Конни Брокуэй

«Обещай мне рай»

Глава 1

Июль 1814 года

Леди Кэтрин (или как ее звали домашние — Кэт) испытывала крайнее раздражение. Ее темно-синее шерстяное одеяние было помято, обозначились темные влажные пятна под мышками. Волосы свисали беспорядочными прядями на влажную шею. По спине струился пот.

К тому же она заблудилась. Не выдержав чтения двоюродной бабушкой Гекубой романа Даниеля Дефо в течение двух дней путешествия, Кэт сбежала, оставив их наемный экипаж. Позаимствовав дамское седло на последней почтовой станции, она умчалась верхом на одной из лошадей и в конце концов обнаружила, что оказалась на обширной, поросшей вереском земле, не имея ни малейшего представления, куда двигаться дальше. Ее лошадь беспокойно шарахалась то от одного, то от другого стада овец, внезапно появлявшихся из кустов.

Никого из людей не было видно в этой отдаленной, открытой всем ветрам местности. Наконец она заметила в ближайших зарослях пастуха. Облегченно вздохнув, Кэт пришпорила кобылу и направилась к нему. Подъехав ближе, она увидела, что мужчина по пояс обнажен, и поспешно остановила лошадь.

Кэт нисколько не смутилась. Она была старшей в семье и имела трех братьев и трех сестер. Однако худощавые торсы братьев резко отличались от того, что она наблюдала сейчас.

Пастух был настоящим гигантом: высоким, широкоплечим, с мускулистыми бедрами под плотно облегающими рабочими штанами. Кэт подивилась, как его жене удалось подобрать для него соответствующую одежду. Она окликнула его. Испачканная грязью спина мужчины блестела от пота, мышцы были напряжены. Он пытался вытянуть беспокойную овцу из зарослей колючего кустарника, в которых та запуталась.

Кэт терпеливо ждала.

Гигант, к которому она обращалась, казалось, не замечал ее присутствия.

— Эй! — крикнула она на этот раз громче.

Уверенная, что он откликнется, если услышит ее, Кэт продвинула свою лошадь еще на несколько ярдов ближе к нему и снова крикнула. Он должен услышать. Видит Бог, она обращалась к нему достаточно громко. Однако тот даже не повернул головы. Внезапно Кэт поняла, что этот невежа просто игнорирует ее.

— Эй, послушайте! — «Грубиян, скотина, хам», — мысленно добавила она. — Я с вами разговариваю.

Теперь Кэт находилась достаточно близко от него и могла разглядеть его длинные, темные, покрытые пылью волосы, которые волнами ниспадали на влажный загривок. Мужчина продолжал делать вид, что не замечает ее. Сомкнув руки вокруг животного, он пытался приподнять передние ноги овцы, которыми та упиралась в землю.

Разозленная несносной бестактностью этого невежи и не желая дольше терпеть такое невнимание к себе, Кэт вытянула ногу в изящном сапоге и слегка ткнула мыском в его блестящий от пота бок. В этот момент овца лишилась опоры в зарослях, и мужчина, крякнув, наконец вытянул ее на свободу.

При этом он по инерции отскочил прямо к лошади Кэт. Для бедной кобылы это было слишком большое испытание. Та в панике отступила назад, а Кэт резко подалась вперед, отчаянно пытаясь сдержать испуганное животное. Она натянула поводья, и кобыла, опустив голову, взбрыкнула задней частью так, что девушка вылетела из седла. Она вцепилась в лошадиную гриву, стараясь удержаться; ее шляпа и волосы сдвинулись на глаза. Кэт охватил испуг, но в этот момент кобыла успокоилась.

Кэт осторожно подвинулась назад в седло и, покачав головой, дрожащей рукой поправила свою шляпу.

Мужчина решительно взял ее лошадь под уздцы. Его лицо выражало уверенность и силу. Темный раздвоенный подбородок прямоугольной формы, с небольшой порослью, отливал синевой. Полные губы были плотно сжаты, а черные глаза угрожающе блестели из-под густых ресниц. Глядя на его сердитое лицо, Кэт содрогнулась от страха.

— Что, черт возьми, вам надо? — громко крикнул пастух, и лошадь снова испуганно дернулась; однако он слегка ослабил поводья, и животное успокоилось.

Грубый тон заставил Кэт гордо распрямить спину. Она приподняла подбородок и пристально посмотрела на него сквозь приспущенные ресницы.

— Извольте сообщить мне о местоположении поместья Монтроуза, если вам нетрудно это сделать.

— Что? — Мужчина нахмурился.

— Я имею в виду поместье Томаса Монтроуза.

— Поместье? — переспросил гигант так медленно и так озадаченно, что Кэт невольно подумала, не является ли он умственно неполноценным.

— Да, — сказала она сдержанным тоном. — Томас Монтроуз живет где-то здесь, в большом красивом доме. Вы знаете, где он находится?

— Зачем? — резко спросил мужчина.

Терпение Кэт, истощенное еще во время путешествия, в конце концов иссякло.

— Потому что мне нужно попасть туда, неумытое страшилище!

Пастух слегка прикрыл свои черные глаза.

— Зачем?

— О, черт возьми! Потому что я его племянница. Теперь понятно?

Хмурое выражение лица пастуха сменилось усмешкой, и он развернул кобылу так, что нога Кэт оказалась зажатой между боком лошади и его твердой грудью. Даже сквозь кожу своего сапога Кэт ощутила жар тела этого гиганта. Она попыталась высвободить ногу, чтобы избежать волнующего контакта, но мужчина только усмехнулся и, протянув другую руку, ухватился за выступ задней части седла. При этом нога Кэт оказалась между его длинных загорелых мускулистых рук. Она решила не подавать виду, что испытывает неловкость, и вызывающе посмотрела в его загорелое лицо. Пастух мрачно улыбнулся, блеснув поразительно белыми зубами.

— У Томаса Монтроуза нет племянниц, — сказал он глубоким бархатистым басом. — Это я доподлинно знаю, потому что я и есть Томас Монтроуз. А теперь признавайтесь, кто вы, черт возьми?

Томас Монтроуз отпустил поводья лошади и отступил назад. Девушка с растрепанными каштановыми волосами и большими серо-зелеными глазами смотрела на него с выражением, похожим на ужас. Казалось, она даже не замечала, что он уже не держал в плену ее ногу. Ранее, создав для нее неудобное положение, Томас тем самым намеревался подавить ее высокомерный тон, которым она разговаривала с ним. Можно подумать, что он должен был бросить запутавшуюся овцу, подбежать к ней и, поклонившись покорно, ждать указаний этой девушки.

Сейчас девушка смотрела на него с явной неприязнью, и Томас почувствовал неловкость, вспомнив, что он не только не одет, но к тому же изрядно испачкан. Наряду с замешательством он испытал раздражение и, сделав глубокий вдох, постарался взять себя в руки. Однако эта попытка еще сильнее разозлила его. В течение большей части минувшего года ему приходилось вести переговоры с такими трудными политическими оппонентами, как русские, австрийцы и пруссаки. При этом он никогда не терял ни терпения, ни уверенности в себе.

А сейчас своим высокомерным поведением и насмешками эта надменная девица быстро вывела его из себя. Это совершенно недопустимо. Кто она такая, черт возьми?

Когда эта особа заявила о своем родстве с ним, Томас предположил, что она пытается выдать себя за незаконнорожденную дочь от одной из его бывших любовниц. Такая явная ложь немного позабавила его. Девице по меньшей мере лет двадцать, а это значит, что он начал спать с женщинами — в каком возрасте? В тринадцать лет? Хотя его репутация в высшем свете была весьма предосудительной, Томас все-таки был бы удивлен, если бы общество к тому же еще приписало ему такой ранний сексуальный опыт.

Однако искреннее изумление, отражавшееся в широко раскрытых красивых глазах девушки, заставило отбросить это предположение. Она смотрела на него каким-то отстраненным взглядом удивленного ребенка, а не хитрой авантюристки. Он ждал, когда она наконец заговорит и объяснится. Мысль о том, что эта несносная особа может потребовать от него официальный документ, подтверждающий их родственные отношения, вызвала у него усмешку.

Казалось, девушка пришла к выводу, что надо изменить тон. Губы ее тронула легкая улыбка. Она склонила голову в вежливом приветствии, словно они представлялись друг другу на каком-то светском приеме в городском доме, а не среди поросшей вереском местности Девона. При этом Томас был полуодет, а она предстала перед ним со взъерошенными волосами, беспорядочно ниспадавшими на плечи.

— Сэр Томас Монтроуз. Позвольте представиться. Я леди Кэтрин Синклер.

— Очень приятно! И что из этого следует? — Его и без того слабое владение ситуацией окончательно улетучилось. Неужели предполагалось, что он должен знать, кто такая эта чертова Кэтрин Синклер?

— Ваш единокровный брат Филипп в течение последних четырех лет женат на моей матери, леди Рингтри.

Вот, значит, в чем дело! Томас знал, что у леди Рингтри имелось много детей, если память не изменяет ему. Причем от разных отцов. Однако этот факт ничуть не отпугнул старшего брата, который, видимо, совсем лишился рассудка и шокировал общество, женившись на такой особе. Никто из благоразумных и добродетельных людей из общества не мог ожидать, что невеста в четвертый раз отправится под венец со всеми присущими этому событию свадебными атрибутами. Это было тщательно продуманное пышное мероприятие. Да, Томас помнил нескольких девочек, которые мелькали вокруг. Должно быть, эта одна из них. Кто мог предположить, что заурядная худышка превратится в такую великолепную красавицу?

— И что вы хотите от меня, леди Кэтрин? — спросил Томас терпеливо.

Та сделала глубокий вдох.

— Я приехала сюда с ответственной миссией, сэр, и привезла нечто очень важное. Впрочем, не только для вас, но и для всех образованных, интересующихся литературой людей. Ценность этой вещи настолько велика, что я не могла доверить доставку постороннему человеку. Это произведение вашего брата. — Хотя девушка явно старалась говорить проникновенным тоном, слова звучали неубедительно.

— Ах вот как? — произнес он заинтригованно. Должно быть, это уловка с целью получить от него деньги. Если Филипп и писал о чем-то, то только о птицах. Эта девчонка, несомненно, явилась сюда с определенной целью. Судя по преамбуле, Томас не сомневался, речь пойдет о значительной сумме. И готов был согласиться, хотя со значительной долей скепсиса. Его отношение к членам семьи оставалось непоколебимым, а Филипп, его единокровный брат, был ближайшим из здравствующих родственников. Томас глубоко и преданно любил его, хотя не одобрял опрометчивый выбор жены. Однако если от новой семьи Филиппа требуют уплаты долга, он поможет.

— Я полагаю, — голос девушки понизился до невнятного бормотания, — что поступаю правильно. Понимаю, что мой неожиданный визит может показаться опрометчивым, но… — Она очаровательно покраснела.

Томас видел, что девушка явно смущена, и ему стало жаль ее. Возможно, ей трудно просить помощи для своей не слишком обеспеченной семьи, и он подозревал, что рукописи брата — лишь предлог.

— Должно быть, это очень важный материал и потому заслуживает более внимательного рассмотрения, чем разговор среди стада овец на открытом воздухе, — сказал он.

Кэт внезапно осознала, в какой неподходящей обстановке они беседуют, и вопросительно взглянула на него.

— Послушайте, леди Кэтрин, мое так называемое поместье находится за ближайшим холмом, если следовать по этой тропинке. Там вас встретит старая карга. Это моя экономка, миссис Медж. Не обращайте на нее внимания. Впрочем, скажите ей, что вы… эээ… моя племянница, и вам назначена здесь встреча. Причем сделайте это как можно быстрее, прежде чем она откроет рот. Моя экономка очень бдительная женщина. Появление привлекательной девушки на пороге моего дома, несомненно, вызовет у нее отрицательную реакцию…

— Я путешествую с компаньонкой, сэр. И соблюдаю правила приличия.

— Однако явились ко мне без приглашения, — быстро вставил Томас. Высокомерный тон этой особы заставил его стиснуть зубы. — И кто же эта достойная уважения личность, сопровождающая вас?

— Моя двоюродная бабушка леди Гекуба Монтень Уайт.

— Вот как? — Томас скептически усмехнулся. Тридцать лет назад эта дама, в большей степени известная как Шаловливая Гекуба, пользовалась весьма дурной славой в связи с бесчисленными любовными связями и шальными выходками, которые обсуждались со всеми увлекательными подробностями в пансионе, где он жил и учился. Что ж, эта молодая, хорошенькая просительница выбрала себе подходящую компаньонку!

— Я догадываюсь, чем вызвано такое прозвище, и с удовольствием предвкушаю вашу встречу с моей двоюродной бабушкой, — пробормотала девушка.

— Я тоже, леди Кэтрин. Ради ее визита стоит потерпеть некоторые неудобства. Зато какие истории она может поведать нам! Я устрою обед, и, думаю, затраты на него полностью оправдаются.

Красавица с серо-зелеными глазами нахмурилась в некоторой растерянности, затем кивнула и развернула свою лошадь. Томас не смог толком разобрать, что эта девушка произнесла, когда двинулась в путь, однако ему показалось, что она прошептала: «Кэтрин, ты глупая ослица, ты просто дура…»

Глава 2

Этот человек никак не может быть Томасом Монтроузом! Это совершенно невозможно. Кэт не наивная девочка. Ее выход в свет состоялся четыре года назад, и она много вращалась в высших кругах. Хотя ее общение с аристократами было не слишком близким, она знала их характерные черты: бледность, скучающее выражение лица, банальные остроты и напускная апатия.

Разве они присущи мужчине, с которым она только что разговаривала? Томас Монтроуз пользовался легендарной репутацией донжуана среди бомонда. Очень часто, когда подруги узнавали, что Кэт имеет хотя и отдаленную, но все-таки родственную связь с ним, она видела, как их глаза округлялись от удивления.

«Это все-таки какая-то ошибка», — подумала она. Ей трудно было представить этого гиганта в фешенебельной лондонской гостиной, ведущего с изящными дамами светские беседы.

В то же время она могла легко вообразить, как он, схватив какую-нибудь из них и перекинув ее через свое могучее плечо, кричит хриплым голосом: «Это моя добыча!»

Ну, может быть, она преувеличивает, внесла Кэт поправку ради справедливости. У него довольно приятный, глубокий, бархатный голос. Но во всем остальном не чувствуется никакой утонченности.

Кэт вздохнула. Значит, она только что встречалась с легендой! Как интересно! Когда девушка выехала на прямую, ведущую к дому дорожку, глаза ее расширились. Ну и ну! Она была явно разочарована.

«Поместье» Томаса Монтроуза представляло собой сооруженный из местного камня небольшой сельский дом с заросшими плющом многостворчатыми окнами и с лишенной отделки входной дверью. Сбоку от него располагалась конюшня. В загоне, огороженном деревянным забором, содержались несколько огромных баранов и с десяток тощих куриц. Все это выглядело весьма убого — почти так же, как в ее Беллингкорте.

Едва ли все это можно назвать роскошным логовом порока, как представляла Кэт. Нет, подумала она, чувствуя овечий запах, это, скорее, простое крестьянское жилище.

Помощник конюха, очнувшись после полуденной дремоты, принял ее лошадь. Едва Кэт успела сделать несколько шагов к дому, как входная дверь резко распахнулась и в проеме появилась рослая фигура женщины средних лет с суровым выражением лица. Миссис Медж, экономка. Кэт, подобрав юбки, решительно двинулась к ней.

— Кто вы? — резко спросила мрачная особа.

— Я леди Кэтрин Синклер, гостья Томаса Монтроуза, — сказала девушка с достоинством.

— Господин Монтроуз не принимает никаких леди в качестве гостей, — провозгласила мегера и начала закрывать дверь.

— Миссис Медж, — заговорила Кэт, — будьте любезны, послушайте меня. — Она продолжила движение вперед. Пожилая женщина неохотно оглядела Кэт с головы до ног.

Девушка вздохнула. Как жаль, что она не способна произвести благоприятное впечатление на кого-либо, даже на экономку.

— Знаете, это в конце концов становится нестерпимым. Можно подумать, что американцы захватили графство Девоншир, навязав всем свои пресловутые демократические традиции. Или это касается только мистера Монтроуза, который позволяет слугам решать, кого впустить в его дом? Миссис Медж, надо внести ясность. — Кэт сердито посмотрела на женщину и получила в ответ не менее недовольный взгляд. — Я… я племянница вашего хозяина.

Экономка распрямила спину, гордо выпятив корсаж черного шелкового платья.

— Гм!

— Я приглашена в поместье. — Кэт готова была топнуть ногой от досады.

— Гм!

Поддавшись внезапному порыву, девушка выставила вперед ногу и, стараясь не коснуться юбок миссис Медж, пнула дверь так, что та с шумом распахнулась. Затем молча прошла мимо оторопевшей служанки.

Холл был безукоризненным. Натертый воском пол блестел, серебристого цвета стены без каких-либо украшений сияли чистотой. На них не было ни пыльных оленьих голов с рогами, ни чучел других животных, что ожидала увидеть Кэт. В общем, дом хотя и выглядел довольно скромным, но содержался в хорошем состоянии.

— Раз уж вы вошли, полагаю, вы будете соблюдать порядок, как у нас заведено, — недовольно проворчала миссис Медж.

— Разумеется. — Кэт сделала паузу. — Возможно, я останусь на ночь. Надеюсь, для меня найдется комната.

— Ну да, как же, — мрачно отозвалась миссис Медж и затем добавила тихо, но так, что Кэт услышала: — Я думала, он прекратил распутничать.

Девушка резко выпрямилась.

— Миссис Медж, я не та, за кого вы меня принимаете. Уверяю вас — я племянница мистера Монтроуза.

— У моего хозяина нет племянницы, леди Кэтрин, — торжествующе заявила экономка.

— Мистер Монтроуз подтвердит мои слова. — «Я надеюсь», — подумала Кэт. — Вы готовы утверждать, что знаете его родственников лучше, чем он сам?

Миссис Медж надменно поджала губы. Затем в ее темно-карих глазах промелькнул злобный блеск.

— Вам предоставить комнату по соседству с хозяйской?

— Нет! Должны быть соблюдены правила приличия!

— О каких приличиях может идти речь, если девица нахально является в дом без сопровождения и, представившись родственницей, без всякого стеснения вторгается в дом к холостяку, намереваясь остаться на ночь?

— У меня есть компаньонка, миссис Медж. Я путешествую вместе с моей двоюродной бабушкой, вдовствующей герцогиней Гекубой Монтень Уайт, — сказал Кэт с холодной официальностью.

В ответ экономка только покачала головой, губы ее дрогнули, и она тихонько хмыкнула. Лицо ее покраснело, а маленькие глазки-бусинки увлажнились.

— О Боже! Это уж слишком! — сказала она, задыхаясь и прижимая руку к животу. — Шаловливая Гекуба! Достойная компаньонка!

— Миссис Медж, будьте любезны, покажите мне мою комнату, — смущенно пробормотала Кэтрин.

— А где же леди Монтень Уайт? Может быть, она уже резвится в конюшне с кучерами?

Кэт стиснула зубы.

— Моя бабушка скоро прибудет. А сейчас, повторяю, покажите мне наконец мою комнату.

Миссис Медж двинулась вперед, продолжая хмыкать, в то время как Кэт пыталась осмыслить совершенно неожиданную для нее реакцию экономки. Ничего себе! Даже в этих отдаленных местах Девоншира ее бабушка пользовалась дурной славой. И ее репутация бросала тень на всех родственников. «Что ж, — мрачно подумала Кэт, — посмотрим, что будет, когда миссис Медж повстречается с некогда распутной герцогиней». Эта мысль вызвала у нее улыбку.

Комнаты в доме не имели ничего такого, что отвечало бы современным тенденциям. Здесь не чувствовалось ни континентального, ни восточного, ни классического влияния. На стенах висели лишь две картины с пейзажами, непохожими на те, какие Кэт когда-либо видела. Они были написаны в небрежной манере, присущей художнику Тернеру.

Помимо миссис Медж и молодой девушки, усердно чистящей пару металлических подставок для дров камина, казалось, в доме никого больше нет. Учитывая небольшой размер коттеджа, нетрудно было предположить, что в нем могло разместиться не более шести спален. В таком помещении не были предусмотрены отдельные крылья для гостей: дам и джентльменов. Все комнаты выходили дверями в один коридор. Миссис Медж предоставила Кэт угловую спальню и с неприязненным выражением лица пообещала снабдить горячей водой. Оставшись в комнате, лишенной, как и во всем остальном доме, каких-либо украшений, Кэт с нетерпением ждала, пока не появилась ранее замеченная молодая служанка с тазом воды.

— Меня зовут Филдинг, — сказала девушка, и ее пухлые губы расплылись в улыбке. — Если вам потребуется что-то, обратитесь к этой старухе и попросите, чтобы та прислала меня. Здесь у нас давно не останавливалась леди, — закончила она с тоской и сделала реверанс, прежде чем уйти.

Кэт стряхнула пыль со своего костюма для верховой езды, умыла руки и лицо и расчесала густые волосы. Никто не пришел помочь ей справиться с туалетом. К счастью, девушка умела обходиться без прислуги. Средства в Беллингкорте не позволяли иметь дополнительную служанку. По-видимому, в доме Монтроуза ее тоже не было.

«Он беден, как церковная мышь, — подумала Кэт. — Как и моя семья. Может быть, даже еще беднее». Возможно, поэтому Томас Монтроуз, царствующий среди лондонских повес, оставил свой трон и сбежал на континент. Он был не единственным представителем высшего общества, преследуемым сворой кредиторов и вынужденным поступить таким образом. Тем не менее все-таки вернулся сюда после скандального, по общему мнению, пребывания в столице, но только в качестве пастуха! Эта мысль вызвала у Кэт сожаление. Ей нужен был светский денди, умеющий обращаться с женщинами.

Даже физически он оказался не таким, как она ожидала. Из обрывков разговоров, которые Кэт слышала среди пожилых дам высшего света, она сделала вывод, что Томас Монтроуз представляет собой стройного, элегантного, блестящего и невероятно привлекательного во всех отношениях мужчину.

Однако он оказался вовсе не таким: большим, тяжеловесным, мрачным. К тому же такая непритязательная обстановка в его доме едва ли могла быть привлекательной для блестящих, неотразимых женщин.

«Хотя как можно судить о прихотях куртизанок, если вокруг нет ни одной из них?» — с удивлением подумала Кэт. Судя по тому, что она увидела, настоящее положение Томаса сильно отличалось от прежнего, и Кэт была готова держать пари, что его способность соблазнителя свелась к нулю. Должно быть, ей следует немедленно вернуться домой и таким образом избавить их обоих от ненужных объяснений.

Она задумалась: что же сказать своей троюродной сестре Эммалине в Беллингкорте? Кэт обещала предоставить ей бесплатное жилье на две недели, если та заменит ее в качестве опекунши над братьями и сестрами. Эммалина была вынуждена принять предложение Кэт из-за крайней нужды, и перспектива сэкономить на жилье стоила того, чтобы потерпеть неудобства, связанные с путешествием из Уэльса. Она будет ужасно недовольна тем, что ей придется покинуть Беллингкорт, прожив там менее недели.

Ладно, это как-то можно будет устроить. Но еще более тягостной проблемой являлась необходимость найти благовидный предлог для ее присутствия здесь. Ее представление о Монтроузе как о легкомысленном повесе оказалось несостоятельным. Во взгляде Томаса чувствовался недюжинный интеллект. Он ни за что не поверит, что Кэт притащилась сюда из Йорка вместе со своей двоюродной бабушкой только для того, чтобы вручить ему трактат его брата о видоизменениях диких птиц Британии в зависимости от их среды обитания.

«Это была безрассудная затея», — печально подумала девушка. Она рассчитывала, что Томас Монтроуз такой же, как прежде, — удачливый молодой джентльмен, но теперь, разочаровавшись, ей остается только поспешно уехать в Лондон. А раньше ее план казался таким удачным! Проклятие!

Что ж, она придумает что-нибудь другое. Но прежде всего необходимо как-то выпутаться из создавшегося положения, и сделать это надо как можно скорее, пока Томас Монтроуз не раскрыл истинную причину ее опрометчивого визита.

Кэт представила его влажное от пота, смуглое лицо, темные, с проседью волосы и гигантскую фигуру. Он по-прежнему сохранял чувство собственного достоинства, и леди Кэтрин Синклер хорошо понимала, что это значит для мужчины. Он не должен узнать, что она прибыла в Девоншир, ожидая увидеть его таким, каким он был раньше. Это было бы слишком унизительно для него.

Закончив укладывать волосы, Кэт села в мягкое кресло. Она провела оставшуюся часть дня, стараясь придумать причину, по которой молодая женщина могла бы нанести визит незнакомому и не состоявшему с ней в родстве мужчине. Однако ничего разумного не приходило в голову.

Глава 3

Бабушка и багаж с одеждой еще не прибыли к тому времени, когда Томас пригласил Кэт на обед. Она испытывала неловкость, оттого что вынуждена идти к столу в дорожном наряде, который, по сути, являлся костюмом для верховой езды и в такой ситуации выглядел весьма неподходящим.

Томас Монтроуз, казалось, не обратил на это внимания; он был одет, также, как и она, весьма непритязательно. На нем были черные облегающие брюки, заправленные в высокие сапоги, рубашка из простого белого полотна с наспех повязанным галстуком. Правда, хозяин дома был в пиджаке, однако пренебрег жилетом. В общем, у него был довольно небрежный вид, как и его манеры, впрочем.

Однако, надо признать, вел он себя достойно. Испачканный грязью пастух преобразился в благообразного предупредительного сквайра, ведущего разговор об урожае сельскохозяйственных культур и новых ткацких станках. Он с добродушным видом рекомендовал ей то или иное блюдо, и это доставляло ей удовольствие, как и сама беседа, в течение которой Кэт время от времени улавливала его изучающий взгляд из-под темных ресниц. И когда она покашливанием давала понять, что тоже хочет высказаться, хозяин поместья немедленно уделял ей внимание.

Он в мягкой форме проявил озабоченность ее самочувствием после того, как она потеряла счет, сколько раз лакей Боб с беспристрастным каменным лицом наполнял ее бокал. Кэт улыбнулась, давая понять, что оценила эту заботу, и подвинула свой бокал, чтобы его вновь наполнили. Ее неловкость, казалось, улетучивалась с каждым глотком превосходного вина, какое она редко могла себе позволить.

«По крайней мере, — подумала девушка, — Томас Монтроуз сохранил хороший вкус знатока. Хотя и жаль, что под воздействием сложившихся обстоятельств он утратил былое положение в обществе. Надо относиться с сочувствием к другому человеку, несмотря на собственные проблемы».

Со своей стороны Томас испытывал крайнее замешательство, вызванное появлением незваной гостьи. Девушка была чрезвычайно привлекательна, надо признать, хотя он имел дело и с более красивыми женщинами. Кэтрин отличалась грацией и обладала хорошими манерами, была очень мила, и в то же время в ней не было ничего необычного. Просто приятная особа, не более.

Томас ожидал, что Кэтрин как просительница попытается очаровать его, думал, что она будет безропотно внимать каждому его слову, бросать на него томные взгляды с притворной застенчивостью, кокетливо потягивать вино, смеяться над его самыми незамысловатыми остротами и при этом искать предлог, чтобы обратиться к нему с просьбой.

Чтобы избежать этой сцены, он решил выступить в роли простого сельского жителя и оделся с такой нарочитой небрежностью, что его камердинер поклялся покончить с собой, если хозяин в таком виде выйдет за пределы дома. За обедом Томас обстоятельно излагал все сельские новости за последнюю декаду с видом добродушного деревенского дядюшки. В конце концов он убедился, что нет нужды возводить вокруг себя неприступные стены. Девушка не создавала для него никакой проблемы.

Леди Кэтрин Синклер явилась к обеду не в соблазнительных шелках, а в костюме для верховой езды. На ее тонком аристократическом лице угадывались следы пережитого страдания. Во время обеда, разговаривая, она смотрела на него беспристрастным взглядом своих серо-зеленых глаз и с удовольствием пила вино, которое, казалось, очень понравилось ей. При этом даже не пыталась какими-то уловками привлечь его внимание к себе.

—…и урожай превзошел в четыре раза ожидаемый, — закончил фразу Томас.

Кэт невозмутимо вставила:

— Ведь это тори предложили, чтобы Хлебные законы были приняты как можно скорее. Я не могу наверняка утверждать, но думаю, такие меры оказались очень кстати.

Томас застыл от удивления.

— Учитывая, что земельная арендная плата значительно выросла во время войны, я поняла, что для производства зерновых культур земледельцам должна быть оказана помощь, — невозмутимо продолжила Кэт, — однако введением пошлин на импортируемое зерно мы можем нанести вред нашей экономике. Индустрия все больше и больше выходит на международную арену, где Англия должна быть конкурентоспособной. Увеличение заработной платы рабочих, чтобы они могли позволить себе покупать английские зерновые продукты, на мой взгляд, тут вряд ли поможет.

— Каким образом вы, молодая женщина, информированы о Хлебных законах и о состоянии международных рынков? — спросил Томас.

Девушка небрежно махнула рукой.

— Я читала статьи, относящиеся к этой проблеме. А что касается международных рынков, то меня очень интересует этот вопрос. А что вы, как землевладелец, думаете по этому поводу?

Томас был поражен. Знакомые ему молодые женщины обычно имели совсем другие интересы.

Кэт среагировала на его глубокомысленное молчание легким вздохом и вернулась к более обыденным темам. Томас чувствовал, что еще более разочаровал ее, хотя она старалась скрыть это, как того требовали хорошие манеры.

По мере того как шло время, он не сомневался, что с ее стороны неминуемо последует просьба относительно денег. Однако каждый раз, когда, казалось, должен наступить этот момент, Кэтрин лишь пристально смотрела на него нерешительным взглядом.

Может быть, гордость не позволяет ей открыть истинную причину своего визита, подумал Томас. С каждой минутой его нетерпение возрастало, и он хотел, чтобы все наконец разрешилось. Пользуясь старым способом подвигнуть человека на откровенность с помощью спиртного, он, однако, опасался, что девчонка без чувств окажется под столом, прежде чем решится открыть правду. В связи с этим он удалил лакея, чтобы самому регулировать потребление ею вина. В данный момент Кэтрин наблюдала за ним с бесстрастным выражением лица, затем опять вздохнула и посмотрела на него изучающим взглядом. Томас почувствовал, что настал момент выяснить цель ее визита. Однако она заговорила первой.

— А вы весьма привлекательны, — задумчиво сказала она слегка хрипловатым голосом.

— Спасибо, — ответил он, хотя, учитывая ее тон, непонятно было, за что ее следовало благодарить.

— Это действительно так, — быстро добавила она, стараясь придать своему голосу оттенок восторженности. — Я вижу, вы иногда способны быть очень любезным с дамой.

— Лишь иногда?

— Я уверена, вы были хорошим кавалером, — пояснила Кэтрин.

— Понятно. — Томас был в замешательстве. Видимо, этот комплимент всего лишь дань вежливости. Она явно знала о его отвратительной репутации, однако в настоящий момент решила игнорировать его прошлые прегрешения. — Будем откровенны, леди Кэтрин. До вас, несомненно, доходили слухи…

Она немедленно прервала его:

— Да, да. Будем откровенны. — Кэт стукнула ладонью по столу, так что посуда закачалась. — Я слышала сплетни о вас. О, сэр, мы все в той или иной степени подвержены им. Трудно ожидать, что вы рассказали бы о своих… проделках, зная, например, что моя мать вышла замуж за вашего единокровного брата.

— Я сожалею… — сказал Томас. Разумеется, жаль, что некоторые истории дошли до этих невинных ушек, хотя они не пригодны даже для более искушенных и опытных особ.

— Я тоже, — сокрушенно произнесла Кэтрин с печальным видом. — Мне не следовало быть такой наивной. Я должна была понять, что даже незначительный, но часто повторяемый проступок, как снежный ком, может разрастись до непомерных размеров. Вы знаете это на примере моей двоюродной бабушки.

Монтроуз резко вздохнул, не заметив, что до этого момента слушал ее, сдерживая дыхание. Очевидно, девушка говорила все это, чтобы как-то оправдать его прежние неблаговидные поступки. Он, конечно, не собирается подтверждать, что все дошедшие до нее слухи были правдой. И сожалел, что его молодость отмечена клеймом распутства, хотя этот порок давно остался в прошлом.

— Мне следовало знать, — произнесла Кэт как бы самой себе, глядя в свой бокал, — что репутация повесы может быть искусственно раздута.

— Да, конечно, — сказан Томас и облегченно вздохнул.

Обнадеженная пониманием с его стороны и не в силах скрыть разочарования от того, что ее тщательно продуманные планы рушатся, Кэт продолжила:

— Я имею в виду вашу внешность! Конечно, вы изрядно потолстели за последние годы, но это вас не портит, и ваши манеры достаточно хороши… для сельской местности, но тем не менее вас едва ли можно назвать опытным повесой, как об этом говорят.

— Потолстел? — переспросил Томас, задержав свой бокал на полпути ко рту.

Кэт по-прежнему не смотрела на своего собеседника, погруженная в свои мысли.

— Да, — сказала она, — я имею в виду ваши габариты. Вы такой огромный! Одна лишь мысль о том, что такой гигант способен ухлестывать за дамами, вызывает улыбку. Вы согласны?

— Полностью, — кивнул Томас.

Ей следовало бы прислушаться к интонации его голоса. Если бы Кэтрин не выпила слишком много, то почувствовала бы появившуюся в нем мягкость.

— Вы можете представить себя танцующим вальс с какой-нибудь изящной женщиной? Думаю, она вылетит в окно при первом же вашем повороте! — В этот момент у Кэт возникло желание хихикнуть, однако, вспомнив о хороших манерах, она мгновенно подавила его. — Хотя еще не так давно вы относились к числу этаких светских львов, — поспешно добавила она.

— Я помню, недовольно смутно, так как это было много лет назад, и тогда я выглядел, наверное, не таким… массивным, — сказал Томас.

— Несомненно! — воскликнула Кэт. — Я уверена, что ваши манеры были прекрасными, и многие женщины находили весьма привлекательным ваше общество. Некоторые из них, вероятно, действительно преследовали вас.

— На память приходит лишь одна… или две, — подтвердил Томас сардонически. — Но это было так давно, и, вероятно, те давние истории покажутся вам неправдоподобными, не так ли?

— О нет, — сказала Кэт. — Я верю, что все это правда.

— С вашей стороны очень великодушно судить так о моей далекой юности, считая меня, нынешнего, неуклюжего деревенского жителя бывшим светским повесой, хотя мои успехи в обществе и в то время были весьма незначительными.

— Вы слишком скромны. Я уверена, светская жизнь закрутила вас основательно.

— Просто я старался усиленно поддерживать свою репутацию.

— Да, конечно, — согласилась Кэтрин с хмельной учтивостью. — Вы считали, что она делает вам честь.

— Теперь я внимательно слушаю вас и надеюсь, что вы изложите мне истинную цель вашего визита.

— Ну, я не знаю. Я провела всю вторую половину дня, пытаясь придумать благовидный предлог для оправдания моего появления здесь. Дело вовсе не в трактате вашего брата о птицах. — Кэт смотрела на него с чувством искреннего раскаяния.

«Какая дьявольски откровенная женщина, — подумал Томас с раздражением. — Может быть, теперь мы сможем обойтись без обсуждения моих недостатков и наконец перейдем к сути дела?»

— Я так и думал, — сказал он. — Почему бы вам не сообщить настоящую причину своей поездки?

— Стоит ли? — спросила Кэтрин. — Впрочем, пожалуй, так будет даже лучше. Вы, несомненно, найдете это весьма забавным. — Она улыбнулась ему. Томас оставался спокойным, с маской вежливого интереса на лице.

— Возможно.

— Ну хорошо… Я приехала сюда, потому что меня привлекла ваша былая слава покорителя женских сердец.

— Простите? — произнес Томас недоверчиво. Он предполагал, что девушка попросит денег. Даже приготовился предоставить их ей. Прямо сейчас. Но того, что ее визит оказался обусловленным его прошлым, не мог даже вообразить.

— Боюсь, это со стороны кажется ужасно глупым, — поспешила пояснить Кэт. — Видите ли, прошло четыре года с тех пор, как я вышла в свет, и теперь уже являюсь женщиной в возрасте. — Она хихикнула, в то время как он сердито смотрел на нее. — Я решила изменить свое нынешнее положение, выйдя замуж.

— Поздравляю, — сказал Томас, искренне желая ей удачи. — И что же?

— Есть проблема. — Кэт сердито нахмурила брови. — Мужчина, которого я выбрала, никак не решается вступить в брак.

— Да что вы? — спросил Томас, изобразив удивление. Мысленно он поздравил неизвестного парня.

— Да, к сожалению, — сказала Кэт, и щеки ее порозовели, чему Томас опять удивился. Он ожидал, что она опечалится, расстроится, примет несчастный вид, но никак не сердитый.

— Понимаете, — продолжила она, — джентльмен, за которого я решила выйти замуж, в настоящее время может приобрести репутацию, какую в прошлом имели вы… вернее, ту, что вам приписывали. Пока еще все не так серьезно, но боюсь, что со временем он действительно может стать повесой. Совершенно неотразим! И довольно привлекателен, хотя его нельзя назвать красавцем. К тому же очень, очень богат. И этот человек беззастенчиво пользуется своими качествами для обольщения женщин…

— Для ублажения плоти? — предположил Томас.

— Совершенно верно! — сказала Кэт. — Но несмотря на это, я чувствую, что вместе нам будет очень хорошо. В танцах он превосходный партнер для меня, — констатировала она с тронутой алкоголем логикой. — Кроме того, я смогу пользоваться его состоянием и положением в обществе. Мне действительно пора замуж, и я решительно настроилась на это.

— А как же ваше сердце? — напомнил ей Томас, сам не зная, почему спросил об этом. — Оно ничего вам не подсказывает?

Возможно, Кэтрин не расслышала его вопроса в таком состоянии или просто решила не отвечать. Ее пальцы дрожали от волнения.

— И какова же моя роль в этой интригующей истории? — осторожно поинтересовался Томас.

— Должно быть, это смешно. Я сформулировала нечто вроде программы для достижения своей цели. Она казалась мне вполне разумной до того, как я встретила вас. Я узнала, что вы вернулись с континента, и подумала, что вы снова окружены друзьями вашего типа.

— Очень интересная мысль!

— Да, вы понимаете, что я имею в виду привлекательных повес, а также не менее неотразимых распутных дам. Я думала, что если останусь здесь, то смогу в какой-то степени составить представление о вашем времяпрепровождении, а также получить несколько ценных советов. Мне хотелось узнать, что притягательного находит повеса в женщине. Видите ли, я, несомненно, нравлюсь Джайлсу. Он всегда очень любезен со мной. Однако мне не удается в полной мере завладеть его вниманием.

— Вы хотите сказать — его сердцем?

— Нет, — ответила Кэт с искренним удивлением. — Его вниманием. Я хочу добиться его заинтересованности во мне. Только этого. Я не так наивна, чтобы придерживаться нелепых романтических представлений о любви. Можно подумать, что кто-то способен заставить другого человека любить. Какая чушь!

— Простите мою наивность, — пожал плечами Томас.

Кэт проигнорировала его иронию и продолжила:

— Я думала, что смогу узнать у вас, какие уловки приняты на вооружение, чтобы в своем поведении обрести некий налет соблазнительности. Я хочу, чтобы Джайлс в конце концов приступил к решительным действиям. В этом нет ничего шокирующего. Моей целью является законный брак. Короче говоря, я думала, что вы могли бы научить меня, как стать привлекательной. — Она хихикнула и посмотрела на него, надеясь, что он по крайней мере улыбнется.

Однако Томас смотрел на нее с бесстрастным выражением лица. Кэтрин уловила признаки осуждения в его темных глазах. На его скуле заметно трепетала жилка. Но этого просто не может быть! Ведь он был таким добродушным и гостеприимным хозяином всего несколько минут назад.

— А вы не думали, что я откажусь?

Кэт покрутила ножку бокала, затем выдвинула его навстречу Томасу, предлагая чокнуться. Он проигнорировал ее жест.

— Уверена, что вы могли бы научить меня хорошим манерам, но у меня они уже есть. Я хотела бы узнать нечто более откровенное, — сказала девушка, пытаясь вызвать у него улыбку.

Томас никак не отреагировал на это. За последние полчаса он перенес столько унижений, сколько не испытывал за все свои тридцать три года. И все это он вынужден терпеть от этой плохо воспитанной, но довольно умной девицы с серо-зелеными глазами, которая даже не пытается скрывать, что считает его старым, толстым, нескладным сельским увальнем!

Вся та душевная боль и те угрызения совести по поводу прегрешений юности, от которых он старался избавиться после возвращения из Франции, сейчас исчезли в связи с прямой угрозой оскорбления его мужского достоинства. Его бывшие любовные победы, которые в последнее время вызывали у него смутное чувство недовольства собой, сейчас вновь предстали высшей мужской доблестью, а эта особа не только не интересовалась их числом, но даже ставила под сомнение само их существование!

Ему следует проучить ее, чтобы она узнала, каковы на самом деле джентльмены с дурной репутацией и их желания. Он должен принять вызов этой девчонки!

— Не думаю, что у вас есть для этого веские основания, — сказал он задумчиво.

Кэтрин резко вскинула голову; улыбка ее тут же увяла, как и прежняя живость.

— Что?

— Извините, конечно, но мне кажется, у вас отсутствуют необходимые качества, чтобы стать женщиной, способной захватить и удерживать интерес какого-либо достойного мужчины. Тем более мой.

— Ваш интерес? — переспросила она недоуменно и с некоторой обидой.

— Да, мой. Я не хочу вдаваться в подробности, однако уверен, что моя сомнительная репутация, о которой вы так много слышали, значительно приукрашена. Должен заметить, что, хотя я и был повесой, распутство не относится к числу мужских достоинств.

— Вы все-таки были таковым?

— Да. А вы, если хотите выглядеть загадочной и привлекательной, должны научиться сдерживать свои эмоции. Сейчас на вашем лице явно написано недоверие. Должен сказать, я мог бы дать вам полезный совет.

— В самом деле?

Он кивнул.

— Однако вынужден повторить: я не думаю, что у вас есть необходимые качества для обольщения мужчин.

Кэт почувствовала себя оскорбленной. Она высокомерно вскинула голову и возмущенно сказала:

— Вы ошибаетесь! Вы ведь фактически не знаете меня.

Монтроуз медленно оглядел девушку. Его взгляд скользнул по ее лицу и волосам, прошелся вдоль шеи и немного задержался на груди, прежде чем спуститься к талии. Кэт ощутила внутренний жар и поспешила отнести его на счет вина. Однако ее не оставляло такое чувство, что она погружается в неизведанную глубину. Только гордость заставляла ее держать себя в руках под его внимательным взглядом.

— Ммм… может быть, — сказал он. — Хорошо, попробуем осуществить ваш план. Воспользуемся имеющимся у нас временем. Кстати, вы им располагаете?

— Очередной светский сезон начнется только через месяц, — сдержанно ответила Кэт.

— Значит, надо успеть за это время. Сложная задача, возможно — даже невыполнимая, — тихо сказал Томас. — К тому же возникает вопрос относительно пристойности. Едва ли удастся избежать сплетен и как-то объяснить то, что привлекательная девушка находится в моем доме без сопровождения. Поскольку ваша двоюродная бабушка пока не соблаговолила почтить нас своим присутствием, необходимо каким-то образом оправдать ваше пребывание здесь.

Кэт открыла рот, собираясь ответить, но в этот момент послышался шум и из прихожей донеслись сердитые голоса. Дверь в комнату резко распахнулась, и в дверном проеме появилась маленькая фигура в темном шерстяном одеянии и с огромным железным распятием на шее. Зеленые яркие глаза на покрытом испариной, морщинистом лице свирепо пронизывали их. Эта особа в одной руке держала трость черного дерева, в другой — потертую Библию. Все это она подняла вверх, словно защищаясь от злого духа из преисподней. В наступившей тишине женщина прошипела:

— Искуситель!

Кэт спокойно повернулась к Томасу.

— Наконец прибыла моя компаньонка. Позвольте представить вам двоюродную бабушку, вдовствующую герцогиню Монтень Уайт. Кажется, она больше известна вам как Шаловливая Гекуба.

Глава 4

— Проклятая девчонка, — пробормотал Томас. Он свесил свои длинные ноги с кровати и издал приглушенный стон, когда его натруженные мышцы подверглись такому бесцеремонному обращению. Интересно, где она сейчас? Несомненно, бодрствует в утреннем наряде и в полной боевой готовности после крепкого сна, характерного для невинной юности. Вероятно, уже спускается к завтраку, разумеется, после многочисленных наставлений Гекубы Монтень Уайт.

Подумав о ней, Томас содрогнулся. Известная распутным поведением женщина предстала теперь перед ним в довольно мрачном свете со своей маниакальной набожностью. Слава Богу, ему пока удалось избежать подобной судьбы. Томас надеялся, что если, впав в старческий маразм, он начнет ухлестывать за молодыми девушками, выступать в амплуа искусителя, кто-нибудь окажет ему последнюю милость и всадит пулю между глаз.

Однако был убежден, что, к счастью, до такого состояния ему еще далеко. Несмотря на намеки этой девицы, он уверен, что в полном порядке, хотя нельзя отрицать, что на висках проступила седина и сейчас, после пробуждения, во всем теле ощущается скованность. Правда, вчера он очень напряженно работал, но, в общем, за прошедшие пять лет не заметил никаких серьезных изменений в своем физическом состоянии. Девчонка просто обратила внимание на ряд неоспоримых обстоятельств, главным из которых являлся тот факт, что он уже немолод. Это было высказано ею чрезвычайно бестактно!

С тех пор как он вышел в отставку — вскоре после битвы при Саламанке — и вернулся в Англию, Томас впал в депрессию. Тем не менее он заставил себя заняться своим поместьем, хотя работал без всякого интереса.

Однако в это утро апатия, которую он безуспешно старался преодолеть, совершенно исчезла. На этот раз он вознамерился взять реванш.

Минувшей ночью Томас провел несколько бессонных часов, размышляя, что делать с его нежданной и нежелательной гостьей. Утром, представив, как она хлопочет, готовя успокоительный отвар для своей пожилой компаньонки, Томас пришел к окончательному решению. Он примет ее странное предложение и превратит эту девицу в самую соблазнительную женщину. Обучит ее нестандартным манерам поведения и общения с денди, познакомит с повесами и распутницами. В конце концов, добьется ее уважения, сердито подумал Томас.

С этой мыслью он решительно встал с постели, строя планы относительно своей новой протеже.

— А! — воодушевленно воскликнул Томас, с любезной готовностью поднимаясь из-за стола, когда за завтраком появилась Кэт. Он посмотрел на ее платье и замолк.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Кэт, глядя на свой бледно-голубой наряд и проверяя, нет ли расстегнувшихся застежек.

Томас вздохнул.

— Мы можем немедленно начать реализовывать наш план, вы согласны? Но прежде всего необходимо усвоить несколько основных правил.

Она осторожно кивнула, испытывая головную боль. Проснувшись, Кэт не вскочила с постели, а медленно сползла с нее и, несмотря на туман в голове, с ужасающей ясностью вспомнила о вчерашнем вечере. Она назвала хозяина дома «неуклюжим гигантом», насмехалась над его былыми любовными победами. И в какой-то момент непостижимым образом ухитрилась изложить свой нелепый план. Но что хуже всего — сама выдвинула абсурдную идею стать ученицей Томаса Монтроуза! Если бы ее голова не болела так сильно, она могла бы выяснить причину, по которой он с подозрительной готовностью согласился принять ее план. Ее обаяние здесь явно ни при чем.

— Вы согласны? Но сначала обещайте, что беспрекословно будете подчиняться мне. Я не хочу, чтобы вы постоянно сомневались в моей компетенции в таких деликатных вопросах. Уверяю вас, я прекрасно разбираюсь в искусстве соблазнения. Не правда ли, Боб? — с улыбкой обратился он к лакею, выражение лица которого оставалось, как всегда, невозмутимым.

— Да, вы весьма квалифицированный соблазнитель, — подтвердил тот монотонным голосом.

— Значит, мы пришли к соглашению? — вежливо спросил Томас.

— Да, сэр, — ответила Кэт, поморщившись.

Его темные глаза на мгновение вспыхнули.

— Я понимаю, что, учитывая ваш возраст и ваши изысканные манеры, вам будет трудно выполнять мои условия. Кстати, поскольку у нас, естественно, должны сложиться дружеские отношения, думаю, вы можете называть меня просто Томас.

Кэт опустила глаза; ей трудно было ответить кивком.

— Договорились! А я буду называть вас Кэтрин.

— Кэт[1], если можно.

— Простите?

Девушка смутилась.

— Мои близкие зовут меня Кэт.

—Это прозвище? Известные соблазнительницы обычно выбирают нечто более чувственное. Однако, учитывая, что ваше полное имя в определенной степени созвучно этому, думаю, Кэт вполне подойдет. — Это слово в его устах прозвучало как-то особенно ласково, и она, подняв глаза, увидела, что он улыбается, явно забавляясь.

Томас жестом пригласил ее занять место напротив него.

— Садитесь, моя дорогая. Рыба очень вкусная. Думаю, леди Монтень Уайт уже насладилась значительной порцией, не так ли, Боб?

— Ее светлости особенно понравились головы, — уточнил слуга.

«Рыба! О Боже, — с ужасом подумала Кэт, — только не это!»

Томас опять улыбнулся. Девушка почувствовала, что кровь отхлынула от ее лица, и приложила дрожащие пальцы к щекам, прежде чем занять свое место за столом.

— Теперь — что касается твоего наряда. Если это твое самое соблазнительное платье, то я начинаю догадываться о причине невнимания твоего избранника. Кто этот парень?

— Маркиз Стрэнд, лорд Джайлс Далтон.

Улыбка на губах Томаса увяла, и он пристально посмотрел на Кэт. Воцарилась неестественная тишина.

— Ах так? — наконец произнес он, медленно двигая кусочек маринованного шампиньона по своей тарелке. Кэт ощутила новый приступ тошноты. — Впрочем, не имеет значения. Мне известно, что в настоящее время предпочтение отдается молодым самонадеянным щенкам, которые целыми днями толпятся в лондонских гостиных. Итак, относительно твоего платья…

— Я вовсе не собиралась наряжаться к завтраку! — Кэт с испугом уловила нотки раздражительности в своем голосе.

— А-а, — протяжно произнес Томас. — Однако тебе следует запомнить, что обольстительницы должны всегда носить только самые соблазнительные платья. Понятно?

— Думаю, да. — Кэт зажмурилась, однако, почувствовав легкое головокружение, снова открыла глаза.

— Хорошо. В таком случае сразу после завтрака ты должна сменить платье на такое, которое, по-твоему, наиболее привлекательно, и мы вместе оценим его, согласна?

— Ради чего я буду делать это? Чтобы очаровывать местных коров? — спросила она, с прискорбием сознавая, что ведет себя крайне невежливо, но тем не менее не может игнорировать умышленно раздражающий тон хозяина дома.

— Дорогая, — сказал Томас с преувеличенной любезностью, — для тебя соблазнение должно сделаться стилем жизни. Ты не можешь в одночасье стать роковой женщиной. Необходимо работать над собой. И очень много. Внешние атрибуты имеют огромное значение для достигни твоей цели.

— Поскольку мы находимся в сельской местности, может быть, мне следует облачиться в одежду пажа и коротко подстричь волосы, как леди Каролина Лэм?

— Не считаю ее образцом стиля. Ее отношения с Байроном являются прекрасным примером театральной наигранности. Внешне она может считаться довольно милой, однако в ее постоянной экзальтации нет ничего привлекательного.

Кэт смотрела на него широко раскрытыми глазами. Внезапно ей пришло в голову, что Томас действительно был знаком с легендарными представителями общества; возможно, он встречался с Байроном, флиртовал с Каролиной Лэм, сидел у окна в клубе «Уайтс» на Боу-стрит с Браммелом, Эйвонсли и прочими знаменитостями. Потрясающе! И сейчас этот необыкновенный мужчина громадного роста и мускулистого телосложения, с небрежно повязанным галстуком и в простой белой рубашке, запросто сидит рядом с ней. На нем поношенные сапоги, и его волосы ниспадают поверх воротника…

Остальное время за завтраком прошло в спокойной дружеской беседе с Томасом, как и прошлым вечером. Однако раз или два Кэт улавливала его внимательные взгляды, которые явно смущали ее.

После завтрака она отправилась наверх, решив учесть полученный урок и произвести впечатление на Томаса. Девушка посвятила все утро этой цели, перебирая одежду в шкафу. Платье, которое она наконец выбрала, в большей степени подходило для посещения концерта в «Ковент-Гардене», чем для утра в деревне. Это было розовато-лиловое с белыми полосками платье, глубина декольте которого выходила за рамки общепринятых. Юбка была украшена ярко-зеленой шелковой лентой, повязанной чуть ниже груди. Подумав, какую прическу должна иметь соблазнительница, Кэт наконец решила уложить густую массу волнами, свободно спускающимися сзади на шею, как у статуэтки дрезденской пастушки в их доме. Однажды Кэт услышала, как один из бывших мужей матери заметил, что эта фигурка «выглядит чрезвычайно распутной». Она улыбнулась, глядя в зеркало, и осталась довольна собой, надеясь, что теперь непременно вскружит голову Томасу.

Когда девушка спускалась по лестнице, ее уверенность еще более укрепилась. Остановившись внизу, она царственно приподняла подбородок, увидев приближение хозяина дома.

Томас нисколько не был потрясен. Он даже не наградил ее одобряющим взглядом, а просто взял ее за руку и молча повел в гостиную. Только войдя внутрь и закрыв дверь, повернулся и произнес:

— Я думал, ты действительно наденешь что-нибудь соблазнительное.

Кэт недоуменно заморгала, глядя на него.

— Я считаю это платье именно таким, — пробормотала она.

— Да. Оно, разумеется, довольно милое, но годится лишь для молодой матроны.

— Вы так считаете? — спросила Кэт, повысив голос.

— Да. Для матери консервативного семейства с ограниченными средствами, желающей выглядеть модной, но не слишком выделяться, — пояснил он. — Неужели тебя устраивает такой образ? Сегодня вечером мы начнем серьезную игру. Именно так это можно назвать. Я буду исполнять роль повесы, а ты будешь соблазнять меня.

— Постараюсь, — тихо сказала Кэт, опустив глаза, так что он не заметил сверкнувшие в них воинственные искорки.

— Значит, это действительно самый лучший наряд, который у тебя имеется?

— Да, — глухо ответила она.

Томас вздохнул.

— В таком случае мы поедем в Брайтон и подберем тебе новый гардероб.

— Я не могу себе этого позволить. — Кэт мысленно выругалась, почувствовав прилив крови к своим щекам.

— Готов изыскать возможность дать тебе денег взаймы, пока не вернется мой брат. Он может позволить себе компенсировать мои затраты на твои наряды. Мы поедем в город через пару недель, а пока оценим другие твои достоинства. Ты должна в течение дня выявить их. Я сожалею, что не смогу провести ленч с тобой, поскольку важные дела требуют моего внимания.

— Вероятно, предстоит возня с очередной непослушной овцой? — спросила Кэт ехидно.

— Нет. Дело в том, что лорд Коук прислал мне письмо с интересной рекомендацией, касающейся использования навоза для удобрения полей. Я намерен проверить его теорию на практике. — Томас улыбнулся, увидев брезгливую гримасу на лице девушки.

— Проклятие!

Дверь резко захлопнулась позади Кэт, которая вошла в небольшую гостиную, с трудом сдерживая ярость.

— Это богохульство! — Двоюродная бабушка Гекуба заерзала в глубине обитого узорчатой тканью кресла. Она огляделась и поспешно спрятала маленькую книжечку в складках своего черного одеяния.

— Да, бабушка, вы правы. И где, черт возьми, вы были все это утро?

Пожилая леди с виноватым видом воздела глаза кверху, затем ее взгляд устремился на книжку, лежащую на коленях, прежде чем она вновь обрела хладнокровие.

— Я встала рано, съела корочку хлеба, а потом, разумеется, провела оставшееся утро на коленях, молясь за всех язычников и за тебя.

Кэт внезапно рассмеялась и присела перед старушкой.

— Я нуждаюсь в чем-то более действенном, чем ваши молитвы. Мне необходимы ваши наставления.

— Неужели? — спросила та, как всегда, обезоруженная доброй, ласковой улыбкой внучки.

Кэт тряхнула каштановыми волосами.

— Вы должны помочь мне. У вас немалый жизненный опыт и есть чем поделиться со мной. В свое время вы имели огромный успех в высшем обществе в течение многих лет, и у вас большие познания в определенной области.

Старушка нахмурилась.

— И для чего же тебе это? Чтобы ты вышла замуж за какою-нибудь богатого бездельника? Хочешь иметь дорогие платья, драгоценности, дома с многочисленной прислугой и прочие материальные блага, которыми дьявол прельщает доверчивых людей?

— Вы хорошо знаете, что я не стремлюсь к этому, бабушка.

— Конечно. Ты всегда была гораздо разумнее своих братьев и сестер, вместе взятых. До того как тебе в голову пришла эта безумная идея, я считала тебя очень умной. Ты знала, как лучше вести хозяйство, могла произвести экономические расчеты.

— Мне просто было интересно заниматься всем этим. — Кэт пожала плечами. — К тому же никто другой не хотел позаботиться о поместье Маркуса, хотя в этом была насущная необходимость.

— Твоему брату следовало бы самому позаботиться о своем чертовом поместье, которое он унаследовал. Не могу понять, как он получил титул.

— В качестве троюродного племянника, — ответила Кэт и тихо добавила: — Ему было тогда только тринадцать лет.

— А тебе сколько? Семнадцать?

Кэт вздохнула. Это был давний предмет разногласий между ними. Бабушка никогда не могла понять простой очевидный факт: внучке нравилось управлять поместьем, а сама она никогда не имела такой склонности.

— Ты обратилась ко мне за помощью, — сказала наконец старушка. — Прежде всего надо аргументировано обосновать свое намерение, если хочешь, чтобы я стала союзницей в реализации твоего преступного плана.

— Что же в нем преступного? — спросила Кэт с искренним удивлением. — Я хочу лишь заключить брачный контракт, который обеспечит меня и мою семью денежными средствами, как это делают многие другие женщины.

— Сомневаюсь, что брак с каким-нибудь богатым бабником сделает тебя счастливой.

Кэт всплеснула руками.

— Когда это счастье стало необходимым для удачного замужества? Мама много раз влюблялась и четырежды «счастливо» представала перед алтарем!

— Каждый ее брак был относительно удачным, — чопорно заметила Гекуба.

— Я не отрицаю этого. Мама тоже так считает, но это не принесло семье ничего, кроме бедности! Саймон не смог купить патент, чтобы заняться бизнесом. Тимон не имел шанса поступить в Оксфорд, хотя был хорошо подготовлен. Для Инид не оказалось средств, чтобы она могла выйти в свет год назад. Бедный Маркус, получив в наследство поместье, страдает, оттого что его обитатели почти нищие. Только Марианна пока не испытывала трудностей, хотя в следующем году должна быть представлена обществу!

— Ты не можешь обвинять свою мать за то…

Кэт взмахнула руками.

— И не собираюсь делать этого, бабушка. Я просто говорю, чем обернулось ее так называемое счастье! Мы все думали, что наши проблемы будут решены, когда она вышла замуж за Филиппа Монтроуза. Мама тоже думала, что все устроится, когда они вернутся из свадебного путешествия. Однако оно затянулось на целых четыре года! И если не считать редких, нелепых и бесполезных подарков, мы по-прежнему катастрофически бедны. Пора что-то изменить в жизни нашей семьи, пока мы все не попали в долговую тюрьму. Поэтому я решила из практических соображений выйти замуж за лорда Стрэнда.

Гекуба сузила глаза.

— Почему именно за него?

Кэт пожала плечами:

— Он очень богат. Он симпатичен. Он прагматик. И достаточно пожил на свете, чтобы избавиться от потребности докучать женщине в связи с недостаточным вниманием к нему. Стрэнд интеллигентен и, полагаю, будет весьма деликатным в супружеских отношениях. К тому же постоянно занят государственной службой и общественной деятельностью, что убережет его от скуки семейного быта. Я тщательно изучила этот вопрос, бабушка. Посвятила много времени составлению списка кандидатов и получению информации из разных источников об их пригодности в качестве супруга. Меня интересовало не только их социальное положение, но также политические, деловые и семейные связи. Лорд Стрэнд безоговорочно занимает первое место. — Кэт с явно довольным видом похлопала по карману своей юбки.

Гекуба, казалось, была ошеломлена.

— У тебя действительно хранится там список?

— Да! — ответила Кэт. — Думаю, он больше не нужен мне, но тем не менее на всякий случай я держу его под рукой.

— Это, конечно, самое надежное место, — пробормотала Гекуба.

— Теперь понимаете, бабушка? В моих побуждениях и планах вовсе нет ничего предосудительного. Уверяю вас, мой выбор не является легкомысленным.

Гекуба покачала головой:

— Разумеется, ты проделала огромную подготовительную работу. Но скажи мне, неужели ты действительно думаешь, что сможешь заставить этого человека полюбить тебя?

— Любовь? По-моему, в настоящее время это слово приобрело иное понятие, чем в прошлые времена. Я никогда не испытывала увлечения дольше, чем длится танец или десерт за обедом. Не хочу, чтобы мое будущее базировалось только на таком зыбком чувстве.

— Я подумаю об этом, Кэтрин, — сказала Гекуба, качая головой и глядя с задумчивым выражением лица на свою не по годам умную внучку. — А пока почитай недавно приобретенный мной трактат «О девичьем целомудрии». Тебе это просто необходимо.

Глава 5

К полудню Кэт соскучилась по обществу. Ее бабушка удалилась в свою комнату для «духовного восстановления», как она обычно говорила, отправляясь подремать. Или, может быть, Гекуба читала то, что тайно прятала в своих юбках. Миссис Медж избегала Кэт и сразу исчезала через дверь, противоположную той, через какую входила девушка. А несколько часов назад она видела, как Томас верхом отправился по своим делам. Кэт принялась за письма подругам в Лондоне, братьям и сестрам в Йорке, однако оставила это занятие, когда почувствовала боль в пальцах. Ей стало скучно. Она редко пребывала без дела. Беззаботность не доставляла ей удовольствия.

Девушка посмотрела в окно спальни на сады и огороды. Несколько неряшливых ребят гонялись там за испуганной кошкой и бросали в нее гнилые яблоки, в то время как обезумевшее несчастное животное искало спасения. Наконец кошка забралась на старую яблоню, а гикающая орава оборванцев окружила дерево и снова принялась трясти его. Кэт разозлилась и вышла из комнаты. Те, кто знал ее, увидев эти суженные зеленые глаза, старались не попадаться на ее пути. К несчастью для детей, они еще не имели удовольствия познакомиться с характером леди Кэт Синклер.

* * *

Ступив на дорожку, ведущую от конюшни к задней части дома, Томас стер пыль со лба и, потопав каблуками, сбил грязь с сапог. Миссис Медж будет страшно переживать, если он замарает безупречную чистоту прихожей.

Внезапно он остановился, пораженный представшей перед ним сценой.

Послеполуденное солнце над старой каменной оградой своими золотистыми лучами освещало девушку, сидевшую под старой яблоней. Ее платье в полоску вздымалось волнами вокруг ног. Изящная соломенная шляпка свисала на зеленой ленте, повязанной вокруг прелестной шеи. Рядом, подперев подбородок руками, лежали дети и внимательно слушали ее. Она изображала что-то, о чем говорила, выразительно поднимая вверх руки.

Кэт представляла собой очаровательную картину. Ее экспрессивное лицо выражало увлеченность, как и лица маленьких слушателей. Несомненно, она рассказывала им какую-то интересную историю, и две девчушки доверчиво прильнули к девушке. Какая мирная, прелестная картина, подумал Томас. И тут же цинично задался вопросом: почему молодые особы обычно полагают, что способность очаровывать детей сказками непременно убедит потенциальных женихов в их готовности к материнству?

Снова двинувшись вперед, он подумал, какую сказку она рассказывает. Про Красную Шапочку? Про Кота в сапогах?

—…как только вы увидите крысу, вы должны, прежде чем метнуть камень, медленно отвести руку назад, так чтобы не спугнуть ее. Цельтесь в тело. Эти твари обычно быстро вертят головами, а в движущуюся цель трудно попасть.

— Да ладно тебе! — раздался явно сомневающийся голосок. — Крысу никогда не убьешь камнем.

— Ты уверен? Жаль, что здесь нет моих братьев — Саймона и Тимона. Они подтвердили бы мои слова, — сказала Кэт и улыбнулась, вспомнив детство. — Моя младшая сестра Инид тоже мастак в этом деле. Не такая умелая, как я, но достаточно ловкая. — Девушка стряхнула пыль со своих юбок.

— Сколько же крыс вы прикончили, леди Кэт? — спросил рыжеволосый паренек с явным почтением в голосе.

— Немного. Должна сказать, мне никогда не удавалось уничтожить этих противных тварей столько, сколько это делает домашняя кошка. Она ловит в среднем пару крыс в неделю.

— О! — воскликнул другой мальчик. — Это маловато. Блазер ловит гораздо больше!

Кэт наклонилась вперед и пристально посмотрела в мордашки детей.

— Надо благодарить эту кошку, а вы загнали ее на дерево!

— Мы не собирались причинить ей вред, хотели только немного побаловаться, — сказал кто-то из ребят.

— Это нехорошее развлечение. Глупо преследовать того, кто приносит пользу. Гораздо разумнее и полезнее уничтожать крыс.

— Мы больше не будем охотиться за кошкой, — пообещал кто-то тонким голоском.

Какая замечательная девушка, подумал Томас, невольно очарованный этой умилительной сиеной. И она выбрала Джайлса Стрэнда. Если дошедшие до него сведения верны, его друг и бывший напарник близок к тому, чтобы вскоре приобрести такую же дурную славу, какую имел он сам. Возможно, намерение Кэт выйти замуж за Джайлса имеет смысл не только для нее, но и для него. Скорее всего это именно та женщина, которая убережет его приятеля от духовной деградации. Глядя на нее, Томас готов был поверить в это.

Если слух не обманывает его, в данный момент Кэт поучает детей, как правильно бороться с сорняками в огороде. Она держала в руке тонкую ветку и умело командовала своим маленьким войском.

— Осторожнее, Джек, у клубники корни залегают неглубоко. Тэнси, прореживание ряда не означает полного истребления его. — Она указала своим покрытым листьями жезлом на девочку.

Томас больше не мог оставаться безучастным; контраст между ее утонченной элегантностью и не допускающей возражений требовательностью выглядел весьма трогательно.

— Есть садовники, которым я плачу, чтобы они выполняли эту работу, — напомнил внезапно подошедший хозяин дома.

— Это он! — крикнули испуганные дети, и бросились врассыпную, как стайка крыс, о которых только что говорили; одни перемахнули через ограду, другие скрылись за углом.

Кэт поднялась на ноги, испытывая неловкость. Томас Монтроуз, облокотившись на ограду, улыбался; его крепкие белые зубы ярко выделялись на загорелом лице. Рукава рубашки были закатаны, и он удерживал одним пальцем куртку, перекинутую через плечо. Очевидно, Томас наблюдал за ней некоторое время, и Кэт в очередной раз позабавила его своей непосредственностью. У него был такой вид, словно он только что присутствовал на веселом театральном представлении. Ей необходимо сдерживать свои порывы, иначе он не будет воспринимать ее серьезно.

«Она действительно очень хороша, — подумал Томас, — особенно когда разрумянится». Он хотел сказать ей, чтобы она не смущалась. Девушка выглядела сейчас такой соблазнительной! Кэт двинулась, чтобы уйти, и у него вдруг возникло желание задержать ее. Ему хотелось узнать, какими еще необычными качествами она обладает.

— Ты любишь детей? — спросил он небрежно.

Кэт остановилась и изучающе посмотрела на него через плечо. Допустимо ли, чтобы искушенные соблазнительницы любили? Она так не думала. Ведь с ними так много возни.

— Вовсе нет, — сказала Кэт и, повернувшись, направилась к кухонной двери. — Я обожаю кошек.

Кэт ужасно не нравилось сидеть без дела и ждать, когда появится Томас, чтобы оценить ее вечерний наряд. Чем больше она думала о его едва скрываемой насмешке над ней, тем все решительнее утверждалась в намерении показать свое превосходство и заставить его преклоняться перед ней. Только сочувствие к его нынешнему положению и в какой-то степени вчерашнее злоупотребление спиртным удержали ее от того, чтобы немедленно упаковать вещи и уехать. «Лишь христианское сострадание, — подумала она, — удерживает меня здесь. Неужели он не понимает этого?» К тому времени, как в дверь ее комнаты постучали и вошла служанка, чтобы предложить ей помощь, Кэт была полна решимости.

— Филдинг, — обратилась она к горничной, — передо мной стоит сложная задача… — Девушка начала расшнуровывать корсет.

— Да, мэм.

— Мистер Монтроуз, — Кэт сделала паузу и решительно сняла свои юбки, — считает, что мой гардероб лишен всякой привлекательности.

— Правда? — Рот служанки удивленно приоткрылся.

Кэт отбросила ногой свое платье и шагнула к шкафу.

— Да, уверяю тебя.

Она начала перебирать одежду, и ее зеленые глаза заблестели, когда остановились на заслуживающем особого внимания платье. Кэт сняла его с вешалки.

— Филдинг, как ты думаешь, имеет ли право мужчина решать, какой наряд выбрать женщине? Полагаю, ты, как и любая здравомыслящая женщина, дашь отрицательный ответ на этот вопрос. — Кэт прошла к туалетному столику и села, держа на коленях роскошное платье из шелка цвета слоновой кости.

— Однако мы должны молча соглашаться с таким абсурдом ради достижения своих целей. Разумеется, это не делает нам чести, но мы лишены возможности поступать иначе. И хотя подобное поведение нельзя назвать благородным, тем не менее оно позволяет добиться желаемого результата! Поэтому, Филдинг, затяни потуже мой корсет!

— Хорошо, мэм. — Девушка подошла и осторожно подтянула шнурки.

— Сильнее!

Филдинг ухватилась покрепче за шнурки и туго натянула их.

— Еще сильнее!

Служанка сдвинула брови.

— Вы не сможете дышать, мэм, — сказала она с опасением.

— Привлекательная женщина не должна обращать внимание на такие мелочи, — проворчала Кэт в ответ. — Мне известно это из достоверных источников. Поэтому постарайся, пожалуйста.

— Если затянуть сильнее, ваша грудь будет выступать поверх сорочки, — пробормотала служанка. Тем не менее она уперлась ногой в спинку стула и изо всех сил потянула шнурки.

Грудь Кэт поднялась над отороченным кружевами декольте. Она с холодным одобрением окинула ее взглядом, после чего потребовала подать ей муслиновую нижнюю юбку. А в ожидании с мрачным видом наблюдала, как постепенно бледнеет ее лицо. В этот момент дверь резко распахнулась и в комнату вошел Томас в грубой рабочей одежде. Кэт ахнула и быстро прикрылась платьем.

— О, прости! Я так и думал, что ты приложишь немало усилий, чтобы выглядеть наилучшим образом сегодня вечером. Мы будем обедать, — он взглянул на часы на каминной полке, — чуть менее чем через три часа. Тебе следует постараться привести себя в порядок к этому времени, — закончил он с некоторым сомнением в голосе.

— Зачем вы пришли, сэр? — резко спросила Кэт.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Я хотел прояснить основную тему нашего сегодняшнего вечера.

— А вы не думаете, что могли бы подождать, пока я не оденусь должным образом для такого разговора? — спросила она, прищурившись.

— Ты так мило смущаешься! Это очаровательно! — Томас с довольным видом рассмеялся.

Затем, сделавшись серьезным, он добавил:

— Однако очарование — это не то, чего мы добиваемся, не так ли, Кэт? Ты должна быть смелее. Опытная соблазнительница никогда не теряется. Любую неловкую ситуацию она оборачивает в свою пользу.

— Примером может служить твоя служанка. — Томас махнул рукой в сторону Филдинг, которая только усмехнулась в ответ. — И твоя бабушка, которая спит в соседней комнате. — Он кивнул на открытую дверь, через которую доносился легкий храп Гекубы. — Ты должна испытывать лишь возбуждение в связи с присутствием мужчины, позволяя ему любоваться твоими прелестями.

Он оглядел Кэт, прижимавшую платье к груди, и на лице его отразилось сомнение.

— Однако мне непонятно, как женщину, прикрывающуюся платьем и опоясанную металлическими кругами, можно считать соблазнительной.

— Эти обручи из китового уса, — пояснила Кэт.

— Какой ужас! — Он слегка содрогнулся. — Это еще хуже. В любом случае, Кэт, не стоит смущенно прикрывать тканью грудь, словно ты боишься показать ее. Это отдает излишней щепетильностью.

Ее порозовевшие щеки сделались огненно-красными, прежде чем она вновь обрела чувство собственного достоинства и сказала:

— Можно считать это одним из ваших наставлений?

— О да. Я хочу, чтобы ты достигла совершенства в том, чего желаешь. Для этого необходимо учитывать всевозможные нюансы. Ведь ты намерена стимулировать свою жертву… то есть простака… то есть своего суженого.

Он улыбнулся, а Кэт нахмурилась.

— Соблазнение, — продолжил он противным наставническим тоном, — это искусство заставить кого-то желать того, чего он и не надеется получить. И ты должна внушить ему, что он не только хочет иметь, но крайне нуждается в предмете своего желания, пока это не станет навязчивой идеей, которая в конце концов приведет его к полной капитуляции. И тогда он сделает все, чтобы завладеть объектом своего поклонения. Думаю, в твоем случае нужным результатом можно назвать брачное предложение, не так ли? — спросил Томас с лукавой улыбкой.

— Да, — согласилась Кэт, — хотя, думаю, оно не должно быть полностью лишено любовной окраски.

— Следует иметь в виду, что брачный контракт — это лишь вид сделки. И в этом нет ничего плохого. Считается вполне приемлемым, когда покупатель и продавец знают, на что соглашаются. Ты ведь понимаешь, на что идешь, Кэт?

Его глубокий мелодичный голос сделался бархатным. Кэт была обезоружена внезапным вопросом Томаса и вместе с тем наряду со смущением почувствовала нарастающий гнев. Несомненно, он намеревался еще раз наказать ее за вчерашний вечер; и проявление заботы было притворным. Она не поддастся на эту уловку.

— Я твердо знаю, чего хочу, — решительно произнесла девушка.

— В таком случае обсудим это должным образом за обедом и подумаем, что мы можем сделать для тебя, — сказал он, вернувшись к своему выводящему из себя безучастному тону. И оставил Кэт, в голове которой зарождался план мести, тогда как Филдинг снова приблизилась к ней, держа в одной руке щетку, а в другой — какие-то листья.

* * *

— Должен признаться, виноградные листья в твоих волосах сначала поразили меня, но сейчас я нахожу их весьма оригинальным украшением. Они выглядят довольно привлекательно в отличие от обычных цветов в прическах большинства женщин. — Томас одобрительно кивнул.

Кэт радостно засмеялась.

— У меня тоже были определенные сомнения. Но я согласна: это очень оригинально. Думаю, Филдинг восприняла ваши слова как вызов и решила сделать меня особенно привлекательной. — Девушка улыбнулась.

Обед прошел в удивительно дружелюбной атмосфере. Было лишь несколько моментов, когда Томас пытался слегка уколоть ее. Поддразнивать Кэт доставляло ему удовольствие, которому он не мог противиться. При этом иногда у него возникало чувство вины, которое он быстро заглушал вежливым обращением с ней. Было ясно, что девушка сделала все, чтобы произвести на него впечатление своей изысканностью.

Она удалила кружевную вставку на корсаже платья. При этом ткань так плотно облегала грудь, что казалось, во время глубокого дыхания выпуклости окажутся поверх декольте. Кроме того, Кэт избавилась от рукавов и в значительной степени обнажила плечи в ответ на его замечание относительно излишней стыдливости. К тому же она распустила свои каштановые волосы так, что они роскошной волной спускались на спину.

Томас невольно подумал: сможет ли он долго оставаться сдержанным при такой откровенной демонстрации женских прелестей? Однако манера поведения девушки настраивала исключительно на дружеский лад. Ее разумные высказывания относительно проблем, связанных с предложенным лордом Элдоном Хлебным законом, побуждали к интересной содержательной беседе. А в связи с тем, что она была прекрасно осведомлена о положении во Франции, они могли бы, не дай Бог, весь вечер обсуждать вопросы политики! Вместо этого Томас предложил ей присоединиться к нему в кабинете, чтобы выпить бокал вина. Кэт села на небольшую, обтянутую бархатом кушетку перед камином, тепло которого приятно согревало в такую холодную не по сезону погоду. Гекуба прислала записку, в которой кратко объясняла, что строгость молитвы требовала провести на коленях почти весь день и это крайне утомило ее. Хотя она вынуждена отсутствовать в течение оставшегося вечера, писала бабушка, она не сомневается, что все правила приличия будут соблюдены. Томас кивнул Бобу, чтобы тот подал графин и бокалы.

— Кажется, моя компаньонка твердо встала на путь целомудренной сдержанности, — улыбнулась Кэт. При этом она подумала, почему записка ее старушки заставила Томаса презрительно скривить губы. Он смял листок бумаги и бросил его в огонь.

Потом посмотрел на Кэт и махнул рукой, отпуская лакея.

— Почему твоя бабушка носит черную одежду? Если бы ваша семья потеряла кого-нибудь, мне сообщили бы об этом.

— Нет, слава Богу, у нас все здоровы, — ответила Кэт. — Я подозреваю, что это траур в связи с прошлыми прегрешениями, которые теперь она считает недопустимыми. О, мы не раз слышали ее проповеди о дьявольской природе мужчин и о безнравственности физических связей!

Томас усмехнулся, оценив чувство юмора девушки.

— Должен заметить, старушка — настоящий знаток в этой области, — согласился он.

— О, несомненно! Но неужели ее многочисленные любовные связи не оставили хотя бы несколько хороших воспоминаний?

— Возможно, нет, — пробормотал Томас, вытянув свои длинные ноги и задумчиво глядя на огонь.

— Я отказываюсь верить в это, — сказала Кэт с наивной самоуверенностью. — Впрочем, мне трудно судить, поскольку, как вы всячески старались подчеркнуть, у меня нет необходимого жизненного опыта.

— Ты ставишь меня в незавидное положение. Выходит, я считаю, что только опытный соблазнитель может иметь свое суждение о подобных связях.

Кэт невинно улыбнулась:

— О, я не имела такого намерения. Просто хотела узнать мнение знатока относительно распутного поведения.

— Понятно, — сказал он.

Кэт поднялась с тахты и некоторое время постояла перед камином. Затем медленно повернулась и посмотрела на Томаса с теплой улыбкой.

— Теперь продолжим наши уроки. — В ее мягком голосе чувствовалась решимость. — У меня есть несколько вопросов, на которые я хотела бы получить ответы, если возможно.

— Спрашивай, — настороженно ответил Томас.

— Во-первых, если женщина хочет заинтересовать повесу, полагаю, утонченность не является ее главным оружием? Нужна ли она в этом случае?

— Это зависит от того, что понимать под этим. Если ты имеешь в виду описание в дневнике своих тщетных желаний или нашептывание их какой-нибудь подружке в надежде, что они дойдут до ушей желанного объекта, то такие ухищрения едва ли приведут к успеху. С другой стороны, появление в обществе в платье из красного шелка и с распущенными свободно волосами выглядит крайне вызывающе.

Томас тут же пожалел о своих словах, как только произнес их, поскольку вовсе не имел в виду ее прическу. Кэт слегка покраснела и вновь устремила свой взгляд на огонь. В мягком свете камина ее обнаженные плечи казались янтарными. Томас никогда не считал Джайлса Стрэнда глупцом, но если он не обратил внимания на эту девушку, он просто слепой.

— Значит, должен быть какой-то компромисс? Надо пытаться привлечь внимание мужчины так, чтобы другие не заметили этого? — спросила она.

— Ты, несомненно, очень способная ученица.

— Однако непонятно, как можно незаметно вызвать желание?

— Ты должна намекнуть на свою доступность, но только своему избраннику.

— О, это не сработает. Любая незамужняя женщина в лондонском обществе теперь не может быть недотрогой, — возразила Кэт. — Мы воспитаны так. Надо принимать во внимание нынешние нравы.

— Да, но молодая женщина из общества готовится для того, чтобы вступить в брак. Для чего же еще? Но, насколько я понимаю, твоя задача заключается в том, чтобы с весьма туманной целью просто привлечь внимание лорда Стэнда. — Его голос прозвучал немного резковато даже для собственных ушей.

— Стрэнда, — поправила его Кэт и подозрительно сузила глаза. Затем продолжила: — Да, но как сделать это?

— Мы здесь именно для того, чтобы решить эту трудную задачу, не так ли?

— Ах да! Я должна овладеть искусством заставить мужчину желать чего-то…

—…но так, чтобы он не был полностью уверен, что получит это, — закончил Томас.

— Понятно! — Кэт оторвалась от созерцания пламени и пристально посмотрела на него. Затем подняла руку и провела пальцами по своим золотистым волосам. По-видимому, этот непроизвольный жест свидетельствовал о ее сосредоточенности. Ее поза напоминала изящную статуэтку на фоне угасающего пламени. Томас наблюдал, как вздымается и опускается грудь девушки при каждом вздохе. Внезапно у него пересохло во рту. Она стояла так несколько долгих мгновений, затем подошла к буфету и налила себе бокал хереса.

— Дайте подумать, смогу ли я продемонстрировать свои способности на конкретном примере, — сказала Кэт, подходя к нему. Томас продолжал молча наблюдать за ней. — Скажем так: вы мужчина, которому нравится херес. — Она взглянула на бокал в своей руке. — И только у меня сейчас бокал этого вина.

Кэт провела изящным указательным пальцем по краю хрусталя.

— Допустим, вы не пили херес в течение нескольких лет. Мадера, миндальный ликер, бургундское вино — да… но вы хотите именно этот напиток.

Погрузив палец в янтарную жидкость, она поднесла его к своим губам. Затем высунула язычок и медленно слизнула влагу с кончика пальца, после чего улыбнулась, оценив вкус. Томас восхищенно наблюдал за ней, чувствуя, как учащается его пульс при виде картины, которую Кэт представляла.

— А теперь допустим, что бокал с хересом рядом, — продолжила она, — но вы не знаете, насколько он хорош.

Снова обмакнув палец в вине, она медленно сунула его в рот и начала посасывать кончик. Томас не мог оторвать глаз от этого волнующего зрелища.

Шелк ее платья, шурша, коснулся его сапог, когда девушка вплотную приблизилась к нему. Он мог видеть проступающую голубизну вен на ее груди, чувствовать исходящее от нее тепло и ощущать мягкость волос, касающихся его лица. Кэт в третий раз погрузила палец в вино, но теперь медленно поднесла его ко рту Томаса и легким движением провела по нижней губе. Он почувствовал, как напряглись мышцы его лица и груди.

Кэт нежно провела пальцем по его рту.

— Теперь вы ощутили вкус хереса. Но достаточно ли? Вероятно, глоток вина удовлетворил бы вас в большей степени? Разве это не то, чего вы действительно хотите? — Ее голос приобрел волнующий хрипловатый оттенок.

Подняв хрустальный бокал, Кэт медленно сделала небольшой глоток. Влага придала блеск ее губам, и свет камина подчеркивал их соблазнительную пухлость.

Кэт снова протянула руку к Томасу, и он с ужасом понял, насколько изощренной была ее месть. Его напряжение достигло предела, и, поскольку он не был молодым похотливым самцом, испытывающим вожделение к своей первой девушке, возникшее чувство поразило его своей силой. Он страстно хотел эту девушку. Прошли годы с тех пор, как он испытывал подобное желание. Такое простое и естественное, без скрытых мотивов.

Эта глупышка даже не подозревала, какому испытанию подвергла его. Подобно котенку, впервые выпустившему свои когти, она чувствовала удовольствие, оттого что они вонзились глубоко, не сознавая при этом, что добыча может оказаться опасной, если спровоцировать ее ответную реакцию. Он не должен допустить этого. Томас поймал ее запястье в нескольких дюймах от своего лица. На мгновение их взгляды встретились: его — неистовый, а ее — явно победный. Секунду спустя в ее взгляде отразилось смущение перед таким пылким выражением страсти. Томас судорожно втянул воздух, с трудом подавив возбуждение.

— Поздравляю, ты победила, — сказал он.

— Значит, мир? — прошептала она.

— Да, мир.

Глава 6

Брайтон

— Нет-нет-нет, — недовольно сказал Томас.

— Тише, — умоляюще прошептала его ученица, — ты разбудишь бабушку Гекубу, и тогда нам попадет за это.

Кэт ласково улыбнулась, глядя на старушку, которая мирно похрапывала в углу кареты. Путешествие в Брайтон было утомительным для нее, поскольку сопровождалось нескончаемыми рассуждениями о Содоме, Гоморре и Вавилоне. Ее зловещие предостережения прежде всего относились к Кэт, намеревавшейся стать соблазнительницей и таким образом ступившей на гибельный путь.

Готовясь к путешествию, девушка надела соответствующий наряд, а Филдинг вызвалась добровольно сопровождать Кэт и Томаса в качестве компаньонки, надеясь тем самым освободить Гекубу от этой неприятной обязанности. Все трое затаили дыхание, когда бабушка косо взглянула на них, прежде чем заявить, что предложение служанки совершенно неприемлемо. Они дружно вздохнули: Томас и Кэт — смиренно, а Филдинг — разочарованно.

В результате все трое ехали теперь в карете вместе с Гекубой по залитым солнцем улицам Брайтона. Неусыпное бдение бабушки в конце концов надоело Кэт.

— Вы можете продолжать свои рассуждения, — сказала она и закрыла глаза. — А я тем временем немного поразмышляю о судьбе падших женщин. О тех, которые щиплют щеки, чтобы придать им румянец, смазывают губы жиром и танцуют, не надевая перчаток.

Томас взглянул на маленькую, плотно закутанную фигуру старушки. Она выглядела подобно неряшливой груде одежды, сваленной в углу ландо. За две недели знакомства с Гекубой Томас обнаружил, что за фасадом ее религиозности скрывается по-прежнему капризная дама со своими нынешними слабостями: она способна уснуть где угодно, в любое время и имеет явное пристрастие к спиртному. Готовясь к экскурсии по магазинам, Гекуба подкрепилась значительной порцией миндального ликера.

— Я начинаю подозревать, что твоя бабушка приобрела скандальную репутацию не столько из-за распутного образа жизни, сколько в связи со склонностью к пьянству, — сказал Томас.

Кэт окинула бабушку бесстрастным взглядом.

— Возможно, ты прав.

— Скажи, она часто пребывала в таком состоянии в Беллингкорте?

— Нет. Не чаще, чем устраивала разнос какой-нибудь несчастной служанке за ее предполагаемую моральную распущенность. К тому же винный погреб в Беллингкорте значительно опустел, с тех пор как мы переехали туда.

— Хм, должно быть, склонность к вину передается по наследству. Полагаю, ты, моя дорогая, тоже не намерена сдерживаться, — улыбнулся Томас.

Кэт фыркнула.

— Ничего подобного, сэр. Я буду скрывать свои сомнительные склонности, пока Стрэнд не решится пойти со мной к алтарю. Потом я непременно дам волю своему пристрастию, но уже в качестве счастливой супруги.

— Однако ты никогда не выйдешь замуж, если будешь реагировать на замечания подобным образом, — резко заметил Томас. — Не надо лезть в бутылку, Кэт. У нас сложились хорошие отношения за прошедшие недели, не следует портить их.

Это правда. Он обращался с Кэт вполне корректно, хотя иногда сердился и позволял себе фамильярности. В общем, его поведение можно считать удовлетворительным. Кэт, несомненно, могла расслабиться. Она не хотела вновь подпадать под влияние его темных жгучих глаз. Нельзя сказать, что при этом она испытывала неловкость, однако ощущала какое-то незнакомое чувство неизбежной опасности. Дружеские отношения гораздо лучше, убеждала она себя. Они отлично ладили, смеялись над тем, что вместе считали глупостью, обсуждали различные жизненные обстоятельства, иногда даже слишком горячо.

Томас был прекрасным товарищем. Кэт поразило его откровенное признание своего поражения и предложение заключить перемирие. Ни один знакомый ей мужчина, включая самодовольных братьев, не способен признать, что женщина одержала победу в искусстве соблазнения. Они непременно искали бы способ любой ценой восстановить свой пострадавший имидж. Но Томас не был похож на других мужчин. По-видимому, на его поведение наложила отпечаток служба в военной или дипломатической сфере после короткой, но блестящей карьеры лондонского повесы. Он прекрасно говорил по-французски, и его нельзя было отличить от высокомерного парижского аристократа; он способен был вести беседу на любую тему, начиная от норм поведения в обществе и кончая разведением домашних животных. Томас искренне радовался, когда их мнения совпадали, и испытывал не меньшее удовольствие, когда возникали разногласия.

Однажды после прочтения в научном издании трактата о необходимости чередования сельскохозяйственных культур, Кэт настолько взволновали возможные результаты, что она поспешила в поле, чтобы просветить Томаса на этот счет. И обнаружила, что стоит рядом с ним, погрузившись по щиколотку в суглинок, прежде чем осознала, что одета в совершенно неподходящее для такого случая легкое утреннее платье.

Казалось, Томас не обращал на это внимания. Он выслушал ее взволнованную речь с серьезным выражением лица, затем развернул, обхватив своими могучими руками, и пошел вместе с ней назад к дому. Его объятие носило чисто дружеский характер — он лишь слегка прижимал ее, — но сердце Кэт учащенно забилось от осознания необычайной силы этого мужчины. На следующий день он начал подготавливать под посев ячменя поле, ранее предназначенное для заготовки сена.

Затем последовали «уроки». В отличие от того памятного вечера теперь их роли были строго распределены: он — учитель, она — ученица. Кэт обнаружила, что искусство соблазнения выглядело довольно забавным, когда Томас в своей сардонической манере начинал анализировать ее поступки. Даже сейчас, когда они в карете следовали к известной модистке мадам Файль, уроки продолжались. Томас пытался обучить Кэт флирту с помощью глаз.

— Основная идея, Кэт, заключается в том, чтобы тайным образом послать сообщение о желании встретиться, но при этом не надо строить гримасы, как будто рой москитов атакует ваше лицо.

— Надо похлопать ресницами.

— Нет. Это будет выглядеть так, словно ты пытаешься избавиться от попавшей в глаз соринки. Все эти моргания и взгляды украдкой никуда не годятся. Таким способом ты сможешь привлечь только офтальмолога, который предложит тебе целебную мазь.

Кэт хихикнула и посмотрела на своего наставника с озорной улыбкой.

— Ну, если ты такой знаток в этой области, почему бы тебе не продемонстрировать, как это делается?

В ответ Монтроуз напустил на себя маску утомленного величия и произнес:

— Ты неблагодарная глупышка. Я продолжаю заниматься с тобой только потому, что хочу избавить лондонцев от проявления твоего нелепого кокетства. Учитывая наше отдаленное родство и заботясь о чести нашего рода, хочу, чтобы ты не строила нелепые гримасы на всех светских мероприятиях, пытаясь привлечь какого-нибудь несчастного глупца, чтобы тот в конце концов повел тебя к алтарю. Если при этом станет известно, что между мной и тобой есть хотя и отдаленная, но все-таки родственная связь, я не перенесу такого позора.

— Я все поняла, Томас, — сказала Кэт серьезно. — Занимаясь со мной, ты таким образом проявляешь заботу о всей семье.

— Именно так. А теперь слегка опусти глаза. Нет. Не надо косить. Вот так. Теперь посмотри на меня из-под при спущенных век. Гораздо лучше. Теперь задержи взгляд чуть дольше, чем подобает… Нет-нет, Кэт! — продолжил он недовольно. — Ты не должна смотреть на молодого человека таким смертоносным, как у василиска, взглядом. Надо лишь бросить на него короткий взгляд, чтобы он понял, что ты проявила к нему интерес, но ненадолго. Хорошо, продолжим потом. Мы уже прибыли.

Кэт распрямилась и посмотрела в небольшое окошко кареты. Они остановились на фешенебельной улице Стейн, вблизи Морского павильона, принадлежащего принцу-регенту, имеющему прозвище Принни.

— Мне кажется, Томас, я не имею права на такую роскошь, — сказала Кэт с озабоченным выражением лица.

— Чепуха! Ведь это я проявил инициативу относительно смены твоего гардероба. Не беспокойся, у меня нет намерения облачить тебя в банальный муслин или кричащий вульгарный красный атлас.

— Надеюсь. Я доверяю твоему вкусу.

— Приятно сознавать, что я удостоен такой чести, — насмешливо сказал он. В ответ Кэт смущенно улыбнулась.

— Не могу избавиться от чувства, что я злоупотребляю твоим расположением, вынуждая тебя тратиться на мою одежду. Мне кажется, это не совсем прилично, — сказала она, глядя на его довольно простой, устаревший костюм.

Томас, по-видимому, не мог позволить себе обновить свой гардероб и тем не менее намеревался потратить значительную сумму денег на ее одежду. Кэт не могла допустить, чтобы его поля остались невозделанными из-за того, что он потратится на приобретение какой-нибудь отделанной мехом горностая мантии или дорогой атласной нижней юбки. Не желая ущемить его гордость, девушка искала предлог, который он принял бы, и наконец сказала:

— Бабушка Гекуба будет потрясена, узнав о твоем намерении.

— Думаю, старушка предпочитает оставаться в неведении, и я воспринимаю это как знак согласия. Что касается денег, я намерен возместить свои затраты после твоей свадьбы, кем бы ни был твой будущий муж, или обращусь к твоим родителям. Считай, что я просто предоставляю тебе ссуду.

— Хорошо, — согласилась Кэт, полагая, что сполна расплатится с ним, став богатой замужней женщиной. Томас сможет заняться своим поместьем и приобретать модную одежду для себя. Она будет следить за его расходами, вложил капитал не только в будущее своей семьи, но и в его дело. Когда он протянул ей руку, помогая выйти из кареты, девушка сказала: — Кстати, Томас, можно я буду откровенна?

— Конечно, дорогая!

— Я вовсе не против красного атласа.

— Так я и думал, — произнес он невозмутимо.

Кэт с сомнением оглядела себя в длинном зеркале. Шелковое платье, которое она примерила, было изумрудного цвета. Украшенное янтарным бисером и гранатовыми лентами, суженное к груди, оно ниспадало широкими складками до самых лодыжек. Длинные, плотно облегающие рукава полностью прикрывали запястья. Высокий воротник закрывал шею. В общем, оно казалось элегантным, почти строгим. Спереди. Но когда Кэт повернулась, чтобы оглядеть себя сзади, у нее перехватило дыхание. Спина оказалась полностью обнаженной. Это выглядело более чем смело. И скорее всего просто скандально.

— Ты уверен в своем выборе, Томас? — спросила она озабоченно.

Он вытянулся на кресле, которое заскрипело под ним, возмущенно протестуя. Выражение лица представляло собой непроницаемую маску.

— В том, что это весьма соблазнительное платье? Или в том, что я хотел бы, чтобы ты надевала его? — спросил он с раздражающей двусмысленностью.

— Мне кажется, что я вызову осуждение всего Лондона, если появлюсь в таком платье на публике.

— Тщеславная девчонка, — пробормотал Томас снисходительным тоном. — Уверяю тебя, общество нисколько не волнует, как ты одета, если будешь вести себя должным образом. Можно встретить много светских дам, наряды которых гораздо откровеннее, но они чувствуют себя на людях вполне комфортно. Экстравагантность этого платья заключается в его контрастности. Оно такое невинное спереди… и такое смелое сзади! Это будит воображение и стимулирует мужской интерес. И главное, очень подходит к твоей фигуре, — продолжил он своим бархатным голосом. — Мы берем его.

Томас кивнул хозяйке салона, мадам Файль. Та немедленно начала вытаскивать булавки из ткани, одновременно давая указания обслуживающему персоналу принести другие платья.

Кэт неподвижно стояла, пока модистки хлопотали вокруг нее, и с тревогой наблюдала за ним. Он вел себя как-то странно. Его добродушное подшучивание куда-то исчезло. Когда они входили в магазин, возникло несколько комических моментов, вызвавших неодобрение мадам Файль. Томас был одет, как обычно, довольно просто, и хозяйка салона решила, что быстро продаст ему дешевую готовую одежду. Однако вскоре изменила свое мнение. Осанка и манеры Томаса свидетельствовали о его аристократическом происхождении.

Правильная речь выдавала в нем дворянина, обхождение было учтивым. Он выглядел уверенным, знающим, чего хочет, человеком. Мадам Файль мысленно потерла руки, когда он потребовал, чтобы она показала все, на что способна модная портниха. Мужчина покупал дорогие платья, одно за другим, для молодой, застывшей как изваяние женщины.

Вероятно, эта красавица с пушистыми каштановыми волосами — его любовница, заключила мадам, а он — заботливый покровитель. В этом нет ничего необычного. Выбранные им наряды свидетельствуют о хорошем вкусе этого мужчины. Похоже, он собирается появиться с девушкой в высшем обществе. Что ж, эта красотка, вероятно, будет иметь успех!

Энергичная модистка рассчитывала получить значительный доход от продажи своих изделий столь выгодному клиенту. Она удвоила старания, чтобы угодить джентльмену.

Однако по мере того, как предлагались другие платья, взгляд темных глаз мужчины становился все более мрачным. В конце концов, когда Кэт примерила платье из красного атласа, которое подчеркивало все ее женские прелести, Томас встал и сказал:

— Все это становится слишком утомительным, Кэт. К тому же Гекуба, вероятно, уже проснулась в карете и мучает бедного Боба расспросами о его любовной жизни. Купи все аксессуары, которые требуются леди, а я встречу тебя некоторое время спустя.

— Ты не останешься, чтобы помочь подобрать нижние юбки? — смущенно спросила девушка, глядя на себя в зеркало. Ее тон показался мадам Файль искренним и говорил о неискушенности молодой особы.

По-видимому, ее спутник тоже так подумал. Он посмотрел на свою спутницу с едва скрываемой страстью, при этом мадам Файль невольно затаила дыхание. Девушка отвернулась, чтобы вытащить заколку из корсажа. А жаль, подумала хозяйка салона; красавица могла бы воспользоваться случаем и заказать по меньшей мере еще дюжину платьев.

Темноволосый мужчина взял себя в руки и сказал скучающим голосом:

— Полагаю, я могу оставить тебя с мадам, надеясь на ее вкус. Не бери белье низкого сорта.

При этом мадам Файль заметила, что он не отводил глаз от девушки. Как романтично!

Когда Томас вернулся в отель «Олд шип», в номере его ожидал незнакомец. Он сидел в кресле, лицом к окну, сложив руки на коленях, с выражением безграничного терпения на лице. Несмотря на далеко не старческий возраст, мужчина выглядел довольно потасканным в отличие от Томаса.

В нем чувствовалась военная выправка; об этом свидетельствовали прямая осанка и гордо приподнятая голова. Однако внешние атрибуты были присущи джентльмену: черного дерева трость, консервативно повязанный галстук, темный плащ и цилиндр.

— Проклятие, — сказал Томас, — я поговорю с администрацией отеля, почему они позволяют посторонним входить без приглашения в занятые комнаты?

Мужчина встал и пожал плечами с галльской невозмутимостью.

— Администрация ничего не знает об этом, Томас. — В его произношении чувствовался легкий акцент, характерный для жителей северной части Англии.

— Разумеется, Сьюард, — ответил он и провел рукой по своим темным густым волосам. В его внезапно потускневших глазах появились усталость и тень страха. — Прошло так много времени, я уж думал, что больше никогда не увижу тебя.

—Да, действительно, немало воды утекло, — согласился полковник Генри Сьюард. — И только потом становится ясно, насколько ты был полезен. Сэр Стюарт очень сожалел, что отпустил своего лучшего — как правильнее выразиться? — консультанта…

— Говори прямо — шпиона. Это то, что ты имеешь в виду! — резко подсказал ему Томас.

Полковник невозмутимо продолжил, как будто не слышал этих слов:

— Можно подумать, что в Вене не ведутся переговоры, а Наполеон не замышляет заговор на своем острове.

— И чья это вина? — сказал Томас с внезапной злостью. — Я неоднократно информировал, что нельзя предоставлять этому узурпатору возможность вновь собрать средства и войско.

Незваный гость протестующе поднял руку.

— Некоторые учли твою информацию, но не в полной мере, Томас. Это те, кто оценил выгоды дипломатического жеста вопреки возможному возмущению общества. Точнее, осуждению со стороны простого народа, тогда как высший свет считает императора замечательным человеком… Кто говорит, что это решение не было осуждено? — продолжил Сьюард. — Еще ничего не ясно. Есть только слухи. А что касается Лондона, ты ведь был там, не так ли? Весь город ликует.

— Я праздновал после Саламанки.

Холодный взгляд полковника Сьюарда встретился с твердым взглядом Томаса.

— Да. Это правда. Ты получил очередной офицерский чин вскоре после того несчастного случая с женщиной по имени Леон. Ее сын погиб, ты помнишь?

Ответом была длинная пауза.

— Я слышал, ты был с Веллингтоном в Испании, — продолжил он. Твой друг, лорд Стрэнд, тоже там находился. Скажи, то, что ты пытался спасти мальчика, как-то смягчает чувство твоей вины? Я знаю, ты осуждал себя, однако эта женщина несет не меньшую, чем ты, ответственность за случившееся.

Маленький мальчик случайно погиб в тот момент, когда его мать передавала необходимую для Томаса информацию.

— Ты превзошел себя, Сьюард. Вспомнил всю мою биографию. Вряд ли ты явился, чтобы вручить мне приглашение на очередную вечеринку у Принни. — Томас жестом указал на сложенный листок бумаги в руке Сьюарда.

— Это действительно приглашение на мероприятие. Оно состоится в пятницу. Там будет много высокопоставленных особ, многие из которых твои друзья, включая самого Принни. Ему не хватает тебя теперь, так как Браммел отдалился от него.

— В Париже я неоднократно докладывал сэру Стюарту, что никогда не был ни наперсником принца-регента, ни членом общества Браммела.

— Однако ты имел своеобразную репутацию, когда нанимался на службу. — В мягком голосе Сьюарда прозвучали нотки сожаления. — И считал, что очень заманчиво и даже немного забавно быть завербованным в качестве шпиона на военную службу самим сэром Чарлзом Стюартом, английским послом во Франции. В какой момент твоя работа перестала удовлетворять тебя, Томас?

Губы Томаса побелели. Полковник чуть заметно улыбнулся:

— Все те отличные парни тоже вскоре были разочарованы. Ты не единственный, кто так изменился. Но ты был лучшим. Превзошел даже твоего друга, лорда Стрэнда. Ты стал неоценимым агентом, Томас. Сэр Стюарт очень нуждается в тебе.

— Послушай, я здесь в качестве сопровождающего молодой респектабельной леди. И не намерен снова плясать под твою дудку.

— Понятно. Ты имеешь в виду леди Кэтрин. Однако услуга, о которой просит сэр Стюарт, нисколько не помешает твоим другим обязательствам, — сказал полковник с едва различимой просительной ноткой в вежливом голосе. Никогда прежде Томас не слышал ничего подобного.

— О чем идет речь, ты можешь сказать прямо?

— Надо снова встретиться с твоей старой знакомой и обменяться информацией и любезностями.

— С кем именно?

— С Дафной Бернар.

— Что она делает здесь?

— Воспользовалась возможностью, связанной с изгнанием Наполеона, чтобы покинуть Париж и нанести визит своей сестре и ее мужу, виконту Адлеру. Она была любовницей видного французского офицера, но приехала в Англию, как говорится, по семейным обстоятельствам.

— Английское золото — это единственное, что привлекало эту женщину.

— Каковы бы ни были ее мотивы, они нас не касаются. Нам необходимо узнать, был ли ее последний любовник военачальником при наполеоновском режиме. Она заявляет, что может сообщить достоверную информацию о количестве войск, все еще преданных императору.

— Любой может получить эту информацию от нее. Почему это должен сделать именно я?

Сьюард пожал плечами:

— Откуда я знаю? Дафна узнала, что ты в Брайтоне, и пожелала встречи именно с тобой для передачи информации. Видимо, лелеет приятные воспоминания о прошлом. Может быть, она сентиментальная особа.

Полковник поджал губы, заметив промелькнувшее выражение недовольства на лице Томаса.

— Значит, ты отказываешься? Я передам твои извинения Принни и сэру Стюарту.

— В конце концов, теперь у тебя есть оправдание твоей неприязни ко мне, не так ли, Сьюард? — спросил Томас.

На лице полковника отразилось неподдельное удивление.

— О чем ты говоришь? Еще до этой встречи с тобой, Монтроуз, мне все было понятно. Я всегда знал, что ты собой представляешь. Восемь лет назад ты был самоуверенным повесой. Правда, нетитулованным, но тем не менее представителем элиты общества, способным легко сойтись как с проституткой, так и с герцогиней. По какой-то причине, возможно, из-за внутренней опустошенности, ты вдруг решил, что можешь быть полезным для нас. И преуспел, надо сказать.

Сьюард стряхнул воображаемую пылинку с рукава своего плаща, стараясь сдержать нехарактерный для него нарастающий гнев. Когда он поднял голову, выражение его лица снова стало спокойным.

— Забавно, не правда ли? Тебя привлекали тогда интриги, французские любовницы, неизвестная опасность. Что случилось? Может быть, тебя мучают угрызения совести? Тебя уже ничто не забавляет. Теперь ты принял на вооружение провинциальную нравственность. Или, — он сузил глаза, — здесь замешана леди Кэтрин?

Сьюард вскинул голову, заметив раздувающиеся ноздри Томаса и неестественную неподвижность его тела. Он пожал плечами.

— Итак, ты возражаешь против того, чтобы тебя снова использовали, — сказал он. — Конечно, только тебе свойственны сомнения, но не тем, для кого наше дело более чем игра, чтобы развеять скуку. Впрочем, иного я от тебя не ожидал. Меня только удивляет, что потребовалось так много времени, чтобы отказаться. Но это твоя привилегия. — Полковник усмехнулся, произнеся последнее слово, и наклонился, чтобы взять свою шляпу и трость.

— Будь ты проклят, Сьюард, — бросил Томас бесстрастным тоном.

— Иного я и не ожидал. До свидания, дорогой.

— Оставь приглашение, — сказал Томас неестественно мягким тоном, когда полковник проходил мимо него. — Я ничего не обещаю. Мне надо подумать. Однако знай: если я займусь этим делом, то не для того, чтобы возвыситься в твоих глазах. Ты, конечно, умный парень, но тебя иногда заносит. Вот и ко мне привязался с нравоучениями. Впрочем, твое отношение ничуть меня не волнует.

Сьюард бросил конверт на маленький столик у двери и повернулся, остановившись в прихожей.

— Возможно, ты и не нравишься мне, Томас, но я никогда не преуменьшал твоих способностей.

Глава 7

Происходящее раз в две недели мероприятие в Брайтоне в отеле «Олд шип» спонсировалось его гостями. Здесь собиралось большинство членов аристократического общества, проживавших в частных домах или здесь же, в качестве гостей. Комната была полна джентльменов в смокингах и дам в роскошных шелковых платьях. Все они, алчные и самоуверенные, держались с апломбом, так как были близки к принцу-регенту.

Томас был одет в старомодный синий вечерний сюртук, в котором когда-то появлялся в английском высшем свете. Его обычный черный костюм явно выделялся бы не лучшим образом среди разодетых франтов.

Он оглядел комнату. Ему были знакомы эти люди. Они представляли собой праздных гуляк, к которым и он когда-то относился, и готовы были пренебречь любыми нормами морали ради удовлетворения своих плотских желаний. Кэт, вероятно, станет одной из них. Томас до боли сжал челюсти, наблюдая за девушкой, которая обменивалась любезностями с одной дамой на верхней площадке лестницы.

Если с ней поработать должным образом, она со временем добьется успеха в высшем свете. Кэт не отличалась классической красотой. Глаза ее обладали причудливым цветом. Волосы были не то золотисто-каштановыми, не то рыжими. Черты лица казались довольно правильными, но фигура была далеко не идеальной: полная грудь, тонкая талия и довольно расширенная, округлая нижняя часть — все это не соответствовало нынешним понятиям о красоте.

Эталоном моды сейчас стали дамы с покатыми плечами и узкими бедрами. Их можно легко представить на приеме в изысканном обществе. А что касается Кэт, то, глядя на нее, любой мужчина прежде всего захочет иметь ее в своей постели. При этих мыслях Томас ощутил внезапную реакцию своего тела и поднял глаза, чтобы взглянуть на ее лицо.

Кэт не проявляла ни малейшей нервозности, чего можно было бы ожидать от молодой незамужней женщины, появившейся в переполненном бальном зале. Она держалась совершенно спокойно, с высоко поднятой головой, и с любопытством оглядывала комнату. У нее был вид величественной и властной женщины.

Томас помнил, как уверенно эта девушка распоряжалась его малочисленным персоналом и никто не противился ей. Она всегда поступала справедливо и относилась одинаково беспристрастно как к скромнейшему помощнику конюха, так и к заносчивой миссис Медж.

Но больше всего Томас ценил чувство юмора Кэт. Он восторгался ее забавными высказываниями, хотя женщины вообще редко шутят, предпочитая давать оценку чужому остроумию. Она получала удовольствие от их перепалок. Удачное словечко сопровождалось радостным блеском ее глаз. А когда она сама становилась объектом поддразнивания, то первая разражалась громким смехом, признавая «удар весьма ощутимым». Кэт знала цену своему острому язычку, но отдавала должное и его шуткам.

В этот момент она увидела его. Черт возьми, подумал Томас, ее эмоции так легко читаются. Лицо девушки просветлело от удовольствия. Она вскинула темные брови, глядя на него, и жестом пригласила занять место рядом с ней, сопровождая это немым насмешливым вопросом.

Кэт выглядела весьма элегантно и привлекательно. Ей удалось каким-то образом заставить мадам Файль поторопиться и приготовить к этому вечеру внушающее восхищение роскошное бархатное платье. В волосах поблескивали янтарные украшения, прекрасно сочетающиеся с ее серо-зелеными глазами. Плечи были обнажены, а изящную, молочно-белую шею украшал великолепный кулон с изумрудом.

Кэт медленно спустилась по лестнице с осознанием собственного достоинства. Томас был очарован и потрясен. Охватившее его чувство приятно поразило его.

Он имел большой опыт в части общения с женщинами, но в данном случае испытывал нечто иное, чем просто вожделение. Он слишком стар, слишком сведущ и мудр, чтобы признать тот факт, что жаждет слышать только ее речь, ее смех. Ему хотелось гораздо большего. В своем поместье он заставлял себя играть роль добродушного хозяина, но с каждым днем делать это становилось все труднее.

Он вернулся с континента, надеясь вновь обрести благопристойность, после того как в полной мере познал плотские удовольствия. Казалось удивительным, что девушка, обратившаяся к нему с просьбой научить ее уловкам соблазнения, смогла так быстро зажечь его давно остывшую кровь. Чтобы поверить в это, надо обладать достаточным чувством юмора. Томас не собирался физически обладать ею, это было бы слишком просто. Он хотел, чтобы она оставалась той Кэт, которая, не задумываясь, примчалась на грязное поле, чтобы поделиться с ним понравившейся ей идеей. Ему по душе пришлась Кэт, которая усмиряла хулиганистых мальчишек в саду и потом заботливо укладывала свою подвыпившую бабушку в постель, нежно целуя ее на ночь. Он хотел уберечь девушку от влияния, которое превратит непосредственную, разумную личность в обычную светскую даму, которая упивается только нарядами и сплетнями.

Однако надо выполнять ранее принятые на себя обязательства, признал Томас, скривив губы. В течение многих лет он вступал в сделку с собой «во имя империи», отдавая всего себя королевской власти, точнее, тем, кому эта власть передавала свои полномочия. И вот двое суток назад его решили передать в распоряжение Дафны Бернар.

К горлу Томаса подкатил ком. Ладно, о делах он подумает потом. Сейчас же был готов вызвать на дуэль любого, кто потанцевал бы с Кэт хотя бы дважды. Впрочем, напомнил он себе, она ведь положила глаз на Джайлса. Что ж, вполне разумный выбор.

Его приятель способен по достоинству оценить ее. Это неплохо. Томас должен оставаться бесстрастным по отношению к Кэт. «Помоги мне Бог», — подумал он, когда она подошла к нему и слегка коснулась кончиками пальцев его руки. Ее пьянящий аромат всецело завладел его чувствами.

— Я не слишком роскошно одета? — прошептала она с легкой усмешкой.

— Не напрашивайся на комплимент.

— О, это был риторический вопрос, Томас. Я знаю, что выгляжу великолепно, и хотела только получить подтверждение от тебя, любезный сэр.

— Опасайся тех господ, дорогая, которые пообещают наряжать тебя в дорогие одежды.

Кэт посмотрела на Томаса с удивлением. Его тон был язвительным, а губы скривились в насмешливой улыбке.

— В чем дело? Ты чем-то расстроен?

Он слегка расслабился, уловив озабоченность в ее вопросе.

— Не обращай на меня внимания, Кэт. Эти мероприятия утомили меня еще много лет назад. А сейчас они кажутся мне еще более скучными. Улыбнись, дорогая. К нам приближается Гекуба.

Старуха, не сказав ни слова, проковыляла мимо них с величественным презрением и указала своим черным лорнетом на большое кресло у стены. Томас, усмехнувшись, выступил вперед, решив галантно проводить ее. Удобно устроившись, пожилая дама оглядела собравшуюся компанию насмешливым взглядом. Кэт встала сбоку от нее. Вскоре к ее бабушке стали подходить пышно одетые молодые щеголи, которые, склоняясь к старухиной руке, искоса поглядывали на очаровательное создание рядом с ней. В конце концов Гекуба начала сонно посапывать, и тогда один из них увлек Кэт в сторону танцующих.

Томас отступил назад и наблюдал за этой парой, скрестив руки на широкой груди и слегка прикрыв глаза. Многие красавицы с интересом поглядывали на него, но он оставался равнодушным к их взглядам.

Кэт отказалась танцевать второй танец с молодым человеком с военной выправкой, и тот неохотно проводил ее на место рядом с Гекубой. Девушка сделала знак Томасу, и тот, оттолкнувшись от стены, двинулся к ней.

— Не желаешь ли потанцевать со мной? — спросила она капризным тоном.

— Глупая затея. Ты не боишься, что, танцуя с таким увальнем, как я, можешь ненароком вылететь вон через то окно? Нет-нет, благодарю, Кэт, я лучше буду наблюдать. — Он повернулся и потому не заметил выражения досады на ее лице.

Вскоре Кэт уже кружилась в объятиях одного из элегантных джентльменов. Помня слова своего наставника, она вела себя в соответствии с намеченной ролью и обнаружила с немалым удивлением и восторгом, что вполне справляется с ней. Уже несколько мужчин поклялись, что готовы покинуть Брайтон и немедленно последовать за ней в Лондон.

Томас продолжал беспристрастно наблюдать.

Он видел, как какой-то самонадеянный молодой человек обнимал Кэт за талию и склонял свою рыжую голову слишком близко к блестящим золотисто-каштановым локонам, как Кэт с раскрасневшимися щеками весело смеялась, откинув голову назад и слегка приоткрыв губы. Затем внезапно улыбка ее увяла, и она побледнела.

Томас в одно мгновение оказался рядом с ней, вежливо отстранив ее партнера, который попытался протестовать. Однако он посмотрел на него таким взглядом, что бедняга сразу умолк и быстро удалился.

— Что скажешь, дорогая? Позвать этого юнца назад или пусть лучше подышит свежим воздухом? — спросил Томас.

— Что? — рассеянно произнесла Кэт. — О, Томас, давай присядем. Я больше не хочу танцевать.

— Ну, конечно, — сказал он, подводя ее к креслу. — С твоего позволения, я отойду на минуту?

— Только, ради Бога, не затевай скандала.

— Я собирался всего лишь заказать пунш.

Кэт густо покраснела.

— Прости. Я думала…

— Я знаю о чем, Кэт. И ты права. Я действительно размышлял, каким образом наказать этого нахала. Однако поскольку до сих пор не совершал ничего подобного, мне трудно найти подходящее решение.

— Я хочу уйти отсюда, Томас. Пожалуйста.

— Кэт…

— Прошу, отведи бабушку Гекубу и меня туда, где можно перекусить.

— Конечно. Однако она уже отправилась в буфет. Ее замучила жажда. Уходя, не преминула напомнить, что тебя необходимо сопровождать, как того требует этикет, — сообщил Томас и предложил Кэт свою руку.

Девушка взяла его под локоть и заглянула в лицо. Внешне он не проявлял к ней никакого интереса, однако ее удивило напряжение, которое она ощущала, слегка касаясь пальцами его руки. Они прошли через сдвоенные двери, ведущие в столовую, и поравнялись с Гекубой. Та приблизилась к Томасу и прошептала что-то ему на ухо, а затем смерила внучку суровым взглядом.

— Я иду отдыхать, — объявила старушка, обращаясь к ней. — Пришлось распустить слух, что ты здесь со своим дядей. Никто не посмеет усомниться в правдивости моего заявления. Тем не менее тебе лучше уйти, как только поешь. Филдинг будет ждать тебя.

— Хорошо, бабушка, — покорно ответила Кэт, и Томас увлек ее за собой.

За едой девушка большую часть времени пыталась отвлечь Томаса от попыток выяснить, как вел себя ее молодой партнер по танцу. Она старалась убедить его, что тот не говорил и не совершал ничего обидного. Однако хотя Томас добродушно воспринимал ее объяснения, он явно не желал отказаться от своего намерения выяснить все до конца.

Кэт предположила это, судя по его чуть заметной улыбке, промелькнувшей на больших подвижных губах, и по тому, как он сузил свои глаза с густыми ресницами. К концу обеда Томас поднял бокал с хересом и посмотрел на Кэт сквозь янтарную жидкость.

— Думаю, нам надо получить заказанное для тебя платье гранатового цвета, Кэт, — сказал он, словно выражая мысли вслух. — Да, этот цвет необходим на тот случай, когда ты чувствуешь себя расстроенной, как сейчас, чтобы твои щеки приобрели розоватый оттенок. У тебя очень тонкая нежная кожа, и по твоему лицу легко определить твое настроение. Послушай, мне все-таки очень хочется узнать, что произошло во время танца с этим щеголем.

Кэт поежилась под его слишком пристальным взглядом.

— Я не знаю, что сказать на это. Однако поскольку тебе, несомненно, нравится постоянно третировать меня, прошу по крайней мере воздержаться от проявления вульгарного любопытства, пока мы находимся в общественном месте.

— О, узнаю мою Кэт. Главное — соблюдать правила приличия, где бы она ни находилась, — сказал Томас теплым и немного грубоватым тоном.

Девушка постаралась подавить внезапно нахлынувшее радостное чувство, когда Томас произнес «моя Кэт». Она посмотрела на него, как она полагала, спокойным взглядом.

— Это звучит не слишком вежливо, согласись.

— Да, я неотесанный человек. А если я перестану «третировать» тебя, ты наконец удовлетворишь мое «вульгарное любопытство»?

— Я подозреваю, что буду вынуждена сделать это. — Кэт вздохнула, осознав, что ей начинает надоедать дотошность расспросов, затем рассмеялась. Томас сузил глаза, и если бы она прислушалась, то услышала бы, как он с шипением резко втянул воздух.

— Хорошо, возможно, ты не так уж давил на меня, — признала она.

— Значит, просто дразнил? — спросил Томас, желая снова услышать ее смех. И был тут же вознагражден.

— Докучал, изводил, раздражал, мучил, преследовал! Да, пожалуй, вернее всего — преследовал. Твое обращение со мной напоминает мне ситуацию в одном из романов Дюма. Только вместо железной маски ты запеленал меня в красный шелк. Не так ли, Томас?

— Возможно, — спокойно ответил он.

— Я считаю, что мне пора отправиться в свою комнату, и по дороге туда ты, несомненно, воспользуешься своими иезуитскими методами, чтобы добиться от меня каких-то откровений, — небрежно сказала Кэт.

— В самом деле? Я просто сгораю от любопытства. Думал, что мы поболтаем по дороге, однако, оказывается, мне предстоит «удовлетворить свои тайные желания». Какая прозорливость с твоей стороны, Кэт.

Она многому научилась за последние несколько недель. Девушка улыбнулась ему, продолжая игру, которая, как она думала, стоила свеч, и не догадывалась, что ее правила сильно изменились за прошедшее время.

— Ты можешь только попытаться, — сказала она неожиданно низким голосом с легкой хрипотцой.

Томас решил, что в ответ следует только улыбнуться. Он встал и придержал ее кресло, опередив молодого улана. Кэт пошла рядом с ним, чувствуя себя защищенной с таким сильным мужчиной. Они не разговаривали вплоть до того момента, когда остановились около ее номера.

Стояла ничем не нарушаемая тишина. Лицо Томаса казалось непроницаемым в тусклом свете коридора. Он сделал шаг вперед и оказался совсем близко перед Кэт, отступить которой мешала дверь за ее спиной. Она была потрясена, ощутив его физическую близость. Его широкая грудь заслоняла ей вид коридора. Девушка явственно чувствовала исходящее от Томаса тепло и, закрыв глаза, слегка качнулась в его сторону.

— Так что же все-таки произошло во время танца? — спросил он довольно резко.

Кэт очнулась и открыла глаза.

— Ничего особенного. — Она подняла руку, предвосхищая его возражения. — Это правда. Клянусь. Ты мой хороший друг, мой наставник. Я все рассказала бы тебе, — тихо произнесла девушка, словно отвечая самой себе на какой-то вопрос, — если бы случилось что-нибудь особенное. Мне нечего скрывать. Он только дерзко смотрел на меня. Однако я почему-то испугалась, почувствовала опасность и повернулась, чтобы уйти. Мне было крайне неловко и неприятно. Слава Богу, ты оказался рядом.

— И каков был этот «взгляд», лишивший тебя присутствия духа? Как его можно истолковать?

— Как заигрывание, — простодушно ответила Кэт. — Я кокетничала и флиртовала весь вечер, используя все уловки, которым ты меня научил. И это сработало! Конечно, Брайтон не Лондон, но тем не менее это был головокружительный эксперимент покорения мужчин. И мне это удалось.

Кэт положила руку на плечо Томаса и посмотрела ему в лицо.

Тот покачал головой.

— Они исполняли свою роль гораздо менее искусно, чем ты, дорогая. В связи с этим я начинаю подозревать, что твой успех действительно обоснован. Продолжай.

— Они все были, как я уже сказала, очарованы, включая последнего партнера. Я не помню его имени. Гринфилд или Гренфелд? Он, кажется, действительно был увлечен мной. — Кэт испуганно сдвинула брови. — Даже не помню, что говорила ему и что тот отвечал. Я смотрела на него из-под ресниц, Томас, как ты учил, а он не отрывал от меня напряженного взгляда. При этом у него был такой вид, словно я какое-то десертное блюдо. У него был жадный, неистовый взгляд и… — Она покраснела и подняла руки ладонями вверх. — Ты понимаешь? Какая же я глупая!

Томас, внимательно наблюдавший за ней, поднял голову и отвернулся. Лицо его оставалось бесстрастным, если не считать маленькой жилки, пульсирующей на худощавой щеке.

Наконец он снова искоса взглянул на нее и слегка улыбнулся:

— Что поделаешь, он просто неопытный юнец. Чего ты ожидала от него? Ты гораздо опытнее его, хотя в какой-то момент казалось, что вы одного поля ягоды. Он слишком молод, чтобы уметь скрывать свои чувства, Кэт. Бедняга, несомненно, рискует навлечь на себя неприятность, если допускает, чтобы любая женщина читала его мысли. Довольно легко разгадать его намерения.

Томас заметил, что девушка встревожена, и вздохнул.

— Не беспокойся, Кэт. Большинство мужчин, которых ты встретишь, не будут так открыто проявлять свои чувства, — сказал он. — И таких гораздо больше, чем дебютантов в смокингах на балах в Брайтоне. Эти джентльмены не будут бросать на тебя такие откровенные взгляды. Они лишь мельком дадут тебе понять, на что надеются, и попытаются… испытать тебя. Посмотреть, не растеряешься ли ты. И надо принять их вызов, иначе они немедленно разоблачат твое притворство.

Томас отступил от нее на шаг, и Кэт ощутила холодок в груди.

— Это начало игр, в которых тебе придется принять участие, Кэт. Главное — не надо спешить. Лучше всего дать понять, что соблазнительница все понимает и испытывает удовольствие, однако еще не готова признаться в этом.

Внезапно ему захотелось отпугнуть Кэт от ее замыслов. Заставить ее почувствовать, насколько отвратительна и опасна такая игра на самом деле. Позволить ей убедиться в этом на собственном опыте. Предупредить, чего на самом деле хочет добиться от нее повеса.

Томас устремил внимательный взгляд на ее лицо, чтобы запомнить эти милые черты, каждый взмах ресниц, нежный овал щеки, легкую дрожь нижней губы. Его взгляд медленно скользнул по ее шее и остановился на пышной груди, которая быстро вздымалась и опускалась под его страстным взглядом. Он не скрывал, что в нем выражено желание, и Кэт затрепетала, увидев выражение его лица. Но в следующий момент огонь вдруг угас. Томас небрежно улыбнулся.

— Я тебя утомил, дорогая!

— О нет, — тихо сказала Кэт, положив руку на его широкую грудь. При этом она ощутила сквозь ткань твердость его мускулов и исходящий от него жар. — Продолжай, прошу тебя.

Томас взглянул на ее длинные тонкие пальцы, и ему захотелось разорвать свою рубашку, чтобы почувствовать их прикосновение на своей коже. Вместо этого он протянул руку и толкнул дверь в ее номер.

— На сегодня хватит, — сказал он, чувствуя, что если бы вдруг оказался свидетелем, что какой-то мужчина смотрит на Кэт так, как только что смотрел он, то непременно покалечил бы его.

Томас склонил голову и не отрывал глаз от пола, пока не заметил, как скрылся край шелкового платья и не услышал щелчок закрывшейся двери.

Глава 8

Томас ждал Кэт в роскошном вестибюле отеля «Олд шип». Люстры из хрусталя, свисавшие над дорогими коврами, освещали многоцветными огнями помещение, в котором царило спокойствие. Только несколько постояльцев поднимались наверх или спускались вниз. Большинство же гостей, веселившихся до рассвета, предпочло оставаться в постели как можно дольше. Несколько джентльменов, расположившихся здесь на мягких кожаных диванах, выглядели чрезвычайно усталыми.

Восемь лет назад Томас тоже являлся одним из представителей бомонда. Он готов был отвечать на все любовные вызовы, не считаясь с нормами морали и этики. Утомленный светской жизнью, тщательно спланированными обольщениями, ложью и погоней за все новыми удовольствиями, он сделал довольно длительную паузу в своей «карьере» бонвивана, чтобы задуматься и понять, что он находится в числе уже вышедших в тираж повес.

Он представлял собой превосходный материал для лорда Стюарта и его агентов, признал Томас с кривой улыбкой, и особенно для полковника Генри Сьюарда. Они наладили контакт с ним косвенным образом: некий приятель как бы случайно упомянул, что безупречный французский язык Томаса можно было бы использовать гораздо лучше, чем для нашептывания заманчивых предложений в женские ушки. Сьюард был прав, черт его подери. Проникновение в парижский полусвет и соблазнение любовниц военных советников казалось таким увлекательным делом! Однако с годами его роль существенно изменилась. Политическое чутье обострилось, возможности по сбору информации расширились и углубились вплоть до деликатных вопросов, касающихся внешней политики Франции. Томас стал ценным агентом. Он понял, что его информация была не просто полезной, но жизненно важной.

В течение последнего года, когда Томас являлся доверенным лицом сэра Стюарта, его редко использовали в качестве простого курьера. Его таланты были весьма значительны, чтобы растрачивать их на элементарные дела. Он был способен на большее. Изголодавшуюся по ласке женщину, чей муж поглощен государственными делами, трудно было заставить выдать нужную информацию иначе, чем «убедительными доводами».

А такая особа, как Дафна Бернар, была согласна исключительно на бартерный обмен своих сведений.

Что он мог ответить Сьюарду? Что больше не желает выполнять такие задания? Глупо. Томас хорошо понимал, что сведения, которыми делилась Дафна, часто способствовали спасению многих жизней. Однако сознание этого ни в коей мере не преуменьшало его ненависть к самому себе.

Он думал, что сможет смириться с этим; в прошлом старался отделить себя от роли любовника и даже в постели с красоткой оставался как бы бесстрастным актером.

Но теперь появилась Кэт со своими наивными планами, со своей своеобразной логикой, со своей нелепой, но рациональной просьбой. Томас восхищался ее разумной аргументацией. Он не видел причины, почему намерения девушки не должны осуществиться в обществе, где многие браки заключались по расчету.

Томас устремил свой взгляд на испещренный лучами солнца морской пейзаж. Он будет помогать ей без всякого личного интереса. И не станет поддаваться ее очарованию. Однако все-таки помнил каждую черточку ее лица, ясно представлял шелковистость ее кожи, чувствовал ритм ее дыхания. Все это отчетливо запечатлелось в его сознании. Однако Томас понятия не имел, что делать со своим столь внезапно возникшим чувством.

Связанный обязательствами, которыми не мог манипулировать, и желаниями, которые не мог игнорировать, он вынужден был продолжать игру. Он учил ее тому, чего Кэт хотела, и ревностно хранил в памяти те моменты, когда они проводили время вместе, помнил все их беседы, ее смех, хотел узнать ее ближе. И не знал, что делать дальше. Кэт в панике убежит от него, как только заподозрит, что пожилой селянин, к которому она обратилась с просьбой обучить ее искусству соблазнения, вдруг сам влюбился в нее.

Томас закрыл глаза и тут же обнаружил, что образ девушки снова предстал перед ним.

И продолжал сидеть так, когда через четверть часа появилась Кэт. Она подошла к нему, придерживая рукой подол длинного платья для верховой езды. Томас, как обычно, был одет просто: в рубашку из плотной ткани с завязанным у ворота шарфом, широкие брюки были заправлены в кожаные сапоги. Он открыл глаза и пристально смотрел на нее некоторое время, прежде чем окончательно отошел от своих грез, затем усмехнулся.

— Ты выглядишь как настоящая покорительница сердец, моя дорогая, — сказал он.

— Насколько я понимаю, это утверждение нельзя считать достоверным в полной мере. Мы только в начале пути.

— Действительно. Если бы все было как мы хотим, ты уже достигла бы наивысшего положения в обществе.

— Вы очень любезны, сэр, — ответила Кэт. — И я уверена, что мои способности в качестве наездницы также достойны вашей высокой оценки.

Томас подал ей руку и проводил к выходу из отеля, где, как он договорился, им подали двух лошадей.

Кэт обрадовалась, увидев их, она была прекрасной наездницей и сразу поняла достоинства скакунов. Один из них был большим черным мерином с мощной грудью. Другой — серым в яблоках жеребцом, который нетерпеливо грациозно пританцовывал, удерживаемый за повод помощником конюха. Паренек улыбнулся Кэт.

— Вы поедете на самом спокойном и легко управляемом жеребце, мисс. Я знаю это, потому что сам объезжал его. Но если его пришпорить, он может скакать достаточно быстро. Зовут Карл.

Кэт, привыкшая к вежливому обращению с прислугой в доме Томаса, кивнула и сказала:

— Как поживаешь, Карл?

Веснушчатое лицо мальчика-грума расплылось в широкой улыбке.

— Это не мое имя, мисс. Я — Валентайн. Мама дала имена нам всем: и детям, и лошадям. Она умеет читать, и отец обожает ее за это, — сказал он и закатил глаза, как будто потворство отца такой ерунде было выше его понимания.

— Ну хватит, Валентайн, — сказал Томас. — Отпусти леди и купи себе сладостей, пока будешь ждать нас. — Он бросил мальчику монету и вскочил на черного мерина. — Пора ехать, Кэт. За городом прекрасное место для конной прогулки.

Кэт пустила рысью жеребца по аллее высоких тополей, затем — через фешенебельные районы города, пока они не оказались на прибрежной серповидной полосе у моря. Над ними простиралось безоблачное лазурное небо. Ветерок слегка колыхал светлую гриву ее жеребца. Кэт наслаждалась прохладой утра, соленым привкусом воздуха и ярким солнечным светом, сверкавшим в волнах на горизонте. Но больше всего — компанией мужчины, который молча ехал позади нее.

Подумав, оценил ли Томас ее способности наездницы, Кэт удобнее устроилась в дамском седле, чувствуя каждое движение жеребца. Повернувшись, чтобы принять комплименты своего спутника, она обнаружила, что тот смотрит вовсе не на нее, а на море. Морщины на его лбу разгладились, губы слегка приоткрылись, и, казалось, он, как и она, наслаждается погожим днем. Кэт сознавала, что просьба, с которой она хотела обратиться к Томасу, слишком бесцеремонная. Почти такая же, как пожелание научиться искусству соблазнения.

Девушка кашлянула, пытаясь привлечь его внимание.

— Томас!

— Да?

— Ты когда-нибудь бывал в Морском павильоне принца?

— Нет, ни разу, — ответил он.

— Я слышала, это удивительное место с бесценными сокровищами и шедеврами, собранными со всего света.

— Так говорят.

Теперь Кэт полностью завладела его вниманием.

— Я так хотела бы увидеть все это, — сказала она с тоской в голосе.

— Что ж, естественное желание.

— Томас, я слышала, что ты приглашен туда на завтрашний обед.

— Кто тебе это сказал?

— Филдинг узнала от Боба. Но это не важно. Я подумала, что, может быть, ты проводишь меня туда? — Томас молчал. Она поспешно продолжила. — Ну, пожалуйста!

— Нет.

Это единственное слово было произнесено довольно резким, решительным тоном. Кэт побледнела.

— Понимаю. Прости мою дерзость. Я очень сожалею, что позволила себе такую бестактность…

Томас заставил себя немного расслабиться, не желая, чтобы Кэт подумала, будто бы он не хочет лишний раз общаться с ней, хотя разумнее было бы действительно держаться подальше от нее.

— Перестань винить себя, Кэт. Ты можешь просить меня о чем угодно без всяких церемоний. Я не могу взять тебя с собой на празднование у принца, потому что там будет полно довольно неприятных типов. К тому же это ужасно скучное мероприятие. Я сам не пошел бы туда, если бы это было возможно. Принни воспримет мой отказ как личную обиду, и, поверь, он может испортить жизнь любому, кого сочтет неблагодарным.

— Ясно, — тихо сказала Кэт.

— Ничего тебе не ясно. Принца-регента окружают странные личности. Я имею в виду не только распутных щеголей. Помимо них, там много чрезвычайно жестоких людей.

В ней внезапно взыграло самолюбие.

— Я могу сама разобраться, кто есть кто, — сказала Кэт.

Томас рассмеялся.

— Тем не менее я не возьму тебя туда. Не хочу подвергать тебя опасности, моя милая.

Неожиданное проявление нежности заставило сердце Кэт учащенно забиться. Она взглянула на него, но Томас смотрел на пастбище, где паслось небольшое стадо овец.

— Послушай, Томас. Как ты собираешься оценить мои способности, если тебя интересуют только эти домашние животные?

— Что? О, извини, Кэт. Я немного отвлекся.

— Очень мило, — сказала она суровым тоном. Но в следующий момент в ее глазах промелькнул озорной блеск, и она продолжила: — Перестань так виновато улыбаться.

Кэт сморщила нос, однако разразилась смехом, когда увидела недовольную гримасу Томаса.

Он постарался снова принять вид галантного кавалера, любуясь прекрасными чертами ее лица, каштановыми блестящими локонами, выбившимися из-под соломенной шляпки. Томас пустил свою лошадь рядом с ее жеребцом.

— Ты прекрасная наездница, — любезно сказал он. — И выглядишь весьма привлекательно, когда смеешься вот так. Не хихикаешь принужденно, как большинство женщин, но хохочешь естественно, от всей души. Если ты способна без жеманства проявлять свои чувства, то думаю, наша задача намного упрощается.

— О, ты еще мало меня знаешь, — весело заявила Кэт. С этими словами она пустила свою лошадь легким галопом. Однако через несколько мгновений уже казалось, что девушка легко летит над землей.

— Отличный скакун! — крикнула она через плечо.

В этот момент мерин сбился с ритма и споткнулся. В результате Кэт накренилась вперед к лошадиной холке, скользя вниз. Она отчаянно попыталась занять прежнее положение, однако падение казалось неизбежным. Высвободив ногу из стремени, она ощутила землю под своим сапогом. Внезапно лодыжка ее подогнулась, и она упала задом на траву.

Томас в одно мгновение оказался рядом с ней и, глядя на нее, сказал небрежным тоном, который явно не соответствовал озабоченному выражению его лица:

— Отличная прогулка! Правда, вызывает сомнение, стоило ли так мчаться. Впрочем, падение с лошади выглядит неплохо, если совершается с особой грацией и изяществом, чего не было в твоем случае. Ты была похожа на комок теста, выпавший из миски, уж извини.

Опершись руками о землю по обеим сторонам, Кэт попыталась подняться и ощутила резкую боль. Ее гордость была уязвлена.

— Только что ты делал мне комплименты, — пробормотала она. — Не могу представить, чтобы такой явно непочтительный к дамам человек, как ты, когда-то был способен представлять серьезную угрозу женской добродетели!

— К сожалению, Кэт, этот аспект моей личности никогда не подвергался проверке. Мне не приходилось наблюдать, чтобы леди падала с лошади. Надеюсь, ты серьезно не пострадала, не так ли?

— Боюсь, ты ошибаешься, — удрученно сказала Кэт. Томас тотчас опустился на колени рядом с ней, и насмешливое выражение на его лице сменилось тревогой.

— Где болит? — спросил он.

Кэт смущенно заерзала под его пристальным взглядом.

— Да не волнуйся! Я просто подвернула лодыжку.

— Как ты думаешь, она не сломана?

— Надеюсь, что нет. Правда, Томас. Я в порядке.

Он наклонился и, положив ее ногу на свое твердое бедро, начал расшнуровывать сапог. Кэт не сумела сдержать легкую дрожь, когда он прикасался к ней. Томас озабоченно сдвинул брови.

Кэт попыталась улыбнуться.

— Не хмурься, пожалуйста.

— Ты становишься слишком многословной, моя милая, — ответил он. Его пальцы осторожно ощупывали ее лодыжку. Томас посмотрел в глаза Кэт, когда его руки начали поглаживать изгиб ступни, затем скользнули выше к икре, исследуя, нет ли там повреждений. — Где сильнее всего болит?

— Больше нигде, — тихо ответила Кэт.

Внезапно она вспомнила тот момент, когда впервые увидела Томаса. Он стоял, обнаженный до пояса, его широкие плечи были напряжены, на груди отчетливо вырисовывались крепкие мышцы, на животе, под гладкой загорелой кожей, также проступала мощная мускулатура. Кэт закрыла глаза, но по-прежнему видела его — такого огромного и так прекрасно сложенного. Она с трудом подавила желание прикоснуться к его длинным волосам на загривке, где они, чуть тронутые сединой, слегка завивались.

Кэт ощутила твердость его теплого бедра под своей ногой и ласковость его рук, касающихся ее кожи. Она чувствовала его нежность и заботу. Томас искоса взглянул на нее, и их глаза встретились на мгновение. Его глаза выражали беспокойство, и в то же время в них чувствовалась легкая насмешка. Он улыбнулся, и Кэт, очарованная его неотразимой привлекательностью, невольно тоже улыбнулась в ответ. Томас всегда притягивал ее своей неожиданной чуткостью, заботой и пониманием. Он снова склонил голову, продолжая массировать ее ногу.

«О Боже, — внезапно осознала Кэт, — ведь я люблю его. Боже, помоги мне! Неужели я, сама того не подозревая, дополню обширный список покоренных им женщин?..»

С выражением, похожим на ужас, девушка посмотрела на Томаса. Этого не может быть! Неужели он смеется над ней или просто жалеет, поняв, что она поддалась магнетизму его обаяния? Неизвестно, что хуже — его сочувствие или озабоченность, что Кэт будет преследовать его, как это делали некоторые дамы прошлым вечером? Если он догадался, то ответит ли ей взаимопониманием или сбежит?

«Господи, — горестно подумала Кэт, — какая разница?» Ей необходимо заключить выгодный брак. И ее семье нужно, чтобы она нашла мужа со средствами. Это главное. Кэт не пойдет по стопам своей матери, жертвуя семьей ради личного благополучия. Она сознает свою ответственность и потому должна поступать, руководствуясь лишь практическими соображениями. И не намерена потворствовать желаниям обнищавшего повесы, каким бы красивым, мужественным и мускулистым он ни был. Даже если он такой внимательный, умный и проницательный. Кэт уперлась ногой в живот Томаса и оттолкнула его. Он упал на землю, раскинув длинные ноги; ошеломленное лицо выражало недоумение.

— Почему ты не подстрижешь свои волосы? — спросила она. — То, что ты удалился в глухую деревню, не означает, что можно выглядеть как фермер, роль которого столь успешно играешь!

Томас осторожно наблюдал за ней, словно опасаясь, что девушка потеряла рассудок.

— Что?

— Я говорю, что твои волосы до безобразия длинные. — Сознание того, что она ведет себя как ненормальная, особенно в данной ситуации, еще больше разозлило Кэт.

— Я полагаю, — спокойно сказал Томас, поднимаясь, — когда кто-то живет в деревне и проводит много времени на открытом воздухе, длинные волосы защищают его шею от солнца и, таким образом, предохраняют от болезненного ожога.

Он отряхнул свои штаны и продолжил, понизив голос:

— И вообще, о чем ты говоришь? Или при падении ты к тому же повредила мозги?

— Не беспокойся, — угрюмо возразила Кэт. — Я в полном порядке. А теперь, будь любезен, поймай мою лошадь, чтобы мы могли вернуться в город.

Она слегка прикусила губу, чтобы сдержать дрожь. Томас стоял над ней в воинственной позе, расставив ноги.

— Ты не сможешь ехать верхом, малышка, — сказал он. Кэт подумала, что он слишком уж фамильярен, и все-таки была потрясена осознанием своей только что обнаруженной слабости, силой влечения к этому распутному бывшему повесе. А для него она была не более чем забавным развлечением. Огорченная, Кэт отвернулась.

— Я поеду на лошади, — заявила она.

В ответ Томас раздраженно вздохнул, затем без предупреждения наклонился и поднял ее на руки. Девушка почувствовала, как вздымается и опускается его грудь, к которой он прижимал ее. Это было восхитительное ощущение. Он слегка подтолкнул ее вверх, держа в своих объятиях.

— Будет гораздо удобнее, если ты обнимешь меня за шею.

— Можешь опустить меня на землю.

— Разумеется. Однако надеюсь, твой здравый смысл возобладает, Кэт. Если ты пойдешь пешком или попытаешься ехать верхом, ты рискуешь усугубить твою травму. В таком случае скажи мне: как ты сможешь танцевать на балах?

Он улыбнулся, стараясь вернуть ей хорошее настроение; при этом его черные глаза находились в нескольких дюймах от ее лица. Кэт могла даже разглядеть каждую из его густых, невероятно длинных ресниц.

— Полагаю, дорогая, что настоящая соблазнительница должна обязательно иметь возможность танцевать вальс. А такой неуклюжий олух, как я, кружит партнерш так, что они вылетают из окон, и потом приходится извлекать их из кустов.

— И много раз тебе приходилось это делать? — спросила Кэт ехидно и в следующую секунду испытала досаду, оттого что эти слова прозвучали слишком язвительно даже для ее собственных ушей.

Лицо Томаса приняло озадаченное выражение. Что, черт возьми, ее так задело? Неужели его немудреная шутка? Похоже, Кэт ревнует! Томас был поражен, насколько нелепо было думать так, и рассмеялся. Кэт заерзала в его объятиях. Он подошел к своей лошади и подсадил девушку на широкую спину животного, затем взял поводья обоих коней и двинулся в путь.

Они молчали почти всю дорогу. Лишь иногда Томас позволял себе ничего не значащие высказывания, которые Кэт игнорировала. Это не просто приступ ревности, подумал Томас. Кэт смотрела на него с таким осуждением, что у него возникло подозрение, не порвал ли он брюки, когда она лягнула его.

Перед входом в отель Томас бросил поводья мальчику и, несмотря на протесты Кэт, снова взял ее на руки и понес в номер. Девушка затихла, видимо, опасаясь, что он уронит ее. Стараясь успокоить ее, Томас крепче прижал Кэт к себе и с удовлетворением отметил волнение, отразившееся на прелестном лице. Подойдя к ее комнате, он ногой открыл дверь и, войдя в комнату, поместил Кэт в мягкое кресло, затем вызвал Филдинг.

Когда служанка занялась распухшей лодыжкой Кэт, Томас спросил:

— Могу я еще чем-нибудь помочь?

Девушка посмотрела на него с мрачным выражением лица и глухим голосом поблагодарила за помощь.

Томас вернулся в свою комнату, не понимая, что происходит с этой девчонкой. Такое настроение нехарактерно для нее. Тот, кто рассчитывает на успешный дебют в обществе, не должен быть слишком восприимчивым к осуждающим комментариям. Томас попытался вспомнить, в какой момент повел себя неправильно. Он относился к ней с намеренной несерьезностью и дружеским пренебрежением, используя свои актерские способности. И она всегда воспринимала все это с юмором.

Он скрывал свой интерес к ней, решительно подавляя влечение, которое преследовало его бессонными ночами. Кэт не подозревала, какое напряжение он испытывал в своих чреслах, когда она появлялась перед ним в открытом платье. Она не знала, как у него захватывало дух, когда она смеялась, искренне реагируя на его остроумные реплики. Он готов поклясться, что не выказывал даже намека на свои чувства.

Томас умел скрывать свои желания. И достаточно преуспел в этом. Благодаря этому умению он и добивался успеха в делах. Если надо, он будет вести себя крайне сдержанно, скрывая неудовлетворенное желание, чтобы не отпугнуть Кэт от себя. Томас решительно стиснул челюсти.

— Кладите это вон туда! — с недовольным видом указала Филдинг посыльному.

Молодой человек, невидимый за горой коробок и свертков, застонал и свалил свою ношу на кровать, после чего, подмигнув служанке, поспешно удалился. Она нетерпеливо принялась развязывать веревки, скрепляющие упаковки вместе.

— О, миледи! — восторженно воскликнула она, извлекая прелестные кружева и атлас. — Я никогда не видела такой красивой вещи! Это сорочка, не так ли?

Кэт взглянула на нее без всякого интереса и поморщилась. Девушка встревожилась:

— Сильно болит? Может быть, следует вызвать местного лекаря, чтобы тот осмотрел ногу? Или воспользоваться морской водой? Я слышала, леди Ренвил…

— Ничего не надо, спасибо. Моя лодыжка в порядке, — сказала Кэт удрученно.

— Вы отважная женщина, миледи.

Кэт наконец улыбнулась:

— Ты ошибаешься. Я ужасная трусиха.

— Трусиха? Кто трусиха? — сказала Гекуба, появившаяся из смежного номера. Она вошла и увидела Филдинг, которая держала в руках зеленое шелковое платье, отделанное изящной вышивкой. — Очаровательно! — прошептала старушка.

Она приподняла подбородок и посмотрела на служанку, лицо которой выражало удивление.

— Я хотела сказать, что это платье совершенно неприличное. — Гекуба устремила свой взгляд на Кэт и продолжила пренебрежительным тоном: — Даже если кто-то хочет привлечь таким образом внимание мужчин к себе. Какие еще дьявольские ловушки скрываются в этой упаковке?

Не дожидаясь дальнейших указаний, Филдинг принялась раскрывать их с особым рвением. Гекуба сузила глаза, глядя на внучку.

— Филдинг, отнеси эти платья в прачечную, и пусть их немедленно приведут в порядок. И не смей показываться здесь без них. Если ты хочешь остаться служанкой леди, лично проследи, чтобы эти вещи были выглажены как следует!

— Да, мэм, — покорно сказала Филдинг, беря в охапку разноцветные шелка, атлас, муслин и кружева.

Как только горничная ушла, Гекуба села рядом с Кэт.

— Это все приобрел для тебя Монтроуз, не так ли?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — ответила та дрожащим голосом.

— Не лги! Если я не одобряю поведение нынешней молодежи, то это не значит, что я слепа. Я все вижу, дорогая.

Кэт, оживившись, повернулась к бабушке.

— Что именно?

— Твое страстное увлечение, Кэт. Не пытайся отрицать это. — Гекуба протестующе выставила вперед руку. — Как еще это можно назвать? Отправиться на прогулку без сопровождающей дамы, с одним из ловеласов — это очень неразумный поступок. А когда несколько часов спустя ты вернулась в объятиях этого совершенно ошеломленного повесы, у тебя был ужасно хмурый вид. Что произошло между вами? Молчишь, тогда слушай! Когда-то я… то есть… у меня была подруга, которая вступила сначала в «платоническую» связь с подобным мужчиной. В конце концов она поддалась искушению и влюбилась, но безответно.

— Что же произошло с ней потом? — спросила Кэт.

— Она не сидела сложа руки в ожидании взаимности от своего избранника. Была очень гордой. Девушка убедилась в бесполезности и непривлекательности напрасного томления и обратила свой взор на других поклонников, умеющих ценить женское достоинство!

— О, бабушка! — Кэт накрыла руку старой женщины своей ладонью. — Я устала от всяких планов! Мне тяжело постоянно выглядеть оживленной, веселой и в то же время недоступной. Я хочу поступать наоборот. — Она внезапно всхлипнула, и по щекам ее потекли слезы.

Гекуба притянула голову Кэт к своему пухлому плечу и ласково похлопала ее по спине.

— Всякие дурацкие интриги вызывают у меня раздражение! Все это только для того, чтобы угодить мужчинам! — воскликнула та.

— Ты имеешь в виду Томаса, — тихо констатировала Гекуба.

Девушка кивнула.

— Он хуже всех! Настолько свыкся с образом светского повесы, что даже дает уроки соблазнения!

Бабушка пальцем приподняла подбородок внучки и пристально посмотрела в ее покрасневшие, затуманенные глаза.

— Ты должна оберегать свою честь, Кэтрин. Это последнее, что у нас осталось, и потому ее надо сохранить неприкосновенной. Даже если это чья-то выдумка, она полезна молодым девушкам. — Гекуба погладила Кэт по голове и встала. — Пойду посмотрю, как служанки справляются с глажкой.

Она искоса взглянула на внучку, которая улыбнулась в ответ, хотя глаза ее были еще влажными от слез.

— Перестань плакать, Кэт! — резко приказала Гекуба. — Ты всегда выглядишь ужасно потом. У тебя течет из носа.

У девушки вырвался смешок. Бабушка улыбнулась в ответ и направилась к двери.

— Можно спросить кое о чем? — окликнула ее Кэт.

— Да?

— А ваша подруга… та, что полюбила безответно?

— И что?

— Она нашла мужчину взамен повесе, не умеющему ценить достоинства женщин?

Гекуба презрительно фыркнула.

— Еще бы! И не одного.

Глава 9

Решив вернуть их отношения на безопасную основу, Томас обошел все гостиные отеля в поисках Кэт. В номере ее не было, а Гекуба на его вопрос о местонахождении внучки ответила неохотно:

— Хотя девочка не пострадала серьезно, я уговорила ее прилечь. Но она никогда не слушает меня. И ушла куда-то с надутыми губами. Здесь, кроме меня, только Филдинг. — Гекуба качнула головой в черном тюрбане в сторону служанки. — Она делала перевязку Кэт. Девочка не могла уйти далеко, Монтроуз. Вы сможете легко догнать ее. Больше я ничего не могу сказать.

— Филдинг, — сердито спросил Томас. — Где леди Кэтрин?

Служанка осуждающе посмотрела на него.

— Зачем она вам?

— Кэт права, — пробормотал Томас. — Я слишком снисходительно отношусь к персоналу. — Какое твое дело? Я хочу наказать ее. Может быть, побью или даже съем. Так я жду ответа!

Филдинг удивленно раскрыла рот. Она никогда прежде не видела хозяина в таком состоянии. Девушка подозревала, что он испытывал в большей степени раздражение, чем гнев; во всяком случае, у него был пугающий вид. Она спешно искала способ загладить свою бестактность; служанку устраивало ее положение в доме мистера Монтроуза, несмотря на присутствие одиозной экономки. Гекуба приблизилась к ней и утешительно похлопала по руке.

— Он ужасный человек, моя дорогая, — бабник, развратник. На твоем месте я не реагировала бы на его грубость.

— Ну так что? — прорычал Томас.

— Она пошла в оранжерею, сэр. Простите меня за мою дерзость, сэр. Надеюсь, вы учтете, что я совершила оплошность, желая… — тут Филдинг сделала паузу и сузила глаза, глядя на Гекубу, которая все еще стояла рядом, — …добра мисс Кэтрин…

Томас поспешно вышел из комнаты, не дожидаясь, когда она закончит фразу.

В ответ на расспросы Томаса швейцар в конце концов направил его в восточный конец отеля. Он ступил из темного коридора в залитую солнцем теплицу. Кто-то преобразовал небольшую аллею позади отеля в застекленную оранжерею. Между высоких пальм и смоковниц вились дорожки с кирпичным покрытием; в миниатюрном русле журчал ручеек, скрываясь затем в густом папоротнике; сверху свисали виноградные лозы, сквозь которые пробивался солнечный свет.

Появление Томаса было скрыто густой зеленью и шумом бегущей воды, поэтому он заметил Кэт, прежде чем та обнаружила его. Она разглядывала какие-то цветы, затем раскинула руки над головой, зевнула и закрыла глаза, откинув голову назад и подставив лицо солнечным лучам.

— Как неприлично это выглядит, — услышала она знакомый низкий насмешливый голос.

Надо сохранять свое достоинство, напомнила Кэт себе.

— Пожалуй. А вам, чтобы соблюсти правила приличия, лучше удалиться туда, где вы не будете свидетелем таких неподобающих для леди поступков, — ответила она, не открывая глаз.

— Ну нет, дорогая! Я очень хочу увидеть, какие еще примеры недостойного поведения ты можешь представить, — сказал Томас и, выдвинув вперед кресло, присел, изобразив ожидание.

— Может быть, мне следует икнуть, — предложила Кэт, открыв один глаз.

Он фыркнул с отвращением.

— Нет, пожалуй, это слишком неприлично для воспитанной девушки.

Кэт открыла второй глаз и сердито посмотрела на него.

— Разумеется, подобное поведение больше присуще мужчинам.

— Только совершенно вульгарным типам.

— А что ты скажешь, если я начну курить трубку, ездить по-мужски верхом на лошади и носить брюки, как леди Скеффингтон? — раздраженно выпалила Кэт.

— Почему ты выбираешь в качестве образца для подражания самых неподходящих дам королевства?

— Лучше следовать таким примерам, чем слепо подчиняться диктату мужчин.

Томас задумался над ее словами. Она восприняла его молчание как порицание и с еще большим пылом добавила:

— Это правда! Вы, представители сильного пола, намеренно выставляете нас на посмешище! Третируете нас и самоуверенно полагаете, что знаете лучше, какое поведение считается женственным, а какое — неженственным.

— Каким же образом мы это делаем? — спросил Томас с нескрываемым любопытством.

— Возьмем, например, современную моду. — Кэт провела рукой по своему облегающему фигуру шелковому платью шафранового цвета в полоску.

— Выглядит восхитительно, — с улыбкой уверил ее Томас.

— Конечно, — сказала она. — Что еще можно ожидать? Ты же сам рекомендовал мне носить платья, которые выгодно подчеркивают достоинства моей фигуры. Однако в такой одежде я чувствую себя крайне неловко! Ты когда-нибудь пытался совершить на людях утреннюю прогулку в экстравагантном цилиндре алого цвета? Думаю, нет!

— Допустим, ты права, — согласился Томас.

— Это действительно так! — запальчиво произнесла Кэт. — В такой одежде я выгляжу всего лишь приманкой, Томас! Предполагается, что я должна быть неотразимой, чтобы соблазнять мужчин исключительно своим телом.

Она дерзко приподняла подбородок, готовая спорить с ним.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, подавшись вперед и свесив руки между коленей. — Ты хочешь одеваться как мужчина? И как далеко можно зайти в таком случае? Может быть, ты собираешься работать в качестве управляющего поместьем, заниматься политикой, быть ответственной за все, что происходит вокруг? Если так, то кто в таком случае будет воспитывать детей?

Кэт недовольно поморщилась.

— Женщины уже занимаются перечисленными тобой делами. Весьма успешно, заметь. И кстати, рожают наследников!

Томас помолчал немного, размышляя над тем, что она сказала. Ее суждения были весьма опрометчивыми. Она не учитывала своего реального положения незамужней женщины и проблем своей семьи.

— Возможно, ты права, Кэт, — согласился наконец Томас. Однако, судя по его тону, он не был полностью солидарен с ней. — Тем не менее учитывая, что ты весьма умная девушка, я не вижу причины, по которой можно протестовать против стиля твоей одежды.

— Пойми меня правильно, Томас. Ее фасон требует, чтобы я выглядела одновременно соблазнительницей и религиозной послушницей. С таким раздвоением личности трудно жить, — горячо сказала она. — Я возражаю против этого, потому что не хочу привлекать внимание мужчин и возбуждать их сексуальные инстинкты фасоном моего платья. Это обижает меня!

— Дорогая, поверь, что мужчины в большей степени способны контролировать свои основные инстинкты, — сказал Томас.

— Ты так считаешь?

— В самом деле, Кэт! Твоя щепетильность в отношении откровенных нарядов вызывает желание возразить.

— Фи! — воскликнула она и отступила от него подальше. — Если вы, мужчины, гораздо сдержаннее женщин, тогда почему именно мы обычно первыми говорим «стоп»? А у тебя, я ручаюсь, не хватит силы духа противостоять решительному напору поклонницы.

— Ты меня явно недооцениваешь, милая!

В наступившей тишине было слышно, как Кэт в ярости заскрежетала зубами. Томас молча смотрел на нее, однако девушка чувствовала, что он тоже едва сдерживается, судя по тому, как раздувались его ноздри.

— Готовы ли вы держать пари, мистер Монтроуз? — наконец медленно произнесла она.

— С удовольствием, леди Кэтрин, — мгновенно ответил Томас. — И каким же образом вы собираетесь подтвердить свою теорию?

— Сначала надо договориться о правилах, а потом уже делать ставки.

— О чем идет речь?

— Прежде всего ты должен придерживаться ограничений, которые накладываются на поведение женщин обществом. Кроме того, не должен пользоваться своей мужской физической силой…

— Согласен, — быстро сказал Томас.

— А ставка будет такой. Если я выиграю, ты согласишься взять меня с собой в Павильон завтра вечером.

— Но, Кэт…

— Что? Ты уверен, что проиграешь? Думаю, для этого у тебя есть серьезные основания, — самодовольно сказала она.

— Ну это мы еще посмотрим! — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Что ты собираешься делать? — спросил Томас, когда Кэт повернулась и направилась к входу в оранжерею.

— Запереть дверь. — Она повернула ключ в замочной скважине и положила его в карман.

— Кэт, если кто-нибудь обнаружит здесь нас вдвоем, твоя репутация будет погублена.

Она смотрела на него, заложив руки за спину и прислонившись к резной панели.

— После полудня самое неподходящее время обозревать флору. Кроме того, неизвестно, кто конкретно находится в оранжерее, Томас.

Кэт подмигнула, а он удивленно расширил глаза, услышав, как ласково та произнесла его имя. Девушка медленно направилась к нему скользящей походкой, слегка покачивая бедрами, и остановилась в нескольких дюймах.

— Женщина, — сказала она, протянув руку и коснувшись воротника его рубашки, отчего Томас мгновенно замер, — никогда не стала бы так кутаться.

Она медленно развязала его галстук. Бросив белоснежный шелк на пол, Кэт отступила на шаг и нахмурилась.

— И все-таки твой костюм выглядит излишне строгим. Ты хочешь продолжения спектакля? — Не дожидаясь ответа, она протянула руки к перламутровой пуговице в верхней части белой льняной рубашки. Он почувствовал, как напряглись мышцы его груди, когда ее изящные пальцы прикоснулись к его горлу.

— Ты не боишься, что зашла слишком далеко в этой игре? — спросил он хрипловатым от волнения голосом.

Она откинула голову назад и рассмеялась, сверкнув белыми зубами.

— Вовсе нет! Мы только начали! Впереди еще вечер. И кроме того, ведь ты образец мужской сдержанности.

Она расстегнула другую пуговицу и, почувствовав его напряжение, лукаво улыбнулась. Стоя между его коленей, Кэт скользнула руками под сюртук и стянула его с плеч Томаса. Затем, сделав небольшую паузу, заглянула в его глаза. Они были темными, как ночь, а черты его лица казались окаменевшими. Скулы слегка покраснели под темной, с синеватым отливом, пробивающейся щетиной. Кэт заколебалась на мгновение, поймав его взгляд, но затем быстро отвела глаза, что было чрезвычайно трудно сделать. Ее пальцы продолжали медленно расстегивать пуговицы, и под его тонкой рубашкой она ощущала тепло его тела.

— В подобном случае женщина всегда оказывается в затруднительном положении, — пробормотала Кэт.

Внезапно Томас резко поднялся и, прорычав что-то нечленораздельное, сам скинул сюртук.

— Какую еще часть одежды я должен снять в угоду тебе? — резко спросил он.

— Свой жилет, разумеется.

Он распустил тесемки, снял жилет и, повернувшись, небрежно бросил его на кресло. Затем поднял руки, расставив их в стороны, и повернулся к ней с насмешливым выражением лица.

— Я должен до конца раздеться, чтобы ты была удовлетворена?

— Нет. Существует негласный закон, который определяет, при каких обстоятельствах и до какой степени мужчина может разоблачиться, не нарушая приличий, — сказала Кэт. Она знала ту грань, которую нельзя переступать. А он, видимо, хотел пристыдить ее и заставить остановиться, чтобы таким образом защититься от ее вызова.

Кэт улыбнулась Томасу, который возвышался над ней; его руки все еще были широко расставлены в стороны.

— Послушай, — сказала она, — я ведь не прошу тебя делать что-либо, чего не посмеет сделать дама. Разумеется, если мужчина снял с себя несколько вещей, это несопоставимо с раздеванием женщины. Посмотри, какая чудесная оранжерея, не правда ли? Полагаю, мы можем просто прогуляться здесь. Что в этом плохого?

— О Боже! — сказал Томас и, резко опустив руки, уперся кулаками в бока. — Ты отвратительно сыграла свою роль!

— Ничего подобного! — крикнула она, топнув ногой, явно забыв о своем решении вести себя сдержанно.

Томас усмехнулся, довольный тем, что Кэт в очередной раз проявила свой темперамент.

— Твоя манера изображать соблазнительницу чрезмерно наигранная, моя дорогая.

— Вовсе нет! — выпалила Кэт. — Незамужняя женщина вообще не должна вести себя так скандально со своим избранником, иначе он все поймет и сочтет, что она просто насмехается над ним.

Томас нахмурился и уставился на нее.

— Хорошо. Что дальше? Прогуляемся? С удовольствием, леди Кэтрин.

Немного смягчившись, девушка взяла его за руку и потянула вперед, словно он не весил почти девяносто килограммов, заглянув просительно в его лицо. Он ласково улыбнулся ей. Кэт мысленно одернула себя, вспомнив, что этот повеса, хотя и бывший, умеет легко вводить женщин в заблуждение.

— Пройдемся по оранжерее, дорогой, — сказала она. — Здесь так много красивых цветущих растений, особенно в этом углу.

И медленно двинулась по уложенной кирпичом дорожке. Растяжение лодыжки не позволяло идти быстро, тем не менее Кэт, опередив Томаса, останавливалась и указывала на цветы, чтобы тот мог оценить их редкую красоту. Она внутренне усмехалась, когда он смотрел на растения с недоуменным выражением лица.

Кэт согласно кивала и соглашалась со всем, что бы ни говорил Томас. Если его комментарии не содержали должного восхищения, она все равно воспринимала их с улыбкой. В ином случае выражала неподдельное удивление и с несоразмерным энтузиазмом поздравляла своего спутника, отмечая его способность ценить прекрасное.

Они наконец достигли поворота дорожки и, свернув, обнаружили кованую скамейку в небольшой нише со свисающим плющом и другими ползучими растениями. Кэт подвела туда Томаса и жестом предложила присесть, как будто их короткая прогулка была слишком утомительной, а он был усталым инвалидом. Тот, нахмурившись, послушался, и девушка опустилась рядом с ним.

Ее бедро слегка коснулось его бедра, но Кэт не отодвинулась. Вместо этого повернулась к нему и осторожно дотронулась до его виска.

Томас отстранил свою голову от этого интимного прикосновения. Не ожидавший такого поступка с ее стороны, он не смог притвориться индифферентным. Его взгляд устремился на маленький листочек, который она держала кончиками пальцев; при этом на губах ее играла озорная улыбка.

— Простите мою дерзость, мистер Монтроуз, — протянула Кэт, хотя в голосе ее не чувствовалось ни малейшего раскаяния. — Но кажется, к вам пристали частички зелени. Могу я снять их?

Не дожидаясь ответа, она снова протянула руку, чтобы снять листок в том месте, где длинные, вьющиеся волосы Томаса спускались на воротник. Но на этот раз не стала спешить. Ласковое прикосновение ее пальцев было подобно трепетанию крыльев бабочки. Томас застыл, пораженный внезапно возникшим чувством; он давно не испытывал ничего подобного. Безусловно, многие женщины ласкали его — более опытные и даже более красивые. Почему именно эта девочка пробудила в нем давно забытые ощущения?

Устремив свой взгляд вперед, словно человек, приговоренный к расстрелу, Томас выругал себя за такую глупую чувствительность. Однако легкие прикосновения девушки становились все смелее. Она потрогала его бицепсы под рукавами рубашки, с захватывающей дух медлительностью провела рукой по плечу и задержалась, достигнув запястья. Затем взяла его руку и заставила разжать пальцы.

У него были большие, сильные руки, но не такие мозолистые, как Кэт думала. А ведь ему приходилось много работать! Длинные пальцы с тыльной стороны были покрыты темным пушком волос. Соединив свою ладонь с его, Кэт сравнила их размеры и улыбнулась. Внезапно поддавшись порыву, она склонила голову, повернула его руку и прижалась к ней губами. При этом она ощутила, как он судорожно вздохнул.

Кэт осторожно высвободилась и, коснувшись его шеи, скользнула пальцами под воротник рубашки. Она нащупала мышцы плеч и сжала их. Затем ладони ее легли на обнаженную кожу, и Томас вздрогнул, когда девушка двинулась ниже. Он не осмеливался взглянуть на нее.

Кэт раньше никогда не позволяла себе ничего подобного. Она испытывала пьянящее чувство, которое было сильнее, чем от воздействия самого крепкого вина. Ей было невероятно приятно смотреть на Томаса, изучать его фигуру, движения, жесты. Это было ни с чем не сравнимое ощущение! Можно было свободно прикасаться к нему, не опасаясь последствий или ответных действий. И это был именно тот мужчина, который постоянно владел ее мыслями.

Кончики ее пальцев, казалось, сделались необычайно чувствительными, ощущая теплоту и гладкость его кожи. Мускулы его груди при каждом ее легком прикосновении напрягались и становились твердыми, как гранит, под бархатистой оболочкой. На его шее проступали напрягшиеся жилы. Кэт могла видеть темную щетину бороды на выступающих скулах и подбородке. Он был таким большим и таким привлекательным.

Кэт не могла остановиться. Не удержавшись, она провела ладонями по выпуклости его груди. Больше половины пуговиц на его рубашке оказались расстегнутыми, и Кэт могла видеть темные волосы на теле, а ниже — рельефно вырисовывающиеся мускулы живота. Ее руки следовали все ниже. Она нежно ласкала его под рубашкой, ощущая крепость мужского тела. Ее грудь, белеющая в глубоком вырезе корсажа, соприкоснулась с его грудью, и тепло ее тела смешалось с его теплом. Кэт ощутила крайнее возбуждение от такого контакта.

Она почувствовала, что Томас весь содрогнулся, оставаясь неподвижным. Забыв об их игре, о ролях и состязании, она прижалась губами к ложбинке у основания его горла и ощутила тяжелые удары пульса. Глубоко дыша, Кэт втянула воздух, уловив уникальное сочетание тепла и аромата, исходящих от его кожи. От него так приятно пахло лавандовым мылом и туалетной водой.

Обняв его еще крепче, она уткнулась лбом в его грудь, не зная, что делать дальше. Однако ей определенно не хотелось отстраняться. Она желала чего-то большего. Кэт прижималась к нему, слушай гулкие удары его сердца и напряженное дыхание.

Возможно, она могла бы оставаться в таком положении довольно дол го, но Томас понимал, что не должен потворствовать этому. Через некоторое время он поднялся, медленно отстранил девушку от себя и посмотрел на ее взволнованное, раскрасневшееся лицо.

Ее губы были слегка приоткрыты, дыхание сделалось неровным. Глаза блестели, отражая проснувшуюся чувственность. Не сознавая своего состояния, она смотрела на него с нескрываемым желанием. Этого было достаточно. Руки Томаса непроизвольно стиснули ее плечи, смяв мягкий шелк рукавов. Он увидел, как она вздрогнула, и немедленно отпустил ее.

— Ваши старания совершенно напрасны, мадам. Уверяю вас, я гораздо сдержаннее, чем любой мужчина во всем королевстве!

Кэт была смущена его язвительностью и, пожалуй, чрезмерной вольностью своего поведения.

— Ты очень сильно преувеличиваешь свои достоинства! — возразила она.

Его темные глаза сузились до узких щелочек.

— Дорогая, мужчина должен уметь вовремя остановиться, не так ли?

Вспомнив о его опыте повесы, она вдруг почувствовала приступ ревности и решила уязвить его.

— Не сомневайся, что провокация, которую я устроила сейчас, едва ли сравнится с тем, что я могу на самом деле!

Томас непроизвольно протянул руки и схватил ее за плечи. Кэт инстинктивно выставила вперед руку и уперлась в его все еще обнаженную грудь. Сердце гулко забилось; девушка пристально посмотрела в его глаза, и ее гнев тут же рассеялся.

Томас покачал головой. Он понял, что лишился способности противостоять ее обаянию. Печально улыбнувшись, мужчина мысленно выругал себя за то, что поддался нежности ее прикосновений.

— В таком случае продолжай — или будем считать, что ты проиграла, — сказал он вызывающим дрожь гипнотизирующим шепотом. — Мое тело в твоем распоряжении, и я буду вести себя покорно, как ягненок. Давай же, соблазняй меня. — Томас распахнул свою рубашку, полностью обнажив грудь. — Ласкай меня. — Он взял ее руку и прижал ладонью к своему сердцу. — Возьми мое тепло. — Он склонил к ней голову. — И мое дыхание. — Кэт ощутила горячий поток воздуха на своей щеке и закрыла глаза. — И мою добродетель. — Его губы слегка коснулись ее губ. Кэт непроизвольно прильнула к ним. Они были твердыми и упругими. Девушка ощущала их тепло, и у нее возникло страстное желание полного контакта с ними. Ее поцелуй стал более настоятельным. Она приоткрыла рот, чтобы полнее завладеть его губами.

Томас вздохнул, и она, обхватив ладонями его голову, сильнее прижала к себе. Затем слегка прикусила его нижнюю губу, ощутив кончиком языка ее гладкость.

Его губы также приоткрылись, и Кэт нерешительно проникла чуть глубже. Его рот полностью открылся, и она непроизвольно воспользовалась этим, просунув язык дальше.

Из его горла вырвался стон. Он обхватил Кэт и усадил себе на колени, так что ее голова легла на его плечо. Его язык ожил и проник в ее рот, жадно лаская каждую полость, каждый изгиб. Она замерла, ошеломленная его страстью, интуитивно чувствуя, что он тем не менее старается сдерживаться, отчего все его тело сотрясала дрожь. Она отвечала на его ласки с не меньшей страстью, крепко обхватив руками его шею и прижимая голову к себе, чтобы заставить его продолжать погружать ее в море эротических ощущений.

Но при этом ей все равно хотелось чего-то большего. Руки девушки блуждали по его телу, а он крепко обнимал ее, так что их бедра соприкасались и грудь плотно прижималась к груди. Ее плоть инстинктивно жаждала чего-то большего, хотя она не сознавала, чего именно, и Кэт слегка постанывала, требуя удовлетворения.

Томас понял ее состояние. Он оторвался от теплых губ и прижал ее лицо к своей груди, едва не потеряв самообладание, когда почувствовал прикосновение к своей обнаженной коже. Его тело напряглось, испытывая настоятельное желание. Томас постарался взять себя в руки, хотя Кэт крепко обнимала его шею, ее податливое тело трепетало на его коленях и влажные губы теперь прижимались к его горлу.

Он не был уверен, что обладает достаточной сдержанностью, хотя пытался уверить в этом Кэт. В прежние годы он ни за что не отпустил бы ее. Десять лет назад она не лежала бы просто так в его объятиях и не дышала бы так тяжело, охваченная страстью, Томас действовал бы решительно. Крайне важен тот факт, что Кэт — единственная женщина, общаясь с которой он призывает себя к самоограничению. И хотя он все еще был способен воздержаться от активного поощрения ее страсти, тем не менее не смог препятствовать ей. Испытывая мучительное желание, он закрыл глаза и стиснул зубы, стараясь выдержать ее ласки.

Постепенно Кэт осознала, что Томас не отвечает на ее поцелуи, и в то время как она крепко прижималась к нему, он поднял голову. Девушка смущенно заерзала на его коленях. Он невольно застонал, и она встревожилась, поняв, в какой непристойной позе лежит, тесно прижимаясь к нему.

Томас почувствовал ее беспокойство, однако мог только с печальной улыбкой заглянуть в ее затуманенные глаза и пробормотать:

— Я раздет, и таким образом твоя репутация соблазнительницы подтвердилась. Ты доказала, на что способна, и дальнейшая демонстрация твоих возможностей может повредить уже моей репутации, дорогая. Поэтому я вынужден смиренно просить тебя сжалиться над моим измученным телом. У меня уже нет сил.

Кэт мгновенно привстала на его коленях, и Томас испугался, увидев, как побледнело ее красивое лицо. Ее губы, распухшие от поцелуев, дрожали.

— Не надо насмехаться надо мной!

У него возникло огромное желание снова обнять Кэт и разгладить поцелуями ее наморщенный лоб. Однако он понимал, что она до сих пор не испытывала подобной страсти и потому будет чувствовать себя неловко, когда придет в себя. Девушка восприняла его ответную реакцию исключительно как похоть, не подозревая глубины чувств, которые владели им при этом.

Томас сознавал, что поступил глупо, но не настолько, чтобы позволить себе потерять рассудок, поддаваясь ее ласкам.

— Ты ошибаешься, дорогая, — сказал он. — Я действительно поздравляю тебя и полностью признаю твою победу. У Стремпа нет шансов отказать тебе, если ты воспользуешься такими приемами.

— Я не собираюсь делать этого! И его имя — Стрэнд!

Дрожа от негодования, Кэт резко встала с его колен.

Томас слегка расслабился на кованой скамье. По крайней мере в таком положении девушка, вероятно, не заметит, что его руки дрожат. Вскинув голову, он посмотрел на нее.

— Постараюсь запомнить. — Томас с удовлетворением отметил, что его голос звучит вполне нормально. — И как ты собираешься завершить дневное обучение? Будем продолжать урок или завершим этот раунд дружеским пожатием рук?

— Томас, ты невыносим, — резко сказала она. — Насколько я понимаю, на сегодня я свободна и покидаю тебя. Надеюсь, ты сам найдешь выход.

— Не очень-то любезно с твоей стороны. Соблазнив леди и воспользовавшись ее прелестями, я никогда не оставлял ее после этого одну, это так неучтиво. Разве можно так внезапно уходить? Я снова приду сюда в пять часов и надеюсь найти тебя здесь, чтобы расплатиться с тобой за проигранное пари. Ты слышишь меня, Кэт? В пять часов! — крикнул он ей вслед.

Глава 10

Это ничего не значило. Просто на нее нашло что-то непонятное. А для Томаса ее реакция на его любовные ласки, должно быть, казалась лишь игрой. Честно говоря, инициатива принадлежала ей. Она сама спровоцировала его и устроила все это. Однако Кэт готова была поклясться, что он испытывал не меньшую страсть, чем она сама.

А его насмешливая констатация ее способностей была сделана для того, чтобы избавиться от ее объятий. Почему он так решительно отстранился от нее?

Может быть, ей следует ограничиться только дружескими отношениями? Впрочем, надо позволить ему самому устанавливать их характер, иначе есть риск потерять его совсем. А этого Кэт не могла допустить. Как можно забыть то потрясающее чувство, которое она испытывала, находясь в его объятиях, когда его губы так сладко сливались с ее губами…

Да, надо предоставить инициативу Томасу.

Леди Кэтрин Синклер всегда находила правильные решения.

Томас и Кэт настороженно приблизились друг к другу, когда он явился, чтобы взять ее и Гекубу с собой в Павильон. Надо выполнять условия пари. Обменявшись холодными, короткими приветствиями, девушка некоторое время не могла встретиться с ним взглядом, полагая, что он неотрывно смотрит на нее. Наконец она вызывающе подняла голову и обнаружила с облегчением и в то же время с недовольством, что Томас и не собирается этого делать, а с равнодушным видом изучает свои сапоги.

— Что ты думаешь по поводу моей одежды, Кэт? — спросил он спокойным дружеским тоном. — Я приобрел все это, надеясь соответствовать тебе. Хотя, должен сказать, эти сапоги ужасно неудобны. Я не слишком роскошно одет? — Он насмешливо приподнял бровь.

— Не напрашивайся на комплимент, — сказала Кэт, улыбнувшись.

Он выглядел великолепно. Сюртук из тонкого черного сукна плотно облегал его плечи, подчеркивая их ширину; обтягивающие брюки явственно выделяли мышцы его бедер и икр; свободная рубашка была безукоризненно белой. А его мальчишеская, проказливая улыбка сверкала, как и его черные, блестящие глаза.

Что произошло между ними, в конце концов? Она поцеловала его. Ну и что? Для такого человека, как Томас, это было просто кратковременным развлечением.

Он давно привык к подобным шалостям. Должно быть, Кэт выглядела такой неопытной и неискушенной в любовных играх. Однако она не могла забыть его сильных рук, его нежных губ. Стоп! Надо выбросить из головы эти воспоминания. В конце концов надо научиться контролировать себя.

Приняв его предложенную руку, Кэт была удивлена тем спокойствием, которое овладело ею. К тому времени, когда карета доставила их к месту, она полностью пришла в себя.

Войдя в заново преобразованный Павильон принца-регента, Кэт широко раскрыла глаза. Она слышала о планах реставрации этого помещения и о склонности принца к восточной роскоши, но такого не ожидала! Мебель из искусственного бамбука, драконы, папье-маше, выкрашенный красным лаком металл — все это потрясало на первый взгляд. Цветы лотоса из резного дерева с позолотой служили в качестве элементов освещения. На оштукатуренных стенах были выдавлены пальмовые листья, чья форма повторялась на окантовке узкой скатерти на столе. В огромных фарфоровых вазах стояли ветки цветущего душистого жасмина. В общем и целом окружающая обстановка выглядела чрезмерно пестрой и довольно невнятной.

Гекуба рассматривала все сквозь лорнет с нескрываемым презрением.

— Принц Георг, видимо, никогда не понимал, что означает слово «сдержанность». Не вижу хорошего вкуса в обстановке Павильона.

Кэт спрятала улыбку, прикрывшись веером, а Томас открыто усмехнулся.

В зале собралось около сорока или пятидесяти представителей высшего общества Брайтона. Хотя Кэт не входила в их круг, она знала многих из них: лорда Мэнсфилда, чету Криви, сэра Джона Лейда и его жену Летицию, Кэнфилдов и графа Хеллсгейта Бэрримора.

Увидев бледное, морщинистое лицо последнего. Кэт содрогнулась. Когда ее впервые представили ему, он схватил ее руку своими горячими, сухими, костлявыми пальцами. Девушка долго не могла высвободиться, а он, запрокинув голову, громко смеялся, наслаждаясь ее смущением.

Бэрримор заметил Кэт и, приложив два пальца к своим губам, поцеловал их кончики, при этом глаза его похотливо блестели. Она повернулась к нему боком, ища взглядом хозяина, принца-регента. И увидела того в дальнем конце комнаты.

Коренастая фигура принца Георга была облачена в богато украшенный, облегающий наряд. Он склонился к стоящей рядом миниатюрной красавице, которая что-то говорила ему оживленно. Ее лицо, обрамленное темными завитками волос, было прелестно. Она смотрела на принца своими большими глазами, цвет которых трудно было определить издалека. Ярко накрашенные губы заметно контрастировали с нежной бледной кожей.

Толпа людей в комнате слегка раздвинулась, и девушка смогла увидеть платье дамы. Оно было из тончайшего муслина, жемчужного мерцающего цвета. И несомненно, имело дымчатую подкладку. Кэт слышала о таком стиле, но еще не видела, чтобы какая-нибудь леди демонстрировала его. Маленькие торчащие груди женщины явно проступали сквозь полупрозрачный материал. Кэт кивком привлекла внимание Томаса, и тот послушно склонил к ней голову.

— Кто эта необычная особа? — спросила она.

— Явная блудница, — тут же громко ответила Гекуба.

Томас, глаза которого весело блеснули, посмотрел через плечо Кэт. Она заметила, что тело его напряглось и ноздри чуть заметно раздулись.

— Ее зовут Дафна Бернар.

— Это французское имя, не так ли? Ты знаешь ее?

— Да.

— Но откуда?..

— Не забывай, Кэт, что мне намного больше лет, чем тебе, и я вел довольно насыщенный образ жизни.

В его голосе прозвучали печальные нотки, и Кэт нахмурилась.

— В тебе гораздо больше благородства, чем разума, Монтроуз, — проворчала Гекуба.

— Вы, как всегда, правы, леди Монтень Уайт, — сухо ответил Томас. — Его высочество обычно требует, чтобы в помещении была почти невыносимая жара и очень много еды, поэтому предлагаю подойти к окну и открыть его, когда царственная особа повернется спиной.

Действительно, было очень душно. Дамы энергично обмахивались веерами, а джентльмены в рубашках с высокими стоячими воротниками, в жилетах и сюртуках буквально обливались потом. Томас подвел своих спутниц к окну и попытался открыть его. В этот момент принц-регент наконец заметил их. Его лицо сияло от восторга, когда он вместе с миниатюрной француженкой двинулся к ним сквозь пеструю толпу, которая послушно расступалась на его пути. Гекуба, сидевшая на стуле позади Томаса, громко фыркнула.

— Монтроуз! — воскликнул принц-регент. — Мы рады видеть тебя! Мы настояли, чтобы Сьюард привел тебя к нам и мы могли бы выразить тебе свою признательность.

— Ваше высочество, вы очень любезны. Мой долг оказывать вам любое посильное содействие. — Томас склонил голову и затем, заметив тень раздражительности на царственном лице, добавил: — И конечно, мне очень приятно делать это.

Лицо принца-регента мгновенно просветлело. Острый взгляд его маленьких глаз скользнул по его спутнице.

— Позвольте представить вашему высочеству леди Кэтрин Синклер.

Девушка сделала глубокий реверанс перед будущим королем. Когда она поднялась, тот улыбался ей с явным восхищением.

— Мы рады, что вы проведете этот вечер с нами, леди Кэтрин. Мы знаем вашу мать. Она очаровательная женщина. Вам нравится музыка? Ну конечно, я в этом уверен. Мы устроим небольшой концерт после обеда. — Он посмотрел на стоявшую рядом с ним француженку. — Вот видишь, мы нашли твою старую подругу, Монтроуз! Мадам Дафна Бернар, позвольте представить вам леди Кэтрин Синклер.

Дама взглянула на Томаса, и на ярко-красных губах ее обозначилась какая-то двусмысленная улыбка. Затем обратилась к девушке:

— Очень приятно, леди Кэтрин. Добрый вечер, моя сладкая, — добавила она, сделав ударение на последнем слове.

Позади Томаса послышалось недовольное покашливание. Он поспешно сделал шаг в сторону, открыв сидевшую Гекубу, которая, держа голову, поднесла к глазу лорнет. При этом старушка и не подумала встать.

— Ваше высочество, рада видеть вас. — Гекуба слегка склонила голову.

Принц-регент побледнел, затем откашлялся и нервно поправил воротник под ее пристальным взглядом. Она вздохнула и подняла глаза к небу, а потом слегка кивнула в сторону Дафны Бернар.

— Ну да, да, конечно, — пробормотал смущенный принц Георг. — Монтроуз, нас не предупредили, что ты прибудешь вместе с леди Монтень Уайт. Это большая оплошность со стороны нашего секретаря. Зато какой приятный сюрприз!

Однако по его виду нельзя было этого сказать. Принц-регент явно испытывал неловкость под жестким взглядом старой дамы.

— Леди Монтень Уайт, позвольте представить вам мадам Дафну Бернар.

— Как поживаете? — сказала та, в то время как француженка, смущенная явным волнением его высочества, приветствовала старуху полупоклоном.

Принц-регент слегка подтолкнул француженку поближе.

— Мы счастливы, что вы посетили нас. Думаю, скоро начнется обед. Продолжим беседу позднее, Монтроуз. Леди Монтень Уайт. Леди Кэтрин. — Принц Георг поспешно удалился.

Томас, повернувшись, широко улыбнулся.

— Чем ты так смутила его, бабушка? — спросила заинтересованная Кэт, подходя к Гекубе.

— Даже не знаю. Принц-регент сам наделал много ошибок, приблизив к себе друзей с сомнительной репутацией. Укоры совести для грешника — самое худшее наказание, Кэтрин.

— Как вы можете так говорить о будущем короле? — спросил Томас с притворным ужасом.

— Мы все грешники, мистер Монтроуз. Каждый из нас — будь то принц или простой человек. И мы сами выбираем свою линию поведения в этой жизни. — Гекуба посмотрела на Томаса таким пронзительным взглядом, что тот невольно поежился.

Кэт взглянула на часы. Обед должен начаться в шесть, то есть через пятьдесят минут. А Томас куда-то исчез. И Дафны Бернар нет поблизости. Гекуба была занята жаркими дебатами с пожилой леди Брент. Они обе бесцеремонно отмахнулись от Кэт, когда та вызвалась принести им прохладительные напитки.

— Как поживаете, леди Кэт? — Она сразу узнала этот вкрадчивый голос.

— Прекрасно, милорд.

Хеллсгейт Бэрримор сделал недовольную гримасу.

— Ну зачем так официально? Так сухо? Так высокомерно? Я нахожу вас чрезвычайно… возбуждающей особой. Особенно в этом прелестном платье. — Он протянул руку к довольно открытому декольте, его пальцы заколебались на минимальном расстоянии от ее груди.

Кэт быстро отступила назад. Бэрримор с похотливой улыбкой снова приблизился к ней.

— Моя дорогая, — сказал он низким голосом, — теперь вы в моей власти. Рядом нет закоснелых матрон, блюстительниц нравственности. — Он жестом указал на комнату. Затем, наклонившись вперед, провел указательным пальцем по ее обнаженной ключице.

Кэт хотела резко отшатнуться от этого оскорбительного прикосновения и влепить Бэрримору пощечину, но она понимала, что тем самым спровоцирует скандал, слухи о нем непременно дойдут до ушей лорда Стрэнда, и ее разумный, практичный и в то же время все-таки вызывающий сомнение план потерпит крах.

— Здесь нет высокомерных защитников скучной морали! — продолжил Хеллсгейт и облизал свои полные, блестящие губы. — Вы можете удовлетворять все свои желания, ни в чем не отказывая себе. Мы все здесь грешники, и потому никто никого не будет обвинять. В окружении принца-регента все дозволено, уверяю вас. И никто не беспокоится о последствиях, — прошептал он, интимно склонившись к девушке.

— К сожалению, Бэрримор, вероятно, возраст и старческие недуги лишили вас разума, которым вы когда-то обладали, — раздался протяжный голос Томаса позади Кэт. — И с вашей стороны слишком самонадеянно полагать, что все остальные разделяют ваши взгляды и ваши манеры.

Он протянул руку и схватил Хеллсгейта за запястье. Кровь отхлынула от лица Бэрримора, он побледнел как полотно. Томас улыбнулся, обнажив крепкие зубы, и оттолкнул похотливого сластолюбца.

— Я все слышу и вижу. И уверяю вас, мне не безразлично, что творится вокруг! — Он был вне себя от гнева.

— Монтроуз, что ты себе позволяешь? — прошипел Бэрримор, потирая запястье. — Стало быть, лопоухий щенок превратился в огромную собаку. Я полагал, ты по-прежнему пребываешь на французской псарне. Не думал, что ты снова примешься за старое и начнешь волочиться за женщинами.

Он сузил глаза, глядя на Кэт, и презрительно скривил рот.

— Девица, похоже, не совсем в твоем вкусе. Однако надеюсь, ты научил ее кое-чему…

Томас резко приблизился к Бэрримору; глаза его угрожающе сверкали. Кэт сделала шаг в сторону.

— Мистер Монтроуз, благодарю вас за ваше предложение сопровождать, меня во время осмотра зверинца принца-регента, — сказала она спокойным, невозмутимым голосом. — Но должна сказать, что созерцание обветшалого помещения с голодными животными едва ли доставит мне удовольствие. Может быть, мы лучше пойдем на обед?

Приподняв подол своего платья, Кэт окинула взором собравшихся в зале, глядя при этом сквозь Хеллсгейта Бэрримора так, словно его не было. Томас внезапно громко рассмеялся. Несколько человек, находящихся поблизости, повернулись, заинтересовавшись, что так развеселило высокого элегантного мужчину, и увидели разгневанного графа. Тот весь трясся от злобы; его мстительный характер был хорошо известен в свете и даже внушал страх.

Томас предложил Кэт свою руку, и они оставили графа в совершенно униженном состоянии.

— Ты правильно поступила, дорогая, — сказал Томас, когда они достигли обеденного зала. Гекуба, соблюдая соответствующий ее титулу этикет, отправилась туда ранее, держа под руку некоего герцога, который явно испытывал неловкость, сопровождая такую известную особу.

— Думаешь? — спросила Кэт, когда Томас усадил ее. — Этот человек пугает меня. Он ужасно противный и испорченный.

— Типичный представитель своего круга — довольно опасный, но, в сущности, предсказуемый. Я сомневаюсь, что он снова побеспокоит тебя. Его положение не позволяет ему еще раз получить резкий отпор. Приятели и без того будут смаковать этот эпизод в течение нескольких месяцев.

— Но вероятно, граф Бэрримор попытается получить сатисфакцию за причиненный моральный ущерб?

— Если только представится удобный случай. Он и подобные ему типы не могут открыто добиваться отмщения. Не беспокойся, Кэт. — Он нагнулся к ней. — Я не позволю этому вонючему козлу приблизиться к тебе.

Обещание свидетельствовало о том, что Томас продолжал заботиться о ней. Сердце Кэт сжалось в груди, когда она наблюдала, как он занимает предназначенное ему место. Его слова возродили в ней слабую надежду. Возможно, их поцелуй ничего не значил для него, но беспокойство о ней было очевидным, и его внимание выглядело искренним. Она готова поклясться в этом. Может быть, все это со временем перерастет в привязанность и даже в любовь. Кто знает…

Обед длился довольно долго, как это обычно бывало в Павильоне. К счастью, Бэрримор сидел достаточно далеко от Кэт, между изящной блондинкой и грациозной Дафной Бернар. В какой-то момент девушка обнаружила, что француженка внимательно смотрит на нее, в то время как граф шептал ей что-то на ухо.

Кэт сидела между молодым сыном герцога и пожилым военным. Они составляли вполне приемлемую компанию: юнец пытался произвести на нее впечатление своей осведомленностью в тонкостях светской жизни, а убеленный сединами мужчина делился своими впечатлениями от пребывания в Ост-Индии. Девушка лишь изредка понимающе кивала, что вполне устраивало обоих.

Томас, сидевший неподалеку от нее, казалось, испытывал большее удовольствие от ее поведения, чем от эмоциональных разглагольствований дам по обеим сторонам от него. Он вежливо слушал полную, украшенную бриллиантами собеседницу и согласно кивал головой, в то время как с другой стороны дама с кудрявыми волосами безуспешно пыталась привлечь его внимание. Однако его скрытый взгляд предназначался одной только Кэт.

Ей стало весело, но не благодаря усилиям соседей за обеденным столом. Девушку забавляло выражение лица Томаса, когда она пускала в ход приемы, которые приобрела под его руководством. Именно для него она опускала глаза, изображая девичью скромность, или выпячивала пухлые губы, притворяясь испуганной, вздыхая с сосредоточенным видом.

К концу трехчасового обеда Кэт была в прекрасном настроении. Сын герцога вызвался сопровождать ее туда, где небольшой оркестр готовился развлекать гостей танцами. Однако, увидев Томаса, удаляющегося с принцем-регентом и еще несколькими мужчинами, она отказалась и решила поискать Гекубу. Ее бабушка выглядела усталой, что было неудивительно, учитывая жару и духоту в комнате, а также обилие острой пищи, которую она с удовольствием вкушала.

Усадив старушку в кресло около открытой двери, она раскрыла веер и стала осторожно помахивать им возле ее лица. Гекуба благодарно откинулась на мягкие подушки.

— Не суетись, Кэтрин! — сказала она ворчливым тоном. — Здесь и так дышать нечем, и от твоих маханий не становится легче. Лучше принеси мне холодной воды со льдом.

Кэт поспешила выполнить просьбу, и в этот момент перед ней неожиданно возникла Дафна Бернар.

— Леди Кэтрин, не так ли?

Та согласно кивнула.

— Нам надо поговорить. Вы меня очень заинтересовали — нанесли милорду Бэрримору такой серьезный удар и держите в подчинении мистера Монтроуза, это очевидно. Как вам это удалось?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мадам Бернар, — холодно ответила Кэт.

Дама рассмеялась.

— Дорогая, постарайтесь все-таки понять! Я знаю вкусы Томаса, поверьте мне.

Изучающий взгляд этой бесцеремонной особы вызывал неприятное чувство.

— И что из этого следует? — Кэт гневно посмотрела на нее.

— Только то, дорогая, что вы совсем не тот тип женщин, с которыми он обычно общался.

— А вы, значит, в большей степени соответствуете его вкусу? — сухо спросила Кэт, ненавидя себя за то, что принимает участие в этом неприятном для нее разговоре. Однако ей захотелось узнать, что эта женщина значила для Томаса.

Дафна хитро улыбнулась, раскрыла веер из страусовых перьев и медленно провела им по своему декольте.

— Вы абсолютно правы, милочка. Знаете, мне кажется, у нас с вами много общего. Вы истинная англичанка! Такая наивная и свежая… как стакан парного молока! Однако вы ловко отшили милорда Бэрримора. В вас чувствуется внутренняя сила.

Дафна сморщила свой хорошенький носик.

— Но вы должны учитывать, — продолжила она, — что такой требовательный и зрелый мужчина, как Томас, не будет довольствоваться малым. Кажется, вы побледнели, леди Кэтрин! Я, наверное, сказала что-то не то? О, пардон! Я не хотела вас обидеть.

— Сомневаюсь, мадам Бернар. А сейчас прошу извинить меня. — Кэт высоко подняла голову, решив не показывать виду, что она расстроена. Много чести! Ведь Томас ясно дал понять ей, что не испытывает ни малейшего интереса к Дафне Бернар. Кэт быстро вышла из комнаты, и вслед ей прозвучало тихое хихиканье.

Глава 11

— Хотелось бы оказаться на вашем месте, Монтроуз. — Его королевское высочество принц Георг подмигнул, поставив хрустальный графин на витиеватый резной буфет.

В небольшой гостиной рядом с обеденной комнатой обычно собирались избранные гости мужского пола, пользующиеся благосклонностью особы королевской крови. Однако в этот вечер здесь находились только политические советники принца-регента. После недолгих светских разговоров полковник Сьюард подвел Томаса к нему для личной деловой беседы.

— Что с тобой происходит, не пойму? Тебя смущает эта рыжеволосая девчушка? — спросил принц Георг дружелюбно.

— Мистер Монтроуз, оказывается, просто не в ладах со своей совестью, — сказал Сьюард, поскольку Томас молчал. — Он все еще обдумывает просьбу сэра Стюарта о встрече с Дафной Бернар.

Принц недовольно нахмурился.

— Мои сотрудники из внешнеполитического ведомства говорят, что всегда хорошо платили этой даме за ее информацию. Уверяли, что она сама сблизилась с нами по собственной инициативе.

— Ваше высочество, мистера Монтроуза не волнуют эти подробности. Его озабоченность связана с моральными последствиями этой встречи.

— Я могу сам говорить за себя, Сьюард, — сказал Томас, глядя на будущего монарха.

Принц-регент перевел взгляд с одного из своих агентов на другого.

— Это так, Монтроуз? Ты действительно отказываешься помочь своей стране из-за нелепого представления о морали? Мы разочарованы.

Принц-регент смерил его холодным взглядом. Выражение лица полковника Сьюарда оставалось, как обычно, отрешенным.

— Именно моральные устои сделали нашу страну самой могущественной в мире, ваше высочество, — ответил Томас ровным голосом. — Именно мораль является основой государства и его величия. На этом держится власть, которую мы, ваши подданные, покорно предлагаем вам, нашему будущему монарху.

Георг помолчал некоторое время, затем похлопал Томаса по плечу.

— Клянусь небом, хорошо сказано, Монтроуз. Мы относимся к вам вполне благожелательно. Но что дальше? Вам мешает эта рыжеволосая девчонка? Да, она чертовски мила, согласен! Однако пусть эта особа остается в стороне от «поля битвы». Кажется, так выразился Скеффингтон! — сказал он со сдавленным смехом.

— Ваше высочество, разве нет другого человека, который мог бы вести переговоры с мадам Бернар? — сказал Томас с оттенком отчаяния в голосе.

Однако принцу Георгу уже наскучили эти препирательства. Он хорошо знал его способности и не мог понять колебания опытнейшего агента. Будущий король принял надменный вид.

— У нас нет другой подходящей кандидатуры. Мы считаем твое отношение к предложенному делу крайне неподобающим. Ты должен гордиться тем, что мы доверяем тебе. О Боже! Упомянутая леди, кем бы она ни была для тебя, никогда даже не услышит об этой встрече!

— Но я-то буду знать, ваше высочество, — сказал Томас, сознавая, что испытывает королевское терпение.

— Вы будете делать то, что необходимо стране, — сказал Георг с нескрываемым раздражением. — В конце концов, у каждого из нас нет особого выбора. — Его узкое лицо приняло скорбное выражение, и военный атташе препроводил принца к очередному советнику.

— Томас, — сказал Сьюард, глядя ему вслед, — я послал мадам Бернар сообщение, информируя, что ты встретишься с ней в твоем номере в отеле «Олд шип» в одиннадцать часов.

— Ты слишком много позволяешь себе, — проворчал Томас.

Стройный элегантный мужчина лишь пожал плечами:

— Поскольку ты до сих пор находишься здесь, я воспринял это как согласие и сделал то, что счел необходимым. Бернар потребовала, чтобы именно ты исполнил роль связного. Это часть цены за ее услуги. — Сьюард слегка нахмурился. — Будь же благоразумен наконец. Разве принц-регент не дал тебе понять, что твою леди Кэтрин отвлекут чем-нибудь в нужное время?

— Почему вы заставляете именно меня заниматься этим грязным делом?

— Что я должен ответить, по-твоему? — спросил Сьюард. — Ты в данный момент свободный человек, Монтроуз. В большей степени, чем остальные члены команды, для которых эта работа является делом всей жизни. В прошлом ты не отказывался от сотрудничества, хотя часто испытывал замешательство и дискомфорт. И в конце концов благополучно вернулся в свой Девон. Твоя неофициальная роль позволяла тебе избегать опасностей, которым подвергались другие; ты никогда ничем не отличался, кроме сексуальной удали и интеллектуального тщеславия.

— Учитывая твое пренебрежительное отношение ко мне, Сьюард, почему же ты так настаивал на моей вербовке?

— В молодости ты был намного интереснее в качестве аморального лицемера. Если я теперь испытываю неприязнь к тебе, то главным образом потому, что твоя совесть — или внутренний кодекс, или как ты еще там назовешь это — делает тебя непригодным для нашей работы. Внешнеполитическое ведомство и я выражаем недовольство по этому поводу. — Собеседник Томаса недовольно нахмурился. — Однако я не сомневаюсь, что ты выполнишь то, что требуется от тебя. Ведь исполнение служебного долга является частью твоего кодекса, не так ли?

Спустя четверть часа после того, как Томас ушел, принц-регент позвал к себе Сьюарда.

— Как ты думаешь, он все-таки встретится с Дафной Бернар?

— Безусловно, ваше высочество. Чувство долга Монтроуза не подлежит сомнению. Но сможет ли он добыть полезную информацию, сможет ли снова сыграть роль опытного любовника, — добавил Сьюард, — это вопрос.

Принц-регент сделал недовольную гримасу.

— Ты можешь каким-то образом побудить его к сотрудничеству? Мы слишком заняты другими важными государственными делами, чтобы отвлекаться на такие мелочи. Это твоя обязанность, не так ли? Бернар доказала свою полезность в прошлом. По крайней мере так утверждает сэр Стюарт.

Сьюард кивнул:

— Это верно, сэр, в прошлом она нам очень помогла. Но сейчас?.. Пока неизвестно, ваше высочество. К сожалению, Монтроуз думает так же, как я. Будет трудно убедить его пойти на компромисс со своей честью ради такого ненадежного источника информации.

Сьюард осознал, что выбрал неудачные слова, как только произнес их. Он редко допускал подобные промахи. На лице принца-регента тотчас появилась маска имперского гнева, и щеки его покраснели.

— Мы не требуем от наших подданных таких жертв! Мы полагаем, что честь верноподданных англичан превыше всего! Если Томас Монтроуз сможет получить какую-либо полезную информацию во время неформальной встречи с иностранной искательницей приключений, мы будем приветствовать это. Но ни в коем случае нельзя заставлять его делать то, что может умалить его достоинство в наших или в его собственных глазах! Это понятно, Сьюард?

Тот склонил голову так низко, что разгневанный принц-регент не мог заметить напряженного выражения лица своего верного сотрудника. Сьюард продолжал смотреть в пол, пока его высочество не ушел, пребывая в раздраженном состоянии. Только тогда он поднял голову; его лицо также раскраснелось от эмоций, которым он редко давал волю.

Сьюард очень часто чувствовал себя связанным ужасно наивными представлениями о морали среди аристократов, которые, занимаясь политикой, прибегали к различным уловкам. Их возможность влиять на жизнь страны крайне раздражала его. Праздные дилетанты, пытающиеся заниматься политической игрой, следовали правилам этикета, но при этом рисковали жизнями людей. Ведь это была игра без правил.

Сьюард до смерти устал угождать тщеславным особам. Он пытался отказаться от своей специфической роли, понимая, что участники политической игры не являются беспристрастными государственными деятелями, интересы которых должны быть подчинены единственной цели — прогрессу Англии как мировой державы. Да, они будут действовать, но руководствуясь личными мотивами, связанными с неясными, часто меняющимися представлениями о морали, основанными на расовом и классовом превосходстве. Однако сэр Стюарт воспользовался его уступчивостью, полагая также, что враждебное отношение к Монтроузу должно сыграть свою роль для достижения поставленной цели.

И сейчас принц-регент связал ему руки как раз тогда, когда он нашел брешь в доспехах Томаса, отыскал обнаженный нерв, на который можно надавить. Раньше можно было воздействовать на этого упрямца, припоминая ему несчастный случай с женщиной по имени Леон, но по прошествии нескольких лет стало ясно, что Томас уже не тот и его прежние способности едва ли удастся использовать. Внешнеполитическому ведомству удалось оставить его при себе только благодаря обещанию разумно использовать его способности, не давая при этом никаких особых поручений. В его обязанности входила только работа с явными заговорщиками, единственной мотивацией которых была жадность.

Сьюард осторожно выяснил, что Монтроуз также руководствовался сложными мотивами, намереваясь разрушить планы их врагов, воспользовавшись их моральной неустойчивостью. Его явно тошнило от отвращения к поставленной задаче. И только гордость в сочетании с чувством долга заставила его согласиться встретиться с Дафной Бернар.

Сьюард никогда не забудет выражения лица Монтроуза, когда тот подал в отставку и небрежно заявил об этом. Он видел, как Томас переживал в тот вечер.

Надо помнить также, что этот человек не глуп. Сьюард чувствовал, что поводья, с помощью которых он управлял Монтроузом, натянуты до предела, и его задача заключалась в том, чтобы удостовериться, насколько они прочны.

Томас посмотрел из темного коридора в окно, выходящее на огороженный сад позади Павильона, и вцепился в подоконник с такой силой, что суставы его пальцев побелели. Он попал в сети, из которых не мог выпутаться, и должен встретиться с Дафной Бернар сегодня вечером.

Встреча со Сьюардом и принцем-регентом заставила осознать неприятные истины, которых он избегал, с тех пор как Кэт Синклер возникла перед ним на девонширском пастбище.

Томас понимал, что надежды останутся несбыточными, если не стремиться осуществить их. Они содержали в себе новизну, а поиски ее, подумал Томас с горькой усмешкой, всегда были главным делом его жизни. Возможно, следовало пренебрегать моральными принципами во благо Англии.

Его пребывание в качестве офицера в Саламанке было достойным уважения. И ужас, который он испытывал от жестокости, глупости, трагической реальности войны, был искренним. Он считал, что мог бы многое сделать, чтобы предотвратить бессмысленную гибель людей, даже если необходимо пойти на сделку со своей честью из-за встречи с Дафной Бернар.

Но даже если желание расстроить планы тех, кто пытался возобновить войну, являлось главным мотивом его деятельности, тем не менее ему был крайне неприятен этот мерзкий, подлый мир шпионажа.

Нет, он не мог оправдывать свои прошлые поступки. Глупо было бы пытаться сделать это. Поздно думать о моральных принципах.

Что он может предложить Кэт — наивной девушке, которая считала безнравственным даже появление в обществе в платье с глубоким декольте? Такой чистой, непосредственной… Нет, он слишком стар для нее. Не по возрасту, а потому что долгие годы потворствовал своим низменным желаниям — пьянству и распутству.

И не важно, что он больше не вел прежний образ жизни, что прошлое поведение перестало быть определяющим фактором в его дальнейшей судьбе. Однако оно оказало на него существенное влияние. Даже если бы он дал себе клятву никогда больше не грешить — чего на самом деле никогда не сделал бы — все равно у них с Кэт ничего не получится. Томас не мог находиться в постоянном ожидании, что его позорное прошлое вновь проявится и Кэт узнает о нем со всеми подробностями. Возможно даже, ей станет известна печальная история, связанная с Мариэттой Леон и се сыном.

Он жил в мире, где так много сплетников. Ему не хотелось видеть отвращение и даже ужас на лице девушки, когда она узнает все это. Томас боялся, что она отшатнется от него, не желал почувствовать ее холодность, ее недоверие, ее невысказанное убеждение: «Леопард никогда не может переменить свои пятна».

Он не мог допустить этого. Знал, что любит ее, чувствовал — Кэт тоже любит его, но ничего нельзя было изменить. Сознание того, что он мог бы завоевать ее сердце, причиняло ему душевную боль. Томас был достаточно наказан за свои нелепые надежды, поскольку оказался не достоин этой чистой души.

Вопреки здравому смыслу Кэт все больше привязывалась к нему. Он чувствовал, что ей приятно общаться с ним, замечал, как она искала его взглядом в толпе, как украдкой улыбалась, когда находила его.

Он не смел — нет, не должен был — вспоминать о том чувстве, которое испытывал, когда она находилась в его объятиях и страстно отвечала на его поцелуи. Похоже, он начинает сожалеть о случившемся. Нельзя допустить, чтобы Кэт обнаружила это.

Томас с трудом оторвался от созерцания темного пейзажа перед ним. Лицо его было бледным, глаза блестели, сердце гулко билось. Однако он совсем забыл, что сегодня в отеле опять устраивается бал. Надо пойти туда и пригласить Кэт на танец. В последний раз!

Томас остановился у входа в зал; его высокий рост позволял ему легко обозревать толпу, и он сразу увидел девушку.

Та заботливо склонилась к своей бабушке, которая за что-то отчитывала ее. Кэт с явно недовольным видом распрямилась и уперлась руками в бока.

Внезапно, словно почувствовав взгляд Томаса или услышав его голос, шепчущий что-то ей на ухо, она повернулась. Их взгляды встретились. Он двинулся навстречу ей, слишком торопливо… как послушная собака на зов хозяйки. Это могло бы привлечь нежелательное внимание к Кэт. Он резко остановился.

— Неужели действительно так приятно проводить время среди мужчин и все время потягивать бренди? — проворчала Кэт. Ее спокойный, слегка неодобрительный тон подействовал словно бальзам на напряженные нервы Томаса. — Эта традиция кажется мне такой глупой, — продолжила она. — Если ты так уж хотел побыть исключительно в обществе джентльменов, надо было просто отправиться в свой клуб. Но пригласить женщину на обед, а потом оставить ее — это крайне невежливо!

— Клянусь, никогда больше не буду поступать так ради сомнительного удовольствия вкушать спиртное и нюхать табак, — поспешно пробормотал Томас и подумал: «Глупец, не показывай своей радости».

— О, Томас, все это — отвратительные привычки. Как можно с упоением предаваться им?

Томас удивленно приподнял бровь.

— Значит, теперь я должен отказаться не только от мужской компании, но и от табака? Ты слишком многого требуешь ради удовольствия быть в твоем обществе.

Кэт засмеялась.

— Я знаю.

— Если я вынужден лишиться своих безобидных привилегий, то ты не посмеешь отказать мне. Музыканты заиграли вальс, — сказал он, протягивая руку. — Я говорил, что ты обязательно должна танцевать. И как наставник должен оценить твои способности, прежде чем отпущу тебя к другим партнерам.

Взглянув на ее бабушку, Томас замолчал.

— Да, да, да, — недовольно проворчала та себе под нос. — Забери отсюда эту девчонку немедленно, и пусть она прекратит надоедать мне.

Томас подвел Кэт к танцевальному залу, где обнял ее одной рукой за талию. Она положила руку на его плечо, радостно глядя ему в лицо. И они закружились в вальсе.

Томас не был таким уж хорошим партнером, но его умение танцевать было вполне приемлемым. Впрочем, это было естественно для бывшего повесы. Он уверенно вел партнершу, плавно кружась в такт музыке. Кэт улыбалась, испытывая удовольствие, и закрыла глаза, чтобы пестрые наряды и огни не отвлекали ее.

— Ты не боишься, что мы так близко к открытому окну? — насмешливо спросил Томас. — Помнишь, о чем я тебе говорил?

— Нисколько, если мы вылетим туда вместе! Мне кажется, я уже порхаю над землей!

Он привлек ее ближе к себе. Теперь их отделяли несколько дюймов. Но Кэт это не беспокоило. Открыв глаза, она увидела устремленный на нее его страстный взгляд. Томас склонился к ней, и она слегка подалась навстречу ему. Теперь он был так близко от нее, что девушка могла различить радужную оболочку его глаз и тонкие морщинки в уголках век. Она ощущала его теплое дыхание на своей щеке.

В этот момент музыка закончилась.

Томас тяжело дышал, хотя танец не мог утомить его. Он с трудом оторвался от многообещающего взгляда серо-зеленых глаз Кэт. Ее яркие пухлые губы были слегка приоткрыты. Он невольно подался к ней, но внезапно увидел, что к ним приближается Сьюард. «Ну вот, начинается», — подумал он и отступил от Кэт.

Девушка, немного смутившись, взглянула на неизвестного мужчину, который внимательно смотрел на них. Лицо Томаса сделалось непроницаемым и отчужденным, и она ощутила исходящую от него напряженность. Его руки вытянулись по бокам и сжались в кулаки. На виске нервно пульсировала жилка.

— Полковник Сьюард, леди Кэтрин, — представил он их друг другу. — Полковник Сьюард работал в качестве атташе посольства, и какое-то время исполнял обязанности секретаря в министерстве иностранных дел. В настоящее время является консультантом принца Георга.

Таким образом, Томас представил почти весь послужной список полковника. Кэт ошеломленно смотрела на него, а тот не сводил взгляда с полковника Сьюарда, который казался невозмутимым, и только слегка покрасневшее лицо выдавало его эмоции.

— Леди Кэтрин, к сожалению, я должен сообщить вам, что леди Монтень Уайт почувствовала недомогание и требует вашего присутствия. Это мигрень, мистер Монтроуз. Уверяю вас, ничего серьезного, — закончил полковник Сьюард, внимательно глядя на Томаса.

— Да, я иду, конечно, — обеспокоенно сказала Кэт.

Она проследовала в небольшую гостиную, где бабушка лежала в шезлонге. Лицо Гекубы было бледным и влажным, глаза — закрыты.

— Пожалуйста, распорядитесь, чтобы ее доставили в номер, — сказала Кэт, подходя к бабушке и беря ее морщинистую руку.

— Конечно. — Полковник Сьюард кивком головы подозвал лакея и начал давать ему указания, но Томас прервал его.

— Я сам доставлю леди Монтень Уайт в отель. Пусть через пять минут подадут карету, — сказал он. Его напряжение было очевидным. — А вам нет никакой необходимости уезжать, леди Кэтрин. Я передам вашу бабушку заботам Филдинг и вернусь за вами.

— Я не могу сейчас развлекаться, поймите… — запротестовала Кэт.

— О Боже, — проворчала старушка, — благослови и защити нас. У меня ужасно болит голова, Кэтрин, но я пока не умираю, а твоя суета и твое беспокойство только усилят мое недомогание. Пожалуйста, останься здесь.

— Но, бабушка…

Сьюард кашлянул.

— Его королевское высочество будут, я уверен, очень разочарованы, если вы уедете, леди Кэтрин. Если же согласитесь остаться, принц-регент и я как его помощник позаботимся о вас, обеспечив сопровождение.

— Вы очень любезны, полковник Сьюард. Томас, а ты что думаешь?..

— Думаю, ты напрасно тревожишься, — сказал он спокойным голосом. — Я скоро вернусь за тобой. Ты можешь продолжать развлекаться… В отеле тебе нечего делать, будешь только мешать там. Я прошу тебя остаться, Кэт, — закончил он, придав резкость последним словам.

Полковник Сьюард внимательно наблюдал за ними; его взгляд метался туда и обратно. Чувствовалось, что ему трудно было скрывать эмоции. Даже Кэт стало ясно, что между двумя мужчинами повисли в воздухе многие невысказанные слова. Она не смогла найти подходящего предлога для возражения и согласно кивнула.

Томас проследил затем, как Гекубу укладывали на носилки, которые тут же принесли в комнату. Двое крепких лакеев подняли ее и двинулись впереди него к двери.

— Сейчас около одиннадцати часов, Кэт. Я вернусь к полуночи. Сьюард, надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы леди Кэтрин не испытывала неудобств? — сухо спросил он.

— Разумеется. — Взгляды мужчин, направленные друг на друга, задержались чуть дольше, чем необходимо, и затем Томас ушел.

Полковник Сьюард улыбнулся девушке. Только сейчас она обратила внимание, что тот очень привлекательный мужчина. Он был не слишком худощавым, как казалось, когда полковник стоял рядом с Томасом. Его волосы отличались особым золотистым цветом — не белокурые и не рыжие, а глаза имели миндалевидный разрез с приподнятыми кверху уголками.

— Ну, как мы будем развлекаться, леди Кэтрин? — любезно спросил он.

Со стороны дверного проема раздался саркастический смех. Там с презрительной усмешкой на лице стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку, Хеллсгейт Бэрримор.

— Как интересно! Монтроуз ушел, а птичка осталась здесь, и вездесущий полковник Сьюард думает теперь, чем бы им заняться. Может быть, я смогу помочь? Позвольте… у меня это так хорошо получается! Я расскажу кое-какие интересные истории.

Глава 12

Атмосфера в номере Томаса была насыщена чрезмерным запахом духов, представляющих собой смесь ароматов мускуса и роз. Он оглядел комнату, не испытывая желания играть в детскую игру — прятки. Шаль Дафны лежала на кресле, рядом стояли туфли. Напротив входной двери висело большое коническое зеркало. В нем отражалась почти вся полутемная комната.

— Дафна, где ты? — Томас хотел закрыть дверь, но после некоторого колебания решил оставить ее полуоткрытой, надеясь таким образом рассеять ощущение интимности и, напротив, создать чисто деловую ситуацию.

— Терпение, дорогой, — донесся хрипловатый голос с акцентом из-за пестрой ширмы, разделяющей комнату.

— У тебя есть информация, которую ты хочешь продать? — сказал Томас, умышленно игнорируя ее игривый тон. Он подошел к буфету и налил себе полный бокал бренди.

— Продать? — В голосе Дафны явно прозвучали нотки обиды, когда она вышла из-за ширмы. Волосы ее были распушены, темные локоны беспорядочно ниспадали на обнаженные плечи. Платье из прозрачного муслина плотно облегало ее стройные бедра; сквозь тонкую ткань отчетливо проступала вершина темнеющего треугольника, потому что на ней не было нижней юбки.

— Я думала, мы старые друзья. Пожалуйста, оставь этот казенный тон. В ходе нашей… беседы, возможно, я буду не слишком осторожной. Разве женщина способна сдержать свой глупый язык, когда занимается чем-то так увлеченно? Потому склонна получать подарки. Чего еще ожидать от галантного поклонника? Но ни в коем случае речь не идет о торговле. Это выглядит слишком вульгарно, Томас.

— А мы не должны быть вульгарными при любых обстоятельствах, — пробормотал Томас, осушив бокал одним глотком.

— Совершенно верно! — согласилась Дафна, протягивая свой бокал, чтобы тот наполнил его.

— Послушай, — осторожно произнес Томас, выполнив ее просьбу, — мы, как ты сказала, являемся старыми знакомыми. Разве нельзя быть откровенными друг с другом?

Француженка сморщила свой маленький носик.

— Ты сегодня говоришь одни банальности. Когда такие люди, как мы, связывали себя с такими прозаичными понятиями — откровенность, честность? Это ужасно скучно, дорогой!

Дафна соблазнительно улыбнулась ему, протянула руку и нежно провела изящным пальчиком по его щеке. Выражение лица Томаса оставалось бесстрастным. Она взглянула поверх его плеча на полуоткрытую дверь и сузила глаза. Затем вздохнула.

— Хорошо, я готова выслушать тебя, — сказала Дафна капризным тоном.

— Ты богатая женщина, и своим состоянием во многом обязана английскому правительству. Твои связи с высшим командным составом армии Бонапарта были очень полезными в прошлом. — Француженка самодовольно улыбнулась, а он продолжил: — Однако Наполеон более не обладает властью, и я сомневаюсь, что информация, которую ты можешь сообщить, в достаточной мере полезна, чтобы оправдать предполагаемое вознаграждение.

Ее глаза вспыхнули. Дафна резко поставила бокал на стол, расплескав бренди, отчего на ее кружевном шарфе появилось пятно.

— Как отвратительно выглядит такая откровенность! — прошипела она. — Нет, мне это совсем не нравится. И ты, мой красавчик, стал совершенно неузнаваемым! Хотелось бы понять — почему?

Явно расстроенная, она отвернулась от него. В наступившей тишине часы на каминной полке пробили четверть часа. Наконец Дафна снова повернулась к нему и улыбнулась, обнажив свои белые зубы между ярко-красных губ.

— Давай начнем все сначала. Разве ты не джентльмен, чтобы сомневаться в моей… скажем так — правдивости? Впрочем, меня всегда привлекали совсем другие твои качества. Вот видишь? Я нисколько не сержусь на тебя. Говорю тебе прямо: Бонапарт не такой уж беззубый, как вам, англичанам, хотелось бы верить. Вам известно, что в сельской местности тайно держат пушки в ожидании возвращения Наполеона?

— Сколько? И в какой части Франции?

Дафна засмеялась.

— О, какая настойчивость! Какой патриотизм! Ты так предан своему делу! — Она похлопала кончиками пальцев по раскрытой ладони другой руки, изображая аплодисменты. Томас продолжал смотреть на нее с каменным выражением лица. — Но я-то совсем другая, дорогой. Мечтаю возобновить нашу дружбу, прежде чем выложить тебе мои секреты. Ты, как я заметила, очень изменился, и я не уверена в тебе. Давай, Томас, докажи, что ты тот же самый чувственный мужчина, которого я знала.

Его губы упрямо сжались, но голос был спокойным, когда он сказал:

— И каким же образом я должен сделать это?

Дафна подошла к нему и встала так близко, что ее ноги охватывали его колено. Затем прижалась к нему и провела руками по его животу.

— Интимным, разумеется, — промурлыкала она. — Или ты забыл, как это делается?

— Лорд Бэрримор, рад приветствовать вас. — Сьюард склонил голову, не отрывая взгляда от маленьких, налитых кровью глаз этого мужчины.

— Взаимно. Разве у вас нет неотложных дипломатических дел? Я с удовольствием развлек бы леди Кэтрин, — медленно произнес Хеллсгейт, оттолкнувшись от дверного косяка.

На лице девушки промелькнуло выражение мольбы, которое, как заметил Сьюард, быстро сменилось холодностью, когда она пренебрежительно посмотрела на распутного графа.

— В этом нет никакой необходимости, благодарю вас, — сказал Сьюард. — С удовольствием или без, но это моя обязанность — сопровождать леди Кэтрин. Я получил королевское указание. Мистер Монтроуз любезно взялся проводить леди Монтень Уайт в отель, и принц Георг попросил меня позаботиться о леди Кэтрин в его отсутствие.

— Шаловливая Гекуба? — Хеллсгейт мерзко усмехнулся. — Этот парень неисправим. Я не бросил бы девушку даже ради такой опытной…

Кэт почувствовала дрожь возмущения, которая сотрясала все ее тело. Отвратительный тип! Она выбежала бы из комнаты, если бы он не преграждал дверь. Оставалось только молча игнорировать его. Полковник двинулся вперед и встал рядом с ней.

— Ваш выбор слов довольно любопытен, милорд. Сомневаюсь, смогу ли понять их значение, поскольку, как вам хорошо известно, не являюсь одним из ваших близких друзей. Может быть, принц Георг поможет разъяснить мне, что вы имеете в виду? — холодно сказал Сьюард.

Бэрримор рассмеялся сухим, хрипловатым смехом.

— Это угроза, Сьюард?

— Ну что вы! Просто размышление, уверяю вас. Поскольку принц-регент, как известно, настоятельно настаивает на соблюдении хороших манер, я не думаю, что ваши высказывания на самом деле такие непристойные, какими кажутся. Просто ищу того, кто мог бы интерпретировать их.

Лорд поощрительно похлопал в ладони.

— Очень хорошо, Сьюард. Превосходно! — Он изобразил мнимый поклон. — Я только пытался позабавиться, но, видимо, неудачно. — Его взгляд метался между Кэт и полковником. — Позвольте объяснить. Любой, кому известна репутация Томаса Монтроуза, счел бы забавным, если бы он увлекся кем-то иным, кроме молодой, привлекательной, на все готовой девицы. Всевозможные красотки обычно стаей толпились возле него. — Хеллсгейт повернул одну руку тыльной стороной ладони вверх и сосредоточился на своих ногтях. — И он всегда был очень отзывчивым. По общему мнению, за один светский сезон сей джентльмен был способен удовлетворить очень многих женщин из высшего общества. Чисто «дружеским» общением, разумеется, — закончил он саркастическим тоном.

Кэт никак не прореагировала на его слова. Выражение ее лица оставалось отрешенным. Она повернулась к своему спутнику.

— Я не хочу видеть этого человека, полковник, — сказала она с легкой дрожью в голосе, хотя внешне казалась хладнокровной.

— А я, напротив, мечтаю узнать вас как можно ближе, леди Кэтрин… во всех отношениях. — Теперь в голосе Бэрримора явно чувствовалось раздражение.

Девушка старалась не смотреть на негодяя, но тот двинулся прямо к ней.

— Лорд Бэрримор, вы…

Кэт услышала, как полковник Сьюард заскрежетал зубами, и поняла, что тот готов нанести лорду непоправимое оскорбление. Как нетитулованное, официальное лицо он не мог восстановить против себя одного из друзей принца-регента. Кэт не должна позволить ему по-рыцарски вступиться за нее, если это нанесет вред ее защитнику. Она мгновенно среагировала, когда услышала гнев в голосе полковника, и осторожно коснулась его руки.

— Пожалуйста, — сказала она, — я хотела бы вернуться в отель. Мне нужно быть рядом со своей бабушкой.

Она солгала. На самом деле ей хотелось быть рядом с Томасом, снова испытать ощущение полета в его объятиях. С ним она чувствовала бы себя защищенной от посягательств омерзительного Хеллсгейта Бэрримора.

Её уловка сработала. Полковник резко остановился, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и повернулся к ней.

— Этого не стоит делать, леди Кэтрин, — напряженно сказал он.

— Думаю, так будет лучше, — ответила она.

— Мы можем пойти потанцевать. Принц-регент пригласил отличных музыкантов. — Сьюард улыбнулся, и девушка заколебалась.

— Превосходная идея. Возможно, я приглашу вас на вальс, — тут же вмешался Бэрримор.

Кэт поняла, что тот будет продолжать преследовать ее. Она задела его самолюбие, и теперь он хочет отомстить. Полковник просительно взглянул на нее.

— Леди Кэтрин, вам не следует покидать это мероприятие. Принц-регент будет очень раздосадован…

— Не надо раздражать Принни, — вмешался Хеллсгейт.

— Я хочу уехать отсюда немедленно. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы меня доставили в отель, — настоятельно сказала Кэт, отчаянно желая избавиться от Бэрримора и поскорее оказаться под зашитой Томаса.

— Леди Кэтрин, прошу вас не торопиться, — сказал Сьюард.

Бэрримор сузил глаза, прислушиваясь к их разговору. Эта высокомерная рыжеволосая сучка горячо настаивала на том, чтобы убраться отсюда, а королевский пособник не менее настоятельно заставлял ее остаться. Он знал, что между Монтроузом и Сьюардом существовали довольно близкие отношения, хотя дружбой их не назовешь. Томас, очевидно, попросил полковника придержать девицу здесь. И поскольку его интерес к леди Кэтрин трудно было скрыть, лорд подозревал, что в обязанность Сьюарда входило оберегать ее. Хеллсгейт усмехнулся. У него было совершенно иное намерение — надо поубавить гонор этой гордячки.

— Соглашайся, Сьюард, — язвительно сказал он. — Леди хочет уйти. Джентльмен не должен настаивать, чтобы она осталась. А я верну ее обратно. — И гнусно улыбнулся, увидев, как глаза Кэт расширились от ужаса. — Нет, — продолжил он, имитируя озабоченность, — лучше сам пойду и докажу леди Кэтрин, что я истинный джентльмен — попрошу подать для нее мою карету. Не надо так бледнеть, дорогая. Я ведь останусь здесь. У меня есть послушные слуги, которые доставят вас куда следует.

— Я не хочу… — растерянно пробормотала Кэт. Она намеревалась уехать, но не желала пользоваться услугами Бэрримора.

Сьюард облегченно вздохнул, но в следующий момент девушка решительно обратилась к нему:

— Полковник Сьюард, я буду у парадной двери через пять минут. Если карета лорда Бэрримора свободна… — Кэт многозначительно взглянула на лорда, — …я воспользуюсь его предложением, хотя предпочла бы, чтобы о моем отъезде позаботился хозяин. — Она проскользнула мимо них и вышла из комнаты, намереваясь поскорее найти Томаса.

— Проклятие! — в сердцах произнес Сьюард.

Томас сжал запястье Дафны и попытался отстранить ее руку. Та придвинулась к нему ближе, касаясь едва прикрытой грудью его груди. В ее откровенном вожделении не было ничего привлекательного. Способы соблазнения искушенной дамы резко отличались от ласк Кэт. Воспоминание о ней в его объятиях сразу вызвало возбуждение во всем его теле, и Дафна победно замурлыкала, потирая ногой между его бедер.

—Ты красивая женщина, Дафна, — сказал Томас, стараясь сохранять вежливый тон. — Однако наше общение больше не будет носить интимный характер. Вовсе не хочу обидеть тебя, однако предлагаю заново начать наши отношения, вернувшись на четыре года назад. — Он залпом осушил свой бокал и отставил его в сторону.

Дафна кокетливо засмеялась, прижимаясь к нему, и свободной рукой вытянула полы его рубашки из брюк.

— Своим предложением ты ничуть не обидел меня, Томас. Не упрямься, дорогой. Просто покажи мне, что ты такой же великолепный мужчина, каким я помню тебя!

Француженка облизала губы своим маленьким влажным язычком. Томас вспомнил, каким нежным и мягким было тело Кэт, как приятно было целовать ее теплые губы, и закрыл глаза.

— О да, — промурлыкала Дафна, высвобождая руку и расстегивая его рубашку. Он попытался отстранить ее проворные пальцы, но она только рассмеялась. Томас схватил настойчивую даму за плечи и слегка встряхнул, чтобы остановить, но та, призывно глядя на него, продолжала свое дело.

— Я не желаю близости! — резко сказал он.

— А твое тело говорит иное, дорогой, — возразила она; ее рука скользнула вниз к передней части его брюк и задержалась там. И его член, возбужденный воспоминаниями о Кэт и поощряемый опытной рукой Дафны, предал его, сделавшись твердым под ее ласками.

— Я всего лишь мужчина, — попытался он объяснить, когда француженка торжествующе взглянула на него.

— Превосходный мужчина, — прошептала она.

— Послушай, Дафна, между нами ничего не будет, несмотря на все твои старания. — Он наконец завладел ее вниманием. Между тонких изогнутых бровей залегла морщинка.

— Я теперь знаю, почему ты не хочешь меня! — крикнула Дафна. — Все дело в этой рыжей английской девчонке, не так ли? О, это слишком очевидно. Она такая неприступная, такая благопристойная. Истинная британка. И что? Ты тоже должен быть таким же? О, мой Бог! С каких это пор ты так переменился?

Она сузила глаза; ее голос понизился до хрипоты.

— Я ведь знаю, что ты совсем другой. Помнишь отель «Палас-Ройял»? Я освежу твою память. Три проститутки выразили недовольство тем, что их клиенты оказались слишком слабыми мужчинами. Тогда ты вызвался сам удовлетворить их. И когда одна из них сказала, что они согласны, ты рассмеялся. Я помню, Томас, как ты сказал, что они должны сами заплатить тебе за твои услуги. О, ты так старался, имея каждую по очереди. — Ее голос сделался совсем низким. — Обслуживающий персонал отеля никогда не знал ничего подобного. Такой большой, такой сильный мужчина! Подумать только — удовлетворил сразу трех шлюх.

В голосе Дафны появились жесткие нотки, хотя глаза продолжали вожделенно блестеть.

— Твоя добродетельная англичанка знает об этом? Неужели она так терпима?

— Заткнись, — проворчал Томас.

— Только не говори, что она девственница! Ты ведь просто-напросто разорвешь ее! — Проведя рукой вниз по его брюкам, Дафна ухватилась за его мужскую плоть сквозь материю. — Она не выдержит, когда ты накроешь ее своим огромным телом.

Образ Кэт, лежащей под ним, когда он дает уроки страсти ее телу, заставил Томаса замереть. Он чувствовал руки Дафны на своем теле, однако его мысли были обращены к Кэт. К Кэт, которая с любопытством исследовала его тело. Которая трепетала, когда он позволил себе лишь слегка проявить страсть. Кэт не догадывалась, как он сдерживал себя в оранжерее. И она не должна узнать ни о его прежнем разгульном образе жизни, ни о его сексуальных аппетитах.

— Будет лучше, если мы останемся такими же, как были, для нашего удовольствия, — услышал он вкрадчивый голос. — Зачем страдать? Какой толк в благопристойности, когда она скоро найдет себе какого-нибудь ничтожного графа, который будет спать с ней раз в месяц? Я могу гораздо лучше удовлетворить твою страстную натуру, Томас, так как я тоже страстная женщина. Если эта девица любит тебя, то переживет. Другие девицы до нее смогли же пережить.

Теперь его рубашка была полностью раскрыта, и Дафна гладила его горячими руками, прерываясь лишь для того, чтобы расстегнуть его брюки. Томас ощутил прохладу воздуха своей обнаженной кожей. Он услышал, как Дафна резко втянула воздух, и почувствовал ее ногти на своем животе, ощутил ее поглаживания. Ее слова завораживали его.

А как же Кэт? Ведь она любит его. Он стиснул зубы, желая, чтобы ее чувственный образ исчез. Но он никуда не делся. Томас явственно представлял теплый взгляд ее глаз, ее ласковую улыбку, когда девушка обнимала его. Сценарий продолжал неумолимо развиваться. Томас как воочию ощущал ее мягкую кожу, силу своей страсти, которую она пробудила. Затем он увидел с мучительной ясностью, что ее желание угасает, перерастает в волнение и в конце концов в страх, в то время как его сдержанность, которую он постоянно сохранял, ежедневно встречаясь с Кэт, начала отступать перед магнетическим притяжением этой девушки. Он никогда не был способен как-то регулировать свою страсть, так сильно желал обладать Кэт. И ничего не мог с этим поделать.

Дафна права. Он не будет страдать. Ее влажный язык с чувственной неторопливостью проникал сквозь густые волосы на его груди. Томас открыл глаза и обнаружил, что его брюки уже расстегнуты. Дафна со стоном обняла его и прильнула всем телом. Он схватил ее за плечи, чтобы отстранить, однако, возбужденный ее стонами, невольно смягчился.

Внезапно Томас уловил какое-то движение и поднял голову. На мгновение ему показалось, что перед ним снова возник образ Кэт. Но он никогда не видел ее такой необычайно бледной, с выражением ужаса в серо-зеленых глазах. Вытянув вперед дрожащую руку, она, казалось, отталкивала то, что внезапно предстало перед ее взором.

Реальная, живая Кэт стояла в дверном проеме, и это ее фигура отражалась в зеркале. Из груди Томаса вырвался болезненный стон, и в тот же момент девушка исчезла.

Глава 13

Он был страшно зол. Но даже в гневе аналитическая часть его сознания безуспешно искала причину предательства, тот порыв, который побудил Сьюарда послать Кэт в его комнату. Это были не просто деловые разногласия, а личная неприязнь — жестокая и мстительная. Еще больше Томас злился на себя, ведь он допустил непростительную беспечность. Следовало распознать ненависть к себе Сьюарда, хотя тот старался скрыть се. Жизнь Томаса часто зависела от его способности понять мотивы, которыми руководствовались в своем поведении другие люди. Однако он так и не смог до конца распознать этого интригана.

Список того, что «следовало бы» сделать, представлялся ему в виде длинного перечня. Ему «следовало бы» раскусить Сьюарда и быть готовым к его предательству. Ему не «следовало бы» доверять Кэт заботам Сьюарда в Павильоне. Ему «следовало бы» знать, что открытая дверь в его номере была своеобразным, приятно возбуждающим вызовом для такой женщины, как Дафна. Ему «следовало бы» уйти из комнаты при первых попытках француженки соблазнить его.

Его неосмотрительность сделала его соучастником собственного предательства. Однако, видит Бог, главный виновник — все-таки Сьюард. Томас готов был порвать его на куски. Может быть, это помогло бы в какой-то степени облегчить неослабевающую боль, которая не оставляла его с того момента, когда он увидел искаженное ужасом лицо Кэт в тусклом зеркале и оттолкнул от себя Дафну.

Та съежилась и в страхе отпрянула от разъяренного зверя, в которого на глазах превратился ее бывший любовник. Затем быстро выбежала из комнаты, когда он поднял тяжелое кресло и ударил им о стену, расщепив его на части. Она хорошо понимала, что он мог бы присовокупить еще и убийство к своим прочим грехам.

Томас провел оставшуюся часть ночи в темноте, сидя в кресле у давно погасшего камина. Его компаньонами были только бренди и холодный морской воздух. Время тянулось бесконечно долго, убийственный гнев сменился отчаянием. Он потерял Кэт. Не только ее физическое присутствие, но и ее привязанность, ее уважение.

Томас знал, что она никогда больше не будет с ним, однако надеялся сохранить хотя бы ее хорошее отношение. И в будущем он тешил бы себя мыслью о том, что они когда-нибудь снова встретятся и она улыбнется ему. Томас закрыл глаза, не заметив, что слишком сильно сжал бокал и тот в его руке раскололся на части.

Образ Кэт преследовал его. Невинная девчонка, так настойчиво стремившаяся приобрести полезный опыт, нарушила основной жизненный закон: никому не доверяй. А она готова была отдать свою душу ему: распутному повесе, шпиону. Из его горла вырвался хриплый звук. Теперь ему нечего сказать Кэт, ничто не сможет заставить ее забыть то ужасное зрелище, которое предстало перед ней. Томас знал только, что обязательно должен увидеть девушку, выдержать ее презрение, заставить ее высказать боль, которую он причинил ей. Тогда, может быть, ей станет легче.

Он ждал, не представляя, как много прошло времени, пока не услышал первые шаги служанок отеля, разносивших горячий шоколад и тосты гостям. Томас подошел к комнате Кэт и постучался.

Ответом была тишина. Он снова постучал ладонью в дверь. Никакого ответа.

— Может быть, я все-таки открою, миледи? Возможно, это горничная принесла чай. О, мэм, пожалуйста, вам необходимо подкрепиться, — услышал он голос Филдинг по другую сторону двери. В ее голосе чувствовались беспокойство и мольба.

Ответа Томас не разобрал, он прозвучал слишком тихо.

— Я вас прекрасно понимаю, — услышал он снова голос горничной. — Но вы должны позволить мне принести вам какую-нибудь еду. Я быстро выскользну…

— Нет!

На этот раз Томас отчетливо услышал голос Кэт. Он закрыл глаза, представив, какое замешательство вызовет у нее его появление. Лицо его изобразило болезненную гримасу, и он отошел от двери. Его снова охватил невероятный гнев.

В своей комнате он побрызгал холодной водой из тазика себе в лицо и, посмотрев в зеркало, выругался, когда увидел свои красные, воспаленные глаза. Перед ним снова возник образ Кэт. Изрыгая проклятия, Томас схватил сюртук который в порыве ярости бросил в угол. Он найдет Сьюарда. Неужели тот решил позабавиться, направив Кэт в его комнату, зная, что там будет Дафна? Что ж, это ему дорого обойдется. Очень дорого. За каждое развлечение надо платить.

На ступеньках крыльца дома, арендуемого полковником Генри Сьюардом в Брайтоне, стоял огромного роста мужчина. Его ноги были широко расставлены, руки свободно свисали по бокам, темные растрепанные волосы легли на высокие скулы, поза была неестественно застывшей.

Сонный лакей, открывший дверь на стук, испуганно попятился назад от грозной фигуры. Мужчина окинул мрачным взглядом прихожую, прежде чем окончательно войти.

— Позовите полковника Сьюарда. — Спокойный тон его голоса резко контрастировал с устрашающим видом.

— Мой хозяин не принимает визитеров без предупреждения, — ответил лакей, заикаясь.

Гигант сжал кулаки.

— Если я не увижу полковника через пять минут, я сам найду его! Понятно?

Лакей, сглотнув подступивший к горлу ком, закивал. Затем, явно лишившись дара речи, проводил грозного гостя в комнату. Осторожно закрыв за собой дверь, он бросился к полковнику Сьюарду, умоляя хозяина уладить дело с явившимся к ним безумцем.

Не отрывая глаз от часов на каминной полке, Томас надеялся, что обещанные пять минут пройдут и тогда он с удовольствием разнесет эту комнату к чертям собачьим. Прошло четыре минуты и десять секунд, когда дверь открылась.

Сьюард выглядел чрезвычайно усталым. Осторожно взглянув на Томаса, он запахнул свой шелковый халат и завязал пояс. Тот отметил с некоторым разочарованием, что руки полковника не дрожали.

— Я пришел, чтобы вышибить из тебя дух, — тихо сказал Томас. — Говорю тебе это только для того, чтобы ты мог позвать слуг на помощь. Тогда у меня будет возможность в полной мере дать волю своей ярости.

Сьюард упрямо приподнял подбородок.

— Я не собираюсь звать подкрепление.

Томас вздохнул, явно разочарованный.

— Не надо делать вид, что ты ни в чем не виноват. Я даже готов признать, что в сцене, ловко устроенной минувшей ночью, есть доля и моей вины. Но я никогда не считал тебя способным на такое подлое предательство. — Его смех прозвучал довольно пугающе.

Впервые Сьюард осознал, сколь опасен Томас.

— Забавно, не правда ли? — сказал тот таким же устрашающим спокойным тоном. — Ты часто отмечал мою недоверчивость, и все-таки оказалось, что меня так легко обмануть.

Томас подошел к полковнику и остановился на расстоянии вытянутой руки. «Вероятно, он пьян или наглотался каких-то снадобий», — подумал Сьюард. Он не знал, чем именно вызвано такое состояние Томаса. Затем вспомнил мужчин с такой своеобразной походкой, необычным спокойствием и лихорадочным взглядом. Томас Монтроуз выглядел подобно человеку, случайно уцелевшему после страшной резни.

— Надеюсь, удовольствие, которое ты получил, стоило того. — Томас покачал головой. — Впрочем, мне не привыкать попадать в неприятное положение. А ты, хорошо зная меня, должен был понимать, что тебя ждет возмездие. Ты все предусмотрел? — Губы Томаса искривились. — Я не разочарую тебя, уверяю! Ну что же ты стоишь, давай начинай, Сьюард. — Томас стоял в расслабленной позе со спокойным видом; только его внушительные габариты и слишком мягкий голос казались угрожающими. — Я доставлю тебе еще большее удовольствие, позволив первым нанести удар. Не правда ли, это выглядит весьма трогательно?

— Я не поддамся такому искушению, Монтроуз, и на самом деле я не такой легкий противник, как ты полагаешь, — предупредил Сьюард.

— Посмотрим, — сказал Томас с обманчиво мягкой улыбкой. Он закрыл глаза и качнулся назад. Сьюард инстинктивно вытянул руку, чтобы удержать его, но прежде чем он успел коснуться Томаса, тот слегка приоткрыл глаза, и Сьюард увидел в них дикий блеск. Он резко отдернул руку назад. Несмотря на внешнее спокойствие, Томас Монтроуз явно мог бы свернуть ему шею.

На протяжении своей крайне опасной карьеры полковник Генри Сьюард имел дело со многими типами людей. Он встречался с самыми опасными и непредсказуемыми противниками, и его незваный гость был именно таким.

— Нет мы не начнем, пока ты не выслушаешь меня, — сказал Сьюард, удивившись своему желанию облегчить страдания Томаса.

— Меня не интересует, что ты скажешь, — проворчал тот, делая шаг вперед. Сьюард остался стоять на месте.

— Я не знаю, что произошло минувшей ночью, — сказал он. — Могу только догадываться, что случившееся связано с ранним возвращением леди Кэтрин в отель.

Томас мгновенно схватил Сьюарда за лацканы халата и толкнул его вперед.

— Меня можно обмануть только один раз. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто бы ты не спланировал такой извращенный способ наказать меня? Но за что? За мое социальное положение? За то, что я оставил министерство иностранных дел? Разве не ты убеждал меня, что Дафна Бернар не будет липнуть ко мне, когда я попытаюсь осуществить твой план? — Его голос понизился до шепота. — Ты, конечно, смеялся, Сьюард, — продолжил Томас, — когда она описывала, какое отвращение было написано на лице Кэт? Или Дафна не заметила этого, будучи слишком занятой моим соблазнением? Какое разочарование для тебя! — Он встряхнул его и неожиданно небрежно оттолкнул его от себя.

Сьюард попятился назад, вытянув дрожащую руку и пытаясь предотвратить падение. Монтроуз был невероятно силен. Однако не физическая сила, а его слова заставили полковника побледнеть.

Он не знал, что произошло, но догадывался. Дафна Бернар, испуганная и дрожащая, прибыла к нему в два часа ночи и, сообщив все, что знала, потребовала денег. На вопрос, почему она не предоставила информацию Томасу, дама разразилась французской руганью и заявила, что как можно скорее вернется в Париж.

Сьюард провел остаток ночи, стараясь убедить себя, что с его стороны не было никакого предательства. Ему не о чем было беспокоиться; леди Кэтрин без каких-либо происшествий вернулась в свой номер. Он усмехнулся над показным соблюдением требований морали со стороны Томаса. «Однако, — мрачно подумал полковник, — если и следует над чем действительно посмеяться, так это над его собственной неспособностью воспользоваться кодексом чести».

Потому что, помимо ярости, превратившей этого огромного мужчину в опасного зверя, тот явно испытывал невероятные мучения. Сьюард интуитивно подозревал, что сам он не способен на такие сильные чувства. Внезапное осознание этого наполнило его презрением к самому себе. Подобно разозлившемуся ребенку, который не может ездить верхом и потому заявляет, что ненавидит лошадей, он старался оградить свою личность от таких понятий, как честь, порядочность и нравственность.

Сьюард никогда ни перед кем не оправдывался. И сейчас не хотел делать это. Однако он чувствовал, что необходимо просветить Томаса относительно недостойного поведения лорда Бэрримора.

— Я не являюсь твоим врагом, Монтроуз. — Последние слова Сьюарда были прерваны ощущением резкой боли.

Он даже не заметил, как Монтроуз нанес ему удар, так быстро это произошло. Томас стоял, снова расслабившись, опустив руки по бокам и ровно дыша.

— Я опять ошибся в тебе, Сьюард. Поздравляю! Я никогда не думал, что ты к тому же трус!

Теперь полковник не на шутку разозлился. Он нанес ответный удар, целясь в подбородок Монтроуза. Однако его кулак не достиг цели. Его противник рефлекторно схватил руку, остановив в нескольких дюймах от своего подбородка. При этом лицо его сохраняло невозмутимое выражение.

— Благодарю, — пробормотал Томас и вывернул запястье Сьюарда так, что тот вынужден был опуститься на колени.

Полковник стиснул зубы, сдерживая стон. Казалось, его рука была сломана.

— Это еще легкое наказание! — фыркнул Томас, отпуская его. — Скажи еще раз, что ты не мой враг.

— Пошел к черту! — прорычал тот и ударил Томаса ногой в коленную чашечку. Монтроуз отступил назад.

Поднявшись, Сьюард нанес удар локтем по его лицу и отскочил.

Томас опустил голову; на губах его появилась кровь. Он взглянул из-под темных бровей на полковника, и тот увидел вспыхнувший дьявольский огонь в его глазах.

— Благодарю еще раз, — сказал Томас, медленно приближаясь к Сьюарду.

— Будь ты проклят, Монтроуз! Послушай меня! Хотя бы ради леди Кэтрин!

Теперь на лице бузотера не было обманчиво небрежного выражения. В его безжалостных темных глазах отражалась смертельная ярость.

— Ты вздумал угрожать ей? Ей?! — прорычал он и бросился вперед. На этот раз Сьюард был готов к атаке. Он вовремя поднял руку, защищаясь. Удар пришелся в плечо и отразился в спине.

— Да послушай меня наконец, — с трудом произнес он, задыхаясь от боли и едва держась на ногах. — Это сделал Бэрримор!

— Вот как?

Сьюард смутно услышал вопрос Томаса, не сознавая, что тот поддерживал его и наконец отпустил.

— Да, представь себе. Это он вынудил твою приятельницу уехать из Павильона. Этот негодяй похотливо смотрел на нее, всячески изводил и преследовал, нисколько не скрывая, что с удовольствием выставит девушку на посмешище. И она решила уехать, — сквозь зубы проворчал он. — В этом моя вина. Я должен был остановить ее. Мне не следовало предоставлять ей карету по ее требованию, но я не мог предвидеть, что она отправится в твой номер. Да, я поступил неправильно. Однако я не посылал ее туда!

Монтроуз сузил глаза.

— Ты не лжешь? — прорычал он. Из его рассеченной губы продолжала сочиться кровь, окрашивая раскрытый белый воротник рубашки.

— Почему ты не веришь мне? — буркнул Сьюард. — За все те годы, что мы работали вместе, разве личные чувства когда-нибудь влияли на мои поступки? Чем бы я ни занимался, что бы ни приказывал выполнять другим, все это я делал только ради интересов службы. Что могло заставить меня вредить тебе? Ненависть? Ты оказываешь мне слишком большую честь, Монтроуз. Ведь это чисто человеческое чувство. — В его голосе чувствовалось презрение к самому себе.

Гнев постепенно угас в глазах Томаса, задумавшегося над словами Сьюарда.

— Значит, этот негодяй представляет опасность для Кэтрин? — спросил он.

— Да. Можно так утверждать. — Сьюард прижал свою сломанную руку к груди. — Я полагаю, пока девушка находится на достаточном расстоянии от него, ей ничего не грозит. Его влияние ничтожно, но если ему представится шанс, он погубит се. Она выставила его глупцом, и он не простит ей этого.

— Где проживает лорд Бэрримор? — резко спросил Томас. — Я должен поговорить с ним.

Сьюард покачал головой и горько улыбнулся:

— Он хороший друг принца-регента. Ты не сможешь потребовать сатисфакции от него.

— Еще как смогу! — пообещал Томас. — И сделаю это обязательно.

— Не будь глупцом, Монтроуз! Чего ты добьешься местью?

— Ты всегда так прагматичен, Сьюард? — презрительно спросил Томас.

— Да, представь себе.

— Я должен обеспечить Кэтрин безопасность.

— Что ты такое говоришь? Ты собираешься связать ее имя со скандалом? Какая судьба ждет девушку потом?

Томас нервно провел рукой по своим растрепавшимся волосам.

— Пожалуй, ты более дальновиден в таких делах, чем я, — сказал он наконец.

— Я тоже хочу помочь леди Кэтрин, — заметил Сьюард.

Томас молча двинулся к двери и задержался, увидев кровь на манжете своей рубашки. Удивленно глядя на красное пятно на белом материале, он вытер рот рукавом. Затем, подумав, повернулся к Сьюарду.

— Я скажу твоему человеку, чтобы он вызвал врача. Это выглядело очень благородно в данной ситуации.

Сьюард оценил свойственное Томасу великодушие. Он почувствовал к нему невольное уважение, ощутил потребность в дружеских отношениях, которых был так долго лишен.

Когда Томас опять двинулся из комнаты, он остановил его, сказав:

— Я повел себя не лучшим образом в сложившейся ситуации, извини.

— Раньше надо было думать об этом.

— Я не могу что-либо изменить и не знаю, чем помочь тебе. Могу лишь самым пристальным образом отслеживать действия лорда Бэрримора и сообщать тебе о них.

Ответа не последовало, но Сьюард чувствовал, что Томас обдумывает и взвешивает его слова. Он думал о том, что еще можно предпринять, когда тот кивнул ему, прежде чем выйти из комнаты.

Импульсивное желание активного действия угасло к тому времени, когда Томас вернулся в отель «Олд шип». Его не покидало ощущение пустоты, возникшее прошлой ночью. Он не мог пойти к Кэт и не мог оставить ее на милость Бэрримора. Поверив Сьюарду — в противном случае он убил бы его, — Томас тем не менее сомневался, что тот способен в достаточной мере защитить девушку от посягательств старого ловеласа. Однако сознавал, что нет никого другого, кто мог бы позаботиться о ней. Он подумал о том, что нужно организовать немедленный отъезд Гекубы, Кэт и свой тоже в Девон. Но тут же отказался от этой мысли в связи с невозможностью ее осуществления. Кэт не желала даже видеть его, а тем более ни за что не согласится ехать в одной карете с ним.

Освободив Боба от его обязанностей, Томас провел остаток утра в своем номере, безуспешно пытаясь найти способ защитить Кэт, оставаясь в стороне от нее.

Наконец, отчаявшись, он вызвал горничную и потребовал принести таз с водой. Умывшись, надел свежую рубашку и отлично отглаженный сюртук. Пусть Кэт не захочет видеть его, но он встретится с Гекубой. Может быть, ему удастся заручиться ее поддержкой. Он понимал, что старая леди не станет ходатайствовать за него — Томас не настолько глуп, чтобы верить в возможность восстановления прежних отношений между ним и ее внучкой. Тем не менее он мог бы убедить ее сообщать ему о том, где находится и что делает Кэтрин. Томас решил не раздражать ее своим присутствием, но надеялся уберечь ее от неприятностей, связанных с Бэрримором.

Он постучался в номер Гекубы, хорошо зная, что эта комната непосредственно связана с комнатой Кэт, однако рассчитывал, что застанет пожилую женщину одну. Но ему никто не ответил.

Приготовившись к тому, что увидит отвращение на лице Кэт, он направился к ее двери. Томас пытался убедить себя, что надо как-то пережить эту неловкую ситуацию. Ему необходимо увидеть её милое лицо, убедиться, насколько глубока ее душевная рана, хотя полагал, что девушка в большей степени испытывает отвращение, чем боль.

На его повторный стук ответом опять была тишина. Внезапно возникшее ужасное подозрение заставило его громко позвать Кэт. По другую сторону двери не было слышно ли малейшего шороха. Его охватил страх. Встав спиной к двери, он изо всех сил пнул ее ногой. Тонкая дубовая панель с треском распахнулась и закачалась на медных петлях, и Томас вошел в номер.

В комнате никого не оказалось. Постельное белье было аккуратно сложено в изножье кровати; в открытые окна проникал свежий морской воздух. И все-таки здесь ощущалось недавнее присутствие Кэт, отчего возникли воспоминания, пробудившие его чувства. Томас открыл гардероб. Там тоже было пусто. Лишь одинокая маленькая янтарная бусинка поблескивала в темном углу.

Томас стоял, глядя на нее, и с удивлением ощутил внутреннюю дрожь. Он окинул взглядом комнату, где теперь не было Кэт. До него доносился отдаленный шум морского прибоя за окном, ритмичные удары волн о берег сопровождались криками чаек. Солнечный свет снаружи казался слишком ярким.

Он не представлял, как долго стоял там, вдыхая запах духов Кэт, еще витавший в комнате. Но постепенно Томас, не прекращавший обозревать все вокруг невидящим взглядом, начал воспринимать то, что попадалось ему на глаза, и увидел, что на камине лежал сложенный листок белой бумаги. Протянув руку, он осторожно взял его, словно это было острое лезвие. Затем развернул, размышляя, в каких выражениях Кэт с ее хорошими манерами пошлет его к черту. Однако он напрасно волновался. Эта записки была совсем не от нее.

«Сэр, я получила предложение, касающееся работы в другом месте, и приняла его. Причитающуюся мне зарплату можно выслать по адресу: Беллингкорт-Мэнор, Йоркшир».

Элегантный, небрежный почерк, а также лаконичный, повелительный стиль изложения выдавали авторство леди Монтень Уайт. Однако далее следовали еще несколько фраз, написанных корявым почерком и с многочисленными помарками.

«Я не знаю, чем вы так обидели леди Кэт. Дала ей обещание: никому не расскажу, что она постоянно плачет, и поэтому молчала. Вы были хорошим хозяином, ничего не скажешь. Но леди Кэт мне дороже, уж простите, у нее доброе сердце. Она нуждается во мне.

Тэнси Элизабет Филдинг».

Какая же она счастливая, если может поступать так, как ей хочется, подумал Томас, осторожно складывая и пряча в кармане листок бумаги.

Глава 14

Февраль 1815 года

Девон

Маркус Горацио Койнегер, виконт Элтеридж, нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Отдавая должное мягкой коже подголовника и полировке большого стола в кабинете, он оценивающим взглядом осматривал комнату, сравнивая роскошную обстановку с обветшалой мебелью своего дома. И, как часто бывало, твердо пообещал себе, что со временем позаботится должным образом о Беллингкорте.

После двухдневного путешествия сюда из своего дома он засомневался, была ли так уж необходима и целесообразна эта поездка. Его письмо с просьбой объяснить столь необычное поведение Кэт осталось без ответа. Тогда, с несвойственной для него импульсивностью, Маркус, взяв с собой кое-какой багаж, отправился в путь в почтовой карете, лишив, таким образом, семью месячного бюджета.

Его прибытие в процветающее на вид поместье было встречено молчаливой экономкой, лицо которой выражало явное недовольство. Маркус с завистью окинул взглядом фруктовые сады, огороды и пастбища, прежде чем служанка проводила его в просторную прихожую, где он остался стоять со шляпой в руке. Только после того, как он сообщил старой мегере о своей родственной связи с Кэт, та, вздохнув, проводила его в кабинет и быстро удалилась.

В свои восемнадцать лет Маркус только теперь начал приобретать солидность, хотя выглядел юным: густые пепельно-светлые волосы, спускающиеся на чистый, высокий лоб, нежные губы и ясные карие глаза. Однако выражение его лица было всегда серьезным и не соответствовало его возрасту. Молодой человек был явно чем-то обеспокоен, судя по глубоким морщинам на переносице.

Услышав звук тяжелых шагов, приближающихся к двери, Маркус вскочил на ноги, чтобы встретить незнакомого хозяина во всеоружии. Это был бессмысленный жест, поскольку вошедший мужчина все равно возвышался над ним почти на целый фут.

Перед ним стоял Томас Монтроуз — известный повеса, распутник, азартный игрок, которого Кэт выбрала, чтобы тот обучил ее различным уловкам. Ими его сестра собиралась воспользоваться, чтобы привлечь богатого жениха. Маркус имел достаточно времени, чтобы сравнить свое сложившееся представление об этом типе с действительностью.

Монтроуз был очень крупным мужчиной — высоким, стройным, широкоплечим. Однако не его внешность, а возраст вызывал скептическое отношение к его репутации. Он выглядел немало повидавшим в жизни человеком, хотя на вид ему было не больше тридцати с лишним лет. Ему, возможно, недоставало светской элегантности, и одет он был немодно. Лицо Томаса было темным от загара, на скулах виднелась небольшая щетина. В уголках глаз веером расходились тонкие морщинки, свидетельствующие о том, что ему приходилось часто щуриться, глядя против солнца. Его темные волосы с редкими седыми прядями были такими длинными, что кольцами спускались на плечи.

Маркус заметил, что Монтроуз нахмурился, глядя на одно из лежащих на столе писем. Вместо того чтобы открыть его, он медленно повернул голову, не поднимая ее, и искоса посмотрел на Маркуса пронзительным взглядом.

— Что вы здесь делаете? — В его глубоком голосе звучало любопытство, но в то же время чувствовался какой-то надрыв, словно на прекрасном инструменте играл дилетант.

— Меня проводила сюда ваша экономка. Разве она вам ничего не сказала? — удивился Маркус.

— Я прошел сюда через кухню и не видел ее, — пояснил Монтроуз. — Представьтесь, пожалуйста.

Маркус выпрямился и почти готов был щелкнуть каблуками. Должно быть, мистер Монтроуз нашел в его поведении что-то забавное — уголки его губ насмешливо дернулись.

— Я виконт Элтеридж.

Хозяин дома отреагировал на его заявление, недоуменно приподняв бровь.

— Маркус Горацио Койнегер.

Темная бровь Томас приподнялась еще выше.

— Кэтрин Синклер — моя единокровная сестра.

Слабые признаки веселья исчезли, как будто их и не было.

Лицо Монтроуза помрачнело, но он ничего не сказал.

В комнате воцарилась неловкая тишина, и Маркус, переминаясь с ноги на ногу, не знал, с чего начать разговор. Наконец выпалил:

— Я хочу знать, что с ней произошло!

— Что вы имеете в виду? С ней что-то случилось? — обеспокоенно спросил Монтроуз.

— Я сам бы хотел это знать, — ответил Маркус, запинаясь. — Надеюсь, что все в порядке.

Напряжение Томаса спало. Он жестом предложил Маркусу сесть в кресло около письменного стола. Тот воспользовался приглашением, а Томас оперся одним бедром на край стола и скрестил руки на груди.

— Итак, — сказал он, — что именно вы хотели узнать?

— Кэт… леди Кэтрин — моя единокровная сестра.

— Вы уже говорили это.

— Но она мне более чем сестра. — Маркус провел рукой по своим густым волосам. — Кэт всегда была главой нашей семьи. Наша мать сейчас в четвертый раз замужем за вашим братом. Кэтрин и Инид являются детьми от ее первого брака, я — от второго, а близнецы Саймон и Тимон и наша сестра Марианна — от третьего.

— Целая команда, — пробормотал Монтроуз.

Маркус энергично закивал, соглашаясь:

— Да. Понимаете, при такой частой смене отцов мы оказались в весьма затруднительном положении. Ни один из мужей нашей матери не был достаточно компетентным в финансовом отношении, и поэтому все они оказались почти без средств. Мать тоже не отличалась предприимчивостью. Ее идея о том, как справиться с финансовыми трудностями, обычно заключалась в том, чтобы отправиться в Лондон и подцепить там очередного мужа. К сожалению, несмотря на ее благие намерения, она всегда выбирала симпатичных, но безденежных светских простофиль. Откровенно говоря, мы редко видели нашу мать. Она появлялась то в черном траурном платье, то в свадебном наряде.

Искренность этого парня была обезоруживающей. По-видимому, подумал Томас, он не испытывал неприязни к своей непутевой родительнице и относился к ней со снисходительностью.

— В отсутствие матери Кэт, будучи старшей и самой умной среди братьев и сестер, сама вела домашнее хозяйство. В нашей семье она всегда играла главенствующую роль. У нее это получалось гораздо лучше, чем у матери. А когда пять лет назад умер мой троюродный кузен и оставил мне свой титул и поместье, она и там взяла все в свои руки.

Маркус заметил на лице Томаса признаки гнева, вызванного такой жестокой несправедливостью. Обязанности дворецкого, земельного управляющего, экономки, бухгалтера — разве правильно, что все это легло на плечи неопытной девушки?

— Мне было тогда всего тринадцать лет, — сказал Маркус.

— А ей? Пятнадцать? Шестнадцать?

— Я был не в состоянии нанять кого-то для управления поместьем, совсем не было средств на это, поверьте. Мой родственник с трудом поддерживал хозяйство. Он влез в долги и расплачивался с ними, пока не истратил все деньги. Однако остались люди, прислуживающие в доме. Ситуация была крайне неблагоприятной для Кэт, однако было бы несправедливо бросить их на произвол судьбы. Сестра терпеливо обучала меня ведению хозяйства, и с каждым годом я брал на себя все больше ответственности. Должен сказать, что через год-другой я окончательно расплачусь по всем долгам.

— Какое отношение имеет ко всему этому Кэт?

Воодушевление Маркуса сразу спало, когда он вспомнил о цели своего приезда. Он слегка подался вперед. Его откровенность, его явная забота о сестре произвели благоприятное впечатление на Томаса.

— Когда мать вышла замуж за вашего брата, мы были просто счастливы. Нам казалось, что наконец она нашла подходящего человека, который поможет нам в финансовом отношении. Однако наша радость оказалась преждевременной. Мать и Филипп отправились в необычайно длительное путешествие, не оставив нам денег.

— Что?!

Это вырвавшееся слово заставило Маркуса вздрогнуть.

— Разве вы не знали об этом? — спросил он.

— Конечно, нет! Я думал, что вы просто слишком быстро тратите доступные средства. Я понятия не имел об истинном положении дел. Позвольте узнать подробнее, если у меня есть на это право, — попросил Томас, явно стараясь сдержать свою раздражительность. — Вы хотите сказать, что Филипп и ваша мать оправились гулять по свету на четыре года, не оставив вам денежных средств?!

Маркус молча кивнул в ответ.

Томас глубоко вздохнул.

— Почему, черт возьми, вы не обратились к ним с просьбой обеспечить вас деньгами? Филипп, хотя и не самый богатый человек в Англии, тем не менее достаточно состоятельный.

— Они никогда не задерживались подолгу на одном месте, и наши письма не могли застать их там, — объяснил Маркус терпеливо. Томас понял: сложившаяся ситуация давно перестала возмущать его. — А если они обосновывались где-то надолго, то это обычно была какая-нибудь захолустная страна. О, мы получали от них множество различных подарков: фигурки божков, шкуры животных, экзотические статуэтки. К сожалению, рога газелей не пользуются большим спросом, иначе мы были бы богаты.

— Продолжайте.

— Два года назад предполагалось, что Инид будет представлена обществу и покинет семью. Но у нас не было достаточно денег для этого. В свое время Кэт смогла выйти в свет только благодаря тому, что двоюродная бабушка Гекуба продала несколько вещей, оставленных ей по наследству. Тем не менее сестра осталась с семьей. Я уверен, она очень переживала из-за того, что Инид была лишена возможности начать самостоятельную жизнь. А в прошлом году близнецов отчислили из школы, потому что нечем было платить за обучение. Саймон хотел наняться моряком на корабль, чтобы Тимон мог продолжить учебу. Однако их надежды не осуществились. — Маркус взглянул на Томаса, смущенный рассказом о печальной истории своей семьи, и обнаружил, что тот смотрит в окно. На шее его вздулись вены, и он тяжело дышал.

— Что еще? — не слишком любезно осведомился Томас.

— Кэт вознамерилась решить все эти проблемы одним махом, связав себя узами брака, — поспешно ответил Маркус.

— Мне не кажется, что она чувствовала себя мученицей.

— Вовсе нет! — При других обстоятельствах такое поспешное отрицание показалось бы забавным. Но Томас только недоверчиво посмотрел на пылкого юношу.

— Кэт ведь очень практичная, — пояснил Маркус. — Она не собиралась выйти замуж за первого попавшегося богатого бездельника, а тщательно подыскивала наиболее подходящего кандидата среди знакомых и друзей — разумеется, скрытно — и только после этого решилась на первое знакомство с Джайлсом.

— Я понимаю, что могу показаться совсем тупым, однако позвольте прояснить ситуацию, как она мне представляется. Выходит, Кэт заочно выбрала мужчину, которого никогда прежде не видела?

— Вы правы, — ответил Маркус. — Она решила, что лучше заранее иметь представление о своем избраннике.

— Вам каким-то образом стали известны критерии, по которым она сделала свой выбор?

— Не совсем. Но я знаю, что ее будущий муж должен быть очень богатым, умным, но не нудным, умудренным опытом человеком. Он не должен лишать ее самостоятельности, проявлять излишней эмоциональности и не требовать слишком многого от моей сестры.

— И лорд Стрэнд отвечает всем этим требованиям?

— В полной мере, будьте уверены. Он очень воспитанный и не подверженный сильным эмоциям мужчина, но Кэт едва ли пойдет с ним к алтарю, так как думает только о вас.

— О Господи, — пробормотал Томас.

— Вот почему я здесь. Видите ли, когда Кэт приехала к вам, она посылала письма домой каждый день. Они были лаконичными и забавными, что характерно для нее. Понимаете?

— Пытаюсь.

Маркус едва расслышал тихий ответ.

— Она писала нам регулярно. Вы знаете Кэт. Сестра считала своим долгом поддерживать с нами связь и делала это каждый день. И мы ждали ее весточек. А за обедом живо обсуждали их. Из того, что она сообщала, сделали вывод, что ее обучение идет успешно. Казалось, Кэт счастлива. Так было до поездки в Брайтон. После того как она покинула этот город, мы получили всего несколько писем. Это были уже скучные, неинтересные послания. А последнее время, когда она жила в Париже со своей двоюродной бабушкой, вообще не имели от сестры вестей. Мы беспокоимся о ней. Я очень озабочен ее молчанием. Зная, какой Кэт была раньше, зная, что она и вы… — Маркус замолчал.

Томас продолжил за него язвительным тоном:

— Зная, что она была под моим покровительством, поэтому изменила своим давним привычкам. Зная также мою репутацию человека, имеющего богатый опыт общения с молодыми леди, вы решили, что я могу дать объяснение, что же так повлияло на Кэт.

— Совершенно верно!

— Понятно. Во-первых, я думаю, что изменение в ее поведении никак не связано с ее семьей. А во-вторых, я сам не знаю, что с ней произошло. Мне тоже очень хотелось бы выяснить это. — Томас нетерпеливо соскочил со стола. — Полагаю, в следующий раз, когда вам потребуется информация, Вы возьмете перо и бумагу, избавив тем самым себя от утомительного путешествия. — Таким образом он дал понять, что разговор окончен, но Маркус с несчастным видом продолжал смотреть на свои руки, сложенные на коленях, и не двинулся с места.

— Вы не ответили мне, — тихо сказал он. — Мистер Монтроуз, Кэт не только моя единокровная сестра. Она мой друг. Я не могу удовлетвориться вашими общими словами.

Маркус посмотрел на возвышающегося над ним стройного мужчину. Он не отвел своих карих глаз от пронзительного взгляда Томаса, хотя было слышно его напряженное дыхание.

Тот смерил его взглядом.

— Ваша сестра в безопасности. У меня есть друзья, которые заботятся о ее благополучии всеми средствами, имеющимися в их распоряжении. Они наблюдают за каждым ее шагом и исполняют все ее желания. Ей ничего не угрожает, поверь, — сказал Томас в заключение с оттенком усталости в голосе. — Я сообщил тебе всю информацию, которой располагаю. Отправляйся домой и займись своими делами. Кэт — это моя проблема.

Последнее утверждение заставило Маркуса взглянуть на него с подозрением.

— Как это понимать?

— Да как хочешь! — произнес Томас слегка раздраженным тоном. — Не важно. Это свершившийся факт. И с этим вам придется считаться.

Томас скомкал листок бумаги и бросил его в камин. Он сидел некоторое время в ожидании, пока не услышал щелчок входной двери и слова холодного прощания миссис Медж с их гостем. Он солгал Маркусу. Кэт вовсе не была в безопасности.

В послании, которое он прочитал, подтверждалось, что угроза не миновала. Сьюард, верный своему слову, регулярно сообщал о положении во Франции, а также о действиях Хеллсгейта Бэрримора. Последнее письмо было кратким. По не подтвержденным слухам, Наполеон готовил заговор с целью вернуть потерянную страну. По-видимому, подумал Томас, не испытывая удовлетворения, его мрачные предчувствия, касающиеся императора, подтверждаются. Интуиция не подвела его и на этот раз, но это не радовало — ведь Кэт сейчас находилась в Париже.

Необходимо было каким-то образом оградить ее от потенциальной угрозы. Он понимал: его письмо с требованием, чтобы девушка немедленно вернулась в Англию, едва ли возымеет действие. Вероятно, она даже не прочитает его. Кроме того, как могла она, беззаботно гуляя по Парижу, чувствовать опасность, исходящую от титулованного негодяя Бэрримора, который, по ее мнению, должен находиться в Англии? Почему, черт возьми, свет клином сошелся на этом городе?

О Боже, видимо, он сам должен поехать туда и забрать ее. Для такого путешествия у него найдется время. Однако убедить Кэт поехать с ним будет большой проблемой.

Томас надеялся сам справиться с ней, хотя допускал, не без юмора, что скорее она справится с ним. Он с удовлетворением читал отчеты, присылаемые другом, который наблюдал за ней. Тот писал, что нет ни малейшего намека на то, что девушка страдает. Может быть, Томас оказал ей своеобразную услугу? Может быть, теперь она откажется от своего первоначального плана и найдет себе какого-нибудь молодого человека для приятного времяпрепровождения?

Она еще совсем девчонка, поэтому в конце концов оправится от потрясения. Как, впрочем, и он. Однако дни шли за днями, и каждое утро Томас мучительно сознавал, что нет никаких признаков, чтобы его душевная боль ослабевала. Его не покидало ощущение пустоты. Интересно было бы узнать, изменится ли его состояние, когда он увидит Кэт, поговорит с ней, убедит ее уехать с ним…

Томас сел за письменный стол и написал другому влиятельному приятелю короткое письмо, в котором изложил то, что посчитал нужным. Затем, вызвав Боба, приказал немедленно готовиться к длительному путешествию.

После возвращения Томаса из Брайтона верный слуга наблюдал, как его повелитель день ото дня становился все более холодным, замкнутым и неразговорчивым. Он видел, как мистер Монтроуз доводил себя почти до изнеможения, занимаясь делами своего поместья, и возвращался с полей только поздно вечером. Любые попытки убедить его поесть и отдохнуть встречали вежливый, но непреклонный отказ.

Внутреннее напряжение все нарастало. Откровенно говоря, поведение хозяина пугало Боба. Он видел однажды волка на цепи, и это зрелище вызвало у него страх. Хотя он понимал, что зверь не может освободиться, дикий блеск в его глазах казался весьма угрожающим. По мнению Боба, мистеру Монтроузу необходимо было немного развеяться. И Париж, с улыбкой подумал он, самое подходящее для этого место.

Глава 15

Март 1815 года

Париж

Боже, какая же она хорошенькая!

Джайлс Далтон, маркиз Стрэнд, внимательно наблюдал за ней в заполненном гостями бальном зале парижского дома, арендованного Мертоном. Да, несомненно, Кэтрин Синклер, или леди Кэт, как называли ее в обществе, вполне могла стать королевой бала.

Она бросила на него взгляд, который показался ему заинтересованным. Было ли это намеком на приглашение? Или просто обычная улыбка? Как ее понимать? Он слишком мало знал об этой очаровательной девушке. Однако был уверен, что привлекал ее внимание в течение нескольких последних светских сезонов. И даже пришел к мысли, что почти готов жениться на ней.

Лорд Стрэнд в конце концов устал от бесчисленных соблазнов, встречавшихся на его пути. Сначала они его развлекали, но, поскольку были легкодоступными, быстро начали надоедать ему. Будучи практичным, лишенным сентиментальности человеком, Джайлс сосредоточился на выборе своей будущей жены. Он принимал участие в нескольких светских сезонах, изучая возможных кандидаток, и наконец его внимание привлекла леди Кэтрин Синклер.

Она казалась воспитанной, веселой, прагматичной и невозмутимой. Он чувствовал, что их брак может быть основан не только на жизненной целесообразности, и полагал, что способен даже полюбить леди Кэт. Но сейчас, находясь в Париже, она так сильно изменилась.

Может быть, спрашивал себя Стрэнд, это было только притворство? Или что-то еще? Скорее всего девушка, которой он намеревался сделать предложение, просто повзрослела. Будучи осторожным человеком, он решил подождать, пока не разберется в ситуации.

Если бы он не был таким осмотрительным, подумал Джайлс, криво усмехнувшись, то, наверное, уже давно повел бы Кэтрин к алтарю — или уложил в постель. Она была очень обаятельной и привлекательной. И ее остроты часто касались не только собеседника, но были направлены и на саму себя. Джайлс не всегда понимал ее, и это немного настораживало его. В то же время она сводила его с ума; хотя это было приятное безумие.

Кэт все чаще позволяла ему прикасаться к ней. Ее губы были сладкими, тело — гибким и податливым. Джайлс, чувствуя ее готовность общаться с ним, не видел в этом никакой ловушки. Все, что она говорила или делала, не содержало никакого намека на брачные ожидания. Его ласки, казалось, возбуждали ее и вызывали дрожь, что свидетельствовало о готовности леди Кэт получить уроки, которые он, охваченный страстью, мог бы преподать ей. И он пошел бы ей навстречу, если бы не был уверен, что Кэтрин несмотря на ее внешнюю искушенность, на ее призывные взгляды, к сожалению, являлась девственницей.

Девушка на выданье, как правило, обладала двумя положительно характеризующими ее качествами — богатством и девственностью. Если Кэт Синклер не имела первого, он не собирался лишать ее второго достоинства. Кроме того, Томас Монтроуз, обратившийся к нему с письмом, будучи морально неустойчивым во всех иных отношениях, имел твердое убеждение, что она должна пойти к алтарю невинной.

Хотя непонятно, какими мотивами руководствовался его приятель, просьба была вполне определенной: Стрэнд должен охранять леди Кэтрин и защищать ее от возможных недоброжелателей, а также от тех, кто попытается посягнуть на ее чистоту. Томас не знал, что выбрал в охранники того, кто сам являлся опытным соблазнителем.

Если бы Джайлс не испытывал к нему глубокого уважения, то заподозрил бы, что мистер Монтроуз скрывает какой-то тайный замысел. В книге записей в клубе «Уайтс» регистрировались пари — выдержит ли Джайлс осаду леди Кэтрин в очередной сезон? Выигравший должен был получить довольно крупную сумму денег. Джайлс знал, что эти пари возникали главным образом в связи с довольно откровенным поведением этой леди. Казалось, все общество знало, что она нацелилась на лорда Стрэнда. За исключением самой Кэтрин. Та вдруг решительно прекратила преследовать его в отличие от предыдущих сезонов. И это вызвало всеобщее недоумение.

Обязательство Джайлса перед Томасом оставалось непоколебимым. Он был представлен когда-то мистеру Монтроузу как военный атташе при сэре Стюарте. Тот был удивлен, узнав в главном агенте своего школьного товарища. Они возобновили начавшуюся в детстве дружбу. Позднее, в Саламанке, Томас не раз рисковал жизнью, спасая приятеля.

Джайлс неукоснительно исполнял письменную просьбу Томаса — никогда не упоминать при леди Кэтрин о своей связи с ним. В свою очередь, он ни разу не слышал, чтобы та произносила имя Томаса. Заботиться об этой девушке было простым делом; надо было только следовать его собственной склонности. Спокойствию Кэт угрожал разве что мерзкий Хеллсгейт Бэрримор, но его можно было легко избегать. За исключением таких многолюдных вечеринок, как эта.

С этой мыслью Джайлс оглядел двигающиеся по кругу толпы. Наконец он увидел лорда, одетого во все черное. Его бледное лицо неотрывно было повернуто в сторону Кэт. В этом нет ничего опасного, с улыбкой подумал Джайлс. Надо просто укрыть беспечную соблазнительницу от слишком заинтересованного взгляда этого старого ловеласа.

Девушка поприветствовала лорда Стрэнда в ответ на его поклон.

— Не желаете ли потанцевать, леди Кэт? — учтиво спросил он.

«У вас довольно приятные манеры, лорд», — подумала она, прежде чем ответить:

— Неделю назад я отправила бы вас к моей бабушке за разрешением пригласить меня. Но в прошлый раз, когда я послала к ней джентльмена с подобной петицией, та посмотрела на него с неприязнью и пробурчала: «Почему бы тебе, черт возьми, не обратиться непосредственно к девушке, глупый щенок?!» Сэр Хейл долго не мог прийти в себя после этого, — печально добавила Кэт. — И ужасно покраснел — то ли от злости, то ли от удовольствия, что его сочли молодым, хотя он всего на десять лет моложе Гекубы.

Стрэнд присоединился к смеющимся гостям, окружавшим Кэт.

— Вы выдумали все это, — запротестовал какой-то молодой человек.

— Да, признаюсь, я немного приукрасила… На самом деле сэр Хейл моложе бабушки на пятнадцать лет, — сказала девушка и насмешливо улыбнулась, хотя глаза оставались серьезными.

В течение четырех месяцев Кэт пользовалась огромным успехом в обществе. Она продолжала следовать прежним курсом, который вел ее прямой дорогой к цели. И главной задачей — напоминала она себе все чаще — было обеспечить свою семью.

Стрэнд был близок к тому, чтобы сделать ей предложение. Казалось, достаточно еще немного поощрить его… но нет. В тот момент, когда выражение его лица становилось серьезным, она угадывала его намерение и начинала глупо улыбаться, моргать, хихикать и в конце концов убегала. Дура!

Она сама себя не узнавала. И все, включая бабушку, заметили, что Кэт очень изменилась.

…Две недели назад она пришла, чтобы вечером развлечь старушку. Та встретила ее не в обычном строгом черном наряде, а в светло-вишневом атласном платье с вышивкой на вороте, который подозрительно напоминал декольте. Только тяжелое распятие, наполовину спрятанное под слоем кружев, говорило Кэт, что это леди Монтень Уайт, а не какая-то незнакомка. В этот же вечер распятие совсем исчезло наряду с тремя дюймами корсажа.

Кэт взглянула поверх плеча одной из своих компаньонок, глазами отыскивая бабушку. Боже, неужели Гекуба улыбается! Ее щеки порозовели не только благодаря пудре. Она однажды заметила, что бабушка тайно пользовалась ее кремом. Гекуба вся сияла в присутствии пожилого морщинистого маркиза де Гренвиля, который ходил за ней по пятам. Кэт в замешательстве покусывала нижнюю губу. Голос Джайлса вывел Кэт из задумчивости. В одно мгновение ее лоб разгладился, и лицо приняло безмятежное выражение.

— Может быть, мы все-таки потанцуем, рискуя навлечь на себя праведный гнев леди Монтень Уайт? — спросил он.

Девушка согласно кивнула. Взяв предложенную руку Стрэнда, они двинулась вперед и сразу уловила первое движение в сложных па кадрили. Ее партнер оказался превосходным танцором. Когда он склонял к ней голову, она каждый раз отмечала чистоту его гладкой светлой кожи и шелковистость густых вьющихся волос. Он отличался благородными чертами лица. У него были миндалевидные серые глава, полные губы и волевой подбородок. В нем чувствовалась породистость, передававшаяся из поколения в поколение, подумала Кэт, когда танец кончился и Стрэнд проводил ее на место.

— Мертон очень гордится своей недавно приобретенной коллекцией картин. Хотите взглянуть на них? — спросил он.

«Опять!» — сокрушенно подумала Кэт. Она выдержала короткую паузу, прежде чем согласиться. Это была явная уловка со стороны ее поклонника. Она уже провела немало времени, рассматривая статуи, вазы и книги в течение последних нескольких недель. Кэт разочаровалась в изобретательности Джайлса и была уверена, что Томас никогда бы не терял время попусту. Проклятие! Не исчезает он из ее памяти!..

Кэт через силу улыбнулась.

Джайлс повел ее в галерею по лестнице, ведущей наверх из холла. Верный своему слову, он показал Кэт несколько бессистемно висящих на стене, плохо освещенных картин.

— Это Жак Давид. Он великолепно изображает свет на торсе, вы согласны? — Его низкий голос приобрел интимный оттенок.

— Безусловно, — ответила Кэт, ощущая его теплое дыхание на своей шее. Джайлс, стоя позади нее, нежно провел пальцами по ее руке от запястья до плеча. Испытывая желание ответить на его прикосновение, она тем не менее оставалась неподвижной, никак не реагируя на такую фамильярность.

Наклонившись вперед, Джайлс слегка коснулся губами ее шеи. Кэт медленно повернулась и протянула руки, чтобы обнять его. Его поцелуй был теплым, нежным, но сдержанным. Неудовлетворенная этим, она приоткрыла свои губы и прижалась к нему. Тот понял ее, поцеловал крепче и настойчивее.

Пульс Джайлса заметно участился, когда он так близко ощутил мягкое женское тело в своих объятиях. Прерывисто дыша, он вдруг опомнился. Конечно, близость с этой девушкой, несомненно, сулила необычайное наслаждение, но она была девственницей и могла оказаться в его постели только в качестве жены.

Положив руки Кэтрин на плечи, он слегка отстранился и был удивлен, когда она не стала возражать против этого и только слегка нахмурилась.

— Вы заставляете мужчину забыться, — сказал он, как бы объясняя свой поступок и извиняясь. — Чародейка.

— Думаю, теперь вы уже пришли в себя, — ответила она спокойно.

Кэт в очередной раз привела его в замешательство. Он никак не ожидал от нее такой реакции и попытался улыбнуться.

— Вы правы. Скажем так, я вспомнил о долге джентльмена.

— Я знала, что вы благородный человек, иначе мое положение было бы ужасным, — насмешливо ответила девушка.

Джайлс не знал, что чувствовала она, но его неудовлетворенность лишь усилилась после этих слов. Он снова обнял ее и провел кончиком пальца по ее нижней губе. Полагая, что шокирует Кэт, протянул:

— Вам действительно нравится экспериментировать, моя дорогая? Я не могу отказать леди в ее просьбе.

Пылкость в его глазах, как и скрытое обещание, прозвучавшее в его словах, подействовали на Кэт. Она молча кивнула, надеясь, что его страсть воспламенит ее и тогда она сможет освободиться от воспоминаний о ласках другого мужчины. Брови Джайлса сошлись вместе, сердце гулко билось. В следующий момент он прильнул к ее губам и осторожно раздвинул их кончиком языка. Она приоткрыла рот, и его язык мгновенно проник внутрь, искусно возбуждая ее.

Он крепко обнял Кэт, и она услышала его приглушенный стон наслаждения, а также почувствовала, как ускоряется биение его сердца. Однако Джайлс хорошо понимал, какие могут быть последствия, и, будучи джентльменом, тотчас же отпустил девушку. Страсть может завести слишком далеко.

Ее руки опустились по бокам, серо-зеленые глаза блестели от слез на бледном лице.

— Думаю, мне необходимо извиниться. Позвольте проводить вас назад, в бальный зал, леди Кэт, — сказал Джайлс, полагая, что она сама испугалась своей пылкой реакции.

Кэт была готова расплакаться. Этот красивый элегантный мужчина только что страстно целовал ее, проникнув языком в рот, а теперь обращается к ней так официально! Он явно желал ее, Кэт знала это. И она была готова пойти на все, если бы ее упрямое сердце не отказывалось подчиниться требованиям разума.

Кэт в течение нескольких месяцев старалась привлечь внимание Джайлса, и он заинтересовался ею в конце концов. Но она никак не могла забыть Томаса. Осторожные ласки ее кавалера не смогли пробудить в ней ответную страсть.

Лорд Стрэнд являлся образцом совершенства среди своих соотечественников. Его мужская красота приятно волновала, его остроумие и манеры вызывали восхищение. Однако Кэт, к своему ужасу, находила его поцелуи холодными. Его сильные руки крепко прижимали ее, но в этих объятиях не чувствовалась страстная неутомимость. Его ласки не пробуждали в ней того огня, какой воспламенял Томас, хотя и старался сдерживаться.

Нет, слезы, которые она готова была пролить, были вызваны разочарованием в связи с тем, что прикосновения Джайлса оставили ее равнодушной. Они не возбудили ее, не испугали, просто… вызвали досаду.

Кэт положила пальцы на предложенную руку Джайлса. Будь проклята ее память. Будь проклято ее глупое сердце. Будь проклят Томас Монтроуз!

Глава 16

Гекуба неохотно отвлеклась от разговора с маркизом де Гренвилем. Глаза ее сияли, щеки порозовели, как у юной девушки, на губах блуждала улыбка.

— Уже вернулись? — проворчала она, обращаясь к Кэт и Джайлсу.

— О, думаю, ты сможешь потерпеть мое общество некоторое время, бабушка. Лорд Стрэнд решил принести нам освежающие напитки, — сказала Кэт, когда ее спутник, откланявшись, удалился.

Гекуба сочла, что уделила достаточно времени внучке, и вновь повернулась к своему собеседнику, не обращая больше внимания на нее. Оглядев бальный зал, Кэт узнала среди присутствующих тех, с кем провела четыре последних светских сезона в Лондоне.

Английское общество наводнило Париж. Ее соотечественники тесными компаниями бродили по улицам, восхищаясь тем, как Наполеон преобразил этот сказочный город. Они заимствовали французскую моду в одежде, наслаждались французской кухней и иссушали запасы французского вина.

Хотя побежденные французские офицеры пребывали в подавленном настроении, торговцы были довольны наплывом богатых иностранцев, которые активно раскупали модные наряды и с жадностью впитывали французский стиль жизни в Париже, куда ранее не имели доступа. Однако, к сожалению, возникали трудности, связанные с уволенными французскими офицерами. Англичане относились к ним с едва скрываемым презрением. Только французские аристократы, многие из которых имели родственные связи в туманном Альбионе, пользовались уважением.

Ситуация ухудшилась до шокирующего состояния. Сообщалось, что конфронтация между французами и англичанами приняла угрожающий характер. Участились случаи, когда молодые люди, игнорируя законы, запрещающие дуэли, проливали кровь на лужайках за городом. А чтобы преодолевать обширную сеть грязных темных улочек Парижа, необходимо было нанимать вооруженную охрану для защиты частных экипажей.

Франция уже больше не была безопасной для Кэт. Ходили слухи, что Наполеон бежал с острова Эльба и планирует поход на Париж. Большинство ее соотечественников относились с презрением к такому предположению. Хребет низкорослого императора был сломлен, и он не скоро оправится. Но Кэт не была так уверена в этом.

Тем не менее она отвергла мысль о возвращении в Англию, где существовал хотя и небольшой, но реальный шанс встретить Томаса. Она с горечью сознавала, что сделалась слишком трусливой. Оказалось, что ее затянувшийся визит во Францию имел свои преимущества. Девушка наконец получила письмо от матери — та с последним мужем предполагала прибыть в Париж через несколько дней. Послание было доставлено ей бывшим английским дипломатическим атташе, полковником Сьюардом.

Кэт направилась в женскую комнату. Чувствуя, что привлекает всеобщее внимание, она приподняла подбородок и устроилась перед зеркалом. Служанка предложила ей саше, и Кэт легкими движениями несколько раз приложила его к шее. После встречи со Стрэндом ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и разрешить свои сомнения.

Тихие разговоры собравшихся здесь дам были нарушены резким голосом, прервавшим размышления Кэт.

— Синджин, ты непременно должна стремиться сохранить свое влияние на этого мужчину. Ему нельзя позволять так заигрывать с лебезящими перед ним дамами. Кажется, что начинается настоящее соперничество.

— О, месье Руэн слишком стар, чтобы на него могли польститься здешние цыпочки, — прозвучал в ответ скучающий голос.

— Ты ведь еще не видела его, не так ли? — насмешливо протянул кто-то. — У него вид довольно опасного зверя. Он, к сожалению, не обладает томными манерами Байрона, но красив, как породистый жеребец. О, уверяю тебя, этот мужчина способен вызвать переполох не только среди молодых цыпочек, но и среди взрослых куриц.

— Почему он оставил высший свет?

— Говорят, ему все наскучило. Я слышала, что теперь этот тип предпочитает появляться в самых распутных местах Европы. Вероятно, поэтому его привлек порочный Париж. Я нисколько не удивилась, увидев его здесь.

Голоса смолкли, когда дамы ушли. Кэт смотрела невидящим взглядом на свое отражение в зеркале. В отчаянии она дала себе слово не думать о Томасе. Должно быть, в Париже немало крупных темноволосых мужчин. То, что она услышала, не могло относиться к нему. Она пригладила волосы и поправила выбившиеся из прически завитки. Ведь когда девушка впервые встретила мистера Монтроуза, тот находился в Девоне и трудился на своем пастбище, а не проводил время при дворе порочных иностранных принцев.

Заметив, какие бледные у нее губы, Кэт воспользовалась помадой, которую бабушка Гекуба тайно хранила в своей сумочке. В тусклом свете комнаты губы казались похожими на кровавую рану, но когда Кэт вошла в зал, освещенный свечами, масляными лампами и люстрами, они блестели, подобно рубинам.

И тотчас заметила Томаса Монтроуза, стоящего в противоположном конце комнаты. Казалось, она видела его как во сне, потому что временами его загораживали неясные движущиеся фигуры. Вытянув шею, Кэт пристально вглядывалась, уверенная, что это только видение. Откуда бы ему здесь взяться?

Однако это был Томас. Но таким она никогда не видела его прежде. Он был одет в темный вечерний костюм, белую рубашку с галстуком, которая контрастировала с его смуглым лицом. Томас вежливо слушал одну из дам, склонив голову, чтобы улавливать слова украшенной драгоценностями красавицы, но при этом его взгляд скользил по присутствующим в зале гостям. Казалось, он похудел, стал выше ростом, еще больше загорел и выглядел даже более привлекательным. Трудно сказать, сбросил ли он прежний камуфляж или воспользовался новым — таким спокойным и уверенным было его обхождение, такими изысканными и грациозными были его движения. В голову Кэт невольно пришло сравнение с римской статуей кентавра. Томас был таким же мускулистым, мощным и сильным. Охваченная волнением девушка отвернулась, мечтая незаметно ускользнуть. Ее сердце внезапно забилось слишком часто, и дыхание сделалось затрудненным.

Томас слушал с притворным интересом безостановочную болтовню стоящей рядом дамы. Находясь в Париже в обществе француженок, произносящих почти одни и те же слова, он научился не вникать в их смысл и оглядывал комнату с чуть заметным отчаянием во взгляде, словно там присутствовала Мариэтта Леон, хотя точно знал, что той там нет. Вместо нее перед его взором возникла Кэт.

Она казалась видением, но слишком уж близко к нему стояла.

Надо же, как быстро эта неискушенная девушка восприняла французскую моду! Вместо прежних скучных платьев на ней был мерцающий шелковый наряд переливчатого синего цвета. Юбку украшали фестоны и оборки. В глубоком вырезе лифа сверкал дорогой бриллиант в золотой оправе.

Ее прическу украшали изысканные кружева и длинные перья, которые колыхались в такт покачиванию бедер, когда она грациозно двигалась. Такой наряд на большинстве женщин мог бы показаться слишком вычурным, но Кэт выглядела в нем невероятно привлекательной.

Томас с небрежным поклоном оставил беседовавшую с ним даму. Кэт была просто неотразима. Он направился к ней, не заботясь о том, какой прием она окажет ему, потому что не мог устоять против силы ее притяжения и скоро оказался перед ней. Изгиб ее шеи, округлость плеч, нежная кожа выглядели невероятно соблазнительными. Томасу хотелось протянуть руку и провести пальцем по ее щеке.

— Леди Кэтрин, рад видеть вас!

Она повернулась, и он ясно услышал шорох шелка, обвивающего ее стройную фигуру.

В ее глазах блеснуло что-то похожее на удивление с чуть заметным оттенком радости, но в следующий момент в них отразилась такая глубокая душевная боль, что его улыбка мгновенно увяла. Он тоже испытывал боль. По крайней мере это объединяло их.

Затем все изменилось. Искренность чувств, проявившаяся на мгновение, исчезла. Лицо Кэт приняло подобающее леди выражение. Она надменно вздернула подбородок.

«О, — устало подумал Томас, — по крайней мере теперь я знаю, как вести себя дальше».

— У тебя может произойти растяжение мышц шеи при таком положении головы, Кэт. Это часто бывает. Разве я не учил тебя, что мужчин привлекает оригинальность поведения, а не банальность?

В ее глазах промелькнули искры гнева, и она приподняла подбородок еще выше.

«Пусть лучше будет огонь, чем пепел», — подумал Томас.

— И еще, Кэт, боюсь, ты дала слишком большую волю Филдинг в отношении твоего туалета, — он отступил назад и внимательно оглядел ее наряд с выражением скепсиса на лице, — и стала похожа на некую разновидность яркой тропической бабочки.

Ответа не последовало.

— Подобное молчание на какое-то время создает эффект загадочности, но, боюсь, ты немного переигрываешь.

Из-за спины Кэт появился молодой человек в военном мундире, очевидно, намеревающийся поговорить с ней, но Томас не мог допустить, чтобы ему помешали. Он бросил на молодого офицера такой убийственный взгляд, что тот мгновенно ретировался.

Кэт утомленно закрыла глаза. Томас невольно протянул к ней руку. Ее веки дрогнули, и в глубине серо-зеленых глаз вспыхнул огонь.

— Что вы делаете здесь? — спросила она еле слышно.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Меня вдруг охватило непреодолимое желание побыть в… обществе. — В глазах блеснули озорные искорки. Это его особый способ заигрывания с дамами, напомнила себе Кэт. Он признанный мастер обольщения, опытный повеса. Вот почему она и решила обратиться к нему с целью обучения всевозможным женским уловкам. И именно эти качества привлекали Дафну Бернар, его любовницу.

Кэт решительно приподняла голову и быстро пошла прочь. Только достигнув коридора, она обнаружила, что Томас последовал за ней и остановился рядом, возвышаясь темным силуэтом на фоне освещенного бального зала.

— Итак, Кэт, — сказал он, — как идет игра? Этот достойный уважения Стрэп еще не созрел окончательно?

— Стрэнд! Его имя Стрэнд!

— Ах да, извини. Ну и как ваши дела?

— Никак!

Она не заметила, как Томас облегченно вздохнул, так как лицо было затемнено.

— Но, полагаю, он уже у опасной черты?

— Не сомневайся! — выпалила Кэт. — Разве я не талантливая ученица?

— Конечно, но мне кажется, есть еще над чем поработать, — ответил Томас. — И я готов снова смиренно предложить свои услуги.

— Вы издеваетесь надо мной, сэр?

— Да, мэм. Похоже, что так! — Он учтиво поклонился.

Кэт во все глаза смотрела на него, не сознавая, как соблазнительно выглядит. Ее каштановые волосы блестели в свете лампы, как отполированная бронза, серо-зеленые глаза казались загадочными, подобно глубокому лесному озеру, ее грудь вздымалась и опускалась, пробуждая желание. Томас пытался дразнить девушку, не понимая, что побуждало его поступать так. Одно только ясно сознавал — он боится, что Кэт добьется своего, обольстив Стрэнда.

Внезапно она приблизилась к нему с заманчивой улыбкой на губах, обняла за шею и притянула к себе. Томас, пораженный, устремился к ее приоткрытым губам. Он ощутил ее теплое дыхание, но она тут же остановила его. В ее глазах появился победный блеск, в то время как он недоуменно смотрел на нее затуманенным взором.

— Оказались застигнутым врасплох, дорогой повеса? Может быть, вы слишком долго жили в сельской местности и растеряли прежние навыки? Наверное, теперь мне следует преподать вам урок, — любезно предложила она.

Но он, будучи знатоком своего дела, только искоса взглянул на нее с высоты своего роста.

— Все, что ты можешь предложить мне, я давно усвоил, — сказал он, принимая вызов.

Кэт отступила от него на шаг, опасаясь близости или внезапного домогательства с его стороны, потому что помнила сцену, когда он, полуобнаженный, обнимался с француженкой несколько месяцев назад.

— Черт бы тебя подрал за это!

Томас все-таки был джентльменом. Чувствуя, что дальнейшие попытки наладить отношения с Кэт обречены на неудачу, он тут же прекратил их.

— Ну, прежде всего, Кэт, надо сказать, что я гораздо опытнее, чем ты, в таких делах.

— О, значит, можно надеяться, что в отдаленном, туманном будущем я достигну такого же искусства соблазнения, каким владеешь ты?

— Если пожелаешь, — тихо ответил он.

— Зачем ты появился здесь, Томас? — снова спросила она. — И пожалуйста, не надо никаких двусмысленностей. Я не из тех женщин, чье расположение предполагается завоевывать, и не хочу, чтобы ты обращался со мной подобным образом.

Томас пожал плечами с притворной безнадежностью.

— Я ничего не могу поделать, Кэт. У меня возникает непроизвольная реакция, когда я нахожусь рядом с привлекательной женщиной. Это мой крест, и я вынужден нести его.

К своему огорчению, Томас обнаружил, что ее слова повлияли на него. Он воспринял их с большей озабоченностью, чем можно было ожидать. И даже мысленно выругался, заметив, что щеки девушки слегка порозовели.

— Извини, Кэт. Ты прекрасно играешь свою роль, и мне надобно уяснить, что это только видимость, а не реальность. Боюсь, с возрастом начал забывать, что внешность часто бывает обманчивой.

Кэт покраснела от гнева. В его тихом голосе чувствовался покровительственный тон, и это побудило ее сказать первое, что пришло в голову. Надо же в конце концов как-то досадить этому повесе!

— Я нахожусь здесь уже две недели. Томас. Попробовала на практике все, чему ты учил меня. И близка к тому, чтобы осуществить наш замысел. Однако по глупости пыталась достичь высшей степени мастерства, не имея достаточных начальных знаний. В Париже просто нет учителя, обладающего таким опытом и знанием дела, как ты. Поэтому, надеюсь, месье Руэн возьмет меня под свое крылышко в качестве самого опытного из моих любовников.

Лицо Томаса страшно побледнело. Он отшатнулся назад, как будто Кэт ударила его. Он поднял руку, но, увидев, что та дрожит, опустил к бедру. Пристально посмотрел на Кэт, затем сказал с коротким поклоном:

— Поздравляю. Вы многого достигли, дорогая! — После чего резко повернулся и зашагал прочь.

Он не увидел слез, которые непроизвольно текли по ее щекам, и не услышал ее причитаний:

— Проклятие!

Глава 17

Томас устремился в кабинет Мертона так поспешно, словно за ним гнался сам дьявол. Он закрыл за собой дверь с особой тщательностью, после чего подошел к креслу и обхватил руками его спинку. Тяжело дыша, он закрыл глаза. Слова Кэт не выходили из его головы. Эта девушка и ее любовники. Новая волна боли захлестнула его.

В это время кто-то постучал в дверь. Он повернулся с диким рычанием. Очередная соискательница его благосклонности? Еще одна искательница приключений, жаждущая узнать, выдержала ли его репутация испытание временем, и желающая убедиться, действительно ли он такой искусный и опытный любовник, как об этом говорят?

Томас медленно подошел к двери. Видимо, от него ждут, что он должен тут же задрать кверху юбку женщины и прижать ее к стене. Однако, несмотря на свой грешный образ жизни, он никогда не пытался получить удовольствие, причиняя женщине боль, или стимулировать себя каким-то иным неестественным образом. Томас резко открыл дверь, готовый дать отпор очередной поклоннице.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Джайлс Далтон, лорд Стрэнд. Саркастическое замечание замерло на его языке, когда он увидел, в каком ужасном состоянии находится его друг.

— Почему ты не сказал мне? — тихо спросил его приятель.

— О чем? — попытался уточнить Томас.

Стрэнд, оставив свой обычный шутливый тон, вошел в комнату. Ему сообщили, что Томас — на грани потери самообладания. Джайлс в течение многих лет работал с ним, хорошо знал его и только однажды видел потерявшим самоконтроль. Тогда из гостиницы, где они ожидали, вышвырнули подвергнутого жестоким пыткам французского подростка. Виновные в этом поплатились сполна. Томас избил одного из негодяев почти до смерти. Сейчас выражение его лица было схожим с тем, какое было у него тогда. В его глазах отражались гнев и неописуемое горе.

Стрэнд закрыл за собой дверь.

— Тебе надо было сказать, что Кэтрин небезразлична тебе.

— Я думал, это и так ясно.

— Ты подразумевал братское отношение и не сказал, что полюбил ее.

Томас не стал отрицать этого, особенно перед Джайлсом, одним из его самых близких друзей.

— А что изменилось бы? — спросил Томас. — Ведь эта леди намеревалась соблазнить тебя задолго до того, как я познакомился с ней. Почему я должен был становиться на пути истинной любви?

— Леди Кэтрин не любит меня, — признался Стрэнд.

— Но могла бы.

— Она уже влюблена.

— Но не в меня. О Боже! Она только что причинила мне ужасную боль, сказав, что имела любовников, с тех пор как прибыла в Париж. Я знал, что она обижена, но никогда не думал, что обида перерастет в ненависть. А это насколько мне известно, очень сильное чувство, и я боюсь, что она решила отомстить мне.

— Кэтрин солгала, — парировал его догадку Стрэнд.

На лице Томаса появилось сардоническое выражение.

— Я догадываюсь. Я даже знаю почему. Она хотела нанести мне душевную рану. Господи, эта девчонка настолько ненавидит меня, что готова рискнуть своей репутацией! Кто-нибудь из гостей мог услышать ее! Но кажется, слава Богу, этого не случилось.

Стрэнд не мог оставаться безучастным к тому, как складывались отношения между Томасом и Кэт. Но ему нечем было утешить друга. Он не знал, что заставило девушку сделать такое опрометчивое заявление и почему она решила нанести мучительный удар Томасу столь явной ложью. Стрэнд, оставаясь незамеченным, наблюдал за ними. Томаса связывали с Кэт какие-то невидимые нити. Его, несомненно, тянуло к ней, и это было невозможно не заметить.

Планы Стрэнда относительно женитьбы на Кэт рухнули, когда он заметил, что Томас все больше увлекается девушкой. Ему оставалось только сожалеть о том, что его надежды не оправдались.

— Было бы лучше, если бы ты заранее сообщил мне, как обстоят дела, Томас. Я бы сориентировался…

— Мне нечего было сообщать тебе. Ничего не изменилось. Кэтрин просто хотела воспользоваться моими знаниями и опытом по части соблазнения. Ты был и остаешься для нее поводом обратиться ко мне с соответствующей просьбой. Ты ведь понял это. О Боже, да, пожалуй, уже всему обществу это известно! Эта девчонка не умеет действовать незаметно. — Томас улыбнулся с оттенком горечи.

— Послушай…

— Кэт выбрала тебя, потому что ты больше всех подходишь ей. Ты совершишь глупость, если не примешь такого подарка судьбы. Женись на ней, Стрэнд. Сделай это немедленно и увези ее из Парижа. Сегодня вечером. Здесь оставаться небезопасно.

— Я не могу. — Обычно подвижное лицо Стрэнда застыло.

— В чем дело? Тебе не надо опасаться, что я проведу остаток моих дней, изнывая от тоски и вздыхая каждый раз, когда эта леди пройдет мимо меня. Это было бы слишком затруднительно для всех нас. Постараюсь оставаться вне поля ее зрения до тех пор, пока интерес к ней окончательно не пропадет и я смогу спокойно смотреть на нее.

Томас не сознавал, насколько он взволнован. Однако Стрэнд заметил предательскую дрожь его рук и, повернувшись спиной к нему, начал внимательно изучать заголовки многочисленных книг, стоявших на полках вдоль стен.

— Я женился бы, — сказал Стрэнд после нескольких минут молчания. — И повел бы ее к алтарю, если бы был уверен, что она действительно хочет этого… Леди Кэт, — продолжил он, — не просто привлекательная, хорошо воспитанная девушка. Она образец женственности. У нее острый, проницательный ум, и она потрясающе красива. Был бы счастлив предложить ей руку и сердце, поверь.

Стрэнд не поворачивался. Он не хотел видеть выражение отчаяния на лице Томаса.

В напряженной тишине дверь снова открылась — бесшумно на хорошо смазанных петлях. Стрэнд постарался принять равнодушный вид, прежде чем повернулся. В комнату вошел полковник Генри Сьюард в военном мундире.

— Я думал, вы уже покинули бал, — удивленно сказал он. Джайлс ничего не ответил на это и обратился к Томасу:

— Но я не могу сделать этого — вынужден подчиниться его величеству. Меня посылают на юг.

— С какой целью? — спросил Томас удивленно.

— Наполеон бежал с Эльбы, — сказал Сьюард ровным тоном. — В отдаленных населенных пунктах уже установлены блокпосты. Он пополняет свою армию по мере продвижения вперед.

Томас повернулся к Стрэнду.

— И ты оставишь девушку здесь? В опасности? — холодно спросил он.

Стрэнд вздернул подбородок.

— Я признаю, что обладаю некоторыми отрицательными чертами характера, но пренебрежение своими служебными обязанностями не относится к ним. Думаю, полковник Сьюард проводит леди Кэтрин в Дьепп.

— Это невозможно, — отозвался тот. — Я организовал ее отъезд из Брайтона, однако не могу доставить в Дьепп. Сообщают, что Наполеон уже собрал под свои знамена около семи тысяч человек. Мне нельзя сейчас покидать Париж.

— Проклятие, — проворчал Томас.

— Тебе лучше отбыть немедленно, Стрэнд, пока дороги еще открыты, — сказал Сьюард с тревогой в голосе.

Джайлс повернулся к Томасу, и их взгляды встретились.

— Я бы нашел возможность обеспечить ей безопасный отъезд.

— Не сомневаюсь, — мрачно ответил тот. — Счастливого пути, мой друг.

Стрэнд облегченно вздохнул, и на лице его появилась улыбка, придав его чертам обычное выражение беззаботности.

— Когда леди Кэтрин окажется в Англии, ты можешь вернуться туда и выяснить свои отношения с ней, — сказал он и вышел. После небольшой паузы Сьюард последовал за ним.

— Почтово-пассажирское судно отходит через четыре дня. Я не знаю, когда будет следующее, — крикнул Томас им вдогонку.

— Черт возьми, Кэтрин! — возмущенно произнесла Гекуба, присаживаясь на кровать рядом со своей внучкой. — Я думала, ты просто развлекаешься, устроив это представление. А все кончилось слезами!

В ответ Кэт еще глубже уткнулась лицом в подушку. Ее бабушка вздохнула и сердито посмотрела на горничную, стоявшую у кровати.

— Сострадание только еще больше расстраивает девушку, Филдинг. Пойди и сложи мои платья или пококетничай со швейцаром или… или просто уйди!

Девушка сделала реверанс и тут же удалилась.

— А теперь, — сказала Гекуба, протянув свою морщинистую руку, чтобы погладить шелковистые локоны Кэт, — расскажи, мне, в чем дело. И никаких отговорок на этот раз, моя девочка! Я уже две недели слушаю твои приглушенные рыдания и не хочу больше понапрасну тратить время. Слушаю тебя!

Кэт приподняла заплаканное лицо. Слезы, стекавшие по щекам, оставили полоски на напудренной коже. В покрасневших глазах застыла боль.

Гекуба, освободив свой корсаж от комочков ваты, которыми начала пользоваться недавно для того, чтобы грудь казалась полнее, снова вздохнула.

— Это все Томас Монтроуз, не так ли?

Губы Кэт дрогнули.

— Я сразу поняла, как только увидела этого повесу, что от него можно ждать одних неприятностей. Опасный тип! Он из тех мужчин, кто побуждает женщину совершать необдуманные поступки, заставляет проявлять самые темные стороны ее натуры, поддаваться необузданным порывам.

Гекуба задумчиво смотрела вдаль невидящим взглядом. Затем, очнувшись, вернулась к действительности.

— Что произошло в Брайтоне, Кэтрин?

— Он… он… Я не могу сказать! — сквозь слезы прошептала та.

— Этот негодяй злоупотребил твоим доверием, когда ты находилась под его покровительством?! Ну и мерзавец! Известно, что мужчины, независимо от социального положения, стремятся обмануть молодую непорочную девушку и воспользоваться ее доверием.

— Он не делал этого! — горестно воскликнула Кэт.

— О! — Гекуба извлекла последний комочек ваты из своего платья, и корсаж тут же сморщился. — Тогда в чем проблема? — спросила она.

Кэт снова уткнулась головой в подушку.

— Я жду!

Это восклицание вызвало мгновенную реакцию Кэт. Она резко привстала; глаза ее сверкали.

— Я больше не желаю иметь с ним дело. Он развратный тип.

Гекуба улыбнулась:

— Я сказала бы, что Томас Монтроуз способен на многое, но так его нельзя назвать. Это, пожалуй, преувеличение.

— Но он такой! — решительно заявила Кэт.

— Расскажи подробнее.

— Я видела его, бабушка Гекуба. В тот вечер, когда принц-регент устраивал празднество. После того как Томас проводил тебя в отель… он устроил тайное любовное свидание с этой… с этой… француженкой…

— С проституткой?

— Да!

— Откуда тебе известно это, Кэтрин?

— Я сама видела их!

Гекуба вопросительно приподняла бровь.

— Я пошла в его комнату, чтобы поблагодарить за оказанную тебе помощь, — сказала Кэт.

— Какая любезность с твоей стороны! И главное — своевременная, — иронически заметила старушка.

— Так уж получилось! Дверь в его комнату оказалась открытой, когда я подошла, чтобы постучаться, и я заглянула внутрь. Бабушка Гекуба! Эта женщина обнимала его, и он был по пояс обнажен. Она целовала его грудь, а он откинул голову назад! О Боже! Он открыл глаза и увидел мое отражение в зеркале!

— О! — Впервые, насколько Кэт помнила, Гекуба выглядела взволнованной. Она откашлялась несколько раз, прежде чем спросила: — А что произошло потом?

— Потом? Я, конечно, сразу убежала в свою комнату.

— А Томас?

— Он пришел утром и долго барабанил в мою дверь. Я не могла видеть его.

— Кэтрин, едва ли это похоже на поведение скандального распутника. Может быть, ты просто неправильно истолковала ситуацию?

Хотя лицо Кэт распухло от слез, которые все еще блестели в уголках глаз, ее губы исказились в язвительной ухмылке.

— И все-таки я не убеждена в правильности твоих выводов, — сказала Гекуба в ответ на гримасу внучки. — Я всегда чувствовала, что Томас испытывает к тебе особое отношение. Он очень заботится. Он явно неравнодушен к тебе. Это видно сразу. Ты ведь не заигрываешь с ним, Кэтрин, не так ли?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала та, стараясь избегать пронизывающего взгляда бабушки.

— Кэтрин, мужчина испытывает определенные физические потребности, которые в значительной степени влияют на его поведение. Разумеется, женщины тоже чувствуют некоторые желания. И когда естественные склонности обеих сторон пробуждаются, они ищут возможность удовлетворить их. Но если естественные порывы отвергаются, они находят другие возможности. Я хорошо все объяснила?

— Прости, но я ничего не поняла.

— Проще говоря, Кэт, если ты раздразнила мужчину, возможно, он нашел доступную замену для удовлетворения своей плоти, хотя это считается непристойным с точки зрения общественной морали. Надеюсь, теперь ясно?

— Да, — сказала Кэт, затем, подумав немного, добавила: — Однако это не означает, что они поступают правильно.

— Мы говорим не об этом, а о средстве для достижения цели! Поверь мне, когда возникает непреодолимое желание, с ним трудно справиться! Мой тебе совет — не обращай внимания на это глупое происшествие.

Слезы снова хлынули из глаз Кэт.

— Что теперь? — раздраженно спросила Гекуба.

— Я не могу! Не более двух часов назад я сказала Томасу, что имела любовников!

— О, Кэт! Что на тебя нашло? Впрочем, не отвечай. Я и так знаю. И как на это отреагировал Томас?

— Скверно. У него был вид человека, испытывающего ко мне отвращение. Я сразу заметила это. Он крикнул, что я солгала. А потом повернулся и ушел.

— Хорошо, что по крайней мере ему удалось сохранить спокойствие, — фыркнула Гекуба.

— Я хотела произвести на него впечатление своей искушенностью, своим успехом. Пыталась доказать, что он не единственный мужчина, обладающий привлекательностью. Однако единственное, в чем я преуспела, так это в том, что выставила себя полной идиоткой.

— Слава Богу, через два дня сюда прибудет твоя мать. Я просто не представляю, что делать с тобой, — пробормотала Гекуба.

Услышав оттенки раздражительности в голосе бабушки, Кэт напомнила себе, какой старой и слабой та была, и пожалела, что взвалила свои проблемы на хрупкие плечи старушки.

— Я знаю, что делать. Намеревалась стать опытной женщиной, но забыла главное правило — надо принимать то, что не в силах изменить. Я не могу вычеркнуть эту французскую шлюху из прошлого Томаса, и я не хочу уподобляться ей. Завтра я принесу ему свои извинения. Даже если это пагубно отразится на моей репутации.

Гекуба сидела тихо, сплетя руки на коленях.

— Кэтрин, я всегда знала, что ты очень разумная.

— Благодарю.

— Однако прагматизм не всегда приносит удовлетворение. Иногда, дорогая, мы должны позволить себе бросить вызов традиционным правилам поведения и должны пользоваться случаем, чтобы добиться своей цели. Если бы мне представилась возможность еще раз полюбить, я, несомненно, воспользовалась бы этим. Надеюсь, ты не упустишь свой шанс. Не позволяй практическим соображениям лишить тебя надежды найти любовь. Я этого не допущу. — Последние слова Гекуба произнесла так, словцо давала клятву самой себе. Затем, видимо, сама удивившись тому, что сказала, она приложила свою холодную руку к горячей, влажной щеке Кэт.

Крепко обняв внучку, она поцеловала ее.

— Несмотря на мои смелые заявления, я все-таки немного трушу, — прошептала Гекуба, отпуская Кэт. Она встала и собрала комочки ваты, разбросанные на кровати.

— Твоя мать приедет сюда через несколько дней, и все будет хорошо. Перестань реветь, Кэтрин, в самом деле. У тебя опять течет из носа.

Глава 18

Кэт проснулась, потому что сильно замерзла. Она зарылась в кашемировые одеяла, которые Филдинг навалила на нее, и выглядывала из-под этой груды. Было еще очень рано. Плотные шторы из парчи закрывали высокое окно, и лишь по краям в темную комнату пробивался слабый призрачный свет. Горничная еще не появлялась, чтобы разжечь огонь в камине, чтобы прогнать предрассветный холод из мрачной комнаты. Странно молчаливая служанка не пыталась, как обычно, восхвалять бабушку Гекубу.

Неожиданно оказалось, что она была предана старой герцогине. С возвращением Гекубы в светское общество талант девушки проявился в полной мере. Она волновалась по поводу каждой мельчайшей детали туалета хозяйки. Однако это не означало, что Филдинг забывала о Кэт.

«Просто прекрасная лилия не нуждается в таком уходе, как старое дерево, которое надо заставить цвести», — говорила она.

Поздно ночью Кэт слышала их приглушенные голоса, когда горничная давала лекарство старушке, испытывающей сильную головную боль. В эти бессонные часы она безуспешно пыталась придумать, как сблизиться с Томасом, не потеряв при этом собственного достоинства. Когда же в конце концов уснула, перед ней возник его образ.

Чувствуя, что не сможет снова уснуть, Кэт поставила ноги на холодный пол. Накинув на плечи одеяло, она пошла к горничной, чтобы попросить принести ей чашку горячего шоколада. Легонько постучав в дверь смежного номера, взглянула на часы, стоящие на каминной полке. Они показывали девять часов утра. Филдинг должна была давно встать и позаботиться о ней. Нахмурившись, Кэт постучала сильнее и в конце концов, встревожившись, открыла дверь.

В комнате царил ужасный хаос. Повсюду в беспорядке были разбросаны платья, нижние юбки, шали, перчатки. Украшения смешались с веерами, лентами, баночками с пудрой, румянами и духами. Дверцы гардероба, лишенного одежды, были раскрыты. Наполовину заполненные чемоданы стояли раскрытыми на полу.

Кэт медленно вошла в комнату, испытывая чувство нереальности происходящего, и с нарастающим смятением огляделась вокруг. На столе, прижатое вазой с увядшими цветами, лежало письмо, на котором четким почерком было выведено ее имя. Кэт с легкой дрожью открыла его.

«Моя дорогая Кэтрин, не сердись!

Я забрала с собой Филдинг. Она настояла на этом, и, поскольку мое стремление к совершенствованию внешности требует умелых рук, пришлось согласиться. Думаю, когда приедет твоя мама, ее служанка и тебе окажет надлежащие услуги. В общем, я сбежала с маркизом де Гренвилем. Не желаю, чтобы ты и твоя мать изводили меня своей опекой, исходя из лучших, но ошибочных побуждений.

С любовью,

Гекуба Монтень Уайт».

Далее следовал постскриптум:

«Кулон, конечно, не является драгоценным, однако это довольно дорогая вещь, и за нее можно выручить приличную сумму денег, в которых ты нуждаешься.

Сожги мое черное одеяние из бомбазина».

Кэт встряхнула конверт. Из него на ладонь выскользнул огромный многогранный полудрагоценный камень с золотой цепочкой. Даже в тусклом свете комнаты он ярко сверкал. Девушка пристально вгляделась в него, и постепенно напряженное выражение ее лица сменила задумчивая улыбка.

Значит, Гекуба тайно упорхнула из курятника с этим старым петухом! Кэт представила, какими суматошными были сборы. Как же поспешно бабуля бежала из Парижа, чтобы оказаться подальше от них. Она не хотела, чтобы ее отговаривали, опекали или препятствовали ее намерению. Видимо, старое дерево действительно вновь расцвело. Кэт улыбнулась.

Все оказалось обманом! Четыре года проповедей об опасности физической связи с мужчиной, о необходимости самоограничений и о бедствиях, связанных с потворством своим желаниям были брошены псу под хвост ради старого маркиза со слезящимися глазами.

Поцелуй Гекубы прошлым вечером теперь приобрел ясный смысл. Та прощалась с внучкой. Кэт посмотрела на кулон в своей руке — прощальный подарок бабушки.

— Желаю удачи, — тихо сказала она и, вздохнув, вернулась в свою комнату, чтобы одеться как можно теплее.

С трудом облачившись в шерстяное платье, Кэт раскрыла шторы и дала себе слово простить служанку, которая должна была бы прийти в ее комнату еще несколько часов назад. На небе за окном стремительно плыли тяжелые свинцовые облака. Ледяные шарики града, подгоняемые ветром, бились об оконное стекло.

Кэт отвернулась от унылой сцены, надеясь, что Гекубе удалось уехать пораньше и избежать капризов непогоды. Теперь ничего не оставалось делать, только держаться вне поля зрения общества до приезда матери. Это достаточно просто осуществить. Никто не должен знать, что она одна, даже без служанки, находится здесь уже в течение суток. Если все откроется, придется распрощаться со своими притязаниями на приличное положение в обществе.

К несчастью, она проголодалась, и желудок давал о себе знать. Минувшим вечером Кэт отказалась от ужина у Мертона, покинув бал сразу после неожиданной встречи с Томасом. Воспоминание об этом моментально затмило впечатление от тайного бегства бабушки. Кэт решила избегать последующих встреч с ним, как только скажет ему, что ее слова о любовниках — вздор, и извинится за свое поведение.

Однако девушка все-таки не могла отрицать, что испытывает дрожь предвкушения при мысли о встрече с ним. Томас выглядел таким мужественным, таким уверенным и таким красивым! Она не хотела вспоминать об ошеломленном выражении его лица, когда тот услышал ее возмутительное «признание», не могла забыть, как он резко вскинул голову, расправил плечи и быстро пошел прочь.

Кэт подумала с раздражением, что едва ли сможет сидеть здесь и смотреть в окно весь день. Необходимо перекусить: ужасно хотелось есть. Вероятно, завтрак в общественном месте не вызовет каких-либо нареканий в ее адрес. А потом надо договориться, чтобы еду присылали в ее комнату.

Кэт взглянула на кулон, который рассеянно крутила в руках. Положив его в карман, она накинула на плечи шаль и вышла из комнаты. Дойдя до главного вестибюля, с удовлетворением отметила, что там мало людей. У дверей собралась небольшая очередь отъезжающих, одетых в дорожные костюмы. Вокруг лежали груды чемоданов, коробок, ящиков и саквояжей. Голоса разговаривавших людей слились в общий низкий гул.

Одна из ее знакомых подняла голову. Увидев Кэт, она придвинулась ближе к своему мужу и что-то прошептала ему на ухо. Тот поднял голову, затем, нахмурившись, отошел от группы. Подавив смущение, Кэт постаралась натянуть на лицо маску безразличия.

— Леди Кэтрин, — обратился к ней джентльмен, — надеюсь, леди Монтень Уайт позаботилась о вашем отъезде из города?

Девушка не знала, что сказать в ответ, однако, не желая привлекать к себе внимания, согласно кивнула.

Мужчина облегченно вздохнул и одобрительно улыбнулся:

— Отлично! Я сказал своей жене, что ваша бабушка, несомненно, не оставит вас без внимания. Каждый должен помнить о ближнем, особенно о такой прелестной молодой девушке. Куда вы направляетесь? Полагаю, в Руан? Похоже, все едут туда. Желаю вам удачи, леди Кэтрин, и, конечно, вашей бабушке.

Он откланялся и вернулся к своей нетерпеливо ожидавшей жене. Кэт нахмурилась. Почему этот джентльмен так взволнован, если речь идет о простом путешествии? Она хотела последовать за ним и попросить объяснить, что тот имел в виду. Однако он может заподозрить, что девушка осталась одна. Вместо этого Кэт быстро прошла мимо группы, улыбнувшись супружеской паре, и вошла в небольшое кафе при отеле.

Кругом происходило что-то непонятное. Даже в такой ранний час в кафе было много посетителей, все оживленно обсуждали вчерашний прием. Только одна пара сидела отдельно за столиком у окна, склонившись над своими тарелками и тихо беседуя.

К Кэт поспешил запыхавшийся, немного растерянный метрдотель и с нарочитой любезностью усадил ее у дальнего окна. Прошло минут двадцать, прежде чем к ней подошел официант в запятнанном фартуке. Он небрежно плеснул чай в ее чашку и поставил перед ней тарелку с холодным тостом, после чего быстро удалился, так что Кэт не успела спросить, сколько она должна заплатить.

Она в замешательстве повернулась на своем сиденье и, вытянув шею, посмотрела в окно, чтобы узнать, что так привлекло внимание пары напротив. У крыльца отеля стояли трое мужчин, яростно жестикулируя; их лица были искажены злобой. Они что-то кричали кучеру открытого ландо. Кэт не могла поверить, что эти люди ожесточенно спорили из-за никудышного, старенького экипажа. Обшарпанный верх едва прикрывал потертые кожаные скамьи от непогоды, и они блестели, скользкие от влаги. Тем не менее мужчины, казалось, были готовы драться за него.

Молчаливый кучер сидел неподвижно, и только глаза его поблескивали с алчным интересом. Наконец один из джентльменов бросил ему тяжелый на вид кошелек. Тот ловко поймал его и кивнул в сторону заднего сиденья кареты.

Тотчас четыре женщины и трое мужчин, включая супружескую пару из вестибюля, стремительно спустились вниз по обледенелым ступенькам крыльца. Дамы без посторонней помощи поспешно забрались в карету, в то время как джентльмены лихорадочно забрасывали чемоданы и коробки в отделение для багажа. Кучер крикнул что-то, заглушая шумные протесты тех, кто пытался предложить более высокую цену, после чего мужчины быстро вскочили в карету и, ухватившись за поручни, присели на корточки между сиденьями, так как свободных мест на скамьях не осталось.

Ландо дернулось вперед. Одна из женщин указала на что-то среди чемоданов и сумок, оставшихся на улице. По влажному лицу ее текли слезы, а на губах застыла безмолвная мольба, но карета уже медленно сворачивала за угол и в конце концов исчезла из виду.

Кэт откинулась на спинку стула, смущенная и встревоженная. Вскоре мужчины, которые оставались на улице, скрываясь от дождя, возвратились в отель.

Коварный, гнетущий страх закрался в мысли Кэт. Она окликнула официанта, но тот не обратил на нее никакого внимания. Девушка поднесла остывший чай ко рту, но тут же опустила чашку, заметив, что янтарная жидкость колеблется в ее дрожащих руках.

— Леди Кэт, если не ошибаюсь?

Она резко подняла голову — перед ней стояла Дафна Бернар. Француженка беспокойно оглядывала почти опустевшую комнату. В тусклом свете на ее лице явно проступали морщинки, вероятно, это было следствие разгульного образа жизни. На тонкой шее заметно выделялись жилы. Ее обычно ярко накрашенные губы были плотно сжаты и выглядели бескровными. Только глаза блестели, когда она продолжала обозревать комнату. Затем Дафна посмотрела на Кэт и попыталась улыбнуться.

— Я сразу узнала вас, дорогая, — сказала она оживленно. — Впрочем, как можно забыть такую прелестную девушку? — Она расправила темные юбки своего дорожного платья и грациозно присела на кресло рядом. — Пожалуй, посижу с вами.

Кэт недовольно поджала губы.

— Я предпочла бы, чтобы вы оставили меня в покое.

Дафна пристально посмотрела на нее с искренним удивлением.

— Но почему? Ведь вы победили! Без особого труда завладели Томасом, и теперь он находится под вашим английским каблуком. Вам нужно отнестись снисходительно к проигравшей! Какие вы, англичане, невежливые!

Дафна нахмурилась, и между ее бровей залегли две глубокие морщины.

— Поверьте, между нами нет места для вражды. Я ведь являюсь пострадавшей стороной — Томас бросил меня. Он, конечно, сказал вам об этом. По какой еще причине мужчина так поступает с дамой, которая предлагает ему удовольствие, если это не любовь к другой? Тем не менее я, будучи оскорбленной, не держу никакой обиды и всех прощаю. Я необычайно великодушная женщина!

— Так, значит, он все-таки бросил вас? — переспросила Кэт, не в силах сдержаться.

Дафна широко раскрыла глаза.

— Он разве ничего не сказал вам? Какое благородство! — Дафна рассмеялась, однако громкое эхо ее смеха в пустой комнате внезапно смолкло, и она снова беспокойно завертела головой, словно высматривая что-то. — Да, — тихо продолжила она. — Он действительно бросил меня. Пришел тогда в жуткую ярость и поломал почти всю мебель. Я решила, что мне лучше поскорее уйти.

— Я не верю вам.

— Почему? — Дафна пожала плечами. — Впрочем, какая разница, верите вы мне или нет? Упрямство — характерная черта англичан, не так ли?

Хладнокровно взяв у Кэт чашку чаю, Дафна быстро осушила ее и откинулась на спинку кресла. Она положила ладони на стол и смотрела на девушку так дружелюбно, что со стороны могло показаться, будто бы две хорошие подруги обсуждают модную шляпку.

— Значит, Томас устроил ваш отъезд из этого мерзкого города?

— Нет. Я жду прибытия моей матери и ее мужа.

— В таком случае не завидую вам, милочка. В город уже нет доступа. И скоро, как вам, должно быть, известно, не будет никакой возможности уехать.

— Почему? — удивленно спросила Кэт.

— Въезд сюда закрыт. Неужели вы ничего не слышали? — Дафна нахмурилась, глядя на нее. — Русские и пруссаки покидают город уже в течение нескольких дней. Как можно этого не заметить? О! Я забыла, какие вы, англичане, снобы. Не желаете общаться с иностранцами, даже если находитесь в чужой стране. Прошлым вечером ваш баронет, лорд Арботнат, прибыл из Канн с новостями.

— Какими же?

— Наполеон бежал с острова Эльба. Он высадился во Франции и теперь ведет свою армию, чтобы взять Париж. Все спешно покидают город. Я тоже уехала бы, но не могу, — тихо закончила Дафна.

— Почему? Ведь вы француженка.

Та горько усмехнулась:

— Вы недостаточно знаете любящего вас мужчину, не так ли? И не представляете, кем он является на самом деле. Я расскажу вам. Так вот… Мной восхищались многие советники Наполеона. Благодаря знакомству с ними я узнавала кое-что важное во время, так сказать, романтических свиданий. И эта информация была очень полезной для вашей страны. Поскольку моя любимая сестра замужем за англичанином, считаю, что мои семейные обязательства превыше национальных. К тому же мне хорошо платят за риск.

Она помолчала, прежде чем перейти к главному.

— Сэр Стюарт устроил так, чтобы я передавала сведения человеку, встречи с которым не вызывали бы подозрений. Он должен был иметь репутацию, такую же… своеобразную, как у меня, скажем так. И им оказался Томас! О, я просила о свидании с ним довольно часто, но меня уверяли, что он занят в другой сфере деятельности. Поэтому я встречалась с другими видными англичанами. В том числе — со многими известными аристократами.

Томас вовлечен в шпионаж. Неужели это правда? Кэт была ошеломлена. Теперь многое, касающееся Монтроуза, стало понятно: его внезапное, необъяснимое исчезновение из общества восемь лет назад, превосходное знание французского языка, тесная дружба с военными. Он оказался секретным агентом.

Следующие слова Дафны доходили до Кэт как бы издалека.

— Теперь все мои дорогие друзья уехали, а я осталась здесь. Наполеон не слишком любезен с теми, кого подозревает в предательстве. Я даже опасаюсь пойти за деньгами, так как мой дом находится под наблюдением.

Дафна вертела пустую чашку; ее длинные дрожащие пальцы выдавали волнение дамы.

— Вы когда-нибудь видели, как мучают людей, моя дорогая? Не думаю. Это ужасное зрелище. Оно сопровождается страшной болью и жуткими криками.

— Что вы собираетесь делать?

Ужас в словах француженки испугал Кэт, мгновенно сменив шок от того, что она узнала о прошлом Томаса.

— Я не знаю, что мне делать, — пробормотала та, — у меня, правда, есть кузен, проживающий за городом. Может быть, он сумеет переправить меня в Россию? Имеется один поклонник, который не забывает меня. Однако… — Морщины между ее бровями стали совсем глубокими. — Я осталась без средств. Безусловно, меня не выпустят отсюда без вознаграждения.

Дафна снова окинула взглядом комнату, затем тупо уставилась на пустую чашку.

Кэт вспомнила о кулоне, который лежал в кармане платья. И без колебаний достав украшение, положила его на стол перед француженкой. Камень сверкал и переливался, впитывая в себя тусклый свет комнаты и возвращая его ярким излучением. Она услышала, как Дафна с шумом втянула воздух.

— Какая прелесть!

— Это подделка.

— В самом деле? — Дафна поднесла кулон к окну, изучая его опытным глазом. — Да, вы правы, но очень искусная.

— Если не боитесь, что его признают ненастоящим, то он ваш.

Дафна пристально посмотрела на Кэт и зажала в кулаке сверкающий кулон. Она тотчас встала, словно получила от девушки все, что хотела, и больше не нуждалась в ней. Но потом еще раз посмотрела на нее, почувствовав, что бескорыстный поступок англичанки нуждается в какой-то ответной благодарности.

— Я сделала все, что могла, чтобы соблазнить Томаса. Но оказалось, его сердце отдано другой, с которой я не в силах соперничать. Он любит вас, Кэтрин.

* * *

Кэт вышла из кафе; ее сердце болезненно билось в груди. Она осталась в одиночестве, и никто не придет на помощь. В ловушке, без денег, без родных и друзей. Ее охватил страх, и она ощутила дрожь в коленках, но все-таки заставила себя спокойно пройти через опустевший вестибюль и подняться но лестнице в свою комнату.

Ей надо подумать. Нельзя впадать в истерику. Кэт вытерла влажные ладони о мягкую шерсть своих юбок. Должен же быть какой-то выход. Если бы Томас был здесь, он, несомненно, помог бы ей. Известие, что он шпион, уже не поражало ее воображения. Его деятельность имела определенный смысл — в свете того, что она узнала. Теперь ее волновали другие обстоятельства, которые ей поведала француженка. Очень хотелось верить признанию Дафны, что Томас отверг ее притязания.

В душе Кэт сознавала, что для нее не имеет особого значения поступок Томаса. В словах француженки содержалось объяснение тому, что не нуждалось в оправдании. Чувства Кэт не изменились, даже когда она убедилась в его безнравственности.

Когда она думала о Томасе, ее сразу охваты вала тревога. Девушка не знала, где он находится сейчас, но была уверена — что-то серьезное не позволяет ему прийти к ней на помощь. Томас считал себя ответственным за нее. Он никогда не отказывался от своего долга. Нельзя терять веру в него. Надо верить, что все будет в порядке. Иначе можно сойти с ума.

…Было около одиннадцати часов. Если смотреть в лицо фактам, она единственная женщина, намеревающаяся самостоятельно покинуть Париж. Предположение Дафны скорее всего верно. Повсюду устанавливаются блокпосты, пока она находится здесь в наивном ожидании чуда.

Кэт пошла в комнату Гекубы. Бабушка, должно быть, оставила еще что-нибудь ценное. Она тщательно осмотрела груды одежды и коробок. Минут пятнадцать спустя опустилась на кровать, удрученно склонив плечи. На коленях ее лежали весьма полезные вещи: пара золотых клипсов, турмалиновая брошь, горжетка, камея и изумрудная застежка. Все это вместе не стоило столько, сколько кулон, который она отдала Дафне Бернар.

Слезы застлали глаза Кэт, и девушка смахнула все тыльной стороной ладони. Однако она подпишет приговор своему будущему, если будет тратить драгоценное время, проливая слезы. Кэт подняла какой-то комок и, задумавшись, начала мять его пальцами. Внезапно ощутив болезненный укол в большой палец, она бросила его и слизнула капельку крови. Что за чертовщина? Это оказался комок ваты, который Гекуба использовала для «коррекции фигуры». На кровати валялось около дюжины таких комков.

Кэт сузила глаза и повернула голову к дамской сумочке, рядом с которой стояли наполовину заполненные баночки с кремами, лосьонами и румянами. И, не произнеся ни звука, начала раздеваться.

Месье Лебуа, портье отеля, наблюдал, как пожилая леди нетвердой походкой спускалась по главной лестнице. В руках она держала небольшой, но тяжелый на вид саквояж. По-видимому, леди Монтень Уайт решила снова посвятить свою жизнь Богу, подумал он с ухмылкой, глядя на плотное шерстяное одеяние, окутывавшее тучное, согбенное тело, на густую вуаль и на железное распятие. И вздохнул. Видимо, действительно пришла пора обратиться к Богу. Скоро здесь появятся обездоленные, и они отнесутся далеко не дружественно к тем, кого считали предателями. Обращение к Богу не такая уж плохая идея.

Леди Монтень Уайт дошла до входной двери отеля и плотно запахнула широкую накидку. Может быть, старушка пытается улизнуть, не расплатившись по счету. Если бы с ней была ее молодая спутница, месье Лебуа, несомненно, задержал бы их. Но леди Кэт исчезла куда-то после завтрака. Портье стоял в нерешительности, размышляя, следует ли пойти за пожилой дамой.

Внезапно раздирающий уши вопль привлек его внимание к обитой грубым зеленым сукном двери, ведущей в кухню. Одна из служанок, имевшая склонность общаться с богатыми англичанами, кричала, что Наполеон возвращается со своей армией и, конечно, убьет ее. «Потеря небольшая», — подумал месье Лебуа, направляясь к кухне.

Он обернулся, взглянув на парадную дверь в тот момент, когда край черной юбки, мелькнув, исчез из виду, и только пожал плечами. Куда старушка денется?

Глава 19

Предположение Сьюарда о том, что в Париже станет известно о победном марше Наполеона лишь через двое суток, оказалось ошибочным. Вскоре после того как Томас покинул бал у Мертона, с побережья прибыл запыхавшийся и взъерошенный Питер Арботнат. Его сообщение взволновало присутствующих. Несколько человек подняли его на свои плечи, откуда он крикнул:

— Наполеон во Франции! Он движется на Париж!

Утром улицы наводнили англичане, пытающиеся завладеть любыми средствами передвижения, чтобы покинуть город. Томас решил немедленно встретиться с Кэт, и пошел нанять экипаж. Такового не оказалось. Все доступные средства передвижения были заняты. В крытых повозках сидели герцоги со своими женами. На телегах под холодным дождем ехали лорды со своими леди.

Томас поспешил к Мертонам, надеясь найти там Кэт и Гекубу. Особняк был брошен хозяевами. Остались только слуги, которые оживленно и в то же время с некоторым страхом, ползая на коленях, рылись в господских вещах. Томас поднял на ноги лакея-француза и потребовал ответить, где остановилась леди Кэт. Тот отрицательно покачал головой. Томас со злостью оттолкнул его и обратился к другому слуге, затем к третьему, в то время как часы отсчитывали минуты с жестокой неумолимостью: половина одиннадцатого, без четверти одиннадцать, ровно одиннадцать.

Наконец служанка с алчным блеском в глазах подозвала его кивком головы и потребовала плату за информацию. Томас молча вложил в ее руку горсть соверенов, и она, быстро произнеся название «Фонтейн», поспешно удалилась.

Томас выругался. Этот отель находился совсем в другом конце города, и он поспешно направился туда. С неба сыпался град, и он уклонялся от острых льдинок, продвигаясь по пустынным улицам, ведущим к реке.

Томас прошел около двух миль и неожиданно увидел лошадь. Несколько простолюдинов окружили ее, и животное, удерживаемое поводьями, беспокойно металось, возбужденное криком людей. Это была огромная неухоженная кляча, затравленно вращавшая глазами.

Он быстро подошел к толпе.

— Сколько хотите за нее? — Он старательно подражал говору собравшихся. Те подозрительно уставились на него.

— Собираешься заполучить лошадь, а потом выгодно перепродать какому-нибудь грязному английскому псу, не так ли? — спросил один из мужчин.

Томас покачал головой:

— Нет-нет. Лошадь нужна мне самому.

— А почему ты хочешь смыться отсюда?

Он схватил наглеца за ворот рубашки и притянул к себе, глядя ему в лицо.

— И не думаю делать этого!

Окружающие беспокойно зашевелились. Пот и ледяной дождь намочили волосы Томаса, отчего они прилипли к голове и шее. Глаза его яростно сверкали на обветренном лице. Сейчас он казался истинным приверженцем Наполеона.

— Я намерен присоединиться к нашему генералу! — Томас гневно оттолкнул от себя мужчину. — Так сколько вы хотите за лошадь?!

— А сколько дашь? — раздался чей-то голос. Вперед выступил толстый мужчина.

Томас сунул руку в карман и достал небольшой кожаный кошелек. Развязав шнурки, он высыпал на ладонь двенадцать золотых монет.

— Это все, что у меня есть. Поэтому это и будет моя цена. — Схватив руку толстяка, он разжал его пальцы и вложил ему в руку деньги.

— За Наполеона! — крикнул Томас и, взяв поводья, вскочил на широкую спину кобылы, развернул ее и двинулся прочь от толпы.

Подгоняя лошадь вперед по обледенелой булыжной мостовой, он молил Бога, надеясь отыскать в этой неразберихе Кэт. Церковный колокол возвестил о полудне.

Кэт дрожала в большей степени от страха, чем от холода. Накидка Гекубы и ее шерстяное платье неплохо защищали девушку от ветра. Ей показалось, что портье отеля намеревался остановить ее, так как тот подозрительно сузил глаза, когда она медленно ковыляла мимо. Однако ей удалось улизнуть. Кэт быстро шла по улицам, следуя своему намерению покинуть Париж и Томаса. Она заставляла себя не думать, где он, какая опасность грозит ему.

Несколько карет проследовали мимо, даже не замедляя ход, когда она попыталась остановить их. Кэт старалась подавить нарастающую панику и думала, что как-то сможет самостоятельно покинуть город. Но эта надежда быстро таяла.

Из-за угла с грохотом выехала повозка, запряженная парой тягловых лошадей. В ней сидели несколько ее соотечественников, хранящих напряженное молчание.

Кэт опустила на землю сумку, раскрыла ее и начала судорожно искать какую-нибудь подходящую вещицу. Ее рука наткнулась на ожерелье, и она замахала им над головой, так чтобы кучер заметил его блеск.

Повозка уже почти поравнялась с ней, и тот, бросив пренебрежительный взгляд на безделушку, щелкнул бичом, погнав лошадей мимо девушки. Пожилой джентльмен с обветренным сердитым лицом хмуро посмотрел на нее. Его мясистая нижняя губа дрогнула, и он, подняв свою трость, постучал ею по плечу кучера. Затем сказал что-то ему, и повозка, слава Богу, остановилась.

— Для английского джентльмена недопустимо оставлять леди на произвол судьбы! — сказал седовласый мужчина, протягивая руку Кэт.

— Я мог бы получить от кого-нибудь другого гораздо больше, чем это жалкое ожерелье, — недовольно проворчал кучер.

— У меня есть еще кое-что! — испуганно сказала Кэт, передавая свою сумку одному из мужчин в повозке.

— Нет-нет, дорогая. Не стоит беспокоиться. — Ее спаситель похлопал ее по руке. — Пожалуйста, помогите леди!

Три пары рук помогли Кэт забраться в повозку. Одна из женщин среднего возраста смущенно улыбнулась ей. Другая проигнорировала незнакомку. Эта маленькая компания снова погрузилась в молчание, когда повозка двинулась вперед.

Только тот мужчина, который остановил повозку, никак не мог успокоиться. Его лицо, как поняла Кэт, было красным не от холода, а от едва сдерживаемого гнева. Он что-то сердито бормотал себе под нос, пока не заметил пристальный взгляд девушки из-под густой вуали.

— Извините, мэм. — Он отвесил короткий поклон и представился: — Джеральд Лидс.

— Джеральд! — воскликнула женщина, которая ранее улыбнулась Кэт.

— Проклятие! Неужели я должен все время прятаться, как какой-то жалкий трус, в то время как этот ничтожный коротышка…

— Дорогой, успокойся! — умоляющим голосом произнесла женщина, коснувшись его руки. Взгляды этой пары встретились. Ярость на раскрасневшемся лице мужчины сменилась странным сочетанием страдания и нежности.

— Только ради тебя, Салли. Только ради тебя, — прошептал он и повернулся к Кэт. — Это моя жена, Салли Лидс.

— Леди Гекуба Монтень Уайт, — представилась Кэт.

— Очень приятно, мэм.

Остальные упорно молчали. Молодой английский денди подбежал, задыхаясь, к борту повозки и решительно ухватился за него. Мужчины молча протянули руки, чтобы поднять его, но тот отрицательно покачал головой и указал на чемоданы, сгрудившиеся на обочине в нескольких ярдах позади. Они тут же убрали свои руки, оставив юношу удивленно смотреть им вслед с открытым ртом.

— Глупец! — резко сказал Лидс, и лицо его опять покраснело от гнева.

— Леди Монтень Уайт, как случилось, что вы путешествуете одна в такое тревожное время? — спросила его жена, видимо, для того, чтобы отвлечь мужа, а не потому, что ее действительно интересовало это.

— Мои слуги сбежали, а горничная была француженкой, — пробормотала Кэт, чувствуя, что ее ответ слишком короток, и в то же время опасаясь, что в ходе дальнейшей беседы ее легко могут разоблачить. Она знала правила хорошего тона, и в данной ужасной ситуации особенно трудно было объяснить, почему она путешествует без сопровождения.

Внезапно кучер остановил лошадей и указал на огромную толпу, собравшуюся в конце улицы.

— Там блокпост. Дальше не поедем. Вылезайте.

Ошеломленные пассажиры поднялись на ноги; страх и неуверенность лишили их способности предпринять что-то в сложившейся ситуации. Но только не Лидса.

— Сколько? — прохрипел он, обращаясь к кучеру. Тот пожал плечами, полагая, что ему выгоднее перевозить несколько партий пассажиров от одного пункта до другого.

— Я ничего не могу поделать. Видите? Блокада. Солдаты.

Лидс достал из своего плаща кошелек, который тяжело повис на кожаном ремешке. Кучер явно колебался, но рука сама протянулась к деньгам.

— Не сейчас, — усмехнулся Лидс. — Получишь, когда мы минуем пост.

— Вас так много, — жалобно промямлил кучер.

— В таком случае возьми только женщин.

— На это я согласен.

— Нет! — отчаянно крикнула Салли мужу. — Я никуда не поеду без тебя!

Лидс улыбнулся со смешанным выражением любви и жалости на лице.

— Послушай, дорогая, я смогу принести больше пользы его величеству, зная, что ты в безопасности на пути в Англию.

Он нежно провел кончиками пальцев по щеке жены. Затем, разжав ее руку, вложил в нее кошелек.

— Не расплачивайся, пока не преодолеете этот заслон. Если кучер попытается отнять деньги, зови на помощь солдат. Им не понравится, что они не участвуют в сделке, которую тот заключил. Увидимся в Лондоне, очень надеюсь на это. Держись!

И решительно вылез из повозки. Остальные мужчины, не говоря ни слова, последовали за ним. Шлепнув одну из лошадей по крупу, Джеральд Лидс с удовлетворением наблюдал, как повозка двинулась вперед.

Несколько минут спустя кучер остановил ее на тихой отдаленной улочке.

— Накройтесь сеном и не шумите. Возможно, нам удастся миновать пост, — сказал он, с вожделением глядя на кошелек, который Салли Лидс крепко прижимала к себе.

— Я не буду укрываться этой грязной травой, — заявила дама, прежде не промолвившая ни слова.

— Тогда вылезайте, — покачал головой кучер. — Солдаты будут осматривать повозку, и я не хочу рисковать головой, если они найдут там англичанок.

— Хорошо. — Она встала и отряхнула свои промокшие юбки. — Я ухожу.

— Пожалуйста, останьтесь, — умоляюще сказала Салли, — Вы не должны подвергать себя опасности.

— Это мое дело, — возразила та. — Я вернусь в отель. Кто-нибудь в конце концов обеспечит нам надлежащие условия для отправки в Англию. Надо придерживаться приличия.

Кэт хотела засмеяться. Глупая женщина! Ведет себя так, словно все происходящее — просто игра, в которой она больше не желает принимать участия.

— Сядьте! — резко сказала Кэт. — Ваше неуместное проявление благопристойности приведет к тому, что вы в конце концов окажетесь в гостях у Наполеона!

Дама презрительно фыркнула.

— Я могла бы ожидать подобного поведения от жены простого солдата, но о вас я думала лучше, леди Монтень Уайт.

— Сейчас не время и не место проявлять щепетильность, — ответила Кэт.

Дама отвернулась и, захватив свою сумку, перелезла через борт повозки, прежде чем Кэт смогла удержать ее. Кучер, очевидно, стремившийся поскорее избавиться от причиняющей беспокойство пассажирки, быстро стегнул вожжами лошадей, и те двинулись вперед легкой рысью.

— Остановитесь! — крикнула Кэт кучеру.

— Пусть гордая дама остается в одиночестве! — буркнул тот, не повернув головы.

Кэт смотрела на удаляющуюся фигуру, стоящую неподвижно с видом оскорбленного достоинства.

— Возвращайтесь назад в отель! — крикнула она. Холодный ветер подхватил ее слова и разнес их по промерзшей улице.

— А теперь дайте мне кошелек и хорошенько укройтесь сеном, — сказал их возница несколько минут спустя. Он остановил повозку перед нагромождением ящиков, в нескольких ярдах от баррикады. Двое замерзших солдат жались друг к другу около грязной лужи, занимавшей большую часть улицы. По-видимому, они охраняли дорогу.

— Дайте мне кошелек! — прошипел кучер, переводя косой взгляд то на Салли Лидс, то на грубую доску, которую он использовал в качестве подставки для ног.

— Не спешите, миссис Лидс, — прошептала Кэт, зарываясь в сено. — Помните, что сказал вам ваш муж.

Кучер злобно посмотрел на Кэт.

— Делайте, что я говорю, или проваливайте!

Салли с мучительным выражением нерешительности на лице посмотрела на Кэт.

— Я вас прошу, — девушка говорила решительно, — отдайте ваш кошелек на хранение мне.

Та со вздохом благодарности протянула его в озябшие руки Кэт.

— Держите, миледи! — чуть слышно сказала она.

— Ну нет! — Кучер слез со своего сиденья и направился к Кэт. Она прижалась к борту повозки, пораженная явной халатностью стражников. Невозможно, чтобы они не заметили их.

— Может быть, подчиниться? — спросила Салли дрожащим голосом.

— Ни за что! Он ведь намеревается забрать деньги силой. Взгляните, миссис Лидс, по ту сторону грязной лужи нет следов от повозки. Эти стражники вовсе не слепы и не глухи. Они видят, что мы здесь. И просто ждут своей доли от кучера, который намерен ограбить нас.

Кэт судорожно искала выход из создавшегося положения.

— Что бы я ни делала, миссис Лидс, вы не вмешивайтесь.

— Эй вы, женщины, дайте наконец мое вознаграждение! — Кучер протянул к ним руку; его грязное лицо выражало недовольство.

— Нет! — крикнула Кэт так громко, что стражники подняли голову.

— Тогда я сам заберу кошелек! — прорычал тот.

— Негодяй! — взвизгнула Кэт. — Вы грабите бедных женщин! Как у вас хватает совести?!

На лице кучера появилась злобная улыбка.

— Выходит, вы раскрыли мою уловку. Прекрасно! В таком случае… — Он протянул к ней руку, и Кэт, умышленно пошатываясь, медленно поднялась на ноги.

— Стража! Я требую, чтобы вы арестовали этого негодяя! — крикнула она.

Солдаты, привлеченные ее пронзительным криком, немного поколебались, затем направились к ним. Салли смотрела на Кэт широко раскрытыми глазами, а кучер начал громко хохотать.

— Она сумасшедшая. Душевнобольная! — сказал он стражникам.

— Арестуйте этого человека! — потребовала Кэт, намеренно тяжело дыша и мысленно моля Бога, чтобы ее план сработал. При этом она действительно вся дрожала, так что не было нужды притворяться.

— Хорошо, бабка. Спускайтесь, вы все! — раздраженно сказал один из солдат.

— Арестуйте этого злодея. Немедленно! — Внезапно Кэт ухватилась за живот, сложилась пополам и, подавшись вперед, повалилась на сиденье кучера. Ухватившись за подставку для ног, она дернула доску, надеясь, что ее догадка подтвердится.

Так и случилось. Доска оторвалась, и Кэт увидела под ней ювелирные украшения, драгоценные камни, золотые соверены и толстые кошельки.

Она погрузила руки в эти сокровища и подняла высоко над головой жемчужные ожерелья, подвески, бусы с бриллиантами и золотые цепочки. Раздались удивленные возгласы стражников и яростные проклятия кучера.

Набрав в горсти драгоценности, Кэт со всей силой бросила их в центр лужи и сразу набрала еще.

— Он и вас обокрал! — крикнула она, когда кучер начал перелезать через борт повозки. Один из стражников схватил его за ворот и вытащил наружу. Другой полез в грязь, отчаянно копаясь в темной жиже в поисках драгоценностей.

— Значит, ты утаил все это от нас, Гастон? — Стражник с силой встряхнул кучера, и тот жалобно заныл.

Воспользовавшись тем, что они временно отвлеклись, Кэт схватила вожжи, затем подняла кнут и громко щелкнула им над головами лошадей. Те испуганно вздрогнули и попятились назад. Лица мужчин повернулись в сторону повозки. В этот момент Кэт в отчаянии подумала, что животные едва ли двинутся вперед. Но в следующий момент лошади устремились прямо на стражника, который копался в грязи.

Тот с криком отпрянул в сторону, чтобы не попасть под колеса повозки.

— Стреляйте в них! — услышала Кэт крик кучера. Она зажмурилась и наклонила голову, ожидая выстрела.

— Заткнись, подлый мошенник! — раздался голое стражника. — Я скорее убью свою собственную бабку!

Ноги Кэт сводила судорога от холода. Ее пальцы в тонких кожаных перчатках совсем онемели. Зубы клацали при каждом порыве ветра. Ледяной дождь промочил до нитки ее одежду. Прошло немало времени с того момента, когда они миновали опасное препятствие на своем пути. Салли с выражением благодарности и почтения на лице смотрела на девушку.

Сырой ветер с завыванием дул им в спины, и шея Кэт покрылась волдырями в том месте, где мокрая вуаль натерла кожу. Ее озябшая спутница с покрасневшими глазами тоже представляла собой жалкое зрелище.

Вечерело. От яростных порывов ветра перехватывало дыхание. Их мучительное путешествие казалось бесконечным. «Вероятно, это последний круг ада», — подумала Кэт, испытывая какое-то оцепенение. Она вглядывалась в темноту, на дорогу впереди и отчаянно надеялась, что там каким-то образом появится Томас — такой сильный, надежный и такой теплый… Кэт тряхнула головой, стараясь избавиться от этого видения. Девушка опасалась, что скоро свалится с сиденья, если они не найдут места, где можно остановиться на ночлег.

— Огни! — внезапно воскликнула Салли. Кэт повернула голову. Салли стояла на коленях, указывая на бледное свечение, которое то появлялось, то исчезало за колышущимися от ветра деревьями.

— Может, направимся туда? — спросила Салли с мольбой в голосе. В ответ Кэт подстегнула лошадей.

Вскоре они въехали во двор обветшалого строения, где около двух десятков лошадей жались друг к другу, привязанные к стойке. В стороне, в полумраке, вырисовывались силуэты многочисленных карет. В воздухе чувствовался запах жареного лука, чеснока и молодого вина. Дверь открыла молодая полная женщина, которая вылила ведро помоев; ей вслед донесся хриплый смех.

Кэт с трудом слезла с повозки. Когда ее ступни коснулись земли, ноги тут же подогнулись под ней. Она решительно ухватилась за борт и заставила себя распрямиться.

Салли чувствовала себя еще хуже, не в силах даже подняться с пола. Из-за угла строения вышел мужчина с тонкой сигарой в прокуренных зубах и удивленно остановился, увидев их.

— Помогите моей спутнице дойти до двери, — обратилась к нему Кэт.

Тот с готовностью предложил свои услуги. «Слава Богу, он англичанин», — подумала Кэт. Он быстро вытащил Салли из повозки и повел ее, заботливо поддерживая за талию. Кэт, прихрамывая, последовала за ними. Мужчина плечом открыл дверь и осторожно усадил ослабевшую даму на скамью.

Кэт окинула взглядом наполненную людьми комнату. За столом сидели несколько молодых англичан, по-видимому, очень довольных содержимым погреба хозяина постоялого двора. Они громко разговаривали, демонстрируя напускную храбрость. Другие посетители сидели порознь в дымной комнате и тихо беседовали.

— Салли, неужели это ты? — раздался чей-то неуверенный голос.

Кэт взглянула на худощавого джентльмена средних лет, который быстро приближался к ним. Его карие глаза были полны слез. Он раскрыл свои объятия.

Та подняла глаза.

— Фрэнк!

Мужчина обнял ее попутчицу, и она прижалась щекой к его груди. Выражение ее лица смягчилось, и прежняя тревога в глазах исчезла. В этот момент Кэт очень позавидовала ей. Девушке также хотелось поскорее избавиться от всех волнений, сознавать, что кто-то может взвалить на свои плечи решение всех проблем. К сожалению, в последнее время для нее стало привычным самой справляться с ними. Кэт невольно подумала о Томасе. Она мысленно произнесла краткую молитву, прося Бога только о том, чтобы он был в безопасности. И ничего больше.

— Хм. — Салли кашлянула.

Кэт устало взглянула на нее. С ее вуали стекала вода, так как льдинки растаяли в теплой комнате, однако девушка не решалась снять ее.

— Леди Монтень Уайт, позвольте представить вам моего брата, Фрэнка Гришема, — сказала Салли.

— Рад познакомиться с вами, миледи, — произнес мужчина с благоговением в голосе. — Вы были легендой в дни моего отрочества. Как приятно видеть, что с годами вы не утратили духовную силу и находчивость. История, которую рассказала мне Салли, поражает воображение. Мадам, примите мое искреннее уважение и благодарность.

Гришем неотрывно смотрел на лицо Кэт, не обращая внимания на другие части тела, и она смущенно опустила глаза. Ее руки! Она с ужасом посмотрела на них. Краска с полинявших перчаток придала им какой-то голубоватый оттенок. Видимо, она дивно выглядела сейчас: насквозь промокшая, прикрывавшая лицо мокрой тряпкой и с синими руками!

— У Фрэнка есть здесь комната, — тихо сказала Салли. — Он говорит, что утром, возможно, прибудет карета, которая отправится в Руан.

К ним подошел хозяин постоялого двора и безнадежно развел руками.

— Извините, дамы и господа, — сказал он. — Я очень старался, но бесполезно. Свободных комнат нет. Все номера заняты.

— В таком случае я отдам дамам свой…

— Нет! — прервала его Кэт, опасаясь, что ее маскараду придет конец, если она окажется там с сестрой Фрэнка. — Я не могу размещаться вдвоем в одной комнате, — сказала она, понимая, что поступает столь же нелепо и заносчиво, как и та дама, которую они оставили у блокпоста в Париже.

— Но, мадам! Выбора нет!

— В таком случае я остановлюсь в другом месте.

— Постойте! — Хозяин приложил кончики пальцев к вискам. — Если вы сочтете возможным провести ночь — скажем так — в комнате наверху, я могу устроить это. Если вы заплатите, конечно.

— Это не проблема, — ответил Фрэнк Гришем. — Однако это всего лишь грязный чердак, где обычно спит судомойка…

— Я согласна, — прервала его Кэт. — Мистер Гришем, не будете ли вы столь любезны дать мне денег взаймы?

— Конечно! Но, леди Монтень…

— Вы очень добры. А теперь, хозяин, не покажете ли вы мне мое помещение? — сказала Кэт с величественным видом; на какой только была способна. Трудно было изобразить величественную даму в мокром платье и с дрожащими синими руками, держащими сумку. Но необходимо. Куда же денешься?

Глава 20

Париж наводнили шакалы. Как это обычно бывает во время политического хаоса, мародеры, выдающие себя за патриотов, рыскали по городу в поисках поживы. Однако Томас, с его внушительными габаритами и прекрасным французским произношением, мог беспрепятственно бродить по лабиринту улиц большого темного города.

В отеле «Фонтейн» взволнованный портье поклялся, что Гекуба Монтень Уайт покинула заведение еще до полудня.

Леди Кэтрин позавтракала утром и потом пошла наверх Томас устремился туда и резко открыл незапертую дверь. В номере было пусто. Комната выглядела так, как будто Кэт могла вернуться в любой момент. Ее нижнее белье было аккуратно сложено в гардеробе. Он прошел в смежные апартаменты, где ранее располагалась Гекуба.

Обстановка здесь свидетельствовала о поспешном отъезде обитательницы. Повсюду были разбросаны вещи и одежда. Оставлены были также несколько больших чемоданов, которые можно транспортировать только в багажном отделении карсты. Гекуба исчезла. И Кэт тоже.

Томас обошел почти все номера отеля, расспрашивая немногочисленных оставшихся гостей о местонахождении девушки. Но никто не знал, где она.

Он оставил отель и направился на север, полагая, что Гекуба и Кэт, вероятнее всего, предпочли двигаться с потоком англичан, переправлявшихся через Ла-Манш. Часто за последние дни Томас встречал в городе аристократов, расплачивавшихся за свое самодовольное превосходство. У них отнимали вещи, иногда снимали даже одежду, избивали, а иногда просто глумились над ними перед собравшейся толпой.

Одну молодую девушку толкали из грязных объятий одного солдата в руки другого и обратно, а ее родители вынуждены были наблюдать за безобразной сценой с выражением страха и гнева на лицах. Громкая команда, отданная по-военному резко на французском языке, прекратила это издевательство, однако Томас знал, что подобные сцены разыгрывались по всему Парижу. И возможно, Кэт также стала жертвой негодяев.

Его сердце учащенно забилось. Он найдет ее. Должен найти.

В глухой боковой улочке избитый, потрепанный мужчина, шатаясь, брел по булыжной мостовой, оглядываясь через плечо.

— Вы, случайно, не встречали леди Монтень Уайт и леди Кэтрин Синклер? — обратился к нему Томас.

Тот остановился, искоса глядя опухшим глазом на Томаса; другой глаз совершенно заплыл.

— Пожалуйста, постарайтесь мне помочь, — сказал он с оттенком безнадежности в голосе. Вряд ли мужчина мог что-то сообщить ему. Вероятно, он был так называемым предателем, сбежавшим от толпы.

— Что я буду с этого иметь? — пролепетал тот.

— Не волнуйтесь, я отблагодарю вас, — ответил Томас. На всякий случай он приготовил несколько вопросов, ответы на которые можно было легко проверить. Всегда найдутся те, кто готов солгать ради денег.

— Не надо! — Мужчина сплюнул. — Я сделаю это бесплатно. Эта сука сбежала, миновав баррикаду на улице Анж.

— Кто именно? — резко спросил Томас.

— Монтень Уайт. Это она во всем виновата. — Мужчина указал на свое опухшее, разбитое лицо.

— С ней была другая женщина? Кто она? — спросил Томас, затаив дыхание.

— Я не знаю ее имени. Возможно, его называли, но я не слышал. Она такая робкая.

— Они сбежали?

— Да, будь они прокляты.

— Целые и невредимые?

Мужчина подозрительно взглянул на Томаса и пожал плечами:

— Да. Кому нужны эти ведьмы? Кстати, месье, как насчет награды…

— Когда это произошло? — крикнул Томас.

— Сегодня днем. Так я жду… — Мужчина поднял голову и увидел, что Томас уже ушел.

К счастью, было всего несколько главных дорог, по которым уезжающие англичане могли двигаться на север, на побережье. Он останавливался на каждом постоялом дворе, в каждой гостинице, на каждой ферме по пути следования в поисках сбежавших женщин.

В данный момент он испытывал страх, какого никогда не знал в жизни, хотя часто оказывался в опасных ситуациях. Образ Кэт преследовал его, постоянно подстегивая к активным действиям, несмотря на сгущающиеся сумерки.

Повсюду он получал одинаковый ответ на свой вопрос. Никто не видел пожилую леди, путешествующую в одиночку. Молодую леди тоже никто не встречал. На темном небе не видно было ни луны, ни звезд; только ветер и холод были его единственными спутниками во время поиска. Томас не чувствовал усталости, движимый единственной мыслью — найти Кэт.

Он едва не проехал мимо таверны, притаившейся за холмом. Если Кэт там нет, то он по крайней мере даст возможность немного передохнуть лошади, пока она не упала под ним. Да и самому необходимо подкрепиться.

Соскользнув с костлявой спины кобылы, Томас повел ее в огороженный двор, наполненный повозками. Сняв уздечку, он освободил уставшее животное, зачерпнул четверть ведра овса и поставил его перед ним на землю. Затем потер глаза и двинулся к входной двери гостиницы. Полчаса на отдых. Не более.

Хотя было уже за полночь, в общих комнатах все еще присутствовало много людей. Некоторые спали, сидя на скамьях и уронив голову на грудь. Но многие бодрствовали и часто подзывали хозяина, чтобы тот вновь наполнил их кружки.

— Вы не видели здесь пожилую англичанку и молодую леди? — спросил Томас по-французски хозяина, когда наконец остановил его. Низкорослый, толстый мужчина, которого окликали сразу несколько человек в переполненной комнате, ответил:

— Пожилые, молодые, мужчины, женщины! Здесь много разных англичан. Смотрите сами!

Томас заметил, что к нему проявляет интерес худощавый, средних лет джентльмен, который грел руки, обхватив кружку с дымящейся жидкостью. Кто же это мог быть?

Откинув назад мокрые волосы отчаянным жестом, он безуспешно искал место, где можно было бы присесть.

— Чего вы хотите от пожилой леди? — спросил незнакомец тихим голосом.

Томас мгновенно оказался около него.

— Вы знаете, где она?

— Кого вы имеете в виду? Как ее зовут? И почему француз ищет английскую леди? — спросил мужчина подозрительно.

Томас с трудом сдержался, чтобы не схватить этого человека и не вытрясти из него нужную информацию. Вместо этого он сказал по-английски:

— Я ищу одну из двух женщин: леди Гекубу Монтень Уайт или леди Кэтрин Синклер.

— Вы их друг? — спросил мужчина.

— Да! Вы можете мне помочь?

Мужчина пристально посмотрел на Томаса, сдвинув брови, прежде чем тихо ответил:

— Печальные времена, весьма печальные, и я был решительно против размещения дамы на чердаке, но она настояла на своем.

— Да говорите же, кто это? — решительно спросил Томас.

— Леди Монтень Уайт. Ей и моей сестре удалось бежать сюда вместе. Почтенная дама согласилась ночевать в комнате служанки.

— А молодая женщина была с ней? — произнес Томас с отчаянием в голосе.

Тот покачал головой:

— Здесь только леди Монтень Уайт и моя сестра.

Сердце Томаса гулко забилось. Мужчина указал на шаткий лестничный пролет в углу комнаты. Томас устремился наверх, со страхом ожидая того, что Гекуба расскажет ему. Однако ему необходимо узнать, где можно найти Кэт. Следующий пролет представлял собой скорее крутую приставную лестницу, поднимающуюся в конце коридора. Он поднялся по ней и открыл дверь наверху.

Внутри было темно. Колеблющееся пламя свечи освещало тусклым светом только часть низкого потолка. Остальную комнату окутывал мрак. У стены находилась маленькая койка, в изголовье которой стояло кресло с темной обивкой. До ушей Томаса донеслось глубокое тяжелое дыхание. Он пересек комнату, наклонившись, чтобы не удариться головой о толстые балки. Затем опустился на колени перед койкой и осторожно положил руку на плечо женщины, сожалея, что вынужден разбудить ее. Однако нельзя терять время. Дама застонала, когда он слегка потряс ее.

— Проснитесь! — прошептал он. — Гекуба, вы должны…

Она повернулась. В тусклом свете он увидел лицо Кэт.

Ее щеки были испачканы грязью, волосы потеряли прежний блеск и превратились в свалявшийся ком. Глаза были плотно закрыты, и золотистые ресницы выделялись на фоне бледных щек.

— О Боже! — чуть слышно произнес Томас.

Он просунул под нее руки и осторожно поднял, стараясь не разбудить. Затем сел на пол и прислонился спиной к стене, положив Кэт себе на колени, так что ее голова оказалась под его подбородком, запрокинул назад голову и зажмурился, открыв рот. Только сейчас он смог расслабиться, и тут же страх, который сопровождал его всю дорогу от Парижа, заявил о себе: его руки и ноги непроизвольно дрожали, когда он нежно баюкал Кэт, прижимая к себе.

Она беспокойно зашевелилась в его объятиях. Томас осторожно откинул назад ее длинные растрепанные локоны и провел кончиками пальцев по лицу. Подобно слепому человеку, он на ощупь распознавал знакомую выемку у виска, шелковистую выпуклость лба, изящный подбородок и тонкую шею, ощущал ее дыхание и биение сердца. В этот момент Томас окончательно понял, что неразрывно связан с девушкой, как луна и морские приливы.

Он проанализировал свои действия — приезд во Францию, отчаянные поиски Кэт, переживания, связанные с ней, — и пришел к неоспоримому выводу. Его волновало все, что касалось ее. И не важно, скольких мужчин она старается очаровать и скольких мужей в конечном счете будет иметь; если таковы ее потребности, он воспримет их должным образом. Никакой брачный союз Кэт, санкционированный церковью или государством, не вытеснит ее из его сердца. Он любит ее.

Томас улыбнулся и почувствовал, что ощущение пустоты, которое безотрывно испытывал в предшествующие месяцы, исчезло. Он прильнул губами к шелковистым волосам Кэт. Он будет для нее наставником, опекуном, учителем, другом — кем угодно. А если она захочет, чтобы он покинул ее, тут же уйдет. Однако не будет больше мучиться и убеждать себя, что испытывал ложное чувство. Пока жив, признался себе Томас, он будет любить Кэт Синклер.

Холод наконец отступил. Кэт с удовлетворением ощущала окружающее ее тепло, убаюканная равномерным покачиванием. Она хотела потянуться, но не смогла.

— Кэт!

Боже, ей снился сон! Сначала ее преследовали кошмары бегства и невероятное изнеможение, холод и страх, а потом возникла умиротворяющая иллюзия. Она явно слышала голос Томаса, его нежный шепот. Он окутал ее приятным теплом.

— Любимая! — снова прозвучал его голос среди ночи. Она ничуть не удивилась. В течение многих ночей он являлся к ней, обнимал, как сейчас, и шептал нежные слова, пусть потом она испытывала грусть. Ее не угнетало то, что это был только сон.

Окруженная приятным теплом, Кэт не хотела расставаться с ним. Крепкие руки обнимали ее. Кэт повернулась, и ее губы прижались к теплой, гладкой коже. Она чувствовала биение воображаемого сердца.

В ее сне Томас ругался… или молился? Трудно сказать. Она задвигалась, плотнее прижимаясь к нему. Он вздрогнул, и ее тело отреагировало на это.

Даже во сне, когда ее преследовала опасность, он был способен возбудить ее чувства, и только он мог вызвать ответную дрожь в ее теле. Ее руки медленно ощупывали его широкие плечи, коснулись ладонями его крепкой груди, ощутили силу рук, державших ее. Она вздохнула.

Его дыхание касалось ее закрытых глаз; она слышала биение его сердца. Его крепкое объятие никак не сочеталось с легким прикосновением его невидимых пальцев. Нечто бархатистое и теплое нежно касалось ее лба, щек и горла. Это были легкие и в то же время возбуждающие прикосновения. Он целовал ее! Кэт замурлыкала от удовольствия, не желая просыпаться, и лишь теснее прижалась к нему.

— Кэт, проснись. Нам надо скорее уехать отсюда! — сказал Томас мягким, но настоятельным тоном.

Заерзав под толстым стеганым одеялом, девушка удивленно заморгала, стараясь привыкнуть к темноте. Внезапно кровать сдвинулась под ней. Кэт резко привстала, болезненно ударившись головой о какой-то выступ.

— Проклятие! — прозвучал знакомый голос в темноте. Смущенная Кэт попыталась освободиться от одеяла, но, еще больше запутавшись в нем, наклонилась вперед. Крепкие руки подхватили ее и заставили снова выпрямиться. Томас оказался реальным. Он был цел и невредим!

Кэт повернулась и вытянула руки, желая прикоснуться к нему и убедиться, что это не плод ее воображения.

— Томас?

— Твое упрямство и твердость твоей головы не подлежат сомнению, — сказал он, потирая подбородок.

Его тон сразу развеял очарование ее сна. Однако даже этот укоризненный голос не мог лишить ее радости.

— Как ты нашел меня?

— Сначала займемся делом, — сказал он.

Кэт услышала чирканье кремня. Внезапно возникший свет заставил ее зажмуриться.

— Томас? — Она не видела его лица за пламенем. Он молчал. — Почему ты молчишь?

— Хм. Значит, ты замаскировалась под бабушку? — Он смеется над ней!

Она приняла суровый вид оскорбленного достоинства.

— И что?

— Кэт, — сказал он, и теперь она увидела его улыбку, — взгляни сюда.

Томас кивнул в сторону большого треснутого зеркала, приставленного к противоположной стене около кровати. Накинув конец одеяла на плечи, Кэт наклонилась, чтобы посмотреть, что так развеселило его.

В ответ на нее смотрела старая грязная карга. Грим, которым она воспользовалась утром, сначала замерз, а потом оттаял и растекся по лицу. Вокруг носа и глаз темнели грязные пятна. К толстому слою грима прилипла сенная труха, отчего на одной щеке образовалось нечто вроде бороды. Ее волосы свисали длинными спутанными космами. Кэт в ужасе поднесла руки ко рту. Они были синими.

Она повернулась к Томасу с широко раскрытыми глазами.

— Здесь не было ни таза с водой, ни тряпки, и я слишком устала, чтобы избавиться от мокрой одежды. К тому же я не знала, что здесь есть зеркало, и я…

Выражение его лица было снисходительно ободряющим, близким к тому, чтобы сделаться насмешливым.

Кэт, обиженная, покачала головой, едва сдерживая слезы.

— Да, я не выгляжу так, как на балу, потому что провела целый день, путешествуя в открытой повозке под ледяным дождем! — Она испытывала одновременно злость, чувство облегчения и замешательство и смогла найти единственный выход переполнявшим ее эмоциям — уперлась рукой в грудь Томаса и оттолкнула его.

С таким же успехом она могла попытаться свалить дуб. Он посмотрел на ее руку, прижатую к его теперь уже испачканной рубашке, и прильнул к ней своими теплыми губами.

— Ты очень умная, храбрая, мужественная, находчивая девушка, и я искренне восхищаюсь тобой, — тихо произнес он.

Кэт приложила другую руку к его груди, и из глаз ее полились слезы, оставляя следы на расплывшемся гриме.

— Прости меня, Томас! — пробормотала она. Слова, которые Кэт должна была произнести, застряли у нее в горле. Сейчас нелепо даже думать о том, чтобы вымолвить их, но и молчать невозможно. — Я солгала тебе! У меня никогда не было любовников. Ни одного!

Казалось, он не знал, что сказать на это. И только пристально смотрел на нее.

— Ни одного, — повторила она.

— Я знаю, — произнес он наконец, слегка улыбнувшись.

Оказалось, что ее мнимые грехи вовсе не нуждались в оправдании.

— И я сбежала от тебя, Томас, как последняя трусиха! Я так растерялась! — И она рассказала, что ей пришлось пережить.

Он был ошеломлен. Даже когда привлек ее к себе и начал нежно укачивать в своих объятиях, не мог до конца прийти в себя, потрясенный тем, что услышал. Мало кто смог бы проявить такую находчивость, как эта девушка, чтобы преодолеть все трудности.

— Все хорошо, успокойся. — Томас достал из кармана платок и осторожно вытер ее испачканное лицо.

— Я так волнуюсь за бабушку! — Кэт стиснула руки, стараясь прийти в себя. — Не имею ни малейшего представления, где она сейчас!

— Что касается Гекубы… Должен признаться, я рассчитывал найти ее под кипой одеял в отеле и потом продолжить поиски тебя.

— Напрасно. Она сбежала.

— Не понял?

— Это правда, и боюсь, Томас, ты опять будешь смеяться.

— Прости. Надо было как-то разрядиться после невероятного напряжения.

Кэт подозрительно взглянула на него.

— Это действительно так, — уверил он ее. — Теперь расскажи мне подробнее, что произошло. Полагаю, здесь замешан какой-нибудь молоденький француз-любовник. Или, может быть, старушка поспешила позаботиться о своих капиталах, поскольку является весьма практичной женщиной?

— Ни то и ни другое! Она сбежала с маркизом де Гренвилем.

— Ты шутишь! Я думал, он умер от нехорошей болезни десять лет назад!

Кэт высвободилась из объятий Томаса и подняла руки, сдаваясь.

— Ты удивительно проницательный. Сидя здесь, замерзшая до смерти в этой дыре, без единой гинеи, чтобы расплатиться с хозяином, не зная, жив ты или мертв и увижу ли я тебя когда-нибудь снова, я испытывала невероятную скуку. И тогда я решила: если вдруг появится Томас, почему бы мне не подшутить над ним? Расскажу ему, пожалуй, забавную историю про бабушку и старого маркиза!

Томас улыбнулся, понимая сарказм девушки, и с облегчением заметил, что в глазах ее уже не было выражения отчаяния. Теперь это была прежняя Кэт.

— Замечание принято, — сказал он.

Она поколебалась немного, потом опять прильнула к нему. Однако он легонько отстранил ее.

— Извини, дорогая. У нас нет времени, чтобы ты могла еще подремать. Необходимо уехать, пока другие гости не проснулись и не попытались сделать то же самое раньше нас. Слишком много желающих покинуть Францию.

— У тебя есть карета? — спросила она.

— Нет. Только тягловая лошадь. Но она стоит многих дорогих скакунов, выращенных в королевских конюшнях Я ехал на ней верхом и убедился в этом. Нам надо найти, во что ее можно запрячь.

— У меня есть повозка.

Томас встал и осторожно поднял Кэт на ноги.

— Какая же ты умница! В таком случае нужно поскорее убраться отсюда. Наша главная цель теперь — доставить тебя в Англию с незапятнанной репутацией.

Он ласково посмотрел в ее красивые серо-зеленые глаза.

— Ты ведь не думаешь, что брак твоей матери с моим единокровным братом дает нам право путешествовать без сопровождающей тебя дамы? Независимо от обстоятельств моя дурная слава все равно перевесит сомнительное семейное родство.

— Что же нам делать? — тихо спросила Кэт, еще не понимая, к чему он клонит.

— Тайное бегство Гекубы наводит на некоторую мысль, — задумчиво сказал Томас. — Я буду представляться твоим французским приятелем, а ты — моей богатой, пожилой благодетельницей. Таким образом, мы не только защитим твою девичью честь, но и получим хорошую возможность быстро пересечь страну. Французы очень практичные люди. Они не будут препятствовать проезду старой англичанки с ее молодым любовником-французом. За хорошую плату, конечно.

— И ты думаешь, что сможешь достоверно изобразить его? — спросила Кэт с явным сомнением.

— У меня есть некоторый опыт в исполнении такой роли, — ответил Томас.

— Ах да! Извини! Это, несомненно, связано с твоей службой за границей, — сухо заметила Кэт.

Томас удивленно посмотрел на нее.

— Что ты знаешь об этом?

— Только то, что тебя привлекли к сбору определенной информации здесь, во Франции.

— Кто тебе сказал об этом? Дафна Бернар?

— Какая разница?

Томас сделал глубокий вдох.

— Послушай, Кэт. Мое прошлое небезупречно. Я совершал поступки, о которых тебе лучше не знать…

— Я все понимаю, — торопливо сказала Кэт, безуспешно стараясь заглянуть ему в глаза. — Дафна Бернар — часть этого прошлого. Какими бы ни были твои отношения с ней, я знаю, так было необходимо. И пожалуйста, давай больше никогда не говорить на эту тему.

Томас пристально посмотрел на девушку и заметил предательский румянец, проступивший сквозь грязные пятна на ее щеках. Если даже этот эпизод с его бывшей любовницей заставил Кэт покраснеть и отвести глаза, то как бы она среагировала, узнав о Мариэтте Леон и ее сыне? Он боялся даже думать об этом.

Кэт нахмурилась. К сожалению, воспоминание о распутной француженке омрачило их встречу. Скинув со своих плеч одеяло, она краем сорочки потерла щеки. В свете свечи ее силуэт отчетливо обозначился под тонкой тканью. Покачивание ее полных грудей, когда она наклонилась, выглядело весьма чувственным.

Томас смотрел на нее, и его мысли о прошлом и Мариэтте постепенно рассеялись. Глядя на изгибы тела Кэт, он почувствовал, как кровь мгновенно прилила к его паху. Кэт так сильно влияла на него, как будто он был шестнадцатилетним юнцом, а не опытным мужчиной средних лет. Но она даже не догадывалась об этом; поведение девушки было непреднамеренным и неосознанным. И почему ее должно волновать его присутствие? Откуда она могла знать, что он с трудом сдерживается, стоя перед ней с якобы спокойным видом?

— Я должна одеться, — решительно сказала Кэт.

— Да, конечно.

— Томас, кажется, ты сам убеждал меня несколько минут назад, что надо поторопиться.

— Разумеется. Я подожду тебя внизу. Надеюсь, на сборы хватит четверти часа?

Кэт вздохнула, понимая — ей потребуется гораздо больше времени, чтобы превратиться в полную пожилую даму.

— Лучше дай мне полчаса, — попросила она.

Глава 21

Томас ждал снаружи гостиницы под темным, неприветливым небом. Он уже запряг свою лошадь в повозку к тому времени, когда появилась Кэт, покинувшая чердак так, как это обычно делала служанка: с помощью лестницы, приставленной к окну. Девушка медлила, озабоченная дальнейшей судьбой Салли Лидс. Томас попытался успокоить ее, сказав, что ее спутница с братом будут в безопасности, находясь в обществе соотечественников. Вероятно, даже в большей, чем они сами. Он молча протянул ей руку и помог сесть в повозку. Затем укрыл добытыми неимоверными усилиями одеялами и пледами, тревожно поглядывая на горизонт.

Когда они медленно двинулись на север, опять пошел дождь со снегом. В лицо им дул безжалостный ветер, и мокрые хлопья падали такой плотной пеленой, что небо сливалось с землей. Из-за разгула стихии невозможно было разговаривать.

Кэт, теснившаяся рядом с Томасом на небольшом сиденье, ощущала его ногу сквозь толстые слои шерсти. Она закрыла глаза, стараясь воспринимать эту случайную близость так же легко, как он.

Но не могла. Он приехал за ней. Искал ее и нашел. И придумал, как безопасно провезти ее через эту ставшую враждебной страну. Все его поступки красноречиво говорили об ответственности и верности своему долгу. В манере общения се спутника не было ничего, что обычно присуще поклонникам: ни продолжительных взглядов, ни показной озабоченности, ни страстных вздохов.

Его улыбка, обращенная к ней, всегда была благожелательной, ободряющей… но не более. Как благородный человек, принявший на себя обязанность опекать ее, он всегда следовал строгому кодексу чести.

«Весьма противоречивому, надо сказать!» — подумала Кэт. Ее мнение об этом мужчине никак не соответствовало слухам в нем. И все-таки образ француженки, обнимавшей Томаса, его поза, в то время как он замер, откинув голову назад в чувственном экстазе, — эти видения преследовали Кэт. Спрятав лицо в шерстяной шарф, она почувствовала, что ее щеки покраснели.

Девушка не доверяла словам Дафны, что Томас отверг ее. Тем не менее у нее не было на это никаких оснований. Она знала только, что хотела бы иметь более веские доказательства, чем сбивчивые доказательства француженки.

Впрочем, все это теперь не имеет значения. Не важно, что сделал Томас на самом деле или собирался сделать, теперь она поняла его истинную сущность. Конечно, он шпион и распутник, это бесспорно, но с другой стороны — честный, добрый, умный и обладающий тысячью других положительных качеств человек. Все остальное не имеет значения. Она не может изменить ни словом, ни делом его своеобразный мужской характер.

Смеркалось. Они наблюдали, как солнце в прояснившемся зимнем небе коснулось вершин невысоких холмов и затем начало медленно и неумолимо опускаться. Кэт дрожала на сиденье повозки. Ее губы посинели на бледном лице, и припухшие глаза то открывались, то закрывались.

— Кэт! — настоятельно теребил ее Томас. — Проснись!

Ее веки приоткрылись, и она посмотрела на него отсутствующим взглядом.

— Проклятие! — выругался он и остановил повозку. Подняв Кэт с сиденья, погрузил ее в сено, накрыв поверх одеялами. Щелкнув кнутом, он направил лошадь к ферме, примостившейся между двумя холмами. Необходимо хоть как-то согреть Кэт.

Он не думал об опасности, опасаясь за ее здоровье. Подъехав к дому, Томас накрыл ее еще одним одеялом, прежде чем спрыгнуть с повозки. Поднявшись по ступенькам крыльца, он громко постучал кулаками в дверь.

— Что надо? — раздался голос изнутри.

— Откройте, месье! У меня здесь больная женщина! — крикнул Томас.

— Убирайся!

— Прошу вас проявить милосердие! Мы совсем окоченели. — Томас готов был вышибить дверь ногой.

Та со скрипом приоткрылась, и из-за нее выглянул невысокий пожилой мужчина.

— Ты англичанин? — спросил он.

Томас сразу отказался от идеи представлять себя и Кэт как француза и его престарелую любовницу. Он не был уверен, что девушка в таком состоянии сможет играть эту роль. В то же время не мог допустить, чтобы она задыхалась под этими ужасными покровами. Однако достаточно одного взгляда на ее красивое лицо, и их ложь будет раскрыта.

Он решил предоставить себя на милость незнакомого человека.

— Да, я англичанин. Пожалуйста, помогите мне. Я хорошо заплачу.

Мужчина захлопнул дверь, и Томас услышал приглушенные голоса, доносившиеся из дома. Он прислонился лбом к деревянной панели, моля Бога, чтобы этот человек не вынудил его применить силу. Повернувшись, посмотрел на неподвижную кипу одеял и сена на дне повозки. Как там Кэт?

Дверь наконец открылась. Пожилой мужчина стоял, улыбаясь ему. Облегченно вздохнув, Томас произнес слова благодарности и вернулся к повозке, чтобы забрать девушку.

И не заметил, как из-за угла дома появились, словно две темные тени, сыновья старика. Не услышал их шагов, заглушаемых завыванием ветра. Внезапно Томас ощутил страшный удар по затылку и увидел, как земля устремилась навстречу ему. Последнее, что промелькнуло в его голове, была мысль о том, что же будет с Кэт?

Томас тряхнул головой, надеясь избавиться от головокружения. Перед его глазами возникали искры каждый раз, когда он пытался открыть их. Он подумал о Кэт и мгновенно открыл глаза. Голова болезненно кружилась. Девушки в комнате не было. Его компанию составляли только два здоровенных сельских парня и морщинистый старик.

— Очнулся наконец? — произнес мужчина по-французски. Он, прихрамывая, подошел к Томасу. — Хотел надуть нас, не так ли? — усмехнулся он. — Ха! В повозке никого нет, кроме кучи одеял. Меня не проведешь! Ты такой же англичанин, как мои парни!

Томас знал по опыту, что в подобных случаях никогда не надо спешить, поэтому сидел тихо и напряженно ждал, надеясь узнать что-нибудь о Кэт.

Старик внезапно зарычал и ударил его по лицу.

— Выкладывай правду! Если ты действительно англичанин, где твои деньги? И почему ты такой черный, как цыган?

Он наклонился ниже, приблизив свое лицо к Томасу. Теперь в руке его был короткий кожаный ремешок. Два здоровенных парня спокойно наблюдали за этой сценой. Томас попытался освободиться от веревки, крепко стягивающей его руки за спиной, но тщетно. Снаружи вдруг донесся собачий лай. Старик насторожился.

— Жак, пойди и посмотри, почему эта псина лает. — Один из его нескладных молчаливых сыновей вышел.

Внезапное предчувствие заставило Томаса закрыть глаза. О Господи, не допусти, чтобы Кэт сделала то, о чем он подумал. Прошла минута, другая, третья. Старик забеспокоился и, бранясь, начал нервно ходить по комнате.

— Пойди и узнай, где твой брат, — сказал он наконец обращаясь к другому сыну. Тот встал и, тяжело ступая, вышел из комнаты. Томас мысленно молился с удвоенной энергией.

Старик повернулся к нему и хлестнул ремешком по лицу. Голова Томаса откинулась назад.

— Кто там снаружи? Что ты задумал? — крикнул он и опять хлестнул его по щеке.

Внезапно дверь открылась, и в проеме появились оба сына старика. Они вошли так же тихо, как выходили; глаза их беспокойно бегали. Из темноты возникла женская фигура в черном одеянии и проскользнула в комнату. Из широких складок одежды торчало черное дуло оружия, направленное на старика.

— Развяжите его немедленно, — сказала женщина тихим мелодичным голосом. Никто не двинулся с места. — Быстрее, старый негодяй, или я пристрелю тебя.

Если бы эти слова были сказаны громким, взволнованным голосом, пожилой фермер мог подумать, что она блефует. Однако произнесенные без всяких эмоций, они прозвучали достаточно убедительно. Старик проворчал что-то и подчинился ее требованию.

Томас встал, пошатываясь. Черное дуло по-прежнему было направлено на хозяина дома. Взяв крепкие веревки, он связал одного за другим своих мучителей, затомив их руки за спину.

Заметив, что Кэт слегка покачнулась, попросил:

— Подожди еще минуту.

Быстро оглянувшись, он стянул с кровати тяжелое стеганое одеяло. Спустившись вниз, наполнил на кухне большую кружку горячим супом, Томас быстро вернулся к Кэт и успел поддержать ее как раз в тот момент, когда та уже готова была упасть.

Выйдя из дома, он осторожно усадил девушку на сиденье повозки и укрыл толстым теплым одеялом. Затем вложил кружку с горячим супом в ее дрожащие руки. Она поднесла живительную жидкость к своим губам и удовлетворенно вздохнула.

Когда они отъехали достаточно далеко, Томас обеспокоенно взглянул на Кэт и слегка расслабился, увидев, что ее лицо уже не выглядело таким восковым, как некоторое время назад.

— Должно быть, ты чувствуешь себя героиней, не так ли? — сказал он.

— Я не понимают, что ты имеешь в виду.

— Ты безумно напугала меня! — крикнул Томас. Ужас, который он пережил, думая, что Кэт намеревалась напасть на двух огромных парней, охватил его с новой силой.

— Вот это здорово! — крикнула Кэт в ответ, от негодования забыв об усталости и страхе. — Я немного задремала, но слышала, как ты выкрикивал мое имя. А когда наконец очнулась, то увидела тебя, лежащего на земле, и двух громил, стоявших рядом. — А ты говоришь, что я напугала тебя!

— О Боже, Кэт. Я думал, ты решила напасть на них, когда они вышли.

— Это было бы большой глупостью с моей стороны. Неужели я дала тебе хотя бы малейший повод усомниться в моих умственных способностях?

Томас обнаружил, что Кэт с улыбкой смотрит на него и на ее порозовевших щеках обозначились ямочки. Он взял ее руку и поднес к своим губам.

— Я не хочу выглядеть неблагодарным, поверь. Просто очень боялся за тебя. А теперь скажи мне, моя красивая, умная, находчивая Кэт, где ты взяла это ружье?

— Посмотри, это просто кусок трубы, который я нашла в сарае. Где, по-твоему, я могла достать настоящее оружие?

— Значит, ты на самом деле блефовала! — в ужасе воскликнул Томас.

Кэт согласно кивнула.

Глава 22

Небо было затянуто непроницаемой мглой. Однако небольшой прибрежный городок Дьепп сиял огнями. Англичане, мужчины и женщины, толпились в ожидании какого-нибудь транспорта, чтобы пересечь Ла-Манш. Многие, узнав что кораблей мало и переправа будет стоить дорого, отправились в Болонью, надеясь оттуда вернуться на родину. Но оставалось еще очень много желающих покинуть Францию.

При въезде в город Томас окликнул какого-то прохожего и после короткого разговора с ним направил уставшую лошадь по улицам туда, куда ему тот посоветовал. Он подъехал к небольшой улочке позади гостиницы, в которой намеревался остановиться.

Одежда Кэт в основном подсохла, однако комочки ваты вокруг ее талии были все еще влажными и вызывали неприятное ощущение. Покопавшись в своей сумке, она извлекла пудру и грим и воспользовалась этими средствами при слабом свете из заднего окна гостиницы. Завершив макияж, закрыла лицо легкой вуалью и надела все украшения, которые захватила с собой. Затем еще раз посмотрела в зеркальце. Со всеми этими поддельными драгоценностями, мерцающими на запястьях, в ушах и на шее, она была очень похожа на состоятельную пожилую даму.

Томас помог ей слезть с повозки и попросил вплотную следовать за ним, ничего не говоря. Она с радостью согласилась. Тепло внутри гостиницы начало постепенно проникать сквозь ее одежду. Кэт стояла, прислонившись к стене, поднеся замерзшие пальцы ко рту и дуя на них, в то время как ее спутник разговаривал с толстым смуглым мужчиной, который, по-видимому, являлся портье гостиницы.

По виду Томаса нельзя было сказать, что он провел многие часы на морозе в открытой повозке. Он прямо-таки излучал доброжелательность и дружелюбно улыбался.

Когда Томас снял с плеч свой тяжелый плащ, Кэт от удивления раскрыла рог. Она не могла представить, что тот способен появиться на людях в таком виде, как сейчас. Его длинные мускулистые ноги были до неприличия обтянуты черными облегающими панталонами. Широкие плечи оказались затянутыми в нелепый пестрый узкий жилет. Нелепое одеяние, где только можно, было отделано пышными кружевами.

Его длинные темные волосы были зачесаны назад и заплетены в косичку. На лицо ниспадали лишь несколько прядей а-ля Байрон, а пальцы обильно украшали кольца с большими полудрагоценными камнями.

Ее спутника было просто невозможно узнать. Он напускал на себя томный вид и жеманничал, разговаривая с портье. При этом закатывал глаза и время от времени кокетливо поправлял свои волосы. Ну и ну!

Томас повернулся, словно почувствовав ее удивленный взгляд, и глаза его вспыхнули. Схватив Кэт за руку, он потянул ее вперед.

— А вот и она! Моя очаровательная киска! С вашей стороны было бы крайне нелюбезно подвергать опасности жизнь моей куколки, — сказал он громко по-английски, а затем, понизив голос, добавил по-французски: — Старая кляча плохо слышит, и к тому же со здоровьем у нее не все в порядке. Мне надо как можно скорее доставить ее в Англию, пока она не отдала концы. Если такое случится, я не смогу даже нанять карету, чтобы вернуться в Лион!

Кэт хотя и не знала местного наречия, на котором говорил Томас, тем не менее поняла суть сказанного им и тяжело дышала.

Портье гостиницы бросил на нее острый взгляд.

— Дама говорит по-французски?

Томас пожал плечами:

— Ее знания — на уровне школьной программы в английской школе для буржуа, однако я сомневаюсь, что она расслышала хоть слово без слухового рожка. Заявила мне, что является состоятельной вдовой лавочника. Гм! А я думаю, она просто богатая бывшая проститутка. У нее аппетиты распутницы из борделя! Но какое мне дело до этого? Главное — старуха хорошо платит.

Кэт опять тяжело вздохнула. Портье подозрительно посмотрел на нее.

— Мне кажется, она понимает нас лучше, чем вы предполагаете.

— Ерунда! — Томас обхватил Кэт за талию и потащил ее вперед, прижимая к своему боку. — Просто киска хочет, чтобы я уделил ей внимание, не так ли, моя дорогая?

Томас красноречиво округлил глаза, взглянув на портье, затем повернул к себе Кэт и приподнял ее вуаль.

— Сейчас, сейчас, — сказал он с английским акцентом. — Нельзя быть такой нетерпеливой, дорогая! Томас поцелует тебя.

Он наклонил голову и прильнул к ней. Его шепот овеял теплом губы Кэт.

— Ради Бога, веди себя естественно!

Он резко поднял свою голову и опустил вуаль, затем развернул ее и небрежно хлопнул по заду. Та вся напряглась от негодования.

— Эти старые кошки такие ненасытные. Так как насчет комнаты?

Портье усмехнулся:

— Почему я должен сдавать вам номер за полцены? У меня полно желающих.

— Ну, перестаньте, — сказал Томас, снова возвращаясь к вульгарному французскому диалекту, — вы и так уже получили значительную прибыль, учитывая поток останавливающихся здесь англичан. Неужели откажетесь немного уступить в цене соотечественнику? Взгляните на бедную старушку! Эта старая карга исправно платила мне за удовольствие. Но сейчас она пожелала отправиться в Англию, чтобы радоваться жизни. Вот так-то! Настоятельно попросила проводить ее и готова хорошо заплатить мне за эту последнюю ночь, чтобы еще раз испытать постельные радости. Неужели вы откажете даме? Скажу по секрету, мой друг: я очень нуждаюсь в деньгах.

Какая отъявленная наглость! Разыгрывая эту комедию, Томас не должен пытаться выйти из затруднительного положения таким возмутительным способом. Кэт вцепилась ногтями в его руку.

— Дорогой, я голодна, — пожаловалась она капризно. Тот снисходительно похлопал ее по руке.

— Сейчас я накормлю тебя, моя обожаемая кошечка.

— И я хочу еще поцелуев! Настоящих, а не это жалкое чмоканье. Прошу тебя целовать меня со всей страстью, мой мальчик! Ты ведь всегда хвастался своими любовными способностями!

Томас пристально посмотрел на нее.

— Покажи мне все, на что способен! — продолжила Кэт, полностью войдя в роль. — Я еще не такая развалина! Ха! Если будешь вести себя как прошлой ночью и сегодня, то я найду себе настоящего любовника, а не кокетливого альфонса.

Портье только покачал головой, глядя на Кэт округлившимися глазами.

— Да, моя голубка, моя овечка, моя кошечка, — пробурчал Томас и ласково погладил ее по щеке через вуаль. Хотя скорее это было похоже на щипок. Глаза его блестели.

— Я не желаю больше стоять здесь, — захныкала она. — Мои бедные ножки устали. Хочу чашечку горячего шоколада и мягкую перину, на которую можно лечь. И немедленно! Хватит болтать с этим толстяком. И постарайся наилучшим образом проявить свои способности! Иначе сильно пожалеешь…

Портье гостиницы фыркнул и сочувственно похлопал Томаса по спине. Затем поспешно сказал:

— Бери ключи, приятель, и поскорее уводи эту старую ведьму!

— Я не знаю — то ли аплодировать тебе, то ли сгорать от стыда за твое поведение, — сказал Томас, как только они оказались в маленькой комнате.

— Что ты болтаешь? Вспомни, как сам вел себя. Ты способен шокировать кого угодно! Как ты мог нести такое…

— Так же легко, как и ты. Я имею в виду альфонса.

— Я слышала такое выражение на парижских улицах, — ответила Кэт.

— Надеюсь, что так! — На губах его промелькнула улыбка.

— Хотя вполне возможно, что и от тебя. Ты не очень-то подходящая компания для невинной девушки.

В глазах Томаса появился задорный блеск. Желая подвигнуть его к очередной, доставляющей удовольствие словесной баталии, Кэт продолжила:

— Я просто не знала, куда деваться, когда слышала подобные вольности. Ты слишком безнравственный человек. Приличной женщине опасно находиться рядом с тобой. И не надо лицемерить! От тебя вполне можно услышать и более крепкие выражения…

Однако все пошло не так, как хотелось. Попытки вовлечь Томаса в словесную перепалку потерпели явную неудачу. Его веселое настроение куда-то исчезло. Кэт сразу заметила это, хотя на губах его оставалось некое подобие улыбки.

— Ты, как всегда, права. Я просто пытался развлечь тебя. Хотя, конечно, все это больше походило на балаган.

Она не предполагала, что ее необдуманно сказанные слова так глубоко ранят Томаса. Однако в его взгляде виднелась боль. Кэт протянула к нему руку.

— Томас, извини, я погорячилась! На самом деле ты совсем не такой! — сказала она убедительно.

Внезапно в мозгу у него прояснилось. Он понял, почему Кэт в конце концов смирилась с его скандальным прошлым, с позорной сценой с Дафной, с его интрижками за рубежом, считая их «необходимыми». Она воспринимала его как некоего героя! Создала себе иллюзию, стараясь облагородить его поступки.

«Боже, — с горечью подумал он, — вероятно, она могла бы оправдать и то, что произошло с маленьким сыном Мариэтты Леон». Хотя за это он должен быть сурово наказан.

Томас не нуждался в сочувствии Кэт. Лучше бы она воспринимала его таким, каким он был на самом деле. Вовсе незачем идеализировать его и возводить на пьедестал. Он не достоин этого.

Томас посмотрел в ее глаза, прижимая руки к бокам, чтобы они не могли выдать его желания привлечь ее к себе, и сказал:

— Ты права. Я действительно неподходящая компания для невинных девушек, поэтому предпочитаю опытных женщин. Поведение девчонок, безусловно, привлекает своей непосредственностью, но я в большей степени ценю в своих партнершах иные качества.

Каждое слово произносилось отчетливо и спокойно, однако, этот тон не соответствовал напряженной позе Томаса в ожидании неизбежной реакции Кэт. Но та молчала.

— Послушай, Кэт, — печально произнес он голосом, полным отчаяния. — Ты думаешь, что все эти истории обо мне — только слухи, потому что я с начала нашего знакомства предстал перед тобой этаким сельским простаком? Возможно, общество приукрашивает некоторые подробности моих похождений, однако при этом не отрицается сам их факт.

Кэт чувствовала боль в его голосе. Страдание Томаса было почти ощутимо. Ей совсем не нравилось то, что сейчас происходило.

— Не надо так говорить, — возразила она.

Томас понял, что она таким образом просила его взять назад свои высказывания. Иначе почему она произнесла эти слова таким жалостливым тоном? Он тяжело вздохнул. Она не хочет слышать правду о нем, это очевидно. Настроение его стало еще более мрачным.

Каждое ее высказывание наносило удар по его пламенным надеждам, по его сумасбродным мечтам. Каждая попытка отрицать его прошлое лишь укрепляла и без того неприступную стену, разделявшую их, которую он тщетно пытался разрушить. Лучше покончить со своей надеждой сейчас, даже если это будет означать крах ее иллюзии. По крайней мере их отношения сделаются более честными.

— Знаешь, почему я был призван на службу его величества во Франции? Это забавная, хотя и весьма сомнительная история. Тем не менее ты выбрала для себя роль соблазнительницы, и тебе следовало бы послушать ее. Нет, я даже настаиваю на этом. Это послужит дальнейшему твоему обучению.

Он помолчал, печально глядя на нее.

— Я не сделался отшельником, Кэт. Все двери были по-прежнему открыты для меня. При всех моих грехах я светский человек. Нет, Кэт. Я оставил лондонское общество, потому что оно не позволяло мне — как лучше выразиться? — следовать своим низменным порывам, слишком ограничивало меня. Да, Кэт, оно не могло предложить мне развлечения, которых я жаждал. — Он с трудом произносил эти слова, и его голос понизился до хрипловатого шепота.

— Томас, не надо…

— Почему? Нет, Кэт! — В его голосе звучала жалкая имитация веселости. — Моя дорогая! Моя милая! Позволь уж мне исповедаться. В двадцать четыре года мне все наскучило. Не прерывай меня; эта история весьма поучительна.

Кэт протянула к нему руку, чтобы остановить его. Он не должен был пытаться шокировать ее, вызывать у нее отвращение, предостерегать ее. Она любила его так же горячо, как он ненавидел свое прошлое, все, что он делал тогда, весь тот ужас, свидетелем которого был. Все это оставило глубокую мучительную рану в его душе.

Надо заставить его смириться с тем, что было. Ведь прошлого не исправить. Он должен перестать терзать себя. Вероятно, Томас поднял бы ее на смех, если бы она сказала, что он самый строгий судья для себя. Единственный и беспристрастный. Черт возьми! У нее нет в запасе таких слов, чтобы убедить этого упрямца перестать заниматься самоуничижением!

Томас устремил взгляд вдаль, приняв ее молчание за согласие, и продолжил:

— Я уехал во Францию, где провел немало времени в постелях, занимаясь любовью с местными обольстительницами, чтобы постичь различные диалекты французского языка. Благодаря этим знаниям мне удавалось ускользать от наполеоновских агентов, и это очень забавляло меня. Тогда-то полковник Сьюард и сблизился со мной. Такой, данный Богом, по его мнению, талант не должен был пропадать понапрасну. Разве это не смешно, Кэт, мой ангел? Человек, известный своими беспорядочными сексуальными связями, рекомендуется в качестве агента… Вот так я стал шпионом. Позволь мне закончить. Ты знаешь, Кэт, чем занимается разведчик? Он использует людей. Вытягивает из них информацию. Пользуется их слабостями, их тайными пороками, чтобы получить нужные сведения. Он играет на их чувствах. И я очень преуспел в этом.

Томас наверняка имел в виду Дафну Бернар. Кэт вспомнила ее алчные глаза, когда та схватила кулон со стразом.

— Женщины, подобные Дафне Бернар, вовсе не являются невинными жертвами, — сказала она. — Это их сознательный выбор. Они твердо знают, на что идут.

Томас нахмурился, на мгновение сбитый с толку.

— Ты права. Эта дама именно такая. Но что сказать о таких, как Мариэтта Леон?

— Кто это? — едва слышно спросила Кэт.

— Молодая красивая жена одного из приближенных Наполеона. Ее муж, Андре Леон, очень честолюбивый человек. Но при этом еще и глупый. Он совершенно пренебрегал своей супругой и маленьким сыном. Никогда не уделял им внимания, за исключением тех случаев, когда хвастался своим привилегированным положением. В основном же он проводил время, заискивая перед начальством.

Томас смотрел на Кэт отсутствующим взглядом. Она поняла, что в данный момент он видел не ее, а другую женщину, возникшую из его прошлого. Девушка затаила дыхание.

— Я понял, что могу воспользоваться этой ситуацией. И начал ухаживать за ней. Она была очень молода и неопытна, Кэт. Не намного старше тебя. И старалась быть достойной уважения, добродетельной женой. Но разве я мог упустить такой случай? Я не давал ей проходу, добивался ее расположения. Оказывал на нее давление и умолял, пока в конце концов не добился своего. Мариэтта согласилась встретиться со мной в парке рано утром и, чтобы предотвратить какие-либо подозрения, привела с собой сына, Эмиля. Я рассердился. Он был совсем маленький. Кажется, лет трех…

Голос Томаса смягчился. Он поднял руку и убрал локон волос с лица Кэт. Это был непроизвольный жест. Рука его дрожала.

— Мы сидели на скамье, окруженные густыми зелеными кустами, и я стал соблазнять ее. Она была взволнована, а я — полон решимости. Затем я услышал стук лошадиных копыт на дорожке. Это были утренние скачки. Я огляделся и обнаружил, что мальчик исчез. Внутри у меня все похолодело. Я продрался сквозь зеленую изгородь и побежал изо всех сил, но все-таки опоздал. Он играл на дорожке в том месте, где был крутой поворот. Я хотел бы обвинить наездников, но не могу. Они никак не могли увидеть ребенка. Тот умер мгновенно.

— О Боже, Томас, — в ужасе прошептала Кэт. Несчастный мальчик — его будущее прервалось в одно трагическое мгновение. Несчастная мать — ей никогда не видеть улыбок сына, никогда не высушить свои слезы. Ребенок никогда не вырастет из своей маленькой одежды, никогда не порвет ее, играя. Кэт задыхалась от рыданий. Слезы текли ручьями по ее щекам.

— Так все и было, — пробормотал Томас. — После этого я получил новое назначение и отправился в Саламанку. И даже был награжден медалью за свое умение убивать. Со временем воспоминания об этом несчастном случае притупились. Я подал в отставку и уехал в Девон. Там мы встретились, и ты избавила меня от тягостных воспоминаний, за что я благодарен тебе.

Сколько горести, сожаления и вины звучало в его словах! Кэт склонила голову, и локоны закрыли лицо. Однако Томас смог заметить блеск слезинки на ее округлом подбородке.

— Разве ты мог предвидеть его смерть, Томас? Это была трагическая случайность. — В ее голосе чувствовалась печаль и не было ни осуждения, ни отвращения. Он слышал в нем то, что хотел. Томас затрясся от неконтролируемого гнева на себя, отказываясь даже сейчас уступить зову своего сердца.

— Черт возьми! — прорычал он. — Что еще я должен сказать, чтобы убедить тебя? Я не глупец, не отдающий себе отчета в своих действиях. Я сам выбрал свой жизненный путь. Никто не принуждал меня!

Кэт продолжала плакать и не могла говорить. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Его губы были плотно сжаты. Под воспаленными глазами залегли темные тени.

Она предприняла последнюю попытку и коснулась его руки.

— Томас! Для меня ты никогда не был таким, каким пытаешься себя представить.

Ее слова, казалось, поколебали его суровую сдержанность.

— Проклятие! — снова выругался он, но этот раз это было похоже скорее на стон. — Каким же? Грубым? Наглым? Распутным? Поскольку я никогда не оказывал на тебя давления, ты думала, что я не могу быть таким или даже хуже? Ты просто не желаешь слышать, что я говорю. Безрассудная девчонка!

Томас перевел дух и продолжал:

— Думаешь, что если я не подмигиваю тебе, не бросаю плотоядных взглядов и не заигрываю с тобой, то, значит, я не способен на решительные действия? Мне казалось, что я научил тебя кое-чему. Это хитрость, душа моя. Я всегда был коварным мужчиной.

Томас взял ее за запястья и потянул вперед, склонив к ней голову.

— Я в своих мечтах много раз раздевал тебя, даже когда ты сидела и пила чай в моей комнате. Прикасался губами к твоим губам каждый раз, когда ты откусывала кусочек тоста. Восхищался тобой, когда ты грациозно входила в комнату! О, моя милая, я мысленно овладевал тобой тысячу раз, с тех пор как мы познакомились! Такие вот дела! Может быть, мой рассказ поможет тебе освободиться от неправильных представлений о моей личности?

Томас привлек Кэт к себе, намереваясь «наказать» ее своим поцелуем и таким образом заставить отвергнуть его раз и навсегда. Однако она не предприняла ничего, чтобы остановить его: не подняла руку, чтобы оттолкнуть его, не стала просить отпустить ее.

Он не смог осуществить свое намерение, поскольку никогда не позволял себе принуждать женщину к близости. Тем более Кэт.

Томас резко отпустил ее, и она отшатнулась назад, опершись рукой о кресло. Он поднес обе руки к своим вискам. Кэт вся дрожала, что было заметно по тому, как колыхались кружева на ее декольте.

Блуждающий взгляд Томаса бесцельно скользил по комнате. Сейчас он выглядел старше: глубокие морщины залегли на его худых щеках, подбородок был покрыт темной с проседью щетиной. Кэт хотелось откинуть с его лба прядь блестящих черных волос, уверить, что его поцелуй не может напугать ее. Она охотно приняла бы его. Однако его гнев мешал ей осуществить свое намерение. Тем не менее она должна попытаться.

— Томас, послушай…

Он отступил назад и открыл дверь.

— Прости, я устал!

Томас не заметил одетого во все черное джентльмена, сидящего в гостиной возле камина в кресле с высокой спинкой. Человек с морщинистым лицом повернул голову, с интересом наблюдая, как Томас пересек комнату и исчез в темноте.

— Месье! — Худощавый англичанин постучал своей тростью черного дерева по столу, подзывая портье. — Я вижу, у вас остановился мистер Томас Монтроуз.

Тот задумчиво нахмурился, явно желая угодить богатому английскому аристократу. Этот мужчина хорошо платил за свою комнату и поглощал бутылку за бутылкой домашнего вина чтобы, как он выразился, «поддерживать себя во время этой проклятой задержки».

— Нет, этот человек не проживает здесь, милорд.

— Проклятие! Я только что видел, как он прошел мимо!

— Вы ошиблись, милорд. Это француз, альфонс, живущий за счет богатых женщин.

— Черт подери! Это Монтроуз, говорю я вам!

Портье сжал руки, не желая противоречить богатому гостю и в то же время не спеша соглашаться с ним.

— Прошу прощения, но вы ошибаетесь. Он привез с собой свою пожилую английскую покровительницу. Она сейчас наверху. Мадам, несомненно, послала его за какой-нибудь интересной штучкой, чтобы развлечься. Она ужасно вульгарная. — Он подмигнул и склонился, чтобы наполнить чашку джентльмена.

— И все-таки я утверждаю, что это Монтроуз. А кто эта английская шлюха?

Управляющий пожал плечами:

— Богатая вдова какого-то лавочника.

— У нее есть имя?

— Дама не представилась, месье.

— Послушай, ее спутник ведь называл как-то эту каргу? — сердито сказал мужчина, подавшись вперед и стукнув кулаком по столу.

Портье напряг память, желая угодить аристократу. Затем лицо его расплылось в улыбке.

— Кэт! Точно! — сказал он торжествующе. — Этот господин много раз говорил даме: «моя киска». Чем могу быть еще полезен, милорд Бэрримор? — продолжил портье.

Джентльмен откинулся на спинку кресла, и выражение удивления на его лице сменилось злобным удовлетворением.

Глава 23

Томас вернулся за несколько часов до рассвета. Кэт ждала его. Ее лицо было бледным, на ней все еще было надето шерстяное платье Гекубы. Она, дрожа, встала с кресла и подошла к нему.

Девушка выглядела такой усталой, что у него возникло желание утешить ее. Он никогда больше не будет терзать ее своими душераздирающими историями.

— Томас! — Это было единственное слово, которое она произнесла, но и его оказалось достаточно.

Он обнял ее и прижал к своей груди.

— Томас, пожалуйста…

— Тихо, малышка. Все хорошо.

— Послушай. Ты должен понять…

— Конечно, дорогая, — тихо сказал он, поглаживая ее волосы и массируя напряженные мышцы плеч. — Я просто ужасный изверг, который, потворствуя своему желанию, заставил тебя терпеть рассказы о моих похождениях. Прости меня.

— Все это осталось в прошлом, Томас. Это была трагическая случайность. И не более того, — добавила она, прижимаясь к его груди. Он крепче сжал ее. Кэт приподняла голову и увидела, что он нежно улыбается ей.

В ее словах чувствовалась твердая убежденность, но, к сожалению, он не мог принять их за истину. Кэт была крайне утомлена и испугана, оставаясь наедине с мужчиной, которого общество сочтет чудовищем, если узнает о том, что он сейчас рассказал ей. Конечно, она старалась верить в него, но как долго это может продолжаться? Накопившиеся страхи, которые она пережила за последние два дня, притупили, ее способность оценивать всю чудовищность его вины. Должно быть, этим объясняется ее реакция на его признание. Томас вздохнул, продолжая обнимать Кэт и заставляя себя довольствоваться этой мучительной близостью.

— Ты права, детка, — тихо сказал он, касаясь губами ее шелковистых волос. — А теперь нам пора ехать. Пакетбот разгрузился час назад, и в наших интересах подняться на борт, пока кто-нибудь не узнал о твоем присутствии здесь.

«Малышка». «Детка». Кэт внутренне протестовала против таких словечек. Он умышленно устанавливал таким образом дистанцию между ними. Она чувствовала, как будто стоит по одну сторону широкой пропасти, а Томас — по другую. И в то время, как она отчаянно пытается сократить дистанцию, он делает все возможное, чтобы увеличить ее. Девушка с тревогой наблюдала отчуждение в его глазах.

Она не заслужила, чтобы ее вдруг сочли маленькой, несмышленой. Она не заслужила, чтобы ее слова, нет, ее любовь отвергали. Но что она могла сделать? Как помочь ему простить самого себя? Как устранить брешь, которая, несмотря на его улыбки, явно расширялась? Ее охватил гнев отчаяния. Если Томас не хочет ее, пусть будет так! Однако с его стороны жестоко отвергать ее любовь, считая это просто детской увлеченностью.

Кэт резко отстранилась от него; ее усталое лицо раскраснелось от гнева.

— Ты можешь называть меня всеми этими уменьшительными словами, стараясь таким образом отдалиться, но это не означает, что я на самом деле ребенок, — сказала она с чувством собственного достоинства.

Томасу хотелось разделять с ней ее убежденность относительно его невиновности, однако уроки, полученные им в прошлом, вынуждали относиться с недоверием к со словам. «Она убедила себя, — подумал он, — и теперь старается убедить меня». Он сомневался, что у него хватит духовных сил, чтобы выдержать отвращение Кэт, когда другие факты дойдут до нее в виде сплетен.

Томас думал обо всем этом, в то время как она смотрела прямо в его глаза. Любовь, признался он, сделала его трусом. Он сознавал, что любая нанесенная ей обида была бы смертельной для него.

— Нет. Конечно, нет, Кэт, — сказал он снисходительно. — Разве ты ребенок? Ты взрослая. Однако нам действительно надо поторопиться.

Подняв ее плащ, он накинул его ей на плечи и завязал шнурки на шее; его теплые пальцы осторожно касались ее кожи.

Кэт отстранилась от него, готовая снова расплакаться. Томас так далек от нее, как будто был из другого мира: совершенно недосягаемый, что бы она ни предпринимала со своей стороны.

— Черт бы тебя подрал!

— Так и случится, — печально согласился он.

Переправа через Ла-Манш оказалась очень тяжелой. Волны высоко вздымались, подгоняемые холодным мартовским ветром, и корабль подвергался сильной килевой качке, то ныряя вниз, то взмывая вверх, чтобы снова рухнуть в глубокую пропасть. Море бушевало, небо было покрыто густыми облаками, и непрерывно шел дождь.

Кэт испытывала ужасное недомогание. Перед рассветом Томас поместил ее в крошечную каюту и оставил там.

Она не хотела, чтобы он понял, как ей плохо, и поэтому лишь сдержанно кивала в ответ на его сочувствие, опасаясь, что, заговорив, выдаст свое состояние.

Тошнота не убывала со временем. Она закончила морское путешествие, лежа на узкой деревянной койке и непроизвольно содрогаясь при каждом новом приступе тошноты. Томас несколько раз стучался в дверь, и Кэт, набравшись сил, говорила, чтобы он убирался, или отвечала, что с ней все в порядке.

Когда они прибыли в Брайтон, Томас не разрешил Кэт сразу покинуть корабль. Он понял, что она не собирается видеться с ним, и послал ей с юнгой записку, в которой сообщал, что девушка должна подождать, пока другие пассажиры не сойдут на берег. После этого, спустя час, она сможет покинуть эту дурацкую посудину.

К тому времени, когда Томас пришел за ней, Кэт была крайне слаба и встревожена. Желудок ее был пуст, так что из него уже ничто не могло извергнуться. Единственное, что ее радовало, так это наступление темноты, которая скрывала ее болезненный вид. Томас не должен видеть ее слабость, чтобы не утвердиться в своем мнении о ней как об избалованном ребенке. Она споткнулась, спускаясь по сходням, и Томас поддержал ее за руку. Поймав наемный экипаж, он усадил Кэт внутрь и, крикнув кучеру адрес, сам устроился наверху.

Через четверть часа они подъехали к гостинице под названием «Замок». Только тогда Кэт осмыслила всю ненормальность своего положения. И поэтому приняла руку Томаса, ища поддержку там, где всегда получала ее. Измученная и обессиленная, она сказала печальным голосом:

— Все прежние наши планы теперь не имеют никакого смысла, Томас. — Кэт попыталась улыбнуться. — Кто-нибудь, несомненно, обратит внимание, что я путешествую без соответствующего сопровождения. Будь это портье гостиницы или горничная, моя репутация к утру окажется разрушенной. Впрочем, стоит рискнуть.

«Она выглядит такой храброй», — подумал Томас, поднимаясь с ней по лестнице крыльца и проходя через двери фешенебельного отеля. Под глазами Кэт образовались темные круги. Ее лоб блестел от влаги, и пальцы дрожали в его ладони. Она испытывала усталость и страх и от этого едва держалась на ногах.

И неудивительно. Большинство незамужних особ немедленно впали бы в истерику при подобных обстоятельствах, ведь их будущее во многом зависело от мнения общества. И все-таки его удивляло, что Кэт выглядела такой расстроенной и напряженной только оттого, что кто-то мог увидеть ее без компаньонки.

— Не беспокойся, дорогая. Все будет хорошо.

Он привел ее в вестибюль и усадил на обитый бархатом диванчик, а затем направился к конторке. Вслед за этим молодой человек в униформе устремился вверх по широкой лестнице, а Кэт сложила руки на коленях в ожидании. В ее воображении тут же возникла дымящаяся ванна с ароматной водой. Она закрыла глаза и откинулась на мягкую диванную подушку, позволив себе хоть немного расслабиться и отвлечься.

— Кэт, дорогая! Неужели это ты? — раздался знакомый голос.

Она резко открыла глаза. Перед ней стоял ее брат Маркус. Его зеленоватые глаза сияли от радости.

— Маркус! — воскликнула Кэт, протягивая к нему руки. Он крепко сжал их и присел рядом с ней. — Как ты оказался здесь? — спросила она.

Тот печально улыбнулся:

— Я уже почти неделю сижу без дела в Брайтоне. Монтроуз прислал мне сообщение, в котором просил, чтобы я ожидал здесь тебя и бабушку Гекубу. Но не указал точную дату и заставил встречать каждый прибывающий корабль, начиная с середины месяца.

— Монтроуз попросил тебя?

— Да. Причем в категорической форме. Должно быть, он отправил письмо, перед тем как покинуть страну. Боже, Кэт, я так рад видеть тебя! — пылко закончил он.

Его искренняя радость воодушевила Кэт. Из всех ее братьев и сестер Маркус был самым близким для нее. Возможно, поэтому она больше всего беспокоилась о нем. Казалось, он особенно остро чувствовал ненормальность отношений в их семье, а также сложность их финансового положения и серьезно относился к своим обязанностям. У него почти не оставалось времени на развлечения, которые были доступны молодым людям его возраста и положения. Для Маркуса было так естественно примчаться из Беллингкорта, чтобы выполнить просьбу Томаса.

— Спасибо, дорогой, — сказала Кэт, и ее благодарность заставила его слегка покраснеть.

— Не стоит. Я всегда рад помочь тебе, — сказал он чопорно. — Кстати; где наша бабушка? Наверное, читает наставления служанкам?

— Послушай… Маркус нахмурился.

— Она здорова? Такое тяжелое испытание, которому подверглись вы во время путешествия, могло отразиться на ее физическом состоянии…

— Нет-нет, — поспешно сказала Кэт. — Я думаю, она в порядке.

— Правда? — Маркус удивленно вскинул брови. — О Боже, Кэт! Только не говори, что она осталась во Франции, чтобы читать проповеди англиканской церкви наполеоновским ордам!

Кэт засмеялась.

— О, Маркус! Все совсем не так. Бабуля тайно сбежала со старым французским маркизом. Последнее, что я слышала, — она благополучно пересекла границу Франции. — Кэт опять улыбнулась, глядя на ошеломленное, недоверчивое выражение лица Маркуса.

— Не может быть!

— Клянусь. — Кэт постаралась принять серьезный вид и торжественно подняла руку.

Маркус пристально посмотрел на нее, затем запрокинул светловолосую голову и тоже рассмеялся.

— Подумать только! Старая плутовка!

— Вот именно.

Они улыбнулись друг другу.

— Однако, должно быть, ты очень устала. И у тебя такой вид… После того, что я слышал о твоих успехах в Париже, должен признаться, меня немного смущает, что ветреная французская мода предполагает такое черное строгое одеяние, которое находится на тебе.

Кэт высокомерно приподняла подбородок, глядя на брата, словно через лорнет.

— Слухи, несомненно, все преувеличивают. И уверяю тебя, что мой наряд надо рассматривать как воплощение новой моды.

— Ты разыгрываешь меня, Кэт.

— Слегка, братец, — мягко согласилась она.

— Выглядит немного странно, не так ли?

— Ничуть, — сказала Кэт и посмотрела на свое платье. Намокшее во время приступов морской болезни, оно выглядело ужасно. Кэт отчетливо уловила неприятный запах. — Кажется, я похожа на пугало.

— Пожалуй, — кивнул Маркус. Разумеется, у него не было намерения обидеть сестру. — И я веду себя как невоспитанный человек, задерживая тебя в вестибюле, в то время как тебя ждет ванна в твоем номере наверху.

— Неужели такое возможно?

— Я слышал, как Монтроуз потребовал от портье обеспечить все это немедленно. Твой номер снят на четыре дня.

Кэт повернула голову туда, где последний раз видела Томаса. Его там не было.

Приятно было наблюдать, как Кэт встретилась со своим братом. Лицо ее выражало радостное воодушевление, чего он не видел в течение последних суток, точнее — поправил себя Томас — в течение почти семи месяцев. Ее глаза весело блестели, а смех звучал как музыка.

Она выглядела так же в те несколько коротких недель, когда он делился с ней своим опытом. Общаясь с ним, девушка вся светилась. Во время их бесед она высказывала остроумные и порой довольно сомнительные замечания.

Томас искренне завидовал долговязому, длинноногому брагу Кэт. Это было бы чертовски смешно, если бы не было так печально. Обидно было сознавать, что девушка ускользает от него, как лесная фея в предрассветном тумане, посмеявшись над своим возлюбленным.

Томас вздохнул и вернулся, чтобы подписать различные регистрационные документы, которые портье подсунул ему, и завершить выполнение своего рыцарского долга перед Кэт. Он доставил ее в Англию и передал в руки брата, виконта Элтериджа. Теперь она сможет благополучно уехать из Брайтона при его содействии и под его покровительством.

Какое значение имеет то, что Маркус — почти мальчишка? Кэт осмотрительная, практичная, разумная девушка. Фактически она нуждалась в мужском руководстве и защите в меньшей степени, чем любая женщина, какую Томас когда-либо знал. Надвигающаяся война предоставила ему возможность быть полезным ей, однако он полагал, что она бы прекрасно справилась сама и вернулась в Англию без его помощи. Кэт была уверенной в своих силах, независимой и очаровательной девушкой. Он сойдет с ума, если все эти мысли будут продолжать преследовать его.

Кэт заслуживает того, чтобы найти себе настоящего героя — без темного прошлого, угрожающего ее будущему. Томас редко предавался раскаянию, считая это бесполезным занятием. Он упорно убеждал себя, что не должен сожалеть о своем прошлом теперь, когда миновало столько времени.

Однако не мог понять, почему оно возвращалось к нему со всеми подробностями, которые он считал давно забытыми.

И сейчас он придумывал различные предлоги, чтобы остаться в Брайтоне с единственной целью — быть рядом с Кэт.

Портье прервал размышления Томаса, спросив, не желает ли тот тоже получить комнату. Он посмотрел туда, где сидела девушка. Она сжимала обеими руками руку брата, ласково глядя ему в лицо. Разве можно покинуть ее? Однако мог ли он оставаться здесь?

Глава 24

Влияние Томаса было очевидным, судя по тому, как обслуживающий персонал старался сделать пребывание Кэт как можно более комфортным. На следующее утро к ней чудесным образом были приставлены горничная и лакей, а номер был самым роскошным из тех, которые мог предоставить отель. Воздух в ее комнате был насыщен ароматом гиацинтов и роз, повсюду стоявших в вазах. На огромной постели с балдахином ежедневно меняли белье. У входа в отель дежурил кучер с наемным экипажем, предназначенным только для нее.

А Томас исчез.

В течение нескольких дней он присылал записки, адресованные как Маркусу, так и ей. В них интересовался здоровьем и условиями проживания. Они настолько раздражали Кэт своей холодной вежливостью, что она тут же рвала их и бросала в огонь, куда хотела бы отправить и самого автора.

Кэт поняла, что ее брат поддерживал связь с Томасом. Другого объяснения тому, что он знал о ее побеге с ним, не было. Маркус посоветовал ей заявить — когда она будет рассказывать о возвращении в Англию, — что ее сопровождала преданная служанка-француженка, которую она оставила в Дьеппе. Это предложение звучало так, как будто оно исходило от Томаса. Кэт не сомневалась в этом.

Днем позже Маркус вернулся с сияющей физиономией и с толстой пачкой банкнот. Томас настоял, чтобы они взяли деньги взаймы, пояснил брат. Первой реакцией Кэт было вернуть деньги назад вместе с очередным букетом роз. Однако практичность не позволила ей пренебречь благородным жестом. Не могла же она оставаться в Брайтоне в этом жалком платье!

Пребывание девушки во Франции существенно повлияло на ее вкус. Она выбрала в салоне самые изящные наряды. Мадам Файль была счастлива представить ей новинки сезона и пообещала прислать через день более простые платья.

Вскоре они с братом вновь присоединились к обществу. Таинственное, полное опасностей бегство Кэт из Парижа способствовало тому, что приглашения поступали отовсюду. Она тотчас стала популярной. Однако это вызывало у нее внутреннее раздражение, потому что тема стала главным предметом обсуждения на всех приемах. Кэт каждый раз просили рассказать о своем приключении, и она боялась, что стоит ей оглянуться в середине своего повествования, как тут же обнаружит Томаса, наблюдающего за ней с усмешкой.

Но такого никогда не происходило.

Если бы не цветы, записки и постоянные отлучки Маркуса, Кэт подумала бы, что Томас покинул Брайтон. Она решила попросту игнорировать его, однако сильно скучала.

И вдруг все необъяснимо кончилось. Приглашения внезапно перестали поступать. Дамы, которые всего сутки назад восхищались ее смелостью, теперь смущенно отводили глаза, когда Кэт входила в комнату. А джентльмены тут же отворачивались, не произнося ни слова.

Кэт знала, как выглядит отторжение от общества. Она не раз наблюдала это со стороны. Третирование не всегда проявляется в угрожающей, злобной форме. Оно может сопровождаться грустными, извиняющимися взглядами — и в то же время быть таким жестким, как сейчас.

В душе она надеялась, что в эту трудную для нее минуту появится Томас. Однако надежды не всегда сбываются. Бедный Маркус тоже был удручен очевидным отступничеством ее друга. Кэт знала, что брат в конце концов послал ему письмо, и поняла по бледному, напряженному выражению его лица, что оно осталось без ответа.

Необходимо было позаботиться о нескольких вещах: уладить кое-какие дела в Брайтоне, обеспечить сохранность некоторых документов, потребовать назад долги. Томас взялся за это с неумолимой решимостью.

В сообщениях от Маркуса не было преувеличений; репутация Кэт погибла. Он намеревался найти источник слухов, порочащих честь девушки, поэтому посещал места, в которых давно уже не бывал: игорные дома и бордели, прислушивался к разговорам, наблюдал, беседовал с людьми, с которыми последний раз общался несколько лет назад. Казалось, ничего не изменилось. Некоторые знакомые сильно постарели. Появились молодые лица, более осведомленные в светской жизни. Прибытие Томаса в клуб Раггерта на улице Стейн было встречено дружеским подначиванием. Намеки на своеобразные способы получения удовольствия делались достаточно громко, чтобы он мог слышать их. Пользующиеся дурной репутацией бывшие его компаньоны похлопывали Томаса по спине, когда он проходил мимо, и приглашали вернуться в их компанию.

Он терпел все это, озабоченный поисками источника сплетен. В конце концов Томас узнал, кто распространял их, и отправился в Лондон, чтобы найти там Хеллсгейта Бэрримора.

Он обнаружил негодяя на петушиных боях в десяти милях от Лондона. Бэрримор находился в полутемном прокуренном помещении, в окружении своих приятелей, которые с угрюмым видом наблюдали, как птицы, на которых они ставили, терпели поражение. Он сидел, развалившись, в огромном кресле; черное одеяние подчеркивало бледность лица, тонкие губы были презрительно сжаты.

— Кровавый спорт, не правда ли, Бэрримор? Я думал, вас интересуют совсем другие удовольствия, — тихо произнес Томас.

Взгляд глубоко посаженных глаз лорда метнулся в сторону. Выражение удивления быстро сменилось непроницаемой маской. Его компаньоны тут же навострили уши; их внимание привлекла более интересная забава, разворачивающаяся на их глазах.

— Да, Монтроуз, вы правы. Обычно я развлекаюсь иначе, — согласился Бэрримор.

— Конечно, ваши забавы требуют проявления мужественности? — Губы Томаса презрительно скривились, однако голос оставался спокойным.

— Несомненно, мой дорогой. Как же иначе? — Хеллсгейт самодовольно усмехнулся и огляделся, надеясь получить одобрение своих сторонников.

— Позвольте сказать, что я сильно сомневаюсь в этом. В обществе ходят совсем другие слухи о вас.

Улыбка увяла на лице Бэрримора.

— Например, все уверены, что вы источник той грязной лжи, которую распространяли в Брайтоне, — продолжил Томас спокойным голосом.

Раздались смешки среди окружавших людей, которые, как стая шакалов, стремящихся воспользоваться чьей-то слабостью, уставились на лорда. Томас глядел на него с презрением.

— Вы хорошо знаете, — он покачал головой, — что я говорю правду, не так ли, Бэрримор? Вам будет приятно узнать: я поговорил со своими осведомителями и пообещал им, что приму меры, чтобы вам впредь затруднительно было общаться с женским полом. И, будьте уверены все сделаю для этого.

Тонкие ноздри Бэрримора побелели. Глаза сузились.

— Я требую сатисфакции, — прошипел он.

— Надеюсь, не в связи с тем, что сообщили о вас девицы в борделе «Дайлс». Говорят, что вы получаете удовольствие в постели, только причиняя женщине боль.

Бэрримор вскочил с места; его жилистая фигура напряглась от гнева.

— Вы ответите за все, лживый пес!

На губах Томаса обозначилась довольная улыбка.

— Я готов!

— Когда?

— Прямо сейчас.

Бэрримор нахмурился. Хотя он был известен своей вспыльчивостью, однако инстинкт самосохранения предупреждал — держись подальше от этого человека. Уж слишком в разных они весовых категориях.

— Здесь не то место, где мы могли бы фехтовать без риска привлечь внимание властей… — Голос лорда внезапно охрип.

— Какой риск? — тихо переспросил Томас. — Думаю, никто на нас не обратит внимания. А что касается фехтования… Поскольку вызов сделали вы, то кодекс джентльмена обязывает вас согласиться с тем, что выбор оружия за мной. Мы будем драться на кулаках.

Бэрримор повертел головой, ища у своих компаньонов поддержки, в которой он нуждался, чтобы отвергнуть это нелепое требование. Однако жаждущая крови толпа была согласна с предложением Томаса.

— Где? — резко спросил Бэрримор.

— Здесь и сейчас. Снаружи.

— Ты пожалеешь об этом, Монтроуз. Я сверну тебе шею! — пообещал Бэрримор, проходя мимо Томаса, который кивком указал на поляну.

Сняв плащ, лорд кинул его одному из приятелей. Какой-то пьяный джентльмен поднял руку и помахал над головой толстым кошельком.

— Ставлю сто фунтов на Бэрримора! — крикнул он.

— Пятьдесят — на Монтроуза!

Толпа зашумела, делая встречные ставки, и мужчины, толкая друг друга, окружили дуэлянтов плотным кольцом.

Томас снял с плеч плащ. Чья-то рука услужливо схватила его. Он повернулся и посмотрел на своего противника.

Бэрримор разминался, двигаясь назад и вперед на носках; его тело раскачивалось из стороны в сторону, руки сжимались и разжимались, голова совершала кругообразные движения. При этом он оценивающе посматривал на противника. Лорд был известным забиякой и искусным фехтовальщиком; многолетние занятия способствовали быстроте его движений.

Томас стоял неподвижно. Его поза была расслабленной, плечи — слегка сгорблены, руки — свободно опущены. Он выглядел слишком худощавым при таком высоком росте и ширине плеч, но все его тело, казалось, было наполнено силой.

Бэрримор со скоростью молнии бросился вперед, намереваясь нанести удар в подбородок Томаса.

Однако он пришелся в пустоту. Лорд повернулся, недоуменно вертя головой и не понимая, куда исчез его противник. А тот стоял все такой же расслабленный, с настороженным выражением лица. Бэрримор нанес еще удар, затем серию жестоких резких ударов под разными углами, почти пренебрегая собственной защитой.

Толпа закричала, подбадривая бойцов и требуя крови. Многие были недовольны тем, что бой принял какой-то односторонний характер. Бэрримор бросался на Томаса, стараясь поразить в низ живота, но безуспешно. Тот ловко отражал мощные удары, отражая их до того, как они достигали цели.

— Проклятый пес! — задыхаясь, прошипел Бэрримор утомленный тщетными усилиями. Насмешливые крики из толпы подстрекали его. Безумная злость и гнев затмили его разум. Заметив на земле толстую палку, он поднял ее и, размахнувшись, нанес удар по ребрам Томаса.

Тот выхватил палку из рук Бэрримора и запустил ее поверх голов орущей толпы. Впервые страх поколебал самоуверенность его противника. Томас продолжал спокойно стоять. Его глаза насмешливо блестели.

Бэрримор зарычал и снова бросился на него, намереваясь свалить его на землю. В этот момент он увидел, как Томас поднял свою большую загорелую руку и попытался увернуться, но не успел. Удар открытой ладонью пришелся по его щеке. Ноги подогнулись, а голова откинулась назад.

Томас подхватил Бэрримора, когда тот упал на землю, и поставил его на ноги, поддерживая одной рукой за испачканную белую рубашку. Другой рукой начал хлестать его по щекам то открытой ладонью, то тыльной ее стороной. Еще, еще и еще. Ритмичные удары хорошо были слышны, так как толпа внезапно притихла.

Вцепившись в лицо Монтроуза, лорд пытался добраться до его глаз, смотревших на него холодным, пронизывающим, безжалостным взглядом. Его ногти царапали кожу. Появилась кровь, стекающая багровыми ручейками по щекам, но Томас, казалось, не замечал этого. Сознание Бэрримора затуманилось от продолжавших сыпаться на него безжалостных ударов, он безуспешно пытался вырваться из неумолимого захвата. Лорда терзала не столько боль, сколько сознание того, какое жалкое зрелище он представлял сейчас. Так бьют только собаку или слугу.

— Ты ответишь за все, Монтроуз! — отчаянно хрипел он. — От тебя отвернется общество, я добьюсь этого!

Поднятая рука Томаса остановилась на полпути. Бэрримор внутренне восторжествовал. Он победил! Дружба с принцем-регентом давала ему возможность любого шантажировать этой угрозой. Монтроуз должен сдаться или будет морально уничтожен. Лорд обладал достаточной властью, чтобы заставить этого гиганта прогнуться перед ним.

Он самодовольно улыбнулся. Из рассеченной губы на подбородок стекала кровь. Ну ничего, этот мерзавец расплатится сполна!..

И тут же Бэрримор застыл.

Томас, продолжая сжимать кулак, наклонился к нему, так что их лица приблизились вплотную.

— Ты глупец! — сказал он низким голосом. — Тупой осел! Я герой войны, слава Богу! — Он глухо выругался. — Думаешь, что кто-нибудь поддержит тебя, грязная свинья? Ты пьянствовал и посещал публичные дома, а я воевал за этих людей в это время! Безжалостно убивал французов. За них. За принца-регента. За империю. Ты думаешь, теперь, когда Наполеон собирает свои войска, в свете будут потворствовать твоим прихотям, твоему оскорбленному самолюбию? Если узнают, что я избил тебя, то все будут только довольны!

Бэрримор, словно загнанный в угол хищник, беспомощно извивался и брыкался, брызгая слюной. Бесполезно. Последовал еще один удар, и у него потемнело в глазах.

Люди в толпе безмолвствовали, ошеломленные хладнокровной расправой, свидетелями которой они стали. Монтроуз продолжал машинально избивать лорда. По-видимому, удар палкой, который тот нанес ранее, не причинил Томасу никакого вреда. Хотя окружающие были возмущены вероломством Бэрримора. По их мнению, поединок должен проходить честно.

Томас медленно окинул суровым взглядом собравшихся людей, многие опустили глаза.

— Теперь можете забрать своего приятеля, — сказал он. — И запомните — я не являюсь одним из вас. Мне безразлично ваше осуждение или одобрение. Однако если снова будут распространяться сплетни, касающиеся моей жены, буду пресекать их с такой жестокостью, какую вы не способны даже вообразить.

Глава 25

Маркус ничего не мог поделать. Он был слишком молод и слишком неопытен, чтобы как-то повлиять на общество, которое отвернулось от Кэт. Всего неделю назад казалось, она является восходящей звездой на общественном небосводе. А сегодня была отвергнута. Почему? За что? Нашлось несколько смелых, неразумных, рискующих заслужить порицание джентльменов, которые тайком приветствовали ее. Однако они опасались общественного осуждения и проявляли осторожность.

Казалось, Кэт не замечала проявления пренебрежительного равнодушия к ней. Она оставалась невозмутимой, словно послушница в монашеском ордене. Только Маркус знал цену этому притворству. Он чувствовал, как сестра страдает, ощущал ее дрожь, когда она брала его под руку во время ежедневных прогулок в парке. Все это вызывало у него чувство обиды. В том числе и на Томаса Монтроуза. Тот, по-видимому, бросил их, после того как получил письмо от Маркуса, в котором тот сообщал, какие неприятности свалились на голову Кэт.

Сестра ни разу не упомянула его имя. Настроение Маркуса с каждым днем становилось все мрачнее и мрачнее. Поэтому он с необычной для него осторожностью сообщил Кэт об утреннем визите спустя две недели после ее прибытия в Брайтон.

— Джайлс Далтон, маркиз Стрэнд, ждет в вестибюле. — Он внимательно наблюдал за ней, не зная, как визит ее давнего ухажера подействует на сестру. Кэт не оторвала глаз от книги, лежащей у нее на коленях.

— Он хочет встретиться с тобой. Я сказал, что ты никого не принимаешь, но маркиз настаивает.

— Проводи его наверх, Маркус.

— Кэт, я не думаю, что это разумно…

Она подняла голову и улыбнулась:

— Признаюсь, я очень хочу услышать, почему Джайлс отважился встретиться со мной, тогда как другие отвернулись от меня. Несомненно, этот поступок делает ему честь. Проявить такую смелость! Подобные свойства характера следует поощрять.

— Я не оставлю тебя наедине с ним, — угрюмо сказал Маркус.

— Чепуха! Ты можешь постоять за дверью, если хочешь, но не надо ставить меня в неловкое положение.

Кэт совершенно не выглядела расстроенной в связи с предстоящим визитом Стрэнда. Маркус остановился в нерешительности у двери, опасаясь, что сестра может, сама того не подозревая, получить еще одну душевную рану. Однако, увидев решительность в ее взгляде, отправился за маркизом.

Кэт рассеянно взглянула на книгу, лежащую на ее коленях, и заметила, что так и не одолела первую главу, хотя начала читать два часа назад. Она закрыла ее и нахмурилась.

Девушка была рада, что Джайлс благополучно добрался до Англии. Она не сомневалась, что ему легко удастся сделать это. Финансовые возможности и связи, вероятно, помогли обеспечить безопасное путешествие.

По правде говоря, Кэт не видела причины для появления здесь Стрэнда. Он благородный человек и потому едва ли намерен воспользоваться ее положением, чтобы поддержать репутацию мужчины, способного на риск. И уж конечно, он не станет укорять ее за какой-то опрометчивый поступок. Этот визит вызывал у нее любопытство. И ничего больше.

Вот если бы пришел Томас… Его исчезновение волновало ее гораздо больше, чем пренебрежительное отношение общества, с которым она ежедневно сталкивалась. И кроме того, она беспокоилась о Маркусе. Ее брат очень изменился. Его мягкий характер стал портиться, он очень переживал за нее. Бедняга! Девушка понимала, что брат остро чувствовал ее душевные переживания. Догадывался ли он, что они во многом связаны с исчезновением Томаса?

Кэт не могла признаться в этом даже самой себе. Она была озадачена и уязвлена тем, что любимый мужчина покинул ее. Этого она меньше всего ожидала от него. Это было нехарактерно для Томаса.

Появление Джайлса Далтона, лорда Стрэнда, прервало размышления девушки. Его обычно неторопливая походка сменилась поспешными движениями. Всегда безукоризненная рубашка выглядела мятой. Галстук на шее был повязан небрежно. Взгляд его серых глаз тотчас устремился на нее. Затем он повернулся и сказал несколько коротких слов Маркусу. Тот вышел за дверь и прикрыл ее.

Стрэнд подошел к Кэт и учтиво поклонился.

— Леди Кэтрин, рад видеть вас, — сказал он сдержанным тоном.

— Добрый день, лорд Стрэнд. Поздравляю с благополучным возвращением в Лондон.

— Благодарю. Я приехал туда вчера.

— И сразу после этого отправились в Брайтон ко мне, — слегка насмешливо сказала Кэт. — Такая поспешность, должно быть, утомила вас. Не желаете ли присесть? — Она указала ему на кресло.

Казалось, он был захвачен врасплох ее вкрадчивым тоном; глаза его расширились. Устроившись рядом с Кэт, Джайлс откашлялся.

— Надеюсь, вы здоровы?

— Да, благодарю вас. — Кэт была поражена изменениями, произошедшими в этом человеке. Его обычно безупречно уложенные волосы были взъерошены. Прежде расслабленная вялая фигура теперь выглядела подтянутой и напряженной. Скучающее выражение лица сменилось поразительной сосредоточенностью.

— Рад слышать это, — сказал он. — Ваше благополучие очень важно для меня.

— Вы очень любезны.

Впервые на его худощавом лице обозначилось знакомое веселое выражение, и в его тоне появились саркастические нотки.

— Нет, это слово в данном случае не применимо ко мне. Вовсе не моя галантность побудила меня прийти сюда. Оставим в стороне светские любезности.

Кэт вопросительно взглянула на него.

Джайлс сделал глубокий вдох, прежде чем продолжил:

—Леди Кэтрин, Кэт…

— Да? — подбодрила она его.

— Я знаю, вы будете удивлены, однако некоторые вещи было бы лучше обсудить заранее, прежде чем они станут достоянием общества… — Джайлс умолк, пробормотав что-то невнятное в заключение.

Кэт внезапно поняла, чем вызвано такое необычное поведение Стрэнда, и это шокировало ее. До Джайлса дошли слухи о ней. Должно быть, это выглядит забавно. Теперь все ее планы, все тщательно продуманные уловки, уроки с Томасом не имели никакого смысла. Она поняла, почему лорд смотрит на нее с неподдельным интересом.

Ее цель стать «неотразимой соблазнительницей» достигнута. Видимо, злые языки возбудили его интерес, и он приехал сюда, чтобы сделать ей предложение. Будет ли это предложением выйти замуж? Кэт подозревала, что теперь Джайлс намеревался сказать ей о своих планах относительно нее. А что она сможет ему ответить?

Кэт почувствовала, что лицо ее становится белым, как снег, который падал за окном.

— Лорд Стрэнд, пожалуйста, не надо…

Тот поднял руку, чтобы опередить ее, и криво улыбнулся:

— Поскольку ваша старая прародительница где-то бродит по свету, я решил лично у вас попросить дать согласие на мое предложение.

Кэт смотрела на него, крайне смущенная.

Выражение удивления на ее лице вызвало у него беспокойство. Джайлс провел рукой по своим спутанным светлым волосам.

— С моей стороны получилось ужасно неловко, не так ли? Я тоже был бы потрясен, если бы какой-нибудь взъерошенный тип ворвался в мое жилище и начал болтать что-то бессмысленное. Позвольте начать все сначала.

«О Боже!» — подумала Кэт. Как она и предполагала. Джайлс Далтон, маркиз Стрэнд, собирается просить ее руки. Его глаза светились нежностью, а его нерешительность теперь стала понятна. Ей следовало бы торжествовать, испытывать восторг и радость, но единственное, что она почувствовала в этот момент, — сожаление. Что она знала о Джайлсе Далтоне? Вспомнив, как пыталась добиться его расположения, применяя всевозможные уловки, Кэт покраснела.

Тот сбивчиво продолжал говорить что-то, и она остановила его.

— Лорд Стрэнд, говоря откровенно, я не могла представить большей чести, чем ту, которую вы оказали мне. Но мне непонятно, какие обстоятельства заставили вас поступить так.

Кэт ждала с замиранием сердца и молила Бога, чтобы тот правильно понял ее и отказался от своих намерений. Джайлс слегка сузил глаза.

— Все понятно, дорогая. — Он никогда прежде не называл ее так. — Это Монтроуз? Я ведь не ошибся?

Не ожидая, что Стрэнд назовет это имя, Кэт резко вскинула голову и замерла в оцепенении. Джайлс встал.

— Я много думал об этом, и потому ваше молчаливое признание не стало для меня неожиданностью, — сказал он. — Кажется, Томас единственный, кто способен вызвать у вас искреннюю реакцию. Я заметил, что упоминание о большинстве знакомых мужчин вызывает у вас только скуку, но стоит лишь произнести это имя, и на вашем выразительном лице отражается вспышка эмоций.

— Вы преувеличиваете, лорд Стрэнд, — сказала Кэт, явно смущенная.

— Нет, — задумчиво сказал Джайлс, — просто констатирую то, что есть на самом деле. Для общества вы — леди Кэтрин Синклер, а для Монтроуза — леди Кэт или просто Кэт. И для вас Томас Монтроуз — не только удалившийся в деревню лорд, которому наскучило высшее общество. У меня никогда не было шансов противостоять товарищу по детским играм, другу, вашему наставнику и, наконец, возлюбленному.

Джайлс мрачно улыбнулся:

— Мне остается только смириться с этим фактом. — Заметив, что девушка покраснела, он поспешил добавить: — Простите меня. Я позволил себе сделать скороспелый вывод. Томас вызвал бы меня на дуэль, если бы узнал, что я заставил вас смутиться. Несмотря на свою репутацию, он человек чести, которого я имею удовольствие много лет называть своим другом.

Стрэнд, испытывая незнакомую для него душевную боль, не заметил промелькнувшего удивления в ее серо-зеленых глазах.

— Вы говорите, что дружите с Томасом? Как давно вы познакомились с ним? Вы хорошо знаете его?

— Еще бы! — Стрэнд вскинул голову и усмехнулся. — Мы ведь были вместе в Саламанке. Это он попросил меня присмотреть за вами в Париже.

— Даже так? Это он все устроил?

Стрэнд увидел, как покраснели ее щеки.

— Разумеется. Томас сказал, чтобы я не оставлял вас без сопровождения, пригрозив большими неприятностями. Но меня не надо было особенно убеждать. Признаюсь, я подозревал, что он пытался таким образом сосватать меня. Теперь я уверен в этом.

— Как же это понимать?

— Видите ли… Я очень хорошо знаю Томаса. И думаю, что в достаточной степени узнал вас, леди Кэтрин. Должен сказать, вы избавили нас обоих от ужасной ошибки. Вы будете очаровательной маркизой.

Стрэнд поклонился и не спеша вышел за дверь.

Томас, подгоняя своего изнуренного мерина, спешил как можно скорее добраться до Брайтона, чтобы опередить слухи о сделанном им заявлении. Он при всех назвал Кэт своей женой. Теперь должен убедить ее, что это единственный разумный выход из создавшегося положения. В глубине души он был недоволен тем, что вынуждал девушку сделать этот шаг. Однако пьянящая радость от мысли, что она станет его женой, не оставляла места для суетных раздумий.

Остановившись в своих апартаментах только для того, чтобы сменить белье и очистить одежду от дорожной пыли, Томас отправился в гостиницу «Замок». Было еще очень рано, и ему повстречались лишь несколько человек. Он устремился вверх по лестнице, шагая через две ступеньки. Ему хотелось как можно скорее найти свою любимую. В спешке он едва не столкнулся с Маркусом на верхней площадке. Томас кивнул, намереваясь пройти мимо, но глухой голос парня остановил его.

— Кажется, сестра сегодня особенно популярна. Вы оказали большую любезность, соизволив навестить ее, мистер Монтроуз. Надо же, наконец соизволили вспомнить о существовании Кэтрин. Очень вам признательны!

— В чем дело, черт подери? — спросил Томас раздраженно.

— Просто хочу поблагодарить вас. А то у многих короткая память. Никто даже не замечает ее существования!

— У меня нет времени и желания продолжать этот пустой разговор. Беспокойство о чести семьи достойно похвалы, но мне не нравится твой тон. — Он прошел мимо него.

Постучав в дверь, Томас почувствовал, как его сердце учащенно забилось в ответ на голос Кэт, предлагавший войти. Она стояла у окна; мягкий свет освещал ее стройную фигуру. В руке девушка держала серебристые ножницы, которыми остервенело обрезала розы в огромной вазе. Томас улыбнулся, глядя на эту картину. Хотя она держалась в обществе с невозмутимым спокойствием, он понял, что наедине с собой она давала выход своим эмоциям.

— Что-то не так? Проблемы? — тихо спросил он.

Кэт вся напряглась при звуке его голоса.

— Почему ты так считаешь? — не обернувшись, спросила она сдержанным тоном.

Эта особа совсем не похожа на девушку, лежащую ничком и бурно переживающую отторжение от общества, с удовлетворением подумал Томас.

— Об этом свидетельствуют беспощадно срезанные и валяющиеся у твоих ног цветы.

— Они завяли и только зря занимают место, — сказала Кэт многозначительно.

Томас почувствовал серьезность в ее тоне и решил оставить шутки.

— Ты так считаешь?

Кэт наконец повернулась, и Томас понял по ее глазам и плотно сжатым губам, что она разгневана.

Ее взгляд скользнул по свежим царапинам на его загорелой щеке. И сразу ее возмущение тем, что Томас, оказывается, знал Джайлса Далтона и планировал ее брак с ним, не оповестив о своих замыслах, сменилось тревогой.

— Что с твоим лицом? — озабоченно спросила она.

— А что с ним? — Он наморщил лоб, явно смущенный.

— Выглядит так, словно на тебя напал повар с ножом для разделки рыбы.

Томас слегка притронулся к болезненным ранам.

— Это всего лишь несчастный случай, связанный со своевольной лошадью и низко свисающими ветками деревьев.

— Глупости!

— Клянусь, Кэт, ничего особенного не произошло. — Уголки его губ слегка дернулись, обозначив улыбку. Кэт нашла ее чрезвычайно пленительной, однако не собиралась поддаваться очарованию его выразительного лица. Она отступила на шаг назад, а он сделал шаг вперед.

— Стрэнд только что ушел отсюда.

— Стрэнд? — тупо повторил Томас.

— Поздравляю. Ты наконец правильно произнес его имя. Как своевременно ты появился, Томас. Подтверждаешь свою репутацию повесы, каким ты являешься не только по мнению общества, но и по твоим собственным словам, не так ли?

Он сузил глаза, пытаясь понять причину ее гнева.

— Разве не так? — спросила она.

— Мне безразлично, как называют меня люди, — сказал он наконец.

— Невероятно удобно занимать такую позицию. Я тоже была бы рада пренебречь мнением общества ради своих прихотей. — Кэт подняла руку, предотвращая его попытку заговорить. — Тебе безразлично суждение окружающих. Но как быть с тем, что ты слывешь соблазнителем? Распутником? Развратником?

Эти слова в одно мгновение затмили первые проблески надежды в его измученной душе. Она продолжает считать его таким человеком. Теперь нелепо думать, что раскаяние могло как-то изменить его имидж. Однако все же обратилась к нему, хорошо зная, кем его считают в обществе. И не забыла цели, которая привела ее в его дом — и в его сердце — несколько месяцев назад.

Да, подумал Томас, он явно смешон, уверовав в то, что его прошлое уйдет бесследно.

Кэт увидела, что Томас побледнел, слушая ее обидные слова. Его губы скривились в мрачной пародии на улыбку.

— В чем дело, Кэт? Неужели моя дружба со Стрэндом стала помехой нашему общению? — Он медленно, неуверенно приблизился к ней и остановился, заслонив своими широкими плечами обзор остальной части комнаты.

Почему она думает только о нем? Томас всегда затмевал всех мужчин. Кэт никого не замечала, так как ее мысленный взор был постоянно прикован к нему. Она любила его. Даже теперь, когда знала, что он только развлекался, общаясь с ней, она не могла отречься от этого чувства.

Ее гнев сменился замешательством. Томас знал Стрэнда, однако не сказал ей об этом. Он устроил так, чтобы его приятель оказался рядом с ней, заранее спланировал их общение, хотя хорошо знал, что она любит его, а не Стрэнда. Кэт стиснула зубы, охваченная волнением.

Томас заметил это, но неверно истолковал причину. Его улыбка сменилась усмешкой.

— Или дело в чем-то другом? Может быть, Стрэнд предположил, что ты и я…

— Любовники? — прервала его Кэт, вызывающе подняв подбородок.

— Я был о нем лучшего мнения, — тихо сказал Томас и добавил: — В дальнейшем не будет никаких недоразумений. Скажи, Кэт, мой друг отказался от предложения руки и сердца, не так ли? — Томас повернулся, намереваясь уйти, но она внезапно протянула руку, и он остановился, увидев ее тонкие пальцы на своем запястье.

— Ты ошибаешься. Стрэнд сделал мне предложение.

Кэт добилась наконец того, чего хотела, подумал Томас и опустил взгляд. Это все-таки лучше, чем обнаружить триумф в ее глазах. Да, гораздо приятнее видеть ее руку, такую бледную по сравнению с его загорелой кожей. Такую тонкую и в то же время удивительно сильную руку.

— Считается дурным тоном заранее поздравлять будущую невесту, однако в твоем случае, дорогая, думаю, это вполне приемлемо, — сказал он ровным голосом. — Желаю счастья!

Кэт тут же убрала свою руку. Она поняла, что ему безразлична ее дальнейшая судьба. Томас решил, что она приняла предложение Стрэнда, однако на его лице не отразились никакие эмоции. Для него это не имело никакого значения. Поэтому не было необходимости выводить его из заблуждения.

— Мне не нужны твои поздравления! — сказала она.

Томас не смотрел на нее.

— В таком случае прими мои наилучшие пожелания.

— И они мне не нужны!

Томас печально улыбнулся:

— Но мне нечего больше пожелать тебе, помимо того, что я уже сказал.

Глава 26

— Чертовски холодно, не правда ли, Стрэнд? — сказал Томас, не отворачиваясь от окна, выходящего на улицу. — В прошлом году Темза замерзла в это время. Но сейчас, кажется, еще морознее. Я не припомню более суровой зимы.

Он услышал, как Боб предложил его приятелю чашку горячего чаю, затем щелкнула дверь. Томас продолжал смотреть в окно. За спиной не слышно было ни звука.

— Наполеон выбрал на редкость неподходящее время для побега из средиземноморского климата. Я слышал, Каслри послал за Веллингтоном. Правильный выбор! Удивительно, что он еще способен принимать разумные решения. Ведь это он создал ситуацию, которую можно было бы избежать.

Стрэнд ничего не сказал на это, и Томас вздохнул. Его друг явно не хотел вступать в дискуссию.

— Я слышал, ты сделал предложение Кэт, — сказал Томас как можно более спокойным голосом.

— Да, этим утром, — сдержанно ответил тот. Он бросил свою шляпу на инкрустированный письменный стол и снял перчатки. — В связи с этим я и пришел к тебе.

— В самом деле? Я никогда не считал тебя злорадным типом, Джайлс. И не думаю, что готов спокойно слушать все это, находясь в столь идиотском положении, — тихо сказал Томас.

— Ты ошибаешься, — возразил Стрэнд, явно взволнованный. — Кстати, скажи, Томас, почему ты сам не сделал предложение этой девушке?

Он повернулся и окинул взглядом Стрэнда. Тот выглядел таким сердитым. Томас устало пожал плечами:

— Не думаю, что наша дружба позволяет тебе задавать столь интимный вопрос.

Стрэнд заскрежетал зубами.

Взгляд Томаса встретился со взглядом этого стройного светловолосого мужчины. Стрэнд был одним из немногих людей, кому он доверял, чье суждение ценил и чьей дружбой дорожил.

— Кэт знает обо мне то, что препятствует нашему сближению, — ответил Томас.

Стрэнд наморщил лоб.

— Томас, я знаю тебя со школьной скамьи. В твоем прошлом есть неприятные периоды, а у кого их нет? Проступки, которые ты совершал в молодости, были присуши многим молодым людям. Некоторые из них заслуживают гораздо большего осуждения. Кэт, конечно, простила бы тебя за твое прошлое.

— Может быть, и так, — сказал Томас как бы самому себе, — если бы оно не вторгалось в настоящее.

— Что ты имеешь в виду?

— Кэт имела несчастье стать свидетельницей довольно непристойной сцены между мной и Дафной Бернар.

— О, черт! — произнес Стрэнд низким голосом. — Как же ты допустил?

— Я совершил глупость, согласившись таким образом получить нужную информацию. Делал это не один раз, но думаю, тот случай был последним. Кстати, тогда я так и не получил никаких сведений. Есть и другие эпизоды в моем прошлом, которые Кэт едва ли сможет простить, — тихо сказал Томас, подумав о Мариэтте Леон. — Видишь ли, Стрэнд, — продолжил он, — предлагая свои услуги в обмен на информацию, я тем самым лишил себя права предлагать руку и сердце Кэт Синклер. Тем не менее я сделал бы это, если бы ты не опередил меня. Я действительно собирался сделать ей предложение. — Томас замолчал, испытывая душевные муки. Затем решительно взял себя в руки.

— Скажи, когда состоится бракосочетание? Надеюсь, ты позовешь меня, чтобы я повел невесту к жениху в церкви. — В его голосе чувствовалась боль.

— Успокойся, Томас, — сказал Стрэнд, ударив перчатками по своей открытой ладони. — Кэт отказала мне. Я знаю, мое предложение было опрометчивым. Я не стал бы так поспешно предлагать ей свою защиту, если бы не положение, в котором она оказалась благодаря тебе.

Томас напрягся, хмуро глядя на Стрэнда.

— Это проклятый Бэрримор распространил грязные слухи по всему Лондону. А потом ее имя начали трепать повсюду. Я предпринял кое-что, чтобы предотвратить дальнейшее распространение сплетен. И надеялся, что мне будет оказана честь защитить Кэт, — сказал Джайлс с горечью. Затем его голос приобрел резкий тон. — Клянусь, Томас, если ты допустишь, что ее репутация будет окончательно загублена, я вызову тебя на дуэль. Ты ужасный глупец, но, кажется, она предпочитает именно такого прохиндея, а не благочестивого джентльмена.

Схватив свою шляпу, Стрэнд вышел из комнаты, ничего больше не сказав.

Томас поднял голову, вознося молитву к небесам. Его приподнятое настроение боролось с чувством разочарования, которое отразилось в его голосе, когда он воскликнул:

— Проклятие!

Теперь ничто не мешало ему предложить Кэт свое имя. Не было обстоятельств, которые не позволяли ему просить ее руки. Он готов был поверить в Божье великодушие и милосердие. Теперь у него появилась возможность защитить Кэт, оградить от неприятностей и — не надо лгать себе, черт возьми, — любить ее! Это необычайно щедрый дар небес, который ошеломил его. И для нее это был реальный выход из сложной ситуации. Просто она должна выйти замуж за него, вот и все. Томас улыбнулся.

Однако он не понимал, почему Кэт не сказала ему, что она отказала Стрэнду. Он также не догадывался о причине ее гнева. Может быть, это связано с тем, что он не обращал на нее внимания? Или она истосковалась по его обществу? И то и другое вполне допустимо.

Но Томас отбросил эти мысли. Какова бы ни была причина такой ее реакции, он выяснит это позже. А сейчас необходимо подготовить речь, чтобы аргументированно убедить ее выйти за него замуж.

Усевшись в кресло, он сцепил пальцы под подбородком, размышляя, какую линию поведения принять. Почему все-таки во время последней встречи с ним Кэт вела себя как-то ненатурально?

Тихий стук в дверь прервал его размышления.

— Да-да, Боб, входи! Маркиз ушел, и тебе некого поражать здесь своей необычайной воспитанностью.

Дверь открылась, и в проеме появилась Кэт. Глаза ее возбужденно сверкали, грудь тяжело вздымалась.

— Томас, объясни мне! — произнесла она повышенным тоном. — Почему ты не сказал мне, что давно знал Джайлса Далтона?

— Успокойся, дорогая, — чуть слышно сказал Томас, не в силах сдержать радость в связи с ее неожиданным появлением. — Кэт, я так рад, что ты пришла!

Она сделала несколько шагов в комнату. Щеки ее раскраснелись, прическа растрепалась.

— Не смей называть меня Кэт!

Томас направился к ней, умоляюще поднимая руки по мере приближения. Она отодвинулась, и его руки опустились.

— Я повторяю: почему ты не сказал мне, что давно знал Джайлса Далтона? Что он твой друг? — резко спросила девушка.

— Ты говоришь о Стрэнде?

— Почему каждый раз, когда я упоминала Стрэнда в последнее время, ты нормально воспринимал это имя, тогда как в прошедшие семь месяцев постоянно искажал его? И при этом, должно быть, посмеивался надо мной.

Он молча изучал ее какой-то момент. Кэт никогда не удовлетворится полуправдой и вкрадчивой лестью.

— Хорошо, признаюсь, я действительно умышленно делал это…

Деваться было некуда. Возможно, по этой причине она не отрицала, что отказала Стрэнду. И думала, что Томас насмехается над ней.

— Я так и знала! — Кэт стремительно прошла мимо него, шурша подолом своего шелкового платья с оборками. Затем резко развернулась. — Полагаю, сэр, это было просто хамством с вашей стороны!

— Жаль, что ты восприняла это именно так.

— А что, возможно иное мнение на сей счет?

— Кэт… леди Кэтрин, могу я послать Боба за чаем? Мне кажется, вы чем-то расстроены…

— О ком, черт возьми, вы говорите? — Кэт сердито посмотрела на него в замешательстве.

Томас кивнул в сторону двери.

— О моем лакее. Об этом чрезмерно любопытном слуге с длинными ушами. Он сейчас притаился в тени дверного проема. Я уверен, этот человек будет рад принести вам освежающий напиток, и рискну сделать ставку на то, что он доставит его в рекордное время…

Хрипловатое покашливание привлекло внимание Кэт к дверному проему.

— Я уже принес чай, предназначенный лорду Стрэнду, сэр, — сказал Боб и вошел в комнату, держа в руках серебряный поднос с чашкой чаю, тостами, джемом, маслом, сахаром и сливками.

— Так он был здесь! — воскликнула Кэт пронзительным голосом. По-видимому, она полагала, что ее визит останется в тайне.

— Да, мэм, — сказал Боб, а Томас издал стон. — Но кажется, лорд Стрэнд уже ушел, сэр?

— Да, Боб! И тебе пора! — прорычал Томас.

— В таком случае я пойду в вашу спальню и приберусь там немного…

— Нет, Боб. Ты не пойдешь туда. Ты уйдешь совсем и как можно дальше. Сейчас же!

Кэт стояла, едва сдерживает гнев. Лакей поклонился ей и с ворчанием удалился из комнаты. Девушка досчитала до десяти, однако ее гнев существенно не уменьшился. Она попыталась считать до двадцати. Никакого эффекта. Тогда она громко крикнула:

— Более грубой, коварной и… и… глупой лжи я никогда в жизни не слышала! Значит, ты и Стрэнд ежедневно встречались, обсуждая мои проблемы?! — Кэт топнула ногой; изящный фарфоровый сервиз зазвенел на столе.

— Кэт, послушай, — сказал Томас примирительно. Он осторожно приближался к ней, словно ожидая, что девушка в любой момент может броситься вперед и впиться в него зубами и ногтями. Но она стояла неподвижно.

Кажется, этот негодяй вздохнул облегченно, решив, что она на самом деле не собирается нападать на него. Однако надо иметь в виду этот возможный вариант.

Томас жестом предложил ей сесть. Немного поколебавшись, Кэт села в кресло. Только для того, чтобы узнать, в каких еще дурных поступках тот намеревается признаться ей.

Томас налил ей чаю, добавил сливок и сахара.

— Думаю, потребуется гораздо больше сахара, чем производится во всем мире, чтобы подсластить мое мнение о тебе! — пробормотала Кэт, принимая чашку с блюдцем. При этом она пролила немного чая на свои юбки. — Проклятие! — воскликнула она.

Это была последняя капля, переполнившая ее терпение. На глазах ее выступили слезы. Она отчаянно заморгала, стараясь сдержать их. Томас вскочил и схватил салфетку. Он встал перед ней на колени и начал старательно вытирать ее подол, касаясь ног. Кэт непроизвольно слегка шлепнула его по рукам. Ее захлестнула волна страстного желания. Захотелось ощутить эти сильные руки, обнимающие и ласкающие ее. Беспомощно глядя на его голову, она заметила проблески седины в его темных волосах. И зарыдала.

Отбросив насквозь промокшую салфетку, Томас поднял голову и взглянул на Кэт из-под густых черных ресниц. Затем протянул свои загорелые сильные руки и взял ее за запястья. Она попыталась вырваться, но он удерживал ее — мягко, но настойчиво.

— Когда ты впервые пришла ко мне, — сказал он, — то считала Джайлса Далтона своим потенциальным женихом. При этом испытывала вполне объяснимые сомнения относительно моей пригодности в качестве… поклонника. Это уязвляло мое самолюбие.

Кэт фыркнула — отчасти горестно, отчасти презрительно.

— Поэтому у меня возникало неодолимое желание поддразнивать тебя. — Томас улыбнулся, сверкнув своими белыми зубами. Это была обаятельная улыбка, в которой не было и тени насмешки.

— Ты всегда относился ко мне пренебрежительно, — сказала она. — А что ты сделал в Париже? Приставил ко мне Стрэнда в качестве поклонника!

— Какая чушь! — На лице Томаса отразилось явное замешательство. — Просто благодаря моим связям с внешнеполитическим ведомством я узнал, что Париж на грани новой оккупации, и попросил Стрэнда присмотреть за тобой.

— Почему ты не сообщил мне об этом?

— В то время я полагал, что ты не станешь читать мои письма. К тому же знал, что ты питаешь определенные надежды, касающиеся твоих отношений со Стрэндом. Я не хотел больше вмешиваться в твою жизнь, — тихо закончил он.

Однако, казалось, Кэт ничуть не переживала, что ее перспективы в отношении брака со Стрэндом рухнули.

— Да, тогда я действительно бросила бы любое твое послание в огонь, — призналась она.

Томас улыбнулся, откинувшись назад и продолжая крепко сжимать ее руки. Она выглядела бы плохо воспитанной женщиной, если бы в ответ не изобразила улыбку.

Томас затаил дыхание, заметив как изменилось выражение лица Кэт. Ее взгляд потеплел. Он еще крепче сжал ее руки.

— А потом, — Поспешно продолжил он, — я просто забыл о Стрэнде. Мне необходимо было рассказать тебе еще кое о чем.

— О Мариэтте Леон? — сказала Кэт укоризненно. — Как долго ты будешь терзать себя в связи с этой трагедией, Томас? Это была война, а там не спрашивают, заслуживает жертва смерти или нет. Там не разбираются, виновен или невиновен человек. Ты, конечно, хотел бы, чтобы война обошла стороной людей хороших, порядочных.

Томас понял, что ее поддержка не являлась следствием сиюминутного порыва. У нее было достаточно времени, чтобы осмыслить все подробности его прошлого. Она не прощала его. Это было гораздо лучше — понимание.

В душе его затеплилась радостная надежда.

— Дорогая, — сказал он, ласково глядя ей в глаза. Сердце Кэт окончательно оттаяло.

Томас почувствовал это. Ведь он был неплохим психологом.

— Кэт, я никогда не причинил бы тебе умышленно боль.

Едва она начала верить в его искренность, как новое сомнение омрачило ее душу.

— Но почему-то так долго избегал меня, — напомнила она.

Он покачал головой, не отрывая от нее глаз.

— Я полагал, что лучше не вертеться вокруг тебя.

— Как предусмотрительно! — воскликнула она. — Ты явно преуспел в этом! Никто не мог обвинить тебя в том, что ты как-то связан со мной.

— Кэт, моя репутация такова, что молодой незамужней девушке лучше не афишировать наше знакомство.

— Однако прошлым летом у тебя не было таких сомнений…

— Тогда я полагал, что вследствие моего долгого отсутствия в обществе моя дурная слава должна позабыться. Ты сама поддерживала такое заблуждение.

Кэт нахмурилась, смущенная. Повернув ее руку, Томас погладил ее ладонь своим большим пальцем, желая успокоить девушку. Но этот жест только взволновал ее.

— Кроме того, ты продолжала слишком часто упоминать о моем возрасте. Однако, хотя я далеко не молод, все-таки еще не достиг тех лет, когда можно полностью дистанцироваться от своих прошлых прегрешений. Осознание этого пришло ко мне, когда мы прибыли в Брайтон. Я хотел уберечь тебя от сплетен.

Он не мог сказать ей, что ему, с такой дурной репутацией, не следовало находиться рядом с ней в обществе, поскольку не удастся избежать ненужных пересудов.

— Кэт, выслушай меня, пожалуйста. Очень важно, что ты не позволила своим эмоциям возобладать над здравым смыслом. — Он заговорил серьезным тоном. — Бэрримор постарался погубить твою репутацию. Он каким-то образом узнал, что ты была со мной в Дьеппе без соответствующего сопровождения и провела там ночь. И болтал об этом повсюду, желая таким образом отомстить тебе.

Серо-зеленые глаза Кэт гневно вспыхнули. В них не было ни страха, ни оцепенения… только ярость. Она высвободила свои руки и сложила их на коленях.

Томас встал. Если бы он продолжал оставаться в такой непосредственной близости от нее, то, возможно, привлек бы ее к себе и тем самым напугал. Нет-нет, он должен выглядеть благоразумным, серьезным, спокойным, а не руководствоваться страстью, которая может оттолкнуть ее.

— Урон твоей репутации нанесен. Теперь нам надо решить, что делать с этим. — Он налил Кэт свежего чаю. Передав ей чашку, Томас пододвинул кресло и присел на край, глядя на нее. — У тебя есть какие-нибудь предложения?

Она, видимо, не раз задумывалась над этой проблемой. И ответ последовал незамедлительно:

— Я решила присоединиться к моей матери и Филиппу в их путешествии. Не вижу причины, почему бы им не продолжить его, как это они делали в течение нескольких лет, прежде чем вернуться в Англию.

Томас подался вперед, предлагая Кэт тост с джемом.

— А как быть с твоими ближайшими родственниками?

Между ее темных бровей залегла глубокая морщина.

«Ага!» — подумал Томас. Кажется, он обнаружил ее уязвимое место.

— Ну… — медленно сказала она, — что касается бабушки Гекубы, то с ней все ясно. Маркус говорит, что у кузины Эммалины теперь прочное положение и она не нуждается в особой опеке. — Кэт с хрустом откусила кусочек тоста. — Я обратила внимание, как возмужал Маркус. Мне кажется, он вполне способен взять бразды правления в свои руки. И мне очень хочется, чтобы он внедрил некоторые сельскохозяйственные новшества, о которых сообщалось в газетах…

— Да-да, — мягко прервал ее Томас. — Я уверен, что твой брат сможет управлять поместьем, а кузина вполне справится с домашними делами. Однако это не то, что я хочу предложить, Кэт. У тебя есть две сестры, верно?

Она кивнула.

— И ни одна из них еще не вышла в свет?

Кэт перестала жевать; ее глаза расширились. Она наконец поняла, к чему он клонит, и едва не поперхнулась.

— Их теперь не примут там. Но никто не должен возлагать на моих сестер ответственность за мое поведение.

— Пострадать могут не только твои сестры, но и братья, Кэт. Особенно Маркус. Ему чудом удалось избежать поединка в прошедшие две недели. Остается только ждать, когда он или один из близнецов будет спровоцирован на это.

Томас сейчас чувствовал себя очень жестоким человеком, хотя все, что он говорил, было правдой.

Тревога Кэт была ощути мой; в глазах ее отразилась боль.

— О Боже! — прошептала она.

— Кэт, следующий вопрос особенно важен. Пожалуйста, ответь мне честно.

Она кивнула, не в силах сетовать на Томаса за то, что он предположил, будто бы она могла солгать ему.

— Почему ты отказала Стрэнду?

— Видишь ли… — Кэт задрожала, готовая выложить ему все, что у нее на душе. Однако гордость и страх не позволяли ей сказать правду, что она никогда не любила Джайлса Далтона. Она любила Томаса. Поэтому она решила поступить дипломатично: — Лорд Стрэнд не любит меня. Совершенно ясно, что он сделал мне предложение, руководствуясь благородным чувством. Я не могла допустить, чтобы он жертвовал собой ради меня. Это было бы нечестно с моей стороны. Он не виноват в моем нынешнем положении.

Томас слушал Кэт, почему-то неудовлетворенный ее объяснением, хотя в подобной ситуации поступил бы точно так же.

— Все из-за меня, — сказал он наконец.

Кэт не ответила на это явно нелепое заявление.

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня, прежде чем принимать какие-либо решения. Полагаю, мы должны сделать разумный выбор. Я согласен с твоими утверждениями относительно моральных устоев и считаю, что наилучшим выходом из создавшегося положения было бы твое замужество. — Томас поднял обе руки, чтобы предотвратить ожидаемый протест с ее стороны. Однако Кэт оставалась неестественно спокойной, внимательно наблюдая за ним. — Я предлагаю, чтобы мы поженились, — поспешил добавить он. — Тогда большинство возмущенных почтенных матрон успокоится. И даже самые строгие ценители чужой нравственности со временем снова примут тебя в свой круг. Тебя сочтут чрезвычайно эмоциональной, импульсивной девушкой, соблазненной опытным повесой, который в конце концов осознал свою вину и женился на тебе. Я понимаю, что это, возможно, не лучший вариант при более благоприятных обстоятельствах, но и не такой уж плохой план действий в данном случае. По крайней мере я смогу на законных основаниях защитить тебя от оскорблений.

Томас осознал, что слишком спешил, говоря все это. Дыхание его участилось. Однако Кэт не прервала его ни резкой фразой, ни презрительным замечанием, и он воспрянул духом. Сделав большой глоток чаю, он произнес:

— К тому же, Кэт, этот брак выгоден для тебя с точки зрения чисто материальной. Ты ведь рассчитывала первоначально найти состоятельного мужа, имея в виду Стрэнда. Ты не поверишь, но я очень богат. И могу обеспечить будущее твоей семьи, не испытывая особых трудностей. Я достаточно уступчив и потому готов предоставить тебе свободу действий в браке. Обещаю, что буду не слишком требовательным супругом. Вместе мы сможем приумножать наше состояние. Тебе не грозит скука, какую испытывают многие жены. Мы могли бы работать вместе, чтобы наше хозяйство приносило еще больше прибыли.

Томас заметил, что Кэт задумалась над его словами, и продолжил, чувствуя, что выбрал правильную тактику.

— У нас все получится, я уверен в этом. Мы сможем увеличить производство качественной мериносовой шерсти. Наше стадо овец будет самым лучшим! Твой вклад как моего помощника будет весомым, не сомневаюсь в этом. Обещаю тебе, что наш союз будет крепким, основанным на взаимной выгоде.

Томас сел, довольный собой. По его мнению, он нарисовал довольно привлекательную картину. Разве могла Кэт после этого не дать положительный ответ?

— Ты думаешь, нам удастся все это сделать?

Он энергично кивнул:

— Я не сомневаюсь в этом.

— Понятно.

Томас широко улыбнулся ей. Он понял, что смог убедить упрямую девушку.

— Это разумный выход из создавшегося положения, не так ли?

Он не мог определить по ее серо-зеленым глазам, какие чувства владеют ею. Хотя выражение лица оставалось спокойным, во всем ее облике чувствовалось какое-то напряжение. Между бровей появилась глубокая складка. Догадываясь о причине такого состояния Кэт, Томас попытался найти слова, которые были бы достаточно убедительными и не пугали бы ее.

— Кэт, я не знаю, что еще ты хотела услышать от меня. Не буду приукрашивать реальность, которая ожидает нас, и не хочу, чтобы ты выходила замуж за меня с чрезмерными ожиданиями, — сказал Томас серьезно. — Предлагаю тебе брак без ограничений свободы твоих действий. Я предоставлю тебе возможность жить так, как тебе хочется, не стану никоим образом вмешиваться, оказывать давление.

Он пытался заглянуть в ее глаза, но Кэт сидела, опустив голову, с встревоженным выражением лица, сосредоточенно изучая что-то на дне своей чашки.

Томас сделал глубокий вдох.

— И еще: надеюсь, что у нас будут дети.

Он затаил дыхание. Если бы Томас был более благородным человеком, то предложил бы ей защиту под своим именем, не требуя физической близости. Но он никогда не лгал себе прежде и не будет начинать делать этого сейчас. Для него невозможно было бы жениться на Кэт без любви, он так хотел ее! Если она согласится на его предложение, то должна иметь это в виду. Любовь для него всегда будет на первом месте.

Томас терпеливо ждал, пока девушка размышляла над его словами. В его жизни не было ничего более важного, чем ее ответ. Он не знал, как еще убедить ее. Кажется, привел все доводы.

Наконец Кэт подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я согласна.

Глава 27

После суматохи в течение двух дней между предложением Томаса и бракосочетанием сама служба проходила удивительно спокойно. Сквозь высокие окна с витражными стеклами проникали лучи полуденного солнца. Преломляясь, они создавали разноцветные блики на потертых вековых плитах, которыми был выстлан пол церкви. Вокруг алтаря собралась небольшая группа людей, чьи голоса звучали чуть слышно в огромном, почти пустом храме. Внутри было довольно прохладно этой ранней весной, и от их дыхания возникал пар, когда они говорили.

«Все верно», — мысленно убеждала себя Кэт, стараясь унять биение сердца, когда поднималась по узким ступенькам к алтарю. Пора признаться самой себе: из всех логичных и, несомненно, разумных причин, по которым она согласилась выйти замуж за Томаса, главной была та, что она любила его. Ей хотелось всегда быть рядом с ним, прикасаться к нему. Доводы Томаса в пользу их брака выглядели весьма убедительными, но для нее важнее всего было оставаться с ним до конца жизни, делить все радости и печали. В какой-то момент девушка заметила дрожь в руках Томаса и мольбу в его глазах. Было ли это признаком любви или только страстного порыва, она не знала. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы подчиниться своему собственному желанию и согласиться на этот брак.

Сейчас, стоя у алтаря, Кэт видела рядом с собой высокую широкоплечую фигуру Томаса, явственно ощущала каждое нечаянное прикосновение его руки, его глубокое ритмичное дыхание, в то время как он слушал речь епископа; слышала его спокойные ответы на ритуальные вопросы.

Когда процедура венчания закончилась, Томас повернулся и посмотрел на Кэт с нежностью. Она ответила ему улыбкой, надеясь, что он понял, как много значил для нее.

Один только Маркус внес неприятную ноту скептицизма в гармонию этой церемонии. Минувшую ночь он провел в раздумьях относительно разумности этого брака. Он сказал сестре, что ей не следует приносить себя в жертву ради мнения общества, и обещал впредь сам защищать ее честь. Кэт пыталась убедить брата, что тот не прав, призналась, что хотела выйти замуж за Томаса и уверена, что у них все будет хорошо.

Она не могла заставить себя признаться Маркусу, что давно полюбила своего жениха, потому что не была полностью уверена в его чувствах, и, если станет очевидным, что тот на самом деле не любит ее, не хотела, чтобы брат жалел ее.

Сразу после службы Маркус распрощался, отвесив короткий поклон Томасу и молча поклонившись сестре. Она вздохнула с облегчением, хотя чувствовала себя немного виноватой.

Потом Томас повел ее в дорогой ресторан на обед. Он игнорировал любопытные взгляды, которыми сопровождалось их появление, но Кэт не могла справиться со смущением, чувствуя, что краснеет.

— Мне и моей жене нужен столик. Предпочтительно около окна, подальше от любопытных зевак, — сказал ее муж требовательным тоном.

В зале зазвучали приглушенные голоса. Окружающие явно были взволнованы новостью об их браке. Томас игнорировал этот шепот с величественным презрением. Во время обеда он все внимание уделял жене, развлекая и очаровывая ее. Указывал на некоторых посетителей, рассказывая всякие курьезные случаи с ними, пока Кэт не начала смеяться, забыв о своем волнении.

Под конец, поведав смешную историю о некоей даме, отказавшейся есть креветки, потому что их цвет не соответствовал цвету ее платья, Томас откинулся на спинку кресла. Кэт сказала с притворным высокомерием:

— Мне понятно затруднительное положение бедняжки. Если помнишь, я тоже старалась выглядеть весьма претенциозной особой в Париже.

— Еще бы!

— И лорд Брент назвал меня бриллиантом чистой воды, — продолжила она.

Томас улыбнулся; глаза его блестели, когда он взял Кэт за руку.

— Он, несомненно, прав, дорогая. — Его мягкий тон был полностью лишен сарказма. Томас поднес ее руку к своим теплым губам и поцеловал запястье. Кэт едва не поддалась порыву прикоснуться к его темным волосам, когда он склонил голову. Внезапно наступившая тишина в зале заставила ее очнуться и осознать, какую любопытную сцену они представляли для окружающих.

Ее муж, казалось, догадался, о чем она подумала, так как подмигнул ей и сказал:

— Черт с ними, Кэт. Мы в конце концов добьемся признания общества. Самый верный способ преодолеть прохладное отношение — не обращать никакого внимания.

Кэт всецело доверяла ему. Протянув руку через стол, она накрыла своей ладонью его большую загорелую кисть и была вознаграждена доброй улыбкой.

— Бабушка Гекуба всегда утверждала, что женщина должна следовать разумному совету мужа.

— Она — кладезь мудрости. Я полностью согласен с ней.

Они закончили обед и в наступивших сумерках не спеша двинулись пешком по улице Стейн по направлению к гостинице «Замок». По дороге они возбужденно обсуждали новый хлебный законопроект и были так увлечены беседой, что не замечали любопытных взглядов зевак.

Когда они вернулись в отель, Томас проводил Кэт в ее комнату. Впервые за этот день она нервничала в его обществе. Ее волнение не уменьшилось, когда у нее возникло слабое подозрение, что он тоже испытывает… тревогу? напряжение?

— Можно мне войти, Кэт? — спросил Томас.

Она пробормотала что-то утвердительное, он протянул руку и открыл дверь.

«Что это значит? — с волнением подумала Кэт. — Что должно произойти сейчас? В эту минуту?» Она огляделась, пытаясь найти, чем занять свои руки, и услышала, как Томас отпустил служанку. Он подошел к камину и пошевелил тлеющие угли, хотя, казалось, в комнате, как ни странно, было уже тепло.

Кэт, заметив лежащее на кресле шитье, взяла его, села и воткнула иголку в шелк, натянутый на пяльцы.

Она почувствовала приближение Томаса, однако не отрывала глаз от ярких нитей. Его близость ощущалась физически. Она вдруг вспомнила ощущение его теплой шелковистой кожи, неподатливую твердость мышц его груди. Ей так захотелось прикоснуться к нему, что даже щеки зарделись.

— Я и не знал, что среди твоих многочисленных достоинств есть еще и умение вышивать, — услышала она его голос.

Кэт любила Томаса. Она хотела быть с ним. Хотела целовать его, и чтобы он отвечал ей тем же. Она желала всего того, что предполагалось в браке.

— Должна тебя разочаровать, — ответила она решительно и уронила обруч на колени. Несколько неровных стежков явно выделялись среди безукоризненных узоров. — Должно быть, шитье принадлежит служанке.

Томас улыбнулся, восхищаясь ее честностью и понимая, что, вероятно, сейчас она испытывает необычайное волнение. Отважная маленькая Кэт! Он должен по крайней мере успокоить ее.

— Дорогая, позволь мне быть полностью откровенным с тобой, — сказал он. — Помню, я говорил, что наш брак должен быть настоящим во всех отношениях.

Она кивнула, глядя ему в лицо.

— Но я не сексуально озабоченный моряк, поверь! — Он с усмешкой напомнил ей ее слова, которые смутили его в Дьеппе. Уголки губ Кэт дернулись при воспоминании о ее поведении. — И не стану требовать от тебя интимной близости при первом же представившемся случае, — продолжил он.

Томас стоял, улыбаясь ей, пока она напряженно искала подходящий ответ на его слова. Может быть, надо поблагодарить его? У него, определенно, такой вид, словно он ожидает этого. Но Кэт не могла сделать этого, так как была разочарована и чувствовала себя… обманутой!

— Я подожду, пока ты не освоишься в достаточной мере со своим положением замужней женщины, прежде чем мы вступим в брачные отношения, — сказал он ободряюще.

— Это так благородно с твоей стороны!

В ее голосе не чувствовалось облегчения.

Томас попытался еще раз:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Спасибо.

— Чтобы ты была довольна.

— Это прекрасно. — Ее тихие краткие ответы звучали явно неискренне. Томас задумался: что же еще сказать?

— Я не хочу, чтобы ты делала что-то не по своей воле.

— Понимаю.

— Ты должна сама сказать мне, когда будешь готова, — добавил он и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

Кэт хотела поднять голову и ощутить его губы на своих губах, но Томас уже приготовился уйти, улыбнувшись ей самой обаятельной улыбкой.

— Я пришлю к тебе служанку, чтобы та позаботилась о тебе, — сказал он на прощание.

— Благодарю, — тихо произнесла Кэт.

Томас остановился.

— Тебе надо отдохнуть. Сегодня был очень напряженный день. Служанка, должно быть, где-нибудь внизу. Наверное, Боб знает, куда она пошла…

— Томас, пожалуйста, не уходи. Я готова.

Он медленно повернулся, отпустив ручку двери, и удивленно поднял брови, так как просто не мог поверить в смысл ее простых слов. Выражение лица Кэт было серьезным, с легким оттенком сомнения и содержало нечто такое, отчего он отбросил все те доводы, которыми воспользовался, чтобы сдерживать желание.

Это было не только стремление быть всегда рядом с ней, оберегать от всего того, что могло угрожать ее счастью. И не только потребность ощущать ее прикосновения, разговаривать с ней, поддразнивать ее, читать ей наставления, спорить с ней. Все это лишь предшествовало главной потребности — любить эту женщину.

Предлагая Кэт отсрочку, Томас надеялся привыкнуть к головокружительному факту, что теперь он мог ласкать ее, раздевать, любоваться красотой стройного тела.

Он солгал Кэт. Вероятно, ни один сексуально озабоченный юнец не испытывал такой настоятельной потребности, как он сейчас. Ее близость невероятно возбуждала его. Его руки дрожали, когда он подошел к Кэт и, повернув двумя пальцами ее подбородок к себе, заглянул в ее чудесные серо-зеленые глаза.

— Ты знаешь, что означает твое согласие? — тихо спросил он, опасаясь, что она скажет — нет, боясь, что она скажет — да.

— Я… я жила в загородном поместье и многое видела, — последовал ответ.

Взгляд Томаса был напряженным, и прикосновение сильных пальцев не было похоже на ласку.

— Я не племенной жеребец, а ты не кобыла.

Кэт не знала, чем вызваны нотки гнева в его голосе.

— Я понимаю это, — сказала она.

— Надеюсь, — тихо произнес он и, взяв ее за запястья, поднял, так что она встала перед ним; ее глаза оказались на уровне его крепкой загорелой шеи.

— Я хочу ласкать тебя, — сказал он с оттенком неуверенности.

Он осторожно положил руки ей на плечи и провел пальцами по ее молочно-белой шее. Затем коснулся густых шелковистых волос. Ему доставило особое удовольствие извлекать заколки из ее прически. Распушенные пряди упали волнистой массой на его руки. Он почувствовал ее дрожь, и его внезапно охватило невероятное возбуждение. Он готов был наброситься на Кэт как голодный зверь. Страстное желание ослабляло его волю; он не мог больше молча стоять перед ней и сдерживать его.

Томас не знал, что сказать Кэт. Не знал, как объяснить ей то, что он чувствовал. Казалось, он получил бесценный дар и теперь боялся потерять его. Ее дыхание касалось его горла, и Томас заметил, что оно стало напряженным. Он подумал, что, вероятно, испугал девушку.

— Повернись, ради Бога, — сказал он глухо, чтобы Кэт вдруг не заметила страсть в его глазах. Ведь она девственница, сказал он себе, и еще ничего не понимает.

Кэт вопросительно посмотрела на него, однако сделала так, как он просил. Томас молча протянул руку к ее платью цвета слоновой кости.

Его пальцы действовали неповоротливо, когда он расстегивал крючочки. Дойдя до середины, Томас медленно опустил платье до талии. Оставалась еще область от середины спины до лодыжек. Он расстегнул застежки и там. Атласная материя с шуршанием соскользнула до бедер.

Томас провел тыльной стороной пальца по узкому углублению ее спины. Затем нежно коснулся кончиком пальца лопатки и спустился ниже — к талии и округлому бедру. Дыхание его сделалось прерывистым.

— Боже, как ты хороша!

— Пожалуйста, можно мне посмотреть на тебя? — спросила она.

Он не ответил, и она повернулась, не сознавая, что ее расстегнутое платье соскользнуло с плеч открыв его жадному взгляду ее полные груди. Его руки опустились, освободив ее. Такое внезапное отступление вызвало у нее беспокойство. Но его глаза! Казалось, Томас пожирал ее своим обжигающим взглядом.

Кэт инстинктивно подняла руки и положила их на его широкие плечи. Она почувствовала нарастающую в нем дрожь, и глаза ее расширились.

Девушка не знала, что надо делать дальше. Ей хотелось ощущать его прикосновения, и сдержанность Томаса смущала ее. «Распутница», — прошептал внутренний голос, но Кэт тотчас заглушила его. Она не могла остановиться.

Ее пальцы теребили его галстук.

— Мадам, я готов показать, как мы поступим дальше, — сказал Томас, яростно сорвав тряпку, обвивавшую его шею. Кнопки его рубашки разъединились, обнажив мускулистую грудь, которая резко вздымалась и опускалась. Он снял сюртук, сорвал с себя рубашку и бросил на пол. — Прикоснись ко мне. Ради Бога! Прошу тебя, Кэт!

Он был истинным воплощением мужественности. В его облике, в его фигуре все говорило о сдержанной силе. Ее руки затрепетали в неудержимом порыве ощутить его тело. Она помнила, какой гладкой и бархатистой была его кожа. Кэт, замирая, начала гладить могучую широкую грудь, скользя кончиками пальцев по твердым бицепсам.

Томас наблюдал за ней и закрыл глаза, когда почувствовал робкие руки девушки. Ее прикосновения доставляли ему особое удовольствие своей неумелостью. Он испытывал замешательство потому что, несмотря на вспыхнувшее яростное желание, должен был сдерживаться, так как никогда прежде не занимался любовью с девственницей. «О Боже! — подумал он в отчаянии. — Ведь на самом деле я никого по-настоящему не любил».

Кэт нежно прижалась щекой к его груди. В этом интимном жесте было столько доверия. Она потерлась подбородком о его обнаженное тело, и из ее горла вырвалось нечто похожее на мурлыканье. Томас потерял самообладание.

Его прикосновения были греховными, неизведанными, рискованными, неотразимыми, побуждающими ее к наслаждениям, каких она никогда прежде не испытывала и даже не подозревала о том, что они возможны. Она жаждала их. Он стянул лиф ее платья вниз до бедер.

— Томас, ласкай меня, не останавливайся.

— Да, любовь моя. Да. Да.

Ее груди соблазняли Томаса, касаясь розовыми сосками его тела при каждом вдохе. Он нежно погладил их.

Кэт судорожно втянула воздух, а Томас осторожно взял в руки нежные женские прелести, которые слегка покачивались при каждом движении.

Затем его руки скользнули к ткани, прикрывавшей нижнюю часть ее живота, и он начал медленно стягивать платье вниз, стараясь при этом сдерживать себя.

Кэт плотнее прижалась к нему, и он медленно опустил ее платье вместе с нижней юбкой с полных округлых ягодиц. Одежда упала на пол, и теперь Кэт стояла обнаженная среди волны кружев, муслина и шелка. Томас расставил ноги и крепче прижал девушку к себе, чтобы в полной мере ощущать шелковистость ее кожи, мягкость живота и бедер.

Моля Бога, чтобы она не отстранилась, Томас старался действовать осторожно. Но Кэт не протестовала. Ее пальцы погрузились в его волосы, и она чувственно терлась щекой о его грудь.

Кэт не знала, что мужчина может быть таким ласковым, нежным и сдержанным. Она чувствовала, что желанна и что Томас хочет ее, и ощущала себя настоящей женщиной. Никогда прежде она не сознавала, насколько приятно было предаваться любовным объятиям.

Потянувшись к шее Томаса, Кэт коснулась губами горячей кожи, затем скользнула выше, к подбородку, упиваясь солоноватым вкусом и ощущая запах его туалетной воды — такой знакомый. Она глубоко вдохнула его, наслаждаясь свежим ароматом.

Словно во сне Кэт почувствовала, как Томас наклонился и легко поднял ее на руки. Совершенно расслабившись, она заморгала, глядя на него. Его черные глаза блестели от возбуждения.

Он подошел к кровати и, осторожно уложив ее, оперся руками по обеим сторонам. Томас ничего не говорил и лишь учащенно дышал. Затем неожиданно закрыл глаза и, опустив голову, уткнулся лбом в ее плечо. Кэт погладила его широкие плечи и ощутила крепкие мускулы. Он был необычайно привлекательным мужчиной, отличавшимся классическими чертами лица и фигуры. Кэт осторожно провела ладонью по его плечу, затем — по изгибу спины.

Томас не мог больше сдерживаться. Он ощущал тело девушки под собой, ласки ее рук. Почувствовав невероятное возбуждение, прильнул губами к ее губам, и Кэт инстинктивно раскрыла их. Он не мог не воспользоваться этим. Его язык проник в теплую, влажную глубину ее рта. Томас понимал, что тем самым затрудняет ее дыхание, однако не мог оторваться. Он обхватил ее полную округлую грудь и нащупал твердый сосок. Затем оставил ее рот, а она попыталась снова притянуть его голову. Он скользнул губами вдоль ключицы и спустился к груди. Взяв в рот сосок, он начал нежно посасывать твердый бутон. Кэт застонала и выгнулась под ним; ее руки блуждали по его спине.

Слабость мгновенно исчезла. Ласка Томаса чрезвычайно возбудила ее. Кэт заерзала, пытаясь избежать такого напряженного чувства, однако его язык и губы продолжали творить волшебство. Не в силах противиться, она притянула его голову к себе, желая узнать, к чему приведет это чувственное наслаждение.

Томас хотел вести себя более сдержанно, но желание было слишком сильным. Он опасался оказаться полностью в его власти, перестать контролировать себя. Никогда прежде он не испытывал такой силы притяжения и не был готов к этому. Его желание существовало как бы само по себе, повелевая им. Он продолжал ласкать ее шелковистые округлости, чувствуя прижимающуюся к нему горячую девичью плоть.

— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептал Томас, коснувшись пальцам ее лобка. Он боялся, что она воспротивится, однако не был уверен, что способен сейчас сдержаться. Кэт застонала; ее руки продолжали обнимать и ласкать его.

Просунув руку между их телами, Томас добрался до шелковистых волос. Он раздвинул их пальцем и ощутил горячую влажность.

Кэт содрогнулась, и выгнулась дугой, заставляя его палец проникнуть глубже. Томас поднял голову и увидел, что на ее раскрасневшемся лице отразилось сексуальное возбуждение, смешанное со смущением и стыдом. Ее губы были приоткрыты, дыхание сделалось поверхностным, неровным, неистовым.

— Пожалуйста! — прозвучала ее мольба. — О Боже, Томас! — задыхаясь, пролепетала она. Ее восхитительные груди трепетали.

Он понял, о чем она просила, сама не сознавая этого. Сейчас его прошлый опыт мог сыграть положительную роль. Он знал, как доставить ей наслаждение. Поднеся руку к ее рту, он осторожно приложил пальцы к губам, стараясь унять ее страх. Другой рукой он начал ласкать ее между ног, поглаживая увлажнившийся упругий клитор нежными прикосновениями.

Глаза Кэт затуманились, она закрыла их и неистово сжала Томаса. Он не остановился. Вдобавок к этой ласке принялся слегка покусывать ее грудь и, в конце концов обхватив губами сосок, начал сосать его в едином ритме с движением пальца.

Кэт совершенно потеряла способность мыслить. Вращая бедрами, приподнимая их и опуская, она непроизвольно стремилась достичь полного удовлетворения. Напряжение нарастало и нарастало, охватывая все ее тело и сосредоточиваясь в том месте, где палец Томаса продолжал ласкать ее.

— Доверься мне, — глухо произнес Томас, отпустив ее грудь. Глаза его блестели. — И подари мне!

— Что?! — взмолилась она. Казалось, ее мучительному чувству нет конца и удовлетворение недостижимо.

Он сдвинулся ниже и, склонив голову, прильнул губами между се ног. Кэт не чувствовала ни стыда, ни смущения. Выгнувшись, она подалась бедрами навстречу ему, стремясь к какому-то завершению.

— Подари мне! Прошу! — прохрипел он, лаская ее языком.

— Что?! — крикнула она в отчаянии.

— Твою чистоту! Твое желание!

Обхватив бедра Кэт своими большими руками, он продолжал ласкать ее женское естество. Внезапно она всхлипнула и выгнулась кверху; ее ноги напряглись, руки стиснули простыню, голова откинулась назад. Из горла вырвался стон, в котором звучала боль, смешанная с невероятным наслаждением. Она замерла на мгновение, достигнув кульминации, затем расслабилась, часто дыша.

Томас подумал, может ли он оставить ее сейчас, когда сам возбужден до предела. Почувствовав поглаживание ее руки, он поднял голову и увидел выражение изумления в серо-зеленых глазах Кэт.

— Поцелуй меня, — попросила она застенчиво. Ее щеки пылали и приобрели розоватый оттенок.

Он приподнялся и поглотил ее губы своими губами. В этот момент желание окончательно возобладало над сдержанностью. Ноги Кэт раздвинулись, и он устроился между ними, чувствуя ее жар через ткань своих брюк.

Ее руки блуждали по его телу, касаясь ребер, спины и ягодиц. Затем она обвила его плечи и привлекла к себе.

Навалившись на нее, Томас страстно поцеловал ее, лаская груди. Кэт поняла, что он испытывает такую же потребность, как несколько минут назад. Дикая страсть мужа возбудила ее своей неистовой силой. Недавно удовлетворенное желание вспыхнуло снова.

Кэт почувствовала незнакомый твердый выступ, упирающийся в ее чувствительный холмик. Она испытала приятное ощущение и с удовольствием потерлась об эту твердость.

Томас застонал.

Движения Кэт поразили его. В прошлом женщины были лишь средством для удовлетворения похоти. Он ложился с ними в постель исключительно ради собственного удовольствия. Однако во время сексуального общения замыкался в себе и оставался совершенно бесчувственным к любовнице, извивающейся в его объятиях.

А с Кэт… о Боже, с ней совсем другое дело. Он ни на мгновение не забывал, что именно эта девушка с ее шелковистой кожей лежит под ним, раскрывает для него свои сладкие губы, ее язык встречается с его языком, ноги раздвинуты, чтобы принять его.

Он старался немного охладить свой пыл, чтобы не напугать ее силой своего желания, но безуспешно.

Он старался. Видит Бог, старался, бормотал он, освобождаясь от своих брюк. Однако, проведя пальцами по мягким изгибам ее тела, Томас понял, что невозможно ослабить его страсть. Он ощутил жар Кэт и попытался замедлить дыхание, уткнувшись лицом в изгиб между шеей и плечом, но аромат Кэт, такой насыщенный, такой женский, возбудил его еще больше.

Томас расположился между ее бедер и слегка вошел внутрь, отчаянно стараясь не замечать выражение испуга на ее лице. Однако наряду со страхом он увидел доверие и желание в ее глазах и медленно погрузился чуть глубже, достиг пленки и проник дальше.

Ее глаза удивленно расширились, и в них на мгновение отразилась боль. Томас остановился, несмотря на острую потребность немедленно испытать все прелести соития. Его мышцы дрожали от напряжения и страстного желания. В этот момент Кэт притянула его к себе и впилась зубами в его плечо. Внезапно он понял, что девушка тоже хочет завершения.

Томас медленно продвинулся глубже в тесные бархатистые глубины, с радостью сознавая, что ее страх исчез.

Стиснув зубы, он начал интенсивно двигаться, испытывая острое наслаждение и ни на секунду не забывая, что с ним Кэт! Томас почувствовал, что она обхватила ногами его бедра, приближая их обоих к разрядке. Он приподнял голову в чувственном порыве. Его тело содрогнулось, толчки достигли кульминации, и он кончил. При этом Томас ни на мгновение не забывал, с кем занимается любовью.

Глава 28

— И ты позволишь мне превратить твой кабинет в роскошную восточную пагоду, хорошо? — спросила Кэт, беря руку Томаса в свои руки. — Я разложу на полу пестрые подушки и размещу под потолком чучела птиц. Попрошу Боба или тебя сделать прическу с косичкой. — Она явно кокетничала и с дерзким блеском в глазах ласково потянула Томаса за его длинные волосы.

Он, как обычно, испытывал желание при малейшем ее прикосновении. Даже здесь, в присутствии торговца тканями, среди белого дня, Томас почувствовал нарастающее возбуждение. Он осторожно взял ее руку и положил на свое плечо, для безопасности прикрыв материалом рубашки и сюртука. Так будет лучше, подумал он.

Кэт нахмурилась, разочарованная тем, что он не включился в ее игру, и слегка обиделась на его молчаливый упрек, но в следующее мгновение поспешила к торговцу, рекламирующему парчу, атлас и шелка.

Томас чувствовал себя сатиром. Нельзя же каждую минуту думать только о сексе.

Он провел брачную ночь, бережно прижимая к себе тело Кэт, и наблюдал за ней, когда та, обессиленная, наконец заснула. Он благоговейно гладил ее, внушая себе, что этого достаточно. «Лжец», — шептал ему внутренний голос, потому что он испытывал возбуждение даже от простого созерцания великолепных форм своей жены.

Томас чувствовал, каким острым было его желание. Оно одолевало его каждую минуту, и он не мог контролировать его, усмирить свою страсть. Видит Бог, он пытался сделать это в течение последних десяти дней.

Несмотря на то что Кэт стала его женой, он вынужден был продолжать завоевывать ее доверие, ее уважение и в конечном счете ее любовь. Потянувшись к ней всем сердцем, он рассчитывал на взаимность.

Томас сопровождал Кэт при посещении различных мест, которые, как он полагал, могли заинтересовать ее. Он обсуждал с ней художественные ценности, чудеса архитектуры, светское общество в целом и его отдельных представителей. Они спорили по поводу прогрессивного земледелия мистера Коука, говорили о политике и экономике. В течение дня Томас ухитрялся скрывать свое страстное желание, убеждая себя, что он просто умеющий сдерживать свои чувства джентльмен. Но это была лишь временная уловка.

Его приводила в смятение потребность в Кэт. Он намеренно покидал ее после обеда и бродил по темным улицам Брайтона час, полтора, два, прежде чем вернуться домой. Затем спешил к ее двери, где затаив дыхание ждал, когда она ответит на его стук. Примет ли она его так же радушно, как вчера? Встретит ли радостной улыбкой и взглядом, исполненным любви?

Каждая ночь для него была желанным подарком. Томас, пользуясь своим умением, воспламенял огонь страсти в Кэт, и она, в свою очередь, опаляла его этим огнем.

Она могла счесть его ненормальным. Могла испугаться его неугасимой страсти. Он сам испытывал страх. В прошлом он обычно контролировал свое половое влечение, возбуждая и усмиряя его во время случайного общения с женщиной, чтобы получить удовольствие и удовлетворение. Но то, что происходило с ним сейчас, выходило за рамки его многолетнего опыта.

Кэт снова подошла к нему с ликующим выражением лица.

— Торговец обещал доставить товар в течение двух недель, согласившись на мои цены! — сказала она торжествующе.

— Дорогая, ты, как всегда, заключила выгодную сделку, — ответил Томас. Он открыл дверь на улицу и вежливо поклонился, когда она прошла мимо, не обращая внимания на сплетников, устремивших на нее алчные взгляды. Он хладнокровно предоставлял Кэт свободу действий в течение светлого времени суток, а она позволяла ему распоряжаться ею по ночам.

Кэт медленно повернулась перед зеркалом. Позади нее, с улыбкой на миловидном лице, стояла, сцепив тонкие руки, Аннетт, служанка-француженка.

— Мадам выглядит совсем юной девушкой!

— Да? — сказала Кэт с сомнением.

— Чрезвычайно восхитительно!

— Спасибо за добрые слова.

Тихий стук предупредил ее о присутствии Томаса за дверью между их комнатами. Он договорился, чтобы им предоставили смежные номера, на следующий день после свадьбы. Кэт с радостью восприняла близкое общение, которое позволял брак. Ей нравилось просыпаться и находить рядом с собой Томаса со взъерошенными длинными волосами; его сильное загорелое тело выделялось на фоне белого постельного белья.

Он приходил к ней каждую ночь, и они наслаждались друг другом до полного изнеможения. Затем Кэт, совершенно обессиленная, засыпала в его объятиях.

Однако утром он уходил, и вскоре появлялась Аннетт, чтобы помочь ей одеться. Через некоторое время Томас тихо стучал в смежную дверь, прося разрешения войти. Так начинался их день.

Казалось, она была замужем за двумя различными мужчинами. Днем Томас был спокойным и сдержанным, забавным собеседником, а ночью становился неистовым любовником, который дарил ей невероятное наслаждение и побуждал к различным эротическим ласкам.

Она думала, что знала Томаса. Однако, оказавшись в роли ее мужа, он стал почти неузнаваемым. В связи с этим Кэт испытывала определенные трудности. Она пока не была до конца уверена в его чувствах.

То, что он страстно желал ее тела, — это очевидно. Но любил ли он ее?

Кэт нравилось, что этот страстный любовник приходит к ней каждый день и пожирает ее пламенным взглядом. Она была уверена, что ни с одной из его прежних любовниц он не забывался и не терял своей выдержки. Но помимо наслаждения его телом, ей хотелось завладеть его сердцем.

Ей хотелось, чтобы он хотя бы раз отнесся к ней иначе, чем с тактичным вниманием на глазах у людей, и поцеловал бы ее. «Проклятие!» — подумала она раздраженно. Сейчас она была бы рада, если бы он отказался от обычного стукав дверь, перед тем как войти!

Кэт подумала даже о том, чтобы заставить его стоять под дверью, пока ему не надоест ждать разрешения. Однако она отбросила эту мысль и откликнулась, позволив ему войти.

Кэт встретила Томаса приветливой улыбкой, пока не заметила удивленного выражения его лица.

— В чем дело? — спросила она обеспокоенно.

— Твой наряд, дорогая, — сказал Томас, — он такой… немножко детский.

Кэт с сомнением посмотрела на оборки белого муслина, украшенного маленькими атласными розетками. Высокий скромный корсаж был отделан бледно-розовыми кружевами. Такие же кружева украшали манжеты длинных рукавов. Из тщательно уложенной прически выглядывали бутоны роз.

— Тебе не нравится мой наряд? — с удивлением спросила Кэт.

— Он выглядит слишком наивным.

Кэт сморщила нос.

— Ты прав, Томас, — сказала Кэт, отвечая на его мысли, как будто они были высказаны вслух. — Мы и раньше устраивали обществу представления, но еще не предлагали комедию.

Она повернулась к стоявшей рядом служанке.

— Я уверена, твои замыслы достойны похвалы, Аннетт, но я замужняя женщина и не могу появиться в обществе в образе дебютантки. Это вызовет нежелательные толки. Подай мне, пожалуйста, темно-зеленое платье.

Кэт начала распускать завязки на шее.

— Хочешь, чтобы я ушел? — спросил Томас.

— Нет! — опрометчиво воскликнула она в ответ на это джентльменское предложение. — Я хочу сказать, в этом нет необходимости. Я могу пойти за ширму.

«Прекрасное испытание моему самообладанию, — подумал Томас, — стоять вот так под любопытным взглядом Аннетт, зная о соблазнительных прелестях Кэт». Француженка смотрела на него подозрительно, как будто он был не до конца прирученный зверь, готовый наброситься на ее госпожу. «Возможно, она права», — решил он мрачно.

— Томас, — сказала Кэт из-за ширмы, — лакей принес письмо для тебя. Оно на камине.

Томас взял конверт, радуясь, что может чем-то отвлечься. Он быстро прочитал письмо и смял его в кулаке.

Проклятие! В дальнейшем надо избегать проживания в Брайтоне. Каждый раз, когда он останавливался здесь, Сьюард доставал его. Томас хотел отказать полковнику в аудиенции, однако вспомнил, что именно своевременное вмешательство Сьюарда позволило ему увидеться с Кэт в Париже. Он привык платить по долгам. Кроме того, Джайлс Далтон, по-видимому, тоже собирается явиться на эту деловую встречу.

— Кэт, я должен ненадолго оставить тебя сегодня днем, — сказал он.

— Да?

— Ты могла бы взять с собой Аннетт и найти какой-нибудь способ развлечься. По общему мнению, в абонементном отделе библиотеки Фишера имеется хороший ассортимент книг.

Из-за ширмы показалась голова Кэт с озадаченным выражением лица.

— Да, конечно, Томас. Я найду чем заняться. Я встречусь с Маркусом. Он должен сегодня прибыть из Беллингкорта.

— Надеюсь, ты проведешь приятно время без меня. Я сомневаюсь, что твой брат простил мне некоторую поспешность нашей свадьбы, — сказал Томас, когда Кэт появилась из-за ширмы в модном платье с глубоким прямым декольте, которое не было ничем украшено, кроме молочно-белых выпуклостей ее груди.

«Надо быть сдержанным», — строго предупредил себя Томас и с улыбкой подал ей руку.

— А как мы проведем утро?

Сьюард и Стрэнд прибыли около полудня, чуть раньше предполагаемого графика. Его приятель выглядел очень усталым. Полковник, как всегда, — холодным и суровым.

Стрэнд, тяжело вздохнув, выступил вперед и протянул руку.

— Прими мои поздравления, Томас.

Тот улыбнулся:

— Благодарю, Джайлс.

Сьюард кивнул, сохраняя дистанцию, которая всегда была между ним и Томасом как в переносном, так и в прямом смысле.

— Я с удовольствием присоединяюсь к тому, что сказал лорд Стрэнд.

Томас перевел взгляд с одного мужчины на другого. Казалось, оба испытывали неловкость. Стрэнд переминался с ноги на ногу. Сьюард держался особенно прямо и напряженно.

— Я подозреваю, что любезные свадебные поздравления — не единственная причина вашего визита, — сказал Томас, жестом предлагая обоим мужчинам сесть. На полу лежала сумочка Кэт. Он улыбнулся этому милому напоминанию о ее существовании в его жизни.

— Ты прав. Заботы нас, видно, никогда не оставят. — Голос Стрэнда вывел Томаса из временной задумчивости.

— Наполеон на марше, — сказал Сьюард без предисловий. — Лорд Стрэнд собрал некоторую информацию, прежде чем покинуть Францию. Узурпатор намерен снова взять Париж. Вот почему лорд Стрэнд вынужден был вернуться в Англию так поспешно. Мы не думали, что ситуация будет развиваться столь стремительно.

— Да, положение резко обострилось. Наполеон, по-видимому, хочет воспользоваться существующими противоречиями между союзниками и собирает силы, пока Веллингтон находится в Брюсселе.

— И как это касается меня? — осторожно поинтересовался Томас.

— Мы должны быть готовы встретить этот вызов как бывалые ветераны. Войска, находящиеся во Франции, годятся только для церемониалов. А союзные вооруженные силы, которые сражались на Пиренейском полуострове, были расформированы, после того как Бонапарта отправили на остров Эльба.

Томас кивнул, ничего не сказав.

— Мы можем призвать немногих квалифицированных людей в такое короткое время. Нам нужны ветераны, способные командовать людьми, — сказал Сьюард.

— Слава Богу, у вас есть Стрэнд, — заметил Томас сардонически.

— Ты, конечно, рад поскорее отдать меня на съедение волкам, не так ли, приятель?

— По-видимому, не так быстро, как ты меня, — ответил Томас двусмысленно, отчего Стрэнд слегка покраснел.

Сьюард откашлялся.

— Завербовать тебя — это моя идея, Томас. И я попросил Стрэнда помочь мне.

— Полагаю, что Веллингтон сможет разгромить французов без моей помощи.

— К сожалению, сторонников Наполеона не так уж мало. Приходят сообщения, что он собрал значительные силы. Роялисты колебались не более двадцати минут, прежде чем поклялись в верности ему в Гренобле.

— Проклятие! — проворчал Томас.

— Лорд Стрэнд прав, — вмешался полковник. — Мы очень нуждаемся в авторитетных военачальниках. А ты пользуешься заслуженным уважением среди солдат, как и Веллингтон.

— Потому что являюсь неотъемлемой частью личною состава армии, хотя в данный момент не имею воинского звания?

— Можно, конечно, долго перечислять твои заслуги для восстановления в звании капитана, — сказал Сьюард. — Однако ты прекрасно понимаешь, почему мы обращаемся к тебе с таким предложением, и тебе следует согласиться.

Последовала долгая пауза. Воинским долгом нельзя пренебречь. Томас не был настолько тщеславным, чтобы считать себя таким уж незаменимым человеком. Но он относился к немногим оставшимся в живых ветеранам, способным повести за собой солдат. Был неплохо знаком с тактикой Наполеона, с его ложными маневрами, перемещениями и внезапными атаками во время военной кампании. Если он откажется от участия в боевых действиях, на него ляжет ответственность за жертвы, которых можно было бы избежать.

Как он мог надеяться завоевать любовь Кэт, если перестанет уважать себя? Но мог ли он оставить ее?! Мог ли обещать ей, что вернется целым и невредимым?

Каким должен быть его выбор? Если он останется с ней, то потом будет трудно объяснить Кэт, каким ничтожным предлогом он руководствовался при этом.

— Я согласен, — сказал он.

Сидевшие перед ним мужчины были достаточно сдержанными, чтобы сразу же выразить свое удовлетворение, однако напряженность в их позах заметно ослабла.

— Вы могли бы попытаться не демонстрировать так очевидно свое облегчение. — Томас покачал головой.

— Что ты скажешь Кэт? — тихо спросил Стрэнд.

— Я возложу всю вину на тебя, — ответил тот.

Полковник откашлялся.

— Я должен незамедлительно отправиться на континент. Прекрасно понимаю, чем ты жертвуешь ради своей родины, Томас.

Ясно, что Сьюарду непросто было сказать это. Тем более ценной была попытка сделать осторожный шаг навстречу, чтобы сократить пропасть между ними. Томас кивнул в ответ, не считая слова полковника знаком примирения, но и не игнорируя полностью их значение.

— Полагаю, достоинство мужчины не зависит от его социального положения. В том числе и мое. Ваш покорный слуга, Томас. — Сьюард отвесил короткий поклон и удалился.

— Полковник проявил подозрительную склонность к самоанализу, — тихо сказал Стрэнд, — или он внезапно осознал, что тоже является человеком?

— Возможно, ты недооцениваешь его, Джайлс.

— Вот тут ты ошибаешься, приятель. Это он недооценивает нас и всех остальных.

— Ко мне полковник отнесся с пониманием.

— Просто знал, как воздействовать на тебя.

Томас засмеялся.

— Стрэнд, твоя непреклонность — одно из немногих твоих достоинств.

— А у тебя всегда было слишком снисходительное отношение к собственным недостаткам.

— Ты не прав, — сказал Томас неожиданно тихим голосом. — Я хорошо знаю себя. И полковника тоже. Все его убеждения основаны на фактах. Я поступил к нему на службу по самой дурацкой причине. Просто мне наскучила светская жизнь.

— Ты служил своей стране, Томас.

— Нет, только самому себе. Я знаю людей, которые готовы терпеть произвол, придирки начальства, неудобства, лишения ради получения полезных сведений. Ими движет патриотизм, верность долгу и убежденность в своей правоте. Я не отношусь к их числу, к сожалению. Моя проблема заключается в том, что когда я осознал, кем стал, отступать было уже слишком поздно. Очень многое зависело от того, буду ли я продолжать службу или нет… — О Боже! — с мольбой продолжал Томас, немного подумав. — Как мне не хочется снова заниматься этим грязным делом! Скольких я склонял лестью, запугивал, соблазнял, чтобы они предали себя и свою страну? Сколько глупых женщин и мужчин верили моей лжи? — сказал Томас, зная, что ответа не будет. — Это занятие разрушает чувство собственного достоинства мужчины, Стрэнд. Постоянный обман до основания стирает остатки благородства в его душе. — Вернувшись к действительности, он сконфуженно улыбнулся. — Прости мне мою напыщенную речь. Не суди полковника слишком строго. Он проявил великодушие, пытаясь тем самым в какой-то степени сгладить существующие между нами противоречия, и это именно то, что я надеялся сделать сам.

Стрэнд пожал плечами:

— Ты думаешь, Сьюард изменился? Человек, который в течение тридцати лет доказывал, что он не такой, как все, что он лишен малейших слабостей и недостатков? Трудно поверить, что полковник вдруг обнаружил, что у него есть сердце, после многих лет, в течение которых и не подозревал о его существовании.

Томас бросил на Стрэнда острый взгляд.

— Тебе не надо беспокоиться, Томас. Уверяю, что в твое отсутствие я не буду вздыхать по твоей жене, не буду пытаться соблазнить ее и сорвать поцелуй в укромном месте.

— Это меньше всего беспокоит меня, Джайлс, — ответил тот, качая головой.

— О Боже! Ты так уверен в моей честности? Не знаю, был бы я так же убежден в твоей порядочности, если бы мы поменялись ролями, — произнес Стрэнд с чуть заметным оттенком горечи.

Томас улыбнулся:

— Во-первых, ты мой друг, потому и не предашь меня. Да и Кэт не способна на бесчестные поступки. А во-вторых, если бы мы поменялись ролями, я все-таки беспрестанно преследовал бы ее, где бы она ни находилась. Если бы я оказался на твоем месте и почувствовал, что она способна полюбить меня, то этого было бы достаточно, чтобы добиваться ее расположения, несмотря на любые санкции, которые были бы предприняты в отношении меня со стороны государства, церкви и общества. — Томас почувствовал, что его слова задели Стрэнда, однако ему было необходимо убедить не только своего приятеля, но и себя в том, что никакая сила в мире не могла заставить его отказаться от его жены.

Еще есть время, решила Кэт, проскользнув в свою комнату. Томас и его гости не появятся здесь в течение ближайшего получаса.

Однако, судя по звуку мужских голосов, доносившихся из-за смежной двери, она, возможно, ошибалась. «Хорошо, — подумала Кэт, — я только найду свою сумочку и уйду. Так что они даже не узнают, что я была здесь».

Она тихо копалась в своих вещах. Сумки не было ни в гардеробе, ни в комоде. Последний раз она видела ее после того, как побывала в комнате Томаса. Черт подери! Кэт была готова ворваться в соседнюю комнату и, извинившись, забрать свою сумочку. Не могла же она пойти в кафе без единого пенни.

Кэт подошла к смежной двери и взялась за ручку.

— Значит, ты все-таки твердо решил принять предложение полковника? — послышался голос Джайлса Далтона.

— Как же иначе? Я не могу отказаться. Если останусь, то буду презирать сам себя.

От этих слов Кэт похолодела. Они прозвучали как похоронный звон и отозвались болью в сердце. Томас уезжает? Эта мысль не укладывалась в голове.

Он ее покидает! Почему?! Дрожащие ноги подкашивались, и она опустилась на пол, закрыв лицо руками. Если бы Кэт сама не слышала слова, произнесенные Томасом с такой непоколебимой убежденностью, то не поверила бы никому.

Минувшие дни были днями дружеских бесед, споров, обмена любезностями и остротами. Однако, находясь с ней в обществе, ее муж держался со всеми доброжелательно, и манеры его были безупречны. Кэт думала, что таким образом он старался вернуть былое расположение. Ведь именно поэтому он вел себя безукоризненно, не так ли? Ей очень хотелось верить в это.

Однако сейчас, когда она услышала о его отъезде, поведение Томаса выглядело совсем по-другому. Его учтивые манеры казались лишь данью вежливости. Неужели он не любил ее? Не может быть! Такую страсть, которую Томас проявлял по ночам, невозможно симулировать.

«Но почему это не могло быть притворством?» — продолжал смущать ее внутренний голос. Томас был опытным человеком в вопросах секса. Разве удивительно, что он способен вести себя так, как требует соответствующая ситуация? Возможно, просто доставлял ей удовольствие так же, как и своим прежним пассиям. Теперь становится понятно, каким образом ее муж заслужил свою репутацию ловеласа! Кэт не могла представить, что существует более страстный любовник, чем Томас.

«Но разве он когда-нибудь говорил о своей любви?» — не успокаивался внутренний голос. «И я не говорила ему о любви», — мысленно возразила Кэт.

В ее голове вертелось множество вопросов. Мысли менялись с бешеной скоростью в соответствии с тем, какое значение она придавала словам Томаса. Но больше всего ее пугало то, что муж может оказаться в опасности. Ее будущее представлялось теперь мрачным и беспросветным.

«Я не могу сейчас мыслить ясно, хотя нужно решить, что же делать. Как можно придумать что-то разумное после того, что я услышала? Разве можно стоять лицом к лицу с Томасом, страшась его ответов? Я не могу ждать, когда он уедет и бросит меня!»

Маркус отправится в Беллингкорт после полудня. Она поедет с ним, это решено.

Поднявшись на нетвердых ногах, Кэт заставила себя распрямиться. Затем подошла к письменному столу, написала записку, вызвала звонком горничную и начала доставать одежду из гардероба.

«О Боже, что я делаю?» — подумала она в отчаянии, и глаза ее наполнились слезами. Мысль о расставании терзала душу. В конце концов, Кэт не выдержала и разрыдалась.

Глава 29

«Да, — подумала Кэт, — было большой глупостью вернуться домой».

Она села в кресло около кровати и вытащила из прически шпильки, готовясь лечь спать.

После обеда она отправилась в свою старую спальню, которая казалась такой незнакомой и чужой. Здесь еще хранились воспоминания юности, но теперь не было ничего, что связывало ее с этой комнатой. Кэт посмотрела на улицу сквозь забрызганное дождем окно.

Она находилась в Беллингкорте уже два дня. Дождь начался в тот вечер, когда они с братом прибыли сюда, и с той поры не прекращался. Неослабевающий ливень, низвергающийся с мрачных небес, сопровождался сильными порывами весеннего ветра.

Кэт рассеянно дернула застежку своего платья. Она оставила Аннетт в Брайтоне, не желая вводить служанку в свою семью. В любом случае горничная не выдержала бы здесь и дня.

После долгой разлуки семья встретила ее с большой радостью. Только младшие братья отсутствовали и не могли приветствовать ее. Саймон на деньги ее мужа приобрел звание офицера и поступил на службу в уланский полк, а Тимон поступил в Оксфорд тоже благодаря Томасу. Кэт раньше не знала об этом. Он не сказал ей, что начал помогать ее родным еще с прошлой осени, и заставил поклясться членов ее семьи, что те будут держать это в секрете.

Томас не оставил без внимания и ее сестер. Инид должна быть представлена обществу в этом сезоне и не могла нарадоваться этому. Даже маленькая Марианна беспрерывно рассказывала об удивительной щедрости мужа Кэт.

Правда, кузина Эммалина встретила Кэт довольно сдержанно и тотчас спросила, как долго та намеревается оставаться здесь, прежде чем снова воссоединится с «добрым мистером Монтроузом». Кэт постаралась развеять ее явные опасения, уверив, что скоро вернется в Уэльс.

…Она присела на кровать и начала медленно расшнуровывать сапожки. В течение двух дней Кэт пребывала в постоянном напряжении, подвергаясь нескончаемым расспросам ее милых сестер, и так устала! Нервы были на пределе.

Этим утром Маркус повел ее осматривать поместье, несмотря на дождь, и с гордостью демонстрировал различные усовершенствования, которые он осуществил. Ферма при усадьбе и конюшни были отремонтированы. Брат с гордостью показал большое стадо пасущихся в поле овец. Оказывается, он «взял денег взаймы у мистера Монтроуза и расплачивался ежеквартально по тарифу, согласованному кредитором и заемщиком».

Кэт отцепила колье, которое Томас подарил ей в день свадьбы, и осторожно провела пальцами по гладким шарикам.

«Надень его, дорогая, и жемчужины засияют особым блеском, соприкасаясь с твоей нежной кожей», — сказал он ей тогда.

Неужели это слова мужчины, готового покинуть свою жену?

В течение бессонных ночей в памяти возникали другие его фразы и поступки.

«Тебе еще не надоело мое общество?» — насмешливо спросила Кэт однажды в конце длинного, восхитительного дня.

«Дорогая, я с тобой отдыхаю душой. Ты мое спасение, мое милосердное пристанище, награда за все, что мне пришлось пережить».

Ее преследовали воспоминания о проведенных с мужем страстных ночах. Она так ясно представляла его сильное мускулистое тело, прижимающееся к ней! Его ласковые руки, доставляющие ей необычайное удовольствие!

«Отдайся мне до конца!» — шептал Томас, когда она выгибалась дугой под ним. Он доводил ее до исступления своей страстью, после каждого оргазма возбуждал снова и снова, лишая сил и тем не менее заставляя испытывать блаженство еще и еще.

«Чего ты еще хочешь от меня, милый?» — спрашивала она ошеломленно, когда он глубоко погружался в нее.

Томас пристально смотрел ей в глаза и усиливал толчки.

— Тебя! Твое сердце! Твою душу! Все твое естество!

Кэт привстала в постели, погрузила руки в волосы и тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний. Огорчение постепенно сменилось смятением. Томас не мог так искусно лгать! Мужчина, заявлявший, что ненавидит притворство, не мог шептать на ухо женщине такие слова!

Однако Кэт явственно слышала, что он собирается покинуть ее! Не находя ответа на вопрос относительно своего будущего, она попыталась разобраться в сложившейся ситуации.

Может быть, Томас просто рассчитывал на удобный для них обоих брак, имея в виду такое сосуществование, когда муж занимается своими делами, а жена — своими? Может быть, намеревался жить отдельно, чтобы не надоесть друг другу? Может быть, недостаточно ясно обрисовал их будущее, когда делал ей предложение? Может быть, Кэт неправильно истолковала его планы, потому что очень хотела увидеть в них другой смысл? Может быть, его испугала ее привязанность? Господи, сколько сразу возникло вопросов!

Она ничего не могла понять. Знала только одно — она любит Томаса. Ему очень не хватало этого в жизни. Ее муж слишком критически относился к себе и ненавидел свое прошлое. Оно не должно довлеть над ним!

Забравшись под одеяло, Кэт устремила взор в потолок. В родном доме она не чувствовала спокойствия. Где же и когда она его обретет?

К утру сильный дождь постепенно перешел в моросящий. Кэт поднялась рано, измученная, не в состоянии снова встретиться с родными. Не желая обидеть их своим намерением побыть одной, она надела плащ и выскользнула из дома через заднюю дверь. Пройдя через огород и фруктовый сад, Кэт направилась к небольшому ручью, протекавшему вдоль границ их поместья. Густой воздух был насыщен запахом влажной земли, свежей травы и распускающихся почек деревьев. В тишине раннего хмурого утра особенно громко звучал невидимый хор птиц. Полусапожки Кэт и ее шерстяная накидка быстро покрылись влагой. Она остановилась, испытывая умиротворение, впервые после того, как оставила Томаса и приехала в Беллингкорт. Возможно, это уже не был ее дом, но тем не менее все здесь было так знакомо. Ею постепенно овладело спокойствие.

Она была готова принять Томаса таким, каков он есть. Кэт не будет больше мучить себя вопросами, на которые у нее нет ответа. Ее муж сказал Джайлсу, что покинет ее. Она готова смириться и с этим. Томас ведь заверял, что никогда не разведется с ней, потому что всем сердцем желает ее. Кэт радушно примет его, когда он появится, и будет довольствоваться тем, что тот предложит. Если она должна научиться жить, не завладев полностью сердцем Томаса, пусть будет так. Она выдержит и это.

Глубоко вдыхая свежий воздух, Кэт радовалась распускающимся листочкам, запаху весенней земли и травы.

— Знаешь, дорогая, меня дьявольски утомили твои сбивающие с толку записки!

Кэт резко повернулась. В нескольких шагах от нее стоял Томас, прислонившись к стволу дуба и сложив руки на груди.

— И эта твоя несносная привычка исчезать, оставив половину одежды и посеяв панику среди слуг. Аннетт все рассказала мне.

Его темные волосы намокли, и спутанные пряди свисали на шею. Выражение лица было спокойным, но глаза ярко пылали на загорелом лице.

Кэт невольно залюбовалась его мощной фигурой. Он выглядел так непривычно. Ворот рубашки без галстука был расстегнут. Широкие плечи покрывала шинель. Сапоги были забрызганы грязью.

— Томас, что ты здесь делаешь? — спросила Кэт тихим голосом.

— Представь себе — хочу быть рядом со своей женой. Ты оставила сообщение, что уехала в поместье к родным, но почему-то забыла захватить с собой мужа вместе с оставшимися вещами. Учитывая твою практичность, любовь моя, это означало, что ты приняла решение импульсивно.

— Ты собирался уехать, оставив меня.

Томас нахмурился. Он оттолкнулся от дерева и двинулся к ней.

— Почему ты так решила? — резко спросил он.

— Потому что… — Проклятие! Как мог он, такой красивый, такой мужественный, выглядеть так спокойно, когда она мучилась целых три дня?! Чувствуя, что ее нижняя губа начинает дрожать, Кэт постаралась взять себя в руки. Вспомнив обещания, которые только что дала себе, она ответила: — Потому что ты сам сказал, что будешь следовать своим путем, а я — своим.

— По-твоему, это означает, что ты можешь в любое время бросать меня по своей прихоти? — проворчал он, придвигаясь ближе к ней.

— Я… я оставила записку.

— О да. — Он качнулся на пятках; глаза его стали непроницаемыми. — Однако в ней было слишком мало информации. «Томас, я уезжаю. Свяжусь с тобой позже. Твоя жена, Кэтрин Синклер». Кстати, не забывайте, мадам, теперь ваше имя — Кэтрин Монтроуз!

Она отшатнулась назад, напуганная гневом, прозвучавшим в его словах. Почему такая простая ошибка так разозлила его? Кэт сделала еще один шаг назад, а он последовал за ней.

— Томас, я не понимаю, чем вызвана твоя ярость. Ведь я предоставляю тебе полную свободу.

Его глаза снова вспыхнули, хотя выражение лица оставалось по-прежнему непроницаемым.

— О чем ты говоришь, я не понимаю!

Кэт начала злиться. Она старалась быть мудрой, невозмутимой, терпеливой. Однако чрезвычайно трудно было сохранять спокойствие перед лицом этого притворщика, когда несколько дней назад она сама слышала, как тот намеревался покинуть ее! Она не позволит ему продолжать эту нелепую игру. К черту благие намерения!

— Ты высокопарный, эгоистичный, жестокий человек! Я имею в виду условия твоего брачного предложения!

Томас удивленно вскинул брови с комичным видом оскорбленного достоинства. Однако Кэт было не до смеха. Она была готова вцепиться в его лицо ногтями.

— Тебе не понравилось мое предложение? — сухо спросил он.

— Оно глубоко противно мне! «Мы будем вместе выращивать породистых овец», «твой вклад как моей помощницы будет неоценим», «цивилизованный союз»! Если тебе нужен управляющий поместьем — найми его!

Невероятно, но на губах Томаса промелькнуло некое подобие улыбки. Ужасный человек!

— Зачем мне делать это, когда судьба ниспослала мне жену и управляющего в одном лице?

— О!

— Согласись, Кэт, — примирительно сказал Томас, протягивая ей руку, — мы должны попрощаться с твоей семьей, прежде чем отправимся в Лондон. Через несколько недель начинается светский сезон, и я хочу видеть тебя королевой высшего общества.

Бросив на него сердитый взгляд, она отступила назад от его протянутой руки и попыталась настроить свой голос под стать его спокойному тону, но безуспешно.

— Я не поеду с тобой! — крикнула она.

— Поедешь, — сказал Томас с угрожающим спокойствием.

— И не подумаю! Я не хочу больше терпеть твое вежливое пренебрежение мной. Не хочу слышать твоего стука в дверь по ночам. Не хочу, чтобы ты водил меня по Брайтону, осторожно держа за локоть, оглядываясь на окружающих. Ты избегаешь меня. И, о Боже, называешь свою жену «мадам»! — Кэт почувствовала навернувшиеся на глаза слезы и сердито смахнула их. — И все это после таких восхитительных ночей! О, Томас, как ты можешь так обращаться со мной?

— Восхитительных? — повторил он.

Кэт почувствовала, что краснеет, однако постаралась сохранять собственное достоинство.

— Да, восхитительных! Замечательных! Удивительных! По крайней мере для меня! У меня нет, к сожалению, никакого опыта, чтобы воспринимать такие чувства как нечто само собой разумеющееся. Да, черт возьми! Для меня эти ночи были восхитительными!

О Боже! Теперь он открыто улыбался, обнажив свои белые зубы.

— Кэт, ты слишком агрессивно настроена, — пробормотал он, касаясь ее руки. Она сердито отстранилась. — Пойми, я не намерен ограничиваться только тем, что должен постоянно уделять тебе внимание днем и заниматься любовью ночью. Это неприемлемо для меня!

Томас, игнорируя сопротивление Кэт, схватил ее за запястья и привлек в свои железные объятия.

— Мадам, вы поедете со мной. Вы — моя жена, и я не хочу больше слышать о моем «большом опыте». Мне до смерти надоело прошлое, которое касается только моей, но не нашей жизни!

Томас злился на самого себя, Кэт чувствовала это. Он продолжил:

— Я не собираюсь всю жизнь оправдываться, оттого что давным-давно спал с какими-то девицами. А ты никак не можешь забыть, что много лет назад в моих объятиях были другие тела! Да, были! Но только тела! И ничего более!

— Томас, послушай… — начала Кэт, но он слегка встряхнул ее. В его глазах чувствовалась твердая убежденность, и это немного успокоило ее.

— Пойми, Кэт, прошлое ушло навсегда. Ты сама говорила это. Ты моя жена, моя подруга и, черт подери, моя любовь. Первая и единственная. Я всю жизнь ждал тебя, и вот ты со мной!

Кэт посмотрела на него и снова открыла рот, чтобы заговорить, но он опередил ее.

— Если я обещал тебе брак только как совместное сосуществование, то я лгал, и ты должна была понять это. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Сегодня, завтра и до конца моих дней! И готов следовать за тобой на край земли, с твоей запиской в одной руке и с твоей оставшейся одеждой — в другой. Тебе понятно?

Она взглянула на него и молча кивнула. В его ясных черных глазах светилась любовь, которая была так же очевидна, как солнце, проглянувшее сквозь остатки утреннего тумана. Кэт подняла руки, чтобы притянуть его загорелое красивое лицо к себе. Но он сдержал ее.

— А ты любишь меня?! — крикнул он. — Черт возьми, Кэт! Скажи мне это!

— Я люблю тебя, Томас, — тихо произнесла она.

— А что касается «вежливого пренебрежения»… Я буду уделять вам столько внимания, мадам, пока вы не обессилите настолько, что не сможете ходить. С утра до ночи. Пока мы оба не сгорим дотла. А теперь повтори еще раз. Я всю свою жизнь ждал этих слов от тебя.

— Я люблю… — Последнее слово Томас заглушил поцелуем.

Ее губы приоткрылись под его губами; язык искал соприкосновения с его языком. Кэт откинула влажные волосы с его лба и поцеловала уголки его глаз, высокие скулы, виски, подбородок и снова губы. Он обнял ее, и она прижалась к его груди. Ведь он хотел, чтобы она первая проявила свою любовь, свое желание.

Кэт обхватила его руками и сжала изо всех сил, прижимаясь к его бедрам, страстно целуя его лицо, шею и грудь.

— Я думала, ты хочешь покинуть меня. Слышала, как ты говорил Стрэнду, что если не уедешь, то не сможешь потом спокойно жить, — шептала она. — И решила, что ты действительно намеревался бросить меня.

— Никогда! Они хотели, чтобы я в должности капитана принял участие в военной кампании. И я согласился. Я не мог надеяться, что ты простишь меня, если я допущу неоправданную гибель людей, оставаясь с тобой и добиваясь твоего расположения. Я перестал бы уважать себя. И как тогда я мог надеяться завоевать твое сердце?

— Да оно давно принадлежит тебе! Моя душа, мое тело — все это твое. Я люблю тебя, Томас!

Он обнял Кэти прижал к своей груди. Его горячие губы опалили огнем ее рот, затем собрали влагу с ее ресниц. Она неистово прижималась к нему, словно боясь, что он может исчезнуть и оставить ее одну.

— Успокойся, любовь моя, — прошептал он, нежно покачивая ее. — Теперь все хорошо. Не надо плакать. Я с тобой!

— Нет, — всхлипнула она, поднимая к нему глаза. — Ты собираешься уехать. Тебя могут убить. О, Томас, я не хочу, чтобы ты погиб на поле боя. Меня не волнует ни твоя честь, ни твой долг! Откажись от всего этого, если эти понятия заставляют тебя покинуть меня.

Кэт увидала ответ в его печальных глазах. Она не сможет заставить Томаса стать другим человеком. Это и радовало ее, и огорчало.

— О, Томас, пожалуйста, не уезжай! Я последую за тобой, если ты умрешь! Отыщу тебя в потустороннем мире и не отстану от тебя во веки веков, если ты покинешь меня сейчас. Клянусь, я сделаю это! — неистово бормотала Кэт.

— Дорогая, — сказал Томас, шагая, обнявшись с ней, к дому и оставляя позади след из сверкающих на солнце капель росы. — Твои угрозы обещают мне рай.

Эпилог

Июль 1815 года

Девон

Кэтрин Монтроуз пребывала не в лучшем настроении.

Уже два месяца она жила в Девоне, в своем новом доме, ожидая возвращения мужа. В течение двух месяцев по ночам ее мучили кошмары, а бесконечными днями она думала о Томасе. Она слышала, что тысячи мужчин отдали свои жизни в местечке под названием Ватерлоо.

Наконец полковник Сьюард прислал ей радостное сообщение. Томас жив. Слава Богу! Следующие две недели Кэт провела в ожидании письма, написанного собственной рукой мужа. Однако от него все не было весточки. Ее облегчение сменилось гневом, разочарованием и, в конце концов, мрачным предположением. Возможно, он ранен, покалечен или болен.

Не желая предаваться грустным размышлениям, Кэт каждый вечер сидела в кабинете Томаса, сосредоточенно просматривая книги счетов, изучая демографические ведомости и сведения о новейших сельскохозяйственных достижениях, чтобы отвлечься от мучительных мыслей. Забота о поместье укрепляла ее веру в то, что Томас вернется.

Уставшая после дневных забот, Кэт принялась разбирать почту, полученную этим утром. Ее внимание привлек конверт с иностранным водяным знаком, и она тут же вскрыла его. Увидев почерк бабушки Гекубы, она улыбнулась, но прочитав первую строчку, нахмурила брови.

Старушка была здорова. Она прекрасно чувствовала себя благодаря усиленным (старая плутовка подчеркнула это слово!) заботам маркиза. Кстати, случайно встретилась с Дафной Бернар. Француженке тоже удалось покинуть Париж!

Для Кэт бегство из этого города было чрезвычайно волнующим приключением, однако ей едва ли удалось бы перехитрить солдат у поста, если бы она не познакомилась с Салли Лидс. И она не смогла бы в одиночку избежать преступников, терроризировавших ее соотечественников в северных провинциях Франции. Уезжая с маркизом, бабушка, конечно, была уверена, что Томас позаботится о Кэт. Ее любимая внучка не должна подвергаться опасности.

А что касается Дафны Бернар… Эта дама оказалась очень изобретательной. Гекуба познакомилась с ней, заметив, что кулон с бриллиантом, оставленный Кэт, был очень схож с тем, которым владела француженка. Разумеется, та считала, что ее бриллиант — настоящий.

— Ну конечно, — пробормотала Кэт себе под нос, продолжая читать.

Гекуба писала, что, возможно, у них сложилось неправильное представление об этой молодой женщине. Дафна объяснила ей, что она просто воспользовалась обстоятельствами, чтобы продолжить свой скорбный путь в этом мире и не стала злоупотреблять добротой милой аристократичной англичанки — кажется, ту звали Китти? (Разве это не характеризует ее с положительной стороны? — спрашивала бабушка.) Они стали хорошими подругами.

Кэт ничего не слышала о своей матери. Бабушке удалось кое-что узнать. Она и маркиз остановились в придорожной гостинице на границе с Пруссией. У их попутчиков имелось письмо, которое те должны были доставить в Лондон. По счастливой случайности оказалось, что это сообщение от матери Кэт. В нем говорилось, что дочери лучше не ждать ее и мужа в ближайшее время. Филипп решил проследовать путем Ганнибала.

Смяв листок бумаги, Кэт бросила его в камин и, разозлившись, вышла из комнаты. Спускаясь вниз по лестнице, она крикнула, чтобы подали карету. Покрайней мере, сейчас она была в подходящем настроении, чтобы поговорить со своей сестрой Инид по поводу завышенных требований девушки относительно ее гардероба для выхода в свет.

Девушка ждала ее у местной швеи. Она, вероятно, пыталась подкупом или угрозами заставить бедную женщину сделать довольно глубокое декольте в ее платьях. Похоже, Инид совсем потеряла голову! Что ж, мрачно подумала Кэт, садясь в карету, надо серьезно поговорить с ней.

Она напряженно думала, что сказать сестре, в то время как ее элегантная карета катила по узкой дорожке к городу. Кэт смотрела в окошко на мелькавшую зелень и вдруг заметила большую толстую овцу, застрявшую в живой изгороди, отделявшей дорожку от пастбища. Высунувшись в окошко, она крикнула кучеру, чтобы тот остановился. Лакей Боб спрыгнул вниз и с обеспокоенным видом приблизился к Кэт, спрашивая, что случилось. К ним присоединился и кучер Альфонс.

Она указала на бедное животное.

— Мы должны вытащить овцу оттуда.

— Прошу прощения, мадам, но, может быть, я вернусь в дом и приведу сюда одного из работников? Не представляю, как мы сами справимся!

Кэт фыркнула.

— Не трать зря драгоценное время. Я обещала быть у швеи через полчаса и не хочу опаздывать.

— Тогда, может быть, оставим овцу здесь, миссис Монтроуз? Кажется, она не испытывает особых неудобств.

— Нет, мы должны помочь ей, — твердо сказала Кэт. Она отвечала за все хозяйство и хотела, чтобы все было в порядке.

— Боб, обойди вокруг и держи овцу посередине, а Альфонс схватит ее за ноги и вытянет из кустов.

Оба мужчины нерешительно приблизились. Раздраженное животное громко заблеяло, и кучер сразу отскочил назад.

— Ого! Какая она огромная! — сказал он, потирая руки и готовясь к новой атаке.

— Приподними ее, Боб, когда Альфонс потянет! — крикнула Кэт ободряюще.

— Легко сказать, — пробормотал тот, обхватив зад овцы. Он слегка приподнял ее и крикнул Альфонсу, чтобы тот тянул.

Кучер, ухватившись за заднюю ногу бедняги, нерешительно дернул ее, отчего животное начало в панике извиваться, отбросив Боба к изгороди.

Он сел там, что-то бормоча и злобно поглядывая на хозяйку, которая только укоризненно покачала головой.

— Ради Бога, Боб, — сказала Кэт, вылезая из кареты, — это всего лишь овца! Попробуйте еще раз.

Она подошла туда, где овца пыталась спрятаться в колючий кустарник, и указала своим изящным веером из слоновой кости на заднюю часть животного.

— Боб, ты должен приподнять ее так, чтобы передние ноги не могли цепляться за ветки, — сказала Кэт. — А ты, Альфонс, в это время крепко возьмись за обе задние ее ноги и потяни изо всех сил. Действуйте по моей команде.

Кэт так увлеклась этим занятием, что не заметила приближения всадника.

Томас подгонял своего взмыленного мерина, мечтая скорее оказаться дома. Он не задержался ни в Брайтоне, ни в Лондоне, чтобы избавиться от своей военной униформы и добыть гражданскую одежду. Так хотелось поскорее увидеть Кэт! Даже не стал тратить время на написание письма, уверенный, что опередит любое отправленное послание.

Только свернув на дорогу, ведущую к дому, он дал передышку измученной лошади. И удивленно расширил глаза, заметив различные усовершенствования, сделанные в его отсутствие. На полях произрастал густой ячмень, на зеленеющих пастбищах паслись многочисленные ягнята и овцы.

Как это похоже на Кэт! Его жена умело распоряжалась хозяйством. Из нее получился бы неплохой командир. Он невольно вспомнил о бойне, которая, вероятно, останется в истории как битва при Ватерлоо. Томас сражался там так яростно, как никогда прежде. Утрата многих человеческих жизней удручала его.

Он тряхнул головой, стараясь избавиться от мрачных воспоминаний, и попытался мысленно представить уравновешенную, невозмутимую, сдержанную Кэт. Для него она олицетворяла спокойную пристань.

Томас выехал на дорогу, по которой загоняют скот в загон, и увидел какую-то женщину. Он слегка придержал мерина и вдруг узнал Кэт. Та стояла возле живой изгороди; рукава ее платья были закатаны по локоть, на роскошном шелке выделялись пятна от зелени, подол был испачкан грязью. Из-под шляпы торчали локоны спутанных волос. Она бранила двух мужчин, которые едва волочили ноги, потупив в землю глаза.

И это его невозмутимая жена!

—…Я не понимаю, почему два болвана не могут действовать согласно в таком простом деле… И отказываюсь верить, что какая-то глупая овца способна привести в замешательство разумных взрослых людей… Наверное, я сама могла бы вытащить это несчастное животное!

Настоящий командир!

— Вот вы где, мадам! — крикнул Томас.

Она обернулась, грозно наморщив лоб. Ее серо-зеленые красивые глаза расширились. Затем черты разгладились, и ее милое лицо просияло от радости, которую невозможно было сдержать.

Да, это его Кэт!

Она подобрала свои юбки, а он спрыгнул с лошади.

Боже, только в ее объятиях он сможет обрести рай!

Примечания

1

Имя Кэт созвучно с английским словом «cat» — кошка.

Content

Конни Брокуэй
«Обещай мне рай»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания