Никола Корник

«Невинная любовница»

Посвящается Элизабет и Шейле, настоящим мисс Бенни, хотя они гораздо симпатичнее персонажей книги

Глава первая,

в которой я встречаю героя, как подобает всем порядочным героиням

Меня зовут Катриона Бэлфур, и перед вами история моих приключений. Начну свой рассказ с одного печального июльского дня в 1802 году, когда на кладбище Эплкросса недалеко от морского побережья я хоронила своего отца. Мне было восемнадцать лет.

Возможно, начало довольно гнетущее. В том году, откровенно говоря, выдалось слишком мало поводов для радости. За два месяца до того из жизни ушла моя мать — проклятая лихорадка, которую в нашу деревню занес странствующий торговец, продававший ленточки, пряжки, шарфы и перчатки. Мама купила у торговца кусок муслина на новое летнее платье, которое так и не успела дошить. Она умерла, не доведя работу до конца.

Стоя рядом со свежевырытой могилой, отца, я думала: хорошо, что отсюда открывается величественный вид. Перед нами, во всей своей красоте, простирался лазурный изгиб залива. На противоположном его берегу возвышались зубчатые вершины гор острова Скай. Тем летним утром дул легкий ветерок, разнося повсюду запах морской соли и водорослей. Солнце грело мне спину, я же обреченно замерла в своем лучшем черном шелковом платье, которое ужасно мне не шло. Платье было такое жесткое, что, наверное, могло стоять само по себе. Даже тогда, оглушенная горем, я осознавала уродливость своего платья и стеснялась себя. Мне было стыдно, что в день похорон отца я думаю о моде и мечтаю о серебристой газовой шали из Эдинбурга или о паре мягких туфель.

— Мадам, девочка слишком тщеславна, — еще много лет назад говорила маме экономка миссис Манселл, как-то застав меня, восьмилетнюю, перед зеркалом, где я вертелась, примеряя мамину воскресную шляпку. — Высеките ее, пока не поздно.

Но маме тоже нравились симпатичные безделушки, и вместо того, чтобы высечь меня, она заключила меня в объятия и прошептала, что я выгляжу очень мило. Помню, что я торжествующе улыбнулась миссис Манселл через мамино плечо. Она скривила тонкие губы и проворчала, что я плохо кончу. Хотя, возможно, она мне просто завидовала, потому что ее лицо было похоже на сушеную сливу и никто ее не любил с тех пор, как мистер Манселл покинул этот мир. Кстати говоря, возможно, даже он ее не жаловал.

Мама горячо любила меня, и отец обожал нас обеих, жену и своего единственного ребенка. Он был школьным учителем в Эплкроссе и учил меня с трехлетнего возраста. В результате я одна из всех шотландских горцев отлично разбиралась в курсе математики, к тому же знала латинские названия всех растений, густо растущих вдоль реки. Дочери сквайра, мисс Бенни и мисс Генриетта Бенни, подсмеивались надо мной и говорили, что такие знания не помогут мне заполучить мужа. Они целыми днями играли на клавикордах или рисовали акварелью, пока я жарилась на солнце, помогая старику Дэйви ставить ловушки для крабов или гуляя у моря без зонтика.

Обе мисс Бенни тоже были на похоронах сегодня утром, они вместе с родителями стояли несколько обособленно ото всех остальных. Все присутствующие делились на местных жителей и маленькую группу папиных коллег, которые приехали из Эдинбурга отдать последний долг. Мне было приятно узнать, что его коллеги ценили папу настолько высоко. Сэр Комптон Бенни мрачно взирал на гроб сверху вниз. Они с отцом время от времени играли в карты и выпивали по стакану хорошего виски. Их дружба вызывала неодобрение его жены. Леди Бенни была придирчива к вопросам происхождения и положения в обществе и не считала, что бедный школьный учитель заслуживает особого внимания. Однажды, лет в шесть, я услышала, как она назвала меня «тощенькой дурнушкой». Тогда я и правда была худой как грабли, со спутанными медными волосами и вызывающим выражением лица. Папа уверял, что своим взглядом я способна даже волков пугать.

Волков в Эплкроссе не видели уже более полувека; я надеялась, что с возрастом немного поправилась, прическа моя стала приличнее, а выражение лица смягчилось. Теперь я уже не такая тощая, как была в детстве, но лицо у меня по-прежнему худое, угловатое, ресницы светлые, и я по-прежнему вся покрыта немодными веснушками, которые пятнают не только лицо, но и все мое тело. Волосы у меня густые и жесткие, как вереск, а от переживаний я сильно похудела. Я понимала, что я — не красавица; розовощекие, разодетые в пух и прах мисс Бенни еще сильнее оттеняли мою убогость.

Я отметила, что сегодня леди Бенни надела одно из своих лучших черных платьев, тем самым подчеркивая важность события. Как первая леди округа, она обязана была присутствовать на похоронах; хотя время от времени она картинно подносила к глазам носовой платочек с черненькой каемочкой, я была более чем уверена, что все это — напоказ. Обеим мисс Бенни недоставало материнской выдержки. Они почти не скрывали скуки и время от времени даже перешептывались о чем-то своем.

«…Ибо прах ты и в прах возвратишься…»[1]

Я бросила горсть земли на гроб, со стуком она ударила в крышку. Мое горло свело, полились слезы. Бедный папа! Он столько не успел сделать.

Я почувствовала злость, вспомнив, что ему часто отказывали даже в возможности что-то изменить. Кто-то из присутствующих сдавленно всхлипнул. Жители Эплкросса не привыкли давать волю слезам, но моего отца, Дэвида Бэлфура, очень любили. Мне не было нужды нанимать плакальщиков, как, поговаривали, сделал сэр Комптон Бенни, когда умер его отец. Правда, его отец поддержал англичан во время войны с горцами — пусть с тех пор прошло пятьдесят лет, но у живущих здесь долгая память…

— Пойдем, Катриона… — Служба закончилась, и мистер Кемпбелл, священник, взял меня за руку и повел к выходу с кладбища. Я в последний раз посмотрела на шрам, оставленный могильщиками на сырой земле. Дуглас, могильщик, оперся о лопату, желая поскорее покончить с делом. Я посмотрела вниз, на отцовский гроб, и на мгновение безысходность так охватила меня, что я должна была отгонять ее прочь, иначе мой рассудок не выдержал бы.

Я осталась сиротой. У меня нет денег. У меня нет дома.

Прошлой ночью мистер и миссис Кемпбелл со всей осторожностью огорошили меня этой новостью, Предложив перед этим чашку молока с капелькой виски, чтобы потом легче было уснуть. С тех пор как умер мой отец, я жила в пастырском доме, потому что молодой женщине неприлично жить одной. Первое время я не понимала, что дорога домой мне отныне заказана. Дом принадлежал благотворительному Обществу святого Варнавы, и отец мог жить в доме, лишь пока работал. Все было уже готово для прибытия нового учителя из Инвернесса, который должен занять место папы. Новый учитель, его жена и маленький ребенок ожидались со дня на день. По моему мнению, такая поспешность была почти неприличной, но в Обществе святого Варнавы разумно считали, что не стоит продлевать детям незапланированные каникулы. Члены правления благотворительного общества не были совсем лишены благородства. Они оплатили похороны и даже отправили мистеру Кемпбеллу пять фунтов «для обеспечения дочери покойного учителя». С горечью думала я: как повезло Обществу святого Варнавы — мама скончалась прежде отца, избавив их от необходимости платить еще десять фунтов вдове. Когда я сказала об этом мистеру Кемпбеллу, он упрекнул меня, но мягко, потому что видел, как я несчастна. Мне казалось, будто отец лишь очередная графа в гроссбухе благотворительного общества, которую вычеркнули за ненадобностью. Без труда представила, как его фамилию перечеркнули жирной чертой и приписали: «Умер».

В последний раз я шла в родительский дом — на поминки.

Ведущая с церковного двора старая тропинка отличалась неровностью, булыжники у нас под ногами поросли мхом. Чайки, протяжно крича, кружили и парили над заливом. Солнце нещадно припекало, у меня болела голова. Мне хотелось спрятаться где-нибудь в тени и прохладе, чтобы подумать о своих родителях в одиночку. Мне не хотелось делиться с кем-то воспоминаниями о них или стоять на каменном полу гостиной в моем, теперь уже бывшем, доме и, чувствуя, что я здесь уже чужая, вести светскую беседу с гостями.

Мы подошли к садовой калитке. Во главе беспорядочной процессии шли мы с мистером Кемпбеллом. Сразу за нами шли Бенни. Леди Бенни привыкла первой входить во все гостиные графства. Похоже, лишь смерть отца вынудила ее уступить мне это почетное право — в первый и последний раз.

За нами, пока мы шли, начался было приглушенный разговор, но внезапно и резко оборвался, заставив меня вынырнуть из своих мыслей. Я почувствовала, как мистер Кемпбелл застыл от удивления и даже споткнулся. Из тени навстречу нам вышел мужчина. Он был в форме морского офицера, форма идеально сидела на его статной фигуре.

Несомненно, он тоже об этом догадывался. Он держался степенно и самоуверенно, надменно склонив голову. Его темные глаза — настолько темные, что их выражение было почти непостижимым — ярко блестели.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что мисс Бенни зашевелились и приподнялись на цыпочки позади меня, как высокие маки, что растут вдоль дороги в середине лета. Они определенно добивались его внимания. Я вскинула подбородок и посмотрела на незнакомца в упор. Внезапно воздух словно бы замер между нами. Где-то глубоко у меня в груди сердце пропустило один удар, а затем снова забилось как ни в чем не бывало.

— Мистер Синклар, — как-то неуверенно произнес мистер Кемпбелл, — мы не ожидали…

Незнакомец, не спуская с меня глаз, медленно снял шляпу и поклонился. Он был молод — лет двадцати пяти-двадцати шести. Луч солнца упал на его густые волосы и подчеркнул их иссиня-черный цвет, цвет воронова крыла.

«Вороны — опасные воры, — как-то раз сказал мне отец, когда мы с ним занимались орнитологией. — Они умные и отчаянные… Им нельзя доверять!»

Странно что я вспомнила об этом сейчас.

Молодой человек взял меня за руку. Я совершенно точно не подавала ему руки и гадала, как же ему удалось ею завладеть. На нем не было перчаток, и я вдруг застыдилась, что он заметит, как неумело я заштопала свои. Я попыталась выдернуть руку. Он крепко держал ее.

Как неприлично! Его глаза насмешливо сверкнули, и мне вдруг показалось, что солнце сегодня слишком жаркое.

— Мисс Бэлфур, — сказал он, — позвольте мне представиться и выразить вам свои глубочайшие соболезнования. Меня зовут Нейл Синклар.

Голос у него оказался мелодичным и очень ласковым.

Сзади послышался вздох. Мисс Бенни не очень-то умели скрывать свои чувства. По-моему, они с радостью похоронили бы собственного отца, лишь бы иметь возможность познакомиться с таким красивым мужчиной. Но на них красавец даже не взглянул. Он смотрел на меня.

Вот так я познакомилась с Нейлом Синкларом, владельцем Росс-энд-Кромарти и наследником графа Страсконана.

Глава вторая,

в которой я узнаю о неизвестных родственниках

Было поздно. Поминальный ужин уже съеден, пивные бочонки опустели. Прибранный дом ждал нового владельца. Я натерла мозоли, убирая за гостями — мне важно было чем-нибудь себя занять, чтобы хоть ненадолго отвлечься от горя, пожиравшего изнутри.

Покончив с делами, я стояла в саду, в последний раз вдыхая пьянящий аромат роз, которые мама с трудом вырастила за домом. За лугом, в доме пастора, горел свет; у окон роились мотыльки. Море было спокойным; волны как будто шелестели; тс-с-с! Сапфирово-голубой вечер принес с собой прохладу. Солнце скрылось, и землю освещал яркий полумесяц.

Я пересекла поле и вошла в дом пастора через заднюю дверь, В доме было очень тихо, только из кабинета мистера Кемпбелла доносились голоса. Я не искала общества этим вечером и уже собиралась пойти к себе в комнату, когда вдруг в коридоре показалась миссис Кемпбелл. Увидев меня, она явно испытала облегчение.

— Вот ты где, Катриона! Мистер Кемпбелл хотел тебя видеть.

Я тяжело вздохнула. Я догадывалась, что в кабинете мистера Кемпбелла сидит Нейл Синклар, с которым мне сейчас совсем не хотелось разговаривать. После того как нас друг другу представили, он почти все время беседовал с сэром Комптоном, и я до сих пор понятия не имела, что он здесь делал. Один раз я почувствовала, что он наблюдает за мной, и, подняв глаза, снова наткнулась на его пытливый взгляд. У меня не было никакого опыта общения с мужчинами, но я чувствовала, что я не интересую его как женщина. Ему же, как мне показалось, обо мне многое известно, неслучайно на поминках он украдкой разглядывал меня — словно оценивал. Его внимание почему-то мне досаждало.

Я постучалась и вошла. Миссис Кемпбелл последовала за мной. Пастор сидел за письменным столом, а мистер Синклар восседал на кресле у камина, прихлебывая виски. Когда я вошла, он поднял на меня глаза. На его худом обветренном лице застыло выражение решительности. Я одарила его сдержанным кивком и обратилась к мистеру Кемпбеллу:

— Вы хотели меня видеть, сэр?

Я говорила очень вежливо, но заметила, как вспыхнули у мистера Синклара глаза. Видимо, он считал, что подобная вежливость мне несвойственна. Легкая улыбка тронула кончики его губ. Я повернулась к нему спиной.

— Катриона… Да…

Мистер Кемпбелл выглядел взволнованным, что бывало нечасто. Он жестом предложил мне сесть на длинный диван, самый неудобный предмет мебели в этом доме. На нем можно было сидеть только прямо, как на жердочке. А мистер Синклар праздно развалился в мягком кресле, с довольным видом потягивая виски и глядя на меня поверх стакана.

Миссис Кемпбелл засуетилась, демонстрируя свое гостеприимство:

— Мистер Синклар, не угодно ли еще поесть или попить? Что вам принести?

Гость улыбнулся и сказал, что ему больше ничего не нужно. Я сразу поняла, что он, если захочет, сумеет очаровать кого угодно. Когда миссис Кемпбелл выходила, ее лицо было розовым, как у юной девушки.

— Что ж, — произнёс мистер Кемпбелл, поправляя стопку бумаг на своем столе, — есть вопросы, которые нам нужно решить, Катриона. В частности, что делать с твоим будущим. Ты знаешь, что мы с миссис Кемпбелл любим тебя как собственное дитя, но теперь, после того, как твои родители почили в бозе, я думаю, что тебе лучше переселиться к родне.

Я полагала, что он имел в виду родственников мамы — они жили далеко, на южном побережье Англии. Мама рассорилась с ними двадцать лет назад когда, будучи юной дебютанткой, посетила Эдинбург, и влюбилась в моего отца, бедного учителя, и сбежала с ним. После такого поступка родня отреклась от мамы. Я не хотела жить у родственников, которые не догадывались о моем существовании целых восемнадцать лет.

— Не могу ли я остаться здесь, сэр? — спросила я. — Здесь, в Эплкроссе, я имею в виду, — добавила я, чтобы бедный мистер Кемпбелл не решил, будто я намерена остаться на неопределенный срок жить в его доме. Я знала, что ему действительно тяжело говорить о моем отъезде. Пастор, мой крестный и миссис Кемпбелл в самом деле заботились обо мне, как о своей родной дочери.

— Я могла бы зарабатывать себе на жизнь, — прибавила я. — Может быть, я могла бы помогать новому учителю, а может стать компаньонкой старой мисс Блойз…

Мистер Синклар закашлялся — мне показалось, что он еле сдерживает смех. Я посмотрела на него.

— Вы что-то сказали? — холодно осведомилась я.

Его глаза смеялись.

— Простите меня, мисс Бэлфур, — сказал он, — но я совершенно не представляю вас в роли компаньонки пожилой леди. Равно как и в роли школьной учительницы.

Я поджала губы. Ему-то какое дело.

— Вы не слишком хорошо меня знаете мистер Синклар, — ответила я. — Мой отец сам обучал меня. Он был свободен от предубеждений и не считал, что женщинам образование только вредит. Я могу обучать детей чтению, у меня красивый почерк. Я получила знания по математике, астрономии, философии. — Я выдохлась от негодования.

— Я не ставлю под сомнение преподавательские способности вашего отца, — врастяжку промолвил мистер Синклар, — так же как и ваши успехи в обучении, мисс Бэлфур. Совершенно уверен в том, что вы получили отличное образование. Просто, по-моему, в вашем характере недостает качеств, нужных для того, чтобы стать учительницей. Помимо всего прочего, учительница, как мне кажется, должна быть терпеливой, покладистой и сдержанной.

Я готова была лопнуть от злости. Как он смеет?!

— По-моему, мой характер вас нисколько не касается, — начала я раздраженно, но мистер Кемпбелл подал мне знак, и я смолкла, продолжая, впрочем, внутренне пылать от гнева.

— Нет, так не годится, Катриона, — сказал мистер Кемпбелл. — Эплкросс — маленькая деревушка, а тебе пора ступить в большой мир, и чем раньше, тем лучше. Три джентльмена уже просили у меня твоей руки и теперь близко не подойдут к двери моего дома.

Я очень удивилась. Никто из соседей не предлагал мне выйти за него замуж… Интересно, кто хочет жениться на мне? Я в замешательстве воззрилась на крестного:

— Кто, скажите на милость?..

Мистер Кемпбелл начал загибать пальцы:

— Мистер Магоф, владелец фермы по ту сторону озера Айлен, молодой пастух Ангус и мистер Лефруа из Калланиша.

На этот раз не было никаких сомнений в том, что Нейл Синклар смеется. Его плечи тряслись. Я старалась не обращать на него внимания, но его невежливость бесила меня.

— Магоф уже похоронил трех жен, — сказала я, — молодой Ангус очень добр, но он еще совсем мальчишка, а мистер Лефруа спит и видит, как бы заполучить экономку, которой не нужно платить.

— В долгосрочной перспективе жена обходится дороже, чем экономка, — ненароком заметил мистер Синклар.

Я резко повернулась и пронзила его уничтожающим взглядом:

— Вам это доподлинно известно, сэр?

Его темные брови взлетели вверх.

— Не из личного опыта, мадам, — произнес он, манерно растягивая слова, — но из нашего непродолжительного знакомства могу заключить, что покорная жена из вас выйдет такая же, как и компаньонка для пожилой леди.

Кажется, мы смотрели друг на друга целую вечность, в то время как воздух, казалось, вскипал между нами, а в моей голове проносились неучтивые, неподобающие благовоспитанной леди и откровенно грубые выражения, которые мне хотелось высказать мистеру Синклару в лицо. Я видела отчетливый проблеск вызова в его глазах, они словно говорили мне: «Хотите продолжать спор, мисс Бэлфур? Вам стоит лишь молвить слово…»

Мистер Кемпбелл прокашлялся.

— Катриона, дело в том, что твой отец, когда уже знал, что умирает, написал своим родным в Глен-Клэр и попросил их приютить тебя.

Мистер Синклар выпрямился в своем кресле:

— Все уже устроено, мисс Бэлфур. Завтра я провожу вас до постоялого двора в Шилдейге, ваш дядя пришлет туда за вами карету.

Во второй раз за все время разговора я лишилась дара речи. Как мог папа все решить за меня, ничего мне не сообщив? Кто такой этот дядя? Ни о нем, ни о его семье я никогда не слышала. Почему они, чужие для меня люди, берут меня под свой кров? И главное, как им все удалось устроить, даже не известив меня?!

Я глубоко вздохнула и, делая вид, будто мистера Синклара вовсе нет, обратилась к крестному:

— Прошу прощения, сэр, но я пребываю в полной растерянности. Я даже не подозревала, что у папы есть родня, которая готова дать мне приют.

Мистеру Кемпбеллу как будто еще больше стало не по себе, а мистер Синклар совсем заскучал. Он вздохнул, поболтал в стакане виски. Прядь темных волос упала ему на лоб, придавая ему еще более щегольской вид. Вне всяких сомнений, его мало заботила моя растерянность. Что с того, что я только что узнала о существовании родственников? Видимо, ему ужасно не хотелось объясняться. Он любезно предложил сопровождать меня — кстати, непонятно почему — и, видимо, считал, что я должна быть ему безмерно благодарна за его милосердие. Я подумала: более неприятного мужчину, чем мистер Синклар, я в жизни не встречала. Мистер Кемпбелл почесал в затылке, взъерошив венчик редких седых волос.

— Откровенно говоря, Катриона, — признался он, — я сам почти ничего не знаю. Когда твой отец заболел, он дал мне письмо и попросил отправить его в Глен-Клэр. Он сказал, что это связано с твоим наследством. Попросил, чтобы, как только он умрет, мебель продадут, а дом вернут благотворительному обществу, я отправил тебя в Глен-Клэр к твоему дяде, Эбенезеру Бэлфуру. — Тут мистер Кемпбелл с надеждой посмотрел на мистера Синклара. — Может быть, вы прибавите что-нибудь от себя, сэр?

Мистер Синклар, как мне показалось, равнодушно повел плечами:

— Боюсь, ничем не могу вам помочь, сэр. Я согласился оказать услугу дяде мисс Бэлфур, сопроводив ее. Больше я ничего не знаю.

Я переводила взгляд с одного на другого.

— Папа не говорил, что у него есть брат, — сказала я. — Все эти годы я думала, что, кроме нас, у него нет других родственников. Мне не нравится, что мою судьбу решали за моей спиной.

Мистер Синклар со странным выражением посмотрел на меня:

— Вам знакомо выражение «нищие не выбирают», мисс Бэлфур?

Я ответила ему злым взглядом.

— Мистер Синклар, не думаю, что вы лично внесли какой-то вклад в мой переезд.

— Только как обеспечивающий средство передвижения, — любезно согласился мистер Синклар.

Мистер Кемпбелл сдвинул очки на переносицу.

— Родня есть родня — пробормотал он. — Я, конечно, знаю Бэлфуров, что живут в Глен-Клэр, но и понятия не имел, что они — родственники твоего отца. Когда-то Бэлфуры были замечательной семьей. До восстания в сорок пятом году.

— Вы имеете в виду, они были якобитами? — спросила я, и на мгновение показалось, что одно это слово заставило потускнеть свет в лампах и по стенам заплясали зловещие тени.

— Да. — Мистер Кемпбелл посерьезнел. — Они пострадали за свою преданность.

Мистер Синклар пошевелился, и я вспомнила, что он — офицер флота короля Георга III. Сейчас нашими врагами считались французы, а не англичане, а прежние распри давно канули в прошлое. Тем не менее, моя шотландская кровь забурлила.

— В наши дни, — сказал мистер Синклар, — Бэлфуры бедны как церковные крысы, юная леди. Вряд ли в Глен-Клэр вас ждет какое бы то ни было наследство.

Я сообразила, что он считает меня мелочной и думает, что я забочусь только о состоянии, хотя, надо признать, лишние двести фунтов мне бы очень не помешали. Но я немного распрямилась и сказала:

— Мистер Синклар, я рада уже тому, что у меня нашлись родственники, о существовании которых я даже не догадывалась.

Я очень радовалась, что так отбрила его, и была сильно раздосадована, увидев, как он наклонил голову, пытаясь скрыть усмешку. Наверное, считает меня полной дурочкой, которая сама не понимает что говорит.

— Посмотрим, — загадочно заметил он.

Я встала, решив, что с меня хватит.

— Вы позволите, сэр? — спросила я у мистера Кемпбелла.

— Конечно-конечно, — пробормотал он.

Его усталые голубые глаза поймали мой взгляд, и я вдруг поняла, какой неожиданной и тяжелой обузой я для него стала. Он заботился обо мне из христианской доброты, любви ко мне и дружбы с моим отцом, но они с миссис Кемпбелл старели, и, хотя сами никогда бы в том не признались, им трудно было ладить со своенравной восемнадцатилетней девчонкой.

— Пойду соберу вещи, — сказала я. — И я очень благодарна вам, сэр, за вашу постоянную заботу обо мне.

Мне не требовалось много времени на сборы. У меня была всего лишь одна смена одежды и немного книг, которые мне достались от отца.

Мистер Кемпбелл явно испытал облегчение.

— Конечно, дитя мое. Желаю тебе спокойной ночи. Я думаю, — добавил он, и мне бы хотелось, чтобы в его голосе было больше уверенности, — что ты поступаешь верно, Катриона. Миссис Кемпбелл составит тебе компанию в переезде до гостиницы в Шилдейге, в сопровождении мистера Синклара.

Мистер Синклар ничего не сказал, но темные его глаза сардонически мерцали, что выводило меня из себя. Он вежливо поднялся, когда я выходила из комнаты, и я чувствовала на себе его взгляд, но не оглядывалась.

Я поднялась по винтовой лестнице и вошла в маленькую комнатку на втором этаже, которую отвела мне миссис Кемпбелл. Мои пожитки, которые я в беспорядке разбросала по комнате, показались мне скудными и немного жалкими. Больше у меня совсем ничего нет; завтра я покину родные и знакомые мне места и отправлюсь жить к людям, совершенно мне неизвестным, в какой-то полуразвалившийся дом в Глен-Клэр. На миг я почувствовала страх и одиночество, но вскоре приободрилась. Глен-Клэр всего лишь в двух днях езды от Эплкросса. Значит, общество Нейла Синклара не будет долгим. Кроме того, если что-то пойдет не так, я всегда могу вернуться в Эплкросс. Это не конец света.

Несмотря ни на что, мне казалось, что конец света все ближе, когда я укладывала запасную нижнюю юбку, вышитый платок, немногочисленные книги и ноты и бело-голубую папину кружку. Вдруг меня снова захлестнули горе и отчаяние — даже пришлось присесть на узкую кровать и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Я плохо спала той ночью, что не стало для меня сюрпризом, а проснувшись на следующее утро, обнаружила, что, все уже на ногах. Я наскоро позавтракала молоком и пшеничной лепешкой. У дверей уже стояла карета мистера Синклара. Не успела я допить молоко, обнять мистера Кемпбелла и попрощаться с ним, как уже надо было выходить. У кареты меня ждал мистер Синклар, готовый сопроводить меня в мою новую жизнь.

Глава третья,

в которой я отправляюсь в Глен-Клэр, а мистер Синклар ведет себя самым неподобающим для джентльмена образом

Ехать в закрытом экипаже с мистером Синкларом оказалось не слишком приятно. Сам по себе экипаж конечно, не был неудобным, как-никак, из конюшни самого графа Страсконана. Сиденья в нем были, обиты темно-синим бархатом, с толстыми подушками, и рессоры прекрасно приспособлены для того, чтобы пассажиры не чувствовали ни малейшей тряски на ямах и колдобинах. Нет, одно лишь общество мистера Синклара портило этот светлый летний день.

В карете было тесно, и я все время отодвигалась от своего спутника. Мне казалось, что он сидит очень близко. Странно, потому что он сидел на довольно приличном от меня расстоянии, к тому же с нами ехала миссис Кемпбелл, самая безукоризненная компаньонка. Случалось, карета подскакивала на особенно неприятной выбоине его нога слегка касалась моей, и я поспешно подбирала юбки моего второго лучшего платья, к его несомненному удовольствию. Один раз карета подскочила так сильно, что я чуть не слетела со своего места, и мистер Синклар подхватил меня, не дав упасть. Он крепко держал меня за плечи, и на одно головокружительное мгновение он оказался так близко, что я почувствовала аромат его одеколона, от которого у меня закружилась голова. Я сильно покраснела, и мой спутник это заметил. Он очень бережно усадил меня на место, но тут же посмотрел на меня таким взглядом, что кровь забурлила у меня в жилах. Обиднее всего было то, что я точно знала: я нисколько не нравлюсь ему, а смотрит он так нарочно, чтобы смутить меня.

Конечно, миссис Кемпбелл совсем не разделяла моей неприязни к мистеру Синклару. Напротив, с каждой минутой нашего путешествия для меня становилось все более очевидно, что с ее точки зрения только присутствие мистера Синклара делало поездку более-менее терпимой, потому что она терпеть не могла путешествовать и никогда в жизни не выезжала дальше Инвернесса. Они с мистером Синкларом мило беседовали о погоде, состоянии дорог и расстоянии от Эплкросса до Глен-Клэр, а я молча сидела в своем углу и злилась. Ну и ловкач этот мистер Синклар! Нарочно любезничает с пожилыми дуэньями, внушая им, что он ничуть не опасен.

День выдался погожий. Мы отъезжали все дальше от Эплкросса, а я любовалась бирюзовым морем, смотрела, как волны накатывают на камни, а вдали чернеют силуэты гор острова Скай. Воздух был наполнен ароматами летних трав. Вдруг я поняла, что Нейл Синклар обращается ко мне, и неохотно оторвалась от созерцания пейзажей.

— Прошу прошения, сэр?

— Я спросил, мисс Бэлфур, много ли вы раньше путешествовали?

— Несколько раз ездила с отцом в Эдинбург, — ответила я, — а на острове Скай бывала много раз — уже и не упомню сколько.

— Вы хорошо переносите качку?

Миссис Кемпбелл одобрительно закивала, наша беседа казалась ей совершенно безобидной.

— Нет, сэр, — ответила я. — Меня все время тошнило — кроме одного раза, когда море было спокойно как зеркало, а так несколько часов пришлось провести, склонившись над ведром.

Миссис Кемпбелл нахмурилась.

— А вы хороший моряк, мистер Синклар? — осведомилась я. — Хотя… наверное, раз вы служите в королевском флоте…

Нейл Синклар впервые улыбнулся без всякой насмешки, глаза его потеплели, отчего у меня екнуло сердце, а я почти забыла о том, что он мне не нравится.

— Нет, мисс Бэлфур, я плохой моряк, — ответил он. — Во всех моих первых плаваниях я тоже страдал от морской болезни, но, к сожалению, рядом никогда не было подходящего ведра.

Я тоже улыбнулась.

— Вы сказали, что знаете моего дядю, сэр, — вдруг спросила я словно по наитию. — Что он за человек?

Мистер Синклар так долго молчал, что я начала нервничать.

— Ваш дядя — суровый человек, — наконец ответил он. — И не слишком многословный.

Его ответ меня совсем не порадовал.

— А тетя? — спросила я, не уверенная в том, что хочу знать ответ.

— Миссис Бэлфур страдает от нервов, — уклончиво пробормотал мистер Синклар.

Я не была уверена что до конца поняла, что он имеет в виду, так как сама не могла похвастать излишне чувствительными нервами, по крайней мере, мне всегда так говорили. Леди Бенни, которая сама страдала от нервов, особенно когда сэр Комптон уезжал к любовнице в Инвернесс, постоянно жаловалась на скудость моих эмоций.

— О боже, прошептала я. — А моя двоюродная сестра Эллен?

Мистер Синклар улыбнулся.

— Мисс Бэлфур очаровательна, — сказал он.

Я почувствовала внезапный прилив ревности и пожалела о том, что спросила.

Разговор себя исчерпал. Мистер Синклар, казалось, не был расположен продолжать беседу о моих родственниках, а меня так удручали мысли о суровом дяде и хрупком здоровье тети, что больше я ни и о чем не спрашивала. Непохоже, чтобы в Глен-Клэр меня ждал теплый прием. Я снова задалась вопросом: почему же они согласились принять меня? На ночлег мы остановились в Шилдейге, на постоялом дворе. Он представлял собой каменное оштукатуренное строение в порту. Номера оказались чистыми, а постельное белье — свежим, хотя и застиранным почти до дыр. Мне захотелось открыть окно, потому что в комнате было душно, но, когда я приоткрыла одну скрипящую створку, мне в нос ударил сильный запах выпотрошенной рыбы. Практически ничто не могло лишить меня аппетита — горе скорее даже увеличило его, — но вот запах испорченной рыбы основательно его подпортил. Я умылась и спустилась вниз, где поужинала хлебом и сыром, а затем снова, удалилась к себе. Миссис Кемпбелл вздохнула с облегчением: она очень устала после целого дня пути по плохой дороге. Мистер Синклар учтиво поднялся, проводил меня до лестницы, светя свечой, и пожелал спокойной ночи.

Небо заволокло грозовыми тучами, поднялся ветер. Он бил в крышу и свистел сквозь, трещины в оконной раме. Сняв платье и оставшись в одной сорочке, я не легла сразу же в постель, а встала у окна, облокотившись о подоконник. Дурно пахнущий порт сейчас был скрыт во тьме, и вид из окна был гораздо более привлекательным, чем запах оттуда. С неба, затянутого тучами, лил дождь. За его завесой скрылись ближние острова. Но на севере высоко над рваными облаками стояла луна, окруженная целой россыпью звезд и простирающая свое сияние на черные воды. Я глядела как завороженная.

Внизу стало шумно, бар наполнялся рыбаками. Я устала от тряски, и у меня разболелась голова. Я достала из сумки настойку лаванды и потерла виски, вдыхая стойкий сладкий аромат. Завтра за мной приедет другой экипаж, и отвезет меня в Глен-Клэр, к родным отца. Миссис Кемпбелл вернется в Эплкросс в повозке загонщика. А мистер Синклар… Я подслушала, как он признавался, что его корабль стоит в порту Лохинвера, но после подписания Амьенского мирного договора в прошлом месяце ему предоставили отпуск.

Интересно где он проведет отпуск? Может быть, поедет, к своим родным в Страсконан? Или будет наслаждаться жизнью в Эдинбурге? Какой бы неопытной я ни была, я ни на миг не усомнилась в том, что Нейл Синклар, где бы он ни находился, будет искать женского общества. Под моим окном скрипнула дверь. На сильном ветру раскачивался фонарь. Я поглядела вниз, мое внимание привлекло движение на улице. Там, прямо под моим окном, стоял Нейл Синклар и смотрел вверх, на меня. Вдруг я сообразила, как, должно быть, я выгляжу: пламя свечи просвечивает мою и без того почти прозрачную сорочку, непокорные рыжие кудри падают на лицо.

Нейл Синклар не отвернулся. Мне показалось, он смотрел на меня в упор целую вечность. Я густо покраснела и покрылась испариной. Несколько секунд я не могла пошевельнуться. Затем он наградил меня ослепительной улыбкой и помахал мне рукой.

Потом чары развеялись. Я отошла от окна и захлопнула ставни с такой силой, что они чуть не слетели с петель, я вся дрожала. Надо было повести себя так глупо, нескромно и откровенно опасно — высунулась в окно, как какая-нибудь распутная Джульетта! Мне надо было сообразить, что меня могут увидеть… Надо было понять, что в таком виде я похожа на падшую женщину! Жаль, что я часто сначала что-то делаю, а уж потом думаю.

В дверь постучали. Решив, что это миссис Кемпбелл пришла помочь мне расшнуровать корсет, я открыла — и обомлела.

На пороге стоял Нейл Синклар. Наверное, увидел меня в окне, и тут же поднялся ко мне в номер.

Хотя я думала о нем буквально минуту назад, все-таки я меньше удивилась бы, увидев вместо него миссис Кемпбелл в одном нижнем белье.

Не дав мне произнести ни слова, он вошел в комнату и закрыл за собою дверь.

Наконец ко мне вернулся дар речи — и я тут же схватила платье, прикрылась им, ведь я стояла перед ним полуобнаженная:

— Что вы здесь делаете, сэр? Немедленно выйдите отсюда!

Он снова улыбнулся. Его откровенная, уверенная улыбка лишила меня внутреннего равновесия. Я почувствовала легкую дрожь в коленях.

— Не бойтесь, мисс Бэлфур, — сказал он, — я всего лишь хочу поговорить с вами.

— Вы выбрали, — сказала я, — неподходящее место и неподходящее время для разговоров. Настоящий джентльмен не позволит себе глазеть на полуодетую леди!

Не скрывая радости, он смерил меня оценивающим взглядом — с пылающего лица до босых ступней.

— Не джентльмен, возможно — пробормотал он. — Но, вне всяких сомнений, мужчина.

Я крепче стиснула платье. Я наверняка влепила бы ему пощечину, если бы не боялась уронить свое покрывало. Тогда он снова начнет меня разглядывать!

Пока я пыталась разгадать мучившую меня загадку, он заговорил снова:

— И я начинаю думать, мисс Бэлфур, что вы — не настоящая леди.

Я застыла в изумлении:

— Прошу прощения, сэр?

— Ни одна леди не будет раздетой высовываться из окна, как какая-нибудь проститутка.

Горячая краска залила мое лицо, и не только лицо, но и кожу на груди и плечах. На моей белой коже это было особенно заметно.

— Я нечаянно! — пылко возразила я. — Я не думала…

Он насмешливо поднял брови:

— Вот именно. Вы дикарка, мисс Бэлфур, понимаете вы это или нет.

Мы смотрели друг на друга, и атмосфера между нами все больше накалялась. Как ни мало было у меня опыта в общении с мужчинами, я прочитала желание в его глазах и почувствовала ответное, внизу живота. Я дрожала как в лихорадке, и в то же самое время мне вдруг стало очень жарко. В камине потрескивал огонь, за окном завывал ветер. Мне показалось, я вдруг стала восприимчива ко всему, особенно к пламени, бушевавшему в глазах Нейла Синклара.

— Зачем вам ехать в Глен-Клэр? — негромко спросил Нейл. — Вас там ничего не ждет. Поедемте лучше со мной в Эдинбург. У вас будет дом с прислугой, замечательная одежда и драгоценности. Я обещаю часто навещать вас.

Я сделала глубокий вдох. Сердце неистово колотилось.

— Вы что же, мистер Синклар, предлагаете мне стать вашей любовницей?

Вне всяких сомнений, мисс Бенни пришли бы в ужас от такого предложения, и даже я не была настолько наивной, чтобы не знать, что происходит между мужчиной и женщиной в таких случаях. Деревенские жители наслышаны о таких вещах. К тому же я славилась прямотой и откровенностью.

Нейл Синклар плотоядно улыбнулся, чрезвычайно смутив меня.

— Разве это так плохо, мисс Бэлфур? Я предлагаю вам уютный дом вместо развалин в глуши и родни, которой вы не нужны.

— Вы предлагаете это не просто так! — отрывисто выкрикнула я.

Заулыбавшись еще шире, он осторожно коснулся рукой моей щеки. Я чуть не подпрыгнула от изумления.

— Все, чего я прошу, — сказал он, — в конечном счете будет полезно нам обоим.

Внутри у меня снова что-то екнуло, голова полнилась непристойными мыслями. С большим трудом мне удалось отогнать яркие фантазии, исполненные любви и неги.

— А мне показалось, что я вам совсем не нравлюсь!

Что-то первобытное вспыхнуло в его глазах, опалив меня.

— Вы плохо знаете мужчин, мисс Бэлфур, — хрипло сказал он. — Я возжелал вас, как только увидел.

— Вы впервые увидели меня только вчера, — напомнила я.

— Некоторые чувства приходят сразу.

— Но ведь вы считаете меня дикаркой… — с расстановкой произнесла я.

Глаза у него потемнели. Он положил руку на мое обнаженное плечо, и мне показалось, будто он пронзил меня стрелой. Я задрожала всем телом. Он провел пальцем сверху вниз — от ложбинки на ключице до запястья, где отчаянно билась жилка.

— Вы страстная, как горная кошка, а со мной вы можете всегда быть такой дикой, как того требует ваша натура.

От его слов, от его тихого, вкрадчивого голоса внутри у меня что-то сжалось. И все же я понимала: надо положить этому конец. Из-за своей наивности и проклятого любопытства я и так уже зашла слишком далеко. Мне нужно было немедленно вышвырнуть его из моей комнаты, а не вести опасные разговоры. Самое ужасное заключалось в том, что Нейл Синклар был прав. Я дикарка и всегда была дикаркой… Он с самого начала раскусил меня.

Моя своенравная натура шептала, что быть любовницей Нейла, наверное, очень приятно и увлекательно. При одной мысли о том, что ему удастся меня соблазнить, у меня подкашивались ноги. Неожиданно для себя я поняла, что желаю его так же сильно, как он меня. И все же пусть я и дикарка, но не дура. Я не променяю свое доброе имя на сомнительное положение его любовницы, пусть он и соблазняет меня богатством и неведомыми наслаждениями. Да, я поддалась искушению… Более того, едва не согласилась уступить ему! И все же…

— Что ж, — заключила я, — вы знаете, что я одинока и беззащитна. У меня нет денег, и я полностью завишу от милости родственников, у которых, по вашим словам, тоже нет ни гроша. Ваше предложение гнусно! Мистер Синклар, вы — подлец.

Он отступил на шаг. Сейчас он выглядел удрученным и слегка раздосадованным. Я знала, что он разгадал мою внутреннюю борьбу и понял, что на этот раз моя честь вышла победительницей.

— Мне жаль, что вы неправильно меня поняли, — сказал он.

— Как же еще прикажете вас понимать? — не могла успокоиться я.

Он пожал плечами:

— Если вы так об этом думаете.

— Еще бы!

Он поднял руки вверх, словно сдаваясь.

— Очень хорошо. Прошу прощения, я допустил ошибку. — Он взглянул на мои руки, прижимающие к груди платье. Костяшки пальцев от напряжения побелели. — Не бойтесь, мисс Бэлфур, я не из тех мужчин, кто добивается женщин силой. — Он рассмеялся. — Этого никогда и не требовалось.

О, мужское высокомерие!

— Вот и хорошо, — сказала я. — Хоть я не из тех девушек, что зовут на помощь и переворачивают всю гостиницу с ног на голову, но могу поступить и так, если потребуется.

Он улыбнулся, и на миг я почувствовала, как рушится вся моя решимость.

— А все-таки вам мое предложение по душе, — произнес он. — Примите его, Катриона.

— Вы ошибаетесь, — ответила я, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец. Он рассмеялся.

— Лгунья, — мягко сказал он.

Я подняла подбородок.

— Мне нравится Эдинбург, — призналась я. — Люблю магазины, галереи, выставки и лекции. Мне бы хотелось еще раз там оказаться. Но не той ценой, что вы предлагаете, мистер Синклар. Я не продаюсь.

— В вас больше стойкости, чем я ожидал, — заметил Нейл В глазах его снова заплясали веселые огоньки, казалось, он и восхищается мною, и жалеет меня. — Я должен был помнить, что вы из рода Бэлфуров из Глен-Клэр. Они бывают чертовски упрямыми. — Он вздохнул. — Вряд ли вы теперь мне доверяете… — Я расслышала в его голосе незнакомые нотки. Он как будто жалел о том, что утратил мое доверие.

— Да, я вам не доверяю, и это полностью ваша вина, — подтвердила я и, не в силах сдержаться, улыбнулась. — Я никогда не доверяла вам, мистер Синклар. Всегда подозревала, что вы — негодяй.

Мои слова его рассмешили.

— Я тоже сразу понял, что вы — настоящая дикарка, хоть вы сначала и прикидывались бедной овечкой.

— Дверь находится прямо у вас за спиной, — ответила я. — Спокойной ночи.

Когда спустя каких-то две минуты ко мне в номер вошла миссис Кемпбелл, чтобы помочь мне расшнуровать корсаж, я сидела на краю кровати, крепко прижимая платье к груди. Миссис Кемпбелл с трудом удалось отнять у меня платье — она сказала, что оно помнется и утром его нельзя будет надеть.

Глава четвертая,

в которой на моем пути попадаются странные путешественники, и я снова встречаю мистера Синклара, гораздо раньше, чем ожидала

За ночь ливень исчерпал свои силы. Свежий ветер с моря разогнал облака, с горных вершин на востоке лился солнечный свет.

Всю ночь я то просыпалась, то снова засыпала, а мои сны прерывались воспоминаниями о родителях и страхом перед днем грядущим, а также странными желаниями, которые были довольно тесно связаны с Нейлом Синкларом. Я слышала, как первый рыбак расставлял свой сети и всплеск от спускаемой на воду лодки задолго до того, как по-настоящему рассвело. К половине восьмого я была уже полностью собрана и готова ехать.

Мистер Синклар поприветствовал меня у подножия лестницы, когда мы с миссис Кемпбелл вместе спускались вниз. Я долго размышляла над тем, каково будет видеть его при свете дня, но он вел себя так равнодушно, что мне показалось, что вчерашняя ночная сцена между нами была всего лишь одним из беспокойных снов. Мы позавтракали хлебом с медом и элем, после чего я вышла прогуляться по набережной.

Экипажа из Глен-Клэр все не было. Пробило девять, затем половину десятого, а потом и десять. Я гуляла взад-вперед по набережной и, когда наконец вернулась на постоялый двор, увидела, что миссис Кемпбелл сидит в общем зале. Вид у нее сделался какой-то испуганный. Загонщик отправлялся в Эплкросс ровно в полдень, миссис Кемпбелл совсем не хотелось здесь задерживаться.

Я села на скамью, глядя на море и думая о моих новообретенных родных, которые так и не прислали за мной экипаж и даже не отправили посыльного, чтобы объяснить, в чем причина задержки. Вряд ли они горят желанием поскорее меня увидеть! Несмотря на то что было тепло, я поплотнее завернулась в шаль. На заливе громко кричали чайки. Отсюда моя дорога поворачивала на запад, прочь от побережья, к горам, к Торридону, Кинлохью и дальше к Глен-Клэр. Всю свою жизнь я жила у моря. Оно было в моей крови. И хотя Глен-Клэр находился всего в сутках езды от дома, мне казалось, что у меня отрывают частичку души.

Я встала, окоченев и продрогнув от морского бриза, и вошла в общий зал. Со двора доносился звон сбруи — загонщик собирался в обратный путь. Я представила, как сейчас волнуется миссис Кемпбелл.

Так оно и было. Служанка подала нам на обед крабовый суп с булочками, одного запаха было достаточно, чтобы у меня пробудился аппетит. Но миссис Кемпбелл от волнения не могла есть. Она беспокойно вертела в руках ложку.

— За всю неделю никто больше не поедет в Эплкросс, — говорила она, — а кухарка и служанка без меня не справятся с воскресным ужином. Что же мне делать?

Я накрыла ладонью ее руку:

— Прошу вас, не беспокойтесь. Я могу подождать и одна… Наверное, здешняя хозяйка не откажется присмотреть за мной.

Миссис Кемпбелл как будто обрадовалась.

— На этом постоялом дворе нет хозяйки, — услужливо заметил мистер Синклар. — Трактирщик — вдовец. — Он появился из конюшни во дворе со взъерошенными от морского бриза волосами и пах свежим воздухом, лошадьми и кожей. Запах не был неприятным, Вообще-то он был даже привлекательным, и я сердилась на себя за неуместные мысли.

Я нахмурилась, глядя на него:

— Неужели никто не сможет мне помочь?

— Я могу, — сказал мистер Синклар. — Если хотите, я провожу вас до Глен-Клэр.

Я с неприкрытым негодованием смотрела на него.

— Нет, так не пойдет, — возразила я. — Учитывая то… — Я остановилась.

«Учитывая то, что вы — подлец, который пытался соблазнить меня прошлой ночью», — этого я не сказала, но могла понять по его взгляду, что он все понял. Он стоял, выжидательно склонив голову.

— Учитывая то, что больше с нами никого не будет, — выкрутилась я.

Он улыбнулся.

— Но мы с вами некоторым образом родственники, пусть и дальние, — сказал он. — Так что все приличия соблюдены, — Мистер Синклар обладал талантом лишать меня дара, речи.

— Оказывается, мы с вами в родстве? — спросила я, восстановив дыхание. — Как кстати!

Его улыбка стала еще шире.

— Клянусь, это правда, — подтвердил он. — Я — внук троюродного брата миссис Эбенезер Бэлфур по линии матери. Можете проверить по семейной библии, если не верите мне.

— Ах вот как! — хмыкнула я. — Ну, значит, все пристойно!

Миссис Кемпбелл нахмурилась.

— Извини, Катриона, — сказала она, — но мне кажется, что на такое дальнее родство не вполне можно полагаться.

— Да, — сказала я, стараясь не смотреть на мистера Синклара — вот уж на кого ни в коем случае нельзя полагаться! — Возможно, вы правы, мэм.

От дальнейших споров нас спасло прибытие экипажа из Глен-Клэр. С возгласом облегчения миссис Кемпбелл увлекла меня прочь из гостиницы, во двор, и посадила в коляску, даже не дав доесть крабовый суп.

— Теперь все будет в порядке, милая, — сказала она, не обращая внимания на то, что внешность у кучера была самая что ни на есть злодейская. — Ты благополучно доберешься до Глен-Клэр к ночи. Твои родственники наверняка будут рады тебя видеть. — Она с энтузиазмом расцеловала меня в обе щеки — Обещай, что будешь часто писать мне.

Мистер Синклар передавал мои сумки конюху. Внезапно я почувствовала себя очень одинокой. Ни кучер, ни конюх явно не горели желанием разговаривать со мной, они едва удостоили меня угрюмым приветствием.

Мистер Синклар встал возле окна, чтобы попрощаться со мной, и на мгновение его дерзость куда-то исчезла. Он вдруг сделался очень серьезным, даже мрачным.

— Желаю вам удачи, мисс Бэлфур, — сказал он, словно прощаясь навсегда.

— Мистер Синклар, вы когда-нибудь приезжаете в Глен-Клэр навестить троюродную тетку, или кем она вам доводится? — спросила я неожиданно для самой себя.

Он улыбнулся.

— Очень редко, мисс Бэлфур, — ответил он. — Но вы увидите меня в Глен-Клэр до конца месяца.

Услышав это, я почувствовала облегчение и странную радость, но, естественно, очень злилась на себя за то, что действительно не отказалась бы увидеть его снова. Я надменно склонила голову и подала ему руку в величавой, как мне показалось, манере. Но он просто повернул мою ладонь внутренней стороной к себе, поцеловал и вернул ее мне, иронически приподняв брови. В то время как краска выступала на моем лице, я желала мистеру Синклару оказаться на дне озера.

— Благодарю вас, мистер Синклар, за оказанную услугу, — холодно сказала я.

— Не стоит благодарности, мисс Бэлфур, — ответил он и, глядя прямо мне в глаза, улыбнулся: — Если вдруг передумаете, вам стоит только сказать!

— Отказ часто оказывается очень болезненным, мистер Синклар, — сказала я. — Вы очень храбрый мужчина, если рискуете получить и второй.

Он рассмеялся.

— Вы еще не видели Глен-Клэр, — загадочно заметил он.

— Так вы — меньшее из двух зол? — осведомилась я. — Что ж, буду иметь в виду.

Его смех все еще стоял у меня в ушах, когда карета отъехала от постоялого двора и покатила по мощеной улице, ведущей к набережной. Я вытянула шею, чтобы еще раз взглянуть на море. Вскоре дорога повернула к высоким горам, и последний кусочек синевы пропал из вида. Хоть я и старалась не думать о том, как Нейл Синклар ухаживает за эдинбургскими красавицами, мысли о нем неотступно преследовали меня большую часть пути к новому дому.

Сейчас моим читателям может показаться, что я слишком привередлива по отношению к способам передвижения, однако карета, присланная из Глен-Клэр, оказалась гораздо хуже кареты лорда Страсконана. Как только я опустилась на набитое соломой сиденье, с него поднялось целое облако пыли, которая плотно осела на моих юбках, отчего они стремительно посерели. Могу поклясться, что видела, как с диванчика соскочила блоха.

Казалось, еще одна кочка — и коляска развалится на куски. Меня начало слегка укачивать, чтобы отвлечься от тряски, я старалась сосредоточиться на пейзажах, мимо которых мы проезжали. Поскольку ехали мы медленно, день успел перейти в вечер. Солнце все больше пряталось за горные вершины. Вереск на склонах сливался с папоротником в пурпурной и янтарной дымке. Над каменными пиками утесов кружил одинокий орел, голова его в лучах солнца отливала золотом. Наш путь лежал по дну лощины, вдоль речушки, окаймленной соснами. Здесь было очень красиво, но для меня, привыкшей к разбросанным там и тут фермам в Эплкроссе, этот пейзаж казался пустынным. Я думала: еще один зубчатый пик или голый склон — и я сойду с ума от одиночества.

Солнце давно уже скрылось за горами, багровые тени все больше серели, а я ужасно проголодалась к тому времени, когда мы повернули на еще более узкую дорогу, прогромыхали по деревянному мосту, перекинутому через ручей, и покатили вдоль широкого озера. Я приободрилась: наверное, это и есть озеро Клэр. Я села ближе к окну, стараясь в сумерках разглядеть свой новый дом, но впереди ничего не было видно — ни огней, ни вообще признаков жизни — ничего, кроме серебрящегося лунного света на воде.

Слегка разочарованная, я откинулась назад. В тот же миг коляску тряхнуло, она остановилась, и наступила тишина. Я подождала некоторое время, надеясь, что слуги объяснят, почему мы стоим, но никто так и не появился. Тогда я попыталась распахнуть окно кареты, чтобы самой посмотреть, что происходит. Но раму заело, и окно не поддавалось. Тогда я открыла дверцу и высунула нагружу голову.

Мы остановились невдалеке от берега озера. С одной стороны коляски была вода, а но другую сторону вздымалась каменная стена горного склона. Мне еще повезло — удалось открыть дверцу достаточно широко, чтобы спрыгнуть на дорогу. Подобрав юбки, я поспешила к передку коляски. Хотя лошадь была старой клячей с белой звездой во лбу, манеры у нее оказались куда лучше, чем у ее кучера. Она приветственно заржала и ткнулась носом в мои карманы в поисках угощения. Я погладила ее по носу.

От озера дорога вела в лесок. Кроме шепота ветра и шелеста тростника у воды, не было слышно ни звука, ветер принес слабый запах дыма.

Было промозгло, по коже у меня побежали мурашки, когда я поняла, что кучер и конюх куда-то пропали.

Вскоре что-то подсказало мне, что я больше не одна на дороге. Я круто развернулась, но было уже поздно. Чьи-то сильные руки обхватили меня сзади и притиснули к сильному мужскому телу.

Мне зажали рукой рот. Несмотря на то что я извивалась и лягалась, стараясь освободиться, меня куда-то поволокли, и я услышала скрежет стали о камень.

Я совершенно не умею громко кричать. Когда я была маленькой и деревенские мальчишки дразнили меня и дергали за волосы, мне удавалось лишь тоненько визжать в ответ. Крайне обидно не уметь кричать, когда полезно было бы своими воплями вызвать обвал в горах. Полезно быть и подороднее — я же была настолько худой и легкой, что похититель тащил меня безо всякого труда. Вскоре он заломил мне обе руки за спину одной своей ручищей, а другой прижал к себе так сильно, что лишил меня не только возможности вырваться но и увидеть его лицо.

— Я никогда не кричу, — сказала я, когда перестала вырываться и восстановила дыхание. Так как его рука все еще закрывала мне рот, мои слова прозвучали как нечто вроде «мммфф».

К моему удивлению, он тут же убрал руку.

— Я никогда не кричу, — повторила я.

— Кричи не кричи — здесь тебя никто не услышит, — ответил он с сильным горским акцентом.

Мне всегда нравился выговор жителей Северного нагорья. К тому же голос у него оказался низким, напевным и очень красивым. Пришлось напомнить себе, что он преступник и от него хорошего ждать не следует. Я сразу поняла, что он говорит правду: вокруг не было ни души. Никто не пришел бы мне на помощь, даже если бы я завыла, как ведьма-банши.

Я глубоко вздохнула:

— Что вы сделали с кучером и конюхом?

— Они сбежали, — не без радости ответил похититель.

— Трусы! — С отвращением проговорила я.

Не переставая крепко держать меня, он осторожно переступил с ноги на ногу.

— Не могу с вами не согласиться.

— Ну и что же вам нужно? — допытывалась я. — Вы — разбойник? Если да, сразу говорю: денег у меня нет.

Я немного кривила душой. У меня были пять фунтов от благотворительного Общества святого Варнавы плюс пять фунтов, щедро пожертвованные коллегами моего отца, и вдобавок еще фунт от мистера Кемпбелла — скорее всего, он, в нарушение всех правил, взял деньги с блюда для воскресных пожертвований. Одиннадцать шотландских фунтов[2] неплохая нажива для разбойника с большой дороги.

Мне показалось, что плечи моего похитителя сотрясаются от беззвучного смеха.

— Я тебе не верю, — сказал он, — Ты — леди. Ты должна быть богатой.

Он ласково провел по моей спине рукой сверху донизу, и я застыла от возмущения.

— Может, обыскать тебя, чтобы проверить, правду ли ты говоришь?

— Давай, и я увижу, как ты болтаешься на виселице, — проговорила я сквозь зубы.

Странно, но мне казалось, что мой похититель вовсе не собирается меня грабить — как и насиловать невинную молодую путешественницу. Пока мы разговаривали, я чувствовала, что его голова занята другими важными мыслями.

— Так ты думаешь, что я разбойник? — спросил он.

Тут у меня в голове что-то щелкнуло: я вспомнила запах дыма, сбежавших кучера и лакея и скрежет металла об камень. Я поняла, что они, должно быть, перевозили перегонный куб. В горах Шотландии много тайных винокурен, спрятанных в укромных горных ущельях. Это стало настоящим проклятием для акцизных офицеров, потому что самогоноварением так или иначе занимались все горцы. Дошло даже до того, что священники прятали бутыли с виски в церквях.

— Нет, — ответила я. — Я не думаю, что вы — разбойник. Я думаю, что вы — контрабандист.

От удивления его передернуло; он невольно ослабил хватку, я вырвалась и побежала.

Теперь я понимаю, что поступила глупо. Быстро сгущались сумерки, и я почти ничего не видела даже на шаг впереди себя. Я не знала, где нахожусь, и не знала, куда бежать. Кроме того, мой похититель был куда сильнее и проворнее меня.

Он поймал меня буквально через шесть шагов, когда я нырнула в сосновую рощицу в тщетной надежде спрятаться. Если раньше он казался мне грубым, то это было ничем в сравнении с тем, как он повел себя со мной сейчас. Он схватил меня за руку, швырнул на землю и придавил тяжестью собственного тела так, что я не могла дышать.

Земля подо мной была суха и усеяна прошлогодними сосновыми иглами. Я лежала тихо, вдыхая хвойный аромат и стараясь отдышаться.

В темноте я не видела его лица, но чувствовала, как он напрягся. Мои руки оказались прижаты к его груди, и сквозь грубый материал его куртки я чувствовала, какие у него крепкие мускулы и как часто бьется его сердце. В то мгновение мое восприятие невероятно обострилось, так что я даже могла ощутить его запах: запах кожи, лошадей, свежего воздуха и оттенок цитрусового аромата, смешавшегося с запахом хвои. Его щека коснулась моей, оцарапав меня. Я задрожала всем телом. И тут, хотя я не могла во тьме разглядеть его лица, я узнала его.

— Мистер Синклар!

Я услышала, как он выругался. Затем он снова зажал мне рот рукой.

— Тихо!

Не слушая, я попыталась выбраться из-под него.

— Вы обещали, что мы увидимся в течение месяца, но я не могла и предположить, что это случится так скоро. — Я сделала глубокий вдох. — Кстати, какого черта вы здесь делаете? Занимаетесь контрабандой виски и похищаете молодых путешественниц?

Его хватка немного ослабла, хотя он по-прежнему лежал на мне, прижимая меня к земле. Как ни странно, мне было очень приятно. Желания, появившиеся у меня с момента встречи с Нейлом Синкларом, сейчас вновь напомнили о себе. Я попыталась не обращать на них внимания, но Нейл не отпускал меня, перекинув одну ногу через мои юбки и таким образом держа меня под собой словно связанной.

— Прекратите вырываться, — врастяжку произнес он, — Так вы мне нравитесь куда больше, мисс Бэлфур.

Я досадливо выдохнула.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказала я, ненадолго прекратив борьбу и глядя на сосновые иглы на фоне темно-синего неба. — Почему вы занимаетесь, контрабандой виски?

— А почему бы и нет? — Его ответ звучал до ужаса здраво, — Королевские акцизы неоправданно высоки.

— Но вы же морской офицер и наследник графского титула!

— Что никак не уменьшает налоги. — Он осторожно, почти нежно, убрал с моего лица прядку волос.

— Я не могу обсуждать с вами налоги в таком положении, — сказала я, подави в порыв подставить щеку его заботливым пальцам — Это нелепо.

— Как скажете. — Его голос стал тише. — В таком случае признаюсь, что и меня налоги в данный момент мало интересуют.

Он прижался ко мне вплотную. Мне страстно захотелось, чтобы он поцеловал меня. И вдруг мы услышали на дороге цокот копыт.

Мы оба застыли.

— Акцизные офицеры? — прошептала я.

— Возможно. — В темноте я увидела, как он нахмурился.

— А если я позову на помощь…

В лунном свете я разглядела, что он перевел взгляд с дороги и посмотрел на меня в упор.

— Так почему же не зовете?

На очень продолжительное время воцарилось молчание, в течение которого я смотрела вверх, ему в лицо, а затем набрала в грудь побольше воздуха.

Его губы так быстро накрыли мои, что у меня не было ни единого шанса, чтобы закричать, и спустя миг я уже совершенно забыла о том, что собиралась сделать. Прилив чувственного наслаждения оглушил меня. Он целовал меня жадно, ненасытно, и я инстинктивно поняла, что это должно было случиться между нами и все определилось уже тогда, когда мы впервые встретились.

Прежде никто меня не целовал. Из-за того что я была дочкой учителя, деревенские парни видели во мне недотрогу, а джентльмены, приезжавшие в поместье, считали меня недостойной внимания. И хотя я почерпнула кое-какие сведения о любви из книг и наблюдений, я была довольно наивной. Но Нейл Синклар набросился на меня совсем не по-джентльменски и не делал никаких скидок на мою неопытность, так что времени волноваться о том, что делать, он мне не оставил. Если честно, в тот миг я вообще ни о чем не думала, лишь подчинялась его настойчивым, требовательным губам.

Когда он отпустил меня, сосновые иглы и звезды кружились над моей головой как волчок. В темноте блеснула его улыбка.

— Спасибо, — сказал он.

А затем он растворился во тьме.

Я лежала не шевелясь еще долгое время. Каков наглец! И за что он меня благодарит? Ведь он настоящий вор — украл то, чего не хватило учтивости попросить! Я с трудом встала, ноги меня не держали. Воспоминания о поцелуе мешали мне восстановить силы. Затем я сказала себе, что веду себя как глупенькая маленькая девочка и что мистер Синклар — негодяй и заслуживает всех бед, которые могут на него обрушиться. В конце концов я сделала глубокий вдох и поняла, что могу кричать.

— Помогите! Контрабандисты!

Спотыкаясь, я вышла из-за деревьев на дорогу, оказавшись прямо перед двумя английскими солдатами в красных мундирах. Бедная лошадь, что везла меня, испуганно шарахнулась от их лошадей и чуть не пустилась в галоп, если бы, ей позволил испуг. Один из солдат так удивился, что достал свой мушкет и уже направил его на меня:

— Что за…

Представляю, какой у меня был вид: вышла из леса спотыкаясь, вся в сосновых иголках, одежда помятая… Невысокий коренастый солдат явно нервничал: видимо, ему совсем не улыбалось гоняться за контрабандистами по горным ущельям.

Его спутник разительно отличался от него. Высокий, светловолосый и бледный, он протянул руку, успокаивая своего товарища и не давая ему пристрелить меня от волнения.

— Убери ружье, Ленгли, — пробормотал он. — Ты разве не видишь, что перед тобой благородная дама? Ты напугаешь ее.

Он спешился и поклонился мне.

— Мадам, — сказал он, — лейтенант Арло Грэм к вашим услугам. Так вы говорите, где-то здесь контрабандисты?

— Контрабандисты виски в лесу, — сказала я. — Чего вы ждете? — Я перевела взгляд с одного на второго. — Они убегают!

Лейтенант Грэм вздохнул. Похоже ему не очень-то хотелось сейчас пускаться в погоню по лесистым склонам. Наверно, боялся испортить мундир.

— Слишком поздно, — сказал он. — Сейчас они, наверное, уже очень далеко. — Он повернулся к карете. — Вы вот в этом путешествовали, мадам?

— Да, — ответила я, — я — мисс Бэлфур, племянница мистера Эбенезера Бэлфура из Глен-Клэр.

— Но где же ваш кучер?

— Не имею понятия, — честно ответила я. — Думаю, негодник сбежал, когда контрабандисты остановили коляску.

— С чего бы им ее останавливать? — вмешался Ленгли. Грубо, как мне показалось, вмешался. — Если они перевозят виски, зачем им было привлекать к себе внимание, останавливая карету?

— Не имею ни малейшего понятия, — снова сказала я, на сей раз уже куда менее сдержанно. — Я не вхожу в число их доверенных лиц, сэр.

Лейтенант Грэм улыбнулся:

— Ну конечно, мисс Бэлфур.

Ленгли подозрительно, нахмурился:

— А что вы делали в лесу?

Я в упор смотрела на него:

— Пряталась, конечно. Что же еще я могла поделать, окруженная такими негодяями?

— Действительно, что? — сказал лейтенант Грэм. — Ваш кучер — форменный мерзавец: убежать и бросить беззащитную леди! Уверен, ваш дядя немедленно его рассчитает. А теперь позвольте мне сопроводить вас до Глен-Клэр, пока вы не простудились, мисс Бэлфур. Ленгли, садись на место кучера. Я посажу мисс Бэлфур к себе.

Прежде чем я успела возразить, он вскочил на своего красавца гнедого и наклонился, чтобы подхватить меня и посадить перед собой. Хотя он выглядел неженкой, руки у него оказались на удивление сильными. Конь явно протестуя против чрезмерной нагрузки, попытался сбросить меня. Я схватилась за гриву и подумала, что только в сказках героини легки как пушинки и бедные лошади вовсе не страдают.

— Ты совсем не рыцарь! — сказал Грэм, безжалостно одергивая лошадь. — Прошу прошения, мисс Бэлфур.

— Может быть, уже поедем, Грэм? — раздраженно спросил Ленгли. Он уже забрался на облучок кареты и ловко припряг своего коня к бедной старой кляче.

Грэм скорчил многозначительную мину и прошептал мне на ухо:

— Прошу прошения за Ленгли. Боюсь, северный климат вредит его здоровью. Он все время в плохом настроении.

— Ему повезло, что сейчас нет дождя. — усмехнулась я. — Для этих мест погода просто прекрасная.

— Но холодная, — растягивая слова, возразил Грэм. — Здесь всегда так холодно, мисс Бэлфур! А в редких случаях, когда тепло, — не спастись от комариных укусов. Ленгли, бедняга, не переносит комаров.

Я подумала, что если Нейл Синклар — красивый мошенник то Арло Грэм — самый милый джентльмен по эту сторону Твида. Но у них было и кое-что общее. Они оба прекрасно понимали, насколько они привлекательны. Лейтенанту Грэму не требовалось вербовать меня в ряды своих поклонниц — хватало и того, что он сам относился к себе с обожанием.

Мы пустились в путь неспешной рысью, но через несколько шагов Ленгли раздраженно осведомился, не мог бы лейтенант слегка поторопиться, потому что еще чуть-чуть — и карета нас переедет. Арло Грэм вздохнул, но прибавил шагу. Поскольку я сидела впереди него, ему пришлось крепче обхватить меня рукой, чтобы я не упала. Мне было несладко, но в объятиях Грэма я отчего-то вспоминала совсем не такие благопристойные объятия Нейла Синклара. Я не думала, что кто-нибудь из моих новых знакомых поймает его, так как один из них будет стрелять по теням, а Грэму вообще не хочется напрягаться и гоняться за преступниками; Значит, я смогу сказать мистеру Синклару все, что я о нем думаю, когда мы с ним увидимся в следующий раз.

Спустя примерно десять минут мы переехали через еще один деревянный мост, миновали сторожку, в которой не горел свет, и прямо перед нами показалось мое родовое гнездо. Я приехала!

Глава пятая,

в которой я знакомлюсь со своими родственниками, а дядя оказывает мне более чем прохладный прием

Несмотря на то, что было не больше девяти вечера, свет в доме не горел. Дом тихо припал к земле, словно кошка, готовая к прыжку. Меня пронизала дрожь.

Лейтенант Грэм спешился и помог мне спуститься. Он подошел к двери и дернул за стальной шнурок звонка. Шнурок остался у него в руке, и тогда он постучал. Я услышала, как стук эхом прокатился по дому, словно отдаленный раскат грома.

— Они вас не ждут? — поинтересовался он.

Внезапно дверь с неуверенным скрипом отворилась, избавив меня от сложных объяснений. Крохотная полоска света упала на крыльцо.

— Кто здесь?

Услышав приятный женский голос, лейтенант Грэм замер. На крыльцо вышла девушка со свечой в руке, и мы все впервые смогли ее разглядеть. Естественно, она оказалась красавицей. Волосы у нее были цвета спелой пшеницы, а глаза — темно-синие. Арло Грэм судорожно вздохнул и расправил плечи. Лейтенант Ленгли, который, скорее всего, отводил клячу в конюшню, взбежал на крыльцо, неся в руках мою дорожную сумку, и практически оттолкнул Грэма с дороги, чтобы вежливо поклониться.

Не сомневаюсь, моя кузина Эллен всегда оказывала такое действие на мужчин. Я тоже видела ее в первый раз, но я не была мужчиной. Мои чувства были прямо противоположными и состояли из смеси ревности и восхищения примерно в равных пропорциях.

— Мадам! Я… — Грэм прокашлялся. — Я сопровождал мисс Бэлфур. В дороге случились не предвиденные обстоятельства… — Он замолчал. Даже если бы ему на голову свалилась одна из потолочных балок — что вполне возможно, учитывая состояние холла, — он не выглядел бы таким ошарашенным.

— На дороге были контрабандисты, — вмешалась я, видя, что лейтенант Грэм потерял способность говорить. — Здравствуй! Ты, должно быть, моя кузина Эллен. Я — Катриона Бэлфур.

Девушка улыбнулась мне самой милой улыбкой, которую мне когда-либо приходилось видеть. Я вспомнила, что Нейл Синклар назвал Эллен очаровательной, и почувствовала внезапный укол ревности. Впрочем, мне тут же стало стыдно. Как можно не любить такое милое существо?

— Катриона! — Она так обрадовалась мне, словно мы давно были лучшими подругами. К моему удивлению, она подошла ко мне и заключила меня в объятия. — Я так рада, что ты благополучно добралась сюда! Мы боялись, что ты заблудилась.

— Карета поздно прибыла в Шилдейг, — сказала я. — И, как я уже говорила, на дороге меня поджидали контрабандисты.

Эллен быстро оглянулась через плечо и плотнее запахнула на шее тонкий короткий жакет.

— Контрабандисты! Какой ужас!

— Бояться нечего, мэм. — Ленгли сделал шаг вперед. — Они куда менее опасны с пулей в горле.

Эллен испуганно вскрикнула.

— Прошу, перестань пугать леди, Ленгли, — вступил в разговор Арло Грэм. — Мадам, вам совершенно не о чем волноваться. Мы будем защищать вас до последней капли крови.

— Что ж, — заключила я, — давайте надеяться, что до этого все-таки не дойдет.

Я ждала, что они оба поймут намек и распрощаются, видя что мы в безопасности. Но ни один из них не сдвинулся с места. Они смотрели на Эллен, которая стояла, застенчиво склонив голову. Я поняла, что должна вмешаться, иначе мы рискуем простоять здесь всю ночь.

— Простите меня, джентльмены, — многозначительно произнесла я. — Уже поздно, и я слегка проголодалась за время путешествия. Спасибо вам за помощь и спокойной ночи!

На этих словах лейтенант Грэм будто пробудился.

— Конечно, мисс Бэлфур. — Смотрел он при этом на Эллен. — Кстати, которая из вас — мисс Бэлфур?

— Моя кузина — сказала я нетерпеливо, — мисс Бэлфур из Глен-Клэр, из старшей ветви семьи, лейтенант. А я — мисс Катриона Бэлфур из Эплкросса.

Грэм поклонился — сначала Эллен, затем мне, по старшинству.

— Можно ли завтра прийти к вам обеим с визитом? — пробормотал он. — Чтобы справиться о вашем здоровье.

— Конечно, прошу вас, — сказала Эллен, тепло улыбаясь.

— Я тоже заеду, — присоединился Ленгли.

— Прекрасно, — сказала я, закрывая дверь перед самым их носом. Затем повернулась к своей кузине. — Прости, что приехала так поздно, — Начала я, но она с улыбкой покачала головой:

— Катриона, прошу тебя, не извиняйся! Мы рано ложимся, потому что мама больна, а папа!.. — Она замолчала. — Ты скоро его увидишь. А теперь, раз ты сказала, что проголодалась… — Она взяла меня за руку и повела по коридору, мощенному плитняком.

Мы прошли мимо двух комнат за наглухо закрытыми дубовыми дверями. С каждым шагом мне казалось, что в доме становится все темнее и холоднее. Я почувствовала беспокойство, словно меня затягивало в самые глубины, и содрогнулась.

— У нас не хватает денег на свечи и топливо, поэтому камин разжигают только в маминой спальне, — извиняющимся тоном объяснила Эллен.

Она открыла дверь, и мы оказались в кухне, больше похожей на пещеру. Посередине стоял дочиста выскобленный деревянный стол. Эллен поставила на него свечу и исчезла в кладовой. Она вернулась минуту спустя, неся половину ковриги хлеба, кусок масла и тоненький кусочек несъедобного на вид сыра. Мне показалось, она вот-вот расплачется.

— Прости, — сказала она, глядя на сыр, как будто боялась, что из куска что-то выползет — судя по всему, этого вполне можно было ожидать. — Больше у нас ничего нет. Миссис Грант, наша экономка, приносит еду из Кинлохью по вторникам, и она будет здесь завтра, но до тех пор…

— Мне вполне подойдет и это, — сердечно сказала я, беря старый заржавленный нож, который увидела на буфете. Мне удалось отрезать кусок зачерствевшего хлеба и намазать на него немного масла. После непродолжительных сомнений я также решила рискнуть и попробовать сыр. Он оказался подсохшим, но, как ни странно, вкусным и вовсе не таким прогорклым.

Эллен с несчастным видом села на скамейку напротив меня.

— Извини! — снова проговорила она. — Понимаю, Катриона, Глен-Клэр встречает тебя неласково… Мне так не терпелось с тобой познакомиться — ведь мы с тобой двоюродные сестры, к тому же почти ровесницы. Было бы замечательно, если бы у меня наконец появился друг, потому что папа не любит гостей.

Она замолчала. В мерцающем свете оплывшей свечи она была похожа на поникший цветок. Хорошо, что ее не видел лейтенант Грэм — не то он сразу похитил бы ее, лишь бы она снова заулыбалась.

— Я тоже очень рада знакомству с тобой, — Искренне заверила ее я. — У меня нет ни братьев, ни сестер, и я даже не знала о вашем существовании, пока не умер мой отец. У меня нет дома, и… — я проглотила подступивший к горлу ком, — Я так обрадовалась, узнав о Глен-Клэр и о том, что вы возьмете меня к себе!

Эллен улыбнулась, ее голубые глаза заблестели в свете свечи.

— Мы с тобой обязательно станем лучшими подругами, — сказала она, беря меня за руку, — и это будет замечательно.

Наш разговор прервал ужасающий скрип двери. Кто-то распахнул ее настежь так, что она едва не слетела с петель. На мой бутерброд посыпалась штукатурка.

Эллен на глазах побледнела:

— Папа!

На пороге — точнее, прислонившись к дверному косяку — стоял мужчина. Судя по всему, он был пьян в стельку. В одной руке он держал мушкетон, в другой — бутыль виски. Он пил прямо из горлышка, проливая добрую половину содержимого на замусоленную рубаху. Видимо, когда-то он был здоровяком, но сейчас совсем опустился. Седые волосы поредели, а серые глаза щурились от света. Остается только гадать, как такой человек мог быть отцом красавицы Эллен.

— Папа, — снова сказала Эллен, — это твоя племянница Катриона из Эплкросса.

Эбенезер Бэлфур посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей.

— Дочка Дэви, — заплетающимся языком проговорил он. — Твой отец умер, и только это привело тебя к двери моего дома.

Я услышала, у Эллен от резкости его слов перехватило дыхание.

— Да, сэр — ответила я. — Так и есть.

Я увидела проблеск изумления в его глазах.

— Гордая, — сказал он, — прямо как твой отец.

Он облокотился о деревянный стол, и тот затрещал под его тяжестью.

— Мы повздорили, — сказал он, опустившись в большое кресло, стоявшее во главе стола. — Он рассказывал тебе об этом, девочка?

— Нет, он ничего мне не рассказывал, — холодно сказала я, сразу поняв, что дядя Эбенезер мог поссориться даже со святым. — Но я очень рада, что нашлись родные, которые приютили меня, — добавила я. — Спасибо, сэр.

Слова благодарности словно застревали у меня в горле, и приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы выжать их из себя. Но, несмотря на холодный прием, оказанный мир дядей Эбенезером, мне бы не хотелось, чтобы меня назвали неблагодарной. В конце концов, в Глен-Клэр мне предложили кров.

— Здесь для тебя ничего нет, — сказал он, прикрыв глаза. Он кивнул в сторону Эллен. — Она уже сказала тебе? Я пропиваю весь доход, какой приносит поместье. — Он отсалютовал бутылкой.

— Поблизости контрабандисты, — поторопилась перевести Эллен. — Катриона встретила их на дороге.

Нахмурившись, дядя Эбенезер снова опустил бутылку:

— Я знаю.

Эллен принялась рассеянно крошить хлеб:

— За ними гнались двое таможенников. Завтра они обещали нас навестить.

Дядя Эбенезер бросил на нее презрительный взгляд:

— В таком случае ты уж постарайся, отвлеки их. Нам здесь ни к чему чужаки, которые суют нос в наши дела.

Эллен болезненно вспыхнула, но промолчала. Дядя Эбенезер хлебнул еще виски.

— Ну. Катриона Бэлфур, сознавайся: надеялась, что здесь тебя ждут богатство и роскошь?

Я посмотрела на Эллен, но она явно избегала моего взгляда: Ее лицо выглядело измученным и холодным.

— Признаюсь, сэр, — сказала я, — когда я услышала о своей зажиточной родне, я подумала, что вы можете мне помочь. — Я повысила голос. — Но я — не попрошайка. Мне не нужно ничего, что дают неохотно. Я всегда могу вернуться в Эплкросс и зарабатывать себе на жизнь.

Эллен изумленно посмотрела на меня:

— Работать?

— Ага, — грубо сказал дядя Эбенезер, — вот чем тебе полагалось бы заниматься, девчонка, если бы твоя мать не забила твою голову разными глупыми аристократическими замашками и не воспитала тебя ни на что не годной! — Он потянулся за хлебом, отломил кусок и сунул его в рот. — Посмотрим, — сказал он. — Нам здесь лишние рты ни к чему!

Я встала. В тот миг я была так зла, что была готова вернуться в Эплкросс хоть пешком. Затем я поймала взгляд Эллен. Она умоляюще смотрела на меня, и я вспомнила, как долго она мечтала о родственной душе.

— Я покажу тебе твою комнату, — быстро сказала она, хватая свечу. — Извини нас, папа.

Дядя Эбенезер фыркнул:

— Комнату! Чулан для метел, полный крыс, — вот место для дочери Дэви.

Мы вышли, а он остался доедать сыр в темноте.

— Мне так жаль, — шептала Эллен, ведя меня по коридору к подножию лестницы — Папа всегда такой, когда выпьет.

— А когда он трезв? — прошептала я в ответ.

Она улыбнулась, но тут же снова погрустнела:

— Ненамного лучше… Скажи, Катриона, ты ведь не уедешь? Пожалуйста, не уезжай, ведь мы только что познакомились! — Она схватила меня за руку. — Пожалуйста!

Я разрывалась на части. Я уже успела полюбить Эллен, и мне было совершенно ясно, как одинока она была в огромном обветшалом особняке — вдобавок с отцом, который пропивал ее приданое.

— Я подумаю, — пообещала я. — Я не смогу оставаться здесь, если дядя Эбенезер будет против.

Она отпустила мою руку и начала подниматься по лестнице.

— Думаю, все будет в порядке, — сказала она. Ее голос чуточку повеселел. — Так ты говоришь, что могла бы работать?

— Учительницей или компаньонкой, наверное, — ответила я, стараясь не думать о том, что предлагал мне, Нейл Синклар. Мне захотелось расспросить Эллен о Нейле, но я сразу же передумала. Он назвал ее очаровательной, возможно, это была не лучшая идея, так как, может статься, она была о нем того же мнения.

— Учительницей? — спросила Эллен, словно сама эта идея была невероятной. — Как необычно!

Она открыла дверь маленькой спальни на втором этаже. Комнатка была чистой и пустой, не считая стола с кувшином воды и кружкой и огромной кровати под балдахином, которая выглядела так, будто ей было уже по меньшей мере сто лет.

Эллен встревоженно оглянулась.

— Я сама здесь прибиралась, — сказала она. — Белье свежее.

— Выглядит замечательно, — соврала я и, поцеловав ее, пожелала спокойной ночи. — Прости меня, но я немного утомилась.

Несмотря на усталость, заснула я не сразу. Белье и вправду было свежим, но матрас был влажным и комковатым, как овсянка у бедняка. За стенами шуршали мыши, и весь старый дом скрипел и стонал вокруг меня, как тонущий галеон. Судя по всему, в Глен-Клэр было очень неспокойно.

Я вспоминала отца. Интересно, из-за чего он поссорился с дядей Эбенезером? Я думала о тете Маделин. Нейл сказал, что она страдает от нервов, а Эллен сказала, что она больна. И я думала о самой Эллен и о джентльменах, которые, без сомнения, должны были выстраиваться в очередь, чтобы вырвать ее из нищеты. И наконец, я размышляла о Нейле Синкларе и о том, что скажу ему, когда мы увидимся в следующий раз. Контрабандист или фритредер[3], негодяй или герой — больше он от меня поцелуев не получит. Вот какой обет я себе дала.

Глава шестая,

в которой Глен-Клэр принимает великое множество гостей

Когда я проснулась, лучи солнца падали на дощатый пол, а весь дом гудел от суеты. Я повернулась на бок и почувствовала боль в спине. После ночи, проведенной на неудобном матрасе, у меня затекло все тело.

За дверью послышались шаги. Потом до меня донесся чей-то жалобный, ворчливый голос, слышимый, видимо, через приотворенную дверь.

— Где же Эллен? Я просила вас прислать ее ко мне. Нет, мне не нужны лекарства. В этой комнате слишком холодно. Подоткните мне одеяла. Нет, не так, женщина. Вы задушите меня!

Дверь неожиданно захлопнулась, приглушив голоса.

Я открыла глаза и посмотрела на свое старенькое одеяло. Судя по всему, это и есть тяжело больная тетя Маделин. Я не знала, чем она больна, но с ее легкими, во всяком случае, все было в порядке.

Я спустила босые ноги на пол и взяла нижнюю юбку. За пять минут я успела одеться и причесаться. Распахнув занавески, я выглянула в окно и была немедленно очарована.

Старый дом стоял на мысу между озером Клэр и меньшим озером Торран. Моя комната располагалась с тыльной стороны дома, и окна выходили на заросшую лужайку, по которой прогуливались павлины. За меньшим озером долина расширялась и образовывала широкую чашу, подходя к высоким горам. Одетые в янтарь и багрянец, они возвышались до самого неба. В тот миг я полюбила Глен-Клэр.

Открыв дверь своей спальни, я услышала голос моей тети, то возвышающийся, то затихающий, как перезвон колокольчиков. Ее было слышно даже через две дубовые двери! Несомненно, позже Эллен представит меня ей. Но сейчас я была настроена не лучшим образом и с нетерпением дожидалась завтрака.

Я не рассчитывала на щедрое угощение, но действительность превзошла мои ожидания. Когда я спустилась на кухню, там была Эллен, которая помешивала в кастрюльке на плите овсянку. Свистел чайник.

Увидев меня, Эллен просветлела лицом.

— Я не хотела будить тебя, — сообщила она, — Ведь вчера ты так устала! Ну, — она зачерпнула полную ложку каши, — подставляй тарелку.

Каша была серого цвета и шлепнулась в тарелку одним толстым комком. Я постаралась не показывать своего отвращения и, взяв ложку, поковыряла ею в тарелке, пока Эллен наливала мне в кружку чай.

Каша почти остыла. У меня заурчало в животе. Эллен озабоченно смотрела на меня:

— Ну как?

— Очень вкусно, — пробормотала я, стараясь не подавиться и надеясь скорее запить кашу чаем.

Эллен улыбнулась.

— Мама сегодня не в духе, — сообщила она, усаживаясь на кухонную скамью рядом со мной. — Она простыла, и за ней ухаживает миссис Грант. Но она очень хочет увидеться с тобой, Катриона. Я пообещала ей привести тебя, как только ты поешь.

Я с трудом доела кашу и, помня, что миссис Грант должна была принести этим утром еды из Кинлохью, осмотрелась вокруг в надежде увидеть что-нибудь съедобное.

— Хочешь овсяную лепешку? — спросила Элитен. — Еще у нас есть домашний конфитюр с риски.

Нашелся и кусочек масла, а конфитюр, после того как я сняла сверху плесень, оказался на удивление вкусным. Интересно, подумала я, как миссис Грант удалось умыкнуть у дяди Эбенезера риски и добавить его в конфитюр?

— Вкусно, правда? — спросила Эллен, и я кивнула, так как не хотела разговаривать с набитым ртом. — Мы обедаем в одиннадцать, а ужинаем в четыре часа пополудни, — продолжала она. — Как я уже говорила вчера, мы все делаем рано.

— Мне помыть посуду? — предложила я, направляясь к мойке.

Мои слова привели Эллен в ужас.

— Что, ты! Посуду моет миссис Грант. Нет, нет… Мама ждет, и она может потерять терпение.

Я оставила посуду бедной миссис Грант, которой и так приходилось непросто, и мы поспешили наверх. Тетя заранее казалась мне деспотичной особой, которая управляет всеми, не вставая с постели. Разумеется, Эллен волновалась, потому что ее мать не привыкла долго ждать. Тетя Маделин занимала комнату напротив моей, и, когда дверь распахнулась, мне показалось, что мы вступили в сказочный будуар, в котором время остановилось. Кровать, резной гардероб вишневого дерева, комод для белья, туалетный столик, заставленный различными горшочками и снадобьями… Вся мебель в этой комнате была небольших размеров и очень хрупкая. Кресло-качалку занимала коллекция фарфоровых кукол со славно разрисованными лицами. Шторы, закрывающие комнату от солнечного света, истерлись, яркие краски на них выцвели. И тетя Маделин тоже выцвела. Румянец на ее лице поблек. По крайней мере, стало понятно, от кого Эллен унаследовала свою красоту. В свое время тетя Маделин была писаной красавицей.

В комнате было жарко и душно, потому что, несмотря на середину лета, в камине ярко полыхал огонь. Все окна были закрыты и затянуты сеткой. Тетя Маделин полусидела в кружевных подушках. Когда мы постучались, она повернула к нам свое полное, расстроенное лицо и поманила нас к себе. Она тихонько напевала что-то одной из фарфоровых кукол, которую качала на сгибе локтя. Все вокруг нее поникло, начиная с ночного чепца, покоящегося на ее локонах, и заканчивая опущенными уголками губ. Она не улыбнулась мне.

— Значит, — вместо приветствия начала она, — ты — дочь Дэви Бэлфура. Подойди поближе, дитя, дай мне взглянуть на тебя.

Ее голубые глаза когда-то, несомненно, были такими же яркими, как у Эллен, но сейчас они сильно потускнели. Тем не менее, оглядела она меня очень придирчиво.

— Что ж, — произнесла она спустя некоторое время, — ты — не красавица, это точно. Интересно, почему? Твоя мать была очень хорошенькой.

— Мне говорили, мадам, — сказала я, — что я пошла в отца.

— Это все объясняет, — вздохнула тетя Маделин. Она подергала свою простыню за окаймлявший ее шнурок. — Я слышала, что твой отец был умен. А ты умна, Катриона Бэлфур?

— Хотелось бы в это верить, мадам, — ответила я.

— Достаточно умна, чтобы скрывать это, надеюсь? — спросила тетя Маделин! — Девушке не подобает показывать свой ум. Мужчинам это не нравится.

Я чуть было не сказала, что мужчины, которые будут сторониться меня из-за моего ума, не заслуживают моего внимания, но вовремя сдержалась. Потому что не хотела упасть в глазах своей тети в первый же день нашего знакомства.

— Я слышала об этом, — вежливо согласилась я.

Однажды папа сказал мне, что лучше быть умной дурнушкой, чем глупой красавицей, и я всегда верила ему. Теперь же, видя перед собою Эллен, чьим волосам отблески пламени из камина придавали янтарный оттенок и подчеркивали правильные и красивые черты лица, я подумала, что он говорил так, желая поберечь мое чувство достоинства. Не сказать, что Эллен была глупой, но вы можете себе представить, что ощутила я, к тому же, вспомнив об отце, я почувствовала себя одинокой и несчастной. Вот его родной дом, а он ни разу мне о нем не рассказывал. Я и оказалась здесь только потому, что он умер и оставил меня одну. Вдруг я так разозлилась на отца — за то, что он меня покинул, — что едва не закричала.

Тетя Маделин чуть улыбнулась мне.

— Надеюсь, ты будешь счастлива в Глен-Клэр, — сказала она, хотя, судя по выражению лица, она очень в том сомневалась. — Здесь совершенно нечего делать, никто нас не посещает, но ты можешь иногда приходить ко мне и читать мне вслух.

— Благодарю вас, — ответила я.

Она склонила голову, точно королева, давая понять, что мы можем идти. Когда мы уходили, миссис Грант в очередной раз подбросила поленья в камин. От невыносимого жара по спине у меня побежали капельки пота.

Когда мы спускались по лестнице, я спросила Эллен:

— Из-за чего болеет твоя мама?

Я думала, что тетка заболела, разочаровавшись в жизни и расставшись с надеждами после того, как связала свою судьбу с Эбенезером Бэлфуром. Но, к моему удивлению, Эллен закусила губу и выглядела так, будто сейчас расплачется.

— Это все из-за меня, — сказала она.

Я остановилась и с изумлением воззрилась на нее:

— Почему же?

— Мама была первой красавицей, бриллиантом чистой воды. Они с папой были прекрасной парой. Весь Эдинбург говорил об их союзе, — вздохнула она: — Они много дет мечтали о сыне, но у них не было детей. А потом, когда маме уже было почти сорок лет, она попала в интересное положение. Беременность и роды были тяжелыми, они подорвали ее красоту и здоровье… А я оказалась всего лишь девочкой.

Что ж, история весьма распространенная. Я была права насчет несбывшихся надежд. Долгожданный сын и наследник и нежеланная дочь, чье появление разрушило самое важное, что ценила мать, — ее красоту. Я вспомнила родителей. У них ведь тоже не было сына, но меня они в том не винили. Я вновь ощутила в сердце горячую любовь к ним и скорбь оттого, что я их потеряла. Бедная Эллен! Я посочувствовала ей, так как поняла, что тетя Маделин без конца вспоминала о своей утраченной красоте и надеждах родить сына и во всем винила Эллен, заставив бедняжку подумать, что она во всем виновата.

— Прости меня, — заторопилась я с извинениями. — Но ты ни в чем не виновата. Ты не просила рожать тебя, так же как не выбирала, кем тебе родиться, и уж тем более не хотела подрывать здоровье своей матери. Ответственность за это лежит не на тебе.

Она посмотрела на меня, и ее голубые глаза наполнились слезами, что тоже выглядело очаровательно. Я сразу поняла, что раньше такие мысли не приходили ей в голову.

— Катриона Бэлфур, — выдавила она, — у тебя странная точка зрения на некоторые вещи.

— Извини, — снова сказала я, испугавшись, что задела ее, неосторожно отозвавшись о ее матери. — Я часто говорю не подумав. Я не хотела обидеть тебя.

Она засмеялась:

— Ты меня не обидела. Мне нравится, что ты говоришь без обиняков. Благодаря тебе я многое вижу в ином свете.

Мы спустились в холл, где на старинных каменных плитах плясали солнечные зайчики.

— Наверное, тебе трудно представить, что мой отец когда-то был славным джентльменом? — спросила Эллен.

— Если честно. — призналась я, — трудновато.

— Папа был замечательным человеком, пока виски не погубило его, — сообщила Эллен. — Его ждало большое будущее, но он всегда имел слабость к выпивке, как мне рассказывали…

Интересно, кто мог рассказать ей об этом? Возможно, тетя Маделин — как и о своем разочаровании в жизни. Но разговор о дяде Эбенезере навел меня на еще кое-какие мысли, и я решила расспросить Эллен поподробнее.

— А твоего отца не было среди контрабандистов прошлой ночью? — спросила я.

Она бросила на меня такой испуганный взгляд, как будто даже у стен были уши.

— Ох, тише! Я не знаю…

— Ты знаешь, что во владениях Бэлфуров есть винокурня, — настаивала я. — Иначе и быть не может! Вчера ночью я чувствовала запах дыма.

— Это тянет из трактира вверх по дороге. — Эллен потянула меня за руку. — Выйдем на улицу. Здесь нельзя говорить.

Мы вышли черным ходом и оказались на лугу, заросшем полевыми цветами. Один из павлинов сорвался с места с резким криком. Эллен вздрогнула:

— Бедняжки! Папа их любит.

На солнце было тепло, но от озера задувал свежий ветерок. Спускаясь к берегу, мы плотнее закутались в шали. Вскоре мы увидели лодку, привязанную к дереву.

— Ты умеешь грести? — спросила я, но Эллен покачала головой:

— Настоящие леди не гребут.

— Ты, наверное, и плавать не умеешь? — Я мечтательно посмотрела на озеро, на воде которого танцевали солнечные лучи. — Я научилась плавать в Эплкроссе и умею ловить крабов.

— Правда? — оживилась Эллен. Похоже, она вовсе не порицала меня. — Как замечательно! Мама воспитала меня в согласии с заведенными обычаями, хотя и говорит, что я никогда не попаду в высшее общество и никогда не выйду замуж.

— Не может быть! — сказала я. — Ты такая красавица. Не сомневаюсь, ты обязательно найдешь себе жениха.

Она улыбнулась, вертя в руке пучок травы:

— Спасибо. Но в Глен-Клэр никто не приезжает, да и мы никуда не ездим. Папа не разрешает.

Несмотря на то, что я пыталась быть терпимой, дядя Эбенезер начинал мне сильно не нравиться. Если тетя Маделин управляет домом, не вставая с постели, то мой дядя, несомненно, отравляет жизнь своим домашним, запрещая им куда-либо ездить и принимать гостей, а заодно пропивая деньги, которые можно было потратить на маленькие причуды и капризы.

— Я уверена, — заявила я, — как только молодые люди узнают, что в Глен-Клэр живет такая милая девушка, они тут же протопчут тропинку к твоим дверям.

Эллен засмеялась:

— И папа выйдет к ним с дробовиком и выпроводит их!

Наступило молчание. Далеко в вышине, над утесами, кружил орел, его голову золотило солнце.

— И что же ты делаешь целыми днями, Эллен? — с любопытством спросила я.

Эллен пожала плечами:

— Вышиваю или иногда играю на фортепиано, но маме не нравится звук — она говорит, что у нее начинается мигрень, да и, по правде сказать, инструмент слегка расстроен.

— Ты читаешь?

— В Глен-Клэр не так уж много книг, — сказала Эллен, — Иногда я читаю маме, но большую часть книг папа сжег на костре несколько лет назад.

Я пришла в крайнее удивление. Никаких книг! Я росла в изобилии книг из коллекции моего отца и привыкла интересоваться всем на свете, от астрономии до французского языка. Мне не терпелось познакомиться с новой библиотекой, а вместо этого, видимо, придется прятать свою скромную стопку книг от дяди Эбенезера, чтобы он, чего доброго, не решил бы как-нибудь и ее предать огню.

— Должно быть, — предположила я, хватаясь за последнюю соломинку, — здесь есть немало хороших мест для прогулок?

— Папа не разрешает мне выходить из парка, — замотала головой Эллен. — Он говорит, что в горах опасно.

— Да, наверное, — сказала я, — если контрабандисты разгуливают здесь на свободе. Ты говоришь, виски гонят в трактире… Где он?

Эллен показала на овраг, поросший соснами, который переходил в горный склон.

— Тропинка идет отсюда. Трактир — просто хижина в горах. Мы называем ее «трактиром», потому что там кормят загонщиков, которые перегоняют скот через горы в Кинлохью.

— Кормят и поят, — уточнила я. — Понимаю.

Эллен кивнула:

— Ты ведь никому не скажешь, правда, Катриона?

— Кажется мне, — сказала я сухо, — что все вокруг и так все уже знают.

— Все здешние и правда знают, — согласилась она. — Но если приедут акцизные офицеры… — Она осеклась и покраснела.

— Акцизные офицеры, — напомнила я еще более сухо, — приедут только из-за тебя не из-за виски.

Она покраснела еще больше.

— Не спорю, лейтенант Грэм очень симпатичный, — пролепетала она.

— И к тому же едва ли способен ловить контрабандистов, — прибавила я. — Потому что это требует больше усилий, чем, он может приложить.

Она хихикнула:

— Он и правда такой изнеженный!

— Он просто лентяй, — сказала я. — В конце концов, хоть в этом твоему отцу крупно повезло.

— Папа не главарь, — запротестовала Эллен. — Главарь…

— Не говори мне! — поспешно воскликнула я, стараясь не думать, что главарем является Нейл Синклар. — Чем меньше я знаю, тем лучше.

Она кивнула. Мы еще немного поговорили о Глен-Клэр и о беспорядочном образовании Эллен. В доме перебывало великое множество гувернанток, мало кто способен был выдерживать такое уединение и пьяные эскапады дяди Эбенезера. Самые слабые не выдерживали и дня, самые стойкие могли держаться до полугода.

— Мисс Стерлинг прожила у нас два года, начиная с тех пор, как мне было десять, и заканчивая моим двадцатилетием, — задумчиво сказала Эллен. — Она мне очень нравилась, но она в конце концов сбежала с лордом Страсконаном, был грандиозный скандал.

— Лорд Страсконан — это ведь дядя мистера Синклара? — спросила я, больше не в силах удержаться от упоминания о нем. — А у них есть дети?

Эллен покачала головой:

— Мисс Стерлинг была уже не в том возрасте, чтобы иметь детей, когда сбежала с ним. Думаю, именно поэтому разразился такой скандал. Была бы она молода и привлекательна, никто бы и слова не сказал, но никто и предположить не мог, почему он связался с женщиной среднего возраста.

Мне показалось, что Эллен, при всей своей доброте и незавершенном образовании, в проницательности не уступает матери. Я поняла, что кузину нельзя недооценивать.

— Возможно, он любил ее, — предположила я.

— Я тоже так думаю, — согласилась Эллен. Она слегка улыбнулась. — Ее невозможно было не любить. Она часто улыбалась и была по-матерински добра, хотя своих детей у нее не было. И она была начитанна и могла поддерживать умные беседы. Говорят, лорду нравятся женщины, которые не стесняются выказывать свое мнение. Поэтому местные его не понимали.

Мне все больше и больше нравился лорд Страсконан. Похоже, он ценит в женщинах не только красоту и кротость. Не приходится удивляться, почему он полюбил замечательную мисс Стерлинг. Похоже, в этих краях достойная женщина — такая же редкость, как снег в августе.

Мне стало жаль и Эллен. Она лишилась, преданной спутницы и осталась в обществе больной, капризной матери и опустившегося отца.

— Значит, мистер Синклар — племянник и наследник графа Страсконана? — спросила я. — Теперь я понимаю, почему так волновались мисс Бенни, когда он приехал в Эплкросс!

— Ну да, а еще он настоящий красавец, — сказала Эллен. Она искоса глянула на меня из-под полы своей шляпки. — Ты не находишь его красивым, Катриона?

— Нет, — не совсем честно ответила я. — Он не такой красивый, как, скажем, лейтенант Грэм.

— Да, конечно, — согласилась Эллен. — Но у него есть кое-что и помимо красоты.

Вот именно — коварство и потрясающее обаяние! Я яростно сорвала пару ни в чем не повинных ромашек и раскрошила их в пальцах.

— Он часто приезжает в Глен-Клэр? — спросила я. — Насколько я поняла, он родственник твоей матери?

Эллен улыбнулась:

— Моя бабушка по линии матери была Страсконан, и мама, правду сказать, радуется нашему родству. Но Нейл редко навещает нас, а лорд Страсконан так и вообще никогда. Мама после скандала и слышать не хочет о мисс Стерлинг.

— Надо же! — воскликнула я, живо представив себе все происходящее.

— Мама поступила не очень-то дальновидно, — со вздохом продолжала Эллен. — Она должна была понимать: его светлости неприятно, что его невесту третируют, пусть даже когда-то она и служила у мамы. Мне очень жаль, потому что я бы с радостью повидала мисс Стерлинг, то есть теперь леди Страсконан.

— Понимаю.

Я молча обдумывала услышанное. Итак, лорд Страсконан прекратил все отношения с кузиной из-за семейной ссоры, и, таким образом, Эллен лишалась возможности наслаждаться обществом своей бывшей гувернантки. А Нейл Синклар, хотя и считает Эллен очаровательной, все же не рвется в Глен-Клэр, чтобы повидать ее. Как ни странно, я обрадовалась и тут же укорила себя за это.

— Мне нравится Нейл, — вдруг произнесла Эллен. Она подняла голову. — Я не имею в виду, что он нравится мне в том же смысле, в каком он нравится мисс Бенни, но с ним приятно разговаривать. Он очень интересный человек. Ты ведь не станешь отрицать, что он славный?

Славный — едва ли то слово, каким я бы описала Нейла Синклара. Я прокашлялась:

— Я провела с ним не слишком много времени.

— Но все-таки несколько дней…

Я пожала плечами:

— Я не думаю, что несколько дней — достаточный срок, чтобы составить мнение о человеке.

Взгляд голубых глаз Эллен был чрезвычайно проницательным.

— Так он тебе не понравился? — спросила она.

Я нахмурилась. Пришлось ответить уклончиво, хотя обычно я говорю, что думаю.

— Дело не в том, нравится он мне или нет, — заключила я. — У нас с ним… возникли разногласия.

Эллен завороженно смотрела на меня:

— Правда? Что ж, здесь он не слишком-то будет беспокоить тебя. Как я уже говорила, он редко приезжает.

Я сорвала головку еще одного полевого цветка.

— Наверное, дядя хочет выгодно его женить?

Эллен выглядела приятно изумленной.

— Не знаю… во всяком случае, он не станет требовать, чтобы племянник женился на деньгах, ведь сам он взял в жены бедную гувернантку. Правда, и Нейл, насколько я заметила, никого не слушает, кроме себя самого.

— Верное наблюдение.

Она рассмеялась:

— Так ты тоже пришла к такому выводу даже за то короткое время, что вы знакомы? Мне кажется, ты знаешь его лучше, чем пытаешься мне представить, кузина.

— Я точно поняла одно: он не любит, когда ему перечат, — холодно сказала я.

Эллен подняла брови:

— О! Без сомнения, ты знаешь его очень неплохо, если он предложил тебе что-то, с чем ты не согласилась. Что же он сделал? Хотел сбежать с тобой?

— Каков дядя, таков и племянник, — беззаботно ответила я. — Только свадьба в планы мистера Синклара не входила.

Эллен пискнула и захлопнула себе ладонью рот:

— Не может быть! Но тогда он не джентльмен!

На это я рассмеялась:

— Именно так я ему и сказала.

Глаза Эллен сделались Круглыми как блюдца.

— Он поцеловал тебя?

Я покраснела. Мне сложно было признаться в этом, не открыв все события вчерашнего вечера. Как бы то ни было, Эллен не нуждалась в ответе.

— Я иногда размышляла, — медленно сказала она, — на что это похоже, когда тебя целует джентльмен?

— Только мистера Синклара не спрашивай, — посоветовала я. — Может, он и знатного рода, но недостоин права называться джентльменом!

Ее глаза засверкали от удивления и любопытства.

— Ты очень строга, кузина, — заметила она. — Неужели тебе так не понравилось?

— Нет, — ответила я, — было неплохо. Представляю, какой у него богатый опыт по этой части!

— Неплохо! — воскликнула она. — Катриона Бэлфур, ты явно преуменьшаешь.

Я засмеялась. Эллен собиралась спросить меня еще о чем-то, как вдруг мы увидели, что к нам торопится миссис Грант. Ее фартук колыхался на бегу. Она была полноватой и от такой спешки начала задыхаться. Ее взволнованное лицо раскраснелось.

— Госпожа Эллен! Солдаты пришли!

С ее слов получалось, что дом окружила целая армия, хотя я догадывалась, что она имеет в виду лейтенанта Грэма и лейтенанта Ленгли, которые обещали нас навестить. Мы встали, и Эллен взяла меня под руку.

— Кстати, о джентльменах, — негромко сказала она, — как ты думаешь, они оба заслуживают этого звания?

— Кто знает, — ответила я. — Я слишком мало знакома с ними, чтобы решать, но рада сообщить, что моя интуиция ничего мне не подсказывает. Так что оставляю этот вопрос на твое усмотрение, кузина.

И мы вместе пошли встречать гостей. Миссис Грант проводила их в дубовую гостиную, которая, как следует из названия, была длинной темной комнатой, обитой резными дубовыми панелями. Кроме того, миссис Грант заварила чай в мятом серебряном чайнике — он стремительно остывал. Напротив, через коридор имелась еще одна, куда более уютная гостиная, но принимать гостей там считалось неприличным. Тетя Маделин строго следила за соблюдением порядков, пусть даже и не присутствовала здесь лично.

Лейтенанты Грэм и Ленгли стояли у окна, о чем-то приглушенно переговариваясь. Я сразу увидела, что они постарались принарядиться. Лейтенант Грэм надел парадный мундир с серебряными галунами; его спутник причесался и погладил мундир. И все это ради Эллен! Невольно я подумала: хорошо обладать такой властью над мужчинами! Правда, Эллен не из тех, кто вертит мужчинами как хочет. Она слишком мягкая и искренняя.

Как только мы вошли, я увидела, что оба офицера смотрят на нее, как будто впервые в жизни видят такую красоту. Вообще-то так и могло быть, потому что сегодня она была одета в платье из желтого муслина с цветочным узором — возможно, не последний писк моды, но все же яркое и свежее. Платье очень шло к её светлым локонам, обрамлявшим лицо. Ну а на мне было старое голубое платье, и на моей фигуре их взгляд не задержался.

Лейтенант Грэм энергично шагнул нам навстречу:

— Здравствуйте, милые дамы. — Говоря, он не сводил взгляда с Эллен. — Мы заехали справиться о вашем здоровье после вчерашних испытаний. — Он взял руку Эллен и склонился над ней. — Вы выглядите ослепительно, если так можно выразиться, мисс Бэлфур. Очень рад видеть, что ваши нервы не пострадали от вчерашних переживаний.

Так как Эллен не коснулись прошлой ночью никакие переживания, кроме, возможно, волнения за отца, я решила, что лейтенант слегка переигрывает. Правда, я не сердилась на него за то, что он оказывает моей кузине чрезмерное внимание… А если и сердилась, то не очень сильно.

Эллен очень мило поблагодарила лейтенанта Грэма и пригласила Ленгли, который в отдалении стоял, погруженный в раздумья, принять участие в беседе. Никто из джентльменов не подумал спросить о моем здоровье, так что я села у окна и смотрела, как Эллен разливает чай и разговаривает с гостями. В ней, было гораздо больше обходительности, чем во мне. Несомненно, мисс Стерлинг хорошо вышколила свою воспитанницу, пока я беззаботно резвилась в Эплкроссе.

— Вы надолго в Кинлохью, капитан Ленгли? — спросила тем временем Эллен.

Ленгли покачал головой.

— Мы здесь только проездом, — ответил он, — Скоро возвращаемся в Рутвин.

— Но постараемся навестить вас еще раз, если вы позволите, — добавил Грэм, заслужив многозначительный взгляд своего товарища.

— Неужели вас могут так надолго отпустить со службы? — продолжала Эллен, тепло улыбнувшись.

— Нас отправили сюда, чтобы ловить контрабандистов, — пояснил Грэм, вытянув длинные ноги и закинув руки за голову. Я испугалась, что он, сам того не желая, сломает хрупкий стул тети Маделин. — Так что мы вольны приходить и уходить, когда нам заблагорассудится, мэм.

— И вы достигли каких-нибудь успехов? — вежливо спросила я.

Грэм улыбнулся, передавая мне чашку с чаем. Я могла бы прочесть по его лицу, что он думает: удели внимание дурнушке, и она хорошо отзовется о тебе своей красивой кузине.

— Увы, нет, мадам, — сказал он. — Контрабандисты хитры и проворны, К тому же их поддерживает местное население.

— Ужас какой! — воскликнула я.

— Вот именно, — подтвердил лейтенант Грэм. — Но, прошу вас, не беспокойтесь.

— Я уверена, — сказала я, бросив взгляд на Эллен, — Что, если я или моя кузина узнаем Что-нибудь, что помогло бы вам найти их, мы тут же скажем вам.

— Конечно, — невинно улыбнулась Эллен.

Гости совершенно растаяли.

Открылась дверь, и в проеме снова показалась миссис Грант. Щека ее была выпачкана мукой, на лице застыла тревога. Видимо, она не привыкла к тому, чтобы нарушался привычный распорядок.

— Ох, мадам, — жалобным голосом обратилась она к Эллен, — приехал еще один джентльмен — мистер Синклар! Столько гостей… Не знаю, что скажет ваш папенька!

Глава седьмая,

в которой мистер Синклар лишает меня покоя

Новость настолько ошеломила меня, что я чуть не опрокинула чашку. Он вошел в комнату с такой уверенностью, что сразу сделал положение обоих лейтенантов весьма зыбким. Рядом с элегантным Нейлом лейтенант Грэм казался пестрым попугаем, а Ленгли выглядел попросту неуклюжим. Я знаю, обычно в таких случаях молодая леди настолько теряется при воспоминании о недавних объятиях и так переполнена чувствами, что не может смотреть на наглеца, не то что говорить с ним. Да, вчера ночью я долго не могла уснуть, потому что думала о мистере Синкларе и о том, как он меня поцеловал. Но сейчас мне вовсе не грозила опасность пасть к его ногам, лишившись чувств напротив, я была готова высказать ему все, что о нем думала.

Нейл поклонился всем присутствующим.

— Леди… джентльмены… — Он кивнул красным камзолам прежде, чем повернулся к Эллен. — Я слышал, что у вас гости, Эллен, и прошу прощения за вторжение, но я проезжал мимо и не мог себе отказать в удовольствии оказать честь кузине…

— Как я рада тебя видеть, Нейл, — приветствовала его Эллен, подставляя щеку. Затем она задумчиво посмотрела на меня. — Ты, конечно, знаком с моей кузиной Катрионой, а эти джентльмены — лейтенанты Грэм и Ленгли из Рутвина. Джентльмены — мой кузен мистер Синклар.

Мистер Синклар улыбнулся мне:

— Как вы себя чувствуете, мисс Катриона?

Вначале мне показалось, что он засвидетельствует наше родство, по-братски поцеловав в щеку и меня. Возможно, мои мысли отразились у меня на лице, потому что он расплылся в улыбке, не сходя с места.

— Благодарю вас, мистер Синклар, я чувствую себя прекрасно, — чопорно ответила я.

Я понимала: он вовсе не случайно проезжал мимо. Правда, я не льстила себе надеждой и на то, что он приехал повидать меня. Нет, я была уверена он узнал, что заехали акцизные офицера и сознательно явился, чтобы проверить, что им известно о вчерашних контрабандистах. Он посмотрел на меня, глаза его сверкали. Он словно подзадоривал, меня, чтобы я заговорила, выдала его. Ну знаете!

Я увидела едва заметную улыбку, заигравшую на его губах, стоило ему прочесть мои мысли.

Прелюбопытная комедия разыгрывалась теперь между мистером Синкларом и обоими чей лейтенантами. Я почувствовала, что с первого же момента они невзлюбили Нейла Синклара, и причина этого сидела всего в нескольких шагах от меня. Оба они уже считали Эллен своей собственностью, а друг друга — соперниками. Грэм, видимо, сразу понял, что к чему. Нейл Синклар, морской капитан-лейтенант, старше их по званию. Более того, Нейл Синклар — наследник лорда Страсконана и потому вдвойне опасен. Таким соперником пренебрегать нельзя. Поэтому, когда у Ленгли вырвалось: «А вы-то кто такой, черт побери?» — Грэм чувствительно пнул его в лодыжку.

— Здравствуйте, сэр. — Он учтиво поклонился Нейлу, и Нейл вежливо, хотя и холодно, улыбнулся в ответ. Я сразу поняла, что они невзлюбили друг друга с первого взгляда.

Эллен передала Нейлу чашку с чаем.

— Лейтенант Ленгли и лейтенант Грэм ловят здесь контрабандистов, кузен, — пояснила она. — Может быть, ты не слышал, но прошлой ночью злодеи напали на карету бедной Катрионы, после того как вы расстались с ней в Шилдейге.

Мистер Синклар принял чашку и подошел к окну, встав рядом со мной. Его нога слегка коснулась моей юбки, и я нарочито отодвинулась. Он посмотрел на меня:

— Представляю, что вы пережили, мисс Катриона.

— Да уж, — сказала я. — Но ничего, как-нибудь переживу!

Он улыбнулся:

— Надо было позволить мне сопровождать вас до Глен-Клэр, а не отвергать мое общество!

Я прищурилась.

— Вы так заботливы сэр, — пробормотала я, — однако без миссис Кемпбелл наша поездка выглядела бы весьма неприлично.

— Конечно, — нарочно согласился он. Его взгляд скользнул по моему лицу и на мгновение задержался на губах. Я знала, что он вспоминает наши поцелуи в лесу, напоенные сосновым ароматом. — Вы — сама благопристойность, — добавил он.

Я отодвинулась от него подальше.

— Кроме того, — сладким голосом сказала я, — не думаю, что флот может жертвовать вами хотя бы один лишний день. Как получилось, мистер Синклар, что сегодня вы оказались здесь и снова так далеко от моря?

Вообще-то я помнила, что мистер Синклар в отпуске, но притворилась, что забыла об этом.

В глазах Нейла заиграла улыбку. Он понял, что я разгадала его намерения и постараюсь затруднить ему жизнь.

— Я выполняю поручение адмирала, — беззаботно ответил он. — Передаю депеши к моему дяде, лорду Страсконану.

— Ах, так вы доставляете депеши! — притворно удивилась я. — Разве это не обязанность вестового?

— Так вы сейчас направляетесь в Глен-Конан, сэр? — вежливо осведомился лейтенант Грэм.

Нейл учтиво повернулся к нему:

— Именно. А вы? Как справляетесь с заданием, лейтенант? Ловить контрабандистов в горах ужасно трудно.

— Вчера ночью мы их чуть не схватили! — с жаром воскликнул Ленгли. — Погнались за ними…

— Но отстали на перевале, — закончил за него Грэм, поправляя манжеты. — К сожалению, и винокурню тоже не нашли.

«Возможно, потому, что и не искали», — подумала я.

Нейл сочувственно покачал головой.

— Похоже, их заранее предупредили, — утешительно заметил он. — Даже в обычное время трудно отыскать тайную винокурню в пещере или расселине.

— Поразительно! — вскричала я. — Как хорошо вы осведомлены о делах контрабандистов! Может, знакомы с кем-нибудь из мошенников лично?

Нейл рассмеялся:

— Кто знает? Здесь так пренебрежительно относятся к законам, что, говорят, даже местные священники прячут виски в своих кафедрах.

— Вы меня не удивили, — сказала я. — Вчера ночью мне тоже так показалось.

Он посмотрел на меня с прежним вызовом, словно подзадоривал: «Ну, выдай, выдай меня, если посмеешь!»

Я собиралась и дальше его дразнить, как вдруг заметила, что Эллен смертельно побледнела. Совесть не позволила мне мучить ее, поэтому я сменила тему и заявила, что долина выглядит просто прекрасно в свете летнего солнца.

— Я думал сейчас о том же самом, мисс Катриона, — сказал Нейл голосом мягким словно шелк. — Быть может, в такое чудесное утро вы не откажетесь прогуляться со мной в розовом саду? Мне кажется, нам с вами есть о чем побеседовать.

— Нет никакого смысла просить меня показывать вам розовый сад, мистер Синклар, — возразила я, сдерживаясь из последних сил, — ведь я нахожусь здесь менее одного дня и даже не знаю, где он находится. Поэтому позвольте откланяться. Поручаю вас заботам моей кузины.

И Грэм и Ленгли буквально ощетинились, услышав, что Эллен пойдет показывать Нейлу розовый сад. Самого Нейла все происходящее явно забавляло. Ему надоели напыщенные лейтенанты.

— Давайте все вместе прогуляемся вниз к озеру, — поднимаясь, поспешно предложила Эллен.

Лейтенант Ленгли вскочил, собираясь предложить ей руку, но споткнулся о маленький чайный столик и, не сдержавшись, вполголоса выругался. Воспользовавшись его замешательством, Грэм тут же подошел к Эллен и повел ее к выходу. Когда они вышли, сопровождаемые удрученным Ленгли, Нейл повернулся ко мне и предложил свою руку:

— Пойдемте и мы!

— А это обязательно? — буркнула я себе под нос и вздохнула: — Да, пожалуй.

— А может, хотите остаться и поговорить со мной здесь?

— Я не желаю говорить с вами нигде, мистер Синклар, — отрывисто произнесла я. — По-моему, это очевидно!

— Никогда не думал, — чуть слышно сказал Нейл, — что леди с такой неохотой будет соглашаться на мое общество на следующее утро после того, как я сжимал ее в своих объятиях. Мисс Катриона, ваше общество для меня целительно!

Я бросила на него испепеляющий взгляд и, словно не замечая его руки, вышла в коридор. Остальные были уже на улице. Я слышала, как хрустят по гравию их шаги. Ленгли болтал без умолку, Грэм отвечал довольно вяло.

— Надеюсь, — предположил Нейл, — эти двое не подерутся из-за нашей кузины.

— Можно ли удивляться? — спросила я. — Эллен очень красивая и благовоспитанная девушка.

— Да, наверное, — не стал спорить Нейл. — Хотя некоторые мужчины предпочитают форме содержание.

— Например, ваш дядя, лорд Страсконан, как я уже слышала, — сказала я, не обращая внимания на внутренний голос, шептавший, что он имеет в виду меня. Я не позволю лести Нейла вскружить мне голову. — Я слышала, жена вашего дядюшки — дама, достойная восхищения.

— Это вам Эллен сказала? — спросил Нейл, язвительно улыбаясь. — Она либо слишком великодушна, либо не слишком хорошо разбирается в людях.

— Возможно и то и другое.

Меня разбирало любопытство относительно леди Страсконан, но я была не настолько плохо воспитана, чтобы задать вопрос напрямую. Может, Эллен ошибается, думая, что граф женился по любви? Может, она неверно судит о своей обожаемой мисс Стерлинг? Я взглянула на Нейла, но он был поглощен своими мыслями. Мы шли за остальными по заросшей тропинке, спускавшейся к озеру. Я услышала, что Нейл вздохнул, и с любопытством взглянула на него.

— Мне больно, что Глен-Клэр пришел в такое запустение, — сказал он, отвечая на не заданный мною вопрос. — Я полюбил эти край, когда впервые приехал сюда, еще будучи мальчишкой. По милости вашего дяди все здесь разваливается… — Его голос оборвался.

— Похоже, дядя Эбенезер пропивает всю прибыль, что получает, — призналась я. — Жаль, ведь дом такой красивый. Его бы отремонтировать… Как бы мне хотелось… — Я тоже умолкла.

С какой стати признаваться Нейлу в том, что и я успела полюбить Глен-Клэр и желала бы наполнить коридоры этого дома теплом, весельем и смехом? Все равно этому не бывать, пока здесь правит дядя Эбенезер.

Мы видели, что Эллен и ее поклонники спустились к воле. Затем Нейл открыл скрипучую деревянную калитку, ведущую в сад. Под сенью деревьев было прохладно.

— Розы находятся в саду за оградой, с западной стороны дома, — сообщил он. — Это я так говорю, на всякий случай.

— Спасибо, — сказала я. — Буду иметь в виду, если какой-нибудь джентльмен в будущем попросит меня их показать.

Нейл улыбнулся. Он положил руку на ствол ближайшего яблоневого дерева.

— Вы не очень-то милостивы со мной сегодня, мисс Катриона, — заметил он.

— Вы наблюдательны, сэр.

Сквозь ветви деревьев я видела, как лейтенант Грэм достает свой носовой платок и торжественно смахивает пыль с бревна, на котором мы с Эллен сидели утром. Ни он, ни Ленгли, казалось, не помнили, что их сопровождают еще два человека. Мы с Нейлом с таким же успехом могли быть на луне, их это мало заботило. Однако Эллен бросила на нас через плечо быстрый взгляд, и я успокоительно махнула ей рукой.

— Предполагаю, — сказал Нейл, — что вы сердитесь на меня за вчерашний поцелуй.

Я взглянула на него. На его лице не было видно ни капли раскаяния. Наоборот, он улыбался. Похоже, поступил бы точно так же еще раз, появись у него хоть малейшая возможность. Настал момент умерить его пыл.

— Как это по-мужски, — ядовито заметила я. — Как похоже на вас! — Я скользнула мимо него по высокой траве между деревьями. — Я и думать забыла о поцелуе, — продолжала я, кривя душой. — Или вы думаете, что для меня будет иметь какое-то значение поцелуй, украденный у меня неким высокомерным молодым человеком? — Я повернулась к нему лицом. — Однако ваши интриги меня очень заботят. Оказывается, ночью вы занимаетесь контрабандой виски, а на следующий день являетесь сюда в мундире морского офицера.

Как только я начала говорить, моя злость вспыхнула с новой силой и превратилась в тугой комок в груди. Я испугалась, что не смогу говорить достаточно тихо. Я не знала, почему была так расстроена, но мое состояние явно было связано с тем, что, несмотря на все произошедшее между нами, он все-таки нравился мне. Он очень нравился мне, и я не знала, что с собой поделать. И по какой-то даже мне неизвестной причине безумно хотелось, чтобы он оказался хорошим и честным. Осознавая, что это не так, я ощущала себя обманутой в лучших чувствах, хотя и не понимала почему. Что мне за дело до того, что Нейл Синклар предпочитал тратить свое свободное время, нарушая закон? Я ведь не доверяла ему с самого начала.

— Я не понимаю вас, — сказала я. — Неужели служба во флоте настолько скучна, что вы вынуждены искать развлечения на стороне? Неужели вам так нравится нарушать закон? Вам что, хочется оказаться за решеткой? Что же вы за человек, наследник лорда Страсконана, раз одновременно служите королю и попираете его же законы?

После первых моих слов Нейл посуровел и слушал меня, не говоря ни слова, пристально, неотрывно глядя мне в лицо темными глазами. Когда я остановилась, задыхаясь и чувствуя себя униженной, он несколько мгновений молчал.

— Вы ничего не понимаете, — вот и все, что он сказал.

Я воззрилась на него, сбитая с толку. Я ожидала, по крайней мере, каких-нибудь извинений. Мне показалось, что он не только не видел ничего предосудительного в нарушении закона, но его также нимало не заботило, что думаю о нем я. Это меня задело.

— Почему же не понимаю? — воскликнула я. — Потому что не смотрю сквозь пальцы на ваши ложь и увертки, как все остальные?

— Вы пьете виски, — сказал он. — Точнее, едите его вместе с конфитюром. Многие ваши знакомые замешаны в незаконном производстве и перевозке виски, и вы тоже соучастница. Не будьте ханжой и не отрицайте очевидного!

Его слова заставили меня замолчать, потому что он говорил правду. Я вспомнила дядю Эбенезера. Эллен так выгораживает его, хотя он и не стоит ее преданности! Так или иначе, все мы замешаны в преступлении. Я вздрогнула и обняла себя руками, потому что мне сделалось неуютно.

— Все так, — согласилась я, — признаю. Но это не превращает все, что вы делаете, в праведные поступки.

На язык просились другие слова, куда более горячие, которые сейчас же выдали бы все мои чувства. Мне так хотелось, чтобы он был лучше остальных! Хотелось, чтобы он был благородным человеком…

— Вы не выдадите меня. — Это был не вопрос, а утверждение, и его высокомерие разозлило меня.

— Кому? Той модистке в мужском обличье, что сидит у озера? — Я резко мотнула головой в сторону лейтенанта Грэма. — Даже если я вас ему выдам, он все равно вас не поймает!

Нейл улыбнулся:

— Вы совершенно правы.

— Так что вам нечего бояться, — заявила я. — Или вы все-таки боитесь?

Он все еще смотрел на меня, пытливо и задумчиво.

— Не знаю, — медленно сказал он. — С вами — я действительно не знаю.

Я торжествовала от мысли, что он во мне не уверен.

— Дайте мне слово, — настаивал он.

Я подняла брови:

— Не дам. Вы не заслуживаете его. Вы не заслуживаете от меня ничего.

Тень улыбки тронула его губы.

— Но я нравлюсь вам, Катриона Бэлфур. Вы знаете об этом. Вам бы не хотелось увидеть меня на виселице.

Я вспомнила о повешенных, они гнили в своих клетках, раскачивались на ветру на перекрестках. Пусть Нейл Синклар и негодяй… нет, я не хотела бы видеть его на виселице.

— Кроме того, — добавил он, — вы навлечете опасность на себя и на остальных, если не будете молчать. — Он сделал шаг вперед и взял меня за руку. — Обещайте мне…

Сейчас он был очень близко ко мне, подняв глаза, я прочитала на его лице тревогу и расчет — и кое-что еще, возможно раскаяние. Может, он сожалеет о том, что я о нем такого дурного мнения. Но возможно, я всего лишь обманывалась.

— Очень хорошо, — сказала я минуту спустя, вырываясь и шагая к калитке. — Даю вам слово, что не выдам вас. Но я делаю это ради Эллен, не ради вас. Она так добра ко мне, и я знаю… — Я замолчала.

— Вы знаете о винокурне на Сгурр-Дху и о том, что ее отец замешан в незаконном производстве виски, — закончил Нейл. — Оказывается, хоть вы и знакомы совсем недолго, вы успели многое друг другу поверить!

— Мне нравится Эллен. А молодые девушки всегда делятся своими секретами.

— Вы говорили обо мне?

— Только о том, какой же вы самодовольный, — холодно ответила я. — Я так сказала, а Эллен со мной согласилась.

Я положила руку на засов калитки, но Нейл быстро накрыл мою руку своей и остановил меня:

— И еще кое-что…

Я повернулась. Сейчас он был еще ближе ко мне, так близко, что я видела золотые искорки в его темных глазах и чувствовала тяжесть его тела, теснившего меня к деревянным панелям калитки. Если бы наши спутники, сидевшие у воды, обернулись, моя репутация была бы навеки испорчена.

Нейл лишь покосился на них и тут же забыл об их существовании. Он нагнулся еще ближе ко мне, и по моей шее побежали мурашки. Его губы коснулись моего уха, шевеля непослушные завитки волос, выбившиеся из-под довольно небрежно повязанной ленты.

— К слову, о молодых людях с плохими манерами, что крадут ничего не значащие поцелуи… — пробормотал он.

— Да, — Как ни странно, у меня сел голос.

— Все не так.

Мне показалось, он никогда не оторвет от меня взгляда своих черных глаз.

— В самом деле? — спросила я, сама поражаясь своей беззаботности. — Ведь вы наследник Страсконана и должны жениться на богатой невесте. Какими еще могут быть ваши поцелуи, кроме как ничего не значащими?

— Я только что сказал вам, — начал он, и его губы скривились в странной усмешке. — Катриона, вы не такая, как все. Вы — загадка, вызов для меня. Я не могу быть уверенным в вас, и это… интригует меня.

Под деревьями было тепло и душно; воздух был насыщен летними ароматами. Не от него ли учащенно билось сердце? Медленно, очень медленно он провел по моим губам кончиками пальцев. Я дернулась, тщетно пытаясь противиться искушению.

— К тому же у вас нет недостатка в красивых женщинах, добивающихся вашего внимания, — язвительно заметила я. — Они вас избаловали, мистер Синклар. Вам хочется только того, что вы не можете получить.

Он коснулся губами моей шеи и ласково поцеловал меня в ямку между ключицами. Я задрожала. При всей моей неискушенности я понимала, насколько он неотразим. Он заговорил так тихо, что я едва могла его расслышать.

— Вы знаете, что я горю желанием с того самого момента, как впервые увидел вас…

— Что ничего не меняет, — сказала я. — Вы негодяй, и вам нужны не просто поцелуй!

— Конечно… Мне нужно гораздо больше.

— Мистер Синклар, вы ничего не получите, — отрезала я.

Я отодвинула засов на калитке:

— Я возвращаюсь домой. А вы нет. Идите к озеру, попрощайтесь с моей кузиной и уезжайте из Глен-Клэр. И, умоляю вас, не возвращайтесь, пока я здесь, если не хотите, чтобы я выдала вас акцизным офицерам. До свидания.

Он долго смотрел на меня. Солнце играло в его черных блестящих волосах и в темных глазах, выражение которых я не могла прочесть, но у меня возникло странное чувство, будто он хочет сказать что-то еще. Затем он поклонился и ушел.

К горлу моему подступил ком; солнечные зайчики, плясавшие на поверхности озера, слепили мне глаза — клянусь, все дело в солнечных зайчиках. Я не плакала! Не стану отрицать, я испытывала боль утраты. После того как я прогнала Нейла Синклара, мне стало очень одиноко.

Глава восьмая,

в которой мне следовало бы вести себя осмотрительнее и осторожнее

Тетя Маделин очень жалела, что вынуждена была остаться в постели, когда к нам приходили гости, и объявила, что в следующий раз, когда придут молодые люди, она восстанет со своего ложа, как феникс, и устроит шикарный прием. К несчастью для нее, лейтенанты Грэм и Ленгли на следующий день получили приказ возвращаться в Рутвин, и ей не удалось повидаться с ними. Лейтенант Грэм послал Эллен изящную записку с благодарностью за радушный прием и пожеланиями всего наилучшего. Лейтенант Ленгли не прислал ничего. Эллен загрустила — я очень надеялась, что не из-за нежных чувств к лейтенанту Грэму. Когда я спросила ее об этом, она лишь рассмеялась, и тогда я заподозрила, что она воспылала нежными чувствами к мистеру Синклару. Правда, я сразу же отругала себя. Что мне за дело?

После того дня жизнь наша в Глен-Клэр вернулась в обычную колею. Я поняла, что Эллен имела в виду, когда сказала, что здесь один день похож на другой. Никто не наносил нам визитов, и мы никуда не выезжали. Я написала мистеру и миссис Кемпбелл два длинных письма, в которых восторгалась красотами Глен-Клэр и своей дружбой с Эллен. Я надеялась убедить их в том, что счастлива на новом месте. Мне не хотелось, чтобы они беспокоились из-за меня. Иногда я читала тете Маделин, так как она сказала, что ей нравится мой голос, куда более звонкий, чем тихий голос Эллен. Я помогала миссис Грант на кухне, потому что бедняга просто надрывалась. Эллен ахала при виде моих мозолей, но я сказала ей, что мне лучше чем-нибудь заниматься, чем маяться от безделья.

Дяде Эбенезеру я старалась не попадаться на глаза. Не знаю, чем он занимался целыми днями, но точно не делами поместья, которое разваливалось на глазах самым преступным образом. Он часами пропадал в конюшне или в комнате, где хранились его охотничьи ружья, и я была достаточно благоразумна, чтобы его не беспокоить. Когда мне хотелось прогуляться, чтобы вырваться из гнетущей атмосферы дома, я отправлялась в горы и бродила в зарослях вереска и папоротников, но держалась подальше от винокурни в Сгурр-Дху.

Июль сменился августом; папоротники побурели, а солнце согревало землю все меньше и меньше. Прожив в Глен-Клэр около месяца, я постепенно начала привыкать. Я все еще тосковала по маме и папе — бывало, вспомню их, и сердце рвется от невыносимой боли. Мне недоставало Эплкросса и морского прибоя, но, благодаря дружбе с Эллен и тому, что я все время занимала себя какими-нибудь делами, я справлялась с унынием. Еще я пыталась не думать о Нейле Синкларе, но, как ни странно, я скучала и по нему. Он волновал меня, бросал мне вызов. Я думала, что вряд ли еще когда-нибудь мне суждено его увидеть, и представляла себе, что в далеком будущем в Глен-Клэр придет весть о его женитьбе на какой-нибудь безупречной аристократке, которую его дядюшка одобрит в качестве будущей графини Страсконан.

Однажды за ужином Эллен шепнула мне, что к нам снова приезжают контрабандисты и что нам с ней нужно побыстрее лечь спать и накрыться одеялами с головой, иначе дядя Эбенезер с нас шкуру спустит. Естественно, мне вовсе не хотелось потакать желаниям дяди Эбенезера, но я видела, как напугана Эллен, и потому сразу ушла к себе и задула свечу. Мне показалось, что я расслышала голос Нейла среди других. От злости и разочарования кровь забурлила у меня в жилах — совсем как в тот день, когда мы ходили в сад. Неимоверным усилием воли я заставила себя оставаться в постели, хотя мне очень хотелось подойти к окну и украдкой посмотреть на него, когда контрабандисты будут уходить. Цокот копыт на дороге давно стих, а я по-прежнему лежала в постели не смыкая глаз.

Но я отклоняюсь от темы. Я собиралась написать о роковом дне, который повлек за собой большие разногласия между мной и дядей Эбенезером. Однажды утром у миссис Грант разболелась поясница, ее прямо скрючило от боли, и она не могла бы удержать и посудное полотенце. Поэтому я вызвалась прибраться в библиотеке. Я снимала паутину с высоких потолочных балок метелкой из куриных перьев — несчастная хозяйка перьев в воскресенье была подана нам к обеду. Комната называлась библиотекой, но, поскольку дядя Эбенезер сжег все книга, это было просто холодное, промозглое помещение с пустыми стеллажами. Мне здесь не нравилось, и я торопилась поскорее закончить, чтобы вернуться на кухню, где было относительно тепло. И вдруг мне на глаза попалась семейная библия. Она не была спрятана, но стояла на полке в самом неприметном углу. Когда-то черная кожаная обложка посерела от налипшей пыли, а позолоченные буквы на обложке почти все стерлись. Под влиянием внезапного порыва я раскрыла библию.

Не стану лукавить, я раскрыла библию потому, что вспомнила слова Нейла о том, что он внук троюродного брата тети Маделин, и мне хотелось больше узнать о его происхождении. Хотя Нейл был далеко, я не переставала думать о нем.

Под обложкой, перед самой первой страницей, был вложен листок бумаги с родословной. Имена предков были написаны мелкими буквами, выцветшими черными чернилами. Похоже, Бэлфуры были действительно старинным родом, чем любил похвастаться отец. Несмотря на бедность, семейство вело свою историю от 1353 года и были в родстве с королем Давидом II. Водя пальнем по строчкам, я заметила, что старших сыновей всегда называли Дэвидами, вплоть до поколения моего отца. Но строчка, на которой были записаны имена отца и дяди, была жирно перечеркнута, а старый пергамент пожелтел и изорвался. Я только и смогла расшифровать имя моего отца и дату его рождения — 1754 год. Имя дяди Эбенезера было написано ниже, но дату его рождения было уже невозможно прочитать.

Наверное, тут я должна была кое-что заподозрить, но мне и в голову не приходило, что отец был старшим сыном и что дядя Эбенезер может обманным путем попытаться лишить меня наследства. И даже пойми я, что дядя был младшим сыном, я бы, скорее всего, решила, что отец, ученый-книголюб, передал права на Глен-Клэр своему брату, чтобы быть свободным от ответственности и спокойно посвятить жизнь наукам. Я должна была бы задаться множеством сложных вопросов, так как была крайне любознательна, но тогда, держа в руках семейную библию и чувствуя, как история Бэлфуров тянется ко мне сквозь столетия, я ощущала только трепет от принадлежности к такой длинной цепочке имен.

Вдруг я услышала шорох и, круто повернувшись, увидела на пороге библиотеки самого дядю Эбенезера. Он уставился на меня налитыми кровью глазами. Хотя дядя еще не был пьян, он не умылся, не побрился; от его одежды воняло перегаром и табаком. Я с трудом подавила порыв открыть окна, и впустить в комнату солнечный свет и свежий воздух, потому что мой дядя всегда приносил с собой тень тьмы и страдания вместе с весьма ощутимым запахом виски и конюшен. Я присела перед ним в скромном, но уважительном книксене, постаравшись вначале отойти от него подальше. Дядя Эбенезер охотно давал волю кулакам, хотя я никогда не видела, чтобы он избивал кого-нибудь из членов своей семьи, только прислугу. У меня не было иллюзий по поводу чувств, которые он испытывал ко мне, пусть даже мы и носили одну и ту же фамилию. Иногда он смотрел на меня так, словно хотел швырнуть в меня чем-нибудь через всю комнату. Вот и в тот миг он смотрел на меня именно так. Помимо расчетливости, я прочла в его голубых глазах ненависть.

— Дочка Дэви, — сказал он, склонив голову. — Так-так… Библию, значит, читаешь?

Меня так и подмывало сказать, что этому дому недостает помощи высших сил, но не хотелось подливать масла в огонь.

— Я смотрела нашу родословную, сэр, — сказала я.

Он прищурился.

— Правда? - сказал он. — Бэлфуры — славный род, а чем все кончилось? Двумя жалкими девчонками!

Я прикусила губу, чтобы не вырвалось то, что я думаю о нем за такие слова.

— И одной-то девчонки хватает, — задумчиво продолжал он. — Сам не знаю, зачем еще и тебя взял, дочка Дэви.

Я тоже часто раздумывала, почему дядя согласился взять меня к себе. Ведь он откровенно недолюбливал меня, к тому же ему едва ли хватало денег, чтобы прокормить лишний рот.

— Это кровь, — сказал он с горечью. — От родства никуда не денешься. — Он посмотрел прямо на меня. — Глен-Клэр должен был быть твоим, дитя Дэви, — сказал он. — Но ты всего лишь девчонка. Я с гораздо большей пользой сам распоряжусь им.

Я понятия не имела, о чем он говорит, хотя и сомневалась в том, что он управляет поместьем наилучшим образом. Тем временем дядя подошел ко мне, и мне захотелось отойти подальше — такую неприкрытую враждебность он излучал. Я попробовала ускользнуть от него, но он так крепко схватил меня за руку, что я выронила метелку, и она со стуком упала на каменный пол. Я чувствовала бушующую в нем злобу и жестокость, и еще что-то странное, похожее на внутреннюю борьбу.

— Лучше бы ты умерла, дитя Дэви, — выдавил он, — чем стала бы зависеть от меня.

— Я не жалуюсь, сэр, — прошептала я, чувствуя, как глухо бьется сердце у меня в груди. — Я благодарна за то, что у меня есть крыша над головой.

Эти слова были подсказаны страхом, ведь дядя был намного крупнее и сильнее меня, и мне нужно было вырваться из его рук, прежде чем предпринимать что-либо еще. Мгновение я еще стояла, скованная его хваткой, но затем она ослабела. Он отпустил меня, и я почувствовала такое облегчение, что чуть не упала, потому что ноги у меня дрожали. Даже не глядя на плечо, я понимала: там остались синяки.

— Язык у тебя подвешен неплохо, надо отдать тебе должное, — сказал он. — Но смотришь ты дерзко. Ты не похожа на Эллен — та не способна на борьбу. — Он нахмурился. — Хотя я и тебя обломаю, вот увидишь.

Бедная Эллен. У нее не было даже возможности укрепить свой дух, ведь она выросла в доме, где дядя Эбенезер ограничивал ее свободу с самых ранних лет. Если честно, я удивлялась, как она до сих пор не сошла с ума. Тетя Маделин уж точно лишилась рассудка, вспомнить только ее фарфоровых куколок и спальню, превращенную в музей ее утраченной красоты.

— У вас было достаточно времени, чтобы вылепить из Эллен то, что вы хотели. — Освободившись и стоя рядом с дверью, я почувствовала себя свободнее и перестала сдерживаться. — Но я здесь всего лишь месяц, и меня не так-то просто сломить.

Он попытался схватить меня, его лицо исказилось в приливе ненависти, но я увернулась и кинулась по коридору, слыша за спиной его гневные крики. Я прибежала на кухню, полагая, что на случай самого худшего я всегда могу выхватить из ящика старый заржавленный нож. Я захлопнула за собой дверь и, дрожа и задыхаясь, встала спиной к буфету.

Миссис Грант оторвалась от чистки овощей и покачала головой.

— Вступать с ним в пререкания — чистое безумие, — сказала она, снова опуская голову и отводя глаза.

Но дядя Эбенезер не преследовал меня, и спустя несколько минут мое дыхание почти восстановилось. Я услышала, как хлопнула дверь черного хода, и увидела в окно, как он, спотыкаясь, идет по тропинке к конюшне — наверняка пошел срывать свой гнев на бедном негоднике конюхе. Я поставила на плиту чайник — захотелось выпить чаю и успокоиться — и дала себе зарок в следующий раз, если буду прибираться в библиотеке, взять с собой кочергу. Той ночью я даже спала с ножом под подушкой, но я больше не задумывалась о семейной истории или старинном роде Бэлфуров. Стычка с дядей Эбенезером заставила меня забыть обо всем. Мне следовало кое в чем его заподозрить. Мне следовало соблюдать осторожность. Но я проявила легкомыслие.

Утром я проснулась оттого, что Эллен сидела на моей кровати и трясла меня за плечо. Я была настолько поражена таким пробуждением, что чуть не ранила ее ножом.

— Боже мой, это еще зачем? — спросила она, глядя на грязный кухонный нож, торчавший из-под одеяла.

— От мышей, — ответила я.

Сначала она удивилась, потом испугалась. Меня всегда смешило, что девушка, выросшая в самом сердце гор, боялась маленьких млекопитающих и насекомых, но Эллен внушили, что только так должны вести себя настоящие леди.

— Не волнуйся, — сказала я, пряча нож. — Так зачем ты меня разбудила?

— Ах да! — Ее лицо осветилось такой светлой улыбкой, словно солнце вышло из-за туч. — Замечательная новость! Мы едем в Гэрлох на целый день! У папы там какие-то дела — он встречается с капитаном торгового корабля… — Она вдруг нахмурилась. — Странно, впервые слышу, чтобы он вел с кем-то дела. В общем, он сказал, что мы с тобой можем поехать с ним, и походить по магазинам, и даже, может быть, купить себе новые перчатки, платки или кружева…

Она до того оживилась, что не умолкала ни на минуту, пока я одевалась.

— Я три года никуда не выезжала из Глен-Клэр, — повторяла она так, будто сама себе не верила.

От волнения ей кусок в горло не лез, за завтраком она сидела за столом и смотрела в тарелку как завороженная. В конце концов я съела и ее, и свою порции каши и, кроме того, еще немного меда и овсяных лепешек. Как я уже говорила, мало что может лишить меня аппетита — ни плохие, ни хорошие новости, и, несмотря на великодушное предложение дяди Эбенезера, я не рассчитывала, что он угостит нас обедом, не говоря уже о новой паре перчаток.

Я почти покончила со своим завтраком, когда в кухню вошел дядя Эбенезер. Он сгреб остатки овсяных лепешек с тарелки и грубо запихал их себе в рот. С набитым ртом он крикнул:

— Поторопись, девчонка! Я уже полчаса жду!

Эллен вскочила так порывисто, что чуть не перевернула стол. На меня дядя даже не взглянул, и я решила, что Эллен неправильно истолковала слова отца и меня никуда не приглашали. Но когда она потащила меня в конюшню — я на ходу дожевывала завтрак и одновременно пыталась надеть пальто, увидела, что в двуколку положили две подушки. Значит, я еду! Я очень обрадовалась, ведь я целый месяц не видела моря. Как хорошо будет оказаться там снова.

Правил дядя Эбенезер. Он делал это, как все, за что брался, — бездумно, рискованно и абсолютно не заботясь ни об Эллен, ни обо мне. Мы сидели, вцепившись в борта, когда двуколка прогрохотала через мост и съехала на дорогу к Гэрлоху, которая была едва ли менее ухабистой, чем дорога к Глен-Клэр.

Осенний ветер срывал наши шляпки, и я ужасно радовалась, что наши колени прикрывает толстый твидовый плед, потому что с Дох-Мари задувал сильный холодный ветер. Тем не менее для Северного нагорья такая погода считалась хорошей, потому что не было дождя. Высоко над нами голубело небо с белыми облаками, и, по счастью, комаров было не так уж много.

Когда дорога пошла вверх к перевалу Керрис-дейл, дядя Эбенезер стал подгонять лошадей, чтобы обогнать разносчика на пони, и чуть не столкнулся с почтовой каретой из Уллапула. Было много ругани и шума, но Эллен не замечала всей этой суеты, шумно восхищаясь красотой пейзажа. Справа от нас возвышались песчаные бастионы горы Слиох, краснеющие на солнце. В долине посверкивали, волнуемые ветром, воды озёра Мари. Эллен была готова восхищаться всем подряд. Если бы и я не покидала Глен-Клэр в течение трех лет, я вела бы себя так же, но, хотя горы в солнечном свете выглядели очень мило, мне было холодно и меня укачивало.

К тому времени, как мы въехали в маленький портовый городок Гэрлох, бедная лошадь выбилась из сил, а мои пальцы одеревенели из-за того, что я изо всех сил цеплялась за стенки двуколки, чтобы не упасть. Дядя Эбенезер въехал во двор «Пяти колоколов», буркнул, что ему надо кое с кем повидаться по делу, соскочил на землю и зашел в таверну.

— Может быть, мы немного перекусим здесь, прежде чем отправляться на прогулку по городу? — сказала я Эллен, потому что хоть дядя и гнал лошадь, путешествие заняло несколько часов и я успела снова проголодаться. Из таверны доносился чудесный аромат бульона. У меня самым неподобающим для леди образом заурчало в животе.

У Эллен вытянулось лицо.

— Лучше не стоит, — сказала она. — Эта таверна далеко не самая лучшая, папа приехал сюда по одному тайному делу… и мне вообще-то хотелось бы зайти в магазин на главной улице. Она бросила взгляд в том направлении, где исчез дядя Эбенезер. — Папа обещал дать мне пару шиллингов, — грустно добавила она, — но, наверное, забыл.

Ее слова меня не удивили. Я подозревала, что дядя Эбенезер, забыл специально, что он вовсе не собирался растрачивать свое скудное состояние на ленточки и прочую чепуху. Кажется, Эллен тоже так думала, но, будучи куда более добросердечной, чем я, не желала этого признавать.

— Давай я зайду и попрошу у него деньги, — предложила я.

Эллен побледнела и бросила на меня взгляд полный ужаса.

Она схватила меня за руку.

— Нет! — воскликнула она, бросая еще один испуганный взгляд на вход в таверну, как будто там скрывалось нечто темное и опасное. — Нет, не беспокой его. Пойдем лучше посмотрим на витрины!

Мне показалось что, прижимая носы к витринам, словцо нищенки, мы не получим удовольствия. Гораздо больше меня порадовало бы, если бы мы купили в порту за несколько пенни по кулечку мидий.

При виде кораблей, которые покачивались на рейде, я воспряла духом. Корабли напомнили мне дом. Тем не менее я позволила Эллен увлечь меня за собой по узкому тротуару. Мы брели в гуще людей, любовались спокойными виллами и пробегали мимо сомнительных переулков. Наконец мы очутились у магазина готового платья мадам Эме. Гэрлох был переполнен людьми: светские дамы подбирали юбки, чтобы не столкнуться с неуклюжими матросами с торговых кораблей. Пахло морем, повсюду слышались крики чаек и вопли зазывал на рынке у пристани.

Эллен наморщила носик.

— До чего же тут пахнет рыбой, — сказала она, аккуратно обходя рыбьи головы, Которые торговец выбросил из своей корзины бродячей кошке.

Меня так и подмывало ответить: возможно, здесь так пахнет оттого, что Гэрлох — портовый город и торговля рыбой составляет основную статью его дохода.

Магазинчик располагался в маленьком симпатичном домике на улице, расположенной на некотором удалении от пристани, и окружённой садами. В эркерах были искусно разложены платья, шали, перчатки, шарфы и сумочки, соблазняя даже самых прижимистых покупателей. Все было бледно-розовым, и зеленым, и голубым, и желтым. Как только Эллен увидела витрину, ее взгляд сделался мечтательным.

— Ох, Катриона, посмотри, какая красота! Видела бы мама то розовое платье с кружевами! Оно бы ей очень пошло.

Она посмотрела на свое отражение в витрине, и ее улыбка немного увяла. Я знаю, о чем она подумала: даже самому лучшему ее платью уже пять лет, может, даже и больше, и на фоне этого великолепия оно выглядит просто убого. Словно в подтверждение моих мыслей рядом с нами остановилась леди, собиравшаяся войти в магазин. Она оглядела нас с ног до головы, как будто мы были уродами на ярмарке. Ее темно-рыжие волосы, цветом похожие на мои, недавно были уложены в пышную прическу. На ее голове красовался чепец в зеленую и золотую полоску, тогда как мои кудри совсем растрепались и свободно развевались на ветру. У нее были зеленые глаза и чуть загнутый книзу нос. Привлекали внимание ее платье и короткий жакет одинакового цвета — изумрудно-зеленые с золотом, из-под подола выглядывали маленькие зеленые туфельки.

Она скривила губы в надменной улыбке и снисходительно склонила голову. Я словно увидела себя ее глазами: жалкая бродяжка в выцветшем платье, нищенка без гроша в кармане. От незнакомки же буквально пахло деньгами. На ее фоне меркла даже красота Эллен.

— Какая парадная! — благоговейно выдохнула Эллен, когда красавица прошла мимо.

— Подумаешь, вырядилась, — сказала я. — И наглая какая! — Меня жгла зависть.

Повинуясь внезапному порыву, я взбежала на крыльцо и распахнула дверь.

— Пойдем! — позвала я Эллен, обернувшись через плечо.

Наверное, она боялась, но в конце концов, будучи не в силах сопротивляться, последовала за мной внутрь.

В магазине божественно пахло духами и свежесрезанными цветами. Дамы негромко советовались с улыбающимися продавщицами. Надменная красавица стояла у прилавка и рылась в груде вышитых шелковых чулок по семь шиллингов за пару. Она уже отложила полдюжины. К нам подплыла мадам Эме, когда она разглядела, как мы одеты, когда увидела мое штопаное пальто, дружелюбная улыбка на ее лице растаяла.

— Чем я могу быть вам полезна?

Эллен бросила на меня отчаянный взгляд.

— Мы хотели бы приобрести пару светло-голубых вышитых перчаток, если можно, — безрассудно сказала я.

— Катриона! — сказала Эллен, которая выглядела так, словно готова была провалиться сквозь землю.

— Они пойдут тебе, — сказала я. — Они сочетаются с твоим платьем.

Вообще-то новые перчатки затмевали давно вышедшее из моды платье бедняжки Эллен, но я твердо решила их купить. Что-то во взгляде мадам Эме — презрение, едва прикрытое вежливостью, — пробудило во мне худшие чувства.

— Перчатки стоят семнадцать шиллингов, — сообщила мадам Эме.

— Чудесно! — объявила я. — Подберите еще ленты в тон — всего на гинею.

Те из вас, кто обладает хорошей памятью, вспомнят, что Эплкросс я покинула не только с фунтом из тарелочки для пожертвований мистера Кемпбелла, но и с пятью фунтами от попечителей и с такой же суммой, собранной для меня знакомыми отца. Конечно, они не рассчитывали, что я растрачу их подарки на безделушки. Тем не менее, когда я смотрела на бронзовое вечернее платье с туфельками, шалью и сумочкой в тон, мне мучительно хотелось истратить на них все свои деньги. Я знала, что этот цвет мне пойдет, и уже представляла в мечтах, как поднимаюсь по лестнице роскошного особняка об руку с потрясающе красивым джентльменом. Его лицо показалось мне подозрительно знакомым. Я даже протянула руку, чтобы потрогать ткань…

— Катриона, — снова сказала Эллен, в ее голосе на сей раз звучали предостережение и ужас.

Дверь магазина открылась, звякнул дверной колокольчик — и я очутилась липом к лицу с тем, о ком только что мечтала.

— Нейл! — мгновенно просияв, воскликнула Эллен. — Как я рада тебя видеть! — От радости, что я наконец опомнюсь, она приветствовала родственника гораздо теплее, чем обычно.

— Нейл! — воскликнула дама в зеленом с золотом платье мгновение спустя после Эллен. Она замерла, глядя на Эллен едва ли не с ненавистью, и наморщила нос, намекая, что наше место — в сточной канаве, рядом с рыбьими головами. — Ты знаком с этими… леди? — спросила она. От нее повеяло полярным холодом.

Хотя меня не назовешь особенно наблюдательной и я часто сначала что-то делаю и только потом думаю, от меня не укрылось, что мистеру Синклару не нравится собственническое к нему отношение этой леди. Его глаза приняли недоброе выражение, а губы скривились в презрительной улыбке. Все остальные покупательницы тут же навострили уши. Или, может быть, они были просто поражены видом мистера Синклара, который выглядел слишком мужественным и опасным в таком хрупком и изысканном окружении.

— Они — мои родственницы, Селест, — сказал он скучающим тоном. — Мисс Эллен Бэлфур и мисс Катриона Бэлфур. — Он поклонился нам. — Позвольте представить вам мисс Макинтош.

Его слова мигом успокоили красавицу. Она даже улыбнулась нам.

— Ах родственницы! — проворковала она, словно мы все еще были школьницами. — Как мило, — Она кинула на нас еще один оценивающий взгляд. — Наверное, родство у вас не очень близкое? Я слышала, что ни один из рода Бэлфуров не имеет и пенни за душой.

— Я возьму перчатки и ленты, если позволите, — сказала я, доставая гинею, как фокусник достает из шляпы кролика.

Селест Макинтош самодовольно ухмыльнулась и снова повернулась к своим чулкам.

— Нейл, что ты думаешь об их качестве? — сказала она, улыбаясь ему через плечо. — В конце концов, ты же за них платишь.

Что ж, ее слова не нуждались в разъяснениях. Я почувствовала тупую боль в животе. Значит, эта разряженная красотка — любовница Нейла Синклара. По правде говоря, больше всего меня смущало, что он позволил себе представить нам, своим родственницам, любовницу, как будто она была благородной дамой. Я украдкой покосилась на нее из-под опущенных ресниц. Я была бы такой же нарядной, холеной и эффектной, если бы приняла непристойное предложение Нейла. На его деньги я бы превратилась из гадкого утенка в балованного лебедя. Но я не приняла его предложения, и он быстро утешился с мисс Макинтош. Или, может быть, он нашел ее еще раньше, чем сделал свое предложение… Да, очень похоже на то. Нейл Синклар очень самонадеян и неразборчив в средствах.

Нейл склонился к моему уху.

— Я бы купил и то бронзовое платье, — негромко произнес он. — Оно очень вам пойдет.

— Не смею вас задерживать, мистер Синклар, — холодно ответила я. — Мисс Макинтош сгорает от нетерпения обсудить чулки с вами и вашим бумажником.

Он насмешливо улыбнулся.

— Готов поспорить, что вы ревнуете, — прошептал он.

Я почувствовала, как во мне разрастается волнение, которое он всегда у меня вызывал.

— А вы и правда слишком много о себе вообразили, — сказала я. — До свидания.

Мадам Эме уже передала мои покупки помощнице, чтобы та их завернула, и снова принялась ублажать мисс Макинтош. Кажется, ее вовсе не беспокоило, что мисс Макинтош — так называемая дама полусвета. И даже более того, наверное, она неплохо наживалась на таких вот любовницах богачей. Мужчины вряд ли согласятся выполнять все капризы своих жен, зато на любовниц они не скупятся. Нейл проследовал к прилавку, присоединившись к мисс Макинтош, а мы с Эллен вышли на улицу, и я вручила ей драгоценный сверточек.

— Ты не должна была покупать все это, Катриона, — разволновалась Эллен. — Зачем ты тратишь свое приданое?

— Приданое? — Я рассмеялась. — Когда еще у меня появится возможность выйти замуж! Мне гораздо приятнее порадовать тебя, милая Эллен, ведь ты так тепло приняла меня в моем новом доме.

Эллен порозовела.

— Ты очень добра, кузина, — сказала она и взяла меня за руку. — Как ты думаешь, — прошептала она, — мисс Макинтош… близка с мистером Синкларом?

— Я в этом уверена, — кисло ответила я. — Если только он не такой великодушный джентльмен, который просто так покупает чулки знакомым леди.

Эллен неодобрительно покачала годовой:

— Я знаю, что мужчинам позволено удовлетворять свои желания таким образом…

— Общество им потворствует, — бросила я.

— Но даже если и так, он нравился бы мне гораздо больше, если бы не был таким…

— Распущенным? — сердито подсказала я.

— Да, наверное. — Эллен вздохнула, — Только подумай, Катриона, ведь на ее месте могла бы быть ты!

Верно, могла быть. Я задумалась о том, что могла бы стать любовницей Нейла, и испытала и добродетельную гордость, потому что отказала ему, и вместе с тем неподобающее порядочной девушке любопытство. Интересно, как бы это все было? Откровенно говоря, любопытство было сильнее, теперь я это признаю. Хотя тогда ни за что не призналась бы в том Эллен, Просто во мне всегда любопытства было сверх меры.

— То зеленое с золотом платье мне бы очень пошло, — серьезно сказала я. — Полагаю, изменить решение еще не поздно…

Мне показалось, будто Эллен решила: я сейчас же вернусь с магазин, отпихну с дороги мисс Макинтош и брошусь к ногам мистера Синклара. Потом она увидела выражение моего лица и рассмеялась.

— Я чуть было тебе не поверила, — сказала она.

Мы вернулись в «Пять колоколов» в приподнятом настроении. На колокольне пробило два часа, и к этому времени я была серьезно настроена съесть что-нибудь, прежде чем дядя Эбенезер снова увезет нас в уединенный Глен-Клэр. Очень может быть, мы с Эллен еще три года никуда не выберемся. Но как только мы переступили порог общего зала, дядя Эбенезер отобрал у Эллен сверток и швырнул его на стол.

— Это еще что? — презрительно спросил он.

Эллен затравленно покосилась на меня:

— Перчатки и ленты, папа. Их купила Катриона.

Дядя Эбенезер схватил сверток и небрежно швырнул его в огонь; Эллен тоненько вскрикнула от ужаса. Я подбежала к камину; бумаг а пожелтела и начала тлеть. Я видела, как загорелась лента. В камине заплясали оранжевые язычки пламени. Однако сунуть руку в огонь в тщетной, отчаянной попытке спасти свои сокровища меня заставил запах горящих перчаток. Я понимала, что поступаю безрассудно и глупо. Шелк такой тонкий, что сразу рассыпался в пепел, и все же я не могла позволить дяде Эбенезеру сломить меня.

Эллен тихонько вскрикнула, но не двинулась с места. Зато дядя с такой силой дернул меня за руку, что едва не вывернул ее.

— Папа, не надо!

— Слишком много прыти, — сказал дядя Эбенезер, чье лицо приобрело сероватый оттенок. От него явственно пахло спиртным. — Я же сказал, что обломаю тебя, девчонка. Так я и поступлю — пока ты не отобрала то, что по праву должно принадлежать мне.

Он развернул меня к себе лицом. Слишком поздно я заметила занесенную над собою руку. У меня не было времени ни что-то придумать, ни даже испугаться. Он с силой ударил меня, и я рухнула на пол.

Глава девятая,

в которой меня похитили

— Катриона!

Кто-то настойчиво звал меня по имени. Ужасно болела голова. Кто же меня зовет, неужели папа? Кажется, он где-то рядом.

— Катриона! Очнитесь!

Снова папин голос. Мне очень хотелось обрадовать его и повиноваться, но этот призыв навевал мысли и воспоминания, от которых мне сделалось дурно. Я нехотя открыла глаза.

Было темно. Я попыталась пошевелиться и поняла, что связана по рукам и ногам, как курица перед ощипыванием. Голова ужасно болела. Я издала тихий, жалобный стон. Мне захотелось снова потерять сознание. К сожалению, мои пожелания остались невыполненными.

Вокруг стоял оглушительный шум, придя в себя, я уже не могла не обращать на него внимания. Плескалась вода, грохотали волны, хлопали паруса, кричали матросы. Где-то совсем рядом как будто крысы скреблись по дереву. Меня то резко подбрасывало вверх, то швыряло вниз, отчего у меня внутри все переворачивалось.

После того как к горлу подступил очередной приступ тошноты, я поняла, что мы находимся в море. Более того, я довольно много знала о кораблях и в детстве достаточно путешествовала, чтобы понять, что я лежу где-то в трюме и что корабль уже вышел из гавани в открытое море. Корабль стонал и дрожал всякий раз, как волна била в борт, я перекатывалась по полу.

Кто-то рядом со мной пошевелился. Пошевелился и заговорил.

— Катриона, — сказал он в третий раз. — Слава богу! Он так сильно ударил вас, что я испугался, подумал, что вы никогда уже не очнетесь.

Я узнала голос Нейла Синклара, хоть и не могла разглядеть его самого в темноте. Он подвинулся, и я смутно поняла, что он, тоже связанный, лежит рядом со мной. Это было странно, но, как только я пыталась собраться с мыслями, они ускользали как вода сквозь пальцы. Странные, бессвязные воспоминания роились в моей голове. Кажется, я недавно видела Нейла, но где? Я вспомнила, что ходила с Эллен в магазин готового платья и купила там красивые перчатки. Вспомнила бездомного котенка в переулке, виды и запахи Гэрлоха, корабли в гавани… Все эти картинки возникали на поверхности сознания, но я не могла собрать их вместе, чтобы понять, что же со мной произошло. Мысли то взлетали куда-то, то круто устремлялись вниз вместе с кораблем. Голова раскалывалась, шея затекла.

Мне очень неудобно связали руки за спиной, а лодыжки стянули так крепко, что веревка больно впивалась в кожу. Короче говоря, было не слишком приятно, и проще всего было бы снова потерять сознание.

— Я не хочу говорить. — Даже эти простые слова дались мне с непомерным трудом. — Я устала, мне очень плохо, и я хочу спать, — по-детски обиженным голосом добавила я.

Нейл рассмеялся.

— Не сомневаюсь, — сказал он — Но если вы заснете сейчас, они могут прийти за вами, и вполне возможно, вы уже никогда не проснетесь.

Его голос зазвучал тверже. В нем было что-то, чего я прежде не слышала. Я считала его ненадежным человеком, мерзавцем, но сейчас он говорил уверенно и непоколебимо.

— Вас ударил ваш дядя, Катриона, — сказал он. — Он намеренно сделал так, чтобы у вас случился обморок, а затем заплатал за то, чтобы вас похитили и погрузили на этот корабль. Он все продумал заранее. Потому-то он и взял вас с Эллен сегодня с собою в Гэрлох. Он хотел избавиться от вас. И что же, вы уснете и позволите ему выйти сухим из воды?

Его слова подействовали на меня словно холодный душ. Вдруг я вспомнила все. Ярость вспыхнула во мне с такой силой, что было удивительно, как я еще не воспламенилась и не сожгла корабль. Вы, наверное, уже заметили, что характер у меня был чудеснейший, и сейчас я пришла в бешенство. Так вот что замыслил мой дядюшка! Подлый, коварный дядя Эбенезер пожелал избавиться от родной племянницы! Он обманул меня, оглушил и заплатил за то, чтобы от меня избавиться, и будь я проклята, если позволю ему осуществить задуманное.

— Вы правы, мистер Синклар, — хладнокровно ответила я, хотя внутри меня бушевала настоящая буря. — Я подозревала, что он меня невзлюбил, но дело зашло слишком далеко.

Нейл снова рассмеялся, и теперь в его смехе послышались нотки облегчения.

— Я знал, как до вас достучаться, — сказал он. — Так и думал, что, если вас хорошенько разозлить, вы немедленно очнетесь.

— Да у вас просто талант меня злить, — сказала я и, несмотря ни на что, тоже улыбнулась.

Злость быстро привела меня в чувство, позволила собраться с мыслями. Я не позволяла себе успокаиваться, ведь только злость спасала меня от отчаяния. Дядя намеренно и хладнокровно вверг меня в испытания. Мне холодно, мокро, больно, ужасно хочется есть — и вряд ли в ближайшем будущем мое положение как-то изменится. Более того, вряд ли меня накормят приличным ужином.

— Итак, — сказала я, — что это за корабль? Куда мы плывем? И как вы здесь оказались, мистер Синклар?

— Как это по-женски, начинать не с того конца, — усмехнулся Нейл Синклар. — Я буду задавать вопросы, если позволите. Почему ваш дядя решил избавиться от вас таким образом?

Конечно, точного ответа на его вопрос я не знала, но вспомнила библию, в которой лежал потрепанный и разорванный листок с родословной схемой, из которого кто-то попытался вымарать имя отца и его потомков. Еще я вспомнила выражение лица дяди Эбенезера, когда он понял, что я рассматриваю родословную. Вдруг многое стало мне понятно. Дядя Эбенезер не любил меня и не хотел видеть в Глен-Клэр, но вряд ли только нелюбовь подвигла его на риск избавиться от меня таким образом. Нет, за его враждебностью кроется нечто более серьезное. С запоздалым прозрением вспомнила его слова.

«Глен-Клэр должен был быть твоим, дитя Дэви, — сказал он, — Но ты всего лишь девчонка. Я с гораздо большей пользой сам распоряжусь им».

И еще, в тот самый день, перед тем как ударить меня, он пообещал: «Я же сказал, что обломаю тебя, девчонка. Так я и поступлю — пока ты не отобрала то, что по праву должно принадлежать мне».

— Я не совсем уверена, — медленно заговорила я, — но мне кажется, все дело в том, что я — законная владелица Глен-Клэр. Я думаю, что, поскольку мой отец был старшим сыном, после его смерти поместье должно достаться мне. Дядя Эбенезер примерно так и сказал, только выразился уж очень туманно.

Нейл присвистнул:

— Бывает, мужчины погибают и по менее важным поводам!

— И женщины тоже, — язвительно добавила я, — Даже из-за крохотного, запущенного и затерянного в глуши клочка земли.

— Глен-Клэр мог бы приносить неплохой доход, если им надлежащим образом управлять, — заявил Нейл.

Он снова пошевелился, и мне показалось, что движение причиняет ему боль.

— Да, несомненно, все дело в наследстве. Вряд ли ваш дядя так легко уступит вам Глен-Клэр. Вы делились с ним своими подозрениями?

— Нет, — ответила я, — потому что у меня и в мыслях не было, что дядя меня обманывает. — Чем больше я думала обо всем, тем сильнее болела голова. — Я, конечно, ни в чем не уверена и не понимаю, как такое стало возможным, но мне кажется, что мистер Кемпбелл должен знать всю правду. Он мой крестный отец и старинный друг моего папы. Ах, почему он ничего мне не сказал!

— Мистер Кемпбелл — хороший человек, — подтвердил Нейл. — Но он слегка не от мира сего и видит в людях только их лучшие качества. Вполне возможно, он думал, что дядя сам расскажет вам, что вы — наследница. А может, ваш отец просил его хранить молчание. Мы ничего не узнаем наверняка, пока вы не спросите его самого…

— Что становится в данный момент все менее осуществимым, — закончила я.

Было очень странно так говорить с Нейлом. Во тьме, которая давила на нас со всех сторон, я различала лишь его неотчетливую тень. Мы не соприкасались, поэтому я не могла понять, как далеко от меня он лежит, но, судя по голосу, не далее чем в нескольких шагах. И хотя видеть я ничего не могла, я чувствовала, что он рядом. Его присутствие давало мне силы и вселяло надежду, на душе становилось тепло. Несмотря на кромешную тьму, мне казалось, что ничего плохого со мной не случится.

Непонятно, почему мне так казалось. Хотя я ни о чем его не спрашивала, я понимала, что Нейлу так же неудобно, как и мне, если не хуже. Хотя он не заикался о своем положении, говорил он сдавленно, и я догадалась, что ему очень больно. Казалось, ему стоило больших трудов разговаривать со мной. Очень может быть, что он превозмогал боль при помощи одной только силы воли. Может, его тоже оглушили и швырнули в темницу?

— А что приключилось с вами? — спросила я, притворяясь беззаботной. — Я рассказала вам, почему очутилась здесь, думаю, будет справедливо, если и вы расскажете, что случилось с вами.

Он вздохнул.

— Я ввязался в драку, — признался он, — и оказался на стороне проигравших.

— Надеюсь, вы дрались не за мисс Макинтош, — подколола я, — потому что, подозреваю, она того не стоит.

Он рассмеялся.

— В отличие от вас, Катриона, — мягко сказал он. — Вы как раз стоите того, чтобы за вас бороться.

От его слов у меня на мгновение перехватило дыхание, но потом я напомнила себе, что связана по рукам и ногам и нахожусь в качестве пленницы в трюме неизвестного мне корабля. Сейчас нужно думать не о флирте с Нейлом Синкларом, а о более важных вещах. А все же приятно было хоть ненадолго позволить себе забыться!

— Мне кажется, я не давала вам разрешения называть меня по имени.

— Что ж, придется вам дать мне такое разрешение, — заявил Нейл, — потому что нам нужно обсудить более важные вещи.

— Да. — Я была вынуждена согласиться. — Значит, вы участвовали в драке. Вы ранены?

Он довольно долго молчал.

— Нет, — наконец вымолвил он. — Так, пара царапин.

— Лжец, — сказала я. — Жаль, что я вас сейчас не вижу…

Он снова рассмеялся:

— Ну хорошо, если бы вы могли меня лицезреть, вы пришли бы к заключению, что выгляжу я не так безупречно, как всегда. Но урон лишь поверхностный.

— Я вам не верю, — призналась я. — Но знаю, что правды вы мне не откроете. Вместо этого скажите, с кем вы дрались.

В его голосе все еще звучала улыбка.

— С вашим дядей.

— И пришлось же ему потрудиться! — заметила я.

— Ну и еще с тремя-четырьмя молодцами.

— Вы говорите это только для того, чтобы я думала, что вас не так-то просто одолеть, — сказала я.

— Все может быть. Да, их было десятеро…

— А повод? Ведь не из-за меня же вы дрались? Или вы видели, что дядя Эбенезер сделал со мной?.. Решили вступиться?

— А ведь меня называли самодовольным эгоистом! — радостно воскликнул он. — Вы думаете, ради вас я бы пожертвовал своим мундиром, мисс Бэлфур?

— Вы только что уверяли, будто я стою того, чтобы за меня бороться, — возмутилась я. — Теперь же идете на попятный.

— Что ж, в принципе вы правы, — согласился Нейл. Его речь стала отрывистой. — Вы действительно стоите того, чтобы бороться за вас. Но тогда ваш дядя и его дружки набросились на меня из-за того, что я помешал некоторым их приготовлениям… — Он замолчал.

— Почему вы не хотите рассказать мне все? — сердито спросила я. — Из вас приводится прямо-таки вытягивать ответы. Кажется, времени у нас вполне достаточно.

— Верно, — грустно сказал Нейл. — Единственная причина, по которой я не решаюсь… — Он снова замолчал.

— Состоит в том, что вы мне не доверяете, — закончила фразу я. — Или, может быть, — меня внезапно осенило, — происшествие проливает на вас дурной свет, и вы боитесь пасть в моих глазах?

— Вы всегда были не лучшего обо мне мнения. — Голос Нейла звучал по-прежнему грустно.

— Сначала вы предложили мне стать вашей любовницей, — бодро напомнила я, — а затем оказалось, что вы еще и контрабандист. Мое мнение основывается исключительно на опыте.

— Да уж, — со вздохом сказал Нейл. — Что ж, может быть, ваше мнение чуточку изменится, если я скажу вам, что ваш дядя и его приспешники побили меня за то, что я оказался не настоящим контрабандистом. Они узнали, что я работаю на Акцизное управление.

— Так вы — акцизный офицер, который притворялся контрабандистом? — воскликнула я. — Неудивительно, что они разозлились!

— Они всегда меня подозревали, — продолжал Нейл. — В конце концов, я ведь морской офицер. Но и среди военных попадаются продажные, кроме того, я Синклар и местный уроженец.

— Значит, они доверяли вам, а потом обнаружили, что вы ненастоящий, — уточнила я. — Могу себе представить. Но как они узнали?

— Точно не знаю, — сказал Нейл, — хотя думаю, что меня мог выдать болван Арло Грэм. Подозреваю, что он-то действительно связан с контрабандистами, и за деньги рассказал им о том, что я работаю на Акцизное управление.

— Да, ведь он не спешил ловить вас той ночью, когда я впервые оказалась в Глен-Клэр, — вспомнила я. — Я решила, что он просто лентяй и щеголь, который боится испачкать мундир, лазая по, горным кручам. Но очень может быть, что ему заплатили за то, чтобы он был слеп и глух.

— Возможно, — подтвердил Нейл. — И еще возможно, что под видом контрабанды виски он через вашего дядюшку передает секретные сведения французам.

У меня перехватило дыхание. Я терялась в догадках, почему Нейлу Синклару поручили притворяться контрабандистом, но теперь поняла, что дело приняло куда более серьезный оборот. Он работал против людей, шпионивших в пользу Франции.

— Дядя Эбенезер — французский шпион? — спросила я с нескрываемым изумлением. — Что-то не верится…

— Потому-то он и работает так успешно, — сухо сказал Нейл. — Теперь уже достоверно известно, что он передавал врагу секретные сведения вместе с каждой партией виски. Он наладил канал, по которому вывозил спиртное, а вместе с ним и тайные послания. Он нашел себе сообщников и в казармах в Рупзине.

— Но я думала, у нас сейчас мир с Францией, — заметила я.

— Амьенский мир долго не продержится, — вздохнул Нейл. — В его прочность никто и не верил. Не пройдет и года, как война возобновится.

Если бы я могла пошевелиться, я бы недоверчиво покачала головой.

— Значит, вас предали и они заманили вас в ловушку, — прошептала я.

— Да, — с горечью ответил Нейл. — А я, глупец, ничего не заметил! Я полгода помогал им возить виски и думал, что ваш дядя мне доверяет. Он назначил мне встречу в «Пяти колоколах» в Гэрлохе. Я оставил мисс Макинтош в чайной, пообещав скоро вернуться, а сам последовал за вами и вашей кузиной.

— Бедная мисс Макинтош, — сказала я. — Интересно, она все еще там? Очень возможно, если она думает, что вы стоите ее ожидания.

— Сомневаюсь, — парировал Нейл. — Недостатка в поклонниках она никогда не испытывала, а память у нее короткая.

— Надо же! — воскликнула я. — Быть может, я совершила ошибку, когда отказала вам, мистер Синклар. Возможно, с вашей помощью я познакомилась бы со множеством других джентльменов.

Я почувствовала, как он сквозь тьму смотрит на меня. Хоть я и не могла его видеть, от его пытливого и страстного взгляда кровь забурлила у меня в жилах даже во мраке. Особенно во мраке! Я задрожала, и на этот раз не из-за боязни крыс или холода.

— Рассказывайте дальше, пожалуйста, — поспешно попросила я.

— Я вошел в таверну спустя несколько минут после вас, — продолжал Нейл. — И сразу же увидел вас. Вы лежали без чувств на диване, а Эллен билась в истерике. Но прежде чем я успел открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, ваш дядя повернулся ко мне и обвинил меня в предательстве. Кто-то напал на меня, и завязалась драка… И вот я здесь. Бежать отсюда невозможно, а из союзников рядом со мной лишь одна хрупкая девушка.

— Ну, если я и в самом деле ваша единственная союзница, могли бы вести себя и полюбезнее! — Я вздохнула. — Так и знала, что от Эллен помощи ждать не придется. Она всегда была такой беспомощной?

— Не думаю, что она смогла бы как-то помочь мне или вам, — возразил Нейл. — Там было то ли четверо, то ли пятеро дюжих мужчин, и она к тому же всегда находилась в полном подчинении у своего отца.

Меня не очень удивили поведение Эллен и то, что Нейл ее защищал, пускай. Я не стала об этом распространяться, нам предстояло обсудить более важные дела. Но будь я на месте Эллен, можете не сомневаться я предприняла бы что-нибудь, чтобы спасти ситуацию, по крайней мере, мне так кажется.

— Что это за корабль, мистер Синклар? — спросила я. — Невольничье судно? Меня отдадут на поругание, продадут в рабство или сделают со мной что-нибудь похуже? Нас выбросят за борт? Вы уж лучше скажите правду, тогда я успею подготовиться.

Нейл хранил молчание, что не очень-то меня обнадеживало. Хотя я старалась не давать воли страхам, воображение рисовало страшные картины. Я не сомневалась в том, что команда корабля, согласившаяся на такое, состояла из грубых, жестоких людей, замешанных в контрабанде, работорговле и других преступных делах. К тому же по мне в темноте пробежала крыса и, стуча коготками, скрылась за переборкой. Я лежала в трюме, в кромешной тьме, и по мне бегали крысы… Как тут не испугаться?

— Боюсь, мне не удастся вас утешить, — заговорил Нейл. — Я знаю капитана этого корабля. Хоть он бывает не в ладах с законом, раньше он никогда не занимался работорговлей, хотя…

— Рабов он может и не перевозит, зато взятки берет — сказала я. — И если он согласился избавить моего дядю от нас обоих, значит, он, наверное, убьет нас?

— Он способен на такое, — подтвердил Нейл. — Хотя вряд ли он стал бы пачкать руки в таком грязном деле, если бы ваш дядя не заплатил ему кругленькую сумму. Военные уже давно за ним следят. Его подозревают в сочувствии к французам.

— Жаль что его не арестовали раньше, — заметила я, пытаясь пошевелить руками и ногами!

Веревки лишь, сильнее впились в кожу.

— У меня дурное предчувствие. Раз вы узнали его, он вас вряд ли отпустит. Он ведь понимает, что вы расскажете о нем своим сослуживцам. Да и меня он вряд ли отпустит, иначе всплывет история с похищением. Ему гораздо выгоднее будет покончить с нами.

— Очень скоро вы все узнаете, — обнадежил Нейл. — О, я слышу, что кто-то идет.

Над нашими головами прогремели шаги. Нейл подкатился ко мне и зашептал:

— Катриона, будьте осторожны и следите за тем, что говорите. Вы правы, мы не знаем, какая судьба нам уготована.

— Вы думаете, что я болтунья… — начала я, но он прервал меня:

— Нет, не думаю. Вы слишком отчаянная, и именно поэтому вы должны соблюдать осторожность.

Больше он ничего не успел сказать, потому что раздался страшный скрежет и засветился огонь лампы. Я увидела в потолке квадратный проем, откуда спускался деревянный трап. Первым, что я разглядела, были могучие борта корабля, в окружении которых мы были, словно в клетке. Держа в руках фонарь, к нам двинулся молодой матрос. На голове его красовалась густая шапка нечесаных волос, глаза бегали, а на лице блуждала счастливая улыбка, которая, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, была весьма неуместной.

Едва вокруг стало светлее, я увидела Нейла, и все остальное мигом вылетело у меня из головы.

Мундир грязен и изодран до неузнаваемости, черные волосы свалялись и посерели от пыли. На лбу зияла резаная рана, покрытая коркой запекшейся крови, на щеке огромный кровоподтек. Увидев же, как его отвратительно связали, я ахнула от негодования. Мне казалось, что злодеи обошлись со мной жестоко, так туго связав меня, что онемели руки и ноги, но Нейлу они привязали запястья к лодыжкам, обездвижив его самым болезненным и неестественным образом, какой только можно вообразить.

Матрос с фонарем услышал как я ахнула. Он неприязненно взглянул на Нейла:

— Не расточайте на него свою жалость, милочка. Его никто особенно не любит.

Он швырнул в сторону Нейла кусок хлеба и поставил на пол кружку с водой, хотя любой бы сразу понял, что Нейлу не дотянуться до всего этого. Затем он опустился рядом со мной на колени и перерезал веревки, связывавшие мои лодыжки.

— Капитан хочет видеть вас, милочка, — сказал он, снова глупо ухмыльнувшись. — Следуйте за мной.

Я задержалась, глядя на Нейла и желая хоть как-нибудь ему помочь, но он смотрел прямо на меня и взглядом своих темных глаз запрещал мне сопротивляться. Я закусила губу, чтобы не наговорить лишнего. Мой провожатый с фонарем взобрался по трапу и вылез в люк. Трюм снова погрузился во мрак. Я взбиралась наверх очень медленно, потому что замерзла, тело буквально одеревенело, ноги дрожали и не слушались меня.

— Запомните Катриона, — прошептал Нейл, — надо быть осторожнее.

Крышка люка захлопнулась, оставляя его во тьме, а я оказалась на мокрой палубе, мерцающей в тусклом вечернем свете. Я все дрожала и дрожала, гадая увижу ли я его еще когда-нибудь живым.

Глава десятая,

в которой я знакомлюсь с капитаном Хозисоном и составляю план побега

На палубе было холодно. Хотя резкие порывы уже утихли, сильный ветер раздувал паруса. Со всех сторон, насколько хватало глаз, нас окружала вода. Как же мне не повезло! После недавно подписанного мирного договора отменили требование, согласно которому торговые суда могли отправляться в рейс лишь в сопровождении военных.

Спускалась ночь, и полная луна освещала острова на западе. Бриг огибал северо-западную оконечность острова Скай. В бархатной ночи я разглядела зазубренные очертания гряды Куллин. Эплкросс находился совсем рядом, напротив, через пролив, внезапно я почувствовала такой прилив тоски по дому, что у меня ком подступил к горлу. Но мой провожатый был нетерпелив и тянул меня за руку, веля следовать за ним.

В капитанской каюте было тепло и светло, ее освещала пара ламп, свисающих с потолка. После темного, страшного трюма каюта казалась мирной и приветливой, но я понимала, что здесь я не среди друзей. Передо мной находился человек, который помогал дяде Эбенезеру избавиться от меня Он сидел за столом и что-то писал и даже не взглянул на меня, когда я вошла, что, без сомнения, должно было заставить меня почувствовать свое ничтожество, но вместо этого только разозлило.

Ах так? Этот невежа притворяется, будто не замечает меня? Что ж, отлично! Я смогу получше разглядеть его самого. Высокий, черноволосый, с лицом серьезным, хладнокровным и умным, он не был похож на капитана пиратского судна, причастного к грабежам и похищениям. Наконец он поднял голову, и его глаза, темные и глубоко посаженные, на мгновение вперились в меня. Я не отвела взгляда. Несмотря на предостережения Нейла, я вовсе не стремилась угодить своему похитителю.

— Спасибо, Рансом, — сказал капитан. — Отправляйтесь к мистеру Риаку.

Затем, когда матрос, повинуясь приказанию, вышел, он повернулся ко мне.

— Мистер Риак — мой второй помощник, — объяснил он, — Мистер Струан, первый помощник, — штурман и должен постоянно быть на палубе, пока мы лавируем в этих опасных водах. — Он кивнул мне. — Я — капитан Хозисон, мисс Бэлфур.

Забавно, он вел себя со мной так, словно мы знакомились на каком-то приеме. Верно, ждал, что я в ответ присяду в книксене? Я бросила на него ледяной взгляд.

— В самом деле, здесь небезопасно, — холодно сказала я, растирая затекшие кисти рук. — Буду вам весьма благодарна, если вы развяжете мне руки.

С минуту он колебался, затем вытащил из-за пояса кортик и перерезал веревки. От внезапного притока крови я невольно ахнула. Капитан плеснул в стакан бренди из бутылки на столе и протянул стакан мне. Я нехотя взяла его. Бренди я не любила, да и брать что-либо у капитана не хотелось, но я понимала, что сейчас спиртное мне поможет.

— Спасибо, — сказала я.

— Садитесь, мисс Бэлфур, — предложил капитан Хозисон, махнув в сторону потертого кожаного кресла, прибитого к полу. — Скоро мистер Риак проводит вас в каюту, которую вы можете считать своей на все время плавания. Рансом принесет вам теплой воды для умывания… — Он снова осмотрел меня с ног до головы. Несомненно, сейчас я была грязна и от меня дурно пахло. — И горячую еду.

— Звучит неплохо, капитан, — кивнула я. — спасибо. Но… Куда мы направляемся, позвольте узнать?

Я решила подыграть капитану и притвориться, будто я — всего лишь пассажирка, почетная гостья на его корабле, а не пленница, которую не сколько часов продержали связанной в трюме. Думаю, он запер меня специально, чтобы сломить мой дух и чтобы затем я покорно приняла все, что бы меня ни ожидало. Последнее соображение очень раздосадовала меня.

Капитан Хозисон улыбнулся, но его глаза оставались холодными. Я поняла, что он человек безжалостный и готов на любое грязное дело ради денег. Взывать к его совести бесполезно, потому что совести у него нет. Я инстинктивно выпрямилась, распознав в нём врага. Я не села, потому что тогда оказалась бы гораздо ниже его, а мне не хотелось смотреть на него снизу вверх, как щенок с обожанием смотрит на хозяина.

— Мы держим курс на Вест-Индию, — сказал он. — Я намерен высадить вас на острове Эспаньола[4].

Его слова мне совсем не понравились. Меня увезут в чужую страну и бросят там одну, без защиты и без денег! А ведь мне всего восемнадцать и я в жизни не уезжала дальше Эдинбурга. Невероятнейшим усилием воли я заставила себя соблюдать спокойствие. Возможно, капитан Хозисон ждал, что я буду протестовать, умолять его освободить меня, но я не дала ему насладиться такой возможностью, и спустя некоторое время он продолжил:

— Ваш дядя пожелал, чтобы с вами обошлись куда менее гуманно, мисс Бэлфур но я человек великодушный и не желаю отягощать свою совесть дурными поступками! — Он пожал плечами. — Я решил, что вы прекрасно устроитесь в колониях. Я знаю там одного джентльмена, которому нужна молодая жена. — Он посмотрел на меня так, что по спине у меня побежали мурашки. — Он посулил хорошо заплатить, если я выполню его просьбу, так что нам обоим выгодно, чтобы вы были доставлены в целости и сохранности… И вам, несомненно, так будет лучше, а ваш дядя ничего не узнает.

Во мне поднималась волна отвращения. Так вот кем я, в сущности, стану — рабыней, девственницей, которую продадут какому-то заморскому богачу! Мне придется согревать ему постель и исполнять любую его прихоть. Какая мерзость!

— Ясно, — проронила я.

Мне и вправду было все понятно: капитан взял деньги у моего дяди, приказавшего убить меня, и обманул его. Также я понимала, что тщетно взывать к его милосердию, так как он им не обладал.

— А мистер Синклар? Что вы сделаете с ним?

Почему-то мне казалось, что капитан не вбирается везти Нейла в Карибское море.

— Он отправится на дно морское, — сказал капитан Хозисон, и я вздрогнула. — Питаете к нему слабость? — поинтересовался капитан.

— Он мой кузен, — ответила я.

Капитан поднял брови:

— Правда? Никогда не слышал, что Бэлфуры сострят в родстве с Синкларами.

— Моя тетка приходится троюродной сестрой его матери, — пояснила я.

— Может быть, и так, — пожал плечами капитан Хозисон. — И тем не менее он отправится прямо на дно. Только отойдем подальше от берега… — Внезапно он посуровел. — Не хочется рисковать. Иначе его может подобрать другое судно или он сам доплывет до берега.

Этого-то я и боялась. Контрабандисты хорошо заплатили за убийство Нейла, и тут капитан нисколько не колебался, так как на кону была и его собственная жизнь.

— Вы, конечно, знаете, — сказала я, — что дядя мистера Синклара — весьма обеспеченный человек, который мог бы неплохо заплатить за возвращение к нему наследника — в два, может быть, в четыре раза больше, чем вам заплатили за его убийство?

Похоже, моя прямота задела или обидела капитана.

— Об этом я уже подумал, — проворчал он. Я не сомневалась, что он все обдумал, ибо им двигало не что иное, как жажда наживы. — К сожалению, ничего не выйдет. Вряд ли мистер Синклар согласится держать язык за зубами. Он морской офицер, и его товарищи не упустят шанс мне отомстить. Существует слишком много причин, по которым он должен умереть, и чем скорее, тем лучше.

В дверь постучали. Вошел мистер Риак, второй помощник капитана. Росту второй помощник был высокого, светловолосый, длиннолицый. С его худого и унылого лица смотрели поразительно яркие зеленые глаза. На вид ему было около тридцати. Выглядел он как джентльмен, но вряд ли его можно было назвать человеком благородным, раз он состоял в команде капитана Хозисона. Увидев, как он покачивается в дверном проеме, я поняла, что, помимо всего прочего, он пьян. Запах рома плотно витал вокруг него.

Его вид вовсе не обрадовал капитана.

— Опять наведывались в кладовую, мистер Риак? — спросил он.

Мистер Риак кивнул — как мне показалось, довольно сильно.

— На борту этой старой посудины мало радости, тем более что вы получили плату за убийство, но ни с кем не поделились.

Я вздохнула. На какое-то мгновение мне почудилось, что второй помощник капитана — человек благородный, но оказалось, что убийство как таковое его вовсе не тревожит. Он возмущен тем, что ему не выделили его долю.

— Вопиющая несправедливость состоит также и в том, — продолжил мистер Риак, — что меня вынудили уступить свою каюту!

— За что я вам очень благодарен, — быстро сказал капитан Хозисон, — и мисс Бэлфур, я уверен, тоже. И давайте не будем говорить об убийстве, мистер Риак. Будьте добры, покажите мисс Бэлфур ее каюту. Мисс Бэлфур… — он повернулся ко мне, — вы можете осмотреть корабль. Делать вам все равно нечего, а бежать некуда.

— Матросам не понравится, если она будет пугаться под ногами, — возразил мистер Риак, мрачно глядя на меня исподлобья. — Они говорят, что женщина на борту — плохая примета. Они говорят, женщина на корабле хуже животного на букву «с»… — Я догадалась, что второй помощник имел в виду свинью.

Капитан щелкнул пальцами.

— Суеверные дураки вот они кто. Тем не менее, мисс Бэлфур… — он снова обращался ко мне с преувеличенной вежливостью, — будет лучше, если вы не будете путаться под ногами у матросов. Если они решат сбросить вас за борт, я не смогу им помешать.

— Спасибо за предупреждение, капитан, — сказала я, задирая нос. — Если здесь есть книги, которые можно читать девушке, и если мне будет позволено гулять по палубе в хорошую погоду, я буду удовлетворена.

Он посмотрел на меня так, будто не вполне меня понимал.

— Вы держитесь удивительно хладнокровно, мисс Бэлфур! А ведь вас похитили, доставили на корабль и увозят очень далеко от родных мест. Почему вы так спокойны?

— Вы ведь знакомы с моим дядей, капитан, — ответила я. — По-вашему, мне приятнее прозябать в Глен-Клэр, чем начать новую жизнь? По всей вероятности, дядя мне оказал большую услугу!

Конечно, я не верила в то, что говорила, и вовсе не была уверена, что капитан верит мне, но мистер Риак фыркнул.

— Мисс Бэлфур права, капитан, — заметил он, — Должно быть, жизнь с этим старым скрягой — сущий ад!

Капитан сидел с кислым видом. Думаю, все складывалось совсем не так, как он себе представлял. Пьяница второй помощник требовал свою долю, матросы волновались, протестуя против присутствия женщины на борту, а пленница ведет себя не как положено пленницам. Возможно, он досадовал на себя, что продешевил. Оставалось надеяться, что он не решит отправить меня на дно морское вместе с Нейлом. Я намерена была, не теряя даром времени и относительной свободы, продумать план побега.

Капитан пожал плечами:

— Вы, конечно, желаете осмотреть свои новые апартаменты, мисс Бэлфур. Мистер Риак вас проводит. Риак, распорядитесь, чтобы Рансом доставил в каюту мисс Бэлфур еду и теплую воду.

— Я знаю, что нужно леди, получше, чем вы, капитан, — нагло сказал мистер Риак, отходя в сторону и пропуская меня к выходу из каюты.

По пути к моему новому пристанищу я задала мистеру Риаку несколько безобидных вопросов о корабле. Я узнала, что судну девятнадцать лет, что оно семидесяти семи футов в длину и двенадцати — в высоту и что вообще-то корабль этот неплохой. Мистер Риак три раза ходил в плавание с капитаном Хозисоном, а сейчас они везут много разного товара. Команда насчитывает пятнадцать человек. Последнее интересовало меня больше всего, и я решила все как следует обдумать на досуге. Пятнадцать человек — это слишком много, нам с Нейлом с ними не справиться. И все же меня не оставляла надежда. Я что-нибудь придумаю!

Вы, конечно, сразу заметили существенный изъян в моём плане. Очень жаль, что я не сразу о нем сообразила. Если даже каким-то чудом мне удастся избавиться от части матросов и освободить Нейла и если он сможет уничтожить оставшихся, маловероятно, что мы с ним вдвоем сможем управлять судном. Признаю, раньше это мне в голову не приходило.

Как бы то ни было, когда мы наконец дошли до каюты мистера Риака, которую, как я заметила, кое-как прибрали к моему прибытию, мы с моим провожатым уже были в неплохих отношениях.

— Боюсь, спать вам придется в гамаке, мисс Бэлфур, — извиняющимся тоном сказал он. — Как бы он не показался вам слишком неудобным.

— Я вам очень благодарна, мистер Риак, — искренне поблагодарила я, — и совсем не жалуюсь. Простите за то, что выживаю вас из вашей собственной каюты.

Второй помощник смутился.

— Капитан всегда поступает как ему заблагорассудится. — пояснил он, — в конце концов, койки в кормовой рубке не так уж и плохи.

Юнга Рансом принес мне еду и воду для умывания, мистер Риак откланялся и вышел, а я села за крошечный столик, чтобы поесть. Хотя густой куриный бульон показался мне вкуснее всего, что я ела в Глен-Клэр, меня ни на минуту не покидало беспокойство за Нейла, который лежал сейчас в трюме, связанный самым бесчеловечным образом.

Когда Рансом вернулся, чтобы забрать мою тарелку, я спросила, скоро ли мы выйдем в открытое море. Он с сомнением посмотрел на меня — я думаю, капитан запретил ему отвечать на мои вопросы. Все же он буркнул:

— Дня через два, не больше, от погоды зависит.

После этого он убежал.

Значит, всего через два дня мы выйдем в открытое море и капитан будет волен отправить Нейла в его подводную могилу.

Той ночью мне не спалось.

Весь следующий день сильный западный ветер прибивал нас к берегу. Капитан Хозисон ходил мрачнее тучи. Заметив вдали патрульный корабль, капитан очень разволновался, испугавшись, что тот, возможно, гонится за нами. И ему определенно было за что беспокоиться. Если бы патруль поднялся на борт «Баклана», капитан вряд ли сумел бы объяснить, откуда взялась пассажирка и почему в трюме лежит связанный «ласточкой» капитан военно-морского флота. Но вскоре патрульный корабль скрылся из вида, команда вздохнула чуточку свободнее, а Нейл еще на шаг приблизился к своей кончине. Позавтракав овсяной кашей и сухарем, я вышла погулять на палубу. В каюте я успела постирать и выгладить платье и постаралась придать себе как можно более пристойный вид. Я даже позаимствовала толстую куртку из скромного гардероба мистера Риака, чтобы укрыться от ветра и сделаться как можно более бесформенной и неженственной.

Я уже заметила, что матросы на «Баклане» расторопны и предупредительны, пусть и не слишком сведущи в морском деле. Вопреки утверждениям мистера Риака, они не выражали ко мне открытую неприязнь. При моем приближении они вежливо прикладывали пальцы ко лбу, а некоторые даже помогали мне устоять во время сильной качки. И хотя я всегда страдала от морской болезни, на сей раз я не чувствовала никаких симптомов, и это, я думаю, тоже способствовало хорошему ко мне отношению, ибо они, возможно, ожидали, что я буду безвылазно сидеть в своей каюте и вообще вести себя как в высшей мере беспомощное существо. Наверное, важные мысли отвлекали меня от морской болезни. Во всяком случае, голова у меня была занята. Я думала о том, как освободить Нейла и бежать отсюда.

Конечно, возможностей бежать у нас было не так уж и много. Более того, их практически не было, но я не желала сдаваться. В команде насчитывалось пятнадцать человек, а у меня не было оружия, чтобы им противостоять. Бродя по кораблю, я обнаружила, что все огнестрельное и холодное оружие, а также самые изысканные съестные припасы хранятся в кормовой рубке, но там почти всегда находилось как минимум два человека, один из которых — помощник капитана. У меня не было никаких шансов незаметно проскользнуть мимо них и вытащить из шкафчика хотя бы кинжал. И даже если бы мне удалось украсть кинжал, пришлось бы еще как-то одолеть противодействие матроса, стоящего на часах у трюма.

Я в одиночестве пообедала в своей каюте, наблюдая в небольшой иллюминатор, как за бортом быстро удаляется на Восток земля. Задул северный ветер, и бриг стал двигаться резвее. Я чувствовала, как неумолимо истекают минуты жизни Нейла, и все больше волновалась. Как только мы пройдем Внешние Гебриды, мы повернем на запад, выйдем в Атлантический океан, и больше ничто не будет отделять нас от Америки, а Нейла от гибели.

Я испытывала одновременно и беспомощность, и гнев и еще столько разных чувств, в которые мне даже вникать не хотелось. Если мне суждено потерять Нейла, я не выдержу. Да и ни к чему копаться в себе и думать о том, как я на самом деле отношусь к нему. Поэтому я твердила себе, что мы с ним едва знакомы. Я внушала себе, что Нейл, по сути обаятельный негодяй — высокомерный, безрассудный, чарующий и опасный. Такие, как он всегда плохо кончают. Но в глубине души я знала, что Нейл — человек честный, порядочный и храбрый, и я не могла ни расстаться с ним, ни выкинуть его из своего сердца.

Потому что я полюбила его.

Я любила его за все то, чего мне, по моему убеждению, так не хватало. Любила его не только за храбрость и честность, но и за высокомерие и обаяние. Но также я знала и то, что сейчас не время сидеть сложа руки, праздно размышляя о чувствах к Нейлу Синклару.

Я ощущала безнадежность, разочарование, бессилие, как будто уже потеряла его. Меряя шагами свою тесную каюту, я перебирала различные варианты спасения Нейла и пыталась найти хоть что-нибудь, Способное сойти за оружие. Здесь не было даже зеркала, которое я могла бы разбить, чтобы затем использовать осколок как нож. Но, быть может, это и к лучшему, я помнила плохую примету о том, что человека, разбившего зеркало, ждет семь лет неудач. Кроме того, мне не хотелось видеть, какой замарашкой я стала. Наверное, в такое время не стоит даже думать о таких вещах. Я отругала себя за тщеславие.

К закату я поняла, что мы находимся западнее острова Барра и направляемся в открытое море. Мистер Струан, первый помощник капитана и штурман корабля, был человеком немногословным. Когда я после ужина проскользнула в кормовую рубку и спросила, где мы находимся, он ничего не ответил. Капитан тоже был здесь, но едва ли удостоил меня взглядом. Они перешептывались между собой и были чем-то явно обеспокоены. Вскоре я узнала от матросов — они, наверное, забыли, что им нельзя разговаривать со мной, — что ветер теряет силу и спускается туман. И правда, как только стемнело, ветер стих и из моря один за другим, словно призраки, стали подниматься клочья тумана. Скоро туман стал таким густым, что даже звезды исчезли. Мы ничего не видели и не слышали, кроме плотного белого покрывала да приглушенного плеска воды за бортом.

Капитан все больше мрачнел, а унылая внешность мистера Риака приобрела еще более скорбный вид, он стал рассуждать об ужасных рифах у Западных островов. Возможно, ворчал он, нас несет на погибель. Мистер Струан по-прежнему ничего не говорил, судя по всему, недоверие к его навыкам штурмана вызывало у него досаду.

Туман не рассеялся к следующему утру, и единственным признаком, позволившим отличить день от ночи, стали незначительные изменения в освещении. Туман сгущался, как будто желая удушить корабль, и даже меня начали обуревать мрачные чувства, владевшие моряками. Они нашли утешение в роме и сначала даже повеселели. Впрочем, потом они снова помрачнели — такое действие оказывает спиртное, — а затем им стало все равно. Меня поразило, что капитан почти не пытался им помешать, но он тоже заразился всеобщим унынием, и я быстро поняла, как слаба в команде дисциплина и как непрочен его авторитет. После того как он отказался выдать матросам добавку рома, они, не обращая на него внимания, отобрали ключи от запасов у мистера Риака. Тот настолько погрузился в свои мрачные мысли, что как будто ничего не заметил.

Я не сразу поняла, что могу воспользоваться сложившимся положением, но, видя, что матросы перепились, капитан заперся у себя в каюте, мистер Струан не отрывается от морских карт, а мистер Риак запел псалмы, я кое-что придумала. Вырвав бутыль с ромом из руки матроса, которого сморило прямо на палубе, я с невинным видом подошла к часовому, охранявшему Нейла. Часовой пребывал в плохом настроении о чем я догадалась, как только приблизилась к нему: при свете лампы я заметила, какая у него мрачная, надутая физиономия. Догадаться, в чем дело, было нетрудно. Пока его товарищи бездельничали, упившись ромом, он нес свою вахту и никто не подумал принести ему его долю. Когда он увидел меня, подозрение на его лице сменилось слабой надеждой. Я улыбнулась и протянула ему бутыль. Он выхватил ее у меня из рук и тут же осушил до дна. Капли рома падали с подбородка на палубу.

К моему сожалению, голова у парня оказалась крепкой — крепче всех на корабле. Я дважды возвращалась посмотреть, в каком он состоянии, но он неизменно охранял люк, ведущий в трюм. Казалось, спиртное его не берет.

Придя в отчаяние, я снова подошла к охраннику. Провалиться мне на месте, если он не стоял на ногах, сжимая в руке кортик, как будто ожидал нападения. А потом я посмотрела ему в глаза. Они остекленели, смотрели в одну точку. Часовой слегка покачивался. Я подошла к нему вплотную. Он не замахнулся на меня кортиком. Похоже, он даже не заметил меня. Судя по всему, он просто спал с открытыми глазами. Я положила руку ему на грудь и очень осторожно толкнула. Он осел без звука. Я вынула кортик из его руки, откинула крышку люка — с большим трудом, так как она была очень тяжелой, и быстро столкнула его вниз, в трюм.

После глухого удара от его падения наступила полная тишина. Я испугалась, что за прошедшие два дня Нейл умер — от голода, ран, от лихорадки, да мало ли от чего? Потом я сообразила, что медлить нечего. Нужно самой спуститься и посмотреть. Я поставила ногу на первую ступеньку трапа, держа в одной руке фонарь, и начала спускаться. Не успела я спуститься и на две ступеньки вниз, как кто-то обхватил меня за талию и потянул вниз, в темноту. Я почувствовала, как к моему горлу приставили острие кинжала.

Глава одиннадцатая,

в которой мы терпим кораблекрушение

— Нет!

Фонарь потух и воцарилась непроглядная тьма. Я оказалась на волосок от гибели. Я понимала, что меня схватил Нейл — я сразу узнала его руки. В то же время я с ужасом вспомнила о его жестокости. Он всеми силами стремился выжить. Сжимал он меня совсем немилосердно.

Услышав мой голос, он дернулся, как будто от изумления, и сразу отпрянул.

— Катриона? — спросил он зло и недоверчиво. — Какого черта?..

— Я подумала, что вас нужно спасать, — сухо ответила я. Зубы мои от пережитого страха выбивали дробь. — Я не знала, что вы сумеете вызволиться самостоятельно, иначе предоставила бы вас себе самому.

На мгновение воцарилась тишина, а затем он разразился смехом.

— Так вы пришли вызволить меня, — сказал он, и в его голосе послышалась какая-то неуловимая интонация. — Вы действительно очень необычная девушка.

Меня так и подмывало сказать ему, что он стоит того, чтобы за него бороться, но гордость мне не позволила.

— Кто-то упал, — сказал он. — Перед тем как вы спустились.

— Охранник, — пояснила я. — Я напоила его, а потом… толкнула. У меня был его кортик, но я выронила его, когда вы схватили меня.

— Проклятье, — горько вздохнул Нейл. — Нам нужно как можно больше оружия.

— А вы-то где раздобыли нож? — спросила я. — Я думала, они обезоружили вас, прежде чем швырнуть сюда.

Хотя в темноте его лица не было видно, я почувствовала, как он самодовольно улыбается.

— Неужели спрятали в чулок? — спросила я, — Ну и ну, ведь нас обучают таким фокусам с детства!

— Только горцев, — сказал Нейл, — а Хозисон набрал свою команду из всякого сброда. Они о таких уловках и не слыхали. Меч у меня отобрали, а о ноже даже не вспомнили. Мне пришлось повозиться, чтобы разрезать веревки, — вы ведь видели, как меня связали? А потом спустился Рансом, принес мне жалкую кружку воды. Он так напился, что одолеть его не составило груда, хоть у него и был пистолет.

— О боже! — воскликнула я. Рансом успел понравиться мне. — Он мертв?

— Нет, — сказал Нейл. — Не совсем. Значит, у нас двумя противниками меньше — зато появились пистолет и нож.

— Но в команде еще тринадцать человек, — напомнила я. — Правда, сейчас все мертвецки пьяны. Как только сгустился туман, все перестали слушать капитана.

— Туман, — повторил Нейл, переступив с ноги на ногу. — Я так и подумал, когда мы остановились. В этих краях погода ранней осенью очень переменчива. Где мы находимся?

— Западнее острова Барра, — сказала я. — По крайней мере, таково было наше положение, прежде чем мы остановились.

Он медленно вздохнул:

— Плохое место. Даже при полном штиле течение может отнести нас на страшные рифы. Мне это не нравится.

— Капитану тоже, — сказала я. — Так же как и штурману, мистеру Струану. Вся команда перепилась, и на вахте никого нет.

— Нам лучше уйти отсюда, — заторопился Нейл.

Я посмотрела наверх, на маленький квадратик света над нашими головами. Мы переговаривались сухо и обрывочно, сообщали друг другу только самое важное. Мы не могли находиться здесь дольше необходимых нескольких минут, и теперь надо было выбраться из трюма, а Нейлу — спрятаться, прежде чем обнаружат его отсутствие. Я содрогнулась от ужаса, словно борта корабля давили на меня. В эту минуту Нейл взял меня за руку. Его рука была теплой, крепкой и надежной, и его прикосновение вселило в меня больше уверенности, чем любые слова. Он помог мне подняться на ноги.

— Я пойду первым, — сказал он. — На случай, если наверху кто-то есть.

Никто нас не поджидал. Нейл подал мне руку и вытянул меня наверх. Мы посмотрели друг на друга. Он выглядел ужасно — избит и весь в грязи. Лицо в кровоподтеках, резаная рана на лбу, похоже, воспалилась. На подбородке отросла трехдневная щетина.

Я прикусила губу, чтобы скрыть внезапную улыбку.

— Подумать только, мистер Синклар! Куда подевалась ваша красота?

— Раз уж на то пошло, — ответил он — ваша куртка пропахла водорослями, мисс Бэлфур, на голове у вас настоящее крысиное гнездо, а щёки все в паутине. И все же… — Выражение его глаз изменилось, и внезапно он прижал меня к себе, не обращая внимания на пропахшую водорослями куртку и прочее, и страстно поцеловал в губы. — В благодарность за вашу помощь, — пояснил он, отпустив меня.

— Сейчас не время, — сказала я, отталкивая его, чтобы скрыть смущение.

Он широко улыбнулся и снова стал прежним. Он был жив и здоров, и я ощущала биение его сердца и мужскую силу, которая им управляла. Я почувствовала, как моя любовь к нему возрастает с непредсказуемой мощью.

— Не сейчас, так позже, — сказал он и так нежно убрал мои спутанные волосы с лица, что у меня екнуло сердце.

— Надеюсь, вы не благодарите так всех ваших спасителей, — сказала я, и он рассмеялся:

— Исключительно хорошеньких, так что вам не стоит беспокоиться.

«Баклан» превратился в корабль-призрак. Даже когда мы захлопнули крышку люка и этот звук, казалось, эхом пронесся по всему кораблю, никто не шелохнулся. Похоже, туман принес с собой какую-то болезнь, поразившую всю команду. Нейл взял меня за руку, и мы осторожно пошли, держась вдоль борта. Выглянув на палубу, я уловила краем глаза какое-то движение и вскрикнула. Нейл повернулся и нанес удар прежде, чем встречный — им оказался мистер Риак, который еле держался на ногах — хоть что-то понял. Мы затащили его в ближайшую каюту и там заперли.

— Осталось двенадцать, — сказал Нейл.

— Бедный мистер Риак, — сказала я. — Он так хорошо ко мне относился, даже уступил свою каюту… — Я погладила свой бушлат. — И свою пропахшую водорослями куртку.

Нейл посмотрел на меня с видом собственника, мне показалось — получи он такую возможность, он ударил бы мистера Риака еще раз. Я невольно вздрогнула.

Палуба находилась в еще большем беспорядке, чем в прошлый раз, когда я по ней проходила. Некоторые крепко спали, прислонившись к мачте, еще несколько моряков ничком лежали на палубе. Нейл пнул одного из них носком ботинка, но тот лишь застонал и откатился прочь. Повсюду валялись кое-как свернутые канаты — ловушка для невнимательных или пьяных. По палубе катались пустые бутылки. Я увидела, что Нейл с отвращением озирается по сторонам, и немудрено. Вряд ли на военно-морском флоте допустили бы такое безобразие.

На вахте никого не было.

Снова поднялся ветер. Он разгонял туман, только клочья еще висели над мачтой. Порыв ветра ударил в топсель, парус ненадолго раздулся, но тут же снова безвольно повис. Я не была моряком, но даже я понимала, что это значит. Скоро туман рассеется, и мы увидим, как близко подошел «Баклан» к предательским рифам Западных островов.

— Капитан и мистер Струан в кормовой рубке, — прошептала я Нейлу в ухо. Раньше я заметила, что они вдвоем изучали карты. Видимо, они не могли справиться с распустившейся командой. — Что вы собираетесь делать?

Нейл вынул из-за пояса пистолет и улыбнулся.

— Я собираюсь переговорить с ними, — сказал он. — Прикройте меня, Катриона. Если кто-нибудь подойдет…

— Я собью его с ног!

— Жаль, что у нас нет второго пистолета — посетовал Нейл.

— А мне нисколько не жаль, — возразила я. — Я дочка школьного учителя, и меня не учили стрелять. Мой папа был против насилия.

— Надеюсь, вы думали о своем батюшке, сталкивая моего стража в трюм, — сухо сказал Нейл.

Ни капитан, ни его первый помощник не заметили нашего приближения. Капитан стоял спиной к двери, а мистер Струан низко склонился над картами, словно надеялся увидеть в них все тайны Вселенной. Нейл вошел в открытую дверь кормовой рубки.

— Добрый день, джентльмены, — прохладно поздоровался он.

Капитан обернулся так быстро, что чуть не упал.

— Синклар! — воскликнул он. — Какого черта?.. — Его взгляд упал на меня. — Хотя все очевидно, — прибавил он. — Так и знал, что вы питаете к нему слабость!

Я почувствовала, как Нейл бросил на меня быстрый взгляд, но знала, что сейчас не время ломаться.

— Я говорила вам, что он мой кузен, — улыбнулась я. — Мы, горцы, очень ценим родственные связи, капитан Хозисон.

Нейл подошел к висевшим на стене абордажным саблям, снял одну и перебросил мне.

— Я помню о вашем отвращений к насилию, — сказал он, — но возьмите это просто на всякий случай и встаньте у двери.

Я крепко сжала саблю. Возможно, она помешает пьяному матросу броситься на меня? И все же я надеялась, что оружие мне не пригодится. Я стояла спиной к кормовой рубке, то и дело озираясь по сторонам. На палубе по-прежнему никого не было. Ветер крепчал, последние клочья тумана скрылись вдали. Я услышала, как Нейл говорит:

— Итак, капитан, я прошу вас взять курс на юг и бросить якорь у Обэна, где мы с мисс Бэлфур сойдем на сушу.

— Я высажу вас в любом месте, где вы пожелаете, — вежливо согласился усталый капитан, — лишь бы там было достаточно глубоко и корабль не сел на мель. Но сейчас я не имею ни малейшего представления о том, где мы находимся, да и паруса ставить некому. Сейчас мы все в равном положении.

— Команда совершенно распустилась, — холодно высказался Нейл, — в чем вам некого винить, кроме себя самого.

Тут мистер Струан, который до того стоял молча и неподвижно, склонясь над своими картами, попытался обезоружить Нейла. Вполне возможно, его оскорбили слова Нейла о том, что команда совершенно распустилась, но ведь Нейл говорил чистую правду. Как бы то ни было, Струан вдруг бросился на Нейла с громким криком и попытался вцепиться ему в горло. Нейл выстрелил ему в плечо — пуля едва задела его, и выстрел послужил скорее предупреждением. Запахло паленой тряпкой и Струан осел на пол, взревев от страха и удивления, и тут же потерял сознание.

Воспользовавшись тем, что Нейл отвлекся, капитан выхватил абордажную саблю. Я вскрикнула, чтобы предупредить Нейла, и бросила ему свою саблю. Он поймал ее на лету и круто развернулся, чтобы отразить нападение.

В кормовой рубке для настоящего боя не хватало места, здесь нельзя было драться как следует, и вскоре оба мужчины выскочили на палубу. Капитан рубился отчаянно и решительно, но так разъярился, что забыл об осторожности. К тому же Нейл владел саблей куда лучше. Я наблюдала за боем, оцепенев от беспокойства, и с такой силой стиснула кулаки, что ногти до крови расцарапали кожу на ладонях. И все же мне хватало ума не вмешиваться в поединок. Услышав сзади шорох, я обернулась и увидела, что мистер Струан с трудом поднимается на ноги.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам, сэр? — спросила я. — Надеюсь, вы понимаете по моим словам, что я не испытываю пристрастия к дракам. Если позволите, я промою и перевяжу вашу рану.

Грязно выругавшись, он потянулся к пистолетам. Я не была уверена в том, что они заряжены, но времени на проверку не было, так что, вздохнув про себя из-за того, что приходится снова прибегать к насилию, я схватила со стола толстенное пособие по навигации, замахнулась и со всей силы ударила бедного мистера Струана по голове. Он снова лишился чувств.

— Славно! — проговорил Нейл у меня за спиной. Обернувшись, я увидела, что он обезоружил капитана Хозисона. Тот сидел на палубе понурив голову и дышал так тяжело, что я испугалась. Того и гляди испустит дух прямо у нас на глазах. Лицо его приобрело нездоровый сероватый оттенок, все же он был уже немолод, да и особой силой не мог похвастать. Нейл стоял, опираясь на саблю, казалось, он совсем не устал.

— Полно вам, капитан, — сказал он. — Это чистой воды сумасшествие. Мы можем таким же манером лишить вас всей команды, но это было бы крайне неразумно.

Капитану Хозисону не хватало воздуха, чтобы ответить, но он вряд ли собирался возражать. Он сидел на палубе, окруженный храпящими матросами, и выглядел старым и побитым. В это время туман окончательно рассеялся, и я увидела, как на западе, окрашивая воду в золотистый и розовый цвета, заходит солнце и ветер надувает паруса, они скрипят и хлопают, как живые.

— Нейл, смотрите!

Я подбежала к борту. Как только туман рассеялся, по левому борту показалась земля, да так близко, что мое сердце подпрыгнуло от радости. До того как нас заволокло туманной завесой, мы успели довольно далеко отойти от Внешних Гебрид и повернули в открытое море. Казалось невозможным, чтобы в штиль нас отнесло так далеко на восток. И все же сомнений не оставалось. Прямо по курсу, на пустынном и каменистом берегу, нависала гора, на вершине которой покоился клочок тумана.

Нейл подошел ко мне и выругался.

— Это же Бен-Танговал на юго-западе острова Барра, — отрекомендовал он.

— Но как мы могли подойти так близко к земле? — спросила я. — Перед тем как сгустился туман, мы были в двадцати милях, к западу отсюда!

— Непредсказуемая погода и непредсказуемые течения, — объяснил Нейл. Он посмотрел на запад. Небо там расчистилось и взошла луна. Шторм надвигается, — сказал он, разворачиваясь к Хозисону. — Капитан! Будите своих людей. Бриг в опасности.

Если и были на свете слова, способные вывести капитана Хозисона из оцепенения, то Нейл выбрал их удачно, так как не прошло и секунды, как капитан был уже на ногах и тряс матросов, выливая им на головы ведра морской воды. Просыпаясь, они терли глаза, щурясь в сумеречном свете. Вскоре на палубе закипела жизнь.

Нейл послал одного матроса в трюм, чтобы тот выпустил Риака и остальных, а сам прошел, в кормовую рубку изучать навигационные карты. Капитан встал за штурвал и назначил впередсмотрящего наблюдать за рифами. Я надеялась, что впередсмотрящий успел протрезветь и не упадет за борт. Ветер усиливался на моих глазах, и теперь «Баклан» с трудом пробивался вперед, то взлетая на волнах вверх, то круто падая вниз. С подветренного борта я увидела нечто похожее на бьющий из моря фонтан и воскликнула одновременно с впередсмотрящим:

— Скалы!

Почти сразу же чуть южнее в небо взметнулся еще один водяной столб.

— Рифы, — с горечью промолвил капитан Хозисон. — Если бы не туман, и если бы матросы так не напились, и если бы мистер Струан до сих пор не притворялся раненым от испуга…

— Я могу вести судно, — предложил Нейл, — но вам не нужен штурман, и так понятно, что бриг в большой опасности, капитан. Рифы тянутся миль на десять. Единственный выход — держаться поближе к берегу.

— Нас так или иначе несет к берегу, — сказал Хозисон. — Нам сильно повезет, если мы сумеем выбраться отсюда в целости, мистер Синклар.

Ближе к южной оконечности острова рифы стали появляться чаще, иногда прямо по курсу. Впередсмотрящий кричал, указывая, куда повернуть, иногда мы проходили так близко от скал, что заливало палубу. Я продрогла и промокла, но оставалась наверху. Мне не хотелось укрываться в каюте, где деревянные переборки словно грозили сомкнуться вокруг меня, как в гробу. Я понимала, что из-за тумана и перепившихся матросов мы угодили в настоящую беду. Если нам не удастся пробраться между скалами, мы можем закончить наши дни прямо здесь, в бушующем море.

Рулевой окончательно протрезвел, и теперь они вдвоем с капитаном стояли у штурвала. Лицо капитана Хозисона было одень серьезным и приняло выражение непоколебимости, и я невольно восхищалась его стойкостью перед лицом гибели. Я была очень напугана, но старалась не подавать виду. Нейл держался хладнокровно и собранно, как я и ожидала, и мне вовсе не хотелось показывать свой страх и с криком прятаться в каюте.

Мы проплыли мимо маленького острова Ватерсей. Сгущалась ночь, но при луне было светло как днем. Начался прилив, волны подбрасывали корабль как пробку. Капитан вместе с рулевым держали штурвал, лавируя между рифами, нас швыряло то вправо, то влево. Даже Нейл помогал им, налегая на румпель всей своей тяжестью. И все же ветер и волны неумолимо гнали, нас на скалы. Я вцепилась в борт побелевшими пальцами.

— Рифы! — в очередной раз закричал впередсмотрящий, и в то же мгновение течение подхватило корабль и обернуло его вокруг своей оси. Он закрутился как волчок. Ветер наполнил паруса, и корабль с такой силой ударился о скалу, что я ничком упала на палубу.

Нейл рывком вздернул меня на ноги.

— К шлюпке! — крикнул он, пытаясь перекричать шум волн.

Бриг зловеще заскрипел. Нейл потащил меня к борту. Там несколько матросов во главе с мистером Риаком выбрасывали лишнее из шлюпки и пытались отвязать ее. Это было непросто, потому что волны били прямо в борт и заливали палубу. То и дело нам приходилось останавливаться и хвататься за что-нибудь, чтобы спасти свою жизнь. Я работала вместе с остальными, и Нейл тоже работал рядом со мной. Он был мрачен и сосредоточен. Иногда наши руки соприкасались. Мы ни на что уже не надеялись.

— Держитесь! — закричал впередсмотрящий.

И тут гигантская волна подняла корабль и снова швырнула его на скалу. То ли мои пальцы слишком одеревенели, чтобы держаться, то ли я замешкалась — не знаю. Волной мне закрутило длинную юбку и сбило с ног. Потом меня понесло, как пушинку, и я оказалась за бортом, в бушующем водовороте.

Я ушла под воду, сразу ослепнув и наглотавшись соленой воды. Я очень перепугалась. Вынырнув на поверхность, я услышала крик, увидела протянутую Нейлом руку, но снова ушла под воду. Волны так трепали меня, что я временами теряла сознание. Плавать я научилась еще в детстве, но это умение никак не помогло мне в бурлящем водовороте, и вскоре я смирилась и отдалась на волю вод. Я знала, что погибну, но эта мысль почему-то больше не беспокоила меня.

Потом я как будто погрузилась в сон. Мне грезилось, что кто-то берет меня и несет в спокойные воды. Поскольку я немного сопротивлялась, этот кто-то зашептал мне на ухо ласковые слова, и я сразу успокоилась, хоть я замерзла, продрогла и так устала, что на пробуждение не хватало сил. Я позволила себе забыть о шторме и вспомнила детство в Эплкроссе, где на поверхности моря плясали солнечные зайчики, а солнечные лучи грели мне голову. Вспомнила отца, который звал меня из сада, и маму, обнимающую меня. Родители были со мной, они поддерживали и несли меня, и я поняла, что никакая опасность мне больше не грозит и бояться мне совершенно нечего, А затем кто-то вдруг сильно шлепнул меня по спине и я закашлялась, извергая из себя воду, Я лежала на песке пляжа, смотрела на звезды, а поблизости от меня все еще разбивались небольшие волны. У меня не было сил, меня тошнило. Мне хотелось остаться здесь и умереть. Но Нейл не собирался уступать меня смерти. Он поднял меня на ноги и стал трясти с такой силой, что я испугалась, как бы он не сломал мне шею. Его глаза горели такой яростью, какой я никогда в них не видела, не могла даже представить себе, что они так могут гореть.

— Ну нет, Катриона, вы не посмеете меня покинуть!

Я хотела ответить, но у меня слипались глаза. Любое усилие казалось мне чрезмерным.

— Откройте глаза! — Он задрал вверх мой подбородок, больно впившись пальцами в щеку.

Я с трудом разлепила веки и прохрипела:

— Да как вы смеете?..

— Так-то лучше. — На его лице, отразилось мрачное удовлетворение. — Только не спите, а то умрете! Слышите?

Он подхватил меня как перышко и зашагал по песку, Я прикусила губу, чтобы не застонать. Мне не хотелось еще больше показывать ему свою слабость. Судя по тому, как Нейл сейчас со мной обращался, он вряд ли мне сочувствовал. Моя исцарапанная щека терлась о мокрый воротник его куртки. Невыносимой болью отзывалась каждая косточка. Все тело, казалось, было в синяках. От холода меня бил озноб, и в то же время внутри я вся горела как в лихорадке. Мне хотелось сорвать с себя мокрую одежду, потому что в ней было слишком жарко, я не шевелилась. Теперь я вспомнила, как меня выхватили из воды и потащили прочь от смертоносных рифов, в спокойные воды маленького залива. Нейл, должно быть, прыгнул в воду, чтобы спасти меня. Он подверг свою жизнь опасности, чтобы спасти мою. Любовь которую я чувствовала к нему раньше, ничто по сравнению с тем, что я чувствовала теперь, когда он рискнул всем, чтобы спасти меня.

— Спасибо, — прошептала я. Мои губы растрескались и были солоны на вкус, а горло ужасно болело, но я должна была дать ему понять: я понимаю, что он сделал.

Он на мгновение остановился и посмотрел на меня сверху вниз:

— Я был бы рад ответить: а, пустяки — но едва ли такой ответ будет правдивым.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть, где «Баклан». Сейчас мне был виден лишь его темный остов, освещенный лунным светом. Корабль вышвырнуло на скалы. Между нашей бухтой и рифами пролегала широкая полоса темной воды, но там не было видно никакого движения. Я гадала, успели ли матросы спустить на воду шлюпку.

Моя голова болталась у Нейла на плече, пока он шагал по гальке. Я видела вереск, поросшие травой дюны и белый песок. На скалах блестели маленькие слюдяные звездочки. Чудесный вид — но все как будто блекло у меня на глазах.

Я начала дрожать и не могла остановиться. Голова казалась мне непомерно тяжелой, и я не могла поднять ее. Глаза слипались.

— Держитесь, Катриона, — услышала я голос Нейла. — Мы почти в убежище.

Мне больше не казалось, что он сердится на меня, но его голос звучал встревоженно Я очень старалась держаться. Мне хотелось порадовать его, чтобы он перестал волноваться, но я не могла дольше сопротивляться сну. Силы покинули меня. Я погрузилась в темноту, и мною овладело чувство громадного облегчения.

Глава двенадцатая,

в которой разбивается мое сердце

В начале на меня нахлынула волна тепла. Мне было тепло и сухо, и я чувствовала себя прекрасно. Несколько секунд я просто лежала и наслаждалась своим состоянием. Потом открыла глаза и попыталась пошевелиться. Это было ошибкой. Каждая клеточка тела немедленно взвыла от боли, как будто кожу обтесали скалы и песок, кости ныли, как у старухи. Я вздохнула.

Рядом с моим ложем кто-то пошевелился. Это был Нейл. Он сидел совсем близко, а сейчас повернулся ко мне. В очаге за его спиной полыхал огонь, других источников света в комнате не было, так что я не могла ясно разглядеть его, но даже и так с ужасом осознала, что он выглядит очень усталым и постаревшим. Глаза ввалились, лицо посерело и покрылось морщинами. Должно быть, он сидел рядом со мной с тех пор, как принес меня сюда, а я понятия не имела, когда это произошло.

— Как вы себя чувствуете? — довольно резко спросил он, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло иное, сочувственное выражение.

— Ужасно, — сказала я, и он улыбнулся мне и на миг показался мне не таким усталым. — И все-таки я рада, что жива, — добавила я. — По-моему, благодарить за это нужно вас.

— Вы уже поблагодарили меня. — Он отвернулся. Его голос был хриплым. — Не хотите ли воды?

— Да, если можно.

Горло у меня саднило оттого, что я наглоталась соленой морской воды. Я повернулась на бок. Теперь я понимала: все тело болит потому, что волны вертели меня и бросали на скалы, как тряпичную куклу. Наверное, я вся в синяках… Когда я окрепну и смогу взглянуть правде в глаза, я все увижу.

Я осторожно повернулась, когда Нейл поднес мне воды в старой мятой кружке. Простыни сползли вниз (вообще-то на ощупь они напоминали мешки из-под муки и выглядели совершенно как мешки). Голые руки сразу озябли, и я вдруг поняла, что на мне нет одежды. Я поспешила прикрыться мешком и успела заметить, как усмехнулся Нейл.

— Прошу меня простить. — Его голос звучал одновременно весело и подавленно. — У меня не было другого выхода. Только так я мог понять, сильно ли вы пострадали. Кроме того, почти вся ваша одежда изорвана в клочья.

О моих чувствах к Нейлу можно судить по моему состоянию. Несмотря на свое положение, я представила, как он раздевает и осматривает меня, и меня сразу же бросило в жар. Я сразу забыла о боли, потому что мною завладели совершенно иные чувства. К счастью, в комнате было темно и он не видел, как я покраснела. Иначе пришлось бы притворяться, что у меня жар.

Я осторожно взяла кружку, тщательно прикрываясь простыней, и глотнула воды. Я сразу поняла, что в кружке ключевая вода, и вкус у нее был замечательный.

— Так у меня не осталось никакой одежды? — поинтересовалась я, глядя на Нейла снизу вверх. — Что же мне делать?

Нейл рассмеялся:

— Что-то из вашей старой одежды еще можно носить, и сейчас она сушится. А из этих мешков мы сможем соорудить вам вполне сносную юбку.

Я перевернулась, чтобы получше рассмотреть наш приют. Судя по тому, что мешки служили здесь и одеялами, и одеждой, вряд ли убежище слишком уж роскошное. Свет проникал сюда через единственное окошко, которое было криво забито фанерой, так что я решила, что теперь уже ночь. Нейл развел огонь в очаге, и в этом свете я увидела, что мы находимся в небольшой убогой лачуге. Наверное, в непогоду в ней укрывались рыбаки. На узкой койке, на которой я лежала, вместо тюфяка был вереск. Лежать на нем, особенно в моем состоянии, было ужасно неудобно. Но нищие не выбирают. По крайней мере, у нас была крыша над головой и, более того, она не протекала.

— Я долго спала? — спросила я.

— Два дня и две ночи, — сказал Нейл, снова садясь на стоящий рядом с койкой табурет. — Вначале я беспокоился, что вы простудитесь, но лихорадка вас не одолела. Вы должно быть, крепкая девушка, Катриона Бэлфур.

Наши взгляды встретились, я не могла отвести от него глаз.

— Вы были очень храбры, — его голос смягчился, — как во время кораблекрушения, так и до него. Я никогда не забуду…

Тут у него сел голос, и некоторое время мы молча глядели друг на друга. Чувства скручивались во мне как пружина до тех пор, пока я не почувствовала, что задыхаюсь. Никто из нас не решался заговорить.

В очаге горел торф — наверное, разжечь огонь удалось с большим трудом. Нейл отвел от меня взгляд. Меня потрясли собственные чувства и то, что я прочла у Нейла в глазах.

— Вы выглядите так, словно не спали все то время, что мы находимся здесь. — Я чувствовала некоторую скованность.

Нейл передернул плечами.

— Откровенно говоря, спать на полу не очень удобно, — признался он. — Я выходил пару раз, чтобы набрать воды и осмотреться.

Он не сказал, что не решался далеко отходить из-за страха, что у меня снова начнется лихорадка и я больше не проснусь, но я все поняла.

— Бриг! — внезапно вспомнив, воскликнула я. — Вы ничего не?.. — Но я замолчала, потому что Нейл покачал головой.

— Я не знаю удалось ли им спустить шлюпку на воду и добраться до безопасного места, — сказал он. — Корабль затонул, и, хотя вода вынесла на берег много всякого добра, никого из людей я не видел.

Мне было ясно, что он имел в виду. Он не видел ни живых людей, ни тел, и я не знала, радоваться мне или огорчаться.

— Если они все же спаслись, — я намеренно растягивала слова, — как вы думаете, они пошлют кого-нибудь назад, чтобы разыскать нас?

— Нет, — отрезал Нейл. — Вряд ли. — Он посмотрел на меня, его лицо выглядело очень серьезным в свете пламени. — Если станет известно о похищении, Хозисона арестуют и будут судить. Он не станет рисковать только ради того, чтобы узнать, живы ли мы.

Я промолчала, понимая, что, скорее всего, он прав. Если даже кто-то из команды уцелел, они вряд ли пожелают сознаться в том, что на борту затонувшего брига были мы. Нас бросили!

Мы оба какое-то время сидели молча. Меня утомило даже питье воды и разговор, а Нейл наверняка обдумывал разные сложные вопросы, о которых я даже не вспоминала. Мы ведь остались на острове совершенно одни. Никакой еды у нас не было, а для питья — только родниковая вода. Мы укрылись от непогоды в жалкой лачуге и не могли выбраться с острова.

Некоторое время спустя я сказала Нейлу, что мне необходимо выйти наружу и осмотреться. Я обернулась мешками, а Нейл обвязал их бечевкой, так как мои пальцы пока еще мне не повиновались. Меня не особенно заботил внешний вид, и к чести Нейла могу сказать, что он успешно удержался от смеха. Он настоял на том, чтобы пойти со мной вместе на случай, если я вдруг потеряю сознание, и, когда я, пошатываясь и цепляясь за его руку, возвращалась назад, я с сожалением осознала, что у меня от него теперь не осталось никаких тайн — и я не составляю для него никакой загадки.

Несмотря на свою простоту, наш приют оказался довольно уютным. Нейл помог мне снова лечь и затушил огонь, но, когда он собирался снова сесть на табурет у моей койки, я жестом остановила его.

— Не глупите, — сказала я. — Места на койке хватит нам обоим. Вам тоже нужно отдохнуть, иначе уже мне придется ухаживать за вами, потому что вы выглядите так, будто сейчас свалитесь от усталости.

От страха я тараторила без умолку. Я никогда еще не приглашала мужчину к себе в постель.

Он долго молчал, я думала, что он откажется, но наконец он глубоко вздохнул и произнес:

— Да, наверное…

— Вот и отлично, — отрывисто, чтобы скрыть смущение, ответила я. — Если я останусь в мешках, а вы — в своей одежде, мы не нарушим приличий. Кроме того, я слишком нездорова, чтобы представлять для вас интерес.

Глаза у Нейла сверкнули.

— Хорошо! — пылко ответил он. — Но завтра я натаскаю с берега досок, выброшенных волнами, и сколочу еще одну кровать.

— Разумеется.

С одной стороны, я подивилась его горячности, но, с другой стороны, она не слишком сильно изумляла меня. Что-то изменилось между нами с того момента, как я помогла ему бежать. Хотя намерения у меня были самые благородные, когда Нейл улегся рядом со мной, наше положение показалось мне неприличным до крайности. И хотя он старался держаться подальше от меня и я изо всех сил пыталась к нему не прикасаться, я с изумлением чувствовала его близость и близость незнакомых очертаний мужского тела. Я чувствовала движение его груди, когда при дыхании она касалась моей спины. Его дыхание взъерошивало мои волосы, отчего по шее пробегали мурашки. Меня охватили жар и беспокойство. Очевидно, я была не так тяжело больна, как мне казалось.

Мы довольно долго пролежали рядом. Потом Нейл вздохнул и сказал:

— Так ни один из нас не сможет уснуть.

Я с трудом повернулась:

— Что вы предлагаете?

Он не ответил, но перехватил рукой меня за талию и очень нежно прижал к себе, так что моя спина теперь касалась его груди, а его ноги прижимались к моим бедрам и ягодицам. Было тепло, удобно, но страшно непривычно. На минуту я представила, что нас больше не разделяют мои три мешка и одежда Нейла и мы лежим вместе обнаженные, и у меня закружилась голова. Я отругала себя. Наверное, все-таки я не настоящая леди, раз предаюсь таким распутным, мыслям, особенно теперь, когда я так тяжело больна.

— Боюсь Катриона, — прошептал Нейл мне на ухо, — вы невольно узнаете о мужчинах нечто такое, что может вас потрясти. Но уверяю вас, хотя мое тело может… хм… желать вас, я не обману вашего доверия. Клянусь.

Я уже была потрясена, но в то же время и заинтригована. Огонь в очаге догорал, с берега доносился плеск волн, мы лежали рядом с Нейлом, он нежно обнимал меня за талию. Я отчетливо представляла, как будет приятно и вместе с тем совершенно естественно отдаться ему. Затем я вспомнила о своем израненном, ноющем теле и о том, как мало удовольствия получили бы мы оба, и чуть не засмеялась.

— Спасибо, — кротко молвила я. — Я знала, что вы не такой повеса, каким притворяетесь.

Нейл судорожно вздохнул:

— Катриона, я такой, какой я есть, и именно поэтому вы находитесь в величайшей опасности, и только моя честь стоит между вами и вашей гибелью.

— Что ж, — сказала я, — если ваша честь вас обманет, вспомните о моем бедном, побитом теле, я очень сомневаюсь, что даже величайший ловелас в Шотландии найдет такую израненную женщину хоть сколько-нибудь интересной.

Нейл рассмеялся, и я почувствовала, что он немного расслабился.

— Вы правы, я и в самом деле не настолько развращен.

Глаза слипались. Мне было так тепло и уютно рядом с ним, что я тоже расслабилась. Я почувствовала, как он нежно касается губами моих волос — то была простая ласка, а не желание соблазнить. Потом я уснула.

Когда я проснулась следующим утром, домик был полон солнечного света, а Нейл ушел. Мне не хватало его тепла. У меня сохранилось смутное воспоминание о пробуждении посреди ночи, когда его руки обнимали меня, а ноги переплелись с моими. Я вспомнила, что от тяжести его тела мне было больно, но, по правде говоря, я не очень-то возражала. Вообще-то мне хотелось быть ближе к нему. Нейл мог соблазнить меня, не услышав ни слова возражения с моей стороны.

Отдохнув и выспавшись, я почувствовала волчий голод. Я немного полежала, оглядывая обстановку нашего убежища: всего одна комната, в очаге разведен огонь. Моя койка и шаткий табурет занимали большую часть комнаты; у окна помещался еще маленький столик.

Я медленно поднялась с постели, потому что все тело у меня затекло и болело, и подошла умыться к оловянному тазу, оставленному, вероятно, рыбаками. В оловянной кружке была свежая вода, наверное, Нейл наполнил ее, прежде чем уйти. Еще здесь была оловянная тарелка, в которую я посмотрелась, как в зеркало, хотя лучше бы я этого не делала. Хотя тарелка потускнела, увидела я достаточно и поняла, что выгляжу весьма устрашающе. На щеке у меня красовалась царапина, еще одна — на виске, все лицо в синяках, успевших побагроветь. Ну а прическа моя вообще не поддавалась описанию. Я подозревала, что мне придется попросить Нейла обрезать мне волосы — многочисленные колтуны было уже не расчесать. Остальное выглядело немногим лучше. Все тело в кровоподтеках, царапинах и ссадинах. Одежду свою я нашла в углу комнаты. Она висела на самодельной сушилке. Платье задубело и помялось, корсет еще можно было надеть, а вот юбки изорвались в клочья. При помощи зубов я заново обвязала веревку вокруг талии, так как пальцы еще плохо меня слушались. Все же мне удалось закрепить на себе мешки достаточно надежно. Покончив с одеванием, я решила, что в силах наконец выйти из дому, чтобы исследовать все, что меня окружало.

Солнце освещало наш скромный домик, побеленный известкой. Когда-то это жилище могло быть довольно милым, так как было расположено в маленькой бухте вдали от воды, где сквозь песчаные дюны пробиваются последние летние цветы и гнутся от легкого морского бриза. От западного ветра домик защищал небольшой холм. За домом я услышала журчание ручья, из которого, наверное, Нейл и брал питьевую воду. Выйдя за порог, я жмурилась на ярком солнце. Вскоре я нашла родник и ручей, который впадал в кристально чистое озерцо. За озерцом начинался подъем, который вел примерно на четверть мили к югу. Сразу было видно, что на острове больше нет строений. Да и сам по себе остров был так мал, что едва ли заслуживал это название, он походил скорее на островок.

Я потеряла свои туфли еще во время кораблекрушения, так что босиком осторожно побрела на вершину холма. Отсюда открывался вид на весь наш остров. Он был каменистым, а выше, где скалы поднимались к небесам, порос вереском. Над скалами в небе парили чайки. На востоке вода простиралась, на мой взгляд, миль на пятьдесят до материка, до полуострова Арднамурхан. Мы находились в Гебридском море. Вспомнив географические карты на стене отцовской классной комнаты, я поняла, что к северу отсюда лежат острова Барра, Юист, Бенбекула, Гаррис и Льюис, в то время как восточнее находятся острова Скай и Мулл в окружении небольших островков.

Я немедленно начала придумывать, как выбраться отсюда, потому что, хотя наше временное убежище и выглядело как рай земной в этот тихий и солнечный день, здесь все же не хватало еды и многих удобств. И хотя я не отношусь к тем женщинам, которые часами просиживают за туалетными столиками среди скляночек и горшочков, мне нужна была приличная еда и приличная одежда вместо мешков. Я считала, что мы вполне можем скоро уплыть отсюда. Надо только разжечь сигнальный огонь на холме и с его помощью привлечь внимание какого-либо проплывающего мимо судна. А может, и владелец хижины, живущий на острове Барра, приплывет посмотреть, в чем дело, если увидит дым. Правда, с костром придется потрудиться — я не видела на острове ни одного дерева, Нейл вчера растопил камин торфом. Нахмурившись при мысли о еще одной помехе, я начала медленно и осторожно спускаться на белый песчаный пляж, где заметила Нейла. Он что-то искал в скалах.

Красивый пляж был забросан обломками корабля. Большая их часть скопилась в лагуне недалеко от рифов, на которых «Баклан» потерпел бедствие. Маленькие ленивые волны выбрасывали обломки на берег. Увидев покореженные доски, я очень обрадовалась. Мы сможем высушить их и с их помощью развести костер! Кроме того, на берег выбросило канаты, снасти и пару бочек.

— Катриона, вы только посмотрите! — закричал Нейл, когда я подошла чуть ближе. Он тащил в одной руке что-то напоминающее мешок, а в другой — бутыль. — У нас есть ром и солонина, а в ящике найдется и говядина!

Едва я услышала обо всех этих яствах, в животе у меня забурчало. Заразившись радостью от Нейла, я побежала по берегу, на ходу собирая все лежащие там сокровища: костяную расческу, ложку, сухари, хлеб и овсянку. Наконец мы собрали целую кучу всякого добра, упали на песок, вскрыли ящик с говядиной и наелись досыта, запив мясо ромом. Затем мы растянулись на солнце.

— Хорошо, что нам не придется охотиться на чаек, — заметила я. — Говорят, мясо у них жесткое и отдает рыбой.

— Хотелось бы мне посмотреть, как вы будете их ловить, — лениво сказал Нейл.

— Будь у меня удочка, я бы и рыбы наловила, — слегка обиделась я.

— Соорудим вам удочку, — пообещал Нейл. — Не уверен, что питание исключительно солониной пойдет нам на пользу.

— Среди вереска можно найти ягоды. И у нас есть овсяная крупа для каши и хлеб.

— Хлеб, скорее всего, размок.

— У нас есть сухари, — возразила я, — а в лагуне можно насобирать моллюсков.

— Они ядовитые, — предостерег Нейл. — Я чуть не умер, когда в детстве съел сырого моллюска.

— Наверное, вы приносите несчастье, — съязвила я. — Ничего удивительного, что корабль затонул!

Я попыталась расчесать волосы с помощью костяного гребня, но всякий раз морщилась от боли, когда гребень застревал в колтунах. Стоило лишь расчесать один, как тут же попадался другой, и я снова морщилась. Кроме того, мне трудно было причесать затылок, так как затекшие руки отказывались повиноваться.

Понаблюдав какое-то время за моими ухищрениями, Нейл подвинулся ближе ко мне.

— Вот что, — сказал он, — дайте-ка я вас причешу.

Я неохотно протянула ему гребень. Нет ничего больнее, когда тебя то и дело дергают за волосы, неумело пытаясь причесать. Но Нейл был невероятно осторожен, терпеливо выпутывая каждый завиток и локон, избавляя меня от колтунов. Солнце жгло мне спину, ром горячил кровь и я таяла в его руках.

— Вы делали это раньше, — с укором сказала я, бросив на него взгляд через плечо. Его сосредоточенный вид заставил меня улыбнуться. — Вы — ловкий дамский угодник.

Он поднял глаза, не переставая причесывать меня. Наши взгляды встретились. Медленно, очень медленно он прижал меня к себе, так близко, что мой губы коснулись его. Этот поцелуй сильно отличался от предыдущих. Нейл целовал меня легко и нежно, чтобы не причинить мне боль. В то же время поцелуй был глубоким, проникновенным. Меня накрыло волной чувств. Нейл целовал меня не как расчетливый развратник. Он не стремился взять награду за помощь. Его страстный, нежный поцелуй стал воплощением моих самых потаенных желании.

Я теснее прижалась к Нейлу, уступая его нежной настойчивости. Мы упали на дюну. Он не отрывался от моих губ, наши языки сплелись в разнузданном танце. Он положил руку мне на грудь, и внутри у меня все сладко заныло от желания, которое я еще не до конца понимала, хотя и стремилась к неведомому всей душой.

Вдруг Нейл резко отстранился.

— Катриона, — заявил он очень серьезно, — Если мы уступим своему желанию, никакая сила на свете не вернет вам девственность.

Он с трудом поднялся на ноги и повернулся ко мне спиной. Потом он зашагал прочь, не говоря ни слова. С трудом сев, я смотрела ему вслед. Возбуждение прошло, заныли старые раны. Я дрожала от холода, и мне было очень не по себе. Я прекрасно понимала, что имеет в виду Нейл, как понимала и то, что виновата сама. Я пошла ему навстречу. Раз Нейл проявляет благородство и держится от меня подальше, чтобы избежать соблазна, я не имею права искушать его. На сердце у меня было тяжело. Я была молода, я была влюблена в него, и мое тело изнывало от тоски по нему. Но я не имела права забываться. Настанет день, когда мы вернемся к обычной жизни в обществе, где молодые незамужние девушки не должны подвергать себя подобной опасности. Потому-то в прошлый раз, когда Нейл предложил мне стать его любовницей, я отвергла его. Быть его любовницей и одновременно блюсти свою честь я, разумеется, не могла, И хотя сейчас меня охватывало пламя страсти, я понимала, насколько уязвимо мое положение. Я одинока, у меня нет ни денег, ни связей. Сейчас я находилась в двух шагах от падения. Возможно, я порывиста, однако не лишена и практической жилки. Я любила Нейла и хотела заняться с ним любовью, но я также думала и о том, что будет, когда я ему надоем, — а я ему непременно когда-нибудь надоем. Я знала, что Нейл легко увлекается. Что же мне останется делать, когда я перестану его привлекать? Я не хотела становиться профессионалкой, которая переходит из рук в руки, от одного мужчины к другому. Нейл — единственный кого я люблю, и если я не могу получить его навсегда, все лучше, чем однажды потерять его.

Я медленно брела по направлению к хижине, неся обнаруженные на берегу отрезы шотландки и муслина. Весь тот день до тех пор, пока ноги не отказались служить мне, я собирала на пляже вещи, которые могли нам пригодиться, и относила к дому. Я предоставила Нейла ему самому. Он набрал на берегу груду обломков, но я понимала, что дерево предназначено вовсе не для костра. Он сооружал себе подобие кровати, чтобы не делить постель со мной и не спать на холодном полу.

Желая помочь, я сняла со скалы обломок мачты и прикрепила его поперек угла, отгородив ту часть комнаты, где стояла моя кровать. Затем я накинула на образовавшуюся перекладину кусок муслина, и получилось подобие ширмы. Довольная собой, я разожгла огонь и согрела воду в мятом котелке, который тоже нашла на пляже.

Нейл втащил в хижину довольно искусно сработанную деревянную кровать. Он посмотрел на мою самодельную спальню и на маленькое пространство у окна, которое я оставила ему, и его губы искривились в грустной улыбке.

— У меня лучшее место, — сказала я. — Боюсь, вы остаетесь на сквозняке.

Он рассмеялся и как будто немного оттаял.

— А еще я очень рада, — продолжала я, кивая на его самодельную кровать, — что вы не беспомощный белоручка-аристократ, который не может себя обслужить.

— Все это — военная выучка, — сухо ответил Нейл. — Вижу, вы тоже не бездельничали.

— Вот каша на ужин и горячая вода для умывания. — Мне показалось, моя речь напоминала воркование примерной женушки, я вспыхнула и поспешно продолжала: — Нейл, я понимаю…

— Понимаете? — Он передернул плечами. — Не уверен, что даже я себя понимаю.

Я ждала. Он стоял у окна, напряженно глядя на меня. Его взгляд выражал смущение, злость и желание. При виде его глаз сердце у меня в груди совершило медленное сальто.

— Когда я познакомился с вами и предложил вам быть моей, любовницей, — начал Нейл, — я действовал наугад. Я привык так обходиться с женщинами. — Казалось, он сам себе противен. — Некоторые соглашаются, некоторые нет. Для меня это была игра и ничего больше. Я думал, что этим занимаются все молодые люди…

— Понимаю, — вставила я. — Я ведь видела мисс Макинтош!

Нейл невесело рассмеялся:

— Да, с ней мне повезло больше. Она согласилась. Вы — нет. Вы и Селест Макинтош… — Он покачал головой. — Такие разные. О чем я только думал?:

— Это не важно. — Я не до конца понимала, что он пытается сказать. Меня задела его резкость.

Я подумала о Селест Макинтош, о ее гладких рыжих локонах, о ее стройной, складной фигуре. — Если честно, — продолжала я со свойственной мне прямотой, — я-то догадываюсь, о чем вы думали.

— Да, потому что я — мужчина, и хотел заполучить ее, нимало не заботясь о том, что она — алчная, испорченная и расчетливая особа. По правде говоря, она вообще меня мало заботила. — Он посмотрел на меня. — С вами все было по-другому с самого начала, — продолжал он. — Помните, я еще в Глен-Клэр признался вам в этом? Я никогда не знал, чего от вас ожидать, это-то меня и очаровало.

Он пристально смотрел на меня своими темными глазами, и я едва могла дышать.

— Если бы вы согласились на мое предложение… — сказал он.

— Я не была бы собой, — сказала я, изображая беззаботность. — Каша сейчас сгорит.

Нейл поймал меня за руку, когда я попыталась пройти мимо него к огню.

— Я люблю подгоревшую кашу, — прошептал он. Он взял меня за подбородок и впился в меня глазами, словно бы ища в моем лице ответ на какой-то вопрос. — Тогда я не знал вас по-настоящему. А теперь знаю — и восхищаюсь вами еще больше. — Его лицо потемнело. — Я так восхищаюсь вами, что я никогда не осмелился бы воспользоваться вами, а затем бросить, как я когда-то намеревался, откупившись от вас, как от дешевой проститутки. Теперь я сам себе противен. — Он снова бросил на меня пытливый взгляд. — Вы очень много значите для меня, Катриона, и вы знаете, что вы желанны для меня, но…

Это «но» остановило меня — я-то уже готова была признаться ему в любви. Иногда я не умею скрывать свои чувства, но у меня есть и гордость, а последнее его короткое слово сразу все изменило.

Вы очень много значите для меня, Катриона, но я не люблю вас.

Вот для какого признания Нейл пытался найти слова! За его осторожностью и колебаниями крылось нечто большее. Нейл не хотел себя связывать, и моя любовь не была ему нужна. Не боясь показаться нелепой, я могла бы предположить, что он страшится любви. Я увидела, какая борьба отражается на его лице, и чувствовав себя очень старой и мудрой, даром что была моложе его на восемь лет.

— Я не могу предложить вам того, что вы заслуживаете, — сказал Нейл. Его рука соскользнула с моей щеки. Казалось, каждое слово дается ему с большим трудом. — Вы заслуживаете человека, который беззаветно любил бы вас такой, какая вы есть, а я так любить не способен — и даже не хочу. Так что я не возьму у вас то, чего я так эгоистично желаю, и что в конечном итоге может безвозвратно разрушить вашу жизнь.

— Нейл! — Его имя само исторглось из моей груди, но он уже удалялся прочь, как будто ошеломленный собственными словами.

Вернувшись к очагу, я стала энергично помешивать в котелке с кашей. Горло саднило от невыплаканных слез. Он не любит меня, но я не позволю ему увидеть, как сильно меня это ранит! Придется как-то защитить себя и найти способ общаться с Нейлом по-другому — хотя бы на то время, что мы вместе проведем здесь. У меня и в мыслях не было попытаться изменить его мнение. Я знала, что соблазнить, его не составит особого труда, но тогда я поступлю нечестно. Впервые в жизни он в отношениях с женщиной поступил самоотверженно и отказался от меня, не дожидаясь пока будет поздно. Кроме того я понимала, даже если нас с ним свяжет плотская страсть, мне всегда будет не хватать его любви и в конце концов я буду всегда чувствовать себя неудовлетворенной. Что-то навсегда останется упущенным. На свете нет ничего более грустного и несправедливого, чем безответная любовь.

Любовь. Все поэтические и прозаические произведения, которые я читала, предупреждали меня о том, что она может ранить. Теперь я убедилась в том, что это правда.

Глава тринадцатая,

в которой я пытаюсь убить в себе любовь, по терплю неудачу

После того разговора мы с Нейлом старались держаться подальше друг от друга. Сначала это было очень неудобно, особенно учитывая, что мы были вынуждены делить такое маленькое пространство, и мне недоставало нашей прежней близости. Нейлу было легче. По своей природе я очень открытый человек, и держаться с ним холодно и отчужденно мне было не проще, чем улететь с этого острова. Нейл же, видимо, привык прятать свои чувства. Я подозревала, что ему всегда было просто так поступать, особенно с женщинами, и его холодность огорчала и ранила меня. Мне очень хотелось вернуть ту близость, которая между нами возникла. Очень хотелось потребовать, чтобы он снова стал самим собой. Временами я была просто готова взорваться. Но я знала, что выжить на необитаемом острове мы сумеем, лишь сохраняя перемирие. Поэтому я держала язык за зубами. Наверное, можно сказать, что я повзрослела.

В течение дня каждый из нас по отдельности занимался своим делом, насколько это было возможно на таком маленьком острове. Я подметала в доме, собирала свежий вереск для наших постелей и проветривала одеяла: — мешки были заменены на отрезы тканей, спасенных после кораблекрушения. Еще я ловила моллюсков и собирала ягоды на холме. Я убедила Нейла, что моллюски не ядовиты — пока мы оба были живы.

Нейл собрал доски и соорудил сигнальный костер. Сделать это было труднее, чем можно подумать, потому что сначала нам нужно было высушить древесину на солнце, но в любой момент мог начаться ливень и обратить все наши труды в прах, или с запада мог налететь сильный ветер и разметать дрова. Иногда нам удавалось разжечь огонь, и он судорожно теплился среди досок, но едва ли кто-то видел наш дымок, потому что на помощь никто не приходил. Иногда далеко на горизонте показывались паруса или был виден дым из труб на острове Барра, так что мы знали, что мы не одни в целом мире, но до сих пор никто не приплывал.

В ненастные дни Нейл исчезал в его собственном отдельном убежище, которое он выстроил себе сам, и мастерил из дерева всякие причудливые диковинки или сооружал мебель, чтобы сделать наш домик чуточку уютнее. Например, он сделал ставень, который прекрасно подходил к окну, и теперь нам не угрожали сквозняки. Еще он смастерил кресло со спинкой и подлокотниками, которое заменило шаткий табурет. Я украшала дом ракушками с пляжа и деревянными фигурками, которые делал Нейл и даже куском цветной сети, которую выбросило на скалы, но вскоре Нейл стал жаловаться, что в доме становится слишком тесно.

По ночам я скромно укладывалась на свою постель за муслиновой ширмой, а Нейл вежливо дожидался, пока я скроюсь, и лишь потом раздевался сам и ложился на свою койку у окна. Я лежала, вслушиваясь к его дыханию, когда он засыпал, чувствуя близость к нему и желая миновать все барьеры, чтобы оказаться рядом с ним. Нейл изо всех сил старался не касаться меня, за исключением тех ничего не значащих случаев, когда он, например, передавал мне за ужином тарелку или помогал мне передвигаться по скалам в те редкие минуты, когда нам удавалось погулять вдвоем.

Тот солнечный день, когда мы рядом лежали на дюнах, стал казаться мне сном, и ром долго оставался нетронутым, как будто он представлял то искушение, которое могло ввести нас во грех. Хотя, признаюсь, когда однажды я возвращалась домой и увидела, как Нейл купается в озерце, я не прошла мимо и не отвела глаз. Мы оба время от времени мылись в прохладной родниковой воде. Хотя морские ванны были чудесны, вода в море все же была соленой и повсюду был песок, так что к тому времени, как мы уходили с пляжа, требовалось как следует помыться. В тот раз я собирала ягоды и подошла к озерцу с подветренной стороны. Наверное, поэтому Нейл не заметил меня. Он стоял ко мне спиной, обнаженный по пояс, поливая чистой водой голову и плечи. Его силуэт отчетливо виднелся на фоне бледно-голубого сумеречного неба. Вот он поднял руку и пригладил свои черные волосы, они стали влажными и блестящими, как шкурка выдры. Заходящее солнце сверкало в капельках воды, стекавших по его плечам и спине. Я не могла отвести глаз, во рту стало так сухо, как будто там был песок, сердце отчаянно билось.

Наверное, я неаккуратно пошевелилась в своем укрытии, потому что он обернулся, и на некоторое время его глаза встретились с моими. Мои ноги задрожали так сильно, что мне показалось, что я сейчас упаду в тростник. Все еще глядя мне в глаза, он отступил от воды и потянулся за рубашкой. Он натянул ее, и ткань плотно облепила его мокрое тело. Он ушел, не сказав ни слова.

Мы не говорили друг с другом весь этот вечер, и воздух между нами так сгустился от невысказанных чувств, что его можно было резать ножом.

На следующий день, желая немного облегчить напряженность, я попросила Нейла сделать шахматную доску. Сентябрь вступил в свои права, дни делались все короче. Мне не хотелось проводить долгие вечера в неловком молчании. Я собрала с пляжа раковины гребешков для пешек, ракушки-блюдечки для коней и красивые ракушки-вееры для королей и королев.

— Вы умеете играть в шахматы? — спросила я, когда мы поужинали солониной и расчистили на полу место для доски.

— Конечно, — кивнул Нейл. — В шахматы я играю с детства. Держу пари, я легко вас обыграю.

Его слова, естественно, подзадорили меня.

Папа рано научил меня играть, и я играла довольно неплохо, но с большою долей опрометчивости, которая была мне присуща во всех жизненных ситуациях. Мне так отчаянно хотелось выиграть, что я часто делала поспешные ходы. Вскоре Нейл съел моего ферзя, и я поняла, что он — хороший стратег.

— Давайте сыграем три партии, — быстро предложила я, расставляя фигуры.

Я видела, что Нейл смеется надо мной, и, хотя вторая победа могла достаться ему так же легко, я старалась изо всех сил и чуть не победила его.

— Вы и столярничать научились в детстве? — спросила я, в конце концов сдавшись и рассеянно гладя пальцами сделанную им шахматную доску. — Едва ли столярное дело подходит внуку графа.

— Столярному делу меня обучил садовник в Страсконане, — не стал отпираться Нейл. В свете пламени лицо его помрачнело. — Отец не одобряя это занятие.

— Вы никогда не рассказывали о своих родителях, — сказала я, закутавшись в клетчатую шаль и придвигаясь ближе к огню.

— Да, — сказал Нейл, привстав и протягивая руки к огню. — Я обманул их надежды. Они хотели видеть во мне типичного отпрыска благородного семейства, который бездумно угнетает арендаторов и охотится на птиц. Мне же хотелось заниматься более полезными делами, которые родители считали недостойными.

Я взяла деревянную фигурку, вырезанную Нейлом. Он замечательно отшлифовал ее, и на ощупь она была почти шелковой. В полумраке дерево выглядело призрачно-бледным.

— Мне очень нравятся ваши поделки. — призналась я. — И Слава богу, что вы полюбили такое полезное занятие. Если бы вы не смастерили столько вещей, которые облегчили нам жизнь, уж и не знаю, как бы мы здесь устроились!

Я замолчала и посмотрела на него. Нейл улыбался, сердце у меня дрогнуло. Я поспешно моргнула и отвернулась.

— Я знаю только книжные премудрости, — довольно невпопад выскочило у меня, — потому что меня учили по книгам… Но мой папа, по крайней мере, всегда мною гордился.

— Мои родители умерли много лет назад, когда мне едва исполнилось шестнадцать, — задумавшись на минуту, проговорил Нейл. — И хотя их смерть, меня опечалила, я ощутил и облегчение. Наконец-то я освободился от тяжкого бремени их недовольства. Ну а вы… — Он склонил голову и посмотрел на меня. — Мне кажется, вы до сих пор горюете по своим родителям. Временами у вас бывает такой печальный вид.

Горе снова сдавило мне грудь.

— Да, я горюю по ним, — хрипло сказала я. — Бывает, мне не хватает мудрого совета отца. А мама… — Я помолчала. — Мама была для меня самой красивой, любящей и доброй, и мне без нее очень одиноко.

Нейл не стал утешать меня банальными фразами, а просто взял меня за руку, и его пальцы переплелись с моими. Его рука была сильной и теплой, а прикосновение — успокаивающим, и этот жест заставил меня почувствовать себя, лучше, хотя и разрушил в моем сердце все защитные барьеры, которые я возвела против него. Я понимала, что не могу разлюбить его просто потому, что мне так хочется. Я знала, что для меня это будет долгий и тяжелый путь.

— А как же ваш дядя, граф? — спросила я. — Он доволен вами?

Нейл рассмеялся и отпустил меня:

— У него нет выбора, ведь я — его единственный наследник.

— Но вы говорили что он хороший человек, — настаивала я.

— Он хороший человек потому, что он работает вместе со своими арендаторами, вместо того чтобы выгонять их прочь со своих земель и отбирать у них пастбища, — с горечью ответил Нейл. — Я уважаю дядю, потому что в наше время все землевладельцы только и знают, что отбирать все, до чего дотянутся их длинные руки.

Я подумала о сквайре Бенни, отобравшем общинную землю в Эплкроссе. Многие фермеры вынуждены были уехать в города искать другую работу, потому что они не могли прокормить свои семьи. Если граф Страсконан больше думает о своих арендаторах, чем большинство из его окружения, возможно, кое-кто считает его мягкотелым глупцом. Меня же его отношение восхитило.

— А он одобряет вашу службу во флоте? — спросила я.

— Только не в военное время, — ответил Нейл. — Когда я был своенравным шестнадцатилетним подростком и он не знал, как со мной справиться, служба казалась ему отменной идеей. Но сейчас он опасается, что я наделаю глупостей и погибну. — Он подбросил в очаг обломок доски, и я заметила, каким угрюмым сделалось его лицо.

— Его волнение вполне можно понять… — начала я.

Но Нейл покачал головой, и я замолчала.

— Он заботится лишь о том, чтобы род Страсконанов не прервался! — внезапно выкрикнул он. — Вот и все.

Мне показалось, что никто и никогда не любил Нейла просто так, зато, что он есть. Его родителям нужен был образцовый сын. Дяде требовался наследник титула, исполненный сознанием долга. Мисс Макинтош нужен был богатый любовник, способный купить ей дюжину пар чулок и исполнять все ее капризы. Любовь была незнакома и чужда ему. Она не сыграла никакой роли в его становлении. Ее заменяли бледные имитации — одобрение, если он угождал старшим, уважение к богатству и положению, вожделение и обожание со стороны женщин. Чистой же любви, любви без всяких условий в его жизни не было. Его никто не любил, и он не умел отвечать любовью на любовь. Хотя из нас двоих я была гораздо беднее в материальном смысле, я всегда знала, что любовь моих родителей ко мне неисчерпаема. На какой-то миг я была очень близка к тому, чтобы броситься в его объятия и признаться в том, как я люблю его. Я посмотрела на него, залюбовалась его медальным профилем, его сильной шеей, его мягкими, шелковистыми волосами — и едва не задохнулась от любви и вожделения. Но затем ветер ударил в ставень, я вздрогнула и отодвинулась. Ради нас обоих я не имею права давать волю страсти; Если Нейл не желает любить, если он боится любви, я не должна силой тащить его на тот путь, который противен его воле.

Снова хлопнул ставень, завыл ветер. Иногда в ненастные ночи — и дни — я выходила на берег и позволяла дождю умыть мое лицо, а ветру — снова спутать мои волосы. Бывало, я стояла на холме, наслаждалась силой стихии и думала о «Баклане», который пошел на дно морское. Но сегодня мне хотелось сидеть здесь, у огня, до тех пор, пока буря не закончится, не выйдет солнце, не заблестят в траве капельки дождя, а ветер не утихнет.

— Интересно, что сейчас происходит в мире, — перевела я тему разговора, — Вдруг опять началась война? И если да, победим ли мы?

— Конечно победим. — Нейл взял себя в руки. — В прошлом году я был в Копенгагене вместе с адмиралом Нельсоном. Вот флотоводец, под чьим началом можно побеждать! С ним веришь, что победу можно выковать буквально из ничего, а для веры нет ничего невозможного.

Мы говорили еще долго, пока ветер не стих и остров снова не погрузился в тишину. С тех пор мы с Нейлом проводили осенние вечера за разговорами или за игрой в шахматы. Иногда я даже выигрывала, и я не думаю, чтобы он поддавался. Мы вспоминали детство, рассказывали друг другу о местах, которые мы любили, и о том, во что мы верили. Мы говорили обо всем, кроме своих чувств и того, что будет с нами, когда мы выберемся с этого острова. Я старалась надежно спрятать свои чувства и все же с каждым разговором все сильнее влюблялась в него — как я и боялась. Любовь не всегда связана со страстью и вожделением, иногда она возникает в результате совместно переживаемых несчастий и ежедневного близкого общения. Раньше я не осознавала этого, зато на острове поняла.

Заканчивался октябрь, мы уже больше месяца находились на острове. Наверное, оба мы в глубине души гадали, что будет, если придется здесь зимовать. Съестных припасов, спасенных с затонувшего корабля, хватало, хотя нам уже надоело питаться солониной, сухарями и кашей. Сыр пришлось выбросить после того, как я обнаружила в нем личинок. Мы пытались разнообразить наш рацион ягодами, а также картофелем, который я нашла в заброшенном огородике за домом.

По ночам с моря все чаще наползал туман. Серым саваном укутывал он холмы, приглушая все звуки. Солнечные дни стали очень редкими, гораздо чаще было пасмурно. Когда не наплывал туман, шли дожди — либо бесконечно моросящие, отчего все вокруг отсыревало насквозь, либо сильные ливни, которые обрушивались на нас под неумолчный вой ветра. Даже в ясные дни было прохладно.

Однажды в такой вот погожий день я следила за костром, а Нейл ловил рыбу с утеса. Дрова отсырели, как часто случалось в последнее время, костер шипел и дымил. Возможно, именно это спасло нас, потому что дым повисал в воздухе и свежий ветер относил его на северо-запад. Глядеть на море было не очень-то интересно, и потому я следила за ящерицей, лежащей на камнях и греющейся на солнышке… Как вдруг на меня упала огромная тень морского орла, и я невольно вскинула голову. Птица уже успела улететь, но на горизонте я заметила паруса проходившего мимо корабля. Меня охватили паника и возбуждение. Вместе с тем я испугалась, что корабль повернет и уплывет прочь. Тогда все пропало! Я стала энергично подбрасывать дрова в костер, надеясь превратить еле теплящийся огонек в огромное пламя. Я бросила в костер все доски, какие лежали поблизости, не думая о том, что будет, если корабль скроется из вида и нам снова придется разжигать сигнальный огонь. Но корабль не исчезал. Он подплывал все ближе и ближе, пока я наконец не смогла разглядеть снасти и английский флаг. Это был небольшой патрульный корабль, который производил здесь разведку. Я вспомнила, как Нейл, когда еще мы были на «Баклане», говорил, что здешние моря патрулирует Ирландская эскадра, защищая их от наполеоновского флота. Я принялась звать Нейла, хотя знала, что он довольно далеко и не сможет меня услышать. Вскочив, я побежала по вереску босыми ногами, спотыкаясь и чуть не падая, поминутно оглядываясь на случай, если предательский костер погаснет, и корабль развернется и уплывет. С каменистого берега, все же услышав меня, уже бежал Нейл с двумя пойманными лососями в одной руке и с удочкой в другой. Я бросилась к нему в объятия и закричала:

— Корабль!

В боку так сильно кололо, что я едва могла дышать.

Нейл побежал к костру, и, когда мне наконец удалось с трудом вскарабкаться обратно на холм, корабль уже стал на якорь на почтительном расстоянии от рифов и за нами отправилась шлюпка.

Нейл с такой силой сжал мою руку, что хрустнули косточки. Никто из нас не говорил ни слова. Думаю, мы оба испытывали тогда двойственные чувства. Наконец прибыла помощь, которую мы уже и не чаяли получить, и наша островная жизнь подошла к концу. Скоро все изменится.

Когда шлюпка подплыла к лагуне, мы спустились, чтобы встретить моряков. Среди них был лейтенант, выглядевший на редкость опрятно и элегантно в своей форме, особенно в сравнении с нашим оборванным видом. От меня не укрылось, что матросы косятся на мой, мягко говоря, не совсем обычный наряд-накидку из шотландки. Лейтенант же и глазом не моргнул, он вел себя учтиво, словно так и должно быть. Он отдал Нейлу честь.

— Лейтенант Джордж Роуз с корабля его величества «Агамемнон», сэр! — живо представился он. — Капитан шлет вам поклон, и не будете ли вы так добры, сэр, ступить на борт нашего корабля? — Затем каменное выражение его лица сменилось улыбкой. — Капитан совсем… прошу прощения, чертовски рад найти вас, мистер Синклар. Ваш дядя целый месяц переворачивает Адмиралтейство с ног на голову. — Он кивнул мне. — Как поживаете, мадам?

Нейл взял меня за руку и подвел ближе.

— Это моя невеста, мисс Катриона Бэлфур, — сказал он.

Так Нейл Синклар сделал мне предложение.

Глава четырнадцатая,

в которой гордыня и упрямство толкают меня принять неверное решение

Не скрою, я пережила сильнейшее потрясение. Не знаю, что отразилось у меня на лице. Не сразу, но все же я поняла, почему Нейл именно сейчас решился так меня ошарашить. Мы больше месяца провели вдвоем на острове, и от моей репутации ничего не осталось. По правде говоря, я потеряла свое доброе имя, уже когда меня силой затащили на борт «Баклана». Теперь мы возвращаемся в большой мир, и меня ждут замужество или падение.

Все смотрели на меня — все до одного, включая Нейла. В его глазах читалась неуверенность. Я понимала: он боится, что я отвечу ему категорическим отказом прямо здесь, на пляже, на глазах у половины команды «Агамемнона». Я знала, что он пошел на такой шаг, будучи человеком благородным, чтобы спасти мою честь. Вначале гордыня едва не заставила меня сказать ему, чтобы он не делал глупостей и что меня ни капельки не заботит мое положение и я могу вернуться в Глен-Клэр и поселиться там в лачуге для рабочих, наплевав на мнение конкретно этих матросов и всего мира.

Но я ничего не сказала и не стала возражать. Напротив, я мило улыбнулась и приняла искренние поздравления слегка успокоившегося лейтенанта Роуза. После этого нас стали официально называть женихом и невестой, и пути назад не было, по крайней мере, временно. И все же я намеревалась, как только уляжется суматоха и забудется скандал, разорвать помолвку и отправиться жить в лачугу в Глен-Клэр.

Может быть, вы гадаете, почему я собиралась отказать Нейлу, хотя и была в него безнадежно влюблена. Я любила Нейла так сильно, что эта любовь иногда отзывалась почти физической болью у меня внутри. Я любила его за смелость и мужество, проявленные им на борту «Баклана», любила за то, что он спас меня во время кораблекрушения, и любила его за его принципиальность, которой, как я вначале думала, ему недоставало. Однако никакие его хорошие качества не могли бы заставить его полюбить меня в ответ, и мне не хотелось обманываться и сходить за второсортный товар.

Как бы то ни было, сейчас у меня не было возможности серьезно поговорить с Нейлом. Лейтенант Роуз торопился доставить нас на борт «Агамемнона» до начала прилива. Я настояла на том, чтобы сбегать в домик и принести свои скудные пожитки. Это невероятно развеселило моряков, но тем не менее они дали мне небольшой непромокаемый мешок, в который я сложила кое-какие ракушки, самые маленькие из поделок Нейла и еще некоторые мелочи сентиментального характера. И когда я в последний раз стояла в маленькой комнатке, в которой мы с Нейлом жили, мне вдруг стало больно и тоскливо. Я отчетливо поняла: такое больше никогда, никогда не повторится. Я закрыла за собой дверь в последний раз, а затем пошла по песчаной тропинке вниз, на пляж и к своему будущему.

«Агамемнон» был небольшим кораблем, но в глаза сразу бросалась колоссальная разница между ним и «Бакланом», состоявшая в том, что касалось чистоты и дисциплины в команде. Когда мы ступили на борт, Нейл расплылся в широкой улыбке: он увидел капитана, который вышел поприветствовать нас.

— Джонни Метвен! Наконец-то тебя поставили командовать кораблем! Что нашло на наше начальство?

Капитан Метвен был всего на несколько лет старше Нейла, на его загорелом лице ярко блестели голубые глаза, а волосы почти выгорели на солнце. Он, смеясь, пожал Нейлу руку:

— Слава богу, мы нашли тебя, Синклар. Я никогда не смог бы смотреть лорду Страсконану в глаза, если бы нам не удалось отыскать тебя! — Он окинул меня задумчивым взглядом. — А ты не изменяешь себе — и во время кораблекрушения, умудряешься познакомиться с русалкой!

Улыбка Нейла немедленно померкла.

— Метвен, познакомься с моей невестой, мисс Бэлфур. Катриона, это мой кузен, лорд Метвен.

— Ах, невеста! Ну да, конечно, — сказал капитан Метвен, выпрямляясь. — Мое почтение, мадам, — предельно учтиво сказал он и поклонился мне.

Но я заметила удивление и недоверие в его взгляде и поняла, что он, как друг и кузен Нейла, должен был знать о Селест Макинтош и обо всех других женщинах. Наверняка ему известно и о том, что избранницей Нейла должна была бы стать совершенно другая женщина, наследница хорошей семьи, которую одобрит сам лорд Страсконан.

Я вскинула голову. Боюсь, именно тогда я изменила свое мнение о выходе замуж за Нейла, и сделала это, руководствуясь совершенно неправильными соображениями. Я решила, что ни один из аристократических родственников Нейла не имеет никакого права воротить от меня нос. Я выйду за Нейла, и мне наплевать на лорда Страсконана и остальных.

Вот видите — я действовала под влиянием молодости, решительности и гордыни. Такого сочетания хватало, чтобы забыть о неизбежном неодобрении лорда Страсконана и о том, что Нейл меня не любит. Мои решения всегда отличались большой поспешностью и, хотя мне стыдно признавать это, по сию пору нередко не имеют под собой здравых оснований. Но в тот день у меня все же имелось одно оправдание — я кипела от возмущения. По моему мнению, девушка из семьи Бэлфур была вполне подходящей партией для Синклара. Более того, это Нейл может считать, что ему повезло, а не наоборот!

После заявления Нейла мне оказывали наибольшее почтение. Капитан Метвен настоял, чтобы я поселилась в его каюте, и велел вестовому сразу же проводить меня туда, чтобы я могла освежиться. Хотя других дам на «Агамемноне» не было, он сказал, что, вне всяких сомнений, сможет отыскать какую-нибудь одежду и туалетные принадлежности для меня, чтобы морское путешествие стало более-менее сносным.

В суматохе Нейл только и успел схватить меня за руку и быстро прошептать:

— Ты согласна, Катриона?

В ответ я прошептала:

— Да!

Если даже когда-либо предложение руки и сердца делалось столь бесцеремонно, то-согласие наверняка никогда не отличалось такими быстротой и опрометчивостью.

Мы с Нейлом больше не встречались до самого ужина. Я переоделась в любезно предоставленное мне платье — довольно легкомысленное, из голубого шелка, расшитое бесчисленными лентами. Я не знала, откуда Джонни Метвен сумел его раздобыть, однако у меня имелись предположения. Туфли, которые тоже разыскали для меня, были мне велики, что оказалось даже кстати — ноги у меня загрубели из-за того, что я была вынуждена бегать по острову босиком. Пригодились и нежные шелковые чулки, которые прилагались к платью. Моя плоская грудь едва заполняла лиф платья, так что я завернулась в шотландку, как в шаль. Вид у меня получился пусть и комичный, зато вполне пристойный. Нейл тоже успел переодеться; морская форма шла ему гораздо больше, чем мне — мой наряд. Вид у него сделался щеголеватый и почему-то слегка устрашающий. По крайней мере один из нас не выглядел так, будто участвовал в театрализованном представлений.

Когда я зашла в кают-компанию, лейтенант Роуз предложил мне хересу и занял меня светской беседой. Хотя мне приятно было выслушивать его комплименты, я думала только о Нейле. Вдруг я услышала, как капитан Метвен очень серьезно обращается к Нейлу, сидящему напротив.

— Она прелестная девушка, — услышала я, — и я понимаю, почему тебе кажется, что ты должен это сделать. Но тебе никуда не деться от того, что она тебе не пара, и ведь надо считаться с мнением дяди…

— Катриона не просто прелестная, — перебил его Нейл. — Ей не занимать смелости и силы духа. Дядя непременно ее полюбит.

— Как скажешь. — Похоже, слова Нейла не убедили Метвена. — А я считал, что ты не из тех, кто быстро женится.

— Я знаю, что делаю, Джонни, — коротко ответил Нейл. — И кроме того, по чести… — Он поднял взгляд, увидел меня и замолк.

Вместе с Метвеном они подошли ко мне, оттеснив бедного лейтенанта Роуза. Всеобщее внимание льстило мне, но я понимала: коль скоро я — единственная женщина на корабле, я пребываю вне конкуренции.

Вошел кок с изумительно пахнущим рагу из ягненка. «Агамемнон» недавно пополнил запасы на острове Барра, где до экипажа и дошли слухи о крушении «Баклана». Есть я старалась сдержанно, не набрасываясь на еду, как изгой, питавшийся в течение шести недель исключительно кашей и солониной.

— Только благодаря вашим родственникам, мисс Бэлфур, мы узнали, где нужно искать вас обоих, — сказал капитан Метвен, когда мы сели ужинать. Внезапно он стал относиться ко мне чрезвычайно любезно: придвигал мне стул и спешил опередить лейтенанта Роуза, чтобы налить мне вина. Нейл наблюдал, как они расшибаются в лепешку, стремясь превзойти друг друга в рыцарственности, и в его темных глазах блестела сардоническая ухмылка.

— Моим родственникам? — спросила я, думая о дяде Эбенезере. — У меня их не так уж и много, и подавляющее большинство — негодяи.

Капитан Метвен рассмеялся:

— Я говорю о мисс Эллен Бэлфур из Глен-Клэр. Кажется, она доводится вам кузиной, если я не ошибаюсь? После того как вас похитили, именно она подняла тревогу.

Мы с Нейлом переглянулись. Не знаю, кто из нас был поражен больше.

— Эллен подняла тревогу? — переспросила я. — Но как? Что же она сделала — сбежала из Глен-Клэр?

— Именно, — кивнул капитан Метвен. — Как я слышал, она тайно поехала в Кинлохью, спряталась там от своего отца и послала весточку своему жениху, военному…

— Своему жениху! — выпалила я, не сдержавшись. — Неужели она обручилась с лейтенантом Грэмом?

Капитан Метвен на какое-то время растерялся.

— Нет, ее жениха зовут капитан Ленгли. Насколько мне известно, сейчас ваша кузина уже должна быть миссис Ленгли, свадьба должна была состояться вскоре после того, как мы отплыли, три недели назад.

Я лишилась дара речи, что со мной случалось нечасто. Плечи Нейла содрогались от беззвучного смеха.

— Всегда считал Ленгли темной лошадкой, — пробормотал он. — Увести девушку и повышение прямо из-под носа коллеги…

— Не будем сейчас о капитане Ленгли, — сказала я. — Так что же случилось с Эллен? Она, конечно, самая славная девушка на свете, но я никогда не считала ее способной сбежать из дома!

— Миссис Ленгли обожают в Эдинбурге, — согласился капитан Метвен. — Как за доброту, так и за красоту.

— Вижу, вы с ней знакомы, — заметила я, и он чуть порозовел.

— Имел удовольствие встречаться, — едва слышно молвил он.

Я представила, с какой легкостью Эллен разбивает сердца военных моряков — и сеет опустошение в рядах сухопутных войск, — и меня кольнула ревность. Мой маскарадный костюм отнюдь не прибавлял мне уверенности. Потом Нейл улыбнулся мне через стол. Его глаза все ещё искрились сдерживаемой улыбкой, вызванной удивлением перед отвагой Эллен — Эллен, которая боялась мышей и считала долину ужасным местом после наступления темноты.

— Вообще-то я думаю, что своим поведением Эллен обязана вам, Катриона, — сказал он. — Она очень любит вас и не могла позволить себе сидеть сложа руки, когда вас похитили.

Его слова заставили меня устыдиться своей ревности.

— Мы с ней очень любим друг друга, — подчеркнула я. — Я бы сделала для нее то же самое.

Если быть совсем откровенной, я сделала бы больше — во-первых, ударила бы дядю Эбенезера кочергой по голове и не допустила бы чтобы ее вообще похищали, — но нельзя требовать от человека слишком многого.

— Ленгли, кажется, хороший малый, — улыбнулся Метвен, продолжая начатый разговор. — Очевидно, как только он узнал о том, что и тебя, Синклар, похитили, он отправил весточку в Адмиралтейство и лорду Страсконану. В Глен-Клэр послали солдат, чтобы арестовать мистера Бэлфура.

— Дядю Эбенезера! — воскликнула я, отложив вилку и нож. — Где он сейчас?

— Умер, — сказал Метвен не без удовлетворения. — Он оказал сопротивление и был убит.

Я посмотрела на Нейла. Я думала о том, какую цену дядя… заплатил за измену родине, контрабанду виски и похищение собственной племянницы и офицера королевского флота.

— Его бы повесили, да? — прошептала я. Хотя я никогда не испытывала привязанности к дяде, мысли о его судьбе приводили меня в ужас и трепет. — Может быть, так даже лучше.

Нейл со мной согласился.

— Бедная Эллен. — Я покачала головой. — И бедная тетя Маделин.

— Кстати, — капитан Метвен оживился, — я слышал, что ваша тетя сейчас с удобством расположилась в одном доме в Инвернессе и, как только она снимет траур, она, скорее всего, начнет новую жизнь. — Он нахмурился. — Единственная вещь, которую я не могу понять, мисс Бэлфур, — почему ваш дядя решился поступить с вами так жестоко.

— Мне кажется, все дело в том, капитан, что я — законная владелица Глен-Клэр, а дядя не желал отдавать мне поместье. Как только мы высадимся на сушу, сразу найму адвокатов.

В этот момент лейтенант Роуз, до сих пор хранивший почтительное молчание во время разговора старших по званию, выпрямился и подлил мне вина. Я прямо-таки видела, как он думает о том, что, если между нами с Нейлом по прибытии на сушу что-то пойдет не так — к примеру, его дядя наотрез откажется меня принимать и пожелает подыскать для меня другого супруга, — он будет готов закрыть глаза на мою запятнанную репутацию ради моего наследства.

Капитан Метвен стал рассказывать о погоне за «Бакланом». Помимо того, его очень интересовало, как нам с Нейлом удалось остаться в живых во время кораблекрушения. Нейл отдал мне должное, живописуя мои подвиги по его освобождению, но в его рассказе я получалась скорее героиней, чем сорвиголовой. Мои деяния затмили достижения Эллен, все неоднократно выпили мою храбрость, и мне угрожала серьезная опасность зазнаться. Я встала из-за стола.

— Джентльмены, — заявила я, игнорируя предложенный лейтенантом Роузом третий бокал вина, — прошу меня извинить. Я вынуждена вас оставить.

Мое решение вызвало еще больший восторг. Я понимала, что в моем присутствии они не могут расслабиться, — но все они очень учтиво встали, когда я выходила. Лейтенант Роуз живо вызвался сопроводить меня до моей каюты, но Нейл остановил его.

— Роуз, уступите мне эту честь. Во-первых, я старше вас по званию, а во-вторых, я жених этой леди, — врастяжку сказал он, и лейтенант Роуз поспешно отступил и извинился.

На корабле было невозможно уединиться, и, поскольку Нейл решил до конца вести себя подобающим образом, он проводил меня до каюты, но внутрь не вошел.

— Мы будем в Гэрлохе не позже чем через два дня, если продержится западный ветер, — сказал он и, помолчав, добавил: — Может быть, оттуда удастся переправить вас в Эплкросс. Мне надо будет поехать в Лохинвер и доложиться по начальству, а оттуда я отправлюсь в Глен-Конан, чтобы увидеться с дядей. — Он остановился и взял меня за руки, — Я подумал, что вы захотите, чтобы мистер Кемпбелл обвенчал нас, поскольку он ваш крестный отец, — пояснил он, — но, если вы не хотите ждать до свадьбы три недели, мы можем обвенчаться немедленно.

— Пожениться в Эплкроссе было бы замечательно, — ответила я. Меня растрогала его чуткость. Он понимал, как важно было для меня, чтобы нас обвенчал мистер Кемпбелл. — А спешить нам некуда. К чему нам лишние сплетни и кривотолки?

— Их и так не избежать, — усмехнулся Нейл, крепче сжимая мне руки. — Простите меня, Катриона.

— Вам не за что просить прощения, — изумленно сказала я. — Вы поступали так, как подобает честному человеку…

Нейл покачал головой. Мне казалось, что он хотел сказать мне что-то еще, но не мог найти слов, чтобы выразить свои мысли.

— Все выходит совсем не так, как я хотел, — пылко произнес он. — Теперь все будут перемывать вам косточки и думать о вас плохо… Вы заслуживаете лучшего.

Он замолчал.

— Я ведь уже говорил вам, помните? — с горечью продолжил он минуту спустя. — На острове, на Тарансей, когда я сказал, что никогда не смогу любить вас так, как вы того заслуживаете… — Он еще крепче сжал мои руки, его глаза горели. — Так вот, к черту добрые намерения! Оказывается, я не настолько порядочен, чтобы после всего, что произошло, отпустить вас. Катриона, я видел как сегодня все глазели на вас. Неужели вы думаете, что я позволю другому ухаживать за вами, прикасаться к вам, заниматься с вами любовью?

Его слова вскружили мне голову. Желание, растворенное в его глазах, лишало меня здравомыслия.

— Нейл… — Заговорила я, хотя не знала, что сказать дальше. Он поцеловал меня, и слова стали не нужны.

Я не могла и не хотела противиться ему. Я думала о том, как мы поженимся, и о страсти, какая овладеет нами на брачном ложе. Ноги подкашивались от нахлынувшего вожделения. Я постаралась забыть о том, что он меня не любит, и от этих мыслей я почувствовала слабость, Тот факт, что он не любит меня, я запихала на самые задворки сознания. По наивности своей я начала верить — надеяться, — что со временем он полюбит меня и мы с ним будем жить долго и счастливо в Глен-Клэр.

— Я никому вас не отдам, Катриона, — прошептал Нейл.

Его голос звучал очень уверенно, а горевший в глазах собственнический огонь заставил меня притихнуть. Хотя я и сама бывала упряма как ослица, Нейлу упрямства тоже было не занимать. Я понимала: если уж он решил не отпускать меня, то он так и поступит, пусть даже и не любя. Он прижался губами к моей ладони и быстро зашагал прочь по коридору.

Отступать было уже поздно.

Глава пятнадцатая,

в которой мы с Нейлом женимся, несмотря на неодобрение его семьи

Неделю спустя я оказалась в Эплкроссе, в знакомом кабинете мистера Кемпбелла, в котором ничего не изменилось с прошлого раза. Так же пахло плесенью и пылью. Неудобный диван был, как всегда, неудобен. А мистер Кемпбелл смотрел на меня с прежней озабоченностью во взгляде, словно он ни на минуту не переставал за меня волноваться.

— Как же я виноват перед тобой, — промолвил он с горьким раскаянием в голосе. — Ведь я знал правду о твоем наследстве, но твой батюшка просил меня хранить тайну. Он не сомневался, что его брат поступит по совести и отдаст тебе Глен-Клэр. — Крестный покачал головой. — Дэвид… твой отец… всегда видел во всех только лучшее.

— Но что произошло между ними, сэр? — спросила я, склонившись ближе к нему, в нетерпении узнать наконец правду. — Почему они стали чужими друг другу? Они поссорились из-за Глен-Клэр?

Мистер Кемпбелл встал и прошагал к окну. Взгляд его светло-голубых глаз был устремлен на далекие горы, исчезающие в легком розоватом тумане осеннего заката.

— Дэвида не интересовало поместье. Он хотел стать ученым. Он поехал в Эдинбург, встретил твою маму и осел здесь… — Он вздохнул, передернув плечами. — Он попросил Эбенезера присматривать за имением в его отсутствие, и тот с радостью согласился. В отличие от Дэвида он любил эту землю, любил Глен-Клэр.

Я нахмурилась, пытаясь представить себе времена, в которые дядя Эбенезер с таким же трепетом, как и я, думал о Глен-Клэр.

— Дядя совершенно развалил хозяйство, — возразила я. — Почему? Как он мог допустить подобное?

— Спустя какое-то время Эбенезер приехал к Дэвиду и просил передать Глен-Клэр ему в собственность, — сказал мистер Кемпбелл. — Он говорил, что всю жизнь заботился об имении и будет только справедливо передать Глен-Клэр ему за труды. Поскольку Глен-Клэр майоратом не являлся, твой отец мог передать имение своему брату, если бы того пожелал. — Мистер Кемпбелл вздохнул. — Тогда я немного сочувствовал положению Эбенезера Бэлфура, — признался он. — Дэвида почти ничего не интересовало, кроме книг — и, конечно, его семьи. — Он устало улыбнулся. — Эбенезер работал не покладая рук, стремясь к тому, чтобы имение приносило прибыль. И все же ему предстояло остаться ни с чем, Дэвид отказался отдать ему Глен-Клэр, объяснив, что имение станет твоим приданым.

Мое сердце сжалось от боли, сожаления и понимания. Мне стали ясны намерения папы и причины, по которым дядя Эбенезер меня возненавидел. Он знал: когда-нибудь я заберу у него все, над чем он работал.

— Они страшно поссорились, — продолжал мистер Кемпбелл. — Эбенезер поклялся, что палец о палец не ударит ради человека, который намерен лишить его куска хлеба. После того дня он больше ни разу не разговаривал с твоим отцом, а Глен-Клэр довел до разорения. — Крестный повернулся и посмотрел на меня. — И наконец, совсем обезумев от горечи, он попытался убить тебя.

В кабинете воцарилась тишина. Я вдыхала знакомые запахи пыли и старых книг, пытаясь успокоиться. Я думала о дяде Эбенезере, о его надеждах, которым не суждено было осуществиться. Мне стало жаль его.

— Если бы мы с твоим отцом поговорили с тобой откровенно, ничего бы не случилось. — Мистер Кемпбелл вернулся к своему столу и запечатал письмо, давно дожидавшееся его там. — Твое похищение и кораблекрушение, Катриона… ужас, просто ужас! И вот ты обязана выйти замуж за мистера Синклара. — Он покачал головой, и на мгновение мне показалось, что и мое замужество он сочтет «ужасным».

— Что же плохого в замужестве? — спросила я, желая его развеселить. Видно, осознание вины и самобичевание были в нем очень сильны.

— Хм. — Мистер Кемпбелл явно колебался. — Если джентльмен обладает репутацией дамского угодника, как мистер Синклар, невольно усомнишься в его способности быть верным супругом, Катриона. Как бы то ни было… — он снова взял письмо, — мистер Синклар с величайшим почтением написал мне и выразил искреннее сожаление по поводу того, что не смог сопровождать тебя сюда, чтобы встретиться со мной лично и официально попросить у меня твоей руки.

Он снова встал и прошествовал к окну. Мне редко доводилось видеть мистера Кемпбелла таким беспокойным. Его состояние оказалось очень заразительным. Ноябрьское солнце серебрило ветви старых яблонь в саду пастырского дома и играло на волнах далекого моря. Мне очень хотелось выйти на улицу. С тех пор как я вернулась с острова Тарансей, мне было невероятно трудно находиться в четырех стенах, в нормальном доме, Я чувствовала себя непривычно скованной. И я ужасно скучала но Нейлу.

Мы расстались в Гэрлохе, откуда я в карете отправилась в Эплкросс. Нейл же должен был отправиться на военно-морскую базу в Лохинвере. Я знала, что он не может не ехать. Он был обязан сообщить обо всем, что с ним случилось во время слежки за шпионской сетью, и обо всем, что последовало за нашим похищением и кораблекрушением. Доложившись начальству, он должен будет нанести визит лорду Страсконану и поставить в известность дядю о нашей свадьбе. Словом, у Нейла нашлась тысяча и одна причина, по которым он не мог остаться со мной именно в тот момент, когда я больше всего в нем нуждалась.

Я внушала себе, что не обижаюсь на него и с удовольствием поеду в Эплкросс одна, но понимала, что это неправда. Я ужасно ревновала его и к военно-морскому флоту, и к его родне. В минуты, когда мне было особенно грустно, и одиноко, внутренний голос нашептывал: Нейл может и не вернуться ко мне, если лорд Страсконан настроит его против нашей свадьбы. Я ненавидела свой внутренний голос и старалась его не слушать, но он никогда не оставлял меня в покое.

Перед тем как мы расстались, Нейл обещал, что через три недели он приедет ко мне в Эплкросс и мы поженимся. Он послал весточку в Эплкросс, и миссис Кемпбелл выехала в Гэрлох, чтобы встретить меня и сопроводить домой на заключительном этапе моего путешествия. Такая заботливость показалась мне чрезмерной, но я не собиралась спорить. Я поняла: уж если Нейл решил соблюдать приличия, он будет строже священника шотландской методистской церкви.

Вспомнив наше расставание, я вздохнула. Мы простились во дворе таверны «Орел» в Гэрлохе. Наверное, вы не удивитесь, узнав, что я отказалась брать экипаж из «Пяти колоколов». День был серенький, дождливый. Мы стояли под протекающим навесом, и Нейл прижал меня к себе. Капли дождя стекали по его лицу, а от куртки пахло мокрой шерстью. Это было неромантично, но мне все равно хотелось стоять там вечно.

— Я не хочу покидать тебя. — Его голос звучал очень проникновенно. — Катриона, Любовь моя, маленькая кошечка…

Он говорил мягко, на гэльском наречии, и мое сердце подскочило при звуках его речи, поскольку он нечасто сбрасывал личину цивилизованного военного и обнажал сущность страстного горца. Я погладила его по мокрой щеке, и он прильнул ко мне жарким поцелуем, уже не сдерживая желания. Его губы хранили вкус дождя и соли. Меня накрыло и оглушило волной любви и желания. Наверное, он мог бы заняться со мной любовью прямо здесь и сейчас, без малейшего протеста с моей стороны, но моя спутница, видя, как оборачивается дело, подошла к нам, громко прокашлявшись, и практически вырвала меня из его рук. Наверное, она рассказала мистеру Кемпбеллу о том, что случилось, рассказ жены лишь подтвердил подозрения мистера Кемпбелла относительно Нейла.

Мистер Кемпбелл тяжело вздохнул, возвращая меня в реальность.

— Если ты согласна, Катриона, я сейчас же отдам все нужные распоряжения. Мистер Синклар предлагает сыграть свадьбу двадцать пятого.

— Я согласна, сэр. — Я говорила с некоторым вызовом. — Простите меня, но мне кажется, вы не очень-то довольны моим выбором.

Мистер Кемпбелл снова вздохнул и повернулся ко мне. Я заметила, как он постарел, и вновь, как в тот день, когда он отправлял меня в Глен-Клэр, подумала, какой, должно быть, обузой я для него являюсь. И все же ради памяти моего отца и ради меня самой он делает для меня все, что может, милый мистер Кемпбелл! В первый раз его старания не увенчались успехом, и теперь, возможно, он боится, что все снова закончится плохо.

— Насколько я понимаю, свадьба непременно должна состояться…

Я густо покраснела.

— Прошу прощения, мистер Кемпбелл, — вскинула я голову, — но нет, свадьба не является единственным выходом, если я правильно вас понимаю, я вовсе не обязана срочно выходить замуж.

Он посмотрел на меня, и мне показалось, что даже улыбнулся, когда осмыслил всю искреннюю глубину моего высказывания и моего негодования.

— Тогда уже я прошу у тебя прощения, Катриона, — сказал он мягко. — У меня и в мыслях не было обидеть тебя. Если ты говоришь, что нет никакой нужды…

— Не в этом смысле, — проронила я, сгорая от унижения, потому что не представляла себе, что мне придется говорить о таких личных вещах со священником, который крестил меня и знал с детства. — Никакой нужды совершенно. Мистер Синклар вел себя безупречно, и я… — Тут я остановилась, потому что, если говорить правду, я не могла бы назвать себя столь же добродетельной. Несколько раз только Нейл и его выдержка стояли между мной и моим падением, и в те мгновения я бы охотно пошла навстречу не самым чистым его помыслам.

— Хм, — покачал головой мистер Кемпбелл. — И все же едва ли нам удастся предотвратить скандал.

— К сожалению, вы правы, — согласилась я. — И большинство людей в любом случае не поверит мне.

Я понимала, что все так и есть, поскольку мисс Бенни и леди Бенни уже нанесли мне визит. Они якобы пришли посочувствовать мне в связи с тяжелыми испытаниями, выпавшими на мою долю, но они также намекали, поджав губы, что плохо воспитанной дочери школьного учителя представилась счастливая возможность, но с дочерьми сквайра такого ни за что не случилось бы. Один лишь взгляд на лица мисс Бенни выдавал их с головой. Когда мы заговорили о приготовлениях к свадьбе, я поняла: они обе были бы не прочь оказаться в руках безнравственного мистера Синклара.

— Что, к сожалению, весьма существенно, — продолжал мистер Кемпбелл, в очередной раз возвращая меня к настоящему. — Твоя репутация испорчена, несмотря на реальное положение вещей. — Он растерянно покачал головой. — О, дорогая, хотя мистер Синклар, будучи человеком порядочным, предложил тебе руку и сердце, я не уверен в том, что он тебе подходит. Охотно верю, что он достойный молодой человек… — мистер Кемпбелл, впрочем, говорил не очень-то уверенно, — но ты особенная, и я не уверен, что он заслуживает тебя.

Я подошла к нему и поцеловала его в щеку. Мне так хотелось разгладить морщины на его лице!

— Пожалуйста, не беспокойтесь, сэр, — Сказала я. — Мистер Синклар действительно очень хороший человек, и я счастлива, что выхожу за него.

По-моему, я его убедила. Во всяком случае, его озабоченное лицо немного разгладилось, и, хотя я слышала, как он вздохнул в третий раз, скорее всего, он смирился. И себя я тоже убедила. Нейл Синклар и я не из тех людей, что колеблются и гнутся под порывами ветра. Так что каждый раз, когда меня грызли сомнения, я отметала их. Я отмахивалась от страха, что лорд Страсконан не даст своего разрешения на свадьбу, я отметала беспокойство о своей будущей жизни, и больше всего я пыталась избегать мыслей о том, что Нейл не любит меня.

Наверное, к счастью — а может, наоборот, к несчастью, зависит от вашей точки зрения, — у меня было довольно мало времени. Пришлось покупать необходимые предметы одежды и утвари у странствующего торговца и выслушивать советы миссис Кемпбелл насчет фасона и покроя свадебного платья. Миссис Маклауд, кухарка, хотела обсудить со мной свадебный завтрак. Леди Бенни, равно как и ее дочери, наведывались каждый день, чтобы спросить, нет ли вестей от мистера Синклара. У меня никаких вестей не было. Время летело очень быстро, и я просто не успевала ни о чем как следует подумать.

За два дня до свадьбы приехал Нейл. С ним были лорд и леди Страсконан. Целая процессия карет и экипажей проследовала за ними по узкой дороге к нашему селению. Из них высыпали люди — друзья, родственники, знакомые все, кого лорд Страсконан счел уместным пригласить свидетелями на свадьбу своего наследника.

И мне кажется, что именно тогда все и пошло наперекосяк.

— У меня не было выбора, — сказал Нейл. Он взял меня за руку и на короткий миг увел в сторону, пока лорд и леди Страсконан спускались из своей кареты. — Ты ведь понимаешь, я не имел права не пригласить на свадьбу дядюшку и тетушку.

— Да, — сказала я. — Конечно. Они, разумеется, должны были приехать.

Но я почувствовала, что реальность вторгается в мои мечты. Тогда я начала осознавать: скоро моя жизнь совершенно переменится, а я, возможно, не всегда смогу ею распоряжаться. Лорд Страсконан желал присутствовать на свадьбе своего наследника, а когда лорд Страсконан чего-то хотел, никто не смел ему перечить.

Я все понимала. Но даже теперь мне хотелось скромной свадьбы в часовне в Эплкроссе. Я думала, что никто, кроме мистера и миссис Кемпбелл, не услышит, как мы с Нейлом приносим обеты верности. Я представляла, как лучи осеннего солнца будут падать на древние плиты пола и пылинки будут танцевать в его свете. Тишина и безмятежность напоминали бы мне о родителях, и я могла бы мирно размышлять о них и желать, чтобы их души присутствовали здесь в этот миг и благословляли мое будущее.

Но теперь все менялось. Лорд и леди Страсконан вместе со свитой остановились у сэра Комптона и леди Бенни, так как больше ни один дом в Эплкроссе не подходил графу. Значит, семейство Бенни тоже пришлось пригласить на свадьбу, а также всех родственников и друзей лорда Страсконана, включая Джонни Метвена, выступающего в роли шафера Нейла, и его мать, леди Метвен, дальнюю родственницу лорда Страсконана. Свадебный завтрак перенесли в дом сквайра, все труды миссис Маклауд оказались напрасными.

Скоро выяснилось, что мое скромное приданое не отвечает требованиям леди Страсконан и леди Метвен. Леди Страсконан, которая оказалась именно такой очаровательной, как описывала ее Эллен, осмотрела небольшую кучку купленных мною перчаток, шарфиков и ленточек и легонько покачала головой.

— Мое дорогое дитя, — сказала она, мягко улыбаясь, — я боюсь, что это просто никуда не годится.

Леди Метвен была далеко не такая милая. Она хватала мое нижнее белье с видом вороны, клюющей падаль. Благодаря заостренному подбородку и глазкам-бусинкам она и внешне напоминала ворону.

— Какой ужас, какая дешевка, — прокаркала она и смерила меня таким взглядом, что я поняла: слова ее относятся в равной степени и ко мне самой.

— К счастью, милая Катриона, — продолжала леди Страсконан, намеренно не обращая внимания на золовку и улыбаясь, — я прихватила с собой кое-что из одежды от своего личного портного из Эдинбурга. Это мой свадебный подарок.

Если так, то я не могла быть настолько неблагодарной, чтобы не принять подарок, но я смотрела на свою жалкую маленькую кучку покупок и злилась, что не могу выкинуть их прочь.

— Эмили, белье и прочее — мелочи, — сказала леди Метвен. — Что нам делать с платьем? — Она небрежно махнула рукой в сторону кружев, которые с такой любовью пришивала миссис Кемпбелл. — Она не может в этом венчаться! Будет выглядеть совсем непредставительно!

— Да, — сказала леди Страсконан, — платье… — Она вздохнула, и ее круглое, симпатичное лицо погрустнело.

Мне легко было представить, что Эмили Стерлинг когда-то была настоящей красавицей — настолько красивой, что лорд Страсконан не побоялся мезальянса. И мне показалось, что после свадьбы она вместо воспитания избалованных детей стала воспитывать избалованных аристократов. Наверняка потребовался не один год и масса усилий для того, чтобы леди Метвен приняла бывшую гувернантку в семью. Такой судьбы я не хотела. В тот момент я поняла, что не собираюсь тратить свою жизнь, ползая на коленях перед леди Метвен и ее семьей. Я скорее вырву у себя ресницы, чем буду гнуть перед нею спину.

— Чем вам не нравится мое… платье? — с невинным видом поинтересовалась я. — Миссис Кемпбелл работала не покладая рук, чтобы успеть.

Леди Метвен презрительно фыркнула. Леди Страсконан вздохнула.

— Платье очень красивое, Катриона, — сказала она, и леди Метвен снова фыркнула, — но, боюсь, для такого торжественного случая оно простовато. Я привезла платье и фату, их сшил мой портной. Если совсем чуть-чуть подправить…

Ну разумеется, она и платье привезла! Как я сразу не догадалась?

— Не успеем к сроку, — возразила леди Метвен. — Девчонка слишком худа — лиф придется ушивать сразу на несколько дюймов.

— В таком случае, миледи, я буду венчаться в своем платье, — закончила споры я, — поскольку оно уже готово и, как сказала леди Страсконан, очень красивое.

И хотя леди Метвен издевалась надо мной, а леди Страсконан уговаривала, я не собиралась сдаваться. Миссис Кемпбелл вложила столько любви в свою работу, да к тому же столько наших планов и приготовлений уже пошли прахом. Так просто я не сдамся.

Должно быть, они все поняли. На следующий день я несколько раз ловила на себе задумчивые взгляды леди Страсконан. Леди Метвен смотрела на меня крайне неодобрительно. Мне казалось, они размышляли над тем, когда же наконец им удастся сломить мой дух противоречия. У них на руках были все козыри. Но, какими бы изощренными тиранками они ни были, я оставалась упрямой, а значит, столкновения были неизбежны.

Меня представили лорду Страсконану, но долго разговаривать со мной почтенный господин не пожелал. Он был низеньким и полным, его сложение предполагало скверное здоровье и холерический темперамент; казалось, что он испытывает постоянную боль. Втайне я надеялась, что мой новый родственник окажется славным старичком. При встрече я испытала сильнейшее разочарование. Когда Нейл представил нас друг другу, лорд не стал ничего преуменьшать. Он осмотрел меня с ног до головы, и его суровый взгляд ни на йоту не смягчился.

— Итак, — сказал он, — вы и есть та девушка, на которой обязан жениться мой племянник. Он уверяет, что вы хорошо воспитаны, неплохо образованны и очаровательны. Я искренне надеюсь, что это так и есть. Вы — Бэлфур из Глен-Клэр, я правильно понимаю? — Его кустистые брови соединились, когда он нахмурился. — Не скрою, не такую невесту я выбрал бы для своего наследника.

Раз уж на то пошло, я тоже не обрадовалась такому родству… Похоже, с дядюшками мне всю жизнь не везет.

— Мне очень жаль, что вам так кажется, милорд, — ответила я очень вежливо и увидела, как он опять хмурится, поняв, что я извиняюсь не за что иное, как за его собственное отсутствие вежливости по отношению ко мне.

Он заковылял прочь, и леди Страсконан поспешила за ним, чтобы попытаться как-то сгладить ситуацию.

Может быть, вы спросите меня, как Нейл относился ко всему происходящему? Я и сама много раз задавалась этим вопросом. После краткой беседы, состоявшейся между нами в день его приезда, мы почти не виделись до самой свадьбы. Леди сказали мне, что проводить много времени со своим женихом до свадьбы — плохая примета, и окружили меня, как сборище ведьм, ревностно заботясь о том, чтобы я не ускользала из-под их надзора. Меня никогда так не контролировали в моей жизни, и мне быстро опостылело, что кто-то все время путался у меня под ногами и что у меня не осталось никакой личной жизни, равно как и времени для самой себя. Леди Бенни предоставила мне комнату, войти в которую можно было только через другую комнату, в которой, в свою очередь, леди Метвен поселила горничную, как будто бы опасалась, что я буду тайно пробираться на свидания с Нейлом — или он будет пробираться ко мне, если меня не будут хорошо охранять. Просто неслыханно!

Мне хотелось найти Нейла и предложить ему убежать куда-нибудь втроем с мистером Кемпбеллом, который нас обвенчает. Мне не терпелось убраться подальше от пестрой толпы гостей, платьев и свадебных завтраков. Не сомневаюсь, тот Нейл Синклар, которого я знала на Тарансей, моментально сбежал бы со мной. Но другой Нейл Синклар, наследник графского титула и огромного состояния, казался мне чужим.

Меня подспудно начали посещать нехорошие мысли. Внезапно меня одолели сомнения. Мне страстно захотелось вместе с Нейлом снова очутиться в маленьком домике на пустынном острове. Но теперь все это стало неосуществимым. Похищение, кораблекрушение и наша жизнь на Тарансей — все казалось сном. Это был другой мир, который я потеряла безвозвратно. Весь восторг от переживаемого приключения теперь бесследно исчез. Мы вернулись в мир, где правят законы, общественное положение и репутация.

Я чуть не сбежала из-под венца. Я была так несчастна и напугана, что готова была бросить Нейла у алтаря. Знаю, все его жуткие родственнички были бы рады, если бы я сбежала в горы в своем простеньком свадебном платье.

Что же меня остановило? Конечно, гордость. Я бы не позволила этим надменным аристократам думать, что я сбежала потому, что, решила, будто я недостаточно хороша для них. А ведь именно так они и думали. Всего одна вещь вынудила меня не отступать, и ее одной было достаточно, чтобы все-таки пройти через эту свадьбу, но это, увы, было, с моей бэлфурской гордостью, обычным для меня делом.

Так что я все-таки вышла замуж за Нейла. И только потом сбежала.

Глава шестнадцатая,

в которой я сбегаю, а Нейл следует за мной

На самом деле события развивались не так драматично, как можно подумать. Я сбежала со свадебного завтрака, не из-под венца.

К тому времени, как съели десерт и гости уже ощутимо опьянели, я поняла, что больше не выдержу. Во время нескончаемого завтрака Нейл сидел рядом со мной, но у нас не было ни единой возможности нормально поговорить. Он накладывал мне еду, наполнял мой бокал вином и похвалил мой внешний вид, хотя я венчалась в своем платье. Он часто улыбался мне, но за все время мы не смогли сказать друг другу ни слова по-человечески. Да и как мы могли, если по другую сторону от меня сидел лорд Страсконан, а рядом с Нейлом — леди Метвен?

Я начала понимать, что даже женатым людям не всегда хватает времени друг на друга. Отчего-то такое положение никому не казалось странным. Похоже, почти все супружеские пары, сидевшие с нами за столом, не испытывали желания разговаривать друг с другом. Все пили, флиртовали с соседями по столу и объедались лучшими кушаньями. Не думаю, чтобы кто-нибудь заметил, что я исчезла.

Не думаю также, что хоть кого-нибудь это волновало. Может быть, мистер Кемпбелл и заметил, но ему не хотелось выдавать меня. Леди Бенни, сидевшая чуть дальше, пыталась обратить на себя внимание Нейла, а лорд Страсконан проворчал что-то неразборчивое, когда я попросила позволения выйти из-за стола. Только прислуга наблюдала за мной, когда я выскользнула за дверь прямо под дождь.

Да, шел дождь. Утро для свадьбы выдалось прекрасным, но затем с моря пришел туман, и холмы скрылись под нависшими облаками. День померк. Я побежала на берег и осталась стоять там. Мое свадебное платье от дождя насквозь промокло, вода уже добирается до кожи… Я позволила холоду проникнуть в себя и почувствовала сильный озноб.

— Катриона!

Я обернулась. В нескольких шагах от меня стоял Нейл. Оказывается, он последовал за мной. Я почувствовала, как мое сердце тает от нежности, ведь он торопился за мной, а затем сжалось при мысли о том, что, возможно, он просто пришел, чтобы заставить меня вернуться на свадебный завтрак.

— Я больше там не появлюсь, — сказала я, не дав ему вымолвить ни слова — Ни за что! С меня хватит! — Я побежала по гальке, слыша, как камешки и ракушки хрустят под моими изящными свадебными туфельками. Нейл не отставал. Он оказался быстрее меня. Не прошло и двух минут, как он перехватил меня за талию и с силой прижал к себе.

— Подожди! — Казалось, у него ничуть не сбилось дыхание, в то время как я почти задыхалась.

Я замолотила по его груди кулаками, ужасаясь сама себе. Неужели я так быстро потеряла выдержку? И все же сил сдерживать эмоции не было.

— Как я жалею, что вышла за тебя! — закричала я. — Я ненавижу, ненавижу твоих родственничков, которые задирают передо мной носы! Если вся предстоящая жизнь будет похожа на последние дни, я жалею, что не утонула вместе с «Бакланом»!

Нейл схватил меня за запястья и отодвинулся, чтобы защититься от моих кулаков:

— Катриона, пожалуйста, не говори так…

— Буду! Буду! — твердила я, теряя всякую сдержанность. Все страхи, которые я прятала, вырвались наружу с силой действующего вулкана. — Я хотела быть только с тобой, — захлебывалась я. — Я хотела выйти замуж за тебя, а не за твоих ужасных родственников! Я хотела, чтобы мы с тобой остались только вдвоем, как тогда, на Тарансей!

— Дорогая… — умилился Нейл. Он поднял руку и убрал с моего лица намокшую прядь волос.

— За нами наблюдает лакей, — сказала я, увидев через плечо молодого мужа лакея в ливрее сэра Комптона. Лакей смущенно переминался с ноги на ногу. Несомненно, лорд Страсконан послал его, чтобы вернуть парочку заблудших овец.

— Сейчас я от него избавлюсь, — пообещал Нейл и посмотрел на меня. — Оставайся здесь.

Дождь струился по моим щекам и смешивался со слезами, которые неконтролируемо текли из глаз. Я подумывала о том, чтобы снова убежать, но я замерзла, промокла и устала, и Нейл так или иначе снова догнал бы меня.

— Вы нас не видели, — донесся до меня голос Нейла. — Вы видели только мужчину и женщину, идущих по тропинке к Гилл-Хэд…

Звякнули монеты, лакей рассыпался в благодарностях. Спустя мгновение Нейл снова держал меня за руку и вел по пляжу в противоположном от поместья направлении.

— Куда мы? — задыхаясь, спросила я, когда он наполовину потащил, наполовину понес меня по пляжу к домику на побережье.

— Куда-нибудь, где мы с тобой сможем остаться одни, — решительно сказал Нейл.

Я посмотрела назад, на поместье, окна которого мерцали в опускающихся сумерках.

— Они придут за нами.

— Им придется для этого выломать дверь, а я не думаю, что даже мой дядя окажется настолько бестактным, — засмеялся Нейл.

Он пинком открыл калитку, и мы пошли по короткой тропинке, ведущей к двери.

— Когда мы говорили о свадьбе, я спросил у мистера Кемпбелла, можем ли мы провести нашу первую брачную ночь одни, — добавил он, открывая дверь и пропуская меня вперед. — Я боялся, что нам придется провести эту ночь в пастырском доме, а его атмосфера… не способствует супружескому пылу. Мистер Кемпбелл предложил мне провести ночь в этом домике. Кажется, здесь обычно останавливаются странствующие монахи?

При других обстоятельствах мне стало бы смешно. В самом деле — провести первую брачную ночь в пастырском гостевом домике! Следовало восхититься и предусмотрительности Нейла. Я ведь прекрасно понимала его. Если бы мы остались в доме мистера Кемпбелла, пришлось бы лежать не смыкая глаз на двух узких кроватях, боясь пошевелиться, и дожидаться рассвета. Такая перспектива была не очень приятной. Но, по правде говоря, гостевой домик казался мне немногим лучше. Я очень устала, была сильно расстроена и чувствовала себя ужасно одинокой. Мне хотелось, чтобы мама была со мной. Мне не хватало ее теплоты, понимания и любви. Мне хотелось оказаться в ее объятиях, и меня изумляли и ужасали мои чувства.

Нейл подошел к камину, чтобы разжечь огонь, в то время как я стояла посреди комнаты и дрожала.

— Вот что, — сказал он, поднося руку к лентам моей свадебной шляпки. — сними ее. Она совсем промокла.

Он развязал ленты, и они соскользнули мне на плечи. Шляпка упала на пол, на что я не обратила ровно никакого внимания. Я была рада что на мне ее больше нет. Из-за нее у меня болела голова. Мои волосы были очень туго стянуты. Я протянула руку, чтобы распутать узел, и поняла, что вся дрожу. Все показалось вдруг ужасно неправильным, непоправимым.

— Прости меня, — извинился Нейл, видя выражение моего лица. — Мне правда ужасно жаль, Катриона. Я и не предполагал, что ты так остро воспримешь появление моего дяди и его родни.

— Откуда же тебе знать? — Я не могла скрыть усталой горечи. — Мы не могли толком поговорить с тех пор, как ты вернулся.

— Верно, — сказал Нейл. — Все произошло так быстро, и к тому же всякий раз, когда я искал встречи с тобой, мои тетки говорили мне, что ты либо примеряешь свадебное платье, либо выбираешь приданое, да и вообще плохая примета видеться с невестой перед свадьбой — Он покачал головой. — Я должен был понимать, каково тебе было в таком окружении, совершенно новом для тебя. Не надо было никого слушать! Уж я бы пробрался к тебе — влез, например, в окно…

Я коротко рассмеялась, мое настроение постепенно улучшалось.

— Наверное, сэр Комптон поставил под моим окном лесника с ружьем, — пошутила я. — Честно говоря, никто не верил в мое целомудрие.

— Скорее всего, они сомневались в моей чести — и на то у них было больше причин, — сухо заметил Нейл. — Мистер Кемпбелл сказал мне, что ты неплохо держишься при сложившихся обстоятельствах, но я должен был расспросить его поподробнее.

— Ты спрашивал его обо мне? — спросила я.

Мистер Кемпбелл был единственным человеком, которому дозволялось видеть меня наедине, и то только потому, что он настаивал. Крестный считал, что он настраивает меня перед свадьбой на нужный лад.

— Конечно, — сказал Нейл. — Беда в том, что он чересчур тактичен.

— Он весьма тактично намекнул, что ты пытался отговорить лорда Страсконана приглашать так много гостей.

— Пытался, — с горечью произнес Нейл. — Я не хотел, чтобы наша скромная свадьба была испорчена. Мы с дядей очень долго спорили об этом, пока он… — Мой муж остановился.

— Что? — поторопила я.

Нейл посмотрел на меня. Его взгляд был очень мрачным.

— Пока он не спросил, неужели я так сильно стыжусь тебя, что непременно хочу ото всех тебя спрятать, — сказал он. — Очень умно с его стороны, потому что он так разозлил меня, что я сказал, что я безмерно горжусь тобой и он может пригласить на свадьбу хоть всю Шотландию, что он и поспешил сделать.

В домике воцарилась тишина. Снаружи доносился шум моря, мне было видно, как луна освещает каменистый пляж, но внутри было очень тихо.

— Ты гордишься мной? — тихо спросила я. Тугой узел тяжелых предчувствий в моей груди немного ослабился.

Нейл прикоснулся ко влажным прядям волос, рассыпавшимся из-под моей шляпки. Его теплые пальцы касались моей щеки.

— Я безмерно горжусь тем, что могу назвать тебя своей женой, — негромко сказал он. Его рука опустилась на мое плечо. — Сними мокрую одежду, а то простудишься.

Внезапно я поняла, что дрожу вовсе не от холода. Возможно, я была немного пьяна из-за всех переживаний, которые недавно терзали меня. Может быть, я просто почувствовала громадное облегчение оттого, что я все еще была небезразлична ему, что он искренне хотел жениться на мне, а не поступил так единственно по велению чести и долга. Может быть, мне просто хотелось избавиться от страха перед будущим и раствориться в нем на то короткое время, пока мы оставались наедине.

Как бы там ни было, в тот миг я отчаянно жаждала его, я жаждала его — и вместе с тем мною вдруг овладело совершенно нехарактерное для меня смущение. Первая брачная ночь, которая рисовалась мне верхом разнузданности, вдруг начала пугать меня.

— Я боюсь, — призналась я.

— Не бойся, — не сразу ответил Нейл. — Катриона, милая я не сделаю тебе больно… Ни за что на свете.

Говоря, он не сводил с меня глаз. Должно быть, бешеный вихрь мыслей отразился у меня на лице, потому что он взял меня за руку и притянул к себе, положив конец всем страхам и сомнениям. Потом он приник ко мне губами…

Я невольно ахнула — наверное, больше от облегчения, чем от чего-то другого, но, едва мой рот приоткрылся. Нейл воспользовался случаем и захватил мои губы в плен, да так, что я мигом забыла и о стеснении, и о страхе — как, впрочем, и обо всем остальном. Я вся дрожала с головы до ног. Его язык проникал все глубже: он все больше искушал меня — медленно и словно невзначай, у меня сладко заныло внизу живота, я теснее прильнула к нему, а он крепче обнял меня. Хотя губы были мягкими и нежными, он как будто заполучил меня в полную собственность, и я все сильнее дрожала. Когда он отпустил меня, я едва могла дышать; насколько я заметила, ему тоже явно не хватало воздуха.

— Не бойся, — повторил он, и его пальцы пробежали по застежке моего платья, расстегивая крючки, спускаясь все ниже и ниже вдоль корсажа.

Он действовал сосредоточенно, но глаза у него горели, еще больше воспламеняя меня. На лоб ему упала прядь волос, я подняла руку, чтобы отбросить ее. Он быстро перецеловал все мои пальцы по очереди, не прерывая при этом своего занятия. Наконец он расстегнул платье до самой талии, и оно бесформенной грудой упало на пол у моих ног.

Я осталась в сорочке и нижней юбке. Нейл вынул булавки из моей прически и запустил в нее пальцы, перебирая мои локоны, выпуская их на волю.

— Когда я причесывал тебя тогда на берегу, — сказал он, — мне хотелось перецеловать все твои кудряшки.

Он положил руки на мои голые плечи, медленно провел пальцами вниз и легонько сжал мне запястья. Там, где он касался меня, я словно воспламенялась, и даже волоски на моих руках вставали дыбом, хотя в то же время меня била крупная дрожь. Я решила, что у меня начинается лихорадка.

— Я тоже должна кое в чем тебе признаться, — сказала я. — Помнишь, как я столкнулась с тобой, когда ты мылся в пруду?

Он вскинул голову, и от того, что я прочла в его глазах, сердце у меня забилось еще чаще.

— Тогда я не единственный раз за тобой наблюдала, — продолжала я.

Он улыбнулся, и от его лукавой, обезоруживающей улыбки у меня как будто перевернулось сердце.

— Тогда я тоже кое в чем тебе признаюсь, — хрипло произнес он. — Та муслиновая занавеска, которая нас разделяла, при свете огня становилась совершенно прозрачной. Я каждую ночь любовался тобой и изнывал от желания!

Я вспомнила, как раздевалась, не испытывая никакого смущения, веря, что он ничего не видит. При мысли о том, что тогда видел Нейл, у меня подогнулись колени, но в то же время эта мысль оказалась очень волнующей. Его низкий, хрипловатый голос живо напомнил мне, как я стояла за занавеской нагая, я невольно закрыла глаза. Нейл снова начал целовать меня, и я ответила ему, вложив в поцелуй всю страсть, на какую была способна. Обвив его шею руками, я выгнулась и прижалась к нему всем телом. Мы опустились на пол, на лоскутный ковер у очага.

Комнату освещало лишь золотистое пламя свечей и огонь, пылающий в камине. Я поспешно вытянула рубашку Нейла из брюк, мне не терпелось дотронуться до него. Водя ладонями по его широким плечам и спине, я услышала, как он хрипло и отрывисто буркнул что-то, срывая с себя рубашку и подставляя мне всего себя. Смущение мое разом прошло, мне хотелось ласкать каждый дюйм его мускулистого тела, которое постепенно обнажалось под моими прикосновениями. Я привстала было, но он ласково уложил меня на спину, лег рядом и снова начал целовать меня — искушая, провоцируя, вызывая во мне горячее желание отвечать ласками на его бурные ласки.

Когда поцелуй прервался, я с трудом оторвалась от него и упала на ковер, хватая ртом воздух. Нейл расстегнул на мне сорочку и склонился надо мной. Его губы и руки отправились странствовать по моему телу — от шеи до низа живота. Я изнывала от страсти, мне не терпелось поскорее скинуть с себя всю одежду и избавиться от всех сковывающих ограничений. Если не считать…

Хотелось бы мне сказать, что в тот миг я не испытывала ничего, кроме плотских потребностей; и страстно желала лишь одного — соединиться с ним. К сожалению, это было бы неправдой. Когда Нейл расстегнул на мне сорочку, я вдруг вспомнила, что грудь у меня плоская как доска, и застеснялась того, как выгляжу. Примерно так же я чувствовала себя, когда впервые приехала в Глен-Клэр и увидала поразительно красивую Эллен. Меня нельзя назвать не уверенной в себе, но в тот миг я буквально застыла, а потом отпрянула от Нейла. Однако могу повторить было уже поздно. Его ладонь скользнула под сорочку, Нейл гладил мои бока, живот, миниатюрные холмики грудей… Наконец он отшвырнул ткань в сторону и, опустив голову, прильнул к моей груди губами.

Я вскрикнула. Мне стало неописуемо хорошо, новое чувство зрело во мне, наполняя меня жаром и огнем. Я приподнялась, теснее прижимаясь к нему, я хотела чего-то, чего не совсем еще понимала. Я отчаянно тянулась к нему, но он ласково уложил меня на спину, повернув так, чтобы удобнее было меня ласкать. Его губы медленно переместились от груди к животу, а потом ниже, и он принялся щекотать и дразнить нежную кожу на внутренней поверхности бедер… Я так и не поняла куда подевались остатки моей одежды — правда, не слишком меня это и беспокоило. Мне казалось, я вот-вот растаю от чистого, абсолютного в своей естественности наслаждения, которое он мне дарил.

— Катриона… Милая, кошечка… — шептал он, прильнув к самому потаенному уголку моего тела, и я задрожала всем телом, по коже побежали мурашки. Когда же он коснулся того места языком, я как будто разбилась вдребезги. Мне было так мучительно сладко, что я закричала. Огонь, бушующий во мне, и неведомое прежде желание словно выкачали из меня весь воздух. Нейл целовал меня медленно, безостановочно, ловя губами мои вскрики и стоны. Над головой у меня закружились звезды, тело понеслось куда-то вниз по спирали и застыло…

Наконец я широко распахнула глаза и посмотрела на него:

— Что ты со мной сделал?!

Он рассмеялся и нежно откинул локон у меня со лба:

— Если хочешь, могу повторить.

— Нет! — Я схватила его за плечи. Он снова начал ласкать меня — нежно, ласково, почти украдкой, с изумлением я поняла, что мое тело охотно отвечает ему. Так скоро… И все же, несмотря на общее чувство удовольствия, мне чего-то недоставало, как будто мне отказали в последней радости. Все мои ощущения были странными и новыми, приходилось действовать, повинуясь лишь инстинкту…

Вы, наверное, уже догадались, что меня трудно назвать терпеливой, выдержанной особой. Поэтому, когда я снова в порыве отчаяния потянулась к Нейлу, а он меня удержал, я чуть ли не с остервенением сорвала с него остатки одежды. И все же, несмотря на мое состояние, едва коснувшись его обнаженной кожи, я отчего-то замерла. Радость узнавания смешивалась с потрясением. Меня ужасала собственная неосведомленность, но не терпелось с головой ринуться в нечто еще не испытанное, неведомое… Я погладила его грудь и плечи, больше всего на свете мечтая познать его, но вдруг снова остановилась и бросила на него взгляд, исполненный благоговейного ужаса.

— Я не знала, — прошептала я. — Я не подозревала, что все будет вот так…

— Все может быть даже лучше, — ответил Нейл.

Медленно, осторожно он лег на меня, положив руки мне под голову и прижавшись ко мне всем телом, так что я ощутила давление его мужского достоинства. Не переставая ласкать меня губами, он смотрел на меня так пытливо, что я не могла отвести взгляда, даже если бы захотела.

— Милая моя…

Он пытался войти в меня, и я чуть повернулась, пытаясь ему помочь. Но мое тело оказало сопротивление, и я снова испугалась.

Больше всего я запомнила свою тревогу, потому что сердце так сильно билось в груди, что я боялась, как бы оно не разорвалось.

Мне было больно. Все, кто уверяют, будто не испытывали боли, либо счастливицы, либо отличаются забывчивостью, либо лгут.

— Ты обещал, что не сделаешь мне больно, — сказала я, почти обвиняя его, и Нейл неуверенно рассмеялся. Взгляд у него сделался очень напряженный. Теперь я понимаю, сколько ему требовалось выдержки, чтобы не отдаться на волю страсти, хотя в тот миг я и понятия ни о чем не имела. Наверное он сильно страдал из-за моей невинности — что, впрочем, вполне справедливо.

— У меня не было выбора, любимая, — тихо ответил он.

Любимая… Это слово почти исцелило меня. Я самодовольно улыбнулась и пошевелилась, чтобы проверить, по-прежнему мне больно или нет.

Нейл с шумом втянул в себя воздух. Он выглядел так, словно считал в уме или решал сложную математическую задачу; тогда, мне показалось это странным. В его взгляде читалось отчаяние, которое, впрочем, его не портило.

— Катриона, — сказал он хрипло, — если тебе по-прежнему больно…

— Нет, — ответила я, затем снова пошевелилась, увидела, как он в досаде закрыл глаза, и наконец осознала свою власть над ним.

Решив еще немного форсировать события, я начала сладострастно извиваться и услышала, как он буркнул что-то неразборчивое — по-моему, слово, какое он с трудом подавил, было скорее бранным, чем ласкательным. Я впилась ногтями ему в спину, и он перестал сдерживаться. Отдавшись страсти, мы положили конец нашему долгому ожиданию.

Помню, он почти до самого конца старался не сделать мне больно. Его движения были медленными, плавными, они доводили меня до белого каления. Я стонала, призывая его поскорее закончить сладкую пытку, но он лишь мучил меня сильнее. Иногда он впивался страстным поцелуем в мои губы; иногда переключался на грудь… Я прильнула к нему, обхватила его ногами. Ожидание стало невыносимым. Я крепко сжала его ягодицы, прижимая его к себе, требуя, чтобы он вошел как можно глубже… И вот, наконец, он вошел, ворвался в меня на всю глубину, он больше не сдерживался. На этот раз я мучительно медленно приблизилась к краю пропасти, а потом так же медленно — о, как медленно! — перевалила через край и ринулась в бездну, широко раскрыв глаза, замерев от восторга. Нейл достиг пика наслаждения сразу после меня — и мы с ним слились в одно целое.

Когда я открыла глаза, то прочла на его лице выражение совершенного изумления, которое я никогда не забуду.

Я слегка нахмурилась. Что это значит? Ему было хорошо, плохо, а может, то, что между нами произошло, оставило его равнодушным? Обычно неуверенностью в себе я не отличаюсь, но тогда мне не с чем было сравнивать и я понятия не имела, как действовать, поэтому положилась на внутренний голос.

— Что-нибудь не так? — спросила я, охваченная тревогой. — Неужели я?.. Неужели все было так?..

Нейл как будто вышел из транса.

— Нет, — ответил он. — Все так. — Он поморгал глазами, изумленно покачал головой, как будто не веря своему счастью. — Никогда в жизни… Это было прекрасно! — Он перекатился на бок и заключил меня в объятия, моя голова уютно устроилась у него на сгибе плеча.

Нас согревал горящий в очаге огонь. Неожиданно я сообразила, что мы занимались любовью на полу, на коврике, который миссис Кемпбелл и миссис Маклауд сплели из лоскутов с моей помощью. Я невольно рассмеялась. Вот изумились бы они, узнав, чем мы занимались на их ковре!

— Я думала, этим, положено заниматься в постели, — глухо произнесла я, уткнувшись ему в плечо.

— Если хочешь, можно повторить и в постели, — ответил Нейл, и я затрепетала от предвкушения.

Он взял меня на руки, отнес на второй этаж, и мы в самом деле все повторили, и не один раз, пока оба не дошли до изнеможения. Согревшись в домике, забыв и про дождь за окном, и про гостей на свадьбе, и про весь остальной мир, я охотно готова была представить, что мы снова вернулись в Тарансей.

Но к утру дождь не прекратился, а у дверей стоял лакей, посланный с сообщением от лорда Страсконана. В сообщении Нейлу предписывалось немедленно вернуться в Лохинвер. Немедленно. Лорд подчеркнул это слово, будто он не мог позволить нам еще хотя бы немного времени провести вместе.

Перед уходом Нейл поцеловал меня и крепко обнял у всех на глазах, пообещав скоро вернуться. После всего, что так недавно произошло между нами, мое сердце разрывалось при мысли о том, что придется его отпустить…..

— Мне ненавистна мысль, что придется покинуть тебя, Кэт. — прошептал он. — Но я буду писать каждый день…

— Вперед, Синклар! — грубо перебил его Джонни Метвен.

Его тоже вызвали, и он пребывал в плохом настроении, вероятно потому, что уже запланировал провести какое-то время в эдинбургских борделях, но его планам не суждено было осуществиться.

Нейл в последний раз поцеловал меня и с большой неохотой отпустил.

— Жди меня в Эдинбурге, — сказал он. — Я приеду, как только смогу.

— Тебе придется познакомиться с судьбой жены военного в военное время, — пытаясь утешить меня, проговорила леди Страсконан, когда мы смотрели вслед уезжающему Нейлу. — Но не горюй. Мы поедем в Эдинбург и найдем чем себя развлечь. Нам будет так весело! Тебе точно поправится, Катриона. Вот увидишь.

Она погладила меня по руке, и я поняла, что она пытается быть доброй, более того, что в моей новой жизни она будет моим добрый другом. Так что я прикусила язык и не высказала того, что так и норовило с него сорваться: единственное, что могло бы осчастливить меня, — больше времени оставаться с моим молодым мужем, и никакие магазины, званые обеды и другие модные развлечения не заменят мне его присутствия.

Потом, когда они почти миновали ворота, я увидела, как Джонни Метвен наклонился и хлопнул Нейла по плечу. Нейл улыбнулся в ответ, и они оба пустили лошадей в галоп и уехали, ни разу не обернувшись. Это напомнило мне тот вечер на корабле, когда Нейл оставил меня и пошел в кают-компанию. Он возвращался к чему-то знакомому и родному. То же самое происходило и сейчас, ведь я видела выражение на его лице перед тем, как он скрылся из вида. На его лице отразилось облегчение.

Глава семнадцатая,

в которой мне кажется, что муж мною пренебрегает

Мы отправились в Эдинбург. Я возненавидела его. Пожалуйста, не поймите меня превратно. Я люблю этот город и считаю его самым красивым на земле, но Эдинбург, который я посещала с отцом, полный библиотек, лекций и ученых споров, очень отличался от города, знакомого леди Страсконан и леди Метвен. Когда мы приезжали в Эдинбург с папой, мы останавливались в старом центре, где оказывались в кругу папиных знакомых — ученых и философов. Все гостиницы были переполнены, на улицах порой царило сильное зловоние, а гостеприимство горожан было весьма переменчиво, но ученые беседы и диспуты оказывались настолько жаркими и захватывающими, что мы частенько забывали поужинать. Не было никаких официально установленных часов посещения — гости часто приходили поздно и засиживались до глубокой ночи за разговорами, дискутируя на философские или математические темы за бутылочкой выдержанного виски.

Лорд же Страсконан владел недавно отстроенным величественным особняком на Шарлотт-сквер. Проектировал особняк не кто иной, как знаменитый Роберт Адам[5]. Новый город был красив, просторен, элегантен, а запахи и яркая жизнь старых кварталов подвергались осуждению. В старый город было не принято ездить. Когда я сказала, что там живут друзья моего отца, которым я хотела бы нанести визит, мне вежливо намекнули, что делать этого не стоит. И когда я все же навестила папиных друзей, леди Метвен меня открыто порицала. Ее светлость проживала на Куин-стрит вместе со своей незамужней дочерью Энн, холодной как айсберг. У Энн Метвен была неприятная привычка безмолвно смотреть на меня ледяным взглядом. Она ни разу не попыталась подружиться со мной, хоть мы и были почти ровесницами. Вне всякого сомнения, дружбу со мной она считала ниже своего достоинства.

Хорошо, что слуги относились ко мне дружелюбно, все, кроме горничной леди Страсконан, Маки, узколицей, тонкогубой женщины, которая легко, как призрак, перемещалась до поручениям своей хозяйки. Мою горничную звали Джесси, она была простая деревенская девушка, которая понятия не имела, что значит быть горничной леди. Точно так же и я понятия не имела, что значит быть светской дамой. Мы с Джесси постоянно попадали впросак. По-моему, все слуги, начиная с дворецкого и заканчивая пажом, так удивились, что я запомнила, как кого зовут, и даже разговариваю с ними, что они сразу полюбили меня. Очень скоро я поняла, что лорд и леди Страсконан общаются со слугами только в случае необходимости. Так было заведено, но я не привыкла не обращать внимания на людей, которые делали мою жизнь такой удобной. Леди Страсконан то и дело бранила меня за то, что я вступаю в разговоры с горничными.

Леди Страсконан целыми днями гуляла в парке, ходила по новым магазинам, открывшимся на Принсез-стрит, или ездила с визитами. В гостях она болтала и сплетничала с теми же людьми, кто приезжал в гости к нам — тоже с целью посплетничать. Ее времяпрепровождение казалось мне ужасно скучным.

Естественно, поначалу мною все живо интересовались. Дочка школьного учителя заполучила наследника лорда Страсконана. Разумеется никто не произносил слов «поймала в свои сети», но как и в Эплкроссе с леди Бенни, в Эдинбурге я чувствовала всеобщее неодобрение. Мое имя связывали с чем-то скандальным. Все эдинбургские матроны, жадно раздувая ноздри, словно почуяли свежее мясо, передавали друг другу слухи о моем похищении. Постепенно все пришли к заключению, что я проявила недюжинную смелость по время перенесенных мною испытаний, но все же почтенным дамам было, главным образом, интересно, что происходило между мной и Нейлом, пока мы вынужденно оставались вдвоем на острове. Многие демонстративно рассматривали мой живот, словно проверяя, не вырос ли он.

Все эдинбургские джентльмены вели себя со мной вежливо и обходительно, предлагая прокатиться или сопровождать меня на прогулку в парке или потанцевать со мною на балах и ассамблеях. Главным среди моих обожателей был славный, но довольно глупый офицер Толли Гулливер. У него, казалось, не было какого-то определенного занятия, потому что все свое время он тратил на ухаживание за мной. Я благоволила ему, потому что он в своем желании угодить напоминал мне преданного пса. Думаю, я должна была вести себя осмотрительнее и заботиться о своем добром имени, но мне было так плохо без Нейла, что не было ни сил, ни желания отвергать Толли. Знаки его внимания ничего не значили для меня. Они не облегчали боль от разлуки с Нейлом и оставляли меня абсолютно равнодушной. Я скучала по Нейлу до слез. Я тосковала. Естественно, аппетита я не потеряла, несчастная любовь — еще не повод голодать. И все же мне казалось, что мир утратил все краски жизни, утратил яркость и стал черно-белым.

После десяти дней жизни, навязанной мне леди Страсконан, я была готова взвыть, тем более что не получила ни единой весточки от Нейла. Судя по всему, он не очень-то любил писать письма, несмотря на все его пламенные заверения. После месяца фактического заточения я подумала, что скоро сойду с ума.

Наступило и прошло Рождество, не принесшее мне никаких новостей от моего мужа, и даже празднование Нового года не улучшило мое настроение. Темные январские дни казались мне бесконечными. К этому времени я поняла, что не беременна. С одной стороны, я радовалась, что опровергла все грязные сплетни, но, с другой стороны, я впала в отчаяние оттого, что не жду ребенка. От Нейла у меня не оставалось ничего, кроме его родственников, которые не доставляли мне никакой радости.

Леди Страсконан пыталась развеселить меня, но ее слова ободрения скорее заставляли меня еще больше мрачнеть.

— Ты же знаешь мужчин, — ласково говорила она в очередной день, когда я не получила весточки от Нейла. — Они погружаются в свои дела на целые месяцы и так часто забывают за ними о нас, бедных женщинах! Я уверена, если бы ему дали под командование корабль, мы бы об этом услышали…

Напомнив мне таким образом, что Нейлу безразлична моя судьба и что я рискую больше никогда его не увидеть, она молча удалялась.

Леди Метвен выражалась прямее.

— Если женщина думает, что мужчину должны интересовать ее чувства, то она просто дура, — говорила она, и мисс Метвен холодно кивала, молчаливо соглашаясь с матерью.

Я не удивлялась тому, что мисс Метвен до сих пор не замужем. Если она впитала взгляды своей матери на мужчин, она должна была испытывать к ним лишь презрение. И потом, даже если бы какому-нибудь мужчине вздумалось забраться к ней в постель, он бы замерз насмерть.

Наконец на третьей неделе января я получила письмо, но не от Нейла, а от моей кузины Эллен. Сейчас она жила в загородном доме в деревеньке Морнингсайд, в нескольких милях от Эдинбурга. Дом принадлежал матери капитана Ленгли. Они поселились там в ожидании нового назначения капитана. Эллен настойчиво приглашала меня погостить. Я почувствовала громадное облегчение. Больше всего на свете я хотела увидеться с Эллен, хотя и понимала, что на мне лежит часть вины за смерть ее отца. Хотя Эллен сама сбежала из дому и подняла тревогу, я не знала, что она сейчас думает обо мне, особенно учитывая то, что теперь я являлась владелицей Глен-Клэр, точнее, вступлю в права наследования после того, как все формальности будут улажены. Мой отец, как я и подозревала, передал Глен-Клэр дяде Эбенезеру только в пожизненное пользование, надеясь, что дядя сохранит для меня имение.

Разумеется, после моего замужества все мое имущество переходило к Нейлу, но леди Страсконан рассказала мне, что Нейл и его дядя долго спорили об участи Глен-Клэр. Нейл настаивал на том, что Глен-Клэр — мое приданое и его следует закрепить за мной, чтобы оно в случае чего стало моим вдовьим наследством. Дядя назвал Нейла дураком, который потакает жениным капризам. Я была очень признательна Нейлу за великодушие, хотя мне было жаль, что оно стало причиной разногласий с его дядей.

Как бы то ни было, я выпросила у леди Страсконан экипаж и собралась ехать к Эллен в тот самый день, когда получила от нее письмо.

— А вы не хотите поехать со мной? — спросила я. — Эллен обожает вас и всегда говорила о вас с искренней любовью.

Леди Страсконан отвернулась и покачала головой.

— Нет, моя дорогая, — сказала она, ласково улыбаясь. — Мне кажется, вы неплохо проведете время вдвоем. Я нанесу ей визит как-нибудь в другой раз.

Итак, я приехала к Эллен в маленький домик в Морнингсайд, где жила мать капитана Ленгли. Из светских разговоров я знала, что капитан Ленгли родом из очень почтенной и богатой семьи. Будучи младшим сыном, он мог выбрать невесту по своему вкусу. Для Эллен такое замужество было удачей, поскольку у нее самой не было за душой ни гроша, и, хотя у меня осталось впечатление, что миссис Ленгли желала бы для сына более обеспеченную невесту, она относилась к невестке весьма снисходительно. Ведь Эллен была очень красива и обладала покладистым характером. Конечно, родство Эллен с лордом Страсконаном также сыграло свою роль.

Меня встретили очень радушно. И хотя миссис Ленгли чрезвычайно внимательно осмотрела мое платье, шляпку и драгоценности, она выразила лишь капельку удивления, которое, полагаю, было вызвано моей прической: изнывая от нетерпения, я не могла усидеть на месте, и не позволила Джесси причесать меня как следует. Как бы то ни было, свекровь Эллен повела себя весьма тактично. Налив нам чаю и поучаствовав минут двадцать в светской беседе, она вышла, дав нам с Эллен возможность наговориться всласть.

Как только она вышла из комнаты, Эллен бросилась ко мне и заключила меня в самые крепкие объятия. Даже траурное платье — лиловое с черным — очень шло ей. Несмотря на бледность, она прекрасно выглядела. Замужество определенно пошло ей на пользу.

— Катриона! — воскликнула она. — Как же я ждала встречи с гобой!

Мы крепко обнялись, но затем она отпустила меня, довольно резко отодвинулась и покраснела.

— Надеюсь, — напряженно добавила она, — ты не держишь на меня зла, кузина?

Ее вопрос ошеломил меня.

— Как я могу злиться на тебя? — спросила я. — Ведь ты не виновата в том, что твой отец решил избавиться от меня из-за моего наследства. И мне правда очень жаль, что он умер, Эллен. Я никогда не желала ему зла, что бы он ни сделал.

— Ты полна великодушия, кузина, — прошептала Эллен, поникнув головой как срезанный цветок. Я подумала, что ее муж очень многое теряет, не видя ее сейчас, ибо, если бы он увидел ее, он еще больше бы в нее влюбился. — Ты относишься ко мне лучше, чем я того заслуживаю.

— Глупости, — сказала я, боясь, что она загрустит. — Ты ни в чем не виновата!

— Да, но когда папа ударил тебя… и тот ужасный матрос… зашел на постоялый двор и уволок тебя на корабль… я не сделала ничего, чтобы спасти тебя! — Голос Эллен прерывался. — А потом там появился Нейл — я видела, как они оглушили его и тоже уволокли! Пятеро на одного!

— Пятеро на одного! — воскликнула я. Выходит, Нейл ничуть не преувеличивал.

— Я была настолько поражена, что упала в обморок! — продолжала Эллен, заламывая руки. — В себя я пришла уже в двуколке, мы возвращались в Глен-Клэр. Я спросила у папы, что случилось, но он нахмурился и пригрозил высадить меня, если я буду досаждать ему вопросами. Я так расстроилась, что ничего не сделала…

— Ты сделала очень многое, — ободрила ее я.

Она была бледной и напряженной, и вид у нее был такой несчастный, что я просто не могла сердиться на нее. Эллен не такая, как я. Я бы кричала и колотила похитителя, била бы его по ногам и устроила бы такой переполох, что никто при всем желании не смог бы остаться равнодушным. Но Эллен была хрупкой, как тонкий фарфор миссис Ленгли, и единственно, что обмороками могла выражать свое несогласие.

— Ты сделала очень многое, чтобы помочь, — снова сказала я и лишь капельку приврала. — Ты сбежала с капитаном Ленгли так скоро, как смогла, и с твоей стороны это было очень смелым поступком. Ты сообщила властям о том, что совершил твой отец, что для тебя тоже было очень и очень непросто.

Кажется, мои слова немного успокоили Эллен, и она пригласила меня сесть рядом с собой на цветастый диван. Гостиная в их доме была очень симпатичной и вся была оформлена в желтом и белом тонах, которые выгодно подчеркивали красоту Эллен.

— Кстати, поздравляю с замужеством. — Я улыбалась. — Тебе оно очень идет.

Эллен рассмеялась и поблагодарила меня. Она взглянула на часы.

— Роберт скоро придет, — негромко сказала она. — Мы сегодня собираемся на бал в замок.

— Ты попала в высшее общество, — поддразнила я, — Ты мудро предпочла лейтенанту Грэму капитана Ленгли…

— Ох! — Эллен улыбнулась и покраснела, похорошев еще больше. — Для меня не существует никого, кроме моего милого Роберта! Лейтенант Грэм был само очарование, но он не из тех мужчин, на которых можно положиться в трудную минуту. Ради меня он палец о палец не ударил, тогда как Роберт…

Мысленно я похвалила Эллен за проницательность. Девять из десяти женщин бросились бы в объятия лейтенанта Грэма, но вскоре оказалось бы, что его руки недостаточно сильны, чтобы выдержать их вес.

— Ты — темная лошадка, Эллен, — усмехнулась я. — Я и представить себе не могла, что ты предпочтешь Ленгли. И ты встречалась с ним всего лишь дважды!

— Ох! — Эллен очаровательно покраснела. — Мы переписывались после того, как он уехал из Кинлохью. Миссис Грант носила мне письма от него и прятала их в деревне. Я скрывала это от тебя, дорогая Катриона, не потому, что не доверяла тебе, но потому, что не верила, что из этого может что-нибудь получиться. Если бы папа узнал… — Ее голос прервался. — Но когда мне понадобилась помощь, я поняла, что не могу обратиться ни к кому другому, кроме моего дорогого Роберта. — Она прикусила губу. — Правда, я поступила не слишком благоразумно, вверив себя его заботам, когда мы были едва знакомы, но я знала, что нравлюсь ему и он, возможно, мне поверит. Так что однажды ночью я подсунула папе бутылку виски, и когда он напился, я выбралась из дома, перешла долину и села в почтовую карету до Рутвина. — Ее передернуло. — И натерпелась же я страху!

— Не знаю, как тебя благодарить, — сказала я. — Ты проявила чудеса храбрости.

Эллен одарила меня легкой благодарной улыбкой:

— Да, наверное. Роберт говорит то же самое. Он очень испугался за меня.

Я охотно поверила кузине. Бедный капитан Ленгли мыслил по шаблону. Неудивительно, что он торопил Эллен со свадьбой. Узаконив их отношения, он хотел уберечь Эллен от сплетен. Но при этом он, должно быть, очень любит ее, и то, что он оценил Эллен по достоинству, тоже говорит в его пользу.

— А как поживает твоя мама? — спросила я. — Как она себя чувствует?

— О, мама сейчас стремительно идет на поправку, после того как она уехала из Глен-Клэр и поселилась со своей сестрой в Инвернессе, — сказала Эллен и подмигнула мне. — Конечно, она в трауре и не может официально выходить в свет, но она играет в карты и приглашает тамошних знакомых на чай, и они говорят о моде и играют на пианино. Она чувствует себя гораздо лучше после того, как вернулась в общество.

Я засмеялась. Хорошо, что Эллен все же проявила твердость характера. Я боялась, что она и тетя Маделин будут сильно горевать по дяде Эбенезеру несмотря на то, что он ужасно обращался с ними в течение многих лет, пьянствовал и притеснял их. Но теперь я поняла, что и Эллен, и ее мать так долго не видели радости, что, наконец обретя свободу, наслаждались ею всей душой.

Эллен заглянула в чайник и попросила заварить свежего чаю.

— А ты теперь миссис Синклар, — поддразнила она, — в одном шаге от графского титула! Как Нейл? Надеюсь, вы оба наслаждаетесь семейной жизнью.

Я почувствовала острую боль, как будто прошла босиком по гвоздям.

— Нейл в Лохинвере, — с трудом ответила я, — Я надеюсь скоро увидеть его, но я не уверена…

Эллен передвинула заварочный чайник.

— Перед свадьбой он и радовался, и волновался, — заметила она.

— Нейл поступил благородно, — согласилась я. — Мне повезло. После такого приключения от моей репутации ничего бы не осталось.

С легким звоном Эллен опустила в чашку чайное ситечко. Она задумчиво смотрела на меня своими синими-синими глазами.

— Я думаю, он руководствовался не только соображениями благородства, — негромко сказала она. — Насколько я помню, Нейл всегда восхищался тобой.

Слезы обожгли мне горло. О да, Нейл мной восхищался. Моя трагедия как раз и заключалась в том, что мне нужно было от него не просто восхищение.

Эллен налила мне чаю и передала чашку, и я с остервенением начала помешивать в ней ложкой, хотя не пила чай с сахаром. Жидкость выплеснулась на блюдце, а из него — на красивую индийскую скатерть.

— Ой, прости, — проронила я в ответ на изумленный взгляд Эллен. — Я просто чувствую себя такой несчастной и… — Я замолчала.

Как я могла сказать Эллен, такой розовощекой и светящейся от счастья и любви к Роберту Ленгли, что я настолько безразлична Нейлу, что он не написал мне ни строчки! Так как я не привыкла увиливать, мне ничего не оставалось, как выложить все начистоту.

— Нейл женился на мне только из чувства долга, — со слезами в голосе призналась я. — Да, я не могу отрицать, что однажды он добивался меня, но это вряд ли может служить основой для брака, и теперь, когда мы повенчаны, я не вижу его в течение уже многих месяцев! Он уехал на следующее же утро после нашей свадьбы, и с тех пор я ни слова от него не получила. — Я бросила взгляд на ее в высшей степени удивленное лицо и продолжала: — Ох, Эллен, я так его люблю! Я любила его, еще когда жила в Глен-Клэр, — хотя и пыталась разлюбить его, потому что думала, что он контрабандист и преступник… А потом он спас мне жизнь во время кораблекрушения.!. — Я прервала свою исповедь, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. — Но сейчас мне невыносимо оттого, что я его люблю, а он меня — нет! Он ни за что не женился бы на мне, будь у него свободный выбор, а его родственники ненавидят меня и считают совершенно неподходящей на роль будущей графини Страсконана… Все это — полная катастрофа!

Я резко остановилась. Глаза Эллен сейчас были размером с блюдце, и она глядела на меня как зачарованная.

— Боже милосердный! — воскликнула она и слегка нахмурилась. — Катриона, а ты уверена, что Нейл не любит тебя? Иногда мужчины не умеют выражать свои чувства словами. Говорить о любви им трудно и неловко… Какие они все-таки странные!

Конечно, так оно и есть, и Эллен, несомненно, поняла это за время своего замужества, как, впрочем, и я. Мы долго смотрели друг на друга и затем в унисон вздохнули.

— Мы обе понимаем, — сказала я, — что лорд Страсконан желал для своего наследника хорошей партии.

— Насколько я знаю, он возлагал надежды на его кузину, Энн Метвен, — кивая, подтвердила Эллен.

Для меня ее слова стали новостью, но, подумав, я поняла, что подобный династический брак был бы весьма неплох. Неудивительно, что леди Метвен терпеть меня не может. По ее мнению, я не способна стать продолжательницей рода, она не считает меня настоящей леди. Кроме того, я помешала ее дочери стать графиней Страсконан.

— Но ты только подумай, — продолжала Эллен, вновь разливая чай, — Нейл и Энн Метвен знали друг друга всю жизнь. Если бы он хотел, он бы уже давно на ней женился.

Я решила, что в словах кузины присутствует рациональное зерно.

— Допустим, — неохотно согласилась я. — Может быть, он не хотел жениться на Энн. Но ведь это еще ничего не значит, Эллен! Нейл не хотел жениться ни на Энн, ни на мне — он вообще не хотел жениться. Я уверена, что именно поэтому он держится как можно дальше от меня. Потому что он понял, что не хочет быть моим мужем. Однако ему не хватает смелости огорчать меня.

— Итак, — сказала Эллен, переведя на меня взгляд своих лучистых глаз, что же ты собираешься делать?

Глава восемнадцатая,

в которой леди Страсконан показывает свое истинное лицо, а Нейл неожиданно возвращается

Эллен, конечно, была права. Я не из тех, кто сидит сложа руки и жалуется на свою судьбу. Я и так прождала писем Нейла целых два месяца, и теперь пришло время действовать. К тому времени, как карета въехала во двор дома на Шарлотт-сквер, я приняла решение поехать в Лохинвер почтовой каретой и найти Нейла. Я знала, многие придут в ужас от моего решения. Приличным дамам не подобает ездить одним на северо-запад Шотландии, в обществе других пассажиров, через снежные заносы и метели. И все же я была полна решимости, и ничьи запреты не могли меня остановить. Слишком долго я пребывала в бездействии и мучилась сомнениями. Если молчание Нейла означает нежелание видеться со мной, пусть так и скажет.

Несмотря на возвышенные чувства, в глубине души я очень боялась. Мне не хотелось увидеть равнодушие Нейла или, что еще хуже, услышать его слова о разводе. Я помнила выражение его лица, когда он уезжал из Эплкросса на следующий день после нашей свадьбы.

Он радовался тому, что уезжает.

Я видела это. И хотя тогда я пыталась убедить себя в том, что он, как все мужчины, любит находиться в гуще событий, в глубине души понимала, что обманываю себя. Нейл хотел уехать. В Эплкроссе его ничто не держало. Ничто и никто!

Я впервые позволила себе проникнуться этими чувствами, и они ранили меня. Мне стало очень больно. Как будто большая волна нахлынула на берег в Эплкроссе и смыла все на своем пути. Я почувствовала себя одинокой и глупой. Вспомнилось, как Джонни Метвен сомневался в намерениях Нейла жениться на мне и тот сухо ответил, что знает, что делает. Конечно, он знал — он знал, что обязан поступить, как подобает порядочному человеку.

Неожиданно мои мысли о том, что девушка из рода Бэлфуров — достаточно хорошая партия для Синклара, показались мне детскими и глупыми. Почва ушла у меня из-под ног. Я любила Нейла за его мужество, за его честность и смелость и за то, что он спас мою жизнь, и я могу назвать еще тысячу причин моей любви, которые открылись во время нашей жизни на Тарансей. Да и сейчас, несмотря на то что он не удостоил меня и словом в течение двух долгих месяцев, я по-прежнему любила его. И хотя моя гордыня была детской, моя любовь к нему была очень зрелой, и в зрелости своей она причиняла мне боль. Я вышла за него замуж, утешая себя единственной мыслью: я ему ровня во всех отношениях. Разумеется, я заблуждалась. Мы не равны уже потому, что я люблю его, а он меня — нет. Да, я нравлюсь ему, он восхищается мною, испытывает ко мне физическое влечение. И все же он, наверное, понял, что семейная жизнь не для него. Может быть, он решил, что проще всего избегать меня. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Что ж, я не из тех жен, что безропотно принимают свою судьбу.

Когда я вернулась назад, на Шарлотт-сквер, Рамзи дворецкий, сообщил мне, что их светлости находятся в бирюзовой гостиной. На его серебряном подносе не было писем от Нейла, ожидавших меня. Настроение у меня резко испортилось. Мне совершенно не хотелось идти в бирюзовую гостиную и сносить сочувствие леди Страсконан и злобные, осуждающие взгляды леди Метвен. И все же казалось невежливым не сообщить им о моем возвращении. Скоро все мы разойдемся по комнатам, чтобы подготовиться к очередному вечернему скучному развлечению.

Рамзи поклонился и незаметно ретировался, и в доме воцарилась тишина. Не слышно было ни звука, кроме звона фарфора из гостиной, где леди Метвен и леди Страсконан, скорее всего, заканчивали пить чай. Вдруг я поняла, что Рамзи в приступе минутной рассеянности оставил дверь гостиной приоткрытой. Я подошла к двери, собираясь войти, но тут до меня донесся резкий и отчетливый голос леди Метвен:

— Это же катастрофа, Эмили! Ну зачем Синклару понадобилось возвращаться именно сейчас, ведь наш замысел еще далек от завершения! Так мы никогда, никогда не избавимся от этой мерзкой девчонки!

— Нет, Маргарет, избавимся, — ответила леди Страсконан, и я с трудом узнала ее голос — резкий и холодный, он таил нечто по-настоящему страшное, отчего холодок пробежал у меня по спине. — Мы избавимся от нее сегодня же ночью.

Говорят что тот, кто подслушивает, никогда не слышит о себе ничего хорошего, и после этого, конечно, мне некого, кроме себя, винить в том что я услышала, потому что я стояла, без зазрения совести прижав ухо к двери, и слушала какого они обо мне мнения.

— Никто из них ничего не подозревает, а почва уже подготовлена, — произнесла леди Страсконан. — Нам остается лишь претворить наш замысел в жизнь. — Она говорила взволнованно, и меня вдруг замутило. Я ведь почти готова была признать ее своим другом, а оказалось, что дело обстоит совеем по-другому. — Она думает, что Синклар охладел к ней и потому не пишет, — продолжала леди Страсконан. — Он же думает, что она не отвечает на его письма, потому что увлеклась Толли Гулливером.

— Как удачно ты ввернула, что сегодня днем она ездила кататься с Гулливером, — заключила леди Метвен, злобно торжествуя. — Ты видела выражение его лица, Эмили? Он так торопился приехать, но услышал, что жена изменяет ему с другим! Неудивительно, что он поспешил прочь без промедления. Он будет в фантастически плохом настроении к тому времени, когда мы все окажемся сегодня на балу.

— В точности то, что нам от него и нужно, — с удовлетворением подчеркнула леди Страсконан. — К вечеру он совсем поверит в измену Катрионы.

— Ему не придется в этом усомниться, когда он, услышав о ее недомогании, примчится сюда и застанет Гулливера в ее постели, — сказала леди Метвен.

Я сжала кулаки с такой силой, что ногти больно впились в кожу на ладонях. Мне очень хотелось ворваться в комнату и устроить скандал. У меня с трудом укладывалось в голове все то, что я здесь услышала.

Так значит, Нейл приехал из Лохинвера сегодня и его тетки сообщили ему, что я уехала кататься с Толли Гулливером, а не пью чай с моей кузиной Эллен. Они хотят скомпрометировать меня, чтобы он поверил, будто я ему изменяю! Старые ведьмы! Кто бы мог подумать, что благородная леди Метвен и милая леди Страсконан будут играть роль сводниц словно содержательницы борделей? Я не знала, зачем им понадобилось компрометировать меня, но, несомненно, у них имелись веские на то основания. Я не питала никаких иллюзий относительно их любви ко мне, но их заговор выходил за рамки обычной неприязни.

— Разумеется, — продолжала леди Метвен, — развод — неописуемо вульгарная вещь и запятнает фамильную честь, но без этого не обойтись. По крайней мере, девчонка не беременна, хоть и повела себя бесстыдно, сбежав прямо со свадебного завтрака, — вздохнула она. — Жаль, что Синклар совершенно не умеет сдерживать свои физиологические порывы. Он совершенно необуздан. — Ее голос стал громче — то ли оттого, что она подошла ближе к двери, то ли ее раздирало возмущение. — Кстати, Эмили, на следующий день после своей жалкой свадьбы в Эплкроссе Катриона явилась в том же самом платье! Она выглядела так, как будто вся насквозь…

— Вот именно, — поспешно сказала леди Страсконан, не дав леди Метвен закончить, без сомнения, грубое замечание. — Но, как я тебе говорила, Маргарет, все к лучшему. Синклар, такой дурак, любит девчонку, но, когда поймет, что она ему изменяет, он не захочет больше ни видеть ее, ни говорить с ней. Для нас это просто идеально.

Так Нейл любит меня?!

Я не верила собственным ушам. Конечно, леди Страсконан ошибается. Иначе и быть не может! А затем она сказала:

— Если бы ты читала его письма, Маргарет… — Она рассмеялась. — Нет, лучше не стоит — тебя хватит удар. Но поверь мне, они так и дышат нежностью!

Я так и ахнула, прикусив язык только в самый последний момент. Я вспомнила, как подчеркнуто удивлялась леди Страсконан отсутствию писем от Нейла. Значит, ему она сообщает, что я не желаю отвечать на его письма, а мне внушает, что он мне совсем не пишет… Значит, Нейл держит слово и регулярно пишет мне, но леди Страсконан перехватывает его письма, читает их, а затем сжигает!

Ярость настолько захватила меня, что я невольно сделала шаг назад и столкнулась с моей горничной Джесси, смотревшей на меня абсолютно круглыми глазами. Я не знала, долго ли она наблюдала за мной, но не сомневалась в том, что она меня не выдаст. Я прижала палец к губам. Вдруг дверь в гостиную резко распахнулась, и оттуда с такой скоростью вылетели обе леди, как будто их юбки были объяты пламенем.

— Катриона, моя дорогая! — заворковала леди Страсконан, будто и не злоумышляла только что против меня. — Я и не знала, что ты дома! Когда ты вернулась?

Именно в тот миг я по-настоящему возненавидела леди Страсконан. Леди Метвен никогда не скрывала, что не любит меня. По крайней мере, она была честной и последовательной. Леди же Страсконан обманула мое доверие. Сейчас она смотрела на меня, ласково улыбаясь, а я гадала, была ли она всегда таким лживым созданием или изменилась с тех пор, как перестала быть гувернанткой Эллен.

— Я только что вернулась, — солгала я в ответ. — Я отдавала Джесси распоряжения на вечер и шла сюда, чтобы поприветствовать вас.

Леди Страсконан взглянула на Джесси. Та ответила ей невозмутимым взглядом.

— Ясно, — кивнула леди Страсконан. — Можете идти, Поттс!

Джесси посмотрела на меня.

— Поднимайтесь ко мне в комнату, Джесси, — сказала я. — Спасибо.

Леди Метвен проворчала что-то об излишней фамильярности с прислугой, но я и ухом не повела.

— Ну и как поживает твоя кузина, миссис Ленгли? — осведомилась леди Страсконан, многозначительно косясь на свою сообщницу. Видимо, ей не хотелось, чтобы леди Метвен злила меня раньше времени. — Надеюсь, она здорова?

В этот момент мне показалось, что я заглянула к ней в душу. Хотя губы ее улыбались, глаза оставались стальными — меня даже бросило в дрожь. Тогда я поняла: Эмили Страсконан после замужества ни разу не приехала в Страсконан вовсе не потому, что боялась осуждения моей тети Маделин. Бывшая гувернантка так высоко вознеслась, что ей не хотелось встречаться с людьми, которым некогда служила, и вспоминать о том, кем она была прежде. Я поняла, что она не снизойдет до визита в Морнингсайд. Ей не хочется возобновлять дружбу Эллен. А еще она сделает все, что в ее силах, чтобы я не стала графиней Страсконан. Она так тщеславна и завистлива, так ревностно относится к своим достижениям, что не уступит первенства какой-то глупой девчонке. Все это я увидела в ее глазах.

— Эллен чувствует себя замечательно, большое спасибо, — вежливо ответила я, — она шлет вам горячий привет.

— Как мило, — сказала леди Страсконан, и я удивилась, как могла я раньше принимать ее теплоту за чистую монету.

Мне хотелось проверить, сообщат ли она или леди Метвен, что вернулся мой муж. Разумеется, обе молчали. В их планы это не входило. Ярость, которая горела во мне, начала разрастаться.

— Мы едем куда-нибудь сегодня вечером? — спросила я. — Я спрашиваю лишь потому, что меня слегка знобит. Мне бы хотелось вечером побыть одной и никуда не ходить.

Заговорщицы переглянулись, но я сделала вид, будто ничего не заметила.

— Ах, бедненькая, — протянула леди Страсконан.

— Слабовато, — буркнула леди Метвен, а я и не поняла, что она имеет в виду: мою отговорку или мое хрупкое здоровье.

— Сегодня в замке будет дан бал, — продолжала леди Страсконан, бросив многозначительный взгляд на леди Метвен, — Но если тебе нехорошо, Катриона, то, конечно, лучше полежи, отдохни.

— Да, верно, — неожиданно поддакнула ей леди Метвен. — Так будет гораздо, гораздо лучше.

Естественно я понимала, что так будет «гораздо, гораздо лучше» для их планов. Хотя я и не знала до конца, что они собирались предпринять, у меня имелись некоторые предположения. Они как ни в чем не бывало отправятся на бал, предварительно усыпив меня снотворным. Под каким-нибудь предлогом служанка — в своих предположениях я остановилась на Маки с вечно кислым выражением лица — впустит ко мне в комнату Толли Гулливера, которому, несомненно, тоже заплатили за участие в этом подлом сговоре. А может, ему хватает наглости полагать, что я с радостью приглашу его в свою постель. Далее запланировано, что все вернутся с бала пораньше, в том числе и Нейл, который будет беспокоиться за жену. И тут он застанет мнимую больную в постели с другим мужчиной… Просто, умно и изящно! А моему замужеству конец.

— Я велю лакею положить грелку в твою постель, а сама приготовлю настойку от простуды, — захлопотала леди Страсконан, улыбаясь. — Бедная, бедная Катриона…

Вот именно — бедная, бедная Катриона.

— Спасибо. — Я надеялась, что мне удалось изобразить искреннюю благодарность и кротость ягненка, которого ведут на заклание.

Два часа спустя я услышала, как по мощеному двору прогрохотала карета. Все уехали в замок на бал.

Через долгий, полный напряжения час дверь моей спальне чуть приоткрылась, и в проеме замерцал огонек свечи.

— Сюда, сэр, — произнесла Маки. — Миссис Синклар ждет вас, сэр.

Я услышала шаги. Мужской голос пробормотал слова благодарности.

Маки поставила свечу на прикроватный столик. Я лежала тихо, как мышь, попавшая в западню, боясь даже вздохнуть. Вот Маки вышла и тихо прикрыла за собою дверь. Наступила тишина. Я по-прежнему не шевелилась, даже не открывала глаз.

Сердце у меня так колотилось, что я невольно удивилась, почему кровать не сотрясается от его биения. В действительности все оказывалось гораздо труднее и страшнее, чем я предполагала. Я хотела во что бы то ни стало разоблачить подлых заговорщиц, леди Метвен и леди Страсконан. Но сейчас я очень испугалась, и ничто не могло успокоить меня: ни холодная рукоятка ножа у меня в руке, ни то, что Джесси и помощник лакея Ангус, прятались в платяном шкафу, готовые выскочить оттуда, как только мне понадобится помощь.

Кровать слегка просела, как будто кто-то опустился на нее. Я услышала звон металла, когда незваный гость снял портупею и небрежно швырнул ее к стулу. Вот он снял мундир, развязал шейный платок, снял через голову рубашку и начал расстегивать брюки. Одежда с легким шорохом упала на пол. О боже, помоги мне — он разделся догола! Потрясенная, я почувствовала, как меня охватывает жар. Не в силах шевельнуться, я лежала в ожидании чего-то ужасного. Незваный гость откинул одеяло и лег рядом со мной.

Я почувствовала идущий от него цитрусовый аромат. Кожа его была такой теплой, что я ощутила предательский порыв броситься ему в объятия.

Молниеносно перекатившись, я села на него верхом и приставила к его горлу нож.

— Тронь меня, и ты — покойник, — вскричала я.

— Я думал, что ты не признаешь насилия, Катриона! — Нейл схватил меня за запястье, и нож выпал из моей руки.

Глава девятнадцатая,

в которой любовь побеждает все

— Что ты, здесь делаешь? — изумилась я. — Я думала, что ты на балу, а ко мне в постель пытается пробраться Толли Гулливер!

Конечно, я поступила не очень тактично, увидев в своей постели мужа, а не коварного соблазнителя, но вы-то уже знаете, что у меня настоящий талант говорить неподходящие вещи в неподходящее время.

Нейл изобразил удивление. Он откинулся назад, заложив за голову руки, и выглядел так, словно был невероятно доволен собой.

— Так ты ждала капитана Гулливера? — спросил он.

— Это совсем не то, что ты думаешь, — поспешно выпалила я, наверное, так оправдываются все неверные жены.

— Я думаю, — сказал мой муж, — что ты не очень-то жаждала видеть его в своей постели. — Он покосился на прикроватный столик, куда от греха подальше положил нож, и вкрадчиво добавил: — Если, конечно, ты не питаешь склонности к опасным играм со своими любовниками!

Я вспыхнула:

— Разве тебя это волнует? Ты бросил меня на два долгих месяца…

— И теперь все мужчины Эдинбурга добиваются твоего внимания? — закончил Нейл. Он вдруг перекатился и подмял меня под себя. — О, меня это очень волнует, Катриона, — отрывисто проговорил он. Его глаза почти почернели от страсти. — Меня очень волнуют слухи о том, что моя женушка ведет себя как соломенная вдова и флиртует и не только флиртует — с Толли Гулливером!

— Благодари своих тетушек за эти сплетни, — гневно парировала я. Мне не нравилось, что он подмял меня под себя — так я лишалась свободы действий. Конечно, в определенном смысле лежать под ним было очень приятно, и все же я злилась. — Это они распространяют клевету! Они перехватывали твои письма ко мне. Они хотели опорочить меня, собрались чем-то одурманить и положить ко мне в постель капитана Гулливера! — Я все больше распалялась. — И теперь у тебя хватило дерзости явиться сюда и обвинять во всем меня! — Я осмотрелась вокруг, пораженная внезапной мыслью. — Кстати, а где капитан Гулливер?

— Я задержал его, — не без удовлетворения ответил Нейл. — Мы с ним кое о чем побеседовали… — Он замолчал. — Нет, это звучит слишком мягко. Я приставил к его горлу кортик и спросил, каковы его намерения относительно моей жены. Как видишь, слухи дошли до меня!

— Конечно, дошли. Твои тетушки хорошо постарались. — Я вздохнула. — Полагаю, капитан Гулливер все отрицал?

— Нет, — сказал Нейл. — Он заливался как соловей. Он признался, что ты пригласила его сегодня на тайное свидание. Уверял, что ты писала ему любовные письма и всячески поощряла его.

— Что-о-о?! Вот ведь лживый, подлый, коварный мерзавец! — гневно воскликнула я.

Я попыталась сесть, но Нейл толкнул меня назад, на подушки, и прижался ко мне еще сильнее. Хотя из-за угрожавшей мне опасности под ночной сорочкой на мне была вся моя одежда, я чувствовала себя такой же беззащитной, как если бы была обнажена.

— Он показал мне письма, — тихо проговорил он.

Я онемела от удивления.

— Нейл, — я была в отчаянии, — все это было подстроено, чтобы опорочить меня. Спроси у прислуги, если не веришь мне! Они прячутся в шкафу, готовые прийти мне на помощь! Зелье, которым твоя тетка пыталась опоить меня, сейчас у Джесси. Мы с моей горничной подслушали разговор теток и узнали об их коварных планах. И Рамзи может рассказать тебе о том, что случилось со всеми твоими письмами и почему я не получила ни одного из них! Клянусь, я никогда не писала капитану Гулливеру и не поощряла его никакими иными способами. — Я смолкла, когда Нейл улыбнулся мне своей удивительной улыбкой. Я поняла, что оправдания излишни.

— Я знаю, что ты не писала этих писем, Кэт, — успокоил он меня. — Они были написаны с огромным количеством грамматических и синтаксических ошибок. Дочь школьного учителя не может так писать, если, конечно, английский не был предметом, который тебе не давался.

Я воззрилась на него. Неужели леди Страсконан, ослепленная гордостью и высокомерием, допустила промашку и не написала письма сама? Может, она сочла, что написание писем ниже ее достоинства, и поручила задание горничной? Я считала ее слишком умной и осторожной, но ведь еще одну ошибку она совершила сегодня вечером. Она не лично напоила меня снотворным, а передала зелье Джесси. Позже она приходила меня проведать, и я притворилась спящей, а отвар, который служил уликой против нее, мы успели припрятать в надежном месте.

— Нейл… — начала я снова, во мне затеплилась надежда.

— Тетушки вели себя очень убедительно, — продолжит Нейл, — им даже удалось посеять в моей душе зерно сомнения. Но они не могли предусмотреть того, что на балу я увижу твою кузину Эллен. Она сообщила, как вы с ней сегодня замечательно провели день. Я удивился — ведь леди Страсконан уверяла меня, что ты уехала кататься с Гулливером. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было нечто такое, что заставило мое сердце перевернуться. — Ho я так ни за что бы не поверил теткам, Кэт, несмотря на «доказательства». Мое сердце не поверило бы. Ты слишком благородна, чтобы обманывать меня. Ты скорее пришла бы и сказала мне в лицо, что больше не желаешь быть моей женой, чем предала меня.

— Нейл… — в третий раз начала я. Меня переполняли чувства. Оказывается, он очень хорошо успел меня узнать! Он продолжал доверять мне даже тогда, когда все старались убедить его в том, что я ему изменяю.

Внезапно на лестнице послышались шаги. Нейл предостерегающе сжал мою руку, и я замолчала. Он слегка подвинулся, крепче обняв меня.

— Кажется, они пригласили сюда все семейство, — прошептала я Нейлу на ухо.

— И пол-Эдинбурга в придачу, — мрачно добавил Нейл. — Они хотят, чтобы все стали свидетелями твоего позора.

— Но ведь тебя привела сюда Маки, — вдруг вспомнила я. — Я слышала! Она, конечно, скажет им, что ты, а не капитан Гулливер…

— Она недавно здесь служит, — пояснил Нейл. — Я никогда прежде ее не видел. Я пришел в назначенное время и сказал ей, что я — Гулливер. У нее не было причин мне не верить.

На большее времени не хватило. Кто-то уже поворачивал ручку двери. Среди общего шума я расслышала властный шепот леди Метвен:

— Но где же Синклар, Эмили? Он должен быть здесь!

Леди Страсконан нетерпеливо осадила ее, и я почувствовала, как Нейл трясется от беззвучного смеха.

Комната внезапно наполнилась шумом и светом. Я подняла голову с подушек, притворно изумленная и смущенная, будто бы протирая глаза ото сна.

— Леди Страсконан! Господи, что стряслось?

За спиной леди Страсконан леди Метвен зловеще ухмылялась, как горгулья, увидев, что я в постели не одна. Даже сам граф Страсконан — неужели он тоже участвовал в заговоре? — нетерпеливо пыхтел и бормотал сзади, живо интересуясь происходящим. Маки стояла в стороне с невинным видом, как будто она ни при чем. Чуть поодаль, мстительно улыбаясь, стояла мисс Энн Метвен. Джесси и Ангус вывалились из шкафа, присоединившись ко всеобщему столпотворению. Я увидела и подруг леди Страсконан, злобных сплетниц.

— Моя дорогая Катриона, — торжественно заговорила леди Страсконан по-прежнему, приторным голосом, но ее взгляд был прикован к очертаниям мужского тела на моей постели, — мы пришли посмотреть, оправилась ли ты от своего недомогания, но мы не ожидали увидеть так много.

Движением фокусника она сдернула с кровати одеяло. Кто-то взвизгнул. Эдинбургские сплетницы увидели Нейла во всей красе. По-моему, парочка особенно впечатлительных немедленно повалились в обморок. Остальные впоследствии многие годы с удовольствием судачили о его статях.

— Моя дорогая леди Страсконан, — врастяжку произнес Нейл, не особенно спеша прикрыть свою наготу, — вы всегда питали огромный интерес к делам моей семьи — я бы даже сказал, нездоровый интерес, но сейчас я предлагаю вам и вашим приспешникам… — он окинул всех находящихся в комнате полным пренебрежения взглядом, — удалиться, чтобы я мог спокойно заняться с женой любовью.

Через десять секунд комната совершенно опустела.

— И ты не собираешься разобраться с ними? — осведомилась я, когда последние сплетницы, дрожа, покинули комнату.

— Не сейчас, — бросил Нейл. — Позже. — Он снял с меня мою сорочку и отбросил ее. — Боже мой, так ты одета!

— Ну разумеется! — сказала я. — Ты думал, я позволю себе рисковать и лежать обнаженной в постели с другим мужчиной?

Нейл рассмеялся:

— Ты, оказывается, все предусмотрела, Кэт? Леди Страсконан и не догадывалась, с кем собирается скрестить шпаги. — Он взял нож. — Лежи тихо. Я разрежу на тебе шнуровку.

— Нейл, нам нужно поговорить… — начала я, но Нейл покачал головой и притянул меня к себе.

— Не сейчас, — прошептал он, приникая ко мне губами. — Позже.

Мы действительно поговорили позже — через неделю, когда прогуливались вдвоем по парку в Глен-Клэр. Впрочем, разговоров хватало и раньше. Перед тем как мы уехали из Эдинбурга, Нейл крупно поссорился с лордом Страсконаном, что привело к окончательному разрыву между ними. Лорд Страсконан не переписал завещание и не лишил Нейла наследства, но прекратил давать деньги на его содержание. Нам предстояло жить на жалованье Нейла, которое он получал за службу во флоте, и на доходы от Глен-Клэр, если удастся наладить хозяйство.

Но мы были счастливы. Мы были бесконечно, безгранично счастливы, потому что наконец-то оказались вдвоем. Нейл собирался взять меня с собой в Лохинвер, когда ему надо будет туда вернуться. Все было прекрасно, кроме того, что Нейл так и не сказал, что любит меня.

Но я забегаю вперед.

Естественно, леди Страсконан и леди Метвен отрицали заговор против меня. Снотворное случайно попалось среди бесконечных, в беспорядке наставленных бутылочек и склянок в серванте леди Страсконан. Слова, подслушанные мною и Джесси, мы, оказывается, неправильно поняли. Толли Гулливера списали со счетов как обезумевшего от любви болвана. Явление леди Страсконан в мою спальню в сопровождении половины Эдинбурга — худшей половины — было представлено как трогательная забота о моем здоровье. Пропавшие письма, которые, как рассказал мне Рамзи, каждый день аккуратно доставлялись леди Страсконан вместе со всеми остальными, бесследно исчезли. Когда я узнала, что посланный мне Нейлом в качестве рождественского подарка серебристый плащ с малиновым подбоем отдали бедным, я едва не побежала в трущобы Эдинбурга, чтобы его вернуть.

— Зачем они все это устроили? — спросила я Нейла. — Неужели я показалась им настолько невзрачной?

Нейл рассмеялся:

— Дело не в этом. Просто ты — не Энн Метвен.

— Объясни, пожалуйста, — попросила я.

— Я совсем позабыл, — сказал Нейл, — что наш с ней общий дедушка завещал семье крупную сумму денег, но только в случае, если мы поженимся.

Я вспомнила, как Эллен рассказывала: все были уверены, что Нейл непременно женится на своей кузине. Неудивительно, что наш с ним брак устроил в семействе такой переполох. Все решили как можно скорее избавиться от меня.

— Значит, родственники во что бы то ни стало хотели женить тебя на Энн Метвен? — спросила я, стараясь подавить раздражение и ревность.

— Ну да, — ответил Нейл. — И чем больше они на этом настаивали, тем меньше мне хотелось на ней жениться. — Он вздохнул. — Не хочу показаться невежей, но признаюсь: я никогда и не хотел на ней жениться. Она холодна, как снежная ночь в горах, и еще менее приветлива.

Я с трудом подавила смешок:

— Бедная мисс Метвен. По-моему, она очень хотела выйти за тебя.

— Она хотела получить деньги, — жестко сказал Нейл. — Все они хотели — и дядюшка, и его коварная женушка, и моя тетка, и ее дочь…

— Что ж, еще не все потеряно, — в шутку рассуждала я. — Если со мной произойдет несчастный случай или если ты больше не захочешь быть моим мужем…

— Не выдумывай, — оборвал Нейл. — Я не отпущу тебя.

Он взял мою руку в свою, теплую и сильную, и мы пошли вдоль озера. Наперерез нам пробежал павлин, оглашая окрестности своими немелодичными воплями.

— Тебя деньги определенно не интересуют, — заметила я, — иначе ты бы на мне не женился.

Он посмотрел на меня так, что меня бросило в жар.

— Да, — медленно сказан он. — Деньги меня не интересуют. Меня интересуешь ты.

Под ногами скрипел свежий снег.

— Почему… ты не интересуешься, — вдруг спросил Нейл, взглянув на меня, — о чем я писал тебе в своих письмах?

Я вспомнила, как леди Страсконан говорила, что Нейл любит меня. Мне очень хотелось верить в это. Мне безумно хотелось верить, что он любит меня также сильно, как я его. Но он никогда не признавался мне в любви. Ни когда мы занимались любовью в нашу первую брачную ночь, ни когда мы вновь воссоединились в Эдинбурге, ни даже здесь и сейчас, на свежем и холодном горном воздухе.

— Отчего же, — ответила я. Сердце забилось гулко, как барабан. — Да, — призналась я. — Конечно, мне хотелось бы знать.

Он отпустил мою руку и чуть отошел от меня, словно с опаской. Он нахмурился, расправил плечи. Его поза напомнила мне об отчужденности, которая на время возникла между нами на острове Тарансей. Тогда я думала, была уверена, что он не любит меня и не хочет моей ответной любви.

— Я был дураком, — сказал Нейл. — И я не заслуживаю тебя.

На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что сейчас все мои страхи подтвердятся. Он скажет, что не может любить меня, что я слишком хороша для него, что он изменял мне с Селест Макинтош или с ей подобными, что он никогда не сможет быть верен мне, потому что я не в его вкусе, что он никогда не сможет чувствовать по отношению ко мне то же, что я испытываю по отношению к нему… Судорога сковала мне горло и перехватила дыхание. Но затем я подняла голову и увидела в его глазах новое чувство, делавшее его очень ранимым. Он даже как будто состарился.

— Когда «Баклан» потерпел крушение и я подумал, что ты погибнешь, — сказал Нейл дрожащим голосом, — я понял, что люблю тебя, Катриона. Но признаться в этом я не мог даже самому себе. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. — Он передернул плечами, как будто эмоциональный груз все еще давил на него. — Я не искушен в любви, — резко добавил он. — Мне было неведомо, как можно кого-то любить. У меня никогда не было подобного опыта.

Он смущенно посмотрел на меня. Первое время я молчала. Я вспомнила о том, что он мне рассказывал долгими вечерами на Тарансей о своем детстве, лишенном любви, и не могла вымолвить ни слова.

— Я вдруг представил, что потеряю тебя, и так испугался, что просто не мог с собой совладать, — продолжил Нейл. — Я решил затаиться и скрыть от тебя свои чувства. Надеялся, что тогда мне полегчает. Я поступал так с женщинами и раньше. — Он поморщился. — Наверное, неправильно признаваться тебе в таких низменных чувствах. Боюсь, они обесценят все, что есть между нами…

— Не думай об этом, — заявила я, нетерпеливая, как обычно. — Забудь.

Надежда стремительно разрасталась во мне. Я никогда не умела долго сдерживаться. Но Нейл, раскрывшись, не спешил.

— Женщины всегда чего-то хотели от меня, — с горечью сказал он, — а мне не хотелось давать им того, что они добивались. Я думал, что смогу обойтись так же и с тобой. — Он не отводил от меня взгляда. — Но я не смог. Когда мы разговаривали каждый вечер в домике у очага я изнывал от желания заняться с тобой любовью. И тебе это известно. Но мне хотелось не только заниматься с тобой любовью, а еще и любить тебя. Чем ближе мы становились друг другу, тем труднее мне было скрывать свои чувства. Я уверял себя, что испытываю по отношению к тебе лишь плотское желание. Когда же возникла необходимость жениться на тебе, чтобы спасти твою репутацию, я сказал себе — и всем остальным, — что я иду на такой шаг только из соображений чести. Я был глуп, жесток и высокомерен в стремлении защитить себя.

Я не перебивала его. Я достаточно перестрадала из-за своей любви к нему, и было бы, по-моему, справедливо, если бы и он немножко пострадал, прежде чем я открою ему свои чувства.

— Потом мы поженились и наконец занялись с тобой любовью. — Голос Нейла звучал уверенно. — Я получил все, о чем втайне мечтал, и даже больше, — преграды, возведенные в моем сердце, рухнули, и я понял, что больше никогда не смогу держать тебя на расстоянии и притворяться холодным. И все же я еще не был до конца готов любить и обрадовался возможности уехать. Ты ведь тогда все заметила, да? — Он застенчиво улыбнулся. — Ты увидела по моему лицу, что я рад уехать, и подумала, что мне нет до тебя дела. А все было наоборот, я полюбил тебя всей душой, просто по молодости лет не готов был в том признаться. — Он привлек меня к себе. — Но теперь я готов, Катриона. Я люблю тебя всем сердцем. И если ты тоже любишь меня…

Я встала на цыпочки и прервала поток его слов поцелуем. Надо было, конечно, заставить его повторять свои признания еще и еще, но я — человек великодушный и больше не могла видеть его несчастное лицо. Кроме, того, мне хотелось поцеловать его, и чтобы он поцеловал меня в ответ, что он и сделал с неугасимым пылом.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Люблю уже давно, хотя раньше была, уверена, что ты не хочешь моей любви.

Он взял меня за руку, и мы побежали к дому. Он поднял меня на руки, перенес через порог и не отпустил до того момента, пока мы не поднялись на верхний этаж и не оказались в комнате, где я жила, когда приехала в Глен-Клэр. Уложив меня на кровать, он лег рядом, заскрипели пружины.

— Осторожнее, — предупредила я, когда он стал расстегивать на мне платье, — не думаю, что эта кровать может выдержать такую нагрузку.

— Постараюсь быть осторожным, — обещал он.

Его пальцы дрожали, и дыхание замерло в его горле, когда я потянулась, чтобы снова поцеловать его, а затем мы начали срывать друг с друга одежду. Вскоре между нами не осталось никаких преград. Он зарылся лицом в мои волосы и называл меня своей любимой, и снова, и снова повторял, что любит меня. Он овладел мною несколько раз подряд — и, как я и предрекала, старая деревянная кровать не выдержала его пыла.

Позже, когда мы оба очутились на полу среди обломков деревянного каркаса, я сказала:

— Наверное, я смогу жить здесь, когда тебе придется выходить в плавание. — Я приподнялась на локте и положила свободную руку Нейлу на грудь. — А ты мог бы навещать меня, как если бы я была твоей любовницей. Ведь именно это ты мне предлагал едва ли не при первой встрече!

Он засмеялся и переплел свои пальцы с моими.

— Я захотел тебя с первого же момента, как увидел. — Его глаза горели. — Но теперь, Катриона, я хочу видеть тебя и женой, и любовницей, и любимой. И я хочу, чтобы ты была со мною везде, куда бы я ни отправился.

Дабы показать, что я согласна, я поцеловала его. Я положила голову ему на плечо, он играл с прядями моих волос, щекотавших ему грудь.

— Я все поняла, — сказала я, бросая на него лукавый взгляд. — Ты хотел жениться на мне, чтобы прибрать к рукам Глен-Клэр, потому что ты знал, что он может приносить неплохой доход, если привести его в порядок…

Он развернул меня к себе и крепче обнял.

— Я восстановлю Глен-Клэр, потому что люблю тебя и его. — Он обхватил мое лицо руками, готовясь поцеловать. — И как бы далеко ни забросила нас судьба, — поклялся он, — Глен-Клэр навсегда останется нашим домом — и домом наших детей и внуков.

Так оно и получилось.

Примечания

1

Быт., 3: 19. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Один шотландский фунт равен одному фунту стерлингов.

3

От англ. free-trader — человек, занимающийся беспошлинной торговлей.

4

Сейчас Гаити.

5

Шотландский архитектор из династии палладианцев Адамов, крупнейший представитель британского классицизма XVIII века.

Content

Никола Корник
«Невинная любовница»

Глава первая, в которой я встречаю героя, как подобает всем порядочным героиням

Глава вторая, в которой я узнаю о неизвестных родственниках

Глава третья, в которой я отправляюсь в Глен-Клэр, а мистер Синклар ведет себя самым неподобающим для джентльмена образом

Глава четвертая, в которой на моем пути попадаются странные путешественники, и я снова встречаю мистера Синклара, гораздо раньше, чем ожидала

Глава пятая, в которой я знакомлюсь со своими родственниками, а дядя оказывает мне более чем прохладный прием

Глава шестая, в которой Глен-Клэр принимает великое множество гостей

Глава седьмая, в которой мистер Синклар лишает меня покоя

Глава восьмая, в которой мне следовало бы вести себя осмотрительнее и осторожнее

Глава девятая, в которой меня похитили

Глава десятая, в которой я знакомлюсь с капитаном Хозисоном и составляю план побега

Глава одиннадцатая, в которой мы терпим кораблекрушение

Глава двенадцатая, в которой разбивается мое сердце

Глава тринадцатая, в которой я пытаюсь убить в себе любовь, по терплю неудачу

Глава четырнадцатая, в которой гордыня и упрямство толкают меня принять неверное решение

Глава пятнадцатая, в которой мы с Нейлом женимся, несмотря на неодобрение его семьи

Глава шестнадцатая, в которой я сбегаю, а Нейл следует за мной

Глава семнадцатая, в которой мне кажется, что муж мною пренебрегает

Глава восемнадцатая, в которой леди Страсконан показывает свое истинное лицо, а Нейл неожиданно возвращается

Глава девятнадцатая, в которой любовь побеждает все

Примечания