Бушман Иван

Зябрева Юлия

Соболева Наталья

Соболева Надежда

Варлей Вика

Отдел "Т.О.Р."

Иван Бушман

"Отдел "Т.О.Р.", первая серия

Первое дело

Глава 1

- …Ну вот, здесь вы и будете работать, - сказал Горячев, широким жестом обводя помещение. – Только ремонт закончили. Мебель и оборудование подвезут несколько позже, что-то они подзатянули с этим, кстати…

- Понятно, - кивнул Краснов. – А жить где?

- Жить пока в гостинице, – развел руками следователь. – Квартиру вам подбираем еще, чтобы поближе отсюда.

- Что ж, подожду, - пожал плечами Краснов, слушая, как отражает его голос короткое эхо, верный спутник нежилых квартир без мебели.

Помещение для офиса им подобрали роскошное, он о таких хоромах в своем  Новосибе и со своей преподавательской зарплатой, пусть даже с учетом премий от «НС-банка», только мечтать мог. Трехкомнатная квартира, в пятиэтажке-сталинке, да еще и в центре Москвы -  страшно подумать, сколько это всё удовольствие может стоить. Хотя чего там страшного, ну-ка…

Краснов остановился на кухне, потрогал стену длинными узловатыми пальцами. Прислушался к себе.

- Что там, Ярослав Олегович? - невозмутимо спросил Горячев. – Призраки прежних владельцев? Или клад в стене?

- Я немного не по этой части, - усмехнулся в ответ Краснов, барабаня пальцами по стене. – А ведь покупали вы эти хоромины за смешные деньги, чуть ли не бесплатно. Даже и вообще не за деньги, кажется… Это как такое может быть, Николай Васильевич?

- Ну, как вам сказать… -  поправил очки следователь. – Квартира ведомственная, только ведомство то упразднили, так что Следственному Комитету она досталась «по наследству». А «покупал» ее лично я, за бутылку «Джека Дэниельса», это верно. Очень Михаил Семенович «Джек Дэниельс» уважает!

Горячев засмеялся, и Ярослав не мог не поддержать. Смеялся старший следователь по особо важным делам заразительно: негромко, но как-то очень вкусно, искренне – невольно улыбнешься, даже если совсем мрачно на душе. Так смеются только люди, которые делают это нечасто.

Краснов видел его,  как на ладони – собственно говоря, именно поэтому он и согласился участвовать во всей этой истории со специальным отделом. Николай Васильевич Горячев был явным педантом до мозга костей, человеком-логикой, зубы съевшем на планомерном и методичном поиске особо опасных преступников. И – тем искреннее выглядели его иногда прорывавшиеся эмоции.

- Ладно, к делу, - посерьезнел Горячев, возвращаясь к привычной роли «дотошного дяди». – Вот вам ключи, теперь это ваш офис, можно сказать. Я потороплю ребят, чтобы мебель и прочее доставили побыстрее. Вам, скорее всего, еще что-то будет нужно – составляйте список, попробуем достать. Если это не что-нибудь запредельно дорогое или специфическое, конечно.

- Нет-нет, крыльев летучих мышей и крови девственниц мне не понадобится, - заверил правильно его понявший Ярослав, рассеянно осматривая квартиру. – Не беспокойтесь.

- Ну и прекрасно, - серьезно кивнул Горячев. – А то напряженно в Следственном Комитете с крыльями летучих мышей, знаете ли. Ладно, время позднее, поедемте. Еще в гостиницу вас селить. О делах завтра, отдыхайте.

- Нет, - веско уронил Краснов. Следователь удивленно взглянул на него.

- Времени у нас совсем мало, Николай Васильевич, - пояснил Ярослав, потерев лицо ладонями. – Я еще не очень представляю деталей того, что вы хотите мне рассказать, но одно знаю уже точно – надо поторапливаться. Всё решится в течение ближайших дней. Поэтому давайте сделаем так: у меня в вещах есть спальник и кое-что еще из вещей – я, знаете ли, бывалый турист. Вещи мы перенесем из машины сюда. И вместо заселения в гостиницу и «отдыха» вы мне расскажете, в чем суть дела. Спать я останусь здесь, и прямо с утра приступлю к дальнейшей работе.

- Мало времени, говорите? – удивился Горячев. – Ну что ж, поверю на слово. Всё не привыкну к некоторым особенностям нынешней, э-э, специфики. Ладно, только давайте сначала вещи перетащим…

…Краснов решил устроиться на кухне – самом маленьком и оттого самом уютном из пустых помещений. Ни плиты, ни раковины, ни мебели. Ярослав расстелил спальник у стены, Горячев с ноутбуком устроился неподалеку на мешке с цементом.

- Прямо так и хочется развести костерок, - пробурчал Краснов. – Вскипятить чай в котелке, а во втором – макароны с тушеночкой…

- Это вам не экспедиция, - скупо усмехнулся Горячев, включая ноутбук. – Можем заказать пиццу. Едите?

- Я всё ем, - отозвался Ярослав, откинувшись на спальнике. – Даже практически несъедобное. Годы практики, знаете ли. Вот, помню, совсем весело было, когда у нас в тундре лисы утащили запасы на две недели. А вы говорите – «пицца»…

Следователь кивнул и полез за телефоном.

Краснов, и правда, был бывалым путешественником. Сибиряк, с ранней юности он интересовался историей, особенно севера России. С первой попытки поступил на исторический и всю юность пропадал в археологических экспедициях и на раскопках. Изъездив весь Союз, осел в Новосибирске, из студента со временем став преподавателем родного истфака.

Вот куда он совершенно точно не собирался, так это в экстрасенсы. Нет, поездив по стране, несколько раз он сталкивался с проявлениями сил, которые официальные науки объяснить пока не могут. Но слово «пока» вполне позволяло Краснову сохранять мировоззрение ученого. Когда-нибудь, считал он, все сверхспособности человека получат научное обоснование -  просто не готова еще исследовательская база.

А до той злополучной экспедиции на остров Медвежий он и думать не думал, что сам станет носителем каких-то там «сверхспособностей». Но человек предполагает, а Бог располагает. Правда, насчет Бога он не был окончательно уверен.

Так случилось, что во время спуска в штольню заброшенного свинцового рудника на острове Медвежий, что в Порьей губе на Кольском полуострове, неведомым образом выщелкнул карабин на страховочной веревке. Ярослав упал на камни с высоты в десять метров. Двигаться после этого он оказался не в состоянии – отнялись ноги. Коллеги, конечно, обработали поверхностные раны перекисью, но поднимать его обратно не рискнули, посчитав, что у него сломан позвоночник. Укрыв Ярослава спальниками, друзья спешно отправились за помощью в ближайшую поморскую деревню, где хотя бы брал сотовый телефон.

Дальнейшее он запомнил отчетливо, но фрагментарно, словно вспышками – будто щелкают слайды на проекторе в детстве. Щелк -  темно-темно-синий, почти черный кружок неба вверху... Щелк - тупая ноющая боль в теле выше пояса и обрывки бессвязных мыслей… Щелк - светящийся шар, медленно опускающийся вниз по штольне, и паническая мысль, что шаровые молнии почти всегда убивают тех, в кого попадут… Щелк – шара нет, он расплылся мерцающим куполом вокруг него, пахнет озоном, и еще -  ощущение тысячи иголочек, игриво покалывающих во всем теле – даже в парализованных ногах…

Дальше щелчков не было, но был какой-то очень подробный, детальный сон, из которого он вынырнул только под утро - к сожалению, не запомнив почти ничего. В этом сне была какая-то невероятная сила и власть – настолько большая, что он смог выбраться из штольни без всякой веревки, а на его теле изумленные коллеги, подоспевшие через несколько часов, не смогли обнаружить ни единой царапины.

С тех пор жизнь кандидата исторических наук Краснова Я. О. коренным образом изменилась. Первым открытием, сделанным на рынке через пару дней после возвращения с Медвежьего, оказалось то, что продавцы Фархад и Мухаммадкарим говорят на абсолютно понятном ему языке. Не прикладывая усилий, не переводя в голове на русский, он понимал, о чем речь! Краснов даже не знал, что это за язык. Лишь порыскав в интернете, сделал вывод – кажется, узбекский.

Интернет вообще принес Краснову много интересного. Оказалось, что теперь он может понимать текст на любом языке, включая надписи иероглифами. Вырисовывались совершенно фантастические перспективы научной работы с древними надписями, но… кто бы ему поверил, конечно. Наука требует, прежде всего, доказательств.

Чуть-чуть более трудным оказалось научиться понимать, о чем в данный момент думает стоящий перед ним человек. Но – именно что «чуть». Внутреннее состояние «объекта», весь сложно разделимый комплекс мыслей, эмоций и ощущений уяснялся мгновенно и безошибочно, каким-то ясным и не требующим пояснений образом. Словно бы он на секунду переселялся в чужую голову. Ярослав на всякий случай проверился у психиатра, убедился, что здоров, и принял решение как-то жить с этим дальше.

Его обуял странный, избирательный «читательский голод». Он стал завсегдатаем библиотек и букинистических магазинов, ища и «проглатывая» за считанные часы совершенно невообразимые книги. Как правило, вызывала повышенный интерес эзотерическая и старинная литература, вперемешку с научными трудами, понятными лишь специалистам.

Книги пробили брешь в и без того скудном бюджете преподавателя. Поразмыслив, Краснов решил, что стоит использовать свои способности и ради куска хлеба насущного, и отправился к давнему приятелю, ныне занимающему немалый пост в «НС-Банке». Несколько собеседований, пара эффектных демонстраций – и Ярослав, сам еще не до конца верящий в такой поворот событий, «сканирует» первого ВИП-клиента, просящего у банка солидный кредит. Через две недели он «расколол» первого мошенника, и банк выплатил ему премию размером с его годовой преподавательский оклад. Кажется, жизнь налаживалась.

С полицией в первый раз он сотрудничал около года назад. Начальник службы безопасности банка (в прошлом полковник областного ГУВД) рекомендовал Краснова старым приятелям - как «последнее средство» в раскрытии висящего на них тяжким грузом «глухаря» - серии убийств. Ярослав из любопытства согласился. Пришлось попотеть: всё же, как он четко осознавал, это был не его профиль. Но убийца всё же нашелся.

Еще дважды к нему обращались полицейские, один раз – ФСБ, и каждый раз Краснов так или иначе помогал следствию. Мысль перейти на постоянную работу по данному профилю посещала его не раз.

Поэтому, когда на пороге его квартирки возник Горячев, Краснов сходу заявил ему, что согласен на переезд в Москву, только нужно полчаса – вещи собрать. Николай Васильевич, помнится, только рот раскрыл…

В дверь позвонили, и Краснов очнулся от воспоминаний.

- А вот и наша пицца, - сказал Горячев, поднимаясь с мешка и отряхиваясь. – Момент…

…Покончив с едой, Горячев испросил у некурящего Краснова разрешения «подымить» и устроился под форточкой.

- Я обрисую вам вкратце ситуацию, Ярослав Олегович, – начал он, закуривая. – Использовать экстрасенсов для расследований преступлений – идея давняя, мы этим, особо не афишируя, занимаемся давно. Например, одна из сильнейших экстрасенсов Советского Союза Нинель Кулагина помогла раскрыть несколько громких ограблений. Однако, единого подразделения никогда не создавалось. Слышал, есть что-то подобное в ФСБ, но тут, сами понимаете, всё покрыто завесой секретности. Говоря по совести, вас, экстрасенсов, мы никогда полностью не воспринимали всерьез.

- «Нас», - хмыкнул Краснов. – Мне до сих пор непривычно.

- И тем не менее, - Горячев сбил пепел с сигареты за окошко. – Но, как говорится, всё меняется. Эта программа по телевидению, где экстрасенсы соревнуются между собой, а потом лучшие из них расследуют преступления, натолкнула кое-кого наверху на мысль, что идея не так уж плоха. Только сначала надо разобраться толком - где в программе постановка, где реальные способности, с кем стоит работать, или вообще лучше новых где-то найти. Откровенно говоря, я не верю в это шоу. Поэтому предпочел пойти по милицейским – пардон, полицейским, всё не привыкну – каналам. И нашел вас.

- Новая структура? Спецслужба? – уточнил Краснов. – Отдает комиксами и Голливудом. «Люди Икс» какие-нибудь.

- Ну что вы, - покачал головой Горячев. – Официально это будет именоваться «Отделом тестирования особых разработок» при Следственном Комитете РФ, сокращенно «Отдел Т.О.Р.». Я его руководитель, у меня есть пара человек в подчинении, следователи. А вы и все те, кого вы подберете – консультанты при отделе. Афишироваться ваше участие в расследованиях особенно не будет, понятное дело. Курирует работу и докладывает результаты наверх мой непосредственный начальник – Михаил Семенович Кузнецов. Собственно, вот и всё, вроде ничего не забыл.

- «Отдел Т.О.Р.», - повторил Краснов, словно пробуя новое слово на вкус. – Хо-хо! Вы знаете, кто такой Тор, Николай Васильевич?

- Какой-то супергерой, по-моему, - хмыкнул следователь. – У меня младшая дочь любит голливудские фильмы по комиксам. Так вот, в каком-то из них был такой накачанный блондин с молотком. Он имеется в виду?

- Не то чтобы, - усмехнулся Ярослав. – Вообще-то, Тор - это древнескандинавский бог, защищавший Асгард и людей от злых сил, всяких там турсов и йотунов. Ему поклонялись викинги. Очень мощный был образ, недаром до сих пор его символом нечисть отгоняют. Те, кто умеет, конечно.

- А, то есть название в жилу, - хохотнул Горячев. – Будем отгонять нечисть, значит. В контексте текущей оперативной работы.

- Давайте дальше, - нетерпеливо сказал Краснов. - Я так понимаю, у нас уже есть, чем заняться?

- Ну, сегодня с утра мне скинули файлы, - пожал плечами Горячев, прикуривая новую сигарету от окурка старой. – «Глухарь» в Подмосковье, уже полтора года висит. Дело мутное, самоубийство, шитое белыми нитками. Подозреваются какие-то там сатанисты, поэтому и дают нам. «Клин клином» - так мне и заявили.

-  Дело потребуется раскрыть за несколько суток, - констатировал Краснов, дернув углом рта. – Завтра вам сообщат, думаю. Далеко дотуда добираться?

- Часа три на машине, - нахмурился Горячев. – Уверены насчет нескольких суток? С чего вдруг?

- Вот и увидим завтра, - пожал плечами Ярослав. – Давайте дальше. У вас, как я понимаю, уже заготовлены кандидатуры на должность моих помощников, чтобы я их проверил?

- Откуда вы… - опешил было Горячев, но тут же взял себя в руки. – Всё забываю, с кем и чем связался на старости лет. Однако радует то, что, кажется, в вас я не ошибся. В общем, да, я как раз хотел об этом сказать: есть пара человек с этого самого телепроекта, которые, кажется, действительно что-то могут. Мне бы хотелось, чтобы вы их проверили.

- Завтра с утра, - кивнул Краснов. – Я предлагаю сделать вот как: оставьте мне ноутбук с файлами по делу, с текстом мне всегда лучше работается. Ночью я постараюсь понять, что к чему. А с утра двинусь набирать команду.

- Что ж, идет, - кивнул следователь, придвигаю ноутбук Краснову. – Папка «Градовск», там все материалы. Зарядное устройство в сумке, вот здесь. Магазинов вокруг полно…

- Да не беспокойтесь так, Николай Васильевич, - улыбнулся Ярослав. – Не пропаду. Езжайте себе, созвонимся завтра утром. Вас дома ждут.

- Хорошо с вами, экстрасенсами, - Горячев встал и улыбнулся в ответ. – Всё-то вы понимаете. Ладно, удачи тут и до завтра.

- И вам, - отрешенно кивнул Краснов, открывая ноутбук. Мыслями он был уже там.

Хлопнула дверь. Ярослав щелкнул мышкой, открывая файл.

«Красильникова Полина Викторовна, 14 лет.  11.05.2011 была найдена повешенной на стройке в районе…»

Краснов потер неожиданно заслезившиеся глаза. Никакое это не самоубийство, конечно. Он знал это так же ясно и четко, как помнил собственное имя. Что ж, господин консультант, теперь дело за малым – найти убийцу.

Глава 2

Салон «потомственной гадалки, цыганской колдуньи, финалистки популярного телешоу Али Сочиной» оказался совсем не похож на киношные штампы. Просто немаленьких размеров квартира с двумя мощными стальными дверями. Это был хороший знак – меньше всего Ярославу хотелось иметь дело с экзальтированной мошенницей или сумасшедшей, которые обязательно бы поразвешивали здесь хрустальных шаров, пучков перьев и прочих декораций.

- Тук-тук, - обозначил свое присутствие Краснов, закрывая вторую дверь. – Можно?

- Можно, можно, - отозвался раздраженный голос с легким акцентом. – Заходи уже. Раз сумел миновать Мишу, значит, или дело срочное, или сила за тобой какая-то. Потому что вообще-то у меня клиент через десять минут придет, Миша бы не пустил.

- Миша ваш – отличный парень, - отозвался Краснов, проходя внутрь и игнорируя «ты» гадалки. – Добрый, животных любит. Людей поубивал, правда, не счесть…

- Ну, мы об этом не треплем на каждом углу, - усмехнулась ему сидящая за столом немолодая цыганка, закуривая длинную сигарету с мундштуком. – Это на войне было. Садись, рассказывай. Если сможешь покороче – я буду благодарна.

Краснов поднял бровь. С первого взгляда ему стало понятно, что Аля Сочина к цыганскому роду-племени никакого отношения не имеет. Она была черноволоса и темноглаза, и одежду носила вполне в цыганском стиле – длинная юбка, кофта, много золотых украшений – но тем исконным кочевым духом, как от встречаемых порой на улице смуглых соплеменников, от нее совсем не веяло. Аля явно была русской.

- А ведь ты меня понимаешь, да? – спросила она.

- Конечно, понимаю, - слегка удивленно отозвался Ярослав.

Аля удовлетворенно кивнула, а Краснов только сейчас понял, что вопрос был задан по-цыгански. И ответил он – на нем же…

- И тоже ко мне присматриваешься, - уже по-русски продолжала гадалка, откидываясь в кресле. – Действительно, сила за тобой огромная, сам еще не сознаешь, насколько… Даже и непонятно, что нужно такому сильному человеку от бедой гадалки Али. Ты всё сам способен узнать и без меня, и даже лучше.

- И тем не менее, нужна помощь, - сообщил ей Краснов, наконец-то садясь. – Я расследую убийство девочки. Кроме того, набираю команду для подобных расследований в дальнейшем.

- Ты мне работу предлагаешь, баро? – засмеялась гадалка. – С ума сошел, что ли: цыганку на работу в милицию звать? Надо мной все родичи смеяться будут.

- М-м… я, конечно, извиняюсь, но вы же не цыганка, - сказал Ярослав. – Какая вам разница, что будут говорить?

- Прости, забываю, с кем имею дело, ты-то из Видящих... -  на секунду смутилась гадалка. – Понятное дело, я не коренная. Но цыгане меня воспитали, с цыганами я поддерживаю связь, думаю как цыганка. «Родичи» для меня не пустой звук. В общем, не с руки мне работать на мус… полицию.

- Была убита девочка-подросток, - сообщил Краснов, выкладывая на стол фотографию погибшей Полины. – Дело спешное, от любой помощи не откажусь. Я не полицейский. И не поисковик, и не медиум, не гадаю и не связываюсь с мертвыми. Так что…

- Ты Защитник, - отрешенно сообщила ему Аля, затягиваясь сигаретой.

- Простите?

- Призвание у тебя такое. Защищать.

- Это занятно, но давайте к делу, - дернул углом рта Краснов. -  Жертву звали Полина Красильникова, четырнадцать лет…

- Погоди-ка немного, - жестом остановила его гадалка. Достав из неброского черного мешка колоду здоровенных, в ладонь размером, карт, она наугад вытянула три и положила на стол рубашками вверх. Потом медленно перевернула по одной, что-то пришептывая.

В мозгу Краснова происходили странные вещи. Неведомо откуда в памяти всплыл огромный пласт информации о картах Таро, куда сознание и попыталось нырнуть с головой. Он знал откуда-то десятки и сотни вариантов оформления карт – от традиционной колоды Райдера-Уэйта до авторских самоделок. Аля пользовалась миланской колодой – той самой, что чаще всего называют цыганской. Ну, понятное дело, этого можно было ожидать…

Выпали семерка  и туз мечей, а с ними перевернутый Отшельник. Судя по обилию мечей, дело предстоит трудным и связанным с опасностью, а сами карты значат… Всплыли десятки интерпретаций каждой, сотни их возможных связей, но всё это вдруг уперлось в две простых мысли: лишь гадатель – если он хороший гадатель -  понимает, что означает расклад на самом деле.

И, кроме того, он не знал вопроса.

- Хло-опотно, - протянула Аля. Краснов тем временем с трудом выныривал из своего «информационного болота». – За гнилое дело ты берешься, нехорошее и опасное. Не то оно, чем кажется, глубже смотри. Трудности впереди.

- Это я и так знаю,  - пожал плечами Краснов. – Есть что-то конкретное?

- А это и есть конкретное, мой дорогой, - остро глянула на него гадалка. – Я спрашивала, чем обернется дело для меня, если я впутаюсь. Хлопоты и опасности, скрытая тайна… Нет, баро, не для меня это. У меня налаженный бизнес, а всё бросать и идти работать в полицию… Не хочу. Тем более, задача тебе по силам – а их у тебя гораздо больше, чем у меня.

В комнату осторожно просунул бритую голову Миша – охранник с функциями секретаря, или секретарь с функциями охранника, по ситуации. Уважительно глянув на Краснова, он вполголоса сообщил:

- Там это… клиент. Мне сказать, чтобы подождали, или сразу заворачивать?

- Скажи, чтобы подождал две минуты, мы уже заканчиваем, - велела гадалка. Миша кивнул, качнув массивной серьгой в ухе, и испарился.

- В общем, понятно, - поднялся Ярослав. – Что ж, спасибо за уделенное время.

- Чем ты Мишу так расположил, интересно? – задумчиво произнесла Сочина. – Мрачный он, с самой Чечни мрачный, никому не доверяет.

- У него папа мариец был, а мама цыганка, - пожал плечами Краснов, собираясь уходить. – Я с ним поздоровался на диалекте луговых мари. На его родном. И пожелал счастья.

- Сильный ты, баро, - констатировала цыганка. – И добрый. Неправильно было бы тебе совсем ничем не помочь. Подожди-ка…

Она выудила откуда-то из недр пышной юбки золотую паркеровскую ручку и клочок бумаги. Не сверяясь ни с какими записями, по памяти,  набросала чей-то телефон. Сознание Краснова опять сделало попытку куда-то нырнуть – определить абонента по номеру, что ли? – но он усилием воли прекратил это. Аля сама всё скажет.

- Попробуй позвонить этому человеку, - сказала гадалка. – Это молодой совсем мальчик, зовут Сергей, мы вместе в телепроекте участвовали. Много там случайного народу, но вот он - из настоящих. Кровь у него сильная, много может, людей лечит… Уверена, он не откажется.

- Спасибо, - улыбнулся Краснов, беря листок. – Я же смотрел эту передачу, кстати. Это не белобрысый такой, волосы длинные? Еще фамилия какая-то забавная…

- Он самый, - кивнула гадалка. – А фамилия у него Скрипка.

- Точно, - кивнул Ярослав, вспоминая мельком виденного в телевизоре молодого колдуна. Отторжения он, кажется, не вызывал, скорее наоборот. – Что ж, похоже, действительно придется в жилу. Еще раз спасибо и до свидания. У вас там клиент.

- Удачи, Защитник, - усмехнулась гадалка, закуривая новую сигарету. – Тебе понадобится.

Краснов приятно улыбнулся в ответ и двинулся обратно к дверям. Защитник, значит? Ну-ну. Хорошо хоть не оттянутый полузащитник. Всё же, ученый внутри него каждый раз отчаянно бунтовал при встрече со всей этой  эзотерической мишурой. Однако, пора было и честь знать - не стоило портить Але репутацию перед посетителями.

Миша в приемной как раз успокаивал клиента. Вернее, клиентку. Лицо ее отчего-то показалось Краснову знакомым, причем он, кажется, только что вспоминал о чем-то, с ней связанным. Ах да: это была известная телеведущая, мелькавшая на том же телеканале, где показывали шоу с экстрасенсами. Двухметровый цыган с разбойничьей физиономией ее совершенно не пугал, она бойко высказывала ему свои претензии, не стесняясь в выражениях. Впрочем, Мишу ее горячие речи тоже не особо трогали: надо полагать, он и не таких здесь видывал. Цыган, устроившись на табуретке, генерировал откуда-то из недр живота успокаивающее ворчание, в котором прослеживались фразы «одну минутку», «не волнуйтесь» и «сейчас» - без огонька, просто в фоновом режиме.

Краснов закрыл дверь, ведущую в «кабинет» Али, и пошел к выходу. Завидев его, Миша тут же вскочил со своей табуретки, и, по-медвежьи расставив руки, оттеснил замолкшую от такой наглости девицу – дал дорогу. Дружески кивнув ему, Краснов толкнул дверь салона и вышел на свежий воздух.

- Это… это кто был-то? – услышал он за спиной – дверь закрывалась медленно. – Что еще за шишка?

- Это очень, очень серьезный человек, - пробасил в ответ Миша, подпустив в голос суровой таинственности. – Лучше вам и не знать!

От души рассмеявшись, Краснов мысленно пожал цыгану руку, сбежал с крыльца и, не торопясь, двинулся пешком по малолюдной улице. Требовалось прикинуть дальнейшие планы и, наверное, позвонить.

Первый номер из указанных Горячевым потенциальных консультантов Отдела ТОР отпал. В списке было еще пять фамилий, но двое из них жили не в Москве, а остальные отчего-то не вызывали никакого желания иметь с ними дело. Верить своему чутью за год после событий на Медвежьем Ярослав уже научился. Может, это те самые случайные люди, о которых говорила гадалка?

Ну что ж, наверное, стоило позвонить этому Скрипке. Будем надеяться, парень не «сова», и он  его не разбудит. Ярослав достал телефон и листочек, переданный ему Алей.

Но полностью набрать номер он не успел - телефон зазвонил сам. На секунду Краснов замер в молчаливом восхищении силой этого Сергея, но потом понял, что это всего лишь Горячев.

- Доброе утро, Николай Васильевич, - сказал Краснов в трубку.

- Ну, кому как, - сумрачно отозвался следователь. – Я сейчас в офисе, у вашего спального мешка. А вы где?

- А я вот только-только вышел от Сочиной, - отозвался Краснов, усаживаясь на скамеечку,  пустовавшую неподалеку. – Ноутбук ваш на спальнике.

- Спасибо, я нашел. Ну и как вам Сочина?

- Она отказалась, - пожал плечами Ярослав. – Хотя способностями явно не обделена. Но взамен себя предложила коллегу по телепроекту, который, мол, и мне подойдет, и сам не против будет. Некоего Сергея Скрипку.

- А-а, Скрипка… «белый маг и целитель», - проворчал Горячев с заметным сарказмом. – Мне он совершенно доверия не внушил. Если пошел в папу, то всего лишь очередной шарлатан.

- А что с папой? – полюбопытствовал Краснов.

- Ну, ладно, насчет шарлатанства я, возможно, погорячился, - признал следователь. – Но никакой экстрасенсорикой в случае его папаши и не пахнет – мы его тоже разрабатывали. Всяческие психологические уловки и трюки, ментализм… Сами понимаете, доверия к сыну это не прибавляет.

- Я проверю, - пообещал Краснов. – Спасибо за информацию.

- Теперь дальше, - продолжал дотошный Горячев. – Я тут заглянул в папку «Градовск». Некоторые части материалов следствия вы выделили красным цветом. Что имелось в виду?

- Вранье, - коротко ответил Краснов.

- Вот как, - удивился Николай Васильевич. Некоторое время он молчал – видимо, изучал файлы. – Там весьма приличный кусок целиком выделен красным. Между тем, источники разные. И что же, все врали напропалую?

- Не думаю, - отозвался Краснов. – Скорее всего, врал кто-то один, а остальные приняли его вранье на веру и принялись строить на его основе теории, а под теории подгонять факты. Я думаю, вы-то знаете, как это бывает. Когда следствие пытаются свести к определенному заранее результату.

- К сожалению, знаю, - сухо согласился Горячев.

- Что там у вас случилось, Николай Васильевич? – мягко спросил Ярослав. -  Я же чувствую, что у вас за душой какие-то горячие и неприятные новости.

- Ну… - невесело усмехнулся следователь. – Как вы и предсказывали, в нашем деле начались подвижки в сторону ускорения до состояния «чтоб немедленно!». Отец погибшей девочки, оказывается, подал в суд по поводу «ненадлежащего и халатного ведения следствия». А так как трудится он в должности зама главного редактора городской газеты, учился в Москве и дружен с кучей столичных журналистов, серьезного резонанса избежать не удастся. Будет большой шум, возможно, на уровне страны и центральных телеканалов. Поэтому нас пока еще вежливо, но очень убедительно просят поторопиться. Что самое паршивое: от успеха или провала этого дела зависит само существование отдела "Т.О.Р." как такового. Потому что если мы не справимся сейчас, и начнется вся эта катавасия с журналистами, нам этого не простят. Но, наоборот, если мы поможем катавасии избежать – лучше доказательств полезности отдела "Т.О.Р." не найти.

- Ну что ж, зато честно, - усмехнулся Краснов. – Со щитом или на щите. Что по этому поводу предпримем? Лично я хотел встретиться со Скрипкой.

- Знаете что, - задумчиво произнес Горячев. – Давайте отложим Скрипку на потом. Я сейчас заеду за вами, познакомлю с моими ребятами, вместе обмозгуем дело. Возможно, сегодня же кому-то из нас будет нужно отправляться на место.

- Согласен, - одобрил Ярослав.

- Ну и чудно. Где вы находитесь?

- А неподалеку от салона Сочиной и нахожусь, - огляделся Краснов. - На скамеечке чуть выше по Пущинской.

- Через полчаса буду, ждите, - сказал Горячев и отключился.

Краснов положил телефон в карман и откинулся на спинку скамейки. Полчаса так полчаса, как раз время подумать. Впрочем, это Москва, и слухи о здешних пробках гуляют по всей планете. Хотя, наверное, уж Горячев-то с его педантизмом терпеть не может опаздывать, так что будет ровно через полчаса, минута в минуту…

- Эй, друг! – позвал его густой бас откуда-то справа.

Огромный цыган Миша нависал над скамеечкой, словно вырос из-под земли, что при его габаритах казалось и вовсе фантастикой. В каких-то очень непростых частях воевал этот персонаж, раз умеет так подкрадываться…

- Да? – отозвался Краснов.

- Оставь телефончик, пожалуйста, - искательно заглянул ему в глаза цыган, протягивая ручку и блокнот. – Аля не хочет с тобой связываться, но вот чует моё штопаное сердце, потребуется. От судьбы не уйдешь. Мы, цыгане, такие вещи наперед видим.

- Ну, поглядим, - хмыкнул Ярослав, выводя номер Горячева. – Если надумает, пусть обратится к нему. А то я могу к тому времени уже и обратно в Новосибирск уехать. Не солоно хлебавши.

- Это вряд ли, - прогудел Миша. – Я в тебя верю.

- Ну, спасибо, - рассмеялся Краснов и всё-таки пожал ему руку.

Глава 3

Горячев, как и ожидал Ярослав, прибыл ровно через полчаса после их разговора. А вот чего он не ожидал – так это того, что не поедут они ни в офис отдела "Т.О.Р.", ни даже в Управление Следственного Комитета на улицу академика Туполева. Дряхлая «Тойота» следователя повезла их куда-то на восточную окраину Москвы, ловко лавируя в плотном столичном движении.

- Куда движемся, гражданин начальник? – спросил Краснов, когда стало окончательно ясно, что они едут куда-то совсем уж на окраины. – Вы решили бросить это дело и везете меня обратно в Новосибирск?

- Однажды калиф Моауйат спросил Омира бен Аль-Ааса, в чем секрет его беспримерных политических успехов, - усмехнувшись, отозвался Горячев, объезжая длиннющую пробку через дворы. – Он ответил:  «Никогда я не ввязывался в дело, не изучив предварительно пути к отступлению. Но, уже  ввязавшись, никогда не стремился тотчас же опрометью убежать прочь».

- Коэльо, «Книга Воина Света», очень близко к тексту, - автоматически  определил Краснов. – Я в вас и не сомневался, конечно, но, тем не менее - спасибо, Николай Васильевич. А куда мы всё-таки едем-то?

- Ко мне домой, - пожал плечами следователь. – У нас тут междуцарствие какое-то. Так как нам дали новый офис вне Управления, мой бывший кабинет нынче занимают другие люди. Но в новом офисе вовсю ремонт, собирают мебель и так далее, и работать там решительно невозможно. Поэтому – ко мне. Как раз семейство моё на юга рано утром укатило в полном составе, провожал вот… Если беспокоитесь за спальник, то он в багажнике, с прочими вещами.

- Да я и не беспокоюсь, - улыбнулся Краснов. – Это было бы не в вашем стиле – забыть его там.

…Квартира Горячева в Медведково оказалась под стать хозяину – просто и строго обставленная, чистая и абсолютно непоказушная. Обостренным чутьем экстрасенса Ярослав определил, что члены живущей здесь немаленькой семьи души друг в друге не чают, но и спуску не дают. Настоящее родовое гнездо. Находиться здесь оказалось неожиданно просто и комфортно.

- Есть хотите? – буднично спросил Горячев, подходя к плите. – Жена тут наготовила на семерых, когда я ей сказал, что мы тут завтра мозгами шевелить будем. Или можно чаю-кофе вот. Ребята тоже с минуты на минуты подъедут.

- Есть не буду, разве что чаю выпью, - подумав, решил Краснов, усаживаясь за обширный кухонный стол. – А что за ребята?

Горячев только открыл рот, собравшись объяснить, как из прихожей раздалась настойчивая трель домофона.

- Двенадцать двадцать, - удовлетворенно кивнул следователь, кинув взгляд на часы. – Прогресс, прогресс – Игорь осваивается со своим фургоном. В прошлый раз вообще два часа добирался… Сейчас, в общем, и посмотрите, что за ребята.

…Подчиненных у Горячева оказалось всего двое: изящная девушка в здоровенных темных очках, закрывавших половину лица, и спортивного телосложения загорелый мужчина.

- Это Ярослав Олегович Краснов, экстрасенс, прошу любить и жаловать, - представил Краснова Горячев. – А это Игорь Валуйский и Лена Марченко, мои помощники. Следователи.

- Очень приятно, - сказал Краснов, разглядывая новых коллег. – Я думаю, можно обойтись и без отчества, чего уж там.

- Нам тоже приятно, - за двоих отозвалась Лена. Игорь лишь сосредоточенно кивнул, снимая ботинки.

- Пойдемте… куда? Наверное, на кухню лучше всего, - решил Горячев. – Места много, к источникам воды и пищи близко. Нас ждут великие дела, друзья. Нам хорошо бы как можно скорее выяснить, что делать с этой щекотливой историей.

- Раскрыть, - пожала плечами Лена, проходя вместе со всеми на кухню и усаживаясь на обитую мягкой тканью табуретку. Темные очки она так и не сняла. – Что же еще? Или есть какие-то еще варианты, шеф?

- Есть всякие варианты, - сухо отозвался «шеф», разливая по кружкам крепко заваренный чай. – Наш Семеныч на полном серьезе рассматривает возможность каким-то образом «заткнуть рот», как он выразился, этому журналисту. А градовские коллеги, например, рассматривают эту возможность как главную и почти единственную, о чем и сигнализируют нам.

- Заткнуть рот? – поднял бровь Краснов. – Отцу погибшей девочки? Что имеется в виду?

- Имеется в виду каким-то образом воздействовать на него, чтобы он не доводил дело до суда, - мрачно отозвался Валуйский. Голос у него оказался хрипловатый и мужественный, под стать внешности. Заговорив, он окончательно стал похож на благородного мента из какого-нибудь телесериала.

- Это не обязательно какие-то там мерзости, - поспешил объясниться Горячев. – Лучшим способом будет, конечно, скорейшее раскрытие дела. Но, если даже ничего и не получится, у нас есть, например, вы, Ярослав Олегович…

- Я, кажется, понимаю вашу мысль, - углом рта усмехнулся Краснов. – Если у нас не выгорит, мне предлагается задурить человеку голову мистической шелухой.

Следователи заметно смутились. У Горячева покраснела шея, а Валуйский уставился в стол. Лишь Лена непонимающе переводила взгляд с одного на другого.

- Скажите мне, дорогие друзья и коллеги, как давно на самом деле существует ваш отдел "Т.О.Р."? – мягко спросил Краснов.

- Уже год с лишним, - бесстрастно произнес Горячев. Лена удивленно открыла рот, Валуйский только вздохнул.  – С две тысячи одиннадцатого, в порядке эксперимента.

- И сколько было пустышек? – всё так же мягко продолжал Ярослав.

- Все, - кратко ответил Валуйский. – Мы тщательно проверили около двух сотен экстрасенсов, пытались работать с тремя десятками самых перспективных. Специально взяли два «долгоиграющих» расследования –  кражу и старое убийство – и что вы думаете? Оба поставили наших экстрасенсов в тупик, никакой помощи мы не дождались. В итоге мы с Николаем Васильевичем   расследовали дела по старинке, на двоих, без всяких там штучек-дрючек. Ну, сделали и сделали, но два дела за год – это не тот результат, которым стоит гордиться. Я, извините, в убойном столько за неделю мог закрыть, при удачных раскладах.

- И, насколько я понимаю, вы толком и не верите, что экстрасенсы могут реально помочь в расследовании? – спокойно поинтересовался Краснов.

- Не верю, - жестко поглядел ему прямо в глаза Валуйский. – Возможно,  есть среди вас и по-настоящему одаренные люди, но мне они не встречались. А количество мошенников, сумасшедших и прочей шушеры просто зашкаливает.

- Ну, не надо сгущать краски, Ярослав Олегович как раз… - начал Горячев, но был прерван на полуслове Леной:

- Ничего себе новости! – она, наконец-то, сняла свои темные очки. Ее серые глаза пылали праведным возмущением. – А я-то почему об этом только сейчас узнаю? Когда я к вам месяц назад устраивалась, что-то не было таких разговоров, а было всё наоборот – «там чудеса, там леший бродит»... Игорь, ты же мне сам рассказывал и про того сибирского парня, который ФСБ помогал, и про других!

- Если честно, Лен, то я думаю, что информацию тому парню кто-то слил, – прищурился Валуйский. – Скорее всего, знакомые в конторе провайдера – террористы в интернете переписывались. Бритва Оккама – ищите самое естественное объяснение.

- Ну, отчасти вы правы, - кивнул Краснов. – Террористы действительно переписывались в интернете. Только переговоры были зашифрованы. ФСБ код расшифровать не смогла, поэтому обратились ко мне.

Повисло неловкое молчание. Валуйский покраснел, как вареный рак.

- Погодите, так вы и есть тот «сибирский самородок»? – просипел он. – Николай Васильевич… что же вы…

- А вы мне дали хоть слово сказать? – развел руками Горячев. – Теперь сами отдувайтесь.

- Давайте я внесу некоторую ясность, - поднялся Краснов. По преподавательской привычке он заложил руки за спину и принялся расхаживать туда-сюда по кухне.

- Еще год назад я бы вполне согласился с вами, Игорь. Я и сейчас с вами соглашусь – насчет того, что среди людей, называющих себя экстрасенсами, процентов девяносто составляют шарлатаны и сумасшедшие. Однако мы с вами здесь затем, чтобы подобрать реальных людей для реальной работы. Николай Васильевич очень четко представляет себе, что такое отдел "Т.О.Р." и каким он должен быть – собственно, именно поэтому я и согласился с ним работать. А вот вы, Игорь, совершенно не верите в успех его  замысла, с самого начала – и своим неверием отсеяли уже две сотни кандидатов, среди которых, я уверен, было хотя бы несколько действительно способных людей. Вы просто  заранее считали их шарлатанами, только и всего.

- Я считаю, что плох тот экстрасенс, который не может работать в атмосфере неверия в его способности, - пожал плечами Валуйский. – Нам ведь не нужны «потомственные колдуны», раз в год попадающие пальцем в небо под аплодисменты поклонников. Покажите мне экстрасенса, дающего стабильный результат – я первый порадуюсь. Да только нет что-то таких.

- Ну почему же, - счел нужным вмешаться Горячев. – Вот как раз Ярослав Олегович демонстрирует неплохие результаты…

- Да? – иронически поднял бровь Игорь. – Разгадывание шифров, поиск преступников по имеющимся данным? На мой взгляд, они обусловлены хорошими аналитическими способностями, может быть, интуицией.

- Дело идет к демонстрации, как я понимаю, - невозмутимо произнес Краснов, отхлебывая чай из кружки. – Это неизбежно, иначе ничего толком у нас и не получится. Ну что ж…

Он потер ладони, на секунду прикрыл глаза. Внимательно посмотрел на каждого из своих собеседников по очереди – на внимательного Горячева, вновь надевшую очки Лену, иронично усмехающегося Игоря…

- Итак. Горячев Николай Васильевич, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, старший следователь по особо важным делам. Женат, в браке двадцать лет, двое детей. Проживаете непосредственно здесь, с женой и младшей дочерью. В экстрасенсорику верите – в юности столкнулись с чем-то необъяснимым.

Горячев невозмутимо кивнул. Ярослав перевел взгляд на Лену.

- Марченко Елена Валерьевна, тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения, следователь-стажер. Не замужем, постоянного партнера нет. Отчаянно любите путешествовать, объездили несколько десятков стран. Также любите покупать там красивые безделушки, ваша квартира уставлена сувенирами со всего света. Верите в чудеса, экстрасенсов побаиваетесь – настолько, что надели темные очки, чтобы я вас, видите ли, не сглазил. Не беспокойтесь, я не по этой части.

Лена насупилась, но очки сняла. Ярослав перевел взгляд на всё так же иронически улыбающегося Валуйского.

- Валуйский Игорь Александрович, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Следователь по особо важным делам. Разведен, дочери десять лет. Несколько командировок в Чечню во время второй кампании, пулевое ранение в правое плечо. Азартны, любите играть и рисковать, увлекаетесь скалолазанием, рукопашным боем, вообще неравнодушны к экстриму. В экстрасенсов не верите совсем.

- Впечатляет, - кивнул Горячев.

- Очень, - сглотнув, согласилась Лена.

- Нет, не впечатляет, - усмехнулся Валуйский. – Это называется «ментализм». Аналитические способности, интуиция, плюс доступ к интернету. Как любой фокус, всё это готовится заранее.

- Вот как? Что ж, давайте тогда чуть-чуть углубимся, - прищурился Краснов. Закрыв глаза ладонью, он двумя пальцами помассировал виски, словно пытаясь избавиться от головной боли – Мм-м… Что бы такого четко опознаваемого вам выдать... О’кей. День сегодняшний, утро: «Хренов ты урод, купил себе «Инфинити» и думаешь, что теперь всё можно!» Что еще… «Ненавижу группу «Руки Вверх», выключи немедленно, ты что…». Так. «Черт, какие у нее ноги всё-таки! И глаза. Ну, глаз не видно под очками, но ноги-то каковы!» Так, дальше не буду озвучивать. Ну, сторонник ментализма, что теперь скажете?

Но Валуйский ничего не говорил. Он на глазах багровел, растерянно моргая. Спрашивать, угадал ли экстрасенс, было явно излишним.

- Ноги, значит? – звенящим голоском спросила Лена, поднимаясь. – Вот теперь всё понятно, окончательно и бесповоротно. И почему про год бесплодных попыток ни слова не прозвучало, и почему вы, Игорь Викторович, так наставали на моем переводе в отдел "Т.О.Р.". Знаете, что я вам скажу? Идите вы ко всем чертям, занимайтесь своими делами сами.

Она вылетела в прихожую, обулась и хлопнула дверью. Кинувшегося было ее останавливать Валуйского придержал Горячев.

- Не надо лишних движений, Гоша, - сказал он, усаживая оперативника обратно в кресло. – Ты Лену не знаешь, что ли? Вспыльчивая она, да, но отходит быстро и потом еще и сама извиняется. Но вот под руку ей лезть, когда она вспыхивает, чревато.

- Она меня на «вы» назвала, Николай Васильевич, - потрясенно проговорил Валуйский, не слыша его. – Представляете?

- Представляю, - сухо отозвался Горячев. – Но мы вообще-то сюда не сердечные драмы разыгрывать пришли. Мы, напомню, расследуем весьма подозрительное самоубийство, и у нас чертовски мало времени.

- Это убийство, - подал голос Краснов. – Совершенно определенно.

- Ах да, действительно… - саркастически передернул плечами Игорь. - И кто убийца?

- Вот этого пока не знаю, - отозвался экстрасенс, покачав головой.

- Что ж вы так-то, - ядовито посетовал Валуйский. – Как всякую дрянь – так сразу можете увидеть и рассказать всем подряд, а как что-то стоящее…

- Игорь, - укоризненно посмотрел на него Горячев. – Работаем мы здесь, а не топчемся друг другу по мозолям.

Валуйский потер лицо ладонями, потряс головой.

- Виноват, - хрипло сказал он. – Действительно. По крайней мере, могу вам точно сказать, Ярослав Олегович…

- Можно просто Ярослав, - махнул рукой Краснов.

- …могу вам точно сказать, Ярослав – ваши способности будут покруче, чем у всех, с кем мы до сих пор имели дело.  Те две сотни человек вам в подметки не годятся. И, я предполагаю, других таких уже и не будет…

На столе вдруг завибрировал телефон Краснова. Ярослав нахмурился - номер был ему незнаком. Поколебавшись, он включил громкую связь и нажал на «принять вызов».

- Алло.

- Здравствуйте, - сказал звонкий и чистый голос на том конце. – Меня зовут  Сергей Скрипка. Вы сегодня хотели мне позвонить, даже набрали номер наполовину. Кто вы и что хотите от меня?

- Меня зовут Ярослав, и я к вам с предложением, - отозвался Краснов, не отказав себе в удовольствии протянуть руку и захлопнуть отвисшую челюсть Валуйского.

Глава 4.

Скрипка приехал на удивление быстро, особенно по московским меркам – через двадцать пять минут. Словно сидел и ждал, когда же его позовут работать в отдел ТОР при Следственном Комитете.

«Белый маг и целитель» был худ и похож на древнерусского юношу, как их любят изображать в учебниках истории для младших классов – льняные волосы до плеч, правильное и красивое лицо с общим выражением устремленности куда-то не то вглубь, не то вдаль. Неплохой, в общем, костюм сидел на нем мешковато, а непропорциональная ширина плеч наводила на мысль о подплечиках в пиджаке.

Забавный парень, в общем. Краснов непроизвольно улыбнулся, когда это чудо появилось на пороге горячевской квартиры. Валуйский же, наоборот, заметно напрягся – вместе со Скрипкой, непринужденно держа его под руку, вошла Лена.

- Здравствуйте, - приветствовал Скрипку Горячев. – Разувайтесь и на кухню проходите. Я всё же намерен сегодня поработать, и, надеюсь, вы нам в этом поможете.

Краснов едва не фыркнул – слово «поработать» Горячев выделил голосом и весьма красноречиво посмотрел при этом на подчиненных. Лена смешалась, и ее явно заготовленная для Валуйского фраза так и не была произнесена.

- Здравствуйте, - ясным голосом произнес Скрипка, с интересом оглядываясь. – А ведь я вас знаю. Ваша фамилия Горячев. Вы приходили к папе с тем же предложением, и остались, насколько помню, недовольны.

- Ваш отец, к сожалению… - замялся Горячев.

- Папа не обладает достаточной силой, - спокойно признал Скрипка. – Но он отличный психолог. Его пациенты, как правило, всё делают сами, не подозревая об этом.

- Точнее не выразишься, - согласился следователь.

- Тем не менее, кое-что он всё же… - начал Сергей, но вдруг осекся на полуслове, остановив взгляд на Краснове. – Ух ты! Это же вы – Ярослав? Это с вами я разговаривал?

- Да, - слегка удивленно кивнул экстрасенс.

- Ёлки-палки! – искренне восхитился Скрипка, обходя вокруг Краснова, как ребенок вокруг Деда Мороза, принёсшего мешок подарков. – Вот это да!

- Что такое? – с интересом спросил Горячев. Валуйский и Лена, между тем, не очень-то обращали на них внимания: Ярослав чувствовал нарастающее напряжение между ними, сильно и явное, чуть ли не гудящее трансформаторным гулом.

- Вы сильный, - констатировал Скрипка. – Невероятно! От вас силой так и светит, вы словно маяк в темноте. Тело абсолютно здоровое, у взрослых не бывает таких тел! Как вы умудрились? Впрочем, чего я, о таких вещах рассказывают, только если захотят…

- Это всё замечательно, господа экстрасенсы и следователи, но пойдемте уже всё-таки обсудим текущее, - в очередной раз воззвал Горячев. На этот раз его всё-таки послушались.

… - Итак, к делу, - потер переносицу Николай Васильевич, садясь во главе стола. Наконец-то все были рассажены по местам, чай – налит, а в ноутбуке Горячева открыта папка «Градовск».

- Итак, мы имеем дело с убийством, замаскированным под самоубийство, - начал он. – По крайней мере, так утверждает Ярослав Олегович. В целом, официальная версия, и правда, выглядит хлипковато: девочка, мол, находясь под разрушительным воздействием сатанического культа, совершила ритуальное самоубийство через повешение. Место – заброшенная стройка на окраине Градовска. На территории стройки, действительно, есть следы отправления сатанистских ритуалов: стены изрисованы всякими там пентаграммами, цифрами «666», есть следы черного воска от свечей. Однако на той стройке кто только не собирался – от всяких панков-шманков до обычных выпивох. Никаких следов свежего ритуала. Никаких предсмертных посланий. Девочка вполне нормально общалась с родителями, на ее страничках в социальных сетях, конечно, много специфической ерунды – субкультура «готы», как мне сказали, близка сатанизму – но никаких долгих обсуждений-приготовлений, свойственных подростковому суициду, там нет.

- А что с телом? – поинтересовался Скрипка. – Есть какие-то другие, э-э, следы?

- Никаких, - покачал головой Валуйский. – Я читал отчеты судмедэкспертов. Странгуляционная борозда – единственный неестественный элемент. Ни синяков, ни прочих следов насилия. Девственная плева не нарушена. Это, кстати, стало одним из основных доводов в пользу версии самоубийства.

- Какая… борозда? – переспросил Скрипка.

- Странгуляционная, - любезно пояснил Горячев. – Характерный след от веревки на шее. Он есть у всех задушенных.

Валуйский с легкой усмешкой покосился на побледневшего Скрипку и продолжал:

- Девочка, действительно, водилась с сатанистами. Она и ее друзья-приятели, по рассказам родителей и знакомых, постоянно наряжались в черное, болтались по кладбищам. На ее компьютере обнаружены фотографии с каких-то ритуалов, в которых она участвовала. А также литература - например, «Сатанинская Библия».

- Если принять версию убийства… - задумчиво начала Лена. – То получается, что эта сатанистская тусовка – самые вероятные кандидаты. Обычно девочек убивают либо маньяки-педофилы, либо пьяные родители. В любом случае, все они оставляют дополнительные следы. А тут всё указывает на что-то особенное. «Сатанинская Библия», брр…

- Весьма занятное чтиво, кстати, - меланхолично отозвался Краснов. Лена с ужасом посмотрела на него, и Ярослав ей залихватски подмигнул. – Рекомендовано к прочтению всяким товарищам, привыкшим воспринимать сатанизм как нечто страшное, с жертвами, черными мессами и поклонением Сатане.

- А разве оно не так? – полюбопытствовал Горячев.

- Не так. Многие сатанисты и в Сатану-то не верят.

- Это почему? – удивилась Лена. – Что-то я ничего не понимаю.

- Ну, так как нам с вами предстоит работать с делом о «сатанистах» - хотя собственно сатанизмом там совершенно не пахнет, сразу говорю – я могу немного рассказать, что это такое и с чем едят. Хотите?

- Можно, - кивнул Горячев. – Но только если буквально в двух словах.

- Я попробую покороче. М-м… В общем, историю в основном опустим, ладно? Достаточно будет сказать, что сатанизм в его вульгарном понимании – все эти черные мессы, оргии и жертвоприношения – возник в воспаленных мозгах отцов-инквизиторов в начале Средневековья. За это пытали и сжигали, выдумывая обвинения одно фантастичнее другого, а сами обвинения тщательно записывали. Декадентствующие потомки на основе их записей и создали это показушное «христианство наоборот» с поклонением Сатане. Так что, получается, главная книга сатанизма – вовсе не «Сатанинская Библия», а «Молот Ведьм». Ирония, да? Инквизиторы собственноручно создали то, за что казнили.

- Ирония, ирония. А поближе к теме можно? – попросил Валуйский.

- Можно. В общем,  все эти черные мессы как были развлечением для скучающих декадентов и протестующих юнцов, так и остались. Повод нарушить общественный порядок, принять дозу чего-нибудь психоактивного, в оргии поучаствовать… В современном мире это теперь называется «подростковый сатанизм». И к сатанизму настоящему он не имеет ни малейшего отношения.

- А настоящий – это как? – широко открыв глаза, спросила Лена.

- Ну, как. Можно долго рассказывать про Путь Левой Руки, про ЛаВея и Кроули, но оно того не стоит. В общем, сами для себя они определяют сатанизм как «разумный эгоизм», в Сатану могут запросто и не верить, а жизнь посвятить самосовершенствованию.

- То есть они что – хорошие парни, получается? – не поверила Лена.

- Всякие они парни, - пожал плечами Краснов. – Как правило, плохие, потому что думают строго и исключительно о себе.

- Давайте всё-таки вернемся к нашим баранам, - напомнил Горячев. – К чему вся эта лекция, Ярослав Олегович?

- К тому, что искать древний и хитрый сатанинский ритуал бесполезно, - ответил Краснов. – Это тусовка подростков, в которой все «ритуалы» подростковые. Убить кошку – это они еще могут, и то половину вырвет, особенно девочек. Но хладнокровно задушить живого человека… Не думаю, в общем. Разве что в их игры играли какие-нибудь рецидивисты или бывшие военные. Что сомнительно.

- Может, всё-таки, самоубийство? – задумчиво спросил Горячев. – А то как-то не сходится у нас ничего.

- Не самоубийство, - покачал головой Ярослав. – Уж в этом я уверен на сто процентов.

- Я соглашусь, - подал голос Скрипка. – Картинки пока приходят обрывочные, но девочку явно задушил кто-то другой.

- Ну, раз вы оба так уверены, то остается только… - начал было Горячев, но осекся на полуслове: зазвонил его телефон. Взглянув на номер звонившего, следователь скривился, как от зубной боли. Извинившись, он взял телефон и вышел с ним в другую комнату.

Краснов, пользуясь паузой, оглядел диспозицию и покачал головой – назревала буря. Скрипка непринужденно осматривался, улыбаясь при взгляде на Лену. Валуйский при виде этого на глазах мрачнел и того и гляди начал бы плеваться ядом.

- Сергей, как вы с Леной пересеклись? - решил взять инициативу в свои руки Краснов. – К слову, это Игорь, а вышел – Николай Васильевич. Забыли представить.

- Очень приятно, - вежливо наклонил голову Скрипка. – А просто пересеклись. Смотрю, идет по улице девушка и плачет. Я подошел и спросил, кто ее обидел. Ну, она сказала, что какой-то… м-м… в общем, нехороший человек какой-то. Ну, я ее успокоил, сказал, что он не со зла и на самом деле ее очень любит, она улыбнулась, мы разговорились - и оказалось, что нам по дороге. Со мной так часто бывает. Оказываюсь в нужном месте в нужное время

- Понятно, - усмехнулся Ярослав. – Полезное свойство, черт возьми!

Кажется, ситуация немного разрядилась. Валуйский снова сидел красный, как рак. Лена опустила глаза и лишь изредка бросала на него косые взгляды. Скрипка беззаботно барабанил пальцами по столу и улыбался.

- Плохие новости, господа, - вошел в комнату Николай Васильевич, разом возвращая компанию к рабочим проблемам. – Всё, как и предсказывал Ярослав наш Олегович, да... В общем, мне сейчас звонил непосредственный начальник. Папа погибшей девочки подает в суд. Сегодня  пятница, и заявление будет на столе у судьи в понедельник. За выходные подъедут несколько приглашенных папой журналистов из Москвы, и завертится катавасия. В общем, у нас есть два с половиной дня на всё. Более того, ставки повысились. Если мы сможем что-то сделать – мы на коне, отделу существовать. Не сможем – мало того, что закроют, так еще и всех собак на нас повесят. Всё равно расформировывать, мол.

- Узнаю родную контору, - мрачно проговорил Валуйский.

- Ты же еще не знаешь самого интересного, - сказал ему Горячев, саркастически ухмыляясь. – Завтра в полдень нас с тобой вызывают на ковер, отчитываться по результатам за год. В субботу, ты понимаешь? Короче, нас с тобой явно готовятся чехвостить и вообще с помпой погнать из рядов, в случае чего. Если это заткнет пасть журналистам. Они бы и Лену вызвали, но она пока стажер и вообще не при делах.

- Вот это круто, - потер лоб Игорь. – Ох, круто… А расследовать-то когда, если завтра на ковер?

- Да никто уже не верит ни в какие расследования, - махнул рукой Горячев.

- Ну и что делать? – спросила растерянная Лена.

Горячев промолчал, налил себе чаю, позвенел ложечкой в стакане. Валуйский откинулся на спинку  стула, нахмурившись и сложив руки на груди.

- А вообще, Градовск – это не так уж и далеко,– тряхнул льняной челкой Скрипка. - А, Ярослав Олегович?

- Вот и я так думаю, - кивнул Краснов. – В общем, Николай Васильевич, мы в деле. Пособим, чем можем.

- И я с вами! – решительно прищурилась Лена.

Скрипка протянул Краснову сжатый кулак, и он, секунду помедлив, стукнул по нему своим.

Глава 5.

Удостоверений, понятно, на всех не хватило. Краснову и Лене достались новенькие, еще пахнущие свежей типографской краской «корочки» - Горячев успел заказать их заранее - а вот Скрипка оказался совсем «вне штата». Впрочем, это ему не мешало – как выяснилось, слава бежала впереди него.

Молчаливый Валуйский довез их троих до Градовска на своем «Фольксваген-Транспортере» - немолодом, но еще вполне бодром микроавтобусе. И первый же встречный полупьяный мужик, вместо того, чтобы подсказать, как проехать к центру, во все глаза уставился на Скрипку и забулькал нечто нечленораздельное.

- Еще полгода так бухать будешь – цирроз и смерть, - веско сказал ему Сергей вместо «здравствуйте». – Понял?

- Д-да… понял…

- Ну и отлично. Так к центру-то как проехать?  Нужно здание РОВД.

- А вот сейчас п-прямо и до уп-пора…

- Спасибо, - кивнул ему Скрипка. – И не пей, а то правда скоро копыта отбросишь.

- Сп-пасибо, Сергей Витальевич…

Валуйский дал газу, и они поехали дальше.

- «Сергей Витальевич»? – удивленно переспросила Лена. – Откуда это он вас знает, да еще по отчеству?

- Телевизор, - страдальчески сморщился Скрипка. – Я же в телешоу этом победил, будь оно неладно, в третьем сезоне. Физиономия запоминающаяся, фамилия тоже. После той программы думал налысо побриться вообще, чтобы на улицах не так узнавали. Сейчас полегче, в Москве-то полно народу, но стоит выехать куда-то за пределы, как опять начинается… Достают порой дико.

- Обратная сторона популярности, - хмыкнул Краснов. – Хорошо, что  я не засвечен.

- Ну, а у нас вообще наоборот, - проворчал Валуйский, тормозя у серого здания с решетками на окнах. – Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд ни разу не видна. Выгружаемся, граждане менты и экстрасенсы, приехали.

Выбиравшегося последним Краснова Игорь поймал за рукав и поманил к себе.

- Есть к вам просьба, Ярослав Олегович… - начал он, неловко глядя в сторону. - Как бы так выразить-то… Ну… А, черт, да посмотрите вы у меня в голове, вы же умеете!

- Уже, - усмехнулся Краснов. – Я понял. По возможности буду ее беречь. Кроме того, могу сразу успокоить – к Скрипке у нее ничего нет.

- Правда? – расцвел Валуйский. – Ой, спасибо, слушайте… камень с души!

- Не за что, - пожал плечами Ярослав. Пожав протянутую Валуйским руку, он захлопнул дверцу и пошел догонять Лену со Скрипкой, уже беседовавших с дежурным. Фургончик за спиной взревел, разворачиваясь, и укатил в сторону Москвы.

…Дежурный с ходу направил их к следователю Первухину – видимо, был проинструктирован заранее. Поднявшись на второй этаж и вволю поплутав по узким коридорам, они наконец нашли кабинет с нужной табличкой.

Следователь Первухин оказался полноватым блондином лет сорока, некогда коротко стриженным, а сейчас как-то неопрятно обросшим. Взгляд, тем не менее, у него был вполне профессиональный: цепкий, за секунду оценивший каждого из вошедших в его кабинет.

- Вы из Москвы? – вместо приветствия спросил он, вставая из-за компьютера и обращаясь к Краснову - видимо, принял его за старшего. – За делом Красильниковой?

- Да, - отозвалась Лена, делая шаг вперед и протягивая руку. –  Марченко Елена Валерьевна, следователь по особо важным делам. А это консультанты, вас должны были предупредить.

Краснов мысленно усмехнулся: «следователем по особо важным делам» стажер Марченко стала только сегодня утром. Впрочем, как и он – консультантом.

- Да, - согласился Первухин, пожимая руку Лене и делая сложное движение бровями. – Предупреждали. Экстрасенсы, работающие на полицию. Вот дожили, а…

- Простите? – нахмурилась Лена.

- Впрочем, это даже и хорошо, - неожиданно улыбнулся Первухин. – Это такая семейка, я вам скажу! Экстрасенсы там как раз пойдут на ура, может, и заговорите зубы... Тем более, молодой человек, я вас видел по телевизору, кажется.

Сергей лишь скривился, как от зубной боли.

- Достали, - сразу понял Первухин. – Что ж, понимаю, не лезу. Ладно. Елена Валерьевна, вы что планируете? Материалы по делу я пересылал следователю… э-э…Горячеву, кажется. Так что вы, должно быть, и так всё знаете, и в курс дела вводить незачем.

- Для начала, расскажите нам, что за «сатанинский культ» вы там нашли, - кивнула на компьютер Лена. – Что за культисты тут у вас? Подростковый сатанизм, или кто-то из настоящих?

- Надо же. Да вы неплохо подкованы в вопросе! - подивился Первухин, махая им рукой на кресла за столом – устраивайтесь, мол. Выдвигая свой стул, Краснов поймал взгляд Лены и подмигнул ей. Всё же его лекции еще могли принести кому-то пользу.

- Культ тут у нас маленький, но вполне себе сатанический, - сказал тем временем Первухин, залезая на стол и совершенно несерьезно болтая ногами. – Кто такие готы, слыхали?

- Молодежная субкультура, поклонники готик-рока, типа «The Cure», - ответил Краснов, удостоившись уважительного взгляда Первухина. – Эстетика смерти, черная одежда, анхи, кельтские кресты, прогулки по кладбищам. Довольно безвредные типы.

- В целом-то да, - согласился Первухин. – У нас тут их довольно много. Полина Красильникова была, как это они называют, «готессой» - в четырнадцать лет это кажется невероятно крутым, особенно в нашей дыре. Но среди этих «довольно безвредных» готов есть несколько совсем даже вредных – идейные они, понимаете ли, сатанисты. Что самое обидное – талантливые парни, играют в рок-группе, пишут какие-то свои рассказы, целые форумы у них в интернете… Они, может, и не устраивают оргий на кладбищах, но очень хорошо морочат мозги таким вот молоденьким «готессам». Так что я еще удивляюсь, что у нас только один суицид на этом фоне.

- То есть вы их всех знаете, получается? – спросила Лена.

- Поименно, - кивнул Первухин. – Заводилой у них Макс Баламушин, по прозвищу Баламут. Остальные вертятся вокруг него. Дать координаты?

- Давайте, - согласилась Лена.

Пока Первухин писал на листочке координаты Макса-Баламута, Скрипка наклонился к Лене и что-то прошептал на ухо. Лена удивленно подняла брови, но кивнула.

- Вот, - протянул листок следователь. – Мобильный-домашний, и адрес тоже, хотя дома он редко бывает.

- Спасибо, - приняла бумажку Марченко. – А вот еще просьба: можно взглянуть на дело? Я понимаю, вы отсылали Николаю Васильевичу по электронке, но мне бы первичный бумажный вариант.

Тут произошло странное. «Свой парень» Первухин мгновенно и бесповоротно закрылся, Краснов чуть ли не услышал хлопанье створок раковины.

- Дело в архиве, - сухо сообщил он, глядя куда-то между ними. – Где ж ему еще быть, оно уже год как закрыто. У меня есть электронная копия на компьютере, если вам нужны материалы.

- А копировали вы его как? – невинно спросил Скрипка.

- Взял из архива, скопировал, вернул в архив, - пожал плечами Первухин, с неприязнью глядя на молодого экстрасенса. – А отчего такой интерес, собственно?

- О, я же экстрасенс, - сделал серьезное лицо Скрипка. – Информационные поля гораздо удобнее считывать с реального объекта, чем с файла на компьютере.

- М-да? – с подозрением спросил Первухин. – Ну, запросите наш архив и считывайте на здоровье.

- Да бог с ним, - поднялся Скрипка. – Вы лучше покажите нам, где живут Красильниковы, там всяко будет проще.

- Вот это можно без всяких проблем, - встал Первухин, разом превращаясь обратно в дружелюбного говоруна. – Тут, в общем-то, пешком дойти всего ничего, только внутрь я с вами заходить не буду – мы с ними, э-э, не в ладах уже некоторое время, папаша в суд подает… ну да вы в курсе.

- Мы в курсе, - кивнула Лена, пытаясь вернуть инициативу после неожиданного «скрипичного соло». – Показывайте дорогу…

…Красильниковы жили в стандартной панельной девятиэтажке, из которых состоял практически весь город. Первухин (которого, как выяснилось, звали Константином) довел их до подъезда, сообщил номер квартиры, этаж и хотел было уже откланяться, но не тут-то было.

- Витя, смотри, это же тот мент! – произнес женский голос с истеричным надломом. Первухин оборвал фразу на полуслове, и лицо у него сделалось такое, словно он жует лимон – голос явно был ему знаком.

К подъезду подходила немолодая семейная пара с собакой – высокий, как жердь, мужчина с интеллигентной бородкой, сейчас грозно топорщившейся, и маленькая женщина, похожая на рассерженного колобка. Впрочем, из них троих меньше всего понравилась Краснову собака – здоровенный дог на поводке, такой же нервный, как его хозяева. А нервная собака – первая и главная составляющая всех рассказов-страшилок про искусанных.

- И вы еще смеете приходить к нам домой? – хриплым  голосом, дрожащим от ярости, спросил мужчина. – Как в суд подали, совесть прорезалась? Впрочем, какая у вас  совесть. Пришли о сделке договариваться, наверняка. Да только хрен вам, поняли?!

- И вам здравствуйте, - желчно усмехнулся Первухин. – Я передаю ваше дело на доследование представителям Следственного Комитета, прошу любить и жаловать. А  мы с вами уже больше не увидимся, надеюсь. Всего хорошего.

- Убийцу ты покрываешь, мразь, - надломленным тихим голосом произнесла женщина. – Максика своего ненаглядного. Джерри, взять его!

Дальше всё случилось как-то очень быстро. Одним движением женщина отстегнула карабин от ошейника дога, и собака, глухо зарычав и оскалив пасть, рванулась с места к Первухину. Не ожидавший этого следователь отступил на шаг, дог присел перед прыжком, готовый вцепиться ему в горло…

…Рука Скрипки словно сама собой оказалась на голове собаки. Оскаленный рычащий пес замер и замолчал, а потом вдруг заскулил и вообще лег.

- Не надо, мама, – тихим, каким-то непохожим на свою обычную речь голосом сказал Скрипка. – Когда вы ссоритесь, вы такие некрасивые…

Женщина непроизвольно прикрыла рот руками, мужчина отступил на несколько шагов. Первухин шумно выдохнул и вынул руку из-под пиджака.

- Вы… вы кто такой? – растерянно спросил мужчина, подходя обратно. – Так Полина говорила… откуда вам…

- Это Сергей Скрипка, экстрасенс-консультант, - сказала Лена как можно более официальным тоном. – Это Ярослав Краснов, старший консультант. Я Елена Марченко, старший следователь по особо важным делам, Следственный Комитет Российской Федерации, отдел "Т.О.Р.". Мы хотели бы забрать расследование вашего дела себе.

- Я же вас по телевизору видела! – узнала Скрипку женщина. – А я-то, дура, думала, это всё подстава…

- Экстрасенсы? – забормотал, приходя в себя, отец Полины.  – Это что за новости в нынешних расследованиях? Нет, мы не против, конечно, если дело заберут себе более компетентные специалисты… Особенно с такими способностями…

- Пойдемте в дом, - решительно сказал Скрипка. – В квартире всё обсудим, да и в поисках обстановка поможет.

Красильниковы закивали, двинулись к подъезду. Лена за их спинами кивнула Первухину, а следователь ответил поднятым большим пальцем. Развернувшись, Первухин пошел обратно – наверное, к зданию РОВД.

…- Да врал он всё вам, убийство это чистой воды! – горячо доказывала Лене Светлана Федоровна, мама погибшей Поли. – И дело небось не показывал, да? Нам тоже не показал, отчего мы суд-то и затеяли. Там ведь такие подробности, в деле-то отражены, которые могут запросто версию самоубийства развалить. Например, что тело висело на трехметровой высоте, привязанное к балке. Это нужно еще добраться до той балки, чтобы веревку привязать! Не каждый мужчина сможет! А тут – подросток четырнадцатилетний…

Они разделились. Краснову, как специалисту по текстовой информации, достались странички Поли в социальных сетях (в интересах следствия их не удаляли), Скрипка в каком-то полусне бродил по квартире, натыкаясь на стены и мебель, а родители Поли, что называется, «сели на уши» Лене. Накопилось. На шум и разговоры заглянули родственники – оказывается, подъезд был почти полностью заселен разнокалиберной красильниковской родней – но все были выгнаны за дверь с формулировкой «не мешайте, тут работают».

- Первухин ведь выгораживает своего Макса, - горячо объяснял Лене Виктор Петрович, топорща свою бородку. – Макса Баламушина, он же ему дальняя родня. Троюродный племянник… или что-то в этом роде, не суть. У нас здесь за семью крепко держатся всегда, сами видите. И «самоубийство» он  нарисовал потому, что всё ведь на Макса этого указывает. Они с Полей дружили, влияние он на нее имел огромное, конечно. Она его фанатка была, группы этой…

- Расскажите о Максе, - попросила Лена.

- Парень умный, несмотря на все свои задвиги, - неохотно признала Светлана Федоровна. – Спокойный и вдумчивый, что для их возраста не совсем характерно. В армии служил. Мы всё шутили – вот какой зять у нас намечается, как Полька подрастет! Он и в гости к нам заходил не раз, всегда вежливо здоровался… Хотя говорят, что все маньяки такие.

Возле них остановился Скрипка. Глаза у молодого экстрасенса были полуприкрыты, белки неестественно и страшно выделялись на лице. Он явно находился в трансе.

- Это убийство, - сказал он тихо и без интонаций. – Без сомнений. Убийца здесь бывал раньше, убийца отсюда увел девочку куда-то. Она его знала, она ему доверяла, сама с ним пошла…

- Куда пошла? – спросил Краснов, поднимаясь.

Вместо ответа Скрипка развернулся и всё так же, не открывая глаз, двинулся по направлению к выходу. Все потянулись за ним.

На площадке и лестнице толпились и негромко толковали между собой человек десять родственников-соседей. Скрипка остановился прямо перед ними, не открывая глаз, поводил головой из стороны в сторону.

- Они сели в лифт, - сказал он. – Между ними уже что-то к тому моменту произошло: она была напугана, а он прикидывал какие-то варианты. Уже думал про эту стройку.

- Порвать ублюдка! - с ненавистью прохрипел очень похожий на Виктора Петровича мужчина, сжимая немалые кулаки. – Мы его за нашу Польку… Айда со мной, мужики!

Никто особенно и не спорил. Идея пойти и «порвать» Баламута имела немалый успех, и, кажется, была давно обдумана - началась какая-то деловая суета, мужчины собирались и прикидывали, что им потребуется, женщины особо не препятствовали.

- Тихо, Степа, не надо никого рвать, - сказал Виктор Петрович, выходя на площадку. – Профессионалы работают, не видишь? Они его сами возьмут. Возьмете ведь?

- Думаю, убийцу мы найдем, - кивнул Краснов. - Никуда не денется.

Лена меж тем достала телефон и набрала номер. Судя по всему, звонила она Первухину.

- Константин, нам нужен Максим Баламушин. На допрос в качестве свидетеля. Можно еще пару приятелей, например, из его рок-группы. Нету? А куда делись? А-а, вот оно что. Ну, тогда его самого. Часам к десяти…да, давайте. Устроит. Спасибо и до связи.

Она убрала телефон в карман и сообщила всем собравшимся:

- Завтра утром поговорим с Максимом. При экстрасенсах.

- Конец сатанюге! – ухмыльнулся Степа. Толпа одобрительно загудела.

Глава 6.

…И снова он лежит на полу заброшенной свинцовой шахты, и снова вверху только темно-синий кружок ночного неба над островом Медвежий. В небе различимы пара звезд и краешек луны… хотя нет, какая луна, это неспешно спускается к нему тот самый сияющий шар, и снова растекается призрачным куполом над его телом, и пахнет озоном… Погоди-ка, какой Медвежий, он же в постели?

Краснов сел на кровати и потер заспанные глаза. Ощущения от сна были до того реальными, что вернуться обратно в спартански обставленный номер гостиницы «Градовск» оказалось непросто. Он бросил взгляд на экран мобильного – 4:47. Еще спать и спать, чего он подскочил. Приснится же всякое…

Он лег обратно и сразу же провалился в забытье – странное состояние между сном и явью. Город лежал под ним, словно нарезанный пирог – он смотрел на него с высоты птичьего полета, медленно двигаясь, словно паря на восходящем потоке воздуха. Позади него, за самым затылком кто-то был, но его присутствие не пугало, а, наоборот, успокаивало.

«Она здесь» - шепнул этот кто-то.

- Кто она? И где именно здесь? – уточнил Ярослав. Удивления, как это часто бывает во сне, не было никакого.

«Ей нужна твоя помощь, Защитник».

- Что? – всё-таки растерялся Ярослав. Спокойствие вмиг покинуло его, а ощущение полета вдруг сменилось липким ужасом падения – вниз, вниз, прямо на равнодушные крыши…

…Он снова сел в постели, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что готово было пробить грудную клетку, липкий пот неприятно холодил кожу. Что за сны сегодня, это надо же. Давненько ему не снилось кошмаров… хотя кошмаров ли?

Мобильник высветил на экране 4:45. Тупо поразмышляв о том, что, кажется, в прошлый раз было больше времени, и это решительно невозможно, он плюнул на это дело и снова лег. Уснуть удалось быстро, на этот раз, слава всем богам, без сновидений.

* * *

Макс Баламушин по прозвищу Баламут оказался совсем не похож на гота, сатаниста и лидера рок-группы. Ни пирсинга в бровях, ни бледного макияжа, ни контактных линз со змеиным зрачком. Обычный парень лет двадцати – толстовка, джинсы, короткая стрижка… Никакой демонической красоты, скорее наоборот: по лицу явно заметно, что происхождение у «сатаниста»  исключительно рабоче-крестьянское. Он пришел на допрос за руку с рыжеволосой девушкой, которую с трудом, даже с помощью Лены и Первухина, отговорил заходить вместе с ним в кабинет.

- Здравствуй, Максим, - сказала Лена, когда они всё-таки смогли приступить  к допросу.

- Здравствуйте, - угрюмо буркнул Макс, настороженно разглядывая собравшихся – маленький кабинет едва вместил всю компанию: Ярослава, Лену, Скрипку и Первухина.

- Поклонницы? – сочувственно поинтересовалась Лена, кивнув на дверь. Допрос предстояло вести, в основном, ей, экстрасенсы в этот раз были на подхвате.

- Это моя невеста, - бесстрастно ответил Макс, выдерживая ее взгляд. – Поклонниц уже не осталось, группа развалилась год назад. После… сами знаете чего.

- Вы садитесь, - кивнула Лена на стул перед собой.

Макс сел, окончательно насупился и сложил руки на груди. Прищурившись, поглядел на Скрипку и Краснова.

- Это ведь экстрасенсы, да? – спросил он. – Настоящие? Весь город уже говорит, как вчера они на след убийцы вышли.

- Да, - кивнул Скрипка, оглушительно хрустнув пальцами. – Мы - самые настоящие. Хотим разобраться в этом сомнительном деле.

Макс длинно выдохнул и облокотился на стол перед ним. Закрыв лицо руками, он некоторое время сидел так.

- Слава богу, - сказал он, наконец, откидываясь в кресле. На его лице неожиданно проявилась улыбка, от которой не самая красивая физиономия буквально преобразилась – сразу стало понятно, что нашла в нем его рыжеволосая невеста. Улыбался Макс Баламушин как-то очень симпатично – широко и слегка стеснительно, по-детски.

- Наконец-то возьмете гада! - сказал он. – Я уже год живу в состоянии непрекращающейся войны. Дерусь постоянно. Стоит кому подвыпить – сразу «давайте сатанюге-убивцу кишки выпустим». Друзья все разъехались, не выдержали. Была бы Кресс изнасилована перед смертью – я бы, думаю, и недели не выжил. А так… вооруженное перемирие.

- Кресс? – не поняла Лена. – Полина?

- Да,  - кивнул вместо Макса Краснов. – У нее и ник в соцсетях такой же был. К слову, я вчера изучал ее странички. Менее склонной к суициду девушки еще было поискать.

- Я сразу не поверил, что она убила себя, - отозвался Баламут. – Что бы там дядя Костя в деле не писал.

Первухин смущенно заерзал в кресле. Лена усмехнулась. Заострять внимание на том, что следователь в угоду родственным связям дезинформировал вышестоящие органы и фактически фальсифицировал дело, она не стала. Зато теперь есть, в случае чего, рычаг давления на Первухина.

– Я, конечно, не следователь, - начал, тем временем, Скрипка. -  Но у меня возникает закономерный вопрос: отчего все взъелись именно на тебя? Почему не на твоих товарищей?

- Они все дети еще были, - пожал плечами Макс. – Как выяснилось. Подростки, которым хотелось показать, какие они особенные. Поиграть в крутых и злых личностей, идущих против всех. Но как только запахло реальной угрозой, все игры оказались брошены, а дети запросились к маме. В первую неделю после смерти Кресс три четверти разъехалось в панике. Одним казалось, что это кто-то убивает готов, другим – что теперь им будут мстить родственники… А через месяц из всей тусовки остался я один.

- А ты чего не уехал? – спросила Лена. – Некуда?

- Незачем, - неожиданно жестко усмехнулся Макс. – Уехать – означало бы уступить давлению среды. Это против моих понятий о жизни.

- Ты интересный парень, - сказал Краснов. – Скажи мне, как называлась твоя группа?

- «Письма Баламута», - удивленно ответил Макс. – А что?

- Отсылка к Клайву Льюису, не так ли? – мягко улыбнулся Краснов. – К самому необычному проповеднику христианства нехристианскими методами, если вспомнить «Нарнию» и те же самые «Письма».

- Приятно встретить понимающего человека, - снова чуть смущенно заулыбался Баламут. – Тут-то все считали, что речь исключительно обо мне.

- В общем… Сережа, ты думаешь о том же, что и я? – спросил Краснов.

- Да, Ярослав Олегович, - кивнул Скрипка. – Он никого не убивал.

Первухин в кресле облегченно выдохнул и расплылся в улыбке, не скрывая радости. Лена, наоборот, скептически покачала головой.

- Еще бы вы городских в этом убедили, - слабо усмехнулся Макс. – Было бы вообще замечательно.

- Чтобы их убедить, надо реального убийцу найти, - хмыкнул Первухин. – И желательно с доказательной базой. Или, что лучше, с чистосердечным признанием в руках.

- Постараемся, - серьезно кивнул Скрипка, снова хрустнув суставами. Кажется, это служило у него знаком того, что он готов приняться за дело. – Макс, давай поработаем. Ты видел Полину в день смерти?

- Видел, - кивнул Баламут. – Я заходил к ней в гости под вечер – заносил книги. У ее отца прекрасная библиотека.

- Отлично, - серьезно кивнул Скрипка. – Попробуй детально вспомнить, что было, как вы говорили, что она делала… Рассказывай помаленьку, а я постараюсь подхватить волну.

- Я… э-э… ну, я пришел, - неуверенно начал Максим. – Слушайте, я не помню точно. Это больше года назад было!

- Постарайся. Вспомни какие-то детали. Во что ты был одет, как…

Скрипку прервал стук в дверь. Впрочем, стучавший ответа дожидаться не стал, сразу же распахнул дверь и заскочил в кабинет. Это оказалась маленькая худая женщина в очках, с объемистым пакетом в руках. От нее сразу же запахло чем-то вкусным.

- Привет, Костик, ты опять свой обед дома забыл, - с ходу защебетала она. Увидев, что кабинет оккупирован толпой незнакомого народа, она заметно сконфузилась. -  Ой, извините! Что ж ты не предупредил-то, что с утра занят…

- Ничего, - великодушно мотнул челкой Сергей. – Не страшно.

- Ой, да вы же Сергей Скрипка! – округлила глаза женщина и затараторила с новой силой: – Я же за вас болела на, когда вы по телевизору... Ну, Костик! Что ж ты не сказал-то, что это сам Скрипка? Я-то думала, какие-то фээсбэшные специалисты к нам приехали…

- Э-э… - замялся Первухин. – В общем, это Катя, моя жена. Катя, это Сергей Скрипка, это Ярослав Краснов. Экстрасенсы. Это Елена, следователь. Макса ты знаешь.

- Очень приятно, - пробормотала Катя. – А можно я у Сергея автограф возьму? Когда еще такой случай выдастся. И не буду вам больше мешать…

- Можно,  - привычно вздохнул Скрипка, доставая ручку.  – Давайте.

Катя засуетилась, бормоча что-то про «хорошую бумажку». Обшарила сумочку, карманы, но не нашла. Краснов вздохнул. Черт, как же некстати им любая задержка… А ведь через два часа Горячев с Валуйским уже будут «на ковре» у начальства!

Скрипка поднял ладонь и на секунду закрыл глаза.

- В нагрудном кармане у Константина лежит блокнот, - сказал он. – Можете взять его и… хм…

Сергей внезапно замолк и открыл глаза. Нахмурился, поводил ладонью перед собой. Катя тем временем достала из пиджака мужа вожделенный блокнот и едва ли не бросилась к столу, где сидели Лена и Скрипка.

- Вот тут, можно?

- Можно, - кивнул Скрипка, выводя размашистую подпись прямо на обложке. Наклонившись вперед, он тихо сказал на ухо Кате:

- Слушайте, сводите мужа к кардиологу. Что-то сердце у него совсем барахлит.

- Да? – округлила глаза Катя. – Вроде не было ничего такого никогда.

- И тем не менее, - со значением сощурился Сергей. – Сходите на днях, точно вам говорю.

- Ладно, - закивала Катя. – Обязательно. Спасибо. Я пойду?

- Да, конечно, - улыбнулся Скрипка. – Не задерживаем.

Катя встала, бережно спрятала блокнот в сумочку и только тут, кажется, заметила Баламута.

- Ой, Максичек, и ты тут! – встрепенулась она. Парня от ее слов перекосило, как от приступа зубной боли, и Краснов рассмеялся про себя. В молодости его тоже ужасно раздражали все эти уменьшительно-ласкательные имена, которые так любят изобретать старшие родственницы.

- Макс наш невиновен, Кать! - поделился с ней радостью Первухин. – Экстрасенсы четко сказали.

- Так а я всегда знала, - не удивилась жена. – Мне Маринка же сказала.

- Кто? – не понял Первухин. У Ярослава вдруг зазвенело в ушах и заколотилось сердце от какого-то беспокойного предчувствия.

- Да наша Маринка, - затараторила Катя. -  Ну ты знаешь же, двоюродная моя, она тоже ведь в  вашем телешоу участвовала, два сезона назад, я чего и подсела на них, только она далеко не ушла, это вот Сергей победитель, ну так вот, она же мне тоже сказала: «Не виноват ваш Макс, найдите вы ему хорошего защитника в суде», хоть все и не верили…

- Стоп! – сказал Краснов таким голосом, что Катя замолкла, а все в кабинете посмотрели на него.

В голове словно взорвалась граната. Странный, до боли реальный сон вспомнился со всей яркостью. Это была именно Та Самая. Та, про которую ему сказали «она нуждается в твоей помощи, Защитник». Краснов это знал, просто знал, без промежуточных звеньев в виде догадок. Какое-то совершенно новое чувство захватило целиком и не отпускало. Ее требовалось найти как можно скорее. Ее требовалось… защитить!

- Что такое, Ярослав Олегович? – настороженно спросила Лена.

- Эта… Марина, - сказал Краснов. – Мне ее надо как можно скорее найти. Ей грозит опасность. Как с ней связаться?

- Так телефон же у меня есть, сейчас-сейчас, - засуетилась Катя. – Вот! Набрать?

- Набирайте, - кивнул Краснов. Катя защелкала кнопками.

- Это как-то связано с нашим делом, Ярослав Олегович? – спросила Лена.

- Не знаю, - покачал головой Краснов. – Но спасать человека нужно немедленно.

- Телефон выключен или вне зоны действия, - упавшим голосом произнесла Катя. – Ой…

- Где она живет? – поднялся Краснов. – Я поеду.

- Может быть, каждому стоит заниматься своим делом? – неожиданно резко возразил Первухин. – Я отправлю наряд, если вы считаете, что ей грозит реальная опасность.

- Грозит, - согласился Краснов. – Только такая, от которой ее могу защитить один я.

Глава 7.

Странно, ей не снилось сегодня снов. Вечером легла, утром встала – всё в одной липкой серой пелене, словно и не спала вовсе, и не бодрствовала. Наверное, стоило задуматься об отпуске, только не сильно бы он помог, это она знала наверняка. Съездить куда-нибудь…зачем? Познакомиться с кем-нибудь, с каким-нибудь мужчиной… и опять-таки, зачем?

Марина Лещинская потрясла головой.  Нет, всё же надо просыпаться, а то эта липкая серость ее не отпустит. Как там доктор говорит? В любой ситуации есть что-то хорошее.

Чистя зубы в ванной, она честно пыталась найти это самое хорошее в своей ситуации. Ну… Ей не снилось сегодня снов, и это было уже неплохо. Во сне Коленька был живой и иногда даже взрослый, и даже Петя был рядом, но это реже – Петя всё же оказался совершенно чужим человеком, бросившим ее в самый паршивый момент в жизни. Но вот Коленька, которого она не видела ни разу в жизни, снился ей регулярно, живой и веселый – иногда младенцем, иногда подростком, несколько раз она даже видела его семью. Просыпаться после этого было настолько мучительно, что она порой всерьез подумывала о суициде. А чего, в клинике полно препаратов…

Марина сплюнула пену, прополоскала рот и поглядела на свое отражение в зеркале. Ужасов сегодня особенных не показывали, но всё равно – женщине с той стороны зазеркалья было явно больше паспортных тридцати пяти. Светло-русая шевелюра растрепана после сна, под глазами не проходящие уже второй год круги, у глаз морщинки… Вон и седые прядки пробиваются у виска, пора снова идти краситься. Но вот опять же – для кого? Зачем?

Нет, не давать депрессии шанса! Завтракать. Потом работать… хотя нет, не работать, она же только вчера прием вела.

Жаря на завтрак обычные гренки, она сумрачно пыталась вспомнить, у кого из трех докторов сегодня прием. Если у Олеси Матюшиной, то лучше бы ее подстраховать – девочка только-только устроилась, в простейших вещах еще путается, а за помощью к ней или Натахе обратиться, видите ли, гонор не позволяет. Если дежурит Натаха – то можно смело отдыхать, эта сама со всем чем угодно справится. Но точно – не она, она вчера отработала от звонка до звонка, и операций никаких, вроде бы, не назначалось. О, вот и второй пункт в копилку радостей – сегодня не ее смена… Можно заняться собой, прибраться или побродить в интернете.

Хотя, откровенно говоря, к сидению в четырех стенах не лежала душа. Это раньше она обожала «шуршать» по дому, обустраивая гнездышко – было для кого. Для приходящего поздно вечером с работы мужа, для шевелящегося в животе ребенка… А сейчас – вытирать ту же пыль с верхних полок казалось абсолютно бессмысленным занятием.

Ужасный это вопрос – «зачем тебе всё?», когда не знаешь, как на него ответить. Или знаешь?

Низачем. Просто так. По инерции.

Марина тряхнула головой, запихнула в себя остатки завтрака и решительно засобиралась на работу. Будем считать, что сегодня дежурит Матюшина, поэтому стоит быть поблизости и помогать. Находиться дома она просто физически не могла -  сегодня тоска и ненужность собственного существования придавливали особенно сильно.

Кстати, может и правда ведь Олеся дежурить, надо взглянуть в график. Так-с, вот он… а какое сегодня число, собственно?

Это вопрос оказался сродни первому домино, роняющему остальную цепочку. Календарь на стене не помог абсолютно – день недели тоже как-то вылетел из памяти. Четверг, что ли. Или пятница… Телефон, в котором стопроцентно была дата, отчего-то никак не находился. По телевизору гоняли сплошь всякую ерунду, лишь по паре каналов – точное время, но никак не число и день недели.

Телефон, телефон… Она напрягла память. С абсолютной точностью можно было сказать, что вчера он лежал перед ней на столе во время приема. Еще звонила Катя Первухина, пыталась рассказывать под руку про каких-то экстрасенсов – она как раз осматривала старого кота с пиелонефритом, и отделывалась только утвердительным мычанием. А что потом?

А вот про «потом» память служить отказывалась. Катя всегда ее раздражала свой суетливостью и балабольством, она, помнится, немного разозлилась и отвлеклась, так что дальнейшая судьба телефона была покрыта черным мраком. Надо полагать, так на столе и лежит.

В общем, поводов не пойти на работу решительно не оставалось. Марина оделась, закрыла дверь, спустилась на трясущемся лифте со своего девятого этажа. Погода стояла настроению под стать – пасмурное полосатое небо было похоже на палитру, где художнику для какой-то странной надобности потребовалось развести все оттенки серого цвета. Вздохнув, она неторопливо двинулась вверх по улице – идти до клиники тут минут десять прогулочным шагом.

…Невыносимо так жить. В той же самой квартире, где они вдвоем – почти втроем! – строили планы на семейное счастье. Быть отработанной ступенью, с каждой секундой всё ускоряющей свой полет к земле. Может, стоит разменяться? Хотя чего там, дело не в жилье, а в ней самой. Она осталась та же самая, застывшая в своем горе, словно муха в  янтаре – а весь мир уже давно ушел вперед.

Марина миновала непривычно пустынный перекресток, мимолетно удивившись, что движения не наблюдается почти никакого. Всё же, провинциальный городок имеет свои преимущества, этого не отнять.

Да, это не Москва, с ее пробками и двумя-тремя часами в дороге на работу и обратно. После участия в памятном телешоу ее, конечно, звали в Москву – человек, участвовавший в столь рейтинговом проекте, сам по себе послужит отличной рекламой любому магическому салону, без всяких дополнительных вложений. Она отказалась, хотя все родные-знакомые в один голос уговаривали не дурить и заняться карьерой.

Не нужна ей была такая карьера. Экстрасенсорика вообще и участие в телепроекте в частности были омутом, в который она нырнула с головой после смерти сына и ухода мужа. Открывшийся дар стал спасительной таблеткой, который позволял занять голову чем-то другим, отвлечься на какую-то иную сторону жизни.

Но, конечно, надолго ее запала не хватило. Разрастающаяся депрессия ни к чему хорошему не привела – она вылетела с одной из ранних стадий отбора лучших, просто отказавшись участвовать в очередных испытаниях.  И уехала обратно в Градовск, продолжать работать по специальности – ветврачом.

Вот только сейчас она бы уже не так однозначно выбрала. В Москве больше шансов… да на что угодно! Больше, чем здесь… а это что еще за новости?

За размышлениями Марина сама не заметила, как дошла до двери клиники. Прервал поток мысли странный факт: входная дверь оказалась заперта. Это было весьма странно, поскольку прием начинался с полдесятого. Неужели Олеся опоздала? Выговор ей, если так, хорошо хоть пациентов нет под дверями…

Достав ключ, Лещинская открыла дверь.  Странности продолжались – двери всех кабинетов были закрыты, младший персонал также отсутствовал. Подождите-ка…

Ужасное подозрение забрезжило в голове. Звонко стуча каблучками по плитке, она быстро дошла до своего кабинета, открыла и зашла внутрь. Да, телефон лежал прямо посреди стола. Забыть его – это надо было умудриться. Интересно, не совсем разрядился? Аккумулятор у него был дохленький, наверняка сел. Она взяла телефон в руки, сразу доставая из ящика зарядное устройство.

Так и есть, выключился. Подключив свой древний аппарат к сети, она поморщилась: запищали одна за другой входящие смс-ки. «Вам звонили», «Вам звонили»… Какие-то пропущенные с незнакомых номеров, наверняка пациенты, но в первую очередь ее интересовали не они.

…Так и есть. Двадцать первое мая, суббота. По субботам приема в клинике не было, лишь плановые операции, которых, видимо, тоже не назначали. Вот это надо быть такой клушей, а! Она даже рассмеялась. Ну ладно, всё равно телефон стоило забрать, не зря прогулялась.

Марина совсем уж собиралась положить телефон в карман и дозарядить дома, как вдруг до ее слуха донесся легкий хлопок открывшейся внутренней двери. Тихий звук в полной тишине пустого здания. И тут же – ледяная волна панического страха раненого зверя, которого охотники загнали в тупик. Затхлый первобытный ужас, который лишь ослабляет, а не придает сил спасаться. В общем, ее дар отчаянно сигналил, что дело пахнет крупными неприятностями.

Впрочем, сделать она так ничего и не успела. Дверь ее кабинета бесшумно распахнулась, и на пороге показался человек.

Одного взгляда на него хватило, чтобы понять – ей действительно грозят неприятности весьма приличных размеров.

Это был неестественно худой и, на первый взгляд, хрупкий юноша со спутанными сальными волосами. Кости выпирали из его тщедушного тела, словно у узника концлагеря – парень был в майке, подчеркивавшей его худобу. Глаза у него были совсем нехороши: широко открытые, бешеные, полные той смертельной химической злобой, что свойственна лишь наркоманам со стажем в период ломки.

В руках он, как перышко, нес здоровенный топор с противопожарного стенда.

- Доктор? – тихо-тихо, почти шепотом спросил наркоман.

- Д-да, - заикнувшись, подтвердила Марина. – Что вам нужно?

- Кетамин, - сказал, отчего-то усмехнувшись, парень. – Где у вас тут?

- Нет у нас кетамина, - чувствуя, как холодеет под ложечкой, ответила Марина. – Ветврачам запретили кетаминовую анестезию. Есть другие… препараты, но они все в кабинете главного врача. В сейфе.

- Показывай, где кабинет, - мотнул волосами наркоман. – Открыть сможешь?

- Нет… - прошептала Марина. – Ключ у главного. Это сейф, его не взломаешь.

- Не ври мне, - без эмоций произнес наркоман. – У тебя нет кетамина? Должен быть. Найди. А то отрублю что-нибудь.

И он легко крутанул тяжеленный топор в руке.

- Нету у нас его, понимаешь! – в панике отступила назад Марина. – Совсем! И взять неоткуда!

- Зря ты мне врешь, - всё так же бесстрастно, словно робот, сказал парень. И сделал шаг к ней.

Внезапно наружная дверь громко хлопнула, в коридоре послышались быстрые шаги. Парень мигом развернулся к двери, занося топор.

Человек, вошедший сейчас в клинику, тоже явно знал, куда направляется. Шаги остановились у их двери, потом она медленно открылась, однако никто внутрь – прямо под удар топора – не торопился.

- А вот кому кетаминчика? – послышался мужской голос  той стороны. Наркоман вздрогнул, опуская топор.

- Что? – переспросил он. Впервые в его голосе прорезались интонации – и это было явное удивление.

Человек вошел внутрь. Это оказался мужчина лет сорока, с  правильными чертами лица и недлинной аккуратной бородой. В его походке, манере держаться чувствовалось что-то неясно-благородное – словно давали знать о себе аристократически корни. Марина отчего-то сразу же про себя назвала его Князем.

- Здравствуй, Гриша, – сказал Князь, глядя прямо наркоману в глаза. – Я - Ярослав Краснов. Следственный Комитет Российской Федерации. Брось свой топор, всё кончено, пора отправляться лечиться.

- Я уже лечился, - неприятно усмехнулся Гриша, снова поднимая оружие. – Не надо тут мне мозги конопатить, ты один пришел.

- Ты не попадешь в меня, - информировал Князь (его и звали-то Ярославом!). – Еще раз говорю, брось топор по-хорошему.

Гриша не стал отвечать – он просто рубанул, метя Краснову в горло, однако тот вовремя отклонился назад. Марина ахнула в ужасе – глаза Ярослава были вообще закрыты! Но это, кажется, ему совсем не мешало.

Гриша рубил и рубил, круша мебель, однако Князь уклонялся еще, кажется, до того, как тот начинал движение. Обычного человека не хватило бы и на десяток таких яростных размашистых ударов, выдохся бы, но силы наркомана в период ломок – вещь необъяснимая, берущаяся из каких-то неведомых резервов организма. Гриша бил и бил, промахи не злили его, он методично пытался устранить препятствие к вожделенному кетамину.

Краснов вдруг отскочил влево, к Марине, и наркоман ринулся за ним. Она даже не успела испугаться, как всё уже случилось: размах, свистящий удар сверху вниз, топор намертво застревает в письменном столе, а Краснов из всех сил бьет ботинком в голову нагнувшегося Гриши, словно по футбольному мячу…

Тело наркомана мешком свалилось на пол рядом с ней. С другой стороны сел Краснов, наконец, открывший глаза.

- Спасибо! – вдохнула Марина. – Я уж думала, мне конец.

- К тому шло, - серьезно кивнул Ярослав. – В мозгу у него отчего-то засела идея, что вы его хотите обмануть и в любом случае заслуживаете смерти. Он бы вас зарубил, даже если бы вы ему и дали наркотики.

Он достал из кармана телефон и набрал номер.

- Алло, Константин, это Краснов. Да, наряд всё же нужен, не зря предлагали. Вместе со «Скорой». Адрес? Секунду.

- Какой тут адрес? – спросил он у Марины. Та открыла уже рот для ответа, но вспоминала адрес, в итоге, не меньше минуты: после пережитого стресса мозг отказывался соображать. Помог только фирменный бланк со стола.

- Алло, Костя? Так вот – Красногвардейский бульвар, дом четырнадцать, ветклиника «Усы, лапы и хвост». Ну а что тут у нас… кипучая жизнь. Наркоша с топором, порубивший кучу мебели на дрова. Пытался убить меня и Марину. Лежит обездвижен, ждем наряд и медиков. Нет. Да. Да, целы, без царапины. Он тоже, шишка только на башке будет. Хорошо, ждем. Дом четырнадцать. Ладно, отбой.

- Как вы меня нашли? – спросила Марина. – И как вы так с ним дрались, с закрытыми глазами? Не понимаю…

- Вам ли да не понять, - хмыкнул Ярослав. – Вы же сама экстрасенс не из последних, многое можете. Я умею «читать» людей, как тексты, заглядывать в голову. Отсюда и знал, какое движение он сейчас сделает.  Даже как зовут его, знал.

- Ну, я о такой силе только мечтать могу, - покачала головой Лещинская.

- Не прибедняйтесь, - тепло улыбнулся ей Князь. – Вы очень сильная. Мне-то это виднее, чем всем прочим.

Марина смущенно улыбнулась. Впервые за долгие месяцы ей захотелось понравиться мужчине. Экстремальные ситуации способствуют сближению участников, где-то она про это читала…

- Я хочу сделать вам предложение, - сказал Краснов, и Марина едва не подавилась воздухом на вдохе. Что, так сразу?!

- Как вы относитесь к тому, чтобы поработать на отдел "Т.О.Р." Следственного Комитета? Потенциал в вас, я вижу, очень неплохой…

Ярослав так и не понял, почему она так смеялась – долго и взахлеб. Наверное, от пережитого стресса.

Глава 8.

Елена Марченко никогда не любила детективы. Все эти обязательные для сюжета повороты, когда первый подозреваемый всегда оказывается невиновным, особенно если улики указывают на него, вызывали у нее лишь презрительную усмешку. До Следственного Комитета Лена несколько лет работала следователем уголовного розыска – и жизнь научила ее, что обычные уголовные преступления в девяноста процентах случаев совершенно не похожи на детективные романы.

В общем, если бы не вердикт экстрасенсов, она определенно бы поставила на вину Макса Баламушина. Если даже не прямую, так косвенную. Подростки – это всегда сексуальное влечение и  демонстративные страдания. Если между Полей и Баламутом что-то было – а как оно не будет между лидером рок-группы и ярой поклонницей? - то возникает еще букет версий, кроме первоначального «сатанинского ритуала». Убийство из мести, обиды или ревности. Самоубийство по тем же причинам…

Они шли втроем к месту гибели Полины – заброшенной стройке на окраине Градовска. На этом настоял Скрипка: минут за двадцать после срочного отбытия Краснова (вот тоже – куда понесло человека?) он всё-таки «поймал волну» от Макса – надо отдать должное, тот честно выполнял всё, о чем просил его экстрасенс: вспоминал детали, останавливался на каких-то подробностях, даже вспомнил, во что был одет в тот день. Скрипка посчитал, что на месте убийства шанс поймать правильную картинку увеличится, и поэтому они направлялись туда.

Судя по рассказу Баламута, он заходил к Красильниковым около пяти часов вечера – отдать книги, взятые у Виктора Петровича почитать, и поболтать с Полиной. Посидев около часа, парень ушел домой. Поболтать, ну-ну. Это двадцатилетний-то амбал с влюбленной в него девицей. Ой, сомнительно…

- Какие у тебя были отношения с Полиной? – оформил ее сомнения в вопрос Скрипка. Баламут лишь невесело рассмеялся.

- Меня столько уже про это спрашивали, что у меня выработался уже некий шаблон ответа. Вот такой: «Мы с Красильниковыми дружили семьями. Я ее отца знаю всю свою жизнь, а Полину – всю ее жизнь. Так что относился к ней как с младшей сестре». Никто, что характерно, не верит – ну как же так, как может парень дружить с девушкой, да без этого самого? Да еще сатанист, тут явно дело нечисто, по-любому он ее развращал, как мог…

Лене на секунду стало стыдно своих подозрений, но она преодолела эмоциональный порыв симпатии к Максу. Упрямо закусила губу - это всё могло быть хорошо отрепетированной игрой. Отчего-то вспомнился Валуйский, упорно не верящий в способности Краснова, но она отогнала и  эту мысль: подозреваемый есть подозреваемый.

- Прости мое любопытство, - сказал Сергей, беспечно оглядываясь по сторонам. – Но твоя невеста – она тоже из… ваших? Из сатанистов?

- Она обычная девушка, да и я больше не сатанист, - пожал плечами Макс. – Тут или одно, или другое.

- В смысле? – заинтересовался Скрипка.

- В прямом, - усмехнулся Баламут. – Сатанизм – я имею в виду настоящий сатанизм, а не эту мишуру подростковую - это путь одиночек, зацикленных на самих себе. Разумный эгоизм, если цитировать старину Варракса. Сатанизм и любовь несовместимы. Как я могу быть «разумным эгоистом», если мне хочется, чтобы ей, одной-единственной, было хорошо, а на себя мне уже, в общем-то, плевать? Любовь – это когда ты отдаешь, а сатанизм – это когда ты только тянешь к себе. Так что или одно, или другое.

- Ну, поздравляю, - сказал Скрипка. – Мне всегда, к слову, были неприятны эгоисты. Они еще так любят называть себя «здоровыми», хотя, в сущности, больные люди…

- Это почему? – обиделась за эгоистов Лена.

- Потому что это не гармонично, - пожал плечами Скрипка, но, посмотрев на непонимающее лицо Лены, счел нужным пояснить: - Люди живут гармонией, равновесием. Вдох-выдох, Инь-Ян, право-лево. Жить одним потребительством, не отдавая – это болезнь.

- Тут можно поспорить, - не согласилась Лена. – Может, они отдают, просто мало.

- Ну, страдающий ожирением тоже отдает, только мало.

- А причем тут… - начала Лена, но Сергей ее прервал:

- Ага!  Вон там виднеются какие-то балки, целый лес прямо. Что-то мне подсказывает, что нам туда. Хватит философствовать, за работу пора!

- Да, нам туда, - кивнул Макс. – Вон тропинка, пойдемте…

…Эту стройку забросили давно, еще, наверное, в начале девяностых. Собирались строить явно что-то огромное, вроде торгового центра или дома отдыха – и бросили, едва залив фундамент, вбив сваи и кое-где возведя между ними пару этажных перекрытий. Получившееся в итоге походило на инопланетный пейзаж – бетонная поверхность, усеянная, словно пещера сталагмитами, растущими из нее сваями. Кругом торчала ржавая арматура, сквозь бетон пробивалась упрямая трава и даже деревца, и стройка выглядела натуральными руинами, оставленными какой-то марсианской цивилизацией.

Место было явно популярное. Там и сям валялись бутылки, банки, окурки и прочий мусор. Балки расписывали, кажется, все кому ни лень: кроме вездесущего неумелого граффити, здесь был полный спектр человеческой мысли: от обычной нецензурной брани и стандартного «Здесь были…» до совершенно запредельных посланий вроде «Йолопукке, фтахгн!»

- Тут, наверняка, и перевернутые пентаграммы где-нибудь намалеваны, и три шестерки, - констатировала Лена. – И их приплели к делу как «следы ритуала», зуб даю. А так стройно всё выглядело по прочтении дела…

- Мне вот интересно, - задумался Сергей. –  «Следы черного воска» - это не вот эти ли пятна солидола имелись в виду?!

- Всё может быть, - поморщилась Лена. – Я уже ни во что не верю.

Скрипка тем временем внимательно осматривался.

- Она там умерла, верно? – сказал он, показывая куда-то вправо. – Туда ведет меня.

- Угу, - хмуро ответил Макс. – Пойдемте, покажу.

Лена внимательно вгляделась в его лицо, пока они шли. Нет, не пахло тут страхом разоблачения, да и вообще – страхом. Печалью – пожалуй, да. Всё же, кажется, Максим Баламушин был в этом деле ни при чем.

Место гибели Полины отличалось от прочих. Надписей на соседних балках было поменьше, как и мусора вокруг, а на одной из свай – видимо, на той самой, где нашли тело девочки – висел скромный веночек из выцветших искусственных цветов.

- Ф-ф-ф… - длинно выдохнул Скрипка, закрывая глаза. Глазные яблоки у него под веками тут же задвигались, точно во сне. Неуверенной походкой экстрасенс обошел вокруг сваи.

- Вот тут… - глухо сказал он, показывая рукой себе под ноги. – Вот тут она лежит. Уже мертвая. Задушенная, он ее руками задушил. Он ее несет, берет на руки и несет. Зачем? А-а. Сажает к балке спиной. Накидывает петлю на шею, залезает с веревкой наверх, вон к той арматуре, привязывает веревку и поднимает ее…

- Вот как, - хмыкнула Лена. – А в лаборатории должны были отметить, что странгуляционная борозда появилась на теле уже после смерти. Проморгали?

- Может, и не проморгали, - пожал плечами Макс. – Это было бы даже в стиле. Дядя Костя так был уверен, что это я, что натягивал версию самоубийства всеми силами.

Сергей тем временем мотал головой, силясь отойти от транса.

- Охо-хо, - сказал он, тяжело дыша. – Вот это доза, как на кладбище сходил. Хапнул от души мертвечинки… Благородного дона спасет только стопарь виски. И ведь идут картинки, продолжают идти! Странно это, вообще-то. Не должно быть так.

- Что странно? – не поняла Лена.

- Контакт разорван, я ушел оттуда в настоящее, - пожал плечами Скрипка. – А картинки продолжаются, и даже только сильнее становятся с каждой секундой. Так бывает, когда рядом человек, который непосредственно принимал участие в происходящем. В данном случае убийца, других-то не было…

Лена с некоторым сожалением повернулась к Максу. Эх, беда-беда, огорчение. Она всерьез уже считала, что парень невиновен. Теперь рутина – допросы, прессинг… Ну, никуда не денется. Разве что немного жаль эту рыжую девушку.

Но Макс не демонстрировал следов раскаяния или страха. Он, закусив губу, смотрел куда-то за спину Лене.

- Ну-ка, руки в гору, легавые! – просипел вдруг голос откуда-то сзади.

Марченко повернулась и уперлась взглядом в коренастую фигуру в камуфляжной куртке и джинсах. На голове незнакомца красовалась лыжная шапочка, на манер спецназовцев раскатанная на всё лицо, с прорезями для рта и глаз.

А в руках он держал охотничье ружье со взведенными курками.

Медленно-медленно, стараясь не напугать убийцу, Лена подняла руки вверх.

* * *

- И чем вы там занимаетесь, в этом вашем отделе "Т.О.Р."? – спросила Марина, наблюдая, как Ярослав связывает наркомана Гришу ремнями для обездвиживания крупных собак. – Такое у вас часто?

- Мы – служба молодая, - усмехнулся Ярослав, затягивая пряжку на запястьях Гриши потуже. – Открою страшную тайну: это вообще наше самое первое дело. По крайней мере, в этом составе. И от результатов этого самого первого дела зависит, в каком качестве мы будем дальше существовать. Так что новые сотрудники приветствуются.

- А что за состав? – полюбопытствовала Марина.

- Ну, вы же участвовали в телепроекте? Вот Сергей Скрипка оттуда. Еще есть следователь Лена Марченко, потом…

Краснов осекся, к чему-то напряженно прислушиваясь. Взглянув ему в глаза, Марина и ахнуть не успела, как подхватила его состояние: произнеся имена своих коллег, Ярослав «проверил» их, будто летучая мышь стены пещеры своим эхолокатором. И, кажется, ничего хорошего в том эхе, что прилетело к нему обратно, не было…

Ярослав лихорадочно полез за телефоном, набирая чей-то номер. В клинике было так тихо, что она отлично слышала идущие гудки. Абонент трубку не брал. Краснов включил громкую связь, положил телефон перед собой и спросил Марину:

- Где ваш телефон?

- Вот, заряжа… - хотела было показать она, но осеклась на полуслове. Телефон вовсе не заряжался – тонкий провод зарядного устройства перерубило топором. Сам аппарат улетел неизвестно куда.

- Городской есть? – напряженно спросил Ярослав.

Марина только открыла рот, чтобы объяснить, что городской есть в приемной, как телефон Краснова наконец-то отозвался.

- …ключи, коза, достал уже трезвонить! – сиплый мужской голос.

- Всё, всё, выключила, - спокойный женский. – Видишь, не звонит. Чего нужно-то, объясни толком?

- А самой не понятно? – зло усмехнулся сиплый. – Хватит копать там, где не для вас зарыто. Мотайте отсюда, или лежать вам на этой стройке рядком с дырками в черепушках. Я за вами слежу, пока вы здесь, никуда не скроетесь…

- Это Лена, - тихонько сказал Краснов. – И они беседуют с убийцей. Марина, быстро телефон сюда!

Марина пулей метнулась в приемную. Слава богу, совсем недавно старинный дисковый аппарат заменили кнопочным, и с ним можно было передвигаться по зданию клиники. Торопливо схватив трубку с базы, она побежала обратно.

- …следил, значит, за нами прямо досюда? До места убийства? Ну тебе-то не привыкать, год назад ты Полину так же тайно сюда притащил, да?

- Не бери меня на понт, дура, - отозвался сиплый. – Думаешь, я так прямо в мокрухе признаюсь? Вроде не блондинка. Нет, милая, слушай лучше ты меня. Убирайтесь отсюда к чертовой матери, вместе со своими экстрасенсами…

- Бинго! – шепотом обрадовался Ярослав, пока сиплый в деталях описывал, как именно нужно «убираться» следователям. – Лена, умничка моя, сказала, где они! Звони в милицию, проси соединить со следователем Первухиным, дело крайней важности…

- А ведь я вас знаю, - сказал вдруг новый голос в телефоне – молодой мужчина, судя по всему. – Вы были на площадке, когда я тогда работал в квартире Полины. Как там вас… Степа.

- Степа? – третий голос, удивленный донельзя, юношеский. – Это полинкин дядя, что ли? То-то я смотрю, ружье такое знакомое…

- Ружье… черт! – скривился Ярослав. – Плохо дело… Марина, вы звоните?

- Да, - кивнула Лещинская. – Ноль два. Трубку не берут, блин…

- Сдавайтесь, Степан, - с великолепным хладнокровием заявила тем временем Лена. – Не вешайте на себя дополнительный срок. Видите телефон? Он вовсе не выключен, нас сейчас слышат наши коллеги. То, что именно вы убили Полину, уже не скрыть. Вас неминуемо найдут и посадят. Вы даже не убежите далеко, сюда уже едут полицейские.

- Ну, посадят-то меня всё равно на полную катушку, если догонят, верно? – нехорошо засмеялся Степа. – На зоне тоже можно жить, это я тебе, голуба моя, как сидевший говорю, так что не пугай меня сроком. А вот башку тебе, суке, разнести, это будет такое для меня удовольствие…

-  Выстрелишь – я тебя на куски порежу, без всякого суда!!! – заорал Краснов, поднеся трубку к самому рту.

- О-о, кто это там пищит? – услышал его убийца. – Передай своей цыпе последнее «прости», папаша!

А дальше в трубке началось что-то непонятное. Сначала громкий удар – кажется, аппарат упал на что-то твердое. Потом неясные голоса, коротко взвизгнула Лена, кто-то затейливо высказался по матушке, а потом бабахнул выстрел.

- Ой… - закрыла рот руками Марина.

- Вот тебе, гнида! - отчетливо сказал чей-то густой бас, и где-то совсем рядом с аппаратом раздался чавкающий звук смачного удара.

- Лена, Лена, как ты? – взахлеб спрашивал кто-то. - Ты цела? Ранена?

- Да цела она, баро, это шок, - отвечала женщина с заметным цыганским акцентом. – Скоро пройдет всё.

- Игорь. И Аля Сочина, - расплылся в счастливой улыбке Краснов. – Успели всё-таки, чертовы дети. Но каким ветром-то их сюда занесло? Ох, поседею я на такой работе…

- Отделение милиции, дежурный слушает, - сказала вдруг трубка городского телефона в руках у Марины.

- Давайте сюда, - велел Ярослав. – Алло, дежурный? Следователя Первухина, срочно.

Глава 9.

Никогда еще в этот тесный кабинет на втором этаже градовского РОВД не набивалось столько народу сразу. Причем, что характерно, в отсутствие хозяина – следователь Первухин лично вел допрос Степы-убийцы. Нужно было ковать железо, пока горячо: Степа ничего не скрывал. Врачи «Скорой» дали ему понюхать нашатыря, обработали ссадину на скуле, куда впечатался мишин кулак, но он до сих пор казался оглушенным и слегка не в себе.

Цыган Миша один занимал целый угол. Он и Сочина демонстрировали примерно одинаковую реакцию - молчали и слушали. А послушать вокруг было кого: взахлеб говорил Скрипка (видимо, так его отпускало после пережитой опасности), пытался рассказать Краснову что-то Валуйский, все были веселы и шумны – в общем, галдеж стоял первостатейный.

- Тут он говорит: «Попрощайся со своей цыпой, папаша!» А Лена ему телефон в лицо как кинет! Прямо в лоб! Он давай материться,  уже ствол поднимает, и я вижу – бегут к нам, Игорь с Мишей! Игорь на Лену ка-ак прыгнет! Прямо в тот момент, когда этот гад стрелял! Сбил с ног и увел с линии огня. А Миша ему кулаком с разбегу ка-ак...

- Мне звонит Горячев, значит. «Тут на проводе Сочина, которая цыганка. Говорит, что у вашего Защитника серьезные неприятности, и она может помочь. Ты что-нибудь понимаешь?» Ну, говорю, Николай Василич, сдается мне, она про нашего Краснова. Раз уж вам звонит. Защитник-шмащитник, но телефон ваш ей только Краснов оставлял, так что это оно. В общем, я руки в ноги -  и к Але. А они уже собрались, ждут на улице, она сама и Миша с ней - пригодится, говорит, Миша. Пригодился.

- Но я-то потрясающий лопух, Ярослав Олегович! Дилетант! Всё можно было еще вчера закончить! Я всё удивлялся – откуда же мне в ее квартире такие четкие картинки идут, живые и свежие. Они же с убийцей рядом отчетливо видны, там Степа на лестнице как раз стоял… Понял бы я это тогда – поймали бы гада еще вчера. Хотя нет худа без добра, правда? Сегодня зато с поличным взяли, никто больше не усомнится…

- И гоним мы по трассе, Аля вдруг как захрипит! Я аж в кювет чуть не улетел. А Миша спокойный, говорит мне – не бойся, мол, это она с духами общается. Я выровнялся кое-как, смотрю на нее краем глаза в зеркало: страсти-мордасти. Глаза закачены, руки заломаны, не дышит, кажется, вообще. И тут шок номер два – открывает она глаза, а они у нее голубые, клянусь! Были серые, стали голубые. И говорит мне таким детским голоском: «Дядя Игорь, миленький, езжайте поскорее, там вашей Лене опасность грозит. Тот же злой человек, что и меня убил, ее на тот свет отправить хочет! Я покажу куда». Тут мне стало не до шока - наддал я аж до ста восьмидесяти, вообще не думал, что это корыто на такое способно…

- Хорошая девочка, - подала голос Сочина. – Красивая и добрая. Помогла.

Краснов осторожно выбрался из-за стола. Аккуратно обошел Валуйского, уснувшую головой у него на коленях Лену, Скрипку, бубнящего что-то  под нос… Порыв выйти наружу был абсолютно спонтанным, но он уже давно привык доверять интуиции.

Из соседней двери показалась Марина. Увидев Ярослава, она искренне  улыбнулась, и от этого у него почему-то сразу улучшилось настроение. Хороший человек эта Марина. Правильный.

- Вот, в первый раз в жизни я в милиции, то есть в полиции, - задорно сказала она. – Давала «свидетельские показания», или как это называется. Если я устроюсь к вам работать, мне таким же придется заниматься? Свидетелей опрашивать?

- Нет, это вряд ли, – улыбаясь, покачал головой Краснов. – Для этого есть следователи. А на нашу долю выпадает совсем другая работа.

- Как сегодня?

- Вроде того, - усмехнулся Ярослав. – Но сегодня как-то больно уж экстремально. Хоть это и первое наше дело, думаю, обычно всё будет гораздо рутиннее.

- Ну и пусть, - покачала русой челкой Марина. – Знаете, что я тут вспомнила. У моей мамы было такое выражение – «Совсем Другая Жизнь». Произносить его надо эдак со значением, мол -  «ну, вы же понимаете, что я имею в виду». Она ее боялась как огня, этой другой жизни, я всё детство слышала: «Марина, учись на пятерки, ведь те, кто плохо учатся, живут Совсем Другой Жизнью!» «Марина, возвращайся домой в девять, а то не дай бог что, и начнется у тебя Совсем Другая Жизнь!» То есть хуже, чем была, плохое что-то… А мне всю дорогу хотелось взять и попробовать хоть самую капельку этой страшной и заманчивой Другой Жизни. Потому что обычная мне совершенно не нравилась… В общем, к чему я. Пусть эта работа в сто раз опаснее, ненадежнее и непонятнее, чем моя ветеринария, я всё же хочу к вам. Потому что это Совсем Другая Жизнь, которой я с детства мечтаю пожить.

- Хорошо подумали? – улыбнулся Краснов.

- Вполне, - кивнула Марина. – Деятельность вроде вашей придает жизни перец и смысл. Как раз то, чего мне отчаянно не хватало последнее время. В общем, сейчас или никогда, так, кажется, говорят?

Из-за поворота вынырнул Первухин, заметно усталый и какой-то осунувшийся. Увидев Ярослава и Марину, он натянуто улыбнулся:

- Виват защитникам кетамина!

- Что с вами, Костя? – озаботился Краснов. – Что, проблемы какие-то с допросом?

- Нет, никаких проблем, - открестился Первухин. – Наш дядя Степа вовсю дает показания, в деталях описывает, как убил Полину… Вместе с сегодняшним покушением на убийство пожизненное вырисовывается. Он и не парится особенно, на зоне ему привычно, видите ли – чалился уже два раза, один раз за кражу, другой за незаконное хранение оружия.

- За что убил-то? – поинтересовалась Марина. Первухин замялся, и Ярослав верно истолковал его заминку:

- Марина теперь свой, ей можно. С сегодняшнего дня зачислена в штат консультантов отдела "Т.О.Р." Следственного Комитета.

- Ну, поздравляю, - изобразил вялые аплодисменты Первухин. – А причины убийства мерзки и банальны. Виды он на племянницу имел недвусмысленные, особенно под алкоголем. В тот день алкоголя было, как назло, предостаточно. План у него созрел такой: вывести из дома, придушить до отключки и попользоваться. Первое удалось, второе не очень: Полина с дядей из дома вышла, но, когда тот напал, отчаянно сопротивлялась, и вместо предполагаемой потери сознания он ее задушил насмерть. Тут же протрезвел, но деваться было уже некуда, и он решил инсценировать самоубийство. Даже ногти ей почистил, говорит, которыми она ему все руки расцарапала. Мразь.

- Я думаю, сидеться ему будет не так комфортно, как в прошлые разы, - мрачно посулил Краснов. – За решеткой таких товарищей, насильников несовершеннолетних, любят. Почти всегда против их желания, но любят.

Первухин только фыркнул. Краснов хотел было его еще расспросить о деталях, но в кармане завибрировал телефон, и следователь, сделав ручкой Марине, двинулся по своим делам.

Звонил Горячев.

- Здравствуйте, Николай Васильевич! – приветствовал его Ярослав, нажав кнопку «Ответить». – Как там ваш «ковер»?

Первое, что сделал Валуйский, убедившись, что его ненаглядная Лена жива и здорова – сообщил Горячеву, что убийцу они взяли. Дело было за полчаса до полудня, и эти сведения пришлись невероятно ко времени и месту. Горячев ведь пошел отчитываться один, без Игоря, нарушая тем самым прямой приказ непосредственного начальства, и должен был иметь для этого весомые причины. Раскрытие «глухаря» в двухдневный срок, да еще учитывая сопутствующие обстоятельства вроде журналистской шумихи, подходило для этого просто идеально.

- Приветствую, - отозвался Горячев. – «Ковер» хорошо, нас хвалят. Обещают наград, премий и дотаций. Всё, как и предполагалось: если раскроем дело – мы на коне. Слава богу, сработали хорошо. А у вас там как дела?

- «Веселится и ликует весь народ», - сообщил Краснов. – В штате экстрасенсов пополнение на две единицы, заказывайте удостоверения.

- Аж на две? – поразился Горячев. – Лихо. Хорошо, когда вас ждать?

- Мы выезжаем буквально через полчаса.

…Но через полчаса они не выехали. Сначала долго прощались с окончательно разболевшимся Первухиным, потом трепались с Максом, как раз закончившим давать показания – впервые как свидетель, а не как подозреваемый - потом подвозили Марину, которой надо было собирать вещи. В общем, уехать из Градовска получилось лишь к вечеру…

…Микроавтобус Валуйского высадил его отчего-то в Кузьминках. Игорь позвенел ключами, заглушил мотор и вышел из машины.

- Что, теперь я к тебе в гости иду? – спросил Краснов. После всего пережитого они с Игорем как-то незаметно перешли на «ты». – У Горячева был, в офисе был…

- Нет, зачем, - снисходительно усмехнулся Валуйский. – Пойдем, покажу кое-что.

Он нажал кнопку, и перед ними распахнул сияющее нутро  современный лифт, сплошь состоящий из полированного металла.

- Кстати, слышал — нас же переименовывать собрались? - сообщил Валуйский, пока лифт лениво полз вверх, словно широко известная улитка по склону Фудзи.

- Не слышал, - удивился Краснов. - С чего бы это?

- Название «Тестирование Особых Разработок» перестало нравиться нашему Михал Семенычу, - пояснил Игорь. - И его можно понять: какое тестирование, у нас тут оперативная работа вовсю. Но самое смешное, что в отчете мы уже фигурируем как «Отдел Т.О.Р.», поэтому ребрендинг возможен только в пределах аббревиатуры. Семеныч говорит, идея фикс у него теперь: как бы этот Т.О.Р. обыграть.

- Отдел Телепатии и Оккультных Расследований? - предположил Краснов, и сам фыркнул, представив это шикарное название в списке отделов Следственного Комитета.

- Во-во, - кивнул Игорь. - Или Тайный Орден Революционеров. Я уже все мозги себе сломал над этим.

Дзынькнул звонок — лифт добрался до нужного этажа, и они вышли наружу. Валуйский, покопавшись в карманах, достал ключ и открыл одну из стальных дверей, выходивших на площадку.

- Вуаля! – сказал он, широким жестом обводя аскетично убранную квартиру.

- Что – «вуаля»? – не понял Ярослав. Экстрасенсорные способности, кажется,  решили взять отпуск.

- Квартира это твоя теперь, вот что, - добродушно рассмеялся Валуйский. – Живи и радуйся. Вернее, живи сколько захочется, а вот радоваться можешь ровно до завтрашнего утра – потом прискачет Николай Васильевич с двумя новыми делами, раз уж у нас теперь экстрасенсов целых четыре человека. Вот. Советую отоспаться.

- Н-да, - хмыкнул Краснов. – Вот она начинается, Совсем Другая Жизнь.

- Что? – не понял Валуйский.

- Да так, вспомнилось, - отмахнулся Краснов. – Не бери в голову.

Эпилог

Письмо пришло через четыре дня, к вечеру. Уже перебралась в Москву Марина, как-то в одночасье разменяв своё жилье в Градовске. Уже закончили, наконец, ремонт в многострадальном офисе, и отдел "Т.О.Р." обживал новое помещение. Уже успели даже раскрыть еще одно дело – силами Али Сочиной единолично: расспросив дух погибшего, она без проблем указала, где найти его останки. Градовские события постепенно отступали в небытие, становясь лишь папкой в архиве. Первой папкой, самой почетной и памятной, конечно – но всего лишь одной из многих, которым еще только предстояло появиться.

Письмо свалилось Краснову на электронную почту, когда он уже готовился ложиться спать в своей новой квартире в Кузьминках, к которой он всё никак не мог привыкнуть. Если совсем честно, точно так же коренной сибиряк Краснов не мог привыкнуть и ко всей Москве целиком.

Адрес был ему не знаком, но сердце вдруг сделало в груди головокружительный пируэт вместо обычного удара. В письме содержались какие-то новости, невероятно важные лично для него. Он чувствовал это так же отчетливо, как магнитная стрелка чувствует север. Компьютер предательски долго тормозил, открывая письмо, и он обратил внимание, что у него дрожат руки. Черт возьми, да что же там такое?

«Здравствуйте, Ярослав Олегович!

Меня зовут Екатерина Первухина, я жена – вернее, уже вдова – капитана полиции Константина Первухина из Градовска. Мы виделись с Вами и Вашими коллегами буквально на днях. Ваш электронный адрес Вы сообщили Максиму Баламушину, когда уезжали, а он, в свою очередь, передал его мне, когда я искала, как с вами связаться.

Как вы, наверное, уже поняли, произошли трагические события. Вечером того же дня, как вы уехали в Москву, у Кости остановилось сердце. Врачи диагностировали закупорку артерии оторвавшимся тромбом. Сергей Николаевич предупреждал меня, чтобы он обязательно проверился у кардиолога, но никуда сходить мы так и не успели – слишком быстро всё случилось…

Непереносимо больно еще раз вспоминать и пересказывать всё это, конечно, но пишу я Вам не просто так. Одна странная и зловещая деталь бередит мне сердце. Я понятия не имею, что всё это значит, но Вам, возможно, она скажет больше, чем мне.

Вечером того дня Костя был сам не свой. Ему было явно плохо – возможно, тромб отцеплялся не разом, а постепенно, я не знаю, как это бывает. Но ему явно было больно и тягостно.

Он сидел в кухне, на табуретке, привалившись к стене. Пот лился с него градом и даже капал с табуретки. Сначала я подумала, что он сильно пьян – так странно он сидел и выглядел. А потом я поняла, что ему плохо, и всерьез обеспокоилась.

«Как ты себя чувствуешь? Может, вызвать врача?» - спросила я.

«Не надо, Кать. От этого врач не поможет» - тихо-тихо, почти шепотом сказал он, и я вновь заподозрила, что он пьян. Но никаким алкоголем от него не пахло.

«Что с тобой?» - уже совсем забеспокоилась я.

«Я у тебя плохой муж» - сказал он. «Взялся работать на таких людей, и так их подвел. Но, с другой стороны – не сделал подлости. Может, в рай пустят…»

«Какой рай, ты о чем?» - тут я замахала руками. «Совсем крышей двинулся со своими рабочими интригами?»

А он поднял на меня влажные глаза и так же без выражения сообщил: «Я сегодня умру, Кать».

И пока я думала, кого вызвать первым, «Скорую» или «Психиатрическую», он ушел в спальню и лег на кровать. И умер – где-то через десять минут.

Всё это можно было бы списать на предсмертный бред, конечно. Однако через день я разбирала его вещи, в том числе мобильный телефон. Так вот, в сообщениях на его телефоне последней входящей СМС была такая (цитирую дословно): «Ты очень подвел нас. Эта женщина должна была умереть сегодня, от этого многое зависело. А ты позволил вмешаться совсем неопытному Защитнику. Контракт считаем разорванным ввиду неисполнения одной из сторон – тобой - условий договора. Прощай. D.» И вместо номера, с которого пришло СМС – «Нет номера».

Ровно через час после ее получения он умер.

Вы что-нибудь понимаете, Ярослав Олегович?»

- Не вполне, - вслух ответил Краснов. Сон у него как-то резко отшибло.

Женщина, что должна была умереть. Первухин, помнится, запротестовал, когда он рванулся защищать Марину. Защищать… Так стало быть, он всё-таки – Защитник? Кого, от кого? Кроме того, судя по всему, у него появились могущественные враги, скрывающиеся под псевдонимом «D.»

- Всё страньше и страньше, - резюмировал он. – Ну что ж, попробуем прожить и с этим.

Накрывшись одеялом, он всё же постарался заснуть. Завтра рано вставать. Дел у отдела "Т.О.Р." прибывало с каждым днем.

Иван Бушман

«Отдел «Т.О.Р.», вторая серия

Дело одержимого убийцы

Глава 1.

Сентябрь в этом году выдался на редкость теплым, словно извиняясь за нежаркое дождливое лето. Настоящая благодать: дневная температура около двадцати, ласковое теплое солнышко... В суетливой Москве, впрочем, до этого почти никому не было дела — Moscow, как поется в известной песне, «never sleeps»: ночью веселится, днем работает, так что обращать внимание на погоду и природу некогда. А зря. Этот бы офисный планктон да в тайгу осенью, когда от буйства красок разбегаются глаза и сбоит дыхание...

Пробка окончательно застопорилась. Краснов усмехнулся, чуть поддал газу и поехал между рядами, следя, чтобы никого не зацепить. Мотоцикл он купил с первой же зарплаты, еще в начале лета — никаким другим способом передвигаться по здешним пробкам не хотелось. Метро Ярослав не любил: телепату там приходилось нелегко. В подземных туннелях и коридорах  мысли приобретали особенное, сложно объяснимое словами липкое «эхо»,  способное годами метаться от стены к стене. Это «эхо» скапливалось  в какое-то мертвое, но пугающе осмысленное поле. Спускаться в метро означало погружаться в какофонию мертвых голосов, чувств и образов, ощущать их ежесекундно, и наружу Краснов едва выходил, обливаясь потом и держась за стену. В общем, не любил он метро.

Впрочем, и на поверхности экстрасенсу приходилось нелегко — в Москве, на его вкус, было всё же слишком людно. Краснову постоянно приходилось обновлять и поддерживать «ментальный щит», чтобы не цеплять на себя  разнообразный негатив, так и сыпавшийся со всех сторон.

Например, сейчас, обогнав километровую пробку между рядами, можно было восстанавливать «щит» с нуля: столько отборно нехорошего пожелали ему вынужденные мариноваться в своих железных банках водители. Ну да чего, в первый раз, что ли...

Бормоча наизусть мантру и визуализируя «щит», он сам не заметил, как добрался до офиса отдела «Т.О.Р.» - или, как они его называли между собой, «базы».  Настроение держалось отчего-то не под стать погоде — пакостное. И дело было не в подцепленном от несчастных водителей негативе - это-то привычно, «бодрящая» ежеутренняя порция проклятий, напоминающая, на каком свете живешь. Нет, что-то еще. Что-то... надвигалось? Да, именно так. И, кажется, это что-то - большое и тревожное, как иссиня-черная грозовая туча на горизонте.

Он припарковал мотоцикл и пошел в офис, двигаясь на автомате и  прислушиваясь к постепенно формировавшемуся предчувствию. Предчувствию  надвигающейся Большой Заварушки. Давно не было таких поганых ощущений, право слово, с самого письма вдовы следователя Первухина в конце мая... Внутри что-то отозвалось, словно неведомая струна подстроилась под камертон, и он понял — то, во что им предстоит ввязаться, связано с тем делом.

Вон оно что. Неужели тот самый неведомый «D» решил обратить на них внимание?

- Ярослав Олегович?

- Да? - очнулся Краснов. Оказывается, он уже сидел на своем месте за общим столом, и три пары внимательных глаз с тревогой за ним наблюдали. Все были в сборе. И отдел «Т.О.Р.» уже привык, что если уж Князь хмурится, то это неспроста. Четыре месяца активной совместной работы не прошли даром.

- Что-то случилось? - выразила общий вопрос словами Марина.

- Нет-нет, - улыбнулся Краснов. Он не мог не улыбаться Марине — отчего-то это получалось само собой. - Еще ничего не случилось. Что-то надвигается, большое и совсем дрянное, но что именно — пока неизвестно. Давайте пока планерку в штатном режиме, наше нас не минует.

- Хорошо, - бесстрастно кивнул Горячев, водружая на нос маленькие «лекторские» очки для чтения. - Все в сборе, давайте начинать. Итак, сразу могу сказать — новых дел нам не подкидывали, поэтому никаких уплотнительных мероприятий не предвидится.

- Ура, товарищи! - тут же отреагировал Скрипка. На нем расследований висело больше всех — аж четыре. Это был его фирменный стиль работы — набрать кучу дел, неделями напролет пребывать в видимом бездействии, на утренних планерках виновато разводить руками — и вдруг за пару дней раскрыть всё сразу. Он называл это «поймать волну».

- Архивное управление не беспокоило, коллеги из других ведомств тоже не проявлялись, - забубнил Горячев, одну за другой просматривая бумаги, лежавшие перед ним. - Разве что Тимур Кочетов из уголовки персонально благодарит Алю Сочину за помощь в «колумбийском деле» и просит передать какую-то информацию. Запомнить этот набор слов я не смог, поэтому записал. Итак: «Аля, рамзат карра клах смален плай!» Уж не знаю, что это значит.

- Это значит, что Тимур очень благодарен Але еще и за помощь на личном фронте, - буркнул Краснов. - Это если цензурно.

- Он молодой еще, Тимур, жить да радоваться. - снисходительно произнесла Аля, выпуская дым колечком. Из всей команды курила она одна, не считая Горячева, поэтому ее место было у самого окна, под форточкой. - А оглашать конфиденциальную информацию неэтично, Ярослав.

- Аля, вы опять выпадаете из имиджа! - усмехнулся Скрипка. - Вы еще в таборе скажите «неэтично» и «конфиденциальную»!

- А и скажу, отчего нет, - спокойно парировала цыганка. - Ты думаешь, в таборе нет ни одного человека с высшим образованием? Так вот, ты так не думай. У Розы, моей учительницы, их, например, два — психология и педагогическое...

- Отставить точить лясы! - грозным голосом скомандовал Горячев. Марина и Краснов хором фыркнули, Аля и Скрипка виновато смолкли. - Вечно вы превращаете рабочий процесс в посиделки с чаем, господа экстрасенсы! В который раз говорю — сначала о делах, потом сколько угодно треплитесь.

- Да, сэр! - подобострастно вытянулся на стуле Скрипка. - Виноват, сэр!

- Кино и немцы, - проворчал Горячев. - К делу уже давайте. Текущих расследований у нас девять штук, можно поздравить — впервые за два месяца меньше десятка. Тут спасибо Але, размотавшей этих «колумбийцев» наконец.

- Это был личный интерес, - пожала плечами Сочина. - Они против своих пошли, детей убивали, позорили цыган.

- Ну, тем не менее, - прокашлялся следователь. - Что по вашим еще, Аля?

- Без прорывов, - снова пожала плечами цыганка, выпуская новое колечко дыма. - Труп этой бухгалтерши,  Алексеевой, явно где-то в ее Павлово-Посаде, и даже недалеко от дома. Чтобы сказать точнее, туда ехать надо. А с обоими Куприяновыми пока полный отказ, не могу даже понять, с чем связано. Но я еще не отказываюсь от дел, поразбираюсь потихоньку сама.

- Нужна помощь? - поинтересовался Краснов. - Может, Марину подключить?

- Нет, - помотала головой Аля. - Сама.

- Ладно, - сделал пометку в блокноте Горячев. - А что у вас, Сергей?

- Крокодил, в смысле, волна, пока не ловится, - философски развел руками Скрипка. - И кокос тоже не растет. Разве что с полтергейстом в Балашихе всё вроде как почти ясно. Он привязан не к месту, а к конкретному человеку, осталось только понять, что это за человек...

- Если бы ты меня спросил, я бы тебе это сразу сказал, - буркнул Краснов. - Полтергейст в девяноста процентах случаев привязан именно к личности проводника, от местности зависят только всяческие фантомы-призраки. Давай после планерки пообщаемся по твоим делам, может, подскажу что-то.

- Хорошо, - серьезно кивнул Скрипка, громко хрустнув пальцами. Когда дело доходило до работы, он из дурашливого клоуна превращался в весьма сосредоточенного и упорного специалиста. Ему просто нравилось создавать непринужденную атмосферу вокруг себя.

Всё же четыре месяца — уже неплохой срок, чтобы притереться и сработаться. Они все видели, на что Сергей способен, особенно поймав свою «волну». И особенно — рядом с остальными. Интуиция Краснова не подвела: каждый найденный им экстрасенс оказался сильным специалистом и сам по себе, но рядом с остальными его способности еще более усиливались.

- Это называется «синергия», - сказала Марина. Оказывается, она вовсю наблюдала за шефом. - Когда результат совместной работы оказывается лучше, чем сумма результатов каждого по отдельности.

- Телепатствуем помаленьку? - в шутку нахмурился Краснов. - Мысли начальства подслушиваем? Молодец, хвалю.

С Мариной у них всё было... непонятно. С одной стороны, они друг другу явно симпатизировали — еще с самой первой их встречи, когда Краснов вырвал ветеринарного доктора Марину Лещинскую из лап убийцы-наркомана. С другой — симпатия отчего-то никак не могла перерасти в нечто большее, хотя оба были бы не против. Марина впитывала знания и практические навыки, как губка, ее дар был сходен с даром Ярослава, но дальше взглядов, улыбок и отношений «учитель-ученица» дело  не двигалось. Наверное, требовалось время. Наверное...

- Марина, вы чем порадуете? - спросил тем временем Горячев. - У вас дело одно, но очень ответственное. Как двигается?

- Помаленьку, - ответила Марина. - Мы с Валуйским и... еще людьми каждый день ездим, беседуем с кандидатами, уже почти половину отсмотрели. Что доложить, найдется, если вы об этом.

- Я именно об этом, - вздохнул следователь. - Просят очередной рапорт.

- Сделаем, - кивнула Лещинская.

Марина сейчас занималась самым странным, но, тем не менее, самым ответственным делом из всех. Никто не совершал преступлений, не нужно было искать преступников, скорее, даже наоборот: ей требовалось найти кандидатов для выполнения некой важной работы для ФСБ. Понятно, вся история была совершенно секретной, и поручать ее изначально хотели Краснову, но тот отказался, сославшись, что как поисковик Марина посильнее будет. Впрочем, подписку о неразглашении им пришлось всё равно давать обоим.

- Ярослав Олегович, есть что добавить? - спросил Горячев, задумчиво изучая блокнот.

- Сверх сказанного — пока нет, - покачал головой Краснов, внутренне прислушиваясь. Кажется, «грозовая туча на горизонте» стала еще чуть ближе...

- Итак, резюмируем, - подвел черту следователь. -  Марина с Игорем Валуйским пока занимаются своим, э-э, отбором, и пусть занимаются дальше. Сергей у нас как обычно. Верим и надеемся, что его «волна» всё-таки придет, и это будет не через три года. Для Али санкционирую выезд в Павлов-Посад вместе с Леной Марченко, для подстраховки могу предложить Ярослава Олеговича.

- М-м...- протянула цыганка, прищурившись. - Нет, всё же я одна попробую.

- Хорошо, - сказал Горячев, дождавшись утвердительного кивка от Краснова. - Тогда едете с Леной, материалы я ей передам. Вроде бы всё. Есть у кого что добавить?

- У меня, - внезапно произнес тихий старческий голос от двери. Все взгляды устремились туда.

На пороге комнаты стоял немолодой мужчина с белыми, как снег, волосами. Горячев медленно снял очки (в его системе координат это было приблизительно равно удивленному вытаращиванию глаз) и привстал.

- Михаил Семенович, что-то случилось? - напряженно спросил он. - Без звонка, без предупреждения...

- Случилось, - удрученно кивнул седовласый и без приглашения уселся на свободное место за столом. - Дашенька пропала...

- Это генерал-майор юстиции Кузнецов, мой непосредственный руководитель, - сказал Горячев, приходя в себя и надевая очки обратно. - Всех остальных представлять не вижу нужды, Михаил Семенович и так вас знает по отчетам и личным делам.

- Знаю, - кивнул генерал-майор. - И давно хотел поглядеть на вашу бравую команду. Да и вы, наверное, на меня.

Однако никто из экстрасенсов на него не смотрел. Три внимательных взгляда снова скрестились на Краснове. «Это оно, то самое, что надвигается?» - молчаливо спрашивала команда. «Нет» - легонько качнул головой Ярослав.

- Расскажите, что случилось, мы попробуем помочь, - сказал тем временем следователь.

Михаил Семенович в замешательстве потер лицо узловатой пятерней. Было заметно, что находиться в роли просящего помощи (тем более, у собственного подчиненного) ему крайне неловко.

- В общем, пропал ребенок, - начал он, прокашлявшись. - Девочка двенадцати лет, зовут Дарья, моя внучка. Характер у нее ого-го какой, да и возраст трудный... Вчера вечером поссорилась со старшим братом, потом с родителями, оставила записку и убежала из дома. Хватились поздно вечером, полночи искали, но не нашли. Я понимаю, что она может и вернуться через два часа, но всё же — если это никого не оторвет от важных дел, то...

- Я возьмусь, - прервала его Марина, выпрямляясь. - Только у меня на сегодня три выезда с чекистами, один далеко совсем, в другую область, так что вернемся только под утро...

- Скажите, Михаил Семенович, - мягко спросил Краснов. - У вас есть что-то из вещей девочки? Или ее фото?

- Да-да, - суетливо захлопал себя по карманам генерал-майор. - Меня предупредили, что может понадобиться.

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, он извлек на свет божий фотографию — на ней был он сам в затрапезных спортивных штанах, жарящий шашлыки где-то на природе. Возле мангала сосредоточенно стаскивала зубами кусок мяса с шампура светловолосая девчушка с характерным острым носиком.

- Прошу прощения, но это единственное фото, которое мне попалось под руку, - смущенно буркнул Кузнецов. - Еще вот что.

Рядом с фотографией он положил записку: косо выдранный из тетради лист, на котором ломаным полудетским почерком было выведено: «Прощайте, я от вас ухожу!!! Можете не искать!!! Даша».

- Аля, посмотри, жива ли она, - негромко попросил Краснов, и цыганка согласно кивнула. Вытянув руки, она положила одну ладонь на фото, другую — на записку. Закрыв глаза, медленно выдохнула (Ярослав заметил, как седой генерал-майор сложил пальцы крестиком и зажмурился). На некоторое время в комнате установилась напряженная тишина.

- Всё отчетливо,  - произнесла, наконец, Аля. - Девочка жива, никаких ранений не вижу, опасность ей не угрожает... однако домой, кажется, не собирается. Хотя вот тут уже начинается смутное, не поручусь. Но то, что жива-здорова — это стопроцентно.

- Уже хорошо, - облегченно вздохнул Кузнецов.

- Предлагаю сделать вот как, - сказал Ярослав. - В течение сегодняшнего дня она вполне может вернуться  - под вечер, например, проголодавшись и одумавшись. У подростков так  бывает. Если ее не будет к завтрашнему раннему утру — подключится Марина.

- Добро, - энергично кивнул Кузнецов. Кажется, получив уверение в том, что внучка жива, и услышав более-менее вменяемый план действий, он приободрился. - Так и сделаем. Николай, с тобой тогда на связи. Побегу, служба. Спасибо вам, ребята!

- Пока не за что, - меланхолично пожал плечами Краснов. Седой генерал-майор юстиции встал, коротко кивнул собравшимся и как-то  неожиданно быстро покинул комнату. Раз — и уже в прихожей. Два — и только хлопнула входная дверь.

-  А как он вошел-то? - задал, как видно, давно мучивший его вопрос Скрипка. - Как чертик из табакерки. «У меня!», понимаете ли. Я там аж чуть не подпрыгнул, блин!

- У него есть ключ, - пожал плечами Горячев. - Это наше начальство, отчего бы у него не быть ключу? Кроме того, он бывший разведчик. Хотя они бывшими и не бывают.

- А вообще, девочку можно понять, - как обычно, перескочил с темы на тему Сергей. - Он как сказал «поссорилась со старшим братом», так сразу всё ясно стало. Я вот, когда со своей сеструхой ссорился, вообще ее порой убить хотел, не то что сбе...

- Стоп, - страшным шепотом сказал Ярослав, и Скрипка заткнулся на полуслове. Краснов зажмурился и обхватил голову руками.

Снова звенела в мозгу какая-то неведомая струна, отозвавшись на слово-камертон. Теперь главное — сформулировать  то, что почувствовало подсознание. Брат... старший брат... сестра... убить хотел. Убить. Брат и сестра.

- Николай Васильевич, вы сводку можете запросить? - открыл глаза Краснов. Все смотрели на него.

- Конечно, - кивнул Горячев. - По Москве? За какой срок?

- М-м... - задумался Ярослав. - По Москве и области, на всякий случай. За прошедшие двое суток. Ищем двойные убийства, жертвы — предположительно брат и сестра.

- Ага, тогда это быстро, - кивнул Горячев и достал свой ноутбук. - Дайте мне две минуты.

- Это то самое, княже? - подсел рядом к Краснову Скрипка. - То, которое «большое и совсем дрянное»?

- Кажется, да, - потирая лоб, Ярослав подозрительно поглядел на Скрипку. - «Княже»? И ты туда? Я смотрю,  прозвище совсем прижилось.

- А как вас называть-то еще, если вы Ярослав, да еще и Олегович? - рассмеялся Скрипка. - Да еще главный. Князь и есть.

- Ну-ну, - хмыкнул Краснов. - Развели царизм, понимаешь. Нет чтобы «председателем колхоза» обозвать, а то сразу «князь»...

- Плюс и одновременно минус нашей тусовки в том, что ничего ни от кого не скроешь, - усмехнулся Сергей. - Вам приятно, что вас так называют, я же вижу. Так что про «председателя колхоза» разрешите считать кокетством.

- Разрешаю, - фыркнул Краснов.

- Есть! - подал голос Горячев. - Кажется, нашлось, что вы искали. Сегодня ночью на Дубининской двойное убийство, задушены брат с сестрой. Какие-то Марковы.

- Да, похоже, - прислушался к внутренним ощущениям экстрасенс. - Можно подробнее?

- Ну, подробностей особенных нет, - протянул Горячев. В его очках отражались бегущие по экрану строчки. - Юрий Петрович Марков, шестьдесят пятого года рождения, Маргарита Петровна Маркова, семьдесят четвертого года рождения...

- Юрий и Маргарита Марковы? - напряженным голосом спросила вдруг Аля. - А род занятий там не указан?

- Сейчас посмотрю, - отозвался Горячев. - М-м... Бизнесмены, совладельцы ООО «Магический салон «Гармония».

- Марго и Юрик, что ли? - растерянно произнес Скрипка. - «Гармонисты»? Это папины друзья, я их знаю хорошо... знал, получается.

- Материалы дела я смогу достать только к обеду, - сказал Горячев, поднимаясь. - Это если сейчас поеду из Михал Семеныча «добро» выбивать.

- Мы его внучку ищем, - напомнил Краснов. - Постарайтесь всё же побыстрее, ладно? И позвоните мне, как будете понимать, что там к чему.

Глава 2.

Горячев не отзвонился ни в обед, ни вечером. И трубку не брал. Нет, никаких неприятностей с ним не случалось — уж это бы Ярослав почувствовал. Видимо, просто замотался с работой. Пока его не было, Краснов посильно изучил имеющиеся в его распоряжении данные — то есть, расспросил Сочину и Скрипку.

- ...«Гармонисты», - печально усмехнувшись, сказала Аля и выпустила изо рта очередной клуб дыма. За сегодня она выкурила уже почти пачку — видимо, нервничала. - Да... Это прозвище такое у них, потому что салон называется «Гармония». Кроме того, Юрик действительно был похож, такое простое русское лицо, еще бы фуражку и цветок за ухо — ну точно гармонист. А вот Марго, наоборот — черноволосая холодная красавица, стереотипная «черная колдунья».

- Стереотипная? - поднял бровь Краснов.

- Держатели хороших магических салонов должны соответствовать сложившимся стереотипам, - пояснила Аля, окончательно переставая быть похожей на цыганку. - Но не полностью (иначе люди подумают, что их дурят и разыгрывают), а так, серединка на половинку. Чтобы оставался привкус чего-то таинственного и магического, но без скатывания в Голливуд и «Гарри Поттера». Поэтому у Марго и Юрика действительно была гармония: Юрик обеспечивал реалистичность, а Марго — мистику.

- Какие интересные вещи рассказываешь, - хмыкнул Краснов. С глазу на глаз они с Алей давно были на «ты». - То-то я смотрю, ты вне своего салона сразу утрачиваешь цыганский акцент и вообще меняешь манеру речи.

- Ну, тут-то клиентов нет, - усмехнулась Аля. - Кроме того, ты-то знаешь, что у меня и как.

То, что в венах «потомственной цыганской колдуньи Али Сочиной» не течет ни капли цыганской крови, она старалась не афишировать. От Краснова, понятно, скрыть это было нереально, он почувствовал это еще в самую их первую встречу, но больше никто вроде бы не догадывался. Так что они хранили этот секрет вдвоем...

… - Да, именно «Марго и Юрик», - кивнул Скрипка. - Так их и звали все. Отличные ребята, каждый по-своему. Юрик забавный такой, хоть и старше меня лет на двадцать, а вечно как ребенок. А Марго, хоть и изображала из себя этакую Снежную Королеву, в жизни даже паршивого приворота не сделала, не говоря уж про более серьезные вещи с Темной стороны Силы. Только белая магия.

- Темная сторона Силы? - фыркнул Краснов. - Картошка эта не нужна тебе, юный падаван?

- Дроидов этих не видел ты, - подтвердил Скрипка, хихикнув. - Тем не менее, аналогия хорошая, разве нет? Так понятнее. А ненужный пафос и запудривание мозгов людям Тайными Сакральными Знаниями мне кажется делом излишним.

- Вот поэтому у тебя и нет собственного салона, - проворчал Краснов. - Знаешь, сколько людей готовы платить большие деньги, чтобы прикоснуться к Тайным Сакральным Знаниям? Не просто получить практическую помощь, а именно прикоснуться.

- Знаю, - вздохнул Скрипка. - Жизнь у них простая и пресная, как непропеченный хлеб, вот и хочется чудес. Но мне совесть как-то не позволяет. Я и денег-то ни разу ни с кого не брал еще.

- Ничего, это приходит с возрастом, - утешил его Ярослав. Скрипка фыркнул и заржал в голос.

- А если серьезно, - сказал он, отсмеявшись. - По поводу «гармонистов» вам бы лучше всего пообщаться с моим отцом. Вот кому совесть позволяет и деньги брать, и салон иметь, и всё такое прочее. И дружили они много лет, клиентов один к другому направляли. Адрес я дам, но, если можно, с вами не поеду.

- Сложные отношения?

- Вроде того, - поморщился Сергей. - Кроме того, у меня четыре расследования, не забыли?

- Ну-ну, - хмыкнул Краснов. - Что ж, расследуй, расследователь. А адрес давай.

* * *

Салон под названием «Круг Жизни» оказался выдержан именно в том стиле, о котором говорила Аля: в разумной пропорции таинственности и реализма. Просторное помещение не в самом дешевом районе Москвы было изначально офисом, однако карта звездного неба во всю стену и испещренные странными символами латунные диски, которыми на манер плитки был выложен пол, настраивали будущего клиента на серьезный и мистический лад.

Вообще, обстановка как бы подразумевала, что здесь ждут людей солидных, чтобы за большие деньги оказать комплекс качественных услуг. Хотя насчет «качественности» Краснов усомнился еще на входе: фирменные диски на полу покрывала полная тарабарщина, собранная с миру по нитке из нескольких экзотических алфавитов. Понятно, что тот, кто их изготовил, не рассчитывал на визит полиглота уровня Ярослава, да и очень мало было таковых на свете, но, как гласит испанская поговорка, «дьявол прячется в мелочах». Кроме того, Горячев сразу предупредил его, еще в самом начале работы с Сергеем: папа у него... ну, не то чтобы совсем шарлатан, но где-то рядом.

- Здравствуйте, - нервозно сказал вызванный секретарем Скрипка-старший. - Мне сказали, вы из полиции? Что-то случилось?

- Нет-нет, я не из полиции, - открестился Краснов, с интересом разглядывая отца Сергея. - Я из Следственного Комитета. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Виталий Скрипка был чем-то похож на пожилого респектабельного черта. У него был тонкий орлиный нос, мефистофельская бородка и роскошный атласный жилет поверх рубашки, подошедшей бы английскому лорду.

- В Следственном Комитете работает мой сын, - успокаиваясь, сказал он. - Сергей Скрипка. Может, слышали.

- Слышал, - улыбнулся Краснов. - Я, вообще говоря, его непосредственный начальник.

- О-о, так это вы тот самый Ярослав Краснов из Сибири, про которого говорит уже вся тусовка? - светски поднял брови Скрипка-старший. - Могу вас поздравить, вы чертовски популярны в нашей среде.

- Весьма польщен, - удивленно пробормотал Ярослав. - Правда, не очень понимаю, с чего бы это.

- Ну как же, - удивился уже Виталий. - Вы же Защитник, а это исключительная редкость.

- Знаете, я, возможно, вас разочарую, - сказал Краснов. - Но из меня не очень-то хороший Защитник. Прежде всего потому, что я понятия не имею, чем на этом ответственном посту заниматься. Нет, понятно, что Защитник должен кого-то или что-то защищать. Но кого? И от кого? Аля Сочина тоже назвала меня Защитником, еще в самом начале знакомства — а теперь молчит об этом, как воды в рот набрала, и вообще вспоминать об этом не желает. Теперь вот вы. Это похоже, знаете, как от больного скрывают неприятный диагноз — все знают, все горюют, но ему самому — ни звука...

- Пойдемте в кабинет, - вздохнул Виталий. - Я попробую объяснить, что смогу.

...Кабинет оказался солидный, под стать холлу. Стены были украшены многочисленными дипломами, фотографиями (преобладали сделанные вместе с сыном на известном телешоу) и — куда же без них - тарабарскими латунными дисками. Ярослав уперся  рассеянным взглядом в ближайший (на нем были письмена на хинди) и невольно прыснул со смеху: неведомый гравер аккуратно перенес на металл  содержимое дринк-листа из меню какого-то ресторана.

- Там что-то забавное? - мягко спросил Скрипка-старший.

- «Коктейль «Голубая лагуна» - двадцать рупий» - процитировал Краснов. «Коктейль «B52» - тридцать рупий». Видите, тут даже «В52» по-английски написано. Очень мистическая штука, однако.

- Ну да, ну да, - покивал Скрипка-старший. - С экзотическими языками вечно так. «- Вы что, ждете делегацию из Японии? - Нет, съезд, и не из Японии, а из Китая. - Тогда почему на транспаранте японскими иероглифами написано «Привет участникам делегации»?»

- Смешно, - улыбнулся Краснов. - Но давайте вернемся к нашим баранам. Вы хотели мне рассказать про Защитника.

- Ну вот, кстати, предшествующий разговор очень показателен, - сказал Виталий. - Хорошая иллюстрация способностей Защитника, которые на голову превосходят способности обычного человека и даже, если позволите, способности «обычного» экстрасенса. Вы любите книжки в жанре «фэнтези», Ярослав?

- Не очень, - пожал плечами Краснов. - Но вообще читал. О чем речь, понимаю. «Властелина Колец» вот, например, в детстве за три дня проглотил.

- Прекрасно. Ну так вот и представьте себе Гэндальфа Серого рядом с «потомственной белой ворожеей Фёклой», принимающей на дому по пятьсот рублей за сеанс и рекламирующейся на последней странице бесплатной газеты. Представили? В этой системе координат Защитник — это такой персонаж, который живет не в книжке, но тем не менее, гораздо ближе к Гэндальфу, чем к Фёкле. Он умеет вещи, которые многие из нас даже представить себе не способны. Даже лучшие из нас, самые способные и талантливые вроде моего сына могут только мечтать о могуществе Защитника. Хотя мы и не мечтаем, если честно. Не мечтаем, потому что отчетливо знаем:  кому много дано — с того много и спросится. Ввиду своей функции Защитнику приходится постоянно применять эти свои специфические свойства в боевых условиях.

- Но с кем? Кто противник? - живо спросил Ярослав. - И что значит: «Ввиду своей функции»? Правильно ли я понимаю, что Защитник — это что-то вроде работы, а не врожденного дара или склонности?

- Да, это именно работа, - кивнул Скрипка-старший. - Подходящему человеку передаются каким-то образом огромные силы, чтобы он мог ее выполнять.  А вот насчет противников и прочей конкретики — извините, не ко мне. Поймите: мы, «обычные» экстрасенсы, умеем вас увидеть — как бурю, гнущую деревья над нашим домом. Мы можем поделиться своим скудным знанием о бурях, которые бывали раньше, но мы понятия не имеем о ее целях и внутренних свойствах.

- Поэтичная метафора, - оценил Краснов. - «Буря мглою небо кроет». А что, кстати, насчет «бурь», которые бывали раньше?

- Я не видел ни одной, кроме вас, - покачал головой Виталий. - Просто знаю, что бывают Защитники и Деструкторы, и что они получают от каких-то древних сил огромные способности.

- Деструкторы? - поднял бровь Ярослав.

- Да, - удивленно покосился на него экстрасенс. - Что, и про них не слышали? Это такие же, как вы, только с обратным вектором. Их профиль — не защищать, а разрушать... или убивать.

- Кстати, об убийствах, - вспомнил Краснов. - Сожалею, но я принес вам не самые приятные новости.

- Надеюсь, с Сережей всё в порядке? - побледнел Виталий. - Мне про него уже вторую неделю сны какие-то тревожные снятся... Он жив?

- Он жив и здоров, - заверил его Ярослав. - Новости не о нем. Сегодня ночью в своей квартире были убиты знакомые вам Юрий и Маргарита Марковы. Сергей говорит, вы были дружны.

- О Господи, - пробормотал экстрасенс. - Марго и Юрик... невероятно... Но кто? Зачем?

- Я еще не знаю, хотя и чувствую, что это очень важно, - негромко и мягко сказал Краснов. - Мне хотелось бы, если вы не против, побольше узнать о них. Были ли у них враги. Угрожал ли им кто-то.

- Я расскажу всё, что знаю, - судорожно кивнул Виталий. - Хотя сразу могу сказать, что ни врагов, ни угроз не было. Ох, как же так-то... Найдите этих гадов, очень вас прошу...

* * *

Звонок разбудил его под утро. Краснов резко сел в постели — сон моментально оставил его, с первым  же звуком вибрирующего на столе телефона. Мельком глянул на часы — 5:40. В кровь словно впрыснули адреналина, голова разом сделалась холодная и ясная, как всегда бывало с ним в критических ситуациях.

Судя по всему, звонили не просто так. Номер на экране высветился знакомый. Горячев.

- Алло, - сказал Ярослав в трубку. - Доброе утро, Николай Васильевич.

- Доброе, - мрачно поздоровался с ним Горячев. - Скрипка не у вас?

- Который из двоих? - уточнил Краснов. - Впрочем, нет ни одного. А в чем дело, собственно?

- Старшего Скрипку я уже нашел, - сообщил Горячев. - Я прислал к нему Лену Марченко и двух ребят покрепче, подежурят у него дома. На работу-то, понятно, он не пойдет. А вот до нашего Сергея я не могу дозвониться, просто не берет трубку. Аля говорит, с ним всё в порядке, но... В общем, я послал к нему домой Валуйского, он там рядом живет...

- Да что случилось-то? - прервал его Краснов. - Что за военные действия?

- По вашему совету я поглубже копнул дело этих Марковых, - сообщил Горячев. - Оно показалось мне странным сразу же, как только я сунул в него нос, потому и возился так долго. Если не против, расскажу, пока Игорь едет к Скрипке, а то это в двух словах не опишешь.

- Рассказывайте, - согласился Ярослав. - Я весь внимание.

- Итак, мне показались странными несколько вещей, - неторопливо начал Горячев. Ярослав прямо видел, как он медленно протирает лекторские очки, чтобы вновь водрузить на нос. - На первый взгляд, стандартное убийство с целью ограбления: взломанная дверь, задушенные хозяева, перерытая в поисках ценностей квартира. Однако меня насторожили некоторые обстоятельства. Во-первых, способ взлома: никто не ковырялся в замках, не заморачивался со слепками ключей — железную дверь попросту приподняли и вынули из петель. Для этого нужно специальное оборудование, домкрат, еще кое-что. Но ведь гораздо проще и эффективнее было бы вскрыть замок, он там несложный! Далее. Хоть в квартире и беспорядок, убийца не нашел простейшего тайника — стенного сейфа за картиной. Кроме того, есть несколько не очень явных, но для профессионала вполне очевидных вещей — например, отсутствие следов клейкого вещества на дверных глазках квартир на площадке. Короче — весь мой опыт говорит о том, что это не ограбление, а убийство, не очень умело замаскированное под ограбление.

- И при чем тут Скрипка? - не понял Ярослав.

- Я хотел было уже отзвониться с этим результатом вам, - продолжал Горячев. - Но решил для полноты картины сделать выборку по двойным убийствам и убийствам экстрасенсов по России. И — залип на этом на весь день и всю ночь, настолько интересными оказались результаты. Двойные мне не дали ничего ценного, но вот материалы по убийствам экстрасенсов...

- Да-да? - поторопил его Краснов.

- В общем, ситуация такова, Ярослав Олегович. Начиная с девяносто восьмого года кто-то методично убивает экстрасенсов по всей России, маскируя это под ограбления и бизнес-разборки. Как правило, два-три убийства в год, но в последние годы больше — по шесть-семь. Цель совершаемых преступлений совершенно неясна. Я склоняюсь к мысли, что это орудует маньяк. На это указывает вот какое жутковатое обстоятельство: все убийства явно связаны между собой. На каждом из мест преступления наш деятель оставляет неявное указание на свою следующую жертву — способ убийства, орудие или обстоятельства смерти намекают на род занятий, фамилию или имя следующего в списке. Именно так я и увязал всё это в одну серию.

Например, последние за два месяца: бабка-ворожея Курехина в деревеньке под Вологдой была убита нашедшейся в сарае косой, а потом экстрасенс Косарев из Петербурга утоплен в ванне для медитаций с символом «Инь-Ян» на дне. Инь-Ян, насколько я знаю, символ гармонии, да и на логотипе салона «Гармония» был изображен именно он.

- Подсказки для следствия, прямо классика, - хмуро удивился Ярослав. - Как по учебнику.

- Наверное, - согласился Горячев. - Я про такое только в фильмах видел. Не было как-то еще маньяков в моей практике. Но тем не менее, реальность такова, что задушены брат и сестра Марковы не чем-нибудь там, а скрипичной струной.

- Твою же мать... - только и смог сказать Краснов.

- Так что теперь вы понимаете, почему я волнуюсь за... - начал Горячев, но тут же оборвал сам себя. - Мне звонит Игорь, сейчас я устрою конференцию на троих, мой телефон это умеет...секундочку...

В трубке раздался характерный писк нажимаемых кнопок, а потом голос Валуйского произнес:

- Алло!

- Да, Игорь, слушаем, - отозвался Горячев. - Со мной Ярослав Олегович на связи. Что там?

- Я в квартире Сергея, - напряженно отозвался следователь. - Открыл дверь тем ключом, что мне дал его отец. Тут пусто. Телефон лежит на тумбочке, документы на месте. Просто куда-то делся. Для шести утра я нахожу это подозрительным.

- Оставайся там, жди его, - велел Горячев. - Сразу же звони, если что. Мы пока будем думать, какого рода розыскные мероприятия проводить.

Глава 3.

«Ca-a-an you feel a little love...»

Когда совсем уже спекаешься, когда не хватает дыхания, а впереди еще не один километр — музыка очень помогает. Надо просто забыть о гудящих ногах, о раздирающей грудь нехватке кислорода, надо стать самому этим ритмом и бежать вперед — не человеком, а биороботом, не знающим усталости. Проводником голоса Дэвида Гэхена в божий мир. Поймать волну, да.

«Dream on... Dream on!»

Именно в такие моменты он часто вспоминал покойную маму. Как она смотрела на него с той непередаваемой смесью доброты и строгости, что он не встречал больше ни в одном другом взгляде. Как особым, только ей свойственным образом поворачивала голову — непривычно маленькую, контрастно незагорелую на месте выпавших после химиотерапии волос. Маленькая, строгая, смешная, бесконечно любимая... Как она говорила: «Сереженька, у тебя совсем нет силы воли. Это не хорошо и не плохо, это просто так. Тут дело в том, что ты сделаешь своей движущей силой вместо нее». А он обижался и спорил, доказывая, что у него есть, есть сила воли, ну как же, он ведь мужчина, хотя и всего пятнадцати лет от роду...

Да, мам. Ты оказалась права, как всегда. Силы воли, умения последовательно гнуть свою линию, как у того же Горячева — у него нет. Зато есть кое-что другое.

«Feel the fever coming you, shaking and twitching...”

Одержимость. Умение «ловить волну», растворяться в том, что делаешь, быть словно бы не самим собой, а проводником чего-то еще. Это приносило результаты не хуже, чем последовательное движение к цели. Жаль только, что ждать очередной «волны» приходилось порой чертовски долго...

Сергей свернул с боковой дорожки парка на центральную аллею. Футболка промокла, кажется, насквозь, наушники держались в ушах каким-то чудом — всё у него не доходили руки купить специальные, для пробежек... Но зато до отметки в десять километров оставалось всего ничего, как раз до дома добраться.

Сознание вдруг засигналило о какой-то тревожной неправильности в окружающем мире. Что-то снаружи заставило насторожиться чутко настроенный интуитивный локатор, которому Сергей всегда доверял.

Скрипка огляделся на бегу. Что не так? Парк, дорожка, ровно подстриженные кусты справа, такой же ровный ряд фонарей слева, ранний утренний рабочий, расклеивающий на столбе какие-то афиши, «Depeche Mode» в ушах... Вроде бы ничего такого, что могло бы насторожить.

Хотя... В этом расклейщике, пожалуй, было что-то странное. Только вот что? Ну-ка, это даже интересно — консультант он при Следственном Комитете или не консультант? Нет, на лавры Шерлока Холмса не ему претендовать, конечно, но всё же, всё же - давай попробуем вспомнить и прикинуть, что тут...

Стоп! Он даже остановился на секунду. Покрутил головой в удивлении, но всё же продолжил бежать.

Он же его уже видел! Этого же самого расклейщика он видел сегодня уже как минимум два раза! В самом начале, еще только отбегая от дома, обратил внимание — он клеил афиши какого-то «Удивительного цирка» на специальный щит возле соседнего здания. Кроме стандартного салатового жилета и темной шевелюры, у парня был весьма характерный штришок во внешности: спускающаяся на спину тонкая  косичка-«расточка» с красной резинкой. Ему самому такие заплетали во времена неформальской юности.

После этого, километра через четыре, он снова видел его где-то в парке. Пятно красной резинки на фоне салатового жилета врезалось в память отчетливо. И вот сейчас.

Это что же получается? Человек непонятным образом перемещается в пространстве — гораздо быстрее его, бегущего не в самом медленном темпе. Мопед? Нет, он бы заметил, вряд ли. Попахивало какой-то дрянной мистикой, а вот этого белый колдун и целитель Сергей Скрипка совсем не любил. Работа у него была такая, напрямую связанная не с упоминавшимися вчера в разговоре с Красновым Тайными Сакральными Знаниями (представлявшими в большинстве своем разнокалиберную лапшу для развешивания на ушах доверчивых простаков), а с реальными и практическими проявлениями Силы, разлитой в мире. И если рядом с ним действовал кто-то, так беспардонно и запросто перемещающийся в пространстве, это означало для него, Сергея Скрипки,  большую порцию неприятных хлопот.

Хотя слабо верится, конечно. Вероятность того, что это близнецы с одинаковыми косичками, существенно выше. Тем не менее — мутно это всё как-то, господа присяжные заседатели...

Он выбежал из парка на тротуар. Здесь уже начиналась его улица, до дома оставалось рукой подать. Обычно к этому моменту он уже был выжат, как лимон, и последние метров триста преодолевал уже шагом, то и дело останавливаясь отдышаться. Но сейчас тело двигалось в привычном ритме как-то совсем механически — голова была занята совсем не тем.

Едва он свернул из парка, за ним тут же тронулась машина. Какой-то черный «Опель» с тонированными стеклами двинулся с той же скоростью, что и он, неотрывно держась за спиной. Это было уже что-то совсем из области паранойи. Какого черта он не ускоряется, что ему надо?

Помимо воли Скрипка прибавил ходу. Спурт после десятикилометровой пробежки — такого он еще не устраивал! Автомобиль, тем не менее, упорно маячил за левым плечом. Сергею приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не оглядываться на него ежесекундно. Складывалось полное  впечатление, что черный «Опель» не то конвоирует, не то гонит его куда-то.

А у самого дома Скрипка поневоле остановился. Кажется, приехали. Под ложечкой противно заныло.

Возле щита, сплошь заклеенного  афишами «Удивительного цирка» стояло трое одинаковых рабочих с валиками и в салатовых жилетах. С косичками. И «Опель» сзади не думал никуда деваться.  От ждущих его одинаковых расклейщиков веяло какой-то читанной в детстве  фантастикой Крапивина про жутких манекенов, которых берет только мячик с пятью полосками, и Скрипка вдруг поймал себя на дурацкой мысли: жаль, что у него нет детей, и неоткуда взяться мячику...

Он остановился, держась рукой за ограждение и тяжело дыша. Нет уж, сам он им в лапы не сунется. Ну-с, интересно, что дальше?

Он стоял и дышал, и ничего больше отчего-то не происходило. Расклейщики молча курили одну сигарету на троих. «Опель» заглох, потом рывками пополз вперед. Медленно-медленно он добрался до Сергея, и  наконец-то стало можно разглядеть водителя: отчаянно вцепившуюся в руль девушку и сидящего рядом мрачного мужика со вторым рулем. На крыше «Опеля» обнаружилась пластиковая пирамидка с буквой «У».

Люди вождению учатся, пока машин на улицах нет. А ты тут себе паранойю устраиваешь, гражданин колдун и целитель. Стыдно.

Один из расклейщиков бросил окурок в урну, и они неторопливо прошли мимо Сергея, один за другим. Никакие они, понятное дело, оказались не одинаковые — обычные южные ребята, которые русскому человеку все кажутся на одно лицо, если не присматриваться. Эффект «близнецов» давала одежда: однотипные жилеты и поддетые под них толстовки с выпущенным наружу капюшоном. Шнуры от этих толстовок, с крупными красными «колокольчиками» на концах, и казались ему косичками.

Расклейщики опасливо обошли тихо хихикающего человека в насквозь мокрой от пота одежде и отправились по своим рабочим делам.

Трали-вали, крыша, где ты будешь завтра. «Удивительный цирк», право слово! Надо было бы успокоиться, но получалось плохо. Скрипка, продолжая непроизвольно хихикать, дошел до своего подъезда и вызвал лифт. Вымыться, бухнуться спать часа на два, проснуться с отличным настроением на весь день - и забыть эти глупости, как страшный сон...

* * *

Игорь Валуйский за эти четыре месяца постепенно свыкся с мыслью, что экстрасенсы — это не только ловкие мошенники и сумасшедшие. Вернее, дифференциация произошла так: внутри, в отделе «Т.О.Р.» работали настоящие экстрасенсы-самородки, в чьих способностях он убеждался ежедневно, а вот снаружи, во внешнем мире, всё осталось по-прежнему. Сплошной обман и подставные лица, в «способности» которых верят только разнообразные лохи, потенциальные жертвы аферистов.

Тем удивительнее ему было узнать, что за это убивают, всерьез убивают. Изобретательно и с размахом, почти по десятку человек в год. Нет, конечно, объектом охоты маньяка может стать кто угодно, хоть проститутка, хоть экстрасенс, но он имел на этот счет собственное мнение, отличающееся от точки зрения Горячева. Лично ему, Игорю Валуйскому, казалось, что маньяками здесь и не пахло, а всё куда как серьезнее.

Как объяснить, что убийства не прекращаются уже почти пятнадцать лет? В истории криминалистики единичны случаи такой долгой активности маньяков. Кроме того, эти «подсказки следствию» - по идее, убийца оставляет их в случае, когда уверен, что с ищейками можно поиграть в «кто тут самый умный» и через это самореализоваться.

Но в том-то и дело, что следствия никто не вел, и все пятнадцать лет никому на хрен не сдались эти убийства колдунов и ворожей в разных регионах. Отсюда следует самое странное: как ему позволили орудовать столько времени? Почему убийства не расследовались с должным рвением? Ведь один пристальный взгляд опытной ищейки вроде Горячева — и всё, вот оно, как на блюдечке. А Николай Васильевич, при всех его несомненных достоинствах, отнюдь не Эркюль Пуаро, он просто дотошный и  последовательный практик. Неужели не находилось таких все пятнадцать лет?

Нечисто здесь было, здорово нечисто. Но все теоретические рассуждения стоило засунуть себе, как говорил один киногерой, «в портмоне» - хотя бы до тех пор, пока не найдется Сергей.

За это время они успели здорово сблизиться. Поначалу хлипкий рафинированный юнец, сын откровенного шарлатана от эзотерики, вызывал немало пессимизма у грубоватого и недоверчивого Валуйского. От его манеры картинно закатывать глаза, когда его узнавали на улицах, Игорю приходилось давить в себе садизм армейского сержанта. Но в деле Скрипка совершенно менялся и был здорово полезен. После того, как Сергей спас ему жизнь в первый раз, Валуйский сам выставил ему литровку самого дорогого виски, какой нашел. Они напились тогда в хлам, заснули под утро - это перед рабочим-то днем! - и Горячев потом распекал их обоих, как мальчишек. В общем, традиционное начало мужской дружбы, как Валуйский себе это представлял.

И на спорт «подсадил» Скрипку именно Игорь — кажется, как раз в процессе распития. Критически осмотрев тощего Сергея, они сообща решили, что в «качалку» ему пока идти рановато, и стоит ограничиться турниками-брусьями и бегом. Бегать Скрипке особенно понравилось. Он говорил, что хорошая пробежка ранним утром плюс час-другой сна дают совершенно фантастический результат.

Оставалось надеяться, что сейчас он именно на пробежке.

Валуйский отошел от окна, которое проверял  каждые пять минут. Ничего. Никаких следов присутствия чего-либо необычного вообще, стандартный утренний пейзаж: прохлада и безлюдье. Он и не надеялся особенно увидеть Сергея из окна, двери в подъезд были с другой стороны дома. Стоп. А это что?

В квартире было тихо настолько, что гудение лифта он услышал прямо от окна. Ну да, естественно — кабина тронулась как раз с этого, седьмого этажа, последний раз лифтом пользовался он сам. Кто-то вызвал на первый, надо полагать.

Когда лифт пополз вверх, он на всякий случай расстегнул пуговицу на кобуре. Когда кабина остановилась на седьмом этаже — достал пистолет и направил в проем двери. Когда в замке заворочался ключ — встал на одно колено, укрывшись за тумбочкой.

Вошедший, впрочем, не скрывался. Однако при виде направленного на него ствола едва не подпрыгнул.

- Да вы сговорились сегодня, что ли? - агрессивно спросил Скрипка. - Игорь, что за дебильные шутки?

- Это не шутки, - встал Валуйский, пряча пистолет обратно в кобуру. - Ты под ударом, Серега. Мы уж тут тебя обыскались. В общем, нам с тобой надо срочно двигаться в направлении базы, папа твой уже там. По дороге объясню, только вот отзвонюсь сейчас... Погоди, а что значит - «сговорились»? Уже что-то было?

- Да ерунда, - махнул рукой экстрасенс, - Показалось, что за мной следят, напридумывал всякого, потом сам же убедился, что у страха глаза велики... А что случилось-то? Почему переполох?

- «Гармонистов» убил маньяк, - кратко пояснил Валуйский, доставая телефон. - Следующий у них на очереди либо ты, либо твой отец. И тебе вполне могло не показаться, что за тобой следили.

Он набрал номер; трубку сняли практически сразу.

- Алло, Николай Васильевич? Всё в порядке, Сергей вернулся. Был на пробежке. Замечал какие-то странности, хотя и говорит, что у страха глаза велики. М-м... да, я тоже так думаю. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Стартуем на базу, по дороге введу в курс дела. Всё, до связи.

Игорь захлопнул телефон и принялся командовать:

- Бери нормального объема сумку. Сложи туда документы, деньги, оружие... нет оружия? Да, действительно, что это я. В общем, предметы первой необходимости захвати — всякую там зубную щетку, смену одежды, средства связи... Давай, у нас пять минут. Где у вас тут есть окошко, чтобы на ту сторону дома посмотреть, где подъезд?

- На лестничной площадке, - мотнул головой Скрипка, лихорадочно пытаясь понять, что складывать и куда.

Игорь не поленился сходить на лестницу и тщательно осмотреть из окна двор. Всё было чисто. Изредка проходили первые прохожие, дворник неторопливо сметал опавшие за ночь листья в большую кучу. Самое обычное теплое осеннее утро буднего дня. Он вернулся в квартиру.

- Кажется, готово, - произнес Скрипка, с некоторым удивлением глядя на плотно набитую сумку. - Напихал чего-то...

- Ладно, двигаем, - решил Валуйский. - Как ощущения, экстрасенс?

- Тревожно, - поморщился Сергей. - Бегал — еще ничего было, а сейчас что-то совсем. Как ты мне про маньяка рассказал, так и... Может, это я себе навыдумывал? Уже ничего не понимаю. Но предчувствия гадостные.

- Ладно, будем настороже, - кивнул следователь. - Машина у входа через дорогу. Выходим и сразу ныряем туда. Спускаемся по лестнице, я первый.

- Ладно, - кивнул Скрипка. Его заметно потряхивало.

Больше они не говорили. Молча спустились по лестнице: Валуйский с пистолетом наготове и Скрипка со своей сумкой. У выхода на улицу Игорь помедлил чуток, как пловец перед прыжком в воду, а потом решительно распахнул дверь. Пистолет в руке он замаскировал снятой курткой. Цепко оглядевшись, он пошел к машине; кажется, всё было чисто.

Остановившись у своего минивэна, Игорь еще раз внимательно огляделся и сделал Скрипке знак подойти. Экстрасенс, с трудом не переходя на бег, двинулся к нему. Ощущения были, действительно, гадостнее некуда, а где-то на середине короткого пути они переросли в совершенную панику. Он всё же побежал, едва не сбив с ног Валуйского - тому пришлось придержать его, чтобы не упал.

- Что? - кратко спросил сыщик, достав пистолет из-под куртки. - Где?

- Смерть...  - только и смог выдавить Сергей. - К нам... Ложись!

Валуйский додумался посмотреть вверх, и глаза его расширились. Схватив Скрипку за туловище борцовским захватом, он вместе с ним упал за свой фургончик. Тут же по ушам ударил оглушительный взрыв, а следом их засыпало выбитыми из фургончика стеклами...

Потом наступила темнота.

Глава 4.

- Как ты себя чувствуешь? - тревожно поинтересовался Скрипка-старший у сына, застегивая пряжки на лаковых ботинках.

- Ты спрашивал пять минут назад, - поморщился Сергей. - Порядок, пап. Не беспокойся, можешь ехать.

- Да, - кивнул экстрасенс, ежась, словно от холода. Он как-то  потускнел и выцвел за эти сутки, утратив аристократический лоск, хотя одет был точно так же, как и при встрече с Красновым  вчера. - Пора. Удачи вам в поисках - и берегите себя. Один раз вам повезло, другой... ладно, не буду разводить пессимизм. Надеюсь на вас, Защитник.

- Постараюсь не подвести, - кратко ответил Краснов. Скрипка-старший кивнул на прощание, подхватил свои чемоданы и засеменил к лифту. Вместе с ним двинулись двое крепких оперативников — его личная охрана на время расследования. Горячев здраво рассудил, что маньяк уже обозначил свою цель — младшего Скрипку — так что подставлять под удар лишних людей было бы неправильно. Но, тем не менее, охранники Скрипке-старшему пока не повредят.

Проводив отца, Сергей сел на пуфик у двери и прикрыл глаза, сделав знак остальным, что сейчас подойдет. Коллеги деликатно разошлись по своим делам, давая ему время собраться с силами.

Особенно больно не было. Царапины и ссадины под бинтами ощущались просто горячими пятнами — вот только временами накатывала одуряющая слабость от потери крови. Да уж, заляпал он там асфальт... Кроме того, сонного зелья Сочиной Сергей не пил (в отличие от Валуйского), потому что собранный и какой-то яростно-веселый Краснов сообщил ему - экстрасенсы должны собраться и устроить, как он выразился, «общий котел». И его способности в этом «общем котле» здорово пригодятся. Так что Игорю можно было только тихо позавидовать — он сейчас спал на диванчике, счастливо улыбаясь. Судя по всему, зелье цыганки, кроме того, что способствовало регенерации, еще и обеспечивало прекрасные сновидения в процессе.

«Один раз вам повезло», ха.

То, что им повезло, Сергей за сегодня слышал не меньше десяти раз. Даже обычно не оперирующий такими понятиями Горячев, который на время превратился в ходячий колл-центр, аккумулируя сведения из полиции, «Скорой», пожарной и родного Следственного Комитета, не нашел других слов. И, кажется, он был первым из этих десяти.

«Вам повезло», - сказал он еще тогда, четыре часа назад, в неторопливо ползущей сквозь пробку машине «Скорой», снимая и протирая тряпочкой свои очки. Впрочем, ограничиться этим нелогичным утверждением было бы как-то не по-горячевски. «Вы читали Кастанеду?» - неожиданно спросил он. Валуйский, которому как раз бинтовали спину, отчего он был похож на полуразмотанную мумию, отрицательно покачал головой, а Скрипка удивленно кивнул.

- У дона Хуана есть чудные слова, которые мне всегда нравились: «В любой ситуации воин должен действовать безупречно», - поучительно сказал им Горячев, надевая очки и окончательно становясь похожим на университетского профессора. - Вы действовали безупречно, и поэтому вам повезло, вот что я хотел сказать. До удара газового баллона об асфальт и взрыва у вас было от силы секунды четыре. За это время вы успели заметить опасность, идущую с неожиданной стороны, и посильно защититься от нее.

- Я его видел, - невпопад ответил Валуйский, мотая головой. - Я видел гада, Николай Васильевич. Там, на крыше, когда он бросал баллон. Волосы темные, в  жилетке, что всякие коммунальщики носят, цвет еще такой желто-зеленый, не помню, как называется...

- Салатовый, - слабым голосом подсказал Скрипка и истерически захихикал. Горячев успокаивающе похлопал его по руке. Наверное, подумал, что шок...

- ...Баро, ты нормально?

- Да, нормально, - открыл глаза Скрипка. - Уже иду.

Он поднялся с пуфика и прошел вслед за Алей в рабочую комнату.

Весь отдел «Т.О.Р.» был, кажется, в сборе. Горячев нахохлился за своим ноутбуком, посверкивая очками. Краснов за столом совершал какие-то сложные манипуляции с несколькими карандашами, скотчем и устрашающего вида ножом. Забинтованный Валуйский спал на диване младенческим сном, держа за руку Лену Марченко. Аля прошла на свое привычное место под форточкой и чиркнула зажигалкой, закуривая.

- Вот все и в сборе, - констатировал Краснов. - Только Марины нет, но она в поле, ищет нашу девочку-потеряшку. Сейчас начнем, еще две минуты. Сергей, если не сложно, помоги.

Скрипка подошел к Ярославу, с интересом глядя на лежавшие перед ним предметы. Тут были пять карандашей, которые экстрасенс заточил до неправдоподобной остроты, здоровенный складной нож с характерными следами грифеля на лезвии, моток канцелярского скотча и немалых размеров лист девственно-чистой бумаги.

- Что это вы задумали, Князь? - с интересом спросил Скрипка.

- Импровизирую, - пожал плечами Краснов, отматывая кусок скотча. - Бери ножик, юный падаван, сейчас я покажу тебе правильную сторону Силы.

- Вы меня пугаете, - буркнул Скрипка, но нож, тем не менее, взял.

Краснов приложил один из карандашей к указательному пальцу левой руки, придерживая большим. Аккуратно, в три витка, примотал его скотчем.

- Режь, - кратко велел он Сергею, кивая на свою руку.

- Скотч? - на всякий случай уточнил Скрипка.

- Нет, вены, - фыркнул Ярослав. - Скотч, ясное дело.

Скрипка перерезал скотч, и процедура повторилась со всеми пальцами левой руки Краснова по очереди.

- Прекрасно, - одобрил Ярослав, пошевелив всеми пятью карандашами по очереди. - Сергей, бери бумагу, и пойдем к Игорю. Еще столик подтащи к дивану, будь добр.

Скрипка выполнил, что просили. В результате рядом с безмятежно спящим Валуйским очутился журнальный столик с расстеленным листом бумаги, а в изголовье дивана сел сосредоточенный Краснов с карандашами, примотанными к пальцам.

- Я, конечно, всё понимаю, - нервно сказала Лена, сжимая руку Игоря. - Но что-то больно вы, Ярослав Олегович, на Фредди Крюгера смахиваете. А я, знаете ли, за Игоря беспокоюсь.

- Ценю хорошую шутку, - ровно сказал Краснов, кладя правую, свободную,  ладонь на лоб Валуйского. - Тем более, параллели действительно налицо. Но можешь не беспокоиться, никто не пострадает... наверное.

Он длинно выдохнул, закрыв глаза и громко сказал:

- Так, граждане. Смертельный номер, слабонервным не смотреть, сильно нервным лучше вообще покинуть помещение. А если серьезно — то я прошу всех некоторое время посидеть тихо, потому как дело новое, неосвоенное, на голых интуиции с импровизацией. Может потребоваться какое-то время... хотя нет, не потребуется, уже поперло, каже...

Он замолчал на полуслове, медленно повел головой сначала вправо, затем влево. Глазные яблоки под закрытыми веками двигались хаотично. Скрипка лишь мысленно присвистнул. Так быстро, буквально за несколько секунд, входить в транс у него не получалось и на самой мощной «волне».

Краснов вытянул левую руку с карандашами вбок, над столиком. Валуйский беспокойно зашевелился, и Лена почти беззвучно принялась его успокаивать и гладить.

Левая рука Краснова затряслась, сначала крупной дрожью, потом всё мельче и мельче, почти неразличимо. Валуйский на диване метался и дергался — кажется, ему снилось что-то совсем нехорошее. Тихо и плавно, каким-то невероятно изящным движением, Краснов опустил трясущуюся руку вниз, на бумагу.

Это был действительно «смертельный номер». Скрипка, открыв рот, смотрел, как мельчайшие движения пальцев  с привязанными к ним карандашами превращают белую поверхность в испещренный пятнами фон. Краснов рисовал не последовательно, как делают художники — овал превращается в схематичное лицо, лицо постепенно обрастает подробностями — он, скорее, передавал стоящую перед его внутренним взглядом фотографию. Судорожные подергивания пяти карандашей сразу с какой-то нечеловеческой точностью воспроизводили картинку целиком.

Вот край газового баллона с полустершейся надписью «Пропан». Вот разлетевшиеся на ветру волосы, вот  часть щеки, вот ограда крыши. Рука снова идет вверх, чуть сдвинувшись вправо, и снова — волосы, щека и нос, тонкие губы, заросший щетиной подбородок, шея, край толстовки с толстым шнуром, к концу которого привязан крупный «колокольчик»... Сергей скривился — всё-таки его «манекены»-расклейщики не были обострением паранойи.

Валуйский на диване вдруг перестал метаться и обмяк. Лена испуганно ойкнула и посмотрела на Краснова. Но всё, кажется, было в порядке, просто кончилось «рабочее время»: экстрасенс открыл глаза и устало откинулся на диван. С удивлением взглянул сначала на сточенные почти до деревяшек карандаши у себя на пальцах, потом — на рисунок.

На рисунок, к слову, получившееся походило мало. Скорее — на большую черно-белую фотографию или, что вернее, на картину в жанре гиперреализма. Во весь лист формата А3 на зрителя глядело очень неприятное и даже пугающее лицо. Лицо убийцы, швыряющего газовый баллон с крыши.

- Эпическое полотно «Воплощение смерти Сергея Скрипки», - криво усмехнулся Сергей. - Сожгите, пожалуйста, эту дрянь, как станет больше не нужна. Смотреть на него физически неприятно, согласитесь? Настолько омерзительная рожа, просто невероятно. Его бы такого первый же полицейский патруль задержал.

- Да, странное лицо, - отрешенно пробормотал Краснов. - Но Игорь увидел именно так.

- С ним всё в порядке? - требовательно спросила Лена. - С Игорем? После ваших фреддикрюгерских вторжений к нему в сон?

- Да, всё в порядке, - заверил ее экстрасенс. - Сейчас он спит без сновидений, и ближайшие полчаса-час его из пушки не добудишься. И не надо, пусть отдыхает.

- Да-а, - протянул Горячев, вместе с Алей разглядывая получившийся рисунок. - Наши художники, что делают фотороботы, от зависти бы удавились. Но Сергей, кстати, прав: такого типа задержит первый же встречный патруль, какой бы там жилет на него не был надет. Такой, я бы сказал, инфернальной угрозой и агрессией от него веет, это что-то.

- Верное слово, очень верное - «инфернальной», - сухо согласилась цыганка, кладя обе руки на фоторобот. - Я вообще сомневаюсь, что человек это. Ой, неохота лезть, совсем неохота, но теперь ведь моя очередь, да, Ярослав?

- Да, - кивнул Краснов. - Сможешь сказать, что с ним и где он?

- Сейчас, - поморщилась Сочина. - Ох, спаси и сохрани, Господи. Ну, попробуем...

Она закрыла глаза и на какое-то время ушла в себя, лишь руки хаотично двигались по бумаге. Скрипка подошел поближе, готовый, в случае чего, подхватить цыганку — при контакте медиума с особенно злым «визитером» с Той Стороны его запросто могло отбросить или ударить о стену и даже об потолок. Сергею отчего-то крепко запали в голову слова Али - «я вообще сомневаюсь, человек ли это». В этом определенно был резон.

Сочина открыла глаза, помотала головой, приходя в себя.

- Ничего, - удивленно произнесла она. - Пусто. Этого человека нет. Вернее, он был раньше, но словно кончился. Но не умер, а как-то по-другому... словно куда-то ушел и дверь за собой закрыл.

- Сон? Кома? - задумчиво спросил Горячев.

- Нет, - помотала головой Аля. - И во сне, и в коме хотя бы малая часть сознания остается здесь, с нами, в этом мире. А этот словно бы выполз откуда-то из ада, а потом обратно в свой ад и уполз. И слава богу, очень мне не хотелось с ним контактировать...

- Я, кажется, знаю, кто это, - тихо сказала Скрипка.

- Расскажи нам, - ровно произнес Краснов.

- Это одержимый, - криво усмехнувшись, ответил Сергей. - Не «ловец волны» вроде меня, а настоящий, классический одержимый. Тот, кто вместо «волны» поймал себе в хозяева очень нехорошую сущность. Сейчас, на этом рисунке, мы видим лицо человека, одержимого злым духом — почти нечеловеческое лицо, Аля права. Но «хозяин» из таких людей может легко уходить и приходить в любой момент, они для него открытая калитка. Сейчас он ушел. И поэтому Аля и видит закрытую дверь. А человек, в котором гостит эта нечисть, скорее всего, выглядит совершенно безобидно.

- Прямое попадание, - оценил Краснов, закрыв глаза и словно бы к чему-то прислушиваясь. - Почти стопроцентно уверен: именно так дело и обстоит. Только, кажется, это еще далеко не всё... там дальше длинная нить, которую еще распутывать и распутывать, но это после... ну да ладно, «довлеет дневи злоба его».

- Роза, моя учительница, умеет работать с одержимыми, да и знает о них немало, - поделилась Аля. - Я бы посоветовалась с ней. Не в церковь же идти.

- А отчего бы и не в церковь, кстати? - спросил Скипка. - Экзорцизм, отчитка... в церкви целый институт изгнания бесов.

- Ну да, там их изгонят, - скептически повернула голову Сочина. - Может быть. Если привести им того, в кого вселились. А нам ведь надо его найти для начала. Просто Роза на моей памяти дважды находила таких людей на улицах и изгоняла из них «подселенцев» буквально за несколько минут. Такое умение могло бы нам помочь.

- Хорошо, - решившись, кивнул Горячев. - Это надолго?

- Наверное, нет, - пожала плечами Аля. - Два часа на машине. Миша отвезет.

- Съездите, Аля, - согласно кивнул Краснов. - Не повредит. А мы пока пошевелим мозгами.

- А можно и мне зелья, пока не уехали? - извиняющимся тоном попросил Скрипка. - А то Игорь так спит, прямо завидно.

- Конечно, - улыбнулась цыганка, сразу доставая флакончик откуда-то из вороха юбок. - Во сне организм быстрее всего восстанавливается. Тебе как раз очень нужно, и подействует сразу же. Ну-ка...

Она с ловкостью фокусника добыла словно из ниоткуда серебряную чарку,  накапала туда из флакончика, развела чаем из стоявшей поблизости кружки Горячева.

- Пей, баро, - протянула чарку цыганка. - Сладких снов.

- Спасибо, - смущенно пробормотал Скрипка и выпил. Вкус оказался горький и древесно-вяжущий, словно кора дуба, но это сразу как-то ушло на второй план. Волна сонливости захлестнула его разом и унесла с собой.

Как он добирался до диванчика в комнате отдыха, запомнилось уже совсем смутно.

Глава 5.

Цыганский поселок Трефолево под Москвой изначально цыганским, конечно, не был. Просто как-то само собой вышло, что цыган там всегда было много — не киношно-кочевых из «Табор уходит в небо», а оседлых, имевших свои, пусть плохонькие, дома и хозяйства. Цыгане всегда стараются держаться вместе, вот и трефолевская община была на диво сплоченной, здесь друг за друга держались и стояли горой, в случае чего. А так как деревни в России сами по себе хиреют и старятся (молодежь разъезжается по городам, пожилых всё меньше, ну и повальный алкоголизм не очень-то способствует), да еще и учитывая шумную и многочисленную цыганскую братию в соседях — в общем, ничего удивительного нет в том, что Трефолево в конце двадцатого века превратилось в деревню, населенную цыганами целиком и полностью.

Здесь были свои законы и свои исполнители этих законов. Поселковую администрацию заменил дом барона, полицейские в Трефолево бывали редко — натянутые отношения с силами правопорядка у цыган, как видно, в крови.

Черный джип, хищными обводами похожий на акулу, осторожно переполз хлипкий горбатый мостик через речку Трефолевку. Это был короткий путь с трассы, который знали только свои, поэтому детей здесь не было. Возле поворота на поселок, который обозначен на всех картах и навигаторах, всегда играла ватага чумазых ребятишек — и о визите кого бы то ни было в поселке всегда узнавали раньше, чем он успевал доехать до первых домов.

- Коровины отстроились, - одобрительно прогудел Миша, кивая куда-то влево. - Два месяца назад сгорел дом почти дотла. Роман помогал, все помогали — вот и отстроились совсем, как вижу.

- Миш, я не знаю Коровиных, - покачала головой Аля. - Не забывай, я же тут была последний раз пятнадцать лет назад.

- Да, - легко согласился огромный цыган. - Всё забываю, что ты нечасто у нас бываешь. Но о тебе тут постоянно вспоминают.

История взаимоотношений Али Сочиной и цыган была совсем непростой. По крови она была русской с головы до пят, разве что черные, как вороново крыло, волосы создавали подобие специфической цыганской внешности. Как ей рассказывали, они достались ей от бабки — настоящей донской казачки. Впрочем, про свое настоящее происхождение Аля знала мало. Родилась она где-то в сибирской деревне, в многодетной семье. Из воспоминаний того периода в памяти остались лишь какие-то длинные бараки, в которых жили по несколько семей сразу, и диковинное слово «чудильник», обозначавшее такой барак; еще — огромная печь-титан, которую надо было заправлять снегом, чтобы она давала кипяток.

В возрасте четырех лет она потеряла свою семью. Под словом «потерять» в таких случаях подразумевают смерть, но Аля ее именно потеряла. И немалую роль в этом сыграли цыгане вообще и цыганский барон Джуро в частности.

Как много позже удалось узнать Але, дело обстояло так. В их населенном пункте не было поликлиники, да и вообще с квалифицированной врачебной помощью было совсем плохо. Ее маму изводили мигрени, от которых и сейчас-то толком не научились лечить. Что она только ни пробовала — и травяные настои, и припарки, и прочие средства народное медицины. Без толку. Вот и решила съездить в райцентр, показаться «настоящему» доктору. А поскольку маленькую Алю в тот день оставить дома было не с кем, прихватила ее с собой.

Не удовлетворившись беседой с врачом (он тоже не посоветовал ничего дельного – «нормализовать режим труда и отдыха»), мама Али, судя по всему, пребывала в дурном настроении. Ее можно было понять - нормализуешь тут, когда у тебя семеро по лавкам, и забот столько, что от беготни сердце из груди выскакивает! Оставив Алю сторожить вещи, женщина направилась через дорогу — купить билеты домой. И тут же на нее вылетела из-за поворота машина – огромная сияющая «Победа».

Всё, что Аля, подняв городские архивы, узнала о водителе «Победы», исчерпывалось безликой строчкой в протоколе: «гражданин Семенов А.Н.» Но этот Семенов оказался благородным человеком — что, впрочем, неудивительно, за просто так подобные автомобили не получали. Вполне могло оказаться, что ее маму случайно сбил герой войны или ударник социалистического труда.

В общем, гражданин Семенов А.Н., совершив наезд на пешехода Сочину, не смылся трусливо от греха подальше, а собственноручно погрузил находящуюся без сознания  женщину в салон автомобиля и спешно повез в больницу. То, что она может быть не одна, в его благородную голову, как видно, не пришло.

Маленькая Аля, судя по всему, видела, как маму сбила огромная машина, и как незнакомый человек увез ее неведомо куда. Видимо, стресс оказался настолько силен, что в ее детской памяти не осталось вообще ни следа тех событий. Дальше она помнила уже только жизнь в таборе.

Да, так получилось, что замершую в горестном оцепенении девочку первой нашли бродившие по автовокзалу цыгане, и из города она уехала с группой бродяг, которая через несколько дней присоединилась к большому табору. Табору барона Джуро.

…Своего первого призрака - «прозрачного человечка», как она их называла — она увидела года через три. Это был повешенный, раскачивающийся под существующим для него одного ветром в углу заброшенного дома, где она вместе с другими детьми проводила ночь. Аля к тому времени превратилась в проворного хищного зверька, не боявшегося ни черта, ни бога, ни дяди милиционера, как и все остальные цыганские дети. Поэтому то, что она этот  качающийся труп с вываленным синюшным языком видит, а остальные — нет, вызвало у нее приступ не страха, а раздражения. Настолько сильный, то она рассказала об этом кому-то из старших, а тот, понятное дело, тут же передал Розе — потому что в таборе обо всех непонятных явлениях первой было положено узнавать ей.

Роза Джуро приходилась барону родной сестрой. Старшей. «Бабушка Роза» уже тогда, в шестидесятые, была стара и — совершенно слепа. Однако энергии и мудрости, так и хлещущей из этой сухонькой старушки, позавидовал бы любой молодой и здоровый человек.

«Девочка подпустила мертвых слишком близко» - сказала Роза, когда к ней подвели Алю, и она ощупала ее лицо сухими костистыми пальцами. «Девочке всё равно, жить или умереть, и всё равно, кого видеть: живых или мертвых. Как тебя зовут, девочка?»

«Аля... Алмаза» - непослушными губами произнесла та, со страхом глядя на жемчужно блестящие, словно кожа на животе рыбы, бельма Розы. Отчего-то ее, не боящуюся повешенных и призраков, эта вроде бы добрая старуха пугала до безумия.

«Твоя мама жива, Аля», - сказала Роза, и в животе у девочки стало вдруг горячо и пусто, и слезы сами собой полились — не каплями, а целыми ручейками, хотя она совсем не собиралась плакать.

«Я тебя научу кое-чему» - продолжала старуха. «Сейчас ты не захочешь учиться — сейчас ты хочешь найти свою семью. Не торопись, твое тебя не минует».

Всё случилось, как она сказала. Когда Але исполнилось восемнадцать, она действительно нашла своих родных и вновь стала жить в своей настоящей, первой, семье. Но  о цыганском детстве не забыла. Часто она наведывалась в Трефолево, где окончательно осел барон, и Роза учила ее цыганским премудростям...

- Приехали, - сказал Миша, и Аля очнулась. Черный джип, похожий на акулу, остановился у самого большого здания в поселке — дома барона Джуро. Но не того, которого знавала Аля. А его сына Романа, который вот уже десять лет назад схоронил отца.

Роман вышел встречать их лично. Сердечно обнялся с Мишей — они приходились друг другу двоюродными братьями; подал руку Але, помогая выбраться из автомобиля. Сочина удивленно хмыкнула про себя: слишком уж вежлив был Роман, а ведь они никогда друг другу не нравились. Что-то здесь было не так. Впрочем, всё прояснилось достаточно быстро.

- Мне недавно звонил Тимур Кочетов, - сказал Роман Але, когда они шли в дом. - Рассказывал, как ты помогла ему с делом этих отморозков, которые своих убивали. Спасибо. Мы уж тут чуть не на осадное положение собирались переходить, хотя у нас и торговли-то толком никакой, ну ты знаешь...

- Да, всё знаю, - равнодушно произнесла Аля, и Роман отчего-то сбился с шага. Аля внутренне захихикала — всё же рыльце у молодого барона определенно было в пушку.

Он говорил о деле «колумбийцев», которое Госнаркоконтроль недавно блестяще распутал не без прямой помощи Али Сочиной. Цыганские кланы в России издавна замешаны в торговле наркотиками, и сравнение с колумбийскими картелями напрашивалось само собой. Особенно, когда появилась банда, без разбору убивавшая сородичей, чтобы присвоить себе весь оборот сразу.

- Ты поторопись к Розе, она с утра тебя ждет, - сказал Роман, помолчав. - Совсем плоха, едва держится. А колдуньям нельзя умирать, дар не передав, могут в немертвых превратиться...

- Много ли ты в этом понимаешь, - прервала его Аля, маскируя тревогу под грубостью. Неужели вечная Роза надумала умирать?! - Она у себя?

- Да, - раздраженно ответил молодой барон и ушел в дом. Он не любил, когда с ним говорили в таком тоне.

…Комната старой Розы пахла лавандой, чабрецом и смертью. Совсем близкой смертью, чуть ли не сидящей на соседней табуретке — на дорожку. Старуха Роза действительно была совсем плоха: она казалась еще меньше и тоньше,  чем обычно, похожая под своим ватным одеялом на больного простудой ребенка.

- Аля, - безошибочно определила она по звуку шагов. Голос у старой цыганки был совсем слабый. - Здравствуй, девочка. Хорошо, что ты пришла, а то я уже и так задержалась. Просто чувствовала, что у тебя ко мне дело, поэтому подождала... и дождалась. Спрашивай, девочка. В последний раз.

- Жалко, что ты уходишь, - искренне сказала Сочина. - Но нам ли не знать, что там, на Той Стороне. А дело, если в двух словах, такое: я хотела бы знать способ найти и опознать одержимого. Помнишь, тогда в Киеве ты излечила двоих?

- Тебе нужна... моя иголка, - медленно и прерывисто сказала старуха. Видимо, говорить ей было совсем трудно. - Она тебе поможет... и найти... и увидеть злую силу. Вон она, воткнута в косяке... бери.

Аля огляделась, а потом молча вытащила воткнутую в косяк двери цыганскую медную иглу в полтора пальца длиной. Острие у иглы было совсем закопченое, словно ее неоднократно прокаливали.

- Большая сила против тебя, опасная сила, - едва слышным шепотом произнесла старуха. - Меньшая на поводке у большей... зло погоняет злом. Ты с Защитником... и это хорошо, это правильно. Но осторожнее, девочка, умоляю... будьте внимательнее и осторожнее. Против вас те, кто... гораздо сильнее и опытнее...

- Кто это? - спросила Сочина шепотом. - Кто против нас?

Но губы старухи так и остались открыты на последнем звуке «е». Роза умерла.

- До встречи, бабушка Роза, - прошептала Аля и поцеловала ее в лоб.

* * *

- Итак, одержимый, - негромко произнес Горячев. - Ярослав Олегович, надеюсь на вашу светлую голову, потому что здесь мои знания исчерпываются исключительно голливудским кинематографом.

Офис отдела «Т.О.Р.» напоминал не то лазарет, не то партизанский штаб. На диванчике спал перемотанный бинтами Валуйский, Скрипка примерно в том же виде обосновался в комнате отдыха. Краснов, Горячев и Лена сидели за рабочим столом, заваленным бумагами — следователь всё-таки распечатал материалы дел, в которых был, по его мнению, замешан маньяк.

- Ну, а что вы хотите о них узнать? - пожал плечами Краснов. - Я могу рассказать о разных точках зрения на феномен одержимости, об известных случаях изгнания бесов в церковной практике...

- Меня, как всегда, больше интересует практическая сторона вопроса, - хмыкнул Горячев, отхлебывая чай из кружки. - Чем они выделяются в толпе, как их найти, чего они боятся, как от них защититься...

- Как правило, ни искать их, ни защищаться никому в голову не приходит, - ответил Краснов. - Проявления одержимости заметны сразу или не заметны вообще. Это если идет речь об одержимости в ее христианско-психиатрическом смысле.

- Христианско-психиатрическом? - с удивлением переспросила Лена. - Это как?

- Это как раз те самые штучки, что так красочно живописует нам Голливуд, - пояснил Ярослав. - «Экзорцист», «Константин» и прочее. А живописует он это дело, как всегда, чуть более красочно, чем оно есть на самом деле. В реальности никто не бегает по потолку и не творит прочей запредельщины. Обычно человек, «одержимый бесами» в христианской традиции, верует сам,  и его одержимость заключается в том, что он полностью неадекватно ведет себя с христианской точки зрения: ужасно сквернословит, оскорбляет всех вокруг, священнослужителей ненавидит и боится, оголяет половые органы, норовит вступить в какие-нибудь противоестественные половые отношения — например, с животными. Понятно, почему я называю такие вещи «христиански-психиатрическими»?

- Потому что они все сумасшедшие? - предположила Лена. - На религиозной почве?

- Ну, не совсем. В психотерапии и психиатрии это называется «психосексуальный невроз» - расстройство личности, часть которой упорно подавляется, как правило, с детства. А то, что подавляется, всё время норовит так или иначе вылезти — шила, как говорится, в мешке не утаишь.  «Бесноватость» и есть одна из форм проявлений этого подавленного: секса, свободы выражения мнения и тому подобное. Странная и уродливая форма, конечно — но это как пар в котле, который, не находя иного выхода, срывает крышку. Я не отрицаю, что некоторые из них действительно могут «цеплять» на себя каких-то непрошеных гостей в таком состоянии. Но, тем не менее, большинство «бесноватых» явно нуждаются скорее в психиатрической, нежели в магической помощи.

- А если человек неверующий? - с интересом спросил Горячев. - Или это только на христиан работает?

- Цапнуть «гостя» может вообще кто угодно, если он имеет к этому склонность, - объяснил Краснов, наливая чаю и себе.  - А вообще, целенаправленно со вселением духа в тело медиума работают практически все спириты, включая нашу Алю. А жрецы вуду только и мечтают, как бы заполучить в свое тело духа-лоа посильнее. Ну и вообще все шаманские практики, от исландского сэйда до монгольского удагона, работают с духами — в том числе, и со вселением-изгнанием духа в тело человека.

- Это всё очень интересно, конечно, - кашлянул Горячев. - Но с кем имеем дело мы?

- Еще непонятно, - пожал плечами Краснов. - Ясно только, что это не христианский бесноватый — те, как правило, не совершают продуманных убийств. Так что в церковь обращаться бесполезно. Возможно, вуду. Возможно, что-то еще...

- Я вот всё думаю, - отчетливо сказал вдруг Валуйский со своего дивана. - Куда делась майка, которая была на Сереге?

- Игорь, Игорь! - кинулась к нему Лена. - Ты в порядке? Как ты?

- Я в порядке, - сказал, садясь, оперативник. - Спасибо, Лен. Но правда, Николай Васильевич: когда всё произошло, Скрипка был в майке — черной такой, он в ней бегает. Ему посекло только плечи и руки, да на ноге что-то... а грузили в «Скорую» его уже без майки.

- Кто-то из докторов снял, - пожал плечами Горячев. - Проверить, нет ли повреждений на теле.

- Не-ет, - медленно покачал головой Валуйский. - Тогда было бы удобнее  просто закатать.

- Исчезла пропитанная потом и кровью одежда Скрипки, - хмыкнул Краснов. - И против нас какие-то шаманы. М-да, не нравится мне это. Схожу-ка я посмотрю, как он там.

Глава 6.

Опять накатило. Здравствуй, депрессия, сколько лет, сколько зим. Плохо дело — в таком состоянии ее чутье совсем отказывало, можно даже не пытаться применять дар. Она не понимала, отчего вдруг всё снова стало так тускло, серо и бессмысленно. Возможно, от обилия вокруг нее детей, смехом и гомоном которых был переполнен этот теплый сентябрьский вечер.

Марина Лещинская любила детей. Не как всякая женщина, общематеринской спокойной любовью — нет, она любила их яростно и фанатично, почти обожествляя. «Если вы не можете про что-то пошутить, значит, на этом смысловом поле пасется ваша священная корова» - говорил весельчак Скрипка. Он-то мог балагурить про что угодно. А вот для Марины на смысловом поле под названием «дети» паслось целое стадо священных коров, и шутить на детскую тему она решительно не могла.

В этом не было секрета для всего отдела «Т.О.Р.». Коллеги знали, что ее ребенок умер при родах, и деликатно обходили любые упоминания о детях стороной. Марина видела, каких усилий это стоит, например, примерному семьянину Горячеву, души не чающему в дочках, и была безумно благодарна им всем.

И любые дела, в которых были замешаны дети, Марина старалась брать себе. Особенно, если они, не дай бог, фигурировали в качестве пострадавших. Вот и еще одно, с «потеряшкой» Дашей... Наверное, сознание таким образом пыталось компенсировать потерю — не уберегла своего, так убереги хотя бы чьего-то...

Давно пора было сходить к психологу, а то и к психотерапевту, Марина это понимала. Но как-то не привыкла она доверять свои проблемы чужим людям. Да и лучший совет, который мог дать ей любой психолог — завести еще одного ребенка — она прекрасно могла дать себе и сама.

Вот только не находилось что-то еще одной составляющей счастливой семьи — мужчины. Такого, который ей был нужен. Такого, который стал бы хорошим папой. Именно это, наверное, мешало ей при знакомствах с противоположным полом. Первым делом, часто еще даже не узнав имени кавалера, она автоматически принималась прикидывать, каким отцом он будет ее ребенку. «Это отталкивает», - объяснял ей всё тот же Скрипка. - «Вот эта вспышка мгновенного делового интереса в глазах женщины. Ты подходишь к ней знакомиться, рассчитывая на флирт и разговоры, возможно — на что-то большее, в смысле, секс и, в перспективе, отношения. А тебя оценивающе разглядывают, прикидывая, не уйдешь ли ты через пять лет брака и готов ли приносить домой зарплату. Налицо конфликт интересов, ты понимаешь, о чем я?»

Она понимала. Но поделать ничего не могла — это получалось само собой.

- Ай! - вскрикнул кто-то прямо перед ней, и она очнулась от невеселых размышлений. Оказывается, она поднималась по лестнице, выходя из подземного перехода, и наступила на длинную юбку какой-то девушке, отчего тонкая ткань затрещала и порвалась.

- Ой-ой-ой... Вот я растяпа! - искренне огорчилась Марина. - Извините, пожалуйста!

- Да ерунда, - весело отозвалась девушка, пытаясь посмотреть, далеко ли разошлась ткань. - Посмотрите, сильно там порвалось?

- Выше колена, - горестно отозвалась Марина. - Слушайте, хотите, я вам другую юбку куплю? Или хотя бы денег...

- Ай, оставьте, - махнула рукой девушка. - Мне она всё равно не нравилась.

Она была чудо как хороша, Марина даже залюбовалась. Совсем юная, темноволосая, с огромными влажными глазами, она была похожа на веселого олененка Бэмби, радостно исследующего свой огромный чудесный лес.

- День Длинных Юбок торжественно переименовывается в Вечер Мини! - с комичным пафосом заявила она, роясь в рюкзачке. - Я Сэйлор Мун, я несу добро и справедливость во имя...м-м...во имя какой-нибудь Высокой Фигни! Ня-кавай, банзай ниппон!

С этими словами она достала из рюкзачка здоровенные портняжные ножницы и решительно отчекрыжила две трети пострадавшей юбки - по середину бедра. Кто-то из проходящих мимо присвистнул, компания каких-то парней зааплодировала.

- Ничего себе! - опешила Марина. - Она же денег стоит.

- Не, я сама себе сшила, - весело отозвалась «Сэйлор Мун», крутя на пальце ножницы, словно ковбой верный кольт. - Как говорят чукчи: «Вода дала, вода взяла, однако!» Я даже рада, что вы наступили - у меня никогда не было толковой мини-юбки. Грех упускать такой шанс!

Щебетала она тоже совершенно очаровательно. Марина почувствовала, что рядом с таким фонтаном заразительной веселости и энергии ее проблемы кажутся смешными и надуманными, а депрессия, ворча и поджимая хвост, уползает обратно в свою будку. И сразу же появилось чувство направления.

Даша была где-то недалеко! Туда, туда, вверх по улице, пока внутренний компас нормально работает...

- Извините, мне надо бежать, - сказала она девушке. - Вы замечательная! Всего вам хорошего.

- Спасибо, - кивнула девушка. - Счастья вам!

Марина благодарно кивнула и поспешила вверх.

- Девушка, а что вы что делаете сегодня вечером? - пытался уже кто-то познакомиться с «Сэйлор Мун».

- Отбиваюсь от назойливых поклонников ножницами! - шутливо ответила та и, судя по звукам, постригла воздух.

Нет, без улыбки воспринимать это чудо природы было решительно невозможно. Марина еще несколько минут шла по улице, впитывая то беззаботное счастье, что струилось от этой девушки. Случайных встреч не бывает, она давно и четко это знала. Наверное, жизнь послала ей этого человека, чтобы показать... м-м... показать...

Мысль отчего-то застопорилась — какая-то безотчетная тревога, нарастая, мешала внятно соображать. Что-то с кем-то было не так. Марина еще не совсем уверенно владела этим аспектом своего дара, нескольких тренировок с Красновым было мало для того, чтобы уверенно определять, что конкретно «не так» и с кем. Ярослав в таких случаях советовал обращать внимание на знаки и подсказки, что через внешний мир пытается передать нам наша  интуиция... или кто-то, кто ведает судьбами и чудесами.

Пройдя еще немного, она обнаружила под ногами полустертую надпись — краской по асфальту. Неизвестный влюбленный писал: «Мариночка, пожалуйста, вернись, очень тебя прошу!»

Ничего себе. Интуиция, говорите?

Развернувшись, она почти побежала назад, сразу «подцепив» направление и постепенно забирая вправо...

...Она успела вовремя. Двое парней южной хищно-небритой породы как раз перегородили подворотню своей «бэхой». Наверное, они долго ехали за девушкой в вызывающе короткой юбке, через окно пытаясь наладить  отношения, а она всё пыталась отшучиваться. И вот, наконец, они загнали ее в тупик и перегородили выход машиной. Девушка не кричала и не пыталась убежать; как видно, ей до сих пор не верилось, что она может угодить в настолько серьезные неприятности. Впрочем, шутить и радоваться жизни она уже тоже была не способна. Просто прижалась спиной к стене, переводя растерянный взгляд с одного на другого.

- Следственный комитет, майор Лещинская, - как можно более скучным голосом произнесла Марина за их спинами, доставая удостоверение. - Все остаемся на местах, не вынуждаем применять оружие...

Сработало. Синхронно хлопнули дверцы, с визгом и прокрутом завертелись колеса, и «бэха», изрядно стукнувшись задом о стену и дымя покрышками, умчалась прочь.

- Ой, это вы, - выдохнула девушка. - Спасибо...

* * *

… - Настоящее, настоящее, - протянула удостоверение Марина, в свою очередь отхлебывая мартини из бутылки. - Я и правда при Следственном Комитете работаю, только не майором, понятно, а просто консультантом, без званий. Я гражданское лицо. Но «ксива» выглядит солидно, согласись.

- Ага, - послушно согласилась Женя, разглядывая красные, с золотым тиснением «корочки». - Здорово! А я психотерапевт... вернее, заканчиваю учиться на психотерапевта.

- Правда, что ли? - не поверила Лещинская, передавая ей бутылку.

Они сидели на скамеечке и пили мартини прямо из бутылки, не особо чувствуя вкус. Пережитый стресс было решено смягчить совместным употреблением некрепкого спиртного. Требовалось обеим.

- Правда, конечно, а что такого? - удивленно покосилась Женя. - Гештальт-терапия, выбираю вот как раз специализацию. Думаю детским психотерапевтом пойти.

- Меня бы кто проконсультировал, - вздохнула Марина. - Всё не соберусь к вашему брату, хотя давно пора.

- А что у вас за проблема? - с какой-то профессиональной мягкостью спросила Женя.

- Коротко говоря, меня мучают депрессии после пережитой травмы, - пожала плечами Лещинкая. - У меня весьма специфическая работа, и для ее выполнения мне нужны некоторые специфические же способности. Так вот, в депрессии они у меня пропадают. Это меня расстраивает еще больше, и всё как-то окончательно разваливается.

- А какого рода травма? - осторожно поинтересовалась девушка. - Если это корректный вопрос, конечно.

- Умер при родах ребенок, - сухо произнесла Марина, боясь не к месту расплакаться. - И сразу после этого бросил муж. Я на антидепрессантах долго сидела.

- Ужас какой, - содрогнулась девушка, поставила бутылку на скамейку и как-то совершенно естественно и искренне обняла Марину.

Какая-то теплая волна поднялась изнутри, и предательские слезы всё-таки проточили дорогу наружу. Марина обняла девушку в ответ и расплакалась.

- Спасибо тебе, Женя, - сказала она через какое-то время, утираясь рукавом. - Когда ты доучишься, я буду первым твоим клиентом, обещаю.

- Заметано, - солнечно улыбнулась Женя. - Через полгода милости прошу. Но я могу и сейчас чем-то помочь, если хотите.

- Ну, мне бы сделать так, чтобы прекратились эти чертовы депрессии, - сказала Марина, вновь отхлебывая мартини и передавая бутылку Жене. -  Желательно без таблеток. Что посоветуешь?

- Ну, сразу это не получится, - покачала бутылочным горлышком Женя. - Депрессия, в вашем случае — одна из стадий прожития горя. Их всего шесть: первый шок потери, отрицание потери, злость — самая, кстати, плохо проживаемая стадия, чаще всех уходящая в глубину - потом компромисс, потом депрессия, потом адаптация. Я бы предположила, что не отыграна до конца одна или несколько  предшествующих депрессии стадий.

- И как их... отыграть? - Марина забрала у нее бутылку и сама хорошенько приложилась к мартини.

- Принять и дать выход наружу, - пожала плечами Женя. - Это не так просто сделать в обычной жизни — лучше у специалиста. Вряд ли вы сама вытащите на свет божий ощущение, что, скажем, злы и обижены на своего  погибшего ребенка, оттого что он не позволил вам стать матерью. Психика такие вещи прячет.

- Странно, - удивилась Лещинская. - Я-то думала, мне будут советовать позитивнее смотреть на мир, искать себе нормального мужика и заводить новых детей.  А тут никаких тебе сантиментов. «Дать выход наружу»

- Занозу ведь не замажешь тональным кремом, - усмехнулась Женя. - Вернее, можно, но пользы от этого не будет никакой, кроме вреда. Так и горе нужно пережить, переработать полностью, оно должно отболеть и остаться в прошлом. Это может занять не один год.

- Злость, говоришь? - задумалась Марина. - Ты знаешь, а в этом что-то есть. Я ведь действительно не позволяю себе злиться. На мужа, который бросил меня, когда был нужен сильнее, чем когда-либо. На мир, в котором происходят такие несправедливые вещи. Всё хорошо, Мариночка, это в порядке вещей, никто тебе ничего не должен... просто тебе плохо, но это как-нибудь пройдет.

- Да, тут явно есть зацепка для работы, - кивнула Женя с каким-то даже азартом. - Я бы взялась. Единственно что, не обещаю, что ваши «специфические способности» сразу восстановятся... хотя кто знает. О чем идет речь, если не секрет?

- Экстрасенсорика, - пожала плечами Марина. - Я ищу пропавших людей и занимаюсь кое-какой еще подобной работой для отдела «Т.О.Р.» Следственного Комитета РФ. Собственно, я и сейчас на задании — ищу пропавшего ребенка.

- Ничего себе! - поразилась ее собеседница и от удивления хлебнула столько мартини, что даже закашлялась. - Ох... Нет, я правда думала, что такие спецслужбы — это выдумка. А тут...

- Всё взаправду. - решительно поднялась Марина. - Слушай, это всё замечательно, но мне, кажется, пора. Я-то могу подождать следующей встречи с тобой, а вот маленькая Даша ждать не может.

- Даша? - переспросила Женя. - Это не светленькая такая, с острым носиком?

- Похожа, - удивленно ответила Лещинская, чувствуя. что сердце бьется чаще. - Откуда ты знаешь? Вот, кстати, у меня фото тут есть...

- Да! - энергично закивала Женя, едва взглянув на фотографию Даши с дедом и шашлыками. - Это она! Я ее сегодня видела в «Качелях» — показалась мне еще странной такой, не совсем в адеквате. Думаю, может, потерялась? Детский я психотерапевт или нет, в конце концов. Спрашиваю: «Привет, как ты»? Она говорит — «хорошо». И носом шмыгает, едва не плачет. Говорю: «Как тебя зовут? Ты не потерялась?» «Даша», говорит. Хотела мне что-то уже дальше сказать, но вдруг что-то вспомнила, посмотрела сердито и как задаст стрекача!

- Вспомнила, что она на весь белый свет обижена, - усмехнулась Марина. - «Качели»... далеко это отсюда?

- Вверх по Вяземской до конца, здоровенный торговый центр, - затараторила Женя. - Проще всего на сто тридцатом доехать...

* * *

...И снова она успела вовремя. Сегодня вообще был какой-то безошибочный вечер — всё происходило в свое время, а лишних звеньев в цепочке событий не было совсем. Сойдя с автобуса, Марина не стала заходить в призывно светящийся торговый центр, а отчего-то пошла вдоль стены, где парковка. И поэтому грузный усатый мужчина (весьма напоминающий, как она вдруг с омерзением поняла, ее бывшего мужа Петю), ведущий за руку белобрысую девочку с мороженым в руке, не смог с ней разминуться.

- Даша, - позвала она. - Кузнецова!

Девочка принялась озираться. Это была она, сомнений не оставалось. А вот усатый занервничал, и это Марине совсем не понравилось.

- Эй, гражданин, - сказала она, перегораживая ему дорогу. - Вы куда это девочку тащите?

- Не ваше дело! - грубо ответил усатый и свернул между рядами машин, почти волоча начинающую хныкать Дашу за собой. Пикнул сигнализацией, открыл дверь, толкнул девочку на заднее сиденье, закрыл, повернулся... и столкнулся нос к носу с разъяренной валькирией.

- Немедленно. Выпусти. Ее. Обратно,- очень раздельно произнесла Марина: от бешенства перехватило горло, и говорить получалось только так.

- Да пошла ты на...! - заорал усатый киднэппер. От него отчетливо пахло алкоголем и еще какой-то сладковатой дрянью. Увидев, что его вопль не произвел никакого впечатления, он вынул из кармана и раскрыл нож-бабочку.

- Уйди, сука, а то попишу!

Марина улыбнулась ему мертвой улыбкой и вырвала переднюю дверцу автомобиля с корнем. Вспоминая этот эпизод потом, она никогда не могла до конца поверить, что ей это удалось. Да и она ли это была вообще? Но, тем не менее, здесь и сейчас валькирия по имени Марина с протяжным скрежетом вырвала водительскую дверцу из петель и отбросила ее, как пушинку. Нож в руке усатого задрожал. Жутко улыбаясь, она точно так же вырвала и отбросила пассажирскую дверь, и тогда он заорал в голос и побежал куда-то сломя голову...

- Вот и всё, - услышала свой голос Марина. Оказывается, она сидела на водительском сиденье, упершись лбом в руль. - Поехали домой, Даша.

- Поехали, - дрожащим голосом ответила девочка. - А вы добрая?

- Когда не злая, то очень добрая, - усмехнулась Марина. После пережитого ее потряхивало, и вставать с такого уютного кресла совсем не хотелось. Но — было нужно отвезти Дашу...   на базу, наверное. А там пусть Горячев разбирается.

Впервые за долгое время на душе было спокойно и чисто. В обычном состоянии она измотала бы себе и ребенку все нервы, стараясь устроить его поудобнее, бесконечно выясняя, как он себя чувствует, соображая, куда его везти, и тому подобное. А сейчас... сейчас все это как-то отошло на второй план.

Она сделала главное — защитила ее. А для заботы у девочки есть свои родители.

Что-то ушло вместе с этой вспышкой священной ярости. Как там говорила Женя? «Принять злость и дать выход наружу». Что ж, кажется, она делает успехи.

Усмехнувшись, она полезла за телефоном — отзвониться Горячеву и заказать такси. Не ехать же по городу на автомобиле без двух левых дверей.

Глава 7.

- Что, совсем-совсем не болит?

- Разматывай, говорю.

Лена Марченко с сомнением покачала головой, но, тем не менее, бинты на спине Валуйского развязала. Крови и ран она не боялась, но самовольно снимать повязки, которые наложил доктор... Впрочем, если это всего лишь обширные царапины, ничего страшного случиться не должно. Ведь не должно же?

- Разматывай-разматывай, - поторопил ее Игорь. - А то терпелка у меня совсем уже кончается.

- Что, так больно от повязок? - ужаснулась Лена.

- Нет, - страдальчески сморщился Валуйский. - Но чешется так, что я уже готов, как кабан, встать у дерева и драть об него бока.

- Сейчас почешем тебя, кабан, - хихикнула Лена, ловко разматывая бинты. - Но вообще, это же хорошо. Чешется — значит, заживает.

- Что, пшало, решил снять повязки? - меланхолично спросила подошедшая Аля. - Снимай, снимай, удивишься.

Сочина вернулась из своей поездки молчаливой и задумчивой. Как Лена смогла понять по их с Красновым негромкому разговору, старая учительница Али умерла, но что-то передала ей перед смертью. Однако, судя по тому, что никаких практических подвижек в деле не наступило, Князь пока не придумал, как это «что-то» использовать.

- «Пшало»? - удивился тем временем Игорь.

- «Брат», - кратко пояснила Аля. - Извини, переклинивает слегка. В Трефолево полдня по-цыгански говорила.

- Не за что извиняться, - улыбнулся Игорь. - «Брат» - это здорово. Пшало... надо будет запомнить.

- Ничего себе! - воскликнула Лена, как раз снявшая последний, пропитанный кровью слой бинтов. - Вы только посмотрите на это!

Посмотреть и правда было на что. На широкой спине Валуйского словно развлекался пьяный татуировщик, тяготевший к сюрреализму и имевший под рукой только розовую краску. Кожа была бессистемно усеяна розоватыми черточками разных размеров, сплетавшимися в хаотичный узор -  словно изъезженный коньками лед катка.

Никаких открытых ран и следов крови. Никаких припухлостей и синяков. Ровная здоровая кожа в розоватых черточках. Всего лишь за пять часов сна!

- Хороший у тебя организм, пшало, молодой, здоровый, - с какой-то материнской заботой в голосе произнесла Сочина. - Вот Аля и подумала — зачем портить красоту? Нет, конечно, шрамы украшают мужчин, но не в таком же количестве. Без моего зелья это всё бы у тебя два месяца заживало, и точно остались бы следы. А так — завтра уже ничего видно не будет, если еще поспишь.

- Чесать можно? - спросил о наболевшем Валуйский. - Спасибо вам, Аля, конечно, огромное, но меня сейчас гложет только одно. Чешется - спасу нет.

- Можно, - милостиво разрешила Аля. - Только аккуратно, не сильно царапая.

Игорь чуть ли не бегом направился в ванную, торопливо закрыл дверь и сразу же удовлетворенно там заворчал, как большой кот.

- Мужчины! - фыркнула Лена.

- Ну правда, очень чешется, - беззвучно смеясь, вступилась за Валуйского Аля. -  И чем быстрее восстановление, тем больше. По себе знаю. А он за несколько часов всё убрал. Сильный.

- Это да, - согласилась Лена, усилием воли изгоняя из воображения образ мускулистого торса Игоря, который она только что наблюдала. - Он сильный...

- Леночка, подойдите ко мне, - тихо позвал ее Горячев из комнаты отдыха.

Голос у него был, как всегда, сухой и небогатый на интонации, но за полгода работы под его началом Лена научилась различать в его речи кое-какие  мелкие нюансы. Так что мысли о мужчинах вылетели у нее из головы разом — судя по голосу, шеф был озабочен чем-то очень серьезным.

- Да, Николай Васильевич? - сказала она, подойдя к дверям комнаты отдыха. Горячев лишь мотнул головой — проходи, мол.

Внутри, кроме Николая Васильевича, находились еще и Скрипка с Красновым. Вернее, находились их тела — где носило сознания и души самих экстрасенсов, знали только они сами, да и то не факт. Скрипка спал на диванчике, тяжело дыша. По его лицу стекали капли пота, белесые волосы слиплись, одежда в нескольких местах промокла. И, что хуже всего, сквозь бинты на плечах и ноге проступала свежая кровь.

Краснов с закрытыми глазами сидел у изголовья диванчика, уместившись на крохотной табуретке в позе лотоса и, кажется, вообще не дыша. Его пальцы были сложены в прихотливые фигуры, какие ей было бы сложно не то что удержать длительное время, а вообще повторить.

- Что происходит? - шепотом спросила Лена. - Что это Князь делает?

- Защищает, - пожал плечами Горячев. - Разные люди наперебой твердят, что он какой-то мифический персонаж под названием «Защитник». Кажется, это действительно так. Пять минут назад он оборвал фразу на полуслове, сказал, что на нашего спящего Скрипку ведется ожидаемая магическая атака, и сел его защищать.

- «Ожидаемая магическая атака»? - переспросила Лена. - Он ее ждал?

- Да, - кивнул Николай Васильевич. - С тех самых пор, как Валуйский сказал, что исчезла майка в крови Сергея. Насколько я знаю, на крови делается самая действенная магия влияния на другого человека.

- Ничего себе у вас познания! - поразилась Марченко. - Этак вы скоро Князя догоните.

- «Поживешь с вами — научишься есть всякую гадость», - процитировал Карлсона Горячев, улыбаясь уголками рта. - Но давайте к серьезному, я не просто так вас позвал.

- Да, - переключилась на деловой тон Лена. - Слушаю.

- Мы под атакой, - сухо сообщил следователь, протирая очки специальной тряпочкой. - Убийца — или убийцы — знают, где находится жертва. Допустим, от магических напастей Ярослав его защитит. Но баллон с газом, скинутый с крыши — отнюдь не магический удар, а вполне реальный. Будем исходить из того, что убийцы попытаются достать его здесь, в офисе.

- Как они это сделают? - напряженно спросила Лена.

- Если б я знал, - покачал головой Горячев. - Меры предосторожности, какие мог, я принял. Наш офис с разных сторон под круглосуточным наблюдением оперативников. Крыши, окна, соседние дома — они следят за всем этим. На кухне отключен газ, пользуйтесь микроволновкой.

- При чем тут газ? - удивилась девушка.

- Способы убийств связаны друг с другом, - напомнил ей шеф. - Скрипку попытались убить баллоном с газом. Скорее всего, зацепка именно в слове «газ».

- Следующий — какой-нибудь осетинский экстрасенс по фамилии Газзаев? - сообразила Лена.

- Возможно, - кивнул Горячев. - А может, как-то по-другому, но это не главное. Главное в том, что «газ» в способе убийства должен повториться. В общем, Лена, я хотел вас попросить: проверяйте всё, ходите везде, держите ушки на макушке. Особенно обращайте внимание на посторонние запахи — это может оказаться какой-нибудь газ. Держите под рукой оружие и будьте бдительны. На Игоря сейчас надежды мало, он только отходит от своих ранений, да и, кроме того — женщины всегда более восприимчивы, чем мужчины. Алю я тоже предупредил.

- И долго нам так жить, на осадном положении? - скривилась Лена.

- Пока что-то не случится, - развел руками Николай Васильевич. - На самом деле, я здорово надеюсь на помощь экстрасенсов. Потому что против нас тоже работают не обычные бандиты и убийцы. Я не говорил, что мне тут эксперты наэкспертировали, по результатам исследования двери в квартиру Марковых?

- Нет, - покачала головой Лена.

- Дверь вывернута из петель, а не взломана, это было ясно сразу, - обстоятельно начал Горячев. Лена села в кресло недалеко от Ярослава — такие лекции были всегда надолго.

- Для такой операции потребовался бы как минимум автомобильный домкрат или, что вероятнее, специальное оборудование, - продолжал Горячев. - Такое есть, например, у спасателей, но вообще его запросто не достанешь. В любом случае, совершенно непонятно, для чего столько возни и шума — ведь гораздо проще взломать замок; раз убийца мог позволить себе такую дорогостоящую технику, он и медвежатника мог нанять запросто. Замки у Марковых были для понимающего человека — тьфу.

- Да-да, вы говорили об этом еще вчера, - поторопила его мысль Лена.

- Да. Именно так, - степенно кивнул Николай Васильевич. - А вот сегодня утром спецы из лабораторий сообщили мне следующее, цитирую: «Мы не знаем, с чем вы там связались, граждане колдуны и маги, но эта железная дверь вывернута из петель обычными человеческими руками. Снизу есть следы пальцев, которыми ее приподняли, вдавив в потолок, и выдернули наружу вместе с замком». Такие вот пироги, следователь Марченко. Так что про «оружие под рукой» я говорю абсолютно серьезно.

Следователю Марченко отчего-то вдруг сделалось чертовски неуютно. Лена зябко поежилась, встала и не поленилась сходить за своим табельным «Макаровым». Вся полиция переходила постепенно на «Грачи», но до отдела «Т.О.Р.» волна нововведений еще не докатилась. Кургузый маленький пистолет показался ей отчего-то совершенно неубедительным по сравнению с силой, которая запросто срывает железные двери с петель и методично убивает людей из года в год.

На столе вдруг завибрировал телефон Горячева.

- Да, Марина, - сказал шеф, беря трубку. - Нашла? Прекрасно, Михаил Семенович тебе памятник при жизни поставит. Да. Хорошо. М-м, нет, а вот это как раз совсем нехорошо. Только маленьких девочек нам тут не хватало для полного счастья! А, ты же не в курсе... сейчас расскажу.

Он вышел из комнаты, оставив Лену в компании неподвижных Скрипки и Краснова. Сергею, кажется, делалось лучше - пот уже больше не стекал по его телу, дыхание выровнялось. А вот Князь, наоборот, выглядел не ахти: его лицо отчего-то резко осунулось и постарело, и на нем медленно проступала гримаса сдерживаемой боли. Эхе-хе... Знала бы, как помочь — обязательно помогла бы. Лена, вздохнув, щелкнула предохранителем пистолета и отправилась помогать тем способом, которым умела — то есть, осматривать офис на предмет хитрых вражеских вторжений.

Горячев у окна говорил по телефону с Мариной.

- ...Да я понял, что вы уже приехали. Я тебя не узнаю, Марин — ты сама тащишь ребенка в место, где может быть опасно! Да почему «как и везде»? Ну, тут всё-таки... а, ладно, шут с тобой, я сейчас позвоню Кузнецову, пусть забирает внучку от нас. Если экстрасенсу кажется, что «так будет правильно»... ладно, поднимайтесь. Отбой.

Он посмотрел на телефон, словно это было лицо Марины, и укоризненно покачал головой. Затем набрал новый номер и, ворча, снова поднес трубку к уху.

- Кажется ей, понимаете ли, что так будет правильно... у нас тут чуть ли не осада, а она... алло, Михаил Семенович? Горячев. Порадую - мы нашли вашу внучку...

Лена прошла дальше. Аля сосредоточенно курила у окошка, задумчиво крутя в руках какую-то громадных размеров швейную иглу из желтоватого металла. Кажется, именно такие называют «цыганскими».

Игорь всё еще был в ванной.

- Эй, кабан-чесун! - крикнула Лена. - Ты там как? Все бока об деревья ободрал?

- Практически, - откликнулся  Валуйский из-за двери. - Но до некоторых мест мне не достать, и требуется квалифицированная помощь. Так как это для меня особо важное дело, мне вполне сошла бы помощь следователя по особо важным делам Марченко Е.А.

- Трепло ты эдакое, - ухмыльнулась Лена. - Это тебя Скрипка научил?

- Кто ж еще, - ответил Валуйский, выходя из ванной. - О, привет, Серега. Ну так как насчет  почесать мне спинку, Лен? Какое будет твое положительное решение?...

Но она уже не слушала - не раз выручавшее чутье просто вопило об опасности. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она выставила пистолет вперед.

...Скрипка стоял на пороге комнаты отдыха, слегка покачиваясь. Глаза его были открыты, но, посмотрев в них один раз, делать этого больше не хотелось. Совершенно плохие глаза были у него, желтые, не выражавшие абсолютно ничего. Не бывает у живых людей таких глаз.

Обведя комнату мертвым взглядом, зомби, еще недавно бывший «белым магом и целителем» Сергеем Скрипкой, медленно двинулся к выходу.

- В нем злой дух, - сказала Аля. Бегло взглянув на нее, Лена увидела, что цыганка разглядывает Скрипку сквозь ушко своей иглы. - Его на убой ведут! Эй, пшало, давай за ним! Он идет к убийце!

Игорь кивнул, выхватил из рук Лены пистолет и осторожно, но при этом как-то очень профессионально, текуче-стремительно, двинулся следом за Сергеем. Сбоку вынырнул сосредоточенный Горячев, тоже с оружием в руках.

А Лена, оставшаяся без своего "Макарова", бросилась в комнату отдыха. Краснов сидел всё в той же замысловатой позе, но гримаса сдерживаемой боли на его лице проявлялась гораздо отчетливее. Он явно с кем-то боролся, что-то превозмогал — то есть, помочь несчастному Скрипке не мог никак.

- Стой! - раздался отраженный лестничным эхом голос Валуйского. - Стрелять буду!

И сразу же, один за другим, внизу бухнули два выстрела.

* * *

- Выкинь ты это мороженое, - сказала Марина маленькой Даше, под руку ведя ее к офису отдела «Т.О.Р.». Такси, на котором они приехали, развернулось за их спинами и унеслось прочь.

Даша отрицательно помотала головой.

- Ну и зачем оно тебе нужно-то? - продолжала уговоры Марина. - Всё равно давно растаяло уже там всё внутри. Откроешь упаковку — а там мерзкая липкая жижа. Я тебя лучше чем-нибудь нормальным покормлю, пока деда ждем.

- А что у тебя есть? - оживилась девочка.

- Что у меня есть? - принялась вспоминать Марина. - А! Ну вот бутерброды есть. С сыром. И бананов пара штук.

- Не люблю бананы, - помотала косичками Даша. - Я мясо люблю. И мороженое.

С этими словами она решительно открыла упаковку давно растаявшего эскимо. Выплеснувшаяся из нее белая струйка тут же заляпала ей комбинезон.

- Вот ведь гадость какая! - расстроилась девочка. - Точно ведь растаяло!

- Что, на слово никому не верим, да? - усмехнулась Марина. Они уже подходили к самой двери подъезда, на третьем этаже которого и был их офис. - Вон урна у дверей. Выкидывай своё сокровище и пойдем отмывать одежду.

Даша прицелилась и швырнула липкий пакетик в урну. Он, естественно, перелетел и смачно шмякнулся перед самой дверью.

- О, прелестно, - оценила Марина. - Теперь первый же, кто выйдет...

Договорить она не успела — в подъезде один за другим бухнули два выстрела, а через несколько секунд дверь распахнулась. Выбежавший человек наступил точно на липкое пятно, нелепо подлетел, взметнув ноги выше головы, и с размаху грянулся об асфальт. Следом выскочил отчего-то полуголый Валуйский с дымящимся пистолетом и коршуном накинулся на упавшего.

- Ничего себе... - только и смогла сказать Лещинская.

- Ты его задержала? - спросил вышедший из дверей подъезда Горячев. - Ну нюх у тебя, просто удивляюсь. А я-то всё не понимал, чего ты так настаивала, чтобы девочку на базу доставить.

- Я его не задерживала, - открестилась Марина. - Это всё Даша. Большой специалист по использованию мороженого в боевых целях Дарья Кузнецова немедленно надулась от гордости.

Глава 8.

- Красиво меня уделали, конечно, - весело признал Краснов, садясь на кресло верхом. - Меня и Серегу. Одного не учли — нас тут целая банда, и все один другого стоят. Да еще и девочки всякие мороженым кидаются, против такого вообще не попрешь. Это как Аннушка, которая разливает масло — поражающий эффект примерно тот же. Фатум, понимаешь.

- Я лично вообще ничего не помню, - признался Скрипка. - Очнулся на лестничной площадке, от того, что тошнит меня ужасно и под лопаткой ноет. Какая-то дрянная полоса пошла в жизни, с обильной потерей физиологических жидкостей — то, понимаешь, потею, то кровью асфальт замарываю, теперь вот вообще, пардон, всю лестницу заблевал...

- А я так и не поняла, что у него был за план, - сказала Марина. - Вернее, вы объясняли, но у меня какой-то совершенно нечеловеческий тупняк. И я ничего не соображаю толком.

Накормленную и клюющую носом Дашу забрал генерал-майор Кузнецов еще полчаса назад, и у Марины словно кончился завод. Ее дело было сделано, а прочее окружающее воспринималось уже как-то размыто и в единую картинку складываться упорно не желало.

- Объясняю популярно, - сказал Краснов. - Это был хитрый и умный план, не удавшийся только потому, что враги не знали -  кроме меня и Скрипки, у нас водится еще целый эскадрон других лихих джедаев. При прошлом покушении врагу досталась майка Сергея, пропитанная его потом и кровью. Вряд ли ее снял этот несчастный метатель баллонов, которого сейчас Игорь с Николай Василичем допрашивают, скорее — тот второй, который колдует.

- А, их двое? - поняла Марина.

- Да, - кивнул Краснов, откусывая разом половину банана. - Ых жвое....прдон.

Он сделал паузу, прожевал и продолжил:

- Их двое. Хозяин и его верный пес на поводке. Одержимый и тот, кто им командует. И они придумали неплохой план: колдун сковывает меня прямым магическим поединком — уж в чем-в чем, а в этом я совершенно точно не силен, и он это знал. Одновременно он использовал какую-то мощную дрянь, работающую на крови — скорее всего, вудуистский ритуал — чтобы завладеть телом Сергея. А на лестнице уже ждал идущего на заклание Серегу его «верный пес» с ножом и бомбой... или с чем там?

- С самодельной бомбой из газовых баллончиков для зажигалок, - ответила Лена. - Он ее выронил, как только наших доблестных ментов увидел, и сразу задал стрекача. Всё-таки газ, прав был Николай Васильевич насчет способа покушения... Но нож у него тоже имелся, это да; на всякий случай, надо полагать.

- Из-за чего меня отпустило-то, интересно? - задумчиво поинтересовался Скрипка. - Если ритуал на крови, то это чертовски сильная дрянь, особенно в исполнении специалиста — а против нас специалист, в этом можно не сомневаться. Не должно было оно так резко взять и кончиться. И тошнота всего лишь... хилые какие-то последствия, обычно всё гораздо печальнее в таких случаях.

- Иголка? - спросил Краснов у Сочиной. Та неторопливо кивнула.

- Ага, - сообразил Сергей. - То-то у меня так под лопаткой болит.

- Последний подарок от Розы, - улыбнувшись, сказала цыганка. - Мощная вещица. И увидеть, и изгнать злых духов с ней можно, и еще, подозреваю, по-всякому ими командовать. Изучать еще и изучать мне ее.

Дверь в комнату отдыха, сейчас служившую допросной, открылась, и наружу выбрался Горячев. Старший следователь по особо важным делам устало присел на подоконник под форточкой и закурил.

- Как оно, Николай Васильевич? - спросил его Краснов.

- Пустышка, я бы сказал, - затягиваясь, ответил Горячев. - Не наш профиль. Тут психиатр нужен. Девяносто девять процентов, что именно этот пассажир и совершил все убийства — но он заявляет, что давно страдает выпадениями сознания и не помнит, что делал в какие-то моменты своей жизни. Часто приходит в себя в других, мол, городах, со следами странной деятельности, а то и крови вокруг — но списывает это всё на «злую силу», которая им временами овладевает.

- Как вы сказали? - встрепенулась Сочина. - «Злую силу»?

- Именно так, - подтвердил следователь. - А что, это значит для вас нечто особенное?

- Да, пожалуй, - медленно кивнула Аля. - Именно так говорила Роза о свойствах моей иголки. «Помогает увидеть злую силу». Николай Васильевич, а можно мы к нему нагрянем всей толпой?

- Валяйте, если это поможет следствию, - разрешил Горячев. - Только не убивайте и не калечьте его, я вас умоляю. Он у меня основной фигурант по куче дел.

- Хорошо, - легко согласилась цыганка, и они все вместе двинулись в комнату отдыха.

Мужчина, что, ссутулившись, сидел напротив Валуйского, совершенно не походил на тот демонический рисунок, что так поразил и испугал их всего каких-то несколько часов назад. Обычный, совершенно обычный «человек из толпы»: ничем не примечательное круглое лицо, пухлые безвольные губы...

Аля с ходу взяла быка за рога.

- Вытяните руку вперед, - деловым тоном велела она. - Будет немного больно, вы почувствуете слабый укол. Но это для вашей же пользы, больной.

«Больной» послушно вытянул вперед худые руки, скованные наручниками. Как видно, лечиться ему приходилось не раз, и приказы врача он привык выполнять беспрекословно. Марина оценила хитрость хода и мысленно поаплодировала интуиции Сочиной.

Аля осторожно уколола цыганской иглой запястье одержимого над наручниками. Никакого эффекта. Она хотела уже уколоть еще раз, посильнее, но голос Краснова остановил ее:

- Не надо. Аля, давай иглу сюда. Быстро!

Удивленно хмыкнув, она протянула ему иглу, и тут вдруг началось. Нечеловечески зарычал одержимый, одним движением разрывая цепочку наручников и вскакивая. Впрочем, больше ничего он сделать не успел: Краснов каким-то непостижимым образом уже успел переместиться к нему и теперь стоял, приставив иглу к его лбу.

- Сядь обратно, - велел он. - Понимаешь, что я говорю?

Одержимый глуховато, по-обезьяньи, засмеялся, но сел. Валуйский сзади шумно выдохнул и достал их кобуры пистолет.

- Ты понимаешь меня? - спросил Краснов, не убирая иглы ото лба убийцы. - Отвечай!

Наверное, он нажал посильнее, потому что одержимый попытался откинуть голову назад, но рука Ярослава с иглой была словно примагничена к его лбу. Тогда он глухо заворчал, как готовый кинуться на противника пес, и принялся явно ругаться на каком-то гортанном языке.

- Ага, вот ты что за фрукт, - удовлетворенно буркнул Краснов и выдал вдруг какую-то длинную фразу, в которой шипели и грохотали  те же звуки, что и в ругательствах убийцы. Тот удивленно замолчал, моргая. Его лицо, до этого искаженное в какую-то демоническую маску, приобрело выражение, хотя бы отчасти похожее на человеческое.

- Хорошо быть полиглотом, - тихо прошептала Лена на ухо Марине. - Спорим на рубль, Князь его за пять минут расколет?

- Не буду спорить, - тихо отозвалась Лещинская. - Ой, смотри, смотри, чего делает!

Краснов не терял времени даром. Закрыв глаза, он что-то рисовал на лбу убийцы иглой, слегка царапая кожу. Его кисть мелко дрожала — точно так же, только пятью пальцами сразу, он переносил на бумагу видения Валуйского. Наверное, это было больно - клиент шипел и подвывал, но дергаться и вскакивать отчего-то не спешил.

Наконец, Ярослав закончил и убрал руку ото лба одержимого.

- Вот теперь никуда не денешься, красавчик, - сообщил он ему, любуясь своим творением. Рисунок получился сложным и каким-то неравномерным, занимая правую половину лба убийцы и даже залезая на висок. Марине это хитрое переплетение дугообразных линий и странных символов ничего не говорило вообще, но Князю было явно виднее.

- Всё, теперь гражданин не будет делать ничего противозаконного, - пояснил Ярослав, поворачиваясь к ним. - Это Малая печать, должна продержаться минимум сутки. Кроме того, наш подопечный отлично говорит на многих языках, в том числе, и на русском, и будет отвечать на любые ваши вопросы. Только минутку, последняя формальность.

Развернувшись к одержимому и глядя ему прямо в глаза, он спросил:

- Как твое имя?

Тот рассерженно зашипел и попытался отвернуться — видимо, отвечать ему совсем не хотелось. Тонкие царапинки рисунка на его лбу вдруг набухли и закровоточили, и он сдался.

- Бастиро Атлис-пас, - выплюнул убийца, с ненавистью глядя на Краснова и вытирая со лба кровь.

- Вот теперь ты в моей полной власти, Атлис, сын Баст, - раздельно произнес Ярослав. - Ты понимаешь?

- Да, - глухо подтвердил одержимый.

- Можете задавать вопросы, - снова повернулся к команде Краснов.

- Это ты убивал экстрасенсов все эти годы? - тут же спросил Горячев.

«Атлис, сын Баст» насупился и промолчал.

- А, пардон, - извинился Краснов. - Атлис, отвечай на все вопросы этих людей так же, как отвечал бы на мои.

- Хорошо, - прошипел одержимый. - Да, я убивал людей. Не знаю, что такое «экстрасенсы».

- Как зовут того, кто тобой командует? - спросил Краснов.

- Барон, - ответил Атлис. Аля заметно вздрогнула и с изумлением уставилась на одержимого.

- «Барон» - это титул, - поправил одержимого Скрипка. - Имя у него есть?

- Самеди, - буркнул тот. - Барон Самеди.

- Лихо! - расхохотался Краснов. - Неплохая защита.

- Что? - непонимающе переспросила Аля. - В смысле - «защита»?

- Барона Самеди еще называют «барон Суббота», - пояснил Ярослав. - Это центральный и самый главный дух вудуизма. А защита здесь в том, что попытавшийся причинить вред этому скользкому колдуну, назвавшемуся именем своего главного духа, стандартным магическим способом — то есть по имени — рискует получить ответный удар от самого опасного лоа из всех.

- Знакомые слова, - проворчал Атлис. - Он тоже называл меня «лоа».

- Где найти этого твоего барона? - спросил Краснов.

- Я могу показать на карте, - пожал плечами одержимый.

* * *

Фургончик Валуйского разворотило взрывом баллона с газом еще вчера, и поэтому ехать на нем не представлялось никакой возможности. Впрочем, бронированный автобус ОМОНа (и десяток крепких ребят с автоматами), который организовал Горячев, наверное, был не худшей альтернативой.

Деревенский дом на окраине поселка Фильцово выглядел совсем заброшенным. Автоматчики, сорвав висевшую на одной петле дверь, молча ворвались внутрь, однако Краснов, наблюдающий за ними издали, лишь покачал головой.

- Никого там нет, - сказал он. - Упорхнула наша пташка.

- Смотри-ка, кровь, - посветил себе под ноги Скрипка. - И перья почему-то.

- Это он резал кур, - пояснил Ярослав. - Жертвоприношения.

От дома к ним неторопливо подошел командир ОМОНовцев.

- Всё чисто, - доложил он. - В доме никого. Однако отсюда явно ушли совсем недавно, даже чайник на плите теплый.

- Ну, пойдем посмотрим, - кивнул Горячев, и отдел «Т.О.Р.» всем составом двинулся к дому. Лишь Аля с иглой на всякий случай осталась в автобусе с пленным убийцей. Мало ли, что попробует выкинуть этот скользкий барон...

…В доме было темно и пахло чем-то омерзительным: застарелым гниением, какими-то травками и еще чем-то химическим. Лучи фонарей метались в темноте, выхватывая предметы обстановки — грубый стол с какими-то мисками, в которых чернела засохшая еда, опрокинутый колченогий табурет, массивная печь, из которой тянуло чем-то совсем уж отвратительным, пучки травы, свисающие с потолка и тянущие по стенам уродливые, похожие на щупальца, тени...

- Сергей! - позвал Скрипку Краснов из другой комнаты. - Иди сюда. Тебе это будет интересно.

Краснов стоял у стены, где у барона, видимо, помещался алтарь. Что на нем стояло раньше, оставалось неизвестным — как видно, колдун всё забрал с собой. Лишь ряд маленьких свечек указывал на культовую принадлежность этого угла, да сладковато-тошнотворный запах засохшей жертвенной крови.

- Что именно мне будет интересно? - спросил Скрипка, кривясь.

- Вот это, - ответил Ярослав и посветил себе под ноги.

На полу лежала маленькая, похожая на детскую игрушку, кукла. Увидев ее белесые волосики, Сергей непроизвольно вздрогнул.

- Это именно то, о чем я думаю? - спросил он, завороженно глядя, как Краснов медленно поднимает куклу, чтобы получше рассмотреть.

- Ага, - согласился Ярослав. - Оно самое. Вольт, в народе именуемый «куклой вуду». Его костюмчик сшит, я полагаю, из твоей майки. М-м... и даже лицо похоже, надо же. Посмотри сам.

- Я не хочу, - помотал головой Скрипка. - Что-то вот совсем не тянет. А делать-то с ним что, кстати? Если как-то уничтожить, то я ведь тоже... того?

- Не городи ерунды и включи голову, - строго сказал Краснов. - Зря я тебя учу, что ли? Достаточно разорвать кровную связь, уничтожить эту ее одежду, сделанную из твоей майки, и ничего с тобой больше не случится.

- Да, действительно, - повеселел Скрипка. - Это мне просто от неожиданности чепуха всякая в голову лезет.

- Эй, ребята, - позвал их из кухни Горячев. - Слушайте, а нам тут письмо.

- Ничего не трогайте, Николай Васильевич! - быстро сказал Ярослав. - Никаких записок! С этой змеи станется устроить нам какую-нибудь финальную подлянку.

- Ну, тут и не надо ничего трогать, - отозвался следователь. - Идите сюда.

Они вышли обратно в кухню. Горячев, Валуйский и Лена светили фонариками на стену, где кривыми размашистыми буквами, чем-то блестящим и красным — возможно, кровью — было намалевано целое послание. Немаленькое – во всю стену, от потолка до пола.

«Привет, мои ищейки!» - писал им барон. «Я знаю, скоро вы нагрянете сюда во главе со своим Защитником. Что ж, вас просто оказалось больше, чем я ожидал, но наша с вами игра только начинается, и теперь уже я не промахнусь. Не ждите, что я ударю завтра, но наблюдать за вами и готовиться к решающему удару я уже начал. Придет день, и вы его ощутите. Вы начнете умирать, один за другим, гадая, как от этого спастись. Но спасения не будет. Уж поверьте, я знаю в этом толк. С пламенным приветом, ваш б. С.

P.S. Кстати, наш общий знакомый, которого вы знаете под псевдонимом «D», оказался прав. С вами чертовски интересно, Защитник!»

- Ребята! - подбежала к дому запыхавшаяся Аля. - Там наш одержимый... того... сначала весь посинел, а теперь пена идет. Боюсь, как бы он не...

- Умер, - кивнул Ярослав, задумчиво разглядывая надпись. - Он уже мертв, Аля. Это был ожидаемый ход. Боюсь, не будет в ваших делах главного фигуранта, Николай Васильевич.

- Да черт с ним, с фигурантом. Что теперь нам-то делать, а, Защитник? - спросил его Горячев. - Кажется, мы влипли еще сильнее, чем с этими покушениями. Вудуизм, понимаешь...

- Поехали к дому, - пожал плечами экстрасенс. - Утро вечера мудренее. Нам найдется, чем ему ответить. Да и прочей работы полно.

Дело о странном доме

Иван Бушман

«Отдел Т.О.Р.», третья серия

Дело о странном доме

Глава 1

Аля Сочина быстро пробиралась сквозь толпу, пересаживаясь с «Кольцевой» на «Калужско – Рижскую» линию метро. Женщина старалась никого не задеть, но при этом успеть на «оперативку» вовремя. Она двигалась, низко опустив голову и ни на кого не глядя. Неожиданно возле ступенек ее резко дернули за рукав. Женщина остановилась и удивленно уставилась на высокого парня лет двадцати семи в красной спортивной куртке. Тот стоял, растягивая в полуулыбке толстые губы, и показывал ряд прокуренных зубов. При этом продолжал держать ее за рукав.

- Здрасьте! А я вас зна-аю… - протянул он развязно.

Аля напрягла память; по роду профессии с людьми ей приходилось со многими общаться и довольно часто, но этот увалень, тем не менее, казался незнакомым. Аля застыла, выжидающе подняв на него глаза. Парень пояснил:

- По телевизору тя видел… Ты прям, как настоящая…

Аля поджала губы, выругавшись про себя, затем резко выдернула руку и двинулась дальше.

- Эй! А погадать то? У меня вопросы есть! Эй! Ты куда это? Стой!– раздавалось все громче ей вслед.

Окружающие начали на них оборачиваться. Затем останавливаться, узнавая эту невысокую худощавую женщину лет пятидесяти в темном пальто и с ярким платком на голове. Знакомое лицо цыганки с черными волосами и выразительными серыми глазами, которое не единожды появлялось на экранах в телепередаче про экстрасенсов. В свое время Аля дошла до финала, но досталась ей лишь третье место. По мнению большинства, в троице финалистов оказались более сильные и удачливые соперники, чем Сочина. Аля же полагала, что дело совсем не в силе, а в картах, которыми она неизменно пользовалась. Многие считали это предосудительным.

Сейчас же ее сознание лихорадочно отмечало, как вокруг кивают в ее сторону головой. А кто-то уже решительно устремился ей навстречу. «Сейчас начнется столпотворение!» - поняла Аля. – «Черт бы побрал эту популярность! Если опоздаю, Краснов меня убьет!». Она пустилась почти бегом. Влетела в вагон. Нашла глазами отметку метро «Новые черемушки» - значит, она села куда нужно. Аля, облегченно вздохнув, быстро пристроилась к противоположным дверям, отвернулась к входу; так ее точно никто не заметит.

Но женщину тут же ждало жестокое разочарование - с другого конца вагона к ней направлялась уже знакомая красная куртка. Молодой человек подошел все с той же улыбкой, так же потянул на себя, но уже не за рукав, а за лацкан пальто.

- Куда же ты? Да еще так быстро! Еле успел! - довольный собой, изрек он.

Аля собралась с духом, чтобы не выдать все, что она думает о тактичности некоторых индивидов. Тем более, что этот индивид все равно ничего из ее тирады не поймет... Неожиданно лицо Сочиной приняло чуть слащавое выражение, а на губах появилась еще более приторная улыбка. Аля наклонилась к парню, посмотрела ему прямо в глаза и чуть слышно, нараспев, произнесла:

- Эй, баро, отвали! Не то худо тебе будет! Я ведь могу… Веришь?

Все довольство вмиг испарилось с лица напротив. Парень недоверчиво, затем испуганно глянул на соседку, - для пущей убедительности та сдвинула брови, - и, наконец-таки, «отвалил».

Остаток пути прошел в относительном спокойствии. Аля успела перебрать в голове все, что нужно еще было успеть сделать до конца недели. Куда съездить. Кому позвонить. Главное – навестить сына Лешку, по которому успела ужасно соскучиться. Тот должен был вот-вот вернуться из отпуска, и матери не терпелось прижать его к сердцу, чтобы убедиться, что он все такой же ее сын, как и раньше. Аля взглянула на часы. Опаздывает! Еще три остановки. Десять минут пешком. «Оперативка» была назначена на двенадцать. Сейчас без пяти. Как ни крути, не успевает. «Худо» сейчас будет ей - любительнице опаздывать. Ее шеф Краснов, которого она за глаза называла «любимый», еще в прошлый раз предупредил, что за еще одним опозданием последует штраф. Мол, никто не обязан тратить свое время бесплатно. Аля быстро прикинула, что штраф, как ни крути - сумма не настолько большая, как ее нынешняя зарплата, а, значит, и бог с ним. И вообще, приятно, что хоть в полтинник она начала получать от государства нормальные деньги. Пусть и не похвастаешься особо подробностями работы перед соплеменниками.

Все же деятельность подразделения, которое в служебных документах Следственного Комитета, обозначалось как «Отдел «Т.О.Р.», была засекречена, поскольку расследование, опирающееся на информацию, полученную от экстрасенсов, не должно было быть поставлено под сомнение адвокатами во время будущего судебного процесса. До сих пор традиционная наука отрицает факт существования потусторонних сил. Но это совсем не означает, что таких сил не существует…

...Аля выбралась из подземки, вдохнула осенний, но все еще по-летнему теплый воздух, и зашагала вдоль улицы. На первом перекрестке свернула направо и остановилась возле сталинской пятиэтажки с номером 26. Дом недавно был выкрашен в голубой цвет и радовал свежестью красок. По нескольким ступеням она поднялась на этаж - вход был со стороны улицы - позвонила. Раньше здесь располагался небольшой продуктовый магазин, сейчас же над дверью висела надпись крупными буквами «Автодетали», а чуть ниже, на самой двери - «Ремонт». Женщина проскользнула внутрь, поздоровалась с Мариной - привлекательной шатенкой чуть за тридцать, и по ее многозначительному взгляду поняла, что все уже на местах и ждут только ее.

Глава 2

- А где наша «сладкая парочка»? – поинтересовалась Аля, окинув взглядом просторную «рабочую» комнату, из которой, практически, и состоял весь их офис. – Их, что, сегодня не будет?

- Следователи Валуйский и Марченко в служебной командировке, - сухо пояснил Горячев, не принимая неофициального тона. - Им поручено проверить новую версию убийства полковника Ковалева. Вы прошлый раз им дали наводку по причастности любовницы. Что есть подозрения на нее…

- Не я, а Ярослав Олегович дал, - поправила шефа Аля, усаживаясь за свой стол и краем глаза отметив, что Князь на нее злится, но не сильно. – Я лишь подтвердила. И почему «подозрения»? Любовница там точно замешана - я это вижу. И деньги она в итоге получила немалые. Но вот кто заказал и почему…

- Ладно. Пока не будем отвлекаться на дело полковника, - прервал ее Горячев. - Поскольку все в сборе, пройдемся по текущему состоянию дел…

Сначала отчитался Сергей. Затем быстро «отстрелялась» Марина Лещинская. Она уже второй месяц занималась делом, в шутку именуемом в их отделе «святым», Горячев  же называл его «Синайским». Ярослав обычно ставил Лещинскую на дела, где фигурировали предмет или человек, которых требовалось найти. В данном случае был украден предмет. И предмет очень ценный - знаменитый Синайский Кодекс. Старинная рукопись датировалась IV веком и являлась самым ранним и полным из сохранившихся до наших дней списком Священного Писания в переводе на греческий язык. Долгое время рукопись хранилась в Синайском монастыре святой Екатерины. Многие ученые были бы счастливы прикоснуться к этим древним текстам, истоку истоков. Благодаря этому пергаменту церковнослужители отделяли зерна от плевел, а религиозную истину - от ереси. Части «Кодекса» исчезали и в разное время всплывали в разных частях света, находились и терялись в самом монастыре, копировались, продавались... В настоящее время части ценнейшей рукописи оказались сосредоточены в четырех всемирно известных хранилищах рукописного наследия — в монастыре св. Екатерины (Синай), Британской Библиотеке (Лондон), Университетской Библиотеке (Лейпциг) и Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург).

Но из Петербуржской библиотеки рукопись неожиданно исчезла. Никто не мог понять, как и куда, и кто  вообще осмелился на такое кощунство. Полиция сбилась с ног, проверяя всех визитеров, среди которых было много иностранцев, а также сотрудников библиотеки, хранилища – всех, кто имел доступ к священным текстам. Но пока все было безрезультатно. В итоге громкое дело попало в руки Горячева и его отдела.

Аля от поисков рукописи сразу же отмахнулась, сказав, что с церковью всегда была не в ладах. Ярослав был этому факту только рад, поскольку прекрасно понимал, что если рукопись обнаружит и вернет обратно «цыганка» - это также сочтут кощунством. Церковь экстрасенсов всегда отвергала, даже несмотря на то, что под крышей самой церкви людей со сверхспособностями всегда было немало, и даром ясновидения и прорицания обладал почти каждый святой. Марина также была экстрасенсом. Но, по мнению Ярослава, ей было проще доверить визит куда бы то ни было, чем языкастой Але. И к самому институту церкви Марина относилась с большей долей уважения и почтительности. Таким образом, выбор был сделан в пользу Лещинской…

Сочина уже было заскучала, слушая вопросы, которыми завалил Горячев Марину, и ее точные, подробные ответы. Аля полагала, что в этом нет никакой нужды. Главное – результат. Что толку передавать друг другу, что и как сделано, кто куда съездил? Но следующая реплика Горячева, закончившего беседу с Лещинской, вернула ее на грешную землю.

- В Москве снова объявился маньяк–педофил…

Марина непроизвольно скривилась, поскольку не любила дела подобного рода и старалась всячески их избегать. Горячев же сухо и бесстрастно продолжал:

- Объекты насилия - девочки от семи до одиннадцати лет. Свои жертвы маньяк выслеживает в подъездах, темных переулках, возле школ разных районов. На одном месте не работает. Прикидывается доктором. Уговаривает поиграть «в больничку». Жертвы свои он сначала насилует, потом убивает. Прячет тела на крышах, в подвалах домов.

- Откуда тогда информация о «больничке»? – не поняла Аля.

- Получена от тех, кто из страха либо осторожности отказался, или же убийцу кто-то спугнул, и он не закончил начатое. К сожалению, подавших заявление немного. Дети редко рассказывают родителям все, что с ними происходит. Может, боятся наказания или же их сильно запугивают…

- «Снова объявился»? Вы сказали, что он снова объявился? – переспросил Краснов. – Я про педофила впервые слышу…

- Дело было прекращено два года назад, поскольку ни полиция, ни прокуратура ничего толком не нарыла. Было найдено шесть тел, и силы практически всех подразделений были брошены на это дело. Везде велось наблюдение, отрабатывались разные версии. Затем убийства почему-то прекратились. А поскольку убийцу так и не нашли, все дружно успокоились в надежде, что маньяк умер, удачно женился или «лег на дно».

Но вчера был обнаружен новый труп. И почерк похожий, - жертва была изнасилована и задушена. Тело пятиклассницы было найдено на крыше одного из жилых домов. Органы опасаются новой волны убийств. И что их действия снова не увенчаются успехом. Просили подключить всех, кого только можно. В том числе, нас.

- Значит, свидетели есть? – уточнил Ярослав. – Уже хорошо…

Горячев неопределенно пожал плечами.

- Свидетели есть, но я бы на них не рассчитывал. Какие там свидетели? Дети… А что они расскажут? У них рост спрашиваешь, телосложение, а там ответы вроде: «Не помню», «Не знаю», «Наверное, большой»…

- Ну, можно же через ребенка попробовать его вычислить, – предложил Сергей Скрипка, который забился в свой угол, и как, обычно, то молчал, то  громко хрустел пальцами. - Если считать с них информацию?

Горячев мотнул головой.

- Нельзя. Этот вариант отпадает. Никто из родителей на это не согласится - уже пробовали, просили. Никто не будет подвергать девочек новому стрессу, заставлять вспоминать такой кошмар, пусть и в благих целях.

- Свидетелей нет. Улик нет. У следствия есть для нас хоть что-то? – уточнил Краснов.

- Отобрали человек пятьдесят ранее судимых за изнасилование - из тех, кто в момент совершения преступлений находился на свободе и подходит под общее описание. Может, и повезет…

- А если маньяк и судим-то не был? – вмешалась Аля в беседу. – Ерунда все это! Зачем эти снимки нужны? Мы же не милиция. И как работать, если ничего нет? Лучше тогда спросить у мертвых. Фотография жертвы есть? Одежда?

- Да, - кивнул Николай Васильевич. – Фотографию убитой девочки можем предоставить. Но это будет только завтра.

Краснов повернулся к Але:

- Возьмешься?

- Попробую,- пообещала ясновидящая и добавила: – Кстати, фотография обычно лучше работает на месте убийства…

Глава 3

Аля очутилась на улице  раньше всех. Она тут же пожалела, что не взяла зонт, так как начинал накрапывать дождь. Но до метро было рукой подать, поэтому она, ни на кого не глядя, пустилась бегом, позвякивая  огромными золотыми серьгами.

Под крышей подъезда ее дома столпилось несколько женщин. Аля бросила на них быстрый взгляд: одна была ей знакома, две другие - нет. Знакомой была соседка с пятого этажа Тамара Федоровна. Ровесница Али, она казалась гораздо старше благодаря своим старческим привычкам  и старческим же разговорам. Аля поднялась на крыльцо, поздоровалась. Тамара Федоровна сухо поздоровалась в ответ, а ее спутницы уставились на Сочину, как на очередное светопреставление, затем отвели взгляды в сторону. Послышался неодобрительный шепоток. Аля молча вошла в подъезд, отметив про себя, что соседка резво перекрестилась и покачала головой.

Когда дверь закрылась, Аля надула щеки и выдохнула. Она знала, что за ее спиной сплетничают. Тем более, когда она открыто заявила о себе на всю страну как о человеке со сверхспособностями. Популярность сыграла с ней злую шутку. С одной стороны, теперь ее многие узнавали и показывали в ее сторону пальцем, просили погадать и предсказать судьбу. Заработки ее в том же салоне резко возросли. С другой стороны, многие из тех, кого она знала, отвернулись. Те же соседи осуждали и боялись ее. Никому не хотелось иметь под боком цыганку, обладающую непонятной силой.

На самом деле Аля не имела цыганских корней и в помине. Она родилась в сибирской деревне в многодетной семье, а в табор, в семью к цыганскому барону Джуро, попала еще маленькой девочкой волей случайности, потерявшись на вокзале, когда ее мать сбило машиной. В таборе ее стали звать на цыганский манер — Алмаза.

Жена барона умерла при родах, и девочку с радостью приняли в семью - ничто так не ценится среди цыган, как дети. Ее воспитанием занялась старшая сестра барона - слепая гадалка Роза, пользовавшаяся авторитетом не меньшим, чем сам Джуро. Роза переодела девочку на цыганский манер, стала иначе ее причесывать, чтобы никто ничего не заподозрил. В таборе долго боялись, что ребенка хватятся. Но время шло, а за Алей никто не приходил. Никто ни о чем не расспрашивал. К тому же девочка по природе была чернявая, с темными волосами. Мало кто мог ее отличить от настоящей цыганки…

Через некоторое время Аля привыкла к новой семье. И барона стала называть папой. Тот, желая приемной дочери самого лучшего, нанимал Але учителей, чтобы та не чувствовала себя обделенной, развивала свои способности. Многие цыгане в таборе к образованию относились скептически. Но барон - человек уважаемый, авторитетный…

А старая Роза сразу же поняла, что маленькая Алмаза обладает сильным даром, потому и вкладывала в нее столько усилий. Девочка демонстрировала поразительные способности. Как-то раз Аля без раздумий сказала, что пропавшие деньги потом вернутся. И украденное действительно вернулось - соседка Розы сама принесла их и в слезах просила прощения. Аля знала, кто из табора заболел, часто предсказывала дождь или грозу. Просто сидела, играя во что-то и говорила: «Завтра пойдет дождь. Везде будут лужи. Поэтому погулять на улице завтра не получится».

Роза старалась всячески развивать Алины способности. Играла в «угадай цвет или цифру». Она часто спрашивала ее о событиях, о которых обычная девочка не могла знать. Просила описать кого-то, кто находился сейчас далеко, спрашивала, что он делает, во что одет. Девочка чувствовала на расстоянии все лучше и лучше.

Только когда Аля выросла, ей стала известна история ее рождения. Оказалось, что все это время Алина семья искала ее, но все было безуспешно. Мать, которая выжила в той аварии, часто возвращалась на вокзал, надеясь на чудо. Очевидцы ей рассказывали, что видели в тот день возле вокзала цыган…

Но дочь она нашла не на вокзале. Аля сама разыскала свою семью. Увидев молодую цыганку, идущую к дому, мать сразу кинулась к ней с объятиями, расплакалась, умоляла не покидать их. И Аля, пожив несколько дней, осталась у своих настоящих родителей.

Табор же снялся с места и двинулся дальше. С тех пор Аля очень редко, буквально считанные разы, видела свою цыганскую семью. Но годы, проведенные в таборе, наложили неизгладимый отпечаток на образ ее мыслей, характер. Со временем она привыкла быть похожей на других, не выделяться. Но дома, с близкими, она часто не могла, да и не хотела перебороть себя…

Глава 4

Аля со своим мужем Олегом проживали в двухкомнатной «хрущевке» - убогом наследии прошлого и его философии, которая гласила, что для передовика Советского Союза, которым Олег являлся, такое жилье – в самый раз. В прихожей негде было развернуться - там убиралась лишь скамейка для обуви. Аля присела на лавку, отметила, что ботинки супруга уже стоят на месте, затем стянула тугие сапоги и с довольным выдохом прошествовала на кухню.

Кухня также не отличалась большими размерами: сюда смог убраться маленький польский гарнитур белого цвета и белый же мини-столик на двоих с двумя табуретками. На полу лежал небольшой, затертый и облитый не раз супом и чаем коврик - подарок тетки Олега на день рожденья. Аля не раз пыталась придать коврику былой вид, но ее попытки не увенчались успехом.

Прямо по коридору располагались две комнаты, - большая, шестнадцатиметровая и маленькая, метров десяти. В первой Алины домочадцы смотрели телевизор, делали уроки, ели, спали. Сейчас, когда Леша женился, семейство сократилось до двух человек, и Олег, возвращаясь с работы, уже привычно занимал диван целиком. Дверь же в маленькую комнату была, как правило, закрыта на ключ и являлась «резиденцией» Али. Никто и не пытался побеспокоить хозяйку в ее пространстве, поскольку чувствовал себя там не в своей тарелке - Сочина сделала комнату под себя, на свой вкус. Пол ее прибежища устилал толстый ковер темно–коричневого цвета, по периметру которого были разбросаны пестрые подушки. Стены Аля оклеила пестрыми обоями. А единственной мебелью являлась книжная полка, на которой разместился иконостас - огромная икона Иисуса Христа, такая же Богородицы и маленькие иконы святых, к мощам которых Але удалось приложиться. Аля старалась как можно чаще ездить по святым местам и из каждой такой поездки возвращались с дорогой сердцу и памяти реликвией. Бывало, в своей комнате, Аля исчезала на целый день, настраиваясь на нужную волну и пытаясь найти истину. Или, наоборот, чтобы забыть обо всем и восстановиться.

Налив себе чашку крепкого кофе, она зажгла сигарету и прошествовала в зал.

- Привет! - кивнула она Олегу. - Уже поужинал?

- Да, - откликнулся тот. – Суп вчерашний доел. Тебе оставил макароны с сосиской.

- Ты же знаешь, что я вечером ничего не ем, - улыбнулась Аля.

Она давно приучила мужа готовить самого. Аля могла под настроение убраться в квартире, но в основном домашним хозяйством занимался супруг. В этом она сильно отличалась от большинства цыганских женщин, которые, как правило, вели хозяйство и обеспечивали семью, не смея перечить мужу. Аля же от природы была строптива и независима.

Олег, уроженец Украины,  привык к тому, что дома в закромах всегда были запасы на зиму и не на одну. В холодильнике - ломти соленого сала. Он всегда мечтал о рачительной хозяйке рядом. Но, женившись на Але, понял, что все его мечты – пустое. После многочисленных ссор он сделал единственно верный вывод - если он не хочет рвать отношения с женой, то все свои мечты ему придется исполнять для себя самому…

- Лешка тебе не звонил? – уточнила Аля мимоходом.

- Нет… По идее, должны уже были вернуться.

- Вот и я все об этом думаю, - протянула Аля. – Хоть бы проведал! Так странно, что нас в квартире теперь двое…

- Может, потратишь волшебный волосок и увидишь, как он там?

- Ты же знаешь, что я своих вообще не могу смотреть. Ладно, пошла. Убавь звук, мне нужно поработать.

Чмокнув мужа в щеку, Аля направилась сначала в коридор за внушительных размеров сумкой, затем ушла к себе.

Женщина помолилась, присела на корточки. Достав толстую стопку фотографий, с чисто женским любопытством присмотрелась к снимкам, но ничего примечательного не нашла - привлекательных физиономий не оказалось. Лица, как и судьбы, были какие-то искалеченные, изломанные. Вздохнув, она отложила часть в сторону, чтобы не сбиться, выбрала одну — мужчины с широким лицом и близко посаженными глазами - и провела над снимком рукой. Почувствовав холод, еще раз внимательно всмотрелась. Фотография была тусклой, пустой, человек словно ушел в тень. «Точно нет в живых», - констатировала Аля. - «Очевидно, оперативную проверку насчет того, жив человек или нет, не провели… »

Она сосредоточилась, работая над каждым из снимков и стараясь увидеть жизнь незнакомых людей, ее основные события. Но ничего не выходило. Мысли о Лешке, вернее, об отсутствии от него звонка, перебивали все. Аля попыталась выкинуть личные тревоги из головы, снова и снова пытаясь «включиться». Но через час поняла, что окончательно выдохлась.

- Ну и начхать! Завтра посмотрю! – вслух пробормотала она и отшвырнула от себя фотографии. Потом набрала на сотовом номер сына. Абонент был недоступен.

Аля включила свет и прошла на кухню. Она любила засесть там в одиночестве, выпуская наружу клубы дыма и иногда прислушиваясь к звукам за стенкой. Муж, как правило, смотрел футбол, и из комнаты время от времени доносилось то разочарованное «Ну...», то «Ну!», но уже громкое и возбужденное.

Неожиданно в дверь позвонили. Аля сильно удивилась, поскольку никого не ждала. Когда же она открыла, то обнаружила на пороге двух смущенных девушек и свою соседку.

- Алечка, добрый вечер, - затараторила Тамара Федоровна, поглядывая на нее хитрыми глазками. – Еще не спишь, моя хорошая? Ты извини, что беспокою на ночь глядя, но тут вот племянницы приехали… И решили погадать. Видишь ли, Татьяна наша замуж собралась. Толик у нее  – парень неплохой, но мало ли… Вдруг жизнь не сложится? Все ведь бывает. А ты у нас – человек авторитетный, знаменитость…

- Я дома не принимаю, - сухо выдала Аля. – И зачем ей знать будущее, если парень неплохой?

- Я только узнать, буду ли с ним счастлива, - робко протянула одна из девушек, очевидно, Татьяна. – Вдруг не сойдемся характерами…

- Каждый сам свое счастье строит, - так же сухо ответила Аля. – Вижу, твой жених – парень действительно неплохой, работящий. Хотя у всех есть недостатки…

- Какие недостатки? – оживилась соседка. - Вроде непьющий…

- Да, но деньги в руках держать не умеет, - машинально откликнулась Аля, получив информацию, и тут же об этом пожалела. Она давно дала себе зарок не говорить ничего плохого о близких клиентов. Каждый раз это заканчивалось обидами или ссорой. И точно: лицо Татьяны напряглось, почерствело.

Аля тут же пояснила, стараясь исправить ошибку:

- Ну и что? Приладишься. Ты же тоже не святая. И какая тебе разница, что у него за характер, если ты его любишь?

- Может, все же погадаешь? – с прищуром повторила соседка, которая нашла обидным тот факт, что ее держат в коридоре, да еще на глазах у молоденьких родственниц.

- Пусть приходит ко мне в салон. Прием с одиннадцати до восьми. Сейчас там Света работает - хороший специалист. Только к ней запись по телефону.

- А к вам как попасть? – не менее обиженным тоном протянула Татьяна, удивившись отказу.

- Я сама веду прием редко. У меня сейчас других забот хватает. И стоит это дорого.

Соседка казалась все более и более возмущенной.

- К тебе сходить погадать – словно к Путину на прием, - протянула она, сделав несколько шагов назад и нажимая кнопку лифта. – Всего делов – в карты глянуть. А я думала, что ты поможешь. Как говорится, по–свойски, по-соседски… Вот, какая важная птица ты у нас стала, оказывается…

- Спокойной ночи! – откликнулась Аля и с шумом захлопнула дверь.

Глава 5

Сегодня Аля добралась до работы без приключений. Она вытащила из сумки фотографии, и, обращаясь к засевшему за документы «любимому» шефу, вяло выдохнула:

- Ничего! Я ничего не нарыла!

- А ты все внимательно просмотрела? – бросив на нее проницательный взгляд, уточнил Краснов. Он иногда замечал за Алей некоторую небрежность в отношении тех дел, которые ей не особо нравились. К тому же Сочина была дамой с характером. Поэтому часто Краснов спрашивал ее согласие, прежде чем поручить что-то.

- Несколько покойников, но убийц среди них нет. Несколько без вины виноватых.

- А остальные?

- Остальные - такое «брр», что руками трогать не хочется. Насиловали. Сидели. Один есть с подозрением на убийство. Но это все разовое. Серийника среди них нет… Кстати, фотография для меня пришла?

- Скоро будет. Я послал за данными Сергея, – протянул Ярослав. – Он уже получил все на руки. Сейчас поедете на место вместе. Поможете друг другу.

Немного поразмыслив, Аля нашла идею Краснова неплохой. Сергей Скрипка мог приоткрыть события того дня, что-то описать важное - то, что не увидит она сама. Чему-то обучится. Заодно сэкономит ее время и силы…

Аля беспокойно набрала номер Лешки, но абонент снова был недоступен. Тогда она положила локти на стол, рассматривая то широкую спину «любимого» шефа, то саму комнату.

Обстановка прибежища экстрасенсов была довольно скромной, - большая комната была забита серыми офисными столами с тумбочками, которые достались отделу «Т.О.Р.» по наследству от какого-то расформированного отдела Следственного Комитета. Оттуда же были привезены офисные стулья и несколько ламп старого образца. Столы стояли строго по периметру, а один, побольше, размещался возле окна. Это было место Краснова. За тонкой перегородкой разместилась небольшая комната отдыха с диванчиком — у экстрасенсов, бывало, возникала необходимость работать как днем, так и ночью. Кто-то поздно возвращался из командировки, кому-то было просто некуда или не к кому идти… Поэтому диван ночью, как правило, не пустовал. Единственным украшением комнаты служили светлые занавески, под которыми прятались жалюзи. У порога лежал красный коврик, на котором то золотом, то пылью отливали японские иероглифы.

Несмотря на скромный внешний вид, комната была уютной, чистой. За этим шеф следил особенно, полагая, что пусть место для работы и небольшое, но зато недалеко от центра и чистое.

Вскоре они были в пути. Аля прыгнула в новенький «Опель» Сергея, и машина двинулась по проспекту в сторону места преступления.

- Волнуешься? – поинтересовался Сергей, на мальчишечьем лице которого время от времени проскакивало возбуждение. Ему нравилось ощущение погони, охоты, к которому, тем не менее, примешивался страх перед неизвестным.

- Из-за чего? – не поняла Аля, думая совершенно о другом.

- Я всегда перед новым делом волнуюсь, - пробормотал Сергей. – Думаю, вдруг не справлюсь. Напутаю что-то или что-нибудь в этом духе…

- Ерунда! – громко выдала Аля. - Если себе не доверяешь, тогда можно вообще не начинать работать, - и замолчала. Смолк и ее напарник.

Подъехав к новенькой высотке, Скрипка пробормотал: «Наверное, это здесь». Он несколько раз сверил с бумажкой номер дома, затем вылез из машины. Аля последовала его примеру. Вместе с несколькими жильцами парочка проникла внутрь нужного подъезда. Поднялась на верхний этаж. Глядя, как спутник в хорошо отглаженном костюме пробирается на крышу, Аля заметила:

- Ты не мог надеть чего попроще? Раздерешь ведь сейчас штаны до дыр. Неужто не жалко?

-  Ерунда! – передразнил Скрипка. - Зато мне так лучше работается. Без костюма чувствую себя не в своей тарелке. Кстати, - став серьезным, заметил Сергей, - преступник притащил сюда девочку уже без сознания. Нужно будет еще прогуляться по этажам…

- Все верно. Давай, молодежь, работай! – поддержала его Аля, кутаясь в большой цветастый платок, и добавила, глядя на фотографию. - Он поймал ее на шестом. Цифра «шесть» идет…

После недолгих манипуляций с замком они очутились на крыше. Порыв холодного ветра тут же взметнул Алину юбку. Женщина поежилась, одернула подол. Скрипка же быстро покрутил головой и показал жестом вправо.

- Там! – воскликнул он. – Тело потащил туда, там и оставил, - Сергей свернул за угол.

Аля пыталась тоже что-то почувствовать, но получалось плохо. Были различимы лишь некоторые детали, которые словно яркие вспышки прорывались в сознание. Она покрутилась на месте. Ничего. Придется ей пока довериться информации спутника. Она догнала Сергея и спросила:

- Он готовился, или это все случилось спонтанно? Ты видишь?

Скрипка склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Затем шире расставил ноги и уверенно заявил:

- Готовился, и готовился тщательно. Очень осторожный. Знает, как собираются улики, как ведется следствие, хочет и может остаться чистым. Вижу, что внимательно оглядывается - нет ли кого. Берет с собой пакет, на голову всегда надевает кепку с козырьком, на руки – перчатки. У него с собой какая–то сумка…

- Рюкзак, - поправила его Аля, которая никак не могла настроиться на нужную волну. - Ты видишь, чем он ее душит?

- Руками… Причем, одновременно и душит, и насилует… Пот с него льется градом, лицо красное…

- Физиономию можешь разглядеть?

- Смутно. Больше ощущения идут. Девочка немного подергалась, но вскоре затихла. Хрупкая шейка, как у котенка. Все произошло очень быстро. Тюк - и все… Под конец отпихнул ее ногой подальше в угол. Сволочь!!!

Аля неприятно поежилась от видений Сергея. Потом тихо пробормотала:

- Нужно позарез описание. Погоди, я сейчас включусь.

Она достала фотографию убитой девочки, потерла ее рукой со словами: «Помоги мне, золотая моя». Затем сделала несколько шагов в сторону, к краю, огороженному бетонной плитой. Зажгла сигарету, глядя вниз, на проезжающие мимо машины.

- Теперь помолчи малость, соколик, - стоя к напарнику спиной, пробормотала она.

Сергей благоразумно отошел в сторону, спрятался за угол, спасаясь от пронизывающих и пробирающих до костей порывов ветра. И затих. Видения же Али смутно, неохотно всплывали, порхали, словно сонные бабочки и так же быстро исчезали, растворялись в пространстве. Ясновидящая поднесла к глазам фотографию жертвы: там еще еле-еле теплилась жизнь, дух пока гулял где-то по земле, недалеко отсюда. «Ну, помоги же мне… Расскажи… Кто это был? Опиши его…»

Аля прислушалась. Ничего. Фотография молчала. Сочина курила одну сигарету за другой, стараясь настроиться. В тишине прошло минут двадцать. Аля же чувствовала себя, как после тяжелого трудового дня у станка. Еще немного - и она будет не способна отличить живого от мертвого. Она повернулась к Сергею и спросила:

- Значит, лицо красное? Что еще видишь? Говори все, что в голову лезет.

Неожиданно Сергей весело хмыкнул.

- Все? Ну, если просишь…  Вижу задницу. Мясистая такая, круглая и белая, как сметана. Пятно на левой ягодице. Вроде от ожога. Мм… Продолжать?

- Да!

Скрипка с хрустом размял музыкальные пальцы.

- Все случилось утром. Часов восемь было. Скорее всего, девочка вышла из квартиры в школу. Какие-то тетрадки вижу, стихи… Он каким-то образом оказался в подъезде. Каким – не вижу. Стоял, трясся в предвкушении, но старался себя сдерживать. Снова вижу красное лицо. Взгляд такой порочный, липкий. Пахнет от него чем-то неприятным вроде дешевого одеколона или машинной брызгалки. Но в машине я его не вижу. Скорее всего, сюда он пришел пешком. Я даже уверен в этом…

Неожиданно Аля пульнула недокуренную сигарету вниз и вгляделась в сторону гряды многоэтажек впереди. Неясные, размытые образы человека словно сливались воедино и отзывались среди тех самых многоэтажек. Ее сердце забилось часто-часто.

- Все верно! – отрывисто проговорила она. – Я его зацепила! Он оставил машину в квартале отсюда, а сюда пришел пешком. И знал, куда идти. Кого ждать. Он точно был здесь не раз и выслеживал. И живет где-то недалеко. Давай вниз!

Скрипка, не мешкая, устремился вниз по железной лестнице, прыгнул в лифт. Аля же, насколько могла, поспешила следом. Когда они очутились в машине, Сергей настороженно вгляделся в лицо Сочиной.

- Ты уверена? Может, еще походим? Осмотрим подъезд?

- Тихо ты! – недовольно буркнула женщина, боясь спугнуть ощущения. Она прикрыла глаза, чувствуя все четче, как где-то совсем недалеко пульсирует красная точка. – Быстрее! Нам нужно развернуться и выехать на проспект. Затем на светофоре свернуть налево.  Жми на тапку, родимый! Я покажу!

Скрипка послушно замолчал и нажал на педаль газа. Они помчались по шоссе. Аля сидела с закрытыми глазами и лишь иногда сухо говорила, куда нужно ехать. Через десять минут  машина остановилась возле гипермакета, а Аля хрипло скомандовала:

- Припаркуйся здесь! И догоняй! Я пошла…

Глава 6

Она вылезла из машины, крутя головой по сторонам. Затем словно ее кто-то толкнул к одной из семнадцатиэтажных «свечек», стоящих длинным стройным рядом. Аля подошла, поднялась по ступенькам одной из многоэтажек. Несколько минут постояла возле подъезда.

В этот момент Сергей Скрипка отметил, как Аля неодобрительно мотнула головой и направилась к «свечке», что располагалась рядом. В его кармане завибрировал сотовый.

- Ярослав Олегович, - прошептал он в трубку, - сейчас не могу говорить. Перезвоню.

- Скажи только, вы на месте уже были?

- Были! – продолжал шептать Сергей. – И, кажется, Аля что-то нащупала. Сейчас мы в десяти километрах от места убийства. Ищем!

- Понял тебя! – раздалось вновь в трубке. – Как только будет что-то известно - звони! Преступника ни в коем случае не спугнуть. И ловить его – уже не ваша задача. Удачи!

В телефоне послышались гудки. Скрипка вновь глянул на Алю. Та стояла возле подъезда с закрытыми глазами и слушала удары своего сердца. Еще раз, как кинопленку прокрутила в голове все, что недавно озвучил ей Сергей. Образы снова превращались в красную точку, и эта точка пульсировала совсем рядом - над головой. Надо было подняться наверх. Неожиданно Аля повернулась к напарнику и с усмешкой кивнула на дверь.

- Сможешь открыть? У меня отмычек нет. А жильцы неизвестно, когда появятся…

- Знаешь, у меня тоже отмычек нет… - в тон ей пропел Сергей, затем приблизился и наугад нажал кнопки на домофоне. Громко прокричал:

- Почта! Откройте, черт возьми! Вечно никуда не прорвешься!

После недолгого пиликанья дверь открылась.

Аля зашла внутрь и прислушалась к ощущениям. Точка продолжала напоминать о своем присутствии. Неожиданно Аля ощутила чувство благодарности к телепередаче, в которой ей выпала судьба поучаствовать. Когда-то  ведущие устраивали ей похожую проверку. По заданию конкурсанты должны были найти человека по фотографии в большом доме. Тогда Але это удалось, хотя в подобных делах опыта у нее совсем не было. Получится ли сейчас? Ведь той же фотографии у нее нет…

- Нам нужно подняться для начала на девятый, - прищуриваясь, проговорила она. - Он где-то там.

Они поехали наверх. Аля осторожно выглянула из дверей лифта. Затем вышла на площадку. Недолго постояла и устремилась на десятый. Скрипка – следом. Запыхавшись, тяжело дыша, Аля подошла к одной из дверей. Немного постояла перед ней и пробормотала:

- По-моему, он здесь живет. Чего делать-то будем? А? Соображай, родимый…

- Надо позвонить Горячеву… - начал было Сергей, но замер, так как Аля потянулась уже к звонку. Скрипка, выпучив глаза, подскочил и схватил ее за руку.

- Ты что?! – вскрикнул он. – Нельзя! И что мы скажем?

- Просто проверить хочу, - пояснила Аля, которая уже успела нажать на звонок. – Катись отсюда! Быстро!

- Ты нарываешься на неприятности, - сквозь зубы процедил Сергей, у которого сердце также забилось, как сумасшедшее. – Ты же знаешь правила!

- Исчезни, сказала! – прошипела Аля. – Иначе сам все испортишь!

Раздался шум открываемой двери. Сергей благоразумно вспорхнул вверх по лестнице. Аля же сняла с шеи платок, повязала его на голову на цыганский манер и уперла руки в боки. Одновременно с ее манипуляциями из квартиры мужским голосом раздалось:

- Кто там?

- Золотой ты мой, открой дом свой людям хорошим, - запричитала Аля не хуже любой цыганки. – А я погадаю тебе. Всю правду расскажу. Удача тебя ждет большая - отсюда вижу. И жизнь долгая. А мне за услуги много не надо - ручку позолоти, чем можешь... Моим деткам на хлебушек будет. Дело доброе сделаешь…

- Пошла прочь! Зубы вышибу! – донеслось глухо из тамбура. – Вроде домофон ставили… Для чего, спрашивается? Ходит тут всякая шваль…

- Смотри, брильянтовый, как бы самому без зубов не остаться, - все так же слащаво, но чуть громче продолжала Аля. – Хорошего человека зря обидел… Зачем? Зачем, спрашивается? Я ведь могу и вернуться… Я хоть и женщина, да за меня найдется, кому постоять. Цыганская семья не то, что ваша - ни роду, ни племени… И без зубов, и без штанов останешься… Смотри, драгоценный, не откроешь, может, я и правда вернусь…

На этот раз ответа из тамбура не последовало. Лишь захлопнулась дверь. Аля тут же нажала кнопку лифта и поднялась наверх, к Сергею.

- Теперь смотри внимательно - тот ли. Он сейчас выйдет, - прошипела она. – Но у нас всего секунда, не больше…

Скрипка показал на сотовый, имея в виду, что их находку можно заснять, но Аля уверенно мотнула головой.

Они затаили дыхание. Несколько минут на площадке стояла тишина. Затем раздались осторожные шаги. Ключ в замке медленно повернулся. Из–за двери выглянул мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в тонкие домашние трико, тапочки на босу ногу, на его плечах болталась рубашка в клетку. Он неспешно покрутил головой, никого не увидел и, чуть поразмыслив, сделал несколько шагов по ступенькам наверх. Аля и Сергей дружно сделали шаг назад и вжались в стену. Мужчина замер, прислушался. Экстрасенсы стояли ни живы, ни мертвы. Аля судорожно соображала, как будет выкручиваться, если этот фрукт решит подняться чуть выше.

Но, к счастью, в планы «фрукта» это не входило. Через мгновение мужчина повернулся и направился вниз, к себе. Дверь за ним с шумом закрылась. Затем раздался звук запираемого на все обороты замка.

- Все! Пошли! Только тихо! – прошипела Аля. – Я выхожу первой и караулю тебя возле магазина. Ты ждешь и выходишь из подъезда минут через пять. Понял?

Сергей кивнул и остался на месте. Аля же осторожно пробралась к лифту и спустилась вниз.

Они встретились на улице, как и договаривались. Аля устало плюхнулась на заднее сиденье и произнесла:

- Это он! Он, сволочь! Ты был прав, когда сказал, что взгляд у него ужас какой противный.

- Ты, конечно, молодец, - изумленно глядя на нее, протянул Сергей и повернул ключ зажигания. - Но, честно говоря, не думал, что ты такая рисковая… Просто авантюристка! Не боишься, что влетит за самовольство?

Аля бросила на Сергея ироничный взгляд и с легкой долей снисходительности в голосе произнесла:

- Эх, баро! Я уж не в том возрасте, чтобы бояться нагоняя от кого-бы то ни было. Я на Бога работаю. Грехи свои закрываю… И потом, время - деньги, драгоценный. Чего было тянуть? Чего? Нет, какая сволочь по земле ходит! А еще меня швалью назвал…

Сергей промычал в ответ что-то нечленораздельное. Аля же устало продолжала:

- Знаешь, давай-ка ты один вернешься в офис,  расскажешь, что и как. Передашь адрес, точный портрет оставишь. Только попозже. А сейчас отвези меня на Крылатскую. Мне к Лешке очень надо.

Сергей кивнул, включил поворотник, и машина помчалась в сторону Крылатской.

Глава 7

...Предполагаемого насильника тут же взяли в разработку. Установили за ним слежку. Ярослав, передав информацию Горячеву, чувствовал небывалое удовлетворение. Если дело выгорит, то это будет тридцатое по счету раскрытое с их помощью преступление. Преступление, которое не в силах были раскрыть полиция и следственные органы. В случае успеха Краснов взял в привычку ставить отделу галочку. Вот и сейчас он подошел к доске, что висела у входа, и поставил в длинном ряду плюсов еще один. Потом стер, решив, что радоваться пока рано и поставил вместо него жирную точку. «Еще столько же орденов получишь за ловлю бандитов… считай, что жизнь свою прожил не зря», - вспомнил он фразу из любимого фильма «Место встречи изменить нельзя». В детстве он раз сто, наверное, посмотрел его. Да и в юности тоже…

Тогда он строил совсем другие планы на дальнейшую жизнь. Ярослав был намерен посвятить себя науке, а в свободное время путешествовать. Он мечтал всю жизнь прожить с одной женщиной, и вскоре такая ему повстречалась. Правда, с каждым годом, прожитым в браке с Машей, к нему все больше приходило понимание, какие они все-таки разные и как меньше общего между ними становится... А потом оказалось, что и жена давно в нем разочаровалась, разлюбила... Они развелись, и с тех пор Краснов так и не устроил личную жизнь. Хотя внешне он был интересный мужчина — чуть выше среднего роста, широкоплечий, с правильными чертами серьезного лица, с аккуратной бородой, которую он привык носить еще с археологических кочевых времен.

Лихое было времечко, конечно. Бывший преподаватель Новосибирского университета, в свое время он увлекался археологией русского Севера. Был участником нескольких экспедиций на Кольский полуостров. Путешествие, исследование были его давней страстью, и в этом они, как две капли были похожи со следователем по особым делам и еще одним постоянным членом их команды - Еленой Марченко.

В экспедиции на остров Медвежий всё и произошло. Тот случай, навсегда изменивший его жизнь. Его падение на камни, переломанный позвоночник – и то неведомое, что его спасло. То, из-за чего его порой называли странным словом «Защитник».

Он до сих пор не знал, что случилось с ним в той заброшенной шахте. Этот шар — что это была за субстанция? Но этот «неопознанный летающий объект» вылечил его и наделил силой, и он был ему за это благодарен....

Глава 8

Аля подошла к двери, обитой деревом, нажала на звонок. Подождав с минуту, нажала снова. Никто не отвечал. Тогда она с силой вдавила палец в кнопку, чувствуя, что дышать становится все труднее. За дверью раздалась долгая, резкая трель. Аля прислушалась. В квартире точно никого не было.

В растерянности она постояла с минуту, затем покопалась в сумке и достала листок бумаги, карандаш. Корявым почерком начеркала несколько слов и, воткнув записку в щель, вновь в растерянности застыла. Что-то было не так. Беспокойство на ее лице разливалось все отчетливее. Аля набрала на сотовом имя «Лешка», но услышала металлическое: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позже». Аля постучала соседям, но ей никто не открыл. Следующим номером был номер мужа. Аля быстро проговорила:

- Олег, я заехала к ним домой, но здесь никого нет. Я оставила записку на всякий пожарный. Может, они прилетели и еще куда-нибудь свинтили? А вдруг нет? Вдруг что-то случилось?

Олег чуть помедлил с ответом. Он и сам волновался, поскольку сын уже должен был объявиться. Но еще сильнее волновался за Алю, которую с ее сильно развитым материнским инстинктом еще сильнее волновать не стоило. Та не выдержала:

- Ты телевизор ведь всю последнюю неделю смотрел? Новости видел?

- Да… Но про крушения самолетов или автобусов речи не было, - поняв ее с полуслова, быстро проговорил Олег. – Если что, нас бы давно известили. Очевидно, дело в другом…

Аля почувствовала, как в солнечное сплетение кто-то мощно ударил и потащил ее на дно.

- Олег, позвони-ка родителям Кати! Может, они что знают? Что-то точно произошло! Три дня назад должны были вернуться, а их нет! Вот ведь! – уже со слезами в голосе выпалила Аля и прикрыла рот ладонью, сдерживая эмоции. – Я ведь сама его в этот долбанный Египет послала! А там вечно авария на аварии!

- Успокойся! – скомандовал сухо Олег. – Никого ты никуда не посылала! Они сами так решили. Погоди паниковать! Сейчас позвоню тем родителям и подключу ребят кого знаю. Надо пробить, прилетел ли самолет, и был ли на борту Лешка…

- Это мысль! Я позвоню Горячеву! – воскликнула Аля и, не дослушав Олега, стала набирать номер шефа…

Весной Лешке исполнилось двадцать три. Маленьким он был похож на Алю, но с возрастом стал все больше походить на Олега. Такой же рослый, крепкий, с копной светлых волос, которые Лешка, как и отец, пятерней укладывал набок. И лишь глаза у Лешки были Алины, - большие, темные, глянцевые. Отучившись в институте на физфаке (Аля сначала возражала, считая, что ему нужно было выбрать математику и программирование), сын устроился в небольшую исследовательскую лабораторию. Там же и познакомился с улыбчивой симпатичной Катей.

Оба веселые, жизнерадостные, легкие на подъем, даже внешне похожие, они как нельзя лучше подходили друг другу. На жизнь обоим хватало, к тому же у Кати в Москве была своя однокомнатная квартира. Через полгода встреч Катя и Леша решили пожениться. На медовый месяц, а вернее, медовые десять дней, молодые решили сгонять в Египет, поскольку недорого и лететь недолго. К тому же, Катя никогда не была на Красном море и мечтала увидеть рыбок, поплавать с аквалангом. Лешке тоже хотелось в тепло и туда, где нет лишнего шума. Только солнце, пляж и море…

Быстро выбрав недорогой отель, молодые улетели. И вот уже две недели от них не было ни слуху, ни духу…

Только вечером Олег смог дозвониться до родителей Кати. Те также были не в курсе, почему отпрыски до сих пор отсутствуют. Они, в свою очередь, полагали, что Катя просто с головой ушла в личную жизнь, порхает где-то в облаках и от счастья забыла обо всем на свете. В том числе, о родителях. Поэтому, послав  дочери несколько эсэмэсок, родители тактично ждали ответа.

Вечером же в Алиной квартире раздался звонок одного из сотрудников Горячева. Молодой человек сообщил, что интересующий их рейс был проверен. Самолет благополучно и точно по расписанию приземлился в аэропорту Шереметьево. Но ни Сочин Алексей, ни Сочина Екатерина на борт не поднимались. Из Египта они не вылетали и все последующие дни вплоть до сегодняшнего.

- Тупик… - с горечью протянула Аля, положив трубку и затягиваясь новой сигаретой. – И что делать? Лететь туда? Виза не нужна… Я хоть сейчас прыгну в самолет…

- Зачем лететь? – удивился Олег. – И что ты там будешь делать? Кричать «караул»? Для начала нужно позвонить в агентство - сообщить, что туристы до сих пор не вернулись, узнать точно их отель. И еще нам нужен человек, который может изъясняться по-английски. Твой Краснов вроде знает языки…

- Или по-арабски… - выдохнула Аля. - Краснов языки, конечно, знает, но он невыездной, под подпиской от ФСБ. Пусть звонит само агентство. Должны же они как-то гарантировать возврат туристов! Есть же какое-то законодательство, наверно!

- В одном только можно быть уверенным - это в том, что они туда вылетели, - подытожил Олег. – Сколько сейчас времени?

- Половина восьмого…

- Значит, звонить уже поздно. А разница с Египтом?

- Два часа…

- Придется поиски отложить до завтра. Что ж, возьму отгул. А ты занимайся делами, как обычно…

Заметив возмущенный взгляд жены, Олег убедительно повторил:

- Как обычно. Это будет держать тебя на плаву.

Глава 9

Ярослав сбежал со ступенек здания, где размещался Следственный комитет и направился в сторону офиса. В его портфеле была свежая задача для отдела «Т.О.Р.». А на его лице лежала печать озабоченности, поскольку много старых дел было не закрыто, а новые все прибывали и прибывали…

Часто на их отдел сваливались «авральные дела». Краснов не любил подобные сюрпризы, поскольку они выбивали из графика и его, и его сотрудников. Но Горячев пояснил, что сейчас лучше все старые дела отложить в сторону и заняться делом Дмитриевой - больно много от нее шуму. Может же Ярослав выделить кого-то одного для решения этого вопроса! А вопрос очень срочный. Уже подключились журналисты с едкой критикой в адрес правоохранительных органов…

В эфире Первого канала прошла передача «Пусть говорят» под названием «Безразличие –  беда России. Есть ли выход?». В студию была приглашена некая Ксения Дмитриева, девушка 22 лет, которая поведала телезрителям свою историю и пожаловалась на всеобщее безразличие. Дело в том, что практически все ее родственники погибли в течение двух лет. Бабушка, отец, мать ушли из жизни один за другим. Единственная, кто осталась в живых – родная тетка Мария Алексеевна, с которой девушка виделась всего несколько раз за всю жизнь и которая проживала отдельно, на окраине Москвы. Она также была приглашена на передачу.

По мнению Ксении, три смерти подряд от несчастного случая, к тому же, в одном месте не могли быть простой случайностью или совпадением. Но правоохранительные органы считали иначе. Телеведущие крепко за это уцепились, пользуясь случаем устроить показательную порку. Известные личности и общественные деятели требовали от прокуратуры и полиции расследования загадочных смертей, осуждая бездеятельность властей.

Не только «следакам» досталось на орехи. До обращения на Первый канал в поисках правды девушка также обращалась в телепередачу про экстрасенсов, поскольку хотела понять не только истинную причину смерти родных, но и узнать, не угрожает ли та же участь ей и ее ребенку. Не преследует ли всю ее семью злой рок или преступники? Но и здесь Ксения не получила должного внимания. Ей мягко, но настойчиво объяснили, что ситуаций, похожих на ее – множество, а передача всего одна…

Увидев Алю, Краснов поприветствовал ее, но та, казалось, его не услышала.

- Как дела с сыном? Не объявился? – спросил тут же Ярослав.

- Нет. Олег пытается сейчас что-то узнать…

Посмотрев внимательней на свою сотрудницу, Ярослав понял, что у него не один «аврал», а целых два. Вздохнув, он подошел, похлопал Сочину по плечу и пробормотал с участием:

- Ну, что ты, старушка, совсем расклеилась? Нужно - иди домой. Я тебя отпущу…

- Мне лучше здесь… - пробормотала Аля и опустила взгляд в пол.

- Хорошо, - понимающе кивнул Ярослав и обратился ко всем экстрасенсам. – У нас новое задание.

И он коротко обрисовал ситуацию.

- Дом – убийца! – выдвинул тут же версию Сергей.

- Я, наверное, смотрела эту передачу, - перебила его Марина Лещинская. – Все смерти, как одна, действительно произошли на территории рядом с домом. Темная история. Тетка всячески ругала племянницу за то, что та обратилась к разного рода экстрасенсам, а проще говоря, шарлатанам и слушает их бредни вместо того, чтобы строить свою личную жизнь и смириться со смертью близких. К тому же, беспокоит усопших, что есть большой грех.

- Ерунда! Гляди-ка, какая праведница! – немедленно возмутилась Аля в адрес тетки Дмитриевой. – А что, нужно сидеть и ждать, когда и тебе на голову кирпич упадет? Ходит - и правильно делает. А у следствия, кроме версии несчастного случая, еще какие-то идеи были?

Краснов пояснил:

- Была еще версия о предумышленном убийстве. Дело в том, что огромный загородный дом, который унаследовала Ксения, вместе с двадцатью сотками земли – действительно «лакомый кусок». Под подозрение попали несколько человек. Во-первых, сожитель Ксении  Константин Соколов. По данным следствия, проживает вместе с ней на ее территории. Своего жилья, прописки в Москве и постоянной работы не имеет. Тип подозрительный. На вопросы следствия отвечал неохотно, уклончиво. Часто замыкался в себе. Следствию стал известен тот факт, что Константин предлагал Ксении оформить отношения официально, но девушка отказалась. Но в итоге все подозрения с сожителя Ксении были сняты за отсутствием улик.

С той же целью вопросы задавались и тетке Ксении. Дело в том, что дом был выстроен родной бабушкой Ксении и был завещан не Сдобновой Марии Алексеевне, а ее старшей сестре Дмитриевой Алле Алексеевне. Младшая же дочь отправилась жить в коммунальную квартиру на окраину Москвы. После смерти матери дом достался двадцатилетней Ксении и ее годовалому сыну, и этот факт не мог не задевать самолюбия обделенной родственницы.

Под подозрение попала и сама Ксения, которая за два года превратилась в богатую наследницу. Кто знает, может, ее попытки попасть на телевидение – это способ снять с себя подозрение и списать все на злой рок, который преследует ее семью? Но у Дмитриевой неопровержимое алиби – в день смерти матери она была в другом городе вместе с сожителем, о чем свидетельствовали билеты на поезд.

- А опросы свидетелей? – уточнила Марина, вставая с места, чтобы налить себе чашку чая.

- Опросы соседей по делу ничего не дали, но странные рассказы были.

- Странные? Почему странные? – переспросила Аля.

- Слухи про тот дом шли нехорошие, а особенно про бабушку Ксении Настасью. Все в один голос говорили, что там все нечисто, крестились, но что именно «нечисто», никто ничего толком рассказать не смог…

- Интересно… - протянула Аля. – А фотография этой Ксении есть, надеюсь?

- Да, - кивнул Ярослав. - Да, есть фотография и следственные материалы, - и он достал из портфеля тонкую папку и выложил на стол несколько фотоснимков.

Все склонились над столом, разглядывая героиню телепередачи.

- Симпатичная! – громко хрустнув пальцами, прокомментировал Сергей Скрипка. – Глаза, улыбка, фигурка…

- А ты попробуй на секунду сосредоточиться и посмотреть на нее как профессионал, - направил его на путь истинный Ярослав.

Скрипка вздохнул, пододвинул фотографию к себе поближе, но Аля его опередила.

- По-моему, я ее знаю, - произнесла она, вглядываясь внимательно в снимок. - Вернее, видела несколько раз. Она действительно обращалась на телевидение - была на съемочной площадке. Даже на испытания с нами выезжала - как-то умудрялась раздобыть информацию. Тогда мы на конюшню выезжали. Она подходила ко мне несколько раз во время съемок. Хвостом ходила, упрашивала помочь, выслушать. Но тогда всем было не до нее. К полуфиналу все уже были на нервах. Мужики так вообще ее гоняли. Кто без матерка, кто с матерком…

- Что ж как грубо? – удивился Сергей. – Такая милая девушка…

- Там разный народ толпился, - пожала плечами Аля. – И членов съемочной бригады вполне можно понять. Работы много, вечно какие-то накладки, капризы участников, ведущих. Плюс угрозы с расправами от обделенных и обиженных экстрасенсов… Знаете что, - неожиданно перервала она свой рассказ, - лучше будет, если я сама к ней съезжу.

- Ты?! – немало удивился Ярослав. – Ты просто дай наметку, а я потом следователей туда зашлю - Валуйский с Марченко скоро вернутся. Нам ведь нужен будет материал для суда…

Но Аля настойчиво повторила:

- Поеду я. Толку будет больше, поверь мне. Только не сейчас поеду, попозже.

- Почему?

- Пока не выясню, что с Лешкой, с места не двинусь, - твердо выдала Аля и добавила чуть мягче: - Ты позвони, предупреди Дмитриеву заранее. Скажи, что как только освобожусь, сразу же отправлюсь к ней.

Видя сомнения на лице шефа, для пущей убедительности она добавила:

- Думаю, как только ты ей это пообещаешь, она на время успокоится и перестанет стучаться во все двери. Если уж не разберусь, зашлем ребят. Но, честно говоря, сильно сомневаюсь, что им туда нужно…

- Хорошо, - кивнул Ярослав и подытожил: - Тогда делом Дмитриевой займешься ты напрямую. Как только будешь готова.

Глава 10

Утром Олег нашел в интернете телефон туристического агентства, связался с менеджером, рассказал все, как есть. Предупредил, что информация о том, что туристы не возвращались из Египта - точная. Менеджер пообещала связаться с той стороной и перезвонить, как только будет хоть какая-то информация…

По расчетам Олега, туристы должны были вернуться во вторник. Сегодня было воскресенье. Они задерживались уже на пять дней.

После длительных телефонных переговоров выяснилось, что Лешка с Катей в номер заселились. Но сейчас их на месте нет, на территории отеля нет, и когда будут – неизвестно. Не удовлетворившись этой информацией, Олег принялся звонить снова. Долго бодался с менеджером, которая долго и нудно старалась объяснить, что на телефоне только дежурный специалист, и никто каждые пять минут в отель дозваниваться не станет. И если он хочет дозвониться до отеля сам, то русскоговорящий персонал сейчас отсутствует.

На всякий случай менеджер агентства сообщила Олегу номер комнаты. Он принялся дозваниваться до египетского отеля. Когда ему это удалось, то он услышал лишь то, что ему сообщила менеджер здесь, в России. Номер был забронирован, оплачен. Но ребят ни в номере, ни на территории отеля не было.

- Передайте, пожалуйста, чтобы они перезвонили родителям, как только появятся, - попросил Олег.

Но звонка не было ни в этот вечер, ни на следующее утро. Наконец, к вечеру понедельника, по интернету пришло сообщение от Лешки: «Предки, не волнуйтесь. С нами все в порядке. Вылетаем завтра в Москву. Самолет в 16.45. Если можете, встретьте. Приедем – все расскажем. Целуем, ваши дети».

Когда Аля увидела письмо, то расплакалась. Затем ушла к себе. Через час вернулась на кухню, где долго курила. Олег слышал, как она редко, но с огромным облегчением вздыхает. Он подошел к жене, обнял ее сзади. Аля тут прижалась к нему и с легким смешком пробормотала:

- А я уже ездила в турагентство…

- Зачем это?

- Заказала тур в Египет. На нас двоих.

- В кои–то веки решила отдохнуть? – пошутил Олег.

- Приедет – убью! – снова с облегчением вздохнув, проговорила Аля.

Женщина на радостях намыла везде пол. Затем, немного подумав, позвонила Краснову с просьбой решить вопрос с транспортом: послезавтра она готова выехать к Дмитриевой домой…

Лешка с удовольствием налегал на щи, которые Олег научился делать мастерски. С набитым ртом он пробубнил:

- Надоела эта их египетская жрачка! Под конец уже просто мечтал о супе и селедке с картошкой. Еще о нашем ржаном хлебе и майонезе. Не думал, что у нас все так вкусно!

Аля с Олегом расположились рядом, не сводя глаз со своего чада.

- Ты ешь, ешь, - заботливо пододвинула Аля тарелку с хлебом на тот край стола, где сидел Лешка.

- Короче говоря, дело было так, - заговорил Леша. – Все началось с того, что мы поехали покататься в пустыню. Там есть аттракцион такой - «сафари». Хочешь - джип выбираешь для гонок, хочешь - квадроцикл, и вперед. Мы с Катькой сели на квадроциклы. Группа разношерстная набралась, человек десять. Выстроили нас, русских, англичан, украинцев в одну колонну, плюс два араба спереди и сзади. Я решил занять место в колонне  первым, чтобы в нос не пылили. Там ведь мел да пыль кругом. Все от передних в рот и в глаза летит. Ну, я и вызвался вперед, чтоб с комфортом.

- А Катя? – спросил Олег.

- А Катя, наоборот, в конец пристроилась. Сказала, что впереди боится. Попробует потихоньку порулить сзади. И если что, она меня позовет. А я ее, балда, послушался. Чтоб я хоть раз еще ее куда одну отпустил! Короче, так и поехали. Она – в конце, я - в начале. Несколько раз обернулся: едет потихоньку. Проехали уж метров пятьсот, как почувствовал неладное. Оборачиваюсь - ее нет. И этого парня, что завершал колонну, тоже нет. Я тут же тормознул. Кричу арабу, что впереди едет, чтобы остановился. Кричу, что людей не хватает. А он мне: мол, они просто медленно едут. Скоро будет остановка, там они нас нагонят. Я зачем-то послушался. А у самого от страха аж живот скрутило…

- Со мной тоже так было, - вставила Аля, многозначительно шевельнув бровью. – Чуть не померла…

– Ну, вот, - продолжал Лешка, словно не слыша ее. – Доехали мы до какого-то там камня. Стоим. Пять минут проходит, десять… Все попили, отряхнулись, друг на друга поглазели. Нет ни Катьки, ни того гида. Мне этот наш первый гид кивает: «Поехали дальше. Твои почему-то задерживаются». Я ему: «Какое «дальше»?!» Думаю, может, Катьку уж какой-нибудь бедуин в жены взял - у них блондинки, да и вообще женщины на вес золота. А этот араб взял и на верблюда ее поменял! И чего я потом в этом Египте нарою? Начну права качать? Да арабы уболтают, заплюют кого угодно. Пытаюсь этому чучмеку что-то объяснить, а у самого картины перед глазами всякие нехорошие… У меня тогда башню прям сорвало. Взял, развернулся и как дам газу! Рванул обратно. Прилично так отъехал, остановился. Вправо смотрю, влево: кругом песок да камни. Все одно и то же, как на болоте. Потом понимаю, что заблудился. И что делать? Ехать обратно? Наверняка группа уже уехала. Не догоню. А с собой – ни телефона, ни денег, - ничего нет… Стою один в пустыне, как дурак. Куда ехать? Куда идти? Ниче не знаю… Стал искать следы, но дорогу обратно не нашел. Потом попытался сориентироваться по солнцу. Бесполезно. Слез с квадроцикла, сел на песок и заплакал. Посидел– посидел и дальше поехал. Все-таки нашел какую-то дорогу, пошел по ней. Думаю, куда-нибудь она меня да выведет. Квадроцикл бросил.

- А квадроцикл-то зачем оставил? – удивился Олег.

- Так бензин закончился! Не на себе же мне его переть по песку? И потом, мне тогда уже ни до чего было. Лишь бы живым остаться. Шел–шел, уж солнце заходить стало. Думаю, - все, придется в пустыне заночевать. А страшно до жути. Там всякие тараканы, скорпионы, змеи, наверное, ползают. И пить хотелось ужасно. И есть тоже.

Короче, вышел я все-таки на людей. На бедуинов. Еще издали их тент заметил. Погнал туда. Казалось близко, а на самом деле плюхал часа два еще. Пришел еле живой, мотаюсь из стороны в сторону. Бедуины - один старик и пара молодая с ребенком, - всполошились. Руками замахали на меня. Думаю: ну все, сейчас выгонят. А куда я пойду? Близко к ним не подхожу, стараюсь что-то объяснить. А они - ни бельмеса. Жестами тоже изъясниться не получилось. Молодой парень немного знал по-английски. Да вот я по-английски ни бум-бум. Даже стыдно перед парнем стало. Он сидит посреди пустыни и знает хоть что-то из инглиша, а я – нет. Пытаюсь вспомнить все, что в школе учил. Вспоминал–вспоминал, как будет «заблудился», так и не вспомнил. Зато вспомнил, как будет «потерялся». С такой радостью этому молодому как крикну: «Ай эм рашен турист. Ай эм лост!»

На этом, видимо, мои силы иссякли, потому что потом я рухнул на землю. Очнулся только на следующий день. Бедуины меня к себе под тент взяли. Подстилку дали. Молоком козьим напоили - воды там кот наплакал. Этот молодой мне все пытался объяснить, что к ним другие туристы где-то раз в неделю заглядывают. А то в две. Если группа наберется на аттракцион «Ночь в пустыне». Тогда приезжает много людей на машинах, на верблюдах. У них тоже пара верблюдов была. Я просил меня отвезти в город. Денег обещал. Говорю: у меня жену тю-тю. Места себе не нахожу. Помоги! Но бедуин все на отца, да на свою жену с ребенком показывал: мол, бросить не могу. Так и пришлось ждать туристов. Слава богу, они появились уже через два дня.

- Значит, ты все это время жил с бедуинами? – ухмыльнулся Олег. – Ну и как тебе?

- Нормально, - усмехнулся Лешка, - живут, улыбаются. Натуральное хозяйство. Скотина, погребок. За счет туристов тоже выживают. Поделки продают. Шатер у них для того, чтобы росу утреннюю собирать - ее и пьют. Не моются, но сами особо не воняют. Не пойму, почему. Я за два дня гораздо сильнее стал «источать аромат», чем они. Зато на самой территории вонища такая, что аж глаза слезятся. Что еще? Помогал им там. Учился доить козу. Верблюда не трогал, но пару раз на него взбирался. Высокий, зараза, как наш дом. Ночью там холодрыга жуткая, не знаешь, что еще на себя напялить. Сами они закаленные: что жара, что холод - хоть бы хны. Даже ребенок в тонкой пеленке лежит и ничего. Пьют крепкий чай с сахаром - кусков пять зараз кладут, курят каждые пять минут, травку тоже. Лепешки пекут на углях. Фатыр называется. Что еще? Мусульмане они, наверное. Женщина у них все нижнюю часть лица прикрывала. Но у костра сидела вместе со всеми свободно. Потом худые они все, как щепки. И не делают ни хрена. Болтают только по–своему с утра до ночи…

- Набрался впечатлений и приключений, - подытожил Олег с улыбкой и потрепал сына по волосам.

Но Лешка в ответ мотнул головой. Дотянулся до тарелки, на которой красовалась котлета с горкой картофельного пюре и сказал:

- Не… Настоящие приключения начались, когда я вернулся. Катька, оказывается, все это время меня в отеле ждала. С ума сходила. Рассказала, что кататься на квадроцикле испугалась. С гидом, что сзади, от группы отстала. Запросилась обратно. Гид подергался и вернулся на стоянку, откуда уезжали. Стали нас вместе дожидаться. А я исчез… Полицию местную на уши Катька поставила тут же, только без толку. Они ей сказали, что, мол, нет средств, чтобы всю пустыню облазить, у нас не Америка. На машине пару раз по одной дороге проехались для виду и все. Но Катька, умница, успела поменять билеты. Договорилась с хозяином отеля остаться еще на неделю. Даже скидку вытребовала, поскольку живет и питается один человек, за одного и платить вроде надо. Деньги все, что были, с карточки сняла, чтобы меня идти искать. Нашла уже пару человек поисковиков. Но я раньше объявился.

- А что сразу не вылетели обратно? Вас же не два дня не было… - сообразила Аля.

- Так мы еще квадроцикл искали! - с горькой усмешкой пояснил Лешка. – Он денег стоит! И потом, нас предупредили, что из отеля не выпустят, пока все долги не отдадим. Родителям Катька звонить не стала, - зачем лишний раз беспокоить? Да и вас тоже. И потом, что она скажет? Что я заблудился? Что меня до сих пор нет? Или что денег кучу должны? Решили уж –  сами разберемся, а потом приедем и сдадимся на вашу милость… Так что мы по пустыне налазились на всю оставшуюся жизнь. Уже надежду потеряли. Думали, украли квадроцикл, не найдем. Но все–таки нашли…

- Вы вместе по пустыне лазили? Зачем? – не понял Олег.

- А мы решили больше не расставаться! – выдохнул Лешка. -  Во всяком случае, пока на отдыхе. Вдруг опять кто-то потеряется? А так все же спокойнее… Вообще, классно отдохнули! Загорали, ели, спали… Катька черная, как негр - сами увидите.  Но отель – говно! Только море и рыбки все спасли… Ныряли там постоянно. Нафотографировали все, что только было можно. Ската видели, барракуду. Даже черепах. Акул, правда, не удалось увидеть. Может, к лучшему. Нам острых ощущений и без того хватило…

Когда Лешка закончил рассказ, оба родителя улыбались. Аля облегченно потрепала сына по макушке и закурила.

- А я думала уж вылетать за тобой в Египет, - пробормотала она. – Еще бы я по пустыне за тобой побегала… Надеюсь, ты из всего этого сделал правильные выводы…

- Да, - кивнул Лешка. - Я понял, что, во-первых, правильно выбрал жену, во-вторых, что все-таки придется учить английский…

Глава 11

Стемнело рано. От сумерек становилось не по себе, к тому же голова разболелась не на шутку. Аля не любила это время: она предпочитала или уж полную темноту, или ясный день без полутонов.  Они ехали уже больше часа. В планах было отправиться еще утром, но пока дозвонились до Ксении, пока прислали машину, пока водитель определился с точным маршрутом, с ценой…

По мере приближения к месту у Али становилось все тяжелее на душе. Немного поразмыслив, она решила настроиться, постараться почувствовать, что же ждет ее впереди. Запах смерти тут же забил ноздри, оставив сладковатое послевкусие на языке. Аля тяжело вздохнула, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Тут же ее охватила дремота. Так прошло еще минут сорок. Наконец, машина подъехала к высокой изгороди, нырнула внутрь и остановилась. Раздался звонкий лай собаки. «Приехали!» - устало буркнул водитель и поспешил затянуться сигаретой. Аля поправила волосы и, прижав к груди сумку, вылезла наружу.

Кругом витал аромат бодрящей осенней свежести, пожухлой листвы. Аля с удовольствием потянула носом воздух. Затем, неожиданно для водителя, перекрестилась.

Место, несмотря на внешнее спокойствие, казалось каким-то глухим, мрачным. Было понятно, что люди тут живут небедные. Дом - большой деревянный терем - высился на два этажа и гордо демонстрировал свои башенки, веранды, затейливые фасады. В нескольких окнах на первом этаже горел свет. Рядом с домом, выстроенным буквой «Г», виднелся большой ухоженный пруд, к которому вели каменные ступени. Из-за стен дома выглядывали несколько деревянных построек. Деревьев на территории было немного - лишь пара берез и высокая ель. Каменную изгородь увивали крупные листья пожухлого плюща.

Хлопнула входная дверь, и на пороге дома показалась стройная фигура молодой хозяйки. Ксения сбежала по высоким ступеням вниз и затараторила мелодичным голосом:

- Здрасьте, Алевтина Юрьевна! Не устали? Пойдемте в дом! Не представляете, как я вам благодарна! Так благодарна, что вы приехали! Спасибо вам! Мне звонили, предупредили, что вы приедете. Не верилось прям, что приедете вы сами! Чудеса просто! Соседи узнают - от зависти лопнут! Я все передачи с вами смотрела, честно! Причем, раз сто! Хотела попросить ваш автограф. Можно? Вы мне больше всех понравились! Спасибо вам!

Аля неопределенно пожала плечами и на ходу пробормотала:

- Не за что пока «спасибо» раздавать. Я еще ничего не сделала. Мне нужно сначала считать информацию. С дома, с вас тоже…

- Я сейчас вам все расскажу. Как раз сына накормила, так что у нас есть час, чтобы спокойно поговорить.

- Мне бы сначала умыться с дороги…

- Да, конечно. Пойдемте, я покажу, где можно привести себя в порядок…

Девушка шустро двинулась по дому в сторону ванной. Аля направилась следом. В одной из комнат она заметила молодого человека лет двадцати пяти. Он был невысок, коренаст, крепок. Лицо парня выглядело застывшим, непроницаемым, точно маска. Поймав изучающий взгляд Али, устремленный на него, Ксения пояснила: «Это Костя. Э-э… мой бойфренд». Аля усмехнулась про себя этому словечку, произнесенному со смущенной улыбкой.

Очутившись в светлой ванной, отделанной плиткой, она сполоснула лицо, а затем по приглашению Ксении выпила чашку горячего чая. Усталость как рукой сняло, и Сочина поняла, что пора приниматься за работу.

Глава 12

- Ну что ж… - пробормотала Аля себе под нос. И добавила чуть громче: - Мне нужно для начала осмотреть дом. А там видно будет…

В этот момент на пороге столовой появился Костя. Он холодно посмотрел на гостью, скользнув неодобрительным взглядом по ее длинной черной одежде и ярким цыганским украшениям. Но, видимо, заранее предупрежденный молодой хозяйкой, ничего комментировать не стал. А Ксения с улыбкой быстро проговорила:

- Костик, ты не покажешь Алевтине Юрьевне дом? А я пока ужин начну готовить…

Молодой человек пожал плечами:

- Если надо, пожалуйста…

Он вышел в коридор. Сочина следом за ним отправилась гулять по первому этажу, заглядывая и обходя каждую из комнат. Аля проницательным взглядом обводила территорию, прислушивалась к себе. Дом был красив не только снаружи, но и внутри. Дорогая отделка, красивая мебель…

В одной из комнат на полу играл маленький мальчик: весь ковер был усыпан разноцветными солдатиками и машинками. Аля достала из кармана леденец, угостила  ребенка и двинулась дальше. И она, и Костя хранили молчание. Неожиданно Аля остановилась возле одной из стен помещения, которое насчитывало пять углов. Ее взгляд уперся в икону. На лице ясновидящей все отчетливее проступала тревога.

- Это единственная икона в доме? – нарушила она молчание и жестом указала на потемневший образ в углу.

- Да.

- Откуда она?

- Перешла по наследству, по-моему...

Ясновидящая выразительно подняла брови и спросила, пытливо всматриваясь в лицо Кости:

- Ты знаешь, что это за икона?

- Нет… После смерти Ксюхиной матери мы все оставили, как есть. Икона сначала принадлежала ее бабушке…

- Бабушке, значит…

- Скажите, это действительно был несчастный случай? – не выдержал молодой человек.

- Пока не скажу, - недовольно буркнула Аля и двинулась дальше.

Теперь Костя ходил за гостьей, словно нитка за иголкой. Но вскоре это занятие ему надоело, и он присел на диван, продолжая наблюдать за ее действиями и тихо насвистывая. Аля же, приученная еще на съемочной площадке не обращать внимания на отвлекающие маневры, продолжала тщательно изучать обстановку.

«Странный дом!» - неожиданно вырвалось у нее.

- Дом как дом… - недовольно изрек молодой человек. – Совсем недавно ремонт сделали. И потом, многие дома можно назвать странными…

- Надо проверить на картах, - разговаривая сама с собой, проговорила Аля. Она достала колоду и присела рядом с парнем. Тот непроизвольно отодвинулся, с укором посмотрел на гостью и предупредил:

- Только вы тут ничем «таким» не занимайтесь!

- Чем «таким»?

Сочина полоснула по «бойфренду» гневным взглядом и хотела было поставить его на место гневной тирадой, но тут в комнату впорхнула Ксения. Она быстро оценила царившее напряжение и попросила Костю посидеть с малышом.

Когда молодой человек удалился, Аля опустила взгляд в карты. Она несколько помедлила, словно сомневаясь в чем-то, но потом, подняв тяжелый взгляд на Ксению, задала вопрос:

- Ты знаешь, что твоя бабка колдуньей была?

Девушка расстроенно шмыгнула носом и кивнула, глядя куда-то в сторону.

- Сколько себя помню, к ней по ночам приходили люди. Разные. И бедные, и богатые. В погонах и без. Бабушка часто закрывалась потом в своей комнате наверху и велела никому ей не мешать. Говорила всем домашним, что варит спирт. А дело это – подсудное. Велела молчать обо всем. Потом уж я от матери узнала, что бабушка всю жизнь колдовала. Не спирт это был…

- Грешница она у тебя большая была, отмаливать придется, - покачала головой Аля. – Сильная ведьма. И этот дом под себя строила. Жить здесь не каждый сможет. Обычный человек начнет болеть, чахнуть… Ты сама-то себя как здесь чувствуешь? Не боишься?

- Как себя чувствую? Она сейчас во сне ко мне приходит, - доверчиво поделилась девушка: - Все время просит, требует…

- Чего она хочет от тебя? – насторожилась Аля.

- Принять какой–то дар. Грозится, что если не приму, то погибну и я, и мой сын. А я…

- А ты что? Неужели пойдешь по ее стопам?

- Я не знаю, что мне делать… Я боюсь… Так боюсь! – неожиданно вскрикнула Ксения. В ее глазах читался неподдельный испуг. - За себя, за Аркадия, за Костю! Неужели нам действительно угрожает опасность? Неужели мы тоже умрем, как и остальные?

- Ох-хо-хох… – протянула Аля и пододвинула к себе пепельницу. – Можно, я закурю? Помогает настроиться…

После быстрого кивка хозяйки Сочина сделала несколько затяжек. Затем из сумки достала помятый блокнот с ручкой и стала рисовать линии, круги.

- Ты замужем не была, - больше себе под нос проговорила ясновидящая. – Ребенок от любимого мужчины, но его отец – совсем не Костя. Отец ушел…

- С Костей я познакомилась, когда Аркаше был уже год. Саша бросил нас…

-  Это не единственный удар, который ты пережила. Вижу три смерти подряд, - продолжала Аля. – Твои близкие. Все умерли в короткий срок. Первой погибла старая женщина - бабка твоя. Дым вижу. Отца не стало полгода назад. Затем мать… Бедная девочка… Стихии – огонь - вода – огонь. Это - проклятье…

- Меня не было рядом, когда погибла мама, - прошептала девушка. – Вы можете рассказать, как это случилось?

Глава 13

Аля велела девушке следовать за собой. Затем накинула на плечи куртку, обулась и вышла на улицу. В ее руках был фонарь. Доверяя внутреннему чутью, которое никогда ее не обманывало, Сочина приблизилась сначала к пруду. Постояла на каменных ступенях, затем присела на корточки, посветила фонарем на воду.

- Что вы там ищете?  - неожиданно раздался недовольный голос у нее за спиной. Это был Костя.

Он обвил Ксению за талию и привлек к себе. Аля встала, отряхнула подол длинной юбки и проговорила:

- Если ты, Костя, немного помолчишь и перестанешь наскакивать на меня, то я расскажу Ксении, как погибли ее родственники. И почему. Вы ведь для этого меня просили сюда приехать?

Ксения пихнула парня в бок, а Аля продолжила:

- Вижу мужчину. Утонул в пруду полгода назад. Это твой отец. Он сейчас здесь. Запах алкоголя от него чувствую. Но он совершенно случайно упал в воду. Поскользнулся на ступеньке и упал. Сильно ударился о камень, потерял сознание. Когда его нашли, он был уж мертв. Не смогли откачать. Глупая смерть… Действительно несчастный случай. Просит тебе передать, чтобы ты кольцо его обручальное на его могиле закопала. Не понимает, зачем его сняли. Просит вернуть…

Ксения кивнула и прижала кулачок ко рту, сдерживая всхлипы.

- Я оставила как память...

- И зря…

Аля двинулась дальше. Прошлась вдоль изгороди, с осторожностью - мимо собачьей будки: там угрожающе затявкала лайка. Затем Сочина проследовала чуть дальше и остановилась возле бани.

На улице стало совсем темно. Свет фонарика быстро гас, пока, наконец, не потух совсем. Аля несколько раз попробовала его включить–выключить, но тот уже ни на что не реагировал. Выругавшись про себя, женщина зашла в баню. Немного там постояла. Из ее горла вырвался сиплый кашель. Аля хрипло проговорила:

- Еще одна смерть чуть больше месяца назад - получается, в конце июля… Вижу фантом женщины, лежащей на пороге. Твоя мать. И резкий запах дыма... Она умерла от удушья, нахватавшись угарного газа здесь, в бане.

Костя с нескрываемым удивлением смотрел на ясновидящую, а та уже направлялась от построек к дому. Параллельно Аля продолжала рассказывать о событиях июльского вечера:

- Она почувствовала тошноту, сильное головокружение. Напугалась очень. Поняла, что нужно как-то выбираться. Кое-как сумела натянуть одежду и выбраться на улицу. Вижу на ней лишь ночную сорочку. Такую светлую, в мелкий рисунок. Женщина доползла до порога. Там и умерла. Позвать на помощь ей не удалось. И дома, как назло, никого не было…

- Тело нашли соседи только на следующий день, - подтвердила ее слова Ксения. – Вы все верно сказали, - мама умерла на ступенях этого дома. Мы тогда с Костей и Аркашей уехали отдыхать к Костиным родственникам.

Аля понимающе кивнула и решительно добавила:

- Но первой все-таки погибла старая женщина - твоя бабка. Вижу, высокая была, полная. Правильные черты лица. Характер сильный, властный, как у мужика. Меня почему-то тянет на второй этаж. Поднимемся?

Когда троица поднялась по деревянной лестнице, Аля недолго собиралась с мыслями. Прислушалась к образам, что крутились в сознании.

- Пожар начался здесь, на втором этаже. Нам нужно идти в правое крыло, - Аля повернула, прошла по коридору, отмечая, что ремонт еще не везде закончен. Затем остановилась возле одной из комнат. Осторожно толкнула дверь - оттуда на нее тут же пахнуло гарью. Несмотря на то, что дом горел больше года назад, запах оказался очень стойким. Аля в комнату заходить не стала. Она встала на пороге и начала объяснять:

- Темно было. Вижу, словно вспышка в том углу - там, где раньше стоял телевизор. Начало дымить. Потом загорелась бумага рядом с телевизором, пол, а дальше — постель… Старая женщина еще ничего толком не успела понять, как уже все занялось. Смогла лишь сползти с кровати и тут же попала в самое пекло. Страшная смерть…

Костя сильнее прижал к себе тихонько подрагивающую Ксению и уточнил:

- А почему вообще загорелось?

- Проводка. Случайно. От нее все и занялось…

- Мы спали внизу и ничего не слышали, - тихо сказала Ксения. - Потом мама подняла тревогу - почувствовала запах дыма. Но было уже поздно... Потом у меня Аркаша заболел. Буквально на следующий день пришлось лечь в больницу. Родители схоронили бабушку без меня. Мама дом восстановила — стал, как новый. Только второй этаж не успела доделать…

Константин вновь решил задать вопрос.

- Получается, что полиция была права? Это все  действительно несчастные случаи? А моя Ксюха навела тут шороху…

- Да, получается, что так, - согласилась Аля и бросила многозначительный взгляд на девушку. – Тем не менее, мне необходимо остаться в доме на ночь. Вы ведь не погоните меня обратно в город в такую темень? И, пожалуйста, постелите мне здесь, наверху.

Взглянув внимательно на гостью, Ксюша кивнула. А Аля добавила, раздумывая над чем-то:

- И неплохо было бы посмотреть фотографии… У тебя есть архив бабушки Настасьи?

- Все фотографии хранились раньше на чердаке. Не уверена, что после пожара осталось что-то. Я могу, конечно, поискать. Но это только завтра утром - там нет света. Все хотим провести, да никак руки не дойдут.

- Ну, утром, так утром, - кивнула ясновидящая. – В любом случае, раньше утра я тебе ничего больше сказать не смогу…

Глава 14

Аля долго не могла уснуть. Эхо ее шагов, меряющих комнату, гулко раздавалось по этажу. Почти до часу ночи сверху доносился запах сигарет. Наконец, шаги стихли — видимо, гостья легла.

Ксения тоже не спала, не в силах дождаться утра. Она читала книгу, но вскоре сон сморил ее. Во всем доме погас свет. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием людей и редким тоскливым завыванием пса.

Аля задремала. Неясные образы превращались во все более четкие очертания знакомых людей, она словно слышала их живую и эмоциональную речь. Вот она уже не в чужом доме, а в таборе. В большом богатом доме, украшенном коврами, лепниной - у приемного отца, цыганского барона Джуро. Вот уже он ласково журит ее за какую-то вещь, взятую без спроса… Аля тогда жила, словно птица в золотой клетке. Все у нее было, что душе угодно. Лучшая одежда, машина, водитель. Много золотых украшений. И еды всегда готовилось очень много – мало ли кто заглянет на огонек. Цыган никогда не выпустит из дома человека, не напоив его хотя бы чаем. В памяти всплывали картины, как Роза готовит любимое блюдо брата - тушеного ежа или заваривает крепкий чай, добавляя в него дольки лимона и яблока. Как они все вместе пьют его из хрустальных бокалов...

А цыганские песни - протяжные, волнующие, берущие за душу? А танцы и костер во дворе? Наверное, атмосфера, в которой она сейчас очутилась, напомнила ей далекое прошлое…  Картины в памяти вновь заторопились, закружились. Вот Роза учит ее гадать по руке, определять судьбу человека по картам. Совсем отчетливо Аля видит кружевной подол ее юбки, золотые украшения, обильно нанизанные на пальцы. Огромные золотые серьги в форме колец - и жутковатые бельма слепых глаз. Роза была единственным человеком из всех, кого она знала, кому слепота абсолютно не мешала в жизни.

- Смотри, драгоценная, внимательно и запоминай, - все повторяла Роза. - Одни лишь карты – это только картинки. Без дара они ничего, пыль земная. Я не вижу их – но я чувствую. Попробуй и ты так. Не читай только картинку, не надо. Попробуй почувствовать, что за ней стоит. Что кроется внутри. Твой дар – вот в чем настоящая сила…

Аля освоила эту науку - гадание на картах. Изучила старшие и младшие арканы. Колода карт Таро стала частью ее самой, срослась с ней, часто помогала советом в трудную минуту не только ей, но и окружающим.

- Неужели, если захочу, я буду знать все и обо всех? – до Али донесся ее собственный голос, только детский. – Это же так интересно!

- Эх, драгоценная… Конечно, гадание – исконно цыганское мастерство и передается из поколения в поколение… Но это не только хлеб, радость, но и горе для гадалки. Если ты видишь беду и не можешь ничего сделать – это ох, как тяжело! Только со стороны может показаться, что все просто. Непросто, девочка моя. На самом деле, это тяжкий труд для души, для ума. Чтобы увидеть прошлое, настоящее, будущее, надо настроиться, войти в нужное состояние. Много сил потеряешь. Потом придется долго восстанавливаться. Но когда тебя благодарят люди, которым ты помогла - это лучшая награда…

- Когда я вырасту, то стану цыганкой? Такой же, как ты? И у меня будет такая же длинная  юбка из бархата, как у тебя?  – продолжала вопрошать маленькая Аля.

- Юбка такая же у тебя будет, не сомневайся, - громко смеялась Роза. - И не одна! Хоть десять или все сто!!!

В ушах  раскатистым эхом раздавался ее хохот. Звенящий, свободный, от души…

Неожиданно Аля очнулась и поняла, что смех прозвучал не только во сне, но и наяву. Она вздрогнула, осознав, что прямо над ней, на чердаке, кто-то есть.  Ощущая гулкие удары сердца, Аля открыла глаза. Словно почувствовав ее пробуждение, этот «кто-то» замер, затих… Через мгновение Аля почувствовала, что кто - то появился совсем рядом. Высокая, крепкая фигура возвышалась над ее кроватью больше минуты. И эта минута показалась Але вечностью. Затем что-то тяжелое прыгнуло к ней на кровать, кошачьими лапами пробралось к голове, легло на грудь… Дыхание остановилось. Ноги и руки не шевелились. Чувствуя, как одеревенело все тело, Аля попыталась взять себя в руки и начала читать молитвы. Одну, вторую… Стало отпускать. Она, наконец-то, смогла набрать в легкие воздуха и вздохнула полной грудью, продолжать нашептывать «Отче наш». Затем пошевелилась и быстро зажала нательный крестик меж зубов. И вдруг все исчезло, будто привиделось. Аля поняла, что в комнате она уже одна.

Женщина вздохнула немного свободнее. Но тут раздался ясно различимый скрип половиц над ее головой. Послышались осторожные шаги взад–вперед по чердаку. Затем они замерли, и почти над Алиным ухом снова раздался смех - громкий, злобный, полный силы, вседозволенности...

Аля, все так же зажав крестик меж зубов, до утра продолжала читать молитвы. И лишь когда солнце ярким диском показалось на небе, уснула…

Глава 15

Утро выдалось холодным и солнечным. Раньше всех встал маленький Аркадий, разбудив немедленно всех остальных тонким пронзительным плачем. Аля некоторое время просто лежала, собираясь с силами и мыслями, слушая, как Костя сажает мальчика на горшок, затем ведет его умываться и помогает одеться. Молодой человек старался говорить как можно тише. Наверное, чтобы не разбудить ее. А скорее всего, Ксюшу.

Вскоре встала и молодая хозяйка: послышались ее быстрые, легкие шаги. Через четверть часа по дому разнесся запах гречневой каши и свежезаваренного кофе. Затем Ксения пригласила Алю позавтракать, пообещав сразу же после этого отправиться на чердак.

Аля выглянула на улицу, прошлась вокруг пруда, вдыхая запах осенней свежести. Недалеко в лесу тихонько переговаривались синицы, готовясь к дальнему и долгому перелету. Ночной кошмар потихоньку выветривался, и голову заполняли гораздо более приятные вещи. Она бы с удовольствием съездила отдохнуть. Но не в Египет, а, например, в Чехию. Побродила бы по старинным замкам и их окрестностям. Деньги есть. И Олег бы мог выпросить отпуск у начальства - три года они никуда не выбирались… Случайно сквозь изгородь Сочина заметила нескольких человек, пытающихся рассмотреть, что происходит во дворе Дмитриевых. Это были местные жители, привлеченные сюда слухами о том, что в поселок приехал известный экстрасенс. Один из мальчишек помахал ей рукой и крикнул, чтобы ему дали автограф. Аля не любила излишнее внимание к своей персоне, поэтому молча ретировалась в дом.

Вскоре Ксения позвала Алю наверх, сказав, что ее поиски увенчались успехом. Старый семейный фотоальбом благополучно пережил пожар в одном из кованных железом сундуков. Может, теперь они смогут разгадать тайну? Аля поспешила на чердак. Ей и самой не терпелось разобраться в настоящей причине гибели членов этой семьи…

Они присели вместе на небольшой старинный сундук. Аля взяла в руки альбом и прищурилась, поскольку свет, который пробивался сквозь небольшое окно, был тусклым. Раскрыв семейный архив, Сочина углубилась в его изучение. Ксения протянула руку и достала из альбома одну из фотографий. Затем тихо произнесла, словно опасаясь кого-то:

- Это бабушка Настя…

Затем она ткнула пальцем еще в несколько снимков и пояснила:

- Моя тетя. А это мама…

Аля приблизила к глазам фотографию бабушки - яркой,  статной казачки. Затем долго разглядывала снимки дочерей и, наконец, подняла глаза на Ксению.

- Ну что ж… Слушай, как дело было… У твоей бабушки было две дочери: твоя мать и Мария. Бабушка твоя потомственную ведьму видела именно в старшей дочери, в матери твоей, - Аля пальцем постучала по фотографии матери Ксении. - Именно ей и хотела передать свои знания и свою силу. Поэтому и завещала ей весь дом, а младшей достался лишь небольшой закуток в Москве. Тетка твоя Мария сильно обиделась и на мать, и на сестру, которая приняла щедрый дар, не захотев с ней ничем поделиться. К тому же, личная жизнь у Марии не сложилась. Она прекрасно знала о том, чем мать промышляла на самом деле и винила во всех своих бедах ее. Конечно, сначала тетка пыталась поговорить с матерью, убеждала ее поделить все пополам - ведь она такая же дочь. За что ее обделили? Но бабка и слышать ничего не захотела. А два года назад твоя тетка Мария решила избавиться от досадивших ей родственников разом и получить свое. А себя успокоила той мыслью, что «губить чертово племя - богоугодное дело»…

Ксения испуганно смотрела на ясновидящую, а та в подтверждение своих слов кивала головой и рассказывала дальше:

- Она ходила к какой-то Нонне, тоже колдунье, которая наслала на всю вашу линию проклятье. Да-да. Родная тетка. Бабка твоя погибла сразу же, мать и отец – чуть позже. Та же беда ожидала бы и тебя с сыном, если бы не твоя инициатива. Только Костя остался бы в живых. Вы ведь не расписаны?

Ксения мотнула головой.

- Это его спасло... Знаешь, отсюда и предупреждения твоей бабки с того света. Ведь если бы ты действительно пошла по ее стопам, то с помощью темных сил смогла бы защититься и избежать уготованной тебе участи. Бабка твоя просто не успела себе помочь. Ты  единственная ее надежда на отмщение…

- Я не хочу заниматься колдовством, - тихо прошептала девушка. – Хочу жить, как все. Обычной жизнью. Растить Аркашу…

- И правильно делаешь, - заметила Аля. – Иначе судьба тебя ждет незавидная. Ты и так многое потеряла слишком рано. Но дело в том, что дух бабки до сих пор здесь обитает. Это ее дом, в нем – ее сила.

- Вы что-то слышали сегодня ночью? – бросив пытливый на гостью взгляд, спросила Ксения.

- Да. Смех слышала… - осторожно проговорила Аля, опасаясь еще больше напугать девушку.

- Я тоже часто слышу ее смех, - поделилась та. - Сначала боялась. Но потом успокоилась. Решила, что бабушка ничего не сделает нам плохого.

- Не сделает. Но живым с мертвыми жить вместе ни к чему. И дом этот – место темных сил, не светлых. Все равно дух бабушки придется отсюда изгонять. Ты готова?

- Да, - кивнула Ксения. И вспомнив, проговорила, - А как же проклятье? Его можно снять? Как-то защититься?

- Это непросто, но можно, - ответила Аля, размышляя. - Тебе нужно будет приехать ко мне на прием вместе с сыном. Я помогу снять негатив. И все, что сделала твоя тетка, вернется к ней же. Но есть одно большое «но». Сам этот дом не место для жизни - на костях стоит. Когда его строили, бабка под каждый угол черного петуха заложила. И дух Настасьи будет обитать здесь, покуда дом жив.  А знаешь, - глядя на фотографии, продолжала с интересом ясновидящая, - тетке твоей дом в любом бы случае не достался, и столько смертей не дали бы желанный результат. Дух не дал бы Марии здесь жить. Сжил бы со свету.

- И что делать?

- Я бы советовала тебе дом этот сжечь, а место освятить. Только тогда здесь можно будет построить светлое будущее.

Девушка вздохнула, затем обвела дом глазами, пробормотала: «Жалко, красивый».

- Страховка есть? – улыбнулась Аля.

- Да… - протянула Ксения и через мгновенье тоже улыбнулась. С радостной надеждой в глазах вскочила с дивана: – Спасибо вам.

- Да не за что… - пробормотала Алевтина  и добавила: - А с Костей тебе нужно поговорить. Открыться ему. Замуж ведь звал?

- Звал… – смущенно протянула Ксения.

- Отнекиваешься? Почему?

- Не знаю… Все кругом говорят, что он на мое добро позарился. У него ведь своего ничего нет…

- Ерунда! В твоем случае – пустые разговоры, - покачала головой Аля. – Так просто сложились обстоятельства, что в жизнь он без всего вошел. Погоди, все у него будет. Заработает. Без дела ведь не сидит?

- Не сидит, - согласилась девушка. – Но как ему все расскажу? Про бабку? Про колдовство?

- Костя тебя очень любит. Переживает, что не доверяешь ему. А когда расскажешь все, словно камень с его души снимешь. Вместе и приезжайте. Смотри, не упусти свое счастье. Может, Бог тебе его дал за то, что по пути света пошла…

Глава 16

На обратном пути Аля размышляла о том, что в жизни ничего случайного не бывает. Она думала о Ксении, о том, как сложится ее дальнейшая судьба, все ли у нее  будет в порядке. Когда Аля впервые увидела ее, уж слишком та была растерянна и напугана. Нет-нет, да и всплывало в памяти женщины, как молодая девушка по-детски доверчиво заглядывает экстрасенсам в глаза и пытается рассказать о своей беде. Аля тогда понадеялась, что ей кто-нибудь да поможет. Ведь она не единственный экстрасенс на свете. Но внутреннее беспокойство не уходило. Сочина даже как-то спросила у съемочной группы координаты Ксении, но уже никто никого не помнил… И когда пришел случай, Аля не могла упустить возможность помочь.

В субботу, как и договаривались, Ксения с Костей приехали к ней в магический салон. Вместе со своей напарницей Светой Аля провела сеанс по снятию негатива. Поставила на всю семью девушки защиту, чтобы никому больше не удалось пробить поле. Дала оберег. И рассказала, как отмаливать грехи родственников. Гости уехали только поздним вечером.

А в понедельник утром Аля появилась в офисе на оперативке. И вновь с опозданием. На ее счастье, «второй» шеф задерживался. А Ярослав оказался в хорошем расположении духа. Оценив ее посвежевшее  лицо и виноватую улыбку, он весело произнес:

- Привет, цыганка! Вечно в пути! Смотрю, ты бодра и весела. Как съездила? Удачно?

- Удачно, - кивнула Аля, вешая пальто на вешалку. – Вышло так, что одна специалистка навела на семью проклятье. По просьбе тетки. Девчонка была у меня на приеме в субботу. Мы поработали. Ну, в общем-то, и все…

- Значит, следственным органам там делать нечего? – проговорил Игорь Валуйский. – История не про нас?

- Не про вас, - уверенно подтвердила Аля. - Я тогда еще, когда Ксению на съемках видела, почувствовала, что там нет ни орудия преступления, ни убийцы. Что там нужен специалист другого рода. Но дело оказалось запутанным. С одной стороны, обиженная тетка, которая долго вынашивала план мести и замышляла истребить родню. И поди, докажи официально, что она тут замешана. С другой стороны – ее бабка, колдунья, за которой самой тянется длинный шлейф грехов… Никак не могла разобраться, за кем именно числится «должок» за эти смерти.

Ее последнюю фразу услышал Горячев. Руководитель отдела «Т.О.Р.» как раз входил в комнату.

- Значит, все-таки тетка… Да… Мы, тут, конечно, не сильны, -  прокомментировал он Алин рассказ, качая головой: – А я-то думал на того паренька. Ну, на друга этой Ксении. Получается, зря. Хотя мне он показался очень подозрительным...

- Парень на самом деле хороший, - искренне улыбнулась Сочина. - Девчонке с ним повезло. Он ей и как мать, и как отец, и за няньку сойдет. Просто устал стучаться в закрытую дверь. Ксения ведь ему не доверяла. Напели ей, что он охотник за ее богатством... Да еще расследование, допросы, телевидение… Вот парень и замкнулся. Боялся остаться без вины виноватым. Да и как не бояться? Он ведь понимал, что для вас, следователей, отсутствие у него «приданого» – очень веский мотив.

- Экая вы мать-заступница, - усмехнулся Горячев. – Но и мы не монстры, в общем-то. Ладно, тогда оставляем их в покое. Вопрос закрыт, и стороны удовлетворены? – уточнил он на всякий случай, следуя своей давней привычке во всяком деле ставить точку.

Аля, машинально заправив косу под гребень, убедительно кивнула.

- Тогда начнем. Все на местах, - произнес Горячев. Он заговорил отрывисто, по-деловому, экономя время и слова.

Марина вкратце обрисовала ситуацию по «Синайскому делу» и свои планы. Попросила помощи: нужно было сделать несколько запросов в ряд структур. Затем очередь перешла к Игорю Валуйскому, неподалеку от которого пристроилась Елена Марченко. По делу полковника Ковалева тот пояснил:

- Съездили. Подробный отчет к концу дня предоставим. Но пока реальных зацепок нет. Мы, конечно, не отчаиваемся… К тому же, оперативники обещали помочь. Поднять архивы.

- Жаль, - выдохнул Николай Васильевич, который ждал хоть каких–то сдвигов. Полковник Ковалев был его давним знакомым.

- Можно съездить на место убийства вместе с Сергеем, - предложил Ярослав.

- Хорошо. Но предупреждаю, что дело может оказаться... э-э... темным. Ну, в плане политики. Вы там поосторожнее, много шуму пока не поднимайте…

Игорь понимающе кивнул. А Горячев уже повернулся к Але, и его губы раздвинулись в сдержанной улыбке:

- Поздравляю! Хорошие новости для вас. Наш маньяк задержан, оперативники поймали его с поличным. Уже произвели в квартире обыск, есть улики. Не ожидал такого успеха. И так быстро! И вам, и Сергею будет выплачено дополнительное вознаграждение…

- Я только «за»! – довольно хрустнув пальцами, откликнулся Скрипка. Аля же лишь пожала плечами.

- Со старым пока все… Но всплыло еще одно резонансное дело. Слушайте… - произнес Горячев, и потянулся к столу за сложенной газетой. Развернув ее, он зачитал одну из заметок: «Год назад на окраине Москвы, на улице такой-то, возле подъезда дома №19, подлежащего расселению, был найден труп пожилой женщины. Родственники тело опознали. Это оказалась гражданка Иевлева А.М. сорокового года рождения, которая проживала в этом же доме. По мнению медиков, причиной смерти стала острая сердечная недостаточность. Как выяснилось позже родственниками Иевлевой, перед смертью квартира покойницы была продана некой Сметаниной А.А. и по условиям договора, через неделю после продажи Иевлева должна была покинуть расселяемый дом. Об этом факте родственники узнали уже после смерти Иевлевой. Денег от сделки никто из родственников ни в самой квартире, ни на сберегательных книжках покойной не обнаружил. Единственное, что стало известно в ходе выяснения обстоятельств совершенной сделки: продажей квартиры занималось агентство недвижимости «Креон», и что квартира была продана за цену, гораздо более низкую, чем ее рыночная стоимость на тот момент. Это же агентство оформило договор с застройщиком на расселение дома, где проживала гражданка Иевлева.

Журналисты нашей редакции решили провести собственное расследование, поскольку стало известно, что погибла не одна женщина, а несколько. Как выяснилось, сделок купли–продажи, после которых всплывали трупы пожилых граждан, а деньги исчезали в неизвестном направлении, за агентством недвижимости «Креон» числится две только по дому №19. И обе были приобретены Сметаниной А.А. Такая же незавидная судьба постигла престарелую жительницу соседнего дома №21 - и здесь без фирмы «Креон» не обошлось.

К сожалению, с удачливой скупщицей недорогого жилья нам встретиться не удалось. Как и пообщаться лично с директором ООО «Креон». Но, по словам юриста агентства недвижимости, все сделки «юридически чистые» и оформлены в соответствии с действующим законодательством. Но нас больше настораживает «чистота смерти» престарелых граждан - самого беззащитного слоя нашего общества на сегодняшний день. К сожалению, цепь совпадений, связанных со смертью граждан, почему-то до сих пор не привлекла внимания правоохранительных органов…»

Шеф положил газету на стол, а Ярослав быстро проговорил:

- Насколько я понимаю, самого места преступления уже не существует, поскольку на том месте выстроен новый дом?

Горячев кивнул, а в голове Краснова стали быстро прокручиваться варианты, кому поручить новое задание. Марина была занята под завязку «Синайским делом», и ей было некогда куда-то еще выезжать. Скрипку только что «прикомандировали» к делу об убитом полковнике - расследование тоже слишком затянулось, и пришла пора ускорить процесс. Оставалась только Аля. Тем более, она только что освободилась и могла хоть что-то считать с фотографии умерших…

Ярослав повернулся к Сочиной и произнес:

- Алечка, ты у нас схватила птицу удачи за хвост. Тебе и карты в руки.

- Карты у меня всегда в руках, драгоценный, - проговорила нараспев Аля и усмехнулась.  – Если возьмусь за это дело, то до среды отдохнуть дадите? У меня в салоне заказы накопились…

- Дадим, - подтвердил Ярослав. – И еще… К тебе, наверное, нужно будет прикрепить парочку шустрых ребят, поскольку Игорь с Леной пока заняты другим.

- За этим дело не станет, - заверил Горячев и довольно выдохнул: - Ну, вроде пока все! Работайте!

Глава 17

Вторник для Али стал днем приемов. Сначала в дверь позвонили по поводу снятия показаний счетчика. Затем забежал за забытой спортивной сумкой Лешка - накануне они с Катей были в гостях. Потом Аля сама забыла сумку с покупками в магическом салоне, и ее секретарь и по совместительству охранник Миша — огромный детина цыганского происхождения - завез ее Сочиной домой. Затем вернулся с работы Олег. И когда, наконец, Аля свыклась с мыслью, что уже можно расслабиться и засесть у себя в комнате, прозвучал звонок в дверь. «Кого опять черт принес?» - раздраженно подумала Сочина, но, посмотрев в глазок, быстро потянула цепочку на себя. На этот раз на пороге стояла Марина Лещинская.

Аля искренне сочувствовала своей коллеге. Когда у нее самой случалась какая-то проблема, или она думала о своей непростой судьбе, то вспоминала Марину и говорила себе: «Бывают случаи и похуже, чем твой». В свое время Марина - стройная шатенка с длинными ногами — купалась во внимании мужчин. Когда  ей исполнилось двадцать пять, она познакомилась со своим будущем мужем Петром. Тот быстро признался ей в любви. Марина и сама влюбилась в него по уши. Поженились, а через год оказалось, что в семье ожидается пополнение. Ничто, казалось, не предвещало беды…

Но Коленька не задержался на этом свете и часа. Марина даже не успела его увидеть... Она и сама чуть не умерла тогда: врачи зафиксировали клиническую смерть. Ее неожиданное воскрешение все называли чудом. Все... Кроме мужа, который вдруг резко переменился к Марине. Он почему-то счел, что Марина виновата в смерти сына. В момент, когда они могли и должны были сплотиться, обретя поддержку друг в друге, супруги, наоборот, отдалились, практически перестали общаться. Марина целыми днями то рыдала, то сидела в какой-то прострации, тупо глядя перед собой. А спустя краткое время ее постиг новый удар. Петя объявил, что ему надоело вечно страдальческое лицо жены, которая может только ныть и причитать, а вот родить по- нормальному не может. Поэтому он уходит к другой — здоровой и жизнерадостной Лиле. Кстати, у них скоро родится наследник... Лещинская словно заледенела. Поняла, что ничего хуже с ней уже не случится — просто хуже уже не бывает. И, пожалуй, да, прав Петя: она действительно не здорова. Не только физически, но, кажется, и душевно. Иначе как объяснить, что после клинической смерти у нее в голове то и дело помимо ее воли появляются образы людей, всплывают обрывки фраз, которых она никогда не говорила и нигде не слышала? Стоило ей прикоснуться к какому-то предмету, как она видела людей, которые прикасались к нему до нее, выражения их лиц, эмоции...

Поначалу Марина сочла, что у нее с горя «поехала крыша». Такого же мнения были и ее немногочисленные родственники. На несколько месяцев Лещинская попала в психиатрическую больницу. Обследовалась, затем лечилась от депрессии. Лишь спустя какое-то время  она поняла, что теперь обладает каким-то новым даром. Бог отнял у нее Коленьку и Петю, но дал взамен нечто иное...

Набравшись мужества, она решила доказать, что действительно кое-что может, и появилась на телеэкране, где продемонстрировала свои способности. Но на телепроекте долго не задержалась и вернулась в родное Подмосковье, где, расследуя первое в истории отдела «Т.О.Р.» дело, ее и нашел Ярослав...

Сейчас Марине было тридцать пять. После развода — а с тех пор прошло уже несколько лет — она вела затворническую жизнь. Из дома выходила только на работу — она устроилась врачом-ветеринаром в частную клинику. О том, чтобы устроить личную жизнь, она и не помышляла. Ей казалось, что эта тема для нее навсегда закрыта. А Петр и Лиля тем временем растили уже двоих мальчишек...

- Пустишь? – спросила Марина, обдав Алю отчетливым запахом «Мартини».

- Ты чего это? – пораженно уставилась на гостью Аля и жестом пригласила в дом.

- Фигово мне что-то совсем, Аль, - невесело усмехнулась Марина, шагнув за порог и присев на лавку. – Погадай мне…

- Неужто так плохо? Никак не переваришь?  - внимательно взглянув коллеге в глаза, проговорила Аля. – Пошли! Сейчас только Олежку предупрежу, чтоб не мешал...

Пока Марина раздевалась, Аля успела сбегать в зал, а также на кухню, где запаслась двумя огромными бокалами с кофе. Затем протолкнула застрявшую в прихожей Марину в маленькую комнату и просочилась туда сама.

Женщины опустились на пол. Аля уселась по-турецки и достала из кармана халата колоду. Быстро перемешав карты, попросила:

- Подсними на себя…

Марина послушалась. Аля профессиональным жестом разложила ряд.

- Эх, драгоценная, зря расклеилась, - произнесла Сочина, глядя на карты. - Скоро все изменится: личная жизнь, статус…

Марина недоверчиво взглянула на Алю, а та в подтверждение своих слов кивала и продолжала:

- В течение пяти-шести месяцев пойдут перемены! Только счастье свое не прошляпь за своими депрессиями! Глаза у тебя словно маслом замазаны… А ты их раскрой пошире, если одна не хочешь остаться. Карты показывают, что твой мужчина совсем рядом. И на телепроекте ты оказалась не просто так… Влюбишься снова. Сердце восстановится, оживет. И все раны новая связь залечит. Знаешь, присмотрись-ка ты к тем, кто вокруг тебя.

- Добрая ты! – с улыбкой выдохнула Марина. – Хочешь меня как ребенка сказкой убаюкать?

- Ты зачем ко мне пришла? – строго на нее взглянув, спросила Аля. - Я тебе помогаю, как умею! Или, может, ты совсем не погадать хотела? Чего тебе нужно на самом деле?

Став вмиг растерянной, Марина немного помедлила, но все же озвучила:

- Моего посмотри, пожалуйста… Я про Петю… Как он? Неужели правда хорошо ему со своей...? Ведь она...

- Может, хватит о них думать?! – не выдержала Аля. - Не устала одно и тоже перебирать? Сколько можно! Ведь уж много лет прошло, а ты, как застряла в болоте, так и выбираться не хочешь! Видать, нравится тебе там... Нравится быть бедной и несчастной...

Но, поймав умоляющий Маринин взгляд, Аля осеклась, вздохнула и начала новый расклад.

- Ничего хорошего у него нет, - констатировала вскоре она. – Семья есть, да, но жена – змея ядовитая. Ревнивая, злая, одни деньги на уме. Все соки из него выпила. Любви там и в помине нет. Он уж сам не рад, что с ней связался. Детей у них вижу. Два мальчика…

- Все верно, - чуть покачнувшись, подтвердила Марина. – Маленькие совсем. Я их тоже видела, только воочию…

- Вот тебя что так разобрало! И у тебя дети будут! - с нажимом произнесла Аля. – Если ты сама себе не навредишь. Ты же себе не враг? Слушай, что говорю! Переключись! На себя переключись, не на него... Ему все твои слезы отольются. Уже свое получил. И поделом. Ты ни в чем перед ним не виновата. А тебя счастье ждет, долгая жизнь в браке, ребенок… Хочешь?

- Хочу, - с еле заметным облегчением прошептала Марина. – А это еще возможно? Ты меня правда не обманываешь?

Аля раздраженно хлопнула ладонью о ладонь и покачала головой.

- Иди, глупая! А вино - и нюхать забудь, не то полетит твоя жизнь в тартарары. Смотри лучше по сторонам! Я тебе дело говорю! А теперь иди домой и выспись хорошенько. Чтоб завтра была, как звезда!

С этими словами Аля встала с колен и проводила последнюю гостью к дверям.

Послесловие

Костя не без удовольствия взглянул на уже готовый фундамент, на ровную кладку нескольких слоев белого кирпича. Молодого человека было не узнать: бледное  лицо расцвело здоровым румянцем, движения стали более уверенными, широкими. Теперь почти все дни Костя проводил на улице, занятый постройкой нового дома. Ксения крутилась рядом, развешивая постиранное белье. Она бросила беспокойный взгляд на Аркадия, который играл возле пруда и уже успел промочить ноги.

- Сынок, пойдем, я тебя переобую, - ласково протянула она и взяла мальчика на руки.

Неожиданно ее окликнули. Ксения повернула голову к изгороди, присмотрелась к старушке и узнала одну из местных жительниц.

- Добрый день, Зинаида Федоровна, - с улыбкой отозвалась девушка. – Вы по делу или просто так?

- Да я вон до магазина дойти решила, - пояснила соседка. - Дай, думаю, к вам загляну, узнаю как дела. Шутка ли - в зиму без крыши над головой остаться! В бане-то не наживешься! И жалко-то как! Ведь такой дом–красавец был!

Женщина еще минут пять причитала и охала, качая головой. Ксения взглянула на груду обугленных бревен, - все, что осталось от бабушкиного наследства - и лишь махнула рукой:

- Ну и пусть! Еще лучше построим. Был деревянный, а станет каменный. Через пару месяцев приходите на новоселье!

- Как же не заглянуть? Загляну… - по-старчески тряся головой, пообещала женщина.

Ксения с Аркадием скрылись в бане, а Зинаида Федоровна заторопилась дальше, дивясь про себя беззаботности Ксении. Через несколько шагов соседка остановилась, обернулась. Ей показалось, или что-то в этом месте и правда неуловимо изменилось? Даже дышать стало легче… Наверное, это все после визита батюшки. Ксения рассказывала, что перед постройкой нового дома решила освятить место. Но, опять же, не может  человек радоваться тому факту, что дом сгорел! Свое-то добро?

Устав ломать голову над непонятным поведением молодой соседки, Зинаида Федоровна неодобрительно покачала головой и пробубнила себе под нос: «Молодые… Кто их разберет?»

Дело Ромео и Джульетты

Юлия Зябрева

"Отдел Т.О.Р.", четвертая серия

Дело Ромео и Джульетты

23 мая 20ХХ года.

8:40, поезд 575М «Москва Павелецкая — Воронеж 1»

К-кхрр!

Лена мысленно похвалила себя: хватило сил не поморщиться, когда спутник в очередной — который уже по счёту? Сотый? Двухсотый? — раз смачно хрустнул пальцами. Вот казалось бы, чего плохого может быть в человеке, который сам себя называет «белым магом»? В этом худеньком высоком пареньке с такими честными, чистыми глазами, аккуратном и молчаливом, предпочитающем в одежде классический стиль (и, кстати, не снимающем пиджак даже после шести часов поездки в жарком, душном купе)? Ничего плохого.

Кроме привычки хрустеть пальцами. С такими - длинными, ровными - только на рояле играть или по карманам шарить! А он не умеет ни того, ни другого, а только хрустит, хрустит, хрустит…

Лена ещё в институте славилась стальными нервами, хотя и ей уже сложно было не реагировать на постоянное «ккхрр». А вот у соседки по купе, аккуратной седенькой старушки, нервы определённо сдали:

— Серёженька, вам никто не говорил, что это вредно для суставов?

Серёжа тяжело вздохнул, поправляя рукава пиджака, и помотал головой. Льняные пряди мазнули по широким плечам, а соседка, Наталья Олеговна, принялась с готовностью рассказывать:

— Этот хруст может означать, что у вас уже начинается артрит или, не приведи боже, артроз, или даже — ах! — атеро-склеро-тиза… ция. Если пустить на самотёк, то может быть плохо, но вам повезло, я знаю несколько проверенных способов. Для начала можно взять в равных пропорциях корневища аира болотного, почек сосновых, душицы листиков…

Сергей Скрипка внимательно и уважительно склонил голову к собеседнице. Кажется, он ещё не догадался, что происходит! Лена улыбнулась широко, от души: она знала эту породу бабушек, досконально изучающих все выпуски «Народного доктора» и «ЗОЖ» и не пропускающих по телевизору ни единого выступления Малахова, и была просто уверена в том, что «Серёженьку» ждёт занимательная лекция часика этак на три-четыре.

Ничего. Всё равно ехать ещё семь часов.

— …измельчить, смешать и две ложки смеси на литр воды кипятить на медленном огне в течение сорока минут…

Берёзки перепархивали по пригоркам, сбивались в стайки, улетали в знойное марево. Или знойно было только в душном купе? Лена прислонилась виском к стеклу. С каждой минутой всё ближе становился конечный пункт назначения — небольшой городок под Воронежем, Касторово.

Два года назад там случилось страшное: двадцатилетний Дмитрий Романов застрелил свою невесту Ольгу Сташину и застрелился сам. Многое в этом деле свидетельствовало о том, что не всё так просто. Охотничье ружьё — не самое удобное орудие для самоубийства, да и лежало оно рядом с телом Димы не так, как должно бы было лежать, если б он стрелял в себя сам, и об этом не раз и не два писали в местных газетах…

К-кхрр!

— …в пропорции один к двум взять измельчённое сырьё: шишки хмеля, кору дуба, хвою можжевельника, залить стаканом холодной кипячёной воды, перемешать и оставить в тёплом месте на ночь…

...Романовы и Сташины в один голос говорили: Оля с Димой любили друг друга, с пятого класса гордо носили звание «Ромео и Джульетта», ждали совершеннолетия, готовились к свадьбе. Семьи тоже готовились, но вместо свадьбы пришлось собирать родню на похороны.

Местные следственные органы провели «расследование», в ходе которого проигнорировали и убеждённость родителей в том, что их дети не могли так глупо расстаться с жизнью, и совершенно нелепое положение ружья по отношению к Диминому телу… а интересно, через сколько инстанций прошли жалобы родителей перед тем, как попасть в отдел «Т.О.Р.»?

— …а ещё вам надо встать на учёт к эндокринологу, у вас повышенный сахар, и прямо сейчас вам, чтобы перестала болеть голова, нужно что-то съесть…

Лена удивлённо повернула голову. Собеседники поменялись местами! Вернее, ролями — говорил Сергей Скрипка, а Наталья Олеговна, удивленно округлив рот, смотрела на него, как на живого пророка. А он…

Он сидел с расслабленной улыбкой и полуприкрытыми глазами, разом потемневшими, и медленно вёл раскрытой ладонью с расставленными пальцами снизу вверх.

Сканировал.

Елена прищурилась. Она впервые видела, как работает этот «человек-рентген» и почему-то была уверена, что две трети его «видений» — итог наблюдательности. Разве сложно предположить, что у женщины, которой далеко за пятьдесят, есть диабет?

— Вы ломали ключицу… нет. На вас… на вас напали. Днём? Ого… днём… и сломали… м-м-м… болит, погода меняться будет, да?

— Серёжа… Серёженька!.. — с придыханием приговаривала Наталья Олеговна, и восхищением, пылавшем в её взгляде, можно было разжигать факелы.

Что мелочиться! Олимпийский огонь поджигать…

Лена решила вмешаться:

— А на вас что, правда днём нападали и ломали ключицу?

Наталья Олеговна встрепенулась и подобралась, словно намеревалась всем своим видом проиллюстрировать высказывание «за цыплёнка и курица лютый зверь»:

— А что это вы, Леночка, неужто ставите под сомнение способности своего коллеги?!

Марченко сменила заинтересованную улыбку на кислую. Не ожидала такого отпора.

— Да не ставлю, не ставлю, просто мне всегда интересно, когда… кхм… Серёженька работает.

Скрипка, похоже, пропустил мимо ушей весь разговор своих спутниц: он закрыл глаза и покачивался в такт перестуку колёс, медленно опуская руку. Вдруг сказал невпопад:

— Надо спать ложиться. Быстрее дорога пройдёт.

Елена не удержалась, съехидничала:

— Надо было ночью спать, как все!

Наталья Олеговна одарила её почти гневным взглядом:

— Милочка! Да ведь им, белым магам, по ночам надо заряжать себя позитивной энергией!

Сергей фыркнул, но удачно замаскировал смех под кашель, и Лена обезоруживающе улыбнулась.

Если честно, ей тоже почему-то захотелось спать. Наталья Олеговна и Серёжа продолжили свою увлекательную беседу, а Лена стянула волосы в хвост и запрыгнула на верхнюю полку.

Кхрррр…

23 мая 20ХХ года.

9:35, Москва, «Отдел «Т.О.Р.».

— Что значит — уже в пути? Николай Васильевич!

Игорь Валуйский, взрослый-рослый — метр девяносто! — мужчина, казался обиженным ребёнком, которому дали мороженое, но, не успел он даже его лизнуть, как вкусняшку забрали.

— Николай Васильевич!

Горячев соорудил на лице непреклонное выражение и поправил очки:

— Игорь… Игорь Александрович, — он особо подчеркнул отчество интонацией, — искренне прошу меня извинить, но я и так сказал вам больше, чем должен был… и, в принципе, не должен сейчас слушать ваши… мольбы и стенания. Вы задание услышали?

— Услышал, — понуро отозвался Валуйский.

— Выполнять готовы?

— Ну, готов…

— Тогда не смею вас долее задерживать.

— Ага. Слушаю и повинуюсь. Есть. Так точно.

Валуйский сидел на краешке стула, сгорбив плечи и сцепив пальцы, и, судя по всему, не собирался сходить с этого места.

Горячев делал вид, что очень занят происходящим на мониторе ноутбука.

Игорь чего-то ждал. Терпеливо и неподвижно.

Дождался:

— Игорь, пожалуйста, не надо искать злой умысел там, где его на самом деле нет. Я вижу, что вы с Леночкой… что она вам нравится. И я, действительно, не намеренно разлучил вас.

— Угу. Ну, я пошёл.

Горячев усмехнулся:

— Идите.

— Всё… встал и пошёл.

Валуйский сопроводил слова действием и покинул кабинет.

Простучали подошвы по коридору. Хлопнула входная дверь. В кабинет вошёл Ярослав Краснов:

— Поговорили?

— Поговорили, — Горячев отодвинул ноутбук и посмотрел на него так, словно он — единственная причина всех бед во всём мире.

— Надеюсь, вы не очень далеко его услали?

Николай Васильевич прищурился:

— А что такого? Вы предвидите некие проблемы или…

Краснов пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся:

— Будем надеяться, что не проблемы и не «или».

— Ну-ну…

24 мая 20ХХ года.

10:00, Знаменский РОВД города Касторово

Скрипка, так и не спавший, похоже, ни часа за всю дорогу, а по приезде на место ломанувшийся куда-то в парк, на «единение с природой» и пропадавший там до самого утра, без зазрения совести зевал, прикрывая рот рукавом. Зато Елена сначала выспалась в поезде, под перестук колёс и мерное лопотание попеременно Натальи Олеговны и «Серёженьки», а потом ещё и ночью спала… ну, почти спала — часть ночи отняли телефонные разговоры с Игорем.

Нет, ну что, разве она обязана перед ним отчитываться? Ставить его в известность о каждом своём шаге? Да кто он такой вообще!

Лена фыркнула, вспомнив, с каким удовольствием набирала очень корректные, но дико раздражающие Игоря сообщения в аське.

Скрипка зевнул особенно широко — даже шаг задержал — и вежливо так осведомился:

— Игорь не говорил, как там наши?

Лена смерила Сергея внимательным взглядом:

— Во-первых, кто — наши? А во-вторых… ты о чём, собственно?

— Ну как же? — удивлённо вскинул брови Скрипка. — Ведь с Игорем же разговаривала, да?

— Ну, разговаривала, — недовольно поморщилась Лена. — Мы про наших не говорили… и вообще, ну с чего ты взял…

Марченко даже передумала задавать вопрос, как только увидела радостную улыбку Сергея.

Вот ведь нашёлся «человек-рентген» на её голову.

— Мило у них здесь, правда? — сонный Скрипка запутался было в ногах, но вовремя выровнялся и зевал по сторонам дальше, бредя следом за Еленой.

— Ха! «Мило»! Что именно? Осыпающаяся со стен штукатурка или обрывающие провода клёны?

— Ну не знаю… — задумчиво протянул Сергей, и Лена, как всегда, купилась:

— Это ты ещё Правчицких ворот не видал! Вот там — мило так мило! Там… — Елена вдохнула поглубже и на выдохе мечтательно прикрыла глаза:

— Там — горы! Там Швейцария, Чешская Швейцария, ты только представь, ты стоишь на одной горе — и вокруг тебя другие горы, а ещё холмы, равнины, ты видишь, как из самолёта, реки, леса, города!.. А сами ворота — это, знаешь, такая скала, и в скале естественного происхождения отверстие. Ну, это слабо сказано, отверстие! В этом отверстии Триумфальные ворота встанут — и ещё место останется! И воздух, какой там воздух!.. А чисто, как же там чисто…

Лена с отвращением отшатнулась от живописно разлёгшихся поперёк дороги рваных пакетов, мятых пластиковых бутылок и осколков стекла: похоже, здесь проезжал переполненный мусоровоз.

Скрипка испугался, что описание Правчицких ворот закончилось, и уточнил с нетерпением:

— Ну а дальше? Воздух, чисто, а ещё?

— А ещё… — Марченко прищурилась, вспоминая. — Ещё я там запомнила цвета. Я была там осенью, и вот представь… серый с чёрным камень ворот… и на них сверху растут сосны, а между ними незнакомые мне деревья, и на них листва не желтеет, а становится такой… медной, что ли. И по склонам такие кустики ещё, с рыженькими цветочками, и рядом с самыми воротами — музей, у него алая крыша, и вот серый, чёрный, алый, рыжий, зелёный, бирюзово-изумрудные такие  холмы… и небо в облаках.

Лена вздохнула и только теперь заметила, что Скрипка перестал зевать и идёт за ней с закрытыми глазами.

— Эй, ты что?! — испугалась она, хватая его за руку, но он только блаженно улыбнулся и вздохнул:

— Спасибо, Лен… я увидел. Ой!

— Что?

— Мы пришли!

Они сами не заметили, как добрались до нужного им здания.

— Так, товарищ Скрипка, я пойду первой, потому что тут я главная, да?

— Да.

Марченко, прежде чем войти, ещё раз окинула взглядом сравнительно чистенький беленький домик с бордовыми дверями и синей табличкой, сообщающей, что в этом доме во времена войны был госпиталь, а теперь находится Знаменский РОВД города Касторово.

— Слушай, Серёж, а то, что мне туда неохота идти, имеет какое-то экстрасенсическое объяснение?

— Экстрасенсорное, может?

— Какая разница, ты скажи, имеет или нет.

— Имеет, но, скорее, чисто логическое. Ты, Лен, молодая ещё, но опытная уже, и ты знаешь, что там тебя ждёт.

— Угу, — Елена с особой мрачной решимостью поправила резинку на хвосте и посмотрелась в зеркальце, в порядке ли макияж.

Серёжка в точку попал: ещё тридцати нет, а опыта общения со зрелыми, «матерыми», специалистами — хоть отбавляй. Сейчас опять будет полна коробочка умных серьёзных мужчин в самом расцвете лет, то есть, глубоко за сорок или даже за пятьдесят, и все, как на подбор, будут оценивать Ленину внешность и мелодичность её голоса, а уже потом, может быть, задумаются о профессионализме.

А скорее всего, сразу и безоговорочно решат, что таким, как она, девицам и мечтать-то о карьере следователя не стоит. И начнётся: ой, да зачем оно вам, да разве вам не надо о семье думать? Как, нет семьи?! Тем более, надо думать, и, кстати, мы завсегда готовы помощь предложить…

— Идём? — спросил Сергей, который окончательно пробудился и перестал зевать.

— Хмм… покамлай мне, что ли, на удачу.

— Фубу, фубу! — с готовностью изобразил он руками хлопанье крыльев, и Лена сосредоточенно кивнула:

— Спасибо. Ну, пошли.

Она решительно одёрнула строгий, почти форменный пиджачок и ещё более решительно нажала на звонок.

Двери распахнулись сразу же, и коллеги уверенной походкой вошли в сумрак узких коридоров старого дома.

— Майор Карский, Станислав Петрович, глава Знаменского РОВД города Касторова.

Похоже, он сначала подумал, а надо ли вставать, приветствуя «дорогих гостей», и только потом, додумавшись, что всё же надо бы — неловко встал, сдвигая телом мебель, и вместо приветствия зачитал свои регалии.

Елена очаровательно улыбнулась и строго проговорила:

— Следователь по особо важным делам при Следственном Комитете РФ Марченко Елена Валерьевна.

Майор, кажется, немного смутился.

Кажется.

Сергея так и подмывало сказать что-то вроде «белый маг всея Руси, наследственный знахарь и целитель в шестом поколении, Скрипка Сергей Витальевич», но… слишком уж напряжённо звенела атмосфера в кабинете.

— Кхм… вы представите своего спутника? — выцедил сквозь зубы Карский.

— Скрипка Сергей Витальевич, мой коллега, — лаконично представила Лена, и Сергей изобразил вежливый светский поклон.

Майор пожевал губы. Помолчал. Пожевал ещё. Нервно дёрнул плечом:

— Прошу присаживаться.

Скрипка загрустил.

Ему показалось, что он видит будущее. И оно казалось таким беспросветным…

— А ваш коллега, он…

— Он консультант по вопросам следствия, — выдала Лена самую обтекаемую из возможных формулировок.

— Я в курсе, что консультант. Мне говорили, что он… экстрасенс.

Скрипка понял, что видел правильное будущее: это ж надо так выговорить слово «экстрасенс»! Словно «гомосек»!

Лена аккуратно выдохнула и ответила самым что ни на есть непринуждённым тоном:

— Да, у него паранормальные способности, которые помогают в раскрытии преступлений, особенно, если преступников не удаётся вычислить обычными методами.

— Да там вычислять некого! — возмутился Карский. — Там всё ясно, как божий день! Парень застрелил свою невесту, может, в состоянии аффекта, а потом схлынуло, понял, что натворил, и застрелился сам! Кого ещё вычислять?

Марченко позволила себе улыбнуться:

— И всё же, мы прибыли сюда для того, чтобы попробовать уточнить некоторые обстоятельства. Мы представители Следственного Комитета Российской Федерации, и вне зависимости от вашего желания вы обязаны оказывать нам содействие.

Карский демонстративно отвернулся.

— Я хотела бы встретиться с теми, кто принимал непосредственное участие в ведении этого дела. Прошу вас разрешить мне опросить всех сотрудников РОВД, которые в тот день осматривали место трагедии. Ну и… если возникнет необходимость в чём-либо ещё, я непременно сообщу.

Майор подарил Елене самый выразительный свой взгляд. Наверное, таким он останавливал на бегу быка где-нибудь в родной деревеньке.

Марченко не была быком. Взгляд Карского её не остановил.

Зато Скрипка почувствовал себя отмщённым.

24 мая 20ХХ года.

11:00-17:00, Центральный парк, церковь Спаса-на-Исторке, бар «Гнездо», город Касторово

Сергей ещё в Москве полазил немного по Интернету и составил для себя список мест, которые нужно непременно посетить в Касторово.

Во-первых, он планировал сходить ночью в Центральный парк. Во-вторых, посмотреть на него же днём. В-третьих, заглянуть в церковь Спаса-на-Исторке. В-четвёртых, найти какой-нибудь бар, где можно будет немного выпить.

Центральный парк ночью оказался местом умеренно пугающим, тёмным и пустынным. За ним хорошо ухаживали, регулярно стригли деревья и кусты, вдоль дорожек насажали бархоток и петуний, зону аттракционов обнесли высоким забором, просочиться сквозь который было делом вовсе несложным… но сюда Скрипка решил вернуться при свете дня, чтобы прокатиться на колесе обозрения. А лесопарковая зона Сергея разочаровала.

Деревья — молодые. Даже если большие, не старше самого Скрипки. Не удалось найти ни одного такого, которое могло бы указать дорожку в далёкое прошлое… то ли дело Ясная Поляна! Вот где круто! Но… в данный момент надо было как-то настраиваться на работу. Искать деревья, которые помнили бы Диму Романова и Олю Сташину: не может быть, чтобы «Ромео» ни разу не сводил свою «Джульетту» погрызть мороженого на природе. А на это памяти деревьев должно было хватить.

Сергей за пару часов исходил вдоль и поперёк весь парк в поисках того, что он сам называл «ментальными следами», и всё безрезультатно. Никак не получалось настроиться на нужную волну. Ни просто так, ни после медитации… Махнув на всё рукой, белый маг решил вернуться в гостиницу, но вместо этого до утра плутал по улочкам Касторова. Сергею всегда нравилось «читать» историю домов. Правда, в этом городе все они были довольно-таки однотипными. Коммунистические «скорострои» - все по одному плану одного архитектора, никаких тебе интриг… кроме воровства стройматериалов: ведь строители были все по большей части из окрестных деревенек, а свежие доски, брусья, краска, белила — всё это нужно в хозяйстве!

Если бы кто-то видел Скрипку, со счастливой улыбкой бредущего по улицам, он бы, наверно, подумал, что это возвращается со свидания влюблённый парень. Но за свои двадцать шесть лет Сергей Витальевич Скрипка, потомственный маг, целитель, «человек-рентген», влюблялся только один раз. Давно и неудачно. И вспоминать этот опыт не любил.

Одно неприятное воспоминание потянуло за собой другое, как это часто у него бывало. Разве приятным было знакомство с местными коллегами? Ни в коем случае! Уже после одного взгляда майора Карского хотелось пойти и ополоснуться под холодным душем. А уж все эти старлеи-капитаны, которые потом взялись прямо с порога заигрывать с Леной Марченко… Похоже, женщину-следователя серьёзно начнут воспринимать, только когда ей полтинник стукнет.

Наверное, Скрипке надо было бы остаться в РОВД. Помогать Лене. Но… чем? У него пока ещё не получалось, как у Ярослава, читать события прошлого через людей. Он только планировал научиться этому. Значит, надо сосредоточиться на том, что умеет: искать места, как-то связанные с «Ромео» и «Джульеттой».

Около часа дня, в самое пекло, Сергей бодрым шагом направился туда, куда его вёл внутренний компас. Сорок минут неспешным шагом — и молодой человек оказался на берегу реки. По левую руку стояла, тускло поблескивая куполами, церковь Спаса-на-Исторке. Сама Исторка неторопливо пробиралась в зарослях камышей к более крупной речке, Битюгу. Камыши на противоположном берегу плавно переходили в широкий луг, а там и в реденький молодой лесок.

Пожить бы здесь недельку.

Пожить просто так, даже без палатки. Ночевать под открытым небом. Пить воду. Дышать воздухом. Слушать ветер. Врастать корнями в землю. Лететь следом за птицами…

Серёжа встряхнулся. Мечты мечтами, а надо искать преступников. Не для того ли согласился он работать в «Отделе «Т.О.Р.», чтобы получать адреналин и в полной мере ощущать бешеный ритм жизни? Хотя о каком ритме может идти речь в таком тихом и благостном месте…

Спас-на-Исторке встретил странным сочетанием духоты и прохлады. Толстые стены и плотные ставни на узких окнах хранили от палящего зноя, разбросанная по полу трава незаметно превращалась в сено… как только Скрипка мог забыть о Троице?

Почему-то не хотелось «читать» историю этих стен. Церковь бомбили во время Великой Отечественной войны, в ней собрались верующие, чтобы оградить себя священными стенами от беды. Сергей со стоном согнулся, зажимая уши руками: не думал, не ожидал, что внезапно на него обрушится такое яркое видение — люди, старики, женщины и дети, свист, грохот, вой, крики, свист, грохот… свист, оглушительный треск, и раскалывается небо, и рушатся стены, и…

— Я могу вам чем-то помочь, молодой человек?

Скрипка не сразу понял, кто к нему обращается. А когда понял, робко улыбнулся:

— Да нет, это, скорее, я мог бы попробовать помочь вам…

Перед ним стоял странно перекошенный седобородый мужчина в рясе. То, что у него проблемы с позвоночником, понял бы не только потомственный целитель, но и любой другой, даже не самый наблюдательный человек.

— Если вы позволите, я… помогу вам. Вылечу.

Священник улыбнулся и покачал головой:

— Исцеляют пост и молитва. Священники с благословления церковью… и ещё врачи в больницах.

Скрипка встряхнулся, постепенно смелея:

— Ну вот не надо, пожалуйста. Вам же больно, вы еле стоите, а я знаю, что могу помочь — я что, не должен сделать то, что должен?

— Молодой человек, вам только что было плохо в стенах церкви… это ли не знак, что ваши способности - заметьте, я не отрицаю, что они у вас есть - вряд ли дарованы вам Богом?

Сергей насупился:

— Я не знаю, кем они мне дарованы. Но я уверен, что в этом нет ничего плохого! И… не плохо мне было. Просто я видел, как в эту церковь попал снаряд.

Священник вздрогнул:

— Как… видели?

— Вот… вот так.

Скрипка закрыл глаза и раскинул руки.

Теперь он уже был готов к тому, что увидит.

— Здесь… священник. Он… ранен. Нет, он убит. Дети… дети у двери… мальчик… вы?!

Сергей пошатнулся, открыл глаза и уставился на собеседника:

— Вы? Вы были здесь во время бомбёжки? Вы были там, там двери были, да?

— Да, — одними губами, без звука, согласился священник.

Там, где ныне белела свежей штукатуркой стена, в старом здании церкви, действительно, были двери. Отец Николай, тогда ещё совсем крохотный Коленька, и его старший брат, Дима, прятались там, накрывались старым дедовым тулупом… они чудом выжили после бомбёжки. Да, наверное, Николай и священником решил стать только потому, что верил всю жизнь: от смерти его спасли стены церкви.

— Ну вот… а вы говорите, не от Бога.

Настала очередь священника хмуриться:

— Не вам, юноша, решать…

— Но я могу вылечить вашу спину.

— Какая разница, что будет с телом! Главное — душа.

— Ну и что, вы думаете, что душа пропадёт из-за того, что кто-то не такой, как надо, поможет телу? Ну вот пойдёте вы в больницу, а вдруг врач будет еврей? Или... или вообще какой-нибудь там боккор? А он вас лечить начнёт и вылечит…

— Поэтому я и не иду в больницу, мальчик.

Священник решил уйти, но чуть только шевельнулся, как вздрогнул от пронзившей всё тело боли и застыл на месте.

— Ну что мы с вами спорим! — Скрипка взмахнул рукой, словно отгоняя прочь все доводы собеседника, и решительно зашёл к священнослужителю со спины.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

А на выдохе тонкие пальцы Сергея обрели собственную жизнь: он понял, что теперь-то уж точно знает, что и как должен делать. Ему показалось, что воздух между медленно сближающимися ладонями уплотнился, стал упругим и горячим… а если закрыть глаза, будет видно, как он светится, словно шаровая молния.

Скрипка закрыл глаза.

Переливчатый шар подрагивал на левой ладони. Правая медленно сдвигала его, прямо туда, откуда расплетались по телу священника упругие щупальца ненасытной боли. Они дотянулись и до руки мага, обвили пальцы, скрючили их в готовую к захвату добычи орлиную лапу… ах, вы так? Ну, хорошо!

Сергей резким рывком выдернул «спрута» — и охнул от боли, с такой силой сам себе впился в ладонь пальцами. А священник…

Священник удивлённо и недоверчиво тёр поясницу.

Боль была — боли не стало.

— Э… мальчик…

— Серёжа я…

— Очень приятно, Серёжа, я отец Николай… конечно, спасибо тебе, но… но а если это всё-таки… не от Бога?

Скрипка чувствовал себя внезапно уставшим, словно вкатил на гору пятитонную глыбу, но свою точку зрения готов был отстаивать до последнего:

— А если у Иоанна Кронштадтского тоже не от Бога было? Он же даже не всегда молился перед тем, как лечил! Но его, однако, церковь благословила на исцеления.

Священник не удержался, проверил себя наклонами, поворотами, приседаниями, вначале робкими, а потом всё более смелыми, ухнул:

— Да я лет пять уже так не двигался! Серёжа, я буду верить, что это всё-таки от Бога. Очень уж радостно сейчас вот стоять рядом с тобой и… не болеть.

Сергей расплылся в довольной улыбке:

— И вам спасибо, отец Николай! Вы бы знали, какое это счастье, когда ты можешь помочь и помогаешь!

Они пожали друг другу руки, и священник проницательно спросил, уловив едва заметную тень сожаления в голосе Скрипки:

— Я ошибусь, если предположу, что есть что-то, в чём ты хочешь помочь, но никак не можешь?

— Не, — вздохнул Сергей. — Не ошибётесь…

Скрипка рассказал отцу Николаю о цели приезда в Касторово, и священник подтвердил: да, мало кто из тех, кто знал Диму и Олю, верил, что всё было так, как попыталось представить следствие.

— Серёжа, ты думаешь, что сможешь что-то узнать и доказать?

Он пожал плечами:

— Пока ещё не знаю. Но я буду стараться.

Они со священником распрощались, обменялись телефонами и договорились держать друг друга в курсе дела.

А потом Скрипка внезапно попал в «Гнездо».

Наверное, это снова сработал внутренний компас. Ноги сами вынесли Сергея на одну из незаметных улочек, ответвляющихся от центральной, пронесли по ступенькам, уводящим под землю…

Когда голова мага поравнялась с кованой решёткой, огибавшей плавным полукругом ход вниз, оказалось, что решётка и есть вывеска, на ней загорелись багрово-красные буквы и стилизованная картинка, изображающая то ли кляксу, то ли, и правда, какое-то неаккуратное растрёпанное гнездо.

Внутри оказалось неожиданно уютно. Правда, первым посетителем стал сам Сергей, но, судя по тому, что вывеска едва успела загореться, вечер ещё толком и не начался.

Скрипка расправил плечи, прищурился.

Да, именно так и бывало в боевиках: под звуки медленного блюза главный герой, завсегдатай, входил в барный сумрак, выбирал позицию, удобную для наблюдения… заказывал…

— Здравствуйте! Скажите, а какой у вас фирменный напиток?

Бармен внимательно измерил гостя прицельным взглядом от белёсой макушки, по которой плыли размытые пятна цветомузыки, до стильных ботинок, идеально сочетающихся со светлым классическим костюмом, и лениво так ответил:

— «Гнездо глухаря».

Как-то неромантично, немужественно и предсказуемо это прозвучало!

Вот в боевике бы назвали какой-нибудь «Космополитен» или там «Б-52» с поджиганием…  но, в конце концов, он не в боевике, а в Касторово, и не завсегдатай, а пришёл впервые, да и «Hali Hali» Даны медленным блюзом назвать ну просто нереально.

Скрипка постарался вздохнуть как можно незаметнее и, небрежно стряхивая с плеча несуществующую пыль, небрежно ответил бармену:

— Раз это ваше фирменное, дайте, пожалуйста…

Бармен сделал вид, что услышал и даже прикинулся, что уже идёт выполнять заказ.

Сергей не стал скрывать второй разочарованный вздох.

24 мая 20ХХ года.

17:00, Знаменский РОВД города Касторово

Когда солнечный луч проделал путь по кабинету от левой стены до правой, Лене  захотелось вдруг нацепить чёрный плащ с алой подкладкой и выпрыгнуть к следующему собеседнику с рычанием: «Муа-ха-ха! Никто не ожидает испанскую инквизицию!» — и плёткой по нему так щёлк, щёлк! И чтоб за спиной не бежевая облупленная стенка, а жаровня с тлеющими углями, а в глазах у этого пента не масло масляное, а страх…

Желание пробежало в голове и сделало ручкой.

Не было у Лены ни плаща, ни плётки, ни пыточной камеры. А и были бы, всё равно касторовские следователи смотрели бы на неё такими же раздевающими взглядами.

Новый собеседник постоянно поглядывал на часы, намекая, что его рабочий день, вообще-то, закончился полчаса назад, и не мешало бы этой столичной штучке перестать маяться дурью, а поскорее отпустить его домой, к жене и детям.

Или к любовнице.

Или куда он там торопится.

— Елена Валерьевна, вы, конечно, извините, но можно вопрос не по существу?

Лена прикрыла глаза:

— Можно.

Вслух не стала говорить, но мысленно попросила: ну, удиви меня, пожалуйста. Задай вопрос не о моём семейном положении и не о том, как я устроилась в гостинице и не желаю ли я прогуляться куда-нибудь этим вечером.

— Скажите, пожалуйста, у вас семья есть?

Тихий стон отчаяния едва не сорвался с сурово поджатых Лениных губ.

Нет, не способны эти ровэдэшники её удивить!

— Хм. Согласившись на то, чтобы вы этот вопрос задали, я не давала согласия отвечать на него, поэтому скажите, пожалуйста, вы были среди тех, кто первым прибыл на место происшествия?

Пётр Сергеевич (так его представил Карский) недовольно поморщился:

— И всё-таки, как человек, который старше вас и значительно опытнее, я бы хотел первым услышать ответ на свой вопрос.

Марченко встала, отвернулась к окну. Полюбовалась воркующими сизарями.

— Знаете, Пётр Сергеевич, это вас, конечно, удивит… но на данный момент старшая в этом кабинете я, и возраст к этому отношения не имеет, а опыт мой вполне достаточен. Потрудитесь отвечать на мои вопросы. Чем бодрее вы это будете делать, тем быстрее завершится наша беседа. Первая.

Мужчина не просто поморщился, а стянул всё лицо к переносице:

— К сожалению, то, о чём вы спрашиваете, было достаточно давно, и я плохо помню тот день. Кажется, я не был среди первых.

— А кто был?

— Я же сказал, что это было давно. К тому же, у вас есть протоколы! Неужели там не записано, кто и когда приехал и что и где увидел?

— Неужели вам не понятно, что я веду следствие?

Мужчина поиграл складками стянутого лица:

— Я же сказал, что первым не был.

— Хорошо. Опишите, что вы увидели на месте преступления.

— Вы издеваетесь.

— Я полагаю, что сейчас, спустя два года, вы можете случайно вспомнить то, на что тогда не обратили внимания.

Лена говорила эту фразу уже седьмой раз. Она всех просила вспоминать что-то, что врезалось в память, или случайно всплыло в памяти при попытке восстановить события, или просто пришло на ум… да мало ли, что!

Но все опрашиваемые, как один, словно по заученному говорили одно и то же (естественно, когда их удавалось сбить с темы личной жизни Лены и попыток пригласить на свидание).

— Леночка…

— Для вас — Елена Валерьевна.

— Елена Валерьевна, вы вынуждаете меня на крайние меры!

Марченко резко развернулась к мужчине, даже не пытаясь сдержать изумление:

— Что?!

— Я просто вынужден пригласить вас на ужин! Нет-нет-нет, не пугайтесь, скромный семейный ужин, моя жена собиралась печь сегодня свой фирменный пирог… может быть, вы всё же внемлете гласу разума и побалуете себя домашней кухней… а где-то между сборной солянкой и пирогом я и вспомню что-нибудь, интересующее вас…

— Нет.

— Но вы всё же подумайте, моя жена готовит просто изумительно!

Лена медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Как же она устала! Как же дико, дико, страшно и нестерпимо она устала ото всех этих мужчин!

А Игорь так и не позвонил за весь день ни разу.

— Всё. Вы свободны.

Петру Сергеевичу показалось, что он ослышался:

— Как, уже?

Марченко почувствовала, что ещё один тупой вопрос, и она, одно из двух, или разрыдается, или вцепится в эти игривые складки лица собеседника.

— Да, уже.

— Так вы идёте ко мне ужинать? — Пётр Сергеевич встал, приосанился, и Лена испытала мало с чем сравнимое удовольствие, наблюдая, как с каждым её словом многочисленные складочки на лице мужчины принимают всё более вертикальное положение:

— Нет, уважаемый Пётр Сергеевич, нет и ещё раз нет!

Уже, в принципе, довольная эффектом, она довела его до пика:

— Ни за что!

Припечатала:

— Ни в коем случае!

Пётр Сергеевич споткнулся, выбираясь из-за стола, но сделал вид, что это его пошатнуло от дерзости столичной пигалицы, возомнившей себя следователем. На прощание он даже испепелил Елену взглядом.

Марченко показала громко хлопнувшей двери кулак.

Подумала-подумала и резко оттопырила средний палец.

24 мая 20ХХ года.

17:00, бар «Гнездо», город Касторово

Один за другим подтягивались завсегдатаи «Гнезда».

Скрипка, побродив по пустому бару, выбрал себе столик, показавшийся наиболее соответствующим его «игре в боевик», но, когда собралась весёлая компания, а DJ Mafia пришёл на смену Дане, Серёжа внезапно проникся ритмами. Конечно, два трёхсотграммовых «Гнезда глухаря» внесли свою лепту в это «проникновение». Но! В своё время Скрипка занимался в хип-хоп-студии «RеакциЯ», и сам Владимир Студеновский прочил ему замечательное будущее в хореографии…

Ради танца Сергей даже расстался с пиджаком, небрежно бросив его на барную стойку:

— Эй, приятель! Посторожи, я, кажется, надолго!

Поначалу компания танцующих не поняла, что происходит. А Серёжа порхал над полом, застывал на мгновение в сложных позах, переплетал особым образом руки и ноги, чтобы одним движением раскрутиться в почти балетном фуэте…

Правду говорят, что мастерство не пропьёшь, даже если будешь стараться, а ведь Скрипка ещё и не начинал! Под конец первой композиции у него нарисовался вполне конкретный противник с не менее конкретной мускулатурой.

— Ты! — пихнул он Серёжу сразу в оба плеча. — Ты кто такой?

— Я — твой смертный приговор в мире танца! — храбро ответил Скрипка, сжимая кулаки.

Хотя нет, наверное, это отвечали «глухариные гнёзда», сам Скрипка до такой мудреной фразы не додумался бы…

— Бугай, бугай!

Серёжа перевёл взгляд туда, откуда доносился божественно прекрасный голос, и по телу прокатилась волна жара, а музыка стихла, сменившись соловьиными трелями.

Кулаки сами собой разжались, на лице расцвела улыбка. Да, вот примерно с такой он ходил ночью по городу, «слушая» дома. Он предвидел эту встречу!

Похоже, на «бугая» этот сладкий голос действовал так же, как и на Скрипку.

— Бугай! — нет, это всё же имя собственное, кличка, а не ласковое такое оскорбление. — Бугай, это же тот парень, ну, помнишь, человек-рентген, ну, из того телешоу! Не помнишь, нет? А я вот помню!

Прекрасная девушка повернулась к Сергею, и он понял, что пропал, окончательно и бесповоротно.

Музыка, наверно, продолжала звучать, и цветные прожекторы по-прежнему бесцельно метались по залу, пятная всё вокруг красным, зелёным, синим… но даже в их неверном свете было отчётливо видно, какая же она красивая, эта сладкоголосая, светловолосая, стильная, сильная… эпитеты на букву «с» кончились, и Скрипка решил дальше просто любоваться ею. Впитывать взглядом.

Длинноногая фея что-то щебетала на ушко Бугаю, и Сергея постепенно охватывала ревность. Как же так! Он ещё толком даже не успел влюбиться, а его возлюбленная, оказывается, уже чья-то возлюбленная! «Гнёзда глухаря» изнутри слегка приглушили его способности не только к предвидению, но и к здравомыслию. Эх, надо было пить виски, как обычно… Каким-то чудом он всё же сумел удержаться на грани и не полезть выяснять отношения с Бугаем.

Да, музыка звучала. Теперь Скрипка снова её слышал. Он понуро побрёл сначала к барной стройке, забирать пиджак («Блин, парень, ты крут, ну реально крут!» — восхищённо частил бармен), а потом за свой столик. Посмотрев на часы, с удивлением понял, что вечер всё ещё в самом-самом начале, а значит… да, значит, надо выпить ещё бокальчик «Гнезда» и двигать в направлении гостиницы.

Нет, надо подстегнуть метаболизм, протрезветь и ещё раз, уже трезвым взглядом посмотреть на прелестную фею. Решить, действительно ли она так хороша, или это всё действие спиртного. Определиться, а стоит ли продолжать…

— Ой, а вы дадите мне автограф? — ангельский голос вновь приглушил музыку, и Скрипка медленно поднял взгляд от пустого бокала.

Действительно, фея. Невысокая, тоненькая, хрупкая, того и гляди, развернёт радужные крылышки и упорхнёт. Что, интересно, её связывает с этим… вот ведь кличка верно пристала! С этим Бугаем…

— Да, конечно, — медленно выговорил Сергей и зашарил по карманам в поисках ручки.

— А у меня уже всё готово!

Девушка изящно присела на краешек стула рядом со Скрипкой и протянула ему аккуратный блокнотик с пристёгнутой к нему на цепочку крохотной ручкой.

Сергей улыбнулся:

— И как же зовут прелестную фею, для которой я сейчас оставлю лучшие пожелания?

В сумраке сложно было за это поручиться, но, кажется, девушка покраснела:

— Лиза…

— Лиза, какое милое имя! Елизавета! Поистине царское имя! О, простите меня, если буду говорить глупости, но я в вашем присутствии чувствую себя таким… счастливым… но вы, наверное, не первый раз уже видите, как от одного вашего взгляда, от одного звука вашего голоса мужчины стремительно теряют голову!..

Лиза трепетала длиннющими ресницами, перебирала стройными ножками и улыбалась так очаровательно, что Сергей напрочь забыл о том, что собирался трезветь. И куда там! Аромат, исходящий от новой знакомой, пьянил сильнее «Гнезда глухаря»! Её голос переворачивал представления о реальности с ног на голову!

Скрипка говорил, говорил, говорил… а она слушала. Гладила его руку. Перебирала его пальцы, гладила их, пробуждая что-то древнее, звериное, сладкое, отчаянное…

— …да, я живу в Москве. Вы знаете, я работаю в одной… компании, нет, это не фирма, я не занимаюсь бизнесом, я помогаю в расследовании преступлений… нет, нет, это же не смешно!

Цвет Лизиных глаз менялся: карий в красном луче, синий в синем.

— …да, и старых тоже, вы не поверите, но я здесь, чтобы помочь разобраться, кто убил Ромео и Джульетту… о, вы так изумительно смеётесь, словно осыпаете всё вокруг серебряными бубенцами… нет-нет, Ромео и Джульетта у Шекспира сами себя убивали, но у вас здесь Дима и Ольга, они же, сдаётся мне, были убиты кем-то третьим… да, я надеюсь, что смогу разобраться… нет, я пока ещё не знаю, я же не был даже на месте преступления, а так — я «читаю» предметы… Вот этот стул, вы не сидели на нём до этого ни единого разу!.. Вечером? Сегодня вечером? Что вы! Нет, конечно, я свободен, я с радостью, я… да-да-да, конечно, конечно…

24 мая 20ХХ года.

18:20, гостиница "Исторка", город Касторово

Елена аккуратно скрутила в большой рулон все подушки, одеяла и покрывала на кровати и улеглась после душа, закинув ноги на этот рулон.

Какое блаженство.

Прохладная вода смыла липкие взгляды местных… нет, не хотелось называть их коллегами, ни мысленно, ни вслух. В отношении Лены они все как на подбор продемонстрировали, пожалуй, самую худшую черту, какой только может быть наделён мужчина: уверенность в собственной неотразимости.

Как неуклюже они пытались её соблазнять!

А Игорь так и не позвонил… ну и пусть.

Вот так он будет ловить одних бандитов там, она — ловить других бандитов здесь, оба найдут себе подходящие пары… Она - ну, например, вот того, второго из опрошенных, бравого капитанчика с такими смешными усами… видимо, ему не даёт покоя слава Сальвадора Дали. Или он намыливается в Австрию, на Европейский фестиваль Бороды и усов? Лена улыбнулась, вспомнив, как была там, неподалёку от Зальцбурга, в прошлом октябре. Нафотографировала усов — на два DVD! Что её поразило, так это обилие бодреньких старичков, у которых самая важная тема для обсуждения — насадки на фены и средства для укладки. До тех усачей и бородачей этому капитану плыть и плыть.

А будет таким снобом, так и не доплывёт.

Марченко дотянулась до телефона, набрала номер Сергея:

— Ты где пропал?

— Я… я не пропал, — каким-то странным, отрешённым голосом ответил Скрипка. — Хотя, кто знает, может, как раз и пропал…

— Ты что, медитируешь?

— Я… нет, я… не медитирую.

— Ты что, — от внезапной догадки Лена привстала на локте, — ты что, напился, что ли?!

— Не…

— Так. Быстро сюда. Буду рассказывать, что узнала, и вместе обсудим.

— Есть, так точно, — вяло бормотнул Серёжа и отключился.

Елена быстро, как солдат при команде «подъём», натянула свежее бельё, спортивный костюм, одним тычком раскатала рулон из одеял и подушек и побежала радушно распахивать двери перед сонным и помятым Скрипкой.

— Я пока ничего не нашёл! — значительно вскинул палец Сергей, переступая порог.

— Фу-у-у, — скривилась Лена, преувеличенно отшатываясь и размахивая ладошкой перед носом. — Фу-у-у, как это — ничего? Какую-то вонючую дрянь ведь нашёл, а?

— Это не дрянь! — снова вскинул палец Скрипка.

Вскинул, посмотрел на него и вытер о брюки.

— Извини, Лен, я на самом деле так плохо пахну, потому что стремительно трезвею. Я не напился, я просто заглянул в один местный бар. Называется «Гнездо». Если случится туда попасть… ни в коем случае не заказывай их фирменный коктейль «Гнездо глухаря».

— Ясно, — Марченко захлопнула дверь и села на кровать, оставив кресло в распоряжении Сергея.

Однако он в который уже раз удивил её: разлёгся прямо на коврике, тянувшемся от двери до окна. Блаженно выдохнул:

— Уф, красота! Ты посмотри, какой узор трещин на потолке! Я такой последний раз в детстве видел, в глубоком, когда в больнице лежал!

— Серёж, мы вообще-то не про потолки хотели говорить.

— Ну да. Про наше дело. Я ничего не узнал. А у тебя как успехи?

Лена подтянула ноги, усаживаясь по-турецки. В конце концов, Скрипке можно по полу валяться, потому что он экстрасенс, а ей что, нельзя сесть, как удобно?

— Я бы сказала, что у меня успехи… определённо есть. Я произвела фурор в местном РОВД, и часть холостых сотрудников с радостью готова стать моими по гроб жизни спутниками с выездом в Москву.

— Ха. А ты ожидала другого, верно?

— Нет. Этого и ожидала. Но ещё надеялась выудить из бесед хоть какую-то ценную информацию.

— Облом?

— Смотря с какой стороны смотреть…

— А ты с какой смотришь?

— А я с разных смотрю. И вижу, что все семеро опрошенных сегодня человек едва ли не слово в слово повторяли мне одно и то же. Я, кажется, даже сама наизусть выучила… мне вот кажется, что они пару лет назад тоже взяли и выучили по какой-то причине. Что скажешь, человек-рентген?

— Скажу, что вот там трещины похожи на мышонка. Видишь?

— Кхм… допустим, вижу. Но спросила-то я о другом.

— А… ну да. Похоже, что выучили. А ещё?

— А ещё надо думать о том, как построить завтрашний день. Вот смотри, — Лена поёрзала и принялась двигать руками в воздухе, помогая движениями разложить мысли по полочкам. — Смотри, мы знаем официальную версию происшедшего. Дима убил Олю, застрелился сам, потом их нашли друзья, вызвали полицию, ну а дальше следствие установило, что всё было, как было. Но то, как дружно они все говорят об этом одними и теми же фразами, мне совершенно не нравится. И. У нас есть ты. Верно?

— Угу…

— Значит, завтра с утра давай поедем осмотрим загородный дом Романовых, тот, где всё и произошло. Ты настроишься и увидишь, как оно было… ты меня не слушаешь.

— Нет, что ты, слушаю!

— Но не слышишь.

— Нет, что ты, слышу!

— Ну и о чём я тебе говорю?

— Э… что у нас есть я, и что надо ехать на место преступления. Правильно…

— Ой Скрипка-Скрипка, темнишь ты что-то. С тобой точно всё в порядке?

— Угу…

— Так не похоже ведь!

— Ну да. Я давно уже не пил столько… ты не против, если я пойду в душ?

— Но как же планы на завтра?!

— Но мы же их уже построили. Едем на место преступления. Я «читаю» дом, мы хватаем преступников, вызываем полицию… или, наоборот, вызываем, хватаем, и… недельку гостим тут, а потом возвращаемся домой.

— Ой, Скрипка-Скрипка.

— Ага, да, это моя фамилия.

Он развёл руками.

Лена покачала головой:

— Ладно уж, иди, полоскайся, потом заглядывай, ещё поговорим. Вдруг в ходе беседы что-то новое придумается…

— Угу…

24 мая 20ХХ года.

20:05, гостиница "Исторка", улицы города Касторово

Скрипка уже и протрезвел, и дважды принял душ, и попытался думать о деле, которое привело его в Касторово… но перед мысленным взором всё стояла Лиза. Серёжа словно снова слышал её мелодичный голос. Мечтал: вот сейчас он пойдёт на свидание, они будут гулять по парку, он прочитает ей стихи… а потом заберёт с собой в Москву…

Нарезая круги по своей комнате, Сергей думал, и думал, и думал о Лизе.

Да, он увидел её, будучи, мягко говоря, не в адеквате. Но… сейчас же он полностью адекватен, а внутри по-прежнему всё дрожит и вибрирует.

Да, он отлично помнит, что ей говорил, и прекрасно понимает, что стрезву ни в жизнь не сказал бы малознакомой — какой ещё малознакомой! незнакомой вовсе! — девушке, что он счастлив от одного её взгляда, что это случается со всеми, кто на неё смотрит, что она прекрасна, что она…

Да.

Но, может, это и не любовь… может, это просто влечение.

Нет.

Это любовь.

Сергей остановился, стиснул кулаки.

Разве он, Сергей Скрипка, настоящий мужчина, белый маг, потомственный целитель… разве он может с такой силой желать девушку, которую не любит?..

Солнце укатилось за приземистые дома, протянувшиеся по обе стороны улицы Центральной.

Скрипка шёл широким шагом в только что отглаженном костюме, свежевымытые волосы ещё не успели до конца просохнуть. Смотрел на номера домов: соображал, скоро ли «Гнездо», возле которого Лиза назначила свидание.

Долго искать не пришлось — девушка сама шла навстречу.

Всё-таки запомнилась она… другой.

Лизу, которая шла Сергею навстречу, можно было назвать стройной, милой, стильной. А в памяти медленно истаивала, сливаясь с реальным образом, та Лиза, которая  была прекрасна и неподражаема. Волшебна. За спиной у которой дрожали радужные крылья…

Что ж. Реальность и сон всегда различаются, а чем была та встреча в «Гнезде», если не сном?

— О, ты пришёл!

Лиза кокетливо пинала ножкой сумочку на длинной ручке и раздевала Скрипку взглядом.

Он бы с радостью проделал с ней то же самое, но… на девушке были только облегающая майка на голое тело и короткая джинсовая юбка. Куда уж тут раздевать-то…

Скрипка прокашлялся и вежливо сказал:

— Здравствуй…

Вместо ответа Лиза шагнула к нему, обвила руками шею и впилась в губы жарким поцелуем.

— Вау… — сказал Скрипка минуту спустя, когда Лиза отпустила его.

Так его ещё не целовали…

Дразнящая улыбка. Взволнованное дыхание. Тонкие руки, мнущие рубашку под пиджаком… и мысли мечутся по голове, сшибая одна другую.

И хочется, чтобы так было всегда…

Ну вот. А он ещё размышлял, только ли это желание, или это ещё и любовь!

— Пойдём? — глухим, хрипловатым голосом, так непохожим на серебряные бубенчики, что звенели в баре, спросила Лиза.

— К-куда?

— Тут недалеко одна подруга моя живёт. Ну, она вообще-то снимает квартиру, но сейчас в командировке, прикинь, в Израиле, она у меня у-у-умная…

Когти хищницы оказались под пиджаком и со скрежетом прочертили по хлопку рубашки.

Сергей погладил спину девушки, прикрывая глаза.

Она продолжала:

— У меня ключи есть, потому что я хожу цветы поливать. Моя подруга не обидится, если мы немножко используем её квартирку по назначению…

— Веди…

Мысли продолжали метания, переплетались, наслаивались, щедро приправленные ну очень откровенными мечтами.

Дорога была долгой? Закончилась через пару шагов? Какая разница, если чередовались солнечные лучи, светлые и тёмные тени, запахи цветущего жасмина и свежести от современной дождевальной установки… рядом билось сердце замечательной девушки — ведь Сергей уже не пил никаких «гнёзд», а снова чувствовал себя не идущим, а парящим над землёй, и за спиной Лизы снова трепетали радужные крылышки.

И вот уже зазвенели ключи, защёлкал замок, распахнулась входная дверь, в нос ударил сложный запах жилой квартиры... здесь же не живёт никто? Скрипка попытался понять, в чём дело, но, видимо, кровь циркулировала в его теле неравномерно, и мозгу не хватало кислорода для слаженной работы.

Двухкомнатная квартира стандартной для девятиэтажек планировки, длинный коридор между кладовкой и кухней… и что-то леденящее, отрезвляющее…

Лиза тянула влево, в спальню, и крылышки у неё за спиной в который уже раз пропали.

— А что там? — Сергей кивнул на закрытую дверь прямо напротив входной.

Оттуда ловкими щупальцами тянули сквозняки опасности.

— Там? А, муть какая-то, хозяйские вещи, они закрыли на свой ключ… идём же! Идём!

— Мы… — Скрипка заговорил, но голос предательски сел, пришлось откашляться. — Мне кажется, мы слишком торопимся, Лиз…

— Да-а-а? Что ты говоришь? — мурлыкала девушка, ловкими пальцами расправляясь с его ремнем.

Безуспешно.

Видимо, она раньше не встречалась с хитроумными механическими пряжками, которые так обожал белый маг.

— Мы торопимся, — уже твёрже повторил он.

У него никак не получалось разобраться, что за опасность таит в себе эта квартира. Мало ли, а вдруг вернулись хозяева и намерены требовать оплату за полгода вперёд. Или пробрались воры и сейчас оглушат незадачливых любовников… а то ещё и попользуются случайной девочкой… зато в мозгу что-то щёлкнуло, и он понял, что будет делать дальше.

— Не спеши, моя радость, не надо. Мне достаточно краткого взгляда на тебя, и дыханья, и больше, о, поверь, ничего мне не надо…

Лиза оторопело замерла и уставилась на Сергея, как на двухголового.

— Эт… это ты чего сейчас?!.

Он улыбнулся, подхватил её на руки, осыпая поцелуями, и вынес прочь из квартиры:

— Я читал тебе стихи.

— Ты чего, пишешь стихи?!

— Не я, а один мой знакомый в Москве.

Сергей уверенно прошагал по лестнице вниз, вышел из подъезда… Лиза не шевелилась, только всё крепче сжимала руками его шею.

— Он пишет немудрёные, порой даже детские стихи, но ведь пишет-то не для того, чтоб его хвалили критики, а чтобы спеть под гитару своей любимой девушке. Ну и чтоб друзья тоже спели, если захотят.

Лиза покраснела. Прошептала:

— И ты… ты захотел мне спеть?!

— Нет, — рассмеялся Серёжа. — У меня голос не подходящий, не для таких песен. Зато я хорошо их читаю стихами.

Внутри медленно разжималась пружина дурных предчувствий. Что всё-таки было с той квартирой? Да какая разница. Главное, что это осталось позади. А впереди…

Впереди постепенно угасал вечер. Тихий провинциальный город заманивал в паутину улиц, широких и узких, коротких и длинных, Центральный парк провёл тайными тропами на берег крохотного прудика, заросшего рогозом и кувшинками. Лиза и Сергей больше не целовались — держались за руки, как школьники, сбежавшие с уроков.

Что-то выстраивалось внутри мага. Какое-то неясное, пока ещё неосознанное, но он знал, у него уже бывало так. Он знал, что это пришло понимание. И он осознает всё, что нужно, тогда, когда будет нужно.

Может быть, в конце концов, у него получилось всё-таки поймать настрой…

25 мая 20ХХ года.

08:10, гостиница "Исторка", город Касторово

— Хватит спать, вставай пришёл! — барабанила Елена в дверь комнаты Скрипки. — Подъём! Подъём! Подъём!!!

Кроме них с Серёжей на этом этаже гостиницы, наверное, больше никто и не остановился. По крайней мере, никто не выглядывал в коридор, не призывал к тишине, и даже горничные не совали своих длинных носов в процесс побудки… а были ли здесь вообще эти самые горничные?

За дверью послышалось, наконец, глухое ворчание.

— Ну не ори ты, не ори так страшно…

— Ты что, снова пил?

— Нет!

Дверь распахнулась, и Скрипка, трезвый, но бледный, с обведёнными чернотой глазами, потрескавшимися губами и жалобным выражением лица предстал перед Еленой как немое воплощение укора.

— Что с тобой? — тихонько спросила Лена.

— Не знаю, — также тихо ответил Серёжа. — Кажется, я заболел.

— Температура? Кашель? Насморк?

— Нет, нет, нет… тошнота и… кхм… диарея. Похоже, у меня эта… акклиматизация.

Лена тяжко вздохнула:

— У тебя таблетки-то есть?

— Есть, есть, конечно. Имодиум, но-шпа, дротаверин… я уже выпил всё, что нужно…

Марченко покачала головой:

— Вот не надо было вчера никакой дряни пить, сегодня не валялся бы трупиком.

— Кто ж знал.

— Кто ж знал. Ладно… Отлёживайся давай. Придётся наши планы немного поменять. Буду решать вопросы ме-е-е-едленно, чтоб ты успел подлечиться.

Скрипка виновато развёл руками, словно показывая, что от него, собственно, ничего не зависит.

Лена постояла немножко, слушая тишину, и, делать нечего, отправилась «на свидание» с Карским в гордом одиночестве.

25 мая 20ХХ года.

08:50, Знаменский РОВД города Касторово

Похоже, Станислав Петрович ждал её и даже репетировал, как поведёт себя при появлении московской девицы.

Сегодня он решил всяко проявлять уважительность, предупредительность и корректность, но не надо было быть экстрасенсом, чтобы почувствовать всю глубину фальши, которой пропитался сам воздух кабинета. Вот ещё одна такая сладенькая улыбка, и можно с уверенностью сказать, что майор Карский лебезит перед дорогой гостьей, уважаемой коллегой, умницей, красавицей… осталось только вспомнить спортсменку и комсомолку.

Марченко гипнотизировала блокнот и ручку, с которыми пришла в кабинет Карского. За прошедшие полчаса она едва ли сказала что-то кроме «да», «нет», «не знаю», «не думаю».

А, нет, говорила. Спрашивала, вот как сейчас:

— Что ещё?

И после этого нехитрого вопроса майор утекал в такие дебри словоблудия, что Лена переставала следить за тем, что он говорит, и продолжала обдумывать стратегию и тактику.

Ей казалось очень важным провести следственный эксперимент на месте убийства. И чтобы присутствовали все те, кто был там два года назад.

— …и я так приятно удивлён тем, что вы в столь юном возрасте оказались способны на столь профессиональный подход к делу. Надеюсь, что вчера вы смогли составить полную картину о том, что случилось у нас тут, хе-хе, всё-таки подростки…

— Романову было двадцать, — хладнокровно поправила Елена, и майор даже на миг умолк, так его удивил внезапный отклик собеседницы. — Двадцать — это уже, извините, не подросток.

— Ну хорошо-хорошо, не подросток, молодой, очень уж молодой человек, согласитесь, где пятнадцать, там и двадцать, хе-хе, да и двадцать восемь недалеко ушли, верно?

В лице Лены не дрогнул ни один мускул.

Примерно такого пассажа она и ожидала от Станислава Петровича.

Как-то неизящно, грубо, прямолинейно намекал он на то, что у Елены Валерьевны нос не дорос ещё, чтобы совать туда, куда не следует.

— Разницы-то... Незрелость, максимализм, вот узнал, что она ему изменяла, например, и из ревности застрелил, а…

Карский сглотнул, и Лена не упустила момент, подхватила ровным, бесцветным голосом:

— …потом понял, что совершил непоправимое и застрелился сам от безысходности.

Майор умолк надолго. А ведь Марченко всего лишь повторила то, что говорили он сам и его подчинённые. Вчера. Весь день. Все как один. Как по писаному.

Чем дольше глава РОВД молчал, тем заметнее становилось, что он нервничает. Карский перекладывал с места на место пустую папку для бумаг. Переставлял карандашницу-ёжика. Перетыкал в ней ручки и линейки.

Лена держала паузу и начинала даже гордиться собой: если б она пошла в театральное, у неё были бы все шансы стать великой актрисой! Ну ничего, никто не мешает представить, что на самом деле Елена сейчас сидит в декорациях на сцене, а зал полон восторженных зрителей. Вот, сейчас они, затаив дыхание, наблюдают за нагнетанием обстановки.

Каждой секундой молчания майор сам себя всё больше накручивал. Наконец, накрутил, вскочил, с грохотом отодвигая стул, и, забыв, что только что нежно пел дифирамбы Лене, громко и резко постановил:

— В общем, я считаю дальнейшие следственные процедуры пустой тратой времени!

Марченко и бровью не повела.

Зрители в зале начали было аплодировать, но поняли, что действие ещё не завершено.

Елена подождала немного, поняла, что больше Карский ничего не намерен добавлять к своему вердикту, и спокойно и вежливо сообщила:

— В данный момент вопросы о целесообразности продолжения или прекращения следствия решаю я как полноправный представитель Следственного Комитета Российской Федерации. То, что я нахожусь здесь, ещё не означает, что вы не справляетесь со своими обязанностями. Но. Не устану вам повторять. Вы обязаны оказывать содействие проводимому мной расследованию. Завтра я буду проводить следственный эксперимент в загородном доме Романовых и прошу вас довести до сведения тех, кто участвовал в деле два года назад, что им следует прибыть на место проведения эксперимента к одиннадцати часам утра. Вам желательно тоже.

Карский потеребил воротничок, словно тот внезапно стал ему тесен и мешал дышать.

Елена молчала. Он тоже.

— Молчание — знак согласия, — усмехнулась Лена. — Хотя я предпочла бы от вас боле живую реакцию. Засим вынуждена откланяться…

Она улыбнулась как можно более мило и процокала каблучками по направлению к выходу. Уже повернула ручку и готовилась потянуть дверь на себя, когда внезапно вспомнила:

— Ах, да! Попросите, пожалуйста, чтобы мне передали контактные телефоны и домашний адрес семьи Романовых. Мне нужно с ними переговорить насчёт завтрашнего мероприятия.

Карский захрипел и кивнул.

Лена вышла под мысленные аплодисменты существующих только в её воображении зрителей, которые просмотрели спектакль «Столичная штучка дрессирует стареющего майора».

Впрочем, надо быть осторожнее в дрессуре. Вдруг его всё же хватит инфаркт, вон как покраснел…

25 мая 20ХХ года.

12:30, квартира Романовых, город Касторово

Владимир Фёдорович, отец Дмитрия Романова, вышел встречать Лену на остановку. Она поначалу отказывалась от такого повышенного внимания, но, когда провожатый продемонстрировал ей систему (а вернее, полное отсутствие оной) в нумерации домов, и оказалось, что нужный тридцать пятый дом находится позади семьдесят восьмого, но его окружает двухметровый забор, обходить который нужно не по асфальтовой дорожке, казалось бы, единственно верному пути, а по выбитым до синевы кочкам среди травы… Елена не уставала благодарить Владимира Фёдоровича, что он не поленился встретить гостью.

— Да там та дорожка упрётся в такой же забор, тут хотели точечную застройку делать, заборы поставили, даже материал свозить начали, а потом началось — кризис, перестановки наверху…

— И эту стройку свернули?

— И эту, и многие другие.

— Но вам, наверно, даже радоваться нужно, вместо стройки — детская площадка?

— Где? Тут? Тут место выгула собак и ночёвок пропоиц.

— А где же дети гуляют?

— Да по ту сторону, — неопределённо махнул рукой мужчина и резко помрачнел:

— Мы там с Димой гуляли. А Сташины с Олей. Там… — он придержал шаг, прищурился, отвернулся. — Там они друг друга в первый раз и увидели. Они в песочнице играли. Дима стукнул Олю совочком, а она надела ему на голову ведёрко. Кто же мог знать, кто мог знать…

Лене стало не по себе.

Она понимала, что надо бы что-то сказать, какие-то слова утешения, ободрения, поддержки, но все они скомканным наждаком крутились в горле. Даже классическое, общепринятое «мои соболезнования» казалось донельзя глупым и фальшивым.

— Я… — Марченко заговорила и не узнала своего голоса. — Я сделаю всё, слышите, всё, что в моих силах. Я… не одна здесь, у меня есть надежда. Он…

Мысли путались, слова не желали укладываться во внятные фразы.

— Я не одна здесь. Вы же обратились в «Отдел «Т.О.Р.», со мной приехал консультант, то есть, экстрасенс, я тоже сначала не верила, но…

Владимир Фёдорович повернулся к ней, и Лена удивилась невероятной жёсткости взгляда:

— А я верил. Верю. Буду верить. Я знаю, что вы поможете. Понимаете? Знаю. Знаю, что есть правда, которая всегда выходит наружу, и что есть справедливость, которой вы поможете восторжествовать.

До квартиры шли молча. Вокруг бушевал май: жаркий ветер трепал траву, кусты, деревья, цветы на балконах; с детской площадки долетали смех, крики, скрип качелей, стук мячей. Лена смотрела на всё это словно сквозь серый фильтр, приглушающий яркость. Слышала как сквозь вату.

Понимала: они со Скрипкой никогда не смогут утешить родителей Димы и Оли. Но… вдруг у них всё получится, истина, действительно, выйдет наружу, и две семьи, Романовы и Сташины, обретут покой?

Понимала: о каком покое она думает… это всё слова. И то, что время лечит — тоже слова. И торжество справедливости, и вся эта правда — ничто не вернёт к жизни Ромео и Джульетту...

Квартира Романовых встретила Марченко тёплым сумраком квадратной прихожей и заливистым лаем вислоухого беспородного щенка. Он вылетел навстречу хозяину, но обнаружил на своей территории чужака и теперь старательно прыгал, припадая на передние лапы, и верещал, словно нежданный гость мог испариться, если пёсик залает погромче. Владимир Фёдорович заглянул в зал и прошёл на кухню.

Щенок подскочил ещё ближе.

— Ой, — сказала Лена. — Я, конечно, не боюсь собак, но…

— Буся! Буся! — позвали юного охранника из зала, и он, радостно вскидывая хвостом, поскакал на голос хозяйки. Та не замедлила явиться, уже со щенком на руках. Он крутился веретеном, но больше не лаял, только тихо повизгивал от счастья.

— Здравствуйте, меня зовут Светлана, а вы — Елена Валерьевна?

— Э… лучше просто Елена, — Марченко оценила обстановку и мгновенно приняла решение, что для этих людей, да и для неё самой комфортнее будет именно так. — Милый… очень милый Буся. И имя такое милое.

— О, на самом деле его зовут Луи Буссенар, — вздохнула Светлана, и на её лице расцвела бледная улыбка. — Когда мы принесли его в дом, он первым делом влез на журнальный столик, где лежала книжка «Похитители бриллиантов», и отгрыз ей корешок.

— Мило… — повторилась Лена, чувствуя себя ужасно неловко.

Во-первых, она всегда так себя ощущала, попадая домой к людям, с которыми её сводили дела следствия. Во-вторых, начав работать в отделе «Т.О.Р.», постоянно испытывала некую подвешенность и неопределённость, разговаривая с клиентами без «консультантов» — не могла же она что-то обещать за своих коллег, не зная, на что они способны, а что - не могут сделать!

В-третьих, её накрывало странное чувство вины каждый раз, когда встречалась с родственниками погибших. Она, Елена, была жива. А их близкие — нет. От того, что убивала их не она, легче не становилось.

— Простите, — ещё раз бледно улыбнулась Светлана. — Простите, что держу на пороге, мне сложно собираться с мыслями, я сегодня немного растерянная, дело в том, что у нас тут, можно сказать, гости, мы надеялись, что вы придёте вместе с Сергеем Скрипкой…

Лена мысленно воткнула Серёже в пятую точку опоры сапожную иглу по самое ушко. Ну надо же было так «удачно» акклиматизироваться!

— К нам пришли Валентина и Пётр, родители Оли. Сташины. Вы проходите, сейчас мы познакомимся, чаю выпьем…

В зале стоял длинный узкий столик, накрытый ажурной салфеткой. Чашки, чайник, изящная вазочка с зефиром и печеньями.

Только что в кабинете Карского, в месте, вызывающем у неё отвращение едва ли не на физиологическом уровне, Лена с удовольствием выстраивала «шахматные партии» предполагаемых ответов и подбирала варианты вопросов, и всё это словно само собой проходило, не требуя никаких специальных усилий. Теперь, в уютной квартире, общаясь с приятными людьми, она путалась в простейших фразах. Ей очень хотелось помочь им, только вот как?

Сташины и Романовы были совершенно разными. И в то же время что-то их объединяло. Марченко долго не могла понять, что, а потом вдруг догадалась: их делало схожими одно общее горе. Это оно не давало Светлане улыбаться радостно и ярко, наблюдая за выкрутасами Буси, это оно вставало стеной между внешним миром и взглядом Владимира Фёдоровича, это оно припорошило серой пылью красивые лица Петра и Валентины. Оно выбелило волосы, прорубило глубокие, преждевременные борозды морщин…

Разговор, на удивление, завязался живой и лёгкий. Не прошло и пятнадцати минут, а Лена уже забыла опасения, что может сказать что-то не так, не то, не в тему и почти перестала замечать это странное, тягостное… может, тень беды существовала только в её воображении?

Нет. Романовы и Сташины были просто замечательными людьми, общительными, весёлыми, но в каждой шутке жила грусть, и общение выстраивалось большей частью на воспоминаниях.

— Я понимаю, что для вас это больно, однако по-другому нельзя. Мы назначили на завтра, на одиннадцать утра, проведение следственного эксперимента… — Лена сначала сказала это непринуждённо и легко, а потом только сообразила, что всё-таки нашла нужную точку для приложения тяжёлой фразы.

Все четверо её собеседников одновременно кивнули, а Владимир Фёдорович положил брелок с ключами на стол:

— Возьмите.

Марченко взяла ключи, взвесила на ладони. Самодельный брелок, цветочек, собранный из кусочков кожи, обвязанных крючком… интересно, кто из них вяжет?

— Я надеялась, что вы сможете присутствовать… или для вас это…

Она не договорила, но все присутствующие, кажется, поняли завершение фразы — «или для вас это слишком тяжело».

— Что вы, — усмехнулся за своей стеной Владимир Фёдорович. — Я думал, что нас не допустят, а так, если это разрешено, то мы…

— Мы бы хотели присутствовать все, — закончил за него Пётр, и Лена почувствовала, что не сможет ничего сказать в ответ.

А если скажет хоть слово — заплачет.

Марченко кивнула.

Вскоре разговор продолжился, словно и не было неловкой паузы с ключами. Лена узнавала всё больше интересных подробностей о жизни Димы и Оли. Поначалу ей сложно было понять эту странную жажду делиться рассказами о том, где «Джульетта» любила гулять, с кем «Ромео» дружил, в какой спортивный клуб ходил, в каком хоре пела Оля… потом догадалась: родители точно так же, как она сама, считали, что в незначительных мелочах может таиться разгадка происшествия. Все они могли оказаться важными для следствия.

Уже вечерело, когда Елена засобиралась в гостиницу.

— Вот… — протянула ей объёмистый пакет Светлана.

Марченко автоматически взяла его и, пока раздумывала, надо ли так сразу заглядывать и что бы там могло оказаться, Валентина развела руками:

— Там фотоальбомы и диски, где есть видео с нашими ребятами. Может быть, Сергею понадобятся.

И Лена выдала первую явную глупость за весь день:

— Наверное, вы часто их смотрите?

Родители запереглядывались и словно назначили в ходе перестрелки взглядами главного ответчика.

— Что вы, — сказал Владимир Фёдорович. — Что вы, нет, конечно. Мы не смотрим фотографии, не смотрим видео. Как-то так получилось…

25 мая 20ХХ года.

15:40, гостиница "Исторка", город Касторово

Не было у Скрипки никакой диареи.

Но уж лучше б была…

Сергея одолевали странные сомнения. Он никак не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь так страшно тормозил в общении с девушкой. Одно дело — серьёзные отношения, чувства и всё такое, но… ведь бывали же, как назвал бы их Николай Васильевич, «мелкие грешки». Зашёл в клуб, потанцевал — и всё, определённая часть девчонок передралась за право провести ночь с таким классным танцором… и проводила же! Часть…

А с этой Лизой что-то не то и не так. И эти «крылышки», которые то загорались, то гасли у неё за плечами, они, хоть и были плодом мощного воображения мага, но ведь определённо о чём-то говорили…

Скрипка долго плескал в лицо холодной водой. Потом забрался под ледяной душ. Потом попробовал медитировать. Ничего не помогало, в голове толклись обрывки образов. Обычно это означало, что рабочего настроя придётся ждать очень и очень долго. Может, это заодно служило объяснением и странностей в отношении Лизы?

Посмотрев на часы, Сергей увидел, что уже почти четыре вечера, а ведь в пять он пообещал встретить Лизу с работы. Надо же погладить рубашку, костюм, почистить ботинки, найти свежий носовой платок, выяснить, где здесь продают цветы, купить букет. Что-то ещё, он точно забыл что-то ещё…

Утюг.

Он забыл дома свой дорожный складной утюжок, доставшийся по наследству от папы.

К гостиничному номеру утюг не прилагался, по крайней мере, Серёжа его не нашёл. Отправился на поиски по гостинице. Сначала постучался к Лене — закрыто. Кажется, она собиралась в РОВД. Неужели до сих пор там и сидит? Или у неё были ещё какие-то планы, она же рассказывала что-то, да, она ещё звала куда-то…

Наверное... нет, не наверное, а точно, звала… или хотела позвать сходить к родителям «Ромео и Джульетты». Ну, ничего. Всё равно, пока не остановится в голове хоровод картинок, бесполезно работать.

Скрипка сбегал на первый этаж гостиницы, поискал там хоть какой-нибудь обслуживающий персонал, нашёл уборщиц, спросил у них, где можно взять утюг, насладился соболезнующими взглядами, помянул добрыми словами «совковую закалку» стареющих леди со швабрами, зацепился взглядом за короткую вспышку… какую ещё вспышку, это на затёртом исшарканном паркете?!

Соболезнующие взгляды уборщиц превращались в испуганные, но Сергей их уже не замечал. Он медленно подкрадывался к центру фойе.

Картинки в голове мелькали всё быстрее. Паркет под ногами заштормило, и удержаться помогли только тренировка и умение подхватывать себя в падении над полом.

Добравшись до центра, Скрипка крепко зажмурился, и летящие по кругу с бешеной скоростью обрывки слов, фраз, образов слились, наконец, в пугающе реальное, мрачное и злобное видение.

Мужчина. Высокий, широкоплечий. За его плечом — Лиза. Она что-то кричит. Мужчина машет руками. Тоже кричит. Слов не разобрать, в ушах шумит, словно на глубине под водой. Резкий взмах. Лиза падает. Багровая муть стягивается со всех сторон к упавшей девушке. Сергей кричит — и не слышит себя...

Одна уборщица держала голову Скрипки, вторая брызгала ему в лицо водой.

— Извините, — прошептал он первым делом, как только ощутил, что контроль над языком и губами уже вернулся. — Извините, пожалуйста, а на этом месте… никогда не били девушку?

Голову Сергея уронили, а на лицо ему выплеснули полчашки воды.

— Свят, свят! — взвыла одна из уборщиц и постаралась как можно быстрее отбежать на безопасное расстояние от этого кошмарного парня, а вторая — это она брызгала на Серёжу водой — заворчала:

— Тьфу на тебя, блаженная. Совсем от жизни отстала. Это же экстрасенс. Его по телевизору показывали. Ты что, забыла, что здесь, и правда, сожитель поколотил Лизку?

Сергей понял, что полностью вернулся контроль над телом, и осторожно встал, вежливо благодаря уборщицу.

— А вы не припомните, когда это было?

— Да пару лет назад, наверно…

— А из-за чего он её побил, не помните?

— Нет, милок, не помню. Я только издали видела, как он на неё наскакивал, наскакивал, а потом врезал. Я ей скорую вызывала, только, пока скорая приехала, её уже и след простыл.

— Ясно… — вздохнул Сергей. — Спасибо. А… а у вас утюга нет?..

Тихонько напевая, Скрипка отгладил рубашку и пиджак, они уже висели на «плечиках» на дверке шкафа. Оставались брюки.

Ожидая, пока нагреется утюг, Сергей отошёл к окну, а потом вдруг пошёл к кровати, вытащил из-под подушки телефон — как раз вовремя: не прошло и пяти секунд, как ему позвонил Краснов.

— Здравствуйте, Ярослав Олегович! Вы что-то узнали по нашему делу?

— По делу… нет. Нет, не по делу… — голос Краснова мало того, что искажали помехи, но и сам по себе он звучал запредельно и потусторонне — Сергей уже слышал его таким, и не раз.

Значит, Ярослав прямо сейчас «видит».

— Ярослав Олегович, я слушаю. Я слышу.

— Сиди дома, раз слышишь. Дома. Не выходи на улицу. Открытое пространство — смерть.

— Хорошо, Ярослав Олегович.

— Передай Лене… а, ладно. Я сам ей перезвоню. А ты сиди дома… — голос Краснова постепенно выравнивался, становился обычным. — Ну, не дома, сам понимаешь, в номере. Постарайся даже по коридорам не шататься. Еда в номере есть? Вот её и ешь, я не вижу, откуда опасность, но это серьёзно и это смертельно. Пожалуйста, поосторожнее.

— Но… у нас завтра следственный эксперимент, мы хотели смотреть дом, где убили Романова и Сташину….

— Ну так завтра уже будет нестрашно! — в голосе Краснова зазвучала улыбка. — После полудня уже не страшно, а сегодня… действуй, как я сказал.

— Хорошо, Ярослав Олегович.

— До связи, Серёжа. Удачи вам.

— Спасибо…

Скрипка послушал ещё немножко гудки, отключил телефон и выдернул шнур утюга из розетки.

— Вот и сходил на свидание, — тихо сказал он сам себе и сосредоточенно хрустнул пальцами.

25 мая 20ХХ года.

21:20, гостиница "Исторка", город Касторово

— Ты точно в порядке? — раз уже этак в пятидесятый переспросила Лена.

Они с Сергеем сидели в его номере и ужинали прихваченными из Москвы на всякий случай консервами, кукурузой и тунцом. Елена решила перестраховаться и сама тоже не стала есть ничего, кроме одобренных Ярославом продуктов.

Скрипка рассказал ей всё.

Ну… не всё, но многое: что познакомился в «Гнезде» с девушкой по имени Лиза, и что в фойе гостиницы на него внезапно накатило видение о том, как какой-то мужчина избил её на этом месте.

О том, что он до утра бродил с ней по городу, Скрипка промолчал.

— И, значит, тебе кажется, что эта Лиза как-то связана с нашим делом?

— Понятия не имею.

— Слушай, кто из нас двоих экстрасенс? Кто должен видеть, предвидеть, чувствовать, предчувствовать, угадывать, предугадывать?

Сергей полулежал на кровати, опираясь на локоть, а после Лениной тирады откинулся на спину, закрыл глаза. Широко-широко улыбнулся:

— Да помнит он о тебе, Лен! Помнит. А то, что не звонит… ну, не может прямо сейчас. Завтра утром жди звонка!

Лена ловко выдернула из-под Сергея подушку и попыталась его задушить.

— Вот и раскрывай тебе тайны будущего, — то ли обиделся, то ли отшутился Скрипка.

— Ты лучше посмотри фотографии. Может, увидишь, что с ними случилось.

Сергей сел на кровати.

— Не…

— Что — «не»?

— Мне это не нужно. Я по фотографиям не работаю. Может, когда-нибудь научусь, но пока вот… даже пробовать не хочу.

— Ты б хоть посмотрел, как они выглядят! — встряхнула Лена фотоальбомом перед носом у Сергея.

— Зачем? Я и так знаю.

Марченко скривилась:

— Конечно, посмотрел на фотографии в деле.

Сергей покачал головой:

— Ну вот смотри… ты же смотрела фотографии. Оля — Диме до плеча ростом, такая аккуратненькая, ладненькая, любит длинные юбки, улыбчивая, носит косы, чаще всего две, но иногда заплетает одну, над правым плечом. Дима высокий, не качок, но с мышцами, тренированный такой, стрижётся коротко, глаза до-о-обрые…

— Серёж.

— А?

— Ты говоришь о них, как о живых.

— Да? Эм… ну, прости. Просто я их… вижу, ну вот прямо сейчас.

— Где? — Лена поёжилась, представив, что с ними в комнате сейчас — призраки улыбчивой такой «Джульетты» и «Ромео» с глазами до-о-обрыми.

Скрипка посмотрел на неё с укоризной:

— Это не призраки. Это просто то, что я вижу. Это… это ну как бы общее информационное поле фотографий и дисков, которые ты принесла. Понимаешь?

— Понимаю, — быстро согласилась Елена. — Увы. Понимаю, что я зверски устала за день. Я получила такой объём информации! Так жалею, что не включила диктофон в начале беседы…

— Лена! Ты записывала ваш разговор на диктофон?! Не спросив у них разрешения?! — возмутился Сергей.

— Спросила! И они дали согласие. Но я же не сразу спросила… то есть, не сразу включила…

— Лена! И ты, записав разговор на диктофон, пытаешься заставить меня смотреть фотографии, но не хочешь дать послушать диктофонную запись?!

— А то ты не чуешь, чего я там хочу, а чего не хочу.

— Нет, я что, должен ежеминутно пользоваться своим даром? Ты вот тоже умеешь нырять с аквалангом, но почему-то не ходишь в нём постоянно!

— Эх…

— Что, опять вспоминаешь путешествия? — смягчился Серёжа.

Что поделать, любил он слушать, как Марченко рассказывает о своих поездках! Она как-то так говорила, что он сразу начинал видеть.

Лена отвернулась к окну:

— Да, вспоминаю. Вот напомнил ты про акваланги, а я вспомнила про Палау.

— Кого?

— Па-ла-у! Это не «кого», а такой архипелаг в Тихом океане и ещё республика. И у них там, представь, есть Озеро медуз.

— Фу-у-у…

— Чего – «фу»?

— Фу — медузы! Был я на море, всего обстрекали.

— А-а! Так то на море, там и меня тоже… всю. А в Озере медуз водятся такие специальные, неядовитые. Они там двух сортов, и их там на сравнительно малой площади — два миллиона!

— Брр!

— Вот опять ты… а знаешь, как красиво они плавают? Они, когда снизу вверх смотришь, такие… переливаются. Я там сначала днём погружалась. Днём вода в озере прозрачная, бирюзовая-бирюзовая, а медузы двух пород, золотистые и лунные. Которые лунные, те просто бежеватые, а вот золотистые… они действительно блестят, как позолоченные, особенно, когда на них лучи солнца попадают. И вот представь, ты погружаешься от бирюзы в густой индиго, а перед тобой облака из медуз. А потом поднимаешься наверх, и чем ближе поверхность, тем сильнее мерцание… а ночью с прожектором! Это вообще сказка!

— Спасибо, Лена!

— Что, скажешь, снова увидел? — прищурилась Марченко.

— Разумеется. Ты очень хорошо рассказываешь.

— Ну… — внезапно смутилась Елена, — ну, спасибо. Но давай всё-таки послушаем диктофон, раз ты на медуз уже насмотрелся, а фотки смотреть не будешь.

Диктофон исправно воспроизводил беседу.

Лена сидела за столом, поставив локти на самый краешек и подперев кулаками подбородок.

Сергей ходил по комнате от двери до окна, задерживаясь то там, то там. И, если ещё можно было понять, на что он смотрит у окна, то… что привлекало его взгляд в гладкой двери?

— Мне кажется, мы можем не слушать дальше, — сказал он, в очередной раз разглядывая натуральный шпон дуба.

— Но вдруг там всё же было что-то…

— Крайне маловероятно, — вздохнул Скрипка. — Ты разговаривала с ними пять с половиной часов. Четыре часа ты вела запись. Два часа мы уже отслушали… я не думаю, что где-то на оставшихся двух часах Валентина или Буся назовут нам имя убийцы.

— Скажи просто, тебе надоело и ты не хочешь включать логику, надеясь на видения.

— Да. Скажу просто. Надоело. Нет. На видения не надеюсь… но, сознайся. Ты не идёшь к себе в номер потому, что тебе тоже беспокойно.

— Мне? С чего вдруг? — начала было отрицать всё Лена, но поняла, что ей, действительно, слегка не по себе. И дело не в том, что она прониклась сознанием, что вокруг принесённых ею фотоальбомов и дисков есть информационное поле. Не в том, что её угнетает диктофонная запись, возвращая в сегодняшний день, очень тяжёлый в моральном плане.

Но в чём тогда…

— Я не могу понять, Лена. Всё-таки прошлое я вижу гораздо чётче, чем будущее. Но меня беспокоит, что Ярослав Олегович просил не выходить сегодня из номера и особо подчеркнул, что опасность ждёт на свежем воздухе. А завтра после полудня опасность исчезнет. К чему бы это он?

— Кто из нас двоих экстрасенс-провидец?

— Давай я тебе лучше мышечный зажим в плечах сниму, и мы ляжем спать.

— Давай.

Если бы Марченко не видела своими глазами, не поверила бы, что Сергей положил ей на плечи свои тонкие музыкальные пальцы, а не раскалённые металлические прутья.

— Ай!

— Спокойно… всё уже хорошо…

— Ой. Спасибо, правда, хорошо.

Лена ушла к себе в номер — но только затем, чтобы минут через сорок вернуться с подушкой и одеялом. Темнота, тишина и духота номера никак не давали ей успокоиться и уснуть.

Скрипке пришлось ещё раз прогревать ей плечи и шею, прежде чем она, наконец, задремала.

Сам он устроился в позе лотоса под окном.

Медитация не медитация, но в походно-полевых условиях ему нравилось проводить до десяти часов кряду в особом состоянии не-бодрствования.

26 мая 20ХХ года.

07:15, гостиница «Исторка», город Касторово

К-кхрр!

Елена подпрыгнула на кровати. Прислушалась. Страшный хруст не повторялся. Проморгавшись после сна и оглядевшись, она вспомнила, что пришла ночевать в комнату Сергея.

Наверное, это он, умываясь в ванной, решил похрустеть пальчиками.

Бззз! Бззз!

Лена подпрыгнула ещё раз, но сразу же поняла, что это виброзвонок на её телефоне. Судорожно нашаривая трубку, она почему-то вспомнила предсказание Серёжи про звонок Игоря и чертыхнулась вслух, понимая, что Валуйский не станет звонить ей ни свет ни заря.

— Да, алло? — хрипло проговорила она, когда удалось, наконец, поймать трубку.

— Елена Валерьевна, это Владимир Фёдорович. Наш дом сожгли этой ночью.

— А…

Хлопнула дверь ванной, и в комнату вошёл Скрипка — при полном параде, но с полотенцем на голове. Кивнул на телефон в Лениной руке:

— Плохие вести?

— Хуже некуда. Дом Романовых сожгли.

— Ясно, — спокойно кивнул Сергей. — Собирайся, едем.

— Зачем? — Лена откинулась на кровать и уставилась в потолок.

Ее внимание привлекли шикарные трещины.

А ведь всё начиналось так хорошо. Елена столько надежд возлагала на следственный эксперимент! Она собиралась вести видеозапись, чтобы потом можно было ещё раз вернуться к анализу реакции всех участников… И где теперь все это проводить? Нарисовать контуры комнаты среди головешек?

— Что значит, зачем, — Скрипка энергично растёр волосы, отбросил полотенце на спинку стула. — Будем работать.

— С чем работать? — вяло возмутилась Лена. — Ты не понял, что ли? Дом сожгли!

Скрипка подошёл поближе. Заглянул Марченко в лицо:

— А кто поджёг?

До неё стало потихоньку доходить, что не всё потеряно.

— А ты сможешь узнать?

— Не знаю. Но проверить просто необходимо.

26 мая 20ХХ года.

09:20, пригород Касторово, дачный посёлок от ткацкой фабрики.

Марченко, Скрипка, Романовы, Сташины, Карский и ещё два десятка полицейских растянулись неровным кольцом вокруг пепелища. Чуть поодаль сворачивали шланги две пожарные бригады. Сады соседей потихоньку набивались соболезнующими и просто любопытными. Все ещё хорошо помнили, что именно в этом доме произошла страшная трагедия — и вот спустя два года в треске пламени прекратил существование и сам дом.

Крыша обвалилась внутрь, подмяв под себя второй этаж. Печная труба сохранилась вся целиком и теперь тянулась к небу обгоревшим страшным пальцем. Чёрный кулак, из которого торчал палец трубы — стены первого этажа, добротная бревенчатая кладка — ещё кое-где дымился.

Скрипка, переступая лужицы пены и обвалившиеся на землю головешки, подошёл к одному из оконных проёмов.

— Сюда.

— Что? — переспросила Лена.

— Над этим окном было то, в которое бутылку бросали.

— Какую бутылку?

К ним подошёл Карский со странным выражением на лице:

—  Пожарные установили, что кто-то кинул в окно бутылку с бензином. В какое именно, я не знаю, так что…

— В это, — спокойно сказал Сергей. — То есть, прямо над ним. Пожалуйста, если вы дадите мне немного освоиться, я смогу понять, кто это был.

Карский нервно дёрнул воротник, и Елена подумала: а что, если это выражение на его лице — обычный страх?

Чего может бояться майор полиции Карский? Конечно, это было бы слишком просто, но почему бы Карскому не быть причастным к смерти Дмитрия и Оли?

Марченко продолжала молча любоваться вьющимися над стеной дымками и сосредоточенно гладящими чёрную стену белыми пальцами Сергея.

— Эй, а что он делает? — звонко выкрикнули у неё за спиной.

Елена обернулась.

К пепелищу подошли двое подростков.

— Дурью мается, — зло бросил Карский и быстро зашагал  к полицейским машинам.

— Он экстрасенс, — тихо сказала Лена. — Он сейчас пытается увидеть, кто поджигал дом.

— Чо, правда?! — один из подростков ринулся к Сергею, но второй перехватил его за шиворот:

— Ты куда прёшь, клизма уральская?

— Сам ты клизма!

Елена вдруг поняла, что это девчонка, просто очень худенькая, коротко подстриженная и с утра пораньше уже чумазая.

— Пусти, прыщ! А то как врежу сейчас!

Названный прыщом пацан не нашёл слов для ответа и попытался стукнуть подружку, но его руку перехватили длинные белые пальцы.

Скрипка подошёл бесшумно, улыбнулся мило, проговорил напевно:

— Уважаемые молодые люди, вынужден довести до вашего сведения, что мне необходимо несколько минут тишины. Пожалуйста, будьте так добры, обеспечьте мне их.

Девчонка вывернулась из рук друга и отбежала в сторону, прячась за Марченко. Впрочем, тут же выглянула:

— А вы разрешите мне посмотреть поближе, как вы будете шаманить?

— Я не буду шаманить, — улыбка Сергея стала отрешённой.

— Слышала, клизма? Пшла!

— Пшёл сам! Тупырь!

— Сама ты…

— Стоп! — резко вскинул руки Скрипка. — Ни слова больше. Иначе… до туалета добежать не успеете.

— Ой… — пискнула девчонка и тут же испуганно застыла.

Сергей медленно опустил руки и пошёл в обход дома.

Лена провожала его взглядом, а, когда поняла, что вскоре он скроется за углом, отправилась за ним.

Следом за ней на цыпочках побрели подростки. За ними — Светлана и Валентина. Потом Владимир Фёдорович и Пётр. Потом два пожарника. Потом ещё несколько человек…

Скрипка, дойдя до следующего угла, резко развернулся и увидел процессию. Всплеснул руками:

— Вы понимаете, что мешаете мне работать?!

Не дожидаясь ответа, Сергей без разбега запрыгнул в ближайшее окно.

Наблюдатели громко ахнули, в том числе, и Лена — не ожидала, что у Скрипки такая серьёзная спортивная подготовка и такая пластика. Зеваки из соседских садов даже подались на метр-два вперёд, по их рядам прокатился гул и рокот — Марченко расслышала даже предположение, что вот сейчас взметнётся адское пламя и «поглощет этого колдуна»…

— Ой, — снова пискнула девчонка. — Ой, а он у вас правда экстрасенс или просто епатажник?

Лена не ответила. Даже плечами не пожала.

Обугленные стены дома встали между Скрипкой и любопытствующими звуконепроницаемым барьером: он так решил.

Ему казалось, что, действительно, всего минута тишины, внешней и внутренней, и он сможет увидеть всё, что нужно.

Минута ещё только началась, а у Сергея перед глазами заплясали-замельтешили образы, картинки, уши заложило от неясного гула… всё залила чернота.

В черноте прорезались блики… огоньки… ночь.

Ночь.

Дорога.

По дороге шарят лучи фар, скрипят тормоза — их не слышно, звуки скручиваются в жгуты внизу живота.

Тормоза… щелчок… замок… дверка авто… шаги… мужчина… странный мужчина… где-то виденный ранее мужчина… блик света.

Блик света на стекле.

Бутылка…

Блик света на стекле.

На заднем стекле машины… белой. Белой машины.

Белая машина… белые мячи.

Чистые футбольные мячи за задним стеклом автомобиля…

Звон! Грохот! Шелест, жадный, быстрый, огонь, огонь, огонь!..

…Скрипка упёрся ладонями в обгорелые кирпичи печки. Потряс головой, выходя из видения и сохраняя его в памяти.

— Сергей! — официально и в то же время с жалобной ноткой в голосе позвала его Марченко, заглядывая в оконный проём. — С тобой всё в порядке?

— Угу…

— Ты что-то увидел?

Сергей усмехнулся одним уголком рта:

— К сожалению… ничего. Возвращаемся в гостиницу.

За спиной Лены маячил майор Карский, теребя воротничок.

6 мая 20ХХ года.

14:00, гостиница "Исторка", город Касторово

Лена заваривала чай. Кипятила воду в электрочайнике, рассыпала сухую заварку по чашкам и рассказывала Серёже, как Япония испокон веков обворовывает Китай в традициях.

— Философские учения в Японии строились на основе философских учений Китая. Воинское искусство самураев зарождалось в Шаолине. Даже чайная церемония, и та была перенята японцами у китайцев. Конечно, это случилось в незапамятные времена, но всё же, всё же…

— Угу.

Сергей делал вид, что слушает, а сам вспоминал и раз за разом прокручивал видение, нагрянувшее на пепелище.

Мужчина, показавшийся смутно знакомым, вполне мог быть тем, что привиделся ему в фойе гостиницы. Скорее всего, он им и был.

Уборщицы сказали, что Лизу бил её бывший, так может, нужно начать с поиска Лизы и её прежнего сожителя?

Хотя… ведь никто не говорил о том, что он бывший. Просто Сергею так хотелось бы.

— …на чайной церемонии в Пекине нам заваривал чай такой славный дедушка, который словно из исторических боевиков с Джеки Чаном, он так ловко всё проделывал, там сначала засыпают чай в чашку, потом заливают водой, потом накрывают сверху…

— Угу.

Скрипка даже не пытался вслушаться в рассказ Лены о Пекине и чайной церемонии.

Надо было прояснить всё, что касалось Лизы.

Лена тем временем разлила воду по чашкам, уселась напротив Серёжи. Тема чая закончилась, и настала пора поговорить о деле.

— Я подозреваю Карского.

— Угу, — кивнул Скрипка.

— Ты вообще меня слышишь?

— Угу.

— Так, ясно… снова в облаках витаешь. Ты что, всё думаешь про эту свою Лизу?

— А? Что ты узнала про Лизу?

— Я узнала, что она отформатировала твой мозг и, стоит тебе о ней вспомнить, ты становишься потерянным для этого мира человеком.

— Ну… нет. Просто… помнишь, я рассказывала тебе, что увидел, как здесь в гостинице один мужчина избил Лизу?

— Ещё бы! Ты повторил эту историю двадцать раз!

— Какая разница… в общем, там, в доме Романовых, я видел его же.

— Где?

— Внутри дома.

— Внутри дома был только ты.

— Ну да. Но я всё-таки увидел, как поджигали дом. Я снова видел мужчину, силуэт. Со спины, я, конечно, могу ошибаться, но вполне может быть, что это один и тот же мужчина. Скорее всего, это один и тот же. Я так чувствую.

Лена задумчиво перемешивала чай фарфоровой ложечкой.

— Мне кажется, что ты просто изобретаешь для себя оправдания тому, чтобы встретиться с Лизой. Ты же сам говоришь — то ли тот, то ли не тот, силуэт… и всё.

— Не всё. Я же видел, как к дому подъехала белая машина, из неё вышел мужчина с бутылкой и кинул её в окно второго этажа.

— Гениальная наводка. Ты хотя бы можешь предположить, сколько здесь белых машин? Марку ты, конечно же, не знаешь?

— Конечно же. А в машине за задним стеклом два мяча лежали. Два футбольных мяча.

— Браво. Брависсимо… всё стало так понятно.

— Увы.

Некоторое время они молчали, пили чай. Потом Скрипка вздохнул, отставил чашку:

— Я тебе там на месте не рассказал про видение, потому что рядом с тобой был Карский. Он мне не нравится.

— Ты удивишься, но мне тоже.

Сергей встал, прошёлся по комнате.

— Лен…

— А?

— Ты тоже подозреваешь, что он причастен к этому делу?

Марченко глубоко вздохнула:

— Я не просто подозреваю, я практически уверена. Про то, что мы собираемся проводить следственный эксперимент, я сообщила только ему и родителям Димы и Оли… ну, хорошо, он сказал об этом ещё и тем семерым, кто был два года назад в числе первых попавших на место… но… можешь считать, что я тоже в некотором роде экстрасенс. Моя интуиция подсказывает, что это он написал текст, который заучили все наши свидетели. Он же попросил кого-то сжечь дом, когда понял, что ты будешь восстанавливать события.

— Мы не можем этого доказать, — задумчиво проговорил Сергей.

— Да. Не можем. Пока ещё. Значит, надо копать дальше, рыть глубже.

— Позвони Николаю Васильевичу, — предложил Скрипка, и Лена недоумённо вскинула взгляд:

— Зачем?

— Лен, не тупи. Позвони, расскажи, что уже узнали. Ведь что-то же узнали, к тому же у нас есть подозрения… — Сергей внезапно очень тепло улыбнулся:

— Да-да... Вот и доложи начальству, а оно пусть, что ли, подмогу нам высылает…

26 мая 20ХХ года.

15:05, Москва, «Отдел «Т.О.Р.».

Николай Васильевич вызвал Игоря Валуйского, как только завершил разговор с Марченко. Он не говорил ничего конкретного, но Игорь с порога, вместо «здравствуйте» заявил:

— Если брать билеты на поезд, то он только завтра в семь двадцать из Москвы уйдёт, а я на авто прямо сейчас еду и к утру буду уже в Касторово.

— Быстрый какой, — проворчал Горячев, поправляя очки. — А я, между прочим, ещё не решил, надо ли к ним туда кого-то посылать. Кстати, здравствуйте!

— А, кстати, да, здравствуйте… У вас что, есть другие кандидатуры на помощь Лене?

— Нет. Но они за пару дней успели уже очертить круг подозреваемых и наметить план действий… или вы не верите в компетентность Елены?

— Почему же, верю. Но вдвоём мы быстрее справимся с делом.

Горячев ещё раз поправил очки и пристально вгляделся в Игоря.

Тот немного смутился:

— Ну, втроём… Скрипка будет считывать прошлое, а мы интерпретировать.

Николай Васильевич хмыкнул:

— Мне кажется, вы, действительно, сможете помочь Леночке и Серёже быстрее справиться с делом. Они, конечно, могут и сами, но всё-таки Серёжа, как бы это точнее…

— Наивный, — жёстко припечатал Игорь. — Наивный, восторженный, увлекающийся.

— Ну, ну, зачем уж так-то, — замахал руками Горячев. — Не такой уж он наивный, не такой восторженный и увлекающийся, чтобы это могло мешать работе! Но вот опыта у него… это да, пока ещё маловато. Он может многое, но — вот пришло к нему видение, нечёткое, про белую машину и два футбольных мяча за задним стеклом…

— Надо искать футбольные клубы!

— …а он не знает, куда с этим идти. И Леночка, кажется, тоже ещё не догадалась.

Игорь затвердел лицом:

— Утром я буду у них. Доеду — отзвонюсь, Николай Васильевич. Могу идти?

— Идите, Игорь. Удачи вам.

— Спасибо.

И снова всё, как всегда: стук шагов по коридору, хлопок двери… потом дверь подъезда… дверка машины, урчание мотора — и резкий свист и рёв, словно самолёт на взлёт пошёл.

— Ах ты чёрт! — уронил очки Горячев. — Ну надо же так рвать с места в карьер!

27 мая 20ХХ года.

08:20, гостиница "Исторка", город Касторово

Лена не могла сомкнуть глаз до утра, пока не пришёл Скрипка и не усыпил ее. Вот просто постучал в дверь, потом заставил лечь на спину, коснулся горячими пальцами Лениных глаз и пообещал:

— Сейчас я выйду, ты за мной закроешь, ляжешь… и проснёшься утром от стука в дверь.

Так и вышло: Лена проснулась от того, что в дверь постучали.

Причём так знакомо — «спартак-чемпион»…

Марченко подхватилась и заметалась по комнате. Забыла, что уснула не в ночнушке, а в спортивном костюме, начала его искать, потом взялась за поиски халата, потом вдруг увидела себя в зеркале, выругалась — с такой причёской нормальным людям показываются, только если хотят превратить их в ненормальных! Схватила расчёску, зубья запутались в первом же локоне, метнулась в ванную, смывать черноту от туши под глазами, обнаружила, что воды нет ни горячей, ни холодной, ещё раз выругалась и, махнув на всё рукой, пошла открывать двери Игорю.

— Разбудил? — виновато прогудел Валуйский.

— Есть немножко…

Наверное, если бы кто-то мог их сейчас видеть, удивился бы тому, что они стоят так напряжённо, не решаются даже прямо смотреть в глаза, а только всё украдкой, искоса, страшно пугаясь, стоит только взглядам встретиться. А ведь явно же оба хотели обнять друг друга.

— Ну… ничего страшного! Я всю ночь был в дороге, не отказался бы подремать часок-другой… а ты бы пока себя в порядок привела…

— А и шёл бы ты ко мне в номер дремать! — нарисовался на пороге комнаты Скрипка. — Пойдём-пойдём. Пусть Лена ещё поспит. Она ночью спала плохо и мало.

— А ты почём знаешь? — насторожился Игорь.

— А я работал её снотворным. Эй, эй! Ты уверен, что у тебя всё в порядке с психикой? Я же целитель! Ревновать ко мне нельзя! Это моя святая обязанность, помогать друзьям… и подругам.

— Смотри у меня… целитель.

— Смотрю, смотрю. Пошли. Оставь Лену в покое. День впереди долгий. Всё равно ты в девять утра не побежишь ни к Романовым, ни к Сташиным.

— С чего ты взял… — попробовал возмутиться Игорь, но Скрипка уже подошёл к нему, приобнял за плечи и повёл в свою комнату.

Лена только поморгала им вслед.

Пожала плечами, рухнула на кровать и уснула, как и не просыпалась.

27 мая 20ХХ года.

11:00, гостиница "Исторка", город Касторово

— Игорь! Игорь! Если ты не хочешь, чтобы я пошёл сейчас к Лене и начал орать «хватит спать, вставай пришёл», просыпайся и буди её сам! Скоро полдень, самое время заниматься делами следствия.

Игорь автоматически сел на кровати и принялся тереть глаза.

Он, конечно, помнил, что приехал в Касторово, оформил номер в гостинице «Исторка», а потом пошёл проведать Лену Марченко…

Да, да. Там его и поймал этот «белый маг», и увёл в своё логово.

Можно, конечно, поругать Скрипку, обвинить его в том, что он помешал полной идиллии в отношениях Марченко и Валуйского, но Игорь совершенно чётко знал: он не решился бы прикоснуться к Лене. Просто прикоснуться. За руку там взять или за плечи обнять.

Ни при свидетелях, ни наедине. Поэтому, получается, Скрипку надо ещё и поблагодарить за ловкое разрешение неловкой ситуации.

— Где тут ванная?

— В данный момент без разницы, воду отключили и обещают дать только к вечеру.

— Ну блин, — Игорь принялся тереть ладонями ёжик стрижки. Повторил:

— Блин.

— Полностью согласен. Успокойся, ты и без душа выглядишь свежо. К тому же изменить эту ситуацию ну никак невозможно, прими как есть.

— Угу, сейчас, вот только разбегусь…

Валуйский встал с кровати, несколько раз взмахнул руками, присел, наклонился, покрутил головой из стороны в сторону. Кровь живее побежала по сосудам, и мозг всё-таки решил, что пора просыпаться и браться за дела.

— Расскажи ещё раз, что ты видел, — попросил Игорь, и Сергей повторил, постаравшись описать всё как можно подробнее.

Валуйскому он рассказал и про поход в «Гнездо» (не забыв предостеречь от «Глухариного гнезда»!), и про то, что прошатался целую ночь с девушкой по имени Лиза, и что увидел потом, как её бил какой-то мужчина, и как видел потом этого же мужчину, поджигающего дом Романовых.

— Ну а там, в доме Романовых, ты ничего не углядел про убийство?

Скрипка хрустнул пальцами, задумался.

— Я старался. Но там всё горело, пылало, там всё забивала память дома о поджоге. Мне вот почему-то кажется очень важным, что я видел белую машину.

— Прости, Серёг, но на самом деле куда важнее, что в белой машине лежали футбольные мячи.

— И что это даёт? Вчера лежали, а сегодня не будут.

Игорь заразительно рассмеялся, даже Скрипка присоединился.

— Ну ты даёшь! Подумай, кто станет возить мячики в машине?

— Э…

Сергей пристально вгляделся в лицо Валуйского и очень сильно огорчился:

— Я дурак, правда?

— Нет, братишка. Ты просто неопытный. Хоть и… экстрасенс.

— И ты туда же. Карский говорит «экстрасенс» как «гомосек», и ты тоже.

— Не обижайся, я ничего плохого не хотел тебе сказать. Просто нельзя же полагаться только на видения-привидения. Нужно и мозг подключать к их анализу.

Скрипка отвернулся.

— Я не обижаюсь.

— Мне можешь не врать. Мы же коллеги.

— Ладно, проехали… — Сергей выдавил вымученную улыбку, и Валуйский решил не обращать внимания.

Он бы и сам обиделся, если б его так некорректно ткнули носом в очевидный для всех, кроме него самого, промах.

— Проехали так проехали. У тебя какие планы на день?

Серёжа пожал плечами:

— По большому счёту, план один: не путаться у тебя под ногами. И у Лены тоже. Я… чувствую, что пока не могу ничего для вас сделать.

Валуйский крепко задумался.

— Мы с Марченко сейчас на машине поедем, она же была уже у Романовых, знает дорогу. Может, тебя куда подвезти?

Скрипка подошёл к окну. Гостиница стояла на холме, с которого было видно далёкие купола церкви Спаса-на-Исторке.

— Если можно, то во-он туда, поближе к храму.

27 мая 20ХХ года.

11:50, квартира Романовых, город Касторово

Буся в этот раз встретил Лену радостным писком, зато на Валуйского набросился с яростным брёхом.

Игорь собак любил, и дочери тоже недавно подарил щенка. Правда, бывшая супруга подарка не оценила и устроила скандал. «Ты подумал, кто с ним будет гулять? Ты подумал, кто его будет воспитывать? Ты в своём был уме, когда повесил на меня эту обузу?!»

Романовы, как их и просили, снова пригласили в гости Сташиных. Валуйский не испытывал никаких особых неудобств и душевных терзаний из числа тех, что так мешали Лене в первое посещение этого дома. Либо же просто удачно скрывал все свои чувства. Абсолютно все.

— А скажите, пожалуйста, у вас в Касторово, может, есть футбольный клуб, или там своя команда местная?

Марченко чуть рот не раскрыла: до неё внезапно дошло, что видение Скрипки было куда более информативным, чем ей показалось, и по-настоящему сузило  круг подозреваемых.

Вряд ли в таком маленьком городке найдётся много связанных с футболом организаций, да и всех учителей физкультуры тоже можно быстренько отработать — на предмет авто белого цвета.

После недолгого молчания родители заговорили все четверо разом. Валуйский попросил продолжать кого-то одного, и так получилось, что слово предоставили Светлане:

— У нас на южной окраине города раньше был пионерский лагерь «Воронеж», а когда Союз развалился, этот лагерь долго стоял заброшенным. Порядка десяти лет назад наше местное частное охранное предприятие «Кондор» выкупило землю и построило на месте  лагеря физкультурно-оздоровительный центр «Кристалл». Там у них есть, наверное, всё. И тренажёрный зал, и бассейн, ну и стадион, конечно, а при нём футбольная, баскетбольная и волейбольная команды. Там все соревнования городские проводятся.

— А кто хозяин?

— Михаил Петрович Карский… — медленно выговорили в четыре голоса родители «Ромео» и «Джульетты», переглядываясь между собой.

— А-га. Родственник майора Карского?

— Родной брат! — со сдержанным гневом то ли сказал, то ли сплюнул Пётр. — Он у нас директор «Кондора» и хозяин «Кристалла».

— А-га. А, извините, как туда добраться?..

27 мая 20ХХ года.

13:45, физкультурно-оздоровительный центр «Кристалл», город Касторово.

Игорь нашёл «Кристалл» достаточно быстро, даже ни у кого не переспрашивал дорогу. Перед этим, правда, полчаса ушли на то, чтобы распрощаться с Леной — она осталась у Романовых, решила проработать друзей Димы и Оли.

Физкультурно-оздоровительный центр оказался достойным преемником пионерского лагеря. Первое бросавшееся в глаза «наследство» — высокий забор из железобетонных столбов с массивными шарами на верхушках и кованых решёток с силуэтами трубачей и барабанщиков — было тщательно отреставрировано и выкрашено: решётки - в чёрный, столбы - в белый. За забором просматривались деревья, кусты, ухоженные клумбы в цементных кашпо, тоже сохранившиеся ещё с советских времён. Где-то вдалеке виднелись здания пастельных тонов жёлтого и зелёного.

У главных ворот центра стоял белый Land Cruiser 200.

За задним стеклом лежали два футбольных мяча.

Валуйский знал, что Скрипка никогда не ошибается в своих видениях, но не ожидал, что найдёт нужную машину с такой феноменальной скоростью.

Теперь предстояло выяснить, кому же принадлежит это белое чудо. Впрочем, кое-какие мысли у Игоря уже появились. Белый слон, то есть, белая Тойота Land Cruiser 200 — у того, кому он принадлежит, должны водиться деньги, и немалые. Соответственно, круг подозреваемых сужается до обеспеченных жителей города, работающих или занимающихся в «Кристалле».  Вряд ли в таком маленьком городке найдётся много людей, которым по карману прикупить такую тачку.

Валуйский списал номера и собрался уже звонить в Москву, пробивать хозяина, как тут ворота центра открылись и выпустили небольшую, человек в пять, группу бритоголовых парней в футбольной форме.

Игорь вышел из машины и двинулся наперерез компании.

— Здорово, ребят, закурить не найдётся?

— Здорово, — вразнобой отозвались футболисты.

— Да мы, вообще-то, не курим! — прищурился один, с рыжими бровями. — То есть, не должны!

— Но ты не похож на нового тренера…

— …поэтому мы тебе зажигалку, а ты нам по сигаретке, идёт?

— Не, спортсмены, не идёт. Мне сигаретку надо, зажигалкой сам поделюсь. Я вообще-то из Питера к вам, вот, думаю перебираться на пэ-эм-жэ, но пока искал этот ваш «Кристалл», всё своё искурил.

В протянутых к Валуйскому руках оказались на выбор L&M, Kent и «Прима».

Игорь патриотично выбрал «Приму», как и обещал, поделился совершенно непатриотичной зажигалкой Zippo…

Футболисты никуда не спешили, поэтому разговор завязался прямо у ворот центра, где очень кстати оказалась скамеечка.

Светило солнышко, пели птички.

Поговорили за жизнь. Валуйский вдохновенно изобретал причины переезда из Санкт-Петербурга в Касторово, ненавязчиво переплетая реальную историю жизни (развод с женой) и выдумку (бизнес, связанный с постоянными разъездами… хотя — это разве выдумка?). Спортсмены делали намёки и говорили открытым текстом, что завсегда готовые помочь в организации любого дела любой сложности - главное, чтоб платили исправно и в срок. Игорь записывал их телефоны в память мобильника, обещал, что непременно, естественно, потому что это здорово, что судьба свела с такими хорошими парнями…

Поговорили о спорте. Разговор выдался жарким, и Валуйский в нём участие принимал только как направляющая и сдерживающая сила. Если бы он не успевал вовремя вмешиваться, друзья передрались бы прямо там, на скамеечке.

Поговорили, наконец, о нужном: о машинах вообще, минивэне-доджике Игоря и белом Land Cruiser 200 в частности.

Разговорчивый рыжебровый спортсмен присвистнул в ответ на вопрос «чьё такое чудо»:

— Карского Богдана Михайловича!

Остальные с готовностью подхватили:

— Чьё ж ещё!

Игорь вполне естественно удивился:

— Ребят, вы не забывайте, я же не местный. Я знать не знаю, что у вас тут за Богдан.

— А! — отмахнулся рыжебровый. — У нас тут в Касторово только два человека могут тройку лямов на машину спустить.

— И кто?

— Братья Карские, один ментяра, другой хозяин ЧОПа «Кондор» и нашего центра. Вот, собственно, хозяин «Кристалла» сыну на днюху эту тачку и подогнал.

— Ага, а он ещё за цвет сначала ерепенился, мол, цвет не тот!

— Да, потом только понял, что наоборот, эксклюзив!

Видение Скрипки, получается, било не в бровь, а в глаз.

— Ну, у хозяина ЧОПа ясно, а у мента-то откуда деньги на такое? — продолжал жить в роли рубахи-парня Игорь.

— Да он же взяточник! — почти хором ответили новые знакомые.

Ещё минут пять проболтав на тему взяточников-полицейских, которых ребята упорно называли ментами, Валуйский вежливо закруглил беседу, сославшись на дела. С него взяли обещание позванивать и не забывать, и он уехал в «Исторку».

Припарковав авто на платной стоянке, Валуйский позвонил Горячеву. Николай Васильевич беззлобно посмеялся над удивлением Игоря по отношению к видениям Сергея:

— Ведь не первый же день замужем, Игорь! Когда же вы привыкнете к тому, что наши коллеги экстрасенсы не всегда могут сразу точно объяснить, что и почему видят и ощущают, но видят и ощущают они исключительно правду, и прислушиваться к ним весьма полезно!

— Да я что? Я прислушиваюсь. Я вот о чём подумал. Вы могли бы по своим каналам организовать срочный вызов майора Карского в Москву? Поймите же, всё идёт к тому, что, если он сам и не совершал этого убийства, то он покрывает преступников! Это же он обязал всех своих подчинённых рассказывать как под копирку одну и ту же историю про самоубийство из ревности. Марченко права: это он приказал сжечь дом. А кто поджигал? Его племянник!

— Верное предложение, Игорь. Не обещаю, что сегодня, но приложу все силы к тому, чтобы добиться этого буквально со дня на день.

— Спасибо, Николай Васильевич!

— Да не за что пока. Удачи.

Игорь поднялся к себе в номер. Так получилось, что его комната оказалась через одну от комнаты Лены. Нет бы смежная, через стенку можно было бы перестукиваться.

Глупости какие…

27 мая 20ХХ года.

14:05, центральный парк города Касторово.

Марченко узнала у родителей Димы и Оли телефоны их друзей. Вполне ожидаемо они оказались немногочисленными и общими: Лёша Томченко, Ваня Лапин и Лариса Кураева.

До них уже дошли слухи о том, что возобновлено следствие по делу о гибели «Ромео и Джульетты», и Лене не пришлось упрашивать их  о встрече. Она дозвонилась до Вани, и тот сразу же попросил ее прийти к двум часам дня в парк. И добавил, что Лёхе и Лорику можно не звонить, он сам зайдёт за ними и приведёт.

Елена отправилась в парк.

Затейливыми узорами высаженные рыжие бархотки и пёстрые петунии оживляли и украшали газоны. Неаккуратно опиленные деревья выглядели больными. Жестоко постриженные кусты не успели как следует зазеленеть. Лена шла по дорожке, которую посчитала центральной, и чувствовала себя немножко идиоткой — со свёрнутой в трубку газетой в руках.

Сначала она услышала топот, потом возглас:

— Елена Валерьевна!

Оглянувшись, увидела, что к ней бегут два парня, а за ними торопливо идёт девушка.

— Иван, Алексей?

— Я Ваня, — представился полноватый коротко стриженый юноша в модной футболке и чёрных джинсах.

— Я Лёша, — выдохнул невысокий худой паренёк в спортивном костюме.

— А вон Лорик идёт, ну, то есть, Лариса.

По всему было видно, что в этой компании главный — Иван Лапин.

— Я знаю тут хорошее местечко, две скамейки одна против другой, там удобно будет поговорить.

Они все быстрым шагом прошли до нужного места.

Скамейки, и правда, стояли близко, между ними даже поставили урну. Видимо, когда-то кому-то захотелось культурно посидеть в тесном дружеском кругу.

— Вы знаете Богдана Карского?

— Нет… но, кажется, я знакома с его отцом... или дядей. У вас же здесь двое взрослых Карских.

— Ну, раз вы следователь, то, скорее, знакомы с дядей, он глава Знаменского РОВД. Тут дело в чём, мы вчера уже сидели, вспоминали. Мы ну буквально за пару дней до того, как Диму с Олей убили, ходили все в «Гнездо». А там Бугай был, то есть этот, Богдан Карский. Так вот. Мы пришли, и он пришёл. Мы танцевать стали, и он стал. И положил он глаз на нашу Олю.

Иван помрачнел, вспоминая тот далёкий день.

…Оля куда-то исчезла, и Дима заметался по танцполу в поисках любимой. А когда на глаза легли знакомые прохладные пальчики, когда Лёша с Ваней засмеялись, понял, что любовь всей его жизни внезапно нашлась.

— Ты где была?! Я из-за тебя переживать уже начал!

— Правда? Успокойся! Я ходила к нашему диджею, вот слушай… что звучит?

Из динамиков полилась нежная музыка.

— Blackmores Night? — удивился Дима.

— Ага!

— Castles and dreams?— продолжал не верить ушам Романов. — Наши с тобой «Замки и мечты»?!

— Нет, наш с тобой свадебный вальс…

— Во, Лорик, а давай мы с тобой в паре, а-ля Ромео и Джульетта рядышком повальсируем? Может, тоже поженимся! — шутовски раскланялся перед Ларисой Лёха.

— Иди ты, человече, пока я тебя с фингалами не поженил… Лорик! Приглашаю на танец! — отпихнул малорослого друга плечом Ваня.

Лариса ослепительно улыбнулась и положила руки ему на плечи.

— Выкусил, да? — покрутил фигу под носом у Лёши Иван и уверенно повёл подругу под медленный ритм.

— А это кто это у нас тут такой фигуристый, а это кто это у нас тут такой…

Ваня вовремя оглянулся, чтобы увидеть, как Димку пытается отпихнуть от Ольги один из местных. Его в глаза и за глаза чаще всего называли Бугаем, и кличка ему мало того, что нравилась, так ещё и вполне подходила. Иван точно знал, что это сын хозяина частного охранного предприятия «Кондор» и оздоровительного центра «Кристалл». Правда, в «Гнезде» он видел его впервые. До этого пересекался только на спортивных праздниках, да несколько раз на улицах.

Дима пытался что-то объяснить на словах, но не не тут-то было.

— Ты куда лезешь, сучонок?! - распалялся Бугай. - Ты чо, не вкуриваешь, кто я такой? Я — Богдан Карский!

Иван не слышал, что ответил Дима, зато увидел, как катится кубарем со сцены Бугай. Пусть Богдан был высоким и плотным, зато Димка пару месяцев как вернулся из армии, а там служил в десанте. «Ромео» не раз уже показывал Лёхе особые приёмчики, чтоб тот мог отбиваться от наглых соседей. Вот и теперь показал…

Бугай не захотел сдаваться с одного удара и вернулся на танцпол, превратившийся в импровизированный ринг.

— Ну давай, давай! Иди к папочке! Подставляй задницу, я ее сейчас надеру! — орал Богдан, подбадривая и растравляя самого себя.

Дима не кричал. Не прыгал. Не размахивал кулаками. Дождался, когда Бугай подойдёт поближе и в два стремительных удара-выпада вырубил противника…

— Я был уверен, что Бугай так просто это дело не оставит. Он привык, что ему папашка всё проплатит, а дядечка всё прикроет. Считал, что в этом городе всё принадлежит ему. В том числе, и Оля. А потом, расскажи, Лорик.

Девушка одёрнула майку, откинула волосы с лица.

Марченко показалось, что она готова расплакаться… и верно. Голос дрожал:

— А потом, на следующий день, мы с Олей пошли вместе в магазин. И там снова был этот Бугай. Он издали нас приметил, стал орать, что мы… э-э…

— Что они шлюхи, — тихо подсказал Лёша. — И что такие, как они, в этом занюханном городишке должны быть благодарны, если он на них внимание обратит, а эти дуры недоделанные ещё носом крутят. Ну, он не так говорил, он всё матом говорил. В его речи цензурными были только местоимения и предлоги. Я с ними пошёл, — пояснил он Елене. — Я тоже хотел Бугаю врезать, и я бы врезал, но не успел, у него руки длиннее моих. Пока я дошёл…

— Пока он дошёл, бугаевы дружки уже бутылкой сзади по голове Лёшке стукнули, ну и мы стали звать скорую, милицию, а эти подонки стояли и смеялись, что, мол, милиция у них вот где сидит…

Лариса медленно сжала кулачок и всё-таки расплакалась.

Иван обнял её за плечи, прижал к себе.

27 мая 20ХХ года.

10:20, Знаменский РОВД города Касторово

Валуйский довёз Лену и Сергея до дверей РОВД, заглушил мотор.

— Мне что-то боязно, — призналась Марченко.

Игорь дрогнул — хотел коснуться её плеча, но не посмел. Сергей заметил это и понимающе усмехнулся.

— И чего ты собралась бояться? — небрежно спросил Валуйский.

Лена пожала плечами:

— Как чего? А если Карский не уехал ещё? А если этот ваш курьер не доставил Богдану вызов? А если они все уйдут в глухой отказ… а если мы все ошибаемся, в конце-то концов?! Мы исходим из личной неприязни…

— …и моих предчувствий и видений, — подхватил Сергей. — Мне кажется, сегодня будет хороший день.

— Ну, вот видишь, Лен, даже наш Нострадамус обрекает нас на удачу. Завязывай с переживаниями. Ты же умная, сильная и со всеми справишься, а пока ты будешь справляться, поеду я, поговорю с братишкой твоего любимого майора.

— Он не мой любимый, и вообще, осторожнее там, — проворчала Марченко, выходя из авто.

— Побыстрее там, — попросил Скрипка. — Это, опять же, просто кажется мне, но… кажется, часа этак через полтора-два ты будешь нужен нам здесь. А может, и раньше.

— Договорились. Я ненадолго.

Машина сорвалась с места, обдав горячим воздухом.

— Ну… в путь с правой ноги? — подсказал Сергей, и Лена вымученно улыбнулась:

— Да какая разница, с какой…

За последние несколько дней все работники РОВД привыкли к Марченко и смирились с тем, что она как представитель Следственного Комитета, ведущий возобновлённое расследование по делу о самоубийстве Романова и Сташиной, имеет право распоряжаться ими наравне с майором Карским.

Да и самим Карским распоряжается тоже.

— Проводите меня к Станиславу Петровичу, — привычно уже сказала Лена.

— Э… м-мхм… — невнятно что-то промычал седоусый капитан.

— Что-что? Простите, не расслышала?

— Он сегодня утром в Москву отбыл, — проговорил мужчина чуть более внятно.

Скрипка развёл руками, словно говоря: вот видишь, всё как мы и хотели.

Марченко прикусила губу. Подумала немного и приказала:

— Дайте тогда ключи от его кабинета, а когда придёт Карский Богдан, немедленно проводите туда. Ко мне.

— Бум-м-м… — ответил капитан, и она решила считать это согласием.

Кабинет майора Карского практически ничем не отличался от миллионов других таких же. Казённый кабинет в казённом учреждении, что с него возьмёшь.

К-кхрр!

— Серёжа! — возмутилась, наконец, Елена. — Когда ж ты перестанешь изводить всех этим хрустом?

— Каким? — совершенно искренне удивился Скрипка.

— Вот этим своим, — Лена передразнила его движение.

— А-а. Ну… постараюсь не хрустеть в твоём присутствии.

Скрипка присел за длинным полированным столом, положив руки на столешницу и закрыв глаза.

Медитировал.

Лена кружила по кабинету. У неё внутри то ли просто так, то ли от слов Сергея о том, что день должен быть удачным, всё дрожало в предвкушении действий.

А действовать было, строго говоря, негде. Не с кем.

Разве что достать перочинный ножичек и повырезать на столешнице инициалы…

Сергей молчал.

Елена молчала.

Она нервно следила за лучом солнца. Однажды уже видела, как он медленно проходит короткий, в четыре шага путь от дверного косяка до шкафа у стены. Пока ещё луч не успел продвинуться ни на сантиметр…

— Елена Валерьевна! — седоусый капитан без стука открыл дверь. — Богдан Михайлович прибыли!

Сергей не удержался, хохотнул:

— Прямо-таки прибыли? И много их там?

Резко отпихивая с дороги пожилого мужчину, в кабинет ворвался высокий мускулистый молодой человек.

Скрипка узнал его сразу, с первого взгляда.

Да и он Сергея тоже.

— А, и ты тут, смерть на танцполе…  Чего вылупился? Давно не били?

— Да ты знаешь, я предпочитаю не драться. Особенно с такими, как ты.

— Это с какими же?

Сергей как-то очень нехорошо прищурился, и на лице его чётко проступило омерзение.

— Карский Богдан Михайлович, — констатировала факт Марченко.

— Да, …, Карский! Карский Богдан Михайлович! Зачем вызывали? Ну! По-быстрому, мне некогда, у меня, б…, тренировка сегодня!

— Попрошу не выражаться в присутствии представителей Следственного Комитета Российской Федерации, — холодно проговорила Елена. — Как долго продлится наша с вами беседа, зависит, в том числе, и от вас.

— И от вашего искреннего желания оказать содействие следствию, — тихо добавил Сергей.

Богдан призадумался. Было заметно, что весть о Следственном Комитете РФ для него не слишком приятна.

— Мне кажется, мы уже решили все вопросы два года назад! — ответил он с вызовом, но уже без мата и  значительно более спокойным голосом.

Взгляд его метался по кабинету, словно в поисках лазейки для бегства.

Скрипка встал, молча зашёл за спину к Карскому. Осторожно положил ладонь ему на плечо… покачнулся и резко закрыл лицо руками, сгибаясь в три погибели, повисая на спинке стула Богдана.

— Что с тобой?! — метнулась к Сергею Лена, не обращая внимания на утробный хохот Карского-младшего.

— Всё… всё в порядке, — выпрямился Скрипка и знаками показал, что хочет поговорить с Марченко наедине.

Елена быстрым взглядом окинула решётки на окне, отсмеявшегося и притихшего Богдана, предполагаемый путь солнечного луча по стене…

— Богдан Михайлович. Сейчас мы оставим вас на некоторое время. В ваших интересах за это время как следует вспомнить последние несколько дней своей жизни, чтобы как можно более полно ответить затем на вопросы следствия.

— Чо?!

— Что слышали. Сидите тихо, пожалуйста.

Сергея вёл внутренний компас. Буквально два шага по коридору, повернуть ручку двери, зная, что на ключ её никто не закрывал… Сергей провёл Лену в совершенно пустой кабинет, брат-близнец кабинета майора Карского.

— Это он, — тихо, но оттого не менее уверенно сказал Скрипка.

— Он поджигал? — догадалась Елена.

Сергей покачал головой:

— Не только. Он убивал.

— Ты уверен?!

Скрипка обиженно надулся:

— Нет, я тебя сюда вытащил, чтобы пошутить!

— Ну, прости… прости.

— Прощаю.

— Ах, как великодушно…

— Лен. Ты следователь. Ты по особо важным. У тебя колоссальный опыт…

Марченко нервно сплела руки на груди:

— Подхалимаж прекращаем!

— А это не подхалимаж, Леночка. Это тебе прямое указание к действию.

— Хмм…

— Неужели ты и не придумаешь, что рассказать этому самоуверенному бугаю… это, кстати, его второе имя, Бугай. Неужели не придумаешь, как сделать так, чтоб он испугался и сдался?! Он же убийца, и он сам это знает, и ты же знаешь, он не уникален, он, как все убийцы, боится, что его когда-нибудь раскроют! А я… я раскрыл. Я видел, как… о господи, как это всё… мерзко. И я пойму, если он начнёт врать. Понимаешь?

Елена подошла к окну. Прищурилась на солнце и тут же резко развернулась на каблуках:

— Скрипка! Твой подхалимаж оказал стимулирующее действие на мой мозг! С меня рассказ о том, как я ездила на рисовые поля в Китае и гуляла там на закате и ночью! А сейчас звоним Игорю и возвращаемся к нашему барану… то есть, Богдану.

Богдан Карский ждал возвращения Марченко и Скрипки, примеряя разные позы.

Он встанет вот так, гордо скрестив руки на груди, и объявит им, что он вообще белый и пушистый и только полчаса назад вернулся из длительной командировки…

Нет. Нельзя забывать, что его видел в клубе этот чёртов экстрасенс.

Тогда он сядет вот так… типа живое недоумение и полное непонимание, чего вообще этим москвичам от него надо.

Нет. Они же сказали уже — подробный отчёт о последних днях… блин.

Тогда… тогда…

Дверь открылась, и в кабинет вошла улыбающаяся Марченко.

А она, кстати, ничего себе тёлка. Красивая. Даже возраст понять сложно, не вдруг доходит, что она не вчера институт закончила…

Следом за Марченко вошёл Скрипка.

Он тоже улыбался, «смерть на танцполе», блин. Надо же было так сказануть!

Елена Валерьевна села напротив Богдана. Ух, он бы её!.. В других-то обстоятельствах! Руку на отсечение, что огонь, а не баба!

— Богдан Михайлович. Следствие получило видеозапись с камер наблюдения, установленных на доме соседей Романовых.

— Каких ещё камер, каких ещё соседей!

Марченко сделала вид, что не услышала возмущений Богдана, продолжала ровным голосом:

— Запись чёткая, мы даже разобрали номерной знак, Т-666-СА, ведь у вас белая Тойота Land Cruiser 200, верно?

— И что с того?

— Отвечайте, пожалуйста, на вопросы. Вы — владелец белой Тойоты Land Cruiser 200, государственный номерной знак Т-666-СА?

— Ну, я. И?

— Теперь расскажите нам, где вы были в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое мая текущего года?

— Дома был… — медленно проговорил Богдан. — Дома. Спал…

Скрипка тоже сел рядом с Марченко и доверительно так наклонился к собеседнику:

— Вы думаете, мы вам просто так сказали, что просматривали записи с камер наблюдения? Мы видели, как ваша машина в два пятнадцать ночи проехала по центральной дороге, вы вышли из машины, у вас в руках была бутылка с зажигательной смесью… похоже, ваши занятия спортом помогли вам точно метнуть эту бутылку в окно второго этажа.

— Вы… видео с камер наблюдения не принимается судом… — неуверенно предположил Богдан.

— У нас есть ещё свидетель, — легко сообщила Елена.

— Какой, …, свидетель?!

— Обычный, живой свидетель, который видел вас и тогда, когда вы поджигали дом… и в тот день, когда якобы совершили самоубийство Романов и Сташина, — с готовностью разъяснил Скрипка.

— Че-го?! Вы совсем оху…?! — заёрзал Богдан.

— Попрошу не выражаться, — напомнила Марченко.

— Это… это беспредел, — как-то очень уж неуверенно возмутился парень. — А где мой дядя? Где Станислав Петрович Карский?

— Майор Карский Станислав Петрович сегодня утром был вызван в Москву. Догадываетесь, с какой целью?

— С… с какой? — побледнел Богдан.

— Похоже, что ему будут предъявлены обвинения в укрывательстве преступника. В любом случае, он более не сможет быть главой Знаменского РОВД. Да и… и майором, скорее всего, не будет.

— П-по… чему? — пролепетал Богдан, затравленно озираясь.

— Потому, — ответил ему новый голос, — потому, что разжалуют майора. Михаил Петрович Карский — ваш отец?

Высокий, коротко подстриженный мужчина  не улыбался. Он пожал руку Скрипке, поцеловал руку Марченко и сел рядом с Леной. Представился:

— Валуйский Игорь Александрович, следователь по особо важным делам Следственного Комитета РФ. Повторю свой вопрос. Ваш отец — Михаил Петрович Карский?

— Д-да… что с ним?

— Ничего страшного, поверьте. Просто он сейчас даёт показания, как соучастник преступления, совершённого вами два года назад.

— Я… я ничего…

Скрипка раскатисто хрустнул пальцами:

— Вы убили. Сначала Дмитрия Романова, потом Ольгу Сташину. Вам осталось только рассказать подробности.

— Да-да! — очень приятно улыбнулась Елена.

Вернее, эта улыбка могла бы быть очень и очень приятной и даже многообещающей — но при совершенно других обстоятельствах.

В данный же момент Богдан был уверен, что сидящие перед ним трое следователей… двое следователей и один экстрасенс — олицетворение предстоящей ему тюрьмы.

Богдан рассказывал. Скрипка странно подёргивал щекой. Лене казалось, что он еле сдерживает тошноту.

Впрочем, возможно, так оно и было. Её и саму замутило от очень откровенного рассказа убийцы.

— Мы… мы накануне, за день или два, на танцах были. Ходили в «Гнездо». Я там почти не бывал раньше, но друганы сказали, что, мол, диджей новый, музыка приятная, выпивка неплохая, ну и пошли. Толком погулять не успели, а тут эта… Ольга…

Марченко не вслушивалась. Она уже слышала эту историю от друзей «Ромео» и «Джульетты».

Скрипка тоже не вслушивался. Только щурился.

Игорь слушал внимательно. Лена, конечно, пересказывала ему всё, что узнала, но — вот он, виновник, сознаётся. Интересно же.

—…а потом я в себя пришёл, а мои друганы ржут все, мол, не так уж ты и крут, братан, как хочешь казаться, чего у тебя есть вообще, кроме твоего бабла? Тебя всякий любой может в пятак зарядить, ты и с копыт… и я решил отомстить.

…— Па! Ну па! Ну неужели ты за-ради сына не можешь попросить своих бойцов, из надёжных, конечно, чтоб они помогли восстановить справедливость? Меня же унизили! При всех избили!

— Не надо было ввязываться в драку, — Карский-старший слушал сына невнимательно, он как раз пытался дозвониться бизнес-партнёру по очень важному делу. Да, Михаил Петрович знал, что на днях его сыну подвесили неплохой «фонарь» в баре. Но он был категорически против развлечений сыночка.

Может, наконец, остепенится, перестанет по бабам шастать и кулаками махать?

— Ну пап! Ну ты пойми! Это же ненадолго. Мы этому придурку насуём по-быстрому, и всё! Будет знать, с кем связываться!

— Это ты, ты должен знать, с кем связываться! — зло выкрикнул Карский, швыряя трубку. — Зачем вообще в это «Гнездо» полез?!

— Па, ты чего, молодым не был?!

Михаил Петрович задумчиво посмотрел на сына.

На «цветущий» синяк под глазом.

Всё-таки… что-то в его идее, определённо, есть. Ведь он и сам бы не прочь вмазать, да как следует, тому придурку, который побил его сына…

— Ну ладно, — сжалился он, наконец. — Михац и Стапель тебе в помощь. Знаешь, где их найти?

— Знаю! — от радости Богдан чуть не запрыгал на месте.

— Ну вот, иди. Я им сейчас позвоню…

Михац — это была его настоящая фамилия — не первый раз помогал хозяину обстряпывать скользкие делишки, требующие грубой мужской силы. Стапельев, более известный в ЧОПе как Стапель, присоединился к нему не так давно, однако успел зарекомендовать себя как «человек-могила». Он очень хорошо знал, о чём можно говорить с посторонними, а о чём нельзя даже ночью во сне с самим собой.

Богдана эти тонкости не интересовали. Он знал, что эти двое ненамного старше его самого и будут вполне уместно выглядеть в сценке показательной кары.

— Надо бы выследить, когда они вдвоём будут, — мечтал Богдан, — и отдубасить этого придурка! Чтобы и ему… неприятно было, и чикса чтобы… прониклась.

Нужная ситуация, как по заказу, сложилась уже на следующий вечер.

Михац лениво пожёвывал погасшую сигаретку, Стапель улыбался во все тридцать два зуба:

— Они поехали за город, знаешь, где дачи от фабрики, от ткацкой? Там у этого Ромео домик.

Богдан аж взмок, прикидывая, как поторжественнее обставить карательные меры.

— Не боись, — успокоил его Михац. — Не боись. Бери тачку, едем. Проучим твоего… конкурента. Девка-то стоящая?

Карский пожал плечами:

— Какая разница? Мне уже не важно.

— Ну ладно, там, на месте разберёмся. Раз тебе не важно, то мы… да, Стапель? Мы попробуем на вкус, на ощупь и тэ-дэ.

Богдан упёрся ему в грудь ладонью:

— Только после меня, понял? Только после меня!

— Да понял уже, понял! Не волнуйся!

Вечерний дачный посёлок встретил разгорячённых, надышавшихся дорожной пылью парней покоем, тишиной, прохладой. Хоть ночи стояли уже тёплые, ночевать оставались единицы, и те пока только по выходным. Вот когда завершится учебный год, начнут переезжать на лето все эти бабушки-дедушки…

— Закрылись, — уныло сообщил Богдан, он успел уже добраться до двери, подёргать.

Стапель молча показал ему отмычку, и Карский прыснул, зажимая рот.

Правильно! Так им и надо.

Замок на двери стоял плохонький, Стапель ковырнул его отмычкой, и дверь открылась, как сезам.

Нервно похохатывая в предвкушении знатного развлечения, чоповцы и Богдан прошли в тёмные тесные сенцы, потом в жилую комнату.

Сверху, со второго этажа, раздавались тихие, приглушённые голоса. Карский разобрал испуганное женское «мне кажется, там кто-то ходит!» и уверенное мужское «не волнуйся, у меня есть ружьё, сейчас я проверю, что или кто там».

Михац жестами показал Стапелю, что надо где-то притаиться, и тот прошёл в следующую комнатку, а сам Михац встал рядом с лестницей, показывая Богдану, где ему лучше встать.

— Блин, если у него и правда ружьё? — нервным шёпотом спросил Карский. — Если он меня пристрелит?!

На лестнице раздались шаги.

— Не волнуйся, не успеет, — пообещал Михац, сверкая в сумраке улыбкой.

— Ну, здравствуй! — поприветствовал Богдан чуть дрожащим голосом хозяина дома.

— Ты?! — изумился Дмитрий.

— Я, — гордо выпрямился Карский и не на шутку испугался, увидев, что в руках у Дмитрия, действительно, ружьё.

— Что ты здесь делаешь?

— Да вот, заглянул в гости… надеюсь, твоя сучка, при которой ты меня унизил, ждёт тебя наверху?

— Что?!

— Сейчас мы пойдём к ней, и ты у меня прощения просить будешь, понял?

— Много слов, мало де…

Дмитрий не успел договорить: он не ожидал, что слева от него в сумраке комнаты притаился ещё один мужчина. Не ожидал, что этот мужчина будет куда более умелым бойцом, чем Бугай.

Не ожидал, что возвращаться на второй этаж придётся под дулом собственного охотничьего ружья и в компании троих заливисто ржущих парней.

Ольга по звукам поняла, что творится что-то неладное, и, когда вошли «гости», сражалась с защёлками оконной рамы. От волнения у неё никак не получалось открыть окно.

Богдан сосредоточенно тыкал в спину недруга дулом ружья. О, каким крутым он себя чувствовал в тот момент! Как радовал его скрип пола при каждом шаге! Казалось, это гимн во славу хитроумного Богдана Михайловича Карского, способного всегда и везде защитить и отстоять свою честь.

— Эй, как вам девка? Стоящая? — развязно спросил он чоповцев, и те отозвались дружным хохотом:

— Ещё какая!

— Ну тогда ловите и держите. Слышишь, ты, тебя тут, говорят, Ромео называют, да?

Дмитрий молчал и, не отрываясь, смотрел на Ольгу.

— Мы сейчас твою Джульетту по кругу пустим, понял?

Дмитрий побелел.

— Отдерём хором! Будешь паинькой, и на твою долю оста…

С диким звериным рыком Дмитрий накинулся на Богдана, и даже успел схватиться за дуло ружья, дёрнуть на себя…

Карский случайно нажал на спуск.

По-волчьи взвыла Ольга.

Растерянно замерли чоповцы.

Словно в замедленной съёмке, на кровать, стоящую у правой стены, падало тело Дмитрия. Очертания головы ещё угадывались в кровавом месиве, оставленном выстрелом дробью.

— У-у-у-убийцы! — оформился вой Ольги в членораздельное слово. Оно резануло по ушам. — Убийцы! Убийцы!!! Тюрьма! Вас всех ждёт тюрьма! Я этого так не оставлю! Я…

Стапель схватил её за косу и повалил на кровать, стоявшую справа от окна.

Странно. Ещё минуты не прошло, а возбуждения и предвкушения развлечений как не бывало!

— Молчи, дура! — рыкнул Стапель.

— Убийцы! Скоты!

— Будешь молчать — будешь жить… — неуверенно пообещал Богдан.

— Какое «жить», ты что, очумел?! — возмутился Михац и отобрал ружьё у Карского.

Богдан и пикнуть не успел, как раздался второй выстрел, и Ольга замолчала.

Навсегда.

— Так, — деловито раскладывали тела Михац и Стапель, переговариваясь по ходу дела. — Вот так… и так. Ну-ка… вот будто так она стояла… а этот подошёл —  ба-бах! И она падает… ну-ка, приподними… дай, платье поправлю, ага, вот типа так… бросай! Вот, правильно… этого не трогай! Ты видишь, чего у него с головой? Тронешь — развалится…

— Что было потом? — подстегнул умолкшего Богдана Игорь.

— Ну, потом мы вытерли ружьё... потом поехали в ЧОП, рассказали всё папе… он сразу — дяде… ну, там, следаков послали… уже проверенных, чтобы это, значит… ну, все следы… и чтобы на меня не подумали, и вообще… это же ведь и правда могло быть самоубийство… вы… вы запишете, что это чистосердечное признание? — робко поинтересовался Богдан.

— Это не чистосердечное признание, а вынужденное, — жёстко проговорил Игорь, и Сергей с Еленой синхронно кивнули, подтверждая. — На смягчение приговора вам надеяться нечего.

— Как и всей вашей системе, — с наслаждением добавила Марченко. — Карский Богдан Михайлович, вы арестованы.

27 мая 20ХХ года.

14:35, квартира Романовых, город Касторово

— …ну, вот и всё, — завершил Игорь краткий, сухой пересказ того, что случилось в загородном доме Романовых два года назад.

Он сначала пытался возложить ответственную миссию на Скрипку, но тот, тяжко переглатывая тошноту, отказался, сославшись на то, что видел это всё собственными глазами, ещё не отошёл в полной мере от пережитого потрясения и не готов вообще с кем бы то ни было разговаривать об этом.

Лене Валуйский даже не предлагал.

Владимир Фёдорович, Светлана, Валентина и Пётр слушали, не перебивая, не задавая вопросов.

Долго молчали, когда Игорь закончил.

— Мы, — прокашлявшись, сообщил Владимир Фёдорович, — мы предполагали что-то подобное.

— Мы надеялись, что вы нам поможете, — тихо проговорил Пётр.

— Спасибо…

— Спасибо вам… — отозвались, как эхо, Светлана и Валентина.

— К вам в Касторово завтра выезжает следственная группа из Москвы, будет проводиться новое расследование, уже с учётом признания Богдана Карского, — сказал Валуйский. — Будет точно установлена роль местных правоохранительных органов в этом деле…

— Вас будут снова вызывать в РОВД, — Лена после долгого молчания говорила чуть осипшим голосом. — Мне… мне очень жаль, что всё так получилось.

— А мне нет, — строго сказала Светлана. — Я рада, что всё так получилось. Мы теперь знаем правду. Да, она не оживит наших детей, но… убийцы будут сидеть. Справедливость восторжествует.

Лена случайно взглянула на Скрипку и по скептически поджатым губам поняла, что он сомневается в торжестве справедливости.

Прощание вышло неловким и скомканным. Не звучало привычных для расставаний предложений звонить, никто не выражал надежд на новые встречи — все понимали, что новые встречи могут означать только возникновение новых проблем.

27 мая 20ХХ года.

17:25, гостиница «Исторка», город Касторово

Коллеги собирались в обратный путь.

Игорь, собственно, и не успел распаковать свою дорожную сумку. Скрипка по-солдатски быстро уложился и отнёс рюкзак в багажник «Доджа» Валуйского.

Лена медленно, медленно-медленно плавала по комнате, сопровождаемая взглядами друзей, и паковала чемодан.

Она не признавалась в этом даже себе, но подозревала, что со стороны очень заметно, как же она устала за последние пять дней.

Несколько раз Валуйский, Лена и Сергей пытались о чём-то заговорить.

Начинал разговор Скрипка. Завязывал беседу Игорь. Пыталась вспоминать свои путешествия Лена. Но…

Разговор не клеился.

Марченко оставалось уложить в чемодан последнюю майку, когда в дверь постучали — заполошно, истерично.

Открыл Игорь.

На пороге стояла Лиза.

Скрипка поджал губы.

— Внимание, — попросил он. — Сейчас уважаемая Лиза расскажет нам, почему я до сих пор ощущаю знакомство с ней противоестественной занозой в полотне бытия.

Девушка переступила с ноги на ногу.

— Проходи, садись, — спохватилась Лена, поняв, что мужчины не приглашают Лизу в комнату, потому что комната принадлежит ей. Не удержалась:

— Так вот ты какая, Лиза…

Девушка густо покраснела:

— Я… честно, я ничего плохого, я… — и вдруг вытолкнула из себя, как пробку из бутылки с шампанским:

— Меня убьют!

— А вот отсюда подробней, пожалуйста, — улыбнулся Валуйский, седлая стул задом наперёд. — Кто убьёт, за что убьёт?

— Не знаю! Я не знаю, кому они дадут приказ! Тут же везде эти чоповцы! Что, думаете, кроме Стапеля и Михаца никого не осталось? Они наймут ещё сотню, и меня выследят и убьют!

Скрипка отошёл к окну и сделал вид, что его это не интересует.

Лена покачала головой.

Она успела заметить, что эта самая Лиза сильно зацепила Серёжу за живое.

— Так, один вопрос решили — кто убьёт. Убьют, значит, чоповцы. А за что?

— Я… я не выполнила задания…

— Какого? — Игорь старался говорить как можно мягче, и у него это почти получалось.

— Какого задания?

Ответ пришёл, откуда не ждали. В один шаг рядом с ними оказался Скрипка, встал, прямой, как струна, сложив руки на груди, и медленно, по словечку, выплюнул:

— Она меня не заманила туда, где меня должны были убить. Майор Карский знал, что едет экстрасенс, правильно? Майор Карский не верит в экстрасенсов… о, простите, не верил! Но на всякий случай решил подстраховаться. Лиза!

Она опустила голову.

— Лиза-Лиза… когда мы встретились в «Гнезде», ты уже получила задание, верно? Ты подошла ко мне, потому что тебя подослали? Ты не успокаивала Бугая, ты говорила ему, чтобы он не создавал прецедент на людях, а дождался, пока меня заманят туда, где никто не увидит?

Плечи девушки задрожали.

— Почему? Почему, Лиза?

Повисшее после короткого и простого вопроса молчание затянулось надолго.

Когда все уже были уверены, что девушка так ничего вразумительного и не скажет, она еле слышно заговорила:

— Я… я торговала… дурью… травкой… я не курила, честное слово, не курила сама! Чем хотите поклянусь! Ни единого разика! Только торговала!

Лиза умолкла, не поняла, почему проникновенные заверения не тронули собеседников.

Скрипка присел перед ней на корточки, чтоб заглянуть в её лицо, и внёс ясность:

— Значит, сама не курила, себя не портила, но другим помогала разрушать здоровье? Молодец, Лиза. Чего-то подобного от тебя я и ожидал.

Девушка съёжилась. Уж лучше бы врезал, как Бугай, чем так смотреть и так говорить.

— Продолжай, — попросил Валуйский. — Продолжай, пожалуйста.

— Ну, чего продолжать… да, я и сама курила! — с вызовом глянула она в глаза Сергею.

Если ожидала увидеть в них хотя бы тень огня, горевшего, пока они вдвоём, взявшись за руки, бродили по ночным улицам — то жестоко просчиталась.

— Курила и торговала, — повторила она. — И однажды попалась ментам. Карский вёл следствие… — побледневшие было щёки девушки снова налились пунцовым, — и, в общем, он меня отмазал. Правда, сказал, что это всё в силе ровно до тех пор, пока я на него буду работать. А не буду — загремлю по полной, привесят пару-тройку нераскрытых краж, трупов и так далее… я и работала. И к тебе, — она снова посмотрела в глаза Сергею, — к тебе меня подослали. Я… я не думала, что ты… и что я… ну…

Сергей вздохнул.

Коснулся кончиками пальцев её щеки:

— Прости, Лиза. Ты меня очень обидела. Прощай.

Встал и вышел из номера.

Лиза расплакалась, затыкая кулачком рот, чтобы рыдания выходили не такими громкими, и Лена с Игорем никак не могли придумать, чем её успокоить.

— У нас есть программа защиты свидетелей, — сказала вдруг Марченко.

— Как в Америке?! — изумилась Лиза.

— Нет, — усмехнулся Валуйский. — Не как, а лучше, потому что, сама посуди, что тебе до американской программы? А наша здешняя тебе поможет. Так сказать, помощь следствия к вашим услугам… я позвоню в Москву, чтобы они приглядели за тобой. Как твоя фамилия?

— Байрамова…

— Ну вот. Попрошу, чтобы сохранили в целости и сохранности Байрамову Лизу.

Девушка улыбнулась немудрёной шутке.

Валуйский подхватил собранный, наконец, Еленой чемодан, и они вдвоём с Марченко спустились вниз.

Скрипка не ждал их возле машины.

Скрипка пропал.

— Вы не видели здесь высокого парня лет двадцати пяти, с белёсыми волосами такими вот? Мимо парень не проходил, высокий, в костюме, белоголовый? Вы не видели, тут не было парня?.. — метались от прохожего  к прохожему Марченко и Валуйский, постепенно закипая.

Они не злились. Им было страшно. Куда мог деться взрослый парень — в городе, где его стараниями посадили за решётку сына директора местного частного охранного предприятия? Предприятия, которое на всю округу славилось тем, что работало, как прикрытие для неблаговидных дел хозяина? В цистерну с цементом он мог деться? Или в целлофановый пакет? Или…

— Ну вот куда? — поднывала Лена. — Куда, куда?! Ой, а вы, вы не видели такого высокого… Скрипка! Где тебя носит?!?

Белый маг быстрым шагом шёл им навстречу, что-то пряча за спиной.

Лена вцепилась в него мёртвой хваткой и принялась вытрясать душу:

— Чем ты думал? Что ты делал? Куда ты пропал? Ты о нас подумал хоть минуту? Что должны были думать мы?!

— Всё в по-ряд-ке, в-сё в по-ряд-ке, — вяло улыбался Сергей.

— Скрипка! Урою! Все струны пообрываю! — пообещал Игорь и тут же переключился на Лену:

— Да не тряси ты его! Видишь, он уже за-за-заикается!

Марченко разжала, наконец, пальцы.

— Как же ты нас напугал, — выдохнула она, спустив пар.

— Я не хотел, — виновато порозовел Серёжа. — Я быстро! — и побежал к гостинице, уже не пряча красивую белую розу на длинной ножке.

— Да-а-а… — протянула Елена. — Зацепила всё-таки его эта Лиза.

— Зацепила, — согласился Игорь и решился, наконец, обнять Лену за плечи. — Ну, будем надеяться, он, и правда, быстро. Пошли-ка пока занимать лучшие места в машине.

— Чур я на заднем сиденье и до Москвы сплю!

Дело о цене времени

Наталья и Надежда Соболевы

"Отдел "Т.О.Р.", пятая серия

Дело о цене времени

Глава 1.

Сергей поморщился. Женщину, которая пробежала мимо него в попытке успеть на уходящий автобус, отчего-то тошнило, и он почувствовал словно какую-то тень от этого ее ощущения. Так часто бывало с ним, когда он и сам начинал болеть – и вот не далее как вчера он умудрился простудиться. Тонкими пальцами Сергей вытянул из кармана пиджака пачку бумажных платков.

Он раздраженно взглянул на часы. Где их носит? В конце концов, еще все-таки не лето, чтобы заставлять его стоять на улице по полчаса. Наконец, он заметил на светофоре «Ладу Приора» цвета мокрого асфальта, и шагнул к дороге. В машине помимо его друга Дмитрия  уже сидела Марина, привлекательная брюнетка, немного старше его, коллега по секретному отделу «Т.О.Р.». Еще вчера они договорились, что Дмитрий сначала заедет за ней. Поздоровавшись, Сергей уселся на заднее сиденье рядом с Мариной.

Он не мог не заметить, что за последнее время Марина похорошела, расцвела – и не мог не знать о причине таких перемен. С тех самых пор, как Сергей Скрипка пришел в отдел, где тогда уже работали и Марина, и Аля, и, конечно, сам Краснов, их шеф, и до этой весны он никогда не видел, чтобы Марина Лещинская красилась, выезжая на задания – как никогда не замечал на ней бижутерии, не говоря уже о дорогих «натуральных» украшениях. Он вообще был очень внимателен к деталям, а уж если речь шла о женщине, то вдвойне.

Теперь на руках у Марины был неяркий аккуратный маникюр, волосы лежали мягкими волнами – вместо вечного конского хвоста. Весь отдел знал, что причина таких метаморфоз - в ее недавно начавшемся, весьма бурном романе с Ярославом Красновым.

В машине установилась тишина – о работе они нигде, кроме как в законспирированном офисе или у себя дома, не говорили, а общих тем Марина и Дима найти не могли, так как были едва знакомы – его, Сергея, промашка.

- Димыч, ну как там у тебя дела-то, а?

- Да нормально, - буркнул Дмитрий, - задолбался я что-то, Серый. Надо мне нормальную человеческую работу искать.

- Чем тебе своя-то не нравится? Ты же вроде весь в шоколаде, - усмехнулся Сергей. - Спасибо, кстати, что согласился нас подвезти, а то маялись бы сейчас – или пешком от автобуса, или на попутках.

- Да не за что. Дома все равно делать нечего, до ночи.

У Дмитрия, давнего друга Сергея, тоже была не самая обычная работа – он был танцовщиком в ночном клубе. Накаченный торс, ухоженное тело – обычно все девушки были от него без ума едва ли не с первой же секунды после знакомства, и сам Дмитрий был отнюдь не против такого «побочного эффекта» своей профессии. Сергей не мог понять, с чего тот вдруг начал жаловаться на свою работу.

Марина же, казалось, вовсе не замечала Дмитрия. Выйдя из машины, она вежливо поблагодарила его, но продолжала пребывать в задумчивости.

- Ну ладно, обратно уж вы своим ходом. Давай, Серый, до встречи, - Дима махнул рукой и исчез за поворотом дороги – а вернее, широкой наезженной тропы. Сергей и Марина зашагали к старому загородному дому, где им сегодня предстояло работать.

- И чего Краснов от нас хочет? Сомневаюсь, что мы здесь что-то интересное найдем, - протянул Сергей, шмыгнув носом. Простуда уже начинала его не на шутку раздражать. Марина не отвечала ему, только неопределенно пожала плечами, видимо, просто не желая ввязываться в бесполезные рассуждения. Дали задание – работаем, чего тут разговаривать.

Дело, порученное им шефом вчера на «летучке» отдела, казалось Скрипке крайне неинтересным – если не вовсе бесполезной тратой времени. Не было в нем того острого чувства поиска, погони, ради которого он и согласился на эту работу. Убийца, кажется, вообще уже сидел в тюрьме, и, надо думать, если бы не просьба «сверху», Краснов не стал бы браться за это дело.

В штабе особого отдела «Т.О.Р.», кроме шефа, вчера еще был и Николай Васильевич Горячев, старший следователь по особо важным делам, собственно, и являвшийся непосредственным начальником отдела. Именно он ввел их всех в курс нового дела. Его бывший начальник, генерал в отставке, попросил поднять из архива дело брата его жены – кажется, правильно это называется шурином, но Сергей не был уверен.

Вчерашнее утро вообще было несколько необычным, пришлось долго ждать, пока соберется весь отдел. Не иначе, на сознание необычных сыщиков как-то дестабилизирующе действовал аромат едва распустившейся черемухи, ухмыльнулся про себя Сергей. И даже собравшись, все никак не хотели рассаживаться, и, словно студенты на перемене, галдели каждый о своем.

– Господа! Весна – прекрасное время года, но работу нам никто не отменял, – в голосе Краснова засквозил некоторый сарказм. – И в подтверждение этого Николай Васильевич ознакомит нас с новым делом, – Ярослав кивнул Горячеву и сел на свое место.

Старший следователь по особо важным делам, Николай Васильевич Горячев, или, как его еще называли, «шеф номер один», всегда выглядел озабоченным, но сегодня его напряжение превосходило все привычные рамки: он то поправлял очки, которые в этом не нуждались, то перекладывал листы в папке. Он был явно расстроен.

– Генерал Садовников был моим начальником много лет, уже несколько лет он в отставке. Я пришел под его начало юным лейтенантиком. Он был нам отцом и учителем. Каждый из нас за него горло бы перегрыз любому. Иван Анатольевич учил нас не идти на поводу у личного, но в прошлый вторник пришел ко мне с просьбой. Он в отчаянии. Его  жена слегла, пытаясь реабилитировать брата, осужденного за убийство.

Горячев прошелся по комнате туда-сюда и, выдохнув, продолжил:

- Нам нужно разобраться в этом деле как можно скорее. Итак, Ремезов Александр, 38-летний кандидат наук, брат жены генерала  Садовникова, ровно год назад был осужден и отбывает срок за убийство. Свою вину Ремезов не признал. Мало того, он утверждал, что впервые увидел убитого на своей даче — уже не живым.  Но многочисленные улики говорят об обратном, алиби у Ремезова нет. Следствием установлено: во-первых, найденные гильзы принадлежат ружью Ремезова и совпадают с пулями, извлеченными из тела убитого. Во-вторых, на одежде Ремезова в момент задержания обнаружены свежие пятна крови, анализ которой установил принадлежность ее убитому. Следов борьбы на теле не обнаружено.

- Выходит, версия самозащиты отпадает? – тихо спросила Марина.

- Выходит, так, - кивнул Горячев. - Идем далее. Считается, что Ремезов сам назначил убитому встречу у себя на даче: на клочке бумаги, найденном в кармане убитого, написаны адрес и время,  совпадающие со временем убийства. Запись сделана почерком, схожим с почерком Ремезова.

- Как это – схожим? – Сергей удивленно поднял брови. - Уж или его почерк, или не его.

- Графологи стопроцентной гарантии не дают. В целом – схоже.  Так, что еще... «Мокрое» ружье найдено на заброшенной мельнице у высохшего ручья. Оно было спрятано под ворохом какого-то тряпья, отпечатки пальцев на стволе и прикладе ружья идентичны отпечаткам пальцев Ремезова. Отпечатки на спусковом устройстве читаются плохо, но это можно объяснить поспешностью в действиях подозреваемого. У этого же ручья найдены следы, ведущие к заднему дворику дачи подозреваемого. Следы совершенно свежие и идентичные отпечаткам сапог Ремезова.  Анализ образцов почвы, взятой у ручья  и со следов, оставленных в прихожей и на лестнице дачи, показал  полное совпадение их с образцом почвы, взятой с сапог Ремезова, что были на нем в момент задержания. Анализ делали по полной программе: спектральный, по химическому составу, по физическим свойствам и прочее. Акт подшит в деле, можно ознакомиться. Исходя из совокупности улик и отказа от дачи показаний, следствие сформулировало версию о превышении охраны неприкосновенности имущества и жилища. Аргументов, подтверждающих эту версию, суду оказалось достаточно, чтобы осудить подозреваемого по соответствующей статье.

- Да-а-а-а, железобетонно, - хмыкнул Сергей.

Помолчав, Горячев добавил, что генерал Садовников позвонил ему вчера поздно вечером, и что-то было в его голосе такое, что Горячев согласился сразу же встретиться. И вот какую историю услышал от бывшего шефа...

Генерал предложил им еще раз осмотреть место преступления – и именно поэтому Краснов решил поручить это дело Сергею и Марине. Сергею – потому, что на данный момент ключевым являлось место преступления, где он мог еще уловить какие-то следы эмоций. Марине – вероятно, потому, что на самой даче может обнаружиться множество вещей, с которых Марина сможет считать нужную информацию. И вот Скрипка и Лещинская  переступили порог дачи.

Здесь никто не жил с момента происшествия, и Сергей сразу почувствовал, какая тяжелая здесь атмосфера – боль, страх, обида, злость и отчаяние буквально ломились в сознание. Плохо было то, что за мощными волнами этих эмоций сложно было разглядеть подробности, так необходимые для дела. Или ему все-таки мешало собственное плохое самочувствие?

Пока Марина осматривалась, Сергей уверено шагнул к лестнице, ведущей на второй этаж. «Эпицентр» эмоциональных следов был именно там.

Глава 2.

Второй этаж оказался больше похожим на чердак, но только оттого, что потолок его повторял скошенные линии крыши. Единственное небольшое окно смотрело в сторону утренней зорьки. Наверное, потому здесь и был обустроен кабинет хозяина. Вдоль стен  высились книжные шкафы, заполненные книгами с пестрыми корешками. Напротив окна, почти вплотную к нему, стоял письменный стол с ворохом бумаг и массивным письменным прибором в виде бригантины с убранными парусами. Из капитанского мостика, отделанного медью, торчали карандаши и ручки. Увеличительное стекло, забранное в медную оправу в виде штурвала с  медною же ручкой, было явной принадлежностью письменного прибора. А на кипе бумаг являл себя во всей красе пресс с голубоватым дельфином из опала - тоже часть прибора. На меди играли последние блики утреннего солнышка, еще несколько минут – и оно уйдет из этой комнаты, чтобы наполнить полуденным разливом света другие, с окнами на юг.

– Такие себе не покупают, такие получают в подарок к очень торжественному случаю, – вслух произнес Сергей, пытаясь представить быт дома в «мирное время»: вишни в саду не загораживали окно второго этажа, и солнышко посещало кабинет первым. Если хозяин «жаворонок», каковым был сам Сергей, то  лучи восходящего солнца,  пронизывая чердачное помещение насквозь, настраивали бы….

Густой шлейф эмоциональной памяти прошлого ворвался в размышления Сергея и вернул его в день нынешний. Пол посередине комнаты еще хранил следы темных пятен, а с ними - и весь спектр негативных эмоций: презрение, страх, панику, алчность, змеиную хитрость обманщика, цинизм хладнокровного убийцы…

Все это смешалось, перепуталось в один туго стянутый клубок. Сергей напряженно потянул воздух носом, вернее, одной ноздрей: ему так легче было распутывать эти «клубки». Если бы вдруг они стали видимыми, вы увидели бы клубы дыма разных оттенков, от светло-розовых до темно-лиловых; от больших клубов тонкая струйка тянется через мой нос, как через игольное ушко, прямо в мой мозг, подумал Сергей.

Среди воображаемого дыма соткался из небытия дрожащий образ, он постепенно окреп и превратился в живую картинку: хозяин дома в дверном проеме, на его лице отчаяние и растерянность. А потом - покорность судьбе, когда его уводят...  На смену этой картинке пришла другая: человек в плаще наклонился над другим, распростертым на полу, достал пакет из кармана его кожаной куртки, а вместо него не очень тщательно спрятал обрывок бумаги. Ехидно умехнулся. В доме их только двое... И четвертая картинка – тот же человек в плаще целится из охотничьего ружья в спину незнакомца в кожанке.

«Живые картинки» Сергея – будто книга, открытая на последней странице, нужно отлистать их к началу одну за другой, чтобы узнать все, что здесь произошло. Видения по мере «отлистывания» становятся все менее яркими. Это как с обычной памятью: чем ближе событие во времени, тем оно ярче, чем сильнее эмоции в момент события, тем крепче цепляется оно за крючочки памяти и дольше живет в ней.

Сергей продолжал «листать», и перед ним вновь разыгрывались нешуточные сцены трагического спектакля. Вот опять человек в плаще. Прячась за дверцей массивного старинного гардероба, он наблюдает, как другой, тот, что в куртке, достает из ящика письменного стола шкатулку, вытряхивает из нее какие-то детали и пакет. От алчности, обуревающей гостя в кожанке, руки его начинают дрожать, и он чуть не роняет прозрачный пакет с деньгами. Дальше – снова хозяин, он в недоумении и тревоге: его по телефону просят срочно куда-то пойти, он уточняет место, затем одевается и уходит.

Все, дальше можно не смотреть. Главное увидел: хозяина в момент преступления в доме не было. Убийца все спланировал и хладнокровно поджидал нужного момента. И еще, они оба – из преступного мира: тот, что в куртке и его убийца. Явно связаны одной тайной, и тайна эта каким-то образом касается хозяина дома... Вот о чем думал Сергей, спускаясь по лестнице.

– Марина, ну как, нашла что-нибудь стоящее? Наверху есть кое-что, что должно тебя заинтересовать.

Марина, тряхнув головой, как бы сбросила с волос зацепившиеся за них видения из чужой жизни:

-                    Ничего, что бы могло касаться убийства. Ни одна вещь не вызывает тревоги. Так, обычная память вещей одинокого человека, увлеченного научной работой и охотой. Причем, охота, похоже, больше была нужна для обретения не трофеев.

- Почему ты так решила? - Скрипка заинтересованно глянул на коллегу.

- Все просто. Он много фотографировал. Целая полка на стеллаже отведена фотоальбомам с природой. И только один  из них – старый альбом с семейными фотографиями, – Марина говорила медленно, явно еще не совсем освободившись от того состояния, в которое она входила от прикосновений к исследуемым вещам. – У него не было детей,  этот дом остался от родителей. А сколько времени мы здесь? Тут почему-то  нет ни одних часов.

Сергей достал из кармана телефон:

– Сейчас половина одиннадцатого. А часов здесь, действительно, не видно! Ты еще останешься поработать? Хочу пройтись по поселку.

- Если все сделал – езжай. Мне, кажется, придется здесь задержаться, - тихо ответила Марина.

Пожав плечами, Сергей вышел за порог. Он потратил еще несколько минут, решив все-таки обойти территорию вокруг дома. Вишни, которые он видел из окна мансарды, яблони и груши, что росли чуть ближе к забору, набирали цвет и готовы были по неведомой нам команде укрыть все вокруг белым кружевом в россыпях жужжащих насекомых.  Скрипка шагнул за угол дома, взгляд его охватил лужайку, врытый столик и скамейки. Сад являл собою место для отдыха, а никак не для работы в угоду желудку и кошельку. Кое-где доступ был перекрыт зарослями когда-то культурного, садового, но теперь вполне себе дикого кустарника. Взглянув на свой костюм, Сергей решил не испытывать судьбу. В конце концов, он увидел главное, а здесь, в саду, нет ни  следа от того преступления.

Еще раз оглянувшись на окна, Сергей повернул в сторону околицы. Там, на невысоком пригорке, открытом всем ветрам, стояла старая мельница. Чуть ниже было расположено русло высохшего ручья. От мельницы остался один остов, бревна истлели от времени, дождей и ветров, крыша скособочилась и, казалось, вот-вот обрушится. Берега ручья были глинистые и зарастали травой позже прилежащих луговин. Весной и летом после дождя там хорошо могли отпечатываться следы.

Сергей приблизился к мельнице, снова потянул воздух носом, и перед ним медленно возникло туманное облако. Сгущаясь, оно обернулось человеком в плаще с продолговатым свертком под мышкой. Человек пришел не от ручья, а со стороны луговины, оглянулся и юркнул внутрь мельничного остова. Спустя буквально минуту он вынырнул из-за ветхих бревенчатых стен уже без свертка и ушел тем же путем, оставив после себя густой «запах» злорадства и алчного предвкушения несметного богатства. Через несколько мгновений сгусток тумана вернулся, дымным веретеном переместился к ручью и материализовался в образ Ремезова. Ремезов из дыма был не таким четким, как предыдущее видение, он, как мираж, плавился и трепетал, грозясь растаять, но все-таки стоял довольно долго, прислушиваясь и оглядываясь. Наконец, он вздрогнул, как вздрагивают от неожиданного звука, посмотрел на небо, пожал плечами и ушел, поминутно оглядываясь.

Сергей Скрипка окинул последним взглядом мельницу и, развернувшись в сторону поселка, размашисто зашагал по улице, густо заросшей раскидистыми рябинами, ивами и березами. Он шел к автобусной остановке, кляня  задание и свою простуду.

Глава 3.

Она уже привыкла к тому, что вещи стали ее собеседниками, и ей, в общем-то, нравилось с ними разговаривать. Мир становился как-то полнее, когда удавалось выудить из энергетической памяти вещей какие-нибудь ценные сведения, лежавшие до сих пор мертвым молчаливым грузом.

Марина медленно поднималась по скрипучей лестнице старого дома, заново концентрируясь. Она чувствовала, что в этом доме ей предстоит обнаружить нечто такое, что изменит жизнь нескольких людей, и потому она старалась делать все с особенной тщательностью.

Если экстрасенсы работали в паре или в команде, они старались не делиться друг с другом результатами до того, как закончат определенную часть задания.  Потому она и не стала спрашивать Сергея, что именно он увидел во втором этаже. Это было необходимо для  «незамыленности» взгляда, чтобы ничто не мешало сосредоточиться. Ведь если ты уже знаешь, что увидели другие – подсознательно обязательно начнешь подгонять свои сведения под их картину происшествия или, наоборот, опровергать ее.

Марина обвела взглядом комнату со скошенным потолком: окна не открывались давно, вездесущая пыль лежала ровным пепельным налетом на каждом предмете. Запах нежилого дома путался в волосах, проникал через нос и, казалось, оседал в самых потаенных уголках мозга. Марина резко выдохнула, будто сдувая накопившуюся пыль, и приступила к исследованию комнаты. Коснулась рукой массивного стула, стоявшего возле книжных полок – ничего. Провела тонкими пальцами по корешкам книг: первая полка – ничего, вторая, третья, четвертая – тоже пусто. Марина обошла все стеллажи - ни один предмет не откликнулся на молчаливый запрос.

Она открывала шкаф за шкафом, ящик за ящиком, касалась  пальцами каждого предмета, иногда даже брала их в руки, стараясь как бы прислушаться к ним. Со стороны, наверное, этот долгий процесс чем-то походил на обыск, ведь просмотреть требовалось абсолютно все. Стараясь не отвлекаться на тактильные ощущения, Марина изо всех сил пыталась услышать историю каждой вещи, но пока что ничего почувствовать не могла.

Она открыла большой шкаф, стоявший у стены рядом с окном. Книги, какие-то записи – видимо, научные статьи, запас чистой бумаги, карманный календарик. Все это лежало здесь уже давно, что только подтверждало, что с момента убийства в доме никто не бывал.

На одной из полок, задвинутыми к задней стенке шкафа лежали два небольших пакета, наполненных металлическими деталями. Марина присела за стол и, высыпав содержимое пакетов в две кучки, стала перебирать эти детали. Очень похоже на «запчасти» от часов – шестеренки, стрелки, круглые крышки, встретилась даже плоская батарейка. Марина вздрогнула, будто испугавшись, и покрепче зажала в ладони одну из крышек – смутные образы уже стучались в ее сознание, нужно было только впустить их. Медленный выдох, и…

… вдоль парковой аллеи дул сильный ветер. Седоватый мужчина стоял, держась рукой за воротник пальто, закрывая шею. Громко и как-то сердито шелестела листва. Второй рукой он как бы придерживал за локоть красивую грустную женщину, словно пытаясь ее то ли от чего-то удержать, то ли успокоить. Губы женщины дрожали – ей хотелось заплакать, но она сдерживалась. Марина вслушалась: их разговор, проступал все четче, словно кто-то старательно ловил знакомую радиоволну.

- Ну как так получилось? Я не понимаю, - женщина расстроено опустила голову. Мужчина слегка развел руками, не отпуская при этом ее локтя.

- Не переживай так. Это всего лишь вещь, в конце-то концов.

- Это подарок! – женщина не выдержала и всхлипнула. - Он мне дорог! Ты-то должен это знать…

Внезапно выражение ее лица изменилось, и она раздраженно бросила:

- Неужели ты ничего не можешь сделать? С твоими-то связями это должно быть проще простого!

Мужчина бережным жестом обнял ее, она сделала резкое движение и затихла в его объятьях. Уже улыбаясь сквозь грусть, он сказал:

- Успокойся. Я знаю, что можно сделать. Все будет хорошо. Пойдем домой, простудишься.

Их фигуры медленно удаляются в тени длинной аллеи, да и сама аллея постепенно бледнеет и отдаляется, уступая место чужому кабинету с большим письменным столом.

Марина вздохнула, оглядывая комнату. Это странное чувство раздвоенности, всегда посещавшее ее после видений… Аккуратно убрав детали в пакеты, Марина спустилась вниз. Этот дом рассказал ей все, что мог.

* * *

- Давайте-ка мы с вами постараемся вспомнить известные нам обстоятельства дела, - Краснов стоял за своим столом, прислонившись к стене и обхватив подбородок ладонью. - Ремезова застают рядом с телом убитого, а сам он утверждает, что нашел мужчину уже мертвым. Что было против него?

- Оружие, - откликнулся Сергей. – Жертва - некий Седов, вор-рецидивист, был убит из ружья Ремезова, на котором были только отпечатки хозяина. Да там вообще везде его отпечатки, что, в принципе, не удивительно. Ремезов же, кажется, один там жил. Вообще дом стоит на отшибе, так что предположить можно все, что угодно.

- Ты еще упоминал про записку и шкатулку с деньгами, - добавила Марина.

- Ах, да, - Ярослав сжал ладонями виски, - Что-то совсем я не соображаю сегодня. Шкатулка тоже была сразу изъята следствием, как одна из главных улик – в ней была крупная сумма денег, перепачканная в крови. Записка, в которой значится место – дача Ремезова, и время – час убийства, тоже, казалось бы, указывает на него. Но все это, как мы понимаем, улики косвенные.

- Да у нас теперь есть самая прямая улика! Я же говорю: я лично видел, что Ремезов этого типа не убивал. Это был кто-то другой, - твердо сказал Сергей. - И этот кто-то был на мельнице вместе с Ремезовым. Вернее, сразу после того, как Ремезов ушел. Сверток по размерам вполне мог быть ружьем. Ружье ведь именно там нашли?

- Твои видения мы следствию предъявить не можем, - отрезал Краснов, - как бы они ни были реальны, сам понимаешь. Нужно какое-то вещественное опровержение. Марина, что там у тебя?

Ярослав взглянул на Марину, и даже в этой казенной обстановке, за обсуждением очередного дела, можно было почувствовать, как атмосфера стала как-то легче, теплее. Отведя взгляд, Марина доложила:

- Мое видение вызвала деталь от часов – круглая металлическая крышка, которая находится сзади механизма, то есть, прилегает к коже. Я думаю, мне нужно поговорить с женой генерала Садовникова, чтобы выяснить подробности их разговора в парке. Думаю, что я увидела именно их.

Лещинская помолчала немного и добавила:

- Часов в пакете было несколько, и все – краденые. Но Ремезов не имеет к этому отношения. Кстати, ни одних часов нет в полной сборке. Я попыталась сопоставить: там один корпус «чужой», а к двум механизмам есть только крышечки, а корпусов нет. Кроме того, в ящике письменного стола вместе со шкатулкой лежала старая фотография в деревянной рамке, на которой изображена семья Ремезова: мать, отец, он на руках у мамы, сестра, дядья и тетки, двоюродные братья и сестры, и… бабушка. Она имела довольно сильное влияние на становление Ремезова. Что-то связывало их, и очень сильно. Какое-то общее знание, может быть, тайна или семейная легенда. Если я это увидела – значит, есть почти стопроцентная вероятность, что это относится к нашему делу.

- Ну а мне, наверное, по этому делу больше нечем заняться, - вставил Сергей. - В доме я уже все увидел. Остальное – не по моей части.

- Ладно, тебя освобождаю, - улыбнулся Ярослав, - Я спрошу у Ивана Анатольевича, можно ли тебе к нему прийти, - добавил он, обращаясь уже к Марине. - Ну ладно, наше маленькое совещание считаю законченным.

С довольной улыбкой Сергей вышел из штаб-квартиры, оставив Ярослава и Марину одних. В комнате повисла нерабочая тишина.

- Ну, пойдем, провожу тебя? – Краснов обнял Марину за плечи. - Работы невпроворот, видимся только на «летучках», просто позор. Я очень, очень соскучился.

- Ну, от работы никуда не денешься. Не пропадать же нашим способностям зря, - улыбнулась Марина. Она поймала себя на мысли, что до сих пор несколько неловко чувствует себя в компании Ярослава – несмотря на то, что между ними, кажется, уже не осталось неясностей. - Давай-ка позвони прямо сейчас генералу.

...Через час Марина, еще раз сверившись с запиской, написанной рукой Ярослава, шагала через двор к подъезду, где жил генерал Садовников и его жена.

Дверь ей открыла сама Екатерина Садовникова. С некоторым удивлением Марина обнаружила, что женщина эта не только красива, но и ухожена – что несколько противоречило рассказу Горячева о том, что она очень больна.

- Не удивляйтесь, дорогая моя, - сказала Садовникова, словно читая ее мысли, так что Марина даже вздрогнула. - Я постаралась подготовиться к вашему приходу, чтобы не встречать вас этакой немощной развалиной. В конце концов, я ведь еще не старая, - Екатерина лукаво улыбнулась, и Марине стало стыдно за свои мысли и подозрения, которые, видимо, так легко было прочесть по выражению ее лица.

- Ну и потом, красота – это дело всей моей жизни. Я дизайнер, почти кутюрье, - рассказывала женщина, провожая Марину в уютную гостиную. - Вы удивитесь, но у меня до сих пор бывают заказы. Впрочем, сейчас я почти не работаю… Вам, наверное, рассказывали, как у нас все произошло. Я все никак не могу понять, кому Саша перешел дорогу. Кто подставил его?

Последнюю фразу Садовникова произнесла тихо, словно это были вовсе не слова, а лишь печальный вздох. Марина задумалась, с чего лучше начать непростой разговор. С одной стороны, было заметно, что несчастной женщине и самой хотелось поговорить о своем брате, которого она считала оклеветанным. И это уже подтвердилось, но прямо заявлять об этом было еще рано – следовало подсобрать факты, составить какую-то картину. Пока в этой картине были видны лишь отдельные фрагменты, остальное еще было скрыто. С другой стороны –  следовало быть осторожной, и тщательно «просеивать» все слова Екатерины. Все-таки речь шла об ее родном брате, и здесь было намешано слишком много эмоций.  Марина вздохнула и задала первый вопрос:

- Скажите, пожалуйста, а ваш брат что, увлекался часами, собирал коллекцию?

- Часами? Бог с вами, он, наоборот, их недолюбливал. И меня отговаривал часы носить. У нас вообще с часами вышла очень странная история…

- Да? Расскажите.

- Да к чему вам… ну да ладно, - Садовникова сделала глубокий вдох, и Марина приготовилась слушать долгий рассказ.

В конце концов, работа следователем, пусть даже не в самом обычном ее понимании – это, прежде всего, терпение и умение слушать. И делать выводы.

Глава 4.

- В общем, мы с Ваней – Иваном Анатольевичем, то есть – решили пожениться всего два года назад, хотя знаем друг друга уже несколько лет. Когда-то он был женат, но жена его уже давно умерла, и жил он очень одиноко. А я замужем никогда не была, да и детей у меня нет и не будет – знаете ли, ошибки молодости… Ну так вот, перед самой свадьбой Ваня решил сделать мне подарок. Он знал, что я люблю красивые антикварные вещи, и присмотрел мне прекрасные часы. Но не стал делать сюрприз: а вдруг не угодит? Я ведь ого-го какая взыскательная. Безвкусицу терпеть не могу.

И вот повел меня Ваня в магазин, где присмотрел часы. Попросил продавца не говорить цену. Мне часы очень понравились, и он при мне же их купил. Я вообще-то часов никогда не носила, но у этих мне так приглянулся браслет – знаете, такой, с эмалевыми вставками, прямо шедевр, винтажная вещица. Надо же, думаю, когда-то начинать часы носить, так почему бы не сейчас.

Знаете, мы тогда такие счастливые были, и я на часы эти смотрела и  радовалась, - вздохнула Садовникова. - А потом они вдруг куда-то пропали. Ваня, конечно, тут же дал своим задание, но даже его опера ничего не нашли. Ну, ладно, мало ли в жизни бывает, не все можно вернуть. И Ваня  втайне от меня решил купить другие часы, похожие – мы тогда видели в салоне несколько из одной линии. Но потом, всего через несколько дней, и вторые часы пропали. Его дочь, Варя, тогда еще сказала, что это дурной знак…

- А вообще-то она к вам хорошо относится, да?

- Да как вам сказать, они с братом не слишком-то обрадовались, когда узнали, что их отец решил снова жениться – ну, вы сами представьте. Варя несколько раз говорила, что мы слишком разные, да и Боря был не в восторге. Они, конечно, живут отдельно,  у каждого уже своя семья, но все равно им было не по себе от этого нашего решения. И знаете, я их понимаю...

Марина подумала, что вряд ли смогла бы понять и принять такой эгоизм, но решила промолчать. В конце концов, ее мнение здесь вряд ли кому-то интересно. Вместо этого лучше поразмыслить над тем, как поудобнее «подъехать» к нужной ей информации. Говорить напрямую о видениях – только отпугивать людей. Она уже привыкла находить обходные пути.

- Вкусный у вас чай, Екатерина Николаевна! Какой-то необычный.

- А, я добавляю в заварку апельсиновые корочки. Так еще мама моя делала.

- Ну надо же! И что же, история с часами на том и закончилась, их так и не нашли?

- Не нашли, но это еще не вся история, дорогая моя. Представляете, мы с Ваней тогда снова пошли в тот же самый магазин, выбрали еще одни часы... Мне кажется, тут уж он отчасти пошел на принцип, можно ведь и другой подарок было купить. Часы снова пропали, и вот тут всем нам стало как-то не по себе. Помню, мы тогда вышли с ним прогуляться в парк и едва не разругались – мне было так обидно, что он, с его-то положением, хоть и в отставке, ничего не может сделать! Да и Варя с Борей тогда как-то, не знаю… ожесточились, что ли. Говорили, что я никто и звать никак, и пришла, мол, на все готовое – к человеку с положением, квартирой… Ну, да что уж об этом сейчас вспоминать, все наладилось, слава Богу. Вот только Сашку бы выручить…

Марина вздрогнула, едва услышав о прогулке в парке – вот оно, ее видение, и часы тут как тут. Но как же связать все это воедино? Казалось, разговор с Екатериной должен был привнести в дело какую-то ясность – но пока все только запутывалось. Что ж, ее задача как раз и состояла в том, чтобы распутать клубок. А для этого нужно забраться в самую глубь, снимая виток за витком.

– Скажите, Екатерина Николаевна, вы обмолвились, что раньше не носили часов, это правда или иносказание? Не может быть, чтобы современная успешная женщина жила вне времени! Вам ведь назначают деловые встречи, да вся наша жизнь подчинена слежению за стрелкой часов.

– Знаете, Мариночка, у нас в семье не принято было держать часы. Это давняя и длинная история, интересно ли вам будет? Нас с детства приучали обходиться без них. Мне повезло: я всегда и везде успевала. Наверное, Время слушалось меня, или диктовало мне…. Такое, знаете ли, ощущение, что часы как будто живут внутри меня. И я действительно не испытывала  в них потребности.

– Вы совсем не носили часов, никогда-никогда?

– Ну-у, когда-то, еще в студенчестве, подружка уговорила меня купить часики, но те постоянно барахлили, я их почти не носила, то в ремонте, то забыла надеть. Я и не заметила, где и когда их потеряла.

– Вы говорите, что история давняя? Это с вашими родителями как-то связано?

– Нас с братом двое было у родителей. Мама меня поздно родила, в тридцать. Знаете, военное детство, ведь когда война началась, ей 11 лет было, потом страну из разрухи поднимали. Мужчин не хватало. Мама телефонисткой на коммутаторе работала. Отец приехал строить мост в 1958-м, он инженер-мостостроитель, на 12 лет старше мамы, он и в войну мосты строил. Через год поженились, еще через год я родилась. Потом они еще долго ездили по стране, восстанавливали старые мосты, строили новые. Здесь его последний мост, тут и укоренились, Саша родился.

– А откуда история с часами начинается?

– Дались вам, право, эти часы! Ну, если так уж интересно… Это из детства еще, от бабушки. Когда здесь обосновались, бабушку привезли. Она за нами и смотрела, пока родители на работе. Бабушка, как приехала, сразу часы из своей комнаты выставила. У нее по этому поводу свое мнение было, почти легенда даже. Она вообще много историй рассказывала. Но про часы говорила: «время против нас, нужно научиться не зависеть от него». Брат с пеленок слушал эти сказки, открыв рот. А я-то уже взрослая была, понимала, что сами по себе часы ничего плохого сделать не могут.  На самом деле, мне кажется, все гораздо проще: бабушка таким образом воспитывала в нас внутреннее чувство времени, независимость от стрелок. Вот и все. Просто с легендой это проще было делать.

– Значит, легенда – выдумка?

– Нет, у легенды была своя основа, история похожа на правду. Но я не думаю, что виноваты во всем часы, просто так совпадало…

– Вы меня совсем заинтриговали, Екатерина Николаевна! Что же это за история такая, где часы в чем-то виноваты?

– Я расскажу так, как бабушка рассказывала, – Екатерина прикрыла глаза ладонью и нараспев начала: – Она говорила так – в семье нашей, а это было начало двадцатого века, часы были только у отца, карманные, с крышечкой. Отец, то есть, получается, мой прадед, держал небольшую бакалейную лавку, ездил за товаром по ярмаркам, часы ему нужны были. Они, часы-то, были у него еще от деда, старые, Брегет. Простые-то люди жили тогда по солнышку, по заводскому гудку да звону колоколов. Бабушка говорила – нам, детям, часы трогать было строжайше запрещено, да Митенька-то, он младший из всех нас, своенравный был, что вздумает – непременно сделает. Вот и взял, пока отец в бане парился, часы-то поиграть, стал заводить через силу и сломал пружину. А назавтра бунт случился, лавку отцову погромили. Много тогда пострадало народу. Отец продал и лавку, и дом – бабушка это запомнила, потому что была старшей из семерых детей. Несколько лет жили в квартире в доходном доме, отец подрядился к другому лавочнику управляющим, а они, мама и четыре старшие  девочки зарабатывали шитьем. Скопили денег, в дом переехали. Отец наладил продажу, на этот раз галантереи…. Через несколько дней возвращался с Нижегородской ярмарки с товаром, там же купил себе и часы. Какие-то разбойники напали, разграбили обоз. Еле живые добрались с сотоварищем до дому. А еще через несколько дней узнали, что началась война, это которая в четырнадцатом-то году. Вот и считай, как часы сломали – будто проклятье на себя навлекли. С тех пор, как появятся часы в доме – жди несчастья.

Екатерина вынырнула из воспоминаний, глаза ее расширились. Она смотрела на Марину, как смотрят в момент прозрения.

– Появились часы – жди несчастья? Да нет, бред какой-то. Мы же современные люди. Я и раньше не придавала этому значения, а вот брат моложе значительно, потому все рассказы бабушкины запомнились, впечатались ему в память. Он у нас впечатлительный. Как мужчина считал себя хранителем семейных традиций и уж тем более, хранителем от всяческого зла. Тоже все с часами боролся, – Екатерина явно не могла до конца отмахнуться от навеянных воспоминаний и своего озарения. - А вы знаете, Мариночка, у Александра своя история отношений с часами, которая могла бы подтвердить теорию бабушки, если бы мы не знали о силе внушения. Ведь это он сам, под воздействием бабушкиной легенды, внушил себе, да и мне пытался, что часы – это зло, и от них надо непременно избавляться.

– Ваша семья просто кладезь историй!

– Ну, что вы… Так вот. Часов у Александра не было до восемнадцати лет. А на совершеннолетие ему подарили часы. И тут же с ним произошла неприятность. Конечно же, неприятности и раньше случались, но тут Саша связал все с часами.

– А что за неприятность? Не томите, а то прямо жутко становится.

– Во время застолья приятель, протягивая свой подарок  – часы, нечаянно пролил вино на Сашину рубашку. В общем-то, пустяк, с каждым может случиться. Но девушка, которой он собирался признаться в этот вечер в том, что она ему нравится, рассмеялась и сказала, что он смешной. Представляете? Пока Саша менял рубашку и приходил в себя, приятель этот пригласил девицу на танец, весь вечер они дурачились, смеялись, переглядывались, и ушли с вечеринки вдвоем. Сработала теория бабушкина. Саша мой насторожился. Но потом как-то успокоился, ушел с головой в учебу, затем в работу, в науку. А на банкете по случаю блестящей защиты кандидатской Сашины друзья по аспирантуре подарили ему часы. И назавтра последовала неприятность.

– Серьёзная?

– Ну, это на Сашин взгляд. Он надеялся на свою лабораторию, а его назначили заведующим учебной частью кафедры. Другой бы радовался, но Александр мечтал о научных изысканиях, а тут решай хозяйственные и преподавательские проблемы. Оказывается, все тот же приятель то ли ректору, то ли заму нашептал, мол, лучшего подарка молодому ученому и не придумать, а я как верный друг – рядом в лаборатории, на подхвате. Подлость человеческая не знает границ, ведь он знал о Сашиной мечте, но хотел растоптать, это мы позже узнали, друзьям на вечеринке проболтался. В Саше он не друга видел, а соперника на любовном фронте. Предательство Сашу не сломило, вот только с девушкой той развел-таки «коллега». Правда, и сам ни с чем остался, запил, лабораторию профукал, закрыли бы тему. Саша еле отстоял лабораторию, его и назначили заведующим. Саша после этого поклялся никогда не носить часов и не держать их в доме. Как он разволновался, когда я рассказала ему о Ванином подарке! Брат просил меня избавиться от часов, но я сказала, что современный человек должен быть выше глупых суеверий, и что я ни за что не расстанусь с прелестной вещицей, тем более что вещица эта - подарок  любимого человека.

– Занятные истории вы рассказываете, Екатерина Николаевна! Я как в детстве побывала. У меня тоже бабушка была большая затейница по части былей и небылиц. Да я засиделась! Спасибо вам за чай, за беседу!

– Чем богаты…

Марина встала из-за стола, за нею поднялась и хозяйка. Провожая гостью, Екатерина вдруг взяла Марину за руки и развернула к себе:

– Мариночка, а ведь есть, есть совпадение! Ведь все тихо и спокойно было до появления этих злосчастных часов. А потом… Первые мы купили за две недели до свадьбы – расстроились из-за пропажи. Вторые тоже Ваня поторопился купить еще до торжества. Они пропали где-то на второй или третий день после свадьбы – опять пропажа, мы даже немного повздорили. Третьи появились спустя неделю после пропажи вторых, хотели раньше, но у антикваров тоже бывает учет. Через пару дней Ваня принес билеты в оперный, часы я сняла, к вечернему платью у меня отдельный гарнитур есть. Дома никого не было весь вечер, а когда мы вернулись, часов нигде не было. Ваня поднял своих, но ничего не обнаружили, никаких следов. А буквально через день Сашу задержали.

–А вы не дадите мне фотографию Александра, желательно наиболее позднюю? – спросила Марина. Кивнув, Екатерина достала из книжного шкафа альбом в обложке с красивым ненавязчивым узором и раскрыла на середине.

- Вот, посмотрите.

Марина взглянула на фотографию – рядом с женихом и невестой стоял средних лет мужчина, во всей позе которого сквозило некоторое напряжение. Перевернув несколько страниц альбома, Екатерина показала на другую фотографию: она была сделана в квартире перед самым выездом молодоженов на торжество: Ремезов стоял рядом с невестой и внимательно слушал ее. Марина взяла альбом в руки, чтобы лучше присмотреться к фотографии – и, едва прикоснувшись к снимку в прозрачном кармашке, почувствовала приближающееся видение. Закрыв глаза, она увидела Александра в этой самой квартире – он стоял, тревожно оглядываясь, как раз там, где сейчас стояла сама Марина, потом быстро прошел в комнату – по всей видимости, это была спальня – и очень быстро вернулся оттуда, уже держа в руках изящные часики на инкрустированном эмалью браслете. Он протянул браслет сестре, – и видение пропало. Марина взглянула на Екатерину Садовникову – кажется, та ничего не заметила.

– А где вы хранили часы?

– В шкатулке в спальне, на туалетном столике, – Екатерина удивленно пожала плечами.

– А можно мне посмотреть ее, она закрывается на ключ?

– Что вы, Мариночка, это в стародавние времена шкатулки служили сейфами, когда драгоценности были настоящие. А сейчас это просто коробочки для хранения мелочей. Но я принесу ее.

Екатерина вернулась почти мгновенно, протягивая Марине изящную многоярусную шкатулку красного дерева, похожую на маленький комод с медными ручками и инкрустацией из соломки.

– Вот она. В ней бижутерия, ничего не пропало, только браслет.

– О, какая большая! Наверно, тяжелая, – Марине необходимо было хотя бы прикоснуться к предмету, и вопрос о весе прозвучал естественным предлогом для этого.

– Нет-нет, это же дерево! – Екатерина, улыбаясь, протянула ей шкатулку.

Изобразив на лице удивление, Марина сделала вид, что взвешивает шкатулку на ладони, а потом поднесла ее к уху. И пока изящная вещица скрывала ее лицо от хозяйки, прикрыла глаза. Картина, возникшая перед внутренним взором, один в один напоминала предыдущую, с одной только разницей: в этой самой квартире на месте Александра, озираясь и прислушиваясь, стоял незнакомец в кожаной куртке и перчатках. Он прошел в комнату – Марина знала теперь, что это точно была спальня – и быстро вернулся оттуда, держа в одной руке прозрачный пакетик с уже знакомым Марине изящным браслетом, а в другой - связку отмычек. Все таким же быстрым шагом он покинул квартиру. Щелкнул замок – и видение растаяло.

Марина открыла глаза и выдохнула.

– Вот эту фотографию я возьму с собой, хорошо? Не волнуйтесь, мы вернем.

– Ну, что вы, Мариночка! Я рада хоть чем-нибудь помочь в деле брата. Вы ведь разберетесь, правда? Не такой человек Саша, он и себя-то не всегда защитить может. Тем более, там ведь в спину стреляли, это же подло!

Снова пообещав сделать все возможное, чтобы восторжествовала справедливость, Марина попрощалась и покинула душную квартиру. Вот уж действительно, скелеты в шкафу – кажется, нормальная, самая обычная семья, а копни чуть-чуть, и наружу вылезет с десяток тайн. Мистика мистикой, но в фамильную легенду ей как-то не очень верилось – впрочем, как и самой Екатерине. Что ж, это был взгляд с одной стороны. Теперь нужно было бы уравновесить картину другой точкой зрения. Марина вздохнула – снова Ярослав скажет, что ей больше всех нужно. Что ж, это так и было – ей действительно было далеко не все равно, чем закончится дело. Это было не только ее работой,  в этом занятии  выражалась внутренняя потребность Марины разобраться, искоренить искривляющую наш и без того несовершенный мир несправедливость. И тут уж ничего не поделаешь, придется Ярославу постараться, выполняя ее просьбу.

Глава 5.

- Господи, ну зачем это тебе? Как я это начальству объясню, у тебя есть идеи?

- Это нужно для дела, - повторила Марина. Она предвидела, что натолкнется на его сопротивление.

- Ну, ты хоть понимаешь, что у нас нет на это прав? Мы с тобой, конечно, сотрудники спецслужбы, но ведь мы не следователи и не ФСБ. Я не знаю, что нужно сделать, чтоб тебя допустили в тюрьму, к заключенному – да еще сидящему за убийство.

- Ты и сам знаешь, что он невиновен, и наше дело – это доказать. Мне что, объяснять тебе, как это важно?

Марина начинала уже терять терпение. За стенами офиса Ярослав был мягким, а порой — и весьма романтичным, но стоило им заговорить о делах – и наружу вылезала вся его жесткость и принципиальность, которая иногда казалась ей излишней.

Марине просто необходимо было поговорить с Ремезовым, узнать его точку зрения на все, в том числе на странную легенду с часами и теми деталями, что она нашла на его даче.

– Мне нужна личная встреча! Понимаешь? Эта бабушкина легенда не выходит у меня из головы. И часы – почему на следствии Ремезов не обмолвился о них ни единым словом? Почему смирился, покорно принимая версию следствия, почему не отстаивал свою невиновность? Почему следователь даже не попытался связать тройное исчезновение часов в семье генерала с находкой на даче? Садовников с женой были там на следующий день после задержания Ремезова, осматривали вещи, в том числе, и пакеты с часами, но признать среди них свои не смогли. Помнишь, я говорила, что в пакетах с часами были несовпадения: там один корпус не совпал с механизмом, а для двух совсем не нашлось корпусов, только крышечки, одна из них и вызвала видения. Получается, что корпусов не хватает не двум, а трем механизмам, и еще одну крышечку необходимо найти.

– Ну, хорошо, убедила. Я сейчас же позвоню Горячеву. Но это делается не за час и не за два.

– Я понимаю, поэтому, чем раньше начнем, тем больше успеем. Да, еще записка. Мне нужно с нею поработать. И необходима графологическая экспертиза. Как думаешь, у нас найдутся специалисты?

– Есть, и высокого класса. Записку ты получишь. Думаю, часам к трем можно будет подъехать в архив. Ну, а остальное – по мере созревания, так сказать.

– Хорошо, – голос Марины смягчился, – я обедать, подбросишь?

– Ну конечно, только Горячеву позвоню, – настроение Ярослава заметно улучшилось.

Любимое кафе Марины располагалось недалеко от штаб-квартиры отдела «Т.О.Р.». Припарковав машину у входа, стилизованного под средневековый замок, Ярослав повернулся к Марине:

- Не возражаешь, если мы пообедаем вместе?

Марина, улыбнувшись, кивнула, и вместе они зашли под своды из пенопластового кирпича. Внутри, несмотря на развешенные по стенам щиты, мечи и доспехи, оказалось уютно.

- Мне кажется, это дело тебя чем-то зацепило, так? – спросил Ярослав, пока они сидели в ожидании заказанных блюд.

- Да, наверное, - задумчиво произнесла Марина, - Знаешь, я ведь обычно ищу сами вещи, и работа у меня, если можно так сказать, несколько отстраненная. А тут – несправедливо наказанный человек, такая запутанная история, столько разных чувств… Я просто не могу не чувствовать себя причастной к этому. Екатерина – такая прекрасная женщина, а ведь можно сказать, что вся жизнь у нее пошла наперекосяк из-за этой истории – брат в тюрьме, сама она так переживает, что заболела, и пришлось оставить любимую работу. Плюс ко всему, ее еще и недолюбливают дети мужа, хоть она сама в этом и не признается. Того и гляди, и муж начнет на нее косо поглядывать.

- Дети мужа? Хм, а что – это ведь тоже версия. Но вообще мне кажется, что у тебя неправильный подход. Знаешь, у нас ведь очень напряженная работа – да, у нас особенно, больше, чем у обычных следователей, мы ведь внутренние ресурсы затрачиваем. И вот если при такой работе сочувствовать каждому потерпевшему, каждому оклеветанному преступнику – никаких сил не хватит, сломаешься. А тебе особенно нужно себя беречь, ты такая…

Ярослав умолк, отчаявшись подыскать нужные слова. Несмотря на то, что они с Мариной теперь очень тесно общались, и, в общем, им ясны были чувства друг друга, ему до сих пор сложно было искренне говорить о ней, об их отношениях – словно что-то внутри сжималось, закрывалось. И сейчас, под ожидающим взглядом Марины, которой, конечно, хотелось услышать фразу до конца, он окончательно поник и замолчал.

Марина напряженно выпрямилась. Как раз появился официант, и они все так же растерянно молчали, пока юноша осторожно расставлял тарелки. Едва он ушел, Марина, печально выдохнув, подытожила:

- Значит, ты меня не одобряешь. И, по правде говоря, не слишком-то стремишься мне помочь. Я думала, уж кто-кто, а ты поймешь меня. Ладно, договорись с генералом и насчет записки – и больше от тебя ничего не требую.

- Марин… Ну что ты так. Я же просто обсудить хотел, вот и все. В конце концов, как я могу тебя не одобрять? Ну, у всех разные подходы к работе, что с того. Пожалуйста, давай не будем ссориться.

- Извини. Напряженный день сегодня, наверное. И все же – придется тебе привыкать к моему отношению к работе. Или мы делаем дело, привлекая все имеющиеся возможности и выкладываясь по полной – или, по-моему, за него вообще нет смысла браться.

- Капитулирую! – Ярослав шутливо поднял руки, - Ну ладно, давай пообедаем, а там и снова за дела.

Марина улыбнулась и подвинула к себе тарелочку с салатом. Хотя, кажется, вопрос был урегулирован, ей все равно не удавалось избавиться от ощущения, будто ее пытаются переделать.

Глава 6.

В три часа пополудни Марина вышла из библиотеки. Особой нужды в этом посещении сегодня не было, но мотаться из одного конца города на другой тоже было как-то не с руки. А в библиотеке всегда найдется что-нибудь «вкусное и полезное». Сегодня это была подборка книг по всевозможным фобиям. Марина пыталась объединить страх Ремезова перед часами с легендой его бабушки в одну стройную систему. Пока – безрезультатно….

За это время они три раза связывались с Красновым по сотовому. В первый раз он сообщил, что заявку на графологическую экспертизу приняли и даже назначили графолога, который будет «с нами сотрудничать». С гордостью сообщил, что это сам Валериан Кавалеровский, лучший специалист в республике, а может быть, и в стране. Сама экспертиза может занять не один день, но предварительный итог они смогут получить уже к концу завтрашнего дня.

Во второй раз Краснов позвонил через полчаса и сообщил, что дело поднимут к половине четвертого, и тогда она, пройдя определенные процедуры, увидит записку, найденную на Ремезовской даче. В третий раз он перезвонил, чтобы спросить о планах на вечер. Марина улыбнулась, вспомнив последний разговор: Ярослав непривычно торопливо выпалил, что дождется ее у крыльца центрального архива, и, если она не против, заберет на ипподром. «Или у тебя сегодня есть планы на вечер?», – в вопросе читалась и радость примирения, и сомнения …

Библиотека находилась в центре города. От нее на маршрутке всего десять минут до центрального архива. Марина не торопясь пошла к остановке. «Погода сегодня явно благоволит людям, и особенно влюбленным», – подумалось ей. Она шла через городскую площадь, которая была излюбленным местом прогулок и встреч горожан. В центре площади был фонтан, он еще не работал, но вокруг него всегда крутились дети: и зимой, и летом. Выложенное плиткой пространство вокруг фонтана было все занято голубями и детворой, кормившей сизых птиц крошками хлеба и семечками. Птицы давно уже привыкли к этой процедуре и по-хозяйски разгуливали по тротуару. На краю площади был разбит неширокий бульвар с ажурными скамейками, расходящийся посередине проспекта на две аллеи. Как давно она не бродила по бульвару... Воспоминания были и сладостны, и тягостны одновременно…

Маршрутка подлетела, как только Марина ступила на остановку, и это отвлекло ее от воспоминаний. Четыре остановки – и она на месте.

Здание центрального архива было огромным мрачно-серым зданием, как будто его основатели специально подбирали цвет и размеры, чтобы человек, только приближаясь к нему, уже чувствовал бы себя ничтожной букашкой перед громадой циклопа. Раньше Марина, как и все горожане, не любила бывать подле стен этого монстра городской архитектуры советского периода. Но сейчас, работая в специальном отделе и довольно часто посещая учреждение, хранящее чужие тайны, уже привыкла к его виду. Разум и привычка брали свое.

Пройдя привычные протокольные процедуры и оставив с пяток своих «автографов» в различных регистрационных журналах – в том, что обязуется не выносить, не нарушать целостность, не искажать, не передавать сведения третьим лицам  и все такое прочее – Марина попала, наконец, в небольшую комнату. На единственном столе лежала пухлая потрепанная папка дела, раскрытая на нужной странице. Минутного прикосновения было достаточно, чтобы увидеть главное: записку писал мужчина, но не Ремезов. Человек злорадно усмехался, и жуткая усмешка эта открывала золотые фиксы по обеим сторонам рта. Все тело человека было покрыто татуировками: перстни, кресты разной формы, церковь с множеством куполов  красовались на руках. На груди слева – портрет Сталина, а справа – волк, воющий на луну, вдоль всего позвоночника огромными кольцами протянулся огнедышащий дракон, простирающий через всю спину хозяина свои крылья, кончики которых выглядели погонами на плечах злобного человека.

Дракон во всю спину был большой редкостью – Марина чувствовала это наверняка. Ярослав вместе с Горячевым найдет хозяина татуировки по картотеке, а он непременно там есть: купола на церквях, как она уже знала, добавляются после каждой отсидки.

Облегченно выдохнув, Марина покидала мрачные стены. «И как здесь люди работают целыми днями из года в год?», – вопрос вертелся в голове все время, пока она шла по коридорам и спускалась по лестнице. На улице ее ждал Ярослав, лицо его сияло, как ни старался он скрыть это от окружающих. Он открыл дверцу машины и помог коллеге сесть. Уже закрывая дверь со своей стороны, спросил:

– Марин, ну как ты? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Сегодня скачки, отборочные заезды, в воскресенье – открытие сезона. Предлагаю поехать.

– Нет, не сегодня, я устала, да и дело еще есть. Давай-ка лучше по записке. У меня есть результаты. Думаю, тебе нужно срочно позвонить  Горячеву, нужно еще много сделать.

– Марин, рабочий день уже закончился, ну что ты, в самом деле? Завтра с утра сама и доложишь! – Краснов явно ожидал другого ответа и не хотел сдаваться. Но Марина настаивала на своем.

– Человек уже год сидит, и сидит зря! Верно в народе говорят: «От сумы да от тюрьмы…». А представь на его месте любого из своих близких! Мало того, что соседство там, прямо скажем, не салонное,  в опасности его здоровье – это же рассадник туберкулеза и прочей мерзости, заболеваемость почти стопроцентная.  А мечта его жизни? Он только-только приступил к ее осуществлению – и тут все рухнуло. Но главное, убийца на свободе! А ты говоришь – завтра! Нет, ты сейчас же  отвезешь меня в офис, там при мне сделаешь все необходимые звонки и оформишь заявки. А по дороге я все тебе расскажу.

Такой напористой и деловитой Ярослав не видел Марину никогда. Эта мягкая, деликатная миловидная женщина всегда казалась такой беззащитной, да, по сути, и была такою. Ее жизненная драма тому доказательство. Но сегодня… Что случилось с ней после встречи с женой генерала? Или это записка оказала такое воздействие? Если она воюет за совершенно незнакомого ей человека, то какой верной подругой станет тому, кого выберет в спутники жизни? Господи, спасибо тебе за такой подарок! Мысли эти промелькнули в голове Ярослава мгновенно, но сам он виду не подал. Ни растерянности, ни удивления не отразилось на его лице.

– Марина, я же не знал, что все так серьезно и срочно. Конечно, мы едем немедленно, – проговорил он, поворачивая ключ в замке зажигания, – Давай, выкладывай.

Постепенно успокаиваясь, Марина начала рассказ.

- Записку писал мужчина, но это был не Ремезов и не убитый. Человек страшный, убийца, он злобно усмехался, вставные зубы – золотые, не имитация. Все его тело покрыто татуировками: множество перстней и куполов говорит о неоднократной судимости, значит, его фото и описания есть в картотеке. Это на руках. Портрет Сталина – тоже не у каждого на груди, а справа – волк, воющий на луну – наверное, тоже что-нибудь да значит. Но самое интересное – на спине вдоль всего позвоночника – огнедышащий дракон с огромными кольцами, с чешуей, с острыми когтями на лапах, простирающий крылья до самых плеч – кончики крыльев выглядят как погоны. Я чувствую, что таких драконов немного, и он им очень гордился. Ты запоминаешь? Дальше. Мне надо, чтобы вы с Горячевым нашли хозяина дракона по картотеке, а он непременно там есть! И еще, мне нужно знать о судьбе лаборатории Ремезова.

* * *

Уже поздним вечером Марина решилась заглянуть к Але. Ее всегда тянуло к этой деловой, энергичной женщине, сумевшей устроить свою жизнь так, как ей того хотелось – по крайней мере, так казалось Марине. И если уж с кем говорить по душам, по-девичьи – то с Алей. Кроме того, был и формальный повод для встречи – Марине хотелось поскорее, не дожидаясь летучки, узнать, сможет ли Аля увидеть что-нибудь по фотографии из альбома Екатерины Николаевны Садовниковой.

Дома у Али вкусно пахло борщом и пирожками. Марина всегда удивлялась, как у  Сочиной получилось так изменить свой образ жизни – ведь она почти все детство и юность провела в цыганском таборе, кочевом и неугомонном, а теперь вовсю занималась хозяйством, заботилась о муже и сыне. Только в гардеробе Али еще заметен был цыганский колорит, но это сейчас даже модно.

И еще одна черта осталась у Али от цыганского воспитания – гостеприимство. Несмотря на поздний час, Сочина искренне рада была видеть Марину, только немного поворчала для виду в трубку, когда Марина набрала ее номер, чтобы договориться о встрече. Выдав гостье мягкие тапочки и усадив ее за стол, Аля поила гостью чаем с домашней выпечкой.

- Ну, что стряслось-то? – спросила Аля. Она и себе налила чашку чая, и теперь сидела за столом, выжидательно глядя на Марину и подперев рукой подбородок. - Ко мне просто так не приходят.

- Даже старые друзья? – улыбнулась Марина. На нее навалилась усталость от всего этого долгого дня, а теперь, за чашкой ароматного чая со свежими, с пылу-с жару картофельно-мясными пирожками, она как-то незаметно для себя начала расслабляться, даже словно бы впадать в какую-то вечернюю полудрему, полунегу.

- Даже друзья, если уже поздний вечер, - улыбнулась Аля в ответ. Ее глаза  светились добротой и мудростью. - Выкладывай, не тяни.

- У меня тут дело одно… хочется в нем побыстрее разобраться. Я фотографию взяла, можешь глянуть? Вот мужчина рядом с невестой, хочу понять, как он оказался втянутым в эту историю. Он сейчас сидит по ложному обвинению, вот что обидно.

- Ну ладно, фотку я гляну. Ты лучше расскажи, что тебя так тревожит. Я же вижу.

Марина смутилась. Неужели и вправду было так заметно? Или это только Аля, с ее наметанным взглядом гадалки, видела все? У нее действительно никак не шел из головы сегодняшний разговор с Ярославом – да что там, не разговор, а почти ссора. Видно, все дело в ней – не умеет она с мужчинами. Петр от нее ушел, и Ярослав, похоже, надолго не задержится…

Как могла, Марина пересказала Але всю ситуацию. Сочина только усмехнулась.

- Если б все в жизни было так просто, тут – черное, там – белое. Оба вы взрослые люди, и юношеских «заскоков» можно не бояться, но ведь и за плечами у вас разное. У тебя был муж, и ребенок был – да не дала судьба счастья семейного испытать. И у него все не так просто, сама знаешь.

- Мне вот сегодня показалось – не подхожу я ему. Вот он и пытается меня под себя перекроить, переделать. Но и я ведь уже не девочка, мне перестраиваться не с руки… Выпить хочется. Да нет, нет, я не буду, - испуганно добавила Марина, - это так, к слову пришлось. Устала я сегодня.

Именно Аля когда-то – не так давно, а кажется, будто уже годы назад – посоветовала Марине перестать искать спасения от бед на дне бутылки. Наверное, не всякий ее поймет, но до этого Марина, устав биться о стены одиночества, устав от слез, которыми оплакивала погибшего ребенка и ушедшего к другой мужа, не пожелавшего делить с ней это горе, стала часто выпивать. Как это водится – сначала от случая к случаю, по праздникам или, наоборот, в самые тяжелые дни, а потом и не заметила, как это превратилось в привычку. Горькую, смертельно опасную привычку. Аля тогда смогла как-то встряхнуть ее, убедила, что жизнь еще не прожита – и еще сказала, что ее ждет новая любовь. Все сбылось, но вот сегодня Марина задумалась, а стоит ли новая жизнь душевных терзаний, опять поджидавших ее за углом?

- Перестраиваться, перекраивать, прогибаться… А кто сказал, что человек должен остаться таким, каким мать родила? Мы все время меняемся, а немного измениться ради любимого тобой человека – дело святое. Через это все проходят. Кто за свою свободу пуще любви держится – остается один, кто любовью пуще себя самого дорожит – рискует свою собственную жизнь потерять, растворить. Во всем нужен баланс. Хоть недосоли, хоть пересоли – а все равно невкусно будет.

- У тебя-то всегда вкусно. Спасибо тебе, Аля, - улыбнулась Марина, - ты всегда умеешь помочь. И в семье у тебя мир да благодать. И как у тебя это выходит?

Аля в ответ только махнула рукой.

- Чужая-то трава – она всегда зеленее. Я не жалуюсь, но и у меня не всегда все гладко выходило. Ну, давай свою фотографию, посмотрю.

Глава 7.

Утром следующего дня Горячев вызвал в кабинет несравненную Леночку Марченко, 28-летнюю красавицу-следователя, работающую в его отделе, самую кропотливую из сотрудников – то ли в силу великого женского начала в ней, то ли просто в силу характера. Вот и сейчас именно Леночке Горячев решил поручить поиск хозяина дракона по картотеке. Попросив отложить все дела и не затягивать с поиском, он оставил ее в кабинете работать с базой данных. А сам направился к столу Игоря Валуйского. Тот сидел за столом и, не торопясь, потягивал крепкий кофе.

– Филонишь? – не спросил, а, скорее, утвердительно произнес Горячев, – Давай, выкладывай, что там на скачках.

– Скачки прошли на удивление динамично: лошади скакали резво, люди вскакивали бодро, пацаны кричали громко, – Игорь откровенно хохмил, но Горячеву было не до шуток.

– Не ерничай! Без тебя знаем, новости у нас оперативные. По заданию что? – Горячев не очень приветствовал панибратство. – Видел?

– Видел! И слышал! В следующий выходной планирует ставить по-крупному. Будут большие бабки, – Игорь вскочил со стула, поставил чашку с недопитым кофе и, делая под козырек, ответил коротко. – Василич, я все в отчете написал, не переживай, у нас еще неделя, успеем подготовиться.

– Сказал же, не ерничай. Ладно. Марченко не отвлекай, я ей срочную работенку дал, а сам сейчас пробей-ка мне данные по лаборатории Ремезова Александра Николаевича: адреса, телефоны там, кто теперь вместо него, чем занимаются, ну, в общем, всю информацию, поподробнее.

Раздав задания, Горячев взялся за трубку телефона: испросить разрешение на встречу следователей с осужденным за убийство, не возобновляя при этом расследования, было делом не то чтобы трудным, но рутинным, долгим, требующим не только связей, но и особого подхода к тем, кто решение это принимал.

Наверное, силы небесные благоволили сегодня всем, и ему в том числе, потому что, приготовившись к нескончаемым препирательствам со своим руководством, долгому и нудному объяснению причин и целей, он с неожиданной легкостью одолел все нужные переговоры и уже к обеду ждал посыльного с пропуском в колонию, где отбывал свой срок генеральский шурин. К этому времени подоспела с результатами поиска и Леночка Марченко.

Оказалось, что людей с таким набором татуировок было не так уж и много. Трубин был уже очень стар и после последней отсидки отошел от дел, его чахотка - а она не жалеет никого за колючкой -оставляла ему не так много шансов, поэтому старик купил себе дачку в сосновом бору и занялся выращиванием экзотических растений.

Степан Крошка (фамилия совершенно не подходила этому бугаю) во время совершения убийства уже две недели находился под арестом по очередному эпизоду, да и внешне не подходил под описание, данное Мариной Лещинской и Сергеем Скрипкой.

Жора Горгиа, он же Георгий Горгиадзе, взрывной кавказец 37 лет, скончался после драки в колонии при очередной отсидке месяцев пять или шесть назад. «Надо будет перепроверить этот факт», - подумал Горячев.

Последним из списка Лена назвала Анненского Бориса Павловича. Этот «господин» отмотал две трети очередного срока и вышел по амнистии, хотя статья, по которой он был осужден в последний раз, не предполагала такой возможности. Время освобождения  Анненского не совпадало с днем убийства на даче Ремезова ровно на две недели, те самые две недели, в которые и произошли пропажи часов у жены генерала…

Но не это удивило Горячева. А то, что именно Анненского разрабатывал в настоящее время по совершенно другому делу их отдел. Целый ряд преступлений тянулся за страшным человеком с дворянской фамилией.

Перезвонив Краснову, Горячев занялся делами, не терпящими отлагательств. Ведь весь завтрашний день им предстояло провести с Мариной в колонии.

* * *

Окна в квартире Марины выходили на набережную. Все, кроме одного. Окно кухни, как чаще всего бывает, смотрело во двор. Без пяти шесть во дворе прошуршали шины, Марина с кружкой утреннего кофе в одной руке и бутербродом в другой выглянула в окно. Из открытой двери служебного ГАЗика выглянула голова Горячева, он смотрел вверх. Марина помахала рукой, сделала последний глоток кофе, ополоснула кружку. Выходя с кухни, прихватила подготовленный заранее пакет с бутербродами и термосом.

Ровно в шесть выехали со двора. Горячев сидел впереди, рядом с водителем, Марина устроилась на заднем сидении. Утро раннее, дорога дальняя, почти три часа ехать, можно и подремать. Предусмотрительный водитель захватил пару небольших подушечек. Марина расположилась поудобнее и прикрыла глаза. На ночь светофоры в городе переключаются на предупреждающий желтый, машин почти нет, и ГАЗик без остановок выехал на трассу. Асфальт с шорохом стлался под колеса ровной черной лентой, и машина летела ровно, без толчков и раскачивания. Ничто не мешало Марине, но уснуть не удавалось. То ли кофе был крепок, то ли вчерашний разговор с Алей не давал покоя.

«Измениться ради любимого тобой человека – дело святое» – так вчера сказала Аля. Действительно, нужен баланс, гармония. Только где эта невидимая глазу граница, переступив которую, теряешь себя, растворяешься в любимом? Марина это уже проходила и знала, как больно отрывать часть себя, безвозвратно растворенную в другом человеке. Она боялась любви, не хотела ее, но Любовь не привыкла спрашивать позволения, и кажется, настигала Марину, накрывала своими крыльями. Сопротивление бесполезно?

ГАЗик остановился у ворот колонии. После проверки документов дежурный открыл ворота, и машина подъехала к крыльцу административного корпуса. Марина вышла вслед за мужчинами и осмотрелась. Высоченный забор был наращен еще и несколькими рядами колючей проволоки. Двор забетонирован, ни клочка травы. Отовсюду тянуло холодом, и Марина поежилась. Вслед за Горячевым поднявшись на крыльцо, Марина взглянула на синеющий обрывок неба, как в последний раз, глубоко вдохнула и словно нырнула в дверь. Коридор оказался светлым и просторным. Тревога постепенно рассеивалась. С удивлением входила Марина в кабинет начальника колонии: стол был накрыт скромной клеенчатой скатертью, посередине стояло блюдо с пирожками и булочками, а вокруг него сверкали стаканы в серебристых подстаканниках. В углу кабинета на маленьком столике пыхтел самовар.

– Сейчас чайку с дорожки, а потом и за дела, – начальник колонии обнял Горячева, похлопывая по спине. Затем пожал руку водителю, знаком приглашая за стол. Наконец увидел Марину, – Проходите, милая барышня, не стесняйтесь. Не бережете красавицу, неужто без нее никак. Хотя мы таким гостям всегда рады, – и обращаясь снова к Горячеву, – Маневичу сказал, завтра, мол, твой крестный отец приезжает, так он с пяти утра на кухне колдовать начал, пирожков вот напек. Скоро на волю, чем без него гостей потчевать буду! Осенью выпускаю шеф-повара моего…

– А вы ученика ему приставьте, из молодых, – предложил Горячев.

За чаем разговор крутился вокруг былых событий и встреч, и ни слова о цели приезда. Марина с интересом слушала реплики мужчин, узнавая неожиданное о своих коллегах. Оказывается, Горячев наезжал сюда время от времени, встречался с теми, кто проходил по следствию и был осужден, интересовался поведением, новыми увлечениями, именно он «пробил» программу по организации курсов резчиков по дереву. Благодаря пробивному характеру Николая Васильевича здесь организовали художественную мастерскую народных промыслов, приусадебное хозяйство с птицефермой. Его же стараниями была открыта и мебельная мастерская, планировалось построить часовню и пригласить звонаря обучать зэков колокольному звону. С начальником колонии они давние друзья: Андрей Андреевич был отцом сослуживца, погибшего в перестрелке при взятии крупной банды. Горячев, сам рано потерявший отца, заменил старому майору сына. Марина слушала, широко раскрыв глаза: оказывается, осужденные, зная здешние условия, сами просились сюда для отбывания наказания, но не каждый мог попасть в это «райское место». В эту колонию определяли только тех, кто действительно раскаялся и встал на путь перевоспитания.

Полчаса за чаем и беседой пролетели почти мгновенно. Поблагодарив гостеприимного хозяина, Горячев и Марина направились в красный уголок колонии. Пора приступать к делу.

После непринужденной беседы за самоваром Марина почувствовала себя спокойнее. Расположившись за столом, она разложила на нем письменные принадлежности и большой блокнот. Все, к встрече с Ремезовым она готова. Горячев разместился в соседней комнате, видно было, что он наготове прийти на помощь словом и делом. Марина уговорила его не смущать Ремезова своим присутствием, и он, хоть и скрепя сердце, но согласился.

В дверь постучали. Получив разрешение, в дверной проем втиснулся высокий худой человек в очках. «Заключенный Ремезов прибыл», – растерянно перебирая в руках кепку, повинуясь жесту Марины, он прошел к столу и сел на приготовленный для него стул. В его глазах жила мучительная тоска.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Садитесь поудобнее, разговор у нас с вами будет длинным.

Глава 8.

Обстановка, конечно, не располагала к расслабленной, доверительной беседе – полупустая комната, казенные стол и два стула, маленькое окошко за спиной, за дверью – два конвоира. Все это смущало даже саму Марину, не оставляя ей и Ремезову других ролей, кроме «следователь - преступник». Но человек, сидевший напротив нее на жестком стуле, низко опустивший голову и смотревший только на свои ладони, лежавшие на коленях, преступником не был – и об этом следовало помнить прежде всего.

Еще она знала, что это ее единственная возможность увидеть произошедшее глазами самого Ремезова, ставшего жертвой чьей-то грязной игры. Она вспомнила, как позавчера Аля, едва глянув на свадебную фотографию, взятую Мариной у Екатерины Садовниковой, сказала:

- Кто-то обманул этого парня. Заставил его поверить в некое благое дело, и использовал затем в своих целях. Извини, ничего больше не вижу – человек этот закрыт от меня, не хочет рассказывать свою историю.

Конечно, этого мужчину сложно было назвать парнем, но он определенно был намного моложе своей сестры. И в то же время что-то было в нем, в его взгляде, жестах, что делало его почти стариком.

- Александр, первое, что я хотела бы сказать – я верю в вашу невиновность. И я здесь, чтобы доказать, что…

- Да? А вот я в нее не верю, - Ремезов поднял глаза и посмотрел прямо на Марину, - Кому она нужна, моя невиновность? Я – зек, осужденный, и этим все сказано.

- Ну, как же, - Марина даже опешила, - Подождите, давайте хоть попробуем разобраться! Я уверена, вместе мы обязательно докопаемся до правды, но вы должны мне помочь.

- Ничего я не должен. Знаете, мне уже надоели эти бесконечные разговоры. Сколько было этих апелляций, кассаций… Это все только для галочки делается – мол, мы старались, делали все, что могли, но не вышло. Вызывайте конвой, я говорить не буду.

- Ну, вот что, - Марина чувствовала, что выходит из себя, натолкнувшись на это совершенно неожиданное препятствие теперь, когда все бюрократические препоны были пройдены. - В камеру вы не вернетесь. Я точно знаю, что то убийство совершили не вы, и я не позволю вам торчать за решеткой. Я вытащу вас отсюда и найду убийцу. Но для этого мне нужно знать, кто использовал вас для наводки. Вас кто-то подставил, ведь так? Все дело в часах?

Марина била наугад, ведь разрозненные куски сведений, видения и предчувствия никак не складывались пока в цельную картинку, и все же ясно было, что часы играли во всем этом деле ключевую роль. Очевидно, ее слова попали не в бровь, а в глаз – Александр резко выпрямился, с удивлением и некоторым испугом посмотрел на Марину, и она заметила, что в глазах его, наконец, зажегся огонек интереса.

- Откуда вы знаете про часы? Вы нашли его?

- Кого, Александр? Мне нужно знать, кто это был – и тогда мы его обязательно найдем.

Марина, в общем, и сама не могла до конца понять, почему это дело стало для нее таким важным, но у нее было чувство, что если она не сможет помочь Ремезову, а вместе с ним - и Екатерине, то и сила ей дана будто бы зря. А значит, нужно приложить все усилия – даже если для этого потребуется переубедить отчаявшегося, во всем разуверившегося человека.

- Вы сами не знаете, с кем имеете дело, - усмехнулся Александр. - Он сумеет от вас скрыться. Можете мне не верить, - голос его стал глуше и тише, - но он колдун!

Приехали. Нет, конечно, Марина не могла не верить в магию, коль скоро она и сама определенным образом была причастна к тому, во что здравомыслящий человек поверит вряд ли. Но чтобы им противостоял колдун, да еще прибегнувший к обычному огнестрельному оружию и пошлому обману? Вот в это верилось с трудом. Однако было очевидно, что Александр-то в это верил, и разубеждать его не было смысла. Как  говорила когда-то мама? Хочешь найти общий язык с ребенком – поиграй с ним в его игру. Тем более, обманывать никого не придется, а как раз наоборот.

- Я вам верю, - ответила Марина, выделяя голосом каждое слово, - и сейчас объясню, почему. Понимаете, в старину такую, как я, назвали бы, наверное, ведьмой. И ошиблись бы, потому что зелий варить я не умею и с летучими мышами не дружу. Но я хочу, чтобы вы поняли – нам есть что противопоставить этому колдуну, но без вашей помощи мы не сможем найти его.

Александр покачал головой. Марина, угадав, о чем он думает, ответила:

- Вы можете не думать о своей свободе, если вам так хочется. В конце концов, мне даже не это нужно. Подумайте о том, что, если этот человек на свободе, он может натворить немало зла.

Кажется, ей удалось найти весомый аргумент – человек, который уже поставил крест на себе самом, все же еще помнил о своих родных и близких, и хотел уберечь их от опасности. Прошла еще минута, и Ремезов заговорил:

- Он встретился мне совершенно случайно. Катя, моя сестра, тогда как раз собиралась замуж – ну, наверное, вы с ней говорили. Как она там, кстати?

Марина на секунду задумалась, стоит ли рассказывать ему все, что она сама знала.

- Екатерина Николаевна очень за вас переживает, потому я и здесь. И она, и ее муж все сделают, чтобы освободить вас от ложных обвинений, - про болезнь Екатерины Марина решила пока умолчать. Вдруг Александр из ложного чувства вины перед сестрой вновь замкнется? Тогда его будет уже не разговорить. Коротко кивнув, Ремезов продолжил начатый рассказ.

- Так вот, я как-то сидел в одном пабе, как сейчас принято говорить. Видите ли, я узнал… если вы знаете про часы, то, наверное, поверите мне… Я узнал, что Садовников подарил Кате часы. Конечно, я тут же примчался к ней, уговаривал ее часы не носить и вообще не принимать, а выбрать другой подарок, но она только посмеялась надо мной. А я – я твердо знал, что нельзя допустить, чтоб у Кати были часы! Как видите, я был прав – от часов одни неприятности. Вы знаете, в нашей семье была легенда, по которой никому из нашего рода не следовало носить часы, - Марина кивнула в знак того, что знает эту историю, ей не хотелось выслушивать сомнительное поверье во второй раз. - Я всегда соблюдал это правило, а Катя мне никогда не верила. В общем, мы тогда повздорили, и от нее я отправился в этот самый паб. Я вообще-то человек не слишком разговорчивый, но тут меня словно прорвало. Рядом со мной сидел человек в красивом костюме, а на пальце у него какой-то перстень блестел. Ему-то я и рассказал нашу историю. Он так внимательно меня слушал, а потом предложил помощь.

- Что же именно он предложил?

- Он согласился со мной, что часы нужно у Кати забрать. Сказал, что над ней нависла серьезная угроза, как-то связанная с седым полноватым человеком – а ведь именно так выглядит генерал Садовников, за которого она собиралась замуж. Что тут было делать? Я запаниковал. Я согласен был даже хранить часы у себя – пусть лучше уж у меня что-то случится, чем у нее. И он предложил один способ… вам он не понравится. Арсений Палыч, магистр белой магии – так он представился, а фамилии его я не знаю – сказал, что может найти человека, который… который просто выкрадет часы у Кати, если я согласен и смогу заплатить этому человеку за риск.

Марина мрачно кивнула. Как сказал один русский писатель, из модных и современных, темная дорога – всегда самая короткая.

- Я так понимаю, вы согласились? Узнали, где именно ваша сестра хранит свои часы, когда не носит их, и дали «наводку» вору через Арсения Палыча?

- Чего уж теперь скрывать – да, все так и было. Вот что удивительно, что даже после этого Катя с генералом не поверили моим намекам, и купили одни за другими еще двое часов. Конечно, все эти часы в итоге оказались у меня. Тогда Арсений Палыч сказал, что мало их просто удалить от Кати – нужно их обезвредить. Я согласился, ведь действительно, все логично. Мы встретились еще раз, и он попросил, чтобы я на несколько дней взял к себе еще несколько вещей для проведения все того же обряда очищения – мол, удобно в одном месте делать, а у меня как раз дача далеко за городом, на отшибе, никому не повредим, в случае чего. Я, честно, не стал спрашивать, что именно маг имел в виду, мне и так уже было не по себе.

Александр тяжело вздохнул и замолчал, глядя в маленькое окошко. Было понятно, что он смотрит в прошлое, вспоминает те дни. Несмотря на то, что вспоминать о своих ошибках, да еще приведших к таким последствиям, было тяжело, он выглядел слегка посвежевшим, что-то новое появилось в его взгляде. Марина подумала, что этот мужчина, наверное, в первый раз за все это время говорит с человеком, который действительно хочет его выслушать и попробовать помочь.

- Буквально на следующий день он принес мне эти вещи, - продолжил Александр свой рассказ, - и я очень удивился, увидев, что все это тоже были часы. Магистр сказал, что обряд мы будем проводить на моей даче, через три дня, в новолуние. А пока попросил разобрать все часы. В этот момент я засомневался в нем и его словах. Хотя, может быть, он действительно ни при чем, я не знаю. Через три дня я приехал на дачу – и нашел там труп мужчины…

- Александр, а что вы делали у ручья? В деле есть сравнительный анализ проб почвы с вашей обуви и следов в доме с образцами, взятыми у ручья. Ружье, ваше ружье там ведь нашли?

- Если это имеет значение… Магистр просил встретить его на рассвете на заброшенной мельнице, сказал: «Там мы и начнем обряд», он, мол, место подготовит, а я в это время за часами схожу. А уж потом и дом очистим. Только не пришел он, я почти до полудня прождал, решил в дом заглянуть. А дальше вы знаете… Позвонил в милицию, приехали – меня же и взяли, и домой я больше не возвращался.

Последние слова Ремезов произнес почти шепотом, словно и сам себе боясь признаться, что очень тоскует по своей прежней жизни. За стенами тюрьмы остались семья, друзья, любимая работа – все, чем только живет человек. Склонив голову на плечо, Марина наблюдала за ним: похоже, он убедил себя, что, честно отбывая срок, снимает пресловутое проклятие с сестры. Что ж, пора развенчать эти мифы, и так уже едва не сломавшие несколько жизней – ведь, кроме добровольного мученика Ремезова, от этого страдали и его сестра с мужем. Марина потянулась к своей сумке, достала оттуда несколько фотографий.

- Посмотрите, пожалуйста, Александр, может быть, увидите знакомые лица.

Разложив снимки в ряд на столе, она стала ждать. Фотографий было пять – к изображениям трех «условно подозреваемых» они с Горячевым добавили еще пару фото из служебной оперской картотеки, чтобы все было, как и при реальном опознании, когда рядом с преступником стоят и просто прохожие, и, как иногда бывает, и сами работники следствия. Через несколько секунд, внимательно рассмотрев все лица – при этом Ремезов не трогал фотографии, не брал их в руки, они так и лежали на столе – он с тихим вздохом отклонился от стола. Александр тяжело дышал, словно после долгого бега, на какой-то момент полуприкрыл глаза, словно задумавшись или решаясь на что-то, а потом молча указал на вторую справа фотографию.

Как и ожидала Марина, это оказалось фото Бориса Анненского. Чувствуя приятное облегчение от хорошо выполненной работы, она кивнула и спросила:

- Александр, вы готовы повторить все это для протокола?

Ремезов кивнул. Уже попрощавшись с ним и выходя из комнаты, чтобы уступить свое место Горячеву, Марина сказала:

- Александр, я очень надеюсь, что то, что я рассказала вам о себе, останется между нами, - Ремезов энергично закивал, и Марина облегченно вздохнула: - Спасибо.

Глава 9.

Солнце, вместо того, чтобы освещать улицы города по-утреннему ярко и по-весеннему свежо, спряталось за тучи, и птицы выжидающе молчали, словно раздумывая – наступило ли утро, или все еще длится ночь? Усмехнувшись странным мыслям, Марина быстро поднялась по ступенькам и вошла в штаб-квартиру отдела «Т.О.Р.».

Опознанием личности мошенника, устроившего кражу часов по каким-то одному ему известным причинам, конечно, дело не кончилось. Показания Ремезова еще следовало проверить – тем более что для всех это были лишь показания осужденного, готового на все, лишь бы вырваться из-за решетки, и только в их отделе могли не сомневаться в его невиновности. Марина снова подумала о том, как бы ей хотелось ускорить весь этот процесс – словно что-то подталкивало ее изнутри, как выпущенная из-под пресса пружина.

Аля улыбнулась ей, одним лишь взглядом спросив: «Как дела?» Марина кивнула, показывая, что все в порядке. Едва она успела сесть за небольшой старенький столик у окна, в комнату вошли Краснов и Горячев. Поздоровавшись, шеф сказал:

- Ну что, ребята, славно поработали, так? Дело, нашими стараниями, все же решили возобновить. Ну, сейчас вы сами мне все поподробнее и расскажете.

Марина удивленно оглянулась – обычно их «летучки» никогда не начинались, если кого-то еще не было на месте. Ярослав, заметив это, придвинулся к ней поближе и шепнул:

- Сергей отпросился на сегодня, поехал друга навестить. Сказал, что не может пренебречь своими обязанностями белого целителя.

Краснов усмехнулся: ему никогда не нравилась та доля пафосности, с которой Сергей Скрипка произносил эти слова, что не мешало ему уважать этого парня как специалиста. В глазах Марины загорелся вопрос, что же произошло, но дальше выяснять было некогда: нужно было докладывать начальству. Несмотря на то, что Горячев находился рядом в момент ее разговора с Александром Ремезовым, необходимо было изложить весь ход беседы – на случай, если его показания в протоколе чем-то отличаются.

Быстро пересказав все, что она узнала от Екатерины и Александра, Марина добавила:

- Ремезов, кстати, вскользь заметил, что по всем трем исчезновениям часов из дома генерала дела не заводили, заявлений Садовников не подавал – вот и получается, что следователи, занимавшиеся убийством на даче Ремезова, никак не могли сопоставить это самое убийство с кражами. Потому и детали часов изымать не стали, если вообще их заметили.

Горячев покачал головой – вот так, из-за какой-то мелочи, и не срастается в голове у следователя картина преступления, так появляются какие-то ложные мотивы – и за решетку попадают невиновные. Выслушав доклады Сергея и Али – ведь она работала по фотографии Ремезова, хоть и недолго и почти без результата – начальник отдела «Т.О.Р.» вышел из-за стола, и улыбнувшись, взглянул на своих подчиненных.

- Ну, что ж, а теперь – моя очередь, – Горячев явно был доволен: он расхаживал по кабинету, потирая руки и улыбаясь, что бывало с ним крайне редко, – у меня несколько новостей для вас, и все, как это ни странно, приятные.  Первая новость: у нас новые действующие лица, то есть на данный момент – уже бездействующие. Я о покойнике, найденном на даче. Наш покойный, если только это его пальчики были сняты экспертами в доме Ремезова, оказался очень даже известным нашим доблестным товарищам по цеху, сиречь, следователям. Это некто Седов, неоднократно осужденный и отсидевший за кражи со взломом. Описание трупа совпадает с портретом Седова из архивов следственного комитета. Но главное, оно совпадает с описанием человека из видений Сергея. Кроме того, оказалось, что в дело не были подшиты отпечатки пальцев покойного, они хранились в пакете с «вещдоками», вместе с запиской. Вы помните, в деле есть предположение, что записка написана убитым. Но доказательств нет, потому как нет образцов почерка Седова. Но…

Горячев остановился и поднял вверх указательный палец:

– При сопоставлении с «пальчиками» из картотеки выявилось интересное совпадение. Когда-то наш покойный носил другую фамилию. Паша Маленький вырос в детдоме, за постоянные драки и побеги был взят на учет еще одиннадцатилетним. Однажды драка закончилась поножовщиной, и Паша попал в колонию. Вел себя примерно, говорил, что раскаивается, просил о смене фамилии, говорил, что так его не найдут старые дружки. Я разговаривал с воспитателем колонии, который и написал ходатайство. Так Маленький стал Седовым. Вот в деле Маленького мы и нашли образцы почерка убитого. Скажу сразу, записку писал не он. Один Бог ведает, почему следственная группа сразу не сделала таких выводов.

– Новый аспект никоим образом не обеляет образ нашего подзащитного, – Краснов любил точность, вот и сегодня решил докопаться до всех деталей, – Что это дает нам, чем может способствовать в оправдании Ремезова?

– Во-первых, это подтверждает сведения Сергея, не забывайте – нам нужны документальные свидетельства. Во-вторых, визит вора-рецидивиста открывает новые возможности в деле и может укрепить версию защиты имущества. В-третьих, это подтверждает — правда, пока косвенно - слова Ремезова о бедом маге и его подельнике. В-четвертых, повторюсь,  в деле есть предположение, что записочку написал сам покойный, появление конкретного имени это предположение опровергает.

– Хорошо, с Седовым понятно. А что вторая новость? – Краснов не сдавался.

– Я получил предварительные результаты графологической экспертизы. Графолог Кавалеровский, а это специалист высочайшего класса, утверждает, что записочку писал не Ремезов! Хотя почерк весьма и весьма напоминает почерк Александра. Валериан Аркадьевич – лучший специалист в столице, а может быть, и в стране, поэтому не доверять его утверждениям нем причины. Он помнит все, ну, или почти все экземпляры почерков, которые попадали к нему на экспертизу. Кавалеровскому достаточно просто взглянуть на образцы самых лучших подделок, он читал нам в академии и показывал свои уникальные способности – это гений почерковедения! Так вот, Валериан Аркадьевич утверждает, что этот почерк, я имею в виду записку, был у него в разработке несколько лет назад. И это почерк преступного авторитета Анненского! Сама экспертиза занимает несколько дней из-за сложности и трудоемкости описания всех этих петелек, крючочков, завиточков и росчерков, но на словах Валериан Аркадьевич утверждает со стопроцентной уверенностью, что это Анненский.

– А кто такой этот Анненский? Фамилия звучит благородно, она настоящая?

– Фамилия настоящая. Анненские  – дворяне, белая кость, это, кстати, видно и по внешности нашего мага: высок, худощав, статен, высокомерен. Его предки не захотели мириться с советской властью и перераспределением, так сказать, имущества в пользу бедноты. Дед воевал на стороне белогвардейцев, отец был с власовцами, потом бежал к немцам, исхитрился справить документы и вернуться, но власть так и не принял, тогда и занялся саботажем, потом ушел в преступное подполье, и сына вовлек. Анненский – рецидивист, сидел за кражи, грабежи, махинации, так как эпизоды с убийствами не были доказаны.

–  Это Кавалеровский рассказал?

– Нет. Так совпало, что Анненский сейчас в разработке у нашего отдела по целому ряду преступлений. Случай с Ремезовым, если мы докажем причастность к нему Анненского, позволит нам еще достовернее доказать необходимость изолирования последнего от общества на несколько десятилетий вперед. Ну, что ж, коллеги, за работу! Завтра у нас операция. Едем брать господина Анненского, теперь у нас гораздо больше шансов посадить его за решетку. Постановление об аресте уже подписано, санкция на обыск – тоже.

– Николай Васильевич! А можно мне с вами?

– Нет, Марина Александровна! Вы же знаете – гражданские лица не могут присутствовать при задержании заведомо преступного элемента. Во-первых, это опасно, Анненский – убийца. Кроме того, в каждом деле есть свои тонкости, вы можете помешать, не обижайтесь.

– Там же еще с мотивами не все ясно. И могут оказаться «говорящие» предметы. Пожалуйста!

– Николай Васильевич! А может быть, позволите Марине присутствовать при обыске, она действительно может быть полезной там, – вступился за Марину Краснов. – Вы же сами говорили, что мотивы кражи часов не совсем ясны, убийство подельника выглядит совершенно бесцельным.

– Обыск? Ну, что ж, присутствовать при обыске разрешаю. Только ничего не трогать без предварительного согласования. Жду утром в отделе. А теперь – всем до свидания.

Глава 10.

Утром следующего дня Марина проснулась очень рано, за час до звонка будильника. на чувствовала, что заснуть вновь не удастся, сон как рукой сняло. Ожидание будоражило, она так ждала этого момента, когда все, наконец, встанет на свои места и справедливость восторжествует.

Конечно же, рецидивист Анненский не ждал оперативников в гости, но в своем деле он не новичок, и к тому же, скорее всего, вооружен. Марине вдруг стало по-настоящему страшно за тех, кто «брал» сейчас опасного преступника. «Правильно не взял меня Горячев, я бы только мешала. Главное, чтобы не забыл о своем обещании», - подумала она.

Прошло еще несколько томительных часов напряженного ожидания в офисе, прежде чем в начале одиннадцатого прозвенел звонок: Марину приглашали на осмотр квартиры Анненского. Услышав это, она готова была едва ли не бегом бежать через весь город в нужный район – что-то внутри не давало ей успокоиться, и хоть дело было уже практически сдано, ей не терпелось узнать, что Анненский сидит за решеткой, а Ремезов, наконец, отпущен на свободу. Но для этого еще очень многое должно быть сделано, и не последним делом был сам обыск.

Квартира Анненского совсем была не похожа на дачу научного работника Ремезова. Хотя Марина и знала со слов Горячева, что Анненский был благородных кровей, по его квартире она бы этого ни за что не предположила.

Дверь была приоткрыта. Прихожая, оклеенная дорогими обоями в стиле рыцарских времен, поражала скудостью мебели, а вернее, ее полным отсутствием. Марина шагнула в комнату, откуда слышались приглушенные голоса, и осмотрелась. Те же обои со щитами  и скрещенными мечами, окна задрапированы темно-бордовыми тяжелыми гардинами, и множество шкафов, отделанных под старину. Вдоль стены вытянулся  необыкновенно громоздкий диван с высокой спинкой, обивка из зеленого с красным бархата придавала ему сходство с огнедышащим драконом, еще больше нагнетая тревожности и усиливая впечатление о безвкусице. На диване, держась за руки, сидели две седые старушки в фартучках, вероятно – понятые. Посередине комнаты стоял стол с гнутыми золочеными ножками в виде львиных лап, обитый зеленым сукном с темными пятнами на нем, вероятно, от вина и пепла сигарет, возле стола – четыре стула с такими же гнутыми ножками. За столом сидели двое криминалистов, один перекладывал в коробку золотые изделия, рассыпанные на сукне стола в беспорядке, попутно описывая их сидящему рядом коллеге. Тот строчил в блокнотик, сопя от усердия и недовольства: количество исписанных листов и испарина на лбу говорили о том, что ему это все изрядно надоело, но горка золота на столе была внушительных размеров, и возможность передохнуть, по всей вероятности,  светила еще не скоро.

– Здравствуйте, а Николай Васильевич здесь? Он разрешил мне присутствовать при осмотре этой квартиры…, – Марина не знала, с чего начать. А вдруг «шеф номер один» не предупредил о ее приходе, что тогда?

– Вы Лещинская? Николай Васильевич уехал, но скоро будет.

– Он с арестованным? Вы тоже были на задержании?

– Да. Нет, мы приехали позже, – на двойной вопрос последовал такой же ответ.

– Криминалисты стараются не участвовать в опасных предприятиях, мы Родине целыми нужнее, – второй попытался пошутить, но вышло натянуто.

– Да вы присаживайтесь, не бойтесь…

В это самое время в квартиру стремительно вошел Горячев. Пожав Марине руку, увлек ее в другую комнату.

– Вы говорили о часах. Тут мои пинкертоны кое-что отобрали для вас, посмотрите. А потом и по всей квартире можно будет пройтись.

– Спасибо. С чего можно начать?

– Да хоть вот с этого, – Горячев ткнул в сторону тумбочки у окна, на которой разместилось несколько коробок, сам же присел на табурет.

Марина подошла к окну. Тумбочка зияла пустотой: видимо, коробки, что стояли наверху, и были когда-то ее содержимым. Проводя тонкими чуткими пальцами по содержимому коробок, она ощущала холодное равнодушие человека, хранившего все это в своем доме. Он никого не любил, никому не сочувствовал, никому не сопереживал. Да и само богатство не вызывало отклика в душе, иногда даже тяготило. Но тяга к обретению этого самого богатства была как болезненное пристрастие, это явление напоминало наркозависимость, и Марина в какой-то момент даже пожалела хозяина квартиры. Но потом, вспомнив о Ремезове, об убитом Седове, смахнула жалость и погрузилась в поиск других ощущений.

В одной из коробок лежали среди прочих мелочей те самые золотые браслеты с эмалевыми вставками, о которых и рассказывала Екатерина. Часовые механизмы были на месте, но крышечки, прикрывающие их с обратной стороны, сняты. В коробке их не обнаружилось. Не оказалось и в других коробках. Марина по очереди брала в руки изящные браслеты и видела, как большая искренняя радость волной накрывает двух влюбленных, как эту радость сменяет тревога, недоумение, даже негодование, снова радость, и снова тревога и негодование.  И все эти чувства перекрывает одно, неприятное, злорадно-алчное.

– Здесь нет третьей крышечки, – Марина обернулась к Горячеву. – Мне кажется, что именно она даст больше информации, чем все остальное.

– Ну, может быть, стоит подождать, пока криминалисты закончат осмотр и опись? Вдруг там у них найдется. Или, если хочешь, можно потом в следственный комитет подъехать, а то ждать долго придется.

- Наверное, я лучше все же здесь подожду, заодно настроюсь получше – здесь, как ни странно, и стены помогут. Я ведь не буду никому мешать?

Горячев кивнул и быстро вышел из комнаты – работы было много. Марина осталась в комнате одна. Прошлась туда-сюда по комнате, подошла к окну – мысли почему-то упорно разбегались в разные стороны, отказываясь настраиваться на рабочий лад. Было слышно, как в соседней комнате Горячев разговаривает с кем-то по телефону, голос его был строгим, требовательным и немного раздраженным. Рука Марины сама собой потянулась к сотовому в сумке. Пальцы словно по своей воле нажали на несколько кнопок – взглянув на экран, Марина на секунду удивилась выбранному из списка абоненту. Послышались гудки вызова, и Марина поспешно прижала крохотную трубку к уху.

- Привет, это Марина, не очень занят? Извини, что беспокою. Тебя на последней летучке не было, и я хотела узнать… - Марина замялась, не зная, как лучше выразиться, - в общем, все ли в порядке у тебя и твоего друга? Извини, если вмешиваюсь, но мне показалось, это что-то серьезное.

Марина и сама недоумевала, почему именно сейчас решила поговорить с Сергеем Скрипкой – но, в конце концов, у нее было сейчас свободное время, причем неопределенное его количество, а эта ситуация давно ее беспокоила. В трубке послышался смех.

- Да ну его, Димку! Он решил, что подхватил… кхм, кое-что. Мне звонит, всполошил, я к нему примчался, посмотрел на него – все в порядке у парня. То-то он тогда на работу свою ворчал, - Сергей снова рассмеялся. - Так, глядишь, и встанет человек на правильный путь. А что у вас там, я могу чем-то помочь?

Марина потерла пальцами висок. Если все налаживается, то почему ей так тревожно? Она поняла, что подсознательно ищет причину этой тревоги.

- Да нет, Сереж, все в порядке, извини. Рада, что у Дмитрия все хорошо.

Она отложила мобильник. Ее преследовала мысль, будто кому-то сейчас требуется помощь.

- Марина, подойди, пожалуйста, сюда! – крикнул из-за стенки Горячев, - Кажется, она!

Марина тут же выскочила в гостиную, где сидели криминалисты. Горячев, стоя рядом с ними, уже протягивал ей небольшой круглый предмет, найденный, очевидно, в груде драгоценностей – крышечку от часов, похожую на золотую старинную китайскую монету. Марина остановилась в шаге от него, медленно выдохнула и, наконец, взяла крышечку в руку. Видение сразу захлестнуло ее, будто само давно искало выход.

Марина не стала дожидаться, когда оно завершится – не открывая глаз, она заговорила:

– Да, это она! Он искал ее, он очень долго ждал момента, когда овладеет этой вещицей, этим ключом к огромному, просто несметному, богатству. Ждал несколько лет, пока был на зоне, пока искал наследников хранителя, пока организовывал кражи. Он все рассчитал, все предусмотрел. Кроме одного: ключ повиновался не всякому, кто овладеет им, а только тому, кому известен его секрет. Это страшное разочарование, очень сильное чувство, оно перекрыло все прошлые эмоции сплошной плотной завесой, не дает заглянуть  за нее. Мне нужна пауза.

Марина почти выронила на стол золотистый кружок, как будто он обжигал ее чуткие пальцы - так роняют предмет, который нестерпимо тяжело держать в руках. Взглянув на ошарашенных бабушек-понятых, перевела взгляд на Горячева, на криминалистов, снова на Горячева. Он все понял. Весело хохотнув, нарочито приобнимая Марину и увлекая ее к окну, проговорил в сторону бабушек:

– Вот что значит – барышня, такая впечатлительная, право, – и обратился к коллегам, – Валентин Валентинович, а что, кухню уже осмотрели? Давайте-ка, берите наших помощниц на кухню, у них взгляд хозяйский, сразу все поймут. А потом и чайку нам всем. А, бабушки? Что б мы без вас делали?

Пока вся компания перебиралась на кухню, Горячев бережно придерживал Марину за плечо. Но как только исчезла за портьерой фигура последней старушки, буркнул «извините» и отошел чуть в сторону.

– Нет, это вы извините меня. Я, видимо, не должна была… при всех… открыто… Но эти эмоции просто захлестнули. Я постараюсь… Я готова… – Марина постепенно брала себя в руки, видно было, что этот процесс дается ей с трудом. – Я готова, давайте повторим.

Вернувшись  к столу, Марина уже более спокойно вгляделась в предмет, вызывавший неприятные ощущения. Несколько мгновений рассматривала, затем погладила, как бы приручая. Наконец, решившись, взяла в руки.

– Это очень-очень сильные эмоции, он страшно негодует, потому, что не может разгадать загадку ключа, – Марина перевернула крышечку, показывая ее обратную сторону, – видите, здесь иероглиф, он не настоящий, это знак, где искать. Такой знак должен быть на карте, он укажет место. Но хозяин перерыл десятки карт и не нашел этого места. А все очень просто. В квартире хранителя под паркетом есть ниша, там и спрятан клад. Но для нас не это главное. Он очень нервничал по поводу оброненной перчатки. Эта перчатка – очень важная улика, и Анненский хотел уничтожить ее, вернее, обе перчатки. Но одну обронил на мельнице, когда прятал ружье, она выпала из кармана и провалилась в щель в полу. Анненский даже предпринял попытку достать ее, но времени было в обрез, Ремезов уже должен был обнаружить труп на даче и вызвать милицию. Да и кто будет искать что-либо в подвале, когда ружье спрятано так, чтобы его нашли как можно скорее? Поэтому он довольно быстро успокоился, а вторую перчатку выбросил по дороге на станцию, там ребята деревенские возле старой фермы костер жгли. Трое рыжих мальчишек, похоже, братья...

Марина устало опустилась на стул, снова прикрыла глаза. Сквозь накатившую дурноту услышала голос Горячева: он давал распоряжения подчиненным.

Глава 11.

Спустя пару дней, во время летучки, когда Горячев сообщил всем об успешно проведенном расследовании, Марина вдруг спросила:

– А что, Анненский сразу стал давать показания?

– Нет, это оказался крепкий орешек. И только благодаря тому, что мы нашли перчатку – а мы-таки нашли ее – нам удалось «разговорить» нашего подопечного.  Анализ показал присутствие на внешней поверхности перчатки следов пороха, а на внутренней – частички кожи и пота, подтверждающие, что эти перчатки мог носить Анненский и только он. Порох на перчатке по составу полностью совпадает, как вы догадываетесь, с порохом от патронов, найденных на месте преступления.

Он вообще хорошо все спланировал. Узнал окружение Садовниковых, вычислил Александра, нашел ненавязчивый повод для знакомства, разговорил, убедил, подстроил якобы встречу, которая, по сути, нужна была лишь для того, чтобы выманить Ремезова из дома в нужный момент. Записку он подделал. Кстати сказать, он талантливый имитатор почерков, и «дядина» расписка тоже его рук дело.

-  Но зачем ему все это было нужно? - спросила Марина.

- Затем, чтобы отвлечь всех от часов и устранить свидетеля-посредника. А отсутствие оружия в доме Ремезова объяснялось тем, что он мог его спрятать еще до того, как вызвал милицию. Анненский правильно рассчитал, что следствие скептически отнесется к оправданиям Ремезова. Чего уж проще: вынести ружье из дома на окраине старого дачного поселка, где жителей можно по пальцам пересчитать, а улицы  заросли ивняком и рябинами?!

– Но неужели не легче было бы забрать часы сразу у подельника? Я про Седова говорю, – не выдержав, встряла в разговор Аля.

- Уже после первой крачи Седов почувствовал слежку (а Садовников, видимо, пытался выйти на вора с помощью «своих» людей, хотя он это и отрицает) и заартачился. Больших трудов Анненскому стоило замотивировать его на вторую и третью кражу. Пришлось существенно повысить «гонорар», - Николай Васильевич усмехнулся. - Но Анненский хорошо понимал, что, если Седова возьмут, он сдаст его с потрохами. Надо было воспользоваться его услугами по полной, а потом заставить его навсегда замолчать. А заодно и Ремезова подставить.

- Господи, а Ремезов-то ему чем насолил? - опять подала голос Марина. - Он же мухи за свою жизнь не обидел...

- Дело в том, что Ремезов начал догадываться, что играет в этой истории с выносом часов неприглядную роль. Но в чем ее неприглядность — пока не понимал. А вдруг он расскажет кому-нибудь о «белом маге»? Да он же его сдаст! Ну, и самое главное, никто не должен был догадаться, что все дело здесь в часах. Марин, ты правильно увидела: тайник под паркетом был у всех буквально под носом, но разгадать его секрет смогла только она. На крышке от часов не иероглиф, а эскиз той части паркета над тайником, что вынимается и открывает доступ к богатству.  Семейная легенда Ремезовых пришлась Анненскому как нельзя кстати. Он понял, что Ремезов, чтобы оградить сестру от неприятностей, сделает все, что от него потребуют.

Горячев усмехнулся.

- Раскололся Анненский, признался. Куда ему было деваться, на нем уже столько дел висит. Так он еще заодно и подельничка своего сдал. Я тут подраскопал его биографию да с ним самим встретился. Интересная история выходит, послушайте. Два года назад на некого Феняева Кирилла Васильевича свалилось неожиданное богатство.  Он зарабатывал всю жизнь тем, что умел делать своими руками. С раннего возраста оставшись без родительского попечения, жил с дядей. Родители погибли в дачном домике, так ему дядюшка его рассказывал, мол, взорвался баллон с газом. Как я понял, вспоминать это дядя не любил, говорил только, что занимались они с отцом Кирилла общим делом, и дело это слабаков не любит.

Весь отдел, собравшийся в этот день на летучке, с интересом слушал рассказ – все же не так часто начальник решал поделиться со своими подчиненными сведениями, уже не относящимися к делу напрямую.

- Кирилла дядюшка определил в школу-интернат при монастыре. Ребят кто покрепче там обучали слесарному и автоделу. Были и те, кто к звонарской науке потянулись. Кирилл же был долговязый и ужасно худой. Потому пристроили его к богомазам, иконописцам, то есть – поначалу больше для уборки, «принеси-подай», потом подмалевщиком. Там-то главный богомаз старец Афанасий заметил мальчишку и взялся обучать иконописи. Но Кирилла больше тянуло к металлу.

- Прямо какая-то пасторальная картинка получается, - усмехнулся Сергей.

- Вот и представьте – в дальнем углу художественных мастерских за дубовым столом с ранней зари склонял голову над очередным уроком богатырь Андрей – так сам Кирилл рассказывает. А стол тот был диковинный: десятки всевозможных тисочков, щипчиков, напильников и других инструментов всегда были наготове у Мастера. И то ли инструменты были столь малы, что Андрей выглядел великаном, то ли сам он был настолько велик, что инструмент казался игрушечным.  Андрей брал заготовочку из желтого металла, и весь уходил в работу: стучал, пилил, точил, паял, натирал, гнул, снова паял, снова натирал до блеска жесткой суконкой. Иногда в конце дня подзывал к себе мальчишку и показывал результат своей кропотливой работы. Кирилл глаз не мог оторвать от лампадок, кадил, подсвечников, кубков и чаш, настолько искусно были они исполнены. Металл, из которого были изготовлены предметы церковной утвари, превращался в руках мастера в кружева с белыми фарфоровыми вставками. Там впервые и услышал Кирилл слова, ласкающие его слух до сих пор: эмаль, скань, финифть, филигрань.

Горячев перевел дух. Не иначе, сам рассказ требовал этого тона сказителя, и он, как ни странно, очень шел обычно немногословному оперативнику.

- Дядюшка наведывался в монастырь по большим праздникам, подолгу беседовал с настоятелем. Однажды пропал надолго, но письма писал. Кириллу пришла повестка, но на комиссии, где он натерпелся стыда из-за насмешек сверстников за долговязость и бледность, его признали не годным к службе в армии, по правде ли или дядиными заботами и вкладом, теперь никто не узнает. Собратья по больничным мытарствам предложили «отметить» сей факт. Тогда-то впервые Кирилл узнал сладость пьяной эйфории, - губы Горячева снова скривила усмешка, - Отмечали в родительской квартире, которую сохранял для него дядя, а в его отсутствие – соседка баба Клаша. В общем, «отмечалась» молодежь почти неделю, пока деньги, выданные бабой Клашей по распоряжению дяди, не закончились.

Дядя прислал письмо, в котором подробно расписал, куда нужно пойти, чтобы устроиться на работу. Так, можно сказать, началась взрослая жизнь Кирилла. Работу дядюшка подыскал непыльную – в реставрационную мастерскую музея. Работа была всегда, но сроков никто не устанавливал, чем занимаются работники – не проверяли: работает человек, и ладно.

- Ну и каким боком это относится к делу с часами? – пробурчала Аля. Ей, как всегда, не нравилось терять время и хотелось поскорее выбраться из офиса в свой салон.

- А ты не торопи, - Горячев даже шутливо погрозил ей пальцем, что было уж совсем не похоже на их строгого начальника, - Итак, жил Кирилл бесконтрольно три года, пока дядюшка не вернулся из долгосрочной своей командировки. С возвращением дяди жизнь Кирилла круто переменилась. Появились у него, как водится, «левые» заказы: то иконку подчистить от копоти, то на серебряный подстаканник гравировку нанести, то замочек на браслете починить, то клеймо известного мастера изобразить на дешевой безделушке. Характером Кирилл был податлив, работа же была интересна своим разнообразием. Сырьем дядюшка исправно снабжал, инструменты хорошие заказывал – кажется, что еще нужно для мастера. Так бы все и продолжалось, но однажды принесли Кириллу повестку в суд в качестве свидетеля, там и узнал наш мастер, чем промышлял его дядя и в какие командировки так надолго отлучался из дома. Кирилл зарекся иметь дело с дядей и его приятелями. Со старой работы уволился. Устроившись декоратором в театр, открыл небольшую мастерскую по ремонту раритетов и ювелирки, и зажил довольно безбедно.

Так продолжалось несколько лет, но два года назад дядя скончался, оставив единственному, как оказалось, наследнику, и квартиру, и гараж, и иномарку. Квартирку он свою тут же продал, перебрался жить в дядины хоромы. Оборудуя мастерскую, потихоньку стал разбирать дядины запасы «на черный день», одежду увез в дом престарелых. Вместительный гараж удивил неожиданной находкой: одна из задних стенок шкафа открывала лестницу в подвальчик. Там наследник обнаружил обустроенную комнатку с вентиляцией, небольшим холодильником, диваном, письменным столом; а в одном из его ящиков – целый схрон золотых изделий. Среди них было и несколько тех, что делал сам Кирилл по заказу дяди. Догадываясь, что большая доля побрякушек краденая, постарался избавиться от них. Часть их оставил для переделки, что-то отнес в ломбард, что-то – в антикварную лавку, где давно были налажены связи с хозяином на случай заказов на поделки под старину. Постепенно хлопоты, связанные с наследством, сошли на нет. Жизнь Феняева пошла своим чередом.

- Прямо как в сказке, - усмехнулся Сергей, - вот только в жизни так не бывает, обязательно кто-нибудь счет предъявит.

Горячев кивнул.

- Примерно так и было. Неожиданным напоминанием о дядином схроне стал визит незнакомца. Он предъявил дядину расписку о принятии на хранение золотого браслета с часами и эмалевыми розовыми вставками. Почерк дядюшкин хорошо был знаком Кириллу, посему сомнения в подлинности не возникло. Да только браслетики с часами были к тому времени уже на витрине в антикварной лавке. Кирилл Васильевич поспешил к телефону, а услышав, что браслетик купила немолодая влюбленная пара, уточнил, кто именно.

Найти генерала  визитеру, видимо, удалось не сразу, или же долго не представлялась возможность выкрасть украшение, только снова он пришел дней через десять. Был он в гневе, говорил сквозь зубы, утверждал, что ему голову морочат, что браслет не тот. Мастеру нашему на договоренности дядины было, по большому счету, плевать, да только визитер больно уж докучал. Чтобы предотвратить назревающий скандал, Кирилл примирительно поведал, что браслет с розовыми вставками был один, и что либо визитер что-либо путает, либо дядя браслетик сам куда подевал. Вот с белыми вставками был еще браслетик, розочками расписан; может это тот самый, так он тоже в лавке. И снова Кирилл Васильевич слышит по телефону, что и этот браслет купил тот же генерал для своей невесты.

- Да, не повезло Садовниковым и Ремезову, - тихо кивнула Марина, - хорошо еще, что Екатерина проявила такое упорство в деле брата.

Горячев кивнул и продолжил рассказ – казалось, самой истории очень хотелось, чтоб ее услышали и поняли.

- Но и в этот раз не удалось избавиться от назойливого и вздорного дядюшкиного знакомца. Прошла неполная неделя, как тот снова явился к мастеру. К старым обвинениям добавились угрозы. Кирилл Васильевич недоумевал, но ссориться с грозным приятелем дяди побоялся. Порывшись в ящике стола, вытащил квитанции из скупки, вспомнил, что сдавал не два браслета, а три. Только браслет тот был вовсе не розовый, вставочки были не эмалевые, а из перламутра. Старая эмаль кое-где потрескалась, а местами откололась, поэтому мастер заменил эмалевые вставочки на те, что под рукой оказались – перламутровые. А вот сам браслет был составлен из звеньев в виде цветка розы с перламутровой серединкой, и гравировочка на внутренней крышечке была в виде розы, он по заказу дяди сам этот браслет изготовил много лет назад. А больше браслетов вообще в дядином хозяйстве не было.

Гневливый визитер более не возвращался. То ли достиг своей цели, то ли отступился, то ли сам попал в переделку: Феняев сразу подумал, что, судя по внешности, тот был связан с миром преступности.

Горячев медленно обвел победоносным взглядом своих сотрудников. Подождав несколько секунд для пущего эффекта, он сообщил:

- Александра Ремезова сегодня выпускают из колонии. Он-то, по всей видимости, в этой истории вообще нужен был лишь как мальчик для битья, чтобы на Анненского следствие не вышло. Поздравляю, коллеги, дело успешно завершено.

Марина оглянулась: все улыбались, удовлетворенные проделанной работой, тем, что настоящий убийца совсем скоро окажется в тюрьме, а оклеветанный Ремезов выйдет на свободу. Марину тоже переполняла радость. И все же…

Когда все начали потихоньку расходиться, она подошла к Скрипке.

- Сереж, у меня к тебе просьба. Ты ведь можешь увидеть, как себя человек чувствует – на расстоянии?

Скрипка, хрустнув пальцами, удовлетворенно кивнул. Что ни говори, а ему нравился его целительский дар – не меньше, чем возможность «прощупать» запутанный лабиринт ложных следов какого-нибудь преступления и вывести преступника на чистую воду.

- Задача, конечно, сложная, но давай попробуем. Что-то серьезное?

- Да ты понимаешь, меня беспокоит Екатерина Садовникова – сестра Ремезова. Что-то меня тревожит, и я думаю, что связано это с ней. Попробуешь?

- Ну, а хоть фотография ее у тебя есть? Я же даже не видел эту Садовникову.

- Фотография была, только старая, свадебная. Сейчас поищем.

Не тратя времени на колебания, Марина шагнула к столу начальника и раскрыла папку с делом. К счастью, фотография действительно еще лежала там. Надо будет напомнить, чтобы вернули владелице, обещали ведь. Она протянула снимок Сергею.

Взяв его в руки, Сергей прищурился, будто что-то разглядывая, но взгляд его был направлен выше фотографии, прямо перед собой. Прошло несколько томительных секунд, во время которых Марина, словно маленький ребенок, едва сдерживала желание спросить – ну что там, как? Сергей, наконец, посмотрел на нее.

- Ну что, ты была права, здоровье у нее совсем неважнецкое. Я, конечно, в будущее заглядывать не умею, но мне кажется, когда ее брата освободят, все пойдет на лад. Ей уже сообщили?

- Думаю, должны были, - Марина пожала плечами, а про себя отметила, что нужно бы ей самой заехать и проведать Екатерину, - Спасибо тебе большое!

В этот момент в комнату влетел Горячев.

- Тьфу ты, совсем ведь забыл. Вот вы-то двое мне и нужны, хорошо, что вы еще не ушли. У меня для вас новое дело, снова «дачное». Я вам сейчас расскажу, а вы обмозгуйте за выходные…

Кратко изложив им суть, Горячев добавил:

- Ну ладно, подробнее в понедельник обсудим, всем отделом. А что это вы, кстати, здесь делали, а-а? – рассмеялся он.

Все трое направились к выходу. Впереди было два весенних выходных.

Эпилог

Марина вышла из подъезда и остановилась на ступеньках крыльца, вдыхая свежий, уже несший в себе легкий травянисто-цветочный аромат воздух и подставляя волосы под легкий ветерок. На душе было спокойно, светило солнце.

Краснов смотрел на нее чуть издалека, и, как и в первые дни их знакомства, тогда еще сугубо служебного, не мог оторвать взгляда. Он поспешил к ней.

- Ну, как там дела?

Марина удивленно оглянулась: она не сразу заметила подошедшего к ней Ярослава. Увидев его, улыбнулась и со смешком ответила:

- Ты не представляешь, меня пирогом угощали. Екатерина Николаевна так вокруг меня суетилась, бегала, откуда только силы взялись. Я рада, что ей полегчало. Даже неудобно было сказать ей, что это ведь не я ее брата из тюрьмы вызволила. Александр у них пока живет, думаю, это всем на пользу. На его месте я бы тоже не захотела возвращаться на ту дачу.

- Вот зря ты отнекиваешься, если б не ты и твоя напористость – тянулось бы это дело еще долго, а может, и вовсе не разрешилось бы.

Смущаясь, Марина пожала плечами и склонила голову, длинные волосы совсем скрыли ее лицо, и она привычным жестом отвела их за ухо. Как было не залюбоваться этой такой нечаянной, ненарочитой красотой? Ярослав улыбнулся как бы про себя и добавил:

- Ну, а я в следующий раз буду лучше прислушиваться к твоим словам, пусть даже это будут только смутные предчувствия. Пора бы нам привыкнуть, что ничего просто так не бывает, - он подал Марине руку. - Здесь совсем недалеко парк, прогуляемся? Я потом тебя домой отвезу.

Марина кивнула, и они, не расцепляя сплетенных пальцев, не торопясь зашагали к парку. Деревья и кусты, обрамляющие городской парк, виднелись невдалеке, на небе как-то по-летнему светило солнце. Оказавшись в парке, Марина и Ярослав сразу шагнули в тень раскидистых тополей, которые здесь никто не мучал ежегодной обрезкой, превращающей деревья в уродливые пеньки, и они, словно в благодарность, уже оделись яркой молоденькой листвой. Пара присела на скамейку, сколоченную из распиленных пополам гладко обтесанных бревен.

- Ну что, это можно считать свиданием? – казалось, каждое слово дается Ярославу с трудом. Он взглянул на Марину, не зная, какого ответа ждать от нее. Она смотрела прямо на него.

- Думаю, можно, - улыбнулась она. - Все равно ведь уже весь отдел в курсе.  Мы скомпрометированы, деваться некуда.

И они звонко рассмеялись.

Вика Варлей

"Отдел "Т.О.Р.", шестая серия

Синайское дело

- Этого не должно случиться, - произнес Учитель, глядя прямо перед собой. Его взгляд словно пронзал вершины гор, и его собеседник на мгновение почувствовал себя оторвавшимся от земли. И не было уже ничего вокруг: ни стен храма, украшенного цветами, ни запахов благовоний, ни двух человек в легких одеждах, восседавших в молитвенных позах на скромных подстилках…

– И не случится! – прозвучало еще более категорично.

- Какие будут распоряжения, Учитель? – почтительно спросил святой отец и склонил голову еще ниже.

- Святыня должна вернуться на святыню. Отправьте с миссией двоих: Мастера и одного из новичков. Пусть для последнего это будет посвящением…

- Да будет так!

Святой отец встал с колен и бесшумно удалился.

Глава 1

Марина сделала несколько шагов и остановилась возле огромного стеллажа. Она медленно обвела взглядом ровный ряд разноцветных корешков. Затем попыталась принюхаться. Книги в твердых бумажных, в мягких, в кожаных переплетах издавали ни с чем несравнимый аромат. При этом они разговаривали, а шептались между собой, пытаясь что-то донести до новой посетительницы Российской национальной библиотеки. Но, к сожалению, Марина не понимала их языка, лишь иногда улавливала настроение.

Молодая женщина нервно дернула плечом и стала озираться по сторонам. Разве кто-то поверит, если она расскажет, что все вокруг живое? Да и зачем рассказывать? Скорее всего, ее снова отправят на консультацию к психиатру…  Марина сделала еще несколько неуверенных шагов. Вот, снова один из темных, старинных фолиантов вздрогнул при ее приближении, словно просыпаясь от многолетнего сна, и с готовностью распахнул свои кладовые: «Не проходи мимо! Во мне масса интересного и необычного! Я отведу тебя в другой мир, полный тайн, прекрасных героев и таких событий в их жизни, что твое воображение останется покоренным надолго…»

Марина Лещинская была здесь не впервые. Она вылетела в Санкт-Петербург еще неделю назад и теперь наведывалась сюда каждый день, как на работу. И пока ей так и не удалось договориться с администрацией библиотеки о доступе в хранилище, «святую святых». Сегодня же она дожидалась своего шефа, который грозился вот-вот появиться. Марина нетерпеливо взглянула на часики. Уже двадцать минут одиннадцатого, а он обещал быть к десяти… Неужели не придет? Что-то случилось? Не успела она подумать об этом, как сзади ее тронули за плечо. Это был Ярослав Олегович Краснов собственной персоной.

- Здрасьте! – бодро произнес он. – Давно ждете? Извините, что задержался, был важный звонок.

Ее руку немедленно сжали в горячей ручище, и потянули в сторону одного из кабинетов. Марина с некоторой робостью устремилась следом за Ярославом.

Обнаружив на двери деревянную табличку с надписью «Директор Левашов С.А.», Ярослав заглянул в кабинет, что-то спросил у его обитателя, а затем жестом дал Марине понять, что можно войти.

Они очутились в большой, уютной комнате. Первым прошел к столу и присел на стул Ярослав. Марина же выжидающе застыла возле двери, не забыв при этом женским взглядом оценить помещение. На окнах висели пестрые занавески, на подоконниках красовались фиалки, мебель была старая, но ухоженная. Вообще, все вокруг свидетельствовало о чистоте, порядке и относительном благополучии. И это в точности соответствовало облику хозяина кабинета - седовласого мужчины лет пятидесяти. Круглолицый  и розовощекий Левашов сидел за своим рабочим столом, и уже начал было беседу с Ярославом, но при виде Марины оторопел, нахмурился.

- Опять вы? – недовольно буркнул он, повернувшись к Лещинской. И, не обращая внимания на присутствие Ярослава, прикрикнул: – Сколько можно отвлекать людей от работы? Не надоело? В следующий раз вас отсюда выведут силой! Полицию мне что ли вызвать…

- А мы они самые и есть… - медленно проговорил Ярослав и бросил на говорившего многозначительный взгляд. – Из Следственного комитета. Мы этот факт не всегда афишируем, но сейчас приходится. Марина Лещинская одна из моих коллег…

Левашов почувствовал, что ему становится не по себе от нацеленных на него глаз прибывшего. Но, тем не менее, хмыкнул и недоверчиво протянул:

- Да? Очень интересно! Что ж вы мне раньше свои «корочки» не продемонстрировали? И вообще, есть ли они у вас?

Краснов протянул удостоверение, и Левашов бегло прочитал: «Консультант по правовым вопросам…» И тут же презрительная улыбка появилась на его гладко выбритой физиономии.

- То, что вы предъявляете, а также то, что демонстрировала ваша коллега, не вызывает у меня особого доверия…

С каждым его словом взгляд Ярослава тяжелел и становился странно рассеянным, словно он сам проваливался в какую-то пустоту. Атмосфера в кабинете заметно изменилась - у всех присутствующих на плечах и на груди будто бы повисли свинцовые плиты. Стало трудно дышать. На лбу оппонента Ярослава выступил пот, а колени судорожно задрожали, подогнулись. Было видно, что он едва справляется с тошнотой.

Марина автоматически выбросила защитный щит: царившее напряжение доставило ей внутренний дискомфорт. Она даже испугалась за упрямого Левашова. Все-таки хотелось договориться мирным путем…

- Вы кто-о? – еле сумел выдавить из себя Левашов, судорожно сглатывая.

- Мы, Сергей Алексеевич, повторюсь, из отдела «Т.О.Р.» при Следственном комитете. И нас специально направили к вам, чтобы помочь в расследовании дела о пропавшей рукописи. Причем, направили  из таких структур, спорить с которыми я сам бы поостерегся. Моя коллега Марина Лещинская не раз подъезжала к вам по моему распоряжению. Она была откомандирована сюда из Москвы, хотя у нас и без того масса срочных и не менее важных дел, чем у вас. Но вы почему-то не оказываете нам никакого содействия. И более того, препятствуете расследованию.

- Я? - пролепетал Левашов.

- Да, вы, - жестко отвечал Ярослав. - Не провели Лещинскую, как она просила, на место кражи. Откровенно выгоняете ее отсюда, чему я только что был свидетелем. Интересно знать, почему вы так себя ведете? Вам ведь предварительный звонок из областной прокуратуры был?

- Был…

Сглотнув слюну, Сергей Алексеевич для пущей убедительности кивнул. Краснов же продолжал допрос с пристрастием:

- Что приедет человек, и ему нужно оказать всяческую помощь, слышали?

- Да…

- И это вы просили о помощи?

- Да…

- И это вы объявили о начале международной конференции и созвали гостей из разных стран? И если вы ко времени не предоставите Синайский кодекс, то спровоцируете международный скандал?

Директор библиотеки развел беспомощно руками и пояснил:

- Хотели как лучше, а получается, как всегда. Идея, конечно превосходная - объединить части в единое целое. Сделать секретное достоянием масс. Для участников и гостей конференции в старинных помещениях отдела рукописей идет полным ходом подготовка выставки рукописных раритетов… И вот они приедут. И что? Это же просто катастрофа! Мы уж куда только не звонили, чтобы ускорить процесс…

Краснов не выдержал:

- Тогда какого же хрена вы моего человека в сотый раз выгоняете без информации и без объяснений?

Ярослав, заметив, как съежился Левашов, перевел взгляд на Марину. Та уже улыбалась. Краснов продолжил уже чуть спокойнее:

- Марина сюда только ради вас примчалась из Москвы и торчит в гостинице уже целую неделю! И мне из-за такого вот болвана, как вы, пришлось сорваться из Москвы и бросить все свои дела!

- Извините… - пробормотал директор. – Я подумал было, что она... э... не совсем нормальная. А как же? Попросила потрогать вещи, на которых рукопись лежала. Бред! Чем это, интересно, поможет?

- А это уж не вашего ума дело! – отрезал Краснов и сердито блеснул глазами. – Ведите нас, куда сказано! И поскорее!

Они миновали длинный коридор, и очутились в небольшом, тускло освещаемом помещении. Кругом были расставлены стеклянные шкафы с поблескивающими внутри сокровищами человеческой мысли. В углу суетились рабочие, прикручивая дверцу к одному из шкафов. Марина вошла последней и тут же спросила:

- Вы здесь что-то переставляли? Я имею в виду, сразу после кражи?

- Да, - кивнул Левашов, удивленно взглянув на женщину. – Вот эти столы передвинули и шкафчик, где находилась рукопись, перетащили в подвал - там система охраны более надежная… Вообще, с ней целая проблема. Нам не выделяется достаточно средств. Даже на людей нет денег, не говоря уж о камерах видеонаблюдения…

- Когда будут, уже нечего будет охранять, - буркнул Ярослав. – Он прислонился к стене и жестом дал Марине   понять, что можно начинать.

Лещинская кивнула и встала в центре комнаты. Она прикрыла глаза и вытянула вперед руку. Плавно повела кистью в стороны, нащупывая что-то в воздухе, словно наматывая невидимые нити на ладонь… Раздался негромкий смешок, поскольку Левашов, который все это время стоял, скрестив руки, у входа, нашел действия сотрудницы отдела «Т.О.Р.» довольно комичными.

«Ну что за идиот!» - раздраженно подумала Марина, и, не выдержав, довольно громко отчеканила:

- Вы мне мешаете!

Она открыла глаза и буравила директора библиотеки не менее мощным, чем у Ярослава взглядом. Затем сделала еще несколько взмахов рукой и повернулась к своему шефу:

- Здесь ничего не найдем. Все следы стерты. Очевидно, кто-то из экстрасенсов побывал до нас.

Уголок рта Левашова пополз вниз: он только-только начал понимать, кто именно к нему приехал. Да и лицо этой симпатичной шатенки казалось все более знакомым…

- Так это вас показывали по телевизору? – вырвалось у него непроизвольно. Но вопрос остался без ответа.

Ярослав выразительно поднял брови, и Марина убедительно кивнула:

- Сильный маг. Энергетика пробивает насквозь. Знаешь, след все равно остался, хотя он и пытался его тщательно скрыть. Вижу, что владеет восточными единоборствами, оружием. Хотя, честно говоря, ему это не особо требуется. Он обладает гораздо более сильными знаниями и техниками, чтобы применять физическую силу…

- То есть, путного мы здесь уже ничего не найдем, - угрюмо констатировал Ярослав.- Получается, опять время зря потеряли. Горячев будет просто в восторге!

- Если есть что-то путное, то это сам сейф, где хранилась рукопись. Единственная ниточка…

- Я проведу вас… - совсем уже в другой тональности произнес Левашов и дал знак следовать за ним.

Глава 2

Троица устремились вниз по лестнице. Шаги гулким эхом раздавались в проходах, ведущих к подземному хранилищу. Становилось все прохладнее, запоров же на дверях было все больше. Сергей Алексеевич указывал путь и одновременно с этим рассказывал подробности. В его голосе сквозило с трудом сдерживаемое волнение:

- Синайский кодекс не имеет цены! Просто не имеет! Рукописное сокровище и давняя гордость нашей библиотеки!

Ярослав — в недалеком прошлом археолог и любитель древних рукописей - с интересом взглянул на Левашова, а тот продолжал:

- Датируется четвертым веком! Да-да… Это самый ранний и полный из сохранившихся до наших дней список Священного Писания в переводе на греческий. Наследие монастыря святой Екатерины, что на Синае. Список – это копия…

- На Синае? —  уточнила Лещинская, которая в школе не блистала успехами по географии. – Где это? В Египте?

- Все верно. Монастырь святой Екатерины - одна из древнейших христианских монашеских обителей. И Синайский кодекс берет корни именно оттуда. В настоящее время он по частям разбросан по всему миру… Совсем недавно мы владели им почти в полном объеме, но правительство продало большую часть англичанам… Сталин продал. Да-да… Такие вот были темные времена, когда разбазаривалось национальное достояние направо и налево… И ведь многие ратуют за возвращение сталинских времен! За коммунистов! Жалеют о той эпохе! Кто бы мог подумать? Забыли уже, как жить в постоянном страхе и беззаконии. Моего отца и деда увезли на Лубянку и ни слуху о них, ни духу. Как умерли? Где похоронены? Никто не знает. А правительство Британии купило Кодекс в тот же день, даже не торгуясь. Осталось в России всего три листа, - те самые, что хранились у нас. Казалось бы, три листа, всего ничего, но и те для нас - предмет огромной гордости. Огромной! - повторил с воодушевлением Левашов. - Полгода назад мы заключили договор о партнерстве…

- Что за договор? – уточнил Ярослав.

- Существует некий международный проект «Codex Sinaiticus», который должен был быть вот-вот завершен.

- А цель?

- Основная цель – привести все части кодекса к единому целому, сделать цифровую копию и опубликовать. Открыть для всех желающих. Поэтому мы и решили организовать выставку и приурочить ее к конференции…

Марина внимательно взглянула на администратора, - событие, оказывается, действительно исторически важное… Ярослав вновь поинтересовался:

- А что вы можете сказать о самой рукописи? Я их много перевидал и немного разбираюсь…

- О! Об этом можно написать целую книгу! Я, может быть, так и поступлю. Знаете, история рукописи чрезвычайно интересна. Считается, что Кодекс является одним из тех самых пятидесяти экземпляров Библии, которые император Константин поручил изготовить епископу Евсевию Кесарийскому для церквей Константинополя. Рукопись поистине роскошна! Она написана на пергамене библейским унциалом в четыре столбца. Очень красивый, просто великолепный образец! Я сейчас покажу вам копию… Вы, как знаток древности, думаю, сразу ее оцените…

Глаза Ярослава загорелись от предвкушения. Но следующая мысль заставила его немедленно вернуться к самому расследованию.

- Возможно, рукописью захотел обладать кто-то из коллекционеров древностей, икон. Вы сказали, что части Кодекса разбросаны по миру. Возможно, у кого–то уже есть часть, и он захотел собрать целое?

- Бросьте! У коллекционеров ничего нет! Сейчас части Кодекса находятся в четырех всемирно известных хранилищах рукописного наследия. Это, как я уже говорил, монастырь святой Екатерины, Британская Библиотека в Лондоне, Университетская Библиотека в Лейпциге и наша библиотека. До момента кражи, конечно. Какая жалость! Какая красота исчезла! Но дело даже не в этом. Это ведь практически первоисточник христианства. Основа основ. Полтора тысячелетия рукопись хранилась в Синайском монастыре - вы ведь, наверное, знаете, что это центр аскетического и мистического богословия - и стала известна научному сообществу лишь в девятнадцатом веке. Представляете? Сколько еще сокрыто от человечества тайн! Мы только-только попытались раскрыть одну, и вот плачевный результат…

- Возможно, мы вам все-таки сможем помочь… - попытался обнадежить его Ярослав, хотя сам не особо верил в успешное завершение дела.

Они приблизились к хранилищу, где находились рукописи на консервации. Марина зябко поежилась и принюхалась. Это был ее фирменный метод. По запаху она определяла все.

Они проникли внутрь хранилища. Там Левашов подошел к одному из несгораемых шкафов.

- Это наша система хранения, - горько усмехнулся он, ключом отпирая замок. – Да… Такая вот реальность… Рукопись изначально хранилась здесь. Нате, смотрите…

Марина почувствовала даже некоторую жалость к этому человеку, настолько искренне тот переживал за сокровища библиотеки, словно за родных детей. Но нужно было приступать к работе. Она приложила руку к дверце шкафа, затем на несколько секунд подержала ее внутри. Пальцы закололо, по нервным окончаниям прошла дрожь. Еле ощутимые вибрации стали рождать в мозгу неясные, затем все более четкие образы. Неожиданно ей стало жарко, словно она рядом с печкой, а не в прохладном подвале.

- Рукопись уже далеко, - отчетливо произнесла она. – На другом конце света. Сейчас там жара, не меньше сорока градусов. Больше ничего не вижу, кроме того, что рукопись какое-то время находилась здесь. Очень интересный документ. У меня такое ощущение, что к нему прикасались великие из великих. Колебания от него идут удивительные…

- Все возможно! – воскликнул Левашов. – И Иван Грозный, и Наполеон, и священнослужители самого высокого ранга посещали Синай… Но знаете, в самом монастыре такой ценности рукописи не придавали. Совершенно особая роль в истории обнаружения и изучения Синайского кодекса принадлежит немецкому ученому-библеисту Тишендорфу. В середине девятнадцатого века он предпринял свою первую поездку на Восток с целью изучения рукописей Нового Завета в библиотеках Палестины и Синая. Так вот, этот Тишендорф посетил Синайский монастырь и, занимаясь в монастырской библиотеке, случайно обнаружил в корзине для мусора более ста листов древней пергаменной рукописи. По всей видимости, местные монахи держали библиотеку в ужасном состоянии. Сорок листов Тишендорфу было разрешено взять с собой. Он привез их в Германию и подготовил литографированное издание этой части Синайского кодекса. Издание увидело свет в 1846 году под названием «Codex Friderico Augustanus» и было посвящено саксонскому правителю, финансировавшему поездку ученого на Восток…

- И эти самые листы до сих пор хранятся в Лейпциге, - догадался Краснов.

- Все верно! Тишендорф потом не раз наносил визит в монастырь с целью собрать части целого. И не только он задался такой целью. В тот же период монастырь святой Екатерины дважды посетил епископ Порфирий, он же основатель Русской миссии в Иерусалиме. Составляя описания монастырских библиотек Востока, епископ Порфирий получал для своих палеографических исследований фрагменты манускриптов, заказывал копии миниатюр, ему дарили также иконы. Все эти материалы, привезенные с Востока, составили интереснейшую коллекцию, имеющую важное научное значение. С 1883 года собрание Порфирия хранится в наших фондах, в  отделе рукописей. В составе этой коллекции и находились три фрагмента листов Синайского кодекса. Два фрагмента не оставляли сомнения в том, что пергаменные листы древней рукописи в позднее время использовались в монастыре для починки переплетов.

- Можно возвращаться, - заметила Марина, которая, в отличие от Ярослава, к историческим находкам не испытывала особого интереса. – И еще мне нужна копия пергамена, - выразительно взглянув на Левашова, добавила она. – С собой. Так нужно. Для поиска…

- Хорошо, - кивнул тот. Он быстро запер сейф, затем двери хранилища и поспешил обратно. При этом он продолжал рассказывать на ходу, найдя в Ярославе благодарного слушателя.

- Издание Синайского кодекса было осуществлено на средства русского правительства и стало всемирно известным не без участия того же Тишендорфа. Этот исключительный проект того времени был связан с актом дарения Кодекса синаитами российскому императору Александру II. Дипломатическая подготовка дарения продолжалась несколько лет. Тишендорф по договоренности с синаитами вывез Синайский кодекс из монастыря в Петербург с целью подготовки издания. Собором отцов монастыря святой Екатерины и Собором отцов Каирского подворья была подписана дарственная. В качестве ответного дара русское правительство отправило в монастырь девять тысяч рублей, и в дальнейшем монастырь получал постоянную поддержку России. Синайский кодекс поступил в Императорскую публичную библиотеку, где и хранился в отделе рукописей наряду с самыми ценными манускриптами, такими, как Остромирово Евангелие…

- Остромирово? – переспросил Краснов.

- Оно самое. Древнейшая сохранившаяся датированная восточнославянская рукописная книга. А в 1933 году Синайский кодекс был продан Британскому музею и перевезен в Лондон. Там листы древней рукописи были подвергнуты тщательной консервации, разделены на два тома и переплетены. Но, так или иначе, Кодекс неполный. Его части всплывают время от времени в разных частях света. В ходе строительных работ в конце прошлого века было обнаружено заброшенное помещение под часовней святого Георгия у северо-восточной стены монастыря, которое некогда служило для хранения поврежденных и изветшавших книг. Среди этих книг оказались несколько листов Синайского кодекса...

Совсем недавно появилось любопытное сообщение еще об одной сенсации, - с жаром продолжил Левашов. - Один из участников проекта «Codex Sinaiticus», рассматривая фотографии переплетов из библиотеки монастыря святой Екатерины, обнаружил вклеенным в переплет одной из книг ранее неизвестный фрагмент Синайского кодекса. Архимандрит и библиотекарь монастыря, отец Юстин подтвердил, что лист принадлежал Синайскому кодексу, и идентифицировал текст: читается начало стиха десятого из первой главы книги Иисуса Навина. Хотел бы и я там побывать… - директор библиотеки замолчал.

Когда они выбрались из подземелья и вернулись в кабинет, Ярославу тут же стали поступать один за другим звонки. Но он выключил сотовый и, внимательно взглянув на Марину, а затем на Левашова, произнес:

- Еще один момент, который может помочь нам в расследовании. Мы хотели бы считать информацию еще и с вас…

- Вы меня в чем-то подозреваете? Не очень-то приятно... Тем более, я проработал здесь всю жизнь, – словно очнувшись от сна, пробубнил директор. Он привычно скрестил руки на груди. Его взгляд при этом стал до крайности обиженным.

- Меньше всего хочу, чтобы вы так думали, - попытался успокоить его Ярослав. – У вас слишком много связано с библиотекой, чтобы вы наносили ей вред. Я и без Марины это вижу…

Директор заметно расслабился и, немного подумав, согласился.

- Хорошо. Приступайте. Что от меня требуется?

Марина с улыбкой подошла к Левашову, мягко взяла за руку и попросила:

- Ничего. Просто расслабьтесь. И попытайтесь вспомнить тот вечер, когда обнаружилась пропажа…

Ярослав отметил про себя женственность и дипломатические навыки Лещинской. Оказывается, когда работаешь в паре, узнаешь, казалось бы, знакомого человека заново… Марина прикрыла глаза, сосредоточилась. Она легонько попыталась нащупать ту часть памяти Левашова, где хранилась нужная ей информация.

Неожиданно ее подопечный резко побледнел, ослаб, словно от тяжелой болезни. Марина немедленно прервала сеанс и удивленно на него уставилась. В чем дело? Она бросила многозначительный взгляд на Ярослава, тот подошел и встал рядом. Еще одна попытка… Казалось, Левашов сейчас упадет без сил. Он еле слышно прохрипел:

- Не мучьте меня! Оставьте! Не могу больше!

- Хорошо–хорошо…

Ярослав отошел в сторону, а Марина быстро налила стакан воды и протянула Левашову. Тот сделал несколько глотков, потом достал из кармана пиджака платок. С усилием поднял руку, чтобы вытереть лоб, а затем жалобно протянул:

- «Просто расслабьтесь!» Чуть до смерти меня не довели своими воздействиями! Экстрасенсы! Варвары! А я, профан, доверился…

Марина хотела было открыть рот, чтобы объясниться, но Ярослав опередил ее:

- Это не так. Попробуйте, пожалуйста, сейчас самостоятельно вспомнить тот злополучный день. Как обнаружилась пропажа? Может, вы видели какого-то особенного посетителя? Того, кто как-то мог быть связан с рукописью…

Левашов задумался на мгновенье, но тут же сморщился, как огурец на солнце, и замотал головой.

- Вот, черт! Не могу! Голова пополам разламывается от боли сразу же и ничего на ум не идет. Нет! Абсолютно ничего не помню. Что вы такое со мной сделали?!

Краснов с Лещинской вновь недоуменно переглянулись, уголок рта последней непроизвольно пополз вниз. Ярослав пояснил:

- Воздействие действительно было, но совершили его не мы. Дело в том, что информация стерта не только с места, но и с вас тоже. Мы могли бы попытаться с вас ее считать с помощью того же гипноза, но делать этого пока не стоит. Это может вам только навредить. Лучше оставить все как есть. Здесь мы больше ничего не узнаем, поэтому нам нужно двигаться дальше. Как только что-то станет известно о рукописи, мы вам тут же сообщим…

Марина встала со стула и молча направилась к двери.  Краснов последовал ее примеру.

Глава 3

Пользуясь случаем, они решили прогуляться. Погода была ясной, теплой. На Неве стояли большие корабли, над которыми с резкими криками носились чайки. Марина сняла жакет и неторопливо шла нога в ногу с Ярославом, который весело рассказывал истории из своей юности. Марина сначала просто вежливо улыбалась, но понемногу стала чувствовать себя более раскованно, и с ее губ все чаще срывался живой, беззаботный смех.

- Какая вы красивая! – произнес вдруг Ярослав. Он  залюбовался, наблюдал, как Марина заправляет за ухо прядь каштановых волос. – Особенно, когда радуетесь. Наверное, вы за свою жизнь слышали немало комплиментов…

- Что вы! Откуда? – выдохнула Марина и тут же смутилась. Затем неожиданно для себя самой призналась: - Я не избалована приятными словами и давно не встречаюсь с мужчинами. Для меня этот вопрос, думаю, закрыт…

- Странно! Почему? Что мешает? – удивленно уставился на нее Ярослав. – Уж вы-то должны быть счастливы в любви! У вас все есть для этого…

- Что мешает? Наверное, разочарование в людях и разбитое сердце, как бы ни высокопарно это звучало, - с улыбкой произнесла Марина, но в глазах ее промелькнула горечь.

- Знакомое чувство, - понимающе кивнул Ярослав. – Значит, собрат по несчастью?

Марина почувствовала, как от его слов на душе стало чуточку легче. Словно она разделила боль пополам.

Пара пешком добралась до Дворцовой площади, перекусив по пути мороженым и пирожками. Затем такси довезло их до отеля. Марина решила часок поспать, а Краснов ушел в свой номер и стал звонить по номерам, вызовы с которых пропустил.

Вечером на сотовый Ярослава поступил еще один звонок. Это был начальник их отдела Горячев. Взволнованным до крайности голосом он спросил:

- Слав, вы с Мариной еще в Питере?

- Да. У нас билеты на завтра, на утро…

- Если не успеете - поменяй!

- Что? Что не успеем? Не понял…

- ЧП! Найден мертвым сотрудник библиотеки. Вашей библиотеки. Некий Сергей Левашов, шестидесятого года рождения…

- Я с ним уже встретился… - ответил Ярослав и тут же понял, что сморозил глупость.

- Оперативная бригада уже на месте, - продолжал Горячев. - Не мешало бы вам вернуться и сделать о происшествии свои выводы. Езжайте прямо сейчас. Я уже всех предупредил. Вас должны пропустить.

Через полчаса Марина и Ярослав снова были возле Российской национальной библиотеки. Краснов взглянул на часы, которые показывали восемь тридцать. Экстрасенсы быстрым шагом устремились на место преступления.

Тело, контуры которого были обрисованы мелом, лежало на ступеньках. Вокруг двигались люди, делая привычную работу. Ярослав быстро определил, кто здесь главный и представился. Затем подошел к телу. Марина следовала за ним, как нитка за иголкой. Она присела на корточки, и ее лицо тут же исказила гримаса. Лещинская даже предположить не могла, что доведется воочию лицезреть труп, да еще человека, с которым она всего-навсего несколько часов назад общалась лицом к лицу…

- У нас сегодня была здесь встреча, - пояснил Ярослав мужчине в погонах майора. – Где-то в районе обеда… А причина смерти уже известна?

- Сердечный приступ, - пожал плечами майор.

- Его убили где-то между пятью и шестью вечера, - подняв на прибывших глаза, произнес судмедэксперт.

Майор бросил удивленный взгляд на специалиста.

- Откуда такая убежденность? Вы же только что говорили, что смерть наступила от сердечного приступа…

Судмедэксперт пояснил:

- В области груди заметен сильный кровоподтек. Раньше я не обратил внимания. Смерть могла наступить от очень сильного удара в сердце. Работа профессионала. Такое не часто встретишь, но наличие гематомы – факт. Я сам раньше занимался борьбой, поэтому знаю, о чем говорю. У нас есть такое понятие - «отсроченная смерть». Возможно, после удара Левашов еще какое-то время жил и смог выбраться наружу. Может, сделать несколько звонков. Но далеко уйти он не смог бы...

- Нужно будет пробить телефонные звонки, - обратился майор к одному из подчиненных.

- Кто его обнаружил? – уточнил Краснов.

- Один из прохожих… Жертва ничего не говорила о своих планах? Может, Левашов собирался куда-то или кого-то ждал?  – задал вопрос майор.

- Нет…

Лещинская в это время несколько раз обошла место гибели Левашова. Ее взгляд стал отсутствующим, устремился куда-то вдаль. На лбу, словно от невероятного усилия памяти, появились глубокие морщины. Неожиданно она резко обернулась и бросила выразительный взгляд Ярослава. Тот тоже сосредоточился, пытаясь нащупать хоть что-то. Раз, другой... Легкое чувство дурноты моментально подступило к горлу, как только Краснов попытался совершить очередную попытку.

- У меня просьба заехать в участок для дачи показаний… - вывел его из транса сыщик.

Ярослав кивнул. Затем пробормотал еле слышно, больше для себя:

- Все бесполезно. Все равно ничего и никого не обнаружите…

- Что? – переспросил майор.

- Ничего… Нам пора.

Они направились обратно. Неожиданно возле одной из ступенек Ярослав заметил клочок бумаги. Он быстро наклонился. В его руках оказался вырванный листок записной книжки, испещренный символами.

- Что это такое? – удивилась Марина, разглядывая из-за плеча шефа неизвестные ей знаки. – Вы понимаете?

- Это текст. Вернее то, что от него осталось. Слушайте, давайте потом посмотрим. Я устал до неприличия. Уверен, что вы тоже.

Глава 4

Они нанесли визит в полицейский участок. Потом заскочили в магазин и поднялись на свой этаж в отеле с пакетами, полными еды. Марина смущенно кивнула в сторону своей комнаты: ужинать вдвоем, по ее мнению, было бы гораздо веселей. Плюс это поможет ей развеяться после вечернего кошмара. Ярослав одобрительно кивнул. Он прошел в комнату Марины, присел в кресло и стал наблюдать, как его сотрудница ловко раскладывает по тарелке карбонат и нарезает салат.

Они поболтали некоторое время о всякой ерунде, выпили по бокалу вина. Но после ужина разговор вновь вернулся к убийству и к их недавней находке. Ярослав, сидевший напротив Марины, достал листок. Покрутил его в руках, посмотрел на свет. Очевидно, кто-то разорвал записку на мелкие клочки и выкинул в корзину перед выходом, но один из фрагментов случайно выпал.

- Нэткаддаш шмах… - прошептал Ярослав, повторяя слова записки.  - Хаб лан лама д-сунканан йомано… шбокан лохайобаин…

Он наклонился ближе к спутнице, чтобы и ей стал виден текст. Марина тоже подалась вперед и почувствовала на себе мужское дыхание.

- Что здесь написано? – выдохнула женщина, взволнованная близостью Ярослава. Она чуть отстранилась. – Я ничего не понимаю…

- И не пытайтесь. Написано на арамейском. Это молитва.

Неожиданно Марина подумала о том, насколько необычный человек сидит рядом с ней. Конечно, она и сама обладала недюжинными способностями, но относилась к этому уже как к чему-то само собой разумеющемуся. Ну, поисковик. А дальше-то что? Какой интерес в умении найти пропажу? Даешь себе установку, берешь вещь и стараешься нащупать в окружающем пространстве, где же ее хозяин. И какая–то сила ведет тебя помимо твоей воли. Всего лишь нужно следовать этой силе - и все. Как собака.

А вот умение читать на всех языках… Это действительно нечто сверхъестественное. Перед тобой открывается иной мир, полный чудесных тайн и загадок, которые ты в силах разгадать. Если объединить их усилия, перед их парой откроются просто безграничные возможности. Можно опуститься на дно моря в поисках затонувших кораблей, можно отправиться на поиски древних сокровищ в еще неисследованные земли… А можно найти клад буквально у себя под ногами. Если, конечно,  иметь склонность к авантюрам… Впрочем, она увлеклась. Это все вино.

- Сколько лет вы уже знаете языки? – спросила она вслух.

- С тех пор, как вернулся из одного похода, - таинственно улыбнулся Ярослав.

- А что там такого произошло? – заинтересовалась  Марина. – Расскажите! Ну, когда это в первый раз с  вами случилось? Что вы почувствовали?

- Сложно описать, - по-доброму усмехнулся Ярослав. – Чувствуешь себя малость не от мира сего. Даже не малость, а словно кирпичом тебя по голове шарахнули. Сначала были наивные мысли вроде того, что я теперь – хозяин мира. Все могу. Все в моей власти. Потом иллюзии стали рассеиваться. Довольно болезненное ощущение, кстати. И еще начинаешь понимать, что старый мир уже закрыт для тебя, рухнул, а к новому ты еще не готов. И выбора у тебя особого нет. Чувство одиночества, что ты изгнанник – вот твои верные друзья до конца жизни. Понимаете, войти в экстрасенсорику легко, а вот выйти – невозможно… Потом я махнул рукой на свои способности и попытался привыкнуть к тому, что есть.

Конечно, интересно изучать древности - там столько мудрости! И сколько всего еще не изученного! - продолжил Ярослав. - Миру еще предстоит многое узнать, в том числе, через нас, экстрасенсов. Но и бессмысленность в изучении прошлого тоже есть. Я читал, что когда археологи вскрыли гробницу одного из фараонов и стали расшифровывать свитки папируса, то ничего не нашли, кроме прошений и доносов. Мир во все времена был одинаков. Сам человек одинаков…

Марина опустила глаза, думая о том, что они с Красновым очень похожи. Она сама давно махнула рукой на свою «ненормальность». Главное, наверное, найти  в этом мире «своих», прибиться к ним и успокоиться…

- А это что такое? – указала она на знак, который до этого не замечала. В углу листа карандашом был начерчен и обведен несколько раз христианский крест. Она всмотрелась внимательнее и тихо произнесла:

- Вы думаете, это имеет какое-то отношение к краже или убийству?

- Возможно, - пожал плечами Ярослав. – Хотя… Знаете, Марин, я много религиозных символов знаю, но с таким сталкиваюсь впервые. Может, этот рисунок - просто случайность? И ничего не значит? Я его не заметил сначала… Так, а это еще что?

Он перевернул клочок: на обратной стороне было написано уже на английском. Марина различила слова и быстро перевела текст сама:

- «Сегодня в три. Дорога будет чистой. Шатенка лет тридцати. Отель «Скандинавия»

На этом фраза заканчивалась. Марина испуганно взглянула на Ярослава.

- Получается, это имеет к нам прямое отношение, - произнес он вслух. – Кто-то знает, что вы остановились именно здесь. И кто-то заметает следы так, чтобы и комар носа не подточил. Чтобы мы не докопались до сути. Бедный Левашов! Неужели его убрали из-за нас? Страшная смерть! Как вы думаете, что имеется в виду под словами: «дорога будет чистой»?

- Не знаю…

- Это может быть важно. Речь идет о новом убийстве? Впрочем, речь может идти о чем угодно…

Марине же была гораздо важнее оборотная сторона. Она вгляделась в символ, поднесла листок к глазам, покрутила на свету: стали ясно различимы жирные пятна. Она принюхалась: бумага источала сильный приятный запах.

- Это какое-то благовоние, - констатировала Лещинская. – Да… Крест, благовоние, молитва - все одно к одному. Вам не кажется, что мы имеем дело с религиозной сектой?

- Или с одним из бандитов… - предположил Ярослав. – Удар в сердце был невероятной силы. Грудная клетка – вещь довольно прочная. Не проще ли было пристрелить Левашова?

- Вряд ли тут действует кто-то в одиночку. Но что есть маг–убийца – это точно. Такого уровня профессионалы руки в крови пачкать не будут, а если и решатся, то у них есть масса других, более изощренных способов. Ненаказуемых законом.

С этими словами Лещинская достала из своей папки копию пергамена, что вручил ей Левашов. Затем перевела взгляд на Ярослава.

- К общему списку копия Библии вполне подходит. Может, внутри есть ответы на вопросы? Сумеете перевести?

Но Ярослав мотнул головой и поднялся с кресла.

- Извините, Марин, не сегодня. С меня пока хватит загадок. Давайте попробуем разобраться завтра по дороге. Хотя не знаю, для чего это нужно. Что именно говорится в Библии, мы все себе примерно представляем. Разве нет? И какой смысл читать три разрозненных листа?

Ярослав поблагодарил спутницу за вкусный ужин и отправился к себе. Марина же, недолго думая, нашла чем себя занять. Она стала искать в Интернете, что же означает выведенный на записке знак. Время за ноутбуком пролетело в одно мгновение, но, к сожалению, ничего интересного Марина так и не обнаружила. С тяжелым вздохом Лещинская направилась в кровать: от загадок у нее самой уже кружилась голова. Марина прислушалась: за соседней стенкой раздавался негромкий мужской храп. Очевидно, Ярослав давно уже спал сном праведника. Лещинская мягко улыбнулась. Мужчины все одинаковы. Неважно, экстрасенсы они или нет. И какой у них социальный статус. С этой мыслью она сбросила халат, забросила на кровать ноги и закрыла глаза. И сама тут же провалилась в сон.

На следующее утро они заехали в местное отделение полиции, взяли нужную информацию и, договорившись быть на связи, вылетели в Москву.

Глава 5

Вечером того же дня Марина отправилась в гости к Але Сочиной. Она предусмотрительно взяла с собой фотографию убитого Левашова. Подруга и коллега в одном лице могла дать новую информацию. По сути, Марина рассчитывала только на нее. Если и она ничего не увидит…

- Ты вовремя оттуда уехала, - с порога огорошила ее Аля. – Тебе угрожала опасность. Сама не почувствовала, что ли?

Лещинская несколько оторопела от подобной новости и с некоторым недоверием протянула:

- Не-е-ет… И потом, со мной был Ярослав. Рядом с ним есть, конечно, вероятность получить энергетический или физический удар... но довольно слабая…

Аля подняла на Марину глаза и открыла было рот, но промолчала.

- Проходи! – сухо буркнула она и махнула рукой в сторону своей «берлоги». Так Аля называла комнату, где ее никто не смел беспокоить.

Сочина быстро сбегала на кухню за чаем, затем по-турецки уселась на потрепанные временем подушки. Марина восседала напротив. Сочина привычным жестом достала из кармана карты и похлопала по ним, как по плечу старого знакомого. Непроизвольно Марина подумала, что Аля и видавшая виды колода Таро – давно уже единое целое.

Сочина выразительно глянула на гостью, и Марина, спохватившись, достала из сумочки снимок.

- Вот! Я сама ничего считать с него с живого не смогла. Может, у тебя как у медиума что-то выйдет путное…

Гадалка занесла руку над фотографией, и на несколько минут в комнате воцарилась тишина. Марина застыла в напряженном ожидании: только бы получилось… Наконец, Аля произнесла:

- Смерть недавняя, душа еще по земле ходит. Но почему-то дух молчит и уходит от меня в сторону. Ну, ничего, есть еще способы… - Аля внимательно вгляделась в глаза Левашова на фотографии и прошептала: «Ну, драгоценный, давай. Помоги нам понять, что с тобой случилось на самом деле…»

Марина снова напряглась, но уже по иному поводу - она побаивалась мертвых. Даже не столько их самих, сколько проблем, связанных с общением с потусторонним миром. Прилепится какой-нибудь пьянчуга, пока Аля работает, и будет ее теребить и днем, и ночью, и попробуй от него отделаться…

Между тем Сочина уже делала расклад. Ясновидящая выдержала паузу, бросила беглый взгляд на карты и с уверенностью произнесла:

- Смерть насильственная - точно. У него на роду было написано. Отработал грех отца. Там весь мужской род будто проклят…

- Про отца не суть важно, - перебила ее Лещинская, - Ты можешь спросить, что случилось в день кражи рукописи? Что именно произошло, как…

- Ммм… Сейчас попробую…

Аля подперла щеку кулаком и прикрыла глаза. Другая ее ладонь вновь зависла над фотографией.

- Вроде пошла информация, - вскоре проговорила она.- Я буду описывать, что вижу, а ты уж сама решай, что тебе из этого важно, а что – нет. Главное – молча. Не перебивай!

Марина кивнула. А Аля продолжала:

- Вечер. Лето или поздняя весна. Идет дождь. Возле красивого здания в три этажа стоит мужчина, в руках зонт. На вид ему можно дать чуть за тридцать. Внешне привлекателен, правильные черты лица. На самом деле, ему далеко за сорок. Коротко стриженные волосы без седины, чувствуется богатый жизненный опыт, знания. Неординарная личность. Так, одежда… На нем непромокаемый плащ серого цвета и серая кепка — в общем, ничего примечательного. Он неторопливо приближается к окнам здания вплотную, смотрит вовнутрь, словно ищет кого-то. Теперь застыл на месте.

- Ты сама видишь, что внутри? – спросила взволнованно Марина.

- Секунду… Да, вижу! Кипы книг кругом… Но наш красавец, не меняя позы, напряженно вглядывается в окна. Наконец, он видит, как седой мужчина в сером костюме спешит к выходу и что-то несет в руках. Какой-то пакет…

- Он сам ему несет?

- Да… Мужчина в плаще спешит навстречу. Берет сверток, прячет его за пазуху и что-то быстро, еле слышно произносит…

- Ты слышишь, что?

- Нет… Непонятное что-то… И по-моему, не по–русски. По каковски – не знаю. Он тут же уходит. Я больше ничего не вижу за дождем. Не знаю, честно говоря, что это за сцену мне тут показывают…

- Этот ушел, а что делает седой? – уточнила Марина, которой данная сцена, наоборот, рассказала о многом. – Этот-то? Ничего. Передал и вернулся в обратно в здание…

- Еще один вопрос, - подалась вперед Лещинская. - Мужчина в костюме знаком с тем, в плаще?

- Нет… - чуть помедлив, протянула Аля. – Не знаком. Но сверток ему отдал совершенно добровольно…

Глава 6

Ярослав припарковал машину возле сталинской пятиэтажки с номером 26. Взбежал по ступеням и нырнул в дверь под вывеской «Автодетали». В этом подъезде располагался офис отдела «Т.О.Р.».

Лицо Краснова тут же просветлело при виде Марины: коллега уже была на месте и крутилась возле чайника. Заметив шефа, она улыбнулась.

- Как дела? – поинтересовался Краснов у застывшей за столом Али. – Ты сегодня вовремя пришла. Это ненормально…

- Ненормально…- недовольно буркнула та. – Станешь тут с вами нормальной! Трупы, маньяки, расчлененка… Теперь я стала еще и специалистом по недвижимости!

- Как продвигается расследование? Неужели плохо? Ты же у нас акула! Всегда быстрый и нужный результат…

- Ерунда полная! – еще угрюмей ответила Сочина. – Поставили на расследование двух молокососов, а я – результат давай! Я должна только подсказывать, а они ко мне, как к батюшке, на поклон ходят. Инструкцию спрашивают. И о чем только Горячев думает? Вы мне кого обещали? Шустрых ребят! И где эти ваши хваленые «шустрые ребята»?

- Толковых сыщиков пока нет свободных, - развел руками Ярослав, настроение которого, очевидно, ничто не могло испортить. – Валуйский и Марченко освободятся не раньше, чем через две недели. Так что потерпи. Как звать-то наших новобранцев, я все забываю?

- Коля и Толя…

- Точно! А ты бы не ругалась, Аля, а помогла бы  нашим желторотым птенцам поскорее опериться…

- Я не сыщик, - продолжала ворчать Аля, - и не мать им родная, и не нянька. Организовывать работу отдела - это не моя работа, а Горячева…

Краснов помимо воли повернул голову в сторону Марины, - та поливала цветы, а затем потянулась за ножницами и аккуратно подрезала несколько сухих листьев. Этот заботливый жест и полные плавности движения заставили его сердце забиться чуть быстрее, а к горлу вдруг подкатил ком. Ярослав удивился сам себе: как?! неужели он еще способен на какие-то чувства? Значит, живой?

Лещинская спиной почувствовала на себе настойчивый, взволнованный взгляд, и на миг их глаза встретились. На лице Ярослава в этот момент было написано столько чувства, что Марина быстро опустила глаза. Сергей Скрипка тактично отвернулся, хрустнув нервно пальцами. И все это происходило под непрекращающийся аккомпанемент Алиной «шарманки».

- Нет, это надо же! «Аля, помоги!» Нашли палочку-выручалочку! Тут же все на меня одну спихнули! Условий для работы никаких, а спрашивают, спрашивают-то как! А я, дура старая, пожалела, подвязалась… И ради чего? Ладно бы какое благородное дело, а то деньги пропавшие искать обделенным родственникам… И еще этот Скрипка еще со своими расшатанными нервами! Сколько раз просила не хрустеть пальцами! А что толку?..

Ярослав не выдержал и громко рассмеялся. Затем подскочил к Але и обнял ее за плечи. Просто сгреб в охапку, потряс и проговорил:

- Эх ты, наше скрипучее колесо! Сама как старая бабка! Там старушек убивают ради квартир. Так помоги же своим сестрам по несчастью. Разве это не благородно? И что ты какая злая? Хочешь, я тебе сладенького куплю? Или чего-нибудь еще? Чего ты хочешь?

- Я хочу покоя! – не унималась Аля.  – Мне уж сколько лет-то? Все дела в салоне забросила! Муж готовит вторую неделю сам…

Но последние слова Али уже пролетели мимо ушей Ярослава. Голова его была занята более приятными мыслями о Марине. Ему страстно захотелось остаться с ней наедине. Заглянуть в ее добрые, ласковые глаза, просто посидеть рядом. Надо найти способ пригласить ее на свидание… Господи! Да он и не помнит уже, как это делается! Джентельменский набор: цветы, конфеты, ресторан? Банально… Бросив еще один горящий взгляд на Марину, он вдруг понял, что ему хочется подарить ей цветы. Просто хочется. Ну и пусть, что банально…

- Я вернусь! - срываясь с места, как ураган, выкрикнул Ярослав. Он схватил плащ, и входная дверь за ним захлопнулась.

Сотрудники прождали его зря. Решив, наконец, что это – пустая трата времени, все стали расходиться по домам. Последней, по обыкновению, засобиралась Марина. Она перемыла все чашки в офисе, стерла со своего стола пыль. Затем долго и придирчиво рассматривала себя в зеркале. Любопытно, какой сегодня увидел ее Ярослав? Неужели в ней есть еще что-то, привлекающее мужской взгляд? Каштановые волосы до плеч, большие глаза, стройная фигура и длинные ноги… Они в прошлом были ее самым убойным оружием. Но ей давно уже не двадцать, и такого ажиотажа, как раньше, вокруг нее нет. И быть не может. В последнем Марина была абсолютно уверена, искренне считая, что после тридцати женщина может поставить на себе крест. Хотя, конечно, на свои тридцать пять она не выглядит и, как говорит Аля, сегодня «как звезда»...

Наконец, и Марина очутилась на улице.  Неожиданно перед ней словно из-под земли вырос Ярослав. На его губах искрилась счастливая улыбка. Он достал из-за спины спрятанный там букет белых роз.

- Это мне? Почему?

- Тебе... Вам. Просто так. И ответьте мне, Марина, пожалуйста, на оригинальный мужской вопрос: «Что вы сегодня делаете вечером?».

Глава 7

Они расположились в уютном итальянском ресторанчике. Ярослав выслушал пожелания спутницы, затем подозвал официанта. Марина же стала с чисто женским любопытством разглядывать белую обивку дивана, на которую она примостилась, затем ее взгляд плавно перетек на зеркало в старинной раме напротив. Оттуда на нее смотрела и улыбалась молодая, красивая и цветущая женщина. Марина смотрела на себя и не узнавала. Неужели это – она? Еще час назад все было по-другому. Поистине, внимание мужчины, который тебе небезразличен, творит чудеса. И как же она, оказывается, изголодалась по мужскому вниманию! Ради чего себя столько лет этого лишала? Вернее, ради кого? Мысли о бывшем муже вызвали в душе неприятную волну - словно муть поднялась со дна пруда - и подступила к горлу.

Ярослав почувствовал, что мыслями его спутница унеслась далеко-далеко. Он тронул ее за руку и спросил:

- Вернитесь ко мне… Куда вы улетели?

- Все прекрасно, - мотнула та головой. – Просто чудесно…

- Думаете о прошлом? – ревниво спросил Ярослав и тут же об этом пожалел. А вдруг она ответит «да»?

- Нет! - соврала Марина и тут же добавила, вспомнив, что врать Ярославу бесполезно: в отношениях с мужчиной–экстрасенсом есть свои особенности. - А если бы и думала, то как о таком прошлом, о котором и вспоминать-то не особо хочется…

И Лещинская благоразумно перевела разговор на тему о кулинарных пристрастиях.

- Обожаю мидии в вине и всю итальянскую кухню без исключения… – пробормотала Марина, когда к ним на стол стали одно за другим ставить блюда. Паста, супы, ризотто, вино, пицца, десерт…

Ярослав подмигнул, чтобы та не стеснялась и ела вволю. И Марина, махнув на все приличия рукой, устроила праздник желудку…

Потом они гуляли и ели сладкую вату. Затем свернули в сторону кинотеатра, чтобы купить билеты на сеанс с молодежной комедией. Марина хохотала над каждой шуткой до упаду, словно и не было в ее жизни семи лет тоски и одиночества. Ей почему-то необычайно сильно хотелось веселиться и смеяться без остановки.

И еще ей хотелось любви. А, будь что будет! Пусть даже счастье будет коротким, без продолжения!.. Она искоса глянула на Краснова и неожиданно осеклась: это ж надо ей было так увлечься? Нет-нет, ничего подобного она себе позволить не может. Во-первых, попросту не может. Не мо-жет. Жила семь лет одна и дальше будет жить. А, во-вторых, Ярослав ее начальник. Как, интересно, она будет с ним  после всего этого работать?..

Было около полуночи. Машина Ярослава подъехала к Марининому дому. Двигатель был заглушен. Краснов проводил спутницу до дверей и галантно поцеловал на прощанье руку. Затем его ладонь коснулась ее щеки. Но Марина, которая еще минуту назад казалась ему такой нежной, податливой, с неожиданной для него решительностью отвела его руку.

- Я не могу, Ярослав. Извини, - тихо сказала она.

- Но ты же сама этого хочешь. Так же, как и я. Зачем ты так? Не понимаю...

- Во-первых, прекратите читать мои мысли! - вспыхнула Лещинская. - Во-вторых, мы, кажется, не переходили на «ты»!

- Марина... - Ярослав был ошарашен.

- Извините, Ярослав Олегович, мне не стоило соглашаться ни на ресторан, ни на кино. Но я словно растаяла, увидев ваши цветы... А сейчас... понимаю, что веду себя, как школьница, но извините, что ввела вас в заблуждение.

- Меня трудно ввести в заблуждение, - обиженно усмехнулся Ярослав. - Разве ты... вы забыли о некоторых моих способностях? Кажется, за время нашей совместной работы вы могли бы обо мне что-то понять...

- Вот! Вот почему я вам это и говорю! Мы, в первую очередь, коллеги. Мне очень нравится работать в отделе... и начальник вы замечательный. Поэтому я очень, очень боюсь все испортить... боюсь, что сделаю что-то не так... и мне придется уйти. А работа в отделе для меня — это все. Больше у меня ничего нет.

Пока она произносила свой взволнованный монолог, Краснов окончательно пришел в себя. Наконец, он сказал:

- Хорошо, я все понял. Настаивать не буду: слишком уважаю вас. А уговаривать, как говорят мудрецы, значит, насиловать. Считайте, что сегодняшнего вечера не было.

И, поцеловав ей руку, он сбежал вниз по лестнице.

Глава 7

Библиотека, которая Марину заинтересовала своими материалами, располагалась недалеко от ее дома. Следуя своей давней привычке все доводить до логического конца, Марина решительно двинулась туда. Возможно, конечно, и там она ничего нового не найдет. Но, во всяком случае, будет знать, что сделала все, от нее зависящее…

Она шла и перебирала в памяти вчерашний разговор с Ярославом. Как хорошо все начиналось и как неприятно закончилось... Правильно ли она поступила? Не оттолкнула ли от себя свое счастье? И не обидела ли Ярослава своим — таким неожиданным - отказом? Этого она не хотела больше всего.

..Вскоре она вошла внутрь здания и уселась за стол, набрав целую охапку книг. Вскоре Лещинская забылась за изучением историй разных религий и религиозных направлений. В раскрытой тетради, что лежала рядом с книгами, значился уже знакомый символ. Марина сама утром восстановила его по памяти, поскольку найденный клочок остался у Ярослава.

Старинные эстампы, картины, символы - пропитанные духом времени изображения поражали своим многообразием и... жестокостью. Сколько, оказывается, толкований человечество давало словам божьим, его законам! Столько крови было пролито с его именем на устах! И ради чего? Уж не ради самого бога — точно…

У Лещинской никак не укладывалось в голове, что кто-то мог потратить столько сил, а то и жизней на борьбу за то, как, например, правильно креститься: двумя пальцами или тремя… И это вместо того, чтобы заниматься любовью, рожать детей, делать любимое дело и просто радоваться жизни…

Марина отвлеклась на минуту, решив дать глазам отдых. Она сняла очки и рассеянно посмотрела наверх, на балкон второго этажа. Неожиданно она осознала, что там стоит человек: мужчина в черном держался за перила и смотрел на нее в упор. Марина поморгала, прищурилась, пытаясь разглядеть его получше, но безуспешно. Тогда она потянулась за очками и снова взглянула наверх, но там уже никого не было. Лещинская не могла поверить. Не может быть! Он не мог так быстро исчезнуть! Неужели показалось? Не мог же он просто испариться… В замешательстве она уставилась на балкон, но тут ее тронули за плечо. Женщина резко обернулась и увидела, что около нее стоит молодой человек довольно симпатичной наружности.

- Здравствуйте, - произнес он и, указывая на изображение в тетради, произнес: - Я проходил мимо и заметил у вас вот это. Интересуетесь?

- Видела в Интернете, - быстро отозвалась Марина. – А вы знаете, что обозначает этот символ?

- Знаю. Кстати, меня Максим зовут. А вас? Или лучше на «ты»?

- Меня Марина… Можно и на «ты».

- Я учусь на факультете философии и культурологии, - пояснил парень. - Я не суперспециалист, конечно, но знаю, где есть то, что вы ищете. Я тоже увлекаюсь религиоведением…

С этими словами молодой человек скрылся в читальном зале, но вскоре вернулся с тонкой брошюркой в руках. - «Секты и культы», автор Генрих Шварц, - быстро прочитала Марина.

- Это вам, - с улыбкой произнес Максим. – Не забудьте вернуть библиотеке, а то я взял ее на свое имя. Окей?

Молодой человек ретировался так быстро, что Марина даже не успела его поблагодарить. «Секта - союз людей, получивших высшую религиозную аттестацию…», - бегло прочитала она на первой странице, и доля досады  отразилась на ее лице. Наверняка, очередная философская муть. Но, пролистнув еще несколько страниц, Марина пожалела о своем недоверии.

В глаза ей бросилась точная копия ее утреннего рисунка. Внизу мелким шрифтом шла подпись: «Отличительный знак тайного монашеского ордена «Воины света» - крест на солнечном диске. В настоящее время штаб ордена находится в Германии». Марина откинулась на стуле в размышлении: получается, орден действующий? Она никогда раньше о таком не слышала. И Ярослав не слышал, хотя и считается специалистом в этом деле. Может, здесь есть еще что-то... Лещинская вновь уткнулась в брошюру, но никакой информации ни про данный символ, ни про сам орден в книге больше не было.

Марина встала из-за стола. Интересно, этот Максим  еще здесь? Вскоре она нашла его: молодой человек сидел за столом в конце читального зала вместе с яркой брюнеткой. Марина подошла к ним и обратилась с вопросом:

- Извини, что беспокою, но мне это важно. Ты что-нибудь знаешь про этот знак? И почему в книге про орден нет ни слова? Может, где-то еще есть информация?

- Не знаю… Просто как-то попалась на глаза книжка. И знак этот. Вот я и запомнил…

- Эта книга или другая? Название помнишь?

- Наверное, другая…

- А где она?

- Могу, конечно, дома посмотреть. Если очень надо…

- Я буду тебе очень признательна, - клятвенно заверила его Лещинская. Чувствовалось какое-то напряжение в движениях и словах парня. Интересно, почему он нервничает? Впрочем, она сама была довольно стеснительной и чувствовала себя в обществе довольно скованно...

Максим пожал плечами и предложил:

- Тогда оставьте свои координаты. Если что-то найду, позвоню.

- Договорились.

Разговаривая с молодым человеком, Марина держала в поле зрения его спутницу. А та с нескрываемым любопытством рассматривала Марину. Затем девушка не выдержала, и в библиотеке раздался громкий возглас:

- Я вас узнала! Вы Лещинская, правда?! Это вы были в телепередаче про экстрасенсов?

- Я… - призналась Марина, оглядываясь по сторонам. – Только не кричите так громко, пожалуйста. Мы же мешаем… И излишнее внимание к моей персоне, мне, честно говоря, не особо требуется…

- Извините… - виновато протянула спутница Максима и тут же воспрянула духом вновь. - А можно с вами щелкнуться вместе? На сотовый?

Марина кивнула, поскольку находиться в библиотеке уже смысла не было. Вскоре троица сфотографировалась на фоне клумбы, а после этого обменялась телефонами. Подруга Максима пообещала, что заставит парня сегодня же найти искомую книгу и все-все про орден.

- Я буду рада вновь увидеться, - вежливо протянула в ответ Марина и поспешила домой.

Глава 8

Максим позвонил сам. Через несколько дней на сотовом высветился его номер и звонкий голос весело и бодро произнес:

- Марина? Я кое-что нашел! И если ты меня напоишь чаем, даже завезу - я на машине. Ты сейчас дома?

- До обеда буду дома, а потом уеду по делам, - откликнулась Марина, которой от радости захотелось подпрыгнуть. Чудо, что ей встретился Максим!

- Договорились. Диктуй адрес…

Вскоре раздался звонок в дверь, а еще через пару минут Максим уже вовсю уплетал оладьи со сметаной. Старенькая книга, которую тот принес, с пометками и подчеркиваниями лежала у Марины на письменном столе.

Молодой человек оказался прекрасным рассказчиком. Оказывается, в детстве он страстно увлекался историей. Любил путешествия и иностранные языки. Владеет двумя и изучает третий. Объездил весь мир и побывал даже в Африке. Марина сидела напротив, подперев щеку кулаком и ее по-матерински ласковый взгляд был устремлен то на худые плечи Максима, то на его тонкую шейку. Какой он все-таки славный! Два часа в беседе с ним пролетели незаметно…

После ухода гостя Лещинская с книжкой и чашкой кофе прошла в зал, забралась на диван с ногами и обвела комнату взором, словно находилась здесь впервые. Это была съемная квартира, к которой Марина относилась довольно равнодушно. В последние годы она ловила себя на мысли, что вообще утратила желание вить какое бы то ни было гнездо. После Петиного ухода ее глаза уже ни на что не глядели, и уже ничто не доставляло такого удовольствия, как раньше…

Несколько дней назад судьба дала ей шанс что-то изменить в своей жизни. Но она этот шанс отвергла. Правильно поступила или глупо? Ах, если бы она могла знать... Это был тот случай, когда все ее сверхспособности молчали.

Но ничего. Мужчины приходят и уходят, а работа, дело — это непреходяще. И Марина со всей добросовестностью углубилась в  изучение книги, принесенной Максимом. Религиозный орден «Воины света» был основан в VI веке преподобным Фридрихом. Им же разработан монашеский устав. Главный принцип: осознание и свет. Сейчас это был ученый орден, ведущий исследовательскую и научную богословскую работу. Главный центр подготовки монахов располагался на Тибете. Численность ордена не указывалась. Члены ордена давали обеты:  простые и торжественные, с полным и бесповоротным отречением от собственности. Если после этого монах вступал в брак, то брак признавался незаконным и расторгался. Простые обеты могли быть пожизненные или временные. При этом человек не отказывался от собственности и не ограничивался в ее использовании. Практика входа в орден обычно происходила по схеме: вначале давался простой временный обет, а по его окончании - простой пожизненный. И лишь через десять лет наступало время обета торжественного.

Символика ордена «Воинов света» - христианский крест на солнечном диске. Форма - белая или светло-серая одежда с капюшоном. «Воины света» отличались от прочих орденов тем, что на стадии пожизненного обета приносили обет полного повиновения главе ордена, генералу-настоятелю. Ему принадлежала вся полнота власти…

Глава 9

Свет свечи отбрасывал неясные тени на стены, на пол одной из верхних комнат замка. Иногда свет падал на лицо, скрытое капюшоном, открывая длинный, с горбинкой нос. Мужчина сидел в старинном кресле, а перед ним на коленях и с опущенной головой стоял молодой человек. До их слуха доносился неясный гул, но иногда все же были различимы звуки церковного песнопения. Старший из мужчин время от времени покачивал головой, явно не одобряя слова молодого.

- Nein, Vater, bitte… (Нет, отец, пожалуйста. -  Нем.) - раздался тонкий и нежный голос.

- Чего ты добиваешься своим непослушанием? – донеслось в ответ по-немецки. - Разве не ты клялся во имя нашего святого ордена пожертвовать всем, даже жизнью?

Молодой человек горько вздохнул, но все же возразил:

- Я готов жертвовать. Только своей жизнью - не чужой… Она ничего не сделала плохого…

- Глупец! Она опасна! Для нас опасен каждый ее шаг! А ты представляешь, если все части сойдутся в одно? Что тогда будет?

- Что, Vater?

- Тогда любой получит возможность изучить подлинник, а потом и докопаться до истины. А сколько таких желающих?! Тысячи! Куча бездельников ринется искать подноготную. Будут найдены все неточности перевода, все искаженные толкования фраз Господа. Трактовка, привычная многим, получит совсем иной смысл. Все миропонимание изменится в считанные месяцы. Институт церкви, мировые религии – все разрушится вмиг, как взорванная башня. Изменится само понятие о грехе…

- О грехе? – переспросил молодой человек.

- Да. Тебе я открою истину, сын мой. Но это должно остаться тайной для других. Грех - вот то, чем церковь умело пользовалась многими веками. Страхом Божьим. Осуждением за грехи. Осуждение самого себя или осуждение другими вызывает чувство стыда и вины. А вина требует наказания. А если люди узнают, что Господь не наказывает? И что такое грех на самом деле?

- Что, Vater?

Мужчина в капюшоне наклонился к молодому монаху еще ближе и прошептал:

- Если правда откроется, то грех перестанет являться тем, чем церковь сможет манипулировать и пугать. Ведь мир изначально устроен так, чтобы человек во тьме искал путь к свету, стал воином света. Это – его крест, такой же, что сын Господа Иисус нес за нас всех. И человек, сын Божий, добровольно пришел на землю в таковом служении Господу. Чтобы окрепнуть и распуститься из бутона в мощный цветок. И Господь гордится своими сыновьями. Каждым. Любовь - вот то оружие, что указывает путь. Других нет. Поэтому-то мы и называемся так. Мы знаем правду и держимся особняком ото всех.

А оружие церкви – это совсем не любовь, а чувство вины. Камни на ногах прихожан, которые оставляют их во тьме и делают легкоуправляемыми. Им тщательно внушали много веков, и по сей день внушают, что вместо осознания на пути к свету им стоит лишь заработать прощение у религиозного служителя. А то, что Богом человеку изначально дана свобода выбора, и каждый шаг человеческий изначально освящен Богом, замалчивают. И что осуждение само по себе уже есть грех даже со стороны церкви. И нет никакого наказания, просто мир изначально устроен по принципу зеркала. Все отражается вовне, и все возвращается... Люди любят приписывать Богу свои грехи и свои страсти… А ты хочешь позволить отдать в мир ключи и позволить каждому разобраться самостоятельно, что есть Господь и в чем его сила? Что он завещал людям?

- Но разве в этом есть какая-то опасность? Разве не за это стоит бороться?

- Стоит. Но всему свое время. Люди еще не готовы. Есть время разбрасывать камни, и есть время их собирать. Только представь на миг, что будет, если каждый начнет переворачивать фразы Господа, как ему будет угодно. Только немногие почувствуют сердцем, что за ними стоит на самом деле. А остальные? Марионеток в руках кукловодов станет гораздо больше, чем сейчас. Ничего, кроме войны и разрушения, новые толкования не вызвали. Сколько смертей было ради одной фразы, и брат шел против брата. Неужели это богоугодное дело?

- Но мы же воины света! Мы обладаем силой!

- Мы храним знание, но мы не несем его в мир. И так должно остаться. Пойми, очень тяжело создать, но легко разрушить. Институт церкви строился не одну сотню лет. Мир важнее войны. Отдать сейчас каждому ключи к пониманию слов Божьих? Чтобы каждый заблудший понял их в меру своей глупости?

- Но когда же наступит такой момент? Когда люди будут готовы?

- Когда-нибудь наступит. Когда уровень сознания человечества возрастет. И этот день не за горами… Но сейчас это делать крайне опасно, поэтому мудрейшие так порешили.

- «Мудрейшие»? Неужели есть кто-то выше вас, Vater?

- Разумеется. Ты только–только начинаешь осознавать силу нашего ордена, его мощь. Ты думаешь, нашей планетой управляют политики? Президенты?

- Да… А разве это не так?

- Не-ет… Вся власть сосредоточена на Тибете. Именно оттуда в мир направляются голограммы новых политических строев, их руководителей… Есть Учителя… Впрочем, придет время, и ты все узнаешь.

С последними словами мужчина встал с кресла и потянулся к секретеру. Морщинистой рукой он достал пистолет, завернул его в тряпку и протянул монаху.

- Держи! И без робости и колебаний исполни предначертанное. Помни, что в твоих руках судьба многих. И не бойся ничего. Это твое первое испытание. Хватит ли у тебя духа? Смелости?

Молодой человек еще ниже склонил голову и чуть слышно прошептал:

- Я все исполню, Vater. Помолитесь за меня, прошу…

- Конечно, сын мой, - произнес святой отец и рукой начертал над молодым человеком крест.

Глава 10

Закат окрасил горы в багряно-красный наряд. Мужчина прищурился, наблюдая, как монахи суетятся возле саженцев, заботливо пропалывая и поливая их. Туристы давно покинули стены монастыря - их пускали сюда только в утренние часы. Но это было ему лишь на руку: не было лишней толкотни.

Незнакомец, одетый в майку и льняные шорты, тихо сидел на одной из кирпичных кладок: здесь, как правило, пряталась паломники, спасаясь от палящего зноя. В его позе и во всем теле чувствовалась сила мышц и наработанная долгими тренировками сила воли. Он сидел неподвижно уже несколько часов, но никто не обращал на него внимания, словно его и не было вовсе. Лишь иногда мужчина шевелился, чтобы потереть ноющее колено или затекшую стопу.

Стало совсем темно. Монахи, наконец, разбрелись по своим кельям. И незнакомец понял, что пора. Он спрыгнул на землю. Бесшумно прошел к зданию, где располагалась монастырская библиотека. Чтобы до нее добраться, нужно было подняться по деревянным ступеням. Мужчина присмотрелся и обнаружил, что внутри горит свет. Видимо, кто-то из монахов все еще там. Это ему и требовалось…

Он осторожно проник внутрь. Насельник в монашеском одеянии располагался за одним из столов и внимательно вглядывался в раскрытую перед ним книгу. Незнакомец без труда догадался, что книга была старинной и представляла немалую ценность. Но не это интересовало его. Он подошел к монаху на расстояние вытянутой руки и встал у него за спиной. Монах даже не шелохнулся. Со стороны могло показаться, что тот увлекся чтением настолько, что ничего не слышал и не видел. Вошедший прикрыл глаза: на его лице явственно проступило напряжение. В эту же секунду монах встал, подошел к одной из стен, в которой был скрыт сейф. Затем быстро набрал нужную комбинацию, и сейф со щелчком открылся. Монах с безучастным выражением лица достал листы пергамена и направился с ними обратно к столу. Затем снова сел за книгу. Незнакомец же быстро скатал пергамен в рулон и убрал за пояс. Затем такими же осторожными шагами направился к дверям…

Неожиданно монах вздрогнул, будто от удара. Затем его крайне удивленный взгляд устремился ко входу, и в библиотеке громким голосом на греческом прозвучало:

- Кто вы? Остановитесь! Как вы сюда попали?

Монах вскочил со стула, а незнакомец быстрым шагом направился к нему.  Приблизившись, он молниеносным движением опустил два пальца на шею насельника,  словно воткнул вилку в розетку. Монах рухнул на стул и тут же обмяк. Продолжая бессмысленно смотреть в одну точку, замер.

Через несколько минут другой монах с таким же рассеянным взглядом открыл главные ворота. Незнакомец уверенно покинул монастырь и без каких-либо препон скрылся…

Глава 11

Оперативка была назначена на одиннадцать. На этот раз все были на месте: Лена Марченко, Игорь Валуйский, Аля, Марина, Сергей Скрипка, а также Краснов и Горячев. Сегодня Николай Васильевич вопреки обыкновению даже не стал пробегаться по «горячим» делам. Он нервно провез пятерней по взлохмаченным прядям волос (что также казалось выходящим из ряда вон) и первый же свой вопрос адресовал Марине Лещинской.

- В какой стадии находится расследование Синайского дела?

Марина поджала губы, понимая, что сейчас на нее с неба свалится очередной нагоняй, но мужественно произнесла:

- Ничего конкретного…

- Знаю! Слышал! Мне руководство всю плешь уже проело. Вы понимаете, что дело это контролируется на самом высоком уровне? Кстати, за благополучное решение этого вопроса будет выплачена премия в сумме двести тысяч…

«О-о-о…» - разнеслось тут же по офису. Все дружно повернулись к Марине, потенциальной обладательнице премии. И тут же полетел град советов, куда их потратить. Но Горячев немедленно вернул всех на землю, распаляясь при этом еще больше.

- Нужен результат! Кроме нас, нашего отдела, надеяться не на кого. У органов нет никаких зацепок. Была одна улика, и та, как по волшебству, исчезла! Сегодня десятое число. Конференция назначена на двадцатое, и отменить ее невозможно. Марина, когда будут хоть какие-то данные по Синайскому делу? Это ведь ваш конек - поиск? Вы занимаетесь этим вопросом уже второй месяц. Пока ничего конкретного в ваших отчетах нет. Чем вы вообще занимаетесь? А? Я, понимаю, конечно, весна и все такое…

Это был явный намек на взаимный интерес Марины и Краснова.  Очевидно, это не укрылось от глаз проницательного «шефа номер один». Ярослав не без удивления взглянул на Горячева и подался вперед: никогда еще тот не позволял себе подобного. Ладно бы, если Марина действительно сидела без дела…

Но тут раздался голос самой Лещинской:

- Николай Васильевич, конечно же, мы стараемся сделать все возможное. И я понимаю ваше недовольство. Я сама недовольна не меньше вашего. Но посудите сами, информацию заблаговременно стирают во всем точках, где рукопись находилась. То же самое и с местом убийства. Поэтому и нет зацепок ни у нас, ни у сыщиков. Очевидно, работает экстрасенс – профессионал высокого уровня…

- А я любителей понабрал, получается! – рявкнул Горячев. – Доверился, дурак, чутью и деловой хватке Краснова! А тот от чувств-с совсем голову потерял!

В комнате воцарилась мертвая тишина. Николай Васильевич продолжал гневно смотреть на Марину. Ярослав же медленно считал до десяти, чтобы не встать и не дать кулаком в глаз своему шефу. Ничего, он ему это припомнит… Но тут вновь раздался абсолютно спокойный и невозмутимый голос Лещинской.

- Все экстрасенсы специализируются на чем-то своем. Это нормально. В нашей группе профессионалов такого уровня, как этот маг, действительно нет. Но таких, как он, несколько на весь мир, и вряд ли вам удастся заполучить подобного сотрудника. Тем не менее, я, как поисковик, должна сообщить следующее: несколько дней после кражи рукопись находилась в России. Но теперь ее на территории нашей страны нет. С уверенностью могу сказать, что в настоящий момент рукопись находится в Египте. В районе Синайского полуострова. Ближе к Шарм- эль-Шейху. Скорее всего, ее закопали рядом с монастырем святой Екатерины: чувствую, что пергамен под землей. Кстати, вчера передали по новостям, что на Синае убит отец Юстин. Возможно,  это дело рук членов религиозного ордена «Воины света». Сейчас пытаемся узнать про них все, что только можно, сделали запросы в разные инстанции…

- Это точно? – ошарашенно произнес Горячев.

- Я проверила информацию через знакомого поисковика и получила подтверждение. Конечно же, полуостров - это огромная территория. Но на месте я сориентируюсь гораздо лучше и точно скажу, где лежит пергамен. И, кстати, ни в весне, ни в чувствах нет ничего плохого. Наоборот.

- Я тебя услышал! – произнес Николай Васильевич. – Любая помощь, деньги, поездки - все организую в двадцать четыре часа. Только дай результат!

- Я вас тоже услышала! – откликнулась Марина и посмотрела на Горячева в упор. – Надеюсь, я как профессионал вас не подведу…

- Вот и ладненько!- пробормотал посветлевший лицом шеф, который в два счета превратился в привычного Горячева - требовательного, но добродушного. И чуть громче добавил: - Ну, все! Я уехал! Слав, жду тебя в Следственном комитете к трем. Как только будет новая информация, сразу же мне докладывать!

Как только Горячев исчез, Аля поднялась из-за стола, чтобы потрепать подругу по плечу. А во взгляде Ярослава, устремленном на Марину, сквозило восхищение и одновременно с этим уважение. Лещинская пространно  улыбнулась ему и углубилась в работу.

Глава 12

Рабочий день закончился. Марина вышла из офиса и с удовольствием вдохнула свежий воздух. На улице было солнечно и тепло. После дождя повсюду виднелись лужи, в которых отражалась солнце. Маленький мальчик впереди, очарованный очередной лужицей, с разбегу в нее прыгнул. Тут же послышался укоряющий голос его матери, а Марина про себя чертыхнулась. Она бы вряд ли стала что-то выговаривать малышу. Была бы помоложе, сама бы с удовольствием пропрыгала по лужам на одной ножке…

Лещинская быстро спустилась в подземку. Метро было переполнено людьми. Все торопились, летели, без стеснения расталкивая друг друга. Она еле втиснулась в вагон на кольцевой. В сумочке совсем некстати сладкоголосым Крисом Айзеком запел сотовый: «Blue water…» Она все же дотянулась до телефона: вдруг что-то срочное? Сообщение было от Ярослава или Славы, как она про себя его называла. С волнением Марина прочитала:

«Кудри мягкие, глаза майские,

Тобой забудусь, как дитя сказкою,

Сердце плавится, душа в трепете

Люблю тебя, мой сон на рассвете…»

До сегодняшнего дня Марина понятия не имела, что Ярослав способен писать стихи. И это признание... Неужели он и правда ее любит? Ой, не верит она в эти скоропалительные страсти... Как она поняла, ее шеф тоже давно живет один. Что ж удивительного, что в нем по весне, да после питерского ужина наедине и с вином взыграли инстинкты? Нет-нет, она на это не купится. Не тот возраст уже, чтобы делать глупости. Лучше не взлетать, чтобы потом не было больно падать.

Но тут она вспомнила предсказание Али. Карты «цыганки» говорили, что ее ждет скорая перемена в жизни. Но кто сказал, что эта перемена связана с Красновым? Может, ее ждет продвижение по службе? Вот распутает она Синайское дело, получит премию...

И она ответила на сообщение Ярослава лишь вежливым: «Спасибо».

Марина быстрыми шагами приближалась к подъезду своего дома. Она достала телефон и опять прочитала стихотворение. Внутри нее с каждым разом что-то неуловимо менялось, становилось мягче, светлее… Когда же в двух шагах от дома она вышла из грез, то практически наткнулась на машины скорой помощи и полиции. Марина почувствовала, как засосало под ложечкой. Не мешкая, она пробралась сквозь толпу зевак. Подъезд был оцеплен, суетились сыщики и фотограф. На земле, раскинув руки в разные стороны, лежала женщина. Лица ее не было видно: все закрывали разметавшиеся каштановые волосы. Темно–серый короткий плащ, красивые туфли на каблуке. Одна из них лежала в стороне от тела.

Марина перевела взгляд на свой плащик почти такого же оттенка, и неожиданная догадка заставила ее похолодеть. Она в полной мере осознала значение фразы «волосы на голове зашевелись».

За спиной Марины неожиданно послышалось: «Какой ужас! Какой ужас! Ведь надо же! Я с ней вот только разговаривала…»  Ясновидящая резко обернулась:

- Вы знаете, что именно тут произошло?

- Не знаю, дочка. Не знаю… - запричитала пожилая женщина в белом платке. – Только одно знаю. Вот про что знаю, про то и скажу. Я было собралась в магазин за молоком. Вышла на улицу, а тут ко мне подходит эта девушка. Говорит, мол, ищу квартиру номер тридцать восемь. Подруга там живет. Я ей на другой подъезд показала, там ведь те номера-то. У нас в подъезде таких точно нет. Она поблагодарила и пошла… и пошла…

- Она входила в подъезд? – буравя старушку взглядом, спросила Марина.

- А то! Конечно, вошла. Сама видела. Я мимо нее как раз проходила. А когда обратно с молоком-то вернулась, она тут, бедолаженька, лежит. Подол-то испачкан весь. Смотрю - кровь! Вся грудь в крови. И не дышит. Ну, я давай звонить всем. Милиция сегодня быстро приехала. А то, бывало, не дождешься. Весь подъезд облазили…

- Я видела, как она, голубушка, из подъезда выходила, – вмешалась скрипучим голосом еще одна из женщин. – В окно видела — я напротив живу. Видать, уж ранена была. Выходила на полусогнутых. Два шага сделала и упала. Я побежала было сюда, а вот не успела. Она уж не дышит. Видимо, рана была смертельная… Но выходила она одна. Никого потом не видела. Никто не выбегал следом…

Тело увезли. Сотрудники правоохранительных органов стали опрашивать свидетелей. А Марина поднялась к себе в квартиру. Наполнила ванную. Полежала в ней около получаса, чтобы окончательно свыкнуться с реальностью, и только потом набрала номер Ярослава. Еще раз поблагодарила за стихи и вкратце рассказала о своих подозрениях.

- Ты права, - опять сбиваясь с «вы», прокомментировал тот. - Дело принимает совсем плохой оборот. Никуда не выходите. И никому не открывайте! Не приближайтесь к окнам! Я скоро буду…

Глава 13

С четверга, когда убили незнакомку, Марина находилась дома под неусыпным наблюдением Ярослава и Валуйского. Краснов привозил еду и последние новости:

- Дело глухое. Ни следов, ни улик, ни подозреваемых нет. Но, говорят, сработал новичок. Даже возможно, что убийца - женщина. Оперативники выяснили, что преступник проник в подъезд через крышу. Одна из местных жительниц слышала, как тот долго возился с ключом, а потом поскользнулся на ступеньке и кубарем полетел вниз. Она услышала шум и подошла к дверям. Сказала, что при падении раздался девчоночий вскрик и какое-то непонятное ругательство.

- Какое? – полюбопытствовала Марина.

- Про какой-то «факел» говорит… - пожал плечами Ярослав.

- «Факер», - тут же догадалась Марина, и с ее уст слетел легкий смешок.

- Не думал, что вы знаете еще и англоязычные ругательства, - усмехнулся Ярослав.

- А я не знала, что вы пишете стихи… - улыбнулась Марина. – Что будем делать дальше? Не могу же я тут вечно сидеть?

- Будем думать всем миром, - пообещал Ярослав.

* * *

Совещание было назначено на три. Вся группа экстрасенсов и сыщиков отдела «Т.О.Р.» собралась на кухне у Лещинской. Марина, как хозяйка дома, разливала чай, а Ярослав выступал в роли дирижера.

- Мы можем прямо сейчас выйти на место убийства и попробовать считать информацию, - предложил Сергей Скрипка. – Немедленно появятся первые результаты. Потом уж будем принимать решение.

- Ерунда! Я думаю, считывать информацию со снимка убитой и бесполезно, и опасно, - авторитетно вмешалась Аля. – Мы и так сюда тайными тропами добирались и поставили под удар еще и себя. Не знаю, как остальные, а я вот жить хочу. А если мы, как цыгане дружною толпой, вывалимся к подъезду? Глупо! А главное - для дела ничего не даст.

- Возможно, это убийство не имеет никакого отношения к Марине, - предположил Валуйский.

Елена Марченко покосилась в его сторону, а Аля Сочина, на лице которой также отразилось сомнение, покачала головой.

- Смотри. Первое убийство произошло в библиотеке, и там явно работал профессионал. Рукопись исчезла, и ее перевезли в Египет, что не так просто. Прошла неделя и бац - второе убийство. Убит грек, служитель того же монастыря. Возможно, что это никак не связано. Но мне кажется, что наоборот. Очень даже связано. Потом. Проходит еще два дня и — нате, пожалуйста! Нашу красавицу, которая напрямую связана с расследованием, чуть не убили, - Аля не заметила, как в этот момент посерело лицо Ярослава и без обиняков продолжала: - И это дело рук уже любителя. Получается, работает не один человек, а группа. Выхода два: найти рукопись и вернуть ее на место или прекратить расследование совсем. Слава богу, я не взялась за это «святое дело»! Как в воду глядела! Какая–то случайная прохожая спасает Марине жизнь, царствие ей небесное…

- И зачем им этот Кодекс? – произнесла Марина, которая все это время стояла возле плиты. – Неужели для перепродажи? Странно! Тогда своровали бы где-то еще - хотя бы в той же Британии. Там хранится основная часть рукописи. А тут позарились на каких-то три листа. Столько убийств только ради этого? Не понимаю…

- Да… Дело запутанное, - выдохнул Ярослав. – Если восстановить хронологию, то сначала была кража. Хочу заметить - без жертв и без следов… Следы затираются везде, по всей цепочке. И здесь мы ничего не найдем.

- Может, все это рук отчаянного любителя древности, который ради подобного трофея готов на все? - предположил Валуйский. – А Левашов ему помог? А потом он его убрал? Нанял спеца?

- Рассуждать можно до бесконечности. Вопрос в том, как со всем этим быть дальше, - проговорила, внимательно взглянув на Марину, Аля. - Мы же сюда за этим собрались?

- Выхода другого действительно нет, - решительно вмешалась хозяйка дома. – Придется рискнуть.

- Рискнуть? – выразительно подняв брови, спросила Аля.

- Я еду в Египет. Одна. И как можно скорее. – Заметив возмущенный взгляд Ярослава, Марина остановила его следующей фразой: - Выхода другого просто нет. Во–первых, я единственный поисковик среди вас, а возвращать рукопись нужно во что бы то ни стало. Тем более, что гибнут невинные люди. Во–вторых, у меня на этом свете никого нет, и даже если со мной что-то и случится, то никто не осиротеет. В–третьих, я уверена, что на самом деле риск будет минимальный. Вы ведь организуете мне необходимую защиту на время поездки? Такую, чтобы даже этот супермаг со всей своей силой ее не пробил? В–четвертых, как только рукопись окажется на месте, и конференция состоится, интерес к нам любой секты сразу же пропадет. Поэтому чем раньше я вылечу, тем лучше для всех…

- Одна вы не поедете! – отчеканил Ярослав. Но Марина возразила:

- Нет. Я поеду одна. Во-первых, вы, Ярослав Олегович, нужны для защиты всей группы. Во-вторых, только так я смогу выехать и начать поиски, не привлекая к себе особого внимания. К тому же, вас как экстрасенса многие боятся и в случае чего, усилят меры безопасности. Перепрячут рукопись или еще что-нибудь предпримут. Тогда мы точно сто лет ее не найдем…

На минуту на кухне воцарилось молчание. Каждый про себя осмысливал сказанное. Наконец, глубоко вздохнув, Ярослав подытожил:

- Защиту мы организуем прямо сейчас. Я, Аля и Сергей.

- Я никогда раньше не ставил людям защиту… - Скрипка нервно хрустнул пальцами.

- Вот как раз и научишься! – выдал сухо Ярослав. – Подпитаешь нас энергией. Нужно максимально уплотнить поле вокруг Марины. У тебя все равно завтра и послезавтра выходной. Выспишься, и всю усталость как рукой снимет…

Глава 14

Было около десяти утра. Марина стояла на берегу Красного моря рядом с понтоном и вглядывалась в бесконечную водную даль. На линии горизонта виднелись высокие шпили белоснежных яхт. Мелкие крабы копошились возле ее ног. Немного помедлив, она приподняла подол повыше и спустилась на понтон.  Отсюда стали различимы стайки рыбок всевозможных раскрасок. Будто заводные игрушки, они мельтешили в поисках хлебных крошек. Марине пришла в голову мысль, что Создатель хорошо постарался над местной фауной. Вот с флорой дела обстояли куда хуже. Всю дорогу до отеля ее сопровождал довольно унылый пейзаж: пески, пески, пески…

Она вспомнила, что нужно набрать Ярослава. Наверняка тот уже волнуется. Ведь обещала позвонить, как только прибудет на место…

- Привет, как добралась? – послышалось в трубке.

- Более-менее… - протянула Марина. После перелета она чувствовала себя неважно.

- Меня не оставляет чувство тревоги. Скажем так, дурное предчувствие. Надо было ехать с тобой..

- Ярослав, мы с вами все уже обговорили. Не начинайте, пожалуйста…

- Не буду. Но все равно, будьте осторожны, Марина…

- Хорошо… - пообещала Лещинская и быстро отключила связь. Ей нужно отдохнуть перед тем, как приступить к работе. А тут еще Ярослав со своим беспокойством…

Как и планировала, Марина для начала совершила набег на ресторан. Затем сходила на встречу с гидом - молодым и говорливым арабом Хани, который долго и убедительно повторял, что акул в море больше нет, и что жалобы туристов на некачественный сервис - полная ерунда. Раздав рекламные листовки с перечнем «самых дешевых в Египте экскурсий», гид удалился. А Марина, поразмыслив, отправилась в город на такси. Здесь она быстро нашла русскоговорящую турфирму и оплатила экскурсию на гору Моисея, затем вернулась в номер, чтобы пару часов подремать. После сна следовало искупаться в море, что Лещинская и сделала. Посвежевшая, она стала собираться. Предстоял ночной подъем на гору. Автобус должен был подъехать за ней к отелю к восьми.

Немного поразмыслив, она нацепила свои столетние кеды - разношенная обувь, как никакая другая, подойдет для такого рода вылазки. К кедам прилагались хлопковые штаны, теплый свитер и палантин на голову. Еще немного подумав, Марина бросила в сумку нож, бутылку с водой и очки. А также карту и фонарик. Неожиданная догадка промелькнула в ее голове: если она и найдет место, то сначала нужно будет как-то откопать искомое… Ее взгляд случайно упал за окно: внизу, в цветочной клумбе возился рабочий. Марина улыбнулась и  положила в сумку совок.

Довольная собой, Лещинская двинулась к выходу. Но под дверями номера носом к носу столкнулась с Хани.

- Вы куда это? – с акцентом произнес он, оглядывая Марину с ног до головы.

- Все нормально, - пробормотала та. - Я на экскурсию. Завтра к обеду вернусь…

Хани взглянул на нее, как на полоумную. Он что-то резко залопотал по-своему, замахал руками, но потом все же перешел на русский.

- Вы что? Кто вам разрешил? Почему вы не спросили у меня разрешения? Вы рискуете жизнью! Кто будет там за вас отвечать?!

Марина уставилась на него непонимающим взглядом, гадая, почему она, собственно, должна спрашивать разрешения. Может, это такое своеобразное проявление заботы?

- Я предупредила сотрудников отеля, - попыталась она объяснить, кивнув в сторону ресепшн.

Хани протянул вперед руку и заявил:

- Никуда не поедете! Давай паспорт! Твой паспорт должен быть у меня! Понятно?

Марина отступила назад и произнесла, все больше про себя удивляясь:

- С какой стати? Я вам ничего не должна. А тем более, паспорт, – она повернулась к Хани спиной и взглянула на часы: - Автобус вот-вот должен приехать.

- Отдай, говорю!

Марина в поисках поддержки взглянула на сотрудников отеля, но те отвели взгляды в сторону. Уж не спланировано ли это все?

- Вы не можете урезонить вашего коллегу? Мне тут всю неделю придется его терпеть?  – все же спросила она. – Ведь недовольные сервисом туристы не самая лучшая реклама для вас…

- Турагентство само по себе, а отель – сам по себе, - выдохнул угрюмо один из сотрудников ресепшн, явно не желая вступать в конфликт. – Это не наше дело.

- Давай паспорт, говорю! Ты, глупая, что, не понимаешь ничего? Я отвечаю за твою безопасность! – не унимался Хани. – И почему ты обращаешься к ним? Я хозяин этого отеля! Я!

Марине начинал надоедать этот разговор. Она быстро устремилась к выходу, но Хани подскочил и ловко перегородил путь. Лещинская разозлилась не на шутку.

- Я вызову полицию! – пригрозила она.

- Вызывай, кого хочешь! – не унимался гид. – И жалуйся, кому хочешь!

В тот же миг Марина резко дернула его за руку на себя. Тот по инерции пролетел вперед, а она, пользуясь его секундной заминкой, выбежала из отеля. Ей вдогонку понеслось:

- Погоди! Вот вернешься, я тебе устрою «райский отдых»…

* * *

Забравшись в автобус, Марина облегченно выдохнула. С ее губ невольно сорвалось:

- Нет, ну и наглец!

- Кто? – на новенькую тут же с любопытством уставилось несколько человек.

Марина вкратце рассказала про столкновение с гидом, и как тот боролся за ее «безопасность».

- Вы что… – протянула со знанием дела одна из туристок. – Разве можно было об этом говорить? Что вы едете куда-то через местного туроператора? Наврали бы что-нибудь. Они, знаете, какие деньги на этом зарабатывают? Туристов, как курей ощипывают. Такое здесь сплошь и рядом. Мы даже завтрак тайком вынесли. Московские туроператоры заставляют гидов при отелях раскручивать на бабки всех, кого только можно. А вы к местным пошли…

- Теперь он от меня не отстанет, - протянула Марина, жалея, что нет рядом Али - та бы точно нашла, как приструнить этого Хани. Заткнула бы за пояс одной левой. А уж если бы рядом был Славик… То есть, Ярослав Олегович...

- Да ну! Отстаньте! Нужны вы ему больно! – махнула рукой женщина. – Пока деньги могли ему достаться, а не кому-то еще - шли в ход любые средства. А сейчас… Зачем вы ему? После драки кулаками не машут.

- А сколько вы заплатили за эту поездку? – с интересом спросила одна из пассажирок, сидевшая прямо за водителем.

- Тридцать долларов, - подняв на нее глаза, ответила Лещинская.

- Вот черт! А мы у московских брали… Нам тоже про безопасность вдалбливали… - все больше мрачнея, поделилась пассажирка.

- А вы сколько заплатили?

- По сто пятьдесят с носа…

- А все едут в одном автобусе! – расхохотался гид, который крутился на переднем сиденье. - Только получается, что у тех, кто сто пятьдесят заплатил, риск свалиться с горы самый маленький!

Глава 15

Услышав звонок в квартиру, Ярослав заглянул в глазок, затем распахнул дверь. С его губ слетело радостное: «Проходи!». Это был Серый, а точнее, Сергей Иванович Остапов, полковник полиции, который за несколько месяцев в Москве стал закадычным другом Краснова. Сергей был чуть ли не единственным человеком, который прошел проверку «ясновидением» и остался после этого доверенным лицом.

Наверное, мало кому приятно, когда человек, сидящий напротив, видит тебя, как облупленного, читает каждую твою мысль. Часто в отношениях Ярослава с людьми из-за этого проскакивали взаимная агрессия и чувство вины. И друзья-товарищи исчезали один за другим. Со временем Ярослав смирился с таким положением дел, довольствуясь общением с одним только Серым. К тому же он был холост, что было как нельзя кстати. Когда ни позвони, свободен, как ветер в поле и готов к встрече. Так же, как в свое время Ярослав, на серьезных отношениях с женщинами Сергей поставил жирный крест.

Полковник достал из портфеля бутылку водки, и вскоре на кухне у Краснова стало жарко и дымно. Остапов курил, не переставая. Слышались его громкие разглагольствования, иногда вперемешку с крепким словцом.

- Так чего ж ты ее одну-то отправил? – изумился Сергей, выслушав беду друга. – Зачем отпустил?

- Дурак потому что! – вспылил Краснов. – Она все утверждала, что выхода другого нет. А я и послушал…

- Во-во… Баб разве можно слушать? Одна брякнула, другая подхватила… Им только дай волю - тут же командовать начнут. Крутить тобой, как захочется. Сядут на шею, ноги свесят, да еще кнутом погонять будут…

- Ну нет, Марина не такая… Она хорошая. Только... как бы это сказать? Сильно прибитая жизнью. Не верит никому. Всего боится. Я ее насквозь вижу.

- Все обойдется, Славик! – убеждал полковник. – Ничего с ней не случится!

- А если случится? – размытым от алкоголя взглядом Ярослав уставился в дно стакана, пытаясь там найти ответ. – Если ее убьют?

- А есть такая вероятность?

- Двое уже на том свете. И ее смерть будет на моей совести. Идиот! Отправить любимую женщину на другой конец света рисковать жизнью! И ради чего? Ради какой-то жалкой реликвии! Куска бумаги! Чтобы выслужиться перед Горячевым! Потому что старый козел ногами затопал!

Сергей расплылся в улыбке при упоминании о старшем следователе по особо важным делам.

- Как он там? Все жизни учит?

- Учит!

- У него фамилия должна быть не Горячев, а Правильный. Коля Правильный, б… Не люблю таких! Слишком правильным в жизни быть нельзя - сама жизнь неправильная. А под нее, с…, надо уметь подлаживаться… Ладно, не убивайся ты так! А, вообще, друг, я вот что тебе скажу... Не ожидал я, что ты снова на бабу западешь. Я вот зарекся по–серьезному с ними связываться. Переночевала, а утром – до свидания. И слава богу! А то пожил с одной тут недельку - намучился как не знаю кто. Чашку мою любимую так спрятала, что час найти не мог. Час! Все перерыл! Толку, что сыщик. Полотенце не на крючок, а на машинку стиральную кидает. Для чего? Чего ему там делать? А по телефону сколько трещала? Ведь по три часа могла с дочкой проболтать ни о чем! Скажет, вообще, какую–то хрень и заливается «ха-ха-ха»! Думаешь, чего ржет? Ладно, хоть сама за телефон платила, а то бы я поседел. Да что и говорить… Одни проблемы от баб! А ты, как я понял, все-таки опять решил наступить на старые грабли…

- А для чего жить-то? Все один да один… - протянул Ярослав. – Меня Горячев правильно шпынял, мол, женись. Без женщины в доме, как ни крути, плохо, тоскливо… Радости нет.

Полковник разлил по стаканам остатки водки, найденной уже в закромах Славиного холодильника, и проговорил:

- Плохо, да… Это первый год плохо, а потом привыкаешь. Даже счастливым делаешься. Знаешь поговорку: «Баба с возу - кобыле легче»?

- Женоненавистник ты, Серый! - констатировал Ярослав и опрокинул стакан.

- Может быть… - пожал тот плечом и залпом выпил свою водку. – Зато я не страдаю от превратностей любви и сердечной боли.

- Не верю! Еще как страдаешь! - выдохнул Краснов и подпер щеку рукой. – Только бы Марина вернулась…

Остапов потрепал совсем раскисшего друга по плечу, и неожиданно его осенила идея:

- А поехали в Египет!

- Куда?!!

- На Кудыкину гору! В Египет! А что? Будем исправлять твои косяки. Найдем ее отель и спасем. Бабы любят, когда ради них мужики чудят. Выставим охрану, следить будем. Надо будет - всех этих долбаных арабов перестреляем там на хрен, б...! В конце концов, у меня есть связи… - икнув, добавил Сергей и многозначительно уставился на Ярослава.

- Пойдем спать! - тяжело взглянув на него, ответил тот. – Я тебе в зале постелю. Утро вечера мудренее...

Глава 16

Наступила ночь. Группа из двадцати человек двинулась в путь, освещаемый лишь светом луны и небольшого фонарика в руках гида - хрупкого невысокого бедуина. Молодежи, как ни странно, было больше половины. Еще в группу входило несколько престарелых женщин - те на ходу шептали слова молитвы. И несколько взрослых мужчин, выходцев из Палестины. Последние то и дело поглядывали на Марину. Она же зябко ежилась от прохладного ветра и часто взглядывала на небо. Звезды были совсем близко: крупные, глянцевые, похожие на свисающие с лозы спелые гроздья винограда.

Бедуин шагал медленно, по-особому выставляя вперед ногу. Если на старте в разношерстной компании то и дело слышался живой смех и разговоры, но спустя полчаса подъема все звуки прекратились - слышалось лишь тяжелое сопение людей и редкий рев верблюда. «Корабли пустыни», демонстрируя презрительные морды, то и дело выплывали из темноты то в положении сидя, то стоя вдоль проложенной тропы. Иногда они выплевывали на землю содержимое желудка, источающее невыносимую вонь. Их поводыри то на русском, то на английском несмело выкрикивали: «Камель! Бери камель! Не боюсь!»

Марина, оставшись наедине со своими мыслями, стала припоминать все, что читала про гору Моисея, по- другому - Синай или Хорив, где, согласно Библии, Бог явился Моисею и вручил скрижали с заповедями. На самой вершине горы Моисея находились православный храм Святой Троицы и маленькая мечеть. На северном склоне горы были расположены православный пещерный храм пророка Илии и его колодец, а также православная часовня Богородицы. В 330 году монахи при поддержке святой императрицы Елены построили у Неопалимой купины, растущей у самого подножия горы, маленькую церковь и башню. Позже император Юстиниан Великий основал здесь монастырь, который с XI века стал называться монастырём Святой Екатерины в честь Екатерины Александрийской. Христианский святой Иоанн Лествичник — игумен горы Синайской - написал «Лествицу». И само название уже указывало на восхождение человека по духовным ступеням в Царство Небесное, земным подобием которого может являться подъём на гору Синай…

Перебирая отдельные фрагменты, Лещинская вдруг почувствовала, что сердце забилось чаще, а в груди стало нарастать волнение. Это были признаки того, что она приближается к месту поиска. Ее руки непроизвольно задрожали, и Марина полезла в сумку за копией пергамена. Она быстро сунула его за пазуху, словно путеводный маяк.

Они шли уже более часа. Гид то и дело оборачивался, проверяя, все ли на месте. Иногда они делали остановку минут на пять–десять и снова отправлялись в путь. При очередном «перекуре» гид обратился к Марине с вопросом, знает ли она английский. Лещинская кивнула. Тогда бедуин попросил ее передать остальным, что скоро рассвет, и следует поторопиться. К тому же последний этап подъема – самый сложный. Марина перевела все, как просили… Она шла нога в ногу с гидом, стараясь дышать ровно, иногда отхлебывая воды. На последнем издыхании она вскарабкалась по крутому склону из огромных валунов. Когда же они, наконец-таки, взобрались на вершину, Марина огляделась и поняла, что они прибыли вовремя.

На самой вершине расположилась группа японцев: они выстроились в строгий ряд и пели. Несколько паломников на коленях молились. По поверью, кто трижды поднимется на гору с молитвой, исповедуется и причастится в храме, тот получит полное прощение всех прежде совершенных грехов.

Все устало расселись на камнях, болтая и перекусывая… Наступил рассвет. Он окрасил Синайские горы в нежные золотистые тона. Раскрыл, словно бутон, свои сокровища, и вся гряда гор, вся долина под ними, сначала погруженная во тьму, вдруг ожила и загорелась удивительными красками. «Ради этого момента стоило потерпеть даже Хани!» - глубоко вздохнула от избытка чувств Марина. Она замерла на несколько минут, наслаждаясь сказкой вокруг. Затем разум напомнил ей, что она здесь не только за этим.

Однако Марина находилась на самой вершине, а «пульсировало» где-то ниже. При этом ее упорно тянуло на север. Она прищурилась, оглядывая уже более внимательно окрестности, и устало двинулась в нужном направлении. Ноги после долгого перехода слушаться не хотели. Следуя внутреннему чутью, женщина миновала храм Святой Троицы. Но тут ее взгляд приковала небольшая пещера под скалой: тянуло именно туда. Марина догадалась, что эта та самая, где, согласно Библии, в течение сорока дней и ночей укрывался Моисей. Она спустилась вниз, при этом поглядывая по сторонам, нет ли кого рядом. С замирающим сердцем нырнула внутрь...

В пещере было сухо, сумрачно. В скале зияло небольшое углубление. Марина достала фонарик и сделала несколько шагов вперед. Затем ее рука поднялась, поводила по сторонам в поисках пропажи. Чуть помедлив, Марина развернулась и уверенно прошла в другой угол пещеры. Еще раз повела рукой… Не было никаких внешних признаков того, что тайник именно здесь: кругом лишь песок да камни. Но у ясновидящей больше не оставалось сомнений: рукопись здесь, у нее под ногами.

Женщина присела на корточки и воткнула лопату в землю.

«Копать придется долго и тяжело», - догадалась она. Вскоре она почувствовала, что ее силы вот-вот иссякнут. Она несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть. Прошло около часа, прежде чем лопата ударилась во что-то твердое. Женщина сунула в ямку руку, нащупала край короба. Сделав еще несколько движений лопатой, она дернула его на себя. Резким ударом сбила запор. Достав полиэтилен с пергаменом, Марина аккуратно уложила его в сумку. Затем вновь зарыла яму и тщательно утрамбовала сверху. Все, можно двигаться в обратный путь. Скорее всего, она еще успеет нагнать свою группу…

Неожиданно снаружи послышался какой-то шорох. Затем несколько камней покатились по склону вниз и упали с обрыва. Марина опасливо высунула голову наружу, но ничего подозрительного не обнаружила. Как тут над ее ухом прозвучал резкий хлопок. Пуля молниеносно отскочила от края пещеры, чуть не задев Марину во второй раз. Интуитивно ясновидящая совершила почти балетное па назад и упала на землю. А проще,  плюхнулась со страху на пятую точку. И выстрел, и ее падение назад произошли практически одновременно. Марина несколько секунд соображала, что же делать. Промелькнула спасительная мысль про нож в сумке. Марина пошарила рукой и нащупала то, что нужно. И только сейчас с ужасом поняла, что навыков  защиты у нее совсем нет…

Тут волна ужаса накатила на нее с еще большей силой: к пещере приближались шаги, и юный, хорошо знакомый мужской голос с радостью произнес:

- Я попал! Она или убита, или ранена.

Убрав сотовый в карман куртки, молодой человек осторожно проник в пещеру. Тело его жертвы лежало без признаков жизни у самого входа, неестественно раскинув руки. Рукописи нигде видно не было: очевидно, пергамен находился прямо под убитой. Максим наклонился, посветил в лицо Марины фонариком: глаза той были закрыты, рот плотно сжат. Он наклонился еще ниже и начал шарить по ее телу, пытаясь разобраться, где же рана. Неожиданный удар коленом в пах свалил его на землю, затем последовал удар камнем по голове, и «убитая» с быстротой молнии вскочила и была такова.

На спуске группа растянулась на километр. Марина присоединилась к своим, как будто никуда и не исчезала. Почему-то ее первой мыслью, как только она оказалась в относительной безопасности, было поправить прическу. И, на ходу расчесывая волосы, Лещинская мужественно устремилась вместе со своей живой броней вниз, к монастырю святой Екатерины…

Глава 17

Прокопий Кесарийский. О постройках (Книга 5:VIII):

«На этой горе Синае живут монахи, жизнь которых заключается в непрерывных размышлениях о смерти; ничего не боясь, они наслаждаются дорогой для них пустыней. Так как они ничего не желают, и выше всяких человеческих страстей ни о каком стяжании не заботятся и не ухаживают за своим телом и во всех остальных отношениях не хотят себе никакой пользы, то император Юстиниан выстроил для этих монахов церковь во имя Богородицы, чтобы они могли проводить свою жизнь, молясь в этой церкви и совершая священнослужение. Эту церковь он выстроил не на самой вершине горы, но много ниже: человеку невозможно проводить ночь на вершине этой горы, так как там в течение ночи слышатся постоянные шумы и всякие другие вызывающие религиозный страх явления, поражающие ужасом ум и волю человека. Говорят, что отсюда некогда и Моисей принес полученные им от Бога законы…»

Вместе с солнцем пришла жара. Марина сняла с себя теплые вещи и осталась только  в том, что не могло шокировать обитателей монастыря – греков и самих арабов, не избалованных видом женского тела. Бедуин сменился новым гидом, который назвал их группу «Лотос», то и дело повторяя «гроб лотыс суда». Ясновидящая нырнула вместе с другими туристами в спасительную тень каменных стен монастыря, дожидаясь, пока тот откроется. Гид немедленно воспользовался передышкой и начал свою речь.

Оценивая ломаный «русский» египтянина, Марина поморщилась. Сначала было весело слушать, как тот коверкает слова, но вскоре разум устал от разного рода витиеватостей и запросил отдыха. Женщина незаметно нырнула ближе к группе российских паломников, возглавляемых одним из батюшек. Тот чинно, с расстановкой рассказывал о старинных рукописях и иконах, описывая детали с почтительностью и радостью. Оказывается, с самого момента своего основания монастырь ни разу не был завоеван и разорен и в настоящее время обладал огромным собранием икон и библиотекой рукописей, уступающей по историческому значению только Апостолической библиотеке Ватикана… Глаза батюшки блестели от самого пересказа, от нахождения рядом со святынями, а лицо его, точно внешнее зеркало внутреннего, отражало развитый интеллект и духовность. Рядом с ним, казалось, Марина сама пропитывалась какой-то неописуемой благодатью и миром. Она в который раз порадовалась «за своих» и чувство гордости, что она тоже русская, наполнило душу.

Тем не менее, все ее внимание должно было быть сосредоточено на прибывающих с гор. Марина время от времени со страхом бросала взгляд на склоны и на движущихся по ним туристов - нет ли среди них Максима. Конечно, она его сразу узнала по голосу. Просто не верилось, что этот молодой приятный парень – убийца. Не так-то просто взять в руку пистолет и пойти убивать. Но против фактов как пойдешь? Получается, ее «пасут» с самого начала поездки. Но каким образом? Она быстро пошарила по карманам, осмотрела все лацканы и отвороты куртки… Не до конца веря в происходящее, она стащила с отворота какую-то пластмассовую блямбу и застыла с ней в руках. Разум машинально припоминал все детали визита к ней Максима. Так вот почему тот крутился так долго в прихожей!

Марина крепче прижала сумку с драгоценной ношей к груди и набрала Ярослава.

- В меня стреляли, - быстро произнесла она. - Но все в порядке, я не ранена. Рукопись у меня.

- Вернись ко мне живой! – со стоном донеслось в ответ. – Наплюй на все! Только вернись!

Марина стала судорожно соображать, что же делать дальше. Как выпутаться из этой передряги? Надо всеми правдами и неправдами добраться до самолета и вылететь в Москву. Ведь тур недельный и наверняка похитители рукописи рассчитывают на ее возвращение в отель…

Несмотря на всю сложность и опасность ситуации, чувство предвкушения чего-то чудесного, светлого ширилось в груди. Словно спасительная соломинка, в голове крутилась мысль, что Ярославу она действительно не безразлична. Что он любит ее. Умный, обаятельный, мужественный. Но...

Нет, нет, еще не время. Не надо торопиться. Она уже поспешила с Петей, и чем все это закончилось?..

Но Аля права: надо раскрыть глаза пошире, перестать жить прошлым. Нужно начать хотя бы с этого. Измениться, в первую очередь, самой. И только потом думать о новых отношениях.

...Лещинская поспешила влиться вместе с остальными в ворота, которые к этому времени уже открылись. Монахи пригласили следовать за собой. Несколько раз она забегала вперед, сворачивала за угол и осторожно выглядывала - нет ли хвоста. Но хвоста не было. Она посетила храм, затем вышла наружу, на территорию монастыря, где располагались бытовые постройки, небольшой садик и кафе. И тут лоб в лоб столкнулась с Максимом. Парень, пользуясь замешательством женщины, схватил ее под локоть, оттащил в сторону и прошипел на ухо: «Где рукопись?». Второй рукой он дернул ее сумку на себя и злобно проговорил: «Отдай быстро!» Марина упорно продолжала держаться за ручку. Но после того, как Максим заломил ей руку, разжала пальцы. Молодой человек отступил назад и заглянул внутрь сумки: рукопись была там. Он торопливо направился к выходу. А Марина бегом устремилась в сторону женского туалета.

Там она вытащила из-за пазухи еще один пергамен, билет на самолет, паспорта и деньги. Она немного подождала, давая себе время передохнуть. Затем выглянула наружу. Максим здесь! И явно ищет ее! Он цепким взглядом скользил по толпе, затем ноги решительно понесли его в сторону туалета. Ведь маячок был все еще при ней! Марина отметила, что его лицо перекошено от злобы. Очевидно, он только что обнаружил тот факт, что она подсунула ему вовсе не оригинал. И на этот раз она живой от него не уйдет... Марина нырнула обратно в туалет. Затем, при виде молодой египтянки, направляющейся в кабинку, в ее голове начал быстро созревать план…

...Когда Максим проник в женский туалет, то его лицо исказила кривая усмешка. Маячок был, но вот Лещинская словно испарилась. Догадалась-таки! Он обыскал монастырь, все дожидающиеся отправки автобусы — ее не было. Он несколько раз возвращался к месту, где собиралась ее группа, но и там не застал Марину. Вскоре автобус, на котором она прибыла, отправился обратно. Без нее. И Максиму ничего не оставалось, как доложить о том, что его миссия провалена.

Тут же в отель было направлено несколько человек, но ни в номере, ни на территории отеля Лещинской не было. Сотрудники отеля подтвердили, что мадам обещалась прибыть к обеду и очевидно, задерживается. К тому же багаж ее был на месте, и из номера она не выписывалась…

Наступил вечер, а туристка так и не вернулась. Поиски зашли в тупик. Неожиданно у кого-то мелькнула мысль о том, что беглянка направилась прямиком в аэропорт. После наведения справок выяснилось, что самолет с данной пассажиркой на борту вылетел в Москву еще днем и вот-вот приземлится.

Тут же был направлен человек в Шереметьево. Но и оттуда спустя несколько часов пришло сообщение, что пассажирка с такими приметами из здания аэровокзала не выходила…

Глава 18

Увидев возле машины Ярослава, Лещинская едва поборола в себе желание крепко обнять его. Она жестом указала на свою грудь и пробормотала с улыбкой:

- Вот! Доставила. Как говорится, в целости и сохранности. Международного скандала не будет. Дело можно считать закрытым. Но в Египет больше не поеду!

- А я тебя и не отпущу! - разглядывая ее экзотический наряд, заявил Ярослав. – Знаешь, а тебе идет… И галабея, и хиджаб…

Ярослав сел за руль, и машина тронулась.

- Тебе лучше пока пожить у меня. Нет-нет, ни о чем таком не думай    и не переживай. Прими это как чисто дружескую заботу, - и он бросил на спутницу серьезный взгляд, уверенно нажимая на педаль газа. – Пока, во всяком случае, не пройдет эта треклятая конференция. Потом, надеюсь, про всех нас дружно забудут, и все вернется на круги своя.

- Только сначала давай разберемся с этим делом до конца. Думаю, лучше сразу отвезти рукопись в Питер. Отдать в библиотеку, будто бы ничего и не пропадало. И все!

С этими словами Лещинская достала из укромного сейфа рукопись, развернула пакет и тут от неожиданности ойкнула.

- Что там? – быстро спросил Краснов.

- Сюрприз! - удивленно протянула Марина, считая количество листов. – Их здесь не три, а гораздо больше…

- Получается, что пропажа была не только у нас, но у кого-то еще, - произнес Ярослав. - Наверняка, того монаха прикончили не просто так, и местные тоже не захотели поднимать шум. Ничего, сейчас прибудем на место и все выясним. Мне интересно, почему все-таки эти «воины света» так не хотят, чтобы все части Кодекса объединились? И что будет, если они все-таки объединятся? Опасаюсь, не было бы очередной серии убийств…

Марина сосредоточилась, вглядываясь в непонятную точку на дороге. Затем уверенно произнесла:

- Я не вижу больше смертей. И что части объединятся - тоже. Но мы можем заскочить к Але, чтобы проверить информацию. Пока я не свалилась в беспробудный сон суток на пять…

- Давай! – откликнулся Ярослав.

Чуть позже Аля подтвердила ощущения Марины. Она тоже не видела, чтобы Кодекс целиком вышел в свет. В этот же день стало известно, откуда те страницы, что Марина вывезла из Египта. Часть выкраденной рукописи действительно находились в библиотеке монастыря. Очевидно, его сотрудникам также не хотелось официально заявлять о пропаже и вызывать тем самым огонь всех средств массовой информации и религиозных деятелей на себя.

Марина и Ярослав недолго думали, что же делать с «лишними» листками. Через несколько дней в библиотеку в Египте пришла бандероль. А в ней – рукопись. Так был предупрежден еще один возможный мировой скандал…

* * *

Двадцатого июня состоялась конференция «Синайский кодекс: рукопись в современном информационном пространстве». Многочисленные гости прибыли почти со всех концов света. Они восторгались сокровищами Российской национальной библиотеки, посещали дворцы Питера и его храмы. Все части Синайского кодекса наконец-то собрались воедино, чтобы навсегда объединиться…

Но исторический момент был немало подпорчен новыми обстоятельствами: как выяснилось позднее, многих листов все равно недоставало, а некоторые  дублировали друг друга. А один из студентов, побывавший в монастыре святой Екатерины в рамках проекта «Codex Sinaiticus”, представил вниманию присутствующих абсолютно не известную до сего дня страницу подлинника и стал на несколько недель звездой Интернета. Как оказалось, изучая древние тексты монастырской библиотеки, он обнаружил вложенный лист Синайского кодекса в качестве закладки. В итоге было принято решение: «Содержимое библиотеки у подножия горы Синай еще раз предстоит изучить, как следует…»

Content

Бушман Иван и др Отдел "Т.О.Р."

Иван Бушман "Отдел "Т.О.Р.", первая серия Первое дело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Эпилог

Иван Бушман «Отдел «Т.О.Р.», вторая серия  Дело одержимого убийцы

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Иван Бушман «Отдел Т.О.Р.», третья серия  Дело о странном доме

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Юлия Зябрева "Отдел Т.О.Р.", четвертая серия  Дело Ромео и Джульетты

23 мая 20ХХ года. 8:40, поезд 575М «Москва Павелецкая — Воронеж 1»

23 мая 20ХХ года. 9:35, Москва, «Отдел «Т.О.Р.».

24 мая 20ХХ года. 10:00, Знаменский РОВД города Касторово

24 мая 20ХХ года. 11:00-17:00, Центральный парк, церковь Спаса-на-Исторке, бар «Гнездо», город Касторово

24 мая 20ХХ года. 17:00, Знаменский РОВД города Касторово

24 мая 20ХХ года. 17:00, бар «Гнездо», город Касторово

24 мая 20ХХ года. 18:20, гостиница "Исторка", город Касторово

24 мая 20ХХ года. 20:05, гостиница "Исторка", улицы города Касторово

25 мая 20ХХ года. 08:10, гостиница "Исторка", город Касторово

25 мая 20ХХ года. 08:50, Знаменский РОВД города Касторово

25 мая 20ХХ года. 12:30, квартира Романовых, город Касторово

25 мая 20ХХ года. 15:40, гостиница "Исторка", город Касторово

25 мая 20ХХ года. 21:20, гостиница "Исторка", город Касторово

26 мая 20ХХ года. 07:15, гостиница «Исторка», город Касторово

26 мая 20ХХ года. 09:20, пригород Касторово, дачный посёлок от ткацкой фабрики.

6 мая 20ХХ года. 14:00, гостиница "Исторка", город Касторово

26 мая 20ХХ года. 15:05, Москва, «Отдел «Т.О.Р.».

27 мая 20ХХ года. 11:00, гостиница "Исторка", город Касторово

27 мая 20ХХ года. 11:50, квартира Романовых, город Касторово

27 мая 20ХХ года. 13:45, физкультурно-оздоровительный центр «Кристалл», город Касторово.

27 мая 20ХХ года. 14:05, центральный парк города Касторово.

27 мая 20ХХ года. 10:20, Знаменский РОВД города Касторово

27 мая 20ХХ года. 14:35, квартира Романовых, город Касторово

27 мая 20ХХ года. 17:25, гостиница «Исторка», город Касторово

Наталья и Надежда Соболевы "Отдел "Т.О.Р.", пятая серия  Дело о цене времени

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Эпилог

Вика Варлей "Отдел "Т.О.Р.", шестая серия  Синайское дело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18