Стефани Слоун

«В его власти»

Глава 1

Конец лета 1811 года

Париж, Франция

— Немного малиновой? — неодобрительно произнес мужской голос. — Вы уверены?

Леди Кларисса Коллинз примерилась и уверенно нанесла на холст мазок яркой краски. Потом отступила, сощурила фиалковые глаза и критически окинула взглядом пышнотелую натурщицу, раскинувшуюся на диване, обитом голубым дамастом. Лучи уже высоко поднявшегося солнца через окна, занимавшие всю южную стену, омывали почти обнаженное тело теплым золотистым светом.

Кларисса еще раз оценивающе взглянула на холст и кончиком маленького пальчика смазала свежую краску, после чего удовлетворенно кивнула.

— А теперь, Бернар, взгляните. Снова будете возражать?

Бернар Сен-Мишель, известный парижский художник-портретист, возможно, лучший в Европе, нахмурился, отчего густые черные брови сошлись на переносице, и повернулся к натурщице.

— Можете, идти.

Женщина лениво потянулась за халатом и поднялась, кивнув обоим, перед тем как исчезнуть в глубине мастерской.

Бернар неторопливо опустил сначала один рукав белой льняной рубашки, потом другой.

— Кларисса, я давно стал художником? — спросил он, на этот раз с заметным французским акцентом.

Кларисса опустила кисточку в кувшин с терпентином и энергично поводила ей туда-сюда. Она, конечно, знала ответ на этот вопрос. Знала она и дальнейшее развитие разговора, поскольку он происходил между ними не раз и не два.

— Намного раньше, чем я, — отвечала она, тыча кисточкой в твердую стенку глиняного кувшина, а потом с новой силой принимаясь ополаскивать ее.

Бернар закончил возиться с манжетами.

— И пока вы в вашем Лондоне брали уроки танцев и добивались внимания зеленых юнцов, чем занимался я?

Кларисса вынула кисточку из кувшина и принялась протирать ее тряпочкой, испачканной краской. Она делала это с такой силой, что тонкая деревянная ручка сломалась.

— Портил орудия своего труда? — рискнула произнести она, роняя на пол отломившийся конец кисточки.

Бернар глубоко вздохнул и прошел туда, где стояла Кларисса, не обращая внимания на упавшую палочку.

— В Лондоне я тоже работал, дорогая моя, оттачивал свое мастерство во времена Амьенского мира. Я рисовал день и ночь, даже когда разразилась война…

— Пока не возвратился в Париж — не более и не менее, как в трюме судна с контрабандой, — прервала его Кларисса. — Я знаю, Бернар. Я буду помнить это, даже если доживу до двухсот лет.

— Тогда вам пора знать, что, когда я высказываю свои соображения по поводу вашей работы, вы должны слушать. Я считаю, что заслужил уважение. Вы согласны?

Он, конечно, прав. После возвращения в Париж популярность Бернара в высшем обществе очень возросла, малодоступность привлекла к нему еще, больше заказчиков. Несомненный талант невозможно было отрицать, элита его обожала.

Кларисса уставилась на торчащие из кувшина кисти, ее тянуло переломать их все.

— Но я была права, Бернар. Чуточку малинового, чтобы выделить линию губ, — вот чего здесь не хватало.

— Дело не в этом, моя дорогая, вы же знаете. — Бернар отодвинул подальше от Клариссы столик, на котором стоял кувшин с кисточками, высилась горка пестрых от пятен краски тряпочек, лежали краски и мастихины. — Как вы собираетесь совершенствовать свое мастерство, если не дозволяете обществу и тем, кто опытнее, оценивать вашу работу?

Его черные волосы выбились из косички и топорщились на висках, напоминая ей наложенные один на другой многочисленные мазки.

Кларисса никогда не могла долго сердиться на Бернара — особенно если он был прав. А с того самого дня, когда она встретилась с ним, он был прав во всем в отличие от многих французских мастеров живописи, которые, несмотря на ее талант, отказывались взять ее в ученики по той причине, что она женщина.

Пять лет назад, когда их жизнь в Англии потерпела крах, Кларисса согласилась бежать с матерью в Париж. Она надеялась, что сможет обучаться у Франсуа Жерара или у Жака Луи Давида. Когда и тот и другой посмеялись над ней исключительно потому, что она женщина, Кларисса стала относиться к ним как к недоумкам, какими они в действительности и были, и обратилась к другим художникам, составив длинный список возможных учителей из числа живущих в Париже.

Несмотря на то что она готова была представить значительное количество работ, которые давали представление о ее способностях, все, к кому она обращалась, отказывали ей, пока не остался один — Бернар Сен-Мишель, всеми почитаемый и, возможно, самый талантливый художник в Европе. Кларисса не обратилась к нему раньше, потому что попасть к этому художнику в ученики было трудно не только ей, но и мужчине ее уровня подготовки.

Но когда она обнаружила, что терять ей уже нечего, она послала ему свою лучшую работу, подписанную «К. Коллинз», и Сен-Мишель пожелал встретиться с автором. Кларисса раздобыла мужскую одежду и отправилась в его мастерскую в надежде на то, что ее работы будут говорить сам и за себя, а пол не будет иметь значения.

Он согласился взять ее, пожал руку — договор был заключен. Кларисса получила особое удовольствие, сорвав с головы касторовую шляпу, скрывающую пучок блестящих черных кудрей.

Бернар только глубоко вздохнул и сказал, что приходить надо к восьми утра — не позже и не раньше, и на том разговор был окончен.

Хотя Бернар был старше ее всего на несколько лет, он стал ее наставником и другом, отцом и наперсником. Настолько же надежным, насколько талантливым. За пять лет она научилась у него понимать искусство и жизнь лучше, чем за все предшествующие девятнадцать лет.

Вспомнив, сколь многим она обязана этому человеку, Кларисса вздохнула, ее раздражение улетучилось. Она взяла в ладони его лицо, легонько сжала.

— На этот раз я по крайней мере не швырнула кисть, да?

В знак согласия он поднял густую черную бровь.

— И не завопила. Явный прогресс, моя дорогая. Огонь вашего сердца соединился с разумом. Настанет время — и вы сделаетесь лучшим портретистом из тех, кого видел мир. Самообладание — ценнейшее качество, когда работаете с аристократами.

— Самообладание и моя касторовая шляпа, — поддразнила его Кларисса, возвращаясь к созерцанию кистей.

Внизу хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги — кто-то поднимался по лестнице.

— Жан Марк? — спросила она, имея в виду любовника Бернара.

— Нет, — покачал головой Бернар, махнув рукой в сторону ширмы в углу. — Сегодня он навещает свою мать. Скорей, — шепнул он.

Кларисса повиновалась, оставила в покое кисти и на цыпочках быстро пошла к ярко раскрашенной ширме. Она часто пряталась за ней, когда к Бернару неожиданно заявлялись мальчики-посыльные или его друзья. Маленькое отверстие, проделанное в верхнем уголке крылышка бабочки нарисованной на ширме, позволяло ей видеть происходящее, не обнаруживая своего присутствия.

Когда в просторную мастерскую вошли трое мужчин, она уже скрылась из виду.

— Бонжур, месье, — приветствовал их Бернар на родном французском.

— Бернар Сен-Мишель? — спросил тот, что был выше других, обладатель маленьких поблескивающих черных глаз и лысой головы. Возможно, он был одних лет с Бернаром.

Бернар кивнул.

— Да. А кто вы такие?

Мужчина, похожий на крысу, подошел поближе к холсту работы Клариссы, какое-то время рассматривал его похотливо заблестевшими глазками, потом повернулся к Бернару.

— Я пришел к вам с деловым предложением, от которого, я уверен, вы не откажетесь.

— Если вы нуждаетесь в моих услугах, боюсь, мне придется вас разочаровать. До следующего года я связан обязательствами с графом Клоделем, — ответил Бернар, стараясь говорить спокойно.

Похожий на крысу облизнул тонкие губы.

— Вы уверены? — спросил он, сжав серебряный набалдашник своей трости. Быстрым движением он извлек из нее тонкую рапиру, которая бесшумно выскользнула из потайного вместилища. — Видите ли, как я уже сказал, я совершенно уверен, что вы не сможете отказаться. Он поднял клинок и с силой опустил его на холст. Картина распалась на две, по телу натурщицы стала расползаться прореха с неровными краями. — Я никогда не ошибаюсь, — добавил он голосом, абсолютно лишенным эмоциональной окраски.

Кларисса закусила руку, чтобы сдержать рвущийся из горла крик. Эти люди не были обычными уличными подонками, она сразу уловила это и не выдала себя даже после варварского уничтожения ее холста.

Бернар спокойно и сосредоточенно смотрел на испорченную картину.

— Я весь внимание, господа.

Двое мужчин, стоявших за спиной того, кто напоминал крысу, одновременно ухмыльнулись и одобрительно закивали массивными головами.

— Не позже как через три дня вы отправитесь в Лондон, чтобы написать портрет для одного богатого канадца. Само собой разумеется, расходы будут оплачены. И проживание… — тот, кто был похож на крысу, помолчал и презрительным взглядом окинул мастерскую, в которой царил обычный беспорядок, — в соответствии с вашими потребностями.

Бернар сложил руки на груди.

— А как же граф?

Подонок сделал выпад в сторону Бернара. Неуловимое движение запястья и на лице художника появилась окрашенная кровью царапина.

— Скажите своему графу что хотите. Мне все равно.

— А если я откажусь?

— Если откажетесь? — недоверчиво повторил негодяй. Он без предупреждения метнулся к ширме и принялся кромсать клинком раскрашенный шелк, пока от нее не остался лишь деревянный каркас. — Тогда мой работодатель Дюран убьет девчонку — и ее мать для ровного счета.

Кларисса инстинктивно отступила перед смертоносным кончиком клинка. Теперь клочья шелка уже не скрывали ее, и она накинулась на человека с оружием, вонзив ногти в его щеку.

— Этого не случится, если я первая прикончу тебя! — выкрикнула она.

Похожий на крысу словно остолбенел, видимо, ошарашенный неожиданным нападением. Двое других, у которых шеи отсутствовали, смотрели, как хрупкая женщина атаковала их предводителя.

Из четырех мужчин первым опомнился Бернар. Он схватил Клариссу, толкнув ее себе за спину.

— Три дня. Ни больше ни меньше, — подтвердила крыса, не сводя с Клариссы холодного угрожающего взгляда и улыбаясь. Он повернулся и направился к выходу. Крепыши сопровождающие последовали за ним, их тяжелые шаги постепенно удалялись, потом хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Бернар повернулся к ней, его лицо было покрыто пятнами.

— Вы помните, что я сказал относительно пламенного сердца и рассудка? — спросил он, схватив Клариссу за руку и сжав ее с такой силой, что рука побелела.

— Да, — сказала она, морщась от боли. Тысячи вопросов были готовы сорваться с ее губ.

— Я ошибался.

Кларисса высвободилась, подняла край блузы и крепко прижала ткань к тому месту на щеке Бернара, откуда продолжала сочиться кровь.

— Кто эти люди? — спросила она, не в силах унять дрожь в голосе.

— Я знаю не больше вашего, — угрюмо произнес Бернар, мрачно взглянув в широко раскрытые глаза Клариссы. — Но, возможно, я знаю того, кто скажет нам больше.

Джеймс Марлоу ненавидел соленую воду. Он был не против того, чтобы поплавать, но, наглотавшись противной соленой жидкости, испытывал настоящие мучения. Зарывшись пятками во влажный песок, он смотрел на темную воду Ла-Манша. Полная луна освещала гребешки и завитки набегавших волн.

Он с самого начала знал, что проникнуть в самую засекреченную организацию Наполеона «Монахи» будет трудно. Но когда Генри Прескотт, виконт Кармайкл, обращался с просьбой, никто не рассчитывал, что выполнить ее будет легко.

Джеймс несколько раз, кривясь, сплюнул — вкус соли не исчезал. Он принадлежал к «Молодым коринфянам» — элитной британской секретной службе, деятельность которой выходила за обычные рамки подобного рода служб.

Кармайкл был на правительственной службе посредником между агентами и их высоким начальством, которое ставило своей задачей устранить Бонапарта. Когда из разведывательных донесений стало известно о шагах, предпринимаемых «Монахами», цель которых — осуществить мечты Наполеона о присоединении России и Британии к его континентальной империи, перед Кармайклом поставили задачу раз и навсегда положить конец этим планам — любыми средствами.

Джеймс вытащил из брюк полы мокрой рубахи, расправил ноющие плечи. Кармайкл дал ему понять, что никто, кроме него, не будет знать об истинном задании Джеймса. В его распоряжении было очень мало ресурсов, не считая его ума, ловкости, умений и знаний. Джеймс понимал, что в конце концов все члены «Молодых коринфян» поверят в его предательство, в измену стране и короне. Задание не могло ему нравиться, но он взялся за него, потому что по сравнению с другими ему почти нечего было терять. Никого не опечалила бы его смерть, в том случае если его убьют.

Так что он согласился. Ему потребовался год, чтобы внедриться в организацию, и шесть месяцев, чтобы доказать свою преданность и занять определенное место среди этих презренных людей.

В результате он оказался на берегу острова Святого Альдхельма, где несколькими часами раньше ему пришлось дать бой своим же товарищам «коринфянам». Последнее, что поручили ему «Монахи», была охота на изумруды на диких просторах Дорсета. Ему удалось сделать так, чтобы изумруды не попали в руки Наполеону, но без неприятного происшествия не обошлось. Пришло время, и он позаботился, чтобы «коринфяне» обнаружили его «предательство», когда он попытался проникнуть на судно, дочь баронета выстрелила в него. Повинуясь инстинкту, он нырнул в волны и плыл, пока его легкие чуть не разорвались. Когда он вынырнул, «коринфян» уже не было видно. Оплакивать потерю Джеймса Марлоу предателя, они предоставили миру.

Он сомневался, что найдется кто-нибудь, кого его смерть опечалит долее чем на краткий миг.

На темной воде показалось светящееся пятно — оно поднималось и опускалось вместе с волнами.

Он поднялся с влажного песка и стал смотреть, как свет становится ярче по мере приближения лодки, которая должна была забрать и Джеймса, и изумруды.

Теперь придется держать ответ за утрату изумрудов, думал он, а тут еще его мнимая безвременная кончина. Но Джеймс был мастером импровизаций.

— Un beau soir pour aller nager, oui?! — воскликнул один из мужчин, находившихся в лодке, а другие, сидящие на веслах, отозвались на шутку добродушным смехом.

* * *

«Прекрасный вечер для того, чтобы поплавать», — мысленно повторил Джеймс эти слова по-английски, сжав зубы, чтобы не огрызнуться в ответ. Он вошел в воду. И пока он шел через полосу прибоя к ждавшей его лодке, в сапоги засасывался мокрый песок.

— Вам, Марлоу, не до веселья? — спросил тот же человек на плохом английском, подавая Джеймсу руку.

Джеймс перевалился в лодку, которая закачалась, пока он перебирался на нос и садился там.

— Изумруды пропали, — пробурчал он по-французски, не желая дожидаться, когда Морель станет коверкать слова.

— Да ну, — отозвался Морель. — Тогда они могут убить вас. Было приятно познакомиться.

Раздался новый взрыв смеха. Мужчины опустили весла в воду и начали грести. Морель крепкой рукой похлопал Джеймса по спине.

— Шучу, конечно. Изумрудами займется Диксон со своими людьми.

Джеймс знал, что Морель ошибается. У вероломного мистера Диксона не было шансов вернуть изумруды — они теперь у «коринфян». Вступать в диалог Морелю не было смысла, так что он просто кивнул и посмотрел в сторону корабля, который должен был доставить их во Францию.

— На вашем месте, — продолжил Морель, — я бы подумал, как оправдаться. У вас лицо английского аристократа, что наводит на всякие мысли.

Разношерстная команда Мореля, как по сигналу, снова разразилась грубым смехом.

— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Франции? — спросил Джеймс, игнорируя слова Мореля.

— Двенадцать часов. Хотите скорее оказаться подальше от своей страны?

Джеймс вычел двенадцать часов из будущих месяцев, которые понадобятся ему, чтобы покончить с «Монахами». Изумруды нужны были им для продажи, цель которой — финансировать Наполеона. Теперь, когда они находились в надежных руках, Джеймс был уже достаточно близок к тому, чтобы прихлопнуть организацию.

— Что-то вроде этого, — неопределенно ответил Джеймс.

— Кларисса, сядь. — Изабелла Коллинз, дочь графа Тьюлейна, жена Роберта Коллинза, маркиза Уэстбриджа, с которым они давно жил и врозь, и горячо любимая мать Клариссы, сидевшая на обитом золотистой тканью диванчике, похлопала по креслу, которое стояло рядом.

— Мама, пожалуйста, — простонала Кларисса. Она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. Внизу, на улице Фонтен, безмятежно ходили люди, ничего не ведающие о волнениях, сотрясающих дом Клариссы и ее матери. — Как ты можешь оставаться такой спокойной?

— Я хочу есть и пить. Подойди ко мне и сядь, cherie[1].

Кларисса подняла голову и повернулась к матери, лицо которой было печальным и озабоченным.

— Мы в опасности, Бернар в опасности, — начала, она, садясь рядом с матерью и принимая от нее чашку с чаем. — Я была в его мастерской, в его доме, Бернара нигде нет.

— Даже в трактире? — шепотом спросила Изабелла.

Кларисса взяла еще один кусочек сахара и положила в чашку.

— Да, — мрачно ответила она, — и в трактире нет.

— Я уверена, что месье Сен-Мишель не хотел вмешивать тебя в это дело, — Изабелла успокаивающе похлопала Клариссу по руке, но ее темные глаза выдавали тревогу.

Кларисса со стуком поставила чашку на серебряный поднос, расплескав чай, часть которого пролилась на тарелку с печеньем.

— Но я замешана — мы оба замешаны, мама. Эти ужасные люди угрожали нам обоим. Не знаю откуда, но они знали, что я была там, — такое впечатление, будто они вели наблюдение за мастерской Бернара.

Изабелла задумчиво водила пальцем по краю чашки.

— Cherie, они не могли услышать твои шаги?

— Даже если услышали, как они узнали о тебе? — возразила Кларисса.

— У какой молодой женщины нет матери?

Будучи не в силах сидеть спокойно, Кларисса встала и беспокойно заходила по ковру.

— Мама, слишком много совпадений. Я не верю, что все это можно объяснить так просто.

Изабелла аккуратно поставила чашечку с блюдцем на поднос и кашлянула, прочищая горло.

— Кларисса, cherie, нет причин драматизировать случившееся.

— Напротив — дело не в том, что у меня разыгрались нервы, — возразила Кларисса. Сцепив руки за спиной, она ходила взад-вперед по комнате.

Она была напугана. Страх засел глубоко внутри ее, и на то были все основания. Однако поведение матери удивляло ее. Пока они не перебрались из Лондона во Францию, Изабелла была нежной матерью, любящей женой и надежным другом. Ее красота и обаяние дополнялись любовью, которую она изливала на тех, кому повезло сопутствовать ее жизни.

А потом выплыла наружу связь ее мужа с другой женщиной. Кто она, оставалось тайной для всех. Отец… Клариссы ничего не отрицал и не подтверждал, Но жизни семейства был нанесен невосполнимый урон. Изабелла замкнула свое сердце, ушла в себя, предпочтя существование без волнений, на безопасном удалении от всего, чем чревата светская жизнь.

Предательство отца ударило и по Клариссе, хотя она отреагировала на него иначе, чем мать. Она пришла в ярость. Она озлобилась. Она жаждала мщения.

Кларисса стала жертвой двойного предательства: ей пришлось разочароваться в самом важном человеке в ее жизни. Если отец открыл ей глаза на то, какими ненадежными были счастье и безопасность ее хорошо обустроенного мирка, Джеймс окончательно разрушил его. Джеймс Марлоу, младший сын барона Ричмонда, любовь всей ее жизни, разрушил ее мир точно так же, как ее отец разрушил мир Изабеллы.

— Моя дорогая, — сдержанно произнесла Изабелла, врываясь в мысли Клариссы. — Давай не будем снова ссориться из-за этого.

Кларисса перестала ходить по комнате, подошла к матери и опушилась перед ней на колени.

— Маман, мы разные, ты знаешь это так же хорошо, как и я. Любовь сделала тебя слабой, меня же — сильной. Я люблю Бернара, он стал мне в Париже и наставником, и лучшим другом. Я обязана ему столь многим, что вряд ли смогу когда-либо отплатить тем же. Вот почему я должна позаботиться о его безопасности. Я просто не могу заниматься ничем другим. Можешь ты это понять?

Изабелла взяла руку Клариссы и поцеловала, а потом, словно величайшее сокровище, прижала к своей щеке.

— Понимаю, моя дорогая. Но что мы можем сделать? Судя по всему, Сен-Мишель не хочет, чтобы ты ему помогала. Не забывай: ты всего лишь одна слабая женщина против трех негодяев. Много ли у тебя шансов?

— Ты права, — согласилась Кларисса, — хотя, возможно, они есть.

Глава 2

Если Джеймс и вынес что-либо из предыдущих посещений Парижа, то сформулировать это можно было бы так: жди неожиданностей. Бордель «Все и даже больше» относился как раз к разряду неожиданностей — он находился в центре Монмартра. Заведение это было куда помпезнее подобных домов в Лондоне, а то и всей Англии, как догадывался Джеймс.

Прекрасные женщины, поражавшие разнообразием роскошных форм и цвета кожи, прохаживались вокруг места, отведенного для застолий, большинство из них танцевали на сцене в разной степени оголенное, что придавало пикантность представлению. Полумрак и мили синего бархата, которыми были задрапированы все поверхности, создавали атмосферу жарких грез, а медленная ритмичная музыка — музыканты сидели вблизи танцующих — навевала мысли о занятиях, коим лучше предаваться за закрытыми дверьми.

Откуда-то появилась изящная женщина с пастушьим посохом в руках. На ней была белая, украшенная атласными анютиными глазками шляпка, из-под которой ниспадали длинные каштановые кудри, шелковые чулки, подвязки — и ничего больше. Ее попка была такой круглой и твердой, что Джеймсу немедленно захотелось куснуть ее. Он поскреб рукой подбородок и взглянул на агента «Монахов», сидящего напротив.

— Это проверка, да?

Мужчина, который представился Дюраном, не отводя глаз от сцены, издал в ответ неопределенный звук.

— Значит, так и есть, — пробормотал Джеймс, одним глотком покончив с бренди. Он предполагал, что потеря изумрудов пошатнет его положение в организации. Так и случилось. Хуже того: ему предстояло встретиться с неким человеком рангом выше Дюрана, который, насколько мог судить Джеймс, находился где-то на середине иерархической лестницы. Это означало, что Джеймс продвинулся дальше Мореля, но все же ему не настолько доверяют, чтобы он мог встретиться лицом к лицу с главарем.

В течение двух последних дней он, как ему было приказано, посещал разные бары, парки, а теперь вот и бордель «Все и даже больше». Каждый раз новый агент расспрашивал его о том, как были утрачены изумруды, без сомнения пытаясь поймать на лжи. Джеймсу это ничем не грозило, лгать стало для него так же естественно, как дышать, но все же это угнетало. Он знал, что изумруды нигде не всплывут, ими не будут торговать, но «монахи» оказались подозрительнее и подготовленнее, чем поначалу представлялось «коринфянам».

Джеймс подозревал, что ему собираются поручить нечто важное. Он только не знал, что могло быть важным для «Монахов».

— А последний изумруд? — спросил Дюран, не отрывая тусклого взгляда от сцены.

Джеймс снова взглянул на невыразительное лицо собеседника.

— Насколько мне известно, он попал к «коринфянам», если только Диксон не переиграл их.

Дюран взял со стола богато украшенную табакерку, открыл ее и положил щепотку в свой крючковатый нос.

— Для вас это не имеет значения.

Пастушка начала раскачиваться под музыку, выгибая спину.

— Ладно, Дюран. Давайте к делу. Чем я могу возместить потерю изумрудов?

— Наконец-то о деле, — буркнул Дюран, бросая табакерку на стол.

Джеймсу приписывали множество качеств. Терпение к ним не относилось. Он никогда не выбирал слова, и последний час, проведенный в обществе Дюрана, не побудил его изменить своей привычке. Однако он выжидал, когда заговорит сидевший напротив, занимая себя мыслями о пастушке.

— Есть один богатый канадец, который грезит пробиться в ряды британской аристократии, — начал Дюран, снова уставившись на танцующих девушек. Он непременно хочет, чтобы некий парижский художник написал портрет его дочери, — видимо, это важно для него, так?

Джеймса никогда не интересовали причуды лондонского общества, но он достаточно долго вращался в нем, а потому был уверен, что обдуманная тактика порой позволяет намного улучшить социальное положение и, следовательно, привлекательности дочери на ярмарке невест дает дополнительный шанс.

— Так, — неопределенно подтвердил он, сделав знак продолжать.

— Этот канадец… денег у него больше, чем мозгов. Если мы предоставим ему художника, он даст нам денег на все, что потребуется, и даже больше.

Джеймс не отрывал взгляд от танцовщиц и медлил, не желая показывать, насколько он жаждет участия в этом деле.

— И что требуется от меня?

— Канадец занят своим бизнесом, у него нет времени на поездки. Он настаивает, чтобы художник приехал к нему в Лондон.

Джеймс снова взглянул на Дюрана.

— Почему? — спросил он.

— Его дочь готовится быть представленной к английскому двору, — недовольно скривившись, отвечал Дюран. — А так как у него куча денег, мы не можем склонить его к другому варианту.

— Тогда художник должен поехать к канадцу, — констатировал Джеймс.

Дюран отмахнулся от полногрудой женщины с крыльями эльфа за спиной:

— Вот для этого вы и нужны.

— Чтобы убедить художника поехать в Лондон? Дюран, неужели это все? — Джеймс был уверен, что за этим кроется что-то еще.

— Вы не можете быть таким тупым, каким кажетесь, — раздраженно произнес Дюран, отражая попытки женщины-эльфа снова наполнит его стакан. — Вы должны будете сопровождать художника до Лондона, проследить, чтобы он написал портрет и чтобы канадец заплатил столько, сколько обещал. Если же не справитесь с этим, — Дюран повернулся к Джеймсу, — вы умрете.

— Справедливо, — честно ответил Джеймс. В конце концов, у них с Дюраном было больше общего, чем различий. Оба трудились в той сфере, где жизнь и смерть были разменной монетой. Хоть Джеймс и не имел представления, как ему ухитриться украсть деньги раньше, чем они попадут к «Монахам», и не заплатить головой, он не мог позволить себе, чтобы мысли об этом мешали ему спать.

— А теперь, — сказал Дюран, резко вставая, — вы найдете пастушку наверху. Третья дверь направо. В этом здании когда-то был монастырь, ирония судьбы, не правда ли?

Женщина с крыльями появилась снова, и на этот раз Дюран позволил ей приблизиться. Он поцеловал ей руку, потом перекинул ее через плечо и шлепнул по голой попке. — Не заставляйте пастушку ждать, или она рассердится, — предупредил он, прежде чем исчезнуть в глубине коридора.

Смерть, без сомнения, не заслуживает, чтобы о ней долго думать, рассуждал Джеймс. Когда был моложе, он думал, иначе, любовь одной женщины и ее счастье были для него важнее всего на свете. Но она прогнала его, заявив, что, он ничего не знает о настоящей любви. Со временем он согласился с этим.

Нет, смерть не заслуживала того, чтобы потерять сон. Пастушка — другое дело. И Джеймс вознамерился показать ей, как мало он в действительности похож на монаха.

Кларисса подняла глаза к небу и поблагодарила Создателя за предсказуемость поведения ее матери. Была Среда — значит, Изабелла вместе со своей подругой детства Мадлен Моро отправится в Музей Наполеона. Подруги сначала будут рассматривать найденные в Греции древности, потом перейдут к скульптурам, около них задержатся дольше, а потом пойдут подкрепиться в кафе.

Изабелла собиралась написать Мадлен записку, сообщить, что не придет, но Кларисса убедила ее не нарушать привычный распорядок дня.

Кларисса решила, что в ее распоряжении достаточно времени, и поспешила в мастерскую Бернара, ее миниатюрная служанка Софи с трудом поспевала за ней. Матери Кларисса пообещала весь день не выходить из дому. Изабелла пребывала в уверенности, что Бернар сам прекрасно справится со своей проблемой. Она чмокнула Клариссу сначала в одну щеку, потом в другую и похвалила за правильное решение.

Разумеется, как только мать отправилась по делам, Кларисса позвала Софи. Через час она вышла на улицу в светло-сиреневом платье, с волосами, уложенными просто, но очаровательным образом, в затянутой в перчатку руке она крепко сжимала зонтик, Кларисса нервно крутила зонтиком. Ее мать права, полагая, что в жизни дочери основную роль играют эмоции. Это невозможно отрицать, однако в результате она каждый раз попадала в занятные ситуации.

— Занятные? — вслух произнесла Кларисса. Нет, не занятные, решила она. Может быть, правильнее будет определить их как требующие напряжения всех сил способностей. Как бы там ни было, она не собирается замкнуться в своем мирке, отстраниться от жизни других людей, как ее мать. Она желает ощущать тяжесть мира, пусть это и означает, что в конце концов он раздавит ее.

Она повернула на улицу Маркадэ и вскоре смогла увидеть вход в мастерскую Бернара. У Двери стоял один из знакомых ей близнецов — из тех, у которых не было шеи, его отсутствующий взгляд был направлен куда-то за плечо Клариссы. Холодные щупальца страха поползли по ее спине.

Она резко остановилась и повернулась к Софи.

— Вот, — напористо сказала она, роясь в сумочке и вынимая из нее горсть монет, — жди меня у кафе.

Софи послушно кивнула, взяла монеты и направилась через улицу в маленький магазинчик, Кларисса приподняла юбку и, побежав к входу, остановилась перед близнецом. Его массивное тело загораживать дверь, не давая пройти.

Она ткнула зонтиком в широченную грудь.

— Пропустите, — властным голосом потребовала она.

Громадный близнец легко выкрутил из ее рук импровизированное оружие и быстрым движением переломил его надвое.

— Очень впечатляет. Вы умеете ломать зонтики. Мои поздравления. — Не испугавшись такой демонстрации силы, Кларисса вперила в него холодный взгляд. — Дайте мне пройти. Быстро.

Он заулыбался и шагнул в сторону, давая ей дорогу.

— Это ваши похороны, мадемуазель.

Кларисса закусила губу и протиснулась между ним и дверью. Одной рукой она повернула тяжелую ручку двери, а другой толкнула ее. У лестницы на миг остановилась. Она была в своей стихии. Даже если бы Кларисса захотела перемениться — а она не хотела, — вряд ли повернула бы назад. Холодная улыбка гиганта наводила на мысль, что он предвкушал то, что ожидало ее наверху. Было понятно, что он наслаждался возможностью разделаться с ней с такой же легкостью, как с зонтиком. Она ожидала, что наверху окажется другой страж и тот человек, на которого она набросилась тремя Днями раньше.

И еще Бернар.

Прежде чем ступить на лестницу, Кларисса поправила выбившиеся из прически пряди, облизнула губы и расправила плечи, как если бы приехала на бал. Она не сомневалась, что потерпит поражение, но при любых обстоятельствах не позволит унизить себя.

— Он что, мертв? — спросил Джеймс, глядя на валявшегося в углу художника. После встречи с неделикатными близнецами он настаивал на том, чтобы отправиться к художнику одному. Дюран не позволил, и вот результат.

Пока близнец ногой переворачивал тело, он успел додумать, что правота приносит некоторое удовлетворение. Но не сейчас.

— Он дышит, но у него что-то, с рукой, и Джеймс пересек комнату и посмотрел на Сен-Мишеля.

— Вы сломали ее, идиот.

Близнец склонил голову набок и еще раз взглянул на лежащего.

— Он, во всяком случае, живой, — предположил близнец, вскинувшись на звуки шагов по лестнице.

— Дорогуша, есть еще ваш братец. Может быть, он сломает для нас и другую руку, а? — сердито сказал Джеймс, пнув перевернутый стол и сломав одну из его тонких ножек.

Он подошел к окнам и выглянул на улицу. Ситуация быстро менялась — из плохой становилась еще хуже. Когда Джеймс появился в мастерской художника, Сен-Мишель, вдребезги пьяный, категорически отказался ехать работать в Лондон. Джеймс убеждал, Сен-Мишель сопротивлялся. Джеймс угрожал, Сен-Мишель нес чушь о своих правах как художника.

И тогда близнец вышел из себя и ударил строптивца так, что тот отлетел и рухнул в углу.

— Боже мой, Бернар!

Джеймс повернулся туда, откуда раздался женский голос.

Этого не могло быть.

Он увидел пятно бледной кожи, иссиня-черные волосы и темно-лиловый силуэт женщины. Она бросилась на колени рядом с Сен-Мишелем и низко склонилась над ним.

— Что вы с ним сделали?! — завопила женщина, через плечо обращаясь к мужчинам. Ее взгляд переместился на Джеймса, и она замерла с широко раскрытыми глазами.

Но это был он.

Фиалковые глаза, которые он не надеялся когда-либо увидеть снова, сузились в гневе и ярости, когда она быстро пробежала по нему взглядом, прежде чем посмотреть ему в глаза.

— Вы! — голос Клариссы сорвался.

— Нет, мадемуазель, не я. Он, — невозмутимо ответил Джеймс, показывая на близнеца. — Он постарался, хотя это не вся правда. Но сломанная рука определенно его рук дело.

Все его тело напряглось при виде ее. Когда они с матерью пять лет назад сбежали в Париж, по Лондону ходило много слухов, но Джеймс никогда не тешил себя надеждой снова увидеть ее.

— Как вы могли…

— Позволить случиться этому? — остановил ее Джеймс, по крайней мере на миг. — Очень просто. Сен-Мишелю был предоставлен выбор. Его выбор оказался неудачным.

Он не мог допустить, чтобы она дала волю своим эмоциям. Тот факт, что они с Клариссой знают друг друга, мог вызвать у близнеца повышенный враждебный интерес.

Сен-Мишель застонал от боли и схватил руку Клариссы. Она быстро сбросила свою накидку, свернула ее наподобие подушки и осторожно подсунула под голову художника.

— Не двигайтесь, — приказала она и встала. — У него сломана рука. Как он будет теперь писать портрет, позвольте вас спросить?

— Он, во всяком случае, живой, — во второй раз открыл рот двойник.

Кларисса обошла комнату, отыскала тазик с водой, лавандовое масло и чистые тряпки. Она явно хорошо ориентировалась в мастерской, знала, где что лежит.

— Какая вам разница, умер он или нет? — зашипела она. — Не владея правой рукой, он не сможет работать. А если он не может работать, какой вам толк от него?

Наконец-то на лице близнеца промелькнуло понимание. Прежде чем сунуть руки в карманы, он почесал свою гладкую как шар голову.

— И что нам теперь делать?

— Да, что нам теперь делать? — повторила Кларисса, связывая два куска ткани, чтобы сделать перевязку.

Сен-Мишель снова застонал.

— Дайте мне подумать, — прорычал Джеймс. Неужели он полтора года своей жизни зря трудился для того, чтобы безголовая туша перечеркнула все его усилия.

— Портрет, кто его заказал? — спросила Кларисса, вытирая пятна крови с разбитого лица Сен-Мишеля.

Джеймс потер лоб.

— Некий канадец, недавно приехавший в Лондон, — устало сказал он.

— Я правильно поняла, что он некогда не видел месье Сен-Мишеля?

Сен-Мишель здоровой рукой крепко сжал руку Клариссы.

— Нет, даже не думайте об этом.

— Это будет несложно, друг мой, — нежно, но твердо сказала Кларисса и разжала его пальцы, чтобы продолжить обтирать ему лицо. — Когда-то я обманула вас, почему бы мне не обмануть канадца? Кроме, того, мои способности соответствуют задаче, Так почему бы вам не согласиться?

Гигант нахмурился.

— О чем это вы договариваетесь?

Джеймс стиснул зубы. Она не может предложить, чтобы вместо… Нет, этого не может быть, хотя ее присутствие в мастерской Сен-Мишеля начинает приобретать гораздо больший смысл. Она часто говорила о своем желании учиться у большого художника и жаловалась, что женщине очень трудно, если не невозможно, добиться этого, Тогда, пять лет назад, он удивлялся ее необыкновенным способностям. Джеймс мог предположить, что обучение у Сен-Мишеля способствовало расцвету ее таланта.

«Но не настолько, чтобы связываться с „Монахами“», — мрачно подумал он.

— Вместо него поеду я, — твердо сказала Кларисса, вставая, чтобы разговаривать с мужчинами лицом к лицу.

Близнец наморщил толстый нос.

— Но вы женщина.

Губы Клариссы сложились в тонкую прямую линию.

— Да, женщина, но у меня достаточно таланта, чтобы сойти за Сен-Мишеля. А кроме того… — Она замолчала, уставив руки в бедра… — Я ваша единственная надежда. Я уже успешно переодевалась в мужское платье раньше. Посмотрим, смогу ли проделать это снова, договорились?

— Нет! — одновременно воскликнули Джеймс и Сен-Мишель.

Близнец поднял мясистую руку.

— Подождите минутку. — Он взял Клариссу за предплечье и повел ближе к окну, возле которого лежал художник. — Смотрите сюда, в окно, — скомандовал он.

Кларисса повиновалась, подняла голову и встала так, чтобы ее лицо было хорошо освещено.

Здоровяк переводил взгляд с Клариссы на Сен-Мишеля и обратно, явно напрягая мозги, чтобы сравнить их внешность.

— Мне кажется, это может сработать. Она почти того же роста, голос у нее сойдет за мужской, волосы почти того же цвета, а груди похожи на блины, что печет моя матушка, — заявил он, показывая на ее грудь под сиреневым платьем с высоким воротом. — В визитке и при галстуке — ну, это может сработать.

— Ни одного шанса, — запротестовал Джеймс. — Я не позволю вмешивать в это женщину.

Кларисса стукнула по руке близнеца, отведя ее от своей груди, как если бы это был надоедливый комар, и повернулась к Джеймсу.

— У вас нет выбора. Если этот канадец хочет, чтобы портрет написал непременно Сен-Мишель, никто другой его не устроит, и вы это знаете.

— Она права, — сказал близнец.

Джеймсу захотелось ударить мерзавца.

— Дюран никогда не согласится.

— Хотя я не знаю вашего Дюрана, не знаю, насколько он в ладах со здравым смыслом, все же, возможно, будет не лишним спросить у него, — сухо сказала Кларисса, обращаясь к бандиту. — Но сначала нам нужен врач. Пожалуйста, когда отправитесь к своему начальнику, зайдите к месье Левеку и попросите его сразу же прийти сюда.

Она повернулась к мужчинам спиной и снова склонилась над Сен-Мишелем, уверяя его, что все будет хорошо.

Если бы так, подумал Джеймс, но вслух, ничего не сказал.

Кларисса подождала, пока внизу не хлопнула дверь. Тогда она выглянула в маленькое окошко, которое выходило на ступеньки перед входом. Она закусила нижнюю губу, увидев, как Джеймс, поговорив с бандитами, зашагал по авеню, причем один здоровяк пошел с ним, а другой остался сторожить у входа.

Только после того как Джеймс скрылся из виду, она прижала к глазам зажатые в руке тряпочки и дала волю слезам, которые копились с того момента, когда она вошла в мастерскую.

— Вы плачете? — спросил Бернар и застонал от усилия.

Кларисса была не в состоянии ответить. Рыдания сотрясали ее, давая выход накопившемуся напряжению. В конце концов она вытерла лицо и сделала три глубоких вдоха.

— Я плакала, а теперь уже не плачу. — Она решительно подошла к Бернару, наклонилась и мягко, но уверенно подхватила за плечи. — Идемте к дивану.

Бернар неловко сел, затем, опершись на одну руку, сумел встать на ноги.

— Вы не должны этого делать, Кларисса. Вы представления не имеете, что это за люди.

— Тогда скажите мне, — бесхитростно сказала она.

Они дошли до дивана, и Кларисса помогла Бернару опуститься на него, осторожно пристроил его ноги на деревянную скамеечку.

— Дюран, которого упомянули эти люди, — начал Бернар, бережно прижимая поврежденную руку к груди, — хорошо известен в преступном мире Парижа. У него есть легальный бизнес, но его истинные интересы связаны с темными делишками — воровством, похищениями. Даже убийствами. Антуан сказал, что, по слухам, Дюран связан с Наполеоном.

— И вы доверяете словам вашего буфетчика? — недоверчиво спросила Кларисса.

— Всецело.

Кларисса чувствовала, что снова готова заплакать. Как Джеймс мог связаться с такими людьми? Она ненавидела его за то, что он сделал с ней — сейчас даже больше, чем тогда, когда это случилось, — но могло ли ей прийти в голову, что он способен на предательство?

— Почему вы не бежали, когда Антуан сказал вам об этом? — требовательно спросила она, вытирая слезу, катившуюся по щеке.

Бернар закрыл глаза.

— Я бежал. Я добежал до Орли, прежде чем это отправило меня обратно. — Он неловко полез в карман и вынул клочок бумаги.

Увидев его, Кларисса вздохнула. Несколько месяцев назад, после того как Бернара обнаружили спящим на кухне в одном из трактиров Руана, она настояла, чтобы он написал свое имя и адрес на листке бумаги и все время, носил его с собой. В Орли он, видимо, напился, кто-то нашел эту бумагу и отправил его домой.

— Я бы протестовал, если бы был способен, — уверил ее Бернар. — Что же до вас, я полагаю, наивно было надеяться, что вы останетесь в стороне от всего этого.

Бернар не в первый раз пытался решить проблему с помощью обильного возлияния, но Кларисса не видела смысла говорить об этом сейчас.

— Да, мой друг, это так.

— В таком случае вы должны бежать, — сказал он абсолютно серьезно, как если бы это было простым делом.

Кларисса неприязненно взглянула на него.

— Я не сделаю этого.

Бернар скомкал бумажку в руке.

— Будьте благоразумны, не позволяйте гордости взять верх над чувством самосохранения. Вы напуганы — вы и должны быть напуганы. Бегите, пока не поздно. — Он швырнул смятую бумажку.

Кларисса молча наблюдала, как она упала на пол рядом со сломанным столом.

Страх, обуявший Клариссу, был одним из многих чувств, которые она испытывала с тех пор, как пробудилась этим утром, — все они были негативными.

— Вы правы. Я очень боюсь. Но внизу караулит один бандит, а двое других скоро вернутся. Бежать поздно. Наша судьба в моих руках.

Дюран не сводил глаз с близнеца, на его лице было написано крайнее неудовольствие.

— Вы сломали художнику руку?

Близнец беспокойно заерзал.

— Откуда я мог знать, что он упадет на эту руку?

— И вы привели туда Марлоу, не сообщив мне? — настаивал Дюран, наваливаясь на стол красного дерева, который занимал большую часть его кабинета.

— Нельзя было терять времени, — пугливо отвечал лишенный шеи здоровяк, локтем толкая Джеймса. — Скажите ему.

Убедить близнеца, что встречу с Дюраном нельзя откладывать, было несложно. Джеймс посчитал нужным сообщить безмозглому громиле, искалечившему художника, что Дюран придет в ярость. Близнец торопливо согласился и крикнул, чтобы подали карету.

Они сошли недалеко от борделя «Все и даже больше» в Третьем округе, где сомнительное присутствовало наряду с респектабельным.

Джеймс покосился на близнеца, почти сочувствуя ему. Дюран обладал всеми качествами, необходимыми для его деятельности. Такова была природа игры, которую им пришлось вести.

— Мне представляется, — ответил Джеймс, отодвигаясь от близнеца, — у нас в этом деле не большой выбор. Или девушка замаскируется под Сен-Мишеля, или нам надо отказаться от всей затеи. У нас нет времени искать другого художника, да и трудно будет найти художника такого уровня, способного написать выдающийся портрет. Девушка — наша единственная надежда.

Дюран выругался и стукнул кулаком по столу.

— А если я соглашусь? Где гарантия, что эта сучка возьмется нам помогать?

— Пригрозим убить Сен-Мишеля, — с жаром предложил близнец.

Дюран посмотрел на Джеймса.

— Этого будет достаточно?

— Я был свидетелем того, что, судя по всему, эти двое привязаны друг к другу. Возможно, если мужчину оставить под нашим надзором, девушка…

— Или ее мать, — прервал неудачливый громила, потирая руки. — Да, мать. Я наблюдал за их домом достаточно долго, чтобы понять, что они близки друг другу. Возьмите мать, и девчонка сделает все, что ей скажут.

Джеймс подавил в себе желание ударить негодяя по лицу и только следил за Дюраном, который воспринимал информацию с возрастающим интересом. Джеймс, увы, знал, что близнец прав: мать для Клариссы — единственное, что оставалось у нее в этом мире. И он не мог допустить такого оборота событий.

— Говорите, мать? — сказал Дюран, барабаня пальцами по столу.

— Ну, нам меньше всего нужна рыдающая мамаша. Прекрасно подойдет и Сен-Мишель — только ему потребуется побольше вина. Мать будет сущим наказанием, уверяю вас, — убеждал Джеймс.

Джеймс знал, что нельзя пережимать. Одна неловкая фраза, одна невольная подсказка, что интересы Клариссы и ее матери для него выше интересов «Монахов», и Дюран с быстротой пантеры выпустит когти, положив конец и Джеймсу, и всему, ради чего он работал.

Дюран перестал барабанить и посмотрел прямо в лицо Джеймсу.

— Нам приходилось иметь дело с такими женщинами.

— А девчонка? Если у них с матерью и вправду такие отношения, как мы считаем, что, если напряжение окажется слишком большим и она не сможет сделать все, что нам нужно?

Джеймс балансировал на краю. Он делал все, что было в его власти, чтобы обеспечить безопасность Клариссе и ее матери, но боялся, что этого было слишком мало.

— Это ваше дело — позаботиться, чтобы она смогла, — сухо ответил Дюран. Он встал из-за стола и обошел вокруг него. — Ступайте, — сказал он Джеймсу, — а с этим я еще не закончил.

Каждая клеточка тела Джеймса протестовала, но он поборол себя, встал и кивнул Дюрану. Близнец бросил на него умоляющий взгляд, но Джеймс повернулся к двери и вышел, Он ничего не мог сделать для этого человека, не пошатнув собственную позицию. Нет смысла давать надежду там, где надеяться не на что.

Глава 3

Карета замедлила ход и остановилась на улице Фонтен перед домом 123, в котором жила Кларисса. Дверь дома внезапно открылась, сначала появился один из братьев-переростков, за ним следовала леди Уэстбридж, потом вышел еще один мужчина, рука которого крепко держала женщину за талию. Она была бледна, но держалась невозмутимо. Когда она окинула взглядом улицу, в ее глазах читалось ледяное спокойствие.

Леди Уэстбридж почти не изменилась за последние пять лет — с той самой роковой ночи, когда ему не позволили войти в Уэстбридж-Хаус, но он все же прорвался внутрь и успел пройти до лестничной площадки, прежде чем четверо лакеев сбили его с ног.

В этот момент наверху лестницы появилась леди Изабелла, она произнесла его имя и начала спускаться, цепляясь за перила так, словно у нее не было сил идти. Она потребовала, чтобы мужчины отпустили Джеймса, а потом протянула ему руку. Он быстро ухватился за ее тонкие мягкие пальчики, едва веря, что все так кончилось.

Несколькими месяцами раньше, когда Джеймс был завербован «Молодыми коринфянами», Роберт Коллинз, маркиз Уэстбридж, взял его под свое крыло. Джеймс был признателен ему за помощь при Выполнении первого задания и жаждал учиться всему, чему только мог. Он с нетерпением ждал обеда у маркиза, поскольку его признательность переросла в настоящее обожание и восторженное отношение к Уэстбриджу.

Он не подозревал, что в этот вечер встретит свою любовь. Леди Кларисса вошла в гостиную и прямо в его сердце. Раньше Джеймс никогда не думал о любви. Будучи вторым сыном барона, он позволял себе надеяться на жену со средствами, но никогда — на то, что Он будет ее любить.

Кларисса поразила его красотой и независимостью натуры. Она была очень эмоциональна, многие мужчины быстро устают от таких женщин. Но Джеймс был в восторге от нее, ее искренность покоряла.

Она любила его самоотверженно, отдавая ему себя и все свое время, как если бы он был для нее самым важным человеком в мире.

А потом пошли слухи. Из слухов о связи отца Клариссы с известной куртизанкой можно было извлечь слишком много удовольствия, чтобы общество пренебрегло ими. Естественно, разговоры дошли до ушей Изабеллы.

Женщина была убита, а вместе с ней и Кларисса.

— Они и ведь женились по любви, — рыдала она, рассказывая обо всем Джеймсу. Она искала у него понимания и поддержки, ждала уверений, что он никогда не сделает такого по отношению к ней.

Однако Джеймс подозревал, что слухи были ложными. Маркиз выполнял задание. Юная куртизанка поставляла «Молодым коринфянам» информацию.

Так что он уверил Клариссу, что никогда даже не помыслит о том, чтобы предать ее доверие.

Джеймс привлек ее к себе и успокоил. А потом высказал предположение, что, возможно, слухи необоснованны, даже скорее всего так. Джеймсу была ненавистна сама мысль о том, что все в обществе, а особенно само семейство Уэстбридж, считают маркиза способным на такое предательство. Он посчитал своим долгом хоть в малой степени попытаться защитить главу семейства.

Кларисса пришла в ярость, она обвинила Джеймса в том, что он оправдывает человека, который разбил сердце ее матери, сказала, что он ужасно разочаровал ее, показав, как мало знает об истинной природе любви.

Джеймс тоже взвился, заявив, что, если Кларисса не верит ему, значит, он в ней ошибся — она не та женщина, за которую он ее принимал.

Кларисса потребовала, чтобы он ушел и никогда не возвращался.

Он уверил ее, что так и сделает.

И все же Джеймс вернулся, он держал руку леди Изабеллы и искал слова оправдания.

Кларисса не захотела с ним говорить.

Когда леди Изабелла попросила Джеймса навсегда исчезнуть из жизни ее дочери, глаза ее были полны слез.

— Сэр?

Голос вернул Джеймса к действительности.

— Да, Дюпон, — повернулся он к портному, наблюдая, как маркизу заставили сесть в карету. Близнец уселся с ней рядом, а второй сопровождающий захлопнул дверь и крикнул кучеру, что можно ехать.

Дюпон вынул из нагрудного кармана богато украшенные золотые часы и взглянул на них.

— Через час у меня встреча.

— Хорошо, — согласился Джеймс, открывая дверцу кареты. Он вышел из кареты и подождал, когда выйдет Дюпон, в руках которого была прочная сумка. Они поднялись по ступенькам, кивнув человеку, который караулил у входной двери.

— Дюпон, — произнес массивный страж вместо приветствия.

— Симон, — ответил портной, делая знак, чтобы карауливший открыл дверь.

Тот подчинился, распахнув красную лакированную дверь так, чтобы могли пройти двое.

В холле их встретила молоденькая горничная. Она дрожала, присев в глубоком реверансе.

— Полагаю, наверху? — спросил Джеймс, направляясь к лестнице.

Горничная бросилась наперерез и встала на его пути.

— Я попрошу миледи спуститься. Подождите ее здесь.

Джеймс кивнул. Девушка мигом взлетела на верхний этаж и исчезла из виду.

Дюпон снова вынул из кармана часы.

Наверху раздался гневный голос Клариссы.

— Я правильно поняла — он требует, чтобы я спустилась вниз? Можете сказать этому человеку, что я скорее сяду на лошадь и…

Тирада была прервана звуком хлопнувшей двери. Вскоре появилась горничная — на этот раз она спускалась по лестнице явно не спеша.

— Боюсь, леди Кларисса в настоящий момент не совсем здорова.

Джеймс взглянул на Дюпона.

— Пошли?

— Пошли, — повторил маленький портной, взвешивая сумку в руке и ожидая знака.

Горничная спустилась с лестницы и приготовилась снова сделать реверанс, явно надеясь, что мужчины удалятся.

— Пора, — сказал Джеймс Дюпону.

Портной побежал вверх по лестнице, а Джеймс бросился к горничной, удерживая ее на Месте.

— Не ходите за ним, — предупредил он ее, выпуская из рук, — или я рассержусь.

Девушка побледнела и бросилась в глубь дома.

Джеймс, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал наверх и обнаружил, что Дюпон ждет его перед единственной закрытой дверью.

— Трус, — бросил ему Джеймс.

— Смелый, — саркастически огрызнулся Дюпон, делая шаг в сторону, чтобы Джеймс мог войти первым.

Джеймс поднял было руку, чтобы постучать, но раздумал. В такой ситуации предпочтителен элемент неожиданности — по крайней мере он надеялся, что ему и Дюпону меньше достанется.

Он бесшумно повернул блестящую бронзовую ручку, толкнул дверь и вошел в комнату, дав Дюпону проскользнуть вслед за ним, а потом захлопнул дверь.

— Как вы смеете! — Кларисса сидела в кровати, обложенная множеством подушечек в голубых тонах. На ней была только тонкая белая ночная рубашка, волосы были не прибраны и блестящим черным водопадом спускались на плечи и ниже, туда, где одеяло скрывало ее талию.

Она бросила подушку, метясь в голову Джеймса. Он поймал ее на лету.

— Как вы могли позволить им забрать ее?

Он видел, что она плакала. Ее фиалковые глаза покраснели, веки опухли.

— Они не причинят ей вреда, я обещаю, — сказал Джеймс, которому необходимо было успокоить ее. — Это было бы так легко, думал он. Все, что он таил глубоко в своей душе пять лет, вырывалось наружу, ему хотелось обнять ее, успокоить. Два-три шага — и он оказался бы рядом с ней.

— Ваши обещания ничего не значат для меня, — сказала она, пронзая его холодным взглядом. — Вы это знаете.

— Это все, что я могу предложить вам, и это все, чего вы можете ожидать от людей, на которых я работаю. Пожалуйста, Кларисса, у вас нет выбора. — Джеймс вертел в руках подушку, ему хотелось разорвать ее, — Леди Уэстбридж отвезут за город и будут обращаться с ней с должным уважением, уверяю вас. Это в интересах людей, пославших меня.

— Разумеется, — отвечала она голосом, лишенным эмоций. — Я забыла, что в ваших интересах делать все, чтобы я была довольна, во всяком случае сейчас. — Она замолчала и вытерла слезы. — Понятно, ведь для вас всего важнее деньги, которые канадец готов заплатить за портрет. Если вы хотите их получить, то должны представить мне доказательства, что моя мать в безопасности. Если же нет, уверяю вас, что ни пенни из заплаченной за портрет суммы не попадет в Париж, вы поняли?

Джеймс бросил подушку обратно, и она упала в ногах кровати.

— Разумеется.

Он знал Клариссу как свои пять пальцев. Если она сказала, что может сделать так, чтобы деньги исчезли, они исчезнут. Она способна и уничтожить портрет.

— Письма. Я требую, чтобы от нее приходили письма. Написанные ее рукой, — добавила Кларисса, барабаня пальцами по одеялу.

Джеймсу захотелось издать радостный вопль — Кларисса умно это придумала, — но он знал, что не может позволить себе этого.

— Я спрошу Дюрана…

— Нет, — перебила она, глядя ему в глаза. — Вы скажете вашему начальнику, что это обязательное условие, или я не двинусь из спальни. Мы поняли друг друга?

Дюпон прочистил горло.

— В моем распоряжении меньше часа. — Он склонился над своей сумкой. — Предлагаю начать.

До того как кивнуть портному, Джеймс вернул Клариссе яростный взгляд, которым она наградила его.

— Что происходит? — недоверчиво спросила Кларисса, натягивая на себя одеяло, чтобы прикрыть плечи.

— Предупреждаю вас, у меня мало опыта с платьями, — продолжал Дюпон, вынимая портновский метр, ножницы, кусок мела и маленький металлический ящичек с булавками. — А время почти истекло. Ну, я сделаю все, что смогу, но не в моих силах сотворить чудо.

— Что происходит? — второй раз медленно повторила Кларисса.

Джеймс повернулся к Дюпону.

— Ей потребуется пять комплектов, включая рубашки, жилеты, брюки — все.

Портной кивнул — работа на «Монахов» научила его ничему не удивляться.

— Прекрасно. Пожалуйста, подойдите и станьте здесь, — обратился он к Клариссе, указывая туда, где на ковре был узор из розы и прихотливо обвивающего ее плюша.

— Кларисса, мы должны быть уверены, что вас примут за Сен-Мишеля, что ваша внешность ни у кого не вызовет подозрений, — объяснил Джеймс. — Делайте то, о чем просит вас Дюпон, и делайте быстро. Вот-вот подъедет сапожник.

— Лоран? — спросил Дюпон. — Вам не следует заставлять его ждать. Вставайте, мадемуазель, мы не можем терять ни минуты.

Кларисса откинула волосы назад, за правое плечо, поднялась с кровати и прошла туда, куда указал Дюпон.

— Спасибо. — Джеймс приклонился к дубовой двери и сложил руки на груди. Его небрежная поза была нарочитой. Мышцы напряглись до предела — он боролся с желанием увезти Клариссу из этого дома в безопасное место.

Кларисса не догадывалась о противоречивых чувствах, терзавших Джеймса, и бросала на него гневные взгляды. Она вытянула руки и позволила Дюпону делать свое дело.

— Не благодарите меня. Это не для вас — ни сейчас, ни когда-либо еще.

После беспокойного дня Кларисса поднялась наверх и прошла в комнату матери. Усевшись перед трельяжем, она принялась расчесывать свои длинные волосы. Горничная подошла к кровати, чтобы застелить, но Кларисса остановила ее.

В неубранной кровати было что-то успокаивающее. Казалось, мать сейчас войдет в свою спальню и удивится, увидев там дочь. Кларисса снова и снова водила щеткой по длинным волосам и ждала, но мать не появлялась.

Она даже не рассказала Изабелле о том, что встретила Джеймса, подумала Кларисса. Она долго провозилась с Бернаром, поэтому, когда она вернулась домой. У нее не хватило времени, чтобы обсудить случившееся. У нее не хватило времени даже на то, чтобы обдумать появление Джеймса. Опасная ситуация держала ее в напряжении. Джеймс стоял перед ее мысленным взором таким, каким она увидела его в мастерской Бернара. Он напомнил ей того юношу с темно-каштановыми волосами и карими глазами, которого она знала. Теперь Джеймс превратился в зрелого мужчину, его скулы и нос приобрели резкие очертания, стали выразительнее, его тело являло пример физического совершенства.

— Джеймс, — вслух произнесла Кларисса и с такой силой провела щеткой по волосам, что дернулась голова. Пять лет назад он разбил ей сердце, встав на сторону ее отца. А потом так быстро исчез, словно сомневался в глубине ее чувств, словно то, что она отказалась поверить в невиновность отца, означало, что она отвергла и самого Джеймса.

Она положила щетку на столик красного дерева. Джеймс уверял Клариссу в своей любви. Обнимая ее, он снова и снова твердил об этом. Она верила ему, потому что хотела верить и нуждалась в нем. Другие мужчины осыпали ее комплиментами и притворялись, что им нравится ее эмоциональность. Но она видела их насквозь, как бы они ни пытались уверить ее в своей искренности.

Джеймс принимал Клариссу такой, какой она была, видел главное в ней, остававшееся неизменным, Как руки и ноги. Он ценил ее достоинства, богатый внутренний мир. И когда он ушел, заявив, что ее сердце не в ладах с рассудком, она была безутешна.

Она перебросила длинные густые волосы через плечо и стала заплетать. Пять лет в Париже под покровительством Бернара чудесным образом вернули Клариссу к жизни. Он дал ей понять, что, когда чувства и рассудок находятся в равновесии, она может раскрыть правду о предмете изображения, сохраняя при этом необходимую объективность.

Она много работала, стараясь забыть, что наговорил ей Джеймс. И вот он снова появился в ее жизни, Кларисса заплела косу, встала и подошла к кровати матери. Этим утром она собиралась поговорить с ней о нем — после того как сама все хорошенько обдумает, — но проспала. Всю ночь ей мерещились похожий на крысу бандит и два его помощника с головами.

Она приподняла юбку своей бледно-голубой ночной рубашки из муслина, взобралась на материнскую кровать и скользнула под одеяло, не выпуская из рук подушку. Наволочка хранила запах ее матери — тонкий аромат розы, который и успокаивал, и будоражил Клариссу.

Она плакала, пока не заснула, она боялась утра, но хорошо знала, что рассвет наступит.

— Вам требуется помощь?

Под дверью стоял Джеймс, а рядом с ним Дюпон.

— Нет! — выкрикнула Кларисса, и в доме снова воцарилась тишина.

Потом она пожелала, чтобы он через дверь пересказал ей свой разговор с Дюраном относительно того, как она будет, узнавать о благополучии маркизы. Дюран уступил требованию Клариссы — матери разрешили писать ей, — но Джеймс чувствовал, что им следует поспешить, иначе слово, данное французом, не будет иметь никакого значения.

Кларисса взяла сшитую для нее одежду и захлопнула дверь перед носом портного. И это, по подсчетам Джеймса, произошло около двадцати минут назад.

Портной ходил взад-вперед.

— Я не уверен, что сумел подогнать все по ней… — сомневался он. Нужно иметь в виду ее белье. — Он с удивительной проворностью мерил холл короткими ножками. — Ей надо будет тщательно обертываться. — Он остановился перед Джеймсом и начал показывать, как это делать, на собственном торсе.

Позади них открылась дверь, на пороге стояла Кларисса.

Мужчины одновременно обернулись и уставились на нее.

— Прекрасная работа, если я имею право сам оценить это! — с удовольствием воскликнул Дюпон, выводя Клариссу вперед и жестом показывая, чтобы она медленно повернулась. — Бандаж, выходит, сделал свое дело, — смущенно сказал он, критически разглядывая ее грудь. — А брюки! Если бы я не знал, то был бы уверен, что это ноги джентльмена. Конечно, ваше сложение очень облегчило задачу. Будь у вас более пышные формы…

Джеймс игнорировал комментарии Дюпона и просто смотрел, как Кларисса поворачивается. Он должен был согласиться с Дюпоном — бандаж сработал, брюки тоже были безупречны. Если бы он встретил ее на улице, то не взглянул бы на нее дважды. Даже волосы, убранные под шляпу, смотрелись допустимо, хотя, прежде чем появиться в Англии, их предполагалось остричь. Но он знал ее, помнил каждую интимную подробность ее тела, потому эта сцена была полна для него особого смысла.

— Если вы насмотрелись, мне нужно помочь с сапогами. — Кларисса повернулась и пошла в свою комнату.

— Дюпон, — позвала она портного.

— Остальная одежда внизу. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы ее тщательно упаковали, — повернулся к Джеймсу портной, после чего присоединился к Клариссе, которая прикрыла за ним дверь.

Глава 4

— Вам удобно?

Кларисса критически окинула взглядом темную промозглую комнату, потом взглянула на Джеймса.

— Ни в малейшей степени. Вы специально выбрали самое неподходящее судно или просто так мне везет?

Джек шагнул к старому стулу, на котором сидела Кларисса, и доски под его ногами угрожающе заскрипели. Он остановился, пробормотал что-то похожее на ругательство и резко повернулся к капитанской кровати, приткнутой у стены каморки с низким потолком.

В первый раз с момента их неожиданного воссоединения они так долго оставались в обществе друг друга. Кларисса настояла, чтобы Джеймс сопровождал ее верхом, а не в карете. Позже, когда они вынуждены были заночевать в дороге, она на всю ночь заперлась в своей комнате. Кларисса обнаружила, что ей не хватает расстояния, которое до сих пор, по счастью, разделяло их.

— Кларисса, вспомните о блокаде. Кроме того, важно, чтобы нас не заметили. На таком судне мы привлечем меньше внимание, чем на более комфортабельном, — натянуто сказал он.

— Скажите прямо: я правильно поняла, что команда на судне — преступный сброд? — Кларисса старалась держаться прямо: туго перетянутая грудь затрудняла дыхание. Где-то внутри себя она ощущала, как ее переполняют противоречивые чувства. Гнев? Страх? Наверняка было что-то еще. Что-то, о чем не хотелось думать.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Джеймс, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

Кларисса старалась дышать ровно, перетягивающая грудь повязка натирала ей кожу.

— К чему этот вопрос? Конечно, нехорошо. Вы подвергаете опасности мою мать, отрываете меня от дома. — Она встала со стула, прислонилась головой к шершавому дереву стенки и попыталась глубоко вдохнуть. — Джеймс, у меня такое чувство, что за время, пока мы не виделись, вы очень поглупели.

До нее смутно донеслись звуки шагов, потом его руки обхватили ее, вытащили льняную рубашку из корсета и скользнули под мягкую ткань.

— Что вы делаете? — возмутилась Кларисса и начала бить его по рукам, чтобы освободиться.

Джеймс покрутил ее и быстро вытянул бандаж, с большой ловкостью поворачивая ее тело.

— Когда я спросил, как вы себя чувствуете, я имел в виду физическое состояние. Это, — он поднес к ее глазам зажатую в руке полоску ткани, а потом отшвырнул ее на пол, — медленно удушало вас.

Кларисса смотрела на ткань, лежащую на полу, и с наслаждением вдыхала соленый морской воздух.

— Я сожалею, — просто сказала она, не в силах взглянуть на Джеймса.

— О чем, Кларисса? — спросил он, мягко взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

Его прикосновение было совсем таким, как раньше: твердым, но нежным.

— Это было так давно, а я снова чувствую то же самое.

Джеймс взял ее лицо в ладони, поедая глазами.

— Это вы о ссоре? Да, с тех пор прошло много времени, но я отчетливо помню все.

Кларисса отпрянула и прижалась к грубому дереву спиной. Близость Джеймса пробудила в ней чувства, грозившие сокрушить ее.

— Ссора всегда дело двоих…

— Кларисса, — прервал он и приложил палец к ее губам, — пожалуйста, у меня нет желания сражаться с вами. То, что случилось в прошлом, осталось в прошлом. — Он убрал палец и отступил назад, жестом предложив Клариссе сесть на стул, а сам лег на койку.

Ей вдруг стало не хватать ощущения от его прикосновения, и она возненавидела себя за это. Нельзя терять время, пока ее мать в опасности. И Джеймс был, по всей вероятности, единственной гарантией ее безопасности. Дюран и остальные бандиты не производили впечатления тех, обещаниям которых не причинять Изабелле вреда в том случае, если Кларисса выполнит их задание, можно было верить.

Чтобы все закончилось хорошо, ей нужна помощь Джеймса.

Однако произошедшие в нем перемены тревожили Клариссу: теперь он был способен оставаться невозмутимым, не терять благоразумия в ее присутствии. Или ее больше смущала собственная реакция на него?

Она смотрела, как он закинул руки и пристроил голову на переплетенных пальцах.

— А что сейчас? — спросила Кларисса и внезапно отчетливо поняла, что ей необходимо обдумать многое — не только их общее прошлое.

Джеймсу казалось, что он ритмично раскачивается взад-вперед вместе с движением волн под ними.

— Когда мы прибудем в Дувр, то сразу сядем в карету и поедем в лондонский дом Беннеттов. На дорогу уйдет не более двух дней. Вы начнете писать портрет не позже чем через…

— Вы не поняли меня, — прервала его Кларисса, заправляя рубашку в брюки. — Я имела в виду, как вы оказались в такой ситуации, на службе у таких людей?

Джеймс опустил одну ногу в сапоге на пол.

— Зачем вам это знать? — Он перевел на нее взгляд.

— Зачем? — недоуменно повторила Кларисса. — Хоть вы и разбили мне сердце, но когда-то вы, Джеймс, были человеком чести. — Она изо всех сил старалась оставаться спокойной. — Должно быть, я любопытна, вот и все. Зачем сыну британского пэра связывать свою судьбу с такой компанией?

Джеймс снова уставился в потолок.

— Я разбил ваше сердце? Так вам это помнится? — тихо произнес он.

— Как еще я могла воспринять это? Отец разорвал узы брака, завел себе любовницу, заставив мою мать невыразимо страдать. А вы отказались поддержать нас в тот момент, который, вероятно, был самым тяжелым в нашей жизни.

— Вас невозможно было заставить прислушаться к голосу рассудка, — прервал он ее жестко, но с горечью.

Кларисса тяжело вздохнула.

— И я не сомневаюсь, что вы не будете слушать голос рассудка сейчас, — добавил Джеймс, резко спустил ноги с койки и встал. — Я уже сказал, что у меня нет желания ссориться с вами. Как я пришел к тому, что начал работать на «Монахов», — для вас не имеет значения. Напишите портрет, чтобы вы могли вернуться в Париж к вашей матери. Это все, о чем вам надлежит думать.

Он схватил единственный фонарь, освещавший каюту, и пошел к двери.

— Куда вы идете и почему забираете единственный источник света? — спросила Кларисса — голос выдавал ее волнение.

Джеймс обернулся, бросив на него тяжелый взгляд.

— Я иду, чтобы раздобыть ножницы, и не хочу, чтобы вы светом привлекли к нам внимание сторожевых кораблей.

— Погодите, зачем вам нужны ножницы?

— Для ваших волос.

Он закрыл заслонку фонаря, вышел за порог и захлопнул за собой дверь.

Кларисса схватила стул и швырнула ему вслед, повествовав удовлетворение от звуков, с которыми старое дерево разваливалось на части.

Джеймс взбежал по узким ступенькам на верхнюю палубу и с облегчением подставил лицо порывам соленого ветра. Каюта внизу была наполнена душистым ароматом Клариссы. Даже сейчас он дразнил его ноздри и до болезненности обострял все чувства.

Капитан был на мостике. Джеймсу не хотелось сейчас разговаривать с ним, он повернул в другую сторону и по пути на корму удачно обошел нескольких матросов. Глядя на темнеющее небо и море внизу, Джеймс угрюмо признавался себе, что общаться с Клариссой становится гораздо труднее, чем он вначале представлял себе. Хотя с тех пор, как они расстались, прошло много времен и, она, как никто, задевала его за живое. Огонь в ее глазах, обида в голосе заставляли его страдать как прежде. Его первым побуждением было ответить со страстью и пылом, не думая о последствиях, не загадывая, что из этого выйдет.

Пошел затяжной дождик, но Джеймс не искал убежища, а потому остался стоять у поручня. Влага мед ленно проникала сквозь одежду, но он не уходил, надеясь, что дождь смоет ощущение ее близости. Он сгибал и разгибал пальцы, на кончиках которых сохранялось ощущение ее шелковой кожи. Джеймс готовил себя к ее бурной реакции, но как быть с ее запахом? С прикосновениями к ней? С мягким телом под его пальцами, когда он выдергивал рубашку из-под ее жилета и разматывал повязку, стягивающую грудь? Все случилось слишком быстро.

Дождь начал хлестать все сильнее, усилившийся ветер свирепо набрасывался на него. Он забыл, каково это — быть с Клариссой. Когда-то она отзывалась на все его мысли, они порой не знали, кто первый начинал высказывать мысль и кто ее заканчивал. А потом она лишила его всего этого.

Судно начало раскачиваться, погружаясь в волны и выпрыгивая. Джеймс крепче ухватился за поручни и широко расставил ноги, чтобы не терять равновесия на уходящей из-под ног палубе. Нет никакого смысла возвращаться к прошлому, угрюмо думал он. Джеймс бесчисленное количество раз проделывал это после того, как Кларисса покинула Лондон и переехала на континент. И всегда это заканчивалось одним и тем же: разбитым сердцем. Джеймсу не осталось ничего, кроме работы на «Молодых коринфян». Когда-то она отказалась выслушать его. Если Богу будет угодно, на этот раз она его не подведет. Он надеялся, что ее любовь к матери сильнее, чем та, в которой она когда-то призналась ему.

— Вы разбили мне сердце, — пробормотал он. Слова Клариссы прозвучали так же непостижимо, как тогда, когда она впервые произнесла их пять лет назад в гостиной ее матери.

Если бы он мог сказать ей правду, может быть, она поверила бы ему. Набежавшая волна перехлестнула через поручень, покатила Джеймса, он окончательно промок, но едва ли заметил это. Ей следовало бы доверять ему, горько подумал он. С объяснениями или без объяснений — Клариссе следовало бы, верить ему, когда он уверял, что любит ее. А она не поверила.

К Джеймсу бросился палубный матрос, показывая куда-то за его плечо.

— Надвигается шторм. Лучше спуститесь в каюту, сэр.

Джеймс повернулся и увидел на горизонте растущую толщу черных облаков, которые как будто съедали небо.

— Найдите мне ножницы. Я подожду здесь, — требовательно обратился Джеймс к матросу. — Скорее! — Матрос подпрыгнул и побежал по направлению к мостику.

— Я…

Кларисса была высокого мнения о своей внешности и легко признавалась в этом. Джеймс в глубине души находил ее тщеславие очаровательным, хотя поддразнивал ее, учитывая эту слабость. Больше всего она ценила свои волосы — длинные, шелковистые и такие черные, что отдавали синевой — словом, потрясающие волосы.

Джеймс смотрел на бушующее море и думал о том, что, если они надеются выдать ее за Сен-Мишеля, их придется обрезать.

А он так жестоко сообщил ей об этом, причем намеренно. Ее заявление, что она больше не считает его честным человеком, глубоко задело его — гораздо глубже, чем он мог бы предположить, учитывая, в какой компании оказался.

Рядом снова оказался матрос. Он протянул Джеймсу ножницы и, глядя на то, что творилось у их ног, произнес:

— Чтоб мне провалиться. Кажется, плохо дело.

— Ты даже не знаешь, насколько плохо, — отозвался Джеймс, прежде чем направиться к трапу.

Швырнув стул, Кларисса испытала глубокое удовлетворение. На короткое время. Она быстро пожалела о содеянном, потому что для нее было бы лучше, если бы Джеймс не догадывался, что он способен совершенно вывести ее из себя. А он определенно знал, что она разбила стул, чтобы успокоиться. Она вздохнула, собрала обломки и бросила их в пустой сундук в ногах встроенной койки.

И вдруг она заплакала. Она пыталась сдержать слезы, боясь, что Джеймс войдет и увидит ее хныкающей в углу. Он, конечно, поймет, что все еще в состоянии раздражать ее, но разве ей нужно проливать слезы по этому поводу? Однако эмоции снова переполнили ее, она забралась на койку, натянула на голову грубое одеяло и зарыдала.

Джеймс оказался совсем не таким, каким она его запомнила. Кларисса понимала, что этого следовало ожидать, во всяком случае, быть к этому готовой. Она-то ведь навсегда изменилась после того, что произошло, и логично было предположить, что и он тоже. Но не только это угнетало ее. Когда он притронулся к ее подбородку и посмотрел в глаза, ей на мгновение показалось, что перед ней тот, кого она знала и любила. Но в следующее мгновение она уже не была в этом уверена.

Судно дернулось вперед, отчего Кларисса перекатилась к краю койки. Прежде чем она вернулась в исходное положение, судно дернулось назад, и она окончательно запуталась в постельном белье.

Когда дверь каюты распахнулась, возник Джеймс.

Он ухватился за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие, потому что судно раскачивалось на волнах, грозя снова нырнуть вперед.

— Кларисса, — позвал он, быстро обшаривая каюту глазами, пока не понял, что она на кровати.

Кларисса пыталась высвободиться, чтобы принять более подобающую позу, но еще больше запуталась в тряпках, поскольку судно снова дернулось.

— Что происходит? Это как-то связано с блокадой?! — завопила она.

Он шагнул внутрь, захлопнул дверь и закрыл ее на запор. В тот момент, когда он повернулся к Клариссе, тяжелый сундук заскользил по полу и стукнулся о противоположную стенку, едва не задев его.

— Нет, мы проскочили мимо кораблей. Это шторм.

Кларисса крепко ухватилась руками за матрас, стараясь сесть прямо.

— Оставайтесь там, — скомандовал Джеймс, пробираясь вдоль стены, чтобы затем неверными шагами двинуться по уходящему из-под ног полу к сундуку. Он схватил тяжелый сундук за ручку и волоком оттащил его в угол. — Это самое безопасное место для нас, пока не закончится шторм, — добавил он, взбираясь на койку, рядом с ней.

Волны бились о судно, поднимали его, кренили, отчего пол все время менял наклон. Клариссу перекатило к Джеймсу, и она вскрикнула.

— Кларисса, послушайте меня. — Джеймс обхватил ее и притянул к своей груди. — Я не могу допустить, чтобы с вами что-то стряслось. Вы мне верите?

Кларисса попыталась оттолкнуть его, но у него была железная хватка. Деревянные ребра судна стонали, когда в них ударяли волны. Она в ужасе спрятала лицо, уткнувшись в его рубашку. Его теплая твердая грудь и мерные, сильные удары сердца действовали на нее успокаивающе.

— С какой стати? — простонала она.

— Кларисса, посмотрите на меня!

В отрывистой команде чувствовалась нотка безысходности. Это тронуло Клариссу, она открыла глаза и подняла к нему лицо. В глубине светло-карих глаз она увидела знакомое выражение. На этот раз она была уверена: прошлое уже нельзя было изменить, но оставалось нечто…

— Я верю. Я вам верю, — шепнула она, — не уверенная, что он услышал ее в реве ветра, бушующего за стенкой. Сказала ли она правду? Она не знала… пока не знала. Но ей нужно было верить во что-то — в кого-то — сейчас больше, чем когда-либо.

Он крепче прижал ее к себе, кивнул и улыбнулся.

— Пора бы уже.

Сверху донеслись крики, и сразу же раздался оглушительный грохот, потрясший каюту. Кларисса снова вскрикнула, и Джеймс прижался щекой к ее макушке.

— Мне, наверное, надо взглянуть, не нужен ли я наверху, — сказал он, отодвигаясь.

Судно бросало из стороны в сторону. Кларисса крепко прижалась к его руке.

— Вы нужны здесь.

Джеймс посмотрел на дверь….

— Кларисса, у меня есть опыт в морском деле. Он может понадобиться, чтобы обеспечить вашу безопасность.

— Джеймс, не заставляйте меня сожалеть о только что произнесенных словах.

Он привалился к стене, продолжая удерживать ее в безопасном кольце своих рук.

Его объятие было неожиданно успокоительным. Хотя судно в любой момент могло развалиться на части, в объятиях Джеймса у Клариссы появилось чувство, что все будет хорошо. Она сознавала, что он — плохо это или хорошо — ее единственный союзник.

— Тогда перемирие? — предложила Кларисса, теснее прижимаясь к нему.

— Перемирие, — согласился Джеймс, хватаясь за деревянную раму койки, потому что ударила новая волна.

— Это совершенно необходимо? — Кларисса села на кофр спиной к Джеймсу.

Судно еще несколько часов мотало в бурном море, и к рассвету шторм наконец улегся. Все это время Джеймс не выпускал Клариссу из рук, расспрашивал ее о живописи, что, как он знал из прошлого, должно было отвлечь ее. В какой-то момент она заснула, но он не разомкнул рук, убеждая себя, что это нужно для ее безопасности.

Судно замедлило ход, звуки, доносившиеся с верхней палубы, подсказали ему, что они приближаются к Дувру. Джеймсу из достоверных источников знал, что у капитана были связи среди: таможенных инспекторов, так что попасть в порт было гораздо проще, чем отплыть из Кале.

— Это необходимо. — Он взял ножницы и собрал волосы Клариссы в ладонь. С трудом удерживая густые черные пряди, он медлил. — Можно? — спросил он, хотя эти слова были пустой формальностью.

Кларисса молча кивнула, и Джеймс скрепя сердце отрезал первые пряди — длинные шелковые волосы упали на пол.

Она прерывисто вздохнула, но не шелохнулась.

— Они снова отрастут, — утешал ее Джеймс, собирая в горсть и отрезая следующие пряди. Он спешил, ему хотелось поскорей покончить с этим, тогда им обоим стало бы легче.

Когда он встал перед ней, чтобы подстричь шелковую челку, эбонитовым крылом спускавшуюся на лоб, то на миг замешкался, обнаружив полное отсутствие эмоций в глазах Клариссы. Он тут же взял себя в руки и решительно заработал ножницами, а потом отступил, чтобы оценить результат.

— Что скажете? — мрачно спросила Кларисса, глядя на свои сапоги.

— Вы выглядите… вы выглядите прекрасно, — ответил Джеймс, но уверенности в голосе не было. Он не думал, что Кларисса может выглядеть еще восхитительнее, но короткие волосы подчеркивали ее необычные черты лица, приковывали взгляд к длинной шее. — Он был поражен.

Кларисса дрожащими пальцами провела по стриженым волосам.

— Невозможно, — пробормотала она, и ее глаза наполнились слезами, готовыми пролиться. — Ну, назад дороги нет.

— И не было, — угрюмо подтвердил Джеймс.

Его потрясла безнадежность в ее взгляде. Она отвезла глаза, отряхнув прилипшие к плечам черные пряди.

— Да, наверное, не было.

Глава 5

— Ну и дом…

— Претенциозный. Чрезмерный. Нелепый? — саркастически подбирал определения Джеймс, когда они с Клариссой увидели Кенвуд-Хаус из окна кареты. Переход через коварный Ла-Манш и двухдневная тряска в карете от Дувра не способствовали хорошему настроению. Адом был, наверное, самым большим из тех частных владений, которые ему приходилось видеть.

Раздраженная Кларисса не улучшила ему настроение.

— Мне он кажется каким-то переростком. Но если учесть, что вы здесь в погоне за деньгами, то, судя по всему, это подходящее место.

Джеймс не мог опровергнуть логику Клариссы. Из того немногого, что он знал о канадском коммерсанте Джошуа Беннетте, дом был только началом. Фортуна дала Беннетту достаточно денег, чтобы он мог позволить себе все, что захочет, — а среди прочего он захотел жить в самом большом поместье во всей Англии.

Джеймсу следовало испытывать благодарность к туго набитым карманам этого человека. Но что-то заставляло Джеймса относиться критически к такой демонстрации богатства.

— Я надеюсь, мне выделят отдельное крыло, — насмешливо добавила Кларисса.

Джеймс тихо хмыкнул.

— Смеетесь надо мной?

— Возможно, — сказала Кларисса, поправляя свой галстук.

Карета замедлила ход и вскоре остановилась перед чудовищным портиком, который поддерживали греческие колонны. Не менее шести ливрейных лакеев выстроились, чтобы встретить прибывших.

— Джеймс, — пробормотала Кларисса, дотрагиваясь до волос. — Что, если… — Она замолчала и сложила руки на коленях. Ее трясло. Постепенно у нее все же расшатывались нервы.

Джеймс взял шляпу и надел. Он медлил, давая Клариссе время прийти в себя.

— Вы напишете этот портрет. Сколько себя помню, вы никогда не сдавались.

— Хм? — повернулась к нему Кларисса. — О нет. Меня нисколько не беспокоит предстоящая работа. — Ее рука снова непроизвольно тронула короткие пряди, она намотала их черный шелк на пальчик. — Нет. Меня беспокоит моя роль. Как вы думаете, я сойду за мужчину?

Джеймс думал над этим большую части дороги от порта. Кларисса безостановочно задавала ему вопросы, касающиеся мужчин, самые разные — от покроя брюк до поведения в присутствии женщин, — и все тщательно обсуждалось. Хотя Кларисса была старательной и смышленой ученицей, Джеймс не мог разглядеть в ней мужчину.

Однако если бравада чего-то стоит, у Клариссы был шанс на успех. По крайней мере он на это надеялся.

— Хорошо, сначала самое важное. Перестаньте теребить волосы, — начал он.

Она отдернула руку, словно обожглась.

— Так лучше?

Джеймс бросил критический взгляд на ее лицо и улыбнулся.

— Гораздо лучше. Теперь повторяйте за мной: «Чертов сын рябой шлюхи».

— Ну разве так уж необходимо использовать самые вульгарные…

— Повторите, — приказал Джеймс.

— Чертов сын рябой шлюхи! — выпалила Кларисса.

Джеймс хлопнул ее между лопатками, отчего она чуть было не вылетела со своего места.

— Похоже. Верю, что мы можем добиться успеха.

Она рассердилась, хотела отчитать его за такое обращение, но тут поняла, что произошло, и заулыбалась.

— Ода, конечно. Вы ведь так поздравляете друг друга, нанося удары.

Джеймс только крякнул.

— Именно так. Ну, вы готовы к вашему выходу, Сен-Мишель?

— Как никогда в жизни, — решительно сказала она, глядя на слуг, готовящихся встретить их.

Джеймс проследил за ее взглядом.

— В самом деле?

— Нисколько. Но какой смысл говорить вам, что я в ужасе. Идемте, нас ждут. — Она отодвинула задвижку и распахнула дверь кареты.

— Месье Сен-Мишель, добро пожаловать в Кенвуд-Хаус. Я Роберт. — Дворецкий отвесил низкий поклон, при этом с его парика слетело облачко пудры.

Кларисса благосклонно кивнула.

— Merci, — ответила она с идеальным парижским произношением и огляделась оценивая окружение. — Oui, все замечательно. А это, — добавила она, показывая на Джеймса, — мой ассистент Люсьен Ругье, и мне хотелось бы, чтобы нас отвели в наши комнаты. Путешествие было утомительным, вы понимаете.

Джеймс держался стоически, хотя у него руки чесались толкнуть Клариссу в бок.

«Люсьен»? Они недоговаривались о вымышленном имени. А если бы они предусмотрели это, он никогда не выбрал бы имя Люсьен.

— Конечно. — Роберт щелкнул пальцами, и два лакея заторопились, чтобы помочь кучеру, который занялся багажом. — Не изволите ли пойти со мной? — добавил он, подавая им знак следовать за ним.

Кларисса пошла первой, явно получая удовольствие оттого, что руководит Джеймсом.

— Люсьен, мне потребуется холодный компресс и что-нибудь легкое перекусить, — заявила она тоном командира.

— Я прослежу, чтобы все было доставлено вам незамедлительно, — услужливо произнес слуга, кивком давая распоряжение лакеям, стоявшим у массивных парадных дверей. Двое из них ринулись открывать двери. Дворецкий отступил в сторону, дал войти Клариссе и Джеймсу, потом вошел сам.

— Нет. Я предпочитаю, чтобы на то время, которое я здесь пробуду, обо веем необходимом мне заботился Люсьен, — раздраженно заявила Кларисса, как если бы это было чем-то само собой разумеющимся, тем временем разглядывая расписные потолки.

Холл выглядел достаточно большим, чтобы вместить население большей части северного Лондона. Греческое влияние, которое обнаружилось во внешнем облике дома, продолжалось внутри — прекрасной формы колонны с каннелюрами, карнизы и арки над проходами можно было увидеть почти везде, куда бы ни падал взор.

Они втроем поднялись по грандиозной лестнице, причем взгляд Джеймса неизменно обращался на соблазнительный задик Клариссы, вихлявший чисто по-женски при каждом шаге. Он взял себе на заметку поговорить с ней об этом и сосредоточил внимание на дворецком, который дошел до конца ступенек и остановился.

— Семейство живет в восточном крыле, — начал Роберт, ожидая, когда Джеймс и Кларисса присоединяться к нему. — В вашем распоряжении будет западное крыло. Мы взяли на себя смелость подготовить для вас студию, месье Сен-Мишель, однако если вы посчитаете, что предпочтительнее работать в другом месте дома, пожалуйста, без колебаний сообщите мне об этом.

— Ну… — начала Кларисса, любуясь произведениями искусства в холле, по которому они шли. — Я ничего не могу сказать, не взглянув на место. — Она повернулась к Джеймсу, в ее глазах читалось удивление. — Мне доставляет большое удовольствие, что целое крыло будет в моем распоряжении. Merci.

Они, как показалось Джеймсу, целую вечность шли через комнаты, назначение которых он не смог бы определить, пока не оказались в другом холле, где было шесть дверей, потри с каждой стороны.

Роберт церемонно открыл третью дверь справа — там оказались великолепные апартаменты, оформленные в голубых тонах.

— Месье Сен-Мишель, эти комнаты ваши. Я распоряжусь, чтобы прямо сюда доставил и ваш багаж. Мистер Беннетт встретится с вами вечером за обедом.

— Благодарю вас, Роберт, — ответила Кларисса, входя в апартаменты и закрыв за собой дверь.

Дворецкий так и остался стоять в низком поклоне и распрямился только тогда, когда услышал, что дубовая панель мягко встала на свое место и щелкнул запор. Он смотрел на Джеймса настороженно, но с пониманием.

— Ступайте за мной, — сказал он, и Джеймс уловил в его голосе едва заметные нотки, присущие кокни. — Не заставляйте Сен-Мишеля ждать. Я покажу вам, где кухни.

Джеймс какое-то время смотрел на дверь рядом с той, в которую вошла Кларисса. Он полагал, что будет обитать рядом с ней, однако теперь не удивился бы, если бы ему отвели комнатку под самой крышей.

— Oui, — послушно сказал он, уже обдумывая, сколько вульгаризмов использует при разговоре с Клариссой относительно такого поворота событий.

Кларисса стояла у высоких окон своих апартаментов и смотрела на парк и дальше, на Хэмпстед-Хит, простирающийся до горизонта. Было странно вернуться к себе на родину, особенно при таких обстоятельствах. Она никогда не думала о возвращении, тем более без матери.

Кларисса подергала, ослабила, а потом развязала шейный платок. Пять лет назад ей почти невозможно было представить себе, что она покинет Лондон, но прошло время, она освоилась в Париже и приняла свое новое будущее. И вот она здесь, вернулась с континента, но никому не может сообщить об этом. Совсем одна, если не считать Джеймса.

Кларисса уронила шейный платок на пол и подошла к кровати под балдахином. Она не сожалела о своем решении доверять ему. Пусть он и разбил ей сердце, пусть каким-то образом оказался связан с «Монахами», но она не сможет обойтись без его помощи.

Кларисса Села на край кровати и потянула за сапог. В сущности, если с ней что-то случится, Джеймс тоже окажется в опасности, чем предположительно объясняется, что он в течение всей штормовой ночи не выпускал ее из своих рук.

Сначала целый час или около того она притворялась, что спит. Его теплая твердая грудь поднималась и опускалась под ее щекой, создавая необыкновенное ощущение уюта: Джеймс гладил ее по волосам и водил ее локоном по своему лицу, а потом целомудренно поцеловал в лоб и плотнее укутал одеялами.

Кларисса еще раз потянула за сапог, после чего отказалась от усилий, спустила ногу на пол и легла спиной на шелковое покрывало. Да, тому, что Джеймс заботится о ее безопасности, существует прозаическое объяснение. Но можно ли также объяснить его поведение, когда он думал, что она спит?

Или же Кларисса придает этому слишком большое значение? Она слишком легко поддается эмоциям, нет смысла отрицать это. И хотя он чудовищно разочаровал ее, она явно еще неравнодушна к нему.

— Люсьен?

Кларисса так быстро попыталась сесть, что не удержалась и сползла с кровати на пол. Джеймс стоял над ней с подносом в руках.

— Вы меня удивляете! — воскликнула она, неловко поднимаясь на ноги.

— Я то же самое могу сказать о вас, — парировал он, ставя поднос на кровать и отходя к окнам. — За каким дьяволом вы отказались следовать моим инструкциям?

— Мне следовало бы предвидеть такую реакцию, — пробормотала Кларисса, разглядывая маленькие сандвичи с огурцами. Потом взяла один и надкусила. Она медленно жевала, а Джеймс мрачно смотрел на нее с явным нетерпением. — Я размышляла как Сен-Мишель, вот и все. «Джеймс» звучит, ну как бы это сказать… простовато для человека с артистической жилкой. Так появился «Люсьен». Кроме того… — Она сделала паузу, поскольку откусила следующий кусочек сандвича и прожевала. — Почему я одна должна выдавать себя за другого человека?

— Потому что таков был план, — отчеканил он, резко отвернувшись к окну.

В комнате воцарилось молчание, Кларисса ждала. Джеймс провел ладонями по своим волосам, потом сложил руки на груди и повернулся к ней.

— Я прошу прощения за свою вспышку.

Кларисса перестала жевать и смотрела на него, не находя слов. Никогда раньше он не извинялся. Во всяком случае, не так скоропалительно и без предшествующих этому разговоров.

Она опустила глаза на свои брюки и сняла с них ниточку.

— Мне очень жаль, — Прошептала она. — Я сказала не подумав. Мне нужно было следовать разработанному плану. — Она мысленно отругала Себя зато, что неожиданно почувствовала удовольствие, видя, как смягчилось выражение его глаз после ее слов. — Но разве вы не согласитесь, что «Люсьен»…

— Кларисса, — произнес он сердито.

Она могла бы указать ему, что нелепо и грубо не только обрывать, но и отказываться выслушать ее очень разумные доводы. Но если Джеймс сможет контролировать себя, она тоже сможет. Внезапно Кларисса поняла, что виновата, — это открытие оставило ее в абсолютной растерянности.

— Да, — неуверенно сказала она, сжимая руки.

Он подошел к ней совсем близко.

— Кларисса, мне надо, чтобы вы поняли: это не игра.

Его запах, смесь ароматов сандалового дерева и цитруса, дразнил ее чувства, вызывая воспоминания, которые заставляли трепетать. Она крепко сплела пальцы, едва замечая, что от напряжения суставам стало больно.

— Конечно, я знаю это, Джеймс. Как я могу не знать?

Он придвинулся еще ближе, его лицо оказалось в опасной близости от ее липа. Кларисса испугалась, что он может попытаться поцеловать ее. Еще больше ее испугало то, что она не остановит его. Но он просто поднял ее сцепленные кисти рук и осторожно разжал пальцы, а потом, перед тем как отпустить, подержал в своих теплых твердых ладонях.

— Кларисса, людям, на которых я работаю, ничего не стоит убить вашу мать и Сен-Мишеля, если вы будете неосмотрительны или навлечете на себя их гнев. Ей хотелось снова ощущать тепло его рук, но она тут же пожалела о своей слабости.

— Вы пытаетесь меня напугать? — спросила она неприязненно, взяла с тарелки второй сандвич и начала нервно обкусывать его.

— Да, именно это я пытаюсь сделать. Пожалуйста, скажите, что мне это удалось.

Она кивнула. Говорить с набитым ртом она не могла и была рада этому, потому что не знала, что отвечать. Ей вдруг стало не хватать воздуха, шею словно сковало — его слова наконец произвели желаемый эффект.

— Хорошо, — твердо сказал Джеймс, легонько подтолкнув ее к кровати. — Теперь нам предстоит объяснить, почему мне — простому слуге — необходимо занимать комнаты рядом с вашими. Какие есть предложения?

Он опустился на одно колено, взялся за носок и пятку ее сверкающего высокого сапога и одним движением стянул его.

Кларисса вздохнула, размяла освобожденные пальцы и снова легла на спину, вытянув вторую ногу.

— Вам необходимо поселиться рядом со мной?

— Меня проинформировали, что «Монахи» внедрили в дом несколько своих людей. Я предпочел бы находиться рядом, а не наверху, когда вы будете нуждаться во мне, — угрюмо ответил он, стаскивая с нее второй сапог.

— О, — с пониманием отозвалась Кларисса. — В таком случае я дам понять, что мы любовники.

— Замечательно. Меня зовут Люсьен, и я любовник знаменитого портретиста Сен-Мишеля. Как такое не пришло мне в голову?

Кларисса хихикнула.

— Ладно. Если вас немедленно не переселят, я рассержусь, как и положено французскому художнику. В самом деле, Джеймс, я представления не имела, что вы настолько провинциальны.

— А вы слишком долго жили в Париже. Вам лучше следовало бы научиться снимать собственные сапоги, — закончил он и вышел, не прибавив больше ни слова.

К удивлению Джеймса, Джошуа Беннетт ему очень понравился. Их хозяин, с явным энтузиазмом поглощавший говядину, отрезая по кусочку от солидной порции, был, несомненно, человеком симпатичным. Он говорил о вещах, в которых не каждый разбирался, смеялся больше, чем дозволяли приличия, и был доволен своей семьей и жизнью в целом.

Славный парень, ей-богу, восхищенно думал Джеймс, наблюдая, как мистер Беннетт в который раз за вечер дружелюбно хлопал Клариссу по спине.

Его жена Адель хотя и не могла потягаться со своим мужем в живости и громогласности, была совершенно очаровательна и гостеприимна, что не шло ни в какое сравнение с гранд-дамами из общества, которых он когда-либо знал. Беннетт оказался достаточно толстокожим, чтобы вступить в противоборство с самыми значительными английскими родами за титулованного мужа для их дочери Айрис.

Джеймс поднял бокал с вином и под предлогом того, что пьет за здоровье присутствующих, окинул всех взглядом и посмотрел туда, где сидела Айрис. С первого взгляда было ясно, что лишь одна ее красота могла бы пробудить интерес у молодых людей, присматривающих невест. Она к тому же каждую минуту своего времени отдавала занятиям с учителями, и ее безупречные манеры и занимательный разговор делали честь ее наставнице.

Однако в девушке было что-то такое, что настораживало Джеймса. Может быть, искорки непокорности в глазах? Он не мог определить, что именно насторожило его, но что-то было.

— Должен сказать, что я уже сыт по горло, — заявил мистер Беннетт, роняя нож, который звякнул, упав на почти пустую тарелку.

Айрис деликатно кашлянула, бросив на отца укоризненный взгляд.

— Мама, позволь нам отпустить джентльменов к их сигарам, — произнесла она, и слуга придержал кресло, пока она вставала из-за стола.

Джеймс встал, мистер Беннетт тоже, Кларисса последовала их примеру.

Айрис и леди Адель вежливо кивнули и рука об руку, чуть помедлив, вышли.

— Ну, посмотрим, найдем ли мы мой кабинет, джентльмены, — сказал мистер Беннетт, небрежно бросая на стол салфетку и поворачиваясь к двери.

Слуга кинулся на помощь, но Беннетт отстранил его.

— Если я смог выследить медведя за сорок миль и завалить его, то смогу найти и кабинет.

Слуга с покорным видом поклонился и отступил, давая дорогу хозяину и его гостям. Джеймс шел в ногу с Беннеттом справа, тогда как Кларисса замешкалась и оказалась позади них на шаг или два.

— Медведя, месье? — спросил Джеймс, отметив, что Беннетт расцвел от такого вопроса. — Мы считали, что вы банкир. Разве не так?

Беннетт добродушно хлопнул Джеймса по спине и рассмеялся.

— Вы мне нравитесь, Ругье, — дружелюбно сказал он. — Банковское дело — мой бизнес, это так. Он позволил мне иметь все это, — Беннетт широким жестом словно охватил весь Кенвуд-Хаус. — А охота — моя страсть.

Они прошли через портретную галерею — десятки английских аристократов смотрели на них с величественным равнодушием.

Вскоре Беннетт остановился и огляделся, после чего сделал Джеймсу и Клариссе знак следовать за ним в холл направо. Они прошли еще пять комнат, прежде чем банкир неуверенно остановился перед дубовой дверью. Он толкнул ее — за ней оказался массивный письменный стол красного дерева и три кожаных кресла.

— Ну вот, — воскликнул он, шагнув внутрь, и, обойдя письменный стол, устремился к месту, где на столике выстроились изящные графины, хрустальные бокалы и стаканы.

Джеймс устроился в одном из кресел, которое оказалось очень мягким и гостеприимным. Кларисса опустилась в другое кресло.

— Не скажу, чтобы у меня был опыт в этой сфере, — начал Джеймс, наблюдая, как Беннетт наливает в бокалы бренди и как в них плещется янтарная жидкость, — но ворочать каждый день огромными суммами денег не может быть скучным занятием.

Беннетт подал Джеймсу и Клариссе их бокалы, взял свой, сел за стол и вздохнул:

— Казалось бы, так, Ругье, казалось бы, так.

Он сделал большой глоток и от удовольствия закрыл глаза.

— И для некоторых это так и есть — для моего отца, например. Но есть вещи куда более значимые, чем деньги. Мое присутствие здесь, в Англии, подтверждает это.

— Pourquoi?[2] — поинтересовалась Кларисса и пригубила бренди.

Беннетт следующим глотком осушил свой бокал и потянулся к графину, чтобы снова наполнить.

— Ну, я предпочел бы быть дома, в Галифаксе. Но, если верить Айрис, сейчас нужен англичанин. Между нами говоря, не из-за денег, она могла бы выйти за Джорджа Фицбрука, на что и надеялись мы с ее матерью.

— Понимаю. То есть я должна благодарить вашу дочь за свое присутствие здесь.

В голосе Клариссы Джеймс отметил обличительные нотки, но Беннетт, судя по всему, этого не заметил.

Их хозяин издал возглас неудовольствия.

— Полностью. Девочка начиталась волшебных сказок — вот почему вы здесь. Нет, не посчитайте, что я не рад вас здесь видеть, скорее наоборот. Мне повезло, что я случайно повстречал у Пембрука лорда Мейхью. Меня все уверяли, что вы слишком заняты, чтобы приехать сюда. Только Мейхью говорил обратное.

Джеймс смаковал бренди, удерживая его на языке, и обдумывал новую информацию. Ничто в поведении Беннетта не указывало на то, что он знает о существовании «Монахов», но он упомянул Мейхью, а это могло быть ниточкой, за которую стоило потянуть.

— Я обидел вас, не так ли? — спросил Беннетт Клариссу, и было видно, что он обеспокоен. — Айрис говорит, что я самый большой невежа во всей Канаде, но я надеялся, что здесь не приобрету такую известность.

Он ослепительно улыбнулся.

Кларисса колебалась, и Джеймс напрягся. Они не могли позволить себе оскорбить Беннетта в самом начале игры.

— Non, мистер Беннетт, никакой обиды, — ответила Кларисса и сопроводила свой ответ большим глотком бренди.

— Я опьянела, да? — спросила Кларисса, когда Джеймс вел ее по лестнице. Ей казалось, что ее тело стало тяжелым как свинец, каждый шаг требовал неимоверных усилий.

Джеймс крепче обхватил ее за талию.

— Ради Бога, говорите тише. Не надо кричать.

Кларисса не могла сообразить, о чем он толкует. Она едва слышала его, тем более себя. Она не протестовала и позволила отвести себя в спальню и усадить в кресло у камина.

— Хорош-ш… — не сумела закончить слово Кларисса.

— Да, — ответил Джеймс, стоя над ней и уперев руки в бока. — Вы опьянели.

— Сильно навеселе? — Кларисса безуспешно пыталась закинуть ногу на ногу.

— Да.

— Совсем пьяная?

Джеймс кивнул, подтверждая ее слова, потом опустился перед ней на колени и потянул за узел шейного платка.

— Пьяная как зюзя? — спросила Кларисса. — Хотя должна признать, что я совсем не понимаю этого выражения. И «навеселе» не понимаю, но «как зюзя» уж совсем ни на что не похоже.

Он не обращал внимания на ее лепет и молча раздевал ее с отчужденной педантичностью.

Клариссу это раздражало. Даже пребывая в таком плачевном состоянии, она понимала, что ее возмущал не тот факт, что он раздевал ее. Нет, ее возмущало то, что он казался абсолютно равнодушным к ней.

— Должна сказать, — начала она, приподнимаясь, потому что он стаскивал с нее рубашку, - это совсем не похоже на то время, когда вы специально наливали мне слишком много шампанского.

Его пальцы замерли, пуговица застряла в петле на полпути.

— Кларисса, если мне не изменяет память, вы выпили два бокала, и это вы стащили шампанское у родителей, когда у них был и гости.

— Два бокала, и все? — Кларисса смотрела, как Джеймс управляется с ее пуговицами. — Разве не тогда мы в первый раз занялись любовью?

Он высвободил из рукава одну ее руку, потом другую и бросил рубашку на пол.

— Кларисса, нам нужно говорить об этом? — Его голос звучал угрюмо и непреклонно.

Он присел, чтобы снять с нее сапоги, и легко стянул сначала один, потом другой.

— Я любила вас, вы знаете. — Кларисса не собиралась произносить это вслух, но судя по тому, как резко Джеймс вскочил на ноги, она это сделала. — Больше, чем кого-либо до нашей встречи и после нее. Вам не нужно было заботиться о шампанском. Я сама хотела…

Джеймс приподнял Клариссу, поставил перед собой на ноги и начал разматывать полоску ткани вокруг ее груди.

— Кларисса, вы пьяны. Вы не знаете, что говорите.

Она схватила его за руки, чтобы хранить равновесие, и посмотрела ему в глаза.

— И вот что получилось в результате полета фантазии испорченной молодой женщины — мы оказались вместе, несмотря ни на что.

— Кларисса… — умолял он хриплым голосом, заканчивая разматывать бандаж. С трудом отцепив ее руки, он смотрел на нее потемневшими глазами. — Нет смысла вспоминать прошлое.

Она закрыла глаза и покачивалась, испытывая облегчение оттого, что можно свободно дышать. Джеймс обнял ее и прижал к себе, его руки оказались на ее голой груди. Кларисса положила на них свои руки.

— Я думала, вы тоже хотите меня. Как я могла так ошибаться?

Кларисса открыла глаза, посмотрела на него, и у нее перехватило дыхание от того, что она прочитала на его лице. Ему тоже было больно, боль сидела глубоко в его сердце, но она не замечала этого, потому что он прятал ее.

А потом он жестко поцеловал ее, впившись в губы, потому что ему хотелось большего. Его язык с такой силой понуждал ее губы раскрыться, что это и испугало Клариссу, и взволновало. Он подхватил ее на руки — она почувствовала их силу. Она обвивала руками его шею, прижималась голой грудью к его груди и с ответной страстью не давала разомкнуться их губам все то время, пока Джеймс шел к кровати.

И тут он подбросил ее в воздух, и она приземлилась, распростершись на мягком упругом ложе.

— Доброй ночи, Кларисса, — медленно проговорил он, тяжело дыша.

Голова у нее кружилась, и она закрыла глаза, уверенная, что плохо расслышала. Но когда она снова открыла глаза, он исчез. Она была одна в очень красивой голубой комнате.

Глава 6

Когда Кларисса начинала делать наброски, она ощущала себя всевидящей, но невидимой. Несколькими быстрыми движениями угольного карандаша она извлекала правду в те краткие моменты, когда натура открывалась ей, пока та не успевала спрятать свою сущность. Красота, настоящая красота часто была суровой и грубой. Она находила такую красоту в торговцах рыбой, пытающихся всучить свой дурно пахнущий товар, в проститутках, предлагающих себя на грязных городских улицах. Была ли это сценка с соседской кошкой, греющейся на солнце, или с усталыми няньками в парке и их орущими подопечными — художнику, который жил внутри Клариссы, каждая частица жизни дарила озарение, Кларисса любила акт творения. Но еще больше ей нравилось постепенно познавать внутреннюю суть людей. Может быть, она жаждала понимания, потому что сама почти не умела скрывать свои чувства и прятаться от других. Эмоции бурлили в ней и обнаруживали себя при малейшем толчке. Сдерживать свою природную открытость было для Клариссы так же противоестественно, как если бы она оказалась в Индии и стала слоном. Любознательность, стремление открывать новое, понимать окружающий мир усиливали ее страстность и побуждали вновь и вновь исследовать жизнь с помощью своего искусства.

Сейчас она проницательным взглядом изучала Айрис, дочь мистера Беннетта, которая, несомненно, была хороша собой. Но что еще обнаружится в ней за то время, которое они проведут вдвоем? Кларисса склонилась над наброском, стараясь воспроизвести трудноуловимый рисунок скул девушки. Что прячется за этой изысканной костной структурой? Кларисса изучала глаза девушки, синие глаза, в которых была… тоска, да, тоска. Может быть, в них жила некоторая непокорность, о чем свидетельствовал и крепко сжатый рот в форме сердечка. Девушка повернулась, услышав, как вдалеке залаяла собака, и Кларисса недовольно нахмурилась. Айрис буркнула «pardon», ее французский был более чем хорош. Да, решила Кларисса, Айрис принадлежала к тем людям, о которых принято говорить «бриллиант чистой воды».

Кларисса провела пальцем по линии, очертившей правую скулу Айрис.

— Parfait[3], — удовлетворенно пробормотала она, наклоняя голову, чтобы полюбоваться эскизом. Сама Кларисса была слишком высокой, слишком плоскогрудой и еще более непредсказуемой, чтобы: составить выгодную партию в ее собственный лондонский сезон. Но это почти не задело ее. Воздушные платья, изящные туфельки, сверкающие драгоценности — вот о чем Кларисса сожалела до слез. Это много значило для нее. Совеем не для того, чтобы нравиться мужчине, — для того, чтобы нравиться себе. И получалось. Она никогда не понимала женщин, которые считали, что принадлежность к слабому полу ограничивает их возможности. Ей представлялось, что все подчеркивающее ее фигуру или лицо только повышает интерес к ней, желание узнать ее.

Кларисса снова взглянула на Айрис, удивляясь способности девушки так долго позировать с совершенно прямой спиной. Айрис необходимо было все это: портрет, который способствовал бы ее успеху, муж, который засвидетельствовал бы ее принадлежность к высшему обществу, удаленность от канадских родственников, которую обеспечивала ей Англия.

Да, Айрис хотела всего этого — возможно, страстно желала. Но увидев, как нога девушки выбивает стаккато на дубовом полу, Кларисса пришла к убеждению, что Айрис вряд ли могла знать себя настолько хорошо, чтобы сделать правильный выбор. Она еще слишком юна — ее многому учили, но у нее не было опыта. Ее обуревали желания, но она не могла знать их причины.

В возрасте Айрис Кларисса не многим отличалась от нее. Она была уверена в своем будущем. Она выйдет замуж, станет матерью, будет выполнять обязанности, налагаемые ее статусом, и так далее и тому подобное. А потом она встретила Джеймса. Он совсем не подходил ей… и очень подходил. Его не раздражала свойственная ей быстрая смена настроений — скорее наоборот. Их ссоры почти всегда заканчивались самыми значительными разговорами и самыми страстными примирениями. Он побуждал ее спорить с ним, а этого не делал ни один из ее знакомых — ни раньше ни позже.

Айрис предстояло еще многому научиться. Кларисса испытывала к ней симпатию и сердилась на нее. Если бы не Айрис с ее желанием поймать английского аристократа, Кларисса была бы в безопасности, дома, рядом с матерью. Она подняла глаза, чтобы изучить линию бровей девушки, и встретила ее внимательный взгляд.

Черт! Когда Кларисса заставила себя продолжить работу, ее пальцы сильнее сжали угольный карандаш. Если быть до конца честной, Айрис ни в чем не виновата. И ее родители тоже. После вечера, проведенного с Джеймсом и мистером Беннеттом, — и распития ужасного бренди, — она пришла к выводу, что канадец ничего не знает об участии «Монахов» в этом деле. Или же мистер Беннетт уж очень хороший актер. У самой Клариссы были некоторые способности к драматическому искусству, и она могла бы поспорить, что он говорил все, что думал, а не играл.

Оставалось винить «Монахов» и — по ассоциации — Джеймса.

— Месье Сен-Мишель, — непринужденно произнесла Айрис, продолжая держать голову совершенно неподвижно. — Где месье Ругье? Разве он не ассистирует вам?

Кларисса мужским жестом потрогала подбородок и на миг засомневалась, не обладает ли девушка способностью читать мысли, но сразу отбросила это фантастическое предположение.

— Я отпустил его до вечера. Пока я делаю набросок, он мне не очень нужен.

Это было не совсем так. Джеймс разбудил Клариссу, когда еще не рассвело, и заставил выпить какую-то отвратительную жидкость, уверив, что это ей совершенно необходимо, и сказал, что будет отсутствовать большую часть дня. Кларисса пыталась и требовать, и просить, но Джеймс не слушал, только возразил, что в его планы входят и другие дела.

— Он кажется интересным малым, — продолжила Айрис, которая с облегчением вздохнула и задвигалась, когда Кларисса жестом разрешила ей расслабиться.

Английское слово, нарочито выбранное Айрис, показалось Клариссе очаровательным, но ей нелегко было выстроить свою линию поведения.

— Peut-etre[4], — неопределенно ответила она и положила на стол угольный карандаш. — Скорее всего он из тех молодых людей, внимание которых вы надеетесь привлечь, не так ли?

Айрис поднялась с обитого дорогой тканью дивана и направилась к Клариссе. Выражение ее лица постоянно менялось. Она расправила плечи, решительно выставила вперед подбородок.

— Месье Сен-Мишель, мне говорили, что вы не склонны, как многие другие, осуждать людей, желающих изведать то, что может предложить им мир.

Кларисса мысленно ахнула. Сделанный ей набросок не предполагал такого поворота событий. Два противоположных чувства разрывали ее — восхищение девушкой и шок. Еще ей было любопытно, какие рассказы о Сен-Мишеле, порожденные его выходками, достигли Англии и насколько они соответствовали действительности. Кларисса подозревала, что если о нем и было известно, то крайне мало.

— Право, мадемуазель, вам не следует верить всему, что вы слышите.

Девушка рассмеялась, и в ее смехе слышался оттенок бунтарства, что предполагало присутствие более глубоких чувств, которые Клариссе еще не были доступны.

— Надеюсь, что ваш интерес к распространяемым о вас слухам, а не к моим добродетелям, доказывает мою правоту, — заметила Айрис.

— Touche[5]. — Кларисса отдала девушке должное: она не была зациклена на безнадежном романтическом поиске титулованного принца, хотя Клариссу едва ли обрадовало, что Айрис положила глаз на Джеймса. Им и так нелегко придется. На этот счет у нее не было сомнений. Кларисса принялась влажной тряпкой стирать уголь с пальцев. — Je suis desole[6]. Я не могу позволить Ругье отвлекаться на всякую болтовню в ущерб обязанностям.

Айрис нахмурилась, услышав слова Клариссы, но через мгновение складка между прекрасными дугами ее бровей исчезла.

— О, понимаю. Ну… — Она помолчала, рассматривая набросок, потом протянула руку и кончиком пальца чуть смазала уголок одного глаза. — Порой такие вещи не удается контролировать.

Айрис учтиво поклонилась, одарив Клариссу ослепительной улыбкой, после чего повернулась и пошла к выходу. Когда она шла, вокруг ее головы покачивались золотые шелковые кудряшки.

Кларисса взяла набросок и разорвала: «Мне следовало бы сказать ей, что Джеймс предпочитает мужчин».

Джеймс засиделся на кухне за столом, глядя на многочисленные следы от ножей. Слуги только что закончили обедать. Хотя Джеймс был сыт, он отрезал себе второй ломоть хлеба, намазал маслом, а сверху полил медом.

Последние горничные и лакеи царапали стульями до каменному полу, покидая теплую кухню. Наконец вышли все за исключением одного человека, который сидел на противоположном конце стола. Этот человек, И почти такой же высокий, как Джеймс, но тощий как жердь, казалось, разглядывал хлеб. Потом он взял свою тарелку и прошел вдоль всего стола, чтобы сесть рядом с Джеймсом. Он отрезал себе от пахучей буханки ломоть хлеба и намазал толстым слоем масла.

— У вас есть все, что нужно? — неразборчиво выговорил он, начиная жевать, когда он глотал, его кадык сильно дергался. Вчера он был представлен Джеймсу просто как Петтибоун.

Джеймс подозревал, что в доме несколько «монахов», но это была его первая встреча с одним из них.

Текст записки, подсунутой ему под дверь прошедшей ночью, был незатейлив и касался существа дела. От Джеймса требовали отчетов. Доставлять их Дюрану в Париж, предполагалось через агента, заблаговременно внедренного в штат слуг, и связных за пределами дома. А все новости, которые нужно было знать Джеймсу, предполагалось передавать в обратном Порядке.

Джеймс отщипнул кусочек от корки хлеба и стал медленно жевать.

— Да, — ответил он, проглотив хлеб. — А что маркиза?

Грохот горшков на длинных столах, заполнявших кухню, дал знать о начале подготовки к обеду. Джеймс знал, что у него мало времени: задержись он, его отсутствие будет замечено не только Клариссой.

— Все в порядке — пока. Разумеется, все может измениться в зависимости от того, сколько времени уйдет на портрет, — ответил лакей на безукоризненном английском. — Если девушка застрянет в Англии, вряд ли будет необходимо долго оставлять в живых ее мать.

— Дюран понимает, что будет поставлено на карту, если с леди Изабеллой что-то случится. — Джеймс продолжал жевать, не желая показывать, как встревожен. — В конце концов, речь идет о портрете. Чтобы его закончить, нужно время.

Его собеседник чуть нахмурился и отряхнул куртку.

— Мне про это знать не обязательно. Ей нужно поторопиться, или быть беде. Скажите ей. — Он уперся ладонями в стол и встал, отодвинув стул. Затем вынул из нагрудного кармана что-то похожее на письмо. — От ее матери, — объяснил он, бросил на стол помятую в дороге бумагу и пошел к выходу.

Джеймс спрятал ее прежде, чем подошедшая служанка принялась вытирать со стола.

С того самого момента, когда Джеймс увидел Клариссу в мастерской Сен-Мишеля, он знал, что все решает время. Успешное завершение его миссии и возвращение денег, предназначавшихся для «Монахов», было столь же важным, как вызволение Клариссы и ее матери. Он был уверен, что его руководитель Кармайкл согласится с этим.

Но как может Джеймс обеспечить одновременно безопасность двух женщин, находящихся в разные странах?

Служанка, собиравшая посуду, едва не уронила тарелку ему на колени. Она недовольно пробормотала что-то, неуклюже пытаясь обойти его. Джеймс понял: она ждет, чтобы он ушел, — и встал, дружески улыбаясь ей. Она неприязненно взглянула на него, не желая отвечать на его дружелюбие, но передумала и, прежде чем повернуться к нему спиной и продолжить работу, тоже по-приятельски улыбнулась.

Джеймс вышел из кухни и повернул к лестнице для слуг. Его мысли были заняты Клариссой и ролями, которые они играли. Получая это задание от «коринфян», он знал, что выполнить его будет трудно.

А теперь? Не имело смысла говорить Клариссе, что ее мать в гораздо большей опасности, чем она считает. Знание этого нанесет вред ее работе и ее сердцу. За последние пять лет мать и дочь, судя по всему, очень сблизились.

Он поднимался по лестнице, сокрушенно качая головой. Он знал, что Кларисса хочет как можно скорее вернуться в Париж, но ее талант художника не позволит ей торопиться. Джеймс никогда не видел, чтобы она сдавалась, не добившись всего, на что способна, Джеймсу оставалось надеяться, что мастерство Клариссы позволит ей создать портрет, которым она будет довольна, несмотря на тяжесть обстоятельств.

А сам он был одним из этих обстоятельств.

Петтибоун смотрел вслед английскому ублюдку, направлявшемуся к лестнице. Дюран, его отец и работодатель, уверял, поручая задание Марлоу, что этому перебежчику, а не самому Петтибоуну, стоит дать шанс отличиться. В конце концов, лживый англичанин сбил с толку «коринфян», заставив поверить в свою гибель, обратного пути для него не было. Пришло время проверить Марлоу. Он снова склонился перед решением отца, хотя что-то внутри его противилось этому.

Петтибоун считал, что это дело следовало поручить французу, а не англичанину. Разве он не сумел отделаться от сильного акцента? Разве не учился вести себя как британский шут, пока это не стало его второй натурой? И это не давало ему покоя, мешало дышать. Он делал все, о чем просил его отец, и даже больше. Его возмущало, что отец совершенно не ценил его способности. А тот факт, что агент был англичанином? Петтибоун, направляясь к лестнице, снова переживал горечь удара. Он достаточно долго страдал оттого, что ему поручали всякую мелочь, словно он какой-нибудь раб, обреченный прислуживать, тогда как гораздо менее способные агенты получают серьезные задания.

— Если хотите все успевать, вам надо бы поворачиваться живее, — злорадно раздалось сзади.

Петтибоун обернулся и увидел Дафну, горничную мисс Беннетт с теплым яблочный пирожком в руках. Он улыбнулся женщине. Не потому, что ему хотелось, Боже упаси. К его досаде, она несколько недель допекала его. Она отщипнула маленький кусочек от пирожка и бросила в рот.

— Я поджидал вас, — ответит он стараясь быть обаятельным. Он смотрел, как эта ленивая корова жует жвачку, и ему пришло в голову, что она может оказаться полезной.

У женщины заблестели глаза, она быстро проглотила то, что было во рту, и вытерла руки о передник.

— В самом деле?

В Кенвуд-Хаусе было несколько агентов «Монахов», но Петтибоун подумал, что Дафна может оказаться именно тем человеком, который требуется для осуществления его плана.

— В самом деле. Пойдемте со мной. — Он протянул ей руку.

Она оглянулась, подыскивая, куда бы положить пирожок, и в конце концов сунула его в свой карман, а потом взялась за его рукав.

Петтибоун вздохнул, представив себе отвратительные пятна, которые она оставила на его безупречном рукаве.

Это будет нелегко, не обойдется без неприятностей, но он обязан рази навсегда доказать своему отцу, что он заслужил право занять достойное место внутри организации — пусть даже ценой потери денег Беннетта.

Кларисса почти закончила второй набросок, когда появился Джеймс. Он вежливо постучался, как и подобает прилежному слуге, и подождал ответа.

— Entrez, — жестко произнесла Кларисса, игнорируя изумленный взгляд Джеймса.

Он плотно прикрыл дверь, подошел к ней, его взгляд упал на два наброска к портрету Айрис.

— Первый вам чем-то не понравился? — спросил Джеймс.

Она скомкала порванную бумагу.

— О, набросок был вполне приемлем. Проблема в модели.

— Ну, — начал Джеймс, забирая у нее испорченные листки и раскладывая их на столе, — девочка как девочка. Что она сделала, откуда проблемы?

Кларисса отвернулась, направилась к окну, потом резко остановилась, развернулась и пошла назад. Ее указательный палец был обвиняюще нацелен ему в грудь.

— Я скажу вам, что она делает, — начала она, тыча в него пальцем для пущей убедительности. — Эта девочка относится к портрету не серьезнее, чем к чаепитию с местным викарием. Она подвергает сомнению мой талант художника.

— Ну, в ее защиту надо сказать, что единственной причиной, по которой вы здесь оказались… подождите, дайте мне поправиться. Единственной причиной, по которой Сен-Мишель оказался здесь, была мимолетность предпочтений и антипатий светского общества. Общество внушило Айрис, что ее должен написать Сен-Мишель, поэтому ее отец, несмотря на трудности, добился его приезда. Самое нелепое из всего этого заключается в том, что за портретом, по всей видимости, стоит что-то другое. Едва ли в этом вина девушки.

Кларисса задумалась над его словами, понимая, что он прав.

— Все это прекрасно, — заявила Кларисса, снова тыча ему в грудь. — Но при чем здесь мой талант художника? Никто не заказывает работу самому востребованному художнику, только чтобы проверить…

— Не надо в меня тыкать, — попросил Джеймс, загибая ей пальцы и усаживая ее рядом с собой. — Что именно она сказала или сделала, что оскорбило вас?

— Она поправила набросок! — вырвалось у Клариссы. — Вот здесь.

Джеймс так плотно пригладил волосы, словно собирался снять скальп.

— Говоря «поправила», вы имеете в виду нечто сходное с ситуацией, когда я высказал предположение, что в вашем наброске Серпентайна маловато перспективы?

Кларисса помнила тот случай, как если бы он произошел только вчера. Она повела себя отвратительно, ее уязвимость во всем, что касалось работы и растущей любви к Джеймсу, переросла в сильнейшую вспышку гнева.

Она терпеть не могла, когда ей указывали на ошибки. Более того, она терпеть не могла, когда он замечал их раньше, чем она сама. Джеймс поспешил сказать, что его слова не имели целью обидеть Клариссу. А потом вдруг откинул ей голову назад и поцеловал так крепко и страстно, что объятие привело к дальнейшему развитию событий, имевших место там же в мастерской.

От воспоминаний соски у Клариссы стало покалывать, между ног стало жарко и влажно, и, к ее неудовольствию, ей это было неприятно.

— Кларисса? — не отступал он, вырывая ее из смутных воспоминаний.

— Нет! — Она сложила руки на своей перебинтованной груди. — Ни в малейшей степени. Нет, она притронулась к рисунку — смазала линию, если быть точной.

— Тогда, очевидно, дело во взаимопонимании? — спросил Джеймс, явно не слишком обеспокоенный.

Недовольная его нежеланием признать принадлежащие ей права, но начиная видеть нелепость ситуации, Кларисса снова ткнула пальцем в грудь.

— Именно.

Джеймс снова поймал ее руку и на этот раз прижал к своей груди:

— Я попрошу девушку вести себя примерно. Это поможет?

Кларисса чувствовала под своими пальцами биение его сердца.

— Вы сделаете это для меня? — спросила она, внезапно смутившись.

— Это моя работа, — просто сказал он и, прежде чем отпустить, сжал ее руку. — Есть еще что-нибудь?

Кларисса быстро отвернулась к столу, чтобы он не успел заметить по ее лицу, что она несколько разочарована. Конечно, это была его работа — она для него лишь средство достижения цели, не больше. Она чуть было не поддалась теплу его близости и… Что еще? Чуть было не поцеловала его. Клариссе хотелось этого еще на судне, когда они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Следует ли ей сказать Джеймсу, что, когда малышка открыто заявила о своем интересе к нему, она повела себя совсем уж глупо.

О Боже! Ведь в этом-то все дело. Кларисса чуть не заплакала.

— Да. Мисс Беннетт намерена соблазнить вас, Джеймс взъерошил свои волосы, чуть не лишив себя нескольких прядей.

— Она всего лишь ребенок и не может соблазнить меня без моего желания.

— Надеюсь, что так. — Кларисса сумела улыбнуться и вновь вернулась к созерцанию эскиза.

— Кларисса, насчет прошлой ночи, — начал Джеймс, переключая внимание на себя. — Надеюсь, вы понимаете, почему я раздел вас.

Если честно, Кларисса, проснувшись, помнила о прошедшем вечере очень немногое. Смутно помнилось лицо Джеймса, ощущение его пальцев, когда он раздевал ее, и это все. Кларисса неотрывно смотрела на эскиз, она вдруг отчетливо ощутила его губы, прижимающиеся к ее губам, но не могла бы сказать, было ли это воспоминанием или игрой ее воображения.

— Джеймс, брюки утром все еще были на мне, Может быть, вы ошибаетесь относительно того, что происходило? — пожала она плечами, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно.

— Нужно было обязательно разбинтовать грудь, Кларисса. Что же до сапог, я не мог позволить вам спать…

— Джеймс, это шутка. Я уже сделала те же самые выводы, уверяю вас. Я не подозреваю вас в чем-то непристойном.

Он явно почувствовал облегчение и понимающе кивнул, что обострило любопытство Клариссы.

— Хотя меня не оставляют сомнения, — продолжила она, глядя на то место, где линия рисунка была смазана, — не сделала ли я или не сказала что-нибудь неподобающее?

Джеймс сложил на груди руки и сел на край стола.

— Откуда такие мысли?

— У меня было плохое настроение.

— В самом деле? — осведомился Джеймс, глядя в окно на зеленые просторы кенвудского парка.

— Вы прекрасно знаете, что это так. Иначе почему бы я выпила столько бренди? — оборонялась Кларисса, ногтем процарапывая рисунок. — Я была сердита на мистера Беннетта за его безрассудное желание любой ценой угодить дочери. И за маму, оказавшуюся в опасности.

— Так что, вы ничего не помните, что было вечером? — спросил Джеймс ровным тоном, с беспокойством глядя на изуродованный рисунок.

— Ничего.

Он спрыгнул со стола и пошел к двери.

— Кларисса, вы не сделали и не сказали ничего, что могло бы изменить исход нашего целенаправленного пребывания здесь. Сказанное под влиянием винных паров было не чем иным, как заблуждением наших переутомленных мозгов.

Кларисса с облегчением вздохнула, хотя что-то в его словах насторожило ее.

— И еще — надеюсь, это немного успокоит вас, — добавил Джеймс, оборачиваясь к ней и вынимая из кармана письмо.

Она сразу же узнала почерк матери, и с души как будто упал камень.

— Спасибо. — Она не скрывала радости.

Джеймс кивнул и собрался выйти.

— Джеймс, насчет следующего раза… — Она замолчала, ожидая, когда он посмотрит на нее.

Он остановился у самой двери и обернулся:

— Да?

— Смело снимайте с меня брюки. Я обещаю не ставить вам это в вину.

Он ничего не сказал, только улыбнулся, шагнул в холл и беззвучно закрыл за собой тяжелую дверь.

Глава 7

Полночь давно миновала. Джеймс лежал, закинув руки за голову, и вслушивался в окружающую тишину.

«Смело снимайте с меня брюки».

Он повернулся на правый бок и, уронив голову на прохладную ткань, стукнул Кулаком по подушке. Эти слова весь день преследовали его. Кларисса произнесла их как бы в шутку, но для Джеймса… ну, это было больше, чем шуткой.

Он обманул ее ожидания в их первую ночь в Кенвуде, потому что хотел ее. Хотел больше, чем всегда за последнее время. Если бы он был настойчив, они снова стали бы любовниками, не как Сен-Мишель и Люсьен, но как Кларисса и Джеймс.

Джеймс снова стукнул по подушке и сложил руки на голой груди, ощущение мягких дорогих простынь действовало на него угнетающе. Ему не следовало бы удивляться возвращению его чувств к Клариссе. В конце концов, если бы она поверила ему, поняла, что он должен был честно высказать свое мнение о предполагаемой неверности ее отца, они скорее всего были бы вместе, были бы мужем и женой.

Он смотрел на свечу, горевшую на ночном столике, смотрел, как колеблется язычок пламени, бросая тени на стены. Кармайкл поручил это задание ему, потому что Джеймс был свободен от обязательств, которые могли бы затруднить его выполнение. Его родители умерли, старший брат женился и процветал, предоставив Джеймса самому себе.

Он отбросил одеяло и взглянул на свою возбужденную мужественность.

— Бедняга, ты расстроен.

Звук открывающейся двери заставил Джеймса всмотреться в темноту, сгущавшуюся за свечой. В слабом свете, падавшем из холла, вырисовалась неподвижная фигура. Затем она шагнула в комнату, осторожно закрыв за собой дверь.

Джеймс сел и натянул на себя одеяло, прикрыв наготу ниже пояса.

— В такой поздний час я не утруждаю себя тонким обхождением. Кто вы и почему вы здесь?

Фигура медленно подошла ближе, и стало очевидно, что это женщина. При мысли, что это может быть Кларисса, кровь быстрее побежала у него по жилам, но когда гостья подошла ближе к горевшей у кровати свечи, Джеймс понял, что ошибался.

— Мисс Беннетт? — неуверенно произнес Джеймс.

Бровь девушки привычно поднялась вверх, она подошла и села рядом с Джеймсом.

— Да, хотя я предпочла бы, чтобы вы называли меня Айрис. — Она взялась за концы кремовой ленты, завязанной у нее на талии, и атлас легко поддался, когда она их дернула. — Что же касается того, почему…

Ее пеньюар раскрылся, обнажив сначала одну, а потом и другую грудь идеальной формы, едва прикрытую прозрачной ночной рубашкой. Она уперлась ладонями в бока и откинулась назад, отчего халат раскрылся полностью.

— Мадемуазель…

— Пожалуйста, мистер Ругье, — замурлыкала она, и в ее голосе было то, о чем Джеймс предпочел бы не думать.

— Айрис, — начал он, взяв подушку и бросив ее между собой и девушкой, — вы этого не хотите.

Айрис кивнула.

— О, но я хочу.

— D’accord[7]. Тогда я не хочу этого, — ответил он, теряя терпение. — Ваши родители проделали долгий путь в Англию, чтобы найти вам подходящего мужа. Будь я проклят, если лишу вас такого шанса.

Айрис забралась на кровать, взяла подушку и швырнула ее за плечо, после чего, раздвинув колени, взобралась на Джеймса.

Он снял ее с себя и соскользнул с кровати, упав на одно колено, но тут же поднялся.

— Вы совершенно уверены, что не хотите этого? — спросила Айрис, не отрывая взгляда от его восставшей мужественности.

Он схватил свой халат, брошенный на спинку массивного кожаного кресла, торопливо надел его, непослушными от ярости руками завязал пояс, а потом сказал:

— Уходите, s’ilvous plait[8].

Джеймс оказался в двусмысленной ситуации. Ни к чему не обязывающая связь с Айрис могла оказаться и полезной в достижении его цели, и в равной степени повредить ему, в зависимости от ряда обстоятельств.

Казалось бы, ему следовало радоваться возможности иметь пылкую любовницу. Но его потревоженный… зверь был прав: чувства к Клариссе несомненны.

Джеймс взялся за полы пеньюара, ночной гостьи, грубо запахнул их и завязал пояс, после этого он поднял Айрис с кровати и силой препроводил к двери.

— Я могу сильно осложнить вашу жизнь, Люсьен, — предупредила она, соблазнительно надувая губки. Она поводила рукой по его груди, откинула отворот его халата и пальцами провела вокруг его левого соска.

— То есть? — спросил он, хватая ее за запястье, чтобы остановить.

Она прильнула к нему, встала на цыпочки — их глаза оказались почти на одном уровне.

— Дадите мне уйти — и узнаете.

Он ощущал ее прижатые к нему груди, тершиеся об него бедра. О Боже, он готов был взять ее прямо здесь и сейчас, просто чтобы доказать, что он это может.

Но все изменилось. Теперь было важно не то, что он может, а то, что он хочет делать. Ему было мало того, что он может. Он не хотел ее.

Он приоткрыл дверь так, чтобы она могла пройти.

— Доброй ночи, мисс Беннетт.

Она заколебалась, на ее лице появилось выражение недоверия, которое быстро сменилось гневом.

— Доброй ночи, мистер Ругье. Спите крепко.

Пока она шла по холлу, он провожал ее глазами — ему нужно было убедиться, что она не вернется. Когда она дошла до лестницы и стала спускаться, Джеймс шагнул в комнату, закрыл дверь и привалился к ней. «Спите крепко. Сомневаюсь, что я когда-нибудь снова буду спать крепко, по крайней мере в Кенвуд-Хаусе».

— Где она? — вопила Кларисса, нервно расхаживая перед скамьей и пиная ее ногами.

Джеймс бросил на нее успокаивающий взгляд, снова достал из кармана часы — наверное, в десятый раз.

— Говорю вам, она опаздывает почти на час. Что толку смотреть на часы, от этого ничего не изменится.

Если бы не отсутствие Айрис, Кларисса могла бы сказать, что день начался превосходно. Она рано проснулась с ощущением, что хорошо выспалась. Чувства ее к Джеймсу остались прежними. Пока она отрицала правду, у нее никогда не было такого превосходного настроения.

Кларисса встала с солнцем, сама оделась, и это наполнило ее гордостью, хотя заняло в два раза больше времени, чем обычно, и двенадцать шейных платков оказались измятыми.

Кларисса постояла, оценивая свою работу, и с неудовольствием заметила, что носки ее сверкающих сапог сбиты. Она не собиралась выходить в сад, ходить по дорожкам, покрытым гравием — тем самым гравием, который поцарапал ее сапоги, — если бы не молодая хозяйка. Когда Кларисса с наслаждением пила перовую чашку чаю в комнате для завтраков, служанка передала ей записку от девушки. Айрис предлагала этим утром встретиться в той части сада, где выращивались цветы на срезку, там она и хотела бы позировать.

Памятуя, какое место Джеймс отводил мисс Беннетт во все усложняющемся сюжете, Кларисса согласилась и в указанное время отправилась в сад. Позже, когда подошел Джеймс, они вдвоем пытались найти нужное место, но так и не нашли, и чудесно начавшийся день начал терять свои краски.

— Вы послали служанку, чтобы отыскать ее?

— Я послал двух, — выпалил Джеймс, не отрывая глаз от заднего фасада дома.

Кларисса взглянула на Джеймса и снова обратила внимание на темные круги у него под глазами, которые заметила еще раньше. Она села рядом с ним на скамью, положив локти на колени, — она много раз видела, что так делают мужчины.

— Вы выглядите ужасно. Вам не спалось?

— Я обнаружил, что трудно уснуть, когда приходится отбиваться от настойчивой женщины, — ответил Джеймс, закрывая глаза и поднимая лицо навстречу утреннему солнцу.

Кларисса напряглась.

— Понимаю. Вот как вы теперь называете это. «Отбиваться»?

— Нет, вы не понимаете, — пробормотал он, открывая глаза и поворачиваясь к ней. — Это была мисс Беннетт, она явилась без приглашения и вела себя совершенно бесстыдно.

— Да, это довольно… — Кларисса не знала, как закончить фразу. Слова «без приглашения» не слишком успокоили ее.

— Неожиданно, — поправился он, отряхивая свои желто-коричневые брюки. — Кажется, что это имеет отношение к ее сегодняшнему отсутствию.

— Что вы хотите сказать?

— Она была разочарована холодной встречей и предупредила меня, что сможет осложнить мою жизнь.

Чувство облегчения, которое Кларисса начала было испытывать, быстро улетучивалось.

— Она угрожала вам? Она совсем не знает, с кем имеет дело?

— Она знает, что я личный секретарь Сен-Мишеля. Люди ее положения вряд ли останавливаются, используя менее удачливых в своих интересах. Хоть она и канадка, но богата.

— О нет, вы меня неправильно поняли. Я имею в виду ее отношение к Сен-Мишелю. Она явно не понимает, что имеет дело с выдающимся портретистом, которого знает весь мир, — важно сказала Кларисса, пытаясь заставить Джеймса рассмеяться.

— Кларисса, — начал Джеймс, сцепив руки на коленях. — Люди, на которых я работаю, ждут, что им заплатят. Даже если все пойдет по плану, нет гарантий… — Он прочистил горло и стал рассматривать аккуратные ряды гортензий. — Здесь всем заправляет мисс Беннетт. Без нее вы не сможете закончить портрет. А без портрета не будет денег. Если не будет денег, я не смогу гарантировать безопасность — вашу и вашей матери.

Его в самом деле беспокоит то, что случится с ними?

«Почему же вы согласились работать на таких людей?»

Кларисса мысленно молила Джеймса ответить. Ей казалось, что, зная ответ, она могла бы выстроить имеющиеся в ее распоряжении факты и извлечь из них смысл.

Снова повстречав его, она боялась худшего — и кто стал бы винить ее? У любого человека, по доброй воле якшающегося с «монахами», душа должна быть чернее бездны ада, откуда, по ее глубокому убеждению, они и явились.

Но она часто молила Бога, чтобы Джеймс не был одним из них. Он разбил ей сердце, но не мог отречься от всего доброго в себе. И ради чего? Власти? Богатства? Кларисса была в полном недоумении. Отречься от самого себя смерти подобно — в этом она была уверена.

Кларисса встала и начала ходить взад-вперед.

— Что же нам делать?

— Боюсь, все, что она скажет, — подавленно ответил Джеймс.

— Но это потребует от вас… Боже милостивый! Вы не можете иметь в виду то, что я подумала?

Джеймс расцепил пальцы, встал и тоже принялся ходить за спиной у Клариссы.

— Не могу сказать, что я вел отшельническую жизнь, — сказал он низким голосом.

Кларисса не знала, возмущаться ей или гордиться тем, что он поделился с ней такой интимной подробностью.

— Понимаю.

— Пожалуйста, не говорите мне, что мы возвращаемся в прошлое, — мрачно сказал он. — Я просто хочу сказать, что такого рода действия могут совершаться мужчинами без участия эмоциональной привязанности. Наслаждение можно найти, невзирая на обстоятельства.

Кларисса готова была завопить.

— А со мной было так же?

— Никогда, — быстро сказал он, — на этом я настаиваю. Не равняйте то, что я должен делать с этой испорченной наследницей, с тем, что было у нас. Одно — обязанность. Другое…

— Любовь, — закончила Кларисса, не отрывая взгляда от гравия дорожки.

— Ах, месье Сен-Мишель, похоже, вот и новости от мисс Беннетт, — почтительно объявил Джеймс.

Кларисса посмотрела за ряды цветов туда, где показался второй из посланных на поиски Айрис слуг. Он спешил к ним с серебряным подносом в руках.

— У меня есть план, — шепнула Кларисса Джеймсу. Она поправила обшлага и взялась за лацканы, приняв позу, которая, как она надеялась, была свойственна мужчинам, когда они обращались к слуге.

— Разве вы не слышали, что я говорил? — скрипнул зубами Джеймс.

— Каждое слово.

— Вы хорошо провели утро?

Айрис сидела напротив Джеймса и Клариссы в розовой гостиной, одной из нескольких, предназначенных для приемов, и единственной, интерьер которой гармонировал с ее платьем из ткани с цветочным узором. Она выглядела хорошо отдохнувшей. Ее волосы были уложены на ушах нелепыми завитками, которые очень нравятся многим женщинам, а щеки были такими румяными, словно их недавно хорошенько пощипали. Казалось, она чрезвычайно довольна собой. Так же как и Кларисса, что Джеймс находил довольно странным. С его точки зрения, день выдался изнурительным. И не обещал ничего хорошего в дальнейшем.

— Мадемуазель Беннетт, — начала Кларисса, принимая из рук Айрис живительный чай. — Мы можем говорить откровенно?

— Ничего другого я не хочу, — ответила та, наливая себе чаю и усаживаясь на диванчик.

Кларисса сделала глоток чаю.

— Мадемуазель, — начала она, легко закидывая ногу на ногу. — Я правильно поняла, что вы проявляете некоторый интерес к моему секретарю, не связанный с написанием портрета?

Джеймс чувствовал себя ужасно. Две женщины разговаривали между собой так, словно его не было в комнате. Однако самое лучшее, что он мог сделать, — это молчать, так что он сжал зубы и ждал, что будет дальше.

— Да, вы правы. И, как вы узнали на опыте, — отвечала Айрис, беря с позолоченного подноса песочное печенье, — я могу быть очень убедительной. — Она, переведя взгляд на Джеймса, с удовольствием захрустела печеньем, медленно прожевала его, а потом слизнула с губы случайную крошку.

Кларисса не спеша попивала чай, смотрела, как Айрис, скрестив под юбкой ноги, начала постукивать носком по ковру, однако Джеймс не заметил бы этого, если бы не Кларисса.

— C’est vrai[9], хотя мне кажется, у меня есть для вас предложение, которое я нахожу куда более интересным.

Нога Айрис перестала выбивать дробь.

— Не уверена, что это возможно. Видите ли, я нахожу месье Ругье достаточно интересным.

— Как бы то ни было, — сказала Кларисса, поставив на поднос пустую чашку, — девушке в поисках сильных ощущений стоит заглянуть за стены своего дома, oui?

— Что конкретно вы имеете в виду? — спросила Айрис, и ее нога снова застучала по ковру, сигнализируя о возросшем интересе.

К своему ужасу, Джеймс точно знал, что должна чувствовать мисс Беннетт. Последний раз, когда Кларисса брала инициативу в свои руки, Джеймс получил новое имя. Эта женщина способна на самые неожиданные выходки. Джеймс только надеялся, что его предостережения относительно «Монахов» убедят ее действовать пусть не очень ловко, но не создавая опасную ситуацию.

Прежде чем ответить, Кларисса сняла ниточку со своей жилетки.

— Скажите мне, мадемуазель, вы слышали о бале поклонников Киприды?

Глава 8

— Дафна сказала мне, что вы не произнесли ни слова.

Джеймс смотрел на озеро, за ним начинался Хэмпстед-Хит, Кенвуд-Хаус был за его спиной. Не успела Кларисса произнести роковые слова, как он уже знал, что хлопот не оберешься, а вот что гувернантка Айрис шпионит для «Монахов», он узнал только сейчас.

— И что вы хотите, чтобы я делал? Я ведь, как вы помните, только слуга.

— Дюран уверил меня, что именно вам по плечу это задание. Я начинаю сомневаться в этом. — Агент, которого Джеймс знал как Петтибоуна, спустил с поводков спаниелей мисс Беннетт. Коричневая и белая собаки с радостным лаем побежали в сторону озера.

Джеймс сжал челюсти, но внешне оставался спокойным. Невозможно представить себе, чтобы он не сумел взять верх над «Монахами». Но сдать этим людям Клариссу и ее мать? При одной мысли об этом кровь закипала у него в жилах.

— Однако это так и есть.

Петтибоун заметил крошечную ниточку на своем рукаве и смахнул ее.

— Тогда вам следует контролировать эту женщину, — заявил он, неестественно смеясь. — Она ведь, в конце концов, всего лишь женщина.

— Вы считаете, я не знаю этого? — выдавил из себя Джеймс, наблюдая, как собаки резвятся в воде. Этот человек посмел использовать против него его собственные слова. То, что он был прав, еще больше усугубляло ситуацию. Джеймс представил себе, как окупает Петтибоуна лицом в воду, как тот отчаянно дрыгает ногами, и его челюсти немного расслабились.

Петтибоун пронзительно свистнул — обе собаки сразу кинулись к нему и с трудом остановились, едва не пролетев мимо.

— Смотрите, как это делается. И никак иначе, — саркастически сказал Петтибоун. Он низким голосом зарычал на собак, потом наклонился, чтобы пристегнуть поводки. Собаки боязливо присели перед ним.

Ноги этого человека все еще трепыхались в воображении Джеймса, вокруг погруженного в воду лица всплывали один за другим последние пузырьки. Джеймс снова взглянул на озеро в полной уверенности, что сможет дотащить Петтибоуна до берега и мигом покончить с ним.

— Очень поучительно, — пробормотал Джеймс, перед мысленным взором которого все еще плавало мертвое тело Петтибоуна. — Теперь, возвращаясь к балу поклонников Киприды, — он состоится завтра вечером. Нам нужно…

— Приглашение, — оборвал его Петтибоун, выпрямился, достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз лист писчей бумаги и передал Джеймсу. — Сделано. Доставка писем дело непростое, так что передайте это леди Клариссе, и пусть она спрячет его подальше.

Джеймс якобы по-дружески обхватил Петтибоуна за шею и сжал ее.

— Давайте поладим, а? Со своей стороны я сделал все, что в моих силах, но, боюсь, мое терпение на исходе. Вы у «Монахов» столь же незначительное лицо, Как и я, иначе вы не стояли бы здесь в этом дурацком парике, не выгуливали собак и не заставляли служанок выполнять для вас грязную работу. Только если я сумею сделать свое дело, меня повысят в ранге внутри организации. А вы можете рассчитывать на то же самое?

Петтибоун смотрел на Джеймса каменным взглядом, его лицо сделалось багрово-красным.

— Ладно. Я вижу, мы понимаем друг друга.

Джеймс еще раз стиснул шею Петтибоуна, потом отпустил его и отступил назад.

— После полудня я пришлю портного и модистку, — задохнувшись, сказал Петтибоун и сплюнул.

— Портной не обязателен, — ответил Джеймс. Меньше всего ему хотелось, чтобы Клариссе пришлось пройти примерку. — Закажите костюмы-домино для леди Клариссы и меня и пришлите модистку для мисс Беннетт.

Петтибоун кивнул.

— Конечно. — Он взял поводки и повернул к Кенвуд-Хаусу.

— А что Беннетты? Я надеюсь, вы придумали разумное объяснение тому, что девушки не будет дома? — Спросил Джеймс. Ему в самом деле было любопытно, да к тому же доставляло удовольствие задерживать Петтибоуна.

— Эти мерзкие канадцы тем же вечером отправляются на бал к Саттерам и скорее всего будут отсутствовать всю ночь, — ответил Петтибоун, не поворачиваясь к Джеймсу. — А девушка официально еще не принята в обществе, она не может быть там. Это все?

Прежде чем ответить, Джеймс насладился своей только что обретенной властью.

— Да, пока, хотя я думаю, что будет лучше, если я возвращусь в дом первым.

Джеймс обошел своего собеседника и, не оглядываясь, пошел вперед. Он мог бы поклясться, что чувствовал, как Петтибоун кипел от злости.

Кларисса тихо прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней. С тех пор как она сторговалась с Айрис, ей удавалось не оставаться наедине с Джеймсом. Ночь постыдного поведения в обмен на его амуры представлялась ей удачной сделкой, но она боялась, что Джеймс не разделяет ее мнения.

Она сбросила фрак и села, чтобы расстегнуть жилет. Айрис в этот день была исключительно послушна, и Кларисса сумела значительно продвинуться в эскизах. Она надеялась через несколько дней приступить к написанию портрета и, если прикинуть, сколько времени потребуется для его завершения, воссоединиться с матерью по крайней мере к октябрю.

Кларисса справилась с последней пуговицей и быстрым движением сдернула жилет, после чего подвинулась на край кровати и наклонилась, чтобы снять правый сапог. Из письма она знала, что мать жива. Но хорошо ли с ней обходятся? Тревога за мать возвращалась снова и снова. Джеймс уверял, что маркиза в безопасности, хотя должен был бы добавлять «пока». Кларисса не верила обещаниям крысы и его сообщников.

Она тянула изо всех сил, но сапог не сдвинулся с места. Она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Слезы не помогут. Она перестала стягивать лоснящуюся мягкую кожу сапога, села, уронив лицо на руки, и дала волю слезам. Она плакала о своей матери. Она плакала о Джеймсе, которому хотела верить, но на это у нее не было оснований. И она плакала, жалея себя. Эта головоломка оказалась сложнее, чем ей представлялось вначале, — слишком сложной для нее. Она распрощалась со своей прошлой жизнью в Англии, начала новую жизнь в Париже и осталась в здравом уме. Но это оказалось непереносимо. Многовато для любого рассудка.

Дверь открылась, требуя внимания Клариссы. Она торопливо вытерла глаза рукавом рубашки и подняла глаза — на пороге стоял Джеймс. Он закрыл за собой дверь, быстрыми шагами пересек комнату и остановился перед ней, будучи явно в гневе.

— Разве я не предупреждал вас не разыгрывать спектакль? Это, — он широким жестом обвел комнату, — не сцена. Если вы не сделаете того, что вам предписано, «монахи» убьют вас и вашу мать. Я ясно объясняю?

Чтобы не заплакать, Кларисса широко раскрыла глаза.

— Вам ненужно говорить мне такие вещи…

— Вот как? Тогда, пожалуйста, объясните мне, почему мы должны везти мисс Беннетт на бал поклонников Киприды, — оборвал ее Джеймс, наклоняясь так, чтобы его лицо оказалось напротив ее лица. — Как вам это пришло в голову? Что за причина заставила вас пойти на это?

— Вы… — прошептала она, не в силах сказать больше.

Он с силой схватил ее за плечи и потряс.

— Что за ерунда, Кларисса, — свирепо сказал он, глаза у него были бешеными: — Рассказывайте все как есть!

Кларисса больше не могла сдерживать слезы. Она попыталась вырваться из его рук и зарыдала.

— Вы… вы причина того, что я предложила поехать на бал Киприды. Мысль о том, что вы были с Айрис, невыносима для меня. После всего, что случилось, вы все равно дороги мне. Я сделала это из-за вас. Джеймс отпустил ее и отступил назад, едва не упав в камин.

— Это правда? — спросил он голосом, который стал внезапно безжизненным.

— Джеймс, я изо всех сил старалась заглушить свои чувства. Но это выше моих сил, если быть честной перед собой и перед вами.

Кларисса знала, чем рискует, открывая свое сердце Джеймсу. Она не могла больше отрицать того, что чувствовала. Смирившись с предательством своего сердца, она решила, что нет смысла скрывать это от Джеймса.

— Черт, Кларисса! — вырвалось у него. — Вы не можете так поступать. Не сейчас. Я просто…

Этот человек однажды уже разбил ей сердце, так что Кларисса не удивилась бы, сделай он это снова. Но она хотела быть честной перед собой чего бы это ни стоило.

— Джеймс, я понимаю. Не надо сердиться. Вы не испытываете того, что испытываю я, и… — Кларисса внезапно остановилась. — Джеймс, что это значит?

Он упал на колени и обхватил руками голову.

— Пожалуйста. Остановитесь.

— Я только стараюсь быть честной. Если уж так сложилось, я не могу больше отрицать свои чувства к вам, — тихо сказала Кларисса, и слезы снова потекли по ее щекам. Джеймс опустил руки и посмотрел на Клариссу, его взгляд жег ее. Его ладони теперь лежали на ковре, голова свешивалась вниз, словно у него не было сил поднять ее.

— Джеймс, пожалуйста, скажите что-нибудь, — умоляла Кларисса, не в силах выносить молчание.

Он приблизился и встал перед ней.

— Вы действительно хотите этого? — Он взялся за ее сапог и сдернул, после чего быстро сдернул другой.

Сердце Клариссы забилось от предвкушения.

— Да, — задыхаясь, сказала она, — больше всего на свете.

Он поднял его на ноги, быстро снял с нее рубашку тонкого полотна, потом развязал и начал разматывать полоску ткани, скрывающую грудь. Он медленно обворачивал ее, оставляя мягкие, влажные поцелуй — сначала на губах, потом на затылке, ниже ключицы, на правом плече и так далее, пока не размотал всю ткань, и перед ним не предстала Кларисса. Когда он потянулся к ее брюкам, она закрыла глаза. Он расстегнул пуговицы и рывком спустил их сначала с бедер, потом ниже, пока они не легли у ее ног.

Кларисса открыла глаза, потянулась к Джеймсу, прижалась и долгим, чувственным поцелуем приникла к его губам. Она вдруг поняла, как ей не хватало его запаха, вкуса, прикосновений. Она потянула за его шейный платок, распахнула рубашку, теснее прижалась к нему. Волосы на его скульптурной груди терлись о чувствительные пики ее грудей.

Джеймс толкнул ее на кровать и склонился над ней, его глаза обжигали, в них читалось нетерпение.

— Вы само совершенство, совсем такая, какой я запомнил вас, — тихонько произнес он. Кончиком пальца он провел линию от ее горла до живота, потрогал впадинку пупка. Его рука двинулась ниже, пока не оказалась на скользких складочках. Кларисса задрожала, жар бушевал в ее крови, стало трудно дышать. Под его пальцами она вытянулась, широко раскинула ноги и обхватила его за плечи, оставляя царапины, когда пыталась притянуть его к себе сильнее.

Она забыла, как это бывает, когда нуждаешься в ком-то так сильно, что, кажется, умрешь, если тебя отвергнут. Джеймс смотрел в ее глаза, а в его глазах она видела предвкушение. Кларисса лизнула свой палец и обвела им свой сосок. Она наслаждалась, когда Джеймс сильно потерся об нее. Она сжала свою грудь и мяла у него на глазах, его возбуждение подстегивало ее собственное.

Джеймс вдруг обхватил Клариссу и подвинул на край кровати. Он снова опустился на колени, его язык нашел ее уже набухшие складки. Кларисса узнала это нестерпимое желание. Когда-то Джеймс много раз подводил ее к этой черте. Но сейчас все ощущалось по-новому. Она вцепилась в простыни и, изгибаясь дугой, тянула вверх зажатую в пальцах ткань.

Кларисса ни о чем не могла думать, лишь о могущественном ощущении, формирующемся внутри ее. Движения его языка ускорились, и с губ Клариссы стали срываться нетерпеливые вздохи. Ее бедра вздымались все выше, его язык проникал все глубже, в самую сердцевину. Его руки обхватили ее бедра, и она распалась на миллион осколков. Сама комната исчезла, осталось лишь абсолютное наслаждение.

Она вскрикнула, и с этим криком освободилась от всех своих страхов и гнева, от чувства, что ее предали, от долго сдерживаемого желания.

— О Боже, Джеймс. Я была так глупа. Я прощаю тебя, Джеймс, — выговорила она, продолжая задыхаться и медленно возвращаясь к действительности.

Джеймс внезапно навис над ней, взял в ладони ее голову.

— За что?

— Я должна произносить какие-то слова? На самом деле это мне следует просить о прощении. Я слишком долго помнила о том, что ты причинил мне. Я прощаю тебя. Мне стало легко, — мягко ответила Кларисса и повернула голову, чтобы поцеловать его запястье.

Его лицо исказилось, словно он оказался на ледяном северном ветру, жар и желание ушли из него, осталась холодная, неподвижная маска.

— Но вы сказали, что не можете больше лгать ни себе, ни мне.

Кларисса уставилась на Джеймса и вдруг предельно четко увидела все словно другими глазами — на смену наслаждению пришло растущее чувство ужаса.

— Я о том, что я хочу тебя, Джеймс. Я не могу больше скрывать желание.

Джеймс рывком поднялся с кровати.

— Я не могу поверить, что это происходит.

Кларисса села и в смущении прикрыла грудь ручками.

— Я тоже.

Джеймс застегнул пуговицы на своей рубашке и поправил обшлага фрака. Его лицо теперь выражало неприступную отстраненность, отчего холод пронзил Клариссу до костей.

— Спите спокойно, Кларисса, — отрывисто сказал он. — Впереди у нас ночь чревоугодия и распущенности, хотя, как я теперь понял, вы вполне подходите для предстоящей задачи.

Его слова пронзили сердце Клариссы такой болью, на которую — она была уверена — он и рассчитывал. Она схватила подушку и швырнула ее в удаляющуюся фигуру.

Джеймс вышел, даже не оглянувшись.

Дрожащая и уязвленная, Кларисса передвинулась к изголовью кровати. Она подвинула маленькую подушечку с кистями, уткнулась в нее лицом, натянула на себя одеяло и, свернувшись калачиком, зарыдала во весь голос.

Джеймсу хватило всего пары минут, чтобы понять — он не может оставаться в своей спальне. Библиотека тоже не годилась, как и кухня, из которой доносились восхитительные запахи яблочного компота, дразнившие обоняние.

В столовой для слуг он взял лампу и кинулся вон из дома, он бежал через сады, бесконечные лужайки и рощи, пока не добрался до озера.

Он даже не потрудился снять одежду. Сразу же нырнул в воду и поплыл. Увы, его мужские достоинства продолжали болеть, но, глядя в раскинувшееся над ним звездное небо, он уже знал, что сам виноват в случившемся.

Он плыл на спине и больше всего желал, чтобы его сердце снова стало всего лишь органом из плоти и крови, — тогда он сможет спастись, после того как Кларисса снова опустошила его.

В конце концов он перевернулся на живот и медленно поплыл к берегу. В какой-то момент его ноги коснулись песка, и остальной путь он проделал, шагая по воде, а потом свалился на берегу возле того места, где днем раньше встречался с Петтибоуном.

Каким бы подлым и мерзким ни был Петтибоун, он прав — Джеймсу необходимо научиться контролировать себя, и как можно скорее. Если произошедшее что-то доказывает, так только то, что он оказался еще слабее, чем когда-либо ранее, когда дело коснулось Клариссы. Когда он брался за задание, то был сосредоточен и тверд, но он расслабился, стоило ему вспомнить о Клариссе.

Он был глупым и легкомысленным, и теперь расплачивается за это.

Высоко над ним небо прочертила падающая звезда. Джеймс проследил ее падение, закрыл глаза и вслух произнес желание:

— Не дай мне забыть, что разлучило нас. Я должен помнить это и никогда не забывать.

Глава 9

— Вы, месье Ругье, самый настоящий дьявол, — игриво проговорила Айрис, наклоняясь к нему через пространство, разделяющее сиденья кареты, и слегка похлопывая по бедру.

Кларисса с отвращением наблюдала, как Джеймс в ответ ослепительно улыбнулся, чтобы соответствовать такой характеристике. Наступила глубокая ночь, и в карете было темно, но она отвернулась к окну, чтобы не видеть своих компаньонов.

Они проехали зеленые верещатники и, судя по всему, въехали в Лондон. Мягкая, в выбоинах, дорога сменилась вымощенной булыжниками. Свет от фонаря позволял различать смутные очертания зданий и карет, но в темноте Клариссе не нужно было скрывать своего отношения к происходящему.

Странно, но у нее появилось знакомое чувство. Она не знала, чего ожидать от Джеймса после их… Она не знала, что и думать о том, что произошло между ними. То, что начиналось как сладчайшее физическое воссоединение, закончилось так, словно было всего лишь ошибкой.

Колесо попало в выбоину на дороге, и карета слегка наклонилась, отчего нога Клариссы прижалась к ноге Джеймса. Она отодвинулась к стенке — ее словно обожгло — и украдкой бросила взгляд на Джеймса. Он был погружен в беседу с Айрис, в красках расписывая все, что ее может ожидать этой ночью.

Прикосновение прошло незамеченным. Во всяком случае, Джеймс его не заметил. Так что он забудет и то, что произошло ночью. А сначала он был таким нежным, таким заботливым. Он открывал свое сердце прикосновениями, свои чувства — скупыми словами, в которых звучала любовь. Но в тот самый миг, когда обнаружилось непонимание, он отдалился от нее и превратился в того человека, которого она встретила в Париже.

Перед отъездом на бал у них состоялся короткий разговор. Джеймс объяснил Клариссе, что будет происходить, и, что еще важнее, как им вести себя, чтобы им не пришлось сожалеть о своем поступке. Холодным, отстраненным тоном Джеймс подчеркнул, что решения будет принимать только он, возражать нет смысла — она должна безоговорочно подчиняться.

Кучер оживился — впереди на его пути оказалась повозка, замысловатые проклятия, которые он употребил, чтобы заставить встречного поскорее убраться с дороги, заставили Айрис захихикать.

— В самом деле, месье Сен-Мишель, — возбужденно сказала Айрис, — разве это не восхитительно? Среди ночи спешить по улицам Лондона на самое декадентское действо?

Джеймс добродушно хлопнул по бедру Клариссы.

— Вы не согласны, Сен-Мишель? — Он надавил на бедро, потом убрал руку. — О, боюсь, я на миг забылся. Пожалуйста, pardonnez-moi[10], месье.

Кларисса потерла место, где только что была рука Джеймса, кожа там горела.

— Уверяю вас, Ругье, я как-то не думал об этом, — ответила она, зная, что плохо скрывает раздражение.

— Послушайте, вы оба, — настаивала Айрис. — Разве вся прелесть посещения таких мест не в том, чтобы забыться и позволить себе лишнее?

Кларисса надеялась, что сам факт посещения бала поклонников Киприды покажется Айрис достаточно скандальным и удовлетворит ее потребность в сильных ощущениях. Она начинала думать, что ошиблась, и этим страхом поделилась с Джеймсом еще до отъезда. Он выслушал ее с явным невниманием и уверил, что готов к любому развитию событий. На «Монахов» работает не он один, и это, по его мнению, должно было умерить ее беспокойство.

Кларисса только кивнула Айрис и невыразительно произнесла «oui», после чего снова отвернулась к окну. Мысль о присутствии других агентов не слишком утешила ее. У нее не было иллюзий насчет, возможности побега. Даже если она сможет ускользнуть от Джеймса, куда ей идти? Кто в состоянии помочь ей, преследуемой могущественными «монахами»? А мать, которая осталась во Франции? Клариссе ничего не оставаясь, как продолжить эту игру.

Карета замедлила ход, вдруг стало светло — это горели укрепленные на стенах здания многочисленные факелы. Кларисса слышала, как Джеймс что-то шепнул Айрис, а она отвечала знакомым хихиканьем.

Может быть, как предположил Джеймс, Клариссу оставят одну. Если она не позволит разгуляться эмоциям, то, вернувшись в Кенвуд-Хаус, ляжет в кровать, которой, кроме нее, будут только подушки. Тогда, как Джеймс…

Впереди показалось здание «Аргайл-Румз», карета пристроилась к веренице других и остановилась, ожидая, когда из экипажей выйдут люди и они отъедут.

Кларисса вздохнула. Какой смысл думать о том, что было бы, если бы она оказалась способна держать себя в руках. Назад дороги нет… или все-таки есть?

— Мадемуазель, вы уверены, что хотите пойти туда? — спросила Кларисса, когда карета вновь тронулась с места и двинулась вперед, а потом остановилась перед входом.

Айрис широко улыбнулась, ее глаза блестели от предвкушения.

— Никогда в жизни я не была так уверена, как сейчас. Ливрейный лакей опустил подножку кареты, открыл дверцу и протянул руку. Кларисса оттолкнула ее, и соскочила на землю.

— Eh bien. En avant[11], — пробормотала она про себя, слишком напуганная, чтобы обеспокоиться тем, не слышит ли ее кто-нибудь.

— Почему только мы здесь в домино? — разочарованно воскликнула Айрис, когда они оказались в бальном зале.

Она начала раздражать Джеймса.

— Мы не можем допустить, чтобы вас видели, — ответил он. — Кроме того, домино придает вам больше таинственности. — Он поправил свою нелепую маску и взглянул на девушку на ней было платье в греческом стиле с лифом, спускающимся почти до пупка, и маска, переливающаяся всеми цветами радуги, которая закрывала ее лицо больше, чем платье — тело. Опасения Клариссы, что Айрис захочет большего, чем просто пощекотать себе нервы, оказалось, имели под собой основание, хоть Джеймс и взял на себя решение этой проблемы. Поведение девушки в его спальне не оставляло места для сомнений. Джеймс считал, что им повезет, если она к моменту отъезда останется девственницей, а если из того, что он слышал о таких балах, хотя бы половина соответствовала действительности, их ждет настоящая война.

Айрис дразняще улыбнулась, явно польщенная словами Джеймса, и перевела взгляд на танцевальную площадку. Джеймс рассматривал толпу. На первый взгляд все было как на любом другом балу: совсем обычно, в рамках приличий. Оркестр играл те же медленные мелодии. Танцующие пары пресыщенно переступали ногами. Но чем больше Джеймс всматривался в окружающих, тем яснее видел, чем одни отличаются от других. Все женщины были очень красивы — ни одной простенькой Желтофиоли или располневшей матроны. Более того, от них исходила сексуальная опытность, присущая куртизанкам. Проституткам, даже если они хорошо выполняют свою работу, свойственны механические движения, что неудивительно, если учесть род их занятий. С другой стороны, жен, как привык верить Джеймс, отличает непорочность — они годятся скорее для обожания, чем для чего-то другого.

Но куртизанка! Она серьезно относится к своему искусству. В конце концов, оно для нее средство продвижения в высшее общество. Женщина, сумевшая завлечь очень богатого мужчину, играющего в эти игры, может рассчитывать на богатство, власть и определенный престиж.

Джеймсу приходилось видеть их старания и даже пробовать то, что они предлагают, но он предпочитал обходиться без этого.

Джеймс заметил, что, когда музыка смолкла, несколько пар покинули танцевальную площадку и исчезли в коридорах, ведущих в глубь дома.

— Куда они отправились? — спросила Айрис, беря с подноса проходившего мимо слуги третий бокал шампанского.

Джеймс от шампанского отказался, жестом отослав слугу.

— Вам этого знать не следует, — многозначительным тоном ответил он, надеясь, что Айрис просто похихикает, тем и дело кончится.

Она поперхнулась шампанским и закашлялась.

— Месье Сен-Мишель, может быть, вы не откажете в любезности и проинформируете меня?

Кларисса держалась спокойно, хотя Джеймс видел, что она нервничает. За все время, проведенное на балу, она едва сказала несколько слов и большую часть времени смотрела в пол.

Она откашлялась.

— Мадемуазель Беннетт, разве не достаточно, что мы здесь?

— Не достаточно, — резко ответила Айрис, соблазняющими движениями расправляя шелковую юбку своего платья. — Мы заключили сделку, вы и я. Вам следует это помнить. А теперь присоединимся к остальным.

Она вздернула подбородок и направилась к площадке для танцев. Джеймс и Кларисса пошли за ней.

— Потанцуйте с ней, — свирепо зашипела Кларисса, придерживая маску, закрывающую ее лицо.

Джеймс подумал, что маска совершенно меняет ее, или наоборот? Он не мог видеть ее фиалковых глаз, маска полностью скрывала изящный разлет ее бровей. Эти глаза, горячие и выдававшие уязвимость, брови, которые немного хмурились, когда она прошлой ночью искала слова, ну что тут говорить! Они были его погибелью, вот и вся правда.

— Почему я? Насколько я помню, вы очень неплохо танцуете, — воспротивился он, наблюдая, как находившиеся поблизости мужчины начали проявлять интерес к Айрис.

Джеймс не считал свое поведение безупречным. После того как во время их морского путешествия из Франции он держал ее на руках, его непоколебимость очень пошатнулась. Поставив Петтибоуна на место во время их встречи на озере, он понял, что снова поддался чарам Клариссы. Он даже не осознавал этого, пока чуть было не задушил мерзавца.

Джеймс ворвался в ее комнату с намерением показать Клариссе, кто из них главный. А потом… просто упал на колени и просил — нет, умолял — чтобы она снова разбила ему сердце.

— Но вам привычно танцевать, как это делают мужчины. Мне нет. Неужели не ясно, — прошипела Кларисса, замедляя шаг при виде мужчины, приближающегося к Айрис.

Высокий, со вкусом одетый, он мог быть титулованной особой, хотя нет, пожалуй, по его виду — вторым сыном. Его длинные черные волосы были сзади заплетены в косичку. Несколько старомодно, на взгляд Джеймса, но Айрис, судя по всему, так не считала. Она вздрогнула, почувствовав, как мужская рука обхватила ее и притянула ближе. Потом она улыбалась и хихикала, когда он шептал ей что-то на ухо. Он передал ей свой бокал с шампанским, и она жадно выпила его, вызвав одобрение партнера.

— Я уверяю вас, что не выдержу, если девчонка засмеется еще хоть раз. Запомните мои слова, — сказала Кларисса, кривя от отвращения губы.

Мужчина сделал жест в сторону танцевальной площадки и повел туда Айрис. Она охотно подчинилась и ступила на мраморный пол в тот самый момент, когда раздались звуки вальса.

— Идите за мной, — скомандовал Джеймс, обходя пальмы в бочонках и направляясь в другой конец комнаты.

Кларисса, к ее чести, шла молча, не отставая, просто поворачивала, когда было нужно, и останавливалась, где он говорил.

Они наблюдали за танцующей Айрис, которая все больше напоминала тряпичную куклу или куртизанку в менее откровенном наряде.

— Долго мы позволим ей танцевать с ним? — с беспокойством спросила Кларисса.

Джеймс чертыхнулся.

— Остановить ее совсем не просто. Я не могу устроить сцену, меня могут узнать.

— Тогда я могу попробовать. Я почти такого же роста, как ее кавалер, — предложила Кларисса.

Джеймс чуть не рассмеялся.

— Да, вы почти одного роста. Но он фунтов на восемьдесят пять тяжелее. Об этом не может быть и речи.

— Тогда что же нам делать? Позволить ей всю ночь танцевать с ним?

Хотелось бы Джеймсу, чтобы так и было.

— Когда вы предложили поехать на бал Киприды, вы что-нибудь знали о том, что так происходит?

— Честно? — спросила Кларисса, выпрямляясь, как она всегда делала, готовясь признать ошибку. — Нет. Я случайно услышала, как о нем упомянул лорд Мазгроув, когда прошлой весной навещал Сен-Мишеля.

Джеймс был готов заорать, но по ряду причин ему пришлось сдерживаться — он рисковал по меньшей мере потерей контроля над собой. Нельзя было допустить, чтобы он каждый раз выходил из себя, когда дело касалось Клариссы.

— Бал, кроме того, что удовлетворяет тщеславие куртизанок, желающих иметь собственные экстравагантные места для встреч, еще также, если хотите, ярмарка для девочек.

Кларисса провела рукой по волосам, взъерошив короткие пряди.

— Боюсь, я не понимаю.

— Вам знаком «Таттерсоллз» — аукцион чистокровных лошадей?

— Конечно, — нетерпеливо произнесла Кларисса. — И что?

Джеймс окинул взглядом зал, внезапно потрясенный точностью метафоры.

— Взгляните на бал Киприды как на «Таттерсоллз». Куртизанки — это лошади, а эти мужчины — их потенциальные владельцы. Они вряд ли согласятся на дорогостоящее предприятие, если не проверят лошадок в деле. Что они и делают — в разных позах и в очень привлекательной обстановке — здесь. — Он головой указал на коридоры, о которых спрашивала Айрис.

Кларисса нервно кусала губу.

— Но Айрис почти ничего не соображает после шампанского. Он наверняка не посмеет…

— Он посмеет, — оборвал ее Джеймс, быстро уходя вперед, потому что партнер Айрис, обхватив ее за плечи, увлек в коридор в дальнем углу.

Кларисса бросилась следом, и они плечом к плечу пошли вслед за удаляющейся парочкой.

— Что мы будем делать?

— Я могу быть вам полезной, джентльмены? — Женщина с волосами цвета меда, одетая синее, встала на их пути. — Мне кажется, у нас есть общий друг — Петтибоун?

Джеймс чуть было не расцеловал женщину, она могла сильно облегчить его задачу.

— Разумеется. Петтибоун. Чертовски хороший парень. — Он взял протянутую ему руку и коснулся губами пальцев в перчатках. — Идите за ними. Проследите, чтобы дверь осталась незапертой, — приказал он тихим вкрадчивым голосом.

Женщина кивнула и пошла за парочкой. Она легко догнала Айрис и ее сопровождающего раньше, чем те исчезли в последней комнате направо.

— Что делать мне? — спросила Кларисса явно встревоженная, но внешне сохранявшая решительный вид.

— Немедленно отправляйтесь за каретой. Ждите нас на южной стороне дома у черного хода.

Она угрюмо кивнула, повернулась и почти сразу же растворилась в толпе.

Джеймс поправил ненавистную маску и пошел по коридору, хрустя суставами пальцев.

— Ну, будет весело.

Кларисса ждала в темной карете. Отыскать кучера оказалось труднее, чем она ожидала. Ей как женщине не приходилось делать этого раньше, карета появлялась как по волшебству, стоило ей выйти из дверей после бала или приема.

Кларисса не знала, как приступить к решению этой шарады. Сколько она ни раздумывала, она неизменно возвращалась к одной мысли. Погруженная в занятия живописью, она совсем не замечала, что вся ее жизнь кем-то контролируется. Вернее, Сен-Мишелем, он обеспечивал ее всем необходимым, его вера в ее талант и мастерство позволила ей восстановить уверенность в себе, которая сильно пострадала после того, как Джеймс так жестоко порвал с ней.

Джеймс. Она подвергла его и Айрис опасности, и почему? Потворствуя своим собственным чувствам? Пытаясь удержать то, что ей никогда не принадлежало? Ей не хотелось плакать — ей хотелось вопить. Но она взяла себя в руки. Сейчас не до эмоций. Им грозила опасность.

Внезапно дверь кареты открылась, и рядом с Клариссой было опущено безвольное тело Айрис. Следом в карету забрался Джеймс, захлопнул дверь и два раза стукнул в потолок, давая кучеру сигнал ехать.

Карета тронулась, Кларисса держала поникшее тело Айрис на своих коленях.

— Вы успели вовремя?

Джеймс сорвал маску с лица.

— Да. Ее приятелю, Кажется, пришла в голову мысль поразвлечься с двумя женщинами сразу. Он был так занят расстегиванием брюк, что не заметил, как я вошел.

Кларисса тяжело вздохнула.

— Слава Богу. И что нам сказать Айрис?

— Судя по количеству шампанского, которое она выпила, я не удивлюсь, если она ничего не вспомнит, — предположил Джеймс, потирая лицо там, где его касалась маска. — Мы скажем ей, что она веселилась вовсю. Конец истории.

Темнота вокруг сгустилась — они приближались к границе собственно Лондона. Скоро они окажутся на заросших лесом склонах.

— Мне очень жаль, вы знаете, — тихо сказала Кларисса, глядя на лицо Джеймса, которое она видела как в тумане. — Я не понимала…

Джеймс откинулся на подушки, его лицо утонуло в полной темноте.

— Не дайте этому случиться снова.

— Я обещаю.

Кларисса уловила двоякий смысл, который он вложил в свои слова.

Она не знала как, но собиралась сдержать обещание.

Глава 10

Солнечные лучи падали на буфетную стойку, заставленную блюдами для обильного завтрака. Джеймс положил на свою тарелку яйца пашот, шесть ломтиков поджаренного на открытом огне бекона, печеные фрукты и три горячие булочки. Он седина свое место напротив мистера Беннетта и не отказался от предложенного слугой кофе.

Джеймс с энтузиазмом подцепил вилкой ломтик бекона и отправил его в рот, глядя на Айрис, которая смирно сидела, обхватив руками чашку с чаем.

Вид у нее был очень неважный, хотя, если учесть количество выпитого за ночь шампанского и ее миниатюрность, она, подумал Джеймс, могла бы выглядеть и хуже.

Бал Киприды обернулся не столь плохо, как можно было ожидать. Даже, пожалуй, напротив. Они утолили жажду Айрис испытать нечто экстраординарное, прежде чем связать себя титулом. Кроме того, теперь Джеймс знал еще одного агента «Монахов», а это было ему на руку. Женщина не назвала себя, но Джеймс вряд ли забудет ее лицо.

Он прожевал второй ломтик бекона и перешел к яйцам. Женщина-агент сделала все, что сказал Джеймс, позаботилась даже о том, чтобы партнер Айрис стоял спиной к двери, когда снимал брюки. Было смешно видеть, как мужчина, пытался бежать со спущенными до лодыжек штанинами. Он наткнулся на женщину в синем, и она фактически придержала его, пока Джеймс наносил удар. Он сумел с одного удара лишить мерзавца сознания.

Они вынули вялую Айрис из кровати, а на ее место уложили бесчувственного мужчину, так чтобы любой заглянувший в комнату принял бы его за спящего, павшего жертвой любовных утех, а никак не кулака Джеймса. Джеймс взял Айрис на руки и пошел вслед за женщиной к тому выходу, где их должна была ждать Кларисса.

Он едва успел поблагодарить даму в синем, прежде чем она исчезла.

Мысленно сожалея, что у него не было возможности расспросить ее, Джеймс покончил с яйцами и откинулся назад, наслаждаясь кофе. Хорошо было бы знать ее имя, но для начала неплохо знать в лицо.

Беннетт закончил просматривать утреннюю газету, пошуршал ей, складывая вдвое, а потом положил на стол.

— Ну, Айрис, должен сказать, тебе повезло, что тебе еще не позволено бывать в обществе. Этот бал у Саттеров был ужасным.

Айрис скривилась.

— Ты так думаешь, отец? Разве бал может быть каким-нибудь еще, кроме как великолепным?

Беннетт в поисках поддержки взглянул на Джеймса.

— Ругье, вы можете себе представить бал, к которому применимо определение «великолепный»? Если честно, я чуть было не заснул, беседуя с лордом… Ну, я не могу припомнить его имени, которое могло бы вам что-то сказать.

Джеймс улыбнулся.

— Боюсь, месье, у меня мало опыта в том, что касается балов.

— Тогда вам повезло, — заметил Беннетт, давая знак слуге подать кофе. — Балы невероятно утомляют. Я слышал, как чертыхался один из наших садовников, и искал случай воспользоваться его словарным запасом. Прошлой ночью я попробовал сделать это несколько раз, но ни один из высоколобых лордов и ухом не повел, как, впрочем, и леди.

Айрис допила чай и отставила чашечку китайского фарфора.

— Отец, — начала она, прикрыв руками чашку, когда слуга попытался снова наполнить ее. — В Англии балы наверняка не хуже тех сборищ, которые мы посещали в Галифаксе, с этим ты согласишься?

— Не соглашусь, — горячо ответил он. — В Канале мои деньги по крайней мере годились на что-то. Здесь они открывают передо мной двери, но…

— Отец, — прервала его Айрис, — нет нужды кричать. Вот увидишь, просто нужно время, — слабо улыбаясь, уверила она его.

Беннетт допил свой кофе и вернул чашку на блюдце.

— Надеюсь, не слишком много, моя девочка. Ты бы лучше присматривала себе жениха — сезон охоты, как ты знаешь, идет к концу, — посоветовал он, шутливо ущипнув ее за щечку. — Хотя у тебя ничего не выйдет, если ты будешь выглядеть как сейчас, — добавил он, запоздало заметив бледность дочери. — Пусть Дафна поможет тебе с этими румянами, которые так нравятся вам с матерью. Сен-Мишель, может быть, и лучший портретист своего времени, но тебе надо хорошо выглядеть, когда позируешь.

Айрис кивнула, соглашаясь, и это усилие, казалось, стоило ей нового приступа головной боли.

— Может быть, вам станет лучше, если вы съедите что-нибудь? — невинно предложил Джеймс, наслаждаясь мучениями Айрис в гораздо большей степени, чем следовало бы. — Немного бекона и парочку яиц? Тушеных слив?

Рука Айрис переместилась на желудок, она с трудом сглотнула.

— Нет, не надо.

— Тогда, может быть, Дафна поможет тебе с… — мистер Беннетт покрутил в воздухе возле ее лица, — внешностью, и поскорее. Сен-Мишель передал, что ждет тебя сразу после завтрака. Я уверен, что сегодня он уже начнет писать портрет. Не заставляй его ждать.

— Non, мы и хотим заставлять Сен-Мишеля ждать, — согласился Джеймс, допивая свой кофе и поднимаясь.

Когда лакей в нерешительности взялся за спинку стула, на котором сидела Айрис, готовясь отодвинуть его, она зажмурилась, потом открыла глаза и встала.

— Да, мы не хотим.

Кларисса расправила юбки вокруг сидящей Айрис и отступила, чтобы оценить результат.

— О Боже! Вы выглядите ужасно.

Айрис оглядела темно-бордовый диван, специально выбранный для портрета.

— Это из-за цвета моего платья? Я подумала, бледно-кремовый идеально подходит к этому дивану.

— Non, это не платье, это вы, — прямо сказала Кларисса и подошла, чтобы стереть часть румян со щек девушки.

Айрис возмущенно закатила глаза.

— Кажется, все просто жаждут сообщить мне, как плохо я выгляжу.

— Дело в том, что румяна тут не помогут. Ругье, подайте мне лоскуток, s’ilvous plait, — сказала Кларисса, показав туда, где на столе лежала стопка тряпочек.

Кларисса догадывалась, что ее внутреннее состояние было равносильно внешнему виду Айрис. Хотя она и не пила ночью шампанское, она предпочла бы напиться, потому что лучше бы ей ничего не помнить, чем испытывать непрестанную боль в сердце.

Джеймс подал ей тряпочку и, не сказав ни слова, вернулся на свое место у двери.

Хуже всего было то, что ему это далось легко. Лучше бы Джеймс помучил ее, хотя бы немного. Но он, казалось, просто делал то, что ему было нужно для выполнения его задачи. Боль усилилась. Прошлой ночью, лежа без сна, Кларисса придумала, как вести себя в подобных случаях. Она решила при первых Признаках поднимающейся волны эмоций, угрожающих затопить ее, мысленно рисовать картину, как она топчет Джеймса, вернее, топчется на его голове. И как он постепенно погружается в землю, пока на поверхности не останется ничего, даже волос.

Кларисса совсем мало спала. Она читала и перечитывала письма матери, последнее из которых она получила днем. Но легче ей не стало, и тогда она принялась заново оживлять в памяти эпизоды, связанные с Джеймсом, от первых дней расцвета их любви до вчерашнего вечера, когда он ясно дал ей понять, что все кончено. Каждое воспоминание она сопровождала мысленной картиной, как ее нога опускается на голову Джеймса, раз за разом все глубже погружая ее в землю, пока на смену невыносимому желанию плакать не пришло чувство удовлетворения.

Кларисса зашла так далеко, что всякий раз изменяла выражение его лица. Чаще всего она воображала Джеймса сердитым, реже испуганным, а порой виноватым. Кларисса знала, что ее мать нашла бы такое поведение ребяческим. Но разве лучше рыдать, уткнувшись в подушку, пока не покинут последние силы?

Кларисса отрешенно оттирала лицо Айрис. Ребяческое? Конечно, виновато подумала она. Но это даже лучше.

— Ой! — взвизгнула Айрис отвлекая Клариссу от ее мыслей.

— Pardonnez-moi, — извинилась Кларисса, бросая испачканную румянами тряпочку в изящный сосуд у ног. Она вернулась к мольберту и взялась за кисть, готовясь сделать первые мазки.

— Месье Сен-Мишель… — начала было Айрис.

Кларисса окунула кисточку в краску и склонилась к холсту.

— Мадемуазель, важно, чтобы вы не меняли позу. — Она теперь достаточно хорошо изучила лицо Айрис и, если честно, девушка могла бы напевать арию, не мешая Клариссе работать. Но она предпочитала работать тишине и не собиралась обсуждать это.

— Я хочу сказать, — продолжала девушка, игнорируя слова Клариссы, — ну, дело в том, что я очень плохо помню прошедшую ночь. Я надеюсь, вы согласитесь восполнить пробелы.

Кларисса взглянула на Джеймса, давая понять, что отвечать она предоставляет ему. Она выучила урок и что собиралась фантазировать, просто чтобы польстить девушке. Кроме того, выходит, Джеймс не удосужился поговорить с Айрис об этом?

Мысленное уничтожение Джеймса продолжало работать. Он вызывал у Клариссы раздражение, но сердце почти не болело.

Джеймс, который сидел закинув ногу на ногу, переменил позу и положил книгу на стол.

— Я с трудом этому верю, мисс Беннетт, — сказал он с озорной ухмылкой. — Вы были, как принято говорить, первой красавицей. Мне никогда не приходилось видеть женщину, которая веселилась бы больше, чем вы на балу Киприды.

Он взял книгу и стал листать ее, как бы отыскивая страницу, на которой остановился.

— В самом деле? — На щеках Айрис появился намек на естественный румянец. — Пожалуйста, расскажите подробнее.

Джеймс громко захлопнул книгу.

Кларисса спряталась за мольбертом, подавляя смех. Идея мысленного затаптывания Джеймса оказалась удачной, решила она. Почему ей не пришло это в голову раньше?

— Так что вы помните? — перешел в наступление он, барабаня пальцами по тяжелому кожаному переплету книги.

Айрис уселась поудобнее и прочистила горло.

— Шампанское — этого я никогда не забуду. Как мы ехали на бал — выбирались тайком из Кенвуд-Хауса. Это было так захватывающе! И мужчину — высокого, темноволосого, — лепетала Айрис, смягчаясь. Она смотрела куда-то в пространство за плечом Джеймса, напрягая свой затуманенный мозг.

Джеймс столкнул книгу с колен. Она с громким стуком упала — Айрис словно очнулась.

— Да, — продолжила она, прищуриваясь, чтобы сконцентрировать внимание, — и словно я танцую. Я и в самом деле танцевала.

Джеймс наклонился, поднял книгу и положил на стол.

— О да, конечно, вы танцевали. И три раза сыграли в «папессу Иоанну»[12], каждый раз выигрывая, должен я заметить. Надо сказать, — он помолчал, разжигая интерес у девушки, — один из присутствующих, по слухам, никто другой как герцог Пайнхерст, обвинил вас в нечестной игре. Нам пришлось бежать, спасая наши жизни, и сбежать удалось с большим трудом. В эту ночь было все, что обещал Сен-Мишель. Вы не могли бы желать большего.

Айрис была явно довольна. Как и Джеймс, который откинулся на спинку стула и в третий раз открыл книгу.

Кларисса взяла кисть, опустила ее в терпентин и поводила ей, отмывая для другой краски.

— О, вот это совсем не так.

Кларисса внимательно посмотрела на Айрис и с неудовольствием заметила, что нога девушки снова постукивает по полу.

— Что вы имеете в виду, мисс Беннетт?

— Мне была обещана ночь захватывающих дух переживаний. — Айрис расправляла длинные перчатки. — И хотя я вам верю, я не могу припомнить самых захватывающих из них. Так что я требую повторения поездки.

Джеймс захлопнул книгу, призывая себя не слишком сильно выказывать возмущение.

— Но у нас было соглашение.

— Именно. А если я не могу вспомнить, что происходило, это равносильно тому, что этого не было.

— В том, что вы перепили шампанского, нашей вины нет, — заметила Кларисса, обходя мольберт, чтобы оказаться лицом к лицу с Айрис.

— Как вы смеете разговаривать со мной таким тоном, месье? — парировала выпад Айрис. Ее возмущение росло. — Вы должны помнить, что вы здесь по моей просьбе. Я с той же легкостью могу отослать вас обратно во Францию…

— В самом деле, мадемуазель? — с сарказмом сказала Кларисса, сделав обвинительный жест и поднимая кисточку.

Джеймс большими шагами подошел к ней и взял за локоток, молча давая понять, что Кларисса избрала неверную тактику.

— Мисс Беннетт, если бы мы согласились с вами, какие гарантии вы дадите, что договоренность будет соблюдена?

— Десять процентов от обещанной отцом суммы платежа вперед, — ответила она, в последний момент добавив: — И я требую два выезда. Ваши условия?.. Хотя могу предположить, что вам надо подумать.

Кларисса открыла рот, чтобы негодующе запротестовать, но Джеймс сильно сжал ее локоть.

— Принято, мисс Беннетт, — ответил он, не выпуская локоть Клариссы.

Айрис бросила на Клариссу высокомерный взгляд и приняла нужную позу.

Клариссе потребовалось сделать усилие над собой, чтобы расслабиться. Она пожала плечами. Джеймс отпустил ее локоть, и она воспользовалась этим, словно невзначай взмахнув промытой в терпентине кисточкой в сторону Айрис, прежде чем вернуться к мольберту.

— О… — едва произнесла Айрис, а следом: — Нет…

Кларисса глянула через плечо — девушка кинулась к сосуду с тряпочками, ее тошнило.

* * *

— Я вижу. Вы уверены? Почему-то он выглядит усталым, не так ли?

Конюх подтянул подпругу и похлопал гнедую по шее.

— Уинстон только два дня как с пастбища. Этот мерин — как раз то, что вам нужно.

Кларисса критически осмотрела лошадь, обошла, чтобы увидеть ее морду. Мерин встрепенулся, но быстро успокоился под умелой рукой конюха.

— Интересно, он меня видит?

— Вы много ездили верхом во Франции, месье? — спросил конюх, жестом показывая Клариссе, чтобы она сделала два шага вправо.

Кларисса повиновалась.

— Нет, а в чем дело?

Конюх улыбнулся.

— Ну, глаза у Уинстона здесь и здесь. — Он поочередно подержал руку у каждого глаза. — Подходить к лошадям прямо спереди небезопасно, потому что их глаза вас не видят.

— Oui, — отозвалась Кларисса и взялась за поводья. — Ногу, пожалуйста.

Конюх подождал, пока Кларисса вдела левую ногу в стремя, потом взялся за правую ногу и помог закинуть ее на спину крупного породистого животного.

— Готовы? — спросил Джеймс, разворачивая свою серую в яблоках лошадь в проходе конюшни.

Кларисса неловко направила Уинстона к двери и кивнула.

Конюх хлопнул коня по крупу и ухмыльнулся, глядя на Джеймса.

— Приятной прогулки.

Джеймс тихонько засмеялся, приподнял шляпу и пустил лошадь рысцой вслед за Клариссой.

Кларисса попыталась замедлить шаг Уинстона, дернув за поводья, — она слишком преуспела, конь остановился.

— Не тяните поводья до своего подбородка, — посоветовал Джеймс, поравнявшись с ней. — Нужно слегка потянуть. Если перестараться, конь может сбросить вас на землю.

Кларисса пустила Уинстона медленным шагом, продолжая судорожно сжимать поводья, словно от этого зависела ее жизнь.

— Вы знаете, что я не люблю верховую езду.

— Вы не любите ездить по-дамски, — отозвался Джеймс, направляя свою лошадь в сторону пустоши. — Это совсем другое. А мне нужно, чтобы нас никто не видел и не слышал.

Единственным местом, где он чувствовал себя в полной безопасности в Кенвуд-Хаусе, была комната Клариссы, а он не собирался входить туда снова после их страстного воссоединения.

Они пересекли границу владений Беннеттов. Соседние поместья разделяли ряды ив. Пышная зелень и удаленность обеспечивали необходимое уединение.

Джеймс, пустив лошадь медленным шагом, ехал теперь рядом с Клариссой.

— Хотите спросить что-нибудь?

— Прошу вас, скажите мне, о чем я должна спрашивать, — ответила Кларисса, беспокойно перебирая поводья.

Джеймс опустил свои и занялся поводьями Клариссы, показывая, как их надо держать.

— Начну с того, почему я настоял на прогулке верхом, пока Айрис отдыхает.

— Я считаю — чтобы помучить меня, — сухо сказала Кларисса, глядя на уши Уинстона.

— Едва ли, — уверил ее Джеймс, — хотя вас следовало бы наказать за терпентин.

Кларисса возмутилась.

— Девица заслужила это. Заносчивый ребенок в поисках чего-то яркого и блестящего — вот наша мисс Беннетт. Она представления не имеет, что поставлено на карту.

— Именно. Она не имеет представления и не должна иметь. Без нее игра будет проиграна — и ваша мать вместе с ней, — угрюмо напомнил Джеймс. — Мы ни на миг не должны забывать об этом.

Кларисса сжала зубы, но промолчала. Никаких возражений, никаких вспышек гнева.

— Вы, конечно, правы. Я сожалею.

Джеймс не понимал, что за игру ведет Кларисса, но чувствовал, что это опасная игра.

— Кларисса, я очень серьезен. Вы не должны думать…

— Я знаю, Джеймс. Мне не следовало провоцировать Айрис. Впредь этого не случится.

В ее глазах не было огня, не было гнева. Только равнодушная, холодная покорность.

— Хорошо. Я рад, что мы поняли друг друга. — Он скорее вопрошал, чем утверждал. — Теперь вы понимаете, почему я согласился на новые приключения? Мы не можем позволить себе лишиться содействия Айрис.

Не говоря уже о том, что во время организации новых приключений он надеялся выявить других агентов «Монахов», хотя этими соображениями он делиться с Клариссой не собирался.

Джеймс не понимал, зачем он заговорил об этом. Может быть, ему хотелось увидеть проблеск прежней Клариссы, какой он ее помнил.

Она перегнулась, чтобы поправить стремя.

— Мне не нужно понимать, Джеймс. Мое дело — написать портрет. Ни больше ни меньше.

Джеймс заскрежетал зубами, потрогал подбородок.

— Это не совсем так. Мне нужна ваша помощь в подготовке ее выездов в город.

— Почему же? Петтибоун наверняка может сделать для вас все, что потребуется.

«Жаль, что она знает, кто такой Петтибоун, — думал Джеймс, — но с этим уже ничего нельзя поделать». В любом случае Кларисса считает, что он и Петтибоун выполняют одно задание, и в ее глазах это делает его связь с «Монахами» еще более предосудительной.

— Айрис доверяет вам. У нас нет времени привлечь третье лицо к осуществлению этого скандального плана. Она подозревает что-то неладное.

— Из-за меня ее стошнило…

— Больше не делайте этого, — остановил Джеймс Клариссу. — И вам придется принести извинения.

Он ждал, что она выйдет из себя. Потеряет голову, он слишком хорошо знал — она не станет извиняться, если посчитает, что была права.

— Я незамедлительно сделаю это. — Ее слова прозвучал и резко. — А теперь пора в обратный путь.

Не оглянувшись, она пустила Уинстона в галоп и, едва держась в седле, направила в опустевшее поле.

Джеймс недоумевал, почему он разочарован, добившись того, чего хотел. Потом ему пришло в голову, что ее мертвое тело едва ли напишет портрет Айрис, и он пустился вдогонку за ней.

Глава 11

Петтибоун слышал быстрые шаги Дафны, которая вошла в оранжерею. Он не оглянулся, продолжая смотреть на удаляющихся в сторону пустошей верховых — Клариссу и Марлоу.

— Я слушаю вас, — сказал он, бросая последний взгляд на всадников и поворачиваясь к девушке.

Дафна заулыбалась и быстро присела в реверансе.

— Я только что узнала кое-что от моей леди — подумала, может, вам будет интересно. Похоже, художники его дружок согласились еще два раза свозить ее в город.

Петтибоун потрогал зеленый листок апельсинового деревца, стоявшего в декоративной кадке справа, и сорвал его.

— Куда именно?

— Она не знает. Не то чтобы я не пыталась выяснить — уверяю вас, я пыталась. Просто они еще не сказали ей.

Он начал медленно рвать листок, отрывая от него одну полоску за другой и воображая, что это толстая шея служанки.

— И что они получат за свои услуги?

— Деньги, хотя она не сказала сколько, — ответила Дафна, нагибаясь, чтобы поднять обрывки листка, которые Петтибоун ронял на землю.

Он выпустил из рук то, что осталось от листка, и снова повернулся к арочным окнам. Всадники уже исчезли из виду, но он продолжал стоять, обдумывая ситуацию. Два выезда в город — прекрасная возможность отбить Марлоу и заполучить леди Клариссу в свои руки. Ему придется быстро найти помощников, но это надо ждать, он и так слишком долго ждал.

Дафна деликатно кашлянула позади него.

— Спасибо, — поблагодарил Петтибоун, давая понять, что она больше не нужна ему, потом поле в карман и вынул три полкроны. Он повернулся к ней, и вид некрасивого круглого лица вызвал у него прилив желчи. — Вам за беспокойство. — Он уронил монетки на ее с готовностью протянутую ладонь.

Она сомкнула пальцы, а потом спрятала деньги в складках юбки.

Петтибоун был ей противен по той же причине, по которой она была полезна ему: из-за жадности, невзрачности и обыкновенности. Он прикинул, как далеко она может зайти в погоне за деньгами, но остановил себя. Он не будет мараться о таких, как Дафна. Ведь скоро он пойдет вверх — как только уберет с дороги Марлоу. Его отец в конце концов поймет, насколько он ценен для организации, и позволит ему занять то место, которого он заслуживает. Или он сам добьется своего — годы незаслуженного прозябания почти лишили его терпения и человечности.

— Что-нибудь еще? — спросила Дафна; шропширский акцент служанки внезапно стал ему еще неприятнее, чем всегда.

— Можете идти, — ответил он, — но дайте мне знать, если услышите еще что-нибудь.

Служанка неуклюже присела и торопливо вышла, побрякивая монетами в кармане.

В комнате все еще немного ощущался запах рвотной массы.

Кларисса держала у носа кувшин с терпентином и глубоко дышала. Что ж, она сама виновата.

Около часа назад ей пришлось отпустить Айрис — последствия предыдущей ночи оказались для девушки плачевными, она не могла бороться с ними.

— Бедная девочка, — сказала Кларисса, на этот раз вслух, сама себе не веря, что она так назвала Айрис. Мисс Беннетт с ее склонностью к интригам и скандальным приключениям, достойным скорее распутниц вдвое старше ее, не была ни бедной, ни девочкой.

Кларисса взяла кисть и тронула краску на палитре. Может быть, она слишком строга к Айрис?

Она нанесла мазок и отошла, чтобы оценить результат. Ей очень нравились сережки Айрис с алмазами и рубинами — совсем как ребенку. Хотя алчность, признавала она, неприемлема во всех своих проявлениях — во всяком случае, согласно Всевышнему.

Кларисса подняла глаза к потолку и вздохнула.

— Можно ли винить меня? — спросила она, оглядывая свою блузу и скучно-коричневого цвета мужской костюм. Маленький парижский портной замечательно доработал, но Кларисса устала от однообразия цвета и линий. Она мечтала о платье из набивного муслина и об атласных туфельках. А к ним еще нужна шляпка, украшенная перьями, — любимый стиль ее матери. Хоть что-нибудь — самую малость, лишь бы напоминало ей о том, кто она на самом деле.

Кларисса снова подошла к портрету и опустила кисть в терпентин. Она ощущала, что становится иной, не такой как раньше. Ей пришлось видеть, как за ночь изменилась ее мать, когда отец предал их. А теперь пришла пора стать другой.

И все из-за Джеймса. «Монахи» ужасали Клариссу, при мысли о том, что мать находится в заточении — другого слова она не могла подобрать, — ужас пробирал до костей. Но именно второе появление Джеймса в ее жизни перевернуло в ней все. Негодование в первый момент его появления перешло в неловкость их союза. Вожделение и долгая безответная привязанность к нему обернулись болью и смятением. При всей своей эмоциональности Кларисса знала, что долго ей такого накала чувств не выдержать, ничего хорошего из этого не выйдет.

Когда она смотрела на холст, то уже четко знала, где провести линию, положить тень, какой использовать тон, какой будет текстура, — видела, каким будет законченный портрет. Кларисса понимала, что ей предстоит подобным же образом поработать над собой. Заглянуть в день, когда они с матерью снова будут вместе, и решить, какой она сама должна стать, чтобы он наступил.

Прогулка с Джеймсом в этом смысле была удачной. Клариссу ужасала мысль о новой рискованной проделке Айрис, она согласилась молчать и держала свой рог на замке. Когда он стал настаивать, чтобы она извинилась перед глупенькой, испорченной девушкой, Клариссе стоило большого труда использовать свой кнут по назначению — на Уинстоне, а не на нем. Но она была начеку. Она даже получила удовольствие от верховой езды, хотя и не собиралась говорить об этом Джеймсу. Ненавистные брюки на этот раз оказались предпочтительнее платья — в них сидеть на лошади было куда удобнее.

Кларисса ополоснула кисть и теперь изучала палитру. Та Кларисса, какой она была на судне, отличалась неумеренной вспыльчивостью, совершенно неприемлемой в Кенвуд-Хаусе. Избыточная эмоциональность и вспышки гнева в лучшем случае удивили бы Беннеттов. А в худшем? Во время прогулки Джеймс ясно дал ей понять, что им нельзя вызывать подозрения.

Она окунула кисточку из соболя в краску приглушенного тона. Сен-Мишель не одобрял ее практику, находил ее расточительной. Большинство художников в начале работы пользовались одним практичным тоном. Кларисса хотела, чтобы портрет был единым целым от начала до конца. Она широким мазком обрисовала границы фона, с удовольствием оценив результат.

Нет, размышляла она, Кларисса, пересекающая Ла-Манш, не годится. Очень хорошо, сказала она себе. Другое дело Кларисса, ускакавшая в поля. Нет сомнения, что чем больше практиковать выдержку, тем легче она будет даваться. Ей следует помнить об этом, общаясь с Джеймсом. В конце концов, у нее нет выбора. Если Кларисса хочет контролировать свои чувства, чтобы выдержать это испытание, она не может — не должна — вести себя с ним как прежде. Его способность с легкостью отворачиваться от нее ужасает.

Возможно, Сен-Мишель был во всем прав. Чтобы добиться успеха в художественном творчестве, ей не следует полностью отказываться от пылкости своей натуры. Может быть, все дело в чувстве меры, прагматизм ей нужен в той же степени, что и пылкость, хотя она не желала признавать этого. С другой стороны, если жизненный опыт до сих пор чему-то и научил ее, то только тому, что она обладает необходимыми качествами. Просто необходимо научиться контролировать ситуацию — а этим искусством, Кларисса была уверена, она может овладеть за относительно короткое время.

— Я помешал вам?

Услышав этот тихий голос, Кларисса встрепенулась и уронила кисть на пол. Петтибоун заявился неожиданно и уже прошел половину пути до мольберта.

— Прошу прощения, — начал Петтибоун, подходя к Клариссе и косясь на холст. — Я не хотел напугать вас.

Кларисса хотела сказать этому человеку, что, если бы это было так, он не стал бы связываться с бандой убийц, угрожающей ей и ее матери, но только закусила губу.

— Да, я не сразу заметила вас. Но я не испугалась, ни в малейшей степени, — уверенно сказала она, почувствовав, что ей необходимо с самого начала проявить твердость в общении с ним.

Петтибоун болезненно улыбнулся.

— Ладно. Я вижу, вы уже начали.

Кларисса нагнулась за кистью, краем блузы вытерла брызги краски.

— Да, в некотором смысле. Разумеется, некоторое время ушло на наброски.

Стоя рядом с ним, она испытывала странное чувство. Он был одет, как лакей, и его внешность не давала повода предположить что-то иное. В качестве художника она занимала более высокое положение. Беннетты вменили Петтибоуну в обязанности обслуживать Сен-Мишеля, поэтому его замечание вызвало у нее раздражение.

Но Петтибоун не лакей — Клариссе не следовало забывать об этом.

— Он, разумеется, — продолжил Петтибоун, оглядывая комнату, — сказал вам, что времени у вас совсем немного?

— Марлоу? Да, конечно. Но, Петтибоун, краска сохнет столько, сколько сохнет.

Он издал тихий смешок. От его тоненького, лишенного окраски голоса волосы на шее Клариссы встали дыбом.

— Да, Марлоу… Скажите, что вы о нем думаете?

Кларисса не понимала, какую игру ведет этот человек, но ей все это совсем не нравилось. Однако ей понадобился только один миг, чтобы отказаться от нахлынувшего желания побить негодяя тем, что у нее было в руках. Она в последний раз обтерла кисть о блузу, прежде чем опустить ее в банку с терпентином.

— Я не думаю о Марлоу, — ответила она ровным голосом, поворачивая лицо к Петтибоуну. — Он один из вас. Это все, что мне нужно знать.

Петтибоун еще раз взглянул на холст.

— Я глубоко огорчен. Узнав о неудачном падении Сен-Мишеля, я настаивал, чтобы мы отказались от этого плана. Но Марлоу… ну, он убедил наших начальников, что вы и ваша мать — наша последняя надежда.

— Моя мама? — спросила Кларисса, стараясь справиться со своим дыханием. — Что вы хотите этим сказать?

У Петтибоуна вытянулось лицо.

— Вы не знаете? Именно Марлоу предложил использовать ее, чтобы гарантировать ваше сотрудничество.

Кларисса резко повернулась к нему спиной и схватилась за кисть.

— Нет, я не знала этого — до сей минуты.

— Я, должно быть, расстроил вас. Простите, — вкрадчивым голосом продолжил Петтибоун. — Но я именно поэтому спросил вас о Марлоу. Видите ли, я не вполне доверяю этому человеку.

Кларисса до крови закусила губу.

— Разве не в этом заключается ваша работа, Петтибоун? Не думаю, что благоразумно доверять кому бы то ни было.

— Touche[13], — произнес Петтибоун, его зловонное дыхание обжигало ей ухо. Он придвинулся ближе. — Хотя в том, что вы сказали, есть доля правды, но люди моей профессии считают необходимым — совершенно необходимым — доверять своему окружению.

— А Марлоу не внушает такого доверия? — ровным голосом поинтересовалась она.

— Если честно, нет. Он в организации не так давно. Это задание для него последняя проверка, после которой могут наступить очень серьезные последствия.

То, что Петтибоун стоял так близко к ней, было невыносимо. Кларисса резко повернулась к нему, застав его врасплох.

— Я не уверена, что поняла. Он хочет зарекомендовать себя с лучшей стороны и подняться на более высокую ступень. Для таких людей, как вы, в этом, несомненно, весь смысл их действий. И за всем этим стоит ваша верность Наполеону, ведь так?

— Думаю, да. — На лице Петтибоуна снова появилась гаденькая улыбка. — Но женщина, выдающая себя за художника с мировым именем? Это выглядит безрассудным, словно он желает провала.

Кларисса не знала, что и думать. Она отчаянно хотела, чтобы Петтибоун ушел и у нее появилась возможность спокойно оценить опасность всего, о чем он говорил.

— Я уверяю вас, Петтибоун, что не имею об этом ни малейшего представления, а если честно, меня это не интересует. Я здесь, чтобы написать портрет, и это все. Гнусности я оставляю вам и Марлоу. — Она как можно очаровательнее улыбнулась и указала на дверь.

Петтибоун низко поклонился, то, что он тщательно изучил английские обычаи, возможно, было его единственным достоинством в глазах Клариссы.

— Всего доброго, леди Кларисса.

— О, я забыла попросить вас об одной вещи, Петтибоун, — сказала она.

Он распрямился и терпеливо ждал продолжения.

— Мне нужна кошка.

— Это все кошки?

Джеймс, Кларисса и бедняга конюх, который днем раньше имел несчастье быть приставленным помогать Клариссе с Уинстоном, стояли в маленьком помещении в северной части конюшни. Обычно оно использовалось для хранения овса, но на этот раз в нем держали трех кошек.

Во всяком случае, столько в данный момент видел Джеймс, хотя и подозревал, что были и другие, которые спрятались от людей.

— Да, месье Сен-Мишель, по крайней мере это все, которых мы смогли поймать, — извиняющимся тоном сказал конюх.

— Excusez-moi, но все же почему мы здесь? — спросил Джеймс, глядя, как большой кот метит ножку ветхого деревянного стула.

Он не видел Клариссу после вчерашней поездки верхом, чему был рад. Ее поведение поставило его в тупик, хотя именно такой реакции он и добивался. Он отнес это на счет непредсказуемости Клариссы.

Кларисса разочарованно оглядела полосатую кошку, потом подошла к серой, устроившейся на бочке, — та изогнула спину самым невероятным образом.

— Я хочу кота.

Серая кошка свирепо зашипела, и Кларисса попятилась.

— Только не эту.

— Если вас беспокоят мыши, тогда вам нужен Честер. Лучший мышелов в конюшне. Конюх показал на толстого рыжего кота, дремлющего на охапке сена. — Не смотрите, что он толстый. Он очень прыгучий, просто сейчас утро и все такое, он немного устал, как мне кажется.

Кларисса без энтузиазма осмотрела большого кота.

— Ну, он довольно красивый, но едва ли он будет хорошим компаньоном.

Джеймс бросил на конюха виноватый взгляд.

Кларисса увидела это и рассердилась.

— Разве вы не знаете, месье, о давней традиции держать в мастерской кошку? — Она помолчала, пытаясь вспомнить, как зовут конюха.

— Томкинс, месье, и, боюсь, я мало знаю о художниках.

— Разве? — изобразила недоверие Кларисса. — Хорошо, Томкинс, художники ценят котов по многим причинам. Их присутствие успокаивает, они умны — многие становятся любимцами хозяев.

Все трое взглянули на Честера — его длинная шерсть торчала в разные стороны, толстый живот размеренно вздымался и опускался.

— А еще из-за мышей, — добавила Кларисса, понимая, что Честер не может быть ей полезен. — Если я возьму этого? — спросила она, опускаясь на корточки и вглядываясь в угол.

Конюх шагнул ближе и тоже уставился в темноту.

— О, это Черныш.

— Черныш? — повторила Кларисса с явным неудовольствием. — Ну, мы подыщем тебе более подходящее имя, можешь быть уверен, — обратилась она к коту, вытаскивая его из укромного места.

Джеймс не мог понять, что ей не понравилось в имении кота. Он в самом деле был совсем черным, блестящим, хотя и грязным.

— Откуда ты? — вопрошала она кота, взяв на руки. Конюх в нерешительности посмотрел на Джеймса, тот смиренно вздохнул.

— Вполне возможно, Сен-Мишель ожидает, что кот ему ответит, о себе я этого не скажу. S’il vous plait, поведайте нам, что вы знаете о Черныше.

— Он совсем не молоденький, этот кот. Пару лет назад ввязался в потасовку с барсуком и до сих пор хромает. И тощий, ведь он уже не может ловить мышей, как раньше, но как-то обходится, коту явно не нравилось в руках Клариссы: его хвост предательски ходил взад-вперед, — но он не шипел и не царапался, так что Джеймс не видел причин, по которым кот не подошел бы ей.

— Мне кажется, вы ему нравитесь, — уверял он Клариссу, надеясь скорее покончить с этим делом.

Кларисса погладила кота между ушами.

— Нет еще, но понравлюсь. Oui, я беру его.

Джеймс хлопнул Томкинса по спине.

— Превосходно. Так что мы вас отпускаем.

— Вот, — твердо сказала Кларисса, передавая кота Джеймсу. — Его нужно вымыть. Я увижу вас и… — Она замолчала, задумчиво глядя на кота. — Уголька? — вопросительно взглянула она на конюха.

— Ему не подходит, если вы меня спрашиваете, — честно ответил он.

— Exactement[14], — согласилась Кларисса. — Хорошо, я буду ждать вас и кота, которому еще предстоит получить новое имя, в мастерской после полудня.

Она открыла дверь и вышла. Одна кошка украдкой сбежала, Честер продолжал спать.

— Вам приходилось когда-нибудь мыть кошку? — спросил Джеймс Томкинса, а тем временем когти Черныша впивались в его рукав.

— Никогда даже не слышал о таком. Не могу себе представить, зачем это нужно. Кошки ненавидят воду.

— Вы в этом уверены? — раздраженно проворчал Джеймс.

— Больше, чем в чем-либо другом, — ответил конюх, ногой дотрагиваясь до рыжего комка. — Несколько дней назад Честер свалился в воду. Вид у него был как у женщины, которую бросили у алтаря.

Томкинс засмеялся своему воспоминанию и наклонился, чтобы взять на руки проснувшегося Честера, который явно не желал удалиться самостоятельно.

— Я почти хотел бы, чтобы у меня нашлось время помочь вам.

— Был бы счастлив отложить крещение Черныша до той поры, пока у вас не найдется свободная минутка, — предложил Джеймс. — Не хотелось бы лишать вас возможности совершить то, что никто до вас не совершал.

Томкинс улыбнулся и пропустил Джеймса вперед.

— Вы очень добры, но нет. Боюсь, моя работа не может ждать. Но я помогу все устроить. Пойду посмотрю, не найдется ли у повара подходящего тазика.

Джеймс смотрел вслед конюху. При каждом его шаге хвост Честера делал резкое движение.

— Parfait[15].

Глава 12

Звуки шагов достигли ушей Клариссы задолго до появления Джеймса. Она потянулась, чтобы снять боль от долгого сидения на скамье.

— Ищете вдохновение?

Она отвела взгляд от портрета на стене и равнодушно взглянула на него.

— Может быть, мне стоило бы просто написать лицо Айрис поверх лица леди Уэнтуорт. Вы думаете, кто-нибудь заметил бы?

— Боюсь, вы расставили словесную ловушку, — ответил он, опуская черного кота на пол и усаживаясь рядом с Клариссой.

Кот поковылял к ней и сел, обернув хвост вокруг ее лодыжки.

— Как это так?

Джеймс взглянул на портрет, который до этого рассматривала Кларисса, потом на другие портреты.

— Если я соглашусь, вы засомневаетесь в том, что я верю в ваш талант. Если не соглашусь — вы опять-таки засомневаетесь в моей вере в ваш талант.

Кларисса почувствовала, как ее губы начинают раздвигаться в улыбке, несмотря на решение оставаться безучастной.

— Я и не думала ловить вас, но не стану отрицать, что ваша логика действительно… — Она уперлась ладонями в кожаное сиденье и откинулась назад. Уставившись в позолоченный бордюр на границе стены и потолка, она искала нужное слово.

— Логична? — подсказал Джеймс.

— Да, пожалуй, — согласилась Кларисса, продолжая рассматривать набросок.

В тихом смехе Джеймса слышалось удовольствие.

— Вам не надо так удивляться. Я могу быть довольно умным, когда это абсолютно необходимо.

Взгляд Клариссы снова обратился на Джеймса. Знакомое чувство овладело ей. Приятное. И опасное. Особенно если учесть, что этот человек настоял, чтобы ее мать взяли в заложницы. То, что открыл ей Петтибоун, ударило по Клариссе гораздо больнее, чем она могла вообразить. Джеймс скрывал от нее больше, чем она предполагала. Что ж, они оба будут играть в эту игру.

— Спасибо за то, что вы искупали Фараона, — учтиво произнесла она, перечеркнув возможность возникновения атмосферы легкого флирта.

Джеймс только кивнул в ответ.

— Так значит, Фараон?

Кот неловко вспрыгнул Клариссе на колени и устроился на ее желто-коричневых брюках.

— Он ведет себя, словно уже знает свое имя. Настоящий Фараон. А теперь мне пора вернуться к работе.

— Мне надо было поговорить с вами… не только о Фараоне. — Джеймс сделался очень серьезным.

Кларисса принялась гладить кота, ее мозг лихорадочно работал. Знает ли Джеймс о том, что к ней приходил Петтибоун? Если знает, что ей сказать ему? Она еще не решила. В портретной галерее она оказалась именно по этой причине — рассматривая работы других художников, Кларисса освобождала мозг для обдумывания разных вещей. Но она только приступила к обдумыванию, одного часа едва ли было достаточно, чтобы прийти к какому-либо заключению. Она ненавидела Джеймса за непростительный поступок по отношению к ее матери. Но так ли уж Кларисса ненавидела, чтобы поставить под угрозу его жизнь?

— Я придумал, куда мы повезем Айрис в следующий раз.

Кларисса чуть было не вздохнула с облегчением.

— В самом деле?

— Да. На матч по боксу — это недалеко отсюда. Благовоспитанной публики там будет не много, но вполне достаточно, чтобы Айрис осталась довольна.

Фараон издал недовольный звук и лапой дотронулся до руки Клариссы.

— Как вы собираетесь объяснить присутствие леди в таком месте? — спросила Кларисса.

— В самом деле, Сен-Мишель? — Он поднял бровь, его губы чуть искривились в подобии улыбки.

Кларисса снова принялась гладить кота, но медленнее, в задумчивости. Внезапно ей пришла в голову мысль, что ему хватило безрассудства снова пойти на фокус с переодеванием.

— Вы же не имеете в виду…

— Почему бы и нет? — прервал он ее, окидывая взглядом с головы до кончиков ног. — У нас неплохо получилось, вы не находите?

— Прежде всего замечу, что, — сказала Кларисса тоном, не терпящим возражений, — девушку природа одарила куда более щедро, чем меня. Куда прикажете девать все это?

Джеймс оценивающе посмотрел на грудь Клариссы.

— Справедливо. Ее в три раза больше ваших. Но ведь только на один вечер. Как вы думаете, ей понадобится один или два дополнительных бандажа?

Кларисса, сложив руки на груди, боролась с искушением высказать Джеймсу, что, по ее мнению, ему следует сделать с «дополнительными» бандажами.

— Теперь насчет ее других, гораздо более женственных форм, — продолжил он. — Сделаем что сможем. Большинство мужчин на матче будут в подпитии, это облегчит нашу задачу.

Кларисса забросила ногу на ногу, заставив Фараона спрыгнуть и отправиться гулять между ней и Джеймсом.

— Да, еще моя бабушка говаривала, что порой к лучшему, если все вокруг пьяны.

— У нас нет выбора. Лучше пойти на это, — сказал Джеймс, вставая. — Я схожу за Айрис, мы встретимся в час ночи у черного хода. Договорились?

— Петтибоун поедет с нами? — спросила Кларисса, стараясь говорить невозмутимо, хотя ей важно было как можно больше узнать об этом человеке.

— Нет, — ответил Джеймс. — Почему вы спрашиваете?

Она поняла, что спрашивать о Петтибоуне не стоило. Джеймс уже собирался уйти, но теперь присел и задал вопрос, на который Кларисса не знала, что ответить.

— Почему я спрашиваю? — Она выигрывала время.

Джеймс взял Фараона и осторожно опустил на пол, после чего придвинулся к Клариссе так близко, что его нога касалась ее ноги.

— Петтибоуна оставьте мне, вам не надо иметь с ним дело, — твердо сказал он.

— Конечно, — согласилась Кларисса, проводя ладонью по волосам и затылку. — Не надо воспринимать это так серьезно. Просто спросила — и все.

Джеймс взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Когда дело касается Петтибоуна, ничего простого быть не может. Это же относится к людям, на которых мы работаем. Речь идет о жизни и смерти, Кларисса. Я должен быть уверен, что вы это понимаете.

Ощущение его теплых и сильных пальцев заставило Клариссу напрячься, как и его слова. О, как он был прав!

Она попыталась разглядеть что-нибудь в глазах Джеймса, но не нашла ничего, кроме холодной, расчетливой озабоченности. Если правда, что глаза — это зеркало души, Кларисса увидела, какая это душа.

Она кивнула и отодвинулась, чтобы избавиться от его прикосновения.

— К концу Вечера мы будем на один шаг ближе к своей цели, не забывайте, — Джеймс встал и направился к выходу из галереи, оставив Клариссу с Фараоном и желанием обрести душевный покой.

Кларисса прислушивалась к его шагам, пока не смолк стук его сапог по дубовому полу. Она достала из-под скамьи Фараона и спрятала лицо в его мягкой шерсти, маленькое теплое тельце смягчало боль ее сердца.

— Здесь совсем темно! Я ничего не вижу.

Джеймс сильнее сжал руку Айрис и продолжал вести ее по коридору.

— И должно быть темно, мадемуазель. Как еще мы можем покинуть Кенвуд, оставаясь незамеченными?

— О! — заговорщически произнесла она, потом добавила: — Ну разве одна свеча испортила бы нам все?

Джеймс хотел сказать, что она сама уже все испортила, но придержал язык. Глупая девчонка снова и снова испытывала его терпение, а Джеймс никогда им не отличался.

Он почти час прождал у двери ее спальни, пока ее горничная возилась с приготовлениями. Айрис хотела послать за портнихой, чтобы подправить манжеты у рубашки, и Джеймсу пришлось объяснить нелепость этого требования в столь поздний час. Он два раза объяснял Дафне, как застегиваются пуговицы на брюках, а потом еще и продемонстрировал, как это делается, на себе самом. Дафна чуть не лишилась чувств от не пристойности всего этого, но ее здоровье быстро поправилось после вручения некоторой суммы в дополнение к обещанной Петтибоуном. Джеймсу хотелось в щепки разнести дверь в комнату Айрис и самому одеть женщину, но даже он понимал, что это пагубное желание.

Когда она наконец вышла из своей комнаты, ее довольный вид только усилил раздражение Джеймса. Он одернул и заново застегнул ее фрак, стараясь, чтобы она могла сойти за мужчину — по крайней мере на одну ночь.

Согласие на продолжение «приключений» — так Айрис нравилось обозначать их безумные предприятия — могло принести пользу. Петтибоун был скрытным — Джеймс чувствовал, что ему вряд ли удастся выудить из него что-нибудь полезное о «Монахах».

Джеймсу нужна была информация. Недостаточно просто перехватить деньги. Он хотел разоблачить всех заговорщиков до единого, начиная от Дюрана и Петтибоуна до женщины в синем на балу Киприды и всех стоявших выше, кончая тем, кто дергал за ниточки. Джеймс был предан делу «Молодых коринфян», потому и взялся за выполнение этого задания.

Но сейчас? Сейчас он хотел заставить кое-кого заплатить, Время, проведенное в Кенвуде, только укрепило его в том, что он знал уже давно: бессмысленно все, кроме физического влечения. Он мысленно ударил кулаком в стену, возмутившись оттого, что позволил себе думать о Клариссе. Этого не произошло бы, если бы она не предпочла вновь появиться в его жизни.

Но лишенный шеи близнец в своей бесконечной глупости сломал Сен-Мишелю руку. Что было бы, если бы «монахи»: не привлекли в свои ряды этого близнеца? Ну, Джеймс, вероятно, сейчас все равно спешил бы по темному коридору вместе с Айрис, но он уж точно не спешил бы на встречу с Клариссой.

— Ой, — пискнула Айрис, не успевая за ним. — Вы сломаете мне запястье.

— Мои извинения, мадемуазель Беннетт, — пробормотал Джеймс, не чувствуя ничего, кроме раздражения.

Он знал, что в его состоянии Кларисса виновата не больше, чем кто-либо другой, включая его самого. Когда они расстались несколько лет назад, он сказал ей, что она оказалась неспособной поверить ему. Но он не винил ее. В конце концов, она женщина.

Так что вряд ли он сможет держать ее в подчинении сейчас. Кларисса оставалась, несмотря на мужскую одежду, все той же женщиной, к которой его когда-то неудержимо притянуло, как мотылька притягивает пламя. Позднее что-то в ней изменилось. Он не совсем понимал, что именно, но она стала вести себя по-другому, невозможно, намеренно. Целеустремленно, хотя такое слово применительно к Клариссе казалось немыслимым. Она была какой угодно, только не целеустремленной. Своевольной. Эмоциональной. Переменчивой. Такие определения годились для женщины, которую он знал, — для прежней Клариссы.

В конце коридора Джеймс внезапно остановился.

— Atendez[16]. Там свет, — шепнул он на ухо Айрис. Поблизости никого не было, но он решил немного преувеличить опасность, чтобы женщина не забывала о ней.

— Как увлекательно! — зашептала Айрис, выглядывая из-за плеча Джеймса. — Я чувствую себя тайным агентом на службе его величества!

Слова Айрис сделали бы честь интеллекту, достойному летучей мыши. Джеймс потянул девушку к лестнице, и они начали спускаться.

И тут его осенило: он понял, что Кларисса превращается в тайного агента. На его глазах. Ему не приходило в голову думать о ней в таком качестве, но это соответствовало действительности. Он начал полагаться на нее, и не его в том вина — полное отсутствие поддержки со стороны «коринфян» толкнуло его на это. Она становилась его партнером.

Куда они с Айрис шли сейчас? На встречу с Клариссой. Кому нужно было добиться, чтобы Беннетт заплатил? Клариссе. Джеймс забыл о последней ступеньке, споткнулся и чуть не упал вместе с Айрис.

— Куда теперь? — возбужденно шепнула она.

После того как они чуть не упали, Айрис начала осторожничать.

— Сюда.

Дальше они шли молча, и вскоре оказались у черной лестницы.

Трудно было смириться с тем, что его судьба отчасти зависела от женщины, тем более обескураживал тот факт, что эта женщина — Кларисса. К тому же это он в какой-то мере лишил ее того, что делало Клариссу Клариссой, и не был уверен, что когда-нибудь сможет прокатить себе это.

— Будьте осторожнее на лестнице, — прошипел Джеймс, спускаясь. Внизу горела свеча, едва освещавшая холл.

Он повел ее через столовую для слуг к большой кухне — постепенно свет становился ярче.

— Mes petits[17], я боялась, что вы отменили поездку, — произнесла Кларисса при их появлении. Ее прекрасный французский для Джеймса прозвучал соблазнительно и волнующе.

Она Сен-Мишель, от стриженых блестящих черных волос до идеально начищенных высоких сапог — она стала такой, какой он хотел ее видеть.

— Я бы ни за что не согласилась на это, — не унижалась Айрис.

— Non, я так не думаю, — ответила Кларисса и заперла прочную деревянную дверь. — Была ни была!

— Вы не можете требовать, чтобы я ехала по-мужски, расставив ноги.

Кларисса склонилась над боком Уинстона и сделала вид, что возится с седелкой, — ей не хотелось показывать, что она испытывает облегчение.

— Выходит, мы не сможем поехать? Жаль!

Айрис досадовала:

— Почему нам необходимо ехать верхом, когда есть прекрасные кареты?

Джеймс осмотрел мягкое седло, после чего надел его на серую в яблоках лошадь.

— Это не бал Киприды, мадемуазель. Тогда мы могли воспользоваться масками.

— Но я в мужском костюме, как вы и требовали. — Она указала на свой второпях подогнанный костюм.

Кларисса осмотрела Айрис. Все бандажи на свете не смогли бы сделать эту женщину похожей на мужчину. Ее выпуклости удалось кое-как спрятать, но если присмотреться, тайное могло стать явным. Выдавали ее волосы, белый цвет лица, свежие губки бантиком. Переодевание было безумным предприятием. Кларисса закусила губу, чтобы не засмеяться, и прошла в соседнее помещение, отыскивая глазами седло, которым она пользовалась в свою первую поездку верхом.

— Oui, костюм, конечно, нужен — без него никак нельзя, — но мы не можем появиться в дорогой карете и ожидать, что останемся незамеченными. Там совершенно другая публика, мадемуазель Беннетт, — ответил Джеймс, прилаживая седло, предназначавшееся для девушки. — Очень опасная, в этом вы можете быть уверены.

Кларисса знала, что Джеймс утаивал от Айрис — то, что касалось их двоих и не имело никакого отношения к девушке. Если бы кто-то из знакомых узнал их на матче по боксу, это означало бы конец всему. Петтибоун считал, что Джеймс примкнул к «Монахам» года полтора назад, — за это время в обществе вряд ли забыли, как он выглядит.

Что, если их узнают? Клариссе страшно было подумать о последствиях. Все. Все будет потеряно — может быть, даже ее жизнь.

— Но там ведь будут люди из общества, да? — настаивала Айрис. Звук ее голоса действовал Клариссе на нервы.

Джеймс сделал все, чтобы убедить Айрис, что к рассвету их может не быть в живых, а эта женщина интересовалась только лишь рафинированным обществом. Кларисса взяла в руки седло и вернулась к Уинстону.

— Oui, но вы не сможете говорить с ними. Запомните, Айрис… — Джеймс замолчал, подошел к Клариссе и взял у нее седло. — Вы не дочь богатого канадского банкира. Этой ночью вы кто-то другой.

Оба — и Кларисса, и Джеймс — смотрели на Айрис. В ее глазах читалось что-то похожее на безумие, а нога выстукивала яростную дробь на земляном полу конюшни.

— Да, конечно. — Она ядовито улыбнулась. — Я сегодня кто-то еще.

Клариссе от всей души хотелось, чтобы Айрис была кем-нибудь еще. Кем-нибудь живущим далеко отсюда и редко покидающим свой дом. Она отвернулась и стаяла смотреть, как Джеймс надевает седло на Уинстона, а когда снова перевела взгляд на Айрис, увидела, что та ужасно разочарована, обнаружив, что ее желание не исполнено.

— Ну ладно, — решительно сказала Айрис, взяв поводья и подведя лошадь к бочонку. Она вскарабкалась на бочонок и забросила ногу на спину лошади, вторую она не успела вдеть в стремя, как вдруг одним быстрым движением соскользнула с седла, — со стороны могло показаться, что она намеренно сделала это.

Джеймс бросился к ней.

— С вами все в порядке, мадемуазель?

— Ударилась сильнее, чем может показаться, — ответила она, отмахиваясь от Джеймса, который хотел помочь ей встать, и самостоятельно поднимаясь на ноги. Она стояла, отряхивая пыль с брюк, и смотрела на Джеймса. — А теперь подсадите, хорошо?

Джеймс взял поводья в одну руку, другой поддержал ногу Айрис, пока она не вставила ее в стремя и не забросила на спину лошади вторую ногу. Закрепив ее в стремени вторую ногу, она победно улыбнулась.

Джеймс повернулся к Клариссе, но она взглядом пригвоздила его к месту и сама взялась за поводья. Она находилась в мужском обличье гораздо дольше, чем Айрис. Если она не сможет сама сесть в седло… Ну, она не вполне понимала, почему ей это так важно в данный момент, но было достаточно понимать, что это важно.

— Приготовься к долгой ночи, хорошо, Уинстон? — шептала Кларисса благородному животному. В ответ он всхрапнул. Она подняла ногу и надежно вдела ее в стремя, моля Бога, чтобы ей все удалось, потом, опираясь на стремя, подтянулась. Быстро забросив другую ногу на спину Уинстона, она скользнула в седло и приказала себе остановиться.

— Ругье, depechez-vous[18], — сказала она укоризненно и ногой в сапоге поймала второе стремя.

Глава 13

Слуга смог сообщить Джеймсу только имя фермера и приблизительное место прохождения матча. Они поскакали в направлении Криклвуда, туда, где впереди виднелись огни факелов.

Предполагалось, что это будет малоинтересный матч между двумя подающими надежды боксерами. Нарастающий по мере приближения к источнику света гул голосов заставил Джеймса усомниться в правильности информации, полученной от слуги.

— С дороги! — крикнул кучер сзади.

Джеймс жестом показал Клариссе и Айрис вслед за ним съехать на траву.

Мимо них по изрытой дороге прокатила карета.

— Не много ли народу для такого матча? — спросил Джеймс у кучера.

— Судя по всему, сегодня выпустили Перси, он явился прямо сюда, на матч, — ответил мужчина, понукая лошадь, чтобы она не останавливалась.

Джеймс придержал свою лошадь, пропустил карету и вернулся на дорогу.

— Перси? — спросила Кларисса, возникая рядом.

— Томас Перси. Лучший боксер в Лондоне — некоторые считают его лучшим в Европе и за ее пределами. Недавно его посадили в Ньюгейт.

— Почему?

Джеймс повернулся к Клариссе.

— Вам не нужно знать.

— Что ж, — благоразумно начала Кларисса, — по крайней мере никто из нас не принадлежит к его противникам. Знаете ли, — тихо добавила она, чтобы их не слышала Айрис, — нет худа без добра.

— О чем вы шепчетесь? — спросила Айрис, неумело понуждая свою лошадь занять место рядом с серой в яблоках лошадью Джеймса.

В привычной обстановке находиться между двумя прекрасными женщинами могло бы доставить Джеймсу удовольствие, но их постоянные расспросы лишали его такой возможности.

— Одного из боксеров скорее всего заменили более известным.

— Вы говорите так, как будто это плохо, — недоверчиво сказала Айрис. — Разве не интереснее смотреть матч со знаменитым боксером?

— Вы не находите, — отвечала Кларисса, — что боксер, достигший вершин мастерства, выступая против недостаточно натренированного, может выглядеть некрасиво?

— Вы имеете в виду — физически? Я не выношу вида кро…

— Проблема, — прервал ее Джеймс, — не в самой хватке. Она в Перси и в толпе, которая прибыла вместе с ним.

— О! — одновременно произнесли обе женщины, потом наступило молчание. Кларисса прочистила горло, стараясь издавать такие звуки, какие мог бы издавать мужчина. Рев толпы становился громче, их снова обогнала карета. Мужчины, сидевшие в ней, возбужденно кричали, довольные, что добрались до места назначения и увидят великолепный матч с Перси.

— Мы должны вернуться. — Джеймс осторожно натянул поводья, и его серая в яблоках лошадь остановилась. Разглядывая толпу, Джеймс помнил, что где-то рядом находятся агенты «Монахов». Петтибоун дал понять, что пришлет кого-нибудь на подмогу, хотя отказался назвать, кого именно.

— Мы не вернемся! — воскликнула Айрис, продолжая двигаться туда, где должна была начаться схватка. — Я почти час мучилась, сидя на лошади раскорякой, чтобы увидеть матч. И я увижу его.

Джеймс был вне себя. Появление Перси означало, что на матче будет гораздо больше людей из общества — среди них могут оказаться и «коринфяне». Однако ему предстояло и обнаружить неизвестных агентов «Монахов», а он не мог выполнить эту задачу, не дав Петтибоуну оснований прислать их ему в помощь.

— Как вы уже сказали утром, удачно завершив тот вечер или раннее утро, в зависимости от обстоятельств, мы будем на шаг ближе к цели, — напомнила Кларисса.

Джеймс с трудом мог поверить, что эти слова — смиренно и по собственному желанию — произнесла Кларисса.

Он пустил свою лошадь рысью и догнал женщин.

— Нам придется проявлять еще большую осторожность, чем я предполагал вначале, — предупредил он Айрис.

— Месье Ругье, вы начинаете раздражать меня, — сказала девушка и галопом поскакала туда, где собиралась толпа.

Кларисса смотрела, как Айрис подпрыгивала и чуть ли не зависала над седлом, причем ее шляпа почти слетала с нее каждый раз, когда копыта лошади касались земли.

— Это была ваша идея — вам следовало бы помнить.

— Не надо напоминать мне, — мрачно сказал Джеймс. — Нам лучше догнать ее, прежде чем она врежется в самую гущу.

Джеймс пропустил Клариссу вперед, решив не спускать глаз с обеих женщин. Он не принадлежал к тем агентам, которым трудно импровизировать, скорее напротив. После предательства Клариссы он жил, мало заботясь о том, что может случиться.

Но даже Джеймс считал, что сложившаяся ситуация требует напряжения всех сил. Черт бы побрал обеих девиц.

— Совершенно варварское зрелище! — воскликнула Айрис, ее глаза горели от возбуждения. Клариссу передернуло, когда на ее щеку попали брызги крови из разбитой губы противника Перси, но она продолжала смотреть, как один человек выбивает жизнь из другого.

— Полагаю, в глазах женщин этот вид спорта лишен всякого смысла.

Для Клариссы он определенно не имел смысла. Айрис настояла, чтобы они встали у самого каната, ограждающего ринг. Джеймс делал все возможное, чтобы обезопасить женщин, встав между безумствующей толпой и спутницами, но ничего не мог поделать с оглушительным ревом. А также с запахом пота и атмосферой бесчеловечности. Казалось, все присутствующие забыли о приличиях.

Какой-то чрезвычайно отвратительный зритель из толпы в этот самый момент плюнул на ринг. Желудок Клариссы взбунтовался. Должно быть, она проявила излишнюю снисходительность, когда посчитала, что мужчины просто забыли о приличиях, теперь же была склонна думать, что они и не знали о них.

Айрис взвизгнула от удовольствия, когда Перси с большой силой ударил соперника в живот.

— Это так по-мужски, так непохоже на развлечения, которые доступны нам, женщинам. Но вам этого не понять, — сказала Айрис.

Кларисса ничего не могла с собой поделать. Ее глаза широко раскрылись. Она видела, как судья объявил конец раунда и отправил боксеров в противоположные углы ринга. Перси не требовалась помощь, он только выпил немного воды и взял в рот дольку апельсина, поданные ему помощником секунданта. Его противник был не в силах распрямиться, помощник бедняги безостановочно массировал ему руки, чтобы тот не потерял сознание. Кровь струилась из нескольких ранок на лице боксера. Кларисса могла бы поклясться, что на его груди и животе уже наливаются черно-синие кровоподтеки.

Айрис была права по крайней мере в одном: это было жестоко. Рефери приложил пальцы к губам и свистнул, сигнализируя о начале следующего раунда.

Кларисса встала на цыпочки и приблизила губы к уху Джеймса.

— Сколько раундов обычно бывает? — спросила она, неуверенная, что он услышал ее в какофонии воплей и свиста.

— Они будут бороться, пока один из них не упадет! — крикнул он ей в ухо, щекоча теплыми губами.

— Или умрет, — растерянно ответила она, снова глядя на ринг и пытаясь избавиться от мурашек, побежавших по коже.

Перси начал со стремительного удара правой в челюсть, заслужив одобрение толпы, взревевшей от радости. Его оппонент покачался, словно собирался упасть, потом собрался с силами и поднял кулаки. Агрессивная толпа неистовствовала, один из мужчин, стоявший у каната, посоветовал ему сдаться и умереть. Кларисса рассмотрела этого человека. Он был хорошо одет, в руке держал трость с набалдашником в виде головы орла, которую высоко поднимал каждый раз, когда Перси наносил удар. Он явно принадлежал к аристократии, хотя его поведение мало вязалось с его действиями.

Кларисса продолжила рассматривать зрителей и сделала неприятное открытие, что среди них много мужчин из общества. Она не узнала никого, но их выделял и одежда и манеры. Джеймс был прав, предположив, что Перси привлечет больше людей из общества. Очевидно, они не могли устоять перед возможностью стать свидетелями окончательного уничтожения человека.

— Марлоу?

Кто-то окликал Джеймса. Едва расслышав его имя в общем шуме, Кларисса оглянулась туда, где какой-то мужчина поднял руку в приветствии. Он снова крикнул, после чего стал пробираться из последних рядов зрителей туда, где они стояли.

— Не смотрите туда, — повелительно шепнул Джеймс. — Делайте вид, что не знаете этого самого, Марлоу.

Кларисса послушно отвернулась и стала смотреть на ринг.

Перси нанес сокрушительный удар в грудь соперника, и тот упал на колени. Мужчина с тростью снова орал на него, толпа напирала на канаты.

Джеймс сжал руку Клариссы железной хваткой и взял за руку Айрис. Но было слишком поздно. Толпа надавила сзади и опрокинула Айрис на землю. Джеймс отбросил несколько упавших на нее человек, стараясь поднять ее с грязного поля.

Айрис поправила смятую шляпу, быстро вернула ее на голову, взялась за протянутую Джеком руку и поднялась.

А потом вдруг весьма неделикатно ткнула кулаком в нос того, кто повалил ее.

— Любезность за любезность, — язвительно сказала она и прижала кулак к сердцу.

Мужчина, такого же роста, как она, но раза в четыре шире, поднес пальцы к носу и горестно осмотрел их.

— Мальчишка, ты разбил мне нос, — бормотал он, вытирая кровь рукавом. — Так не пойдет.

Джеймс отпустил руку Клариссы и пригнул ее к земле…

— Нагнитесь как можно ниже. Идите к лошадям и ждите.

— Какого дьявола…

Но у Клариссы не было возможности закончить свою мысль. Краснолицый здоровяк крикнул что-то о хорошей взбучке, и начался ад. Джеймс схватил Айрис и пригнул к земле, направляя вслед за Клариссой, после чего принялся наносить кулаками удары всем, кто появлялся в его поле зрения.

— Скорее за мной! — крикнула Кларисса Айрис, указывая в сторону ринга.

Нахлынула толпа, явно жаждущая принять участие в драке. Кларисса глянула туда, где был Джеймс: наклонив голову, он работал руками, прокладывая себе дорогу в направлении, противоположном тому, где раньше стоял человек, выкрикнувший его имя. Не имело смысла гадать, кто был тот человек, по крайней мере сейчас.

Она взглянула на Айрис, показала в сторону ринга и стала пробираться к канату. Айрис сообразила и быстро догнала ее.

— Куда мы? — Она едва не натолкнулась на человека, который свалился на землю прямо перед ней. Она взвизгнула и бросилась к Клариссе.

Кларисса сориентировалась и снова пригнула Айрис к земле.

— К лошадям. Наклоняйтесь ниже, целее будете.

— Comprenez-Vous?

— Ниже, как можно ниже, — твердила про себя Айрис.

Вдруг ее задик поднялся самым ненатуральным образом. Она снова взвизгнула и замолотила руками.

Кларисса обернулась и обнаружила мужчину, который ухватился за брюки Айрис и тянул куда-то.

Она набросилась на мужчину с кулаками, но тот только смеялся, явно удивленный слабостью ударов.

Айрис продолжала сопротивляться, пуская в ход не только руки, но и ноги, и чуть не лишила Клариссу сознания, попав в нее ногой.

С нее хватит, решила Кларисса. Она дотянулась до одного из кольев ограждения, удерживающего канат.

Кларисса обхватила кол руками, уперлась ногами, потянула изо всех сил — и повалилась на спину с колом в руках.

Не выпуская кол из рук, она поднялась и стояла, окруженная разъяренной толпой. Ей потребовался миг, чтобы найти глазами тех двоих, которые ее интересовали: мужчина уже додумался до того, что стал использовать Айрис в качестве некоего подобия тарана. Хотя девушка и была хрупкой, она быстро и весьма результативно молотила руками и ногами.

Кларисса с трудом пробиралась к центру ринга, увертываясь от ударов дерущихся, и все же достигла цели. Она опрокинула обидчика Айрис на спину, размахнулась и ударила деревянным колом. Голова его дернулась, хватка ослабла.

Вдруг из ниоткуда возник кулак, Кларисса различила хруст костей — преследователь Айрис силой удара был отброшен назад. Его сначала развернуло вправо, потом влево, потом он упал на спину, увлекая за собой Айрис.

Айрис скатилась с него, встала на четвереньки и быстро-быстро поползла за ринг, туда, где за факелами у подножия заросшего травой холма, их ждали лошади.

Кларисса обернулась, чтобы поблагодарить владельца кулака, но толчок снова заставил ее пригнуться.

— Я говорил вам не подниматься. — Укор был произнесен знакомым голосом. Кларисса рискнула взглянуть вверх и увидела над собой Джеймса, который был в самом незавидном состоянии. — Скорей! — потребовал он и увернулся от нового противника.

Кларисса встала на четвереньки и возобновила отчаянные попытки спастись. Она двигалась к краю ринга, стараясь уклоняться от мужчин, падающих на землю вокруг нее.

Добравшись наконец до каната, Кларисса подлезла под него, встала и побежала в темноту. Остановилась она, только когда почувствовала себя в относительной безопасности. Неподалеку Она обнаружила Айрис.

— Айрис, — позвала она, подбегая к девушке. — Быстрее нам надо не упустить лошадей.

Та неподвижно стояла, уставившись издали на толпу.

— Он изумителен.

Кларисса оглянулась на ринг. Джеймс приближался, отбрасывая от себя людей, как будто они ничего не весили. Она помедлила, соображая, что вызвало такой трепет у Айрис. И тут же опомнилась.

Она дернула Айрис за руку и потянула к лошадям.

— Изумителен или нет, если он обнаружит, что мы стоим здесь и ждем в темноте, нам конец. А теперь depechez-vous, idiote!

Глава 14

— Встали чуть свет, а ведь так поздно легли?

На этот раз появление в студии Петтибоуна не испугало Клариссу. Ее предупредил Фараон, спрыгнув с облюбованного им стула. Недовольное кошачье шипение подсказало ей, что вошел француз.

Кларисса холодно рассматривала мужчину.

— Вы все знаете, месье?

— До некоторой степени. — Он встал за спиной у Клариссы и вынул письмо. — Надо же, вы за работой.

Матч по боксу окончательно лишил Клариссу покоя. До такой степени, что она почти не спала. Проворочавшись больше двух часов, она встала, оделась и в тишине спящего дома прошла в студию.

— Да, знаете, снизошло вдохновение, — скрыв раздражение, ответила она, забирая письмо у Петтибоуна, который продолжал через ее плечо рассматривать холст.

Она не могла бы сказать, что именно произвело на нее такое гнетущее впечатление. Сам матч с его кровью и глумящейся толпой вызвал у нее тошноту. Неподобающее поведение Айрис — то, что она ввязалась в драку, — в лучшем случае могло раздражать, в худшем — заставляло опасаться больших неприятностей. Но Джеймс! Кларисса понимала, что для него они с Айрис всего лишь орудия достижения цели. Но когда она увидела, как он раскидывал одного нападавшего за другим, чтобы дать им возможность невредимыми добираться до лошадей, это произвело на нее огромное впечатление. И возбудило любопытство. Она не могла ошибиться — когда он отшвыривал мужчину, который напал на Айрис, в его глазах, стоял страх. Не потому, что он боялся не справиться нет, он сметал всех со своего пути — в его борцовских качествах не возникало сомнений. Это был совсем другой страх, как бы означавший, что безопасность Айрис значила для него больше, чем достижение цели.

— Сколько времени это займет?

Вопрос Петтибоуна отвлек Клариссу от ее мыслей — они снова вернулись к работе.

— Три недели, — рискнула предположить она. Она закончила подготовительную работу и уже перешла к основной, пробуя мазки разных оттенков, добиваясь нужных эффектов.

— А что насчет третьей прогулки с мисс Беннетт?

— О, ее не будет, в этом можете быть уверены, — быстро сказала Кларисса, поворачиваясь лицом к Петтибоуну. — На матче царил абсолютный хаос. Даже Айрис не нашла в нем ничего привлекательного. Я уверена, что у девушки достаточно здравого смысла, чтобы отказаться от последнего приключения, поскольку не могу вообразить, что могло ей понравиться прошлой ночью.

Петтибоун кивнул, хотя, когда он шел туда, где поближе к окнам растянулся Фараон, греясь в лучах солнца, вид у него был скептический.

— Мисс Беннетт очень своевольна и жаждет острых впечатлений. То, что вам представляется хаосом… Тут можно только гадать: не нашла ли она его в высшей степени захватывающим? Вы считаете, она откажется от последнего приключения?

— При всем моем к вам уважении, Петтибоун, или как там вас еще зовут, — начала Кларисса, обходя мольберт, чтобы видеть его, — если бы не Марлоу, нас бы вбили в землю, и очень может быть, мы бы торчали на том поле до сих пор. По моему мнению, мы должны положить конец приключениям в интересах самой мисс Беннетт. Я думаю, вы согласитесь с этим.

Петтибоун нагнулся, чтобы погладить Фараона, которому это намерение настолько не понравилось, что он свирепо зашипел.

— Да, конечно.

— В конце концов, без мисс Беннетт не будет денег. А без денег… — она помолчала, проницательно глядя на него. — Ну, представляется мне, ваши хозяева будут очень не довольны.

Фараон ударил лапой по руке Петтибоуна, длинные когти впились в бледную кожу. Тот осмотрел царапину, потом схватил кота за шкирку и швырнул на пол.

— И вы будете правы в своем предположении.

Кларисса поспешила к Фараону, ошеломленная невольно открывшейся жестокостью Петтибоуна. Она бережно взяла кота на руки и стала медленно гладить его по ощетинившейся спинке.

Ей не нравился Петтибоун, никогда не нравился, и она не доверяла ему. Но в этом человеке было что-то еще, что-то гораздо более зловещее, чего она вначале не уловила. Она медленно вернулась к мольберту. Что же именно? В конечном счете он был преступником, что предполагает определенную степень деградации личности. Она прищурилась, припоминая все, что знала об этом человеке. Что в нем тревожило ее? Что происходило в ее голове сейчас, пока она пыталась разгадать секрет Петтибоуна?

— Между тем вы прекрасно справились со своей задачей. В такой ситуации это мало кому удалось бы.

От такого комплимента мурашки побежали по коже Клариссы. Что это? Его попытки льстить? Не может быть, чтобы он на самом деле заботился о ней. Это было заметно по его глазам. Это витало в воздухе. Чувствовалось в том напряжении, которое возникало между ними каждый раз, когда они разговаривали.

Даже Джеймс не прибегал к такому способу, чтобы подвигнуть ее на быстрейшее окончание работы.

Джеймс? Кларисса продолжала поглаживать Фараона — казалось, это помогало ей думать. Заявление Петтибоуна, что Джеймс настоял на том, чтобы ее мать стала заложницей, было воспринято ею чрезвычайно болезненно. Его слова, что Джеймсу, возможно, нельзя доверять, показались ей странными, но не лишенными смысла.

Фараон недовольно заворчал, и Кларисса поняла, что слишком давила на кота, поглаживая его. В качестве компенсаций она поцеловала его между ушками. Петтибоун играл с ней, и играл умело. Она чувствовала, что этот человек не знает о ее прошлых отношениях с Джеймсом, но, будучи наблюдательным, сделал вывод, что она испытывает к нему некоторую привязанность.

Она вообразила Петтибоуна, закопанного в землю до подбородка, а себя — наносящей удары по его голове. Снова и снова…

Кларисса не знала точно, что происходит, но была твердо намерена узнать.

— Я помешал вам? — Джеймс закрыл за собой дверь, тщательно следя за тем, чтобы его лицо ничего не выражало.

Петтибоун стоял у окон, вид у него был такой, словно он ожидал ответа от Клариссы. Однако Кларисса, казалось, не знала, что обращаются к ней. Она стояла спиной к Петтибоуну с Фараоном на руках, вид у нее был сосредоточенный.

Услышав голос Джеймса, она встрепенулась и улыбнулась приветливо, но несколько отстраненно.

— Нет, ни в малейшей степени.

Джеймс повернулся к Петтибоуну, чтобы услышать его ответ.

— Мы с леди Клариссой обсуждали события прошлой ночи, — начал тот, приняв безучастный вид. — Мне кажется, не лишено смысла еще раз обдумать их. Вы согласны?

Джеймс кивнул, подошел к виндзорскому креслу и уселся в него с беззаботным видом.

— Конечно, — согласился он.

Петтибоун сел напротив, закинув одну паучью ножку на другую. Кларисса тоже уселась, посадив Фараона на колени.

— Я уже высказала Петтибоуну свое мнение о вчерашнем матче, — сказала Кларисса Джеймсу твердо, но достаточно любезно. — Поездка оказалась слишком опасной — для всех нас. Мы не можем позволить мисс Беннетт снова пуститься в опасное приключение.

Джеймс потер уставшие глаза. Большую часть ночи он провел, размышляя о матче, обо всем, что там произошло. Кларисса была права — вылазка оказалась слишком опасной, хотя она, по счастью, знала только о половине опасностей. Джеймс хотел бы сказать, что поведение Айрис шокировало его. Нонет. Эта женщина получала бесконечное удовольствие от нарушения всех норм морали.

Хотя он признавал, что ее удар удивлял и силой, и точностью попадания в цель, его передернуло при мысли о тех, на ком она могла практиковать этот удар.

Нет, не Айрис заставила его поволноваться этой ночью — это был один из зрителей, «молодой коринфянин». Он плохо знал Майкла Стерлинга, никогда не работал с ним над одним заданием, но они встречались в обществе и он не раз слышал, как Кармайкл упоминал о Стерлинге.

Было ясно, что Стерлинг знал Джеймса достаточно хорошо, чтобы запомнить его имя, но не знал, что он стал предателем, а позже утонул в море у берегов Дорсета. Вероятнее всего, молодой человек просто пришел на матч. Но Джеймса не покидало чувство, что все не так просто.

— Не говоря уже о том, что кто-то узнал вас, — добавила Кларисса.

Джеймс скрипнул зубами, но внешне остался спокойным.

— Узнал? — поинтересовался Петтибоун, рассматривая царапину на своей руке. — И кто это был?

— Я не уверен, — ответил Джеймс, надеясь, что Петтибоун не будет расспрашивать подробнее.

Петтибоун нахмурился, как если бы услышал что-то неприятное.

— Не «молодой коринфянин»?

Джеймс сожалел, что не мог броситься на этого человечка и свернуть ему шею.

— «Молодой коринфянин»? — спросила озадаченная Кларисса, к неудовольствию Джеймса, с явным любопытством.

Петтибоун был само удивление.

— Он не говорил вам?

— Зачем? — спросил его Джеймс, сдерживаясь изо всех сил.

Петтибоун бросил на него доброжелательный взгляд.

— Я полагал, что ей все известно — в конце концов, вы вместе работаете.

— Ну, мне он ничего не говорил, — вспылила Кларисса. — Можете быть в этом уверены. А теперь, не соизволит ли один из вас сказать мне, что все это значит?

Петтибоун изобразил, что оскорблен.

— Я не собирался раскрывать секреты Марлоу.

Джеймс напрягся, сжав подлокотники кресла:

— Как мило с вашей стороны.

— Джентльмены, с меня достаточно вашей изысканной беседы, — вмешалась возмущенная Кларисса.

Джеймс быстро прикинул возможные варианты. К сожалению, ни один не способствовал укреплению его отношений с Петтибоуном и не мог бы привести Клариссу к убеждению, что он не предатель. Хотя выполнить задание, несомненно, важнее, чем опровергнуть сложившееся у нее мнение о нем.

И все же он медлил, хотя понимание ситуации еще больше укрепило его в принятом решении.

— Некоторое время, до того, как стать одним из «монахов», я состоял в другой организации.

Кларисса не высказала особого интереса к этой информации.

— А эта другая организация, она была французской или английской?

Джеймс кашлянул.

— Английской.

Лицо Клариссы мгновенно изменилось. Она сложила кусочки вместе — и результат поразил ее.

— И ваше участие в английской организации закончилось прежде, чем вы стали «монахом»?

— О, нет, в этом-то вся прелесть, — со злорадным удовольствием ответил Петтибоун. — Марлоу оставался в «Молодых коринфянах» еще долго после того, как начал работать на нас.

Клариссу обуял шок и ужас, что отразились на ее лице. Она задыхалась.

— Значит, вы шпионили против своей страны, притворяясь, что служите ей?

— Ну, для перебежчиков это обычная история, — начал Петтибоун.

Но Джеймс поднял руку и остановил тайного агента.

— К нашему заданию это не имеет отношения.

Кларисса бросила на него ледяной взгляд.

— Нет, имеет. Это говорит о вашей натуре. Кем должен быть человек, чтобы работать против своей страны? И ради чего? Ради денег? — Ее голос задрожал. — Я считала некрасивым ваше сотрудничество с «Монахами». Но узнать, что вы способны на такое… — Ее голос замер, и она повернулась к Петтибоуну, словно за поддержкой.

Джеймсу хотелось сказать ей, что она ошибается. Что он ведет эту смертельную игру в интересах Англии. Больше всего на свете ему хотелось убедить ее в том, что он достоин уважения. Что правда на его стороне. Но он не мог. И теперь она думала о нем еще хуже, чем прежде. Это в какой-то мере было ему на руку, в конечном итоге даже помогало. Тогда почему полный отвращения взгляд так сразил его?

— Повторяю, это не имеет отношения к сложившейся ситуации, — сказал Джеймс, чувствуя, как холодная пустота заполняет его грудь.

— Марлоу прав, — согласился Петтибоун, хотя брошенный на Клариссу взгляд, исполненный неискреннего сочувствия, говорил об обратном. — Вы должны сконцентрироваться на завершении портрета.

— Разумеется, — согласилась она, и ее мгновенное единение с Петтибоуном больно укололо Джеймса.

— Я сообщу Айрис, что третья поездка отменяется. — Джеймс не видел смысла продолжать разговор.

Стало ясно — то, что сказал Петтибоун о «Молодых коринфянах», оттолкнуло от него Клариссу, и он ничего не может с этим поделать.

Кларисса сняла Фараона с колен и встала, посадив его на теплое место.

— Мне надо работать. Не соблаговолите ли вы оба оставить меня? — Не взглянув на Джеймса, она пошла к мольберту. Судя по звукам, она немедленно принялась отмывать кисти, яростно водя ими взад-вперед в кувшине с терпентином.

Пустоту в груди Джеймса сменило нечто гораздо более тревожное — что-то похожее на раскаяние.

— Ругье! — позвала Айрис. Она бросила учителя танцев и легко побежала к Джеймсу по натертому полу бального зала Кенвуд-Хауса. — У меня совершенно потрясающая новость.

Джеймс ждал. Она остановилась перед ним и опустилась в церемонном поклоне.

— Мадемуазель Беннетт, мы можем поговорить… — Вы ведете себя невежливо, Ругье. Никогда не следует прерывать леди, — заявила она и тут же счастливо заулыбалась. — Кроме того, моя новость слишком важна, чтобы ждать.

Джеймсу захотелось схватить девушку и потрясти, пока ее наполненная всякой чепухой голова не отвалится и не покатится по комнате, крутясь, как волчок.

Вместо этого он сжал зубы и приветствовал ее, сумев выжать вежливую улыбку.

— Разумеется, мадемуазель Беннетт. Пожалуйста, поведайте мне эту совершенно потрясающую новость.

— О, мне нет нужды произносить ее, Ругье, у меня при себе приглашение. — Она вытащила из кармана письмо и передала его Джеймсу. — Вы глазам своим не поверите.

Джеймс взглянул на приглашение и увидел сургуч с оттиском королевской печати. Сам Джеймс никогда не получал писем от кого-либо принадлежавшего к королевской фамилии, но, будучи «коринфянином», знал все, что ему полагалось знать о каждом члене королевского семейства, вплоть до того, как они пьют чай и кто с кем развлекается. Королевская печать, безусловно, намного облегчала отслеживание информации.

Он пальцем поддел печать и сломал ее.

— Вы можете поверить в мое счастье? — Айрис, не в силах сдержать ликование, сложила руки как для молитвы.

У Джеймса не было необходимости читать приглашение, но он сделал это, время от времени со значительным видом поднимая брови. Человек, занимающий положение Люсьена, едва ли мог знать что-нибудь о королевских покоях.

— Я так понял, что вы приглашены, чтобы быть…

— …представленной королеве, — оборвала его Айрис и, пританцовывая, обежала вокруг Джеймса. — Разумеется, да! — ответила она с подчеркнуто британским произношением.

Он не мог не рассмеяться, и его веселье подвигло Айрис на новый пируэт. Насколько он знал, это был нелепый ритуал. Столько времени и денег тратится на подготовку девушки! Ради чего? Накрутить на себя ярды шелка, обвешаться безделушками — только для того, чтобы провести долгие часы в ожидании приглашения войти в тронный зал. После этого вы низко кланяетесь, и, если вам повезет, королева поприветствует вас одним-двумя словами.

Он вспомнил, как Кларисса рассказывала ему, что только одно-единственное запомнилось ей из всей этой церемонии — мгновение, когда она в первый раз увидела себя в новом платье. Оно было бледно-фиалковым — под цвет ее глаз — и расшито какими-то кристаллами. А после этого, рассказывала она в некотором смущении, ей пришлось надеть предписанное этикетом платье с кринолином и прочим, и радость исчезла. Четырехчасовое ожидание приглашения предстать перед королевой погасило эту радость навсегда.

Он взглянул на абсолютно счастливое, сияющее лицо Айрис. Несмотря на все, что она заставила его пережить, он не мог испортить ей праздник. Кроме того, его новость в такой ситуации меньше разочарует ее.

— Да, мадемуазель Беннетт, новость действительно замечательная. Это случится не позже чем через неделю?

Она заколебалась, но быстро нашлась.

— Да, хотя мне говорили, что обычно на подготовку дается три недели. Я уверена, что произошла ошибка, но не могу указывать на оплошность королеве.

Она сказала это так, словно королева сама садилась за письменный стол, долго раздумывала, подбирая нужные слова, а потом начинала писать. В действительности таким девушкам, как Айрис, не англичанкам и без титула, разрешалось предстать перед королевой по одной-единственной причине — из-за денег. Такой дебют требовал покровительства титулованной леди. А среди титулованных вдов всегда находится немало нуждающихся в средствах.

— И кто ваша патронесса? — спросил он — ему в самом деле стало любопытно.

— Леди Друэсли, — ответила она, польщенная его интересом.

Леди Друэсли, насколько Джеймс мог припомнить, считалась святой, потому что терпеливо несла бремя брака с лордом Друэсли. Последний, если верить ходившим в обществе слухам, успешно пропил, проиграл в карты и растратил на женщин семейное богатство. Леди Друэсли оставалось покровительствовать канадским наследницам, чтобы иметь возможность ходить в шелках и перьях.

Джеймс одобрительно кивнул.

Айрис посмотрела на музыканта, который сидел в углу за фортепьяно.

— Пожалуйста, вальс.

Заиграла музыка. Звуки вальса терялись в огромном пространстве, Джеймс сомневался, что заполнить его удалось бы и оркестру.

Айрис кашлянула и ожидающе посмотрела на Джеймса.

— Сейчас вы должны попросить у меня разрешения на танец.

Ему все еще нужно было сказать ей, что третьего приключения не будет. Он мог отказаться танцевать или сберечь время, просто сказав ей об этом во время танца.

— Мадемуазель Беннетт, будьте так добры, не откажите мне в великой чести танцевать с вами.

— Неплохо, Ругье, — похвалила она, сделала реверанс и протянула ему руку.

Джеймс взял ее за талию и закружил в вальсе.

— Времени на подготовку совсем мало, — щебетала Айрис, погруженная в мысли о предстоящем событии, но продолжая легко подчиняться его движениям. — Но я уверена, что смогу самым достойным образом представлять семью Беннетт.

Джеймс покружил ее, потом притянул к себе.

— В действительности мне нужно обсудить с вами то, что имеет некоторое к этому отношение.

— В самом деле? Как это может быть? — спросила она, вскидывая голову.

Они выполнили идеальный поворот на глазах учителя танцев, и тот одобрительно заулыбался.

— Прекрасно, мисс Беннетт. Очень мило! — крикнул он. — Хотя, если можно, не забывайте о локтях.

Айрис легко отнеслась к замечанию.

— Я иногда поднимаю их слишком высоко — как курица, — без затей пояснила она. — Так что вы сказали?

— Мы с Сен-Мишелем обсудили нашу проблему. Мы считаем, что лучше всего отказаться от третьей поездки.

Айрис замедлила движения, ее локти сдвинулись вверх.

— Но почему?

— Локти, мисс Беннетт, — напомнил учитель.

Она резко опустила локти и ослепительно улыбнулась учителю танцев.

— У нас есть соглашение.

— Прошлая ночь по насыщенности опасностями сойдет за две, oui? — мрачно ответил Джеймс. — Вас могли убить.

— Но не убили.

— Локти! — снова крикнул им учитель танцев.

Айрис дернулась, опустила локти и снова посмотрела на Джеймса.

— Все было прекрасно до тех пор, пока…

— Пока вы не накинулись на того мужчину, — прервал ее Джеймс, желая закончить разговор.

— А если я пообещаю ни на кого не нападать?

Джеймса невольно восхищало упорство девушки, однако это ничего не меняло.

— Я считаю, мадемуазель Беннетт, что этому правилу нужно следовать всегда. Тем не менее мы с Сен-Мишелем остаемся при своем мнении: третьего приключения не будет.

— Мисс Беннетт…

— Да, месье Миллз, я знаю, локти! — взвизгнула она и демонстративно подняла локти еще выше.

Глава 15

Мисс Беннетт уныло смотрела на мужскую одежду, лежащую на ее кровати.

— Дафна, этот костюм мне больше не нужен. Пожалуйста, проследите, чтобы его отдали кому-нибудь из слуг.

Дафна была занята тем, что вынимала шпильки из волос леди. Монета, которую вручил ей Петтибоун, давила на ее карман и побуждала к расспросам, несмотря на страх.

— Миледи, что вы имеете в виду?

— Поездка этой ночью отменяется. Приключениям конец.

Горничная не хотела подталкивать мисс Беннетт идти на риск. Это было опасно, не говоря уже о том, что в высшей степени неприлично. А одеваться мужчиной? У родителей Дафны было десять детей, их дом в Шропшире размером был не больше конуры, родители работали в поте лица, чтобы прокормить семью. Если бы ей не прививали добродетельность и хорошие манеры, она не нашла бы место в приличном доме и осталась бы бедной. Каждая монета, оказавшаяся в ее кармане, неизменно отсылалась семье, куда и отправились все деньги, полученные от Петтибоуна.

Дафна колебалась. Осторожно вынув последнюю шпильку из золотистых волос мисс Беннетт, она положила их все на туалетный столик. Или она воспользуется возможностью выполнить инструкции, данные ей Петтибоуном, или лишится его денег. На что ее родители будут кормить ее братьев и сестер? Как Дафне жить дальше, если она примет такое решение?

— Так легко сдаться — не похоже на вас, миледи. — Дафна глубоко вздохнула, худшее было позади, — взяла щетку с ручкой из панциря черепахи и принялась водить ей по волосам хозяйки.

— Дафна, у меня не было выбора, — ответила мисс Беннетт, и ее плечи опустились. — Ругье почти ничего не рассказал. Единственное, что я знаю, — мы должны были посетить что-то вроде игорного заведения, но этого слишком мало. Я представления не имею, как оно называется и где его искать.

Дафна заставила себя продолжать водить щеткой по водопаду белокурых волос.

— Я знаю того, кто может иметь представление.

Мисс Беннетт схватила Дафну за руку и повернула лицом к себе.

— В самом деле? Вы уверены?

— Я слышала, как один из лакеев рассказывал о «Гнезде орла», о том самом месте, о котором расспрашивал Сен-Мишель. До Кенвудов этот лакей работал у джентльмена, который часто посещал это заведение. — Труднее всего было произносить эти слова, когда мисс Беннетт смотрела прямо на нее, но Дафна продолжила: — Только знайте — слабонервным там не место. Если верить тому человеку, там собираются отчаянные игроки.

Глаза мисс Беннетт заблестели. У Дафны упало сердце. Она не хотела навредить своей хозяйке, совсем не хотела. Но Петтибоун запугал Дафну. А мысль о семье, голодающей и замерзающей до смерти, пугала ее еще больше. Она вернулась к своим обязанностям и принялась снова водить щеткой по волосам мисс Беннетт.

— Дафна, чем, черт возьми, вы занимаетесь? — Мисс Беннетт резво вскочила со стула, изготовленного из древесины бука. — Немедленно отправляйтесь и поговорите с тем лакеем. Нам нельзя терять ни минуты. Уже почти ночь!

— Прямо сейчас, миледи? — нерешительно спросила Дафна.

Мисс Беннетт завела глаза.

— Ну конечно. Я буду слишком занята до конца недели, готовясь к представлению ко двору. Если я не поеду в «Гнездо орла» сегодня, у меня не будет другой возможности.

Дафна надеялась удержать мисс Беннетт от поездки хотя бы на одну ночь, надеясь, что время охладит ее тон. Если бы мисс Беннетт не вняла предупреждениям, после того как у нее было время все обдумать, она чувствовала бы себя менее виноватой. Тогда всю вину можно было бы возложить на ее отчаянный характер, а не на коварство Дафны.

— Но нужно время, чтобы найти сопровождающего, договориться насчет кареты, — начала Дафна, шагнув к хозяйке, чтобы продолжить расчесывать волосы.

— Пожалуйста, Дафна. — Мисс Беннетт бросилась к палисандровому комоду, стала рыться среди бесчисленных сорочек и чулок и в конце концов отыскала в одном из ящиков вышитый шелковый кошелек. — У того, кто богат, всегда достаточно времени. Тому лакею, который знает о «Гнезде орла», дайте это. — Она распустила витой шнурок и опустила пальцы в кошелек, в котором тоненько звякнули монеты. Она вынула пять гиней и протянула их Дафне. — Покажите их ему и скажите, что он получит еще, если будет полезен.

Дафна посмотрела на монеты в своей руке и вздохнула. Лакей, о котором она узнала от Петтибоуна, конечно, согласится. Никто не откажется от такого богатства, особенно если хочет, чтобы глупая девчонка и дальше раскошеливалась.

— Ступайте! И сразу же возвращайтесь. Мне потребуется помощь, чтобы одеться и замаскировать волосы, — распорядилась мисс Беннетт, стягивая с себя шелковое платье и знаком отсылая горничную: — В самом деле, Дафна, вы точно сонная муха.

Служанка присела в поклоне, медленно повернулась, открыла дверь и вышла в темный коридор со свечой в руках. Получилось довольно ловко, думала она, направляясь к лестнице. Чем темнее было в холле, тем медленнее она шла, и это успокаивало ее совесть.

* * *

С сапогами в руках Джеймс медленно брел к Кенвуд-Хаусу по густой траве, его одежда была мокрой после купания в озере. Почти каждый день он в полночь шел купаться, бездонное звездное небо над головой успокаивало его натянутые нервы, как будто под этим небом он становился другим. Надежда — вот ему было нужно. Но он не очень хорошо понимал — зачем.

Или понимал, но не хотел признать это.

Сапоги вдруг показались ему очень тяжелыми. Дав выход накопившемуся гневу, он швырнул один, потом и другой в сторону темной громады Кенвуд-Хауса.

Но этого ему показалось недостаточно. «Тебе нужно походить и подумать, да, Джеймс?» спросил он себя, сожалея, что потеряно успокаивающее действие воды.

Сегодня ему потребовалось все самообладание, чтобы не кинуться на Петтибоуна, пролетев через всю комнату. Этот человек и раньше не нравился ему. Но сейчас Джеймс ненавидел его — и на то была причина. Петтибоун вел какую-то непонятную игру, что очень не нравилось Джеймсу. Он чувствовал, что этот человек не просто относится к нему неприязненно, нет, он затеял какую-то гнусность.

Однако не это заставило его пойти на озеро. Джеймс дошел до места, где лежал его первый сапог. Он подцепил его и швырнул снова. То, как изменилось лицо Клариссы, когда она узнала, что он предатель, убивало его.

— Черт! — выкрикнул он, наклоняясь за вторым сапогом и посылая его вслед первому. — Разумеется, она считает тебя предателем. Но ты ничего не можешь сказать ей, ты, осел.

Джеймс не мог вынести этого. Раньше, до новой встречи с Клариссой, ему было легче. Здравомыслие естественным образом позволяло жертвовать эмоциями. Когда они расстались, его удивляло, что она смогла продолжать жить, открытая всем штормам и ненастьям, которыми чревата переполненная эмоциями жизнь.

Да, Джеймсу следовало игнорировать поведение Клариссы. Но он не мог. Оказывается, он старательно возводил крепость вокруг своего сердца только для того, чтобы Кларисса медленно — мучительно для него — разрушила эту крепость камень за камнем, в конце концов заставив его разговаривать с самим собой. В темноте. На лужайке у Кенвуд-Хауса.

Это было безумие. Джеймс против желания улыбнулся: «Ничего не поделаешь, это Кларисса. Разве могло быть иначе?»

Внутри его что-то происходило. Давление нарастало, оно заполнило легкие, добралось до сердца, переместилось в горло и вышло через голову.

Он посмотрел на ночное небо, как если бы хотел разглядеть что-то улетавшее в темноту. Его глаза нашли только звезды. Бесчисленные звезды, мерцающие, изменчивые, дающие надежду.

Он снова улыбнулся, представив, что могла бы сказать Кларисса в такой момент. Конечно же, у нее нашлись бы слова для описания природы этого давления и того, как оно улетучилось.

Вдруг его озарило — ему стало легче. В этот момент он наконец-то сбросил с себя тяжесть. Его больше не интересовало, кто из них виноват. Это не имело значения. По крайней мере для него. И он молил Бога, чтобы для Клариссы тоже. Он любил ее. Она давала ему надежду. Она давала ему жизнь. За всю жизнь он ни в ком другом и ни в чем так не нуждался, как в ней.

— Ты глуп, Джеймс, — произнес он вслух и споткнулся о сапог. Он поднял его и стал искать второй.

Как он смог отказаться от нее, когда уже вкусил ее снова! Ощущение от ее губ потрясло его до основания.

Как он смог расстаться с Клариссой пять лет назад, было выше его понимания. А сейчас? Джеймс не мог найти себе оправдания.

Он поднял второй сапог и трусцой побежал к дому с твердым намерением больше не тратить времени зря.

Когда он уже был рядом с домом, его внимание привлек колеблющийся в темноте огонек свечи, потом он разглядел, что свечу держала горничная Айрис.

— Дафна! — окликнул он, замедляя бег и останавливаясь перед ней.

— Извините, мистер Ругье, это мисс Беннетт, сэр, — начала она, явно нервничая.

Меньше всего Джеймсу хотелось разговаривать о мисс Беннетт.

— S’il vous plait, скажите вашей леди, что я буду счастлив поговорить с ней утром. — Он вежливо наклонил голову и хотел уйти.

Дафна схватила его за руку.

— Вы не поняли, сэр. Она уехала.

— Куда? — Джеймс вдруг почувствовал, как ужасная тяжесть наваливается ему на плечи.

Служанка выпустила его руку и уныло смотрела себе под ноги.

— Мне не следовало делать этого, теперь я понимаю. Но мистер Петтибоун, он так хорошо платит. А моей семье, мистер Ругье, нужны эти деньги.

— Куда она поехала? — строго просил он, с трудом надевая сапог.

— В «Гнездо орла», сэр.

Джеймс чуть не выругался. Кричать на Дафну не было смысла. Петтибоун наверняка умел уговаривать, а его кошелек того больше, Нет, не стоит обвинять служанку, Но он может использовать ее.

— Она уехала одна? — спросил он, надевая второй сапог.

У девушки был такой вид, словно она вот-вот заплачет.

— Дафна, — мягко повторил Джеймс, поняв, что ему надо действовать с осторожностью. — Я вижу, вы раскаиваетесь, что участвовали во всем этом. Пожалуйста, помогите мне. Мадемуазель Беннетт поехала одна?

— Нет, — шепнула она, захлебнувшись в рыданиях. — Ее сопровождает один из слуг. Я не знаю, как его зовут, но он, похоже, хорошо знает Петтибоуна.

Джеймс тихо чертыхнулся. Что Петтибоун задумал? Подвергать опасности Айрис означало сорвать весь план. Хотя, возможно, не Айрис была его мишенью. Возможно, это был Джеймс или, еще хуже, Кларисса. Но сейчас надо было в первую очередь спасать Айрис.

— Дафна, мне нужна ваша помощь. Сходите в мою спальню и соберите мне смену одежды. Сразу за входом в гардеробную стоит маленький ящичек. Захватите и его. Через четверть часа я пришлю в кухню Томпкинса, он заберет все вещи. Comprenez-vous?

Горничная быстро кивнула, наморщила бровки.

— Вы хотите, чтобы я сообщила и месье Сен-Мишелю?

— Вовсе нет, — ответил Джеймс решительнее, чем ему хотелось бы. — Не говорите ни с кем: ни с Сен-Мишелем, ни — особенно — с Петтибоуном.

Она широко раскрыла глаза и застыла как столб.

— Вы пугаете меня, сэр, — тихим дрожащим голосом сказала Дафна.

Джеймс на миг задумался, ему пришло в голову, что он забыл кое-что.

— Дафна, я прошу прощения, но у меня нет времени на объяснения. Идите в мою спальню, из нее в гардеробную, возьмите мою одежду и ящичек, как я просил, и еще одну вещь. Там будут еще сапоги. Внутри одного из них вы найдете маленький кожаный мешочек. Содержимое мешочка — могу поспорить, достаточное, чтобы содержать вашу семью долгие годы.

— Ваше. Мое единственное требование — вы должны этой же ночью покинуть Кенвуд-Хаус и никогда не возвращаться сюда.

Дафна смотрела на Джеймса так, будто не поняла его слов.

— Мадемуазель, нет времени медлить.

— Простите, сэр. Я знала, что поступаю плохо. Я не заслуживаю ничего — меньше всего ваших денег.

Джеймс пытался понять, что так пугает девушку, но его терпение иссякало.

— Если вы не сделаете того, что я прошу, боюсь, вам придется держать ответ перед Петтибоуном. Вы хотите этого, Дафна?

Она стала белее мела.

— Нет, сэр. Нет. Я принесу ваши вещи, как вы сказали.

— Хорошо. Я велю Томкинсу приготовить повозку и отвезти вас на постоялый двор «Семейный очаг». Утром вы сможете уехать домой с первой пассажирской каретой.

— Томкинс, сэр? — неуверенно спросила она. — У Петтибоуна в доме, кажется, много друзей.

Джеймс очень хорошо знал это. Однако что-то говорило ему, что конюху можно доверять. Оставалось надеяться, что так оно и есть.

— Я доверяю ему. Этого достаточно. Теперь идите. И поторопитесь.

Дафна сглотнула и кивнула в знак согласия.

— Иду. Я принесу ваши вещи — и сразу на конюшню. Обещаю, что ни с кем не остановлюсь.

Джеймс подождал, пока она не исчезнет в доме, потом повернулся и направился к конюшне, моля Бога, чтобы служанка не подвела.

Возбуждение, вызванное дерзостью поступка, несколько улеглось, призналась себе Кларисса, которая лежала в темноте в спальне Джеймса, положив голову на подушки.

После разговора с Петтибоуном и Джеймсом она решила поехать прогуляться верхом. Джеймс оказался прав — сидеть на лошади по-мужски, а не в дамском седле, оказалось гораздо удобнее. Она дала Уинстону умчать себя в просторы поросших вереском пустошей и повернуть назад, погруженная в свои мысли, она почти не замечала живописные ложбины, начинавшую опадать листву и захватывающие дух виды. Откровения Петтибоуна об участии Джеймса в еще одной шпионской организации настораживали. Они подтвердили ее подозрения, что этот человек хочет использовать ее против Джеймса.

Она скорее никогда больше не возьмется за кисть, чем позволит такому коварному и опасному человеку, как Петтибоун, использовать ее подобным образом, решила Кларисса.

Особенно против Джеймса.

Именно езда легким галопом подтолкнула Клариссу к самому важному выводу: она все еще любит Джеймса. Даже сейчас, после того как она убедила себя, что ей нужно приглушить свои эмоции, руководствоваться только соображениями безопасности и действовать в соответствии с доводами рассудка, а не с велением сердца. Она знала, что это ничего не меняет. Голова или сердце будет диктовать ей решения — она любит его. Несмотря на то что случилось раньше — и еще с тех пор.

Кларисса смотрела в потолок и вздыхала. Джеймсу слишком нравилось оказываться правым. Его холодность во время их пребывания в Кенвуде доходила до жестокости. Однако Кларисса с душевной болью вынуждена была признать, что то же самое можно сказать о ней самой.

Она не знала, как он оказался связан с «Монахами», но чувствовала, что вместе они могли бы во всем разобраться. Им придется. Оставалась только одна проблема — примет ли Джеймс ее запоздалое извинение.

Она видела, как он мучительно переживал, когда понял, что она все еще винит его за то, что случилось пять лет назад. Может ли она убедить его отбросить сомнения, которые разлучили их так надолго?

Серебряная полоска света прорезала потолок, и Кларисса похолодела. Одно дело решиться на смелый поступок — на запоздалое раскаяние и любовное воссоединение. Но исполнить задуманное? Клариссу внезапно охватила робость. Она подняла голову и уставилась на мелькающий в темноте фонарь.

Странно, подумала она, зажмуривая глаза и открывая их снова, или Джеймс стал меньше ростом, или это не Джеймс крался к гардеробной, неслышно ступая по ворсистому ковру.

Кларисса спустила с кровати одну ногу, потом другую и встала. Она подождала, пока фигура не исчезла в гардеробной, а потом на цыпочках двинулась туда же.

Перед приоткрытой дверью гардеробной она остановилась и прислушалась. До ее ушей донеслось шуршание одежды. Она набрала в грудь побольше воздуха и с силой толкнула дверь.

— Что вы здесь делаете?

Фигура пискнула и второпях чуть не уронила фонарь.

— Дафна? — спросила Кларисса, удивленная появлением горничной Айрис.

Испуганная женщина разразилась сдавленными рыданиями. Кларисса чуть было не обняла бедную горничную, чтобы успокоить ее, но она изображала Сен-Мишеля. Меньше всего Дафне сейчас хотелось бы оказаться в объятиях француза.

— Простите, сэр.

— Non, пожалуйста, это я должен извиниться. Я не хотел напугать вас, — начала Кларисса, оглядывая сумрачную комнату в поисках чего-то, чем можно было бы осушить слезы Дафны. Она схватила брошенный шейный платок и подала его горничной. — Но, мадемуазель, что вы делаете в гардеробной Ругье? Если вам нужны деньги…

Дафна испустила протестующий вопль.

— Этим вечером я, может быть, и уделала что-то плохое, но я не воровка.

— Тогда помогите мне понять, почему вы здесь — среди ночи.

— Я не могу.

— Вы должны, — убежденно и твердо сказала Кларисса.

Дафна издала еще один вопль и передала фонарь Клариссе, чтобы получить возможность высморкать нос.

— Он сказал, что я не должна говорить вам — ни вам, ни Петтибоуну, Я обещала. Пожалуйста, не заставляйте меня нарушать обещание.

Одного упоминания о Петтибоуне было достаточно, чтобы Клариссе стало не по себе.

— Он — это Ругье? Дафна, s’il vous plait, по крайней мере это вы можете мне сказать.

Дафна начала лихорадочно собирать одежду для Джеймса, начав с рубашки.

— Я сказала вам. Я обещала.

Кларисса ясно видела — она напугана. То, что Петтибоун имел какое-то отношение к происходившему, а также страх Дафны поселили в сердце Клариссы ужас.

— Дафна, что, если бы нашелся способ, позволяющий мне узнать, в чем дело, а вам — не нарушить обещание?

Дафна замерла, взглянув на Клариссу так, словно у той открылся третий глаз.

— Как это может быть?

— Вы обещали никому не говорить. Однако если вы будете кивать вместо «да» или отрицательно мотать головой вместо «нет», когда я буду задавать вам вопросы, вы ведь не будете говорить, не так ли?

Горничная задумалась: ей явно хотелось облегчить свою ношу, — но сомневалась, что имеет на это право. Она продолжала собирать одежду, доставая из шкафа брюки.

— Дафна, месье Ругье мой близкий друг. И мне кажется, он заслуживает, чтобы мы ему помогли, если ему потребуется помощь. Помогите мне, Дафна.

Дафна остановилась и прижала брюки к груди.

— Я не хочу совершить ошибку, сэр.

Кларисса ободряюще сжала плечо Дафны и улыбнулась.

— Это месье Ругье просил вас не говорить ни с Петтибоуном, ни со мной?

Дафна поколебалась, затем дернула головой вверх и вниз.

— Хорошая девочка, — похвалила Кларисса молодую служанку. — А теперь — он куда-то поехал?

Дафна утвердительно кивнула, и выражение облегчения на ее лице убедило Клариссу, что она действует правильно.

— Вы знаете куда?

Дафна выразительно поводила головой слева направо.

Кларисса задумалась. При чем здесь Дафна? Конечно же!

— Это касается мадемуазель Беннетт?

Дафна так энергично закивала, что Кларисса испугалась, как бы голова у нее не свалилась с плеч.

— Что-то связанное с игорным заведением, oui?! — победно воскликнула Кларисса.

Новый энергичный кивок сказал ей, что она угадала.

Однако это знание мало что давало Клариссе, поскольку она не знала названия заведения. Она не допускалась к планированию выездов — наверняка в нем участвовал Петтибоун.

— А Петтибоун знает, где находится это игорное заведение?

При упоминании о Петтибоуне в глазах Дафны мелькнул страх, но она кивнула: «да».

Кларисса нахмурилась. Вряд ли она могла пойти и спросить его.

Дафна захватила пару сапог и потянулась за маленьким деревянным ящичком, стоящим в углу.

Кларисса посмотрела на ящичек, на сапоги и одежду — ее осенило.

— Дафна, Ругье послал вас собрать для него эти вещи?

На этот последний вопрос горничная кивнула с особой горячностью.

— Почему вы не сказали мне этого с самого начала? — проворчала Кларисса, запоздало вспомнив их соглашение. — Впрочем, извините меня. Мне следовало догадаться.

Дафна показала на дверь гардеробной, ее руки были заняты вещами Джеймса.

— Вы не сможете взять еще и фонарь, — решительно произнесла Кларисса. — Его понесу я. И если это означает, что я буду идти за вами, куда бы вы ни пошли, вина целиком ложится на меня. Я постараюсь, чтобы Ругье понял это.

Дафна кивнула и заспешила к двери, но остановилась, услышав голоса, доносившиеся из холла.

Кларисса поняла, что у самой спальни Джеймса, тихо переговариваясь, стоят Петтибоун и кто-то еще, слов она не расслышала.

Она повернулась к Дафне, которая дрожала с головы до ног и сделалась неестественно бледной. Кларисса указала на себя, потом на дверь, давая понять, что дальше действовать будет она. Затем Она жестом велела Дафне оставаться в гардеробной до тех пор, пока можно будет выйти, не столкнувшись с опасными посетителями.

Горничная чуть помедлила, но тут же вернулась в безопасное убежище.

Кларисса собралась с духом, взялась за ручку двери и открыла ее ровно настолько, чтобы можно было выйти, но не больше.

— Петтибоун, что вы здесь делаете?

— Мне нужно поговорить с Марлоу. Он в постели?

— Нет, — кратко сказала Кларисса, скрывая бешеный стук сердца. — Мне тоже нужно было поговорить с ним. Идемте. Когда ему не спится, он часто отправляется в библиотеку.

Кларисса взглянула через плечо, чтобы убедиться, что те двое идут следом. Второй лакей в нерешительности смотрел на Петтибоуна. Тайный агент двинулся за Клариссой, его собеседник последовал за ним.

— Как неожиданно пересеклись наши пути, Сен-Мишель.

По коже Клариссы побежали мурашки.

— Не буду отрицать.

Джеймс выбрал «Гнездо орла» по нескольким причинам. Заведение находилось в миле от Кенвуд-Хауса, и туда легко было попасть. Он мог попасть в игорный дом или с густонаселенных улиц, или Незаметно — со стороны пустоши. Его удаленность от более популярных игорных домов также была Джеймсу на руку, потому что его посещало меньше людей из общества. В игорные дома их влекли карточные игры, женщины, выпивка. Но для джентльменов само посещение игорных домов было достаточно опасным предприятием. Они не хотели дополнительных неприятностей со стороны начальства.

«Гнездо орла» было, по мнению тех, кто в этом разбирался, гадючьим гнездом, которое рисковали посещать только серьезные клиенты. Закоренелые преступники, картежники, пьяницы составляли львиную долю посетителей, что сыграло свою роль в решении Джеймса, потому что в значительной степени обеспечивало анонимность — главную его заботу на тот момент.

Но сейчас? Джеймс потрогал пальцами усы, которые он второпях наклеил над верхней губой в конюшне, прежде чем на бешеной скорости помчаться через пустошь. Сейчас ему было еще важнее оставаться неузнанным — после того как его на матче по боксу увидел один из «коринфян», нервы у Джеймса были натянуты до предела.

Выбирая «Гнездо орла», он еще не знал о склонности Айрис навлекать на себя все возможные беды. Он глубже надвинул цилиндр на голову, чтобы не сдвинуть парик. «Гнездо орла» было последним местом, где следовало бы появляться таким склонным к авантюрам особам, как Айрис. Но с этим он уже ничего не мог поделать.

Он подъехал к игорному дому со стороны Уэссекс-стрит. По мере приближения к нему запах гнилья и зловоние, порожденные всевозможными пороками, усиливались. Громадный детина, ростом почти с простую крашеную дверь, которую он охранял, уставился на Джеймса, соскочившего с лошади.

— Не присмотрите ли за моей лошадью? — спросил Джеймс человека-гору тоном некоторого превосходства, понимая, что ему необходимо продемонстрировать свою значительность.

Страж заворчал, сложив натруди костистые руки:

— Зачем мне это делать?

— Так желает епископ Кентерберийский, — произнес Джеймс слова, которые узнал от Петтибоуна.

Услышав пароль, мужчина неохотно кивнул и громко хлопнул в ладоши — пальцы у него были толстые, как колбаски.

С другой стороны улицы тотчас прибежал тощенький мальчик не больше десяти лет от роду.

— Да, сэр, — пугливо произнес он тонким голосом, съежившись перед гигантом.

— Возьми лошадь, Сквик, и двигайся поживей, — приказал гигант, собираясь дать ему тумака.

Но мальчик оказался проворнее, его худоба на этот раз сослужила ему хорошую службу. Он увернулся взглянул на Джеймса через спутанную копну каштановых волос.

— У вас прекрасная лошадь.

Джеймс полез в жилетный карман, вынул несколько шиллингов и положил их в руку мальчика, которая этого и ждала.

— Так и есть. Если хорошо позаботишься о ней, получишь больше.

— Проваливай, — прорычал страж, недовольный тем, что мальчик медлит.

Сквик повел лошадь на зады игорного дома.

— Тогда входите, — нетерпеливо произнес страж, поворачиваясь к двери и тяжело опуская на нее свой пудовый кулак.

В двери открылось окошко, в котором обнаружилась пара глаз.

— Открывай, — потребовал страж.

Раздался звук отодвигаемых задвижек, дверь со скрипом открылась, за ней оказался мужчина, сложением подобный первому.

— Идите туда, — проворчал первый, поворачиваясь боком, чтобы пропустить Джеймса.

Джеймс переступил через порог и оказался в маленькой прихожей. В ней не было ничего примечательного, кроме второго стража и второй двери.

Первая, дверь позади него с шумом захлопнулась, оставив Джеймса перед вторым стражем и одинокой свечой.

— У вас здесь не много работы, — заметил Джеймс, оглядывая комнатку.

— Еще меньше, поскольку я не расположен беседовать с клиентами, — проворчал он, будучи столь же дружелюбен, как его копия. Пароль, пожалуйста.

— Разумно, — сказал Джеймс. — Подштанники Нельсона.

Человек — подобие первого — кивнул и постучал и дверь. Открылось окошечко — на этот раз, помимо того, что в нем появились глаза, из него донеслись звуки шумной попойки.

— Открывай! — скомандовал второй страж.

На этой двери оказалось вдвое больше запоров, чем на первой, но за ней обнаружился мужчина столь же внушительного сложения, что и двое предыдущих, который медленно открыл простую деревянную дверь и критически осмотрел Джеймса.

— Вы что, родственники? — спросил Джеймс, получив вместо ответа грубую ухмылку.

Третий здоровяк жестом разрешил Джеймсу пройти, закрыл за ним дверь и задвинул засов.

— За такие шуточки здесь положено платить, а то могут и убить, — предупредил он.

Джеймс вынул две гинеи и вручил их стражу.

— Хотелось бы заиметь здесь друга. — Грубый страж понимающе пробормотал что-то и взял монеты, которые утонули в его мясистой ладони.

— Спросите Гарри.

— Я так и сделаю, — ответил Джеймс и шагнул в «Гнездо орла».

Смотреть особенно было не на что, хотя Джеймс и не ожидал другого. В воздухе висела легкая дымка, поэтому и без того сумрачное помещение казалось еще мрачнее. Джеймс оказался в одной из карточных комнат, которых, как он считал, должно было быть несколько. В этой играли в мушку, фараона, экарте, в игру на двоих. Большие круглые столы были облеплены людьми, на каждом расшатанном стуле сидел человек, который по манерам мог бы сойти за Гарри, но не по одежде.

За несколькими столами сидели люди, стоявшие на социальной лестнице несколькими ступенями ниже.

Скорее всего это были, если Джеймс оценил правильно, предприниматели, владельцы всего на свете. Они были одеты не так роскошно, но гораздо лучше остальной толпы — рабочих и оборванцев. Об этом говорили и их лохмотья и полное отсутствие понятий о нормах поведения. Всех этих мужчин объединяла невероятная сосредоточенность на своем занятии. Их лица свидетельствовали о том, что сегодняшняя ночь предназначалась не для легкомысленных утех. Нет, каждый рассчитывал на победу.

Вдоль южной стены тянулась старая потрепанная стойка, за которой трудились несколько мужчин, подающих пунш с ромом. Появилась служанка, ее румяные щеки и красные губы выделялись на общем сумеречном фоне, а крутые бедра соблазнительно покачивались при каждом шаге.

— Добро пожаловать в «Гнездо орла», любовь моя. Можете называть меня Рози. Как хотите поразвлечься этой ночью?

Джеймс улыбнулся женщине, которая тем временем ласково водила ладошкой по лацканам его костюма.

— Ну, пока еще не знаю. Я здесь впервые. Что можете предложить?

Она понимающе выгнула бровь, другая ее рука играла с лентой у низко вырезанного лифа.

— Себя.

— Сначала, Рози, мне нужно повеселиться, чтобы раззадориться, прежде чем перейти к более интимным занятиям, — отвечал Джеймс, берясь за ленту и распуская ее.

Рози вздрогнула от его прикосновения и широко улыбнулась.

— Ладно, если так, могу предложить мушку здесь, в главном зале. Или, если вам по душе что-нибудь более рисковое, коммерцию в задней комнате. — Она помедлила, потом показала в сторону сводчатого прохода, рядом с которым они стояли.

Джеймс осмотрел Помещение в поисках других проходов. Он был уверен, что Айрис не удовлетворилась бы мушкой или двадцать одним.

— Будьте спокойны, любовь моя. Идите в заднюю комнату, я принесу вам выпить. Все, что вам нравится. Джеймс легонько потянул за ленту, притягивая к себе Рози.

— А если мне захочется чего-нибудь более волнующего?

— Идите, вы слишком милый, чтобы лезть на рожон, — ответила она, дыша на него джином.

Джеймс провел пальцем от ее подбородка вниз по шее до впечатляющей груди.

— Внешность обманчива, Рози, не позволяйте ей дурачить себя. Я тот человек, у которого большой аппетит на многие вещи. Достойная карточная игра с умелыми игроками — одна из них.

Она явно поняла значение его слов.

— Тогда я знаю, что вам надо. Сюда. — Она снова указала на тот же проход. — Только возьмите вправо и спросите Брамбла.

— Спасибо, душечка, — сказал Джеймс, проведя пальцем над ее сердцем и нежно нажав в конце. — Не забудьте выкроить для меня немного времени попозже, хорошо?

— Я только о том и мечтаю, — ответила Рози и вернулась к стойке.

Глава 16

Джеймс не в первый раз за этот вечер задавал себе вопрос, чем хозяин «Гнезда орла» заманивал душегубов, если каждый работающий на него здоровяк медвежьего сложения, пугающий как безобразным видом, так и решительностью нрава. Брамбл, копия того, кто впустил Джеймса в этот ад, был еще менее любезен, чем все предыдущие, если это возможно было назвать любезностью.

Он какое-то время рассматривал Джеймса, как бы прикидывая, можно ли впускать его в комнату.

— Вам это не по карману, — неприязненно сказал он, бросая вызов Джеймсу.

— Вы все становитесь совершенно предсказуемыми, — проворчал Джеймс, извлекая из кармана несколько гиней и бросая их в воздух.

Медвежьего вида страж оказался удивительно проворным для своих размеров, он поймал монеты и спрятал их в глубинах толстого жилета.

— Тогда сюда.

Джеймс вслед за Брамблом прошел в дверь и остановился, потом лениво прислонился к стене, разглядывая открывшуюся перед ним картину. Комната, меньше, чем первая, была очень похожа на ту, в которой он недавно стоял. Ничто в ее обстановке не выдавало присутствия серьезных игроков. Здесь стоял только один стол, а не десяток, как в первой. Это был такой же старый дубовый стол, накрытый практичной скатертью, как и все другие. Он стоял в середине комнаты, вокруг него на шатких стульях сидели шесть человек.

На стенах, лишенных окон, было несколько никчемных картин, повешенных абсолютно случайно, будто кто-то хотел сделать помещение более уютным, но потом отказался от этого намерения. Пол устилали два ветхих ковра. Их первоначальный цвет невозможно было определить: за долгие годы когда-то яркие краски превратились в смесь кремового, тускло-коричневого и грязно-зеленого.

Здесь было много свечей, горевших в настенных светильниках. Большой канделябр, водруженный посередине стола, хорошо освещал игроков. Джеймс решил, что таким образом предполагалось предотвращать жульничество и — в большей степени — неподобающее поведение игроков, которые были куда опаснее тех, кто сидел в передней комнате.

Здесь не было стойки, но Джеймс видел, как в комнату входили и из нее входили служанки, которые принимали от мужчин заказы на выпивку и возвращались с подносами.

С первого взгляда казалось, что в комнате с серьезными игроками только один вход, он же выход, а именно через дверь, в которую Джеймс только что вошел. Но, бросив взгляд на противоположную стену, он задумался. В линии деревянных панелей было нечто, к чему он решил присмотреться повнимательнее.

Прежде чем сдвинуться с места, он принялся изучать всех шестерых за столом — это были пятеро мужчин и одна женщина. Спиной достаточно близко к подозрительной панели сидела Айрис, ее локти лежали на столе, а голова почти касалась карт, как бы защищая их от постороннего взгляда. Если бы он не сам заказывал ей костюм и не видел ее в нем раньше, то мог бы и не узнать.

На ней была друга шляпа, не та, которую она надевала на матч по боксу. Возможно, она позаимствовала ее у тайного агента «Монахов», который, по словам Дафны, должен был этим вечером сопровождать Айрис в «Гнездо орла». Шляпа скрывала длину ее волос. В остальном ее Костюм оставался тем же, хотя выглядел неопрятным, а у левого плеча к тому же расплылось грязное пятно.

Джеймс подавил улыбку при мысли о том, откуда взялась грязь на ее костюме, почему он помят. Скорее всего — он мог бы поспорить — Айрис, торопясь в игорное заведение, упала. Он спросит у нее об этом после того, как увезет из «Гнезда орла» и в сохранности доставит в Кенвуд-Хаус.

Но сначала надо кое-что сделать. Джеймс взял стул и отнес к столу.

— Могу я присоединиться? — спросил он, всем своим видом показывая, что намерен играть, каким бы ни был ответ.

— Вы говорили с Брамблом? — воспротивился один из игроков, остальные тоже подняли на него глаза.

— В некотором смысле да, — ответил Джеймс, отмечая про себя, что та часть панелей, которая привлекла его внимание, является дверью, окрашенной в тон стене и лишенной какого-либо подобия ручки.

Мужчина, столь же старый, как ковер, но в гораздо худшем состоянии, кивнул.

— Если Брамбл пропустил, то, конечно, мы найдем место еще для одного.

Джеймс кивнул и поставил свой стул рядом с Айрис, которая отважилась бросить на него взгляд, пока подвигалась, чтобы дать ему место. Она тут же снова уставилась в свои карты. Он не понял, узнала она его или нет.

Джеймс окинул взглядом игроков и дружелюбно улыбнулся.

— Во что мы играем сегодня, джентльмены?

— В двадцать одно, — ответил старший.

Джеймс теперь видел, что он оказался дилером в игре, которая в своей основе была достаточно честной. В этой игре каждый участник играет непосредственно против дилера. В начале каждой партии игроки делают ставки, после чего им раздают по две карты. Цель игры — получить в сумме больше очков, чем у дилера, но не больше двадцати одного.

Джеймс опустошил содержимое жилетного кармана — целое состояние в звонкой монете упало на стол.

— Не позволяйте мне тратить время зря, мой добрый друг. Пожалуйста, позвольте вступить в игру.

Джеймсу приходилось играть в двадцать одно во время хорошей попойки. Он играл в двадцать одно голым. Играл с завязанными глазами. Он даже играл, будучи, пьяным, голый, и с завязанными глазами одновременно, хотя в последнем случае без блестящего результата.

Он незаметно изучил людей, собравшихся за столом, и уверился, что легко может выиграть. Только двое из них, судя по всему, сохраняли трезвость ума — это были опытные игроки, которые скорее всего игрой добывали себе средства к существованию. Остальные были, насколько он мог судить, торговцами или джентри, которые могли бы проявить некоторые способности, если бы не были сильно навеселе, явно перебрав пунша с ромом, которые радушно предлагали в «Гнезде орла». Сейчас они еще были в состоянии не ронять голову на стол, но вряд ли это могло продолжаться долго. Оставались он сам и Айрис. Дилер предложил игрокам делать ставки. Джеймс бросил три кроны в центр стола, другие сделали то же самое. Каждый игрок получил по три карты картинками вниз, дилер закончил, положив три карты картинками вверх, — это был прикуп. Джеймс взял свои карты — у него оказались четверка треф и червовый валет, — потом взглянул на дилера. Старец обменял пятерку бубен из прикупа на новую карту. Когда он открыл карту и обнаружил туз пик, его губы сложились в довольную улыбку. Дилер выжидательно взглянул на одного из подвыпивших торговцев. Игра продолжалась, каждый игрок старался открыть карты первым. Но самым удивительным было то, что Айрис явно улыбалась удача.

Джеймс украдкой наблюдал за ней. Несмотря на растущую за столом напряженность, она крайне сосредоточенно следила за картами всех игроков. И он заметил чуть заметные движения. Ее нижняя губа подергивалась каждый раз, когда дилер сдавал карту. Джеймс продолжил наблюдение, отмечая каждое движение ее губ и сопоставляя его с действиями дилера.

Боже Всемогущий, она ловчила. И где только эта женщина — по существу, почти девочка — научилась считать карты? Она была бесстрашна — опрометчиво бесстрашна, — он не мог отказать ей в этом. Даже он сам не владел искусством учета карт, хотя предпочитал относить это за счет своей лени, а не умственной недостаточности. Он понимал, что это вид жульничества, — игрок прослеживает все розданные карты и использует это себе на пользу одним из двух способов: или увеличивает ставку, когда у него есть преимущество, или… Джеймс не мог точно вспомнить второй вариант. Но это не имело значения.

Айрис использовала первый вариант, и у нее очень хорошо получалось. Джеймс разрывался между восхищением и растущим ужасом, потому что если он заметил, что она жульничает, то наверняка заметят и другие, это просто дело времени.

Как она могла быть настолько сообразительной и одновременно настолько безрассудной?

— Постойте-ка минутку.

Джеймс взглянул на игрока, сидевшего справа от Айрис, потребовавшего остановить игру.

— Есть проблема?

— Он мудрит с картами, — ответил мужчина, указывая на Айрис.

Айрис высунулась из-за карт и повернулась к нему.

— Докажите, — произнесла она низким, угрожающим тоном.

Неужели опять?

Рассерженный игрок вырвал карты из руки Айрис и с отвращением уставился на горку монет.

— Если играть честно, выиграть столько невозможно. Я наблюдал за вами. Вы считали карты.

Айрис прикрыла руками свой выигрыш и оглядела сидящих за столом.

— Как я уже сказал, докажите.

— Брамбл! — крикнул дилер через плечо.

Здоровенный детина оставил свое место у входа и тяжело зашагал к столу.

— В чем дело?

— Похоже, этот джентльмен, — начал старец, показывая на разгневанного игрока, — полагает, что тот джентльмен считает карты. Взгляните, так ли это?

Айрис захохотала, услышав эти слова.

— Хотя мне неведомы тонкости жульничества в картежной игре, я понимаю, что это нечто требующее использования мозгов. Как, мистер Брамбл, вы намереваетесь доказать это?

— На самом деле очень просто. Я сверну вам шею, если вы не скажете мне правду.

С этими словами гигант двинулся к Айрис, собираясь выдернуть ее с места вместе со шляпой и всем прочим.

Боже Всемогущий! Джеймс вскочил, оттолкнул Айрис, ухватился за край стола, приподнял его и опрокинул на остальных игроков. Ощущение толстых пальцев Брамбла на своей шее не удивило его, но было больно, шею словно зажало в тиски.

Не в силах высвободиться, Джеймс всем весом подался назад и вмазал Брамбла в стену, покачнулся и повторил бросок, потом сделал это еще раз. Пальцы Брамбла ослабли. Джеймс схватил перевернутый стул, разбил его о стену и остался с ножкой в руках. Но Брамбл восстанавливал силы, пальцы его снова заработали.

Джеймс сжал ножку стула и ударил Брамбла по лицу — звук удара был ужасен и одновременно доставил удовлетворение. Джеймс нанес еще несколько ударов, после чего Брамбл отвалился от него и с глухим стуком упал на пол. Джеймс обернулся, чтобы убедиться, что противник окончательно повержен, и оглядел комнату. Теперь дрались все за исключением старца, который старательно припрятывал монеты.

Джеймс нашел Айрис в углу, перевернутый стол отделял ее от оскорбленного игрока. У нее явно оставалось мало времени до того момента, когда оскорбленный настиг бы ее.

Джеймс быстро преодолел расстояние до этого игрока и постучал по его плечу. Когда тот повернул к нему сердитое лицо, чтобы увидеть, кто осмелился бесцеремонно тронуть его, Джеймс снова пустил в ход ножку стула.

Скандалист тяжело опустился на колени — у него был такой вид, словно он хотел что-то сказать, потом его глаза закатились и он упал лицом вниз.

— Скорее, Айрис, нельзя терять ни минуты.

Услышав свое имя, девушка удивленно взглянула на него.

— Я знаю вас, сэр?

— Я Ругье, мадемуазель. А теперь идите со мной.

Глава 17

Потайная дверь в задней комнате «Гнезда орла» оказалась не самой прямой дорогой к спасению. Джеймс тяжело ударил в нее — она открылась, за ней обнаружился сырой темный проход. Джеймс бросился туда, прихватив стул. Захлопнул за собой дверь и заклинив ее стулом, он надеялся на какое-то время задержать преследователей.

Они с Айрис скоро оказались в жаркой тесной кухне. Несколько женщин, занятых приготовлением мяса и гарниров, подняли на них глаза. Джеймс с независимым видом прошел через наполненную паром и дымом комнату, как будто зная, куда нужно идти. Он разглядел то, что могло оказаться дверью, ведущей наружу, и быстро зашагал к ней. Айрис торопилась следом.

Выйдя через черный ход, он и оказались в переулке позади «Гнезда орла». Судя по звукам, где-то рядом находились лошади — это подтверждал и запах. Джеймс осмотрелся и увидел напротив конюшни, принадлежащие заведению.

— Хоть немного удачи, — пробормотал он, крепко взяв Айрис за руку, чтобы отправиться на поиски их лошадей.

Внезапно из двери позади них вырвался Брамбл, за ним следовал дилер:

— И не надейтесь, что вам удастся смыться. Не теперь, когда все становится таким интересным.

Джеймс прикрыл Айрис своей спиной и сардонически улыбнулся.

— Брамбл, с вашей стороны не очень-то похвально набрасываться на джентльмена, особенно если он был прав. Доказать, что игрок жульничает, невозможно.

Брамбл закатал рукава и поплевал на руки.

— Я чувствую, что получу большое удовольствие.

— Оставь его нам! — крикнул кто-то из переулка.

Джеймс повернулся вправо и увидел трех приближающихся мужчин.

— Идите в конюшню, мадемуазель Беннетт, — указал он рукой. — Найдите свою лошадь и возвращайтесь в Кенвуд-Хаус.

— Совесть не позволит мне бросить вас здесь…

У Джеймса не было времени вступать в пререкания.

— Идите. Немедленно.

Айрис с ужасом посмотрела на Брамбла, потом на приближающихся мужчин, затем на Джеймса — повернулась и побежала к конюшне.

Брамбл тоже заметил других мужчин и шагнул назад к двери.

— Вы что, испугались? — спросил с усмешкой Джеймс больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине.

Брамбл затолкал дилера обратно внутрь дома.

— Не испугался. Просто знаю, когда и что делать. — Он переступил через порог и закрыл за собой дверь.

Джеймс сосредоточил внимание на мужчинах в переулке.

— Сюда, джентльмены. Не многовато ли вас?

— Об этом судить нам самим, — рявкнул явный лидер, поигрывая палкой в руке.

Джеймс обычно не прочь был подраться. Он умел это делать и зачастую начинал задираться именно с намерением подбить кому-нибудь глаз. Кармайкл потребовал, чтобы Джеймс взял несколько уроков бокса, потому что он дрался как-то некрасиво, не по-джентльменски. Но отчасти это давало ему преимущество. Он не испытывал угрызений, когда дрался не по правилам, особенно с такими противниками, как сейчас.

Он осмотрелся в поисках чего-нибудь подходящего, быстро оценил все, что нашлось под рукой, и поднял брошенные уздечку и поводья.

— Если вы настаиваете…

— О, мы настаиваем! — рыкнул лидер и кинулся на Джеймса. Его дубинка просвистела по воздуху на высоте глаз, и Джеймс инстинктивно присел, едва избежав удара, который мог бы лишить его мозгов раньше, чем Он сам нанес бы удар.

Двое других, видя промашку, отпустили язвительные замечания, еще больше разозлив нападавшего.

— Будьте хорошим мальчиком, постойте спокойно.

Джеймс оторвал поводья от уздечки и обернул один конец гибкой кожи вокруг правой руки. Он взмахнул свободным концом, резким движением послал его в воздух, потом сделал рывок — Кожаная полоска обернулась вокруг дубинки, вырывая ее из руки нападавшего.

Вконец озверевший драчун полным ходом пошел на Джеймса, протянув вперед руки. Джеймс внимательно наблюдал за его приближением. Когда до него оставалось не более трех шагов, Джеймс сделал выпад, нанеся удар, от которого противник упал и остался лежать на боку. Джеймс поставил ногу на его ребра, вытащил из сапога нож и всадил Лезвие ниже подмышки лежащего.

Кровь хлынула из раны, и тело мужчины осталось неподвижным. Джеймс посмотрел на двух оставшихся нападающих — они приближались, достав ножи. Он опустил свой нож обратно в сапог и схватил брошенное кем-то колесо от двуколки. Прижав его к груди обеими руками, он приготовился к схватке. Мужчины разделились: один остался перед Джеймсом, тогда как другой обежал его по широкой дуге. Когда первый атаковал, Джеймс отбил его колесом и быстро повернулся, чтобы встретить второго, нападавшего сзади. Джеймсу все время приходилось, поворачиваться — эти двое сумели три раза достать его, прежде чем он поставил колесо на ребро и с силой толкнул его в одного, потом развернулся и сделал подножку другому. Тот тяжело грохнулся на землю. Джеймс повернулся к первому. Он водрузил колесо на поверженного врага и вспрыгнул на него. Звук ломающихся ребер эхом отозвался в переулке. Лицо лежащего сделалось совсем багровым, глаза вылезли из орбит, он перестал дышать.

Не оглядываясь, Джеймс прыгнул вперед. Он приземлился на утрамбованной земле у входа в конюшню и мгновенно перекатился с живота на спину как раз тогда, Когда нож третьего атакующего мелькнул в воздухе и чудом не задел Джеймса. Теперь противник стоял на нем на коленях. Железной хваткой он держал Джеймса за шею, в руке у него был нож, которым он метил прямо в сердце.

Джеймс тянулся к ножу и отчаянно пытался выбить его из руки напавшего. Его грудь была как в огне, горло тоже горело, но он боролся, зная, что у него есть несколько секунд до того, как противник лишит его последнего вдоха.

Рука, сжимающая горло, немного ослабла, потому что ее владелец все внимание перенес на нож. Лезвие медленно приближалось к плоти Джеймса, угрожая пронзить его сердце. Он с трудом набрал воздух в легкие и вложил все до капельки оставшиеся силы в свои руки, нож в конце концов выпал из разжавшихся пальцев противника.

Он попытался вернуть себе нож, отпустив горло Джеймса. Тот ударил его в живот, второй удар нанес в подбородок, после этого удара его противник неловко растянулся на грязных булыжниках. Джеймс подобрал нож, поднялся и, обернувшись, увидел, что его враг уже встает.

— Должен сказать, я удивлен отсутствием лояльности среди «монахов», — почти беззвучно выговорил Джеймс, отводя локоть назад, потом с силой перенес его вперед, и нож безжалостно вошел в живот напавшего.

— Я не знаю, о чем вы, черт возьми, — выговорил поверженный, держась за живот, на губах его выступила кровь.

Джеймс вытащил нож и бросился к дверям конюшни. Хромая, он вошел внутрь, заметив расплывающееся пятно крови на своих брюках пониже бедра.

Проигнорировав конюха, который появился из ближайшего стойла, он пошел по проходу в поисках своей лошади.

Из последнего стойла вышел Сквик, с ужасом глядя на Джеймса.

— Сюда, сэр, — позвал мальчик.

Джеймс подошел к Сквику, неловко полез в жилетный карман и вытащил горсть монет.

— Ты сделал как я просил, малыш?

— Да, сэр. Лошадь накормлена, напоена, я обращался с ней как с королевой, Я хотел помочь. Когда услышал крики и все такое, — сконфуженно произнес мальчик. — Но Смит велел мне оставаться на месте.

— Значит, ты не сделал работу, которую я просил тебя сделать. Может, теперь сделаешь? — Джеймс кинул монеты в подставленные ладони парнишки и вошел в стойло. — Помоги-ка мне сесть.

Мальчик сделал то, о чем просил Джеймс, потом отступил и посмотрел, как Джеймс выезжает из стойла.

— А если кто-нибудь будет расспрашивать обо мне, Сквик?

— Я никогда ничего не слышал о вас, никогда не видел вас, сэр.

— Отлично, малыш.

* * *

Ей следовало бы взять фонарь. На пути к конюшне Кларисса снова споткнулась о кротовую кучку — наверное, в тридцатый раз. Луна в темном небе достаточно освещала, чтобы Кларисса смогла пройти через аккуратные ряды предназначенных на срезку цветов. Но проход по лужайке между Кенвуд-Хаусом и конюшней давался ей с трудом.

Петтибоун так долго не отставал от Клариссы, что она уже была готова взвыть от отчаяния. Посещение библиотеки, как и ожидала Кларисса, ничего не дало. Петтибоун заявил, что ему нужно переговорить с Дафной, что заставило Клариссу поволноваться. Она настояла, чтобы он проводил ее на кухню, где обычно и можно было отыскать Джеймса, сибаритствующего за легким ужином. Когда они не нашли Джеймса и там, Петтибоун предложил отведать портвейна из тайных запасов повара. Кларисса неохотно согласилась, но несколько глотков крепкого напитка мало помогли успокоить расшалившиеся нервы.

Впереди она заметила пятнышко света. Уверенная, что его источник мог находиться только в конюшне, Кларисса побежала к нему. Петтибоун, пусть это далось ему с трудом, сдержался и не обвинил Клариссу в том, что она скрывает местонахождение Джеймса. Хотя она действительно не знала, где он, — во всяком случае, наверняка. Она не смогла последовать за ним в игорный дом — появление Петтибоуна у спальни Джеймса лишило ее такой возможности. Она только молила Бога, чтобы Дафна смогла благополучно добраться до конюшни.

Тревога заставляла ее ускорить бег, пока ее легкие чуть было не взорвались. Она наткнулась на гравийную дорожку, ведущую к конюшне, и быстро преодолела оставшееся расстояние.

Оказавшись у больших двустворчатых дверей, она, толкнув, открыла их. Свет шел откуда-то слева. Она осторожно закрыла за собой дверь и поспешила в подсобное помещение.

— Черт, Томкинс! — вскрикнул Джеймс в глубине комнаты.

Кларисса распахнула дверь и увидела: Джеймс без рубашки, залитый кровью, сидел в углу на деревянном стуле. Айрис держала длинную полоску материи и бутылку бренди. Томкинс склонился над Джеймсом, в его руке была толстая игла с ниткой, которой он, судя по всему, зашивал одну из трех ран, которые Кларисса смогла рассмотреть.

— Что здесь происходит? — потребовала ответа Кларисса, закрыв за собой дверь и бросаясь к троице.

Джеймс дернулся, когда Томкинс сделал последний стежок и зубами перекусил нитку.

— Как вы узнали, где я был?

— Дафна, — кратко ответила Кларисса. — Вид страдающего Джеймса заставил ее похолодеть от ужаса. — Она в безопасности?

— Я сам отвез Дафну в «Семейный очаг», сэр, — ответил Томкинс, завязывая узелок на нитке.

Кларисса благодарно вздохнула, испытав облегчение от известия, что по крайней мере горничная спаслась.

— Месье Сен-Мишель, пожалуйста, проводите мадемуазель Беннетт в дом, — настойчиво произнес Джеймс, руки которого все, время сжимали края сиденья, пока Томкинс готовил нитку. — И будьте осторожны, чтобы никто не увидел вас. — Его глаза умоляли Клариссу сделать то, что он просил.

И она знала почему. Если происшествие имело какое-то отношение к Петтибоуну, то Айрис была в такой же опасности, как и они сами.

— Я должна остаться и помогать, — воспротивилась Айрис, крепко сжимая полоску ткани. — В конце концов, вы рисковали жизнью из-за меня. Самое малое, что я могу сделать, — позаботиться об оказании помощи.

Кларисса не могла четко мыслить, все силы уходили на то, чтобы сохранять спокойствие.

— Мадемуазель, почему после того, как Ругье сообщил вам о нашем решении, вы все же рискнули поехать, да еще в одиночку?

— Я поехала не одна, — защищаясь, сказала Айрис с отчаянием в глазах и голосе. — Со мной был слуга — Смит, кажется. Он сопровождал меня до «Гнезда орла». После того как я заплатила за то, чтобы пройти в комнату к профессиональным игрокам, он вышел за пуншем с ромом. И не вернулся.

Кларисса многозначительно взглянула на Джеймса. Если этот Смит действительно один из «монахов», разве он не получил бы строгий наказ оставаться с Айрис, что бы ни случилось?

Все дело в том, какие наставления получил Смит и кто их давал. Конечно, это был Петтибоун. Больше некому.

Страх и гнев обуяли Клариссу, голова у нее шла кругом. Она подозревала, что Петтибоуну нельзя доверять. Ей следовало раньше отыскать Джеймса. Если бы она это сделала, возможно, он не пострадал бы сегодня вечером.

— Сейчас это не имеет значения vous assure[19], — утешающе сказал Джеймс Айрис и даже попробовал улыбнуться, хотя было заметно, что ему очень больно.

— Я зашил множество лошадиных спин, мадемуазель Беннетт. Месье Ругье по крайней мере не лягнет меня, — сказал Томкинс, а потом улыбнулся. — Во всяком случае, я надеюсь на это.

— Идемте, мадемуазель, у вас измученный вид, убеждала Кларисса, беря девушку за руку и увлекая ее к двери. — Я провожу вас до вашей комнаты и найду служанку, которая помогла бы вам лечь.

Айрис положила полоски материи на бочку с овсом и оглянулась на Джеймса.

— Я не сомневаюсь в ваших способностях, Томкинс, но было бы спокойнее пригласить хирурга.

— В этом нет необходимости, мадемуазель Беннетт, однако я благодарю вас за вашу любезность, — твердо ответил Джеймс.

Айрис не хотела сдаваться, поэтому Клариссе пришлось быстро выпроводить ее из комнаты. Их окружила темнота, только слабая полоска света пробивалась из-под дверей конюшни, когда они шли к Кенвуд-Хаусу.

— Приключение того стоило? — Кларисса знала, что ей не следовало задавать этот вопрос. Она понимала, что даже для Айрис, какой бы взбалмошной, своевольной и упрямой она ни была, тяжесть вопроса трудно было вынести. Он был беспощадным, за ним стояли вина и боль. Но Кларисса все равно задала его. Слишком силен был шок от того состояния, в котором она нашла Джеймса, от осознания того, что Петтибоун оказался гораздо опаснее и так быстро привел в исполнение угрозу.

— Я могла умереть в том игорном доме — и умерла бы, — странно отсутствующим голосом произнесла Айрис, — если бы не месье Ругье…

Луна позволяла разглядеть лицо Айрис. Она не плакала. Нет, она смотрела прямо перед собой, будто перед ее глазами все еще стоял игорный дом и ничего больше.

— Сен-Мишель, я не знаю, почему поступаю так, а не иначе, — продолжила она, снимая шляпу. — С вами когда-нибудь случалось такое?

Беда Клариссы заключалась в прямо противоположном. Она слишком хорошо знала, почему поступает так или иначе. Это тоже создавало проблемы, но Кларисса не видела смысла говорить об этом.

— Что вы имеете ввиду? — спросила она, понемногу смягчая свой гнев.

Айрис размотала тяжелую косу, позволила ей упасть на спину и откинула с лица выбившиеся прядки.

— Меня подмывало совершать поступки, которые казались мне значительными. Но они не были такими. На самом деле. Всю свою жизнь я совершенствовалась в разных вещах, если мне говорили, что они мне нужны. А потом мне это надоело, меня стали интересовать ненужные и опасные вещи. Это звучит ужасно нелепо, да?

— Совсем нет, — уверила ее Кларисса значительно мягче, чем намеревалась. Когда-то и она была дочерью, на которую возлагались надежды и от которой требовали ответственности и дисциплинированности. Ей повезло, что особенности ее характера позволили выдержать такое давление. И у нее была живопись.

А позже — Джеймс.

Клариссе захотелось подбодрить девушку, по-матерински обняв за плечи, но она удержалась, предложив вместо этого полусогнутую руку, как это сделал бы мужчина.

— Мадемуазель, мне трудно судить о давлении, оказываемом на девушку в вашей ситуации, — продолжила Кларисса, всматриваясь в проявляющиеся контуры Кенвуд-Хауса. — Должно быть, это тяжко для, самых покладистых девушек. Но вы? Вы личность, что, как я считаю, хорошо. Однако вам переносить давление значительно труднее, чем другим.

— Он мог погибнуть, — прошептала Айрис, и от Клариссы не ускользнула тяжесть ее слов.

— Но он не погиб и вы тоже. Выучите урок, преподанный вам этой ночью, и никогда не забывайте его, мадемуазель Беннетт, — убеждала ее Кларисса, зная: что бы их ни ждало на предстоящей неделе, Нм придется нелегко.

— Я запомню его, месье. Обещаю.

Кларисса улыбнулась, хотя ей было совсем невесело.

— Я помогу вам в этом.

* * *

— Он жив, — бесцветным голосом сказал Бран и поджал губы.

Петтибоун закрыл лицо руками, и вся его хлипкая фигура, казалось, съежилась еще больше. Марлоу сослужил ему службу, отправившись, как Петтибоун и надеялся, за глупой девчонкой, но отказался умирать. Изнутри Петтибоуна пожирала ненависть.

Он ненавидел прикосновения дешевого шерстяного одеяла, свою низкую раскладную кровать. Он ненавидел подушку, на которую укладывал голову последние несколько недель и которая сохраняла зловоние того, кто пользовался ей до него. Он ненавидел одежду, которую был вынужден носить каждый день, ее неудобство, грубую ткань с нестойкой окраской. Он ненавидел жалкую английскую еду, которую был вынужден есть. Он ненавидел глупых болтливых слуг, вынужденный демонстрировать хорошее к ним отношение. Он ненавидел канадскую девицу и ее деньги. Он ненавидел англичанку и ее живопись. Он ненавидел англичанина и его способность оставаться в живых.

Но более всего он ненавидел своего отца. Потому что все, что было плохого в его жизни, оставалось на совести отца. Не будь отца, все происходящее казалось бы дурным сном. Он стоял бы во главе «Монахов», и он не был бы столь глуп, чтобы откликнуться на призыв Наполеона о помощи.

И за все это англичанин заплатит.

— Спасибо вам, Бран. Ваши услуги мне больше не нужны, — глубоко вздохнув, ответил Петтибоун.

— Что вы теперь будете делать?

Петтибоуном овладело раздражение. Ему были ненавистны все эти люди, которых его отец подобрал ему в помощь, а Бран вызывал у него особенную неприязнь. О, этот человек с готовностью согласился сделать с Марлоу то, о чем его попросили. Согласился за гораздо меньшую сумму, чем Петтибоун хотел ему предложить. Но он все равно действовал ему на нервы.

— Это уже не ваша забота, — ответил Петтибоун, не удостоив собеседника взглядом. — Я считаю, вам следует немедленно покинуть дом, пока еще есть время.

— Что вы имеете в виду под словами «пока еще есть время»?

Петтибоун убил бы ненавистного ублюдка прямо на месте, в этой крошечной жалкой комнатке, но он не желал суетиться.

— Мисс Беннетт наверняка поинтересуется, где вы находились в то время, когда должны были защищать ее, как Марлоу. Как вы собираетесь объяснить ваше отсутствие?

— Тогда я возвращаюсь в Париж, — твердо сказал Бран.

Петтибоун опустил сложенные на груди руки и повернулся к Брану.

— Вот как? И что вы скажете Дюрану?

Бран, явно оскорбленный, не спускал с него тяжелый взгляд.

— Я скажу ему, что вы отослали меня домой.

— Нет, — бесхитростно сказал Петтибоун. — Видите ли, это предполагает, что я отклонился от плана, разработанного Дюраном, а мы оба знаем, что он думает о таких действиях.

— Куда же вы посоветуете мне идти? — не отступал Бран, теряя самообладание.

Петтибоун сел, спустив ноги с койки.

— Вообще-то мне все равно. Это не моя проблема. Но я не советовал бы вам возвращаться к «Монахам».

— Я могу отправиться прямо к Дюрану и рассказать ему о вас, вы же знаете.

В ответ на попытку Брана угрожать ему Петтибоун презрительно усмехнулся.

— Пожалуйста, мы оба знаем, что старина ответит на это. Через час вы будете мертвы. Побег скорее всего несколько продлит вашу жизнь.

Бран не стал возражать, и это заставило Петтибоуна улыбнуться.

— Теперь ступайте. Скоро весь дом будет на ногах.

Бран занес было кулак, потом опустил.

— Вы не стоите этого! — рявкнул он, потом добавил: — Дюран узнает, что вы задумали, и вы поплатитесь. — Он подошел к хлипкой двери, открыл ее — деревянные доски скрипнули, когда он шагнул через порог. Он оглянулся на Петтибоуна, нахмурился и закрыл дверь.

— Так, — сказал себе Петтибоун, барабаня пальцами по своему колену. — Что мне теперь делать?

У него появилась блестящая возможность, которую он не хотел упустить. Отец не доверял ему. Отцу необходимо показать, на что способен его сын. Его попытка убить Марлоу провалилась. И ему едва ли удается убедить англичанина бежать, как это удалось ему с Браном. Если он не может избавиться от Марлоу и завершить план самостоятельно, тогда, возможно, имеет смысл провалить план полностью.

Он резко встал с шаткой койки и подошел к старому чемодану, с которым приехал из Парижа. Он поднял крышку и откинул ее к стене. Несколько недель назад мистер Беннетт дал ему поручение, связанное с оплатой портрета, который должен был написать Сен-Мишель. В Эдинбургский банк, с которым Беннетт имел дело, было направлено письмо. В нем содержалось указание снять определенную сумму с его счета и переправить в Банк Франции в Париже. Это представлялось несложным делом, но Беннетт поставил условие: деньги должны храниться в сейфе. Комбинацию, открывающую сейф, следует поместить в другой — маленький, — а ключ от него отослать Беннетту.

Прочитав письмо, Петтибоун нашел, что Беннетт поступил очень умно. Тщательно запечатав письмо, он передал его посыльному.

Но после того как ключ был доставлен в Кенвуд-Хаус, узнать, где он спрятан, Петтибоуну не удалось.

Каждую ночь он пускался на поиски, но безрезультатно.

Он перебрал весь запас одежды, которую привез с собой, вынул вторую пару сапог, потом брюки, прежде чем пришел к выводу, что в чемодане не было того, что он искал.

Беннетт должен был передать ключ Клариссе после того, как портрет будет закончен. Петтибоуну надлежало просто ждать, когда женщина закончит свою работу, после чего ключ будет у него.

А завладев этим ключом, он не только разбогатеет, но и наконец-то сможет лишить отца власти. Совсем не трудно состряпать историю о том, что Марлоу не порвал с «коринфянами», тем более что это могло оказаться и правдой.

В его руках окажутся и деньги, и перебежчик. Он займет место своего отца. И первое, что он сделает, — убьет Дюрана за все, что тот в течение многих лет творил со своим сыном.

Петтибоун закрыл чемодан и взялся за одежду, висевшую на спинке стула, единственного, который имелся в каморке. Одевшись, он достал из ночного столика несколько монет и положил в карман.

Он бесшумно выскользнул из комнаты. Марлоу и леди Кларисса скорее всего посчитают, что он отказался от своих планов и отбыл в Париж. Если ему повезет, они ослабят бдительность. А когда настанет время, он раздобудет ключ и уедет из этой забытой Богом страны, чтобы никогда не возвращаться.

Он поднял подсвечник и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на крысиную нору, в которой ему пришлось жить. «Bon debarras»[20], — пробормотал он в уверенности, что все это скоро окажется в прошлом. Уж на этот раз он не позволит никому стать у него на пути.

Глава 18

Джеймс не мог больше ждать. Он выдержал хирургию Томкинса, который умело зашил на нем три ножевые раны и оказался, слава Богу, совсем нелюбопытным. Потом он как смог доковылял до Кенвуд-Хауса, хотя боль в животе и бедре пронзала его при каждом шаге.

Он ждал Клариссу. Подвинул удобное мягкое кресло ближе к двери и сидел, прислушиваясь, не раздадутся ли ее шаги в холле. Потом вышел и стал ждать у ее дверей.

Не дождавшись, Джеймс позволил себе войти в ее спальню и сел на кровать — надо было дать себе отдых. Эта ночь была, без всякого сомнения, одной из самых изнурительных в его жизни. Казалось, с тех пор, как он, насквозь промокший, шел по лужайке и до того, как нырнул в озеро, прошло немало времени. В тот момент он решил окончательно распрощаться с прошлым, с долгим неприятием Бога и всего на белом свете — особенно Клариссы — из-за разочарования в любви. Любовь. Любовь заставляла его воспарять, бросала как камень в морскую бездну, и в конце концов привела к осознанию, что в жизни нет ничего важнее. Нет ничего требовательнее любви, но каждое испытание стоит пройти, если оно поможет вернуть Клариссу.

Джеймс положил голову на подушку — знакомый запах, присущий только Клариссе, ударил ему в ноздри, и он почувствовал жар в паху. Ему необходимо рассказать ей, что он чувствует, — чем скорее, тем лучше.

Те люди, которые напали на него у «Гнезда, орла», утверждали, что ничего не знают о «Монахах». Он мог бы предположить, что умирающий солгал ему, но после многих лет работы на «коринфян» Джеймс научился разбираться в таких вещах. Кроме того, они дрались как обычные бандиты — не обладали какой-то отработанной техникой, которую можно ожидать от специально подготовленных агентов. Джеймс чувствовал, что тот человек сказал ему правду. Значит, Петтибоун не обращался за помощью к «Монахам», а нанял громил. Почему он это сделал? То, что сообщила Дафна, только усложняло и без того запутанную картину. Петтибоун хотел, чтобы Айрис поехала в игорное заведение. Неужели он просчитал, что Джеймс обнаружит отъезд девушки? А если так, не был ли Джеймс конечной мишенью Петтибоуна?

Он знал, что Петтибоун его не любит, это было очевидно. Но, пытаясь покончить с Джеймсом, тот ставил под угрозу всю операцию. Вероятно, Петтибоун вовсе не был предан идеям Наполеона, как считали «монахи».

Джеймс закрыл уставшие глаза и отдался ощущению нежной гладкости шелкового покрывала на своем разбитом лице и истерзанном теле. Им с Клариссой нельзя больше оставаться в Кенвуд-Хаусе. Петтибоун стал слишком реальной угрозой. А без помощи «коринфян» Джеймсу будет трудно защитить Клариссу и Айрис — не говоря уже о мистере и миссис Беннетт и остальных обитателях дома. Что ж, Джеймс никогда не уклонялся от вызовов, можете быть уверены.

Теперь, когда он позволил себе глубже погрузиться в мягкую постель, боль в его истерзанном теле понемногу отступала. Петтибоун. Что он задумал? Петтибоун. Петтибоун…

— Джеймс?

Голос, такой милый, неожиданно раздался у самого уха. Джеймс моментально проснулся, непроизвольно обхватил говорившего за плечи и повалил на кровать, пригвоздив его руки к мягкой постели, — и увидел в слабом свете свечи, горевшей на ночном столике, лицо Клариссы.

— Джеймс! — сердито прошипела она. — Почему вы накинулись на меня? И, главное, что вы делаете в моей кровати?

— Извините, Кларисса. Я не знал, что это вы.

Не так Джеймс намеревался начать свое оправдание. Он выпустил ее руки и привстал на колени.

После чего с трудом, неуклюже вернулся в прежнее положение.

— Джеймс, кто еще это мог быть? — сердито спросила она, садясь. — И вы не ответили мне, почему вы здесь.

Джеймс поморщился — его бок пронзила кинжальная боль.

— Очень больно? — спросила Кларисса гораздо мягче, лицо ее выражало беспокойство.

«Она беспокоится — это хорошее начало», — сказал себе Джеймс. В мыслях все выглядело намного проще. Но сейчас, когда Кларисса оказалась рядом и между ними был лишь ее мужской халат…

— Вы приготовились ко сну.

— Конечно. Я всегда одеваюсь так… прежде чем ложиться в постель. Джеймс, вы не повредили себе голову сегодня вечером?

— На меня напали, Кларисса. Их было четверо.

— Четверо?! — воскликнула она, ее нога, когда она подвинулась к нему ближе, оказалась прижатой к его ноге. — Как же вы сумели…

— Вообще-то, — прервал ее Джеймс, пытаясь игнорировать прижатую к нему теплую мягкую стройную ножку, — я знаю вы пробыли в комнате достаточно долго, чтобы обнаружить мое присутствие. Так что вряд ли тут моя вина, если это стало для вас неожиданностью.

Глаза у Клариссы широко открылись, она дважды открыла и закрыла рот.

— Так вы считаете — я виновата, что вы напугали меня чуть ли не до смерти?

Черт, он сделал ошибку. Утратил ее сочувствие. Это не входило в его планы.

— Позвольте заметить, мистер Джеймс Марлоу, в обычных обстоятельствах ни один человек в здравом уме не посчитал бы ваши рассуждения разумными. События этого вечера, возможно, были привычными для вас, но не для меня. В действительности все, что происходило со мной в последние двадцать четыре часа, настолько далеко от нормы, что…

— Простите меня.

— О, — произнесла Кларисса, нервно обхватывая, колени руками. — За что? То есть… — Она умолкла и опустила голову. — Мне не следует спрашивать. Это просто…

— Вы лишились дара речи, — сказал Джеймс, чувствуя облегчение во всем теле оттого, что наконец принес извинение, которое должен был бы принести пять лет назад.

Она вскинула голову и уставилась на него.

— Что все это значит? Не могу сказать, что я вечно болтаю без умолку. Вам что, неприятны мои разговоры?

Джеймс сел, хотя это вызвало новый приступ боли, скрестил ноги, вытянул и повернулся к Клариссе. Он взял ее за руки.

— Все не так. Я неудачно выразился — вы удивились тому, что я попросил прощения, вы и должны были удивиться. Слишком долго я шел к этому.

Она схватила его руку и склонилась над ней.

— Вы хотите сказать — вы сожалеете о том, что произошло с моим отцом?

— Начну с того, что да. Но поймите меня, Кларисса, — это больше, чем сожаление. Я несу ответственность за свои поступки. Я сделал выбор, и, с тех пор принятое решение мучительно для меня.

— Остановитесь, — умоляла она, прижимая их соединенные руки к своему сердцу. — Пожалуйста. Не говорите так. Я одна виновата. Я хотела слишком многого — больше, чем может дать живой человек. Я обвинила вас в том, что вам неведома сила любви. И это я предала нашу любовь, не приняв ваш выбор.

Она наклонилась и нежно поцеловала его Пальцы.

— А потом вы вернулись, вернулись из ниоткуда. И я не могла позволить вам снова сделать мне больно, во второй раз. Я попыталась быть сильной и контролировать свои чувства — мне это удалось. Но оказалось, вы страдали. Если бы не моя глупая гордость… — Ее голос дрогнул, она, как от боли, прикрыла глаза. — Джеймс, вас могли убить. И виновата в этом была бы я. — В словах, которые вырвались у нее, были ужас и раскаяние.

Джеймс высвободил свои руки и обнял ее с новой силой, которую придали ему ее слова.

— Нет, все не так. Я решил, что вы всего лишь слабая женщина, обвинял вас в том, что отвергли меня, посчитав себя преданным на том основании, что я встал на сторону вашего отца. Кларисса, ваша эмоциональность не слабость, а достоинство, одно из ваших самых замечательных достоинств. Вы очень сильная женщина. Никогда не позволяйте никому отрицать это.

Он ослабил объятие и отодвинулся, чтобы видеть ее лицо.

— Тогда я только что решился просить вас выйти за меня замуж. Но я должен был встать на сторону вашего отца — И от этого меня охватил гнев. Мне было необходимо найти виноватого. Когда вы заявили, что на самом деле я совсем не любил вас… — Он замолчал, воспоминать об этом было все еще больно. — Да, я нашел, кого винить.

— О, Джеймс. — Она положила свои мягкие, несущие утешение руки ему на плечи, — но я не понимаю. Почему у вас не было выбора?

— Петтибоун упомянул о том, что до «Монахов» я был членом одной английской организации, — начал он. Джеймс слишком долго молчал о «Коринфянах»… во вред собственному сердцу. Если по окончании миссии Кармайкл посчитает проступком его решений открыться Клариссе — после того как она столько претерпела из-за «коринфян», — то Джеймс больше не захочет оставаться тайным агентом. — Он говорил правду. Я работаю на тех же людей, что и ваш отец. Так мы и познакомились.

Кларисса нахмурилась.

— Мой отец? Тайный агент?

— Да, и один из лучших. А женщина, о романе с которой ходили слухи, работала в той же группе. — Джеймсу не хотелось посвящать Клариссу в эти детали. Но без этого Кларисса не поверила бы ему. — Заметьте, многие агенты волочились за женщинами — большинство «коринфян» не женаты, одна из причин — опасности, с которыми мы встречаемся изо дня в день. Я слишком уважал вашего отца, чтобы задавать ему вопросы, а он никогда не заговаривал со мной об этом. Я не мог рассказать, почему встал на сторону вашего отца. Я выполнял свой долг, меня готовили для этого. Все, что у меня было, все, что я любил, — это «коринфяне» и ваше семейство. Когда ваш отец отказался опровергать слухи, и ваша мать рассталась с ним, я…

— Вы потеряли и меня, — шепнула она и взяла в ладони его лицо. — Мы оба были такими глупыми.

Джеймс не мог не улыбнуться ее простодушному, но совершенно верному утверждению.

— О, я должна рассказать вам, — начала она, и лицо ее стало воодушевленным. — Я подозреваю, что Петтибоун намеревается сделать что-то, что выходит за пределы заинтересованности «Монахов» в портрете. И — боюсь — это касается вас.

Джеймс, увидев, как осветилось ее лицо, когда она поделилась с ним информацией, которая представлялась ей очень важной, улыбнулся еще шире.

— Я знаю. Я сам пришел к такому выводу. И сегодняшняя ночь подтвердила мои подозрения. Не думайте об этом. Я позабочусь о вас. Даю слово.

— Так вы все же ведете двойную игру? — спросила Кларисса, трогая свои короткие локоны.

— Да, но я служу королю, не Наполеону.

— Я люблю вас, Джеймс Марлоу. И все равно любила бы вас, если бы вы были подлецом и преступником. Однако это все упрощает.

Она снова взяла в ладони его лицо и прижалась к нему.

— Скажите, что вы любите меня.

— Я люблю вас.

Это был прежний Джеймс. Тот Джеймс, который много лет назад похитил ее сердце. Только сейчас он стал зрелым мужчиной. Жизнь, которую он вел, закалила его характер и снова привела к ней.

Кларисса не могла и предположить, что он первым попросит прощения. Пять лет она мечтала о том, чтобы он снова появился в ее жизни и на коленях умолял простить его. Сейчас она понимала, насколько эгоистичными, неправильными были эти мечты. Столкновение с «Монахами» стало для нее испытанием во всех смыслах. Она получила урок — долго так продолжаться не могло. Джеймс убедил ее — для того чтобы чувства могли существовать, расцветать, окрашивать все вокруг, им нужна опора. Опора тем надежнее, чем больше ее укрепляют прагматизм и жизненный опыт — только они позволяют видеть людей такими, какие они есть, понимать, что они чувствуют, что им нужно. Составляя мнение об Айрис, Кларисса руководствовалась чувствами, но не знала Айрис. Этой ночью, вынужденно оставаясь в роли Сен-Мишеля, она имела возможность глубже понять девушку — и себя тоже.

А еще — Джеймса. Разгневанная его связью с «Монахами», она не видела ничего другого.

Но теперь с этим покончено.

— Докажите, — сказала Кларисса и прикоснулась губами к его губам. Это было до боли прекрасно. Его теплый рот, как будто созданный для нее, встретил ее неуверенное прикосновение с ласковым энтузиазмом. Обхватив Клариссу за талию, Джеймс припал к ее губам. От прижатых к нему смятых грудей огонь разгорелся в ее чреве.

Возбужденная его близостью, которую она ощущала всем своим существом, душой и телом, Кларисса взялась за его шейный платок, развязала и начала медленно разматывать.

— В конце концов, одевать — или раздевать, в зависимости от обстоятельств, — мое дело. Не то чтобы я не была признательна вам за помощь, — поддразнивала его Кларисса, у которой заметно участилось дыхание. — Я бы не хотела, чтобы вы считали меня неблагодарной.

— Я подозреваю, что к концу этого вечера у нас не будет никаких сомнений относительно того, насколько мы благодарны друг другу, — ответил Джеймс, взялся за шелковый поясок на ее талии и потянул за концы. Поясок упал, халат распахнулся — под ним обнаружилось идеальное тело. — Потрясающе, леди Кларисса, — прокомментировал он отсутствие на ней нижней рубашки.

Кларисса занялась пуговицами на его рубашке, замерев на мгновение, когда он большой теплой сильной рукой обхватил ее левую грудь. Когда он подушечкой большого пальца трогал ее сосок, пока тот не затвердел, она перестала дышать.

— Это только начало, мистер Марлоу.

Кларисса стянула с его плеч рубашку, осторожно выпростала из рукавов руки и задохнулась, увидев свежие раны. Она инстинктивно накрыла одну ладонью, как будто наложением руки могла излечить ее.

— Вы уверены, что уже можете, Джеймс? Я не хочу делать вам еще больнее.

Он снял ее ладонь и положил на выпиравший бугор своего пениса, твердый как камень, отчего Кларисса в предвкушении задрожала.

— Да, Кларисса, я могу, никаких сомнений.

Она лукаво улыбнулась, облизнула губы.

— Ладно, если вы настаиваете, тогда я требую, чтобы вы заняли позу, которая не требовала бы большого физического напряжения. — Она принялась снимать с него брюки и на этот раз не стала мучительно медлить, а, напротив, заспешила, потому что жар, разгорающийся внутри, грозился сжечь се.

— Кларисса, уверяю вас, если бы во время возвращения в Кенвуд-Хаус на меня напали двенадцать человек да еще медведь, я все равно был бы в состоянии… подождите, это слово здесь не подходит. Какое слово мне нужно?

— Во всеоружии, — участливо предложила Кларисса, отметив, каким хриплым сделался его голос.

Когда она легонько толкнула его на спину, а потом занялась его сапогами, он перестал дышать.

— Да, именно так. Даже если бы на моем пути оказались восемнадцать мужчин и стая волков…

— Уже восемнадцать? Джеймс, если вы стараетесь соблазнить меня, то в этом нет необходимости, — шепнула она, взяв его руку и положив ее туда, куда ей больше всего хотелось.

— Во всеоружии, Кларисса, — повторил он осевшим голосом. — Господи, как хорошо. — Он медленно водил рукой, вводя палец в скользкие складочки между ее ногами и вынимая, снова и снова повторяя этот сводящий с ума массаж.

Кларисса высвободилась из халата и встала на четвереньки, выгнув спину. Она тяжело дышала — он продолжал ласкать ее, и с каждым его прикосновением она напрягалась все больше.

Он придвинулся удобнее, обхватил ее ягодицы и мял, потом его пальцы медленно переместились на позвоночник.

Кларисса словно взорвалась и рассыпалась на миллион осколков, ее тело сотрясала мощная пульсация. Но она ускользнула от умных, теплых, возбуждающих прикосновений, чтобы заняться его сапогами.

— Подожди.

Она стянула с него один сапог, потом другой, сняла носки и потянула за брюки. Помогая ей, он приподнял бедра, и брюки соскользнули к рукам Клариссы — между их телами остались лишь его нижние штаны.

Она развязала завязки штанов, стянула и, прежде чем бросить на пол, покрутила ими над своей головой.

Джеймс приподнялся, но она снова толкнула его на спину.

— Я предупреждала тебя.

У него был почти обиженный вид, хотя созерцание ее обнаженного тела, когда она перешагивала через него, казалось, утешило его, если судить потому, как кровь прилила к его лицу.

— Боже, Кларисса, ты меня мучаешь.

Она улыбнулась, пососала свой палец, а потом легко провела им по полностью готовому к состязанию пенису Джеймса.

— Мы были лишены этого, а теперь пора?

Она произнесла это горловым голосом, вся — обольщение. Она наслаждалась видом его обнаженного тела, знакомым и все же ставшим другим с тех пор, как они, полностью обнаженные, последний раз предавались любви пять лет назад. Он тогда только становился мужчиной, у него не было таких широких плеч и мощной груди, которые она видела сейчас. Ее взгляд переместился ниже. Ужасные раны не скрывали тугого, подтянутого живота. Она любовно погладила его пенис, потом направила его в себя, и дыхание у нее перехватило, когда он медленно заполнил ее.

— Ты прекрасен, Джеймс, — шепнула она, опускаясь на него, пока ее груди не соприкоснулись с кожей его груди. — И ты мой.

— Обещай мне, что ты всегда будешь любить меня как здесь и сейчас. — Его голос прерывался от переизбытка чувств.

Она двигалась на нем, ее груди бились о его тело, и эти соприкосновения дарили замечательные ощущения.

— Я обещаю.

Он мял ее грудь, получая удовольствие от стона, вырвавшегося у Клариссы. Он подергал соски, и она вскрикнула от потрясения.

— Еще? — шепнул он.

Кларисса облизнула губы, наслаждение затягивало ее все глубже, она тонула в нем.

— Еще, — потребовала она, а его руки уже обвивались вокруг нее.

Он взял в рот ее сосок и пососал, поводил языком вокруг и легонько куснул его.

Когда он отпустил ее, Кларисса отчаянно ухватилась за его плечи.

— Еще! Больше! Сейчас!

— Потерпи, — пробормотал он, продолжая сладкую пытку.

— Ты нарочно мучаешь меня, — простонала она, и тут же новый стон экстаза сорвался с ее губ. Джеймс куснул второй ее сосок, провел языком вокруг него.

— Кларисса у нас честная игра, — ответил он, поглаживая ее по спине.

Она вздохнула и вернулась в сидячее положение.

— В самом деле? — Она продолжила двигаться на нем, все быстрее и быстрее.

— И это все, на что ты способна? — поддразнил ее Джеймс. Его голос стал хриплым.

— Ты знаешь, что это не так. — Она откинула назад голову, открыв его взору длинную красивую шею, пробежала пальцами от горла к грудям, лаская их. Когда ее руки двинулись по животу и дальше, где он закончил, а она начала медленно поглаживать разбухшие складки, Джеймс выказал полное одобрение.

— Ладно. Ты победила, — согласился он, тяжело дыша. В его голосе слышалось нетерпеливое желание.

— Пожалуйста, иди ко мне.

Кларисса опустила голову и посмотрела ему в глаза.

— Как пожелаешь.

Она просунула руки и обхватила его яички, наблюдая, как искривился его рот. Она легонько сжала их — он хрипло застонал. Она повторила — и он изогнулся, потом сел и потянул ее за собой, пока не оказался в изголовье кровати.

— Раздвинь ножки пошире, — скомандовал он, берясь за ее икры и помогая ей. — Теперь держись.

Кларисса забросила руки ему за плечи, бедра Джеймса поднимались и опускались, увлекая ее за собой. Она разделяла его страсть. Он упирался руками о кровать, удар следовал за ударом, приближая ее к кульминации.

Он накрыл ее рот, его язык грубо разбойничал у нее во рту. Она позволила себе полностью отдаться наслаждению, которое дарил запах его кожи, вкус его рта, ощущение его внутри своего тела.

Кларисса прервала поцелуй и так крепко прижалась головой к его плечу, словно от этого зависела ее жизнь.

— Джеймс, я не могу. Я не могу выдерживать этого. Пожалуйста, — молила она, ее губы касались его уха.

— Тогда позволь мне.

И она позволила. Кларисса закрыла глаза, отдаваясь его напору, ее кожа вдруг стала чувствительной даже к воздуху, наполнявшему комнату. Она крепко обхватила ногами его талию и снова и снова вскрикивала, опасаясь, что никогда не придет в себя.

Джеймс обхватил ее и раскачивал, снова и снова глубоко входя в нее.

Кларисса властно впилась ногтями в его спину.

— Иди ко мне. Скорее.

Джеймс тяжело задрожал и глухо застонал, освобождаясь. Он перевернулся на бок, увлекая за собой Клариссу, лежащую в его руках.

— Кларисса, я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду любить.

Она гладила его волосы, наматывая их на пальцы.

— У тебя мое сердце, Джеймс. Свое бедное, сумасшедшее сердце я отдаю тебе навсегда.

Глава 19

— Ну, теперь я понимаю, почему ваше искусство пользуется таким спросом, — сказал мистер Беннетт, любуясь портретом.

Стремясь быстрее закончить портрет, Кларисса работала не прерываясь. Поднявшись утром, она тратила время только на то, чтобы поддержать свои силы, наскоро перекусив, а потом удалялась в студию, где работала, пока у нее не начинали закрываться глаза.

Джеймс каждый день появлялся в студии с подносом, первый раз — во время ленча, второй — во время обеда. Кларисса умоляла его сократить время визитов, его присутствие в студии едва ли благоприятствовало ее работе. Он повиновался, хотя по ночам был таким требовательным, что наверстывал время, упущенное за день. Они предавались любви так часто, что ее обессиленный мозг не мог сосчитать, — его нужда в ней соперничала с ее влечением к нему.

Кларисса подозревала, Что жар их объятий подогревался беспокойством Джеймса по поводу исчезновения Петтибоуна! Со времени происшествия в «Гнезде орла» лакея никто не видел: ни слуги, ни конюхи, ни садовники не знали, куда он подевался.

Джеймс и Кларисса не сомневались — его исчезновение вызвано тем, что Джеймс и Айрис выжили после нападения на них. Но это мало утешало. Он должен вернуться, вопрос был только в том когда.

— Ваша дочь замечательная красавица, месье Беннетт, что делает мою работу настоящим наслаждением, — ответила Кларисса, присоединяясь к Беннетту, прежде чем снова взяться за кисть.

Отец Айрис был прав: портрет получился великолепным. Кларисса чувствовала, что это ее лучшая работа. Платье, выбранное Айрис, и фон оказались как раз тем, что нужно. Бледно-розовое шелковое платье, теплый оттенок кожи, глубокий красный тон рубиновых сережек, поблескивающее золото светлых волос. Но дело было не просто в удачном выборе красок и умелой передаче света. Кларисса уловила сущность Айрис, проницательно подчеркнув ее индивидуальность, при этом портрет одновременно оставался и верен натуре, и льстил ей. В глубине умных глаз Айрис таилась опасность, они были живыми, ее чуть поднятый подбородок выдавал железную волю, намек на улыбку много говорил о ненасытной жажде жизни!

Кларисса встала, широко расставив ноги, — скопировала позу Беннетта.

— Она еще совсем девочка, e’est vrai[21], месье Беннетт, — сказала она, понимая, что каждый сделанный ей мазок добавляет портрету или положительную, или отрицательную окраску, в зависимости от восприятия рассматривающего портрет.

Мистер Беннетт повернулся к Клариссе и хмыкнул.

— Теперь вы недооцениваете ее, месье.

— Возможно, — ответила Кларисса, улыбаясь, но совершенно серьезным тоном. — Но я бы не хотел оказаться среди тех, кто недооценивает юную леди, месье. А вы?

В первый раз за все время их знакомства Кларисса увидела, как мистер Беннетт утратил хладнокровие.

— У вас есть дети?

— Нет, месье Беннетт, — пока.

— У меня двое: Айрис и ее старшая сестра Роза, — начал мистер Беннетт, снова поворачиваясь к полотну. — Это подарок судьбы, месье, не поймите меня неправильно. Но это трудно, даже когда в вашем распоряжении все деньги мира. Детям нужны не только игрушки и красивые платья. Им нужно уделять время. Боюсь, Розой мы с миссис Беннетт руководили правильно, но Айрис? У нас не хватало на нее времени.

Клариссу удивило то, что мистер Беннетт применительно к своим дочерям использовал слово «руководили», оно ясно показывало, что было не так в отношении отца к дочерям. Но мистер Беннетт не нуждался в том, чтобы ему сказали, что он делал неправильно. Он хотел думать — есть много правильного, что он еще может сделать сейчас.

— Месье, позвольте мне рассказать вам об одной особе. Эта особа, — начала Кларисса, рисуя в своем воображении Джеймса, — была внимательна, всегда готова поддержать, интересовалась мной как личностью, интересовалась тем, что привлекало мое воображение. Она была для меня всем. А потом эта особа очень сильно обидела меня и исчезла из моей жизни, оставив мне гнев и горечь. Я чувствовал себя опустошенным. Какое-то время я винил эту особу во всех горестях моей жизни. Но знаете что?

— Что? — нерешительно спросил мистер Беннетт, не отрывая взгляда от портрета.

Кларисса тронула Беннетта за плечо.

— Если бы сегодня эта особа вновь появилась в моей жизни, я бы простил ей все. С прошлым ничего нельзя поделать, но как насчет будущего? Оно в ваших руках. Не тратьте попусту время, месье Беннетт.

Банкир глубоко вздохнул, издав при этом какой-то жалобный звук, и взглянул Клариссе в глаза.

— Спасибо за все, месье Сен-Мишель.

Кларисса не могла знать, воспользуется ли Беннетт ее советом. Она по крайней мере была благодарна за возможность не только произнести эти слова, но действительно так думать. Время, проведенное в Кенвуд-Хаусе, несмотря на все опасности и испытания, подарило ей то, что она вряд ли обрела бы в других обстоятельствах, — душевное спокойствие.

Пять долгих лет она винила отца и Джеймса во всем плохом, что случалось в ее жизни. Ей казалось, что так легче. Только открыв свое сердце и взяв на себя ответственность за все хорошее и плохое в своей жизни, она смогла увидеть истинное положение вещей, и это привело ее к нынешнему драгоценному моменту.

— Вам тоже, месье Беннетт. Спасибо за предоставленную возможность. Уверяю вас, я буду часто вспоминать дни, проведенные в Кенвуд-Хаусе, — искренне ответила Кларисса, протягивая руку.

Беннетт взял ее и энергично потряс, к нему медленно возвращалась его обычная жизнерадостность.

— О, — вдруг сказал он и полез во внутренний карман своего бутылочно-зеленого жилета. — Чуть не забыл. — Он достал ключ и протянул его Клариссе. — Вы заслужили каждый шиллинг из этих денег и даже больше.

Кларисса с любопытством рассматривала маленький серебряный ключик.

— Боюсь, я не понимаю.

— Я банкир, месье. — Поддразнивая, Беннетт толкнул Клариссу локтем. — Я не думаю, что вы пустились бы в путь с такой большой суммой на руках. Заручившись вашим согласием, я снял деньги со своего счета в Эдинбурге и отослал в Париж.

Кларисса с трудом заставила себя улыбнуться.

— Это ключ от сейфа, я правильно понимаю?

Он снова толкнул ее локтем, явно забавляясь.

— Ну уж нет. Сейфы, Сен-Мишель, открываются определенной комбинацией. Нет, это ключ от маленького ящичка, в некотором роде миниатюрного сейфа, который хранится в Банке Франции. В нем вы найдете комбинацию цифр, открывающую сейф в том же банке, где и хранятся ваши деньги. Всегда стоит позаботиться об их сохранности, — закончил он и подмигнул в знак своей сообразительности.

— Благодарю вас за такую предусмотрительность, месье Беннетт, — сказала Кларисса, надеясь, что ее голос звучит естественно. — Теперь нам пора во Францию. В Париже меня ждет граф де Клодель.

— Да, Айрис говорила, что вам надо будет срочно уехать, — ответил он. — Жуткое дело — добираться по воде. Я желаю вам доброго пути, месье, и попрощайтесь перед отъездом с Айрис. Я уверен, вы ей понравились.

Кларисса, соглашаясь, кивнула, ее беспокойство росло, но она не показывала виду.

— Это создаст затруднения? — спросила Кларисса.

Джеймс смотрел на ключ, врученный Беннеттом.

— Надеюсь, что нет, — ответил он, и они продолжили спускаться по величественной лестнице.

Он открыл ей, что связан с «Молодыми коринфянами», но очень мало помимо многого другого, что дало бы возможность уменьшить опасность для Клариссы. Чем меньше она будет знать, тем лучше для нее.

— Хотя чем скорее мы возвратимся в Париж, тем лучше.

В холле они увидели служанку, вытиравшую пыль с подсвечников.

— Мадемуазель Беннетт? — спросил Джеймс.

— В библиотеке, в восточном крыле, — ответила служанка, показав в сторону коридора направо.

Джеймс повернул в указанном направлении, Кларисса старалась не отставать от него. Исчезновение Петтибоуна тревожило Джеймса по многим причинам. Главная заключалась в том, что он предпочитал все время держать врага перед глазами.

Исчезновение Петтибоуна сделало почти невозможным гарантировать безопасность Джеймса и Клариссы в доме. Джеймса бесила невозможность выявить агентов «Монахов» среди прислуги. У него была слабая надежда, что один из них подойдет к нему с вопросами о Петтибоуне. Если он прав в своих предположениях, Петтибоун, исчезнув, оставил своих подчиненных без всяких указаний о дальнейших действиях! Но никто не сделал попыток связаться с Джеймсом. Этому можно было найти объяснение — Петтибоун распространил слухи относительно ненадежности Джеймса. Окажись Джеймс на его месте, он держал бы рот на замке, как они сейчас.

Они с Клариссой миновали портретную галерею и двинулись дальше.

— Не забудь, у нас очень мало времени, так что не задерживайся, — напомнил он ей.

— Мне кажется, скорее тебе нужно помнить об этом, — улыбаясь, ответила она. — Айрис очень привязалась к тебе.

Джеймс проворчал что-то неразборчивое.

— Джеймс, — умоляла Кларисса, хватая его за руку. — Теперь не до шуток, я прошу тебя проявить понимание, не обижай девушку. Ты спас ей жизнь — она не скоро забудет это, случившееся заставило ее задуматься о собственной жизни. Пожалуйста… — Она замолчала, заглянув ему в глаза. — Джеймс, будь помягче, — добавила она шепотом.

Он не мог отказать Клариссе — особенно если знал, что она права. За последнюю неделю в поведении Айрис произошли большие перемены. Она вела себя как любезная, отзывчивая и чувствительная юная леди. Она сделалась осмотрительной в своих поступках, ее просьбы теперь были продуманными, и все это коснулось не только Клариссу и Джеймса, но и всех обитателей дома.

— Я обещаю, — согласился Джеймс, ускоряя шаги и увлекая за собой Клариссу. — Но мы должны возвратиться как можно скорее…

— Я хорошо знаю это, — прервала его Кларисса, сжав ему руку, чтобы поставить точку в разговоре.

— От наших действий зависит жизнь твоей матери, — сдерживая себя, сказал он.

Джеймс не знал, оставался ли Петтибоун на связи с другими агентами, но понимал, что если Петтибоун и не имел связи, то она была у других. Жизнь Изабеллы мало что значила для организации, и еще меньше она будет значить, если Дюран засомневается в лояльности Джеймса. Он должен вернуться в Париж, чтобы договориться насчет матери Клариссы, пока не будет слишком поздно.

— Я знаю это, — возразила Кларисса, и в ее глазах мелькнул страх. — Никто не знает этого лучше меня — почти неделю не было писем. Я прошу, чтобы ты просто выслушал ее. И проявил доброту. Обещай мне.

Джеймс пробормотал что-то в знак согласия, Отметив, что дверь библиотеки закрыта. Он отворил одну из тяжелых створок и первым медленно вошел внутрь.

— Мадемуазель Беннетт? — позвал он.

— Я здесь. — Голос Айрис доносился откуда-то из-за полок с рядами книг в кожаных переплетах.

Кларисса хотела пойти туда, откуда доносился голос, но Джеймс жестом дал ей понять, чтобы она держалась позади. Она порывалась протестовать, пока Джеймс не посмотрел на нее с пугающей серьезностью. Немного поколебавшись, она повиновалась.

Джеймс запустил руку в сапог и вынул нож. Они медленно двинулись по главному проходу, роскошный киддерминстерский ковер поглощал звуки шагов. Джеймс просматривал каждый ряд полок, мимо которых они проходили, сначала смотрел налево, потом направо. Оставалось только три ряда, когда краем глаза он уловил нечто необычное.

Он выставил руку перед Клариссой, потом указал на пол, давая ей знать, что она должна ждать в этом месте. Она молча кивнула, а Джеймс свернул в боковой проход и медленно и осторожно пошел в сторону, где он что-то заметил. В конце прохода он огляделся и за углом увидел безжизненное тело Мэгги — служанки, занявшей место Дафны.

Он склонился над ней, встал на колени и приложил руку к ее груди. Ощутил медленные удары сердца под своими пальцами и вздохнул с облегчением. Поднявшись на ноги, он вернулся к Клариссе и сделал ей знак продолжать идти за ним туда, где, как он думал, находилась Айрис.

Джеймса пугала мысль о том, что он ведет Клариссу прямо в засаду, но оставлять ее в проходе было не менее опасно.

— Сен-Мишель, Ругье. Где вы? — звала Айрис заметно более высоким, чем обычно, голосом, который выдавал страх и надвигающуюся опасность.

Кларисса дрожащими пальцами схватила Джеймса за плечо.

Он похлопал ее по руке и сделал шаг вперед.

— Так вы вернулись, Петтибоун.

— Вам следовало бы знать, что я вернусь.

Джеймс дошел до последнего ряда, вышел на открытое место за ним и, повернув голову, увидел Петтибоуна, приставившего нож к шее Айрис.

— Naturellement[22].

Кларисса остолбенела.

— Отпустите ее! — потребовала она и попыталась обойти Джеймса, но он протянул руку, загородив ей дорогу.

— Я рад видеть, что вы наконец убедили месье Сен-Мишеля, кто есть босс, — злобно произнес Петтибоун, прижимая нож к шее Айрис. — Это дает мне надежду, что наши переговоры пройдут гладко:

— Ругье, что он хочет? — прохрипела Айрис, в ее широко открытых глазах застыл ужас.

— Мы едва ли будем вести переговоры с такими, как вы, месье, — выпалила Кларисса, тесно прижимаясь к Джеймсу.

— Если дело в деньгах, пожалуйста, мой отец заплатит столько, сколько вы потребуете, — молила Айрис.

Петтибоун крепче обхватил ее за талию, злорадная улыбка искривила ее губы.

— О, моя маленькая дурочка, если бы все было так просто.

Джеймс не мог допустить, чтобы Айрис была втянута в интриги «Монахов». Для нее Петтибоун был всего лишь бывшим слугой, который оказался жестоким грабителем. Если он позволит Петтибоуну взять инициативу в свои руки, слишком многое станет явным.

— Позвольте мне внести ясность: вы, Петтибоун, имеете дело со мной и только со мной. Итак, каковы ваши требования?

Петтибоун презрительно усмехнулся, явно недовольный тем, что Джеймс начинает брать инициативу в свои руки.

— Сначала бросьте нож на пол и ногой толкните его ко мне.

Джеймс неохотно повиновался, подвинув сапогом нож Петтибоуну.

Тот ловко поддел нож боковой поверхностью башмака и оттолкнул подальше от Джеймса и Клариссы — нож оказался у противоположной стены.

— Какова цена этой девчонки? Хм? — вслух размышлял Петтибоун, поворачивая лицо к Айрис и критически рассматривая ее. — Не больше, чем испорченная Канадская наследница, — заявил он развязно.

Айрис заметно побледнела.

У Джеймса чесались руки — так хотелось выбить нож из руки кретина и перерезать ему горло, — но он выжидал подходящего момента, ему надо было быть уверенным в результате.

— Петтибоун, у меня нет времени на театральные представления. Назовите ваши условия.

— Вы разочаровываете меня. Я надеялся на куда более длительный поединок.

— Ваши условия, — прорычал Джеймс, теряя самообладание.

Петтибоун уступил.

— О, — произнес он, — craccord[23]. Кажется, тикают часы. Вы слышите? Как вы считаете, маркиза догадывается, что ее час близок?

Крик ужаса вырвался из горла Клариссы, и она снова попыталась вырваться вперед.

— Хватит! — настаивал Джеймс.

Петтибоун уставился на Джеймса безумным взглядом.

— Очень хорошо. Ключ, s’il vous plait.

— Как вы узнали о ключе?

Петтибоун раздраженно запыхтел.

— Вы в самом деле такого низкого обо мне мнения? Кто, как вы думаете, отправлял в Эдинбург письмо насчет денег?

Джеймс стиснул зубы.

— И взамен вы отпустите Айрис? — настаивал он, не оставляя Петтибоуну времени на разглагольствования.

— Без дальнейших слов.

У Джеймса не было выбора. Он знал это, как знал и Петтибоун.

— На счет «три», — скомандовал он, ободряюще взглянув на Айрис.

— Один…

— Вы забегаете вперед, Люсьен, — оборвал его Петтибоун. — Вы должны положить ключ сюда, — заявил он, указывая ножом на мраморный бюст, который, похоже, изображал Диану — богиню охоты.

Джеймс молча кивнул, слишком занятый оценкой расстояния до Айрис, чтобы позволить негодяю отвлечь его.

— Пусть так.

Он вынул ключ из жилетного кармана, подошел к скульптуре и положил маленькую серебряную вещицу на гладкую поверхность постамента.

— Теперь отпустите мадемуазель Беннетт.

Петтибоун заставил Айрис подойти вместе с ним к скульптуре и быстро схватил ключ.

— А теперь давайте закончим. Я считаю. Раз, — начал Петтибоун, убирая нож от шеи Айрис. — Два…

Джеймс шире расставил ноги.

— И… — продолжил Петтибоун.

Айрис тяжело дышала от страха, ее глаза широко открылись.

Вдруг Петтибоун схватил ее сзади за волосы и стукнул головой о библиотечную лестницу, стоящую в проходе. Потом он толкнул ее вперед, в руки к Джеймсу, и ее тело всей тяжестью обрушилось на него и Клариссу, прижав их к противоположной полке.

Кларисса вскрикнула и обхватила Айрис, приняв ее из рук Джеймса.

— Айрис, — звала она, но девушка безвольно лежала на груди Клариссы, глаза ее были закрыты, на затылке сочилась кровь.

Джеймс бросился к Петтибоуну, который нырнул за кресло.

— Подумайте хорошенько, — начал Петтибоун. — Если вы не дадите мне уйти, все — я имею в виду именно все — выйдет наружу. И как отреагирует на это Дюран? Леди Уэстбридж, Кларисса, вы — все умрут. Но на этом он не остановится: Сен-Мишель и Беннетты будут следующими.

Джеймс в ярости схватился за ручки кресла. Петтибоун был прав. Мысль о неизбежном возмездии со стороны «Монахов» остановила его.

— А что насчет любезных вам «Молодых коринфян»?

Джеймс постарался, чтобы его лицо не выразило удивления.

— О, да. Мне, в отличие от остальных «монахов», не трудно было догадаться, что вы продолжаете оставаться верным «Молодым коринфянам», — продолжал Петтибоун. — Но этот ключ наконец-то докажет Дюрану, чего я заслуживаю.

— Итак, это все? — сказал Джеймс, отчаянно стараясь выиграть несколько минут, как будто они помогли бы найти решение невероятно сложной ситуации.

Петтибоун победно заулыбался.

— Едва ли. У вас остается шанс избавиться от меня на пути во Францию. Но на вашем месте я бы не стал на это надеяться.

Он отодвинулся от кресла и следил, чтобы Джеймс не последовал за ним. Дойдя до окна, он повернул ручку, открыл его, отвесил Джеймсу изящный поклон, повернулся и исчез.

Джеймс швырнул кресло в стенку и подошел к открытому окну, только чтобы увидеть, как Петтибоун сел на лошадь, ожидавшую его, и с места пустился в галоп.

* * *

Когда Джеймс вернулся с веранды, Айрис уже пришла в себя.

— Он сбежал? — спросила она хриплым голосом.

Кларисса держала ее голову у себя на коленях и прикладывала к ранке носовой платок.

— Oui. Но не думайте об этом сейчас, мадемуазель Беннетт.

— Но ключ. Он бежал с ключом? — не уступала она как истинная дочь банкира.

Не зная, что отвечать, Кларисса посмотрела на Джеймса.

— Нет, мадемуазель Беннетт. Доверяйте нам хотя бы немного.

Айрис улыбнулась, но не могла успокоиться.

— Я предупрежу месье Беннетта и пошлю за доктором, — заявил Джеймс, и от его мрачного вида, когда он выходил из комнаты, Клариссе еще больше захотелось рыдать.

Но она закусила губу, удерживая слезы до той поры, когда можно будет дать им волю.

— Все хорошо, mon petit chou[24]. Все будет хорошо, — приговаривала она, адресуя эти слова больше себе, чем Айрис, пусть ей и не очень верилось в это.

— Айрис! Айрис! — в ужасе восклицал мистер Беннетт, появившись на пороге библиотеки. Он мигом оказался около дочери. — Господи, моя девочка, — простонал он, опускаясь возле нее на колени. — Кто это сделал?

Следом за ним прибежала миссис Беннетт, лицо ее было белым.

— Айрис, ты слышишь меня? — воскликнула она, неуклюже плюхаясь рядом с мужем и хватая руку дочери.

— Да, мама, я слышу тебя, — слабым голосом ответила Айрис. — Отец, это был Петтибоун.

— Тот слуга, который пропал на прошлой неделе? — спросил мистер Беннетт.

Айрис кивнула.

Мистер Беннетт поднялся с колен и подошел к открытой двери.

— Он не мог уйти далеко. Я сам отправлюсь в погоню за ним.

— Нет! — запротестовала Кларисса, не желая подвергать Беннеттов опасности. — Вы нужны здесь, месье. Вы нужны вашей семье.

Беннетт обернулся и взглянул на жену и дочь.

— Иди к нам, Дорогой, — взмолилась жена. — Месье Сен-Мишель прав: ты нам нужен здесь, тебе не надо гоняться за этим опасным человеком.

Мистер Беннетт еще раз взглянул в окно на просторные лужайки Кенвуд-Хауса и далеко простирающиеся верещатники за ними. Он смирился с мыслью, что Петтибоун был уже вне досягаемости.

— Вы правы, конечно. — Он подошел к жене и взял ее за руку. — Не бойтесь, мои девочки. Доктор уже едет.

Глава 20

Джеймс обогнул повозку, груженную капустой, они с Клариссой ехали по южной окраине Дувра. Вечерело, но было еще светло, с пролива дул соленый ветерок. Крики чаек, высоко над головами сказали ему, что гавань близко. За беспорядочной толчеей домов он разглядел покачивающиеся верхушки мачт. Почувствовав некоторое облегчение, ободряюще улыбнулся Клариссе.

— Порт совсем близко, — сказал он в надежде, что новость ее обрадует. Большую часть их долгого путешествия от Лондона до приморского города она была непривычно притихшей. Что ж, пусть так, думал Джеймс. Они мчались во весь опор, только раз остановившись на почтовой станции, чтобы немного поспать, а потом продолжили гонку.

Кларисса ни в чем не уступала любому «коринфянину», — ни разу не пожаловалась, ни разу не попросила остановиться на отдых. Джеймс несколько раз заметил, как она привставала на стременах — наверное, чтобы дать передышку заболевшей спине и стертым внутренним поверхностям бедер, — но не снижала темпа: мысль о матери придавала ей силы.

Джеймс был благодарен Клариссе за то, что она не спрашивала его, считает ли он, что они смогут схватить Петтибоуна. Прошло около часа, прежде чем они, позаботившись об Айрис и приняв предложение мистера Беннетта взять у него лошадей, смогли покинуть Кенвуд-Хаус и выехать на дорогу, ведущую в Дувр. Возможность догнать Петтибоуна, имевшего несомненные преимущества, оставалась, но это едва ли решало проблему.

Кларисса показала на то, что было впереди. Дорога разветвлялась: одна вела к окраине города, другая постепенно спускалась и исчезала между, громадными, пакгаузами. Джеймс мотнул головой в сторону первой, и она нахмурилась, как если бы хотела возразить.

— Там находится извозчичий двор Купера, — быстро объяснил Джеймс. — Мы известим Беннетта, что лошади будут дожидаться его там.

Лицо Клариссы разгладилось, она кивнула. Они рысью проделали короткий путь до конюшен Купера. Джеймс соскочил с седла и вручил поводья мальчику, выбежавшему им навстречу. Кларисса тоже спешилась и встала рядом с Уинстоном, что-то шепча ему на ухо, пока Джеймс договаривался с хозяином. Когда он вернулся, она нежно чмокнула коня в нос и отдала поводья.

Джеймс показал ей на берег. Порт находился прямо напротив места, где они стояли, отделенный от них доками, которые разделяли торговую часть города и пристань.

— Отсюда мы пойдем пешком. Это не займет много времени.

Кларисса кивнула и пошла за ним по тропинке между двумя складами.

Через несколько минут они были уже в порту. Рабочий день подошел к концу, и обычно шумные причалы были в основном пустынны.

Джеймс показал Клариссе куда-то туда, где за фрегатами и линейными кораблями стояли на якорях каперы.

— Нам туда, — сказал он. — Там мы узнаем то, что нам нужно. Разговаривать буду я, хорошо?

— Хорошо, — согласилась она, разглядывая корабли в тусклом вечернем свете. — Это приватиры?

Джеймс зашагал быстрее.

— Да.

— Значит, пираты?

Джеймс обернулся и посмотрел на Клариссу — он понял, что она побаивается.

— Их интересуют только деньги, которые мы им заплатим, и ничего больше, — уверил он ее. — И не считайте их пиратами. На самом деле приватиры не имеют к ним отношения.

— Тогда мы повторим наше первое плавание, — насмешливо сказала Кларисса.

Эта небольшая вспышка оживления невероятно обрадовала Джеймса.

— Именно. А теперь пошли договариваться с пиратами.

Звуки их шагов по деревянному настилу пирса насторожили трех мужчин, которые стояли в самом его конце, куда и направлялись Джеймс с Клариссой. Один из них, оживленно рассказывавший что-то, замолчал и с подозрением перевел на них глаза, когда они подошли ближе.

— Джентльмены, — доверительно начал Джеймс. — Можно вас на полслова?

В прошлом ему приходилось иметь дело с пиратами. Их познания относительно прибытия и отхода судов, в том числе контрабандных, во многих случаях оказывались на редкость ценными. При этом он знал, что доверять им можно не больше, чем это диктует необходимость.

— Смотря на… — ответил один из них, обладатель таких Густых черных усов и бороды, что, когда он говорил, рта не было видно.

— На что?

— На то, кто вы, — ответил тот же мужчина, а его спутники не спускали глаз с Джеймса и Клариссы.

— Кто я, не имеет значения, — начал Джеймс, вынимая монеты из жилетного кармана. — Мне нужен транспорт.

Все трое зачарованно слушал и звон монет, которые Джеймс перебрасывал с одной ладони на другую.

— Вот как? И какой же транспорт вам нужен? — спросил чернобородый.

— Непременно быстрый, с опытным капитаном, который умеет преодолевать препятствия, — ответил Джеймс, намеренно уронив на доски пирса монету в две гинеи.

Все трое смотрели, как монета покрутилась, потом замедлила вращение и, звякнув, плоско легла на доски.

— Тогда вам нужен Макгэри, — сказал бородатый. — Он стар, как сам Господь, но доставит вас куда хотите.

Джеймс смотрел, как бородач нагнулся и поднял монету, а потом протянул руку за остальными.

Джеймс проигнорировал этот жест.

— И где я найду Макгэри?

— Вон за той набитой порохом развалиной — только Макгэри такой глупец, что швартуется там, но вас это вряд ли обеспокоит.

Джеймс посмотрел туда, где виднелся блокшив со снятой оснасткой. Он был довольно большим, так что если эти трое и говорили правду, за ним невозможно было увидеть другое судно. Но у Джеймса не было другого выхода, кроме как поверить им.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказал он и подал им оставшиеся монеты.

— Вам лучше поскорей уйти, — пробурчал бородатый, глядя на положение закатного солнца. — Скоро появится Филч. А вам не захочется иметь с ним дело. Он плохо относится к акцизным чиновникам. Правда, ребята?

Двое других заулыбались, показав на двоих не более десятка почерневших зубов.

Джеймс ответил дружелюбной улыбкой, хорошо зная, что сегодняшнее удачное знакомство может оказаться еще более полезным в будущем.

— Еще раз благодарю вас, джентльмены. Я вам очень признателен.

Джеймс жестом дал знать Клариссе, чтобы следовала за ним.

— Что я говорил? Пираты такие же вежливые люди, как и мы.

— Будем надеяться, что это относится и к Макгэри.

Пираты солгали. Макгэри не был старым — он был древним. Кларисса заметила, что никогда в жизни не видела более древнее человеческое существо, а если учесть, что большинство ее родственников были долгожителями, то он действительно произвел на нее неизгладимое впечатление.

Они нашли пирата и его ветхое суденышко сразу за блокшивом, превращенным в склад. Он сидел на краю пирса, свесив ноги, и наслаждался на редкость вонючей сигарой.

Он согласился доставить их в Кале, запросив вдвое больше предложенного Джеймсом, сославшись при этом на чрезвычайную быстроходность своего судна. Кларисса только закатила глаза, услышав это. Идея скорости никак не вязалась с чем-то имеющим отношение к Макгэри, и ее терпение было на исходе.

Они подождали, пока совсем не стемнело, а потом забрались на борт суденышка и проплыли на нем небольшое расстояние до места, где Макгэри держал на якоре свой катер. Джеймс помог Макгэри со швартовыми, а Кларисса, следуя его указаниям, спряталась в каюте. Ей не позволили зажечь фонарь, но ее глаза быстро привыкли к темноте и она разглядела обстановку: капитанскую койку, на которой сидела, маленький матросский сундучок и стул. Кларисса решила, что такому старому человеку, каким был Макгэри, едва ли требуется много имущества на склоне лет. Но в каюте было уж очень холодно и одиноко.

Она поджала ноги и прислонилась к грубой деревянной обшивке. Она намеренно не спрашивала Джеймса, верит ли он, что они поймают Петтибоуна. Кларисса не хотела ставить его в положение, когда ему пришлось бы разочаровать ее, более того, она не смогла бы вынести его ответ.

Кларисса боялась, что они опоздали. Она не могла знать, что задумал Петтибоун, но была уверена, что жизнь ее матери висит на волоске. С того самого момента, как Петтибоун бежал через французское окно в библиотеке, в ней поселился страх. Страх рос всю дорогу до Дувра. Она не могла ни думать, ни говорить, боялась потерять самообладание и уже не оправиться.

— Возьми себя в руки, — громко сказала она, обхватив себя руками. Она не могла плакать. Не сейчас. Она не могла позволить страху взять верх над собой, потому что тогда потеряла бы всякую надежду, которая еще теплилась в ее сердце.

Джеймс и Макгэри, должно быть, где-то рядом. Погоду, насколько могла судить Кларисса, нельзя было назвать плохой, а ей казалось, что она провела внизу долгие часы. Она спустила ноги на пол. Больше ждать не было сил. Она встала и открыла дверь, постояла, прислушиваясь, нет ли подозрительных звуков. Ничего не услышав, она шагнула через порог, тихо прикрыла за собой дверь и пошла туда, где, как ей помнилось, были ступеньки.

Она поднялась на верхнюю палубу и нашла Джеймса и Макгэри на носу судна — их лица были обращены навстречу ветру, судно неслышно скользило по относительно спокойной воде.

Джеймс обернулся на звуки ее шагов.

— Ступайте вниз, — бесцеремонно сказал он.

— Я хочу помогать. Я не могу больше сидеть в темноте и ничего не делать. — Голос Клариссы дрожал.

— Делайте, что вам велят, — сердито проворчал Макгэри, голова которого скрывалась в сигарном дыму.

— Вы не понимаете, — настаивала Кларисса, не в силах остановиться и размахивая руками, чтобы подчеркнуть серьезность положения. — Я просто не могу больше сидеть внизу…

Макгэри быстро встал и залепил Клариссе пощечину.

— Возьмите себя в руки. Я не хочу умереть этой ночью из-за вас, трусливый щенок.

Кларисса онемела. Она не знала отчего, то ли от неожиданно сильной пощечины Макгэри, то ли от самого ее факта.

— Я вижу, он действительно совершенно бесполезен, как вы и говорили. Отведите его вниз и скорей возвращайтесь — вы нужны мне, чтобы перехитрить те корабли, — распорядился Макгэри и швырнул сигару за борт.

Кларисса взглянула на море и заметила впереди множество выстроившихся в линию больших кораблей, словно поджидавших их.

Джеймс схватил Клариссу за руку и потащил к трапу.

— Пожалуйста, мы почти рядом.

— Я сожалею. Я старалась, я в самом деле…

Джеймс приложил палец к ее губам, умоляя замолчать.

— Я знаю, как тебе тяжело, но я делаю все, что в моей власти, чтобы мы вовремя успели к твоей матери. Но ты должна делать то, что я говорю.

Кларисса кивнула: в ее глазах стояли слезы, с которыми она боролась весь день.

— Иди. Оставайся внизу, пока я не приду за тобой.

Он повернулся и пошел на нос судна, как приказал ему старый капитан.

Кларисса осторожно спустилась вниз и, возвратившись в каюту, начала молиться.

За преодоление блокады Джеймс заплатил Макгэри втрое больше запрошенной суммы. Моряк отлично потрудился, особенно если учесть его возраст, а волнение, вызванное тем, что они едва не врезались в борт военного корабля, пошло Джеймсу на пользу. Он еще раз махнул рукой старому капитану и повернулся к Клариссе.

— Теперь поторопимся в «Золотую рыбку». Может быть, кто-нибудь захочет поделиться с нами новостью о появлении Петтибоуна — за хорошую цену, конечно.

Он повел ее по ветхому пирсу, где, как уверил Макгэри, их никто не увидит. Оглядев порт слева от них, Джеймс направился прямо. Пробравшись через какие-то узкие проходы, они вышли на главную дорогу.

— Сюда, — поторопил он Клариссу, поворачивая на угол улиц де ла Мер и Авр, где находилась таверна.

— Боюсь спросить, откуда вам известно это место, — устало сказала Кларисса, с недоверием рассматривая заведение.

«Коринфяне» много лет пользовались «Золотой рыбкой» как источником людских резервов. Постоянные посетители таверны: матросы, торговцы и люди, хорошо знакомые с преступным миром Франции, — часто оказывались очень полезными.

— Это долгая история. Но помни: ты согласилась делать то, что я скажу, и не задавать вопросов.

— Я жалею о своей выходке на судне, — сказала она, крепко держась за его руку, когда они переходили улицу.

Джеймс взглянул на Клариссу, и ему нестерпимо захотелось обнять ее.

— Никогда не жалей о том, что не скрывала своих чувств. Договорились?

— Договорились, — ответила она, а потом приняла равнодушный вид. — Заходим?

Джеймс широко распахнул дверь и придержал ее для Клариссы.

— Заходим.

В нос Джеймсу ударил запах рыбы, соленого воздуха и прокисшего сидра. Но если он перенес это стойко, Кларисса невольно зажмурилась.

— Ты привыкнешь, — уверил он ее и потянул за собой в таверну.

Джеймс не знал, как долго существовала «Золотая рыбка», но пребывал в твердой уверенности, что столетия. Грубые деревянные столы и табуретки казались такими же древними, как Макгэри и стойка вдоль западной стены помещения с низким потолком. Сидевшие ближе к двери матросы фальшивя горланили песню, и Джеймс решил поискать более спокойное место в задней части комнаты. Пока он пробирался через шумную толпу к свободному столику, Кларисса шла за ним, опустив голову.

Они были уже у цели, когда Джеймс заметил в углу знакомое лицо.

«Черт», — пробормотал он себе под нос. За столом, не сводя глаз с Джеймса, сидел сам Реджинальд Микс, виконт Пендерли. Джеймсу приходилось встречаться с ним на светских раутах, но он знал о виконте очень немного, не считая того факта, что он был крупным должностным лицом и курировал дела «Молодых коринфян», связанные с Францией.

Джеймс ожидал, что Пендерли удивится, увидев его, но виконт только кивнул в знак узнавания и жестом пригласил присоединиться к нему.

— Идем, — сказал Джеймс Клариссе на ухо и показал туда, где сидел Пендерли.

Виконт подтолкнул к ним ногой два стула.

— Вы не представляете, Марлоу, как я рад вас видеть.

— Я теряюсь в догадках, Пендерли. Я считал, что о моем задании никому не известно, — усаживаясь, ответил Джеймс.

Пендерли позвал девушку из-за стойки и заказал две пинты сидра.

— Кармайкл не хотел говорить мне, но этого потребовало продолжение нашей работы с «Монахами». Кроме того, будь я проклят, если узнаю точно, что происходит со всеми агентами на континенте. Надеюсь, вы понимаете, почему мы скрыли от вас мое участие в этом деле.

— Разумеется, — ответил Джеймс. — Но я догадываюсь, что наша встреча не просто приятное совпадение?

Служанка поставила кружки перед Джеймсом и Клариссой и поинтересовалась у Пендерли, не хочет ли он повторить. Тот отказался, расплатился и отослал ее.

— Не совсем так. Как я уже сказал — я чертовски рад вас видеть. После того как мой человек в порту рассказал мне о возвращении Петтибоуна, я не знал, что и думать.

— Вы видели его? — спросила Кларисса, с беспокойством глядя на Пендерли. — Когда? Он еще в Кале?

Пендерли вопросительно взглянул на Джеймса, не зная, насколько Кларисса посвящена в его дела.

— Продолжайте, — сказал Джеймс.

— Он прибыл в порт около двух часов назад. Сразу же сел в карету и уехал.

Кларисса помрачнела.

— Два часа? Как мы сможем догнать его?

Джеймс под столом легонько сжал ее бедро.

— Подождите. Что, собирается сделать Петтибоун? — спросил Микс.

— Я не знаю точно. Он пытался убить меня в Лондоне. — Джеймс замолчал, сделав большой глоток сидра. — Когда это ему не удалось, он украл ключ от сейфа, хранящегося в Париже, того самого, в котором лежат деньги, предназначенные Беннеттом в уплату за портрет.

Брови Пендерли сошлись на переносице — он обдумывал информацию.

— Так он хочет завладеть деньгами?

— И не только. Он борется с Дюраном. Я догадываюсь, что он планирует провалить нашу миссию, с тем чтобы попытаться занять место Дюрана.

— Независимо от того, какие планы строит Петтибоун, Дюрану станет ясно, что моя мать больше не нужна, — добавила Кларисса с отчаянием в голосе.

Пендерли кивнул.

— Понятно. Я послал человека следовать за Петтибоуном — он появится в нашей конторе, как только они окажутся в Париже, и сообщит обо всем. Я бы поспорил, что они держат вашу мать в одном из борделей.

— «Все и даже больше»? — спросил Джеймс.

— Именно в нем, — ответил Пендерли.

Джеймс быстро поднялся из-за стола, Кларисса вслед за ним.

— Мне нужны люди и лошади.

Виконт тоже поднялся.

— Разумеется. Людей, кратко проинформируют о том, какое место вы действительно занимаете в организации, и они будут сопровождать вас в Париж, — сказал он. — И, Марлоу, с возвращением из мертвых.

Кларисса знала точно — сколько бы времени ни прошло до того момента, когда ей снова придется сесть в седло, это случится слишком скоро. Даже после часового отдыха, на котором настоял Джеймс, пока они меняли лошадей, она бы не удивилась, если бы на ее задике остался отпечаток седла.

Добравшись до Монмартра, они подождали, пока один из пяти агентов, сопровождавших их в Париж, не узнает, поехал ли Петтибоун прямо в бордель. Когда тот, взмыленный, вернулся с сообщением, что Петтибоун действительно поехал в бордель, решено было спасать леди Изабеллу, а потом схватить как можно больше агентов-«монахов». К ним спешило подкрепление, но не было гарантии, что люди поспеют вовремя, а они не могли ждать.

— Я не могу позволить вам это, — твердо сказал Джеймс.

Кларисса поправила на плечах атласное платье в напрасной попытке прикрыть большую часть груди. Когда агент возвратился с платьем и туфельками, многие решили, что одному из мужчин предстоит сыграть роль женщины. После того как агент объяснил свой план, он показался самым разумным, хотя Джеймс пообещал оторвать голову тому, кто его придумал.

— У вас нет выбора. Дюран знает, как вы выглядите. Кроме того, я, по всей вероятности, сумею помочь вам незаметно проникнуть в дом до того, как столкнусь с этим человеком.

Джеймс крепко взял ее за запястье.

— А что, если Петтибоун обнаружит вас?

Кларисса тоже думала об этом. Не найдя никакого разумного решения, ее истощенный мозг легко отказался от дальнейших попыток.

— Джеймс, пожалуйста. Мы теряем время.

Он выслушал ее, хотя это далось ему нелегко. Только после того, как она три раза повторила свой план, он выпустил ее запястье и позволил ей перейти улицу и подойти к черному ходу борделя.

Кларисса оправила юбки своего кричаще-красного платья, глубоко вздохнула и постучалась в дверь.

Она приготовилась постучать снова, когда дверь широко распахнулась и на пороге появилась женщина.

— Oui? — спросила она, почесывая кожу у выреза тонкой сорочки.

— Я Камилла. Подруга Козетты, — ответила она с притворной запальчивостью. — Она рассказывала вам обо мне, да? Обещала, что расскажет.

Женщина продолжала почесываться, тем временем рассматривая Клариссу с ног до головы.

— Камилла, вот как? Ну, Камилла, Козетта ничего такого мне не говорила, но ты определенно хорошенькая, а у нас очень много работы. Ну, заходи. — Она шагнула в сторону, пропуская, Клариссу, и закрыла дверь.

— Меня зовут Жоэль, — представилась женщина, быстро проходя по узкому коридору в переднюю часть дома. — Я покажу тебе твою комнату.

Кларисса незаметно осматривалась. Кроме крупного мужчины, у главного входа никого не было видно. Ей удалось избежать его оценивающего взгляда — вслед за Жоэль она пошла вверх по лестнице на второй этаж.

— Эта подойдет, сказала женщина, толкнув дверь в последнюю комнату справа. — Маленькая, но, чтобы показать себя, места достаточно. Освежись и спускайся вниз. Хозяин к тому времени освободится. Он предпочитает сам увидеть девушку, прежде чем позволить ей встретиться с клиентами.

Кларисса благодарно кивнула и подождала, когда Жоэль выйдет из комнаты. Бесшумно прикрыв дверь, она заторопилась к окну и раздвинула занавески из дешевого бархата. С тревогой вглядываясь в противоположную сторону улицы, она с трудом разглядела на углу агентов-«коринфян», распахнула окно и замахала руками. Сощурившись, Кларисса проследила, как мужская фигура в темноте крадучись перебежала к борделю и притаилась под ее окном. Кларисса выставила руки, чтобы поймать брошенную ей веревочную лестницу, но чуть-чуть не дотянулась до нее. Мужчина сделал вторую попытку, и на этот раз она успела схватить веревку.

Она привязала конец веревки к кровати и, вернувшись, высунулась и бросила в окно нижний конец лестницы ожидавшему внизу агенту.

В дверь постучали, послышался голос Жоэль:

— Камилла?

Кларисса замахала агенту, который стал карабкаться вверх, затем скрылся внутри.

— Да? — ответила она, подходя к двери и открывая ее ровно настолько, чтобы увидеть Жоэль.

— Я забыла, что месье сегодня развлекает особого гостя. Он оторвет мне голову, если увидит, как ты свободно разгуливаешь повсюду. Будет лучше, если ты пойдешь со мной, — предложила она.

Боже, не Петтибоун ли это?

— Конечно, — согласилась Кларисса, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Жоэль довольно кивнула и дала знак следовать за ней.

Кларисса изобразила вежливый интерес и медленно пошла к лестнице, лихорадочно обдумывая ситуацию. Она могла бы бежать, но куда? Если она сохранит спокойствие и не выйдет из роли, есть шанс, что Джеймс и другие сумеют незаметно проникнуть в бордель. Это их единственная возможность.

Она медленно спускалась, и вид громилы у входа еще больше напрягал ее и без того натянутые нервы. Он посмотрел на них с подозрением.

— Это новенькая — подруга Козетты, — объяснила Жоэль, оборачиваясь, чтобы взять Клариссу за руку.

— Eh bien[25], — проворчал он, и его взгляд задержался на бархатистой коже Клариссы там, где тонкая бретелька ее платья сползла с плеча.

— Не позволяй ему надоедать тебе, — наставляла Жоэль Клариссу, притягивая к себе. — Он большой как бык и такой же глупый. Не вставай у него на пути, и он не тронет тебя.

Кларисса оправилась от ужаса и последовала за Жоэль по узкому коридору, в конце которого виднелась лестница. Она сумела выжать из себя улыбку.

— Я постараюсь.

Джеймс первым поднялся по стене, бесшумно перегнулся через подоконник и спрыгнул внутрь. Быстро осмотрев комнату, он возвратился к окну и стал помогать остальным агентам, поднимавшимся один за другим. Последний втянул лестницу в комнату, прикрыл окно и задернул занавески.

— Кларисса исчезла, — сказал он собравшимся мужчинам и проверил нож, спрятанный в сапоге, потом другой, засунутый за пояс брюк. — Она бы не ушла, если бы это не было вызвано абсолютной необходимостью или если бы ее не заставили.

— Петтибоун? — спросил один из агентов упавшим голосом.

Одного этого имени хватило, чтобы сердце Джеймса болезненно сжалось. Скорее всего так и было. Но что будет, если француз ее узнал? Джеймс не стал додумывать эту мысль.

— Мы нападем на него прежде, чем он успеет предупредить других, — ответил он. — Если нам повезет, у них не будет времен и послать за подмогой.

«Если нам повезет».

Он снова обрел Клариссу, несмотря на все трудности. Если это не было слепой удачей, то Джеймс не знал, что это было. Может Господь быть настолько добрым, чтобы немного продлить свое благоволение?

Был только один способ узнать это.

— Ждите и не показывайтесь, пока я не подам сигнал. Поняли?

Все кивнули, и Джеймс молча открыл дверь в холл и заглянул в коридор. Никого не увидев, он двинулся к лестнице, пошатываясь, словно только что проснувшийся пьяный клиент.

— Bon dieu[26], — произнес он с сильным лангедокским акцентом и стал спускаться на первый этаж, держась руками за голову. — Окажите такую милость, дайте мне что-нибудь выпить.

Агент «Монахов», стоявший у двери, направился к нему, удивительно быстро передвигая свое огромное тело.

— Кто вы такой?

Джеймс остановился, когда между ними оставалось три ступеньки, и оторвал руки от головы.

— Я бедный страдалец, который прошлой ночью лег в постель с удивительно податливой брюнеткой и только сейчас проснулся — без денег и золотых часов. Вот кто я такой. — В его голосе звучали нотки негодования.

Охранник шагнул ближе. Смерил Джеймса глазами.

— Наши девочки не станут…

Джеймс не дал ему возможности закончить предложение. Он выхватил из-за пояса нож и вонзил лезвие в живот агента «Монахов», подхватив его, когда тот начал падать, тяжело застонав. Джеймс уложил его на пол и дал знак остальным «коринфянам».

— Вы, — обратился Джеймс к Мартину, — спрячьте его. Остальные идут со мной.

Он быстро двинулся в сторону коридора, ведущего к лестнице на цокольный этаж. Краем глаза он уловил движение в задней части дома и, обернувшись, окинул взглядом помещение, куда менее часа назад вошла Кларисса. Через входную дверь в него вбежали несколько «монахов».

— Хопкинс! — остановил Джеймс «коринфянина», который стоял ближе всех.

Молодой человек посмотрел на бегущих к ним людей.

— Я займусь ими, сэр. Торопитесь, найдите леди Клариссу.

Джеймс кивнул, побежал к лестнице и, перепрыгивая через две ступеньки, спустился на нижний этаж. Внизу он остановился, чтобы сориентироваться. Разумнее всего начать с кабинета Дюрана, так что он прижался к стене и бесшумно двинулся к нему, понимая, что шум от завязавшейся наверху борьбы мог насторожить тех, кто там находится.

Внезапно откуда-то появилась женщина, в ее глазах стоял страх. Джеймс толкнул ее к стене, зажав ладонью рот.

— Новая девушка. Где она? Скажите, и я не сделаю вам ничего плохого.

Он осторожно убрал руку с ее рта, но обхватил за шею.

— Она у Дюрана, хотя на вашем месте я не пошла бы дальше, — прошептала женщина, дрожа всем телом.

— Отсюда есть другой выход? — хрипло спросил Джеймс, игнорируя предупреждение.

Женщина кивнула.

— Через кухню.

— Хорошо. Идите туда. И не возвращайтесь.

Она еще раз кивнула и, когда он отпустил ее, кинулась в сторону кухни.

Джеймс продолжил свой путь и остановился перед закрытой дверью кабинета Дюрана. Он прислушался — женского голоса не было слышно, и это пугало.

Он слишком долго ждет. Джеймс повернул ручку и открыл дверь, не зная, что за ней.

— Входите, Марлоу.

Петтибоун стоял перед письменным столом, за которым сидел Дюран, в углу сидел еще один человек. Но Клариссы не было видно. Он поборол ужас, грозивший лишить его самообладания, и сфокусировал внимание на третьем присутствующем.

— Джентльмены, — произнес Джеймс для начала, в считанные секунды оценив обстановку. Трое против одного. Ему приходилось бывать и в худших переделках.

— Вы видите, я сказал правду. Вы пригрели изменника, — произнес Петтибоун голосом, в котором звучало удовлетворение.

— Я так и думал, что это вы, месье, — обратился Джеймс к Шарлю Морису Талейрану Перигору — французскому дипломату и высоко ценимому, пусть и коварному, стороннику Наполеона, спокойно сидевшему в углу. — Могу я считать, что нашел главу «Монахов»?

Не молодой мужчина кивнул, и его тонкие губы сложились в злую улыбку.

— Учитывая тот факт, месье, что через несколько минут вы будете мертвы, я полагающие будет вреда признаться в этом.

— Вы очень добры, — ответил Джеймс и повернулся к Дюрану. — А вы? «Отец»? Вот это настоящее потрясение.

Дюран скривился.

— Боюсь, для нас обоих.

— Отец, ваше недовольство едва ли обоснованно, особенно если учесть все, что я сделал: привел этого предателя к вашим дверям…

— Именно, — прервал его Талейран, барабаня пальцами по подлокотникам кресла. — Большую глупость я не мог вообразить.

Петтибоун вспотел, по его вискам поползли тонкие струйки влаги.

— Однако теперь вы знаете, кто этот человек и на что он способен.

— То же самое можно сказать о тебе, сын мой, — ответил Дюран, отодвигая кресло. — Еще одна провалившаяся попытка уничтожить меня, поп?

— Я не имею представления, о чем это вы…

Дюран встал и прицелился в сына — карманный пистолет, который он прятал под столом, выстрелил оглушительно громко. Пуля попала Петтибоуну прямо в сердце.

— А теперь что нам делать с вами? — холодно спросил он, поднимая второе оружие и целясь в Джеймса.

Джеймс смотрел на умирающего, который упал навзничь и лежал бескостной кучкой у ног Талейрана.

— Где леди Кларисса?

— Заперта вместе с матерью. О ней я позабочусь позже, — ответил Дюран, махнув пистолетом. — Но прямо сейчас нам с коллегой нужно уйти — без вас.

— Месье, скажите, ваше правительство хорошо платит? — осведомился Талейран у Джеймса. — Я полагаю, что человек с моими способностями мог бы жить очень хорошо.

Джеймс едва смог осмыслить, что Кларисса жива. Неожиданный вопрос требовал ответа.

— Полагаю, это зависит от предлагаемых услуг.

— Негодяй! — выкрикнул Дюран, направляя пистолет на дипломата.

Талейран вздохнул и раздраженно посмотрел на Дюрана.

— Едва ли это новость, друг мой. Вы действительно думаете, что я лоялен только к императору в такие-то рискованные времена?

— Но он законный правитель, — возразил Дюран, пистолет в его руке не дрожал.

— Режимы могут падать, но только не я, — просто ответил Талейран. — Русские меня обожают, видите ли. И у меня есть основания считать, что англичане отнесутся ко мне не хуже.

Шум наверху стал громче, глухие удары падающих на пол тел смешивались с приглушенными Криками и проклятиями.

Каменное лицо Дюрана дрогнуло, он провел по нему рукой.

— Идите. Я не убью вас быстро — это было бы излишне милосердно. — Он обошел стол, указав им на дверь, и подождал, пока Талейран откроет ее. Затем приставил дуло пистолета к спине Джеймса: — Идите к кухне!

Талейран повиновался, быстро зашагав по холлу, Джеймс шел за ним. Когда они вошли в кухню, он замедлил шаги. Повара и прислуга бросили свои дела и смотрели на вошедших, однако никто не казался очень удивленным.

Они уже подходили к задней двери, когда Джеймс получил шанс. Впереди перед ними кто-то опрокинул ведро с картофельными очистками. Талейран брезгливо обошел мусор, а Джеймс притворился, что не заметил его, и наступил на очистки. Сделав вид, что поскользнулся, он завалился на Дюрана, сбив его с ног, — пистолет тоже оказался на полу.

Дюран дотянулся до него в тот самый миг, когда его схватил Джеймс. Завязалась борьба. Дюран свободной рукой ударил Джеймса в нос и попытался завладеть пистолетом. Но Джеймс не выпустил пистолет и ударил Дюрана головой. Вцепившись в пистолет, они боролись уже у самой плиты.

А потом Джеймс выстрелил.

Он взглянул на Дюрана — его лицо исказила боль. Он что-то сказал — Джеймс не разобрал что, — потом его голова упала набок и он застыл.

Звук, похожий на металлический, заставил Джеймса вскочить, пистолет по-прежнему был в его руке.

Талейран неподвижно лежал на полу, а над ним с железной сковородой в руках стояла женщина, которую он видел раньше.

— Он пытался сбежать. Несостоявшийся любовник, — объяснила Жоэль. — Забрал больше денег, чем должен был.

В кухне появился Мартин в сопровождении двух других «коринфян».

— Наверху все под контролем? — спросил Джеймс, трогая Талейрана ногой.

Лежащий застонал.

Слава Богу, подумал Джеймс, понимая, что Кармайкл был бы сильно огорчен безвременной смертью главы «Монахов». Он с нетерпением дожидался возможности допросить Талейрана.

— Да, сэр, — с готовностью ответил Мартин.

Джеймс кивнул и выбежал из кухни, стремительно преодолевая холл.

— Кларисса! — звал он, заглядывая во все двери на своем пути.

— Джеймс! — раздался крик из последней комнаты справа.

Он не стал дергать за ручку, а просто выбил дверь и бросился к женщинам, обнял Клариссу и прижал к себе. Любимая была теплой, живой, она была рядом.

— С вами все в порядке?

Кларисса отодвинулась, чтобы видеть его лицо.

— Теперь да, любовь моя, — ответила она, с обожанием положив ладони ему на грудь. — Но, пожалуйста, — добавила она с облегчением в голосе, — обещай мне, что нас больше ничто не будет разделять, особенно запертые на замок двери. Они слишком прочные, ты согласен?

Он облегченно улыбнулся — с любовью и радостью.

— Я люблю тебя.

— Вы наш спаситель, — вмешалась леди Изабелла. — В самом деле, Джеймс.

Кларисса радостно улыбнулась матери.

— Да, он вот такой, — сказала она тоном собственницы и заплакала — эмоции переполняли ее.

— Всегда был, — добавил Джеймс.

— И всегда будешь, — заявила Кларисса, подняла к нему лицо и припала губами к его губам. Поцелуй сказал ему все, что она имела в виду.

Эпилог

— Она красивее, чем я ее запомнил, — заметил Кармайкл, наблюдая, как Кларисса рисовала карандашный портрет своей матери. Свет, падающий через окна гостиной на Харфорд-стрит, 27 в Мейфэре, по словам Клариссы, был как раз таким, каким нужно. Поэтому она взяла угольный карандаш и бумагу и села за работу — все присутствующие согласились, что художник не должен пренебрегать интуицией.

— Да, — согласился Джеймс. — Удивительно. Та же мысль пришла мне в голову, когда я впервые увидел ее в студии Сен-Мишеля.

Кармайкл кивнул.

— Сказанное относится и к леди Уэстбридж.

— Да, согласен, хотя когда я в первый раз взглянул на нее во Франции, то, если честно, был потрясен. За те несколько недель, что она пробыла у «Монахов», она похудела и побледнела. Находясь в Англии, она стала выглядеть несравненно лучше.

Джеймс и Кларисса решили не рассказывать маркизе о «Молодых коринфянах». Она побывала в гораздо большей опасности, и это уже не изменит того, что случилось с ее мужем.

Но в день свадьбы Клариссы и Джеймса Изабелла отозвала Джеймса в сторону и попросила у него прощения. Неверность мужа, объяснила она, подкосила ее, она не хотела, чтобы подобное случилось и с дочерью. Изабелла не вняла мольбам Джеймса в тот далекий день и отказалась известить Клариссу о его приходе. С тех пор это тяжелым бременем лежало на ее совести, и теперь, когда они снова нашли друг друга, Изабелла не может не рассказать о своем неблаговидном поступке. Увидев их вместе, такими счастливыми, она вынуждена признать — если замкнуть сердце, чтобы в него не могла проникнуть печаль, в него не сможет проникнуть и любовь.

Еще несколько недель назад Джеймс испытал бы горечь, услышав это. Он посчитал бы себя вправе заявить, что она заслужила муки раскаяния.

Но он был уже другим человеком. Когда Кармайкл предложил Джеймсу внедриться в ряды «Монахов», Джеймс подозревал, что это задание будет очень важным для его карьеры. Но он не мог знать, что оно станет поворотным в его жизни. Он нашел себя — после долгих лет, в течение которых был совсем не тем человеком, каким ему надлежало быть. Он позволил себе воспользоваться шансом. И победил.

— Вы не спросили о Талейране.

Джеймс почувствовал, как угрожающе напряглись его лицевые мышцы, и усилием воли заставил себя расслабиться.

— Этот человек заслужил смерть. Я выполнил задание, Кармайкл. Вам надо знать, что я больше не могу играть роль…

— Талейран может быть для нас очень ценным человеком, Марлоу.

Джеймс, уютно устроившийся в кресле, наклонился вперед и уперся локтями в колени.

— Вы считаете, он не отступится от своих обещаний и поможет разоружить «монахов»?

— Если мы достаточно ему заплатим, то да. Кроме того, он единственный, кто способен на это, — ответил Кармайкл. — И все благодаря вам, Джеймс. Вы не только выполнили задание, вы выполнили его блестяще.

Джеймс посмотрел на Кармайкла, и его сердце, до краев наполненное счастьем, переполнилось еще и удовлетворением.

— Благодарю вас.

— Не за что, — искренне ответил Кармайкл. — Я был бы достоин осуждения, если бы не высказался по поводу наблюдения, которое сделал во время моего сегодняшнего визита, женитьба идет вам, — добавил он с едва заметной улыбкой.

Джеймс хмыкнул, у него не было причин возражать. В конце концов, Кармайкл его начальник. И он прав.

— Вы и вообразить не можете, чего мне все это стоило, — заговорщически шепнул он. — Но примирение все оправдало.

— И это все, что вы скажете?

Джеймс повертел в руках одну из мягких подушечек, которые так нравились Клариссе и которые во множестве присутствовали повсюду в доме.

— Нет, — смущенно признал он. — Я люблю ее. Всегда любил. И всегда буду любить. Но вы ведь всегда знали это, не так ли, Кармайкл?

— Ну, Марлоу, вам ведь известно, что я не из тех, кто в душе злорадствует, — сказал Кармайкл ровным тоном, потом снова повернулся к леди. — Но да, я знал.

Джеймс не смог удержаться и захохотал, обратив на себя внимание не только Кармайкла, но обеих женщин.

— Марлоу, вы никогда не выглядели счастливее, в самом деле.

Джеймс хлопнул Кармайкла по колену, едва справляясь с нахлынувшими чувствами.

— Мне действительно никогда не было так хорошо, мой любезный друг.

— Оно прекрасно, правда? — Кларисса лежала на груди Джеймса и смотрела, как в мерцающем свете свечи пришитые к лифу кристаллы переливались всеми цветами радуги.

Джеймс тихонько засмеялся, волосы на его груди щекотали ей щеку.

— И долго ты собираешься держать платье здесь, на этом кресле, словно это ваза с цветами?

— Может быть, год или два, в зависимости от ряда обстоятельств, перечислением которых я не хочу тебя озадачивать, — дразнила она, проводя пальцами по его твердому животу вниз и медленно возвращаясь обратно.

— Ты совершенно уверена, что не хочешь отправиться в свадебное путешествие?

Джеймс осведомлялся об этом с того самого дня, как сделал Клариссе предложение. Ему казалось, что он некоторым образом обездолил ее, раз не убедил упаковать вещи и отправиться невесть куда через страны, морские просторы и поля сражений.

— Джеймс, я уверена, что три раза в течение нескольких недель пересечь канал с меня достаточно — большего я сейчас не выдержу. Возможно, когда нам будет лет по восемьдесят и у наших детей будут свои дети…

— И много будет детей? — с интересом поинтересовался Джеймс, порадовав этим Клариссу.

— Я думаю, четверо. Или восемь. Я еще не решила. Сколько детей хочешь ты?

Мышцы Джеймса напряглись в ответ на движения любознательных пальцев Клариссы.

— Обе цифры хороши. Может быть, стоит начать с одного, а потом уж решать дальше?

— Их будет четверо, — заявила Кларисса. — Итак, на чем я остановилась? Ах да, когда нам будет восемьдесят и у наших четверых детей будут свои дети, вот тогда мы, возможно, отправимся путешествовать по всему миру.

Джеймс вздохнул.

— Я не могу ждать до восьмидесяти лет, чтобы вручить тебе утешительный приз.

— О чем это ты? — Кларисса была заинтригована.

— Ну, раз я не могу повезти тебя в свадебное путешествие…

— Ш-ш… — Кларисса села и приложила два пальца к его губам. — Не надо ничего объяснять. Скажи, почему ты не можешь подождать с этим призом?

— О, это просто. К тому времени он будет мертв.

Вслед за слабым царапаньем в дверь, разделявшую спальни Клариссы и Джеймса, раздалось раздраженное «мяу!».

— Неужели?! — воскликнула Кларисса, округлив глаза. — Не может быть! Неужели?

Джеймс широко заулыбался и легонько подтолкнул Клариссу к краю кровати.

— Если тебе так интересно, не лучше ли пойти взглянуть?

Кларисса — ее кожа сияла, прекрасные руки и ноги, к удовольствию Джеймса, были обнажены — радостно спрыгнула с кровати, бросилась к двери и распахнула ее.

«Мяу», — сказал Фараон в качестве приветствия и с явным удовольствием потерся о ее лодыжки.

Кларисса взяла его на руки и понесла к кровати.

— Должна признаться, я очень скучала по нему.

— Так тебе понравился утешительный приз? — спросил Джеймс, явно очень довольный собой.

Кларисса поцеловала Фараона в мягкий черный мех между ушками и посадила на одну из своих любимых подушечек.

Она откинула одеяло и забралась в постель, обвившись вокруг теплого тела Джеймса.

— Очень. Мне рассказать словами, насколько он мне нравится, или я лучше докажу это иным способом, мистер Марлоу?

— Ради Бога, пожалуйста, докажите это мне, миссис Марлоу. Немедленно.

— Фараон, закрой глаза, — приказала она коту, повернулась к Джеймсу, натянула одеяло на их тела, которые переплелись, и остаток вечера демонстрировала мужу, какой счастливой он ее сделал.

Примечания

1

Дорогая (фр.).

2

Ради чего? (фр.).

3

Прекрасно (фр.).

4

Может быть (фр.).

5

Здесь: в точку (фр.).

6

Мне очень жаль (фр.).

7

Допустим (фр.).

8

Пожалуйста (фр.).

9

Это правда (фр.).

10

Простите, простите меня (фр.).

11

Ну, вперед (фр.).

12

Карточная игра.

13

Здесь: верно (фр.).

14

Верно (фр.).

15

Конец (фр.).

16

Подождите (фр.).

17

Здесь: друзья мои (фр.).

18

Поторопитесь (фр.).

19

Уверяю вас (фр.).

20

Здесь: слава Богу (фр.).

21

Это правда (фр.).

22

Это было неизбежно (фр.).

23

Согласен (фр.).

24

Здесь: солнышко (фр.).

25

Здесь: ладно (фр.).

26

Боже мой (фр.).

Content

Стефани Слоун
«В его власти»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания