на колени, приложил ладонь к влажной поверхности гранитного утеса и закрыл глаза, словно пытаясь что-то почувствовать. Джина недовольно заворчала – она относилась с большим недоверием к этому существу. Сергей одернул собаку и, не удержавшись, язвительно поинтересовался:

– Многоуважаемый дракон разговаривает с духами земли?

Тот проигнорировал замечание, минуту оставался в полной неподвижности, затем поднялся, заложил руки за спину и принял свой обычный иронично-насмешливый вид.

– Многоуважаемый дракон пытается сориентироваться на местности, достопочтенный бывший Великий Канцлер. Он, знаете ли, подзабыл кое-какие детали за прошедший миллиард лет…

Один-один, – отметил про себя Сергей.

– …но он может сказать совершенно точно, что второй переход, ведущий к Цитадели, существует и находится в том направлении.

Дигги Мар показал вглубь материка, в сторону бескрайней снежной равнины, где на горизонте угадывались горные вершины.

– Далеко?

– По вашей системе измерения, где-то сто двадцать-сто пятьдесят миль.

– Та-ак. Ты упоминал о транспортной системе?

– Упоминал, – согласился Мар, – но, боюсь, что точка входа… назовем ее "пересадочная станция" разрушена, как и орудийная батарея.

– И какие будут предложения?

– Очень просто. Пешим маршем, дорогой полководец. Как у вас говорят, на своих двоих.

Сергей прикинул расстояние. По такой местности четыре-пять дней пути хорошим ходом. Продовольствия хватает впритык. Хорошо, хоть с водой проблем не предвидится, хотя…

– Вода здесь обычная? Пить можно?

Мар ответил утвердительно. Чистейшая аш два о, безо всяких примесей.

И тут Сергей внезапно осознал, что именно ему казалось неправильным в рассказе Мара.

– Постой, ты говорил, что орудия были разрушены относительно недавно? Я правильно понял?

– Правильный ход мысли, – одобрительно кивнул "торговец", – совершенно очевидно, что кто-то посетил планету незадолго до нас. Скажу больше – это были люди.

А вот эта новость стоила того, чтобы над ней основательно поразмыслить. И не так, на ходу, а вдумчиво, перебирая все возможности. Интересно, а почему он решил, что это были именно люди.

Мар, словно услышав его мысли, добавил:

– Переходом могут воспользоваться только люди. Или кто-то вместе с ними. Причем переход сам оценивает степень враждебности отношений между людьми и их спутниками. Нельзя приставить оружие к голове человека и таким образом пройти. Замечу, что даже мое обличье, сколь бы совершенным оно не было, не сможет обмануть технику Предтеч. Они предусмотрели все. Или почти все…

Сергей подошел к нему вплотную и пристально посмотрел в глаза:

– Допустим. Но есть еще одна проблема. Как одни могли разрушить защищенную установку Предтеч, способную противостоять природным катаклизмам?

Мар выдержал взгляд с олимпийским спокойствием.

– Это как раз понятно. Системы защиты не делают разницы между Предтечами и людьми. Вы для них совершенно одинаковы. Очевидно, они запустили систему самоликвидации. Другое дело, кто-то объяснил им как это сделать. И вот персона этого неизвестного вызывает у меня особый интерес.

Сказать, что Сергея полностью удовлетворили ответы, было нельзя. Понятно, что Мар что-то недоговаривает. Но сейчас совсем не та ситуация, чтобы устраивать полномасштабный допрос. Ну ладно, подождем, а ждать мы умеем, уж поверьте, господин дракон…

– Ладно, – сказал Сергей, – всем пять минут на сборы. Мар, показывайте точное направление. Штольц – впереди прокладывает тропинку, идти придется по снегу, поэтому будем меняться. Время пошло.

Первый же час показал, что расчеты оказались излишне оптимистичными. Пройти удалось самое большее милю. Снежный покров – неплотный и рыхлый, но довольно глубокий – по пояс, и каждый шаг требовал значительных усилий. К тому же казалось, что перестало хватать воздуха, что только увеличивало усталость. Все это было очень неприятно, такими темпами до цели не добраться и за месяц.

Еще через час они едва передвигали ноги. Хотя, не все. Превосходно себя чувствовали Дигги Мао и Джина. Собака впервые в жизни увидела снег и радовалась ему как щенок, а "торговец" не показывал никаких признаков утомления… Все же остальные выглядели весьма неважно. Хуже всех приходилось коренастому пустыннику – неестественная бледность проступала даже через роговые пластины на лбу. Налицо сильнейшее кислородное голодание. Сергей скомандовал привал.

Идущий первым Петровский остановился и без сил рухнул на снег лицом вниз. Остальные опустились там, где их застала команда. На ногах оставались только Сергей и Дигги Мар. "Торговец", не испытывавший ни малейшего дискомфорта, с некоторым удивлением оглядывал своих спутников. Он подошел к Сергею и тихо произнес:

– Я не ожидал, что переход окажется таким трудным. Я вижу ваше состояние. Боюсь, что продолжать путь вы не сможете.

Сергей зачерпнул ладонями снег и растер лицо. Растер сильно, до горящей кожи и ощущения бодрости. Впрочем, "водная процедура" помогла только на минуту. И тогда – как в детстве – горсть пушистого снега в рот, да так, чтобы заныли зубы, и по небу потекла обжигающе-холодная талая вода.

Дигги Мар скептически наблюдал за его действиями.

– Ваше состояние является аномальным. Нет никаких объективных причин для такого расхода энергии.

Сергей зачерпнул еще горсть снега, умылся, и, отфыркиваясь, сказал:

– Все просто. Недостаток кислорода. Это кислородное голодание.

Такое заявление изумило "торговца" до крайности.

– Недостаток кислорода? Да тут его столько, что впору говорить о кислородном отравлении!

Сергей сел прямо в сугроб и попытался привести в порядок мысли. Итак, что мы имеем? Шесть полудохликов, неспособных сделать десятка шагов, бодрый и свежий Мар, вот он стоит рядышком с озабоченным видом, драконище этакий… Джина, полная сил, красавица, подбежала и тычется носом, не поймет, что происходит… И в лучшем случае – полторы пройденные мили. На горизонте маячит угроза переохлаждения. Не сказать что тут очень холодно – слабый плюс, и солнышко, а вернее три сразу, пригревают. Как на горнолыжном курорте, когда можно кататься на лыжах в плавках. Три-четыре дня при интенсивной ходьбе и короткими ночевками – все вместе в одной палатке – выдержать можно. Но не больше. Зимней одежды нет вообще, да и, то, что надето на них, одеждой может считаться с большой натяжкой – последствия похода по пустыне. Хорошо, по крайней мере, с обувью все в порядке – тончайшая кожа эдемской выделки оказалась выше всяких похвал. К тому же дня через четыре закончится провизия. Ну, можно растянуть и на шесть, а то и восемь. Но, если уменьшить рацион, и без того скудный, то поддерживать нужный темп будет невозможно.

И еще эта усталость. Мар утверждает, что проблем с нехваткой кислорода не существует, и сомневаться в его словах нет никаких оснований… Возможно, это отравление… Что-нибудь в атмосфере… ноль. Точка ноль ноль один процент какой-нибудь гадостной примеси… или испарения… а может при взрыве орудий Предтечь распылилась какая-нибудь зараза… Все эти варианты означают одно – они обречены.

Он собрался с силами и поднялся. Это простое движение далось с огромным трудом, каждый удар сердца отдавался в голове, а дышать приходилось так, словно только что закончилась марафонская дистанция.

Мар подхватил покачнувшегося Сергея под локоть.

– Держись… Да что с вами происходит?

Сергей огляделся: все остальные уже не подавали признаков жизни.

– Не знаю, – прохрипел он.

– Я не вижу ничего! – Мар почти кричал, – Здесь просто нечему нанести вред человеку! Эта чистейшая, полностью и стерилизованная планета. Защитная матрица от магических воздействий в тысячу раз мощнее, чем в Эдеме! Это просто… о, Великий Дракон! – он внезапно поменялся в лице.

Сергей автоматически отметил про себя естественность передаваемых его мимикой эмоций.

– Что?

– Матрица… Как же я упустил… Наверняка артефакты, регулирующие матрицу, или хотя бы часть их были установлены на орудийных батареях, под прикрытием защитного поля…

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно! Матрица повреждена, или полностью удалена, и вы находитесь под прямым магическим воздействием.

– Можно понятнее? И без мистики?

Дигги Мар, по-видимому, решил не утруждать себя дальнейшими объяснениями, а крепко ухватил Сергея за запястья. Тот от неожиданности попытался вырваться, но "торговец" держал железной хваткой, а силы таяли с каждой секундой. Странно, что Джина не среагировала на резкое движение. Скорее всего, видя состояние хозяина, умная собака чувствовала, что это странное существо не несет угрозы, а, наоборот, хочет помочь…

– Доверься мне, – тихо сказал Мар, – успокойся… пожалуйста, успокойся.

В его голосе не было угрозы. И Сергей внезапно почувствовал доверие к этому человеку… Человеку ли? И даже подумал, что, зная, какое существо стоит перед ним, все равно воспринимает его именно как человека, как торговца – веселого и ехидного.

Сергей расслабился…

Вокруг стало светлее, словно кто-то прибавил яркости всем трем светилам. Воздух загустел, казалось, его можно пить как воду. Бог мой, какое блаженство – каждый вдох приносил ощущение, какое возникает у измученного жаждой человека, делающего глоток прохладной чистой воды. Усталость прошла, словно стекла в землю через подошвы. Возникло необыкновенное ощущение легкости и силы, как тогда в пустыне. И как тогда, пришло понимание происходящего.

Дигги Мар отпустил его руки. Сергей огляделся. Его спутники были неподвижны, но это не была неподвижность лежащего без движения утомленного человека. Вовсе нет. Скорее это походило на киношный стоп-кадр. Время для них остановилась.

Сергей уловил едва заметное движение над головой Ричарда, находящегося ближе всех к нему. Присмотревшись, он увидел то же самое и у других. Что-то, похожее на марево, возникающее жарким летним днем над асфальтовой дорогой. Клубящееся движение воздуха.

Он вопросительно посмотрел на Дигги Мара, и тот поспешил ответить.

– Я говорил, что вы находитесь под магическим воздействием… только давай сейчас не будем разбираться в терминах… Это что-то вроде мины-ловушки, направленной именно на Предтеч… ну, и на людей, конечно. У попавших в зону действия тормозятся все биологические процессы. Отсюда и эффект запредельной усталости. Еще немного, и наступит полная потеря сознания, потом – кома.

– Понял, – сухо сказал Сергей, – наши действия?

– Ничего ты не понял, – сердито ответил Мар, – не спрашивай, а действуй. Помни – ты потомок Предтеч.

Сергей мысленно обругал себя. Ведь все, и, правда, просто. Он протянул руку, сжал оказавшийся материально-упругим сгусток воздуха над головой Ричарда, и рванул на себя. Ощущение такое, что оборвалась прочная нить – натяжение, легкое сопротивление, и – треньк – сгусток подался, обмяк и истаял в ладони.

Мар одобрительно кивнул:

– Неплохо. Очень неплохо. Не думал, что это у тебя получится… так легко. Здесь кто-то поработал очень серьезно, я бы сказал – со знанием дела.

– Продолжаю мысль. И если ловушка ставилась, значит, нас ждали.

– Не обязательно нас… Но ждали – это точно.

– Стало быть, мы можем ожидать дружеской встречи с приятными людьми. Или нелюдями?

– Не знаю, – признался Мар, – возможны всякие сюрпризы. Впрочем, вполне возможно, что они просто перестраховались – перекрыли путь к переходу на Цитадель.

– Может и так… Разговор о магии продолжим по пути. Мне нужны знания.

– А разве ты еще сам все не понял?

– Именно что понял. Я чувствую, что и как могу сделать. Я осознаю ограничения. Но я хочу именно знать, почему это возможно. Все происходящее противоречит устоявшейся картине моего мира. А я, знаешь ли, люблю определенность.

– Ты странный человек, – усмехнулся Мар, – большинство спокойно приняли бы новые возможности… ладно, попытаюсь объяснить… Только, имей в виду, я все-таки не учитель, что смогу – расскажу…

Ладно, – сказал Сергей, – надо привести в чувство ребят.

Возвращение было несложным – небольшое мысленное усилие, и в лицо ударил ветер со стороны океана. И тут же пропало ощущение легкости и силы и упоения собственным могуществом. Осталось воспоминание о совершенном, но потерялось умение усилием мысли и воли воздействовать на окружающий мир. "Маг недоделанный, – подумал Сергей". Признаться, у него уже были мысли по поводу использования вновь приобретенных возможностей…

К счастью, помощь ребятам не требовалась. Они пришли в себя моментально, от угнетенного состояния не осталось ни малейшего следа. Сергей подумал, что если Крааль Орт также попал под действие магии, то это означает, что пустынники значительно ближе к людям биологически, чем это обычно представляется. Странное дело, никто особенно не интересовался этим вопросом. А ведь могут быть очень интересные мысли… Например, как сильно могли измениться Предтечи, оставшись в Эдеме на миллиард лет?

Дополнительного отдыха не требовалось. Собрались быстро, Оже сменил Петровского впереди колонны, и маленький отряд тронулся в путь.

Сергей не уловил момент, когда шедший сзади Мар начал говорить. Его речь была тихой, но отчетливой, словно он не пробирался по снежной равнине, а сидел у камина в кресле с бокалом вина.

"… Главное открытие, сделанное Предтечами за многие миллионы лет развития их цивилизации, можно заключить в одну короткую фразу: "Мир не такой, каким кажется". Мы ограничены в возможности воспринимать действительность. Что у нас есть? Глаза, уши, нос? Мы видим, слышим, чувствуем запахи, и, ориентируясь на это, строим свой собственный образ мира. Образ, который закладывается в генетическую память поколений, с момента рождения формирует наше представление о реальности.

Но настоящий мир несравненно больше нашего представления о нем. Какую-то его часть мы действительно не можем воспринимать, поскольку не обладаем необходимыми для этого органами чувств. Но многое мозг просто отказывается видеть, поскольку это кардинально противоречит заложенному образу.

То, что мы называем магией – это наука, позволяющая научиться воспринимать настоящий мир, а не его отражение в нашем сознании, и воздействовать на него посредством силы разума, который также является частью этого настоящего мира.

Магия позволяет расширить сознание…"

Тут Сергей, у которого возникли свои ассоциации с термином "расширение сознания" не удержался от усмешки. Мар запнулся и удивленно посмотрел на него.

– Странная реакция… Я использовал неудачную грамматическую конструкцию?

– Не то, чтобы совсем неудачную… В годы моей молодости на Земле многие пытались расширить сознание несколько другими способами… Травка, алкоголь, таблетки.

– Ничего удивительного. Если в вашем мозгу есть центры, отвечающие за удовольствие, то рано или поздно кто-то найдет способ их прямой стимуляции. В вашем случае это химические препараты. Но галлюцинации не имеют ничего общего с картинами реального мира… Вообще, надо признать, что человеческий мозг достаточно ограничен. Новые образы он пытается представлять как что-то уже известное и понятное.

– Да, точно, – согласился Сергей, – когда я в пустыне отправился за тобой, то прошел через дверь. Обитую дерматином. Это что, игра воображения?

– Отчасти. Проход действительно существовал, но вид его был столь необычен, что твой мозг дорисовал картину, поместив туда привычный образ – дверь.

– Понятно, а скажи…

И тут их содержательный разговор был самым неделикатным образом прерван на полуслове:

– Стоять! Не двигаться! Оружие на землю!

Хорошего воина невозможно застать врасплох. Это не означает, что он не может попасть в засаду. Просто в любой, даже безнадежной ситуации, он сохраняет присутствие духа и готовность к действиям.

Сергей не считал себя воином, хотя по сути таковым являлся. Поэтому внезапное нападение не обескуражило его. Его до глубины души поразило другое – отданная команда прозвучала на английском языке.

XV

Жилище Немезиды значительно больше соответствовало названию "дворец", чем уютный домик Артемиды. Мраморные колоннады, статуи богов, изящные башенки, фонтаны, выложенная каменными плитами площадь перед парадной лестницей. Такой-то красоте стоять бы где-нибудь в центре европейской столицы, а он, понимаешь, притаился себе в дремучем лесу, гуляют по портикам олени, красочные птицы галдят на крыше, а вездесущий плющ обвивает высокие колонны. И это соединение творения искусных человеческих рук с природной естественностью делало дворец неповторимо прекрасным.

Интересное все-таки сооружение. Стоит себе на поляне прямо посреди дремучего леса. И не дорог к нему, ни реки… Как они общаются с внешним миром? И лес тут – не милая рощица вокруг, что окружает резиденцию прекрасной Артемиды, а натуральная чащоба, где кроны могучих деревьев смыкаются высоко над головой, и толстые как корабельные канаты лианы оплетают толстенные стволы. Идти, правда, было удобно – под ногами пружинил ковер ядовито-зеленой травы.

Коржавин сначала хотел предпринять обычные меры предосторожности при подходе к неизвестному объекту – выслать разведку и организовать наблюдение, но, поразмыслив, решил, что обитатели здешних мест прекрасно осведомлены о передвижении из маленького отряда. Излишняя конспирация будет выглядеть в лучшем случае забавно, а в худшем – вызовет ненужные подозрения в недобрых намерениях. Поэтому они, не скрываясь и громко переговариваясь, шагали по плитам дворцовой площади.

Иленев резко остановился. Спецназовцы, привыкшие на подсознательном уровне улавливать чувства товарищей, моментально выстроились вокруг него в боевой порядок – Коржавин – впереди, Бойко и Султангиреев на флангах, а Ольга с пистолетом в руках – сзади.

– Что? – быстро спросил Коржавин.

Иленев, казалось, прислушивался к своим ощущениям.

– Тут… очень тихо.

– Раньше было шумно? Много народа?

– Не много. Кентавры на площади, детишки у фонтана, слуги… но главное – не это. Я чувствовал присутствие… не знаю, как правильно сказать… чего-то хорошего и доброжелательного. А сейчас тихо и пусто.

– Отходим! – скомандовал полковник.

Они синхронно, наблюдая каждый за своим сектором, двинулись назад, в сторону леса. Немного расслабились, только скрывшись за деревьями. Бойко остался наблюдать за дворцом, остальные углубились в чащу метров на тридцать.

– Ты уверен, что во дворце никого нет? – спросил Коржавин.

– Абсолютно. Никого разумного, – уточнил Иленев.

– И давно у тебя детектор разума завелся?

– Недавно. И работает это только здесь, дома я так не могу.

– Если это правда, то штука весьма полезная.

– Если бы еще научиться этим как следует пользоваться, – вздохнул психотехник, – а то включается, когда хочет.

– Ну, вот вам и карты в руки, товарищ капитан, совершенствуйте свой дар, так сказать благоприобретенный, – съязвил Коржавин

И, подумав, добавил:

– С другой стороны, если во дворце никого нет, почему бы нам туда не пройти? Точно никого, капитан?

– Никого разумного, – подтвердил Иленев.

– Ну, смотри… телепат ты наш. Выдвигаемся.

Уже поднимаясь по лестнице, Коржавин подумал, как забавно со стороны смотрится их отряд – запорожец Бойко, джигит Султангиреев, амазонка Ольга и закованный в пластиковую броню он сам, полковник Коржавин. И еще Иленев в плаще и широкополой шляпе, похожий на гриб-поганку. Только с клюкой, как у бабы-Яги. Эх, дома бы так пройтись – лютые вороги на землю так гроздьями и попадают. От смеха. Зато гном-оружейник был доволен. Светился весь, говорил, что мы выбрали идеальное оружие и теперь можем семимильными шагами идти к победе добра и света над, соответственно, злом и тьмой.

– Командир! – Султангиреев показал рукой в сторону дверного проема, расположенного по правую сторону от главного входа. Там в луже крови лежал, вытянув ноги, мертвый кентавр.

Коржавин подошел и осмотрел тело. Над причиной смерти гадать не пришлось – страшный удар по спине практически разрубил существо пополам. Лежит аккуратненько тук на проходе. Куда, кстати, проход? Судя по всему, какое-то техническое помещение, внутри довольно темно и запах… неприятный запах, тяжелый.

– Ничего себе, – присвистнул Бойко, – это ж сколько силы надо, чтобы так, одним ударом.

– Да, – согласился полковник, – здесь бродил кто-то очень непростой.

Похоже, кентавр пытался выбежать из дворца, а убийца настиг его сзади. Коржавин взвесил в руках меч. Экскалибур, конечно, вещь серьезная, но чтобы вот так ударить… Нужно что-то побольше и потяжелее. Раз так в пять. И если кто-то может легко размахивать такой игрушкой, то с ним очень не хотелось бы выяснять отношения в фехтовальном поединке.

Полковник кивнул Султангирееву. Тот осторожно, стараясь не наступать в кровь, обошел тело кентавра и заглянул внутрь.

– Командир! Тут еще… три, нет четыре трупа.

– Принял. Проходим дальше, потом будем разбираться.

Коржавин, держа наготове меч, первым приблизился к главному входу.

Вот это да!

– Вот это да! – произнес подошедший Бойко, демонстрируя несомненные способности к телепатии.

Внутреннее пространство дворца было не просто большим. Его размеры наводили на мысль о нереальности сооружения. Гигантский зал с искусно выполненными мраморными деревьями-колоннами, поддерживающими своими ветвями высокие своды, был настоящим гимном соединения человеческого гения и природной красоты. Полупрозрачный потолок, изготовленный, по-видимому, из тонких слюдяных пластинок, рассеивал прямые солнечные лучи и создавал удивительно ровное и мягкое освещение. А у противоположной стены стояла огромная статуя женщины. Если это изваяние Немезиды, то богиня поистине прекрасна.

– Иленев, что-нибудь чувствуешь? – спросил Коржавин. Он рассудил, что не стоит пренебрегать способностями новоиспеченного мага.

Тот отрицательно покачал головой.

– Никого разумного, только… – он замялся.

– Что – только?

– Трудно объяснить. Какое-то движение… совершенно непонятное, это… не разумное существо, но и не животное.

– Далеко? В зале?

– Не могу точно разобраться. Должно быть, рядом.

Вот так. Где-то рядышком бродит нечто полуразумное, и не исключено, что именно оно развалило кентавра одним ударом почти пополам. Стало быть, на дружескую встречу рассчитывать не приходится. И какие варианты? Найти это чудо и сразиться с ним аки Святой Георгмй со змием? А зачем? Это чужие разборки, и не факт, что надо в них влезать. И потом, исход схватки с существом, запросто уложившим пятерых кентавров, совершенно непредсказуем. Говоря честно, вся надежда на меткость Ольги.

С другой стороны, какие есть альтернативы? Отступить в лес, и даже, возможно, вернуться к Артемиде. Установить наблюдение, провести разведку, разобраться, что за противник им противостоит, и тогда уже определиться со стратегией и тактикой дальнейших действий. Похоже, это и есть единственно правильное решение. Входить в здание, где, возможно гуляет страшный монстр, могут только герои фильмов-ужасов. Основная цель была – встретиться с Немезидой. Встреча явно откладывается. А, стало быть…

– Отходим, – скомандовал Коржавин.

Спецназовцы, не раздумывая, двинулись к лестнице. А Илнев застыл на месте и, как завороженный, смотрел в зал.

– Иленев! – Коржавин повысил голос, – Капитан Иленев!

Видя, что тот не реагирует, полковник жестом остановил бойцов, а сам метнулся к психотехнику, намереваясь вывести его из состояния ступора.

Но Иленев спокойно посмотрел на Коржавина и спокойно сказал:

– Поздно. Они здесь.

Слова были лишними. Пока Иленев торжественно делал свое предсказание, полковник полоснул по черепу кошмарную тварь, выскочившую из парадного входа дворца. Меч рассек тело, почти не встретив сопротивления, и существо, напоминающее огромную собаку, лишенную волосяного покрова, беззвучно рухнуло на каменные плиты.

Коржавин наотмашь рубил выползающих из дворца монстров. Рубил так, что во все стороны летели кровавые брызги. А те лезли друг другу по головам, и вида они были столь омерзительного, что вызывали скорее чувство брезгливости, чем страха. Шестиногие пауки с жвалами, дымящимися от яда, гигантские многоножки с зазубренными клешнями, голые собаки с вытянутыми клыкастыми мордами… Впрочем, ни страха, ни брезгливости, полковник не испытывал. Только холодный гнев. Даже успел удивиться этому новому ощущению, обычно во время боя он оставался абсолютно спокойным, словно выполнял обычную работу.

Сложно сказать, в скольких схватках он участвовал. В сотнях, а возможно и тысячах. Но каждое из них с точностью до секунды отложилось в его памяти. Такие воспоминания можно просматривать, восстанавливая мельчайшие детали событий. Но сейчас…

Чуть позже, анализируя ситуацию, Коржавин отметил фрагментарность воспоминаний, возникающих в виде отдельных ярких беззвучных картинок. Вот, прямо перед ним чудовищная пасть с зазубренными желтыми зубами, с которых тягуче стекала дымящаяся слизь. Та же пасть, разваливающаяся на две части. Лицо Султангиреева, искаженное яростью. Занесенный для удара клинок Бойко.

А потом все внезапно закончилось. Коржавин, Бойко и Султангиреев стояли среди груды изрубленных тел. Полковник, тяжело дыша, огляделся. Ну и картина… Такое впечатление, что поработала огромная мясорубка. Гном-оруженйик, похоже, не шутил, когда говорил о том, что их клинки любят вкус хорошего боя. Похоже, даже слишком любят…

Султангиреев легким движением, так, словно он всю жизнь это делал, стряхнул кровь с клинка и вложил саблю в ножны.

– Джигит, – одобрительно сказал Коржавин.

– Так, ребята, – подошла Ольга, – такое впечатление, что вы с детства размахивали эти железом. Бедные зверюшки даже лапку протянуть не успели.

Сама она во время столкновения стояла с пистолетом наготове в десяти шагах, страхуя товарищей. К счастью, ее помощь не понадобилась.

– Ну, лапки-то они как раз протянули, – ухмыльнулся Бойко.

– Так, не расслабляться! – предупредил полковник, – Иленев, чувствуешь что-нибудь.

– Да, – немедленно отозвался психотехник, – сигнал полностью сохранился. И даже, похоже, усилился.

– Вот как? Мы тут шинковкой занимаемся, а, оказывается, до дела даже не дошли?

Иленев виновато развел руками:

– Вот этих, – он кивнул на тела, – я вообще не чувствую. Как… я не знаю… насекомые какие-то. Разума – ноль. А здесь еще что-то… очень большое и чужое.

– Поясни.

– Помните грифонов?

– Ну, еще бы.

– Так вот, разума – на пипетке, но их желания проявляются очень отчетливо. Все просто – видят дичь, надо сожрать. Просто и понятно.

– Уточняю, дичь – это мы?

– Строго говоря… да. Но не в этом дело. Просто это все естественно и понятно. А вот сейчас я вообще не могу разобрать чего-то похожего на ясные для нас мысли. Как какой-то комок…

– Уважаемый чародей хочет сказать, что процесс мышления сущности, с которой нам предстоит встретится, принципиально отличается от нашего. У нас каждая мысль четко выделяется и формулируется в сознании и рассматривается последовательно, а наш оппонент, по всей вероятности одновременно обрабатывает несколько различных вводных, что и создает эффект "каши в голове". Иногда это считается признаком шизофрении, – сформулировал Бойко, который помимо всего прочего обладал степенью доктора филологии, полученной в Сорбонне.

– Прекрасно сказано, – одобрил Иленев.

Коржавина не удовлетворило такое описание потенциального противника.

– Это все очень занимательно, но меня интересует боевой потенциал цели. Замечу, что, судя по всему, именно этот шизофреник натравил на нас свору премилых зверьков. Интересно, много их осталось в запасе?

Иленев пожал плечами.

– Во-от, – протянул полковник, – поэтому отходим в лес, и там уже определяемся…

С чем, собственно, собирался определяться Коржавин, осталось неизвестно.

В глубине зала раздались равномерные удары, от которых ощутимо вздрагивала земля. Бог ты мой, если это шаги, то кого размера должен быть…

– Во дворец! – крикнул Коржавин.

Ни секунды не медля, спецназовцы бросились в парадный зал. В данной ситуации это было единственно правильное решение – судя по размерам существа, его шаг должен превышать человеческий, и пытаться соревноваться с ним в беге было бессмысленно. А вот в ограниченном пространстве можно, пожалуй, и повоевать.

Они были готовы ко всему. Колоссальный боевой опыт позволял сохранять спокойствие в критической ситуации. Это-то их и спасло. Любой другой, увидев несущееся с огромной скоростью чудовище, был бы попросту деморализован, и в лучшем случае, помышлял о бегстве без оглядки, а в худшем – замер, парализованный ужасом.

Внешне монстр напоминал человека – коренастого, плотного, с большой головой, ростом превосходящего высокого мужчину раз этак в пять, с руками до колен и полным отсутствием половых органов. Одежды на нем не было, и под гладкой кожей перекатывались стальные мускулы. В левой руке – тесак с двухметровым лезвием, внешне – килограммов где-то на сто пятьдесят. И тесаком этим он размахивал с пугающей легкостью.

Зато лицо гиганта полностью перечеркивало сходство с видом homo sapiens. Собственно, лица как такового и не было. Равно как и головы – на плечах находился полупрозрачный шар, внутри которого клубился белесый дым. И это создание приближалось огромными шагами, от которых ходил ходуном весь дворец.

Огонь! – заорал Коржавин.

Ольга выстрелила четыре раза – два раза в голову-шар и еще два раза в корпус – туда, где у человека находится сердце. Попадания не произвели никакого впечатления на гиганта, тогда она, экономя патроны, закинула пистолет в кобуру и выхватила клинки из заплечных ножен.

Первый удар пришелся по тому месту, где только что стоял Султангиреев. Спецназовец стремительным перекатом ушел с линии атаки, и тесак расколол тяжелую плиту, подняв фонтан мраморной крошки. Следующий удар гигант наносил, запустив тяжелое лезвие параллельно земле, как гигантской косой, но Умар распластался по земле, и железная махина, басовито рассекая воздух, пролетела в сантиметре от его головы.

Коржавин подскочил сзади и с оттяжкой рубанул по голени великана. С тем же успехом можно рубить бетонные блоки – меч со звоном отскочил, едва не вылетев из рук. Гигант с неожиданной для его размеров скоростью развернулся и пнул полковника ногой – по-футбольному, словно мяч. Тот успел среагировать, и удар пришелся вскользь, но ощущение было такое, что его задела несущаяся на полной скорости машина. Пластиковая кираса хрустнула, но выдержала, а сам полковник покатился по каменным плитам.

Бойко рванулся вперед, но едва успел уйти от взмаха страшного тесака. Султангиреев извернулся и в глубоком выпаде нанес укол в левое запястье, но лезвие скользнула по каменно-твердой коже, не оставив даже легкой царапины.

Несмотря на сильнейший удар, Коржавин не потерял сознания и не выпустил из рук оружия. Похоже, сломаны несколько ребер, но это не важно. Боль придет потом, после боя, а сейчас для него существовал только бой. Ни страха, ни ярости, только холодно-бесстрастное наблюдение и анализ происходящего.

Полковник стоял на одном колене, опустив голову и закрыв глаза. Мастер боя, каким был Коржавин, во время поединка полностью доверяются рефлексам, тело должно действовать быстрее разума, иначе… Иначе – смерть. Но сейчас… Состояние, в которое сознание провалилось после полученного удара, было новым и необычным. Он чувствовал себя единым целым со ставшим невесомым мечом, словно тот был живым продолжением руки, а через ладонь, сжимающую рукоять, в такт ударам сердца втекало тепло, словно меч подключился к кровеносной системе.

Коржавин открыл глаза и резко встал. И почувствовал, что воздух стал тягучим, как вода. Монстр застыл на месте, напоминая высеченное из камня творение безумного скульптора. Вокруг него замерли спецназовцы, в своей неподвижности похожие на восковые куклы. Фонтанчик мраморной крошки висел в воздухе, демонстративно нарушая законы гравитации.

Тишина звенела в ушах, усиливая ощущение нереальности. Коржавин, преодолевая сопротивление густого, как кисель воздуха, подошел к великану. Похоже, скорость его движений возросла невероятно. Интересно, каким образом мышцы выдерживают нагрузку? Хотя… кто знает, чего можно ожидать от мира, рожденного фантазией Иленева. А если сейчас ударить мечом великана, то скорость удара будет просто запредельной, и… Но провести этот занимательный опыт провести не удалось – наваждение внезапно закончилось, и реальный мир обрушился на Коржавина какофонией звуков и хлестким ударом в лицо заряда каменной крошки. Переход в реальность едва не стоил ему жизни – великан, увидев возникшего прямо перед ним человека, взмахнул тесаком. Выручил Иленев – малиновый шар с яркой вспышкой врезался в голову монстра. Похоже, начинающий маг набирал силы – особого ущерба его атака не нанесла, но секундное замешательство позволило Коржавину отскочить на безопасное расстояние.

Зато в смертельной опасности оказался сам Иленев. Одним прыжком монстр преодолел добрый десяток метров и обрушил на голову психотехника чудовищный по силе удар. Тот, защищаясь, вскинул над головой руки, и темный клинок столкнулся, рассыпая искры, с окружившим мага переливающимся радужным пузырем.

Иленев рухнул как подкошенный. Султангиреев, Бойко и Коржавин рванулись к нему, но великан широким взмахом тесака заставил их отступить. Следующий удар должен был стать последним для мага – радужная защита истаяла, и он был абсолютно беззащитен…

Крик ярости и гнева опрокинул спецназовцев на землю и, словно порыв ураганного ветра, протащил по мраморным плитам. Великан с поднятым тесаком на мгновение замер и повернулся к входу. В освещенном ярким солнцем прямоугольнике входного портала стояла женщина. Белое платье, развевающиеся черные как смоль волосы, прекрасная и грозная, как разъяренная пантера. Именно такая, какой должна быть богиня. Немезида, богиня мести.

Великан успел сделать в только один шаг, когда порожденный гневом богини черный вихрь сорвался с ее пальцев, вырос до самых сводов зала и с турбинным ревом ударил в приближающееся чудовище. Разлетелась вдребезги прозрачная голова-шар, каменное тело покрылось трещинами и развалилось на куски, которые, не долетая до земли, рассыпались в пыль, а тесак с грохотом упал на мраморные плиты. Через несколько секунд там, где только что размахивал страшным оружием огромный монстр, клубилось облако серой пыли.

Коржавин поднялся на ноги. Голова кружилась, в ушах стоял звон. "Ничего себе, – подумал он, – девочка крикнула…" А "девочка", тем временем, легко подбежала к лежащему без сознания Иленеву, опустилась на колени и бережно погладила его лицо. Оказывается, богиня явно неравнодушна к этому забавному… магу. Или кто он? Маг, психотехник, офицер спецслужб, любовник богини, творец миров? "Хотя, – усмехнулся про себя полковник, наблюдая, как Немезида приводит Иленева в чувство – насчет любовника богини, так это не он один". То, что перед ними именно Немезида, Коржавин понял сразу – у женщины и статуи в конце зала было одно лицо.

Тем временем, ее усилия возымели действие, и Иленев открыл глаза. Намелида звонко рассмеялась, и нимало не заботясь о его самочувствии, поцеловала в губы, поднялась и потянула за руку.

– Вставай, красавчик!

Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой. Может, это от крика?

Иленев поднялся и ошарашено мотал головой. Судя по всему, ему изрядно досталось. Прикрыться-то он сумел, а вот полностью погасить страшный удар не получилось. Ну, хоть так… Если бы не этот защитный пузырь, отскребали бы его умные мозги от пола…

– Мадмуазель, – проявил инициативу подошедший Бойко, – разрешите представиться…

– Не разрешаю, – отрезала богиня.

Продолжая поддерживать под руку Иленева, она смерила взглядом Бойко, которого резкий ответ совершенно не смутил.

– Прошу прощения, если невольно задел ваши чувства. Поверьте, это только потому, что потерял голову от вашей исключительной красоты. Мы – воины, и не обучены этикету и красноречию.

Богиня фыркнула, очевидно, грубая лесть пришлась ей по душе.

– Воины? Вы не смогли справиться даже с горным карликом. С кем вы собрались сражаться, воины?

Если бы Бойко обернулся и увидел глаза Ольги, то поостерегся бы продолжать разговор. Но он не обернулся.

– Прекрасная леди считает этого ужаснейшего монстра всего лишь карликом? Мне страшно подумать, что будет, если нам повстречается его собратья… нормальных, так сказать, размеров.

– Вас беспокоят размеры врагов? – надменно сказала богиня. – Я начинаю думать, что Артемида ошиблась с выбором.

Коржавин решил, что пришло время включиться.

– Полковник Коржавин. Наш товарищ, – он кивнул пошатывающегося Иленева, – сказал, что вы с ним – друзья…

– О, да, друзья, большие друзья, – мечтательно проговорила Немезида.

– … И поэтому мы хотели бы поговорить с вами. Нам нужен совет.

– Совет? Что же может посоветовать таким могучим воинам слабая женщина?

– Не просто женщина, – сказал Коржавин, – а богиня, расправившаяся на наших глазах с чудовищем, перед которым мы оказались беспомощны.

Немезида внимательно посмотрела ему в глаза. Полковник спокойно выдержал пронзительно-обжигающий взгляд.

– А может быть, Артемида не так сильно ошиблась… Хорошо, воин, – теперь в ее словах не было насмешки, – я должна предать земле моих верных слуг, а потом… потом мы побеседуем… А сейчас – отдыхайте.

XVI

Диспозиция оказалась безрадостной. А если честно, то просто паршивой. Семь человек с трех сторон вынырнули прямо из снега. У каждого в руках – массивное устройство довольно угрожающего вида, с прицелом и магазином, явно предназначенное для стрельбы. Судя по точности и синхронности движений и грамотному выбору позиции, ребята – профессионалы. К тому же прекрасно экипированные – белые комбинезоны, наколенники, налокотники, каски, похожие на немецкие времен Великой Отечественной и, о, чудо, темные зеркальные очки. Вид, надо сказать, совершенно земной. Что-то вроде полярного спецназа. Только вот стрелялки их выглядят как-то подозрительно… Интересно, чем они стреляют? Судя по размеру магазинов, не иначе как короткими стрелами. Прогресс, однако… Полагаться на, то, что Предтечи предвидели появление таких самострелов и понаставили всяческих блокирующих матриц, как-то не хотелось.

Сергей осторожно огляделся. И как, скажите, Рыцари, опытные воины смогли пропустить засаду? А ведь и сам Сергей ничего не почувствовал, и Дигги Мар, с его-то способностями. Между прочим, Джина тоже. Джина! А где, кстати, собака?

– На землю! Лицом вниз!

Стоявший ближе всех "спецназовец", похоже, главный, кричал по-английски. Никто, кроме Сергея, и, похоже, Дигги Мара, его не понял. Ну, наверное, еще и Штильман. Рыцари, прекрасно осознавая угрозу, держали руки на рукоятях мечей.

– На землю!

Дигги Мар повернулся к Сергею. На лице торговца было заметно напряжение, и, как ни странно, растерянность. Черт! Похоже, возникла проблема с магическими трюками. Это как раз, некстати, Сергей рассчитывал именно на его возможности. Очевидно, тот, кто организовал засаду, подготовился очень неплохо. Как там говорил Дигги Мар: защитная матрица?

Беззвучный снежный взрыв взметнулся за спиной нападавших. Джина всегда атаковала молча – ни лая, ни рычанья. Огромные клыки на мгновение сомкнулись на затылке, и белая тень, не останавливаясь, метнулась к следующей жертве.

Все происходящее Сергей воспринимал, как фрагменты разных, будто не связанных между собою действий. Схватка разбилась на несколько скоротечных поединков. Неларом Рыцари считались самыми лучшими воинами в мире – их можно было заставить врасплох, но нельзя заставить потерять присутствие духа и то, что отличало их от всех прочих людей – постоянную готовность к бою.

Вот Штильман упал на спину, выхватывая многозарядник. Секундное замешательство стоило жизни командиру отряда противника – короткая стрела вошла точно под каску.

Петровский неуловимо-точным движением выбросил руку, и еще один "спецназовец" повалился на снег, ухватившись за горло – Рыцарь был признанным мастером метания ножей и за двадцать шагов попадал в яблоко…

Оставшиеся "спецназовцы" открыли огонь. Легкий треск, и Петровский рухнул лицом в снег, Ричард вскрикнул, схватившись за плечо, а пустынник опустился на колени, закрыв лицо ладонями. Оже и Дигги Мар рванулись к ближайшему противнику. Рыцарь выставил перед собой заплечный мешок, куда сразу же вонзились две оперенные стрелки, а торговец двигался вперед зигзагами, уходя с траектории выстрелов поразительно быстрыми, резкими, как у птицы, движениями.

Светлой молнией сверкнул клинок Штольца – Рыцарь сумел отбить стрелу и отскочил в сторону, словно подброшенный пружиной. Прыжок, быстрый, длинный и стремительный – темная полоса на мгновение нарисовалась на белом снегу – противник пытается отмахнуться самострелом, но делает это как-то неуклюже, медленно, не успевает и падает, пораженный в грудь длинным кинжалом…

И тут Сергей увидел черный зрачок дула самострела, глядящего ему прямо в глаза. То есть, это был такое ощущение, что выпущенная стрелка войдет точно в переносицу. Странное ощущение ожидания неизбежного, словно ко лбу приложили кусок льда. Только воспринималось все это почему-то с поразительным спокойствием, словно сам он был сторонним наблюдателем. Но выстрела не последовало, "спецназовец" перевел оружие на Штильмана, судорожно вставляющего кассету в многозарядник…

Сергей видел, как медленно двигался палец, лежащий на спусковом крючке. Он точно знал, что Штильман не успевает, и что в следующую секунду короткие стрелы вонзятся ему в грудь. Это же… дьявол, это же отравленные стрелы! Сергей не понимал, откуда у него такая уверенность, нет, не уверенность а знание, абсолютное знание! Самострел с саморазворачивающейся пружиной, магазин на пятнадцать стрел с ядовитыми наконечниками.

– А-эх!

Это даже нельзя было назвать криком ярости. В хриплом крике выплеснулись запредельный гнев и желание уничтожить, смять, раздавить, вот так, голыми руками, дотянуться и разорвать горло этой твари в каске и очках, посмевшей угрожать другу мерзким оружием.

Спецназовец вздрогнул и на мгновение замешкался…

Было такое ощущение, что в голове звонко лопнула какая-то нить, и бьющаяся внутри ярость вырвалась наружу. Ах, вот она, какая, матрица! Тонкие прозрачные волокна, пронизывающие пространство, шевелящиеся, точно живые, похожие на длинных червей. Сергей не успевал даже удивиться произошедшим переменам, да и не до удивления было, другие эмоции полностью завладели его разумом.

И эта кипящая ярость, раздирающий сознание крик гнева, обрушился на противника, разрывая как паутинку нити магической матрицы. Сергей видел, как поднявшийся до неба вихрь материализованной ярости изгибается как змея и раскрывшейся горловиной падает на "спецназовца".

Звук… Впоследствии в памяти Сергея остался именно этот звук. Как будто по столу ударили мокрой тряпкой. "Спецназовец" рухнул на землю. Нет, не "спецназовец", а то, что от него осталось…

Сергей участвовал во множестве сражений, не раз видел смерть, и часто сам находился на волосок от гибели. А сейчас, осознав, что сотворил с этим человеком, спазма скрутила желудок, он согнулся, не в силах противиться боли и почувствовал облегчение только после неудержимого приступа рвоты.

В этот же момент Дигги Мар, огромным прыжком преодолел расстояние до оставшегося противника и нанес чудовищной силы удар в голову, от которого тот покатился по земле, выпустив из рук оружие.

Сергей выпрямился и вытер рукавом рот.

– Дьявол… – он не узнал свой голос, – как скрутило.

Оже отбросил мешок, подошел к сбитому с ног Дигги Маром "спецназовцу" и проверил на горле пульс.

– Живой.

Дигги Мар удовлетворенно кивнул.

– Однако, – в голосе Рыцаря звучало уважение, – ну и удар у вас. Если бы не каска, голова разлетелась как арбуз.

– Это что, – спокойно заметил торговец, – посмотрите туда, – и он кивнул на останки убитого Сергеем человека.

Оже повернулся и побледнел.

– Святая Дева!

Ну, надо же! Сергей не думал, что все произошло совершенно бесшумно. Жутко смотрелось, наверное, со стороны. Стоит человек, и вдруг разваливается на куски, даже… фарш какой-то, черт возьми. Дурнота снова подступила к горлу.

– Между прочим, – заявил подошедший к нему торговец, – ты не мог этого сделать. Никак не мог. Матрица. Даже я был бессилен.

– Лажа твоя матрица, – прохрипел Сергей, – паутина какая-то.

– Паутина? – удивился Мар. – Хотя… если ты так ее видишь…

– Не до этого, потом разберемся. Стрелы отравлены, надо помочь ребятам.

– Ну, это уже позволь мне, – сказал торговец, – боюсь, что пару часов ты будешь не в состоянии шевельнуть пальцем.

И точно, Сергей почувствовал внезапно навалившуюся усталость. Ноги стали ватными, голова закружилась, и страшно захотелось спать. Так захотелось, что пришлось зачерпнуть горсть снега и растереть по лицу. Это помогла на несколько секунд. Сергей опустился в сугроб и уселся, вытянув ноги. И подумал, что у него сейчас, должно быть, очень глупый вид.

– Противиться этому бесполезно, – голос Дигги Мара звучал где-то далеко, – магические воздействия забирают много сил, очень много. Спи, я позабочусь о ребятах, сделаю, что смогу. Спи.

Сергей закрыл глаза…

– Пошевели рукой.

Ричард приподнял правую руку, и сморщился от боли:

– Ладно, – благожелательно сказал Дигги Мар, – жить будешь. Тебе, парень сказочно повезло.

По виду Ричарда трудно было сказать, что он согласен с утверждением о своей везучести. Плечо, куда вонзились две маленькие стрелки, распухло, почернело и болело так, словно к нему приложили раскаленный прут. Он, болезненно морщась, уселся на заплечный мешок рядом со Штильманом, который с заметным интересом препарировал самострел "спецназовцев".

Сергей никак не мог прийти в себя после сна, больше похожего на алкогольное забытье. Симптомы при пробуждении, кстати, те же – все, что положено при давно забытом состоянии старого доброго похмелья. Дикая боль в правом виске и спазмы в желудке заставляли воспринимать происходящее немного отстраненно.

Ричард со Штильманом расположились прямо на снегу, молодой Мастер держался молодцом, даже улыбался, но было видно, что это стоит ему изрядных усилий. Крааль Орт, похоже, серьезно не пострадал. Стрелки попали ему в лицо, но яд не подействовал на пустынника, а два новых шрама на лице только послужат новым украшение для воина.

Штольц и Оже беседовали с единственным из оставшихся в живых нападавшим. Когда с него сняли шлем, оказалось, что "спецназовец" – чернокожий, типичный представитель негроидной расы. Оказывается, Сергей недооценил своих спутников, оба Рыцаря вполне сносно говорили по-английски, и теперь методично, в точном соответствии с Уложениями по ведению допросов, выуживали из пленника всю возможную информацию. Тот, без шлема и очков выглядел совершенно потерянным и испуганным.

О жестокой схватке напоминал только ряд холмиков, сложенных из снега, в один из них был воткнут небольшой деревянный крест – Петровский, как и все Рыцари, всегда имел при себе две фигурные дощечки, которые, в случае гибели владельца, соединялись в крест и устанавливались на могиле…

Сергей сделал шаг, но покачнулся и едва не упал, его удержал Дигги Мар, ловко подхватив под руку.

– Осторожно! Люди первое время плохо переносят магические эксперименты.

– Магические, – Сергей говорил с трудом, язык онемел и потерял чувствительность, слова приходилось выдавливать из глотки, – не нравится мне это слово, не нравится.

– Ух, уж эти люди, – делано вздохнул торговец, – вы придаете слишком много значения названиям. Какая разница, каким словом назвать явление – магия, или по-другому. Суть от этого не меняется. Тем более, что в вашем языке "магия" – это понятие, наиболее точно описывающее эту сторону реальности. Впрочем, если у тебя есть пожелания, я с удовольствием буду использовать другие названия.

Сергей подумал и решил, что действительно, название – не главное. Магия, так магия.

– Кстати, мои поздравления, мастер, – сказал Дигги Мар.

– Мастер?

– Именно. Я говорил, что здесь установлена матрица, полностью блокирующая любую магическую активность. По крайней мере, на моем уровне…

– Похоже, я ее видел. Прозрачные нити, как… волокна, протянутые по воздуху.

– Волокна… понимаешь, если говорить образно, то для меня разорвать матрицу – все равно, что разбить кулаком гранитную скалу. Энергия прорыва была поистине чудовищной.

– Потому, – Сергей запнулся, – потому этого бедолагу так… размазало.

– Ну, я полагаю, Великому Канцлеру Ордена, пусть даже и бывшего не стоит напоминать о том, что убить врага в бою – значить спасти друзей… Признаюсь, я удивлен, что его вообще не разнесло в атомную пыль. И, надо сказать, объяснение этому может быть только одно – ты каким-то образом сумел дозировать удар.

– Ничего себе, дозировать. Его же на куски…

– Вот именно, что только на куски. Представь, что будет, если скала упадет на мышь. Брызги-дребезги. А ты ухитрился этой самой скалой мышку аккуратно так тюкнуть. Это говорит о том, что ты можешь управлять энергией. Это было доступно далеко не каждому Предтече. Ты снова сумел меня удивить.

Сергей удрученно покачал головой. Это все, конечно, звучит красиво. Контроль энергий, магические силы и прочие спецэффекты. А впрочем… разве можно хоть чему-то удивляться после того, как он попал в Эдем, точнее нет, не попал! Его выбросило из такой привычной и даже, смешно сказать, уютной Москвы и зашвырнуло на странную планету в неизвестной галактике. А Ганя, он же Великий Магистр Ордена Тамплиеров? Чем, скажите не маг? А поединок с бывшим Великим Магистром Ордена! Тот же ревущий черный вихрь и то же ощущение всемогущества. "Протяни руку, и погаси звезду", – так, кажется, он думал двадцать лет назад. Чему же теперь удивляться? Магия? Хорошо, пусть будет магия, если это опьяняющее умение управлять стихиями так называется – так тому и быть.

– Да, – задумчиво сказал Дигги Мар, – тех из моих собратьев, кто планировал вторжение в Эдем, ждал бы очень неприятный сюрприз.

Сергей пропустил это признание мимо ушей. Он более или менее пришел в себя и направился к пленнику. Тот, сидя на снегу, испуганно вертел головой, оглядываясь то на Штольца, страшного в своей невозмутимости, то на Оже, ласково улыбающегося, но от этого еще более пугающего.

Штольц почтительно приветствовал Сергея. Тот, не глядя, кивнул в ответ, присел на корточки перед пленником и, глядя прямо ему в лицо, спросил по-английски:

– Ваше имя?

"Спецназовец" – совсем молодой парень, может чуть старше Ричарда, быстро ответил:

– Карл Роу, сэр.

Он смотрел на Сергея широко раскрытыми глазами, губы дрожали, а на лбу выступили капельки пота. Похоже, парень видел, что случилось с его товарищем, и понимал, насколько страшен стоящий перед ним человек.

– Прекрасно, Карл Роу. Ваше звание и подразделение?

Роу оглянулся на Штольца, словно призывая того в свидетели, что он уже отвечал на эти вопросы, отвечал добровольно и без принуждения.

– Рядовой… рядовой, сэр. Третий взвод бригады специального назначения арктического командования Международных Сил.

– Уточните, Международных сил Земли?

– Да, сэр, – в голосе рядового Роу звучало удивление, – конечно, Земли.

– Вот как… полярный спецназ, значит…

– Так точно, сэр, полярный спецназ.

– Каким образом вы сюда попали?

Роу секунду колебался, потом решился:

– Нас доставили на базу в Гренландии. Там провели медицинское обследование и ввели препарат… наверное, снотворное. Очнулись уже на базе здесь. Отдохнули, и выдвинулись на место.

– Здесь снежная равнина. И нет никаких следов. Вы как, по воздуху перемещались?

– Сэр, мы – полярный спецназ.

– Допустим, – согласился Сергей, – а каким образом вы так точно выбрали место? Сколько времени вы сидели в засаде?

– Около восьми часов, сэр.

– То есть, вы за восемь часов знали, что мы выйдем точно на это место, причем с точностью до метра. Каким образом, не подскажете?

– Сэр, – похоже, что Роу сам был в замешательстве, – я не знаю, сэр. Место выбирал капитан Стокрэйн.

Сергей оглянулся на Штольца.

– Магистр, вы общие сведения сняли?

– Да, Мессир.

– Ваши соображения?

– Высокий уровень достоверности. Не думаю, что он был осведомлен о деталях операции. Уверен, что находится на Земле, где-то в полярном регионе, а пейзаж с несколькими солнцами – наведенный эффект. Говорит, что во время шоу на открытом воздухе и не такое можно увидеть. Возможно, это правда, за двадцать лет на Земле могли появиться подобные технологии.

– Возможно, возможно… вы завершили вопрос?

– Практически. Работали три часа. Зафиксируем результаты, уточним детали. Полчаса, от силы – сорок минут. Что делать с пленным?

Чернокожий спецназовец с нескрываемым испугом прислушивался к их разговору, не понимая ни слова, но догадываясь, что решается его судьба. Сергей оглядел его – совсем мальчишка – здоровый, накачанный, тренированный по первому разряду, но мальчишка.

– Берем с собой. Оже, отвечаете за него.

Рыцарь поклонился. Оже, даже когда общался с начальством, сохранял вид аристократически-небрежный, хотя формально в отсутствии должной субординации обвинить его невозможно.

Сергей повернулся и подошел к Штильману. Тот увлеченно ковырялся в потрохах полуразобранного самострела.

– Что-нибудь интересное?

– Не то слово, – Штильман с явным сожалением оторвался от своего занятия, – очень интересный подход.

– А именно?

– Принцип действия – ленточная пружина. Помнишь, в детстве были такие машинки, их ключиком заводишь, и они катятся?

– Точно, – усмехнулся Сергей, – было такое.

– Здесь – то же самое. Только пружина очень мощная, судя по всему – какой-то композит. Странно, что они смогли протащить этот агрегат через переход. Судя по всему, специально подбирали материалы.

– А может быть они сумели разобраться с технологией перехода.

– Это вряд ли, – покачал головой аналитик, – тогда у них было бы оружие посерьезнее. А здесь хитрая технология. Пружина выбрасывает стрелки с очень приличной скоростью. Сами стрелки – вот, в кассетах, пять штук в магазине. Наконечники – опять композит, твердый, но не хрупкий. Судя по всему, пробивная сила очень приличная. Стальные доспехи не возьмет, а вот плотную кожаную одежду – запросто. Яд – бинарный, точнее трехкомпонентный. Мы в свое время пытались провести отравляющие вещества…

– Вот как?

– В порядке эксперимента, только в порядке эксперимента… Безуспешно. Не проходили даже компоненты. А здесь ребята смогла подобрать три безобидных компонента, которые при смешивании образуют смертельный яд. Сложная система скоростного смешивания и впрыска. Сумели, однако, обдурить переход, – Штильман захихикал, явно одобряя изобретательность неизвестных конструкторов.

Сергей повернулся к Дигги Мару, хладнокровно наблюдавшему за работой аналитика.

– Какие будут соображения, уважаемый дракон?

Торговец, продолжая наблюдать за манипуляциями Штильмана, ответил:

– По-моему, все выводы ты сделал сам. Меня же волнует один вопрос: каким образом они так точно выбрали место засады. Вернее, каким образом – это как раз понятно…

– Вот как? Каким же?

– Опять нелюбимое тобой слово "магия". Если наукообразить -вероятностный анализ событий в условиях неопределенности принятия решений. Понимаешь, можно попробовать заглянуть в будущее, правда не существует одного предопределенного варианта, есть, скажем так, спектр допустимых реальностей. Искусство мага как раз и заключается в просмотре этих реальностей и выборе наиболее вероятных.

– Интересно. Значит, в составе их группы был такой маг?

– Вовсе не обязательно. Он мог просто навести на цель. Думаю, его нет даже на этой планете, у мага такого уровня, враждебного Предтечам, могут быть проблемы с использованием переходов. Предтечи неплохо защищали свои секреты.

– Значит, агенты врагов Предтеч действуют на Земле. Надо сказать, пугающая информация.

Сергею показалось, что Дигги Мар на секунду потерял обычное спокойствие.

– Ты даже не представляешь, на сколько пугающая. Это означает, что противник уже использует глобальную транспортную сеть.

– И добавлю, что он хорошо подготовился. Для создание этой штучки, – Сергей кивнул головой в сторону разобранного самострела, – требуется, по крайней мере, несколько месяцев работы команды технологов.

– Где-то так, – оторвался от работы Штильман, – плюс проверка на практике. Они должны были прокачать все через переходы. А, кстати, интересный вопрос, получается, что отсюда есть переход на Землю?

Сергей и Дигги Мар переглянулись.

– Не уверен, – сказал торговец, – пленный сообщил, что их транспортировали во сне. Возможно, было несколько переходов.

– Возможно, – согласился Штильман, – меня вот беспокоит другое. Получается, что на Земле есть по крайней мере один переход, активно использующийся врагом.

– Это так, – подтвердил Дигги Мар, – есть несколько типов переходов. Основной – это регулярный транспортный, как между Эдемом и этой планетой. Другой тип – это скрытый, защищенный, с индивидуальной активацией. Такой, как между Землей и Эдемом. Им могут пользоваться только Предтечи, ну и люди… а также некоторые виды животных. Я не смогу, защита не пропустит. Какой вид перехода используется эмиссарами врага на Земле – не знаю. Очень надеюсь, что второй, тогда прямое вторжение исключено.

– Что же, – сказал Сергей, – будем надеяться на лучшее. Хотя… как я понимаю, вероятность того, что переход к которому мы направляемся находится под контролем Врага, очень велика?

– Думаю, что вряд ли, – покачал головой Дигги Мар, – тогда они не стали бы устраивать засаду в поле – это сложно, требует серьезной подготовки и довольно рискованно. Если бы они могли задействовать большие силы – нас бы просто задавили числом – на снежной равнине не скрыться. А если бы переход был бы под их контролем – нас бы там и взяли, тепленькими. Скорее, нас как раз хотят не допустить до перехода.

– Разумно, – согласился Сергей, – тогда надо двигаться как можно скорее. Штольц!

Магистр подошел быстрыми шагами.

– Слушаю, Мессир.

– Штольц, выступаем через час. Максимальное внимание – вторая засада может оказаться последней

– Слушаю, Мессир.

Штольц вернулся к пленнику, а Сергей подошел к Ричарду, бережно баюкавшему раненую руку, наклонился и тихо спросил:

– Идти сможешь?

– Смогу, – уверенно ответил Ричард.

Вот, правда, выражение лица его о такой уверенности не говорило.

– Ладно, посмотрим, – вздохнул Сергей.

– Мессир, – тихо сказал Ричард. Было видно, что он собирается с духом, – Мессир, я прошу вас, передайте мою благодарность.

– Кому? – удивился Сергей.

Ричард еле заметно показал глазами в сторону Дигги Мара.

– Я был несправедлив к нему и считал врагом. Ведь дома погибло столько людей. А он вылечил меня, забрал яд. Я видел, как ему тяжело и больно.

– Что значит забрал яд?

– Понимаете, Мессир, он положил ладонь на плечо, и я чувствовал, как боль втягивается в нее. И как он сам принимал эту боль. Враг бы такого не сделал.

– Даже для того, чтобы окончательно войти в доверие? – Сергей испытующе посмотрел на Ричарда.

– Нет Мессир, он не враг, – твердо сказал Ричард.

– Ну, что же, – Сергей ободряюще положил руку на плечо молодому Мастеру, – рад это слышать. Ладно, держись, парень, скоро выступаем.

XVII

Караульный осторожно оглянулся по сторонам, потом прислонил алебарду к плечу и подышал на ладони, стараясь отогреть замерзшие пальцы. Под утро в открытых переходах Замка по полу тянул прохладный ветерок с Восточных предгорий, и становилось влажно и зябко, а здесь, в галерее ведущей в крыло Московского Магистрата, сквозило так, что в конце смены руки-ноги звенели как ледышки. Летняя караульная форма плохо защищала от холода, особенно страдали пальцы на руках и ноги в легких открытых сандалиях. Неделю назад караульный у Водозаборной башни намотал под сандалии полоски шерстяной ткани, но был застигнут десятником Кругером. Можно представить, как выглядел при этом Кругер – как только глаза не вылезли от изумления. Еще бы, неслыханное нарушение Уложений. Ясное дело, караульного с позором изгнали из Замка. Да только, должно быть парень не сильно жалел об этом. Конечно, когда Орден в силе был, всем правил, тогда конечно, честь большая была служить в Корпусе Стражи. Как-никак, всегда рядом с Мастерами и Рыцарями, вдобавок всегда есть шанс попасть в Орден. Если, конечно, отличиться особым образом.

Правда платят и сейчас хорошо, жаловаться нечего. А то, что отношение другое стало, так это ничего. Смену отстоишь – форму в мешок, и домой уже в обычном платье. Вот курсантам Орденской школы – так тем хуже приходится, для них снять форму – это позор. Тут недавно в трактир старой Луизы заглянули два курсанта, решили по-быстрому пивком угоститься. Угостились. У Луизы вечно сброд собирается. Городские – так те народ больше спокойный, а вот те, кто с Пределов, очень они орденских не любят. Слово за слово, зацепили они курсантиков и собрались было отполировать кулачищами их безусые физиономии. Да только не думали они, что в Орденской Школе все так же учат будущих Мастеров. Хорошо учат добротно. Словом, успокоили эти пацанята добрый десяток предельщиков, и горожан, решивших помахать кулаками. И собрались уже уносить ноги, как ввалился в трактир Орденский патруль во главе все с тем же стариной Кругером. Кругер – он десятник старой закалки, рассуждать долго не стал, всех, кто мог стоять на ногах – разложил на столах и велел всыпать по десятку горячих. А патрульные, дюжие молодцы, и рады стараться – оприходовали так, что ребятишки потом месяц спали на животе. А заодно и курсантов туда же – нечего по кабакам шататься. И то лучше, чем тащить на разбор в Замок. Парни даже не пикнули, штаны натянули, и бегом в казармы.

С Мастерами и Рыцарями, понятное дело, связываться бояться, все знают, чего они в бою стоят. Хотя мальчишки, бывало, вслед засвистят, или комком грязи запустят.

В прошлые времена такого не бывало. И не то, что не бывало, даже представить нельзя было, что кто-то на Орден голос повысить может. А сейчас… Все началось еще с той войны, когда башня рухнула и тогдашнего Великого Магистра убили. Новый магистр, он недолго в Замке просидел, направился со своими подручными куда-то за самые дальние Пределы, да там, видно, и сгинул. А вот больше Великих Магистров не было, всем заправлял уже Великий Канцлер. Положа руку на сердце, грех жаловаться, жили неплохо, пока всякая нечисть вражеская не полезла в Эдем. Туго тогда пришлось, ой туго. Противостоять Врагу могли только Рыцари, да и то не все, уж слишком сильны и свирепы были чудища. Много славных воинов тогда полегло. Четыре года назад отправился Великий Канцлер в поход, сам пропал – ни слова, ни весточки, но и Врага больше не видели на земле Эдема. Кто знает, может он сразил вражеского повелителя, да и сам косточки свои в далеких краях оставил… всякое люди говорят, всякое.

С тех пор и пошла смута. Первое время, пока оставался Магистр Московского Магистрата – порядок какой-то был. А как занемог он и слег, вот тогда пошли раздоры. Магистры как с ума посходили – каждый хотел быть Великим. Чуть до войны дело не дошло. Хорошо, что одумались и порешили, что отныне все дела решать будет Большой Совет. Только на деле получилось, что в своих Магистратах Магистры оказались выше Создателя. Средиземноморский Магистрат даже форму свою ввел, чтобы от других отличаться. Лазутчики, так те в распрях не участвовали, просто повернулись, и ушли из Замка. Говорят, а них лагерь где-то в Предгорьях, живут там, в дальних Пределах на страже стоят, и городе не показываются, а если и приходят, то под видом торговцев. На то они и Лазутчики. Когда заболел Магистр Московского Магистрата, сам Магистрат хотели даже распустить. Только Рыцари Московские не дали, а связываться с ними – себе дороже, тем более, что в покоях Замковом крыле Магистрата живут жена и дочь пропавшего Великого Канцлера.

Странные они женщины, очень странные. Полгода как не выходят из своих покоев. Там, конечно, такие покои, что любой бы сидел не вылезаючи, умеют все-таки расиво жить Магистры, ох умеют… Раньше дочка-красавица по балам и приемам бегала, с кавалерами крутила, но после того, как отец пропал – как отрезало. Да и не только отец… Брат ее, совсем молодой парнишка, без вести сгинул в смутное время, это когда отряд Лазутчиков встал на пути Врага. Никого из Лазутчиков не осталось, никого, кто погиб, а кто пропал бесследно. Поговаривают, что кабы не они, до самого Замка дошел. И еще – страшное дело – потом ходили по Эдему твари ужасные бод личинами пропавших Лазутчиков. Так что неизвестно, что лучше – пасть в бою, или потерять облик и душу… Словом, ходила девчонка печальная, глаза в пол, ни с кем словом не перебросится. К тому же жених ее, из Мастеров, отправился в поход вместе с Великим Канцлером, и тоже – ни слуху, ни духу. Не позавидуешь. И мать ее тоже… Еще неизвестно, кто из них красивее будет. Девчонка молоденькая, симпатичная, а вот жена, или, чего уж там, вдова Канцлера. Холодная, гордая, как с картины, что в Зале Приемов, сошла. Аристократка, сразу видно, с самой Земли.

Караульный услышал шорох и живо перехватил алебарду так, как это предписывается Уложениями. Не хватало еще нагоняй получить от начальства за небрежение. Говорят, раньше за такое вообще в лапы Экзекуторов попасть можно было. Раньше, правда, и наемных караульных в Ордене не было – на часах стояли Мастера, да курсанты Академии.

Из галереи, освещенной тусклыми коптящими факелами, потянуло ледяным холодом. Караульный внимательно вглядывался в полумрак. Никого. Вот проклятое место. Чего только не рассказывают про него. Недавно Бракка-Косой болтал, будто призраки тут всю ночь бродили. Как тогда все смеялись – пива надо меньше перед службой пить, тогда и призраков не будет. А вот сейчас что-то не до смеха…

Святая Дева! Откуда он появился?!

Высокий человек в длинном плаще с капюшоном приближался к посту. Можно было поклясться, что секунду назад никого здесь не было, и вот на тебе. Прошляпил. Не дай бог проверка какая, крику поднимется. Вот нечистый, смена заканчивается, не хватало только историй. Так бы домой, да на боковую, а тут, глядишь, еще полдня придется выслушивать вопли десятника.

Караульный мигом взял алебарду наизготовку и громко, как это и положено, скомандовал:

– Стоять! Покажи лицо и назовись!

Незнакомец немедленно подчинился, остановившись как вкопанный в трех шагах от направленного ему в грудь острого наконечника алебарды.

– Открыть лицо? Охотно сын мой, охотно, – голос у незнакомца оказался низким, бархатистым, напевным.

Он плавным движением откинул капюшон.

Караульный замер. Если бы его спросили, как выглядит стоящий перед ним человек, то точно не получили бы простого ответа. Единственно, что видел совсем потерявшийся страж – это глаза. Огромные, черные, бездонные, как ночное небо и зовущие… Нет, не зовущие, а манящие, ласковые, домашние. Куда-то исчезла темная холодная галерея, скрылись огоньки факелов, да что там галерея, Эдем, весь мир, вся Вселенная растворились в этих глазах!

Утренний холод сменился волной тепла, мягкой волной поднимающейся от ступней. Несущей покой и тихую радость…

Незнакомец бросил последний взгляд на караульного, застывшего в неудобной позе с вытянутой алебардой, накинул капюшон и подошел к двери, ведущей в личные покои Великого Канцлера. Дверь бесшумно растворилась.

– Приветствуем тебя, Учитель!

Две женщины, одетые просто, но изысканно – длинные узкие платья без украшений и одинаковые платки, полностью скрывающие волосы – склонились в низком поклоне. Незнакомец внимательно и даже несколько придирчиво осмотрел их.

– Элен, Катерина… Что же, дочери мои, сегодня я вижу в вас достойную похвалы покорность. Мои уроки не проходят даром. Признаюсь, это радует – семена добра дают всходы.

– Спасибо, Учитель, – Элен опустилась на колени и подняла взгляд на человека, которого называла Учителем.

Учитель откинул капюшон и ласково улыбнулся. Он оказался довольно молодым человеком с тонкими чертами лица, черными волосами и такими же черными глазами. Женщины заворожено смотрели на него.

– А ты, Катерина, разве не хочешь преклонить колени?

– Простите, Учитель, – Катерина поспешно последовала примеру Элен.

Учитель печально вздохнул:

– К сожалению, Враг силен еще в ваших душах, очень силен. Ваше счастье, что Спаситель заметил вас… Ладно. Дочери мои, я надеюсь вы выполнили волю Спасителя?

– Конечно, Учитель, – сказала Элен, – все исполнено. Здесь записано все, что вы пожелали знать.

– Не я, – незнакомец наставительно поднял палец, – не я, а Спаситель.

– Да, да, конечно, простите, Учитель, – Элен протянула перевязанный лентой свиток, который сейчас же исчез в плаще Учителя.

– Что же… я рад, что вы всем сердцем повернулись к свету Создателя. Ответьте как перед ликом Его, соблюдаете ли вы молитвенные часы?

– Да, Учитель, – хором ответили женщину.

Учитель подошел к опустившей голову коленопреклоненной Катерине, взял за подбородок, резко вздернул вверх и взглянул в глаза.

– Это правда, дочь моя?

– Да, Учитель, – не отводя взгляда, тихо сказала Катерина.

Учитель рассмеялся мягким и ласковым смехом. В этом смехе было столько тепла и доброты, что Катерина, не удержавшись, схватила его за руку и прижалась щекой к мягкой ладони. Учитель, отсмеявшись, отстранил ее, подошел к столу, налил в оловянный кубок вина из кувшина, бодро уселся на скамейку, взметнув полы плаща, отхлебнул вина и произнес:

– А скажите мне, дочери мои, как здоровье Магистра Московского Магистрата?

Женщины переглянулись.

– Плохо, – сказала Лена, – вчера заходил референт, мы расспрашивали его. Виктор Александрович почти не встает…

Учитель сделал еще один глоток и с удовольствием причмокнул – вино было превосходным.

– Он сейчас находится в поместье у истоков Тены?

– Да, Учитель… вернее, вчера мы не спрашивали, но он до последнего времени там находился, и мы не слышали, чтобы он куда-то выезжал. Он очень болен.

– В его душе, – печально сказал Учитель, – поселилось зло. Это прискорбно, поскольку он некогда был человеком достойным и мог достичь вершин добродетели. Мы должны молиться, чтобы Спаситель принял его душу.

Женщины склонились, коснувшись лбом мраморного пола, и тихо зашептали слова молитвы. Учитель улыбнулся, едва заметно, уголками губ, допил вино, поставил кубок на стол, понаблюдал за правильностью исполнения обряда, и, наконец, произнес:

– Ваше рвение похвально, но молиться надо в должное время. Сейчас Создатель требует от вас покорности и повиновения.

Элен и Катерина, продолжая стоять на коленях, покорно смотрели на него.

– К сожалению, вокруг Магистра слишком много людей с черной душой, погрязших в гордыне и неверии. Нет среди них рабов Создателя, не желают они присоединиться к святому воинству. Двое наших братьев пытались подойти к Магистру, но оба пали под ударами слуг дьявола, и сейчас их души в кущах Создателя вкушают его благодати и смотрят на нас, и спрашивают, будем ли мы достойны того, чтобы соединиться с ними в райских садах?

Учитель, глядя на женщин, достал из-под плаща белый керамический пузырек. Держа на вытянутой руке перед собой, осмотрел его, осторожно попробовал пробку, и, оставшись довольным, поставил на стол.

– Посмотрите, дочери мои. Вы должны будете отправиться в поместье Магистра и добавить хотя бы каплю жидкости из этого пузырька в еду или питье. Хотя бы каплю. Это будет ваш подвиг во имя Создателя.

Катерина осталась спокойной, возможно не до конца понимая смысл того, что предстоит совершить, но Элен, выслушав приказ Учителя, пришла в смятение.

– Учитель… вы хотите, чтобы мы отравили Виктора Александровича?

– Не я хочу, – сказал Учитель, – Создатель хочет. Он избрал вас своим оружием, и это – великая честю

Элен неожиданно успокоилась. Те, кто знал ее, увидев этот твердый взгляд, с уверенностью мог сказать, что она приняла решение. А если Лена-Элен что-то решила для себя, то переубедить ее будет ой как непросто, и это могли подтвердить многие обитатели Замка, знакомые с ее острым словом, а некоторые – и с тяжелой рукой.

– Учитель, вы сами говорили, что Создатель отвергает убийство, – голос жены Великого Канцлера звучал тихо, но твердо.

Учитель нахмурился. Такой ответ означал прямой отказ, и звучал как вызов. А это следовало пресекать, и пресекать немедленно, поскольку покорность адептов – это краеугольный камень Света. Малейшее сомнение означает угрозу. Слишком много сил было потрачено на обращение этих испорченных созданий, а ведь до сих пор не готовы они еще позволить Свету полностью поглотить свой разум, нужно еще время, но его-то как раз не хватает. Надо сказать, неожиданно твердой оказалась их воля, почти как у Рыцарей Московского Магистрата. Тех вообще не удается склонить. Никак. К счастью, женщины всегда более податливы. Но если бы для горожанки хватило одной встречи с Учителем Света, чтобы забыть обо всем и покориться его воле, то с этими двумя пришлось работать почти полгода, шаг за шагом, подбирая ключики к помыслам, чаяниям, тайным желаниям и страстям. И все-таки искры сомнения тлеют в их душах…

– Элен, сколько раз в день ты совершаешь молитву?

– Пять. Как и предписывает Создатель.

– И каждый раз во время молитвы ты обращаешься к Создателю?

– Много… я не считала, Учитель, я знаю, что много.

– Так почему, – загремел Учитель, – ты позволяешь себе помыслить о том, чтобы отказаться выполнить волю Создателя?

– Создатель отвергает убийство, – так же твердо сказала Элен, – в святой Книге Истин великие пророки прямо говорят об этом.

Учитель улыбнулся. Улыбнулся одними губами, а глаза с черными булавками-глазами смотрели жестко и внимательно.

– Элен, – по-отечески обратился он, – разве ты можешь рассуждать о словах святых пророков? Как ты можешь сейчас спорить с волей Создателя, который повелел мне, рабу его, донести ее до тебя? В уме ли ты, Элен? Подумай над своими словами, ты становишься на путь, ведущий в черную бездну.

Элен выслушала Учителя, но, похоже, речь его, произнесенная с жаром и искренностью, ее не убедила.

– В Книге Истин сказано, что происки дьявола могут быть ошибочно приняты за волю Создателя, – сказала Элен и добавила: – я знаю, я читала.

И тут она прикусила язык, поскольку чуть не добавила про то, что имеет высшее образования и может сама понять, что написано в книгах. Как нехорошо получилось! Нельзя, конечно, спорить с Учителем, на что же делать?

Учитель поднялся со скамьи, медленно подошел к коленопреклоненной Элен и наклонился к ней, заглянув прямо в глаза.

– Дочь моя, я сегодня долго размышлял о величии Создателя. Представь бескрайний голубой океан, прекрасный как утренняя роса. Океан спокойствия, океан величия, океан блаженства, окутывающий благодатью детей своих… Он убаюкивает детей своих на нежных волнах, качает вверх-вниз, вверх-вниз… он укачивает их, он дарит тишину и радость, дарить потерянных близких… и потерянные любимые, твой муж, твой сын стоят рядом, смотрят на тебя, смотрят по ВОЛЕ СОЗДАТЕЛЯ, и ждут суда и ИСПОЛНЕНИЯ ВОЛИ СОЗДАТЕЛЯ… а теплый океан омывает их своими волнами, и качает, качает, качает…

Глаз Элен замерли и остекленели, губы едва заметно шевелились, повторяя слова Учителя. Катерина со трахом смотрела на мать. А речь Учителя все замедлялась, и голос звучал ниже и задушевнее:

– ВОЛЯ СОЗДАТЕЛЯ… ИСПОЕНИЕ его – это наш долг. Не просто долг, а желание сердца, неземная сладость, томление души и призыв сердца. ИСПОЛНЕНИЕ ВОЛИ СОЗДАТЕЛЯ – это наша жизнь.

Элен была совершенно неподвижна. Учитель выпрямился, подошел к столу, налил в кубок вина, выудил из складок плаща еще один пузырек и влил в кубок несколко капель рубиновой жидкости. Затем вернулся к Элен.

– Пей!

Та послушно осушила кубок. Учитель широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

– Вот и прекрасно. Итак, прекрасная Элен, готова ли ты исполнить волю Создателя?

– Да, Учитель.

Элен говорила ровно, спокойно и равнодушно.

– Вы отправитесь в поместье Магистра сегодня же.

Катерина быстро посмотрела на мать, перевела взгляд на Учителя и спросила:

– Но ведь мы не должны открывать свои лица перед мужчинами.

– Да, – кивнул Учитель, – хорошо, что ты помнишь об этом. Вы должны всячески избегать открывать свои лица. Но я говорил, что вам при этом не следует раскрывать ваше приверженность Свету Истины. Спаситель прощает вам это прегрешение.

Катерина закивала головой, а Элен восприняла его слова с полнейшим равнодушием.

– Ну, что же, дочери мои, я рад, что вы увидели свет и любовь Спасителя…

– Учитель, – вдруг тихо спросила Катерина, – что-нибудь известно об отце и брате?

Улыбка исчезла с лица Учителя, он недовольно нахмурился, и глаза стали жесткими и колючими.

– Дочь моя Катерина, – он говорил тихо, но с такой силой и напором, что Катерина вздрогнула, – я могу подумать, что ты неискренна в своих помыслах. Как ты можешь сейчас не то, что говорить, а даже вспоминать об этих людях?

Катерина покраснела

– Простите, Учитель… но вы сами говорили, что вам известна их судьба, и их жизнь зависит от нас. Мы с мамой делали все, чтобы помочь им, мы приняли свет истины, мы покорились воле Создателя и вашей воле, мы просто хотим, чтобы они были с нами… Я верю, что они тоже пойдут по пути света.

Учитель несколько секунд помолчал, обдумывая ее слова.

– Ты еще очень наивна, Катерина, и многого не понимаешь. Когда мы впервые встретились, ваши помыслы были полностью заняты судьбой ваших родственников. Я принес вам волю Создателя и дал вам прикоснуться к свету. Я говорил, что если вы будете верно и искренне служить Создателю, он будет милостивым к твоему отцу и брату. А сейчас я не слышу в твоих словах искренности. Ты, что думаешь, что Создатель как торговец будет одаривать тебя милостью в обмен на твою службу?

– Нет, Учитель, – Катерина опустила голову

Некоторое время он сверлил ее тяжелым взглядом, но затем, видя покорность, смягчился.

– Ты еще очень молода, девочка… ну, ничего, со временем ты все поймешь.

Учитель подошел к окну. Солнце уже осветило снежные вершины и скалистые пики восточных гор. Он с явным удовольствием полюбовался прекрасным, словно нарисованным помешанным на красоте живописцем, пейзажем, повернулся к женщинам, все еще стоящим на коленях и сказал.

– Сегодня день я проведу у вас. Кто из вас разделит со мной ложе?

Катерина посмотрела на мать, но та молчала, не выказывая никаких эмоций.

Учитель тихо рассмеялся.

– Сделаем так, вы обе будете на ложе со мной. Дети Создателя должны познать друг друга.

Он повернулся и уверено направился к высокой дубовой двери, ведущей в спальню, в ту самую, где некогда проводили ночи Великий Канцлер со своей прекрасной супругой. Женщины покорно последовали за ним. Учитель не удержался от улыбки. А ведь мать владеет искусством любви куда лучше дочери. Девчонка, правда, тоже горячая, с прекрасным телом, но опыт, и, главное, желание – все это приходит только со временем.

Дверь в спальню медленно закрылась. В бронзовых подсвечниках догорали остатки свечей. А солнце уже поднималось над горными вершинами, освещая лазоревое небо с легкими облаками.

XIX

Тихорецкий с трудом открыл глаза. Голова болела с такой силой, что временами перехватывало горло и становилось трудно дышать. Очень похоже на последствия воздействия Универсального Психокорректора типа УП-1М, он же "Упырь". Американцы называют свой аналог более наглядно – зомбиган. Препротивная штука надо сказать. Хорош, генерал, надо же было так прозевать. Коржавинские ребята молодцы, никто защитного шлема не снял, а ты-то, старый дурак, в кресло уселся, ножки вытянул… думал, если в бункере, так и не доберется никто? Как же, добрались и так шарахнули по мозгам…

– Здравствуйте, Александр Владимирович!

Тихоречкий зажмурился и потряс головой, пытаясь разогнать привести в минимальный порядок органы чувств. Сильно эти упражнения не помогли, зрение все равно осталось расфокусированным, но, по крайней мере, появилась возможность хоть как-то рассмотреть говорившего.

Ну, конечно. Кто бы сомневался. Заместитель Директора Главного Управления, генерал-лейтенант Семен Романович Воропаев, собственной персоной. Последний раз виделся с ним на совещании у Директора. Вопил, что Коржавин чуть ли не рукоприкладством угрожал, охрана еле оттащила. Пришлось объяснить, что если бы дело дошло до рукоприкладства, то никакая охрана ему бы не помогла. Раскатал бы полковник эту охрану как котят. Тихорецкий собрался с силами и прохрипел:

– Здорово, Сема. Все служишь?

Тот радостно закивал.

– Служу, Александр Владимирович, служу. Чего и другим желаю. А то вон как нехорошо получилось, – в его голосе зазвучало искреннее сочувствие.

Тихорецкий, приходя в себя, огляделся по сторонам. Перед глазами маячил какой-то туман, но зрение потихоньку восстанавливалось. И, кстати, стала понятен источник режущей боли в запястьях. Он сидел на жестком белом кресле, с руками, пристегнутыми к подлокотникам. А холодно – это потому, что с голым торсом, к груди прилеплены два электрода-передатчика, и, судя по ощущениям, такая же штука торчит прямо посередине лба.

Комната – небольшая, с прозрачными стенами, неплотно прикрытыми горизонтальными жалюзи. В посредине комнаты – зеленая медицинская кушетка, в углу – шкаф с медицинским оборудованием из стандартного комплекта полевого оперативного центра. Удобная, знаете, штука – и раненых на ноги поднимать, и допросы, если нужно проводить. Помимо Воропаева, в комнате еще пятеро: два тяжеловеса охранника, доктор и медсестра, и еще один человек, сидящий, заложив ногу на ногу, в кресле за спиной заместителя Директора. Впрочем, насчет доктора, это скорее одна видимость, какой это доктор, скорее представитель противоположной профессии. Тихорецкий посмотрел на свою грудь – судя по расположению электродов, с него пытались снять информацию. На жаргоне это называется "мозгодавилка". Не получилось, по-видимому.

– Знаете, Александр Владимирович, – сказал Воропаев, – давайте не будем терять время. Я задам вам несколько вопросов – и все, по домам разойдемся. Ладушки?

Ай, молодец, Сема. Ничего не вышло с допросом, когда дедешка-генерал находился в отключке после психоудара Упыря? Можно представить, как это происходило – задается вопрос, а упрямый Тихорецкий вроде как не слышит, роняет голову на грудь и закатывает глазки. Странно, правда? В умных книжках для служебного пользования пишут, что защиты от психокорректора и методов противодействия ему не существует, и что испытуемый должен, захлебываясь от радости, выкладывать все, что знает. А если использовать комплект "мозгодавилки", то тем более. Но вот, незадача… Сема, однако, хорошо книжки читал, а там написано, что в первые минуты после пробуждения психика остается податливой, так что, с вопросами стоит поспешить.

– Не получится, – сказал Тихорецкий.

Сказал, и удивился, как уверенно зазвучал его голос. Туман перед глазами рассеивался, картинка начала приобретать отчетливые очертания.

– Почему? – искренне удивился Воропаев.

– Не получится работать по стандартному протоколу психокоррекции, – уточнил Тихорецкий, – думаю, вы уже поняли, что в моих мозгах уже покопались специалисты, и установленные блоки вам не обойти. Во всяком случае быстро.

– Вы откровенны, генерал.

– Ничуть. Наверняка вы это знаете. Я опасаюсь, что вы опять начнете палить из "Упыря" и копаться в голове мозгодавкой. Не дай Бог, повредите что-нибудь.

Воропаев развел руками:

– Ну, Александр Владимирович, даже не знаю, что сказать… Неужели вы готовы сотрудничать?

– Что вы имеете в виду под сотрудничеством?

– Информацию, прежде всего информацию. Вы подробно отвечаете на несколько вопросов и спокойно уезжаете домой.

Тихорецкий секунду обдумывал ответ, затем миролюбиво произнес:

– Странная постановка вопроса. У меня нет, и не может быть секретов от Родины, – он интонацией выделил слово "Родина", и это не осталось незамеченным.

– Вот и прекрасно, – засуетился Воропаев, присаживаясь на стул прямо перед генералом, – мы же делаем одно дело…

– Именно… кстати, Директор в курсе всего происходящего?

– Конечно в курсе! Более того, он настаивал на проведении особых процедур, чтобы получить необходимую информацию как можно быстрее. Согласитесь, что ваши действия очень подозрительны, и я бы сказал граничат с преступными намерениями.

Тихорецкий даже слегка покачал головой. Надо же как загнул – граничат с преступными намерениями. А вслух спросил как можно простодушнее:

– А в чем, собственно, заключались наши преступные намерения.

Воропаев тяжело вздохнул, словно ему предстояло сообщить нечто неприятное.

– В сокрытии особо опасного преступника Иленева, обвиняемого в шпионаже и терроризме. Да, да, Александр Владимирович, именно в шпионаже и терроризме.

– Вот как… каков сукин сын! Шпион и террорист, оказывается! А я и не знал.

– Да. Да, – закивал Воропаев, – вот и расскажите нам пожалуйста все, что вы знаете об этом человеке.

Тихорецкий скорбно опустил голову:

– Так ошибиться в сотруднике. Это, безусловно, моя ошибка. Но, к сожалению, я ничего не могу сообщить вам. Я очень мало с ним общался. Мне очень жаль… Правда, есть сведения, которые я мог бы сообщить только Директору.

– Ничего страшного, у меня есть все полномочия, все…

– Директору, – неожиданно жестко сказал Тихорецкий, – лично.

Он воткнул в Воропаевы такой тяжелый взгляд, что тот отшатнулся. С лица заместителя Директора исчезла улыбка.

– Когда вы поняли, что мы не в Управлении?

– Давно. Считайте, что еще до штурма.

– Тогда, – зловеще сказал Воропаев, – вы понимаете, что не оставляете нам выбора. Кто-кто, а вы знаете, что у нас есть средства заставить вас говорить.

Тихорецкий отвернулся. Продолжать разговор дальше не имело смысла. Он удостоверился, что Воропаев работает не на Управление. У генерала подозрения в отношении заместителя Директора возникли еще до захвата заложников в больнице и последующего штурма. Сначала была непонятна его мотивация и заказчик. Действия казались абсолютно нелогичными. И только после штурма стало ясно – он добивался раскрытия личности Иленева. Миша был настолько законспирирован, что даже Директор не имел полной информации о его возможностях и методиках подготовки. Тихорецкий все контролировал лично, возможности утечки были исключены. Как противник узнал, что о возможностях Иленева – остается загадкой. Выявить экстрасенса среди трехсот сотрудников, из которых никто не был осведомлен о настоящей деятельности странноватого капитана, было делом непростым, и, главное, попытки разработки были бы обязательно обнаружены. Что же делать? Создать ситуацию, решить которую может только он. Отсюда такой уровень подготовки террористов, и наличие у них самого совершенного оружия… Правда вопрос с мотивацией и заказчиком остался открытым. Не такой человек Воропаев, чтобы начать самостоятельную игру. Исполнитель, а не лидер.

– Похоже, мы теряем время.

Это сказал молчавший до этого человек в кресле. Сказал и торопливо поднялся, так что Тихорецкий смог, наконец, разглядеть его.

Молодой человек, лет двадцать пять, двадцать восемь, рост метр восемьдесят пять, вес – около девяноста килограмм. Тихорецкий автоматически составлял оценочный профиль… Волосы черные прямые, глаза черные, большие, широко расставленные, губы средние, нос прямой, с небольшой горбинкой. Широкие скулы выдают примесь азиатской крови. Движения уверенные плавные, скорее всего, имеет спортивную подготовку. Голос низкий, бархатистый. Черт подери, приятный голос.

Тем временем обладатель этого приятного голоса подошел к Тихорецкому и внимательно осматривать его. Генерал принял вызов и взглянул в неестественно черные глаза…

Вот это да! Он физически почувствовал, что в его сознание входит нечто постороннее. Сложное ощущение, описать которое можно как тихий шепот, возникающий в голове, и шевелящийся в глубине черепной коробки. Именно так – шевелящийся шепот – тихие звуки и мягкие прикосновения… Тело стало невесомым, а черные глаза стали отдаляться, превращаясь в клубящиеся грозовые облака… и странное равнодушие, апатия и сладкая сонливость.

Перед глазами вдруг стала проявляться какая-то знакомая картина. Улыбающееся лицо… Да это же Иленев. Капитан Иленев – невероятно – смеющийся и… грозный одновременно.

– А-а-а

Пронзительный крик черноволосого с размаху вернул Тихорецкого в реальность. Человек, который только что копался у него в мозгах, стоял, согнувшись и прикрыв лицо ладонями. Воропаев с изумлением смотрел на него.

– Дети дьявола, – выпрямляясь, прошипел черноволосый.

– Что случилось? – Воропаев ошарашено озирался по сторонам. Только что этот парень склонялся над обмякшим Тихорецким, как хирург над обездвиженным пациентом, и вдруг отлетел с воплем, словно в лицо ему плеснули кипятка.

Черноволосый уже оправился, бросил быстрый взгляд на генерала и сказал Воропаеву голосом злым и требовательным:

– Выпотрошите из него все! Делайте что хотите, хоть череп вскрывайте. Все ваши подходы с психокоррекцией бесполезны, – он дотронулся до глаз и зло махнул рукой, – у него там… Одним словом – работайте быстро! Что у вас там еще есть? Попробуйте химию, наконец! Но все, что есть у него об этом Иленеве должно лежать у нас на столе! Вы сами понимаете, чем рискуете?

– П-понимаю, – пробормотал Воропаев.

– Хорошо, что понимаете. А если бы вы еще понимали, что может произойти, если мы не остановим этого… Иленева и его дружков… Помните – главное, что есть у этого старика, – он кивнул в сторону Тихорецкого, – это кодовые слова. Ваш Иленев – как машина, я знаю, что его готовили по старой методике, там всегда предусматривалась возможность отключения функций экстрасенса. Как хотите, выбейте у него эти ключи! Что вы стоите, приступайте!

У Воропаева был такой вид, что он и правда собирался броситься на Тихорецкого и начать вскрывать черепную коробку. Черноволосый безнадежно махнул рукой и быстро вышел из комнаты, едва не столкнувшись с посторонившимся телохранителем.

Воропаев укоризненно покачал головой

– Эх, Александр Владимирович! Видите, как все поворачивается… Рассказали бы все по-хорошему, коды эти отдали, зачем они вам теперь? Сами же знаете, все равно мы узнаем, только зачем вам себя и нас мучить? А как хорошо было бы – все сделать тихо, спокойно.

– Работай, Сема, работай, – язвительно сказал Тихорецкий.

Воропаев в очередной раз тяжело вздохнул и кивнул "доктору". Тот сразу же вставил ампулу в инъектор, похожий на большой пистолет с коротким дулом, подошел к сидящему в кресле генералу и быстро ввел препарат в шею.

Сначала была резкая боль в месте инъекции, сменившаяся неприятным жжением. Потом волна тепла стала подниматься от ступней к бедрам, потом в низ живота, оттуда в грудь… Когда тепло поднялось к жарко бьющемуся сердцу, сознание выключилось.

… Отрывочный крик. Это Воропаев

– Пульса нет! Мать вашу!

… Снова провал.

…Равномерный тревожный сигнал. Какой противный звук! Это, наверное, прибор регистрирует пульс, точнее, его отсутствие.

… Генерал лежал на кушетке лицом вверх и равнодушно наблюдал за суетой в комнате. Надо же, сколько беготни и криков вокруг остановившегося генеральского сердца. И тут, на периферии сознания родился приказ: "Пора!". И тревожный визг сменился спокойным периодическим попискиванием. Склонившийся над ним "доктор" замер, сжимая в руках контейнер с кардиостимулятором. Он умер первым…

… Если бы Воропаев смог узнать настоящую биографию Тихорецкого, то никогда, ни при каких обстоятельствах, не разрешил бы отстегнуть его от кресла. Более того, вряд ли вообще он зашел бы в эту комнату. Но над чисткой биографии генерала еще двадцать лет назад работал ни кто иной, как Иосиф Штильман, а этот человек следов не оставляет. Никаких. А с другой стороны, кто стал бы интересоваться событиями пятидесятилетней давности? Куда важнее недавняя история. А какие опасения может вызывать семидесятипятилетний старик? Сильный, крепкий, но старик!

Александр Тихорецкий – последний оставшихся в живых сотрудников легендарной группы ГРУ Генштаба СССР "Ночной охотник". Если стоит задача захватить авианосец с десятитысячным экипажем, или укрепленный бункер с натасканной охраной – можно пустить в ход несколько дивизий, при поддержке авиации и тяжелого вооружения. Или сбросить атомную бомбу. Или отправить взвод "Ночных охотников". Группа базировалась в Ташкенте, ее расформировали в начале девяностых, Тихорецкого направили работать в органы безопасности, где он и занимался созданием оперативных боевых подразделений. Его воспринимали всегда как хорошего тактика, организатора и штабного работника – еще бы, человек закончил Физический Факультет МГУ. Но никто даже представить не мог, что университетское образование – это часть подготовки "Ночного охотника", и что спокойный и интеллигентный студент совмещал занятия с изнурительными тренировками и выездами на боевые задания, о результатах которых его сокурсники узнавали из передач зарубежных радиостанций. О реальных боевых возможностях генерала знали только Сабир Рахимов, Штильман и Коржавин. Кстати, трюком с остановкой сердца и последующим запуском через заданное время, владели все "Ночные охотники".

… Тихорецкий провалился в боевой транс. Сердце разгоняло по телу бурлящую от адреналина кровь, осознание собственной силы пьянило и успокаивало одновременно. Нет ничего невозможного! Все, ребята, шутки в сторону – теперь перед вами не старый немощный отслуживший свое генерал, а я, Александр Тихорецкий – самый совершенный убийца в мире!

"Доктор" с перебитым горлом беззвучно рухнул на пол, а женщина-медсестра, получив удар по затылку, ткнулась лицом в монитор. Тихорецкий не думал об этичности своих действий – все, кто находился в комнате – это враги, а женщина могла в любой момент закричать. Если бы телохранители Воропаева в этот момент открыли огонь, у них был бы шанс остаться в живых. Подвели рефлексы. Если бы Тихорецкий кинулся на Воропаева, его пристрелили, не раздумывая. "Доктор" и медсестра – не прямые объекты охраны, да и нападение было столь быстрым и внезапным, что потребовалось пара секунд, чтобы оценить степень угрозы. И они почти успели достать оружие. Почти. Потому что их опередил неуловимо-стремительный бросок "Ночного охотника"…

Когда Тихорецкий повернулся к Воропаеву, тот, путаясь в одежде, пытался достать из подмышечной кобуры пистолет. Но никак не удавалось поймать ускользающую рукоятку. Генерал очень спокойно подошел к нему, перехватил руку, достал оружие из кобуры и толчком отправил заместителя Директора в кресло, где только что сидел сам.

Воропаева трясло, на лбу выступила испарина. Тихорецкий даже забеспокоился, что он потеряет сознание. Понятное дело – шок. Минуту назад все было спокойно, ты – хозяин положения, и вдруг… Четыре трупа, и прямо перед тобой страшный человек, только что с феноменальной легкостью расправившийся с лучшими бойцами. Поражал не сам факт смерти, за свою жизнь заместитель Директора, хоть и не был на оперативной работе, понасмотрелся всякого, а именно легкость и скорость, с которой Тихорецкий убивал.

– Поговорим, Семен Романович? – Тихорецкий был абсолютно спокоен.

Воропаев быстро закивал.

– Нет, ты Семен Романович, скажи вслух. На языке жестов, это, знаешь, как-то несолидно. При твоем-то статусе.

Заместитель Директора попытался взять себя в руки.

– Александр Владимирович! Ты же понимаешь, это бесполезно, тебе не уйти. Давай по-хорошему…

– Так я и по-хорошему, – удивился Тихорецкий, – мы же не будем до плохого доводить, верно? Терять мне нечего, так что не обессудь. Давай так: я задаю вопросы, ты отвечаешь. Если не ответишь, или мне покажется, что ты врешь – я тебя убью. Идет?

Воропаев молчал. Тихорецкий левой рукой зажал ему рот, а правой взял за кисть и резко повернул. Раздался противный хруст разламывающихся костей, заместитель Директора забился и замычал, но генерал держал его железной хваткой.

– Я знаю, это очень больно, – спокойно сказал Тихорецкий, – говорить будешь, или как?

Воропаев кивнул, и генерал освободил ему рот. Заместитель директора судорожно закашлялся.

– Вопрос первый, – жестко сказал Тихорецкий, – где мы находимся?

Воропаев тяжело дышал и прижимал к груди сломанную руку.

– Мы на базе… в Гренландии. База международных сил.

– Вот как! Значит, спецрейсом доставили?

– Конечно. Я же говорю, отсюда не уйти…

– Не отвлекайся. Это мне решать. Что за человек был здесь? Кто такой? Давай, подробнее.

Было видно, что Воропаев колеблется, но страх перед Тихорецким оказался сильнее.

– Это Брахес. Я не знаю, это имя, или фамилия. Скорее всего, вообще псевдоним.

– Так, уже лучше. И кто же такой этот Брахес?

Воропаев страдальчески сморщился – то ли от боли в руке, то ли от того, что сейчас ему придется рассказывать.

– Брахес, Брахес… Саша, я хочу, чтобы ты мне поверил… Я не знаю, кто он такой.

– Интересно, – Тихорецкий произнес это слово таким тоном, что Воропаев вздрогнул и отшатнулся, – ты, да не знаешь?

– Клянусь, не знаю! Знаю только, что он представляет очень серьезные структуры, ты даже не представляешь, насколько серьезные! Саша, наше Управление и твой Орден – это просто детские игрушки. Ты не представляешь уровень их возможностей. Это… поразительно. Управляет всем какая-та секта, так мне показалось. Смесь христианства, ислама и мистики – фанатики полные. Но как они могут устанавливать контроль… Помнишь больницу?

Тихорецкий кивнул. Еще бы!

– Люди туда шли умирать! Каждый из них готов был отдать жизнь с радостью и восторгом! А теперь прибавь ко всему этому невероятные технические возможности и неограниченные средства. Саша, скажи, что мы можем им противопоставить? Управление? Десяток твоих ребят? Это, Саша, война, которую мы проиграли еще до начала.

– Понятно. И ты, стало быть, перешел на сторону сильного.

– Не сильного. Победителя. Саша, наша задача – обеспечить выживание страны.

– Звучит-то как, – усмехнулся Тихорецкий, – сидит себе Сема Воропаев и думает, как бы обеспечить выживание страны. Ну ладно. Место Брахеса в структуре?

– Он здесь главный. С неограниченными полномочиями.

– Кто самый главный в секте?

– Не знаю. Правда, не знаю, у нас с верхушкой никогда контакта не было.

– Секта интернациональная, или мононациональная?

– Последователи есть везде. Ты даже не представляешь, сколько их. А верхушка – не знаю. Есть предположение… – Воропаев замялся.

– Ну, говори, говори, – подбодрил Тихорецкий.

– Есть предположение, что это могут быть не люди.

– То есть пришельцы? Выходцы с Земли, как Орден, или аборигены?

– Не знаю! Очень мало данных. Одно могу сказать с уверенностью – они владеют технологией, наподобие переходов Ордена. Здесь, на базе, готовят группы для ведения боевых действий в условиях, скажем так, неземных и преимущественно с использованием холодного оружия. Ничего не напоминает?

Тихорецкий припомнил, что во времена противостояния с Орденом, он так же готовил бойцов, способных противостоять Рыцарям. В принципе, эта информация соответствовала его версиям. Кто, собственно, сказал, то Эдем – единственное место, куда можно переместиться с Земли? И один Господь знает, кого можно там встретить. Миры Иленева – тому подтверждение.

– Зачем вам нужен Иленев?

– Я точно не уверен. Похоже, они его по-настоящему бояться… даже не столько его, как бы сказать… они называли его проводник. Про коды доступа ты сам все слышал.

– Смешно, – ухмыльнулся Тихорецкий, – кодировка действительно была на первом этапе. А сейчас пытаться остановить этим Иленева – все равно, что плевать в танк из трубочки. Ладно, похоже, для меня это теперь имеет чисто познавательную ценность… Скажи-ка, милый друг, милый друг, Сема, где есть поблизости план здания?

– План?

– Именно. Как мы оба понимаем, живым мне отсюда отпускать никто не собирается. Чего, скажи, дружище, мне теперь терять?

Воропаев не успел ответить. Дверь раскрылась и вошел человек в строгом костюме с галстуком. Остановился как вкопанный и ошарашено оглядел комнату. Тихорецкий, не оборачиваясь, выстрелил через плечо, и нежданный посетитель мешком рухнул на пол. Выстрел прозвучал как раскат грома. Тихорецкий с сожалением посмотрел на пистолет.

– Похоже, спокойная прогулка по вашему логову не проходит. Ладно, сидеть мне здесь с тобой не стоит, сейчас сбегутся.

Генерал встал, подошел к телу охранника, поднял пистолет, проверил обойму и направился к выходу. Раскрыв дверь, остановился, оглянулся и направил пистолет на Воропаева. Заместитель Директора вжался в кресло и прикрылся здоровой рукой.

– Ладно, – Тихорецкий опустил оружие, – живи. Пуля мне еще пригодиться. А знаешь… я ведь мечтал о таком конце. Не в кровати, а с оружием в руках, среди тел врагов. Нельзя же жить вечно!

Генерал закрыл за собой дверь.

XX

К негодованию Ольги, которое она, впрочем, искусно замаскировала под нежной улыбкой, Бойко перебрался поближе к Немезиде и принялся рассказывать ей истории, выдуманные от начала до конца, о своих невероятных приключениях. Богиня, разумеется, понимала, что Олег совершенно бессовестно фантазирует, но слушала с интересом и искренне смеялась его забавным похождениям. Сидевший рядом с богиней Иленев с кислой физиономией пощипывал гроздь винограда. В отличие от опытной Ольги, он не мог сдерживать свои эмоции и выглядел несчастным.

Следует, однако, признать, что у Бойко и в мыслях не было пытаться отбить возлюбленную у Иленева, тем более, что Ольга рядом, и несколько патронов в магазине у нее точно остались. Но отказать себе в удовольствии произвести впечатление на прекрасную женщину Олег был просто не в состоянии.

Гости удобно разлеглись на мягких подушках вокруг низенького столика, уставленного кувшинами вина, фруктами и глубокими мисками с амврозией – пищей богов. Однако на поверку эта самая амврозия оказалась ни чем иным как манной кашей с кусочками фруктов. Похоже, что Немезида, в отличие от Артемиды, не употребляет в пищу мясо. А вот это жалко, потому как после тяжелой битвы восполнять силы манной кашкой как-то не очень… Пришедшие из леса люди и кентавры занимались уборкой дворца после учиненного разгрома и хоронили убитых, так что хозяйка принимала гостей на живописной лужайке, которую на скорую руку застелили коврами. Эти восточные ковры придавали совершенно неуместный для древнегреческого антуража восточный колорит. Солнце уже почти село, и неровный свет факелов, скрадывая яркие дневные краски, придавал этому месту сказочную таинственность.

– Ты мне ничего не рассказывал о своих друзьях, – обратилась Немезида к Иленеву.

Тот наградил Бойко таким взглядом, что наблюдавший за ними Коржавин забеспокоился. Еще не хватало сцен ревности. Боги, монстры и Отелло-Иленев в придачу. Нет, так дело не пойдет.

– Наш друг отличается скромностью, – сказал полковник, – и он безумно влюблен в тебя. В твоих объятьях он забывал обо всем.

– Нет, – рассмеялась Немезида, – в моих объятьях он помнил то, что положено помнить в таких случаях. Но я хотела бы знать о нем побольше.

Бойко, наконец, обернулся, чуть не обжегся от взгляда Ольги и посчитал за благо вернуться к ней.

– Полагаю, богиня, – улыбнулся Коржавин, – ты знаешь нашего друга куда лучше нас.

Богиня улыбнулась несколько жеманно, а Коржавин представил, как неделю назад смеялся бы при мысли о том, что он вот так будет любезничать с самой настоящей богиней, закусывая превосходное вино холодной манной кашей. Одному Богу ведомы пределы эластичности человеческой психики.

Надо сказать, что Немезида очень спокойно отнеслась к гибели своих слуг. Вроде как смерть за повелительницу входит в их прямые служебные обязанности. Похоже, оно сожалела только о том, что теперь за столом прислуживает только единственный выживший – старый кентавр, огромный и неуклюжий, каждый раз, когда он проходил с подносом, Коржавин осторожно отодвигался – не дай бог копытом на ногу наступит, потом неделю хромать придется.

Коржавин пригубил вино и вежливо поинтересовался:

– Не будет ли невежливым со стороны гостей задать несколько вопросов прекрасной хозяйке?

– Не будет. Задавайте, – быстро, словно ожидая этот вопрос, ответила Немезида.

Коржавин секунду помолчал, собираясь с мыслями и подбирая слова.

– В этот мир мы попали неожиданно… Первоначально в наши планы входило только скорейшее возвращение домой, но после встречи с Артемидой, – при упоминании этого имени по лицу Немезиды пробежала тень недовольства, – мы почувствовали, что есть иное предназначение. Мы овладели оружием, которое словно создано для нас, и мы увидели, что и здесь, в этом мире тоже не все в порядке… Ну, это ты сама знаешь… Подскажи, богиня, куда нам идти, и где оно, наше предназначение?

Пришло время задуматься Немезиде. Она поглядела в глаза полковнику и просто сказала:

– Я не знаю, – но, увидев вытянувшееся Лицо Коржавина, добавила: – вернее, я не все знаю. Подумай сам, можно ли ответить на вопрос: "как устроен мир?". На это не хватит вечности. Я покажу вам дорогу, но найти свое предназначение, и понять, на чьей ты стороне, можешь лишь ты сам.

– Понятно, – поворчал Коржавин, – опять война, свет и тьма, хорошие парни – плохие парни. Словом, покой нам только снится… Хорошо, а в чем твое предназначение, богиня?

– Служить и повиноваться Творцу, моему господину, – уверенно ответила Немезида.

– И кто он…- начал было Коржавин, но пришедшая в голову мысль заставила его подпрыгнуть, – Иленев!? Это Иленев?

– Да, – коротко сказала богиня.

А в это господин и Творец всего сущего в этом мире капитан Иленев невозмутимо ковырял ложкой в миске с амвросией. Он совершенно не разделял вегетарианских наклонностей своей верной почитательницы.

– Та-ак, – протянул Коржавин, – что же, получается, каждый из нас должен создать по миру и править там в свое удовольствие?

Султангиреев, слушая этот разговор, недовольно хмурился. Ему, как правоверному мусульманину, все истории о божествах были неинтересны. Есть мир, созданный Аллахом, никого кроме Аллаха, и Пророка Его. Все просто и понятно, и почему товарищи этого не осознают, остается загадкой. В отличие от Умара, Бойко совершенно не интересовался вопросами религии и мироустройства. Он жил сегодняшним днем, а этот день связан с Ольгой, поэтому все остальное, ну, за исключением разве что прекрасной Немезиды, все остальное неважно.

– Конечно, нет, – богиня грациозно повела плечиком, вызвав невольный вздох у Бойко, – в каждом из вас заложено умение создавать миры, но не каждый сможет им воспользоваться… Вы даже не представляете, какой силой обладает человек, куда нам, несчастным богам. Предназначение – это возможность раскрыть силу и приблизиться к совершенству. Через войну, боль, испытания.

– Итак… война?

– Да. Война – бесконечна. Главное – не ошибиться в выборе стороны, и понять – а твоя ли это война?

– Актуально, – усмехнулся Коржавин, – но это все слишком общие слова. Я так понял, что кто-то очень хочет принять нас в свои ряды.

Немезида очень внимательно посмотрела на него.

– Ты, действительно, не зря носишь этот меч. Поверь, я многого не знаю, все мои познания заложены в разуме моего Творца, – она кивнула на Иленева. Тот от неожиданности поперхнулся манной кашей.

– Я? – пробормотал психотехник. Он уже смирился с ролью Создателя, но вот новость о своих особенных познаниях была неожиданной.

– Ты давай, колись, – вставил слово Бойко, – какая там война? Откуда данные? Очень мне это интересно.

Иленев покраснел, а за него ответила Немезида:

– Могу сказать, что те же знания есть у каждого из вас. Только вы забыли, как ими пользоваться.

– Так научил бы кто…

– Разговорчики, – оборвал Коржавин, – хватит балагурить!

Полковник пригубил вина из серебряной чаши и обратился к богине:

– Скажи, а зачем…

Но Немезида встала так быстро, что легкий ветерок колыхнул пламя стоящего рядом факела:

– Все, воин, закончим с расспросами. Я могу только показать направление, а все, что касается Предназначения – с этим каждый из вас должен разобраться сам…

Немезида вдруг улыбнулась, как молодая девчонка, и сказала извиняющимся тоном:

– Извините, ребята, но я и правда не знаю, куда приведет ваша дорога. Наверное, мое Предназначение – просто указать вам ее. Может быть ваше предназначение – сложить голову, не дойдя до конца пути, а может… что толку гадать, вы все узнаете сами. Помните только одно – Предназначение – это не предопределение. Вы сами можете менять его… в отличие от нас, богов. Я иногда завидую людям, вы по-настоящему свободны. Вы можете творить миры и быть властелином своей судьбы…

– Прекрасная богиня завидует нашему могуществу, – скептически произнес Бойко, – я помню, что случилось с парнями, которые вызвали ее гнев. Тогда, в больнице…

– Я только была проводником его воли и силы, – возразила Немезида, кивнув на Иленева, – сама я не в силах повлиять на ваш мир.

Надо сказать, что Коржавин слушал эти возвышенные речи с изрядной долей иронии. Его забавляла ситуация такого возвышенного общения с богами. Разумеется, происходящее не укладывалось ни в какие рациональные рамки. Согласитесь, современному человеку, пусть даже с сознанием, адаптированным индустрией развлечений к искусственным чудесам, которые почти не уступают чудесам истинным, трудно принять наличие реальности, существование которой противоречит всему предыдущему жизненному опыту. Для Коржавина, как ни странно, палочкой-выручалочкой служила ирония. Он воспринимал высокопарные разговоры с божествами как игру, а все разговоры о Предназначениях и Предначертаниях – как принятую терминологию. Что-то подобное происходило во время проведения боевых операций за рубежом, при разговорах всегда приходилось подстраиваться к местному менталитету и сленгу, это значительно облегчало общение.

И, похоже, богиня все понимала. Она подошла к полковнику, наклонилась и сказала очень тихо:

– Я знаю одно, воин: тебе предстоит битва. И от своего мужества и разума будет зависеть судьба всего мира.

– Понятно, – сказал полковник, – я должен сразить вот этим самым мечом врага страшного, победить войско несметное…

Немезида выпрямилась и покачала головой:

– Я не сказала "победить"…- и вдруг рассмеялась. – осталась одна ночь до расставания. Вино на столе!

Она хлопнула в ладоши, зазвучала музыка, словно влейтисты и арфисты все это время скрывались рядом в лесу, и на поляну вбежала стайка совсем юных девушек, обнаженных, если не считать одеждой легкие, почти прозрачные накидки.

Коржавин недовольно поморщился. Нет, девчонки – это конечно здорово, но, признаться, как-то совсем не вовремя. После кровавой мясорубки во Дворце, где могли пострадать близкие этих красавиц… И потом, попытка приблизиться к Бойко могла плохо закончиться – Ольга была начеку, а Султангиреев, как правоверный мусульманин, избегал подобных легкомысленных контактов. А сам Коржавин боялся себе признаться, что думал об Артемиде. Хотя он прекрасно понимал, что красавица-богиня не собирается хранить верность, и скорее всего, они никогда больше не увидятся. Но воспоминания о ночи, проведенной с Артемидой, преследовали его, и полковник быстро сказал:

– Не стоит. Нам лучше выспаться, завтра будет тяжелый день.

Немезида понимающе и даже одобрительно кивнула.

– Ну, что же… тогда – до утра, – и нежно взяла за руку Иленева.

Коржавин ночью почти не спал. Тренированная психика позволяла ему моментально погрузиться в сон в любое время и в любых условиях, вот только не собирался он давать себе такую команду. Лежал на спине, смотрел на яркие как свечки звезды чужого неба, слушал незнакомые голоса ночного леса и думал. Он пытался четко разложить по полочкам всю имеющуюся информацию. Вот только вместо четкой картины оперативной обстановки и вариантов тактических действий, перед его внутренним взором появлялось лицо Артемиды. Полковник запомнил ее, какой была она в момент прощания – четко и ясно, словно на выхваченном из фильма отдельном кадре. Зеленые глаза и печальная улыбка.

Он замотал головой, стараясь отогнать наваждение. Еще не хватало, такому зубру, прошедшему, так сказать, огонь и воду, влюбиться, да еще в кого! В древнегреческую богиню, которая, скорее всего – материализованный плод воображения капитана Иленева. И, вообще, может быть вообще все, что происходит – это затянувшийся сон… Сильная история, нечего сказать. Какие уж тут оперативные планы. Есть два варианта действий – устроиться где-нибудь в этом мире, да и жить-поживать, да добра наживать, тем более, что и Артемида рядом… Правда все как-то очень упорно пытаются направить их куда-то на поиски чего-то неосязаемого и мифического. Правда, на этом пути появляются уж очень серьезные враждебные персонажи. Один каменный парень, порезвившийся во дворце Немезиды, чего стоит.

Коржавин не заметил, как наступило утро. Как ни странно, спать не хотелось совершенно. По многолетней привычке он поднялся и приступил к комплексу разминки. Со стороны могло показаться, что человек занимается самоистязанием, выворачивая суставы и растягивая связки. Потом – короткий спарринг с Султангиреевым. Умар – прекрасный боец, быстрый, сильный, решительный. Единственный недостаток – он слишком быстро входит в азарт, позволяет стихии боя овладеть разумом. В реальном бою это бывает убедительно, ярость и неуязвимость берсеркеров являются тому примером. Но сам Коржавин был приверженцем восточного стиля, когда сознание полностью очищается от эмоций. И, надо сказать, до сих пор полковник не проиграл ни одной схватки… После рукопашного поединка они несколько минут фехтовали. Коржавин почувствовал, что значительно увереннее управляется с мечом, хотя, признаться, более легкая сабля Султангиреева имела явное преимущество, и Коржавину с величайшим трудом удавалось парировать его выпады. Правда, полковник не мог отделаться от ощущения, что меч подыгрывает ему, предугадывая направление атаки противника. Да, надо сказать, если бы безо всех этих мистических штучек, Султангиреев давно бы взял вверх. А какой-нибудь мастер спорта по фехтованию с легкой рапирой преспокойно уделал бы их обоих… Умываясь после тренировки в ручье, Коржавин принял для себя решение срочно заняться тактикой боя с холодным оружием – кто знает, кого придется встретить, и можно ли в будущем надеяться на магические свойства меча.

После завтрака, который к несчастью, также был вегетарианским, отряд быстро собрался и направился вглубь леса по едва заметной тропинке. Впереди следовала Немезида, сопровождаемая огромным кентавром, вооруженным внушительной дубиной. Рядом шел, опираясь на посох, Иленев в плаще и широкополой шляпе, остальные двигались, как и положено, след в след, внимательно отслеживая ситуацию по секторам – после битвы во дворце следовало быть настороже.

Путь оказался недолгим, примерно через два часа они вышли к поляне, посередине которой зеленел сочной травой невысокий холм. Вход в пещеру, обложенный грубо отесанными известняковыми плитами был едва заметен за густым кустарником. Судя по всему, здесь очень давно никого не было – и сами плиты, и каменная дверь глубоко ушли в землю.

Немезида остановилась перед зарослями.

– Бойко, Султангиреев, – скомандовал Коржавин.

– Йе-э-эх, – Бойко испустил радостный клич, и взмахнул саблей.

Но непростыми, очень непростыми оказались эти кустики. А точнее те, кто их тут посадил. Острая казацкая сабля отпружинила от тонких веток, едва не вылетев из рук Бойко. Не лучше получилось и у Султангиреева. Ветви, словно издеваясь, слегка покачивались, показывая полное отсутствие следов от молодецких ударов.

Бойцы были явно обескуражены. Коржавин потащил из ножен Эскалибур, но Немезида жестом остановила его.

– Нет силы, способной открыть путь Предназначения, кроме воли Творца.

Бойко ухмыльнулся:

– Так пусть Творец выскажет свою волю. Иленев, валяй.

А Иленев, не отрываясь, смотрел на Немезиду.

– Почему ты не сказала сразу? – резко спросил он.

– Прости меня, повелитель, – в ее голосе звучало такое отчаяние, что Коржавин невольно вздрогнул.

– Почему ты не сказала сразу? – повторил Иленев.

– Я… я хотела, чтобы ничто нам не мешало… хотя бы в эти дни…

Иленев снял шляпу, бросил ее на траву, туда же положил посох, выпрямился и, запрокинув голову вверх, посмотрел на безоблачное небо.

– Какое хорошее утро… – он говорил совершенно спокойно, не восторгаясь красотами природы, а констатируя факт их существования. – Лучшее время для смерти.

Коржавин забеспокоился:

– Иленев… Миша, ты о чем?

Но тот словно не услышал вопроса и молча продолжал любоваться утренним небом. Ответила Немезида:

– Он… мы нашли свое Предназначение.

Коржавин выругался про себя. До сих пор все магическо-мистические проявления работали на них, и это его полностью устраивало. Устраивало до такой степени, что он даже не пытался глубоко вникнуть в суть происходящего. Но, теперь, судя по кислому выражению лица мага-психотехника, что-то идет явно не так.

Немезида подошла сзади к Иленеву и обняла за плечи.

– Не печалься. Всему приходит конец.

Коржавин деликатно поинтересовался:

– Я конечно извиняюсь… В чем, собственно, проблема? Выкорчевать кустики надо?

Немезида покачала головой.

– Боюсь, для этого не хватит всех сил этого мира. Оружие бессильно. Ты, воин, уже должен был понять, что не нельзя судить о предмете по одному его обличию. Никто не сможет пройти к проходу. Если только на это не будет воли Творца.

Снова вмешался Бойко:

– Так за чем дело стало?

Иленев осторожно отстранил руки Немезиды подошел к зарослям и задумчиво дотронулся до колючей ветки. На секунду показалось, что куст узнал его и потянулся ветвями навстречу… Но нет, должно быть, это просто порыв ветра.

– Дело в том… Если Творец покидает этот мир не тем путем, каким пришел в него, мир исчезает. Это и называется конец света.

– Погодите! – сказал вдруг Султангиреев. За последний день он произнес не более трех слов, поэтому его возглас заставил всех обернуться. – Вы хотите сказать, что этот человек – Создатель?! Бог един, и имя его – Аллах, а Моххамед, да славиться имя его, – пророк и и лучший из людей!

Коржавин еле сдержался, чтобы не скомандовать всем: "Молчать". Сейчас только теологических дискуссий недоставало. Он вдруг вспомнил историю о двух рыцарях, которые во время жаркой схватки с сарацинами затеяли спор о сущности истинной святости. Со святостью все вышло нормально – до сих пор рука одного рыцаря и голова второго хранятся в европейских монастырях. А потеряли рыцари эти части тела именно в том бою и именно в результате того самого спора.

Впрочем, Иленева было трудно отвлечь от созерцания неба, поэтому отвечать пришлось Немезиде:

– Кто есть создатель всего сущего – мы не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем. Мой господин – создатель этого мира, а для меня это достаточно для того, чтобы считать его Творцом. Не сомневаюсь, что есть еще и Творец Творцов, а может быть и более высшие сущности… Кто знает? Все это недоказуемо и неопровергаемо.

Султангиреев сморщился как от зубной боли. Все рассуждения о религии были ему в высшей степени неприятны, его искренне удивляла слепота людей, не желающих видеть очевидного. Но Умар, как истинный мудрец нашел в себе силы прекратить спор.

Практичный Бойко поинтересовался:

– А в чем, собственно проблема? Если только в том, что ваше божество покидает не в те ворота, откуда явился, может ему стоит здесь и остаться? Жалко все-таки…

Немезида посмотрела на него с некоторым сожалением, словно на человека, страдающего слабоумием. И сделало это так выразительно, что обычно неуязвимый для женских колкостей Бойко густо покраснел.

– Дело не в том, покинет ли Творец этот мир или нет. Он открыл запретный путь, и значит, мир должен исчезнуть. Это такой же закон, как восход и заход Солнца. Таким он его создал.

– Минуту! – Коржавина потрясла внезапно возникшая мысль. – Иленев, ты что, с самого начала так задумывал? Что когда уйдешь отсюда – все под нож?! Зачем?!

Иленев спокойно посмотрел на него. Но полковника было невозможно обмануть – он прекрасно мог читать скрываемые эмоции.

– Задумывал? Сейчас мне трудно оправдаться. Когда я первый раз оказался здесь, то и представить не мог, что это мир, созданный мною. Все выглядело красивым и… и опасным. Я предполагал, что отсюда может исходить угроза Земле. И… знаете, я не думал специально, не формулировал мысли, вроде "дай-ка я продумаю механизм разрушения". Нет, не было этого! Проклятое подсознание решило подстраховаться, и создало механизм уничтожения, активирующийся в случае угрозы Земле.

– Не понял, – нахмурился Коржавин, – ты о чем?

– Мы открываем ящик Пандоры. Это – проход в иные миры, и он существовал задолго до создания нашего древнегреческого заповедника. Они, как бы сказать, взаимозависимы. Открыв его, мы открываем путь для… а не знаю я для чего или кого! Знаю только, что здесь же существует такой же переход на Землю, и не дай нам Бог, если открытыми окажутся оба перехода!

– Нет, я просто интересуюсь, – снова вставил слово Бойко, – а зачем мы вообще туда идем? Особенно, если есть дорога домой? А мне, кстати, и тут нравится.

– Вы должны! – снова ответила Немезида. – Должны! Иначе… иначе совсем скоро может произойти непоправимое. И только лучшие воины смогут решить судьбу вселенной. Так было, и так будет. Мы все готовы принять неизбежное. И Артемида тоже, – тихо добавила она, гладя на Коржавина.

Полковник опустил голову.

– Хотя, не все, – продолжила богиня, – боги тоже хотят жить. С их слугами вы встретились вчера в моем дворце.

– Они хотели вас остановить?

– Да. Или не допустить встречи со мной.

Опустилось тягостное молчание. Трудно описать, что творилось в душе у Коржавина.

Content

Кирилл Манаков
Вторжение

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XIX

XX