Олег Северюхин

ЧЕКИСТСКИЕ ФАНТАЗИИ

Утро 2020 года

Глава 1

Я ехал по вечернему шоссе. Движение было достаточно оживленным, но все водители находились в спокойном состоянии. Среди нас не было никого, кто своими нервными маневрами выводил из себя даже закоренелых флегматиков. Радио монотонным голосом передавало сводку новостей:

— Центризбирком после обработки девяноста восьми процентов бюллетеней сообщает, что единая партия набрала свыше шестидесяти процентов голосов, коммунистическая партия — свыше одиннадцати процентов, либеральная партия — свыше восьми процентов, партия справедливости — свыше семи процентов.

— Ну и выборы были в этом году, — думал я. — Никогда таких не было. Если подойти к этому вопросу объективно, то результаты выборов напоминают государственный переворот, совершенный как бы демократическим путем. Вся королевская рать во главе с королем, закрыв глаза на закон о государственной службе, бросилась в политику, выставив себя во главе избирательных списков, мобилизовав весь имеющийся административный ресурс и превратив выборы в парламент в плебисцит политического курса страны.

Избиратель, или как его называют — электорат, был полностью дезориентирован. Вот и результат. Нате вам хрен с редькой. Сейчас единая партия, которой для принятия решений не помешает никакая оппозиция, возьмет и примет закон о том, что наше государство будет монархией и монарх избирается парламентом, а власть монаршая передается по наследству. И кусайте себе жопу, кто и как сможет.

При однопартийной системе все может произойти. Возьмут и объявят, что у России не хватает лебенсраума, то есть жизненного пространства. С одной страной с однопартийной системой пришлось в свое время жестоко воевать целых четыре года. И партия та к власти пришла самым демократическим путем. На первых порах она не могла развернуться, потому что была весомая оппозиция. Пришлось эту оппозицию уничтожать физически, чтобы развязать себе руки. А у нас и оппозицию нечего уничтожать. Нет ее. Поэтому и результат такой получился. Народ бы, может, и рад был проголосовать за кого-то другого, но голосовать было не за кого.

Правые, те, которые поставили государство на грань уничтожения в ходе посткоммунистических реформ, вообще не смогли переформироваться и в избирательный список поставили такие одиозные фигуры, за которые не будет голосовать ни один нормальный избиратель.

Фруктовая партия поставила в список правозащитника, которого ненавидит примерно девяносто процентов населения. Этого правозащитника лохотронщики развели на жадности, предложив купить по дешевке телевизор в соревновании с другим покупателем. Жадность довела до того, что он выложил сумму в несколько раз превышающую стоимость телевизора. «И сказал ему Балда с укоризной: не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». И этого человека поставили представлять правые силы?

В других партиях вообще не было сколько-нибудь заметных лидеров. В региональных списках присутствовали те люди, которые бегают из партии в партию, и кого угодно сдадут с потрохами, если почувствуют какую-либо выгоду.

И нечего тогда удивляться результатам выборов. Не было нарушений при голосовании. Не было! Зачем марать руки, когда обеспечено абсолютное превосходство. Все было сделано еще до голосования элитой в регионах, даже не уходившей в отпуск на время избирательной кампании.

Центризбирком про закон о госслужбе и слыхом не слыхивал, поэтому не нашел никаких нарушений в предвыборной агитации. Люди голосовали за губернаторов и мэров, а в Думу пойдут совершенно другие люди.

Пока демократическая оппозиция не объединится и не выдвинет лидера, известного, но не запятнавшего себя воровством и преклонением перед Западом, толку не будет. Когда выйдет единый представитель партий с программой обеспечения всеобщей занятости и улучшения жизни населения за счет развития предпринимательства и предприимчивости россиян, то тогда можно будет и говорить о результатах выборов, даже при условии того, что единая партия снова начнет капээсэсить, угрожая увольнением чиновникам, не поддерживающим единую партию.

И лучше будет, если оппозиция будет не интеллигентная, а резкая, которая не постесняется прямо сказать, кто есть кто, пообещать каждому мужику по бабе, а каждой бабе по мужику. Нужно не забывать, что исторически из предложенных на выбор Иисуса и разбойника Варравы народ всегда выбирает разбойника. И не надо бояться этого имиджа.

Но, как говорится, после драки руками нечего махать. Хотя, однопартийность в руках бывшего сотрудника коммунистических спецслужб очень опасная штука. А вдруг захочется парткомы единой партии в органах госбезопасности создать и силушку применить, особенно по пятой линии против всякой там интеллигенции и умников с компьютерами? А то чихнуть не успеешь, как весь мир уже знает, что в России после встреч с милиционерами граждане попадают в реанимацию, а в лагерях по воспитанию кадров организованной преступности вводят гитлеровскую систему капо и полицаев, а так же кого привлекли к ответственности по политическим мотивам и кому не дают публиковаться из-за несогласия с принципом однопартийности.

Будем надеяться, что у правых хватит ума критически оценить этапы своей деятельности и обозначить свое присутствие на политическом поле при помощи электронных средств массовой информации. Каждый блоггер в живом журнале как владелец собственной мини-газеты.

Правые блогеры должны постоянно демонстрировать несоответствие деклараций партии власти реальным делам, финансовых деклараций реальным расходам, пропагандировать программу-минимум и программу-максимум правой партии, выдвигать свои предложения для решения той или иной проблемы, чтобы партия власти их подхватила для своей популярности. То есть решать свои программные установки руками партии конституционного большинства.

Это есть путь влияния на ситуацию. Когда члены партии правых будут легко узнаваемы в политической и народной среде, то тогда можно сказать, что к следующим выборам готовы. Никаких революций. Никаких потрясений, но снижение сфер вмешательства государства в экономику. Вот так-то.

Я взглянул на часы. Чего-то я задумался и еду достаточно долго за этой фурой, которая не гонит как сумасшедшая, но и скорость ее меньше нормальной скорости легкового автомобиля. Слева полоса свободная. Глянул в зеркало — сзади никого. Включил поворотник и вывернул влево, чтобы обогнать фуру. И вдруг по моей полосе на огромной скорости на меня что-то понеслось. Был удар, вращение, а потом наступила тишина…

Глава 2

Яркий свет больно резанул по глазам. Откуда солнечный свет? Ведь была ночь, я был ослеплен ярким светом фар. Было лобовое столкновение. Где я? То, что не на улице, это точно. Ну, конечно, я в больнице. Судя по тому, что у меня ничего не болит, я совершенно не пострадал. Да, да. Если у человека после сорока лет ничего не болит, значит — он умер. Так, если есть чувство юмора, то человек не умер и слухи о его смерти были сильно преувеличенными.

Осторожно приоткрыв глаза, я увидел перед собой ярко-белое пятно, которое стало потихоньку принимать ясные очертания, как будто мои глаза-объективы автоматически стали наводиться на резкость. Так и есть, больница. Передо мной стояла крепко сбитая дама в ослепительно белом халате и с белоснежной улыбкой. Возможно, что ее зубы чистили две «подружки-подушки», признающие только радикальные коктейли из тропических фруктов.

— Доброе утро, — пропел приятный женский голос. — Просыпайтесь. Сейчас придет профессор и осмотрит вас, больной.

Я попытался открыть рот, но у меня ничего не получилось. Язык не шевелился, и челюсти не открывались. В рот была вставлена какая-то трубка и мои руки не послушны моему желанию почесать правый висок и выдернуть эту трубку.

— Хочется пошевелиться и хочется что-то сказать? — снова спросил женский голос. — А вы попробуйте напрячь свои мышцы и пошевелить руками, ногами, губами, шире открыть глаза. Это для вас очень полезно. Датчики показывают, что у вас уже начинается мышечная деятельность. Если хотите помочиться, то не препятствуйте этому желанию, у вас пока стоит катетер и мочеприемник. Не волнуйтесь, все будет хорошо, работоспособность мышц будет восстанавливаться очень быстро.

Дверь быстро распахнулась. Я это почувствовал по дуновению воздуха, дошедшего до меня. Мужчина средних лет с бородкой клинышком под Ленина в белом халате сел на мою кровать, откинул одеяло и начал мять ноги. Тысячи внутренних иголок вонзились в мои мышцы и начали колоть в самые больные места, испытывая чувство удовлетворения своих садистских потребностей. От невыносимой боли у меня непроизвольно потекли слезы из глаз.

— Ага, — торжествующе сказал мужчина, — болевой синдром присутствует. Это все молочная кислота, которая прочно обосновалась в ваших мышцах. Мы ее выгоним с помощью массажа и вы будете как новенький. Мы еще восстановим силу в ваших руках, и вы перещупаете всех наших медсестер и докториц, ха-ха-ха. Так, Нина Ивановна, запишите в назначение щадящий массаж всего тела с разминанием тканей в районе суставов, особенно челюстной отдел для восстановления мимики и постепенного восстановления голосовых функций. Никаких выходных. А вам, больной, задача — помочь нам поставить вас на ноги. Успехов.

Профессор вышел, а женщина, которую назвали Ниной Ивановной, села на освободившееся место и стала поглаживать мою ногу. Боль от поглаживаний еще была, но уже не такая сильная, как от прикосновения сильных мужских рук.

— Ничего, Николай, ничего, мы вас вылечим быстро, вы даже оглянуться не успеете. Мне даже будет жаль того, что вы уйдете от нас, я так к вам привыкла, — сказала она.

Последующие дни мне показались каким-то кошмаром. Ежедневно две массажистки гладили и разминали мое тело и с усилием по миллиметрам сгибали и разгибали мои суставы. С помощью обыкновенного школьного транспортира измеряли угол сгибания суставов, и данные записывали в историю болезни.

Как было трудно открывать мой рот. Я мысленно делал упражнения по развитию лицевых мышц и у меня лишь получались некоторые судороги, искривляя мое лицо. Постепенно я начал шевелить пальцами ног, рук, чуть-чуть сгибать руки и ноги. Подвижность возвращалась ко мне.

Примерно такое уже было у меня в детстве, когда я сломал ногу и в течение двух месяцев лежал в гипсе. После снятия гипса мне также возвращали подвижность ноги.

Когда я начал открывать и закрывать рот, Нина Ивановна принесла мне в мензурке какое-то лекарство. До этого я не пил никаких микстур и не принимал никаких таблеток. Я даже не ел, и мне не хотелось есть.

— Так, давайте выпьем вот эту микстурку. Она не совсем приятная на вкус, но от нее вы почувствуете облегчение, и это будет способствовать вашему выздоровлению.

Нина Ивановна приподняла мою голову и влила жидкость мне в рот. Что-то крепкое и терпкое обожгло мне полость рта и покатилось по пищеводу вниз, как бы прожигая себе дорогу. Я уже пил подобное лекарство, но что же это такое? Мой мозг лихорадочно искал аналоги и каждый раз отметал назойливо лезущий вариант — коньяк, коньяк, коньяк. Какой коньяк, когда я нахожусь в больнице? Я почувствовал, что мой язык шевелится намного лучше, чем обычно, и я высунул его изо рта, как бы показывая, что хочу еще.

— Я так и знала, что вам это понравится, — сказала Нина Ивановна и налила еще мензурку.

Вторая мензурка граммов тридцати пошла еще лучше, и я вдруг почувствовал такой зверский голод, как будто я не ел несколько дней. Я начал делать жевательные движения челюстями и Нина Ивановна поднесла мне стакан с толстой соломинкой, предупредив, что это теплый мясной бульон. Выпив стакан, я почувствовал себя так хорошо, что незаметно уснул.

Мое выздоровление под руководством Нины Ивановны пошло быстро. Я ходил по большой палате, бегал по движущейся дорожке, отжимался на брусьях, с аппетитом поедал жареную курятину и был влюблен в Нину Ивановну.

Однажды ночью во время ее дежурства, когда она заглянула в мою палату, я взял ее руку, потянул к себе и крепко поцеловал. Моя рука проникла под ее халат и начала ласкать упругую грудь. Податливое тело приникло ко мне, и мы вместе упали на кровать. Неистовству страсти не было конца. Она кончила, вероятно, раз двадцать, пока я не решил, что пора кончать и мне.

Совершенно не было причин волноваться о том, что нас могут «застукать»: дверь в мою палату закрывалась автоматически, а ключ был только у Нины Ивановны.

Лежа на боку и ласково глядя на меня, она сказала:

— Поверить не могу, чтобы мужчина в семьдесят лет давал фору молодым тридцатилетним жеребцам.

Глава 3

— Как семьдесят лет? Какой сейчас год? Сколько я здесь пробыл? — моему удивлению не было предела.

— Сегодня утро две тысячи двадцатого года и ты здесь пробыл тринадцать лет, — сказала докторша. — Травма головы совершенно пустячная, всего-навсего сотрясение мозга, но почему-то наступила кома. Когда тебя привезли, мне было семнадцать лет, и к студенческой стипендии я подрабатывала нянечкой в клинике. Практически все тринадцать лет я нахожусь рядом. Окончила институт, аспирантуру, написала диссертацию, защитилась и все на твоем случае.

— Замужем? — спросил я.

— Нет, — просто ответила Нина. — Была, но жизнь не получилась. Я невольно сравнивала своего мужа с тобой, и сравнение не в его пользу.

Я нежно прижал ее голову к себе и замолчал.

— У меня есть родственники, меня кто-то навещал? — спросил я.

— Сначала приходила жена, — тихо говорила моя врач, — но она тоже человек, а мы не могли дать каких-то утешительных прогнозов. Случай совершенно уникальный. Обычно с таким сроком нахождения в коме человек превращается в дышащую статую, поддерживаемую питательными растворами. Мы все удивлены твоим быстрым восстановлением и отсутствием старения организма. Ты у нас необычный пациент. О тебе знают на самом верху, так как вопросы геронтологии, в-первую очередь, интересуют тех, кто находится у власти или тех, у кого очень много денег. С утра мы начнем знакомить тебя с тем, что происходит в мире и у нас в стране, чтобы ты не выглядел «замороженным».

Нина Ивановна встала, привела себя в порядок и пошла готовиться к сдаче дежурства.

— Есть у меня небольшая просьба, — сказала она. — Постарайся не искать своих родственников. Мало ли что. Прошло столько времени. Пусть все считают, что тебя нет. Это принесет меньше боли и волнений для тебя и твоих близких.

После завтрака пришли два человека и установили в палате плоский телевизор, показали, как пользоваться пультом управления, настроили каналы и ушли.

Я включил телевизор и увидел до боли знакомую заставку: тройка мчащихся лошадей на фоне многозвездного триколора, надпись «Вести», звуки гимна СССР и миловидная дикторша, строгим голосом зачитавшая:

— В Политбюро Центрального Комитета Единой Партии СССР. Политбюро ЦК ЕП на своем утреннем заседании 14 апреля 2020 года рассмотрело вопрос о снабжении лекарственными препаратами пенсионеров и людей с низким уровнем достатка. Политбюро признало неудовлетворительной работу министерств здравоохранения, социального обеспечения и фармацевтической промышленности по снабжению пенсионеров и людей с низким уровнем достатка лекарственными препаратами по бесплатным рецептам. Политбюро рекомендовало Совету Министров рассмотреть вопрос о соответствии занимаемым должностям министров перечисленных министерств.

— Украина передала в долгосрочную аренду сроком на 99 лет Севастопольскую бухту Крымской области Украины для базирования черноморской группировки 6-го американского флота. Муниципалитет города Севастополя на своем заседании рассмотрел вопрос о выделении земельных участков для строительства жилых домов американских военнослужащих и внес предложение в Министерство обороны Украины о создании запретной зоны в районе базирования американских военных кораблей.

— Эстония предложила СССР выкупить памятник воину-освободителю и надгробия советских солдат для их перезахоронения.

— Генеральный секретарь ЦК ЕП и лидер нации принял пожизненного Президента соседней республики г-на Н-ва. Во встрече принимали участие Президент СССР Иванов и Председатель Совета Министров Щербаков. Встреча прошла в теплой и дружественной обстановке.

— Госполитиздат выпустил книгу воспоминаний бывшего лидера правооппортунистической партии Н. Белыха «О крахе правооппортунистических идей в период ускоренного развития капитализма в СССР».

— Президент Украины избран членом Координационного Совета НАТО. «Я думаю, что Совет НАТО даст санкцию Вооруженным Силам Украины принять участие в наведении конституционного порядка на территории Крымской области Украины, если они захотят отделиться от нас, — сказал он».

— Президент Белоруссии отбыл с официальным дружеским визитом в США. Предполагается обсуждение вопроса о получении мандата Белоруссии на вступление в НАТО в качестве полноправного члена.

— Новым олигархом Чукотки назначен Анатолий Рубецкой. Он потомок древнего дворянского рода Трубецких по линии, идущей от горничной родоначальника этого древнего рода. Все назначенные олигархи начинали с того, что приказывали золотить свой унитаз. Посмотрим, как проявится дворянская кровь в этом олигархе.

— Высший Арбитражный суд разбирает дело об установлении главного акционера строительства Красноярской ГЭС. Спор возник из-за размера дивидендов, получаемых от прибылей электростанции. В связи с подорожанием питьевой воды соответственно и дорожает каждый киловатт электроэнергии. Для экономных людей придуман такой слоган: «Хочешь пить — выключай свет».

Чушь какая-то. Голова кругом идет. Куда я попал? Может быть, я нахожусь в чистилище, а Высший суд решает, куда меня определить.

Открылась дверь. Вошла Нина Ивановна, катя впереди себя столик с чем-то, накрытым белой салфеткой. Неужели какие-то анализы или процедуры, — с тоской подумал я.

Под салфеткой оказались бутерброды с колбасой и красной икрой. Бутылочка коньяка с многозвездным триколором на этикетке, пачка сигарет и пепельница.

— Я пришла с тобой попрощаться, — грустно сказала она. — Сегодня после обеда тебя выпишут из клиники. Ты поедешь в Москву. О тебе звонили с самого верха. Ты какая-то важная птица, о которой нельзя никому давать информации и тебя нужно забыть сразу, как только ты уедешь. А я так не могу. Ты какой-то не такой. Не такой, как все. Не от мира сего. Я с тобой хочу остаться навсегда, но мне это не позволят. Я даже спала с тобой по заданию моего руководства, чтобы узнать, в каком состоянии ты находишься, и вот так потихоньку влюбилась в тебя.

— Зря ты так близко все принимаешь к сердцу, — успокоил я ее. — Мы никак не сможем остаться вместе. Я сам чувствую, что попал в какой-то сумасшедший дом и не уверен, что моя психика выдержит все, что произошло в этом мире. В нашей стране огромные изменения и они настолько серьезны, что их трудно понять нормальному человеку.

Потом, подумай, мне семьдесят лет. Природу не обманешь, она спала вместе со мной, сейчас проснулась и постарается наверстать все, что проспала. Вполне возможно, что уже через месяц я буду сгорбленным старичком или этаким бодрячком своего возраста и интерес ко мне, как к подопытному кролику, сразу пропадет.

Пойду в бомжи, в бродяги. Другого пути у меня нет. Возраст не для приема на работу, ломать жизнь своим родным тоже не буду, проживу как-нибудь один, слава Богу, как-то раньше довелось пройти курс выживания в чужом городе без денег, документов, места жительства и работы. Продержусь лет несколько, а там кому и какое дело, одним неопознанным трупом больше, одним меньше, это никак не повлияет на естественный ход развития общества.

На историю влияют те, кто находится вверху, а не внизу. Те, кто внизу, это пушечное мясо или фарш, которым будут начинять колбасы, пельмени или пирожки. Низы активны только тогда, когда их доведут до крайности, а в России такой народ, что эти крайности случаются раз в триста лет, да и то при максимальной поддержке сверху. Все революции делаются сверху и народу везде уготована роль холопов, дерущихся за честь пана.

— Не говори так, — и Нина приложила палец к своим губам. — Ты ничего не знаешь. Все сделано так, как оно должно быть сделано. И генеральный секретарь — гениальный человек, который единственный знает секрет сплочения народа воедино для противостояния внешним и внутренним угрозам. Не зря он стал лидером нации. Ты увидишь, как изменилась жизнь, как изменилась страна. И я своей любовью готовлю тебя к выходу в жизнь. Запомни, что я жду тебя в любое время дня и ночи. Ты мой и только я смогу тебя защитить.

— От чего ты хочешь меня защищать? — спросил я. — Неужели мне грозит какая-то опасность?

— Ты хочешь сказать, что в твоем мире тебе не угрожало ничто? — задала контрвопрос женщина. — Подумай, прежде чем что-то говорить определенно. Неужели ты был защищен со всех сторон, а государство и общество только и ждали возможности, чтобы сохранить тебе здоровье, жизнь, материальное благополучие? Таких государств нет. Даже в утопических государствах люди, получавшие всего поровну, завидовали друг другу: этому дали корочку, а мне нет, у соседа костюм красивее и жена выглядит привлекательнее, чем моя. Зависть и злоба не поддаются никаким вакцинам и антидотам, они либо разрастаются до огромных размеров, либо находятся в дремлющем состоянии и человек называется альтруистом, но зависть и злоба в нем никуда не делись.

Это мы с тобой в философию углубляемся. Но ты лучше меня знаешь, что злоба и зависть увеличиваются пор мере поднятия человека по ступеням Олимпа, чем выше, тем хуже. А тебе сразу придется идти наверх. Древние говорили: избавь меня, Боже, от царских милостей. Храни тебя Бог. На тебе был серебряный крестик на серебряной цепочке, надень его и никогда не снимай: я его поцеловала на счастье, чтобы ты вернулся ко мне. Прощай, мой хороший.

Глава 4

После обеда ко мне в палату вошли два молодых человека в строгих костюмах, белых рубашках и темных галстуках. На лацканах их пиджаков поблескивали золоченые барельефные головки незабвенного Феликса Эдмундовича Дзержинского. Один к одному, сотрудники ФСБ из моего времени.

Впрочем, черт его знает, как сейчас эта организация называется. Как бы она ни называлась, название «кэгэбэшник» им не отмыть никогда, если не будет произведена полная реорганизация этой организации и сотрудникам не будут на каждом шагу вдалбливать в голову, что они не «дзержинцы» с горячей головой, холодными руками и чистым сердцем.

С собой молодые люди привезли большую дорожную сумку, специально приспособленную для перевозки костюмов и других вещей делового человека. Привезенный темно-серый костюм был моден в мое время. Рубашка в тон костюму, кремового цвета, шелковый галстук красного цвета с черными полосками. Черные длинноносые полуботинки на тонкой подошве завершали гардероб. Вероятно, мода на полуботинки изменилась, потому что на прибывших сотрудниках были остроносые полуботинки, модные в 60-е годы прошлого столетия. Мода идет по кругу, но классический стиль никогда не выйдет из моды.

Из клиники я ушел, ни с кем не прощаясь. Визит Нины Ивановны и был этим прощанием с клиникой.

У крыльца нас ждала черная машина марки BMW. Марку я определил по форме радиатора, хотя и при мне «новая Волга» откуда-то заимела почти такой же радиатор (бывает, что какому-нибудь конструктору снится открытие, сделанное лет пятьдесят назад и на которое есть авторское свидетельство), но то, что эта машина не нашего производства — точно.

Что такое тринадцать лет? Как говорил Хайям: «твой приход и уход не имеют значения, просто муха в окно залетела на миг». И для истории тринадцать лет одно мгновение. Разве за мгновение можно наладить автопром, который не могли наладить почти сто лет.

Я ехал по городу и не узнавал его. Нет, что-то знакомое проглядывалось, но изменений очень много. Стало больше асфальтированных дорог. И качество асфальта улучшилось. Красивые остановочные комплексы. Нет на привычном месте вышки телевизионного центра. Возможно, что ее заменяет какой-нибудь спутник. Университетский городок более осовременился, но одежда студентов особым шиком не отличалась. Много молодых людей, одетых как хиппи в США в прошлом веке. Мы так и продолжаем идти по пройденному западными странами пути, никак не можем выровняться с ними. Сразу пытаемся решить все задачи, прекрасно понимая, что даже невод вытаскивается постепенно, а не вырывается из воды весь сразу.

У входа во второй корпус университета стояло человек тридцать молодежи. Какой-то молодой человек в джинсовой куртке что-то то ли кричал, то ли пел, энергично отбивая такт взмахами руки.

Я попросил остановиться и послушать.

— Кто это? — спросил я.

— Наши, — гордо ответил мой сопровождающий.

Студент читал стихи. На память я никогда не жаловался и стихотворение запомнил дословно, потому что оно было достаточно складное и, кажется, отображало студенческую психологию и обстановку в стране.

Мы пионеры свободной России,

Дети республик, районов и сел,

Слышите нас, от природы глухие,

Кто нынче к власти в России пришел?

На каравай мы все рты разеваем,

Больше ухватишь — богаче живешь,

Жизнь свою сделаем маленьким раем,

Деньги лопатой греби молодежь.

Вырубим лес под площадку для гольфа,

Лес-круглячок на платформы в Китай,

Купим мы тачку, такую как «Вольво»,

Телок посадим, ты, друг, не зевай.

Что будет дальше, нам все по колено,

Травки покурим и словим мы кайф,

Это у вас был кумиром Джон Леннон,

Нам хватит сисек и песен про «лайф».

Мы вас за «бабки» активно поддержим,

Стены замажем и дом подожжем,

И по рогам кому надо мы врежем

В солнечный день и под сильным дождем.

Как всегда. Благодатная база и почва для революционных и террористических веяний среди полуграмотной молодежи. Почему полуграмотной? Базовых знаний у людей нет, есть обрывки прошлых знаний и самоуверенность в том, что только они знают, как нужно жить.

Это самая опасная категория недоучек, озлобленных на всё. Я помню времена, когда прежний СССР поддерживал все террористические группировки левого толка, а «миротворцы» из США поддерживали террористические группировки правого толка, организовав между собой войну террористов. В конце концов, террористы вышли из-под контроля и стали «мочить» тех, кто их поддерживал.

Если баловаться с ножом, то обязательно этим ножом и поранишься. Это аксиома. Попытки договориться с террористами привели к тому, что террор только усилился. Израиль сбил острие терроризма, но на Израиль обрушились «общечеловеки» Запада, взяв под свое крыло террористов и усилив эмиграцию в свои страны выходцев из стран-террористов. И все для того, чтобы любым путем противодействовать тогдашнему СССР.

Вот сейчас сижу и думаю про СССР, который развалился в 1990 году, а уже через тридцать лет по телевизору говорят, что у нас снова почти что СССР. Что же случилось, кто мне все объяснит, и куда меня везут? Задавать вопросы не имеет смысла: мои спутники имеют задачу сопровождать меня, иначе бы мне уже давно были даны необходимые разъяснения.

Мы проехали через весь город и въехали в поселок, который имеет цветочное название, но в народе он назывался по фамилии покойного министра промышленности областного правительства.

Проехав через большой поселок с роскошными коттеджами, мы подъехали к дому, стоящему в конце дороги, можно сказать, прямо в гуще соснового бора. Место целебное. Фитонциды так и летают в воздухе, выискивая болезнетворные бактерии и заклевывая их насмерть.

Для подъезда к дому пришлось делать поворот почти на девяносто градусов, а рядом с дорогой лежал продолговатый бетонный блок. Понятно. Здесь живет какой-то местный босс и при строительстве были учтены нормы защиты от террористов на автомобилях. Вероятно, не всем всё нравится в новом обществе.

Металлические ворота бесшумно распахнулись. Мы въехали на территорию двухэтажного особняка с башенками в готическом стиле. Неудивительно в области, где есть специальный национальный немецкий район. Правда, у всех наших нуворишей были закидоны с их графским, маркизским или герцогским происхождением. Поэтому, где-нибудь в деревне со звучным наименованием Грязь вырастил рыцарский замок с башенками для пленниц и бойницами для защитников от населения этой Грязи.

У ворот я заметил охрану. В военной форме, но в форме были какие-то странности. Ладно, потом рассмотрим, может быть, это просто военизированная охрана, а не военнослужащие.

Объехав круглую клумбу, автомашина остановилась у входа. Меня встретил такой же, как и мои спутники, молодой человек в строгом костюме и предложил пройти в дом.

Обстановка в особняке достаточно шикарная. Не буду вам ее описывать. Все, у кого есть деньги, отделывают свои дома так, как им хочется и если взяться описывать интерьеры особняков олигархов и бизнесменов поменьше, то не хватит ни времени, ни бумаги, чтобы все описать и потом выслушать вопрос: а зачем вы все это описывали?

По центральной лестнице мы поднялись на второй этаж, где в уютной гостиной у горящего камина сидели трое мужчин в возрасте старше пятидесяти лет.

Глава 5

— Здравствуйте, здравствуйте, Николай Иванович. Вы, наверное, меня не помните, а ведь мы с Вами вместе работали в областной администрации. Я был тогда безвестным специалистом первой категории, а вы маститым начальником отдела в солидном министерстве экономики. Идет время. Времена меняются. Вот и каламбур образовался, — весело заговорил мужчина, моложе всех по возрасту, одетый в норвежский пуловер, серую рубашку без галстука, серые брюки и легкие коричневые полуботинки. Чувствовалось, что он и является хозяином особняка. — Да, времена прошли, а тут столько произошло, что вероятно, придется немало порассказать, чтобы вы хоть немного ориентировались в том, что происходит. Давайте я вам сначала представлю тех, кто здесь присутствует. Николай Петрович, министр иностранных дел и внешней торговли Сибирской суверенной республики, Петр Николаевич — директор республиканской службы безопасности. Так и знал, что вас сильно удивлю. Я — Президент Сибирской суверенной республики. Всенародно избранный. А сейчас немного расскажу, что же все-таки у нас произошло.

В те времена, когда с вами случилось несчастье, Россию ругали из-за отсутствия демократии, снова называли ее империей, а в самой России было неравное положение между регионами, что приводило к межрегиональным противоречиям. Национальным республикам давались особые преференции, чтобы никто не обвинил федеральный центр в ущемлении национальностей. Кроме того, повсеместно стояли административные барьеры для развития предпринимательства, а наведению порядка в стране мешала межпартийная борьба и конкуренция. Президенты менялись, и вместе с ними менялся и политический курс. Преемственности власти не было. Да и регионы могли бы самостоятельно решать многие вопросы, которые на себя брал федеральный центр.

Вы, вероятно, помните, что весь мир гадал, кто же придет к власти в 2008 году. С использованием административного ресурса, давайте не будем ханжами, партия власти одерживала победы на выборах в регионах. Шло триумфальное шествие партийной власти по всей России. Выборы в Государственную Думу в декабре 2007 года создали абсолютное, можно сказать, стопроцентное конституционное большинство партии власти в парламенте. Коммунисты и либеральные демократы с трудом преодолели семипроцентный барьер и имели представительство только для того, чтобы можно было говорить о плюрализме мнений. Остальное — все просто.

Некоторые горячие головы предлагали внести изменения в Конституцию, чтобы узаконить третий срок для института президентской власти или увеличить срок президентства до семи лет. А зачем это нужно? Если вносить изменения в Конституцию, то нужно вносить кардинальные изменения. И наша партия внесла предложения о восстановлении статьи 6 Конституции о руководящей и направляющей роли партии власти, о союзном договоре и предоставлении суверенитета всем субъектам Российской Федерации. Все субъекты федерации стали независимыми республиками со своими органами управления и правом на решение всех внутренних и внешних вопросов.

89 республик. Все республики подписывают союзный договор и образовывают Союз Свободных Суверенных Республик. СССР. Скажите, как ностальгически звучит? И все это произошло демократическим путем всенародно избранным парламентом при тайном голосовании депутатов за внесения изменений в Конституцию.

Функции обороны, внешних сношений передаются Союзному центру, остальное все в руках республик. Гимн как пелся, так и сейчас поется — «союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь…» Партия власти создала Центральный Комитет во главе с Генеральным секретарем. И нынешний генсек отказался от своей партийной должности и стал просто лидером нации. Скромно и со вкусом.

В каждой республике есть свой комитет во главе с Первым секретарем. И ни за что не угадаете, кто у нас в области, извините в республике, Первый секретарь правящей партии. Ваш покорный слуга. На последнем съезде избрали. Вот и приходится совмещать две должности. В принципе, это не противоречит ни Конституции СССР, ни Конституции нашей республики. У меня как раз заканчивается второй срок нахождения в должности президента и логическим продолжением, то есть преемственностью политики, является переход президента в руководство партии, а потом можно будет снова баллотироваться в президенты. Точно так же обстоит дело и в центре.

Но зато как мы американцам нос утерли? У них 51 штат, а у нас 89 республик. У них США, а у нас СССР. И флаг мы несколько изменили: на белом фоне 89 красных звезд — звездно-полосатый флаг бывшей Российской Федерации. Американцы на одном месте волоски дергать начали. Критикуя нас, они автоматически критикуют себя. У них дядя Сэм, а у нас дядя Вася. Боятся они нашей непредсказуемости и все от того, что не верят нам, а мы им, потому что они нас могут и продать ни за понюх табаку. А все потому, что поэт один прописал про нас вот так:

Нет в России конституций,

Остается все, как встарь,

И без западных инструкций

Правит русский государь.

На него глядят с опаской,

Вдруг найдет какая блажь,

Сала с Сечи Запорожской

Принеси ему, ублажь.

То трясутся в страхе турки,

То молчит угрюмый швед,

Облетают штукатурки

От салютов в честь побед.

Повоюет, ляжет в спячку,

Проведет ли крестный ход,

Чтоб потом пороть горячку,

Созывая всех в поход.

Написал, гляньте-ка, всего-то ничего, а эти строчки в анналы занесли и читают их наравне с Достоевским, как характеристику России и ее целей. Это нас проинформировали в бюллетене ЦК ЕП СССР.

А вот это? Как это понимать?

По утрам в России тихо,

Вниз глядит смурной народ,

Это значит, дремлет лихо,

Или в поле где бредет.

Вот несется это лихо,

На всю улицу гармонь,

Отойди-ка, сторожиха,

Выходи, мой конь-огонь.

Разукрашена повозка,

Залихватский громкий свист,

Ты не бойся, черноока,

Тресни в душу, гармонист.

Расступайтесь шире люди,

Воли требует душа,

Боже мой, какие груди,

До чего ж ты хороша!

И пошло у нас веселье,

И стоит стена к стене,

Красной льется акварелью

Кровь по ранней седине.

Отливай кипящей юшки,

Дури хватит без вина,

Пропадем и за понюшку,

Жизнь сегодня нам дана.

Обнимаю девку красную,

Так целует горячо,

Под главу ее прекрасную

Подставляю я плечо.

Утром встанем где-то в сене,

Что же чувствует душа?

В этой жизни многоженец,

До чего ж ты хороша!

Ну, где такое можно увидеть? Кто сейчас бьется стенка на стенку? Кто с гармошкой на лошадях по улице едет? Нет, это сплошная клевета на Россию.

— Извините, — вмешался в разговор я, — я понимаю, что вы хотите меня просветить об обстановке в России, извините в СССР, но при чем здесь это все, стихи, песни? Кто я такой, чтобы мне устраивать приемы на высшем уровне? Вы считаете, что я знаю какую-то тайну и раскрою ее за бочку варенья и корзину печенья?

— Ну вот, Николай Иванович, Вы уже и обиделись, а стихи-то я читал Ваши. Это Вы их написали и разместили в Интернете, а империалисты их взяли, прочитали, перевели на все возможные языки и взяли к себе на вооружение. Все наши аналитики считают, что это ваши стихи. И всю вашу поэму о России читают в списках по всей России, то есть СССР.

Интернет мы прищучили как рассадник враждебной нам идеологии и как средство передачи разведывательной информации военного и политического характера. И вообще, выход в Интернет у нас под особым контролем. А всем талантливым поэтам и писателям мы помогаем. Учредили им новые премии и предоставляем возможность печатать свои произведения. Это так, для информации. Более подробно Вам расскажут в Москве, столице нашей Родины. Ваши попутчики Вас и проводят.

Кстати, мы провели денежную реформу. Один наш рубль равен семидесяти шести американским центам. Водка стоит два рубля восемьдесят семь копеек. Колбаса вареная — два рубля двадцать копеек. На такси — посадка двадцать копеек, один километр — двадцать копеек. Мороженое на палочке «эскимо» от семи до четырнадцати копеек. Коробка спичек — одна копейка! Что скажете?

— Да, наверное, ничего говорить не буду, — признался я. — Не понимаю я ничего. Честно говоря, зря я проснулся. Думал, за тринадцать лет мы уже перегнали все страны Европы и наступаем на пятки США, а в СССР как всегда — «кибернетика — продажная девка империализма».

— Да как вы смеете так говорить! — чуть не затопал ногами человек, которого я начал припоминать. — В СССР самый прогрессивный строй в мире, обеспечивающий свободное развитие любого индивидуума, работающего на благо своей Родины. Наш человек — это гордость человечества будущего без пороков, которые были в нашем обществе. Это вы, бывшие коммунисты, спокойно отнеслись к тому, что настоящий СССР развалился как домик из кубиков. Мы больше не допустим этого. И подумайте над тем, кто вы и кем будете в СССР. Я вас больше не задерживаю. Директор службы безопасности Вам дальше все разъяснит.

Хозяин особняка встал и вышел.

Глава 6

Вслед за хозяином особняка встали и вышли Петр Николаевич — директор республиканской службы безопасности и Николай Петрович — министр иностранных дел суверенной республики.

Я совершенно не оправдал их надежд и им нечего доложить в Москву. Скажут, что я закоренелый враг режима, не готовый к сотрудничеству. Кто его знает, что произошло за эти тринадцать лет. Вполне возможно, что люди, с которыми я встречался, это внесудебная «тройка», которая сейчас определяет мне срок на лесоповале. Если есть лесоповал, то, значит, начали развивать заброшенную лесную промышленность республики. Или наоборот? Если развивается лесная промышленность, то есть лесоповал. Интересно, что еще вернулось вместе с первыми секретарями?

В комнату вошли мои сопровождающие. Молча кивнули головой — на выход. Так же молча, я им показал свои руки — как мол, наручники надевать будете или надо их за спину заложить? Мне также молча, махнули рукой — иди, как знаешь.

В машину сели как положено: сначала на заднее сидение сел один человек, рядом с ним я, затем рядом со мной еще один человек. Место рядом с водителем оказалось пустым. Машина потихоньку начала выезжать в сторону трассы, соединяющей областной, простите — центр новой республики с Республикой Казахстан.

На трассе скорость увеличилась, и я услышал, как водитель замурлыкал какую-то мелодию. Один из сопровождающих толкнул его в плечо и покрутил пальцем у виска. Водитель замолчал. Я так и понял, что начальников среди них не было, водитель сделал что-то непозволительное в моем присутствии, за что они могут получить нагоняй от своего начальства.

Через какое-то время мы свернули с трассы и вдалеке засветились характерные здания аэропорта. Аэропорт был большой, но самолетов на нем было немного. Взлетающих и заходящих на посадку самолетов я не видел. Все было так же, как и до аварии.

Тогда, правда, аэропорт был в черте города, и в день пролетало четыре-пять самолетов. Власти искали инвесторов для постройки нового международного аэропорта. Вероятно, мы и были на территории этого аэропорта. Что сделаешь, если город наш отошел в сторону от исторических торговых путей и пролетел мимо основных финансовых потоков. И все это было еще в том СССР.

Тогда руководство КПСС (коммунистической партии) выбрало нынешнюю суверенную республику, тогда еще просто область, в качестве научного центра России и намеревалось там построить академический городок в стороне от промышленного центра на живописном берегу старинной реки. Но партийное руководство слишком сильно озаботилось интересами трудящихся и своих дач, и выступило против создания научного центра в области.

Москва без слов перенацелила все финансовые потоки на соседнюю область, которая ухватилась за идею научного центра. Вместе с научным центром было построено и метро, все транспортные развязки и даже управление железной дороги перевели в этот город.

Не сильно развитое хозяйство досталось моему бывшему коллеге. Правда, сколько я ни напрягался, так и не вспомнил, где он работал. Вообще-то все органы власти являются мощными инкубаторами по взращиванию руководящих кадров.

Не надо мантулиться на производстве или постигать глубины науки, достаточно устроиться секретаршей или электриком, к примеру, во властный орган и через некоторое время мы видим перспективного руководящего работника, осваивающего науку управления в других органах власти. Нужно только иметь какую-то связь с этой властью, лучше, конечно, родственную.

Я помню одного главу Центробанка, которая начала простым специалистом Центробанка и выросла до руководителя первого банка всей страны. А если бы она начала свою карьеру с должности кассира отделения Сбербанка в каком-нибудь захолустном районе, смогла бы она вырасти до председателя Центробанка? При хорошей лапе смогла бы, а служба в захолустье была бы засчитана как акт героизма и была отмечена высшей наградой государства, о которой работники периферийных сберкасс даже мечтать не могут.

При народной власти всегда так. Власть сама по себе и народ сам по себе. В других странах народа нет. Есть население, которое должно жить в человеческих условиях. Ему предоставляют возможность заработать на свою жизнь, причем заработать столько, сколько он этого сам пожелает. Кто не может сам зарабатывать, тот нанимается на работу. Кто физически не может работать — получает пособие, на которое можно прожить. И пенсии зарабатываются такие, чтобы можно было и дальше жить полноценной жизнью, а не перебиваться с хлеба на воду и не быть выброшенным на улицу из своего жилья.

Что-то я все о грустном. Вполне возможно, что за время моего отсутствия все переменилось. Люди живут многократно лучше и нечего власть подозревать в чем-то нехорошем.

В аэропорту мы подъехали к отдельному входу, на котором была прибита табличка красного цвета с золотыми буквами: «Зал VIP и делегаций». Ну, слава Богу. Если есть избранные, то в России не изменилось ничего. И вы, друзья, как ни садитесь, а дворянские крови не смешиваются с кровью крепостных крестьян и работных людей. Что позволено Юпитеру, то не дозволено быку.

Глава 7

Зал ВИПов (VIP) я видел только одним глазком. Огромные диваны и кресла, обитые натуральной кожей кремового цвета, в которых человек просто утопает, столики с минеральной водой, хрустальные бокалы в серванте красного дерева, шикарного вида блондинка промелькнули сквозь приоткрытую дверь.

Меня завели в маленькую комнатку, где блондинка переодевалась перед началом смены. Понятно, какое ко мне отношение. А зачем меня везут в Москву? Чтобы там арестовать? Неужели органы безопасности суверенной республики не могли расправиться со мной на месте? Или восстановили процедуру прилюдной казни на Лобном месте?

Почему-то я поймал себя на мысли о том, что не знаю, а кто же сейчас управляет Россией, или как ее сейчас называют — СССР. Новостные программы, что я смотрел в больнице, это не прямая трансляция, а просто видеозапись. Может быть, это только для меня или это уже для всех?

Самолет был американский. «Боинг». С телевизором в салоне. Транслировалась картинка с картой и местонахождением самолета. Как всегда, экономклассу никогда не покажут видеофильм, чтобы скоротать три часа полета.

Кормежка такая же, как и всегда: кусок курятины с небольшим гарнирчиком, кусочек колбасы, кусочек красной рыбы, кусочек масла, немного сливок, коржик. В принципе, неплохо. Правда, я не знаю, сколько стоит билет. Помню, что в свое время авиабилет от Хабаровска до Москвы стоил сто сорок рублей, бешеные по тем временам деньги, примерно пятнадцать тысяч рублей того года, как я попал в аварию.

Москва изменилась не сильно. Правда, появились небоскребы, но нерусские вывески как были в центре, так и остались. Как в Америке. Интересно было бы посмотреть на Америку, если бы там везде висели вывески на русском языке.

В целом, в Москве чистенько. Народу много. Все куда-то спешат. И мэр, наверное, по традиции носит кепку.

Приехали на Кузнецкий мост недалеко от Лубянской площади. Въехали в какой-то дворик за воротами. Зашли в невзрачный подъезд одного из старых домов. За внешней дверью оказалась внутренняя — из красного дерева и узорчатых переливающих стекол, а за порогом — красная ковровая дорожка, заглушающая шаги и все другие звуки. На стенах дубовые панели на высоте человеческого роста. Справа и слева по коридору двери с номерками. Кабинеты. Меня завели в последний слева кабинет. Как я прикинул, окна должны выходить во двор.

В комнате-кабинете стоял огромный письменный стол, кожаный диван образца 1929 года с полочками для слоников и круглым зеркалом на спинке. Стеновые дубовые панели на уровне плеча человека среднего роста. Одна из панелей имела углубление для руки. Потянул на себя. Открылась дверь. Туалетная комната. Не надо будет спрашивать, куда идти для отправления естественных надобностей.

В кабинет за мной никто не зашел. Дверь осталась открытой. Похоже на ловушку. Приманка — свобода.

Осмотрелся в кабинете. На столе на жестяной с ржавчиной бирочке инвентарный номер и надпись — ХОЗУ НКВД. Приподнял коврик перед столом. Так и есть, это была или есть комната для допросов. На полу видны свежие следы от болтов, которыми прикручивался табурет для подследственного. Под крышкой стола справа кнопка для вызова конвоя.

Интересная Москва, здесь в любом доме может быть внутренняя тюрьма или кабинеты для производства следствия, как в старых, так и в новых районах. Россия большая, на всех места в тюрьмах и изоляторах не хватит, а кое-кого и не нужно официально в тюрьму сажать, посидит годик в укромном месте, исчезнет, о нем забудут, а потом он появится, если выживет, никому не нужный и не интересный.

Сел на диван. Посижу, отдохну. Раз привезли, то без внимания не оставят.

Глава 8

— Вы понимаете, в чем вас обвиняют?

— Нет.

— Что вы дурочку перед нами ломаете. Вы обвиняетесь по статье 58 за контрреволюционную и подрывную деятельность и шпионаж.

— Какой шпионаж? Какая контрреволюционная деятельность? Какая 58 статья? Ее уже давно отменили.

— Это для дураков отменили. Она никуда не девалась. Она стояла в готовности и ждала, когда вы нажретесь долбаной демократии, чтобы пересажать вас всех и сгноить в лагерях во имя торжества нового коммунизма и идей лидера нации.

— Какого лидера нации?

— Ты что с луны свалился? Человек, бывший нашим Президентом, был избран генеральным секретарем единой партии СССР, а сейчас стал лидером великой нации, вождем и учителем всех народов.

— Кто же такой лидер нации? Это новый Бог?

— Ах, ты сволочь, ты еще смеешь издеваться над нашим лидером нации? Да, он наш отец родной! Да мы за него тебя сейчас изувечим, как Бог черепаху.

Меня сбили с привинченной табуретки и стали пинать хромовыми сапогам, приговаривая — сука, шпион, морда жидовская, пидорас…

Я не уворачивался. Пусть быстрее меня забьют, и кончится этот страшный сон, пришедший из далекого 1937 года и дремавший в каждом поборнике неограниченной власти и поклонения одному Идолу.

Почему меня назвали мордой жидовской? Потому что я не антисемит? Хотя мои скитания по издательствам подспудно воспитывали из меня антисемита.

Но махровый антисемитизм всегда возникает в период усиления диктатуры и классовой борьбы. Это только повод, чтобы расправиться с несогласными. И XXI век не является индульгенцией от повторения цветного (красного, коричневого, желтого, белого, синего, зеленого) террора в России. Это как герпес. Если он поселился в нации, то никакими антибиотиками его не искоренить. Нужно только внимательно следить за его появлением и своевременно прижигать зеленкой. Другого способа не придумано.

Русскому человеку без Бога или другого объекта поклонения живется скучно. Если каждому гарантированы нары в камере и ежедневная пайка, то за это государство они будут бесплатно отдавать свои жизни и перегрызать горло тому, кто посмеет заикнуться о какой-то свободе, на которой придется добывать себе пропитание и жилище, переезжать с места на место в поисках лучших условий жизни.

Внезапно в дверь постучали. Мой инквизитор в мундире с васильковыми погонами и в звании подполковника пошел открывать дверь.

Глава 9

В дверь вошла красивая девушка с подносом в руках.

— Здравствуйте, меня зовут Лена. Я принесла вам обед, — и она стала ловко сервировать письменный стол.

Я ощупал свое тело, лицо. Тело болело, но кроме меня и Лены в кабинете никого не было. Не было и привинченной табуретки напротив стола. Вероятно, фантомы кабинета никак не могут примириться с тем, что они стали такими же людьми как все и их принадлежность к органам безопасности вызывает у других людей лишь чувство беспокойства, а не уважения.

— Присаживайтесь, — с улыбкой сказала Лена, — у нас сегодня на обед семга с оливками на закуску, солянка по-московски, мясо по-купечески с грибами, кофе. Или вы предпочитаете чай?

— Спасибо, спасибо, я с удовольствием выпью кофе, — поблагодарил я.

— Я с вами тоже выпью кофе и расскажу, кто я и зачем здесь нахожусь. Я офицер госбезопасности. Мне поставлена задача — обеспечить вам возможность познакомиться с жизнью столицы. В других городах живут так же. На эти дни я буду вашей тенью, — улыбнулась Елена.

— И если ночью я включу ночник, то эта тень тоже будет рядом? — пошутил я.

— Если вы пожелаете, то будет, — улыбнулась дама.

— Когда же мы начнем знакомство с городом? — спросил я.

— Командуете вы. Скажите и можем пойти прямо сейчас. Чем раньше вы посчитаете знакомство с городом законченным, тем раньше мы расстанемся, — ответила девушка.

— И что будет после расставания? — спросил я.

— Ничего особенного, — сказала Елена. — Я снова вернусь к исполнению своих служебных обязанностей.

— А я? — поинтересовался я.

— Не знаю, — сказала девушка.

— А кто знает? — не отставал я от нее.

— Тот, к кому вы приехали, — ответ этот подразумевал, что ясности никакой не будет.

— Ладно, мы оба не знаем, что с нами будет завтра или послезавтра, — согласился я. — Я — объект наблюдения, вы — мой куратор. Москва — потемкинская деревня, которую показывают всем, чтобы убедить сомневающихся в том, что они заблуждаются. Вы не боитесь, что я пойду по пивным и по самым злачным местам?

— Ну, таких мест практически и не осталось. Москва — это город высочайшего уровня культуры, труда и быта. Вы сами будете смотреть. Я не собираюсь устраивать просмотр по программе. Москва очень изменилась, и я буду просто вашей подругой на время пребывания здесь. Считайте, что мы с вами сегодня случайно познакомились, — снова улыбнулась Елена.

— Не будете против, если мы после обеда прогуляемся до Красной площади? Как я понимаю, отсюда до нее минут двадцать-двадцать пять ходьбы, — предложил я.

— С удовольствием, а сейчас займитесь обедом, — согласилась девушка.

Приготовлено было действительно вкусно. Все-таки КГБ остался верен себе — в буфетах и в столовых всегда кормили качественно, сытно и недорого.

Глава 10

Лубянская площадь не изменилась. Она, вероятно, не изменится никогда. Если изменится Лубянка, то вслед за ней изменится вся Россия.

Феликс Дзержинский в незастегнутой (или расстегнутой?) шинели приветствовал всех проезжающих по площади:

— Добро пожаловать в наши подвалы!

Я шел и чувствовал, что Москва какая-то не такая. Все вроде бы на месте, но что-то не то. Точно, «Детский мир» перестроили. Неплохо смотрится и вписывается в архитектурный ансамбль. Многие дома отремонтированы, но, кажется, что это был не ремонт, а перестройка. Всюду чистенько. У магазинчиков урны и около них нет окурков. Курить что ли меньше стали?

Москвичам для заметки. Не ищите на чем меня подловить, я специально не буду называть улицы, номера домов, названия ресторанов и других заведений, чтобы по прошествии определенного времени вы не могли сравнить, так ли все это на самом деле было.

Улицы, ведущие к Кремлю, вообще невозможно расширить, но за счет переноса строений с места на места определенные места стали просторнее.

Народ встречный прилично одет, даже молодежь не носит вызывающих нарядов и причесок. Пробежали несколько подростков двенадцати-тринадцати лет в белых рубашках с галстуками-триколорами и обилием звездочек на них.

— Кто это такие? — спросил я.

— При вас такие дети назывались пионерами, а у нас они называются нашатами, — сказал мой гид. — Нашата — первые. Самые примерные дети и подают положительный пример другим детям.

— А почему нашата, — уточнил я.

— Это уменьшительное от названия Наши, — просто сказала Лена.

— Наверное, и в пионерские лагеря ездят? — поинтересовался я.

— Да, ездят, — подтвердила девушка. — И нашатские сборы у костра. И металлом собирают, и макулатуру, и пенсионерам помогают. И песни нашатские поют.

— Наверное, песня «Взвейтесь кострами синие ночи»? — предположил я.

— Точно, — улыбнулась Елена и запела:

Взвейтесь кострами синие ночи,

Мы все нашата — зоркие очи,

Близится эра счастливых веков,

Клич у нашатов — всегда будь готов!

— При нас пионерская организация носила имя Ленина, — сообщил я.

— А у нас нашатская организация носит имя лидера нации, — с гордостью сказала офицер госбезопасности.

— С детства любите лидера нации? — спросил я.

— Пожалуй, так, — согласилась бывшая нашатка. — У нас в школах есть еще сентябрята. Лидер нации родился в сентябре, и учебный год начинается в сентябре. Школьников собирают в пятерки, по числу концов звездочки и они в составе пятерки вместе гуляют, играют, занимаются внеклассной работой. Каждому сентябренку выдают золотую звездочку с портретом лидера нации в молодости.

— Да, вы много достигли в деле совершенствования воспитательной работы с молодым поколением, — сказал я с деланным восхищением.

— Не пойму, вы это говорите с издевкой или действительно хвалите работу с подрастающим поколением? — спросила Елена.

— Почему же я должен издеваться? — спросил я с некоторым недоумением.

— Да так, просто мне показалось, — сухо сказала девушка.

У многих взрослых на груди значки с триколорами и звездочками с портретом какого-то человека. Значки в форме развевающегося знамени издали можно принять за знаки отличия депутатов Государственной Думы.

— Что это за значки у людей? — спросил я.

— Это значок с изображением лидера нации, — ответила Лена. — Каждый уважающий член партии, то есть — Наш — носит такой значок и каждый уважающий лидера нации, тоже как бы Наш, носит такой же значок, но только меньше размером. Вы еще много увидите таких значков, так как численность ЕП СССР приближается к девятнадцати миллионам.

— Интересно, а студенты и старшие школьники как-то охвачены общественной работой или они предоставлены сами себе? — поинтересовался я.

— Они тоже являются активными строителями общества будущего, — в голосе девушки прорезались привычные для экскурсоводов интонации. — С четырнадцати лет молодежь вступает в единый союз молодежи СССР. Сокращенно ЕСМ. Члены партии ласково называют их «наша смена» или сокращенно «наши». У них и значки есть, такие же, как и у членов партии, но меньше примерно в полтора раза. Некоторые члены партии предпочитают носить молодежные значки, и возраст скрывается, и миниатюрный значок элегантно смотрится на костюме.

— Да, интересно вы живете. А Вы, Лена, чем бы хотели заняться для души? — поинтересовался я.

Бросив на меня укоризненный взгляд, девушка ничего не сказала.

Глава 11

Когда я первый раз вышел на Красную площадь, меня не покидало чувство торжественности. И сегодня, как и всегда, у меня было приподнятое настроение на главной площади страны. Вероятно, мы все должны быть благодарны лидеру сегодняшней нации за то, что центр России не переместился в Петербург на его историческую родину.

Красная площадь была Красной площадью. Все так же. Мавзолей. Стена с табличками. Слева от мавзолея статуя Сталина. За его спиной таблички с фамилиями Вышинского и Мехлиса. Почетный караул у поста номер один. С чего бы это?

— Лена, а сколько лет лидеру нации? — спросил я.

— Он ваш ровесник, ему тоже около семидесяти лет, — ответила девушка.

И тут я понял, что изменилось на Красной площади. На мавзолее отсутствовала надпись ЛЕНИН. Остались только две буквы ИН. Последние. Вероятно, реконструкция.

Мавзолей вряд ли закроют, там функционирует целый научно-исследовательский институт проблем бальзамирования. Человек тысячу лет пролежит как огурчик. А когда наука дойдет до такого уровня развития, когда сможет оживлять забальзамированные тела, то человек проснется в далеком будущем, и будет рассказывать потомкам о своей жизни, будучи окруженный почетом и уважением.

Да, любой олигарх может в самом полном здравии взять и забальзамироваться до того периода, когда его состояние возрастет в сто раз, а его разбальзамируют и он станет самым богатым человеком на планете.

Все-таки этот институт выполняет очень важную задачу для нашего человечества. Говорят, что бессмертными являются идеи. Хрен с ними, с идеями, лучше самому быть бессмертным и все это время быть при самой большой власти или при самых больших деньгах. Вот житуха-то.

— В мавзолей можно заглянуть? — спросил я.

— Нет, сейчас там идет реконструкция, — сказала Елена. — Сами знаете, сколько проблем с телом Ленина. Лучше пройдемся по ГУМу. Идет?

— Идет, — согласился я.

ГУМ всегда поражал своей стариной и великолепием. Сегодня он был в своей самой лучшей форме. Откуда-то потянуло таким знакомым запахом, что я сразу повел девушку туда и предложил взять по порции мороженого. Мороженое было именно то. В хрустящем вафельном стаканчике с большой круглой горкой мороженого над краями стаканчика. Лизнул. Вкуснейший пломбир. Не приторный. Во рту так и тает, не оставляя никакого маслянистого привкуса. И вдруг появилась темно-фиолетовая полоска. Точно. Черничное варенье. Боже, как будто я вернулся в мою молодость в начало семидесятых годов прошлого столетия. Не сон ли это? Судя по вкусу мороженого, не сон. Лена тоже была в восторге от мороженого.

— Вы знаете, в первый раз ем такое вкусное мороженое. Я никогда не думала, что в этом уголке продается такое мороженое, — призналась девушка.

— Это место знают только ценители, — сообщил я по большому секрету, — и я не ошибусь, если это место и рецепт мороженого передаются по наследству из поколения в поколение. Знаете что, давайте пройдемся до Большого театра и потом так же в пешем порядке пройдемся до нашей «квартиры».

— Николай Иванович, миленький, я уже устала и до Большого театра вряд ли доползу, — взмолилась Елена. — Может, отложим поход на завтра?

— Хорошо, — согласился я. — Давайте мы на метро доедем до станции площадь Дзержинского. Станция площадь революции в трех минутах ходьбы.

— Эта станция сейчас называется площадь имени лидера нации, — уточнил мой гид.

— Не все ли равно? Хотя, а метро чье имя носит? — спросил я.

— Сейчас ничье, но прорабатывается вопрос о присвоении ему имени лидера нации, — просветили меня.

Глава 12

После ужина я рано лег спать. Мне предлагали установить телевизор, но я отказался. Что можно увидеть по телевизору? Сводку новостей о лидере нации? Светские новости с участием лидера и его самого близкого окружения. То же и в газетах.

Лена пугается самых невинных вопросов. Не хочется ее подставлять под допросы и расспросы. У нас тоже так было, когда все иностранное рассматривалось чуть ли не как предательство родины. Тот, кто носит «Адидас», тот и родину продаст. Жора с Вовси (это фамилия такая еврейская) на досуге танцевали буги-вуги. Сегодня водку ты не пьешь, а завтра родине изменишь. Нет, это, по-моему, из другой оперы.

Кстати, красивая девка, а одевается как провинциальная канцелярская мымра из сороковых годов. Кому-то это покажется в диковинку, а мы все это проходили на своей шкуре.

Сейчас бы сюда мой старенький «Океан», чтобы через треск глушилок послушать то, что говорят о нас разные западные голоса. Половина — откровенное вранье, но зато вторая половина — реальное отражение того, что есть. Правду от вымысла отличить легко. Для этого не нужно иметь семи пядей во лбу, нужно только знать, чем живет наш сегодняшний труженик и все станет понятно.

Судя по первым впечатлениям, уровень жизни российских граждан в столице относительно ровный. Я еще не видел ночной жизни, когда на свет выползает все, что прячется от дневного света. Да и столица не показатель уровня жизни в России.

Москва всегда жировала. Пусть не всегда, но москвичам частенько отламывалось то, что провинциал в своей жизни не то что не пробовал, но даже и не видел и не слышал ни разу. Вряд ли что изменилось и сейчас. Нужно смотреть и поменьше давать своих оценок. Как Лена подпрыгнула: вы издеваетесь или действительно так думаете? Значит, и у них в сознании или в подсознании тоже существует мысль, что не все так хорошо, когда любое место, куда ни плюнь, называется именем лидера нации. Странное дело, но я не видел ни одного милиционера и ни одного военного за исключением караула их кремлевского полка.

Сквозь сон я слышал скрип старого паркета в коридоре, как будто кто-то тяжелой поступью проходил по безлюдным коридорам. Где-то раздавалось хлопанье дверей. Иногда мостовая сотрясалась от проехавшей тяжелой машины. Мусоровоз, наверное.

Город жил своей жизнью. Своей жизнью жил каждый дом, каждая улица, каждый камень в мостовой. Все они хранили события прошлых лет и не могли спокойно держать свои тайны, пытаясь как-то сообщить, что они здесь и их нужно выслушать.

Что я здесь делаю? Ведь в масштабах государства я никто и звать меня никак. Чего со мной возятся как с важной персоной, которую нельзя никому показывать? Вроде бы свобода мне не ограничена, но живу я не в гостинице, а на какой-то конспиративной квартире или в конспиративном месте и сплю на казенном диване сталинского образца.

Вроде как лидер нации заинтересован в моем приезде и что-то связано с моими стихами. Но я же не Пушкин и не Лермонтов. Пушкин был известен и при жизни, а Лермонтова оценили по-настоящему после смертельной дуэли.

Неизвестно, как бы сложилась судьба у Пушкина и Лермонтова, если бы они не дрались на дуэлях и продолжали бы свою литературную деятельность до преклонных годов, будучи законопослушными подданными русского царя. И помнилась бы у одного сказка о царе Салтане и о работнике Балде, а у второго «Бородино», как у Льва Толстого «Война и мир», а остальное так, расписка пера для написания главного произведения.

Но я-то не был напечатан и поэтому не считаюсь как профессиональный писатель. Я самостоятельно публиковался на «Самиздате», да там только ленивый не публикуется. Что же тогда привлекло внимание ко мне?

Написал я в свое время стихотворение в девяти частях о событиях одна тысяча восемьсот двенадцатого года, о чем мне напоминал президент сибирской республики. Но какое отношение к сегодняшним событиям имеет это произведение? Перед самой аварией я писал, кстати, о лидере нации. Тогда этот вопрос только прорабатывался. Но опубликовал ли я это произведение, и куда оно делось, совершенно не помню.

Не знаю, есть ли сейчас в свободном доступе Интернет, и есть ли в личном пользовании людей персональные компьютеры. Дико звучит? Дико. Но я не видел ни одного человека с сотовыми телефонами. Перед тем, как я попал в аварию, у нас почти каждый житель страны имел сотовый телефон, чуть не половина работала с персональными компьютерами. Завтра попрошу себе компьютер, нужно записать заметки о Москве. Сейчас не запишешь, через день половину забудешь.

Глава 13

Утро красит нежным цветом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся советская земля.

Написано это лет сто назад, а запоминается смаху и помнится навсегда. Хорошие стихи они и в Африке хорошие.

Встал, умылся. Оделся. Убрал диван. Семь часов сорок пять минут. Стук в дверь. Лена. Завтрак. Вкусно. Настроение прекрасное. Леночка рядом со мной пьет кофе.

— Надоел я вам, наверное? — говорю своему куратору-проводнику.

— Ну, что вы, с вами очень интересно, — отвечает она весело.

— Естественно, не каждый день приходится встречаться с реликтовым человеком, — подхватил ее игривый тон.

— Почему вы все время наговариваете на себя напраслину? Вы очень современный человек среднего возраста, — не согласилась девушка.

— И средней упитанности, — с улыбкой сказал я.

— А при чем здесь упитанность? — не поняла Елена.

— Да она совершенно не причем, — улыбнулся я, — это я просто вспомнил слова Карлсона, который живет на крыше и который тоже был среднего возраста и средней упитанности.

— Это ваш знакомый? Швед? А почему он живет на крыше? Он бездомный? — посыпались вопросы сотрудника госбезопасности.

— Да, знакомый, — подтвердил я. — И он, похоже, из Норвегии. Кстати, вы не могли бы мне устроить сотовый телефон, чтобы я мог с вами связаться в случае необходимости. Можно напрокат, как появятся деньги, я себе куплю «Нокию».

— К сожалению, сотовая связь у нас строго регламентирована и ею могут пользоваться только государственные служащие на уровне не менее начальника отдела в республиканском правительстве, — просветили меня о существующих правилах.

— А в чем причина регламентирования мобильной связи? — не понял я.

— В основном вопросы безопасности государства, — объяснила девушка. — Перед выборами 2007 года представители оппозиционных партий с помощью сотовых телефонов поддерживали тесные связи с иностранными государствами через их посольства в Москве, получая указания, что и как делать. Было еще много фактов враждебной деятельности с использованием средств мобильной связи, поэтому и было принято решение ограничить использование радиосредств. И сейчас используются только самые функциональные телефоны, где есть телефонная книжка и функция набора номера. Этого вполне достаточно для исполнения служебных обязанностей. Кроме того, ограниченное число телефонов легче контролировать.

— Действительно, контролировать легче, — согласился я. — И, возможно, меньше вредного воздействия радиоволн на мозг человека. А можно ли где-то арендовать ноутбук, чтобы немного поработать?

— Я доложу вашу просьбу, — официально сказала Елена. — Компьютеры у нас в основном находятся в офисах государственных учреждений. У кого есть допуск, тот может иметь дома зарегистрированный в соответствующих органах компьютер, потому что это приспособление для изготовления и размножения пропагандистских материалов.

— Неужели так строго? — не поверил я.

— Естественно, — в голосе девушки звучал металл сотрудника особого отдела, который в каждом военнослужащем видел иностранного шпиона или расхитителя военного имущества. — Для того, чтобы общество было стабильным, нужно изолировать возмутителей спокойствия и лиц, которые пытаются распространять буржуазную пропаганду среди жителей СССР.

— Это же невозможно. Информация пронизывает все слои общества и любой человек имеет право на доступ к любой информации, — получалось, что я говорил как диссидент.

— А нам это удалось, и наши люди ограждены от тлетворного влияния Запада, — торжественно сказала девушка.

— И Запад все также успешно продолжает загнивать? — ухмыльнулся я.

— Вы снова начинаете издеваться надо мной? — начала обижаться моя спутница.

— Ну, что вы, Леночка, — успокоил я ее, — это так говорили во времена моей молодости. А как же люди, которые выезжают за границу? Они тоже подвергаются воздействию Запада?

— За границу выезжают только проверенные лица, которые идеологически выдержаны и являются членами единой партии, — просветили меня. — Сегодня мы с вами посмотрим, как живут наши трудящиеся в одном из районов города Москвы, потом посетим станкостроительный завод, отправляющий свои металлообрабатывающие станки по всему миру.

— Согласен. Ведите, — сказал я, показав, что у меня нет другого выбора.

— Пойдемте, машина ждет у ворот, — пригласили меня к выходу.

— А если мы пешочком и на метро? — внес свое предложение я.

— Это не близко, поэтому лучше воспользоваться транспортом, — остудили мой пыл.

У ворот стоял темно-синий БМВ. Молчаливый водитель дождался, пока мы устроимся на сиденьях, и сразу стал набирать скорость, ловко проскакивая на запрещающие сигналы светофора. В КГБ всегда были лихие оперативные водители.

В Москве я был давно и, хотя она сильно изменилась, я все еще продолжал ориентироваться в ней, как на транспортной карте старой Москвы.

Я вспоминал давно известные проходные дворы и прикидывал, смогу ли я оторваться от моих сопровождающих. Это было бы очень трудно. Денег у меня не было. Раз. Вид у меня приметный. Два. И я ничего не знал, как марсианин. Три. По таким приметам меня можно вычислить в любом конце Москвы в считанные часы.

Не может быть, чтобы в Москве не осталось «марсиан». Да, не видно попрошаек и нищих. У всех примерно одинаковый уровень жизни. Все асоциальные элементы, вероятно, вывезены за сто первый километр, как и в год Олимпиады-80.

Хотя, эти элементы все равно остались. Не может быть, чтобы чаша весов опрокинулась только в одну сторону неправдоподобно большого количества положительных людей. Везде должно быть равновесие. На сто хороших людей должно быть сто или девяносто девять плохих или не совсем хороших людей.

Вы можете себе представить, как сцепятся между собой две дамы приятные во всех отношениях? Такого же не может быть. Или может быть при стопроцентном воспитанном населении? Все равно найдутся люди, которые мне помогут. Оппозиция есть везде. Открытая и скрытая.

Вот он сидит на партсобрании и согласно кивает головой, а пойдет голосовать и вычеркнет уважаемого секретаря парторганизации из списков. Но народ боится выразить свой протест во время всенародного голосования, и так приходят к власти лидеры нации. Потом начинаются сборища на кухнях за рюмкой водки и сжимание кулаков в карманах, а некоторые в карманах даже фиги показывают.

Нет у русского народа демократической закалки, постоянное житье в условиях деспотизма привело к высокому чувству самосохранения и непротивления любой власти, даже той, которая начинает массовые репрессии. А такое в истории уже было.

— Вы посмотрите, какой стала Москва, — весело тараторила Леночка. — И все благодаря неустанной заботе лидера нации. Давайте заедем в любой двор. Показывайте.

Я наугад махнул рукой, и водитель привычно завернул во двор большого дома на Ленинском проспекте. Порядок во дворе был замечательный. Что положительно, то положительно. Ухоженная и хорошо оборудованная детская площадка. Столик для доминошников. Закрытые мусоросборники и мусора нигде не видно. Мне такое как-то пришлось повидать в городе Минске во времена демократического господства бацьки Л-ко.

— И все это делает один дворник и жильцы, — продолжал мой экскурсовод. — Постоянно следят за порядком ЖЭУ, районные администрации, общественные комиссии. И вы знаете, какая высокая сознательность и активность жильцов? Стоит только объявить субботник, как все выходят на работу, совместными усилиями наводят порядок и поддерживают его ежедневно.

— А как вы добиваетесь такой активности населения? — естественно поинтересовался я.

— О, это комплексный подход воспитания политической сознательности и партийного отношения к труду, семье, общественному порядку, — без заминки сказала Лена. — Партия наша единая и поэтому у нас единый подход к этим вопросам. Население, имеющее единое мировоззрение, непобедимо. Мы даже не будем сравнивать наш порядок с порядками в странах капитализма. У них основная цель — нажива, у нас — счастье всех людей.

— А как вы относитесь к частным предпринимателям? — мне самому стало интересно, как они все устроили в жизни людей.

— У нас предпринимателей назначают партийные комитеты. Предприниматели работают в интересах государства, увеличивая валютные запасы и получая повышенную зарплату, — как запрограммированный автоответчик говорила моя сопровождающая. — Это очень ответственная работа.

— И назначают на нее только членов партии? — задал я к месту свой вопрос.

— Естественно, — сказал автоответчик. — Как можно доверять не члену партии? Человек, не разделяющий наши идеи, не наш человек.

— Вот у вас девятнадцать миллионов членов партии. А остальные как? Их куда? Выселять за границу? — продолжали сыпаться мои вопросы.

— Никого никуда не надо выселять — с некоторым раздражением сказала Елена. — Все оставшиеся граждане России находятся под влиянием и контролем партии, и мы можем быть уверенными в том, что и им тоже привьются идеи нашей партии.

— А как называются ваши идеи? — какой же я буду экскурсант, если не буду задавать вопросы. — Есть коммунизм, социализм, корейское «чучхэ», капитализм, империализм. А у вас как? Единизм, что ли? И члены партии ваши тогда должны называться единисты. Были коммунисты, демократы, яблочники, эспээсовцы, элдэпээровцы, зеленые. Их, как говорится, история проглотила. Остались только вы — единисты или единоличники?

Лена молчала. Она была просто пунцовая и вся кипела от возмущения, как будто я сказал что-то похабное вообще и конкретно в отношении нее. Водитель повернулся ко мне и сказал:

— Мужик, ты чё над нами издеваешься? Я тебе врежу промеж глаз, и сразу поймешь, как называются наши члены партии. Я единист и горжусь этим. И взносы плачу исправно и ни одного партсобрания не пропустил. Заткнись и сиди как мышка. Такие языки, как у тебя, неприятности приносят.

— Витя, не надо, — сказала Лена. — Этот человек находится здесь по распоряжению лидера нации, и мы должны ему показать, как мы живем. Он человек прошлого века и многих вещей не понимает.

— К нашим ребятам попадет, все поймет, — буркнул Витя и сосредоточился на вождении автомобиля.

Глава 14

Дальше мы ехали молча. Всю программу показа я им поломал. Что-то во всем было не так. Как будто специально для меня сделали декорации Москвы. Пустынные улицы. Неинтенсивное автомобильное движение. Это в Москве-то, которая плакала и рыдала от автомобильных пробок в начале двадцать первого века.

Единисты. Запрещение персональных компьютеров как пишущих машинок во времена застоя. Газет не дают. Есть ли они вообще? Всеобщая партизация. Поклонение лидеру нации. А ведь я его знал еще зеленым представителем «Нашего дома Россия» из второй столицы. Ладно, хрен с ними, пусть возят, куда хотят.

Мы еще с час покатались по улицам города и так же, молча, вернулись в мое пристанище. Я остался один. Примерно в час дня пришла миловидная девочка в белом передничке и в белой наколочке на голове. Принесла обед. Все молчком.

Немного отдохнув, я выглянул в коридор. Никого. Точно так же я вышел на улицу. Немноголюдно. Зашел в метро. Никаких толп. Конечно, не час пик. Пошел в сторону женщины-контролера. Приветственно махнул ей рукой и прошел на эскалатор. Никто меня не останавливал.

Доехал до «Белорусской», перешел на кольцевую и вышел на улицу. Сразу на выходе из метро справа есть небольшая кованая калитка. Быстро зашел в нее и пошел по проходу между зданиями. Вышел на Большую Грузинскую улицу и через арку прошел на Тверскую. Встал на остановке троллейбуса. Через некоторое время из арки появились трое мужчин, чьи лица я фиксировал в разных местах в метро.

Так и есть — слежка. Главное, что я их выявил. Где-то еще есть половина бригады на автомашине, поэтому оторваться от них можно будет только в метро. Два человека сели со мной в троллейбус маршрута номер четыре. Я проехал две остановки и вышел. Снова нырнул в метро и поехал в сторону Краснопресненской.

Место старое и проверенное. Как говорят, намоленное всеми сторонами. Там мне удалось скинуть хвост. Сейчас они прочесывают прилегающие улицы и выбирают возможное направление моего движения в метро. Из центра уезжать не стал, потому что мои поиски будут сосредоточены на окраинах, куда я так стремился.

На Гоголевском бульваре на скамейке сидел пожилой мужчина, а если говорить с моей точки зрения, то просто мужчина, года на два-три старше меня. С палочкой. В светлом плаще. Что-то знакомое проглядывалось в чертах его лица.

— Разрешите присесть рядом? — спросил я.

— Садись, садись, если не боишься сесть, — с хриплым смешком ответил мужчина. — Все, кто садится рядом со мной, садятся надолго и по-настоящему.

— Что же вы такого сделали, что всех, кто сидит с вами — садят, а вас не садят? — поинтересовался я.

— Они все боятся меня, — изрек мужчина как нечто такое, что не подлежит сомнению. — Однозначно. Я баллотировался на пост лидера нации, но они мобилизовали весь административный ресурс, чтобы уничтожить мою партию. Она стояла им поперек горла. Только я мог говорить правду. Только я мог стать лидером нации. И вот я сейчас сижу на скамеечке и кормлю голубей. Где, спрашиваю, коммунисты? А нет их. Были и все вышли. Мавзолей переделывают под нового хозяина. Ленина в земле похоронили. Хоть кто-то против пикнул? Только я сказал свое мнение, но все газеты и телевидение в руках единой партии. Обо мне даже и никто не заикнулся, а раньше все газеты считали за честь взять у меня интервью. И я им его давал. Да еще как давал. Где «яблочники»? На сухофрукты пошли. Где правые силы. Там и остались. Справа и в прошлом. Где аграрии? Все перебежали к единоличникам. Даже в моей партии оказались перебежчики и достаточно много.

Мужчина еще посидел, пошевелил губами и продолжил:

— Вот ты мне скажи, чье сейчас телевидение? Единой партии. Чьи газеты? «Новая правда», «Новые известия», «Новая Россия», «Новая независимая газета», «Новая литературная Россия», «Новая литературная газета», журналы «Новый огонек», «Новое знамя», «Новая Нева», «Новый октябрь», «Новая звезда»? Тоже под партией. Все стали новые, только мы стали старые, хэ-хэ. А ты чего ко мне с расспросами прицепился? Кто тебя подослал? Вербовать в единую партию? Не выйдет! Вы еще обо мне узнаете. Слушай, а у тебя закурить нет? Не курил, когда возможность была, а сейчас вот захотелось и стрельнуть не у кого.

— Что это у вас за тетрадочка? — спросил я.

— Мемуары пишу. Записки лидера политической партии. Вряд ли напечатают, — сказал мужчина, обиженно поджав губы.

— Давайте я вам что-нибудь напишу, тогда обязательно напечатают, — предложил я.

— Ты что, Гоголь что ли? — ухмыльнулся мой собеседник.

— Гоголь не Гоголь, но буквы русские помню, — уверенно сказал я и протянул свою руку.

Взяв тетрадочку и ручку, я быстро начал записывать строчки, которые так и просились на бумагу. Не запишешь — забудешь, причем забудешь так, что никакими намеками не напомнишь обдуманный замысел.

Нации лидер, смотрящее око,

Сам не у власти, но власти навалом,

Люди толпой и товарища локоть,

Митинг за лидера, речи базаром.

Белым по красному пыжится лозунг:

«Смертная казнь для народных врагов»,

Пьяный мужик бьет фуражечку оземь,

Слово не так — будет ад, семь кругов.

В пятом издании избранных мыслей

Сказано просто — для счастья людей

Вдарим по миру кривым коромыслом,

Страх наведем на заморских бл…дей.

Каждое слово заносят в анналы,

Есть институт разработки речей,

С древней «Дубинушкой» роют каналы,

Мальчик в приюте остался ничей.

Каждого лидера делает свита,

Место прикормлено — семга с икрой,

Новый придет — оттолкнут от корыта,

Скажут, все было старинной игрой.

Нации лидер лежит в Мавзолее,

Рядышком тоже, отец наш — грузин,

Солнце встает, на Востоке алеет,

Надо за водкой идти в магазин.

Мужчина почитал написанное и сказал:

— Ты где раньше был? Я бы тебя в свою партию принял и выиграл бы выборы. Стихи всегда воспринимаются как песня и запоминаются надолго. Тут вот стихи одного поэта в списке ходят. О России старой, а Новая Россия считает, что эти стихи ее позорят. А народу нравится. Нас все назад стараются поворотить, хотят к «золотому веку» привести. Покажу я друзьям твои стихи, есть у меня один редактор знакомый, не главный, но редактор, понимающий человек. А ты, давай, иди, тебя, наверное, уже ищут, мало у нас поэтов, которые по улицам свободно ходят и стихи свои в тетрадки незнакомым старикам записывают.

Мужчина что-то говорил про себя и размахивал руками. И я вспомнил его. Наглейшая личность. Другого за такие выходки давно бы посадили как злостного хулигана, а с него, как с гуся вода. Зато всегда голосовал за власть, поэтому и держали на свободе.

Глава 15

День клонился к закату. Можно было вернуться в теплый кабинет с кожаным диваном и чистым постельным бельем, трехразовым питанием на халяву, экскурсиям для промывки мозгов и свободным временем для ожидания своей судьбы. А можно и пожить в этом знакомом и незнакомом мире, где обитают совершенно неизвестные мне люди. Главное, что мне не знаком их дух, и я не знаю, чем они живут.

Куда можно податься? Конечно, в кабак. Не в ресторан, а именно в кабак. Около ресторанов и мест культурного досуга меня будут искать. Каждый человек находится на своем уровне и общается с людьми своего уровня. Появление на чужом поле заметно всем и против чужака включается немотивированная агрессия, как на человека, несущего опасность для существования кого-то из них.

Мой костюм нельзя было назвать шикарным, а отсутствие галстука делало меня похожим на жителей той ступени общества, где я хотел потеряться. Конечно, информация о моем появлении дойдет и до них, но пройдет некоторое время, прежде чем меня доставят на правеж к лидеру нации.

Кабак, а вернее, пивную я нашел в одном из дворов по характерному запаху и по тому, что в эту зеленую и обшарпанную дверь заходили одни мужики определенного вида, который создавался веками, и его трудно было переделать любой властью, то закрывавшей, то открывавшей эти заведения.

Все пивные на одно лицо. Те, которые в развитии своем просто-напросто деградировали, стали похожими на пивные пятидесятых годов прошлого столетия: квадратные «а ля фуршетные» по грудь столики на высоких ножках, пузатые пивные кружки, граненые стаканы для компота, в который под столешницей наливается водка, кусочки вяленой рыбы, сухарики и маленькие сушечки, окурки в тарелке из-под закуски и стоящий столбом дым от дешевых папирос типа «мэтр курим — два бросаем». То ли время пошло вспять, то ли я попал в какую-то параллельную страну, которая находится в начале застоя. Застой лопнул и открыл народу глаза на окружающий мир, показав, что благополучие зиждется не только на туалетной бумаге и палке вареной колбасы. Но пока до этого далеко.

Я встал в уголочке и стал наблюдать за посетителями. Честно говоря, такие люди есть всегда и везде и в любом обществе от самого благополучного до самого неблагополучного. Есть одна российская особенность — пожалеть человека одинокого и кем-то или чем-то обиженного.

Через какое-то время изрядно подвыпивший мужчина со второго от меня столика обратил на меня внимания, задумчиво покусывая кусочек засохшей воблы.

— Ты чё такой смурной? — спросил он.

— Да так, — ответил я, — жизнь не заладилась.

— Это бывает, а чё не пьешь-то? — спросил он.

— Да денег нет, вот и смотрю, чем бы на выпивку заработать, — ответил я.

— А ты чё делать-то умеешь? — спросил мужик.

— Да считай ничего, стихи пишу, — сказал я.

— Есенин, что ли? — удивился мужик.

— Да нет, не Есенин я. Есенин умер давно, — сообщил я.

— Ты смотри, как время бежит? — удивился мужик. — Как это у него — «в старомодном ветхом шушуне». Аж за душу берет. А ты так умеешь?

— А хрен его знает, берут мои стихи за душу или нет, их все равно никто не печатает и не читает, — признался я.

— А, ну, сбацай, а я тебе за это «компотику» налью, рыбкой вот закусишь, — предложил мужик.

Я откашлялся. Хрипота не прошла, но я начал читать:

Мне ватага была вместо няни,

На базарах я пел куплеты,

Говорят, что из горькой пьяни

Вырастают у нас поэты.

Да, я пью, и с друзьями, и в меру,

Да, я дрался в кабацком дыму,

Но я дрался за русскую веру

И за что-то еще, не пойму.

Только утром в глухое похмелье

Просыпался с подругой другой,

Кто же сыпал в вино мое зелье,

Почему я в постели нагой?

Знаю, музу прислали в награду,

Видно, страсти им мало в стихах,

Дайте кислого мне винограда,

Я покаюсь в грядущих грехах.

А пока разбужу свою деву,

Словно меч ее черная бровь,

Ублажу я свою королеву,

Разгоню загустевшую кровь.

В пивнике стало тихо. Раздались голоса:

— Ты смотри, Есенин. Эй, Есенин, иди выпей с нами.

Ну, что, это неплохо, прописку в этой пивной я получил. Я чокнулся с моим благодетелем и выпил стакан «компота». Чувствовалось, что водка была ядреной, но компот несколько сглаживал ее вкус. По телу полилась горячащая жидкость, то просветляя, то замутняя мои уставшие от вечных думаний и самокопаний мозги.

— Тебя как зовут-то? — спросил мой работодатель?

— Зови меня просто Серегой, — ответил я.

— Эй, Серега, выдай еще чего-нибудь, — попросили с соседних столиков.

Я встал и начал читать:

Я в толпе, как в пустыне безмолвной,

Шаг ступи и скрипит где-то гад,

По утрам я рождаюсь как новый,

И я жизни своей очень рад.

Помню, с кем я дружил, с кем крестился,

С кем смеялся над шуткой простой,

Разошлись, и никто не простился,

И к себе не зовет на постой.

Кто-то тропку песком пересыплет,

Промолчит, когда крикнешь — «ау!»,

Пролетит над тобой шестикрылый,

Оставляя в ушах твоих гул.

Наберу для костра саксаула,

Свет в ночи, как на небе звезда,

Вот одна мне сейчас подмигнула

И упала, пойду к ней туда.

Стихи понравились. Я был желанным для каждого столика. Я с кем-то чокался стаканами, что-то говорил, что-то слушал, кто-то плакал мне на грудь горькими слезами, и потом все потонуло в сизой дымке пивной.

Я проснулся на кровати. Простая кровать, полуторка с панцирной сеткой. Рядом с моей подушкой была еще одна подушка с вмятиной от головы. Я повел глазами в разные стороны, чтобы осмотреться и не смог этого сделать. Голова трещала от выпитого коктейля.

— Проснулся? Опохмелись, а то на тебя смотреть страшно, — сказал женский голос, и незнакомая рука сунула мне под нос хрустальную рюмку с водкой.

— Какая гадость, — подумал и, зажмурившись, выпил. Маленький бутербродик из черного хлеба с кусочком селедки сбил горечь и подействовал как долгожданное лекарство. Голод проснулся во мне, некоторые говорят, что напал жор, и я стал подметать все, чтобы было на тарелке, стоявшей на табуретке около кровати.

— Ничего мне мужик достался, пьяный-пьяный, а свое дело знает туго, всю ночь мне спать не дал, — сказала женщина и поцеловала мягкими губами.

Глава 16

Ничего себе. Это, во всяком случае, лучше, чем спать где-нибудь под забором.

— Ты кто такая? — спросил я.

— Фея твоя лесная, — ответила она.

— А где я? — недоумевал я.

— У меня дома, — улыбалась женщина.

— В лесу? — попробовал я пошутить.

— В Москве, — с акцентом на «а» сказала хозяйка.

— А как я сюда попал? — продолжал я допытываться.

— Я и привела, — просто сказала она. — Хорош ты вчера был. Такие стихи читал, что я просто залюбовалась тобой, а когда узнала, что ты ничей и без документов, то решила забрать тебя с собой: разве можно такому человеку под забором валяться?

— А ты не думаешь о том, что я тебе могу принести много неприятностей, о которых ты даже и помечтать не можешь? — предупредил я.

— Не боись, — сказала женщина. — У нас в торговле все схвачено. Документы мы тебе слепим настоящие. Работать будешь экспедитором. Привез, передал, уехал, деньги на лапу. Стихи будешь писать, и читать только мне. Остальные обойдутся. Мордой не вышли. Жить будешь, как сыр в масле. Большим человеком будешь. О том, что было раньше, забудь. Я не знаю, и ты не помни. Понял?

Я промолчал. Были времена, когда торговля решала все. Потом эти времена закончились, так как появилось все, и если ты не купил в одном магазине, то в другом магазине ты купишь то же самое, только дешевле сотни на две-три рублей. И это тоже кончилось?

— Тебе сколько лет-то, хозяюшка? — спросил я.

— А тебя не учили, что у женщины некультурно спрашивать о возрасте? — обиделась женщина.

— Учили. Так сколько тебе лет? — твердо спросил я.

— Мне? Ну, сорок. А что? — с вызовом ответила хозяйка.

— Ничего, а мне семьдесят, — предупредил я ее.

— Ну да? Ты же молодым такого фору дашь, что только держись, — восхищенно сказала она.

— Вот тебе и да. Думай, нужен я тебе такой или нет? — улыбнулся я.

— Нужен, нужен. Я тебя никому не отдам, разве что сменяю на дефицит какой-нибудь, — и хозяйка весело засмеялась.

— Ты лучше расскажи, аресты сейчас производятся или нет? — спросил я.

— Да как всегда, — сказала женщина. — Начнет человек что болтать, так его ночью и увозят. А так нас никто не трогает. Кому нужен трудящийся человек? Если кто на мою жилплощадь глаз положит, так я его быстрее телеграфа кому следует сдам, скажу, что он запрещенные книги читает, а книг этих у каждого в чуланах да на чердаках сколько угодно найти можно. У каждого в макулатуре лежит Горбачев с его новым мышлением и перестройкой.

— А что сейчас можно и что нельзя? — заинтересовался я.

— Все-то тебе интересно. Не трогай в разговорах лидера нации и его партию, и жив останешься, — просто сказала она.

— Из лагерей-то люди возвращаются? — как бы мимоходом спросил я.

— Черт его знает, — пожала плечами женщина, — как-то не интересовалась этим вопросом. Потом, если так интересно, узнаешь у знающих людей.

Узнаю знакомое государство. Как только появляется дефицит, так сразу появляется теневое государство, которое само жрет от пуза и дает возможность жить и другим. Не всем, а кто нужен этому государству.

По совету хозяйки я отпустил усы и удлинил бакенбарды. Седину красил импортной краской. Точно импортной. Свои заводы позакрывали как нерентабельные, зато начали завозить минимальное количество других красок, чтобы обеспечивать ими нужных людей.

Все получилось как на картинке. Как-никак, а три недели из квартиры не вылезал. Смотрел телевизор, писал стихи. Телевизор совершенно не давал известий о том, как мы живем, а иностранных новостей было мало, в основном о беспорядках в пригородах Парижа, забастовках железнодорожных служащих в Германии, расстреле школьниками своих соучеников и преподавателей в Америке, о катастрофе «боинга» в Латинской Америке, о государственном перевороте в каком-то государстве Африки и все эти ужасы на фоне спокойной и безмятежной жизни в России, где только что отремонтировали путепровод через сибирскую реку и начали выпускать новые тепловозы в городе Горьком.

Потом мы сходили в фотографию. Меня сфотографировали огромным студийным фотоаппаратом с использованием фотографических пластинок, тут же ее проявили и отпечатали шесть фотографий для паспорта и шесть фотографий для пропуска с уголком.

— Ниночка, для вас всегда и с большим удовольствием, — пропел фотограф, вручая фотографии моей хозяйке.

Вот и познакомились. Везет мне на Нин. Вероятно, судьба моя у них в руках. А она женщина деликатная, ко мне с расспросами не приставала, кто я, откуда и как меня зовут. Понимала, что я сам скажу, когда надо.

— Придем домой, заполнишь форму номер один, — сказала Нина, — и я узнаю, как тебя зовут.

С формой один пришлось повозиться. Любая поверхностная проверка могла показать, что я не тот, за кого собираюсь себя выдавать. Пришлось поднапрячь память, чтобы вспомнить того, кого уже нет и кто не получал паспорт. Записал данные сына моего давнего знакомого. Сын еще в юношеском возрасте попал в аварию и не выжил. Паспорт не получал, значит, форма один на него не заполнялась. Заполнил форму на него. Стал Олегом. Через неделю пошел получать паспорт взамен утерянного. Вот что делают деньги.

Сразу возникает вопрос, а как я мог столько жить без паспорта вообще, если на данную фамилию паспорта не выдавалось? Второе. Если я потерял паспорт, то по моим данным делается запрос, поднимается форма номер один, уточняется номер и серия паспорта, которая погашается и мне выдается другой паспорт, о чем вносится запись в мою форму. Это как мое личное дело. А я получил новый паспорт и расписался в форме номер один на мое новое имя.

Мне еще пришлось положить обе руки на сканер, и электронные отпечатки поступили в центральный компьютер. Все — я существую. Как берущие взятки люди не понимают, что если начнется более или менее тщательная проверка, то незаконная выдача паспорта быстренько вылезет наружу? Ладно, это их дело. Зато я пока с паспортом. Самое интересное, что я такой паспорт уже получал, в молодости. Маленькая серенькая книжка с гербом СССР, только фотография большая, а не маленькая. Понимают, что идентификация по маленькой фотографии сильно затруднена. Если проведена паспортизация и заменены государственные символы, то я действительно нахожусь в другом государстве.

Дома я написал заявление в управление торговли с просьбой принять меня на должность экспедитора. Судимостей не имею, опыт работы экспедитором имеется.

— Завтра выйдешь на работу, — сказала Нина. — Прописку тебе я оформлю в общежитии. С домкомом я все утрясла. Никто не будет шуметь из-за того, что ты проживаешь у меня. У нас, понимаешь, с моральным обликом стало трудновато. Да и пожить нам надо вместе подольше, чтобы решить, связывать с тобой жизнь или нет. Извини, что я так прямо, но лимита? замучила.

Ее слова пахнули атмосферой одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Боже, какой же я древний и что я делаю здесь? Возможно, я был бы намного счастливее в своем сне и совершенно бы не заметил, когда этот сон закончился.

Глава 17

Никогда не наблюдал за собой артистических способностей. В школе ходил в театральный кружок. Играли «Снегурочку» Островского. Дали роль Леля. Режиссерша, преподаватель литературы, совершенно ничего не разъяснила, что же представляет собой этот герой.

— Вот, — говорит, — ты бедный пастушок, влюбленный в Снегурочку.

И я, городской парень, должен был изображать деревенского пастушка, совершенно не представляя себе, что это такое. Это сейчас я понимаю, что пастушок тот был не последний человек в деревне. Потому что он в одиночку пасет деревенское стадо и не боится ни татей, ни зверей диких, которые крутятся возле стада с желанием полакомиться свежатинкой.

Пастушка кормят подворно. День один двор, день — другой. Будешь скромненьким, то и впроголодь жить будешь. А каждый хозяин боится, что его пастушок может ославить перед соседями, сказав:

— Спасибо, люди добрые, за угощение вкусное, а то вчерась был у таких-то, так всю ночь спать не мог — брюхо песни пело с голода.

Вот, если бы мне рассказали, что представляет собой пастушок, то и я бы сыграл не буку затюканного, не умеющего слова вымолвить, а этакого развитого не по годам парнишку, загорелого, веселого да до девок ненасытного, силу нагулявшего на свежем воздухе. С пастушком-то не только хлебом расплачивались. Так и с экспедиторством. Думай, кто ты, чтобы никто в тебе гнилого интеллигента не заприметил.

У экспедитора работа не сложная. Получил доверенность, с водителем поехал на завод или на фабрику и получил по накладной товар. Проследил за погрузкой. Выписал пропуск на вывоз товара. Поехал в свою организацию и сдал товар в том количестве, за которым был послан.

Для того, чтобы все было в ажуре, обязательно нужно брать товар с учетом процента на утряску, усушку и бой, если стеклянная посуда. Если аккуратно все довезешь, то получается излишек, которым нужно поделиться с водителем, кладовщиками, и себя не обидеть. Тогда все будет так, что и комар носа не подточит.

Это все теоретически известно мне еще с давних времен, а сам я экспедитором никогда не работал, а тут первый выход на работу, да и выезд на ликероводочный завод. Приехал. С матерками и прибауточками познакомился с завскладом. Загрузились. Вытребовал процент на бой и зав складу две бутылки — проставляюсь, мол, с первым рабочим днем. Хмуро завскладом встретил мои требования, а свою долю получил, и на душе потеплело — свой человек, однако, сработаемся. Водилу спросил — так возьмет или вместе за стол сядет по случаю выхода на работу? Конечно, за стол, — говорит. И то лады.

Вечером собрал грузчиков и водителей, выставил им на стол угощение. Наш завсклад помог и Нина. Посидел с ними. Потом пошел посидеть вместе с завскладом и Ниной.

— Да, — говорят они, — похоже, что ты всю жизнь в торговле проработал и экспедитор из тебя классный. Мне завскладом с ликерки звонил. Где ты так материться выучился? Давненько мы такой музыки не слыхали, наши-то мужики немного по-другому матерятся. Ты случайно не сидел нигде по уголовному делу?

— Нет, — говорю, — не сидел, видишь руки и грудь чистые. Ну, за знакомство.

Выпили крепко, но до квартиры Нины дошел сам.

— Все, — говорю, — я свою цистерну выпил, не хочу больше.

Она так и оторопела.

— Не заболел ли ты? — спрашивает.

— Здоров, — говорю, — только пить не хочется.

— Слава Богу, — говорит, — только мужикам об этом не говори, найди какую-нибудь причину, а то знаешь поговорку: «Сегодня водку ты не пьешь, а завтра родине изменишь».

Она засмеялась и обняла меня.

И пошла работа день за днем. Отрастил себе щетину десятидневной небритости по моде, существовавшей у бомжей, а потом перешедшей к высокопоставленным чиновникам и олигархам как средство приблизиться к интересам и нуждам простого народа.

Принцип смычки между городом и деревней канул в прошлое. Есть высший класс, живущий в особых районах, где на обслуживании может работать только представитель среднего класса, что является выражением доверия ему и возможностью продвижения по иерархической лестнице.

За высшим классом идет средний класс, живущий на выделенных улицах в отдельных поселках в пригородах. Обслуживание их осуществляют представители низшего класса, для которых это тоже является выражением доверия и возможностью продвижения в своем классе.

Кое-кто может понравиться элитным представителям среднего класса и поступить в учебное заведение, чтобы занять низшую ступень в среднем классе.

И самый многочисленный — низший класс, который производит все материальные ценности и является средством для решения всех политических и военных вопросов.

Через армию представители низшего класса могут проникнуть и в состав среднего класса. И ничего, жизнь идет.

Низший класс ненавидит средний класс, средний класс ненавидит низший и высший классы, высший класс ненавидит средний и низший классы и каждый представитель высшего класса ненавидит своего соседа и или человека на немного более высшем уровне.

Как я понял, движущей силой нашего общества стала ненависть. А есть ли любовь? Есть и только в пределах своего класса. И то в пределах выгодности для своего положения в классе.

Попытки межклассовой любви жестоко пресекаются. Иногда осуществляются переходы в другие классы, но, как правило, только вниз.

Сильно расспрашивать о существующей схеме организации общества нельзя, можно быть заподозренным в шпионаже со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Как я заприметил, количество слухачей в нашем классе достаточно большое. Как только кто-то начинает что-то рассказывать, то сразу находятся самые благодарные слушатели, которые с открытыми ртами слушают рассказчика, удивляются его уму, знаниям, задают различные уточняющие вопросы о творческих планах, об источниках информации, высказывают просьбы познакомить с теми, кто и где-то уже побывал или имеет что-нибудь интересное почитать.

Считай, что сразу пальцем попадаешь в слухача. Их портрет не изменился с каменного века, когда вождю нужно было знать, не заныкал ли кто какую зверушку и не продает ли на сторону общественное мясо. Потом эта информация в подробном виде ложится на стол того, кому положено наблюдать за настроениями в этом классе.

Сам я старался держаться подальше от пьяных дискуссий. Пару раз меня просили почитать стихи. Откуда они могут знать о стихах? Все очень просто. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. От стихов я отрекся категорически. Никогда их не читал и вообще не люблю стихи. У сильно пьяного может проснуться генетическая память и человек может рассказать о том, что происходило с его предками лет двести или триста назад.

Вчера была облава. Нас всех выстроили вдоль стены, руки вперед, ладони вверх. Как в школе наши санитары проверяли чистоту рук. Человек с небольшим сканером и компьютером шел вдоль шеренги работяг и световым лучом считывал изображение одной из рук. Проверка закончилась и нас отпустили.

После проверки, когда все разошлись, ко мне подошел высокий грузчик, который считался нелюдимым. Меня предупреждали, чтобы я поменьше с ним общался, потому что он из сидевших.

— Слава Богу, что тебя не застукали, — сказал он.

Глава 18

— За что же меня должны застукать? — спросил я грузчика.

— Тебя все ищут и сейчас нас собирали, потому что тебя не могут найти, — сообщил он, оглянувшись по сторонам.

— Откуда, интересно, ты все это знаешь? — с вызовом спросил я.

— Мне уже предъявляли твою фотографию и спрашивали, не знаю ли я этого человека, — доверительно сказал он.

— А почему они обратились именно к тебе? — спросил я.

— Я же из судимых, — сказал он, — и при любой неприятности в первую очередь таскают нас, может кто-то из подельников что-то сделал или мы что-то из своей уголовной среды слышали.

— А почему ты мне все это говоришь? — недоверчиво спросил я.

— Наверное, потому, что я тебя знаю, — с улыбкой сказал он.

— Когда же это ты со мной познакомился, если я тебя совершенно не знаю? — удивился я.

— Не удивляйся, — сказал он, — знакомство было виртуальное и ты вряд ли меня помнишь. Когда-то давно я зарегистрировался в журнале «Самиздат» и стал публиковать свои стихотворения, а ты уже был маститым «самиздатовцем». Количество твоих произведений подходило к шести сотням. И неплохие произведения. Почему я обратил на тебя внимание? Потому что тебя очень мало читали, прочитавшие обменивались мнениями про какого-то «этот». Я установил, что это ты. У нас тогда было так, если только чуть выдвинулся человек, то его нужно обязательно покусать, а если он не любит тусоваться и заниматься переливанием из пустого в порожнее, то такого человека замалчивают. Ты как раз и был из таких. А потом после исторических выборов 2007 года ты куда-то исчез и как будто навсегда.

— Это ты точно сказал, что исчез, — сказал я. — Меня просто долго здесь не было. Что здесь произошло, что с «Самиздатом», что с тобой произошло и вообще, что здесь все-таки происходит?

— Ты же помнишь, — начал он рассказ, — что на «Самиздате» была только самоцензура и люди высказывались по всем вопросам от души. Когда задавили все газеты, телеканалы и даже живой журнал (LJ) был почти в полном запрете, то все бросились на «Самиздат». Весь мир от нас черпал информацию о происходящем в стране. Тогда начали хватать «самздатовцев». За любые статьи и материалы. Главное, за то, что ты «самиздатовец». Все начали свои аккаунты уничтожать и уходить в неизвестность. Остались только заграничные «самиздатовцы» и ты. А тебя нет. Бросились тебя искать и не нашли. Вот тут-то заграница начала копировать твои произведения и печатать в своих издательствах. У тебя, вероятно, какой-то странный пароль был, потому что его никто не нашел и не взломал твой раздел. Пришлось закрыть весь сайт «Самиздат», что ударило по всей новой власти. Все поняли, кто нынче к власти в России пришел. Из твоего стихотворения.

— Я и сам чувствую, что в стране что-то совсем не то творится, — сказал я. — А тебя за что посадили?

— Как всех, по пятьдесят восьмой статье посадили, как антироссийца, — сказал мой бывший коллега по творческому цеху.

— И как там? — спросил я.

— Все по-старому. По Шаламову. Никто ничего нового не придумал, — сказал он.

— А чего же ты в грузчики пошел, «самиздатовцы» в основном из интеллигентной среды были? — спросил я.

— И в грузчики-то приняли, считай, что по блату, — сказал коллега. — Мы скачками катимся назад, как будто не 2020 год сейчас, а одна тысяча девятьсот пятидесятый. Исторические кольца длиной со среднюю жизнь человека. Семьдесят лет. И каждые семьдесят лет мы проходим через те же самые события, только на другом уровне. В гору карабкаться трудно, а падать легко.

— Что же сейчас делать? — спросил я.

— А ничего делать не надо, — сказал грузчик. — Начнешь что-то делать, перемелют в мясорубке и никто не вспомнит о тебе. У нас изменения в истории начинались после смерти генсеков. Китайцы были правы, когда говорили, что «нужно сидеть на крыльце дома и ждать, когда мимо пронесут гроб твоего врага». А я по молодости лет не прислушался к мудрости и загремел в лагерь. Будет о чем написать, десять потерянных лет жизни ничем не вернешь.

Вспомни, кто боролся со Сталиным? Никто. Все рыдали на его похоронах, а потом заплевали его могилу. С этим, думаешь, будет не так? Точно так же. Это участь всех генсеков. Отправил два своих срока и уступи место. Нет, захотелось быть царем. А у нас ни одного путного царя не было. Все цари без царя в голове.

Что-то я закаламбурил. «Самиздатовца» встретил. Кроме тебя никого не встречал. Ладно, мы с тобой поговорили и давай забудем все, а не то мне придется давать объяснения, о чем мы с тобой беседовали и тебе тоже придется отчитываться. Ты лучше вокруг себя хорошенько посмотри, чтобы тебя никто не сдал.

— Ладно, бывай здоров, — сказал я и ушел.

Глава 19

Моя нелегальная жизнь шла своим чередом. Работа, вечерний отдых у телевизора, секс, сон, снова секс, работа и так далее. Меня нет. Есть другой человек, который живет и радуется своей жизни.

Стоит мне только сесть к столу, написать стихи и прочитать их своим товарищам по работе как сразу придут товарищи из органов и возьмут под белые руки.

С «самиздатовцем» контакт я не буду поддерживать. Припишут антигосударственную организованную преступную группу и дадут по четвертаку на каждого. Ему как рецидивисту и прибавить могут. Не те времена, когда судили Даниэля и Синявского, вся мировая общественность боролась за их освобождение.

Сейчас мировой общественности совершенно по…, вернее, совершенно безразлично, что делается в России. Просто российские закидоны надоели всем.

Каждый народ достоин своего правительства, власти, вождя и жалеть этот народ не нужно. За что он боролся, на то и напоролся. Если не боролся, то ему вдвойне должно воздаться.

Никто не голосовал за эту власть, а эта власть набрала максимально возможное количество голосов. Как так может быть? Не знаете? Тут и Достоевского читать не надо. Батоном колбасы можно купить любого российского гражданина. Дай ему этот батон и не лезь к нему, он и проголосует за все, что ему скажут. Он еще и на веревочке приведет к властям любого несогласного. Скажет, вот, мол, спыммал супостата, вяжите его по рукам и ногам. Никому верить нельзя и ни с кем даже разговоры заводить нельзя. Даже когда оттепель начнется после смерти генсека. Всех на заметку брать будут. Я взял бумажку и машинально стал писать:

Я не верю тебе, Россия,

За свободой всегда ГУЛАГ

И партиец царя спесивый

На петличку нацепит флаг.

Снова будет статья шестая,

Беспартийный — значит враг,

И дзержинцев веселая стая

Несогласных потащит в овраг.

— Ты чего это тут расписался, — раздался над ухом сердитый голос Нины. — Ты кому это письма пишешь? Я тут тебя приняла, обогрела, накормила, спать положила, а ты себе другую завел? — завелась она.

Она выхватила у меня бумажку и стала читать.

— Так ты из этих, из поэтов, из врагов народа? — тихо заговорила она. — Ох, и чувствовала же я, что не все у тебя чисто. И паспорт я тебе сделала, — заныла она, — это я же человека под удар подставила и сама соучастницей стала. Сожги эту бумажку. Нет. Лучше я сама сожгу. Сама буду знать, что этой бумажки нет, а то ты не сожгёшь бумажку, а я мучиться буду, а ну как она в другие руки попадет.

Спрятав бумажку у себя на груди, она как-то по-будничному сказала:

— Ты сегодня себе на диване постели, а то вдвоем что-то жарко сегодня. Я завтра к матери съезжу, в понедельник и вернусь.

На следующий день была суббота. Рабочий день. Вечерком попили пивка с мужиками, и я пошел домой.

Ночью мне снились старые времена. Супермаркеты. Калейдоскоп журналов в киосках и магазинах. Витрины, заваленные различными продуктами. Одежда. Обувь. Запасные части. Мебель. Телевизоры. Компьютеры. Сотовые телефоны. Портативные радиостанции. Завалы различных кинофильмов от классики до крутого порно. Интернет. Виртуальные друзья и знакомые. Электронная почта. Новости со всего мира. Обмен мнениями по всем насущным вопросам. Выдвижение кандидатов. Дебаты. Заседания Государственной Думы и светская хроника. Выступления руководителей стран. Все и не перечислишь. Обыкновенная жизнь нормального человека и вдруг дверь серого цвета.

Открываю дверь, а там все какое-то серое. Серые люди. Серые дома. Серое солнце. Серая луна. Серая трава и серые деревья. Даже кошки серые. И не понятно, то ли это день такой серый или это серая ночь. И людям снятся серые сны. И газеты печатаются на серой бумаге серыми буквами. И только звонок звонкий. Почему в сером мире звонкий, а не серый звонок?

Я с трудом открыл глаза. Точно, дверной звонок. Звонит и звонит. Подхожу к двери.

— Кто там? — спрашиваю сонным голосом.

— Здравствуйте, «Мосгаз», утечка газа, проверяем стояк, — бодро говорят из-за двери.

Я открыл дверь. Прямо передо мной стояла Лена и двое мужчин в серых костюмах спортивного покроя, под которыми переливались накачанные стероидами мышцы.

— Здравствуйте, Николай Иванович, — ласково сказала она. — А вот и мы. Я нисколько не сомневалась, что вы талантливый человек. Но всех талантливых людей губит излишняя доверчивость. Одевайтесь.

Глава 20

Знакомый БМВ отвез нас в Сандуны. Да, в Сандуновские бани. Без Лены, конечно. Похоже, что на обстановку в Сандунах не влияют никакие политические потрясения. Любые люди к концу недели, а то и раньше становятся грязными, и им требуется помывка. Люди попроще моются ежедневно в домашних или производственных душевых установках. Люди основательные ходят в баню не только для того, чтобы помыться, но и для того, чтобы пообщаться с нужными людьми и омолодить организм. Каждый из номенклатурных работников хочет пожить подольше, чтобы не лишиться дарованных ему благ.

Ловкий парикмахер взмахнул простыней и изготовил белый кокон, их которого торчала лохматая и бородатая голова.

— Ну, что же, — сказал он, — каждому скульптору легче работать с глыбой гранита, чем переделывать Венеру Милосскую под фигуру очередного высокого начальника.

Работники «сандунов» всегда отличались вольностью взглядов и при царе-батюшке, и при Сталине-кровавом, и при нынешнем лидере нации.

Примерно через полчаса моя голова приобрела довольно приличный вид. Строгая прическа с ровным пробором слева. Чисто выбритое лицо, освеженное горячим компрессом.

Помывочная процедура много времени не заняла. Моей одежды уже не было, а был новый темно-синий костюм в почти незаметную тоненькую синюю полосочку, белая рубашка, бело-красный галстук, черные полуботинки темно-бордовые носки. Не откажешь в умении подбора одежды нынешним сотрудникам безопасности.

Тот же БМВ пронесся по улицам прямо к Боровицким воротам Кремля.

— Надо же, сподобился, — подумал я. — Интересно, на чем меня отсюда вывезут, на легковой автомашине или в «черном воронке»?

Сопровождающие доставили меня в огромную приемную. Посадили на стул. Сели рядом. Сидим. Подходит секретарь. Жестом приглашает меня. Иду. Сопровождающие сидят.

— Вот и волшебство начинается, — снова подумал я. — В зависимости от результатов разговора они либо останутся сопровождающими, либо превратятся в конвоиров.

— Здравствуйте, уважаемый вы наш, — ко мне от огромного стола с улыбкой шел лидер нации.

— А он сильно изменился, — подумал я и сказал просто — здравствуйте.

Кроме нас в кабинете присутствовали два человека с профессиональными телекамерами. Судя по движениям, точно не тележурналисты. Каждое наше движение фиксировали с различных ракурсов. Рукопожатие. Улыбки. Прикосновение лидера к моему плечу. Огромные кожаные кресла. Инкрустированный журнальный столик. Кофе и печенье на подносе.

Установив камеры на штативах, телеоператоры удалились.

— Так будет уютнее, — сказал лидер нации и устроился удобнее в кресле. — Встреча наша историческая и поэтому каждое наше слово и каждый жест будут иметь планетарное значение.

— Так уж и планетарное? — усомнился я.

— Да, планетарное, — сказал лидер нации. — Меня хорошо знает весь мир. И вас, вследствие некоторых обстоятельств, тоже знает весь мир. Встреча двух мировых знаменитостей будет интересной для всего мира. Особенно с такой фигурой как вы.

Мы уже объявили о том, что вы проснулись и едете на встречу с лидером российской нации, а вы вдруг исчезли. Непонятно как, и неизвестно куда. Из-за вас пострадало немало людей.

Но как вы себя пропарили в мировых средствах массовой информации! Это же придумать надо. Сильнейшая спецслужба мира потеряла известного писателя. Нонсенс.

Но никто не учитывал политической бдительности наших российских граждан. Причем, чем ниже положение человека в социальной иерархии, тем выше уровень политической бдительности. Я понятно говорю?

Талант не закопаешь и на нелегальное положение не переведешь. Талант всегда найдет себе дорогу наверх. Зато как верно вы подметили: «И дзержинцев веселая стая несогласных потащит в овраг». Изумительно. Поверьте мне, это не удастся сохранить тайно в архивах. Это мгновенно вылетит из кабинетов Лубянки и пролетит ласточкой по всей России. Да что по России. По всему миру.

Я молчал. А что говорить мне? Я слушал монолог. Для этого и был приглашен. Для этого и камеры стоят. Мне почему-то представилась встреча Сталина с Максимом Горьким, воспетая во многих анекдотах, чтобы автор романа «Мать» написал и роман «Отэц». Но я-то роман «Мать» не писал. Для чего же я понадобился? Ручку пожать да посидеть и поулыбаться. Или мне предложат поехать на строительство второй нитки Беломорско-Балтийского канала и описать воспитательную роль общественного строительства? Может быть. Но какое-то предложение мне сделают. Но какое?

— Я понимаю, что вам сейчас сказать нечего, — продолжил лидер нации, — и вы ждете, что я вам сделаю какое-то предложение. И вы правы. Я предлагаю вам просто жить в Москве как обыкновенному человеку. Не таясь. Ездить, куда вам вздумается и писать о том, о чем захочется. Роман «Отэц» писать не надо, — улыбнулся он, — я не читаю мысли, я просто знаю популярный в свое время анекдот.

— Для чего вам это надо? — спросил я, — С этой задачей мог бы справить любой мало-мальски способный писатель.

— Всем писателям, выросшим за последние десять лет, никто не поверит, — сказал лидер нации.

— Но ведь до них, то есть при мне, были тысячи талантливых мастеров пера, которые могли написать обо всем, что угодно, только дай тему и деньги, — сказал я.

— Скажу вам прямо, — сказал лидер, — что часть писателей уехала. Другая часть, которая заняла непримиримую позицию, сейчас находится на трудовом перевоспитании. А оставшиеся ничего кроме как «слава лидеру» написать не могут. У вас не «замыленный» взгляд и вы смогли бы улучшить имидж нашей страны в мире.

— А не проще ли дать свободу информационным потокам? Открыть двери в страну. Люди сами разберутся, что здесь хорошо, а что плохо, — предложил я.

— Вы помните, как Горбачев сделал то же самое, что вы предлагаете, и что из этого получилось? — вопросом на вопрос ответил лидер.

— Помню, — сказал я. — И мы этот период преодолели. Снова стали одной из сильнейших стран мира. И вы тогда были в руководителях страны. Что же произошло, что страна вернулась в середину двадцатого века?

— Как правило, за такие, как у вас, вопросы, суды дают от десяти до пятнадцати лет, — с улыбкой сказал лидер.

— Так и мне вы предлагаете писать только дифирамбы, а при отрицательных оценках меня тоже ждет от десяти до пятнадцати лет? — спросил я.

— А вы чем-то лучше других? — искренне осведомился лидер нации.

— Конечно не лучше, — согласился я. — Я пишу о том, что вижу.

— Получается, что вы отклоняете мое предложение? — спросил лидер с улыбкой, искривившей его лицо.

— Вы мне предложили жить и работать на острие бритвы, — сказал я. — Это все равно, что по-китайски отсрочить приведение в исполнение смертного приговора на неопределенный срок. Результат один — смертный приговор в любом случае. Так лучше сразу — честным человеком, а не облитым грязью лизоблюдом.

— Жаль, что разговора у нас не получилось. — Лидер нажал кнопочку под крышкой стола и сразу в дверях появились два моих сопровождающих конвоира. — Работайте по плану, — сказал им лидер и, обращаясь ко мне, улыбнулся, — а репортаж о нашей встрече сегодня же будет запущен по всем каналам, в том числе и по «Интервидению». Пусть ваши коллеги за вас порадуются.

Глава 21

Меня снова привезли в кабинет, где мне был определен ночлег после приезда из Сибири.

Сейчас перед столом была привинчена табуретка.

Человек в хромовых сапогах, в военном мундире в звании подполковника с просветами василькового цвета на погонах пальцем показал на нее, садись, мол.

— Вы понимаете, в чем вас обвиняют? — спросил он.

— Нет, — сказал я.

— Что ты дурочку перед нами ломаешь? — завелся подполковник. — Ты обвиняешься по статье 58 за подрывную деятельность и шпионаж.

— Какая 58 статья? Ее уже давно отменили, — пытался я обратиться к закону.

— Это для дураков отменили, — засмеялся офицер. — Она никуда не девалась, стояла в готовности и ждала, когда вы нажретесь долбаной демократии, чтобы пересажать вас всех и сгноить в лагерях во имя торжества новой идеологии и идей лидера нации.

— Кто же такой лидер нации? Это новый Бог? — спросил я.

— Ах, ты сволочь, ты еще смеешь издеваться над нашим лидером нации? Да он наш отец родной? Да мы за него тебя сейчас изувечим, как Бог черепаху. И ты, гад, не веришь нашей России, — заорал подполковник, наливаясь кровью как бык перед атакой на тореадора.

— Да, Нинуля, судьба ты моя, — подумал я, — ты поступила как настоящая российская патриотка. Вечная тебе память.

Меня сбили с привинченной табуретки и стали пинать хромовыми сапогом, приговаривая — сука, шпион, морда жидовская, пидорас…

Я не уворачивался. Пусть быстрее меня забьют, и кончится этот страшный сон, пришедший из далекого 1937 года и дремавший в каждом поклоннике Идола, безразлично какой масти и идеологический принадлежности.

Наблюдатель

«Представить страшно мне теперь,

Что я не ту открыл бы дверь».

(популярная песня)

Глава 1

Летним вечером я сидел в полутемной комнате и смотрел телевизор. Жена с дочерью уехали к теще и должны вернуться только на следующий день.

Квартирка у меня небольшая. Две смежные комнаты и ни одной двери между ними, прихожей и кухней.

Вечер был ничем не примечательный. Причин радоваться и печалиться не было. По телевизору показывали лидера национально-патриотической партии Зюпилова, председательствовавшего на съезде Союза молодых зюпистов и проповедовавшего умеренный шандыбизм, пришедший на смену марксизму-ленинизму.

Говорят, что шандыбизм, как политическое течение, существовал с середины девятнадцатого века. Его основоположник самобытный дворянин Шандыба был современником и знакомым Пушкина А.С. Говорят, что однажды он подошел к великому поэту и попросил сочинить рифму со словом «рак».

Ответ последовал быстро:

— Шандыба дурак.

— Ну, хорошо, а со словом «рыба»?

— Дурак Шандыба.

Все готовились к выборам. То один, то другой кандидат, то целые партии кричали о каком-то двадцать пятом кадре, бьющем не в бровь, а в глаз телезрителю, о каких-то заколдованных телезаставках, зомбирующих молодежь и пожилое поколение. Везде была откровенная бесовщина. Не хватало только Вия, которому бы открыли глаза и который бы указал пальцем на самого проходного кандидата в Президенты:

— Это он!

То, что произошло потом, я отношу за счет того, что я был один и того, что был вечер. Днем такие вещи не случаются.

Это не было похоже на «Фауста» Гете, ни на «Мастера и Маргариту» Булгакова. Но какая-то чертовщина во всем этом была.

От телевизора меня отвлек негромкий стук по косяку дверной коробки, где должна находиться дверь из крошечной прихожей в маленький коридор, ведущий в прихожую и кухню.

Повернув голову, я увидел мужчину средних лет в бобровой шапке, темно-коричневой турецкой дубленке (качество невысокое, но на этом ширпотребе турки вывели свою экономику из кризиса), коричневых брюках и поношенных зимних полусапожках фирмы «Саламандра». На шее потертый красно-синий мохеровый шарфик. Точная копия моей зимней одежды.

Я выглянул в прихожую. Моя, точно такая же дубленка, висела на вешалке. Полусапожки стояли на месте. Шапка и шарфик лежали на полочке.

Странно было и то, что этот человек как две капли воды был похож на меня: нос с горбинкой, усы с проседью.

— Можно войти? — спросил «я».

Я только кивнул головой, посмотрев на запертую дверь.

Незнакомец привычно снял свою дубленку и повесил ее на крючок поверх моей. Свои полусапожки поставил рядом с моими.

Привычным для меня жестом пригладил волосы и вошел в комнату. Сел на диван, спросил, кивнув на телевизор:

— Что показывают?

Мне, честно говоря, было не до телевизора. Я просто не знал, что мне делать и что говорить. Мысленно пробежался по событиям сегодняшнего дня и не нашел ничего такого, что могло бы свести меня с ума или вызвать галлюцинации. Пищевое отравление исключается.

— Не волнуйтесь, мне эта передача тоже не нравится. И не пытайтесь найти какие-то отклонения в своем организме. У вас все в порядке.

Проглотив комок в горле, я только и мог спросить:

— Кто вы такой?

А что бы вы сделали на моем месте, если бы к вам незвано и неизвестно как пожаловали бы собственной персоной вы сами?

Незнакомец ничуть не удивился вопросу. Протянув вперед руку ладонью вниз, он примирительно произнес:

— Прошу вас успокоиться и внимательно выслушать меня. Я не причиню вам никакого зла. Вы только выслушайте меня и потом дадите свой ответ. Если вам не понравится то, что я вам расскажу, я уйду также незаметно, как и пришел и вы можете считать, что я никогда не приходил и никогда не существовал.

Интересно слушать себя со стороны. Не на видеопленке, а вживую. Честно говоря, я выражался бы точно так же, как и он. И тембр и тональность моего голоса мне не нравятся.

Я только кивнул и незнакомец продолжил:

— Вы, конечно, мне не поверите, но я житель другой планеты.

Если бы это был кто-то другой, вошедший через открываемую хозяином дверь, то эти слова были бы достаточны для постановки самого точного диагноза. Но, когда это слышишь практически от самого себя, то невольно приходит мысль о собственном сумасшествии.

Аналогичные мысли были, вероятно, и у моего собеседника:

— Успокойтесь. Я у вас нахожусь только потому, что вы нормальный человек. Постарайтесь отделить себя от моего образа и выслушайте то, что я вам расскажу. Я знаю, что вы привыкли к четким определениям и формулировкам, но ситуация очень сложная и я прошу позволить мне рассказать обо всем подробно.

Да, я прибыл на Землю с другой планеты. Название моей планеты вам ничего не даст. Вы его никогда не слышали, кстати, у вас очень поверхностные знания астрономии, и вашим ученым о ней тоже не известно.

Наша цивилизация много старше вас. Ваша солнечная система нам известна. Мы не полагали, что на одной из планет этой системы есть разумная жизнь, так как ваша планета из далекого Космоса представляется сгустком газов, насыщенных химическими элементами искусственного и естественного происхождения. Одним словом, свалка отходов жизнедеятельности цивилизации. Такое бывает перед рождением новой звезды или после распада существовавшей.

Мы потратили очень много времени на поиск устроителей этой свалки, но никого обнаружить не смогли.

Примерно пятьдесят ваших лет назад мы получили из района сгустка сигнал, похожий на призыв о помощи. Расшифровка показала чрезвычайно низкий уровень развития создателей сигнала и их стремление передать свои знания другим цивилизациям. Наши старейшины восприняли это как попытку распространения варварства во Вселенной.

Более внимательное изучение сгустка показало, что это планета, удаленная от Солнца на оптимальное расстояние, чтобы не уничтожить возможную жизнь радиоактивным излучением или космическим холодом.

Мне кажется, что это для вас объяснимо.

Сейчас я постараюсь элементарно объяснить, каким образом я смог прибыть к вам, хотя ваши ученые считают, что до ближайшей планеты, на которой возможна жизнь, нужно лететь десять тысяч световых лет. И то, если лететь по прямой.

Ваша беда в том, что ваши ученые-астрономы основывались на принципах бесконечности Вселенной, представляя ее абстрактно в виде шара, не имеющего пределов и не имеющего какого-либо центра. То есть начала Вселенной.

На самом деле, модель вселенной вы можете рассмотреть в произведении древних китайских резчиков слоновой кости, которое в вашей Европе назвали «дьявольским шаром». Из куска слоновой кости диаметром 10–15 сантиметров вырезается шар с орнаментом. Внутри этого шара вырезается другой шар, на который также наносится орнамент. Внутри того — третий и так далее. Резчики вырезали до 45 шаров один в другом.

Так и устроена Вселенная в виде полых шаров с узорами внутри полых шаров с узорами.

Легче всего мастеру вырезать верхний шар. Он его украшает ажурной резьбой, узорами, самыми затейливыми рисунками.

Затем начинается подрезка основания и вырезание нового шара через вырезанные узоры. Этот шар также искусно украшается. Затем следующий шар через два ряда отверстий, затем через три ряда и так далее до последнего шара, который очень трудно обрабатывать. Он покрывается только царапинами.

Этот последний шар является сердцевиной системы. Можно и так сказать: не будь этого последнего шара — не было бы всей системы; не было бы всей системы — был бы только один шар, никем не обработанный и никому не нужный.

Так и получилось, что ваша Галактика менее развита или, если хотите, только чуть-чуть обработана Вселенским Мастером. Все другие Галактики более развиты по мере удаления от вас. Кто находится на самом краю Вселенной, не знаем и мы, предполагая бесконечность Вселенной. Может быть, и наша Галактика находится на более низком уровне развития по сравнению с Галактиками высшего порядка.

Вселенная имеет началом ваше Солнце. Все Галактики вращаются вокруг вашего Солнца, и каждая Галактика вращаются вокруг своего Солнца. Так далеко вглубь Вселенной мы еще не заглядывали. И вы далеко не заглядывали вглубь своей Земли. Правда, ваш писатель-фантаст Жюль Верн туда уже заглядывал и нашёл подземную жизнь.

Мы теоретически доказали, что Галактики возникают по мере развития Галактики первого порядка. Причем развитие Галактик второго и последующих порядков прямо пропорционально развитию Галактики первого порядка. Сейчас ваша Галактика является Галактикой первого порядка. С течением времени орбиты планет увеличатся, действие на вас Солнца несколько ослабнет, и возникнет новое, более мощное Солнце, отодвинув вас в Галактику второго порядка. Могу лишь сказать, что по отношению к вам мы являемся Галактикой пятого порядка.

Это трудно понять и представить. Китайские мастера резьбы по кости пришли к этому либо по своему наитию, либо под влиянием Вселенского Разума. Этим объясняется внутренний голос и голос свыше, генетически заложенные в сознание человека и мотивированные Вселенским Разумом.

Разумные существа во Вселенной имеют примерно сходное строение и внешний вид. Ваши фантасты придумали таких чудовищ, как, например, мыслящие лишайники или слизняки, люди-пресмыкающиеся и тому подобное. Прямо оторопь берет, а вдруг действительно такие существа есть.

Прежде чем прийти к вам и объяснять это, мы долго изучали вашу планету, вращаясь вокруг Земли под видом отработавших спутников связи, анализируя излучаемую с Земли информацию.

Ваше Солнце было двойным. Солнце в оболочке. Взорвавшаяся оболочка разлетелась по космической туманности, группируя вокруг себя планеты и создавая новые солнечные системы. Новые Солнца были менее горячими, что было благоприятно для возникновения биологической жизни.

По этой причине жизнь в отдаленных солнечных системах возникла намного раньше, чем в системе праматери — Солнца.

Для того, чтобы выжить, нам приходилось зажигать новые Солнца, которые вы фиксировали как зарождение новых звезд.

Продолжительность жизни на наших планетах прямо пропорциональна удаленности от вашего Солнца. Мы, по вашим меркам, живем до тысячи лет.

На своей планете мы покончили с войнами, но межгалактические войны продолжаются. Только объединение солнечных систем позволит покончить с теми, кто желает жить за счет труда других.

Мы делали «черные дыры» во Вселенной, которые использовались как коридоры, как во благо, так и во вред межгалактической цивилизации. «Черные дыры» являются следствием «белых дыр» — взрывов, прокладывающих тоннель между галактиками. С помощью этих «дыр» мы быстрее передвигаемся по Вселенной.

Достаточно успокоившись во время этой лекции, я с иронией поинтересовался, не принести ли ему графин с водой, не соорудить ли трибуну и не записать ли его выступление для представления научной общественности.

Не приняв моей иронии, гость тем же ровным голосом продолжал:

— Я не читаю Вам лекцию. Многое из того, что я говорю, вам уже известно. Но то предложение, которое я намерен Вам сделать, требует пространного объяснения, иначе мое предложение будет превратно понято.

— Иными словами, — сказал я, — вы меня вербуете в свои сторонники или хотите именно мне предложить какой-то вид деятельности, который может быть не принят мною по этическим соображениям, если для него требуется такое длительное объяснение.

Немного подумав, пришелец кивнул утвердительно и сказал:

— Вы правильно поняли мое намерение. Но вы также должны понять и то, что мое предложение ни в коей мере не принесет ущерб населению Земли. Самое главное, что Вы должны понять, почему из шести миллиардов человек населения Земли мы обратились именно к Вам, в Вашей стране и в Вашем городе.

Поймите, я умею читать мысли и знаю, что вы до сих пор не верите мне. Мы давно наблюдаем за вами. Я могу воспроизвести то, что известно только вам и нам. Тогда вы сможете судить о том, что мы действительно знаем вас.

Например, в сентябре вашего 1971 года, когда вам исполнился 21 год, вы ночью стояли на вершине высокой горы под ярко светящейся звездой и смотрели на два населенных пункта, разделенных между собой чертой, которая была не только границей государств, но и являлась линией, разделяющей образ жизни жителей этих поселков.

В ваших мыслях не было вражды к этим людям, хотя и те, и другие были для вас глубоко чужими. Наоборот, мы зафиксировали отеческое отношение молодого человека к народам всей планеты. Стремление обрести крылья и полететь, чтобы помочь попавшему в беду человеку, наказать убийцу, посмотреть, как живут другие люди.

Затем, спустившись с горы, вы зашли в тень от луны, и мы контролировали ваше учащенное сердцебиение. Затем всплеск страха при выходе на освещенное место и быстрый переход к спокойному веселью. После этого мы прекратили наблюдение за вами. Что вы можете сказать по этому поводу?

Действительно, в это время я находился в служебной командировке в Туркмении на одном из участков советско-иранской границы. Поздней лунной ночью я находился на проверке пограничных нарядов. Оставив младшего наряда с лошадьми, я поднялся на довольно высокую гору, откуда хотел понаблюдать за действиями проверяемого наряда. Наряд двигался по строго установленному графику, внимательно проверяя с фонарями контрольно-следовую полосу.

Ночь была тихая. Ярко светили звезды, а одна, самая яркая, находилась прямо надо мной. На иранской стороне виднелись огни небольшого городка, где жили, радовались и страдали люди.

На советской стороне, на таком же расстоянии от меня, виднелись огоньки примерно такого же туркменского городка, где тоже жили, радовались и страдали люди, которым совершенно не было дела до того, кто не спит ночью и охраняет границу. Мне тоже не было особого дела до жителей обоих городков. Я находился здесь не по своей воле, а как военнослужащий, и с удовольствием вернулся бы в Россию, границу которой еще тогда надо было восстановить в ее исторических пределах и охранять. Действительно, у меня тогда были мысли на крыльях улететь на свою родину.

Возвращаясь к лошадям, я находился в тени горы, и практически ничего не видел. Выйдя на освещенное луной место, я заметил мелькнувшую тень, мгновенно достал, зарядил пистолет и приготовился к действиям по обстановке. Удостоверившись, что тень с пистолетом моя, я сразу успокоился, рассмеялся и спокойно пошел к тому месту, где меня ожидал коновод с лошадьми.

Об этом случае я не рассказывал никому и во время лекции пришельца даже не думал об этом.

Посмотрев на меня и, вероятно, будучи удовлетворенным считыванием моих мыслей, незнакомец продолжил:

— Второй раз вы попали в поле нашего зрения в конце сентября 1990 года на границе России и Китая. Анализатор выделил всплеск эмоций и сообщил о его аналогии с сигналом девятнадцатилетней давности. Опять были мысли о крыльях и желании летать.

Действительно, в конце сентября 1990 года я был в отпуске и занимался рыбалкой на пограничной реке Амур. После заброса сплавной сети я лежал на дне лодки и смотрел на звездное небо. Внезапно мое внимание привлекла яркая точка, которая на большой высоте вспыхнула ослепительным светом, распространявшимся концентрическими кругами.

— Неплохо, — подумал я, — высотный ядерный взрыв, световое излучение, ударная волна, радиоактивное излучение, затем наведенная радиация, лучевая болезнь и мучительная смерть. Третья мировая война, что ли, началась? А я спокойно ловлю рыбу. Улов, кстати сказать, был очень неплохой.

Связавшись с пограничной заставой, я доложил по команде «Воздух». Через некоторое время мне сообщили, что идет плановое уничтожение ракет средней и малой дальности путем их запуска на предельную высоту и подрыва самоликвидатором.

Тогда-то у меня и появилась мысль о крыльях, чтобы полететь и треснуть в торец одного человека, наносившего ущерб обороноспособности России и бросавшего деньги на ветер. Об этом знал только я. Поэтому то, о чем говорил незнакомец, очень походило на правду.

— Александр, — сказал он, — не называйте меня незнакомцем. Зовите меня просто Орсио. Мое настоящее имя созвучно этому. Для идентификации личности мы применяем и цифровой код, но это на Земле является противоестественным. Люди, верящие в сверхъестественные силы, создавшие Землю и человека, верят и в силы, способные уничтожить эту Землю во время страшного Суда, называемого Армагеддоном. Посланцы Армагеддона должны иметь цифровые обозначения. Но мы к ним не относимся и не верим в Армагеддон. Армагеддон может устроить только человек, создавший столько орудий своего уничтожения, что достаточно даже компьютерной ошибки, чтобы на Земле остались только отдельные виды бактерий, могущие по теории вероятности положить начало новой жизни на вашей планете.

Действительно, он читал мысли, ведь я его ни разу не назвал незнакомцем и не называл своё имя.

— Затем мы отследили Вас в телепередачах центрального и областного телевидения, — продолжил Орсио, — когда Вы занимались политической деятельностью. Нам понравилась Ваша спокойная и взвешенная позиция.

Кроме того, нам понравилась Ваша страна. Делая анализ континентов и стран, мы отметили во многих странах высочайший уровень самодовольства и пренебрежения к тем, кто стоит ниже их по уровню развития и уровню жизни населения. Эти страны считают свой образ жизни идеальным и готовы силой насаждать его во всем мире, считая, что они делают это во благо других народов. Совсем недавно цивилизованные государства объединились против одной маленькой страны, пытавшейся сохранить свою территориальную целостность. Бомбардировками они заставили капитулировать правительство и фактически разделили страну на враждующие между собой районы. Коммунистическое руководство вашей страны также хотело осчастливить все народы мира и железной рукой загнать их в царство счастья.

Смена идеологии поставила Россию в особый ряд стран мира. Великая и не великая страна. Былое величие будоражит умы, но реальное положение вещей взывает к необходимости упорного труда и приложения максимума усилий, чтобы возродить Россию в том облике, в котором она была до великих потрясений.

Презираемые страны в свою очередь презирают развитые страны и Россию за то, что она перестала им помогать и за то, что она не претендует на мировое господство.

Орсио что-то еще говорил, а мне представилось, что я нахожусь на конспиративной квартире неизвестной мне разведывательной службы, и представитель этой службы старается обосновать целесообразность предложения, которое он мне должен сделать. Для чего, спрашивается, читать мне занимательную лекцию о космогонии и внешней политике?

— Потому мы и выбрали Россию, — сказал мой собеседник, — что она не похожа ни на одну их стран вашего мира особым психологическим складом ее населения. На протяжении всей обозримой истории русичи готовы были облагодетельствовать даже тех, кто явно стремился к уничтожению Руси. Россия это и не Европа, и не Азия, и не Америка. Такая страна может чувствовать сущность мироздания. Невысокий культурный уровень основной массы населения, не испорченной стремлением делать деньги из всего. Народ не утратил своих девственных генетических корней, самобытного чувства справедливости, которую пытается достичь даже в ущерб самому понятию справедливости, и может дать объективную оценку всему происходящему в мире.

Высокопоставленные или высокооплачиваемые люди будут преломлять оценки происходящих событий через призму политики стран, на которые они ориентированы.

Беднейшие слои населения дают весьма примитивную оценку событий, которая в течение дня может несколько раз измениться. Первая точка зрения — утренняя — злая, вторая, если человек найдет на дороге пятьдесят рублей — оптимистическая, не найдет — пессимистическая.

Средний слой — чиновники, интеллигенция — сидят у себя в квартирах на кухнях и сокрушаются о том о сем. Раньше они в карманах кукиши держали, затем в митингах участвовали, а потом и это забросили.

Остались военные. Эти всего повидали. Воевавшие — готовы любому шею свернуть. Не воевавшие, но оквартиренные, живут спокойно: вы меня не трогайте, и я вас не трону. Бесквартирные — сродни повоевавшим. А повоевавший и бесквартирный — этого ваше государство не в состоянии понять, — может примкнуть к любому экстремистскому движению для того, чтобы стать нормальным гражданином. А после экстремизма нормальным гражданином стать невозможно.

Мы выбрали самую середину: военный с гуманитарным образованием; не воевавший, но находившийся в районах, близких к развязыванию военных действий, где необходим дипломатический и политический подход к принятию решений; бесквартирный, но не живущий на улице.

Я чувствую, что вы уже давно поняли причину моего многословного вступления. Да, я уполномочен предложить вам стать передатчиком доходящей до вас информации на ретранслятор нашей Галактики.

Нам не нужны ваши государственные секреты. Мы их можем спокойно собирать путем перехвата сигналов со спутников, сигналов с аппаратуры передачи информации и компьютеров, а также лазерного съема звуковых модуляций, воздействующих на любой отражающий предмет.

Съем информации с проводных средств связи был разработан вашим Фарадеем в начальный период изучения электромагнитных колебаний. Специальная аппаратура может разложить на составляющие сигналы в оптико-волоконной и лазерной системах связи, которые на данном этапе развития являются, пожалуй, вашими самым совершенными достижениями.

Нам нужна оценка информации нормальным человеком из центральных стран вашего мира. Такие же предложения сделаны еще двум жителям Земли — один находится в Америке, другой — в называемом вами «мусульманском мире». Этих трех точек зрения вполне достаточно, чтобы определить направления развития вашей цивилизации. Истинной, а не декларируемой. Это нужно только для того, чтобы определить, в какие сроки сознание землян сможет достичь уровня контакта с другими цивилизациями.

Если Земля достигнет уровня контакта, не принесет ли это опасность для существования других миров? Мы не имеем никаких враждебных намерений к землянам. Если бы они были, то мы бы уже давно их осуществили. И, поверьте нам, у вас нашлось бы очень много добровольных помощников, которые бросились бы нам помогать, решая свои корыстные интересы или в целях мести за свои обиды и унижения.

— Сатана тоже не требовал от доктора Фауста ничего сверхъестественного, — мыслил я. — Подпиши договор о том, что продаешь душу Дьяволу, и все блага жизни потекут рекой на тебя. Живи себе и вкушай то, что не доступно другим людям.

Как бы продолжая мои мысли, гость сказал:

— Нет, нет, никаких документов подписывать вам не надо. Я не Дьявол, а вы не доктор Фауст. При вашем согласии вы будете выполнять поставленную нами задачу, не прилагая никаких дополнительных усилий. Будете жить так, как вы и жили. Никаких дополнительных благ мы вам не обещаем. О нашем предложении вы не расскажете никому. В этом мы уверены. Даже, если вы захотите поделиться об этом с кем-нибудь, то вряд ли найдется здравомыслящий человек, который вам поверит. А с людьми, сошедшими с ума, вы и сами общаться не будете.

Вам придется очень долго работать с нами. Приемник окружающей вас действительности — он же передатчик вы будете носить на руке. Это прибор в виде наручных электронных часов, показывающих время. Вы его никогда не сможете снять, потому что он излучает защитное поле, которое будет защищать прибор от вас и вас от любого воздействия внешней среды.

Этот прибор оказывает регенерирующее воздействие на ваш организм, восстанавливая пораженные органы и увеличивая продолжительность вашей жизни до времени установления контактов между нашими мирами. После этого вы сами сможете сделать выбор: либо вы пожили достаточно, либо продолжать жить дальше.

— Черт! Все равно это какая-то мистификация, — лихорадочно думал я. — Мне предлагают вечную жизнь, которую получил герой фантастического боевика «Горец». Бессмертные постоянно встречаются и отрубают друг другу головы, чтобы стать еще бессмертнее. Любимые женщины состариваются и умирают у них на руках. Каждые 60–70 лет нужно исчезать из жизни и снова легализоваться в обществе как тридцатилетнему гражданину с новой биографией. Завидовать нечему. Если правда то, что говорит этот спокойный сумасшедший, то и мне предстоит такая же жизнь. Надо очень крепко подумать.

— Такие же защитные устройства получат и члены моей семьи? — спросил я.

— Этот вопрос можно расценивать как ваше согласие с моим предложением? — спросил пришелец. — Кстати этот же вопрос мы ожидали и от двух других наших помощников, но этот вопрос ими задан не был. Если вы хотите, то ваши жена и дочь получат такие же защитные устройства при условии, что сохранят в тайне назначение этих приборов.

Получив мое согласие, Орсио достал из маленького чемоданчика три коробочки с часами на металлических браслетах. Это были толстые часы, аналогичные часам типа «Электроника-1», с красным табло и четырьмя кнопками управления.

— Вот эту первую кнопку вы сможете нажать один раз, включая защитное устройство и передатчик, — сказал он. — Аппаратуру сможет отключить только наш посланец в случае, если ваши действия будут угрожать окружающим людям.

Вам придется противостоять попыткам преступных элементов и властей завладеть защитным устройством. Идея надежного защитного поля в первую очередь интересует тех, кто преследует преступные цели и желает остаться неприкасаемым для Закона. Высокопоставленные политики и чиновники сами по себе имеют иммунитет от законодательства (что положено Юпитеру, то не положено быку). Но от преступных посягательств у них иммунитета нет.

Любое изобретение на Земле сначала используется в военных целях, а только затем получает мирное применение. Вы и ваша семья можете использовать защитное устройство только в оборонительных целях.

Вообще наш разговор трудно назвать разговором в принятом смысле этого слова. Говорил Орсио, а я только кивал головой.

— Я понимаю ваши мысли, — продолжал он. — Невозможно делать добро, не причиняя боли другим. Срывая яблоки, мы причиняем боль яблоне. Но это неодушевленное растение, хотя ваши ученые выдвигают теории о полях, излучаемых растениями и их воздействии на биополе человека. Что из этого получится, я прорицать не буду.

Если вы готовите шашлык для друзей, должны ли вы думать о животном, которое было убито для этого? Лакомясь рыбными и морскими деликатесами, думаете ли вы об обитателях водоемов, у которых отняли деликатесное мясо?

Вы повсюду пользуетесь результатами зла. Исходя из этой теории, нужно убивать животных за то, что они совершают зло, поедая растения и насекомых, хищных рыб, поедающих нехищных, нехищных рыб, поедающих растения и ракообразных. У вас будет не жизнь, а сплошное, извините за русский каламбур, преступление и наказание. Так устроена вся жизнь. Хищники поедают себе подобных существ. Более сильный и хищный выживает и хорошо живет до тех пор, пока не ослабеет для другого хищника.

Глава 2

Наш разговор затянулся до полуночи. Если я принял предложенные правила, то я должен все знать о них.

Правил было немного.

Первое — смотреть как можно больше телепередач политико-экономического и научно-технического характера, а также читать вслух интересующие меня статьи на эти же темы.

Второе — участвовать в общественных мероприятиях.

Третье — размышлять вслух, выказывая собственное понимание происходящих событий, оказывать сочувствие или неприятие всем встречающимся мне людям.

Одним словом, мне предстояло стать политологом, экспертом по экономике и науке и утешителем обездоленных людей. Естественно, я должен быть объективным, но все равно я не буду забывать, что я житель Земли и постараюсь представлять свою планету не захудалой окраиной Вселенной.

Передатчик обладал неисчерпаемым ресурсом питания, восполняемым за счет электрического поля Земли. Толщина защитного поля могла увеличиваться до бесконечно большой величины путем нажатия кнопки номер два и уменьшаться до бесконечно малой величины нажатием кнопки номер три. Кнопка номер четыре была предназначена для посылки волнового удара, сила и дальность которого зависела от величины защитного поля.

Кроме передатчика, Орсио передал мне коробочку, похожую на массивный серебряный портсигар. Именно для сигар толщиной в палец и длиной до десяти сантиметров. По моим подсчетам, туда могло вместиться шесть или семь сигар. Назначение коробочки — копировать необходимые мне предметы и документы, т. е. делать дубликаты.

Положив в портсигар шариковую ручку, я нажал кнопку-защелку. Снова открыв его, я увидел две совершенно одинаковые ручки, даже уровень пишущей пасты в ручках был одинаковым.

Орсио объяснил, что аппаратура, находящаяся в коробочке исследует молекулярный состав предмета и его строение, а затем создает точно такой же предмет из молекул по имеющемуся образцу. Как бы предупреждая мой вопрос, Орсио сообщил, что ему и самому не известен принцип работы этого прибора, но прибор способен создавать соответствующие условия для воспроизведения кристаллических решеток веществ, что необходимо, например, для воспроизведения металлов или производных углерода.

— Это вам в качестве платы за работу, — сказал он. — Думаю, что вы будете достаточно экспериментировать с полученными приборами и найдете им достойное применение. Прошу только не вступать в противоречие с Законами вашей страны, чтобы не вносить трудности в выполняемое вами поручение.

Орсио подогнал по моей руке браслет передатчика-часов и, вопросительно посмотрев на меня, нажал на кнопку номер один. Ничего не произошло.

— Все нормально? — спросил он. — Ничего и не должно произойти. Живите так же, как вы и жили раньше. В случае необходимости к вам придет человек и передаст привет от Орсио. Он и окажет вам необходимую помощь. Мы будем знать, когда ситуация начнет выходить из-под вашего контроля.

На этом мы попрощались, и Орсио ушел.

Глава 3

Оставшись один, я попытался осмыслить происшедшее.

На руке «подарок» — часы. Нажал на первую кнопку, на табло высветились цифры 01 час 10 минут. Нажал еще раз, высветилась дата — тринадцатое число седьмого месяца. Это простое совпадение с тринадцатым числом, Орсио прибыл ко мне двенадцатого.

Попытался расстегнуть браслет, ничего не получилось. Попытался открыть отверткой. Отвертка погнулась, но даже не поцарапала металл замка.

Вместе с тем, во мне что-то изменилось. Я перестал ощущать предметы так, как их ощущал раньше. Как будто все предметы увеличились в объеме. Даже спички, когда я зажигал газовую плиту. Присмотревшись, я заметил, что между рукой и предметом есть свободное пространство, примерно в пять миллиметров, хотя предмет прочно удерживался рукой. Может быть, это и есть защитное поле?

Нажав на кнопку номер три, я добился того, что между рукой и предметом не оставалось свободного пространства. Защитное поле уменьшилось. А защитное ли это поле? Взял нож и чиркнул по пальцу. Боль и полилась кровь. Так и есть, обманул, чертов пришелец, или как его там.

Быстро перевязав палец платком, я пошел искать бинт, чтобы сделать перевязку так, как учили на медицинской подготовке в училище. Эксперименты надо проводить более осторожно. Бинт нашел, но кончился раствор йода. Пошел на кухню, а там уже закипел чайник. Налил чай. Попил его и его забыл о перевязке. Пошел в спальню, лег и провалился в глубокий сон.

И снился мне не рокот космодрома, а то, что меня со всех сторон одолевают враги, бегут ко мне, а автомат в моих руках стреляет медленно-медленно, а пули плавают в воздухе и не поражают врагов. Знаете, как стреляет автомат в руках у украинца? А вот так — та-та-та-та-та-та-та. А в руках у эстонца? Так — пах… пах… пах… пах… пах. Так и у меня. И когда враги окружили бедного пограничника, он вдруг проснулся.

Приснится же чертовщина такая. Лучше бы приснилось что-нибудь про золотую рыбку. В конце шестидесятых годов поймал один полковник на зимней рыбалке на р. Уссури золотую рыбку и она ему обещает три желания выполнить. А он подумал, подумал и говорит:

— Есть у меня только одно желание — хочу быть героем Советского Союза.

— Хорошо, — отвечает рыбка, — встань, закрой глаза, сожми руки в кулаки, и резко повернись кругом.

Встал рыбак, глаза закрыл, руки сжал в кулаки, резко повернулся и открыл глаза. Смотрит — на него от китайского берега три танка идут, а у него в руках две противотанковые гранаты.

— Чертов карась, — закричал полковник, — я же не просил Героя посмертно.

Раздался звонок в дверь. Приехали жена и дочь.

— Только встал, засоня, — спросила жена. — Быстрее ставь чайник, теща пирожков прислала, да и нам позавтракать надо. Что это у тебя с рукой? Ну-ка показывай. На нас говоришь, что мы с ножами обращаться не умеем, а сам не лучше.

Я развязал платок и не поверил своим глазам — никакого пореза не было. Кровь на платке была. Начал говорить о том, что палец ушиб, а перевязал старым платком. Вижу, что жена мне верит. Говорить обо всем сразу всем моим женщинам — жене и дочери — бесполезно. Сразу подумают, что шарики заскрипели или крыша поехала. Тихонько шепнул жене, что попозже надо будет серьезно поговорить. Этим я только раздразнил женское любопытство и был вынужден рассказывать все по порядку.

Как все описать, чтобы это не походило на бред сумасшедшего, я не знал. Один мой подследственный, обыкновенный шизофреник, рассказывал мне о своих связях с космосом. Иногда в нем просыпались искорки разума, и он спрашивал меня:

— А вам не кажется, что я несу абсолютную ахинею?

Получив уверения в том, что он рассказывает о вполне нормальных явлениях, он продолжал рассказ в полной уверенности влияния внеземного разума на его подсознание.

Мне предстояло рассказать о том же, во что трудно поверить нормальному человеку, но так, чтобы моя семья не подумала, что я сумасшедший.

Способ нашел испытанный — людей надо сначала ошарашить. Я взял доставшийся мне портсигар, открыл его и показал, что он пуст. Попросил жену дать мне самую крупную купюру, какая есть в доме. Денег практически не было. Зарплату задерживали третий месяц, а пенсию мы расходовали в течение недели после ее получения. Сережек и колечек жена не носила, не привыкла и не страдала от отсутствия золотых перстеньков с камешками и сережек самой затейливой формы. Попросил дочь снять свои сережки в виде тоненьких колец и положил их в портсигар. Затем нажал на кнопку и спустя минуту открыл. В портсигаре находились две пары совершенно одинаковых сережек.

Восторгу моих женщин не было предела. Начались составляться проекты, что мы будем размножать в первую очередь: наши деньги или доллары. Попросив их немного помолчать, я вооружился лупой и начал изучать сережки. Каждую я поцарапал ножиком и проверил крепкой соляной кислотой, которую получил при растворении порошка, предназначенного для удаления солевого налета в раковинах и унитазах. Все четыре сережки были золотыми и неотличимы друг от друга.

Не говоря ничего, я нажал на кнопку номер два, почувствовал, что рука не прижимается плотно к поверхности стола, и резко ударил по ней кулаком. Боли я не почувствовал. Взял со стола кухонный нож и ударил тупой стороной лезвия по руке. Боли не было. Взял зажигалку, добыл огонь и поднес к руке. Пламени я не чувствовал. Уменьшив защитное поле до предела, повторил опыт с зажигалкой. Тепло чувствовалось, но ожога не было. Жена и дочь смотрели на меня как на фокусника. Фокусов никаких не было. Взяв с них обещание молчать обо всем, что они сейчас услышат, я рассказал подробно все то, что я уже рассказал своим читателям.

Вера и неверие переплелись воедино. Поверить в рассказ трудно, но трудно поверить и в увиденное наяву. О переданных Орсио аппаратах для моей семьи я пока не говорил. Нельзя вываливать все новости сразу. Человека надо постепенно готовить к чему-то необычному. Как говорят: дай дураку в руки стеклянный член, так он об него лоб расшибет.

Глава 4

Выходной день прошел так, как он обычно проходит у большинства людей. Приготовление пищи, домашние дела и хлопоты, просмотр всех телевизионных передач. Газеты сейчас редко кто выписывает, дороговато, поэтому газет не было, кроме бульварного издания «Томат», в котором только одно хорошее — удобная телепрограмма. Перечитал все мировые сплетни об артистах и политиках и подумал, что надо будет уточнить, воспринимает ли аппаратура ту информацию, которую я читаю про себя.

Вообще-то, читающий человек проговаривает про себя все, что он видит в печатном издании, даже свои мысли он проговаривает, не раскрывая рта. От этого снижается скорость чтения, но выше степень запоминания информации, так как действует и механическая память, участвующая в проговаривании слов. В свое время я учился скорочтению и, чтобы избежать проговаривания, во время чтения мы держали в зубах карандаш, который мешал языку участвовать в этом процессе.

Два раза подряд это слово повторил. Не могу подобрать к нему синонима. У меня язык во время чтения практически бездействует. Присмотритесь к своему способу чтения и поймете, что по слогам читают не только малограмотные, но и очень образованные люди.

Ладно, посмотрим, какие будут по этому поводу замечания у моих «работодателей».

Высокие материи всегда отодвигаются земными делами, связанными с обеспечением жизни, то есть с питанием, одеждой. Кто-то считает это не самым важным в жизни человека, то пусть оно будет так. Пусть ходит раздетым и голодным. Это его дело. Если у человека денег куры не клюют, то ему можно заняться и духовной жизнью. Бытие определяет сознание. Правы были основоположники марксизма, когда сделали такой глубокомысленный вывод.

Когда человек попадает в нужду, то мысли его направлены на поправку своего материального благополучия. Что может думать голодный человек о картине стоимостью в несколько миллионов долларов? Может он испытывать чувство восхищения? Может, если эту картину можно продать и обеспечить себе безбедную жизнь, когда после сытной еды приятно пройтись по залам музея изобразительных искусств и полюбоваться скульптурой Давида, расслабленного после полового акта. Можно восхищаться высокохудожественной чеканкой дамасского клинка, а можно и думать о том, что можно сделать при помощи этого же клинка.

Жизнь идет вперед, завтра понедельник, надо идти на работу и сегодня надо что-то готовить на обед, на ужин и взять хоть сколько-нибудь денег на обед на работе. Нужно оплатить проезд в автобусе. По самым приблизительным подсчетам надо не менее ста рублей.

Пошел к соседу попросить до завтра сотню. Пришел домой и скопировал две штуки. Купюры одинаковые. Номера и серии одинаковые. Какая из них подлинная, неизвестно, но с одинаковыми номерами можно попасть в категорию фальшивомонетчиков и ничего не докажешь.

В начале семидесятых годов туркменские чекисты рассказали мне одну историю про фальшивомонетчика.

Приехал в Ашхабад один московский инженер и привез на продажу машинку по изготовлению денег. Нашел покупателей, показал, как действует машинка. Размером она с современный видеомагнитофон, снабжена разными кнопками и лампочками. Включается в сеть 220 в. Включил, понажимал кнопки, машина загудела и с интервалом в 10 минут начала выдавать красненькие десятки с изображением Ленина. Свеженькие, горяченькие, влажненькие. Высушили. От настоящих отличить невозможно. Номера разные. Продал за восемь тысяч рублей. На эти деньги тогда автомашину «Жигули» можно было купить.

Новоявленные фальшивомонетчики покупку обмыли, и сели деньги печатать. Машина напечатала еще штук пять-шесть десяток, потом начала печатать пятирублевки. Напечатала их штук десять и начала выдавать белые листочки без водяных знаков. Один «специалист» вскрыл машину, а там увлажнитель, миниутюг и устройство для выталкивания листочков.

Покупатели в милицию, те проинформировали чекистов. Перед обманутыми фальшивомонетчиками поставили дилемму: возбуждаем уголовное дело по изготовлению фальшивых денег и ищем москвича, или дело не возбуждаем, а вы катитесь к чертовой матери. Те и покатились.

Другой фальшивомонетчик, настоящий Левша, сделал в гараже себе лабораторию и печатал такие бумажки, которые по качеству были лучше, чем в Госбанке. Специалисты банка при экспертизе отдали предпочтение самодельным купюрам, посчитав фальшивыми оригиналы. Тем не менее, мужичку срок отвалили немалый.

Оставил я себе одну копию сторублевки, а оригинал, может быть, и не оригинал, отнес соседу. Спасибо, мол, дочь у подруги перехватила. Жадность она всегда фраера губит. Потом сделаю себе копию получки, кто там будет сверять номера и серии купюр. Даже, если одному человеку дать пачку купюр с одинаковыми номерами и сериями, думаете, он обратит на это внимание? Ничуть не бывало. Продавец посмотрит на свет, а на номер не посмотрит. Но и с этим не надо баловаться. Как-никак, а экономический ущерб государству приношу.

С ювелирными изделиями баловаться тоже нельзя. Золото всегда криминал. Недаром его называют «желтым дьяволом». Обойдемся без дьяволов. Можно клепать металлические монеты. Для государства в этом будет даже прибыль. Металла будет больше, чем его производят. Металлическая пятерка не стоит затрат фирмы на ее производство.

Один мужик нашел неразменный рубль, читал у братьев-фантастов Стругацких. Так он на рубль покупал только спички и за очень короткое время наскреб себе на «Запорожец».

При экономной жизни денег много не надо. В миллионеры я не стремлюсь, хотя помню старинную заповедь, что деньги к деньгам идут. Миллионеру надо всем объяснять, каким путем он стал миллионером. А я никому и ничего не хочу объяснять. Мой жизненный уровень вполне достаточен.

Орсио призывал не вступать в конфликт с законами, а приснопамятный Остап Бендер всегда чтил УК (Уголовный Кодекс). Кроме того, в сказках на скатерти-самобранки зарились нехорошие и жадные люди. Как говорили древние китайцы: «Не ищите себе забот». Русские ту же поговорку переделали на свой манер типа поиска приключений для одного места, и все эту поговорку знают или делают вид, что не знают.

В результате проведенных экспериментов я выяснил, что защитное поле хорошо защищает меня от всякого воздействия окружающей среды и, в первую очередь, от физического. Мною были испробованы нож, колющие и рубящие предметы. Сначала с небольшим усилием, а затем и со всей силы.

Интересен и такой факт, который я тоже занес в книгу опытов. На работе, направляясь по делам на служебной автомашине организации, я включил защитное поле, так как водитель был в некотором возбуждении, и вел машину очень быстро и нервно. По неосторожности мы задели левым крылом грузовик. Водитель был белый как полотно. И у меня никакого настроения. День насмарку. Надо докладывать шефу об аварии. Хотя и я и не управлял автомашиной, все равно будет осадок какой-то вины за то, что автомашина на время не будет использоваться в служебных целях.

Какое же было наше удивление, когда мы увидели, что «Волга» даже не поцарапана, а у грузовика выворочена подножка. Прибывший инспектор ГАИ (государственная автоинспекция), сейчас ее называют ГИБДД (государственная инспекция безопасности дорожного движения), долго ходил вокруг обеих автомашин, рассматривал легковушку со всех сторон и отпустил нас с водителем, пообещав разобраться с водителем грузовика.

Бедный водитель. Он-то ни в чем виноват, но и мне невозможно правдиво объяснить причину случившегося. Вывод: мое защитное поле передается на то устройство, которое меня окружает, а именно на транспортное средство, в котором я еду или которым я управляю. Защитное поле во включенном состоянии представляет собой покрывало, которое меня окутывает всегда.

Портсигар же таил в себе неисчерпаемые возможности. Нет, я не делал себе копии драгоценностей или печатал денежные знаки. Аппарат мог восстанавливать вещи.

Обнаружил я это совершенно случайно. Незакрытый портсигар лежал в ящике, где находились подаренные за избирательную кампанию наручные часы с надписью «От Президента России». Часы хорошие, «Хронограф» с приспособлением для измерения мощности ядерного взрыва. При вспышке нажимаешь кнопку и ждешь, когда до тебя донесется звук взрыва. Количество прошедших секунд возводишь в третью степень и получаешь мощность ядерного взрыва в килотоннах. Например, если звук после вспышки донесся через десять секунд, то мощность взрыва составляет одну тысячу килотонн, то есть одну мегатонну. Удобная вещь на случай ядерной войны. По этим часам можно определить, когда тебе придет полная хана и не суетиться, сливая воду.

Однажды летом я ехал в автобусе и высунул в окно руку с часами. Внезапно ремешок порвался. Для президентского подарка не могли найти хорошей кожи на ремешок. Часы упали на дорогу. Выскочил на следующей остановке и к часам. Какой-то негодяй-водитель уже проехался по ним. Стрелки в гармошку, стекла хрустального как не бывало, оправа стекла восьмеркой. Ремонтировать дороговато. Бросил часы в ящик.

Я не пользовался портсигаром недели две. Для каких-то целей он мне понадобился. Открыл ящик, взял портсигар и обратил внимание на мои часы. Как новенькие лежали они в ящике. Стекло целое. Стрелки в порядке. Ни одной царапины. Это меня очень удивило. Стал думать и додумал, что это действие незакрытого портсигара. Значит, в открытом виде он восстанавливает предметы в том виде, в котором они были в период их полной готовности или годности к использованию.

Для опыта взял свои старые полуботинки фирмы «Topman», которые я носил лет шесть-семь. Очень удобная обувь. Даже новые ни разу не натерли мои ноги, очень ноские, ну и доносил я их до ручки. Положил открытый портсигар и полуботинки в деревянный ящик и оставил там на неделю. Точно, достал новенькие полуботинки. Как это все делалось, не знаю. Но новенькие подковки на месте старых, которые я сам прибивал, и пыль ржавчины с них на полу ящика убедили меня в том, что этому аппарату цены нет.

С одной стороны это чудо, которое позволит сэкономить громадные материальные ресурсы, но, с другой стороны — это разрушитель, который надо спрятать подальше и никому не показывать. Почему разрушитель? Представьте себе вещи, которые никогда не ломаются, лезвия бритвы, которые никогда не тупятся, автомобили и машины, работающие вечно. Хорошо? Да, хорошо. Но как быть с людьми, которые произвели несколько экземпляров вечных вещей, и дальнейшей необходимости в их производстве нет. Вещи должны изнашиваться и покупаться новые, чтобы не останавливалось производство и торговля. Другого способа существования нет.

Уменьшение потребностей материалов приведет к сокращению добывающей промышленности. Вечные аккумуляторы приведут к сокращению потребления электроэнергии и т. д. На Земле будет твориться полный хаос. Нельзя иметь вечные вещи. Может быть, кто-то один может их иметь, чтобы не нарушать равновесие, веками достигаемое в обществе.

Глава 5

«Кесарю» не спалось.

Как поддержать господство на отвоеванной себе территории? Как удержать в повиновении ту мразь, которую приходится нанимать для разборок с конкурентами? Как удержать свой авторитет в среде воров в законе, которые косятся на интеллигентные манеры и отсутствие общеизвестных атрибутов законного вора? Кто он сейчас такой?

Кличка «Кесарь» досталась ему во время первой и последней отсидки в лагере, где он молодой кандидат физико-технических наук по наивности своей рассказал уркам, что родился в результате кесарева сечения, сделанного его матери. Так и прилипло на всю жизнь.

Сидел он в спецлагере в Амурской области, куда помещали работников науки, крупных государственных чиновников, военных в звании не меньше полковника. Все они были на одинаковом положении, все пытались выжить в условиях лагерной жизни и обеспечить себе более или менее сносные условия жизни.

Здесь «Кесарь» и получил прочные навыки ведения бухгалтерии так, чтобы избежать непомерных налогов, навыки конспирации и оперативной работы, общаясь с бывшими сотрудниками спецслужб, посаженными за то, что влезли не в те сферы, куда имеют доступ простые смертные.

«Кесарь» был выше среднего роста, худощав, строен. Говорил негромко. Интеллигентность так и лезла из него во все щели. Как в известном фильме: «Да ты на его руки посмотри, у него же образование не меньше десяти классов». Руки действительно были примечательные. Длинные и ровные пальцы погрубели от неквалифицированной работы, но были ухожены и своим прикосновением могли доставить удовольствие любой взыскательной женщине.

Один из полковников, знавший много иностранных языков и не говоривший ничего о своей прежней работе, взял над ним опеку, но не в положении «шестерки», а ученика. От него «Кесарь» узнал, какую ценность представляет любая информация, если человек стремится к какой-то цели. Как получать эту информацию, с материальными затратами и без них. Как обеспечивать собственную безопасность и от врагов, и от друзей. Из друзей получаются самые заклятые враги. Он же и учил способам применения своих слабостей в условиях, когда сила силу ломит. Учил выяснять людские слабости и использовать их в своих интересах. Но только не в подлых интересах. Благородство полковника было сродни нравственным установкам «Кесаря», и они стали действительно настоящими друзьями. Перед выходом на свободу ученик получил от учителя несколько номеров телефонов, которые он мог использовать только в крайней ситуации.

«Кесарь» лежал на диване и рассуждал о своей жизни. Отец, агроном, отсидел немало лет в лагерях за то, что поддерживал учение некоего профессора Чаянова, пытавшегося привнести новизну в систему сельского хозяйства в России. В 1954 году отец освободился из лагеря и был реабилитирован, а в 1955 году родился и сам «Кесарь». Роды были очень трудные и, чтобы спасти мать и ребенка, врачи сделали редко применявшееся кесарево сечение.

Об отце остались только детские воспоминания о худом человеке, который пытался научить сына способам безопасной жизни, постоянно повторяя, что от тюрьмы и от сумы не надо зарекаться. Отец умер, когда сыну было всего двенадцать лет. До сих пор вспоминается, как отец гладил его по голове изуродованными ласковыми руками и смотрел грустными глазами, пытаясь представить, какая судьба ждет его единственного сына.

К сельскому хозяйству отец уже не вернулся и работал на подсобных работах в системе торговли, будучи всегда уважаемым как у руководителей торговли, так и у грузчиков и экспедиторов. Отец был очень честным, но не пытался привить исключительную честность своему сыну: всегда надо искать пути безопасного обхода тех рогаток, которые выстраиваются для человека при помощи всевозможных законов.

С началом перестройки «Кесарь» неоднократно слышал фамилию Чаянова, основоположника новой теории сельского хозяйства, но что конкретно сделал Чаянов, за что его расстреляли как врага народа, не было известно никому. Одноклассник «Кесаря», работавший в местном управлении КГБ, в пору рассекречивания данных и массовой реабилитации жертв политических репрессий дал ему почитать дело о Чаянове.

Справка-заключение. Сов. секретно. Экз. N 4.

«Профессор А.В. Чаянов подвизался в области сельскохозяйственной экономики и имел свою «школу» — группу антисоветски настроенных специалистов и ученых. В советских условиях Чаянов возродил неонародническую теорию и в 1920 году он изложил ее основные положения в форме утопического повествования, опубликовав под псевдонимом Иван Кремнев книгу «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». В книге описан «будущий идеальный общественный строй». Герой книги, участник советского социалистического строительства Алексей Кремнев, уснув будто бы в 1921 году, просыпается в Москве 1984 года. Принимаемый за гостя из США, он знакомится со страной.

Как объясняют ему, здесь с 1934 года на смену диктатуре пролетариата в результате поражения большевиков пришла к власти крестьянская партия, получившая на съезде Советов большинство голосов. Крестьянская партия и установила идеальный, национально-русский «крестьянский строй», который существует уже 50 лет.

В центре Москвы на месте гостиницы «Метрополь» разбит сквер, а в нем поставлена гигантская колонна, составленная из пушечных стволов. На вершине колонны памятник деятелям великой революции — бронзовые фигуры Ленина, Керенского и Милюкова, обращенные друг к другу спиной и дружески взявшиеся за руки. На барельефе внизу изображены еще фигуры Рыкова, Коновалова, Прокоповича.

Основой хозяйства «страны крестьянской утопии» является мелкое трудовое индивидуальное крестьянское хозяйство с земельными наделами по 3–4 десятины на двор. Одновременно существуют и крупные частновладельческие крестьянские хозяйства.

Чаянов восхваляет ручной труд крестьянина — мелкого производителя, движимого собственническими побуждениями.

В «стране крестьянской утопии» промышленности и рабочему классу отводится подчиненная роль: они призваны обслуживать сельское хозяйство, крестьянина.

Существует и частная инициатива капиталистического типа.

«Страна крестьянской утопии» является кулацкой страной, в которой существуют капиталистические порядки. Книга Чаянова может рассматриваться как кулацкий манифест и кулацкую политическую платформу, прикрываемую мелкобуржуазной фразой о «трудовом крестьянстве».

Затем Чаянов вступил в союз с Н.Д. Кондратьевым, эсером, заместителем министра продовольствия и членом подпольного контрреволюционного «Союза возрождения России». Он и его единомышленники занимали ответственные посты в Наркомземе, Наркомфине, Центральном Статистическом Управлении, Госплане, в научных учреждениях.

Имея возможность влиять на работу советских хозяйственных учреждений, они тормозили мероприятия по плановому регулированию промышленности и сельского хозяйства, по созданию колхозов и совхозов, противодействовали осуществлению классовой линии в налоговой политике.

Объединенная группа Кондратьева-Чаянова образовала в 1926–1929 гг. антисоветскую подпольную «Трудовую крестьянскую партию», которая вела вредительскую работу в советских хозяйственных и плановых учреждениях и пыталась наладить антисоветскую деятельность среди крестьян, натравливая их против коллективизации.

В партию входили эсерствующие интеллигенты и кулаки».

Справка подписана старшим оперуполномоченным управления МГБ старшим лейтенантом государственной безопасности таким-то.

Вот куда папаша мой залетел. Чаянова расстреляли, а как отец живым остался, это, наверное, чудо, а, может быть, сумел затеряться в толпе. Не лез вертухаям на глаза. Хотя лезь, не лезь, но если в бумажке записано, значит надо доконать человечка.

Один мужик на зоне рассказывал, как он на большой пересылке не отзывался две недели, не до него было, поэтому и попал на лесозаготовку в тот район, где уже работал. Может быть, и отец мой кем-то прикрылся. Ничего он ни мне, ни матери не рассказывал и от профессии своей отказался, чтобы не пойти по второму кругу в экскурсию по лагерям.

Гены у нас, наверное, одинаковые. Институт я окончил на отлично. Направили в один научно-исследовательский институт, НИИ, на работу. Работа интересная, связана с автоматикой и телемеханикой. Научный руководитель умница. Идей у меня было — хоть отбавляй. Как у борца. Нашел себе удачный прием — «коронку» и пошел валять своих противников на ковре. Чемпион, мастер, международный и заслуженный мастер спорта. Так и я нашел себе удачную тему — очень быстро защитился, стал подающим надежды молодым ученым. А тут перестройка грянула.

Свобода, равенство и братство. Посмотрели мы, как на Западе люди живут и поняли, что мы со своим потенциалом просто нищие. И пошли все, кто куда. Комсомол — в бизнес и коммерцию. Партаппарат — в крупные дела. Научные работники — в кооперативы и челночный бизнес.

Открыл и я кооператив. Стали ремонтировать телевизоры, радиотехнику, квартиры, вставлять новые замки, открыли свое кафе. Начали жить как люди.

Тут-то коммунисты и спохватились, что выпустили джинна из бутылки. И народ понял, что его эксплуатировали в системе похуже фордовской. Работали на износ, перевыполняли планы, а получали мизер для поддержания штанов. Дотационная бесплатная медицина, дотационная система отдыха.

Сейчас все любят повторять, что при социализме каждый год ездили отдыхать в санатории. Кто ездил? Партийные и профсоюзные работники в свои санатории, крупные деятели культуры и науки в свои. Рабочий, если ему удавалось выехать в кои-то годы по профсоюзной путевке, вспоминал об этой поездке всю жизнь. И сейчас вспоминают.

Принялись восстанавливать социалистический статус-кво (то есть то положение, которое было) и в сфере предпринимательства. Опыт уже был в тридцатые годы: раскулачивание и борьба с новой экономической политикой. Методы обычные — непомерные налоги и обвинения в экономических преступлениях.

Повсеместно практикуемая в мире перепродажа товаров снова названа спекуляцией и подрывом экономической мощи, игра на бирже валютной спекуляцией, везде разоблачались хищения и разбазаривание социалистического имущества.

Спекуляция и частнопредпринимательская деятельность вошли в состав уголовного кодекса, и пошли косить направо и налево.

Под эту гребенку загремел и я за нетрудовые доходы и спекуляцию. Дали пять лет. Хорошо, что в особую колонию попал. Порядки там, как и везде, но люди более серьезные. Это не те, кто мелочь по карманам тырит или мордобоем занимается. Об таких на этой зоне рук не марают: то его током в умывальнике шарахнет, то гайка в лицо стрельнет, то на пятно масляное нечаянно наступит.

Сидели там люди, которые организовывали нелегальное производство, крутили огромные деньги, или те, кто поставил учет на высший уровень: каждая щепочка учитывалась и реализовывалась. Законники были, комар носу не подточит. Засыпались на мелочах: то чудак какой-нибудь сортир бронзой отделает, то дружок в ОБХСС настучит.

Один строительный деятель наловчился дома десятиэтажные делать, хотя по проекту они должны быть девятиэтажные. Проектировщики за плату сделали дополнительные расчеты, производители лифтов за плату увеличили допуски, рабочие стали бережно относиться к строительным материалам, не допуская поломок и кражи имущества. И вот из всего того, что выделялось на строительство девятиэтажного дома, получался десятиэтажный. Комиссия принимала девять этажей. Они и были эти девять этажей. До десятого не доходили. Квартиры десятого этажа продавались за наличный расчет. Из этих денег выплачивался процент рабочим и смежникам. Все довольны. Кто из вас считает количество этажей в доме? Сказано девятиэтажный, значит девять этажей и есть.

Вот этот организатор настоящего социалистического производства, ударник коммунистического труда и отделал себе туалет старинной бронзой. Старенький «жигуленок» есть, садовый участок есть, в санатории отдыхал. Куда деньги девать? Потрать чуть больше, чем все остальные, сразу завистники набегут и голову без всяких правоохранительных органов оторвут, лишь бы себе чего-нибудь урвать.

Дружок его в туалет сходил пописать, а потом стукнул, куда следует — не по средствам, мол, живет. Стали его проверять — все чисто. А как этажи сосчитали — за голову схватились. Это тебе не батники от «Версачи» на улице им. Максима Койкого шить. Все у мужика конфисковали. Хорошо, что не расстреляли.

Другой мужик в Вятской губернии дорогу строил. Ни копейки не украл. Все, что по плану нужно было построить — все построил. Дороги по качеству отличные. Из сэкономленных материалов дороги к колхозам и совхозам строил. Деньги брал очень скромные, чтобы заплатить рабочим за дорогу. Его награждать надо, а ему вышку дали. Стрельнули в лоб, и дорога на этом закончилась. До сих пор не достроили.

Какой дурак за это дело браться будет? Все вокруг колхозное — все вокруг мое. Стройматериалы поехали на сторону, объяснений найти можно сколько угодно. Начальников строительства меняют как перчатки. А им это выгодно. Как говорил знаменитый сын Израиля, наш советский оракул, товарищ Райкин: «И хотя меня со всех должностей снимали, однако считалось, что как руководящий работник я расту». Вырастили таких руководителей, которые всю страну развалили.

Посадочных дел было много и ото всех что-то перепадало в мою голову. Как от налогов уходить, например. Налоги такие, что если ввести их в США, то лет за пять США скатятся до нашего уровня или же линчуют своих законодателей и изберут новый Конгресс.

Если предприниматель будет платить все налоги, то это не сравнится ни с каким самым жестоким рэкетом. Рэкет — это, собственно говоря, та же, но нелегальная налоговая полиция, призванная собирать налоги и обеспечивать развитие хозяйственного механизма, чтобы налоги росли. Лучше платить рэкету, чем налоговой полиции. Так хоть есть возможность для развития. Единственное, что деньги тратить невозможно. Приходится всякими нелегальными способами вывозить деньги за границу и там их пускать в дело. Или брать кредит под жестокий процент на год, а возвращать его через месяц-два. И деньги отмыл, и лишние вопросы сами по себе отпали. Где деньги взял? В банке. Расплатился? Расплатился. Свободен.

Если бы уровень налогов был чуть пониже, чем уровень рэкета, то все предприниматели бросились бы платить налоги государству, чтобы оно обеспечивало их безопасность и возможность заниматься легальным бизнесом. Государство этого не понимает. А левая (у нас все, что некачественное или агрессивное, левым называется) Госдума не дает правительству развернуться, не принимает человеческие законы по налогам, все ждут гибели кулацкого и буржуазного общества.

Ничего, подождем лет пять-десять, когда база коммунистической поддержки естественно уменьшится до такой цифры (не хорошо так говорить, а что делать, если нас опять хотят затянуть в путину лагерей, колбасы за два двадцать и водки за два восемьдесят семь), что она не будет ничего значить для выбора пути экономического развития государства.

Посмотрите на умных политиков. Они спокойны. Они прекрасно понимают сущность людей. Когда прокуратору Иудеи Понтию Пилату представилась возможность ради праздника освободить либо разбойника-убийцу Варраву, либо Иисуса Христа, то он умыл руки и право выбора предоставил народу Иудеи. И кого же выбрал народ? Конечно, разбойника Варраву. Почему? Потому что Варраву притесняли, не давали ему безнаказанно грабить и убивать людей, и он на тот момент оказался в положении мученика. А Иисус Христос никого не грабил, нес в народ слово Божье, никто его не мучил, поэтому его и не было жалко.

Так и у нас. Чаянова за фермерство, Вавилова за мушку дрозофилу расстреляли, Сахарова за гуманизм затравили. Сейчас по ним слезы льют. А где вы раньше были?

Не надо возводить напраслину на народ Иудеи. Из них вышли самые известные люди на Земле. Один из них говорил, что у народа не все в порядке, потому что у них проблемы в головах. Это был Моисей. Другой говорил, что проблемы в душе и в сердце. Это был Христос. Третий говорил, что проблемы в кармане. Это был Маркс. Четвертый говорил, что все проблемы у человека находятся ниже пояса. Это был Фрейд. А пятый говорил, что все в мире относительно. Это был Эйнштейн.

Народ везде одинаковый. Французы ликовали, когда Жанну д'Арк сжигали, англичане веселились, когда королевскую семью казнили. Мало ли примеров в истории.

Возьмись сейчас привлекать компартию к ответственности. Тут же начнется массовая поддержка коммунистов — притесняют. И смотреть не будут, что они раньше всех притесняли.

Сегодняшнее правосудие чем-то напоминает 1937 год. Раньше по доносу садили без разбора. Тройка осудит, и поехали осужденные, кто в лагеря, кто в могилу. Сейчас заказ сделают в правоохранительные органы и пойдут они судить и рядить. Все равно засудят, даже если ты ни в чем не виноват, а встал поперек дороги какому-нибудь боссу.

Правильно говорят, что законы-то суроваты, да законники тороваты. Поборники сталинских репрессий сделали оговорочку в кодексе, что человека можно арестовать за подозрение в совершении преступления. Арестуют и начнут доказывать вину. А вина-то не доказывается. Нет ее. А человечек все сидит. Прокуроры санкцию дают на продление расследование, так как достаточных улик не найдено. Ищут, а найти не могут. Года через два освобождают никому не нужного и ничего не имеющего человека. Ни средств у человека, ни авторитета, ни здоровья. Извини, дружочек милый, не смогли на тебя накопать, чтобы потом закопать.

Кто по статье организованной преступности идет, то такого освобождают через несколько часов, пусть даже он из пулемета по витринам или по покупателям стрелял. У нас система поставлена четко. Через пару часов адвокат приканает в предварилку, и протест, и залог внесет. Потом ему папаши мозги прочистят за дурилку. Тише живешь, больше имеешь.

Из лагеря «Кесарь» принес знания принципов проведения оперативных разработок спецорганов, ведения наружного наблюдения и уходов от него как в пешем порядке, так и на машинах, выявления технических средств наблюдения и прослушивания. Ну, этого добра во всех магазинах навалом, да и специальность по институту и работе имеет к ним отношение.

Лагерь подготовил ко всему. Дал связи, и теперь он работает на крупных людей, контролируя довольно большой регион, устраняя беспредельщиков, собирая божеские проценты с выручки предпринимателей и пополняя черную кассу боссов. А боссы? О них я говорить не буду, но это очень влиятельные люди в белом и черном мире и их слова слышны везде, и на радио, и на телевидении, и в газетах, и на полях сражений в России и за ее пределами.

Пока государство раздроблено, пока не будет твердого руководства, так называемая российская мафия процветала, и будет процветать, если государство не займет ее место или не поставит себе на службу. Двух мафий не бывает. Мафия это партия, а партия — та же мафия, только существующая легально.

Поэтому и боссы мои нигде со своими связями не светятся, и мне светиться не дают. И люди мои живут как простые труженики, в «мерсах» не катаются, по ресторанам не шастают, а на разборки собираются на разных стареньких машинах с форсированными двигателями от «мессершмитта». Поэтому мы и защищаем нормальных коммерсантов, работающих в легальном бизнесе и не компрометирующих поддерживаемых ими деятелей политики.

Как ни объяснять гуманизм этой работы, работа эта все равно называется рэкетом. Одно исключение — отказывающихся платить не трогали и не принуждали, просто отдавали их на откуп уголовному элементу, тем самым вынуждая искать защиту у тех, кто их культурно защищал. Ласковое теляти двух маток сосет.

Глава 6

«Не спится ночью капитану, войны минувшей ветерану…». Не спалось и майору Ефимову, ветерану Вооруженных Сил и правоохранительных органов, старшему оперуполномоченному управления уголовного розыска области. Служил срочную службу в погранвойсках, оттуда поступил в Высшую школу Комитета Государственной безопасности, КГБ. Работал в органах. Потом был брошен на укрепление кадров органов МВД, еще при министре Щелокове, когда милиционеры в Москве замочили майора органов КГБ. Вроде бы и все есть для служебного роста, но в МВД он чужой среди своих, а в органах КГБ, вернее, в органах ФСБ он тоже уже чужой среди своих. Обратно не берут и здесь хода не дают.

Зато на войну посылали охотно и оттуда, и отсюда. Сначала на афганскую, затем на чеченскую. Воюй, нам не жалко, убьют — значит, судьба такая. Однокашники давно уже обзавелись генеральскими погонами, солидными должностями и высоким положением в обществе. Не всегда знания и добропорядочность приносят пользу. Горе не от слабоумия, а от ума. Хорошо шизофреникам — все что ни есть — все хорошо.

Все у нас делается не по способностям, а по связям. В Афгане служил один командир полка, сделавший головокружительную карьеру. Служил водителем у одного генерала. Понравился — присвоили сержанта. Через год — на курсы младших лейтенантов. Через полгода — экстерном за военное училище. Внеочередными званиями и назначениями за три года продвинули до заместителя командира батальона. С этой должности в военную академию. После окончания академии передали под покровительство более высокому генералу. Получил батальон, затем полк. А по своей сущности остался сержантом в должности водителя. А ведь мог и генералом стать. Потом бы говорил с оттенком гордости: «А вы попробуйте-ка в 33 года полковником стать». Нечего и пробовать. Когда в заднее место дует теплый ветер, тут не только генералом, ангелом станешь. Такого хорошего о тебе напишут, что и сам поверишь в свою непогрешимость, а то и гениальность.

Гениями не рождаются, гениев делают. Как пишут характеристики и аттестации, мы все знаем, как ордена раздаются — тоже. Можно брать любую знаменитую личность. Нет поддержки — и она никто.

Два агента американских перешли к нам. Два гения. Один электронщик, другой менеджер. Они еще город Зеленоград под Москвой построили. Наши успехи в электронике, особенно в микроэлектронике, были такие, что весь мир диву давался. А все потому, что Хрущеву они понравились, и он их поддерживал. Ушел Хрущев, задвинули гениев в Тмутаракань, думать о них забыли, зато мы на десятилетия от мира отстали и в электронике, и в компьютерной технике. А не поддержи-ка руководство молодого ученого Курчатова, да не освободи из лагеря Туполева и Королева, до сих пор бы на телегах ездили, не мечтая о космосе и трансатлантических перелетах на авиалайнерах.

Сейчас майор думал над проблемой, порученной руководством. Появилась какая-то организация, которая защищает предпринимателей и расправляется с уголовниками, пытающимися задушить поборами этих самых предпринимателей.

С уголовниками понятно — у этих ни Родины, ни отца, ни матери, эти свободно зарежут и зажарят курочку Рябу, которая несет золотые яйца. Но уголовная шушера в панике, подняли купленных деятелей в органах для того, чтобы найти и разделаться с непонятной группировкой. Непонятная она потому, что не заявляет своих прав на верховенство в преступной среде. Их вроде бы и нет, но если они предупредили, чтобы не трогали кого-то, то слово держат крепко. Повторный подход к защищаемому частнику означал практическое уничтожение уголовной бригады, контролирующей район.

На контакт ни с кем эта группа не идет, но располагает подробной информацией о преступном сообществе. Получилась какая-то спецслужба в спецслужбах и преступная группа в преступной среде. Опять какие-то свои среди чужих и чужие среди своих.

Задача была поставлена по всем правилам выживания с должности — знать ничего не знаем, но чтобы группу раскрыл, иначе полетишь далеко вместе с головой и погонами. Чтобы к утру было.

Два года майор уже холостякует. Дети выросли, а жена сказала, что ей стыдно быть женой поседевшего майора, когда молодые девчонки-соседки являются женами более солидных молодых людей. Значит ты такой дурень, что тебе ни служебного роста, ни званий не дают. И ушла жить к родителям, и на развод не подает, но за деньгами на прожитье приходит регулярно. Сейчас с зарплатой задержки, узнает, когда будет зарплата, и тотчас же прибегает. Деньги возьмет и обратно к родителям. Пора кончать с этим. Жизни уже не будет, пусть устраивает свою жизнь и не мешает жить ему. Мягкотел ты, Ефимов, в этом отношении. Начальству брякнуть можешь все, а с женой решить вопрос не можешь. Да и какая она тебе жена.

Ефимов не был уродом. Среднего роста, крепкий телом, подтянут. Аккуратист. Да за такого любая женщина пойдет и будет за ним как нитка за иголкой. Не ту жену себе выбрал и не хватает духу обрубить гнилые нитки.

Ефимов даже и не представлял, с какого бока подступиться к таинственной группе. Кто может мочить уголовников? Уголовники — раз. Бывшие сотрудники правоохранительных органов — два. Службы охраны крупных фирм — три. Но и они состоят из уголовников и из бывших сотрудников правоохранительных органов. Спецназ органов КГБ — четыре. Но всякие «Альфы», «Бэты» и «Гаммы» разогнали вместе с органами и никак собрать воедино не могут. Армейские офицеры запаса — пять. Тут очень много «афганцев», десантуры. Могут. Коммунистическая молодежь — с натяжкой, но может. Шесть. Памятники царю-императору взрывают. Мечутся между Мандариновым и Зюпиловым. То красные повязки носят, то красные повязки с черным кругом и серпом и молотом в центре. Как эсэсовские повязки. Серпом им по одному месту. Русские эсэсовцы со стилизованным, как они говорят, крестом-коловратом — семь. Но этим незачем уничтожать преступников, являющихся базой для их расширения в случае возникновения условий для совершения переворота. Общественные движения исключаются.

Просмотр данных по всем семи категориям ничего не дал. Берешь список убитых и покалеченных в районном отделе милиции и приходишь в изумление. Все принадлежат к одной группировке, занимающейся рэкетом и разбоем. А в милицию еще пришла отпечатанная на компьютере справочка, где перечислены все члены этой банды, кто и что совершил. Досье на трех листочках.

Отпечатков пальцев никаких. Клей на конверте смачивался не слюной, а водой и кисточкой. На конверте был найден прилипший волосок от кисточки. Запахов на конверте не обнаружено. Письмо отправлено из другого города. И не с главпочтамта. Адрес написан при помощи компьютера. Есть такая программа, которая печатает адреса на конвертах. Стиль изложения грамотный, лаконичный, но и не принадлежит сотруднику спецорганов, обученному соответствующим образом излагать все события и факты и делать выводы. Выводов в письме не было. Просто констатация фактов.

Надо проверить наличие врагов у пострадавших. Нет, это не пойдет. Кинь клич, что каждый может безнаказанного разобраться с этими типами, покажи фотографии по телевизору, и эти типы не сумеют от милиции до дома добраться, как их настигнут и растерзают, как диких зверей.

Делать все равно чего-то надо. По своему опыту он знал, что незаметно, бесследно ничего сделать нельзя. Хоть как готовься к совершению преступления, а следы все равно останутся. Не зря же Шерлок Холмс раскрывал преступления по мельчайшим следам, которые ничего не дадут невнимательному исследователю, каким был у Конан Дойля инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд.

На время данного поручения Ефимов был отключен от расследования других дел. Чтобы не быть без дела он принялся изучать сводки происшествий, которые ежедневно составлялись дежурными службами во всех районных отделах. Чего там только не было. И откровенная дурь, и «висяки» всякого рода, которые невозможно раскрыть, но с течением времени они раскрываются сами по себе либо при сопоставлении имеющих за длительный период фактов. Прямо какие-то «Секретные материалы» из одноименного телесериала.

Происшествия напрашиваются прямо на анекдот. Например. Мужчина пришел с работы, а жена ему говорит, что соседу надо морду набить. Тот, не спрашивая, за что, пошел и набил. Вернулся домой и спрашивает, а за что он ему морду набил? Жена ему и говорит: «А так просто, сижу одна дома, скукотища…». Он и ей морду набил, а она с жалобой в милицию.

Однако, кое-что, довольно странное, привлекло внимание бдительного милиционера-чекиста Ефимова. Руководство местного отделения Госбанка сообщило об обнаружении двух сторублевых купюр с одинаковыми номерами. Признаков подделки не обнаружено. Купюры переданы на экспертизу в оперативно-технический отдел (ОТО) УВД. ОТО не выявило признаков подделки ни в одной из купюр и подтвердило их полную идентификацию. Странно как-то. Если есть одна купюра, значит, появятся и другие.

О втором странном происшествии сообщено работниками государственной инспекции безопасности движения. При выезде на место дорожно-транспортного происшествия — столкновения легковой автомашины «Волга» и грузового автомобиля обнаружено, что у грузовика выворочена левая подножка, а «Волга» не получила никаких повреждений. Даже царапин. На «Волге» не установлено никаких защитных устройств. Обыкновенная серийная машина. От такого удара весь левый бок автомашины должен был превратиться в гармошку, а фары бы разлетелись в пыль. Сделано предположение, что водитель грузовика имитировал столкновение с легковой автомашиной, чтобы скрыть другое более серьезное правонарушение. Что ж, вывод логичный. Надо установить наблюдение за водителем грузовика.

Глава 7

Происшествие с машиной забылось быстро. Зато я с головой окунулся в пучину политической информации о деятельности политических партий и общественных движений. Три человека — партия, четыре человека — движение. Цели общемировые. Все партии есть, а вот партии вятских нет. Ну это так, чтобы обстановку разрядить. А ведь положение в России хуже некуда.

Подобная ситуация была в течение февраля 1917 года до почти 1930 года, пока большевики всех не устаканили и не определили на жительство, кого на Колыму, кого в могилевскую губернию.

Не хотелось бы повторения истории. Если история идет по кругу, а так оно и получилось, что после крушения коммунистического режима мы пришли к докоммунистическому на уровне развития немного выше 1913 года. Восемьдесят лет впустую. Какой следующий цикл нам определен, пятьдесят или опять восемьдесят лет, и что будет потом? А потом будет суп с котом, надо жить сегодня, рассчитывать свою жизнь на тот отрезок, который отведен тебе природой и Богом.

Раньше, когда власть и финансы были в руках одной партии, тогда существовал партийно-политический аппарат, который вел агитационно-политическую и контрольно-надзирательную работу, чтобы, не дай Бог, кто-то голову в окно не высунул и не крикнул: «Люди, посмотрите, как мы живем».

Если мы очень хорошо жили, лучше всех в мире, то почему мы завоевания социализма боялись показать миру. Показывали нашим соседям по нашему лагерю, а соседям по другому лагерю показывали подготовленные «потемкинские» деревни, которые местное начальство холило и лелеяло, так их также показывали своему высокому начальству как показатель успехов в той или иной отрасли. Покажут деревеньку, держи орден.

Вспоминается случай на переломном этапе между социализмом и перестройкой. Приехала иностранная делегация, а председатель колхоза по полям мотался. Не стало слишком большого уважения и заискивания перед заграницей. Делегацию «водил» местный агроном — демократ новой волны, и повел их туда, куда гостей никогда не водили. Председатель за голову схватился. Старый коровник видели? И обвалившуюся силосную яму? Что в обком докладывать? А ничего, не те сейчас времена. А заграница — нехай клевещет.

Сейчас вместо партийно-политического аппарата есть финансово-политический аппарат. Партию создает тот, кто в состоянии деньги платить. Без денег далеко не уедешь. Даже энтузиазм работников ленинского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» поддерживался золотым ручейком от экспроприаций (грабежей — по-русски) и спонсорства отдельных шизофренически настроенных «новых русских» образца до 1917 года. Конечно, я зря так припечатал предпринимателей, поддерживающих большевиков. Это были люди с надеждой на будущее, на то, что вместо царизма придет настоящий капитализм и где царем будут деньги, а не голова в короне, обладающая абсолютной властью.

Ныне-то нам понятно, что коммунисты растолкали свои кадры по коммерческим структурам, щедро оделив их начальным капиталом на народные (или общенародные) деньги, чтобы иметь солидную материальную основу на всякий пожарный случай.

А те (новые русские дореволюционного образца) куда лезли? Икра черная надоела, икра красная надоела, анчоусы (маленькие такие рыбки) в глотку не лезут, ананасами свиней кормим. Чему удивляться, что у нас дети богатых людей в бандиты или наркоманы идут? У дворян и разбогатевших разночинцев дети тоже с жиру бесились — шли в революцию, чтобы папашку с мамашкой раскулачивать, денег карманных мало давали. Ничего не меняется в нашем мире. Названия меняются, а суть остается прежняя.

Политический спектр нынешней России остался таким же, каким он был в 1917 году между Февральской и Октябрьской революциями. Тот же зверинец, о котором мы знаем в основном по фильмам «Ленин в Октябре». Всякие там меньшевики с козлиными бородками, твердокаменные большевики с тесанными топором мордами и лысыми черепами, которых не захлопаешь и не засмеешь всякими мелкобуржуазными штучками.

Овощи, фрукты, деревья, звери. Либералы, которые приводили страну к катастрофе и прочие выразители интересов простого народа, у которых неизвестно откуда взялись огромные деньги на то, чтобы по всей стране иметь штат помощников, последователей, агитаторов, раздатчиков календариков, открыток, расклейщиков плакатов и т. д. За бутылку это не сделаешь. Даже и если за бутылку, то сколько нужно бутылок, чтобы обеспечить работу по всей стране? Море разливанное.

С водкой у нас шутить нельзя. Это валюта, которая будет потверже американского доллара. Курс доллара меняется в зависимости от золотого содержания, а водка от количества градусов спирта. Менделееву Д.И. вместе с его таблицей во сне приснилось, что водка должна быть крепостью сорок градусов. Проверил, произвел всякие опыты и, действительно, оказалось, что сорок градусов это самое оптимальное соотношение воды и спирта в водке. Так что курс нашей валюты самый крепкий, если гады не будут водку разбавлять и использовать технический спирт для ее приготовления.

Раньше простой работяга получал в переводе на бутылки (ага, сто сорок рублей делим на два рубля восемьдесят семь копеек) сорок восемь и три четвертых бутылки водки. Увеличили его благосостояние, то есть зарплату повысили, и цену на водку повысили. Стала родимая стоить три рубля шестьдесят две копейки. Еще раз зарплату повысили, и курс валюты вырос до четырех рублей двенадцати копеек. Это не считая того, что он почти на шесть рублей бутылки из-под водки сдаст. Сегодня водка средненькая стоит в среднем двадцать рублей, а зарплата средняя тысяча рублей. Опять получаются те же сорок восемь и три четвертых бутылки водки.

Стоило близнецам-братьям Горбачеву и Лигачеву поломать российскую валютную систему, и страна покатилась в пропасть, как загнанная лошадь. Стали пить больше. Нет, не так, расход валюты стал больше. В «валютные» магазины огромные очереди. Подметали любую валюту, и белую, и красную, и сухую, и крепленую, и сучок. На свадьбы и похороны по ящику валюты стали выдавать по справкам от исполкомов. И до сегодняшнего дня никак не могут выровнять российскую валюту на один уровень с американским долларом. Самое интересное, что нашу валюту за границей продают за золото, и не наши люди, и не в наши карманы идет выручка.

Деньги русские почему-то стали называть деревянными рублями. Раньше за наш рубль давали девяносто восемь центов, а сейчас за наш рубль могут и в морду дать.

Недавно, в федеральной избирательной комиссии регистрировали всякие избирательные объединения и проверяли, что и у кого есть. Один товарищ забыл указать двести тысяч рублей (ну это хорошая трехкомнатная квартира в губернском городе), посчитали это мелочью при его доходах.

Ничего себе доходы. Один человек на тысячу рублей в месяц семью содержит, а для другого двести тысяч рублей не деньги. И ведь коммерцией не занимается, откуда же такие деньги дают? За красивые глаза и национальную принадлежность? За границей лекции читает? Что же это за лекции, которые бешеных денег стоят. Наверное, они от этих лекций черпают то, что никакие разведки добыть не могут, а их аналитики додуматься не могут.

Чтобы до такого додуматься, надо истинно русским быть. Как говорят, никакие итальянки не хранят от кофе банки. А наши в них варенье заливают и всякие консервирования закрывают. Кто бы в мире мог додуматься стирать полиэтиленовые пакеты. А наши стирают, и ничего получается. Высушила, и как новенькие.

По телевидению опять теледебаты показывают. Раньше друг в друга апельсиновым соком брызгали. Теперь сидят друг от друга далековато и оскорбляют друг друга как могут.

Прозападники никак в толк взять не могут, что авторитет у того, кто на рынке в очереди за колбасой всех перекричит и обругает. Раз хамит, значит, знает, что делает, и за его спиной кто-то стоит, раз не боится всех по матери послать.

А не боится он потому, что по сопатке давно не получал. Треснешь такого по зубам, один раз, другой, смотришь, спесь с него сшибло, и стал он милым и приветливым человеком. Условный рефлекс выработался, как учил нас ученый Иван Павлов на собаках. Только тявкнул, бац по морде. Так и культурных политиков воспитать можно.

В старой Государственной Думе, еще при царе-батюшке, за личную нетактичность можно было быть на дуэль вызванным и девять граммов в лоб получить. Ну, хорошо, сейчас нравы изменились, воспитание не то. Согласен. Но палкой-то по хребтине обидчика вытянуть можно. Этого никто не запрещал. А, если есть угроза получить в ухо, то и человек будет вести себя соответственно уровню имеющегося у него чувства мазохизма.

Кроме мазохизма есть и другие симптомы, к которым надо внимательно приглядываться. Все люди в мире шизофреники. В разной степени. У каждого есть своя фобия (чувство боязни чего-то) и своя мания (стремление к чему-то). Допустимый в нашем общественном сознании уровень фобии и мании делает человека дееспособным, то есть могущим быть избранным или назначенным. Некоторое отклонение от этих показателей трактуется как вялотекущая или быстротекущая шизофрения.

Ни один шизофреник не признает себя шизофреником. Резкое же отклонение называется гениальностью или выдающимися способностями. У всех великих людей были серьезные отклонения в строении полушарий мозга. Поэтому люди, заявившие претензии на очень большие высоты или достигшие высоких показателей в чем-либо, должны быть под пристальным контролем врачей-психиатров и внимать рекомендациям по корректировке общественного поведения, чтобы потом в угоду своим болезненным амбициям не устроить театр одного зрителя с труппой в сотни миллионов человек убитых и посаженных в тюрьмы.

Волны большой политики растекаются по всей нашей России и затихают в глубинке, не особенно-то и волнуя абсолютное большинство обывателей.

Иногда, по телевидению показывают какую-нибудь бабушку или какого-нибудь дедушку, которые говорят, что нравится им человек с матершинной фамилией, что он там обещает, не так суть важно, а молодой, симпатичный и чернявый, видать, человек хороший.

Даме бальзаковского возраста более симпатичен вождь индейского племени Белый Ворон, голос трубный, руки крепкие, прижмет, так дыхание перехватит, и тело все истомой изойдет.

Мужичку с похмела больше симпатичен Муриновский, этот всех по миру пустить обещает, каждому по бутылке водки (скорее бы, а то самогон больно дурной попался, из гороха, наверное) и по бабе.

Ветеранам мировых и отечественных войн, революций и правоохранительных органов более предпочтителен твердый отец родной товарищ Зюпилов, объединитель большевиков и республик бывшего СССР. Он-то уж сделает, чтобы пенсионеры жили богаче всех в стране, чтобы коммерсанты-чиновники из автобусов их не выкидывали с ветеранскими удостоверениями, чтобы денег хватало не только на молоко и хлеб, но и на колбаску иногда, и на черный день отложить, и внукам помочь, которые как сироты мыкаются по белу свету в поисках работы. При нынешней ситуации в стране Зюпилов, пожалуй, голосов наберет поболее, чем другие партии и движения.

И это особенно никого не тревожит. Люди в душе своей готовы к тому, что вернутся времена развитого социалистического общества и все встанет на круги своя, когда можно было и жизнь свою планировать и мизерной зарплаты хватало на жизнь, а сейчас и миллионов не хватает, чтобы протянуть от одной получки до другой, да и ту выдают нерегулярно.

Вообще-то не знаю, как мои размышления воспримут Орсио и его сопланетники. Может быть, действительно нет необходимости вступать в прямой контакт с такими людьми, как мы.

Знакомый партиец, с кем я обговаривал все эти проблемы, как-то спросил, не собираюсь ли я куда в органы поступать, а то мною тут недавно интересовался милиционер из кэгэбэшников.

Глава 8

Виктор Васильевич Кочкин неторопливо завтракал в своей небольшой кухоньке обыкновенной квартиры в девятиэтажном панельном доме. Конечно, было бы неплохо иметь приличную квартиру в элитном доме на набережной или, на худой конец, в центре города. С худым концом о таких квартирах не мечтают, но к жильцам элитных домов принюхиваются все, кому ни лень. Зачем привлекать повышенное внимание к собственной персоне? Устроился по-скромному, купил на площадке две квартиры, двухкомнатную и трехкомнатную и объединил их в одну с одним входом и железной дверью, облицованной деревянной рейкой: подойди, пни ногой, и дверь сама откроется. Ноги не поломайте.

Виктор Васильевич был обыкновенным нормальным человеком. Никогда не был судим. Работал инженером. Когда началось заваливание предприятий на бок, ушел в коммерцию. Работал «челноком». Занял денег. Привез дубленки из Турции. Перепродал. Отдал долг. Еще занял. Еще перепродал. Прибыль небольшая, но есть. Нанял своих знакомых для поездок за товаром, а сам переключился на оптовые поставки в торговые точки необходимого товара. Узнал, что обозначает слово «маркетинг» на практике, когда объезжал и обзванивал все торговые точки, достигая договоренности о поставках товаров. Скопил первоначальный капитал. Все по-честному и все законно. Ну, может быть, где-то и кого обсчитал. Но это такие мелочи в наши времена.

Собрав нескольких «челноков», Виктор Васильевич учредил и зарегистрировал торговый дом «Кочкин и К®», имея большую часть уставного капитала. В условиях дефицита всего и вся торговля Виктора Васильевича процветала. За первым магазином был открыт второй. Затем маленькая забегаловка, которая со временем превратилась в кафе. Вкладывая деньги в торговый дом, Виктор Васильевич довел долю компаньонов до мизера и, выкупил их, став единоличным владельцем магазинов и точек общественного питания. Криминала в этом нет никакого. Все по Закону. Виктор Васильевич чтил Гражданский и Уголовный кодексы. По всем вопросам советовался с юристами.

Самое главное в коммерции Виктор Васильевич понял сразу: коммерсанту нельзя быть интеллигентом в полном смысле этого слова. Можно быть вежливым и воспитанным, но твердым, как скала, когда дело касается коммерческих операций.

Виктор Васильевич всегда почитал власть и участвовал во всех политических движениях, которые создавались властными структурами. Участие в основном выражалось в щедрой поддержке кандидатов на выборах все уровней. Делал взносы в избирательные фонды, оплачивал рекламные материалы и был принимаем в высоких кабинетах по вопросам коммерции.

Будучи довольно неглупым человеком, он прекрасно знал, что экономика есть выражение политики или политика есть выражение экономики. Не так суть важно. Главное, что деньги делают политику, а политика делает деньги. О чем бы люди ни говорили, они говорят только о деньгах.

Кто имеет деньги, тот и заказывает музыку. Это в ресторане. А в политике музыку нужно заказывать, сообразуясь с принципами, установленными существующей властью. Да и нет не говорить, черное и белое не упоминать. Бандитские методы политики всегда прикрывались смокингами и фраками, хорошими манерами и респектабельностью. Откровенный бандит в политике в отрицательную сторону отличается от респектабельного бандита в уголовном мире и, в конце концов, уходит со сцены, чтобы не эпатировать общественность.

В политике добиваются успеха те, кто контролирует отрасли и территории. Для этого опять же нужны силы и деньги. Деньги нужны для поддержания сил, а силы нужны для получения денег. Аксиома. В одиночку это не делается, а жадность губит не только фраеров.

Почувствовав себя крутым коммерсантом, начавшим с нуля и добившимся солидного успеха, Виктор Васильевич внутренне почувствовал в себе силы руководить не только своей компанией, но и всеми компаниями и фирмами в городе. Но кто признает его главенство? Кто он такой? Никто. Признают только сильных.

Кланяться авторитетам, значит сознательно подставить свою голову криминалу. У этих законы еще описаны Варламом Шаламовым и привлекательны только для мальчишей-плохишей, мечтающих о том, чтобы поквитаться с обидчиками и теми, кто превосходит их в своем умственном развитии.

Как ни крути, а прав был старик Ломброзо, который говорил, что сущность человека на его морде написана. Не всегда это совпадает, но в большинстве случаев верно. А ведь, даже не прибегая к криминалу, придется работать с тем же криминалом, с бандитами, которые по его указке будут давить бизнесменов, не желающих пойти под руку великого коммерсанта и политика.

Нормальный человек пойдет в рэкетиры, но не будет зверствовать. Зверствовать может только клиент Ломброзо. Рэкетир, хотя и задарма получает свою долю, но реально обеспечивает защиту коммерсанта.

Пастух пасет свое стадо, доит его и защищает от волков. Так должно поступать государство. Но государство только доит стадо, а защищать его не собирается, оставляя это рэкетирам.

Если стадо рэкетира начинает доить другой рэкетир, то последнему, в качестве доли, может достаться только пуля с контрольным выстрелом в голову или грудь.

Государству это безразлично. Если человек не заявил о рэкете, то рэкета не существует. На нет и суда нет. Если бы вымогательство и рэкет карались по факту, а не по заявлению, то эта, так сказать профессия, давно бы повымерла на нарах. Но раз государство оставляет незанятой нишу, то ее надо немедленно занимать, не дожидаясь более энергичных и предприимчивых людей.

Г-н Кочкин прекрасно понимал опасность своей затеи, но надежда на свои связи во властных и правоохранительных органах притупляла чувство самосохранения. Кроме того, был вариант договориться о разделе сфер влияния.

Если договориться не удастся, то в дело вступят правоохранительные органы, которые сами станут «крышей» для «Кочкин и К®» с возможностью получения в последующем политических и экономических дивидендов.

В банях, на теннисных кортах, в ресторанах, на дачах г-н Кочкин обеспечил себе крышу на случай непредвиденных опасностей. Набрал группу отморозков из уголовников, неперестроившихся афганцев и десантуры, которых по достоинству не оценили за разухабистость, недисциплинированность и пристрастие к любым блестящим предметам, шевронам, аксельбантам и эполетам для украшения солдатских мундиров. Был такой диагноз у одного психического больного как «кавалер всех возможных орденов, медалей и блестящих предметов».

Последним только скажи, ты же в десанте был, друзья твои в горячих точках полегли, а пока вы служили, кровососы себе бабки загребали, и не надо никакой другой агитации, чтобы любой коммерсант был их злейшим врагом.

Были бы силы, то ряды рэкетиров пополняли бы и коммунисты-шандыбисты, прикупив для дела кожаные куртки пиджакового типа и пистолеты «маузер» в деревянной кобуре-прикладе. Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит буржуй. Эти бы работали бесплатно, за идею коммунизма-шандыбизма во всем мире.

За дело ребята взялись рьяно. Деньги потекли рекой. Группа росла, дел было много. Оставались солидные суммы от поддержки штанов доильщиков и ремонта «крыши». Несколько заявлений о рэкете «не подтвердились» в ходе проверки, но на пожаловавшихся увеличили сумму надоя. Этим все и кончилось.

Решен был и вопрос и с обналичкой черного «нала». Часть растолкали по сберкнижкам надежных людей, сделав процентные вклады на определенный срок. С этих «кровных» владелец счета получал определенную сумму и был доволен.

Другим был положен вклад с ежемесячной выплатой дохода. Часть денег обращена в недвижимость, а другая в товар, приносящий проценты.

Это только в «Бриллиантовой руке» недоумок мог «найти» в земле банку своих же золотых монет, три четверти отдать государству, а на четверть купить себе допотопный «Москвич». Эх, времена были. Налог на прибыль всего тринадцать процентов, на бездетность копейки. Живи — не хочу. Только жить не давали.

Виктор Васильевич никогда напрямую не общался с группой доильщиков. Для этого существовал доверенный человек. Группы были разделены на «тройки», знавшие старшего, руководившего тремя «тройками». Тот знал только помощника доверенного человека. При провале в любой «тройки» организация оставалась в целости и быстро восстанавливала выбывшее звено.

Виктор Васильевич гордился своими познаниями в создании нелегальных организаций, вычитанных им в воспоминаниях старых революционеров, партизан и классиков марксизма-ленинизма. Для легализации групп все ее члены были устроены в доимые фирмы сторожами, курьерами, охранниками и прочими статистами, осуществлявшими контроль деятельности подопечных, не раскрывая своей истинной роли. Работник фирмы никогда не доил свою фирму.

Для того, чтобы предприниматели были под контролем, создали Ассоциацию предпринимателей, которую возглавил г-н Кочкин. Контроль своего «дела», или, как говорят на Западе — бизнеса, осуществлялся полный.

Сегодня доверенный человек доложил о ликвидации трех активных членов организации какой-то группой, не известной и для криминальных авторитетов. Но нет и признаков, что кто-то пытается забрать нелегальный бизнес Виктора Васильевича. Хотя этого исключать нельзя. Похоже, что «крыша» решила стать фундаментом. Значит, на «крышу» нужна своя «крыша». Этот вопрос надо продумать. Если человека нельзя купить за большие деньги, его можно купить за очень большие деньги. Цена каждого определяется его положением в обществе.

С правоохранительными органами несколько труднее. И в милицию, и в прокуратуру, и в органы госбезопасности подбирали действительно лучших. Абсолютное большинство сотрудников работает за идею, воспитанную веками деятельности этих органов. Заработную плату их можно, в крайнем случае, назвать милостыней, а они работают, не зная ни дня, ни ночи, наплевав на свой отдых, на свои личные интересы, на свои семьи. Фанатики какие-то. Радуются как дети медалям и знакам за безупречную и отличную службу. Полезнее было бы дать премию в штуку баксов, чтобы жене и детям подарков купил. Обмыл бы их как следует, и было что вспомнить.

В любой семье не без урода. Но этих уродов надо найти. Предложишь деньги напрямую и в рыло получишь со всей пролетарской ненавистью. Ты кого купить вздумал, гнида? Засветишься фонарем на физиономии, и на учет возьмут. А как на учет попал, так всю жизнь там и будешь, даже приводы в детскую комнату милиции записаны туда, куда надо.

Надо действовать осторожно. В экономической деятельности есть понятие товары и услуги. Так вот эти услуги и есть самый дорогой товар. Почему, например, не посодействовать человеку в организации лечения близкого родственника в престижной платной клинике. Нет денег? Не страшно, пусть это будет беспроцентный кредит, возвращаемый по частям. Чего здесь страшного, полстраны, да чего там полстраны, вся страна в кредит живет.

Кому-то в презент золотую ручку или зажигалку привезти. Дружеский подарок. Презент фирмы по случаю дня рождения или какого-нибудь профессионального праздника. Главное, чтобы это вошло в привычку.

Поблагодарить материально за выполнение какой-нибудь пустяковой просьбы, пригласить в баньку с девочками или без девочек и дело практически сделано.

Друзья они и в Африке друзья. Как отказать другу в просьбе? Ну, а если откажет, а это у тактичных и воспитанных людей не принято, то можно и напомнить о сделанных услугах, обидеться и потребовать назад все свое. Дружба побоку, отдавай мои игрушки. А игрушек-то уже нет. А просьба-то у нас такая пустяковая, что никак не повредит его службе.

По четвергам руководители крупных фирм и чиновники достаточно высокого уровня традиционно встречались в тренажерном зале. Во время послетренировочного отдыха в сауне Виктор Васильевич с фирменной кружкой отменного пива подсел к начальнику областного управления внутренних дел.

— Федор Федорович, извини, дорогой, в бане о делах не говорят, да и дело-то оно и не дело, а просьба. В последнее время увеличилось число нападений на незначительных работников фирм, входящих в нашу Ассоциацию. Чувствую я, что кто-то угрожает этим фирмам, и, поверь моему чутью, скоро перейдет к действиям против руководителей фирм. Назначь на это дело самого опытного своего работника, чтобы не поднимал шума и не сеял паники среди предпринимателей, а вышел на заказчиков. И тебе результат в борьбе с преступностью, и предприниматели вздохнут спокойно. Ладушки?

Какой вопрос? Что сделано предосудительного? Ничего. Так бы все руководители организаций делились с правоохранительными органами своей заботой о борьбе с преступностью, то мы бы ее, родимую, давно искоренили.

Так возникло особое задание майору Ефимову.

Глава 9

Моя жизнь после встречи с Орсио протекала так же, как и у всех окружающих меня людей. Может быть, все-таки лучше, так как после службы в армии я имел довольно приличную пенсию и, в конце концов, по неожиданному сертификату купил квартиру, превратившись в нормального постсоветского гражданина.

Переезды с места на место не оставили времени для обзаведения своим транспортом и дачей, этим непреложным атрибутом зажиточного горожанина, выполняющего продовольственную программу и обеспечивающего себя и свою семью консервациями разного рода.

Меня не охватывала лихорадка садовода, начинающаяся с первыми звуками весенней капели. Саженцы, рассада на подоконниках, восторженный рассказ о появлении первых цветков меня не особенно волновали.

Вооружившись калькулятором, я подсчитал, во сколько обходится зелень, выращенная на дачном участке, с учетом трудозатрат, которые никто не берет в расчет. Также была рассчитана и стоимость картофеля на рынке и выращенного самостоятельно. Выходило, что покупка овощей на рынке являлась делом более выгодным как по ценам, так и по качеству.

А вот транспорт свой хотелось иметь. Купить новый автомобиль практически нет возможности. Зарплату чиновника средней руки плюс пенсию надо копить примерно три года, перейдя на питание Святым Духом. Следовательно, срок накопления значительно увеличивается.

Копить на сберегательную книжку тоже проблематично. Вдруг наше государство как всегда воскликнет: «Всем, кому должно, прощаю!». И одним махом обесценит все сбережения. Было шестьдесят тысяч, останется шестьдесят рублей. Во всех странах после такого ограбления начинались революции. У нас не начнется, но все станут ныть, что потеряли сбережения и просить, чтобы отдали хоть часть.

Деньги надо пускать в дело, чтобы чего-то приобрести. А государство, раз подорвавшее к себе доверие граждан, много должно сделать, чтобы восстановить это доверие.

Размышляя таким образом, я и подумал, а что если попробовать восстановить старую машину с помощью космического подарка? Хотя Орсио в какой-то степени доказал, что он пришелец с другой планеты, у меня все-таки оставалось подозрение, что я являюсь объектом какого-то эксперимента по изучению действия новых технологий.

Сначала я освободил старый гараж рядом с домом своей тещи, сказав, что туда положу свои вещи на длительное хранение. Затем я начал изучать рекламную информацию в газетах, кто продает автомашины в аварийном состоянии и на запчасти.

Смотрю, один мужичок продает на запчасти автомобиль «Жигули» ВАЗ-2301 1967 года выпуска. Поехал я к нему, посмотрел. Зрелище, прямо надо сказать, удручающее. Машина пробегала более двадцати лет без капремонта. Хозяин старенький, как и его машина. Правда, хозяин-то еще бегает и заводится по пустякам, чего не скажешь о его автомобиле.

Что меня прельстило в этой машине, так это то, что она на Волжском автозаводе собиралась еще итальянскими мастерами с использованием итальянских запчастей. Моторчик фирмы «Рено», шаровые опоры не наши, амортизаторы. В общем, все родное, не наше. На запчасти, конечно, ничего не годится. Машина не заводится и даже на ладан не дышит. Поспорили, поговорили и сошлись на пяти тысячах рублей. Оформили покупку как машины в аварийном состоянии. Эксперт-оценщик посмотрел и сказал, что он такую рухлядь и бесплатно бы не взял. А я взял. Так и документы оформили.

Кое-как на буксире дотащил машину до гаража. Втолкал внутрь, поставил на деревянные колодки, закрыл ворота, заклепал замок, спрятал на подволоке мой расчудесный портсигар в открытом состоянии и закрыл дверь, которая выходит прямо к крыльцу тещиного дома. Строго-настрого запретил кому-либо подходить к гаражу. Всем объяснил, что теперь надо копить деньги на запчасти и ремонтировать машину. Насмешек наслушался столько, что и впрямь почувствовал себя сошедшим с ума. Семья тоже с сомнением смотрела на все эти дела. Дочь так прямо заявила, что лучше бы я иномарку вдребезги разбитую купил. Всему свое время. Курочка по зернышку клюет.

Изменения начались где-то уже через месяц. Начали выправляться вмятины. С машины начала осыпаться бурая пыль, особенно в тех местах, где было много ржавчины. Проржавевшие до дыр крылья начали затягиваться металлом и покрываться слоем краски. Как я понимаю, краска и металл начали восстанавливаться.

Даже резина, колеса, начали приобретать новый вид. Совершенно лысые шины начали проявлять узор дорожек. Глубина их едва достигала двух-трех миллиметров, а сейчас уже доходит до десяти миллиметров, что вполне пригодно для езды в любых условиях.

Пластмасса на панелях, ранее вытертая до синевы, приобрела глянцевый вид. Кожзаменитель на сиденьях выглядел вполне новым, но был густо обсыпан серой пылью. Под капотом тоже наметились изменения. Грязные провода стали чистыми и более мягкими. Генератор не шатался, приводные ремни приобрели вполне приличный вид: исчезла бахрома, стали проглядываться фабричные знаки, в свое время нанесенные белой краской.

Аккумулятор, весь был осыпан пылью окислов, и я с трудом снял клеммы с контактов, которые стали толще. Два дня я с помощью старого пылесоса убирал пыль со всех частей машины. Поверьте мне, на ней уже можно было ездить, но я оставил ее еще на месяц в гараже.

Через месяц передо мной стоял новый «Жигуленок», запыленный до безобразия. Жена дочь с удовольствием приводили в порядок машину. Теща вообще ничего не могла понять. Чтобы избежать расспросов родственников, я снял в аренду гараж поближе к своему дому и потихоньку утащил туда машину.

Сверху машина восстановлена, а внутри что? Каждую часть пришлось перебирать, так как внутри было очень много грязи. Сам я не ахти какой специалист в области автотехники, поэтому пришлось приглашать специалистов — знакомых офицеров автослужбы из танкового института. Перебрали машину быстро, но как материли сборщиков, собиравших машину из грязных частей. Грязь — она везде грязь. Из двигателя ее выгребли достаточно. После сборки машина завелась с полуоборота. Ездила прекрасно. Обмыли ее как следует, чтобы не ломалась.

Двадцать лет на машине не ездил, но навыки вождения остались. Правда, были шероховатости, но они сглаживались защитным полем, а вообще-то я езжу очень осторожно. Права на вождение автомобиля я получал еще в военном училище, а там порядки строгие. Учили ездить по миллиметрам, чувствовать машину и ее местоположение на дороге. По этой причине я никогда не наезжаю на тротуары и легко проезжаю узкие места.

Навыки вождения восстановились очень легко, но в связи с тем, что я ездил по городу не очень быстро, то перешел в разряд «чайников», которые становятся добычей «асов» и «жучков», организующих ремонт своей машины за счет новичков. Подрежет такой «ас» машину новичка, получит маленькую вмятину, а приплетет к вмятине все, что у него есть неисправное. Приезжает гибэдэдешник, а «чайник» действительно въехал в чужую машину. Раскошеливайся. Кто будет доказывать опасное вождение машины «асом». Никто.

Так и меня резанула крутая иномарка. Резанула талантливо, тут никакая реакция не спасла бы. Ехал я со скоростью километров семьдесят, ну и врезал ему в бок. У него жестянка, а я как танк Т-34. Выломал ему переднюю дверку, погнул заднюю, сломал пороги, а правое переднее колесо вообще вывернулось вбок. У меня хоть бы что, хоть бы царапина какая. Ни фара, ни подфарник не пострадали.

Вышли четверо крутых. Пальцы в растопырку. Колотун трясет, от злости, наверное. Хотели царапину сделать на десять тонн баксов, а получили машину всмятку.

— Ну, чё, мужик, давай квартиру, машину и всё, что есть и на счетчик тебя лет на десять поставим.

А я им так говорю:

— А в чем собственно дело? Вы где-то с самосвалом столкнулись, а на меня все свалить хотите.

Посмотрели, а у меня ни царапины.

— Ты, сука, да мы тебя в порошок сотрем. Ты знаешь, чья эта машина? Это машина Кочкина, президента Ассоциации предпринимателей. Конец пришел к тебе, падла.

И кулаком мне по физиономии. Вы видели, как люди пинают картонную коробку с кирпичом. Ситуация та же. Дикий крик. Сломанные фаланги пальцев. От души бил, сволочь. Знал, что мне одному против четверых не справиться.

Такое меня зло взяло за то, что я всю жизнь эту мразь защищал, а это оказалось вообще никому не нужно, особенно этой мрази и тем, кто ее в порядке держать должен. Если в мире правят те, у кого есть деньги, то ни о каких правах, а тем более о законах, говорить не приходится.

Каждый пользуется правами и законами в зависимости от размеров своих доходов. Как только какой-то руководитель начинает повторять поговорку о том, что музыку заказывает тот, кто платит деньги, то такого руководителя надо арестовывать без всяких санкций и возбуждать по поводу произнесенных им слов уголовное дело о коррупции и связях с преступными элементами. Шкура он продажная, если сотрудник органов безопасности и правоохранительных органов, и шестерка уголовная, если сотрудник государственного аппарата и законодательных органов.

Кнопкой номер два я увеличил защитное поле, навел часы на иномарку и нажал копку номер четыре. Будто гидравлический молот ударил в иномарку. Еще нажал на кнопку, и машину выбросило на встречную полосу движения. Уменьшив поле, еще раз нажал на четвертую кнопку, направив часы на крутых. Их как будто ветром сдуло, перебросив в придорожную растительность. После этого сразу полегчало. Как будто руки, в дерьме запачканные, теплой водой с мылом помыл.

Я сел в машину и поехал домой.

Глава 10

Арестовали меня в одиннадцать часов вечера. Позвонила в дверь женщина и сказала, что собирает по пять рублей за уборку в подъезде. Ничего не подозревавшая дочь открыла дверь и была оттолкнута людьми в камуфляже, в масках и с автоматами. Заскочившие в квартиру люди сразу схватили меня за руки, заломили их за спину, надели наручники, беглым взглядом оглядели квартиру, два раза стукнули меня по спине металлическим прикладом и утащили в машину.

Привезли меня в следственный изолятор и посадили в отдельную камеру. Наручники сняли. Начальник следственного изолятора был мне знаком. Мы познакомились, когда я вместе с консулом его исторической родины приезжал осматривать условия содержания земляков-уголовников. Он был очень удивлен, но ничего не сказал. За сочувствие можно угодить в соседнюю камеру. Да и мне не было никакого резона показывать свое знакомство с хозяином изолятора. Поэтому мы даже не поздоровались и не кивнули друг другу.

Процедуру задержания соблюли полностью: ремень и шнурки от ботинок отобрали, сняли серебряный перстень, а часы снять не смогли. Сказал им, что они не снимаются. Американская фирма гарантировала, что никто их не сможет снять и тем более украсть. Человек пять пробовали открыть замок браслета, поломали ногти, но не открыли. Пришел один, вероятно, технарь, с приспособлениями типа фомки. Ручка и лопатки из легированной стали разного размера, пассатижи, отвертки при нем в кармашках на поясе. Ковырялся минут тридцать и все без толку. Махнули рукой и приказали охраннику не спускать с меня глаз и вмешаться, как только я попытаюсь снять часы.

Спал я беспокойно. Арестовывался в первый раз в жизни. Все непривычно. Вертухай в глазок за тобой постоянно наблюдает. Тоже ощущение не из приятных. Нары жесткие. Свет, хоть и тусклый, но в темном помещении и он кажется ярким.

Первый допрос начался в девять часов утра после завтрака. Следователь в гражданской одежде начал задавать вопросы, типа кто такой, где родился, где крестился, где работал, где сейчас работаю, семейное положение и прочее. По мере ответов на вопросы лицо у следователя понемногу вытягивалось, и тон его становился вежливее. Наконец, он закрыл протокол, предложил мне вернуться в камеру, так как ему надо разобраться с несколькими вопросами, и ушел.

Во второй половине дня меня освободили из изолятора, извинились и подвезли до дома. Я не стал задавать никаких вопросов. Понятно, что бандиты сразу привели в действие свои рычаги, предъявив в качестве доказательства изуродованную машину.

Дома мне рассказали, что обыска не делалось, но внимательно была осмотрена моя машина, особенно те места, которые, якобы, должны были пострадать при столкновении. Никто и ничего не определил. Постояли, похмыкали и ушли.

То, что меня выпустили, не объяснив никаких причин задержания, могло свидетельствовать только о том, что за мной установлено плотное наблюдение, как силами сотрудников внутренних дел, так и криминальной группировкой, имеющей какие-то сношения с определенными сотрудниками правоохранительных органов. Я теперь, как говаривал гестаповский папаша Мюллер, под двойным колпаком. Не исключено, что в это дело вмешаются и органы государственной безопасности. Не каждый день такие фрукты в поле зрения попадают.

Интересно, какие действия будут предприниматься против меня, и не выведет ли это на наличие у меня вещей, явно внеземного происхождения. Это как раз тот случай, о котором меня предупреждал Орсио.

Моя горячность до добра не довела. Но и непринятие мер сначала, привело бы к тому, что мне бы самому пришлось ликвидировать или мочить тех, кто на меня наехал. А это уже прямое соприкосновение с законом, причем с самой темной стороны его.

А что прикажете делать? Надо крепко подумать. Что в этих случаях делал Штирлиц? Он искал крайнего. Помните, когда отпечатки его пальцев обнаружили на чемоданчике с радиостанцией. Где я мог оставить отпечатки? Точно, когда переносил вещи. И чахоточный милиционер подтвердить это может. И подтвердил.

Меня взяли по заявлению, что я разбил машину видного делового человека и причинил физический ущерб его телохранителям или менеджерам. А доказательства есть? Нет. Никто не будет сообщать о столкновении иномарки с «копейкой». Себе дороже. Это раз. Нормальный человек или нормальная машина таких повреждений иномарке нанести не может. Сама бы вдребезги разбилась. А на моей машине ни царапинки. Это два. Значит, была разборка с другой бандой или внутри самой банды. Ищите среди своих или ищите самосвал, который размолотил иномарку.

Шаткая версия. Подтвердить ее очень трудно, особенно, если к тебе начнут применять меры, которые вынуждают применять силу для их противодействия. Например, возьмут в заложники семью, жену или дочь. Тогда буду ломать все, что попадется под руку. А ведь страдать-то будут в основном к делу совсем непричастные. Содержанцы мафии не будут отдавать приказ боевикам нейтрализовать меня, а прикажут сделать это рядовым исполнительным милиционерам или офицерам-оперативникам, для которых я, по приказу начальства, становлюсь нарушителем закона и, значит, их врагом. Для противодействия мне они будут применять все дозволенные средства. Следовательно, столкновение с ними неизбежно.

Выход один. Вести жизнь простого законопослушного гражданина. Ни с кем не конфликтовать. Жене и дочери немедленно отдать часы, переданные мне Орсио, научить пользоваться ими в режиме постоянной защиты.

Питаться только дома и теми продуктами, которые сами приготовили, чтобы избежать отравления или применения психотропных веществ.

Не исключать попыток покушения на меня и мою семью и стараться обставить дело так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Носить везде с собой легкие перчатки, чтобы нигде не оставлять отпечатки пальцев.

Довести дело до того, чтобы все забылось, и прокачать заранее почву для исчезновения всей семьей. Если, как предупреждал Орсио, нам уготована долгая жизнь, то после семидесятилетнего возраста надо «делать ноги», так как не меняющие своего облика долгожители вызывают серьезное подозрение в связях с демоническими силами. Сразу начинают искать коров, которые перестают доиться от одного взгляда или виноватых в засухе и стихийных бедствиях.

Глава 11

Мой арест привел в шок семью. Папина дочка рыдала как белуга. Жена не знала, к кому обратиться, чтобы помогли с освобождением. Да и если бы к кому обратились, то кто бы помог? Знакомств на высшем уровне у меня не было, а к тем, кого я знал, жена моя не допускалась. Дела есть дела.

Как мог, успокоил домашних. Сказал, что произошла ошибка. Перепутали с каким-то преступником. Освободили. Извинились за незаконное задержание. Машина цела. Сам цел, здоров. Все вещи на месте. Ходил по квартире, балагурил, а жене с дочерью жестом приказал молчать, приложив палец к губам, глазами показывая на потолок, стены и свои уши. Они меня прекрасно поняли.

Внимательно оглядел пол под местами крепления к потолку осветительных приборов, благо подобраться ко мне со стороны стен мало возможно. При сверлении дыр всегда вниз падает побелка. Открытых стен со стороны соседей нет. Если и установлена подслушивающая аппаратура, то только с потолка, может быть и с пола, или прикреплена к внутренним поверхностям мебели.

Вроде бы ничего не обнаружил. Хотя, как сказать. Когда один гражданин Советского Союза в ранге министра не без ведома высшего политического руководства передал новым стратегическим союзникам схему подслушивающих устройств в американском посольстве в Москве, то американцы сначала подумали, что это тонко задуманная и далеко идущая провокация. Шестьдесят процентов подслушивающих устройств американцы обезвредили, а сорок процентов объявили артефактом, то есть приспособлением, которое ни при каких условиях не может работать и передавать информацию. Тем не менее, американцы построили новое здание посольства сами и переехали в него, не доверяя тому, что им было безвозмездно передано. Чем черт не шутит. Русский Балда (другими словами, полный дурак) заставил чертей платить оброк за прежние сто лет, а вдруг эти артефакты работают как швейцарские часы?

С другой стороны, не такая я уж важная птица, чтобы милиция (в том, что здесь не задействованы органы госбезопасности, я не сомневался) бросила на меня самые лучшие технические разработки. Это еще надо заслужить своими действиями. Нельзя никогда верить заявлениям о том, что большинство наших граждан прослушивается с помощью технических средств. Для этого на каждого человека надо задействовать не менее пяти человек. Если, допустим, прослушивается миллион человек, то прослушивающих должно быть не менее пяти миллионов. Где найти столько людей с офицерскими званиями, столько денег на оплату их труда, и столько техники на проведение прослушивания. Ерунда все это.

Тем не менее, я предложил своим отметить благополучное освобождение на кухне. Место безопасное. Задвинул шторы, вытащил из ящика свой старый электропроигрыватель «Электроника-001», поставил его на холодильник, включил свой любимый «Битлз», чтобы создать на оконных стеклах звуковой резонанс, заглушающий мои слова, и под шипенье жарящейся картошки начал рассказывать домашним то, что со мной действительно произошло.

Дочь моя, любительница вставлять вопросы посредине рассказа, сидела молча. Рассказал я им все, о чем размышлял в предыдущей главе и поставил перед ними две пластмассовые коробочки с часами. Даю на выбор — либо все вместе, тогда нам никто не страшен. Либо — выбирайте…

Как и всю нашу совместную жизнь, право принятия окончательного решения оставалось за мной. Не то, чтобы я командовал, но я всегда пытался обосновать целесообразность тех или иных действий. И как бы ни хотелось моей семье сидеть в комфортных условиях в крупном городе, семья всегда ездила по всем гарнизонам, куда меня бросала военная судьба, мгновенно осваиваясь в любых условиях. Резюме по ситуации было высказано дочерью:

— Нам не привыкать, куда папа, туда и мы.

Жена согласно кивнула головой, но в глазах ее читалось сомнение и предчувствие предстоящей беды.

Я надел каждой часы на руку и включил кнопку номер один.

— Все, теперь мы окольцованы навеки вместе, — сказал я.

Затем я показал, как нужно регулировать поле и как можно нанести удар полем. В процессе показа возможностей приборов я вдруг обнаружил, что если кнопку номер четыре и номер три нажать одновременно, то поле вытягивается на длину, прямо пропорциональную величине защитного поля, а окончание поля повторяет форму пальцев. Обнаружил я это случайно, когда нажал две эти кнопки, ожидая удара в предмет, попавшийся в зону действия поля. Но никакого удара не было. Зато при повороте я сбил со стола стакан. Поворачиваясь в другую сторону, я чуть не сбил с кухонного стола заварной чайник. Остановившись, я попросил дочь ощупать пространство вокруг моей левой руки. Не перестающая удивляться дочь сказала, что она чувствует как бы продолжение руки, у которой есть свои пальцы, шевелящиеся синхронно с моими. Удивляться было чему. Не нагибаясь, я поднял с пола и поставил на стол стакан, поддернул занавеску на карнизе. Нажав на кнопку номер два, я дотянулся до стоящей в коридоре супруги, похлопал ее по плечу, после чего в который раз выслушал упреки в том, что ее испуги до добра не доведут.

Орсио, вероятно, специально не говорил обо всех возможностях прибора, чтобы человек мыслящий, homo sapiens, сам достиг всего того, что ему положено знать на данном этапе развития. Не исключено, что в приборах заложена такая сила, которая может нанести большой вред не только окружающим людям, но и самому владельцу. Вплоть до самоликвидации. Так, наверное, ему и надо.

Еще одну особенность заметил я во время мытья в душе. Оказалось, что у меня не полностью выключено защитное поле. Стоя под горячей водой, я не чувствовал ее температуры, а мыло совершенно не попадало на кожу.

Продолжая эксперимент, я налил полную ванну воды и погрузился в нее с головой. Мне не нужно было зажимать нос для дыхания и закрывать глаза. Я находился как в водолазном колоколе. Интересно, на какую глубину можно опускаться в таком колоколе без ущерба для здоровья. Или все же кессонная болезнь является бичом и для такой развитой цивилизации, откуда прибыл Орсио.

Семья моя была защищена и могла за себя постоять. С этой стороны меня не могли достать. Сейчас надо вести обычный образ жизни, не допуская увеличения защитного поля, и ждать, что предпримет противная сторона.

Противная сторона, извините, звучит как-то нетрадиционно. Назовем — супротивная сторона, противники.

Глава 12

Во время очередного доклада руководству майор Ефимов сделал вывод о том, что представители коммерческих фирм, пострадавшие от руки неизвестных мстителей, являются членами преступной группировки, терроризирующей большинство предпринимателей в городе. Все, что о них было написано в приложенных справках, подтвердилось полностью. Не исключено, что происходит передел сфер влияния между преступными группировками, имеющими связи в правоохранительных органах, иначе, откуда у неизвестных такая осведомленность о совершенных убитыми преступлениях и сроках, полученных ими в прошлом.

Все убитые были приняты в фирмы по рекомендации особо доверенного лица президента ассоциации предпринимателей г-на Кочкина. Начальника при этих словах аж передернуло.

— Вместе с тем, — продолжал Ефимов, — есть несколько необычных явлений, которые могут быть ниточками к раскрытию этих убийств. Некто Сергеев, чиновник одного из областных учреждений, ехал с водителем на служебной «Волге» и попал в дорожное происшествие. У грузовой автомашины вывернута подножка, а у «Волги» ни царапины. Этот же Сергеев вчера днем на «Жигулях-копейке» был притерт к обочине дороги «джипом», в котором находились сотрудники г-на Кочкина. «Джип» разбит вдребезги и отброшен метров на десять от места столкновения. Сотрудники г-на Кочкина (Ефимову явно нравилось, как при упоминании этой фамилии у начальника управления начинал дергаться левый глаз — нечисто здесь что-то.) были переброшены через дорогу в лесопосадку и здорово поцарапаны кустами акации. На машине Сергеева ни царапины. Он не стал дожидаться приезда гибэдэдэ и уехал домой.

На основании устных показаний свидетелей-пострадавших, а это можно считать и сговором, прокурор дал санкцию на арест Сергеева и проведение осмотра его машины. Сергеев сейчас находится в изоляторе. Факт столкновения отрицает. На его машине ни царапины или трещинки ни на одном стеклышке, ни на фаре, ни на подфарниках и нет никаких следов краски «джипа». Сергеев сам бывший оперативник, знаком многим влиятельным людям и могут быть неприятности, если мы его сейчас же его не освободим и не извинимся. Нет ни одной улики. Заслуженный человек, против которого свидетельствуют сотрудники охраны г-на Кочкина, имеющие не по одной отсидке. Не исключено, что Сергеев может вывести нас на организаторов нашумевших в городе убийств.

Информация Ефимова было даже выгодна начальнику управления. С одной стороны он имел возможность подержать за вымя г-на Кочкина, а с другой стороны — г-на Кочкина можно было хорошенько и подоить. Принцип, кто смел, тот и съел, всегда приводил его к неприятностям, особенно с женщинами, но и позволял выпутаться из сложной ситуации за смелость покаяться в своих грехах. Что пил — признаю. Что делал — не помню. А вам всем — не верю.

— Хорошо, товарищ Ефимов, я вашей работой доволен, — сказал генерал. — Попытайтесь поработать с Сергеевым, может быть, вы и выйдете на организаторов убийств. Убийства явно заказного характера, раскрыть их очень трудно. Сроков устанавливать не будем. А Сергеева, если действительно нет никаких доказательств его столкновения с людьми Кочкина, освободите и извинитесь. Постарайтесь войти к нему в доверие. Считайте это основным вашим заданием. Никого к делу подключать не будем.

Ефимову и самому интересно было познакомиться с загадочным Сергеевым. Все, что было с ним связано, окутывала какая-то завеса таинственности. Не исключено, что этим могут заинтересоваться и бывшие коллеги по службе безопасности. Хотя и тянуло Ефимова к возобновлению контактов с бывшими сослуживцами, но раз нарушенный контакт всегда несет в себе элементы недоверия и подозрительности, вызванные давним соперничеством спецслужб.

— Обойдемся и сами, — подумал старший оперуполномоченный уголовного розыска Ефимов.

Глава 13

Моя первая встреча с майором Ефимовым состоялась по его инициативе. Для опытного оперработника не составит труда найти подходящий предлог, чтобы встретиться и познакомиться с интересующим его человеком.

В пятницу вечером мне позвонил человек, представившийся майором Ефимовым, работником областного управления уголовного розыска и попросил разрешения встретиться со мной в неофициальной обстановке для решения взаимно интересующих нас вопросов. Предваряя мой встречный вопрос, майор Ефимов заметил, что речь ни в коем случае не будет идти о сотрудничестве с органами милиции. Ему нужно будет принести официальные извинения за незаконное задержание меня и выяснить несколько вопросов.

— И, желательно, — сказал он, — поговорить конфиденциально.

Мы договорились с ним о встрече днем в субботу у меня дома.

В субботу я отослал жену с дочерью в гости к теще и стал готовиться к встрече. На всякий случай в холодильнике постоянно находится дежурная бутылка водки высокого качества. Можно пить и дрянь, но от хорошего продукта голова не туманится, и утро начинается с рассвета, а не с головной боли. Огурчики, помидорчики, грибочки, капустка стоят рядышком в банках. Есть отварное мясо. Есть соленое сало с чесноком. При необходимости есть пельмени в морозилке. Лимон нарезать кружочками и посыпать солью, именно солью, а не сахаром, попробуйте — дело нескольких секунд. Хлеб в пакете. Горчица, майонез — в баночках. К встрече готов, если этот человек окажется хорошим человеком. Посмотрим.

В двенадцать часов в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина лет сорока, среднего роста и среднего телосложения. Волосы темно-русые с густой проседью, зачесаны назад. Лицо круглое, скуластое, резко очерченный подбородок. На правой щеке шрам неопределенной формы, как от рваной раны. Глаза спокойные, несколько грустные, но добродушные. Одет в плащ, светло-серый костюм, мягкие коричневые туфли. Особо бросились в глаза чистая рубашка и аккуратно завязанный галстук, узел которого находился точно посредине воротника. Все отмечало в нем человека невысокого достатка, но привыкшего одеваться элегантно и с достоинством.

Улыбнувшись, Ефимов представился, напомнил о договоренности, и попросил разрешения войти в квартиру. Я человек по натуре общительный, но был несколько удивлен отсутствием у меня какого-то предубеждения к незнакомому человеку и майор Ефимов не стремился показать из себя такого рубаху-парня, с которым можно запросто вести все дела.

Сняв плащ, Ефимов вошел в комнату, огляделся и официально сказал:

— Уважаемый Александр Петрович, от лица руководство областного управления внутренних дел я уполномочен принести Вам официальные извинения за произведенное задержание. Я испытываю большое смущение за наши действия, но я рад, что в отношении Вас восторжествовала справедливость.

При этих словах Ефимов покраснел и, видя мою улыбку, тоже заулыбался.

— Александр Петрович, если вы мне предложите чашечку кофе или чая, то я предлагаю в знак примирения выпить по рюмочке хорошего коньяка.

С этими словами он достал из бокового кармана пиджака плоскую бутылочку дагестанского коньяка. Может быть, это намек на мою службу на Кавказе, а, может быть, просто человек понимает толк в хорошем коньяке.

— Еще одна просьба, Александр Петрович. Зовите меня просто — Ефимов. С детства меня называют по фамилии, и фамилия для меня превратилась в привычное имя.

Мне понравилась манера общения майора Ефимова, и я понимал, что он не будет садиться со мной рядом и заговорщическим тоном начинать конфиденциальный разговор по какому-то вопросу.

Я предложил принести рюмки и закуску в комнату, но если он не возражает, то лучше пройти на кухню, где можно будет уютно устроиться и попробовать то, что для него приготовлено.

Возражений не последовало, и мы прошли на кухню, где майор быстро освоился, помогая мне накрыть на стол. За несколько минут стол превратился в заманчивое для каждого гурмана зрелище.

Посмотрев на наше произведение, Ефимов сказал, что он хотел взять водочки, зная мое военное прошлое, но, помня о моем воинском звании, все же взял коньяк. В ответ я тоже напомнил ему о верности первых инстинктивных действий и впечатлений. Если человек начинает рассуждать и отходить от первых впечатлений и намерений, то он обязательно сделает ошибку.

— Мне кажется, — заметил я, — что мы начинаем понимать друг друга.

В процессе разговора под приятную закуску мы обменялись впечатлениями о тех местах, где нам приходилось служить в Средней Азии и в Закавказье и выяснили, что имеем нескольких общих знакомых, продолжающих службу и работу в пограничных войсках и органах государственной безопасности. Под воздействием спиртного совсем исчезла некоторая натянутость в отношениях.

Выбрав момент, Ефимов сказал:

— Александр Петрович, наверное, надо поговорить и том, что касается нас обоих. Я знаю, что вас не надо предупреждать о том, что разговор сугубо конфиденциальный, и я уверен в том, что его содержание не выйдет за пределы этой кухни.

Я молча кивнул головой.

— Мое руководство поставило передо мной задачу установить с вами хорошие отношения, чтобы с вашей помощью выйти на тех, кто мочит бандитов, рэкетирующих большую часть предпринимателей в нашей области. Некоторые наши руководители осознанно или «в темную», но помогают преступным элементам. У тех на лбу не написано, что они преступные элементы, а сделать одолжение своему знакомому не является чем-то предосудительным. Но факты указывают на то, что наша информация становится известной и им.

— Я знаю, — продолжал он, — что с вами связаны некоторые необъяснимые явления. По этой причине вы оказались между трех огней.

Первые — это те, кого вы кровно обидели и которые связаны с нашим руководством, раз они поручили разобраться с этим делом и дали приказ на ваш захват. Уточняю — на захват, а не задержание.

Вторые — это органы милиции, вернее, не органы, а отдельные сотрудники, попавшие в зависимость от криминальных элементов. Получается одна и та же группировка, но одни в служебной форме, а другие в штатском. Возня вокруг вас приведет к тому, что опять возникнут необъяснимые ситуации с бандитами и сотрудниками милиции, которые будут применять против вас силу или просто захотят физически уничтожить. Это уже не прикрыть.

Третьи — вмешаются органы безопасности. А эти не отцепятся, вы это прекрасно знаете, и постараются ваши необъяснимые способности поставить на службу государству. Это я так высоким штилем говорю. Простые сотрудники именно так и думают, и им будут внушать, что они правильно думают. Они не будут задумываться над тем, что то, чем вы обладаете, будет использовано в первую очередь для защиты политиканов, на которых пробу ставить некуда, а через них и всего преступного мира.

Вы не задумывались над тем, откуда политики имеют огромные деньги на избирательные кампании? Люди голосуют за них в надежде на то, что человек со средствами сможет улучшить их жизнь. Приходит такой толстосум в политику, к власти и получается, что лучше начинают жить те, кому правопорядок не нужен. Как милиция и органы безопасности ездили на старых разбитых колымагах, так и ездят, за исключением эскортов должностных лиц, зато криминал щеголяет самыми последними достижениями науки и техники.

Давайте попробуем рассуждать не как политики, а как честные граждане одной страны. Если сделать все так, как приказало мое руководство, то в результате мы придем к тому, о чем я только что говорил. Получится, что я вас полностью разработал и сдал куда положено. Получил оперативную информацию, провел разработку и реализовал информацию. Остальное меня не касается. Вот это-то и есть самое главное.

Я, простите меня за выражение, козел отпущения. Сдав вас, я становлюсь ненужным звеном, располагающим ценной информацией. Хорошо, если отправят только на пенсию, благо боевая выслуга дает право на получение приличной пенсии. А можно и случайно под машину попасть. Или поскользнуться на арбузной корке с сильным ударом головой по асфальту от одного до нескольких раз. И все это из-за вас.

Спастись можем только вдвоем. Я прикрываю вас, маскируя ваши неестественные способности, зная, что соприкосновение с тем, что является вопросами государственной важности, всегда чревато для того, кто владеет этой информацией. Сколько высокопоставленных и благополучных лиц «выбросилось» из окна.

С вами ничего не случится, как я понимаю, а я никто, существо беззащитное. Мы вместе выходим на людей, которые борются с рэкетирами, предполагая, что это конкурирующая группировка таких же преступников, и с их помощью расправляемся с теми, на кого, получается, я работаю. Затем думаем, что делать с теми, кого мы нашли и с кем вступили в контакт.

Предвижу ваши доводы о том, что такие планы зарождались в голове Игнацио Лойолы. Да, план иезуитский. Вам принимать его или не принимать. Моя заинтересованность в том, что с вашей помощью я хочу обезопасить свою персону со всех сторон, в том числе, и с вашей стороны. Я не удивлюсь, если вы вдруг откроете окно на кухне, и я в мгновение ока окажусь на соседней крыше в ваших домашних тапочках, а вы всем расскажете, что я пошел в туалет и не вернулся.

Мы выпили по рюмочке, закусили. Я встал и поставил воду для варки пельменей. Разговор мог закончиться сразу после такого блестящего монолога, а мог и продолжиться для обсуждения деталей совместной деятельности. А это и было главным обоснованием всего сказанного.

Закручено, конечно, лихо. Парню надо ставить пятерку по привлечению сотрудничеству в целом-то незнакомого человека путем постановки прямого вопроса в лоб. Это хороший метод, если не надо ни перед кем отчитываться в письменной форме.

В общем плане он прав. Детали тоже расставлены хорошо. Если бы он пошел от основания римской империи, подводя к пролетарскому интернационализму, великим идеалам защиты интересов родины, то после двух рюмок водки я поддержал бы эту тему, переведя ее на трудности перестроечного времени, рассказал содержание одной-двух газетных публикаций, поругал Горбачева и Ельцина, поделился тем, что не выбросил партийный и комсомольский билеты, что по службе дорогу мне перебегали неоднократно, что зарплату выдают нерегулярно, что очень рад познакомиться с хорошим человеком, но у меня семья и, вообще, я не люблю вылезать из дома, что мое любимое времяпровождение с газетой у телевизора, но именно сейчас мне нужно встречать жену и дочь, которые вот-вот сейчас вернутся домой. Чао бамбино, сорри, не получилось у нас задушевного разговора. Ты уж прости, парень, но такие вещи я делал еще лейтенантом и не с наскока, а в полной уверенности в том, что меня не пошлют в пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

Хорош Ефимов. Вот он я на блюдечке, делай со мной что хочешь. Я весь в твоей власти. Но я тебе защищать буду, потому что и мне нужна твоя защита. Мы вдвоем всех между собой стравим, и как две умные обезьяны с высокого дерева будем смотреть, как внизу дерутся тигры. А потом слезем с дерева, подберем хвосты и с оставшимся тигром сделаем что захотим. А, может быть, это тигры издалека смотрят, что там замышляют два бабуина, чтобы их слопать на полдник. А вдруг это горсть орехов, которую насыпают в нору для ловли бабуина. Жадный бабуин хватает орехи, сжимает лапу в кулак, и она прочно застревает в норе. Выпусти орехи и убеги, но жадность выше разума. Так с орехами и заталкивают в клетку.

В целом минусов для Ефимова больше, чем для меня. Мне проще: не знаю, не видел, не слышал, не привлекался, не участвовал. У него нарушение служебного долга, нарушение приказа, выдача служебной информации, подготовка к совершению преступных деяний, связанных, вероятно, с убийством других людей, одним словом заказные убийства и содействие в их осуществлении. Тянет на немалый срок. Санкцию на такие дела никакое руководство не даст. Я сам становлюсь соучастником преступления, совершенного в группе и по предварительному сговору. Групповуха. Сачкануть можно только во время группового секса, а не при исполнении исключительно щекотливых дел.

Если у него есть звукозаписывающая аппаратура, то все его минусы, становятся плюсами, а мои минусы удлинятся до черты, которая подводится под деятельностью всякого человека, наплевавшего на законы и мораль. Надо что-то решать. По большому счету, он прав. Одному мне, без засветки, ничего не сделать. Можно всех покорежить, а затем ложиться на дно, где-то всплывать, легализоваться и ждать, пока тебя снова не вычислят розыскники.

— Ефимов, — сказал я, — а вы не можете раскрыть полы своего пиджака или просто снять его. Я хочу посмотреть, нет ли у вас звукозаписывающей аппаратуры. Это не выражение недоверия вам, а просто поиск аргументов для того, чтобы я вам поверил.

Аппаратуры не было. Осмотр был воспринят обыденно, как само собой разумеющееся. Не на рыбалку собираемся.

— Хорошо, Ефимов. Вы меня убедили. С вашим предложением я согласен. При одном условии. Если я увижу, что вы меня обманываете, я оставляю за собой право действовать по своему усмотрению, как в отношении вас, так и в отношении лиц, которых вы представляете.

— Александр Петрович, ваше условие вполне естественно и оно совпадает с моими критериями делового сотрудничества. Руководству я доложу, что вступил с вами в контакт и договорился о том, что мы вместе будем искать тех, кто бы защитил вас от посягательств бандитов. Это на какое-то время оградит вас от сотрудников господина Кочкина, а я буду приглядывать за вами. Давайте работать в открытую между собой. Информацию не таить, потому что мне она может стоить жизни. Ваше спокойствие и отсутствие вашей семьи дома может свидетельствовать о том, что члены вашей семьи защищены вашими удивительными способностями?

Не дожидаясь ответа, Ефимов стал собираться.

— Давайте не будем торопить события, — сказал он. — Время работает на нас.

Глава 14

Время, однако, сработало не в нашу пользу. Через два дня некто захватил мою дочь, возвращавшуюся с тренировки из гимнастического зала. Мы не особенно беспокоились, зная, что после тренировки она частенько заходит по дороге к своей подружке по институту и как они садятся разговаривать, так могут говорить сутками, прерываясь на то, чтобы вкусненько покушать или попить кофе.

К ночи мы забеспокоились и начали обзванивать всех знакомых до тех пор, пока нам не позвонили и не сообщили, что дочь находится у них. Кто, это сразу выяснилось, когда было выдвинуто требование отдать машину и квартиру за разбитую машину. Кочкари.

Я попросил дать трубку дочери, и сказал ей, чтобы она увеличила поле и ни о чем не беспокоилась, я ее найду очень быстро. Похитителям я передал, что даю им два часа на то, чтобы доставить дочь домой, в противном случае господин Кочкин будет очень сильно сожалеть о том, что он взял на работу таких дураков. И повесил трубку.

Повторный звонок через несколько секунд был выдержан в том же духе, как это принято делать в случае похищения: ты, козел, да мы сейчас твою дочь на куски резать будем и все подобное в этом же стиле. Конечно, это неприятно и дико для любого человека, в том числе и для меня, знающего, что мой ребенок надежно защищен прибором, который никто не может снять, и никто не может добраться до него, кроме хозяина. Характерно, что чем больше усилие, прилагается для преодоления поля, тем более сильное ответное действие поля по третьему закону Ньютона.

Первый удар нанес не я. Кто-то нанес по группировке г-на Кочкина удар, который развязывал руки даже тем сотрудникам милиции, которые от него зависели или были чем-то обязаны. Я сразу связался с майором Ефимовым, сообщил ему о происшествии, пересказал содержание разговора с похитителями и попросил привезти прибор для обнаружения излучения от электронной аппаратуры.

Приборы Орсио, создавая защитное поле, должны излучать и электромагнитные волны. Следовательно, они могут быть обнаружены и найден источник излучения.

Пока Ефимов принимает меры, необходимо более внимательно осмотреть имеющийся у меня прибор: может быть, я не полностью его изучил и не освоил функции, которые мне могли бы пригодиться в последующем.

В межсезонье, то есть в период смены профессий, когда старая работа кончилась, а новая еще не намечалась, я, от нечего делать, стал разбирать и собирать старые часы. Купил часовые лупы, отвертки. И, странное дело, никогда не бравший в руки часов, я разобрал и собрал собственные часы. И они пошли. Пошли и старые часы жены. Некоторые, правда, ходить отказывались, но, главное, был результат и полезное время провождение.

Вооружившись часовой лупой, я снова начал внимательно осматривать прибор. Когда сильно волнуешься, лучше заняться каким-то делом, требующим сосредоточения внимания. Рассмотрение привычных предметов под сильным увеличением всегда приносит знание ранее неизвестных деталей. Вы увидите, что стекло сильно поцарапано, заводная головка стирается и еле-еле держится на штоке, нержавеющий корпус начинает подтачиваться ржавчиной, а браслет не сегодня, так завтра преподнесет сюрприз.

Осмотр моих часов тоже преподнес сюрприз. Оказывается, что кнопка номер один поделена черточками на три части. Кнопку номер один нажал Орсио в качестве закрепления моей вербовки информатором Вселенной. И я нажимал ее, когда надо было высветить показание часов на табло. Я начал экспериментировать, нажимал то сильнее, то слабее, но результат был такой, как всегда — высвечивалось показание часов. Тогда я нажал, как на компьютере, когда надо открыть файл, два раза подряд. Засветилось табло, в центре светилась красная точка, от которой отходили два расходящихся луча с номерами два и три и цифрами. Луч номер три показывал цифру четыре. Луч номер два показывал цифру четыре тысячи шестьсот восемьдесят два. Внезапно луч номер три начал изменять направление, а цифра уменьшаться до единицы, показывая в сторону вошедшей в комнату жены. Я попросил жену пройти в соседнюю комнату. Луч начал показывать в ту сторону, куда пошла жена, а цифра стала увеличиваться на то количество метров, которое было между нами. Позвав к себе жену, я включил ее прибор. Луч номер один показывал на меня и расстояние один метр. Луч номер два показывал в ту же сторону, что и на моем приборе и такое же расстояние. Понятно. Наша дочь находилась от нас в четырех с половиной километрах в известном нам направлении. Это облегчит наши с Ефимовым поиски.

Снова я нажал кнопку номер один три раза подряд и услышал знакомый голос Орсио:

— Здравствуйте Александр, я надеюсь, что у вас не возникло сильно больших проблем или это просто ваше природное любопытство изучать все, что находится вокруг вас?

Я коротко сообщил Орсио о том, что произошло.

— Ну, это не так страшно, я думаю, что вы прекрасно разберетесь с этой проблемой и постараетесь, чтобы они возникали как можно реже. Вы у нас остались один. Два прибора, о которых я уже говорил, мы изъяли. К этому способу вы можете прибегать только в крайнем случае, так как службы радиослежения могут зафиксировать наш радиоконтакт. Расшифровать его они не смогут, но зачем давать возможность пеленга источника на Земле. До свидания.

Я и сам понимал, что времени для пеленгации разговора недостаточно. Сначала надо зафиксировать разговор. Затем связаться со станцией слежения в другом районе, чтобы она взяла один пеленг. Другая станция должна взять второй пеленг. И при пересечении пеленгов можно определить источник сигнала.

Я продолжал экспериментировать. При включенном табло я нажал на кнопку номер три, в обычных условиях уменьшающих размер защитного поля. Сразу же пришла из кухни жена и сообщила, что на ее часах, что-то «пискнуло». Включив табло ее часов, я увидел, что луч номер один, то есть мой, пульсирует. Я снова нажал кнопку номер один на ее часах. Луч номер один перестал пульсировать. Поднеся руку с часами ко рту, я позвал жену. Она услышала и ответила мне. Звук не сильный, но при поднесении аппарата к уху слышно прекрасно. Неплохо, что Орсио устроил нам связь в пределах моей семьи и в пределах всей вселенной. Мобильники, за которые платить не надо, и батарейки, которые «не сдохнут» в самый неподходящий момент. В связи всегда так. При проверке связь работает безукоризненно, но с возникновением обстановки все перестает работать.

Глава 15

Как бы то ни было, но настала пора решительных действий. Речь идет о судьбе моей дочери. Вступает в действие отцовский закон, перед которым нет никаких авторитетов. Пусть кто-то попробует встать на пути отца, идущего спасать свою дочь.

По идее, надо предупредить Ефимова, а это значит, что в дело будут вовлечены официальные сотрудники министерства внутренних дел, составляться и утверждаться планы мероприятий, запрашиваться санкции прокуратуры, у меня будут выясняться необходимые детали дел и т п. А это в мои планы не входит.

У меня есть прибор-указатель расстояния, есть средства защиты и нападения в виде силового поля, и я один в состоянии решить задачу.

Полный решимости, держа перед собой руку с часами, я пошел по улице. Внезапно я увидел, что расстояние до объекта номер три — дочери стало стремительно сокращаться. Так и есть, прибор, когда в нем возникла необходимость, стал зашкаливать. Техника есть техника, даже инопланетная. Ругая всё, что приходило на ум, я шел вперед до тех пор, пока не услышал голоса своей дочери:

— Папуля, привет!

Я поднял глаза и увидел ее. А дочь не могла остановиться, рассказывая о том, как ее освободили. Внезапно в квартиру, где она находилась под охраной мордоворотов, обещавших резать ее на куски, ворвались несколько человек, которые профессионально сбили с ног охранников, вырубив их приемами борьбы, напоминавшей карате. При попытке увлечь мою дочь с собой, она включила защитное поле, легкими ударами заставила держаться неожиданных освободителей на расстоянии, и пошла домой.

Вдруг дочь прервала свой рассказ, внимательно смотря на что-то, находящееся за моей спиной. Повернувшись, я увидел сравнительно высокого, достаточного молодого на вид, симпатичного и хорошо одетого человека, который сказал:

— Здравствуйте, Александр Петрович. Называйте меня просто «Кесарь». Удивительные способности вашей дочери меня очень заинтересовали, и я хотел поговорить с вами по вопросам, которые будут интересны нам обоим.

Теперь я увидел, что «Кесарь» стал внимательно смотреть на то, что находится за мой спиной. Повернувшись, я увидел Ефимова.

— Ну что же, уважаемые, давайте знакомиться, — сказал он. — С Александром Петровичем мы уже знакомы, а вас, уважаемый, я искал давно. Думаю, что нам надо встретиться втроем, чтобы обсудить вопросы, касающиеся нашего дальнейшего выживания.

Осторожно, в готовности к немедленным действиям, Ефимов и «Кесарь» подошли ближе, внимательно посмотрели друг на друга, а затем пожали руки.

Повернувшись к дочери, я увидел какого-то человека с пистолетом, готового стрелять в нас. Обняв дочь, я развернул ее, встав спиной к киллеру. Раздалось несколько выстрелов, я почувствовал слабые толчки в спину и услышал два выстрела, прозвучавшие практически одновременно. Посмотрев друг на друга, Ефимов и «Кесарь» убрали пистолеты Макарова в кобуры под пиджаками.

Подойдя к лежащему человеку на тротуаре человеку с пистолетом, мы обнаружили в его груди два входных пулевых отверстия. Майор Ефимов, посмотрев на нас, достал свой пистолет и выстрелил в воздух еще раз:

— Будем считать, что я стрелял два раза. Сравнительный анализ пуль делать не будут, так как есть свидетели, что мои действия были направлены на защиту жизни нескольких человек. Надо найти и выкинуть лишнюю гильзу.

Ефимов и «Кесарь» нашли места, куда отлетели гильзы от «Макаровых», сравнили их и «кесаревскую» закинули в решетку противоливневой канализации.

Подошедшая дочь протянула мне на ладони три сплющенные пистолетные пули типа «парабеллум».

— Спасибо, Петрович, — сказал Ефимов. — Если бы не ты, то два трупа не смогли бы тебя поблагодарить и посидеть за здравие в каком-нибудь тихом и уютном месте. Мы не будем выпытывать, что все это значит. Если нужно, то ты поделишься с нами своими знаниями. Но вместе мы попробуем изменить что-то в том мире, в котором мы живем. Лады?

Ефимов по телефону-автомату доложил о случившемся своему начальнику, и мы трое условились о месте и времени встречи. Нам еще предстояло вершить серьезные дела. А «Кесарю» предложили уйти, не дожидаясь прибытия оперативной группы. Остались только мы с дочерью, как свидетели нападения на нас киллера и действий майора Ефимова.

Естественно, пули из пистолета киллера найдены не будут. Зачем кому-то знать, что моя спина крепче бетонной стенки. Да и с поиском антибандитской группировки есть некоторые «затруднения».

Глава 16

Захват моей дочери в заложники, естественно привлек внимание к моей семье как правоохранительных органов, ну и название придумали себе, лучше не бывает, и криминальных структур.

Если кто-то знает отличия органов от структур, то помалкивает, потому что даже в правоохранительных органах есть люди, которые не надевают формы, так и в криминальных структурах есть люди, которые не щеголяют уголовными наколками.

Кто из них для меня, да и вообще для любого нормального человека, опаснее, не знает никто. Вероятно, опаснее для меня государство, которое пестует этих людей, одних в органах, других в зонах.

О том, что государство опаснее криминала, может свидетельствовать тот факт, что государственный банк — Сбербанк — ограбил в один присест все население России.

Сейчас банки с жиру бесятся, унитазы только золотом не отделывают, устраивают выставки дорогих художественных полотен, строят сказочные дворцы и сады Семирамиды, но долги людям отдавать не собираются. А почему? Государству это по барабану, поэтому и банкам это тоже по барабану.

Вот поэтому и мне это не по барабану. Как у Чапаева: белые придут — грабют, красные придут — тоже, однако… Ой, чувствует у меня душа, что придется мне по этому государству, или по его лучшим представителям шандарахнуть так, чтобы у них навсегда отпала охота даже в мою сторону смотреть. А это значит — входить в противоречие с государством. Как хорошо жить, когда до тебя никому нет дела, и тебе тоже дела нет.

Очень жаль, что до сегодняшнего дня сохраняется неофициальное определение «криминальное государство».

Правоохранительные органы охраняют права элиты, а элита состоит из…, не будем уточнять, из кого. И что получается? А то и получается, что простой человек вообще беззащитен перед законом.

Это страшно, когда закон направлен против человека. Криминал тоже человеки, но это небольшая часть человеков. Законники тоже человеки. И их тоже немного. Примерно столько же, сколько и криминала. А крайними оказываются простые человеки, не относящиеся ни к тем, ни к другим.

Идет необъявленная война, но кого с кем, не известно. И каждый участвует в этой войне. Осознанно или неосознанно. Опосредованно (с оружием в руках) или неопосредованно (подумаешь, телефонный звоночек). И нельзя остаться в стороне.

Самое лучшее — это жизнь в мире и согласии со всеми. Но такое возможно только в раю, если он есть. Даже в раю кто-то будет недоволен системой распределения всеобщих благ, обязательно кто-то кому-то позавидует, кто-то у кого-то что-то позаимствует или объявит это своим.

На уровне простого человека — это правонарушение и в дело вступают законники.

На уровне непростого человека — это экономическая стратегия, предприимчивость, слияния и приватизация; сюда уже подтягивается криминал, правительственные структуры и все, у кого есть большие кружки и кто в состоянии подоить вновь создавшуюся дойную корову, выскочившую из общественного стада.

От общего перейдем к частностям. А конкретно, ко мне. Сам я простой человек, но то, что есть у меня, выводит меня из разряда простых человеков, но не вводит никуда. Я сам по себе.

Новые знакомые.

Ефимов. Сотрудник правоохранительных органов, мент, но выходец из госбезопасности. Относится к законникам, но генетически привязан к тем, кто неподкупен и защищает высшие интересы государства. Чекисты всегда подобны собакам: служат верно, на совесть, абсолютное большинство честнейшие люди, но хозяева их бьют, как собак, за малейшую провинность. Вы видели собаку, которую хозяин бьет? Хозяин зверь, в глазах собаки умоляющая слеза, чувствует, что хозяин может забить ее до смерти, а она все равно жмется к ноге хозяина, ну не может она по-другому — укусить или огрызнуться и сказать:

— Не сметь! Я больше тебя работаю и больше тебя рискую, чтобы сносить подобное ко мне отношение.

Это только в чекистских снах может присниться. В стране, где права человека на самом последнем месте в перечне всех общечеловеческих ценностей, и не такое может быть.

«Кесарь». Этого я вообще не знаю. То, что к нему Ефимов неплохо относится, не говорит ни о чем. И то, что он одну пулю взял на себя, может говорить только о далеко идущих планах в отношении «Кесаря». По виду, интеллигент, но у нас интеллигенты с пистолетами в булочную не ходят, как говаривал один старорежимный управдом. Следовательно, «Кесарь» определенно связан с криминалом. Может быть, с «чистым» криминалом, в белых перчатках.

Все-таки в мире нет таких стран, как Россия, которая выдающаяся по всем статьям, это я, как истинный патриот, кому больно за Россию, говорю. Только у нас есть «чистый» и «грязный» криминал. Хотя, это во мне гордость великорусская говорит, в других странах тоже не все гладко, но в меньших размерах. Нам бы тоже как-то эти размеры уменьшить, тогда в сравнении с другими странами по количеству преступлений на душу населения мы были бы в последних строчках мирового рейтинга, что само по себе одновременно поднимало бы нас вверх в мировых рейтингах самых безопасных для человека стран мира. Во как!

Получается, что «Кесарь» как-то выходит на верхи, но по линии, сильно не замазанной криминалом (немножко беременные). И как ни крути, все равно вокруг меня крутится все общество: чистые и нечистые, законники и незаконники, простые и непростые люди. Вакуума не получается. Даже в космосе инопланетяне к множеству своих, неведомых нам проблем, присоединяют наши, создавая себе такую сильную головную боль, что с течением времени они должны сказать себе:

— А на кой хрен нам все это надо? — плюнуть в черную дыру, улететь к себе и выращивать красные огурцы и синие помидоры.

Так что, хоть круть верть, хоть верть круть, без драки дело не обойдется. Приготовься, уважаемый Орсио, почесать кулаки о российскую действительность.

Первый закон борьбы «самбо» говорит о том, что любой борец, противостоящий более сильному и многочисленному противнику, должен уметь хорошо бегать. Так же он должен быть постоянно готовым очень сильно треснуть в нос вырвавшегося вперед преследователя так, чтобы чуть отставшие преследователи задумались, а они не слишком ли быстро бегут и стоит ли игра свороченного набок носа.

Поэтому, ничего сейчас я загадывать не буду, положимся на русский «авось», но и сами плошать, то есть давать себя в обиду, не будем.

Глава 17

Встреча прошла на даче одного из знакомых Ефимова. Получилась этакая холостяцкая вечеринка с шашлыками и водкой. Сейчас настали немного другие времена и не было дефицита на раскладные мангалы и хороший древесный уголь, который бойко разгорелся на небольшом ветерке и огласил всю округу стойким запахом, который вы всегда встретите в урочище Алатоо в городе Алма-Ате.

Что-то они между собой уже обсуждали и держались внешне вроде бы и не вместе, но, чувствовалось, что у них есть какая-то общность. Я сразу понял, что на встрече мне будет сделано какое важное предложение.

Что такое важное может быть в жизни человека? Например, создание семьи. Рождение ребенка. Выбор основной профессии. Остальное во Вселенских масштабах такое все мелкое, что об этом и говорить как-то стыдно.

Что может сделать человек, обладающий минимумом власти и влияния? Вы правильно думаете: посадить овощи на даче и осенью их собрать и законсервировать.

Совершить террористический акт, чтобы привлечь к себе внимание? Таких людей надо сразу изолировать от общества и не для лечения. Нерона, сжегшего Рим, тоже бы изолировали от общества, но он тогда руководил всем обществом, и поэтому ему все сошло с рук.

Сколько слышишь сообщений о террактах то тут, то там. Что, они что-то решают? Решают. Их главная цель возбудить всеобщую ненависть к единоверцам террористов, вынудить нормальных людей принять меры для защиты от террора, а вот тут-то и возникает проблема в том, что защита от террора ущемляет единоверцев террористов. Ай, мы бедные, ай, пожалейте нас, ай, на нас все напали. И сразу находятся сердобольные люди, начинающие защищать террористов. Получается, что террористы находятся в выигрыше и, чем больше терактов они совершают, тем больше они получают сочувствия. Психологи пытаются объяснить этот парадокс, но еврочеловеки объявляют эти объяснения политически нетолерантными.

Маркс говорил — капитализм создает своих могильщиков.

Я говорю — демократы пестуют своих убийц.

Что мои новые знакомые могут предложить мне? Уничтожить кого-то из главарей организованной преступности в криминальной или в правительственной среде?

Одним нераскрытым убийством будет больше. На место убитого придет свежий кандидат, который вряд ли будет лучше прежнего.

Кто-то из религиозных деятелей говорил, что если убийцу казнить, то его место сразу займет другой убийца. А если убийца сидит пожизненно в тюрьме, то место убийцы никто не займет, он изолирован и одним убийцей для общества меньше. По-своему он прав.

Как я и предполагал, предложение оказалось робингудовским, но с ликвидацией преступников. Я категорически выступил против. Что толку от пролития крови? Нужно, чтобы это сделал закон, чтобы это видели люди, чтобы власть была вынуждена принимать решительные меры, хотя ей этого совершенно не хочется, иначе народное возмущение сметет любого любимца публики, даже того, кто хочет совершить хадж к Индийскому океану для массовой стирки портянок.

Я предложил следующий вариант. Мы собираем информацию о совершенных преступлениях, фактах коррупции с доказательствами и рассылаем их в средства массовой информации, как в России, так и за границу, благо при современных средствах коммуникации это сделать не трудно.

Естественно, что наши средства массовой информации, СМИ, эту информацию публиковать не будут. Но ее с удовольствием опубликуют за границей. Ау нас уже веками ведется, что в своем отечестве пророков нет, но у нас внимательно и с почтением слушают заморских соловьев: более певучи, и поют о нас одну правду.

И руководство наше сразу спросит:

— А что у нас эту информацию никто не знает?

— Да как же, батюшка-барин, не знает, — ответят ему, — на каждом фонарном столбу листовочки расклеены, всех коррупционеров поименно знают, фотографии их уже примелькались, да только им это как с гуся вода.

Кого-то, глядишь, и пуганет власть. И опять, чтобы это все было гласно. Чтобы народ знал. Хотя народу нашему всё когда-то было по плечу, а теперь по хрену.

Смысл моего предложения в том, что каждый коррупционер должен чувствовать над собой дамоклов меч разоблачения. Не террора, а разоблачения. Самого нелицеприятного. А суть разоблачения есть не только взятки, но и связи с преступным миром. Это более действенно, чем террор.

Да, этим в первую очередь воспользуются сволочи, у которых и у самых рыло в пушку, для того, чтобы свалить коррумпированных руководителей. А это предвыборные обещания, и, естественно, создание условий для активности населения в вопросах местного самоуправления, когда народ начинает контролировать выборную власть, а не выборная власть контролирует народ.

Не бывает худа без добра. И невозможно сделать все в одночасье. Для воспитания человека в новых условиях нужно не одно поколение. Поэтому, не надо строить воздушные замки, а обсудить мое предложение.

Бурных дебатов не было. Было разочарование. И долгое молчание. Наконец, «Кесарь» сказал:

— Александр Петрович, вы практически раскрыты. О ваших способностях знают криминальные структуры, которые подтянули к этому делу подконтрольных, вернее, купленных законников, а законники уже настучали о вас своим руководителям. Так что, вы в центре внимания политиков, спецорганов и криминала, для которых проблема физической неуязвимости более важна, чем все остальное. Кстати, мы подвергаемся большей опасности, чем вы. Ефимов должен доложить о вас своему руководству, т. е. принести вас туда на блюдечке. Точно так же должен сделать и я. Мы все находимся в сложнейшем положении, и, в принципе, вообще не должны доверять друг другу, как представители трех совершенно противоположных сторон. С большим трудом я принимаю ваше предложение не принимать репрессивных мер в отношении криминала, но что же делать?

Ефимов молча присоединился к сказанному «Кесарем».

— Решение нужно принимать очень быстро, — сказал он. — Сегодня суббота. В понедельник я уже должен докладывать руководству УВД о проведенных мероприятиях по розыску нашего Робин Гуда — конкурента черного криминала и представителя белого криминала. А так же о том, как освободилась ваша дочь, и как вы не пострадали от киллера, которого видели несколько свидетелей, уже опрошенных моими коллегами. Что думаете, Александр Петрович?

Что тут думать. Трясти надо, говорил один знаменитый своими афоризмами прапорщик Советской Армии. Кого трясти? Надо наносить внезапный удар. По кому? Зачем? Как? Надо исчезать, но без подготовки не исчезают. Это не кино. Нужна легенда, кто ты и откуда, документы и все, что может подтвердить твою личность. А чем больше тебе лет, тем больше надо документов. Это я и высказал.

Действительно, в условиях общества, работающего против человека, человек обречен. Против общества идти невозможно. Никому. Ни герою-одиночке, ни преступной организации. Ни государству-агрессору. Ни тем более коррупционерам и организованной преступности.

Примеров можно привести множество. Как-то довелось посмотреть один японский фильм об искривлениях времени. В это искривление попал американский мотопехотный взвод времен вьетнамской войны. И попал к древним японцам. Самураи вышли против современнейшей американской техники и победили. Потому что воевали сообща, используя все возможности и уничтожая по одному человеку в день. Не прошло и месяца, как самураи удивленно разглядывали диковинные железки, совершенно не похожие на их допотопные мечи.

Если государство не хочет заниматься борьбой с преступностью, то этой борьбой займется общество, сообщество, взявшее на себя исполнение государственных функций и, естественно, постепенно, это сообщество будет брать на себя и другие государственные функции, постепенно вытесняя криминальное государство из всех сфер деятельности. Свято место пусто не бывает. Лучше, если это будет происходить демократическим путем, путем выборов и смены всех ветвей власти представителями, пользующимися широкой поддержкой общества.

Конечно, это утопия. Три человека без средств, без связей в регионах никогда не смогут создать такую организацию. Это возможно только тогда, когда нормальное общество будет доведено до отчаяния. Но это возможно в любой стране, кроме России.

В России, если человеку каждый день бить морду, то он привыкнет к этому и, вероятно, будет находить в этом удовольствие как в средстве для приведения в ясность мыслей.

В Албании пирамида типа МММ вызвала такие волнения, что толпы вкладчиков смели правительство, допустившее пирамиды. В одной крупной латиноамериканской стране обвалили вклады населения в их главном государственном банке, типа нашего Сбербанка. Ну, как у нас в России. Спасибо армии родной, что не дала там уничтожить полностью правительство и всех банкиров.

На Россию и ее народ надежды нет. Русский народ ничего сам делать не будет. Его надо заставлять, так же как заставляли другие народы жить культурно и по определенным канонам, подкрепленным религиозными догмами.

Культура на Западе не от внутренней культуры человека, а от того, что над ним висит меч понятий и правил, не исполнение которых влечет неотвратимое воздействие. В Швейцарии не подстриги вовремя траву на газоне, так соседи культурно настучат куда надо. Приедут люди, подстригут газон, возьмут за это деньги. Другие органы возьмут штраф за не подстриженный газон. И соседи будут довольны выполненным долгом.

Поэтому ребята, давайте мы разбежимся в разные стороны. За меня не беспокойтесь. Я за себя постоять сумею. И вас защитить при необходимости. Уж поверьте мне. Государство будет на меня работать. Оно для этого и создано. Столкновение с интересами государства в криминальной сфере и не в криминальной, так сказать государственной, неизбежно. Не мы начинаем это противостояние. Будем ждать первый шаг с их стороны.

Глава 18

Шаг не заставил себя долго ждать. Нас взорвали прямо после вечеринки, когда мы, каждый на своей машине, разъезжались по домам. Взрывы прогремели один за другим: коды радиовзрывателей набирали последовательно.

На параллельной мне дороге взорвалась машина Ефимова. От такого взрыва в живых остаются только мелкие бактерии, которым по барабану, простой это или ядерный взрыв.

Впереди меня резко затормозил «Кесарь». Его машина начала раздуваться, а затем разлетаться на мелкие куски, обнажая внутри что-то ярко-желтое, превращающееся во что-то черно-красное, горящее клубами черно дыма.

Своего взрыва я не чувствовал. Защитное поле, хотя и небольшой толщины, но надежно меня защитило. Какая-то сила вырвала руль моего «жигуленка» и через несколько мгновений я с высоты метров тридцати смотрел на три пылающих костра. Будто это не я, а моя душа, смотрела на все три машины, медленно соображая, почему так рано?

К земле меня приложило изрядно. Если бы не защитное поле, то получился аккуратный двубортный темно-серый мешок с тем, что раньше называлось мной.

Был шок от полета на довольно большой высоте и падения на землю. Как-нибудь на досуге попробуйте прыгнуть на резинке с десятого этажа сначала вверх от взрыва, а потом вниз под действием собственной силы тяжести. Ощущение будет точно такое же.

Я лежал, распластавшись по земле, в чистеньком костюмчике и аккуратно завязанном галстуке, а метрах в пятидесяти догорали два человека, с которыми на несколько дней связала судьба и так же легко развязала, не оставив никаких осязаемых свидетельств нашего знакомства.

Я был уверен в том, что информация о нашей гибели уже лежит на столах начальников соответствующих органов и оперативные группы выезжают на место происшествия для осмотра. Опера приедут, посмотрят, сделают вывод о тротиловом эквиваленте, спецы найдут остатки чего-то нам принадлежащего и на этом дело закроется.

Как мне кажется, нас рванул черный криминал, который склонен к беспределу, в качестве мести за уничтожение «Кесарем» рэкетирских групп, подрывающих вместе с органами борьбы с экономическими преступлениями саму идею предпринимательства в России.

Сейчас я остался вообще один и не могу никуда показаться, чтобы не стать мишенью для охоты разномастных охотников.

Что делать, даже не представляю. Надо где-то укрываться, где-то ночевать, где-то умываться, питаться и делать все то, что необходимо нормальному человеку ежедневно. Нужен связной, чтобы дать знать о себе семье. Нужно подготовить условия для исчезновения семьи и нужно где-то ее размещать. Документировать ее и свою последующую деятельность. А в нашей стране, где по любому поводу заполняют анкеты (хотя, давайте не будем клеветать на нашу страну, это делается во всех странах), надо очень часто подтверждать свою личность. Проблем выше головы. Это даже не кино. Хуже.

Помочь может только женщина. Не за деньги, а за симпатии и нечто большее. Но наличие семьи, даже сведения о ней, может все это уничтожить и сделать из женщины-друга-помощника врага-недруга. По сути, приобрести себе непроверенного помощника, который может предать, или своей страстью отравить жизнь, а страсть — это одно из основных условий, толкающих людей на необдуманные поступки, как правило, ведущие прямиком в яму. Страстные до невозможности любовники никогда не заканчивали жизнь нормальными способами, я имею в виду естественную смерть. Этот вариант очень легкий, все женщины сделаны из воска, совершенно не подходящего к данной ситуации.

Могли помочь Ефимов и «Кесарь». Могли помочь. Единственное, что я могу сделать, перейти на положение бомжа и вывезти свою семью в самую что ни на есть глухомань. Людям наплести можно, что угодно. Муж бросил. Или крыша поехала на фоне всякой энергетики. Жена шить умеет, дочь вяжет, прокормятся на натуральной оплате за рукоделие. Делать умеют все. Главное, на работу не оформляться и на выборные и руководящие должности не лезть. И простенькую легенду иметь на девичью фамилию. А я в это время легализуюсь, то есть обзаведусь паспортом и легендой. В принципе, это не так трудно. Захочешь жить, в говне купаться будешь.

Конечно, можно пойти и сдаться властям, чтобы стать подопытным кроликом. Дать отрезать руку, чтобы передать властям браслетик с часами. Жене с дочерью руки пообрезают, так как по-другому снять с них часы не получится. Наши власти с такими, как я, цацкаться не будут.

«Тут, конечно, дали власти очередь из пулемета, и свалился сразу кто-то, как-то сразу отчего-то».

Старая песня. Где слышал, не помню, кто написал, не знаю. Этот вариант даже и рассматривать нельзя при нашем общем доверии к существующей власти. Орсио, конечно, вмешается, заберет часики, а мы безрукие будем милостыню в переходе просить. Или усыпят, как побочный продукт неудачного эксперимента.

Глава 19

Хватит сидеть. Надо действовать и я через поле пошел к виднеющейся вдали автомобильной трассе, ведущей к областному центру. Шедший по трассе человек, свернул на обочину и направился ко мне. Это был Орсио.

— Александр, закрой глаза и не открывай до тех пор, пока я тебе не скажу.

Меня разбудил негромкий стук по косяку дверной коробки, где должна находиться дверь из крошечной прихожей в маленький коридор, ведущий в прихожую и кухню.

Повернув голову, я увидел мужчину средних лет в бобровой шапке, темно-коричневой турецкой дубленке (качество невысокое, но на этом ширпотребе турки вывели свою экономику из кризиса), коричневых брюках и поношенных зимних полусапожках фирмы «Саламандра». На шее потертый красно-синий мохеровый шарфик. Точная копия моей зимней одежды.

Я выглянул в прихожую. Моя, точно такая же дубленка, висела на вешалке. Полусапожки стояли на месте. Шапка и шарфик лежали на полочке.

Странно было и то, что этот человек как две капли воды был похож на меня: нос с горбинкой, усы с проседью.

— Можно войти, — спросил «я».

Я только кивнул головой, посмотрев на запертую дверь.

Незнакомец привычно снял свою дубленку и повесил ее на крючок на мою. Свои полусапожки поставил рядом с моими.

Привычным для меня жестом пригладил волосы и вошел в комнату. Сел на диван, спросил, кивнув на телевизор:

— Что показывают?

Мне, честно говоря, было не до телевизора. Я просто не знал, что мне делать и что говорить. Мысленно пробежался по событиям сегодняшнего дня и не нашел ничего, что могло бы свести меня с ума или вызвать галлюцинации. Пищевое отравление исключается.

— Не волнуйтесь, мне эта передача тоже не нравится. И не пытайтесь найти какие-то отклонения в своем организме. У вас все в порядке.

Проглотив комок в горле, я только и мог спросить:

— Кто вы такой?

А что бы вы сделали на моем месте, если бы к вам незвано и неизвестно как пожаловали бы собственной персоной вы сами?

Незнакомец ничуть не удивился вопросу. Протянув вперед руку ладонью вниз, он примирительно произнес:

— Прошу вас успокоиться и внимательно выслушать меня. Я не причиню вам никакого зла. Вы только выслушайте меня и потом дадите свой ответ. Если вам не понравится то, что я вам расскажу, я уйду также незаметно, как и пришел и вы можете считать, что я никогда не приходил и никогда не существовал.

Интересно слушать себя со стороны. Не на видеопленке, а вживе. Честно говоря, я выражался бы точно так же, как и он. И тембр и тональность моего голоса мне не нравятся. Я только кивнул и незнакомец продолжил:

— Вы, конечно, мне не поверите, но я житель другой планеты.

— Я тебе верю, Орсио. Давай сразу обсудим твое предложение, потому что мне надо срочно кое с кем связаться и напомнить о своем существовании.

Дервиш

Жизнь и удивительные приключения господина Севернина

История неправдоподобная лишь только потому, что все написанное в ней — правда

(Magna memoria)

Magna memoria — (лат.) большая память

ДЕРВИШИ — (персидский язык, буквально — бедняк, нищий), мусульманские мистики в исламе, члены суфийского ордена или братства. Ордена Д. имеют свои уставы, духовную иерархию, обители (ханака, завия, такийе (текке), культ подвижников. Основу учения Д. составляет идея личного общения человека с богом путём мистического экстаза (от молчаливого созерцания и самоуглубления до общих молений вслух, сопровождаемых пением, музыкой, ритуальными танцами). Некоторые дервиши были странствующими нищими или учителями.

Глава 1

Попытка объяснения с недоверчивым читателем

— Ваше Высокопревосходительство, Отдельного корпуса пограничной стражи полковник Севернин представляется по случаю выхода в отставку, — я выпалил это одним махом и одновременно щелкнул каблуками щегольских сапог.

— Здравствуйте, Николай Иванович, прошу Вас садиться к столу. — Командир отдельного корпуса пограничной стражи генерал лейтенант Пыхачев Николай Аполлонович взял посетителя под руку и провел к огромному длинному столу с двумя рядами стульев по сторонам. — Признаться, меня озадачил Ваш рапорт об отставке. Что за возраст 55 лет? Молодой человек еще. — Генерал улыбнулся в роскошные седые усы. — Ваш опыт и знания настолько ценны для нас, что я Ваше прошение не подписал, а порекомендовал Вас на научную работу в качестве историографа корпуса пограничной стражи для обобщения наиболее эффективных методов охраны границ Российской империи. На завтра Вы записаны представляться Его императорскому Величеству. Что Вы скажете о причине выхода в отставку и как вы отнесетесь к возможному предложению пойти на преподавательскую работу в Николаевскую академию?

— Благодарю Вас, Ваше высокопревосходительство, за заботу, — сказал я, — но причиной отставки является и возраст, определенный для службы в офицерских чинах и желание осмыслить прожитую мною жизнь. Мне кажется, что я уже прожил тысячу лет, а оставшееся время будет наполнено такими огромными потрясениями, что мне уже никогда не придется насладиться отдыхом отставной жизни и не увидеть в добром здравии мои добрых и преданных друзей.

— Полноте, Николай Иванович, откуда у Вас такие мрачные мысли, — добродушно сказал генерал. — Посмотрите в окно. На дворе 1913 год, Россия находится на пике экономического и политического могущества. Просвещенный Государь наш ценит своих подданных, он даже пошел на введение парламентаризма, вплотную подойдя к достижениям западных демократий. Россию ждет великолепное будущее, и мы с вами в двадцатом веке будем свидетелями событий мирового значения. Если бы заглянуть вперед лет так на десять, то мы увидели бы убеленного сединами генерала Севернина, члена Государственного Совета, решающего вместе с Государем вопросы насущного развития России.

— Ах, Николай Аполлонович, мы столько лет знакомы и я не перестаю удивляться Вашему энтузиазму и молодой энергии, с которой Вы подходите ко всем делам, — с улыбкой сказал я. — Глядя на Вас, забываешь свой возраст и можешь сразу сесть в седло, выхватить шашку и закричать: «В атаку, вперед!» Большое спасибо за поддержку, Ваше Высокопревосходительство, я приму предложение о переходе на научную работу и прошу рапорту об отставке не давать хода.

— Вот и прекрасно, Николай Иванович, я буду рад служить дальше вместе с Вами. А осмыслить свою жизнь надо и написать о ней. Опыт Вашей работы имеет достаточно большое значение не только для корпуса погранстражи, но и для обеспечения безопасности государства в целом. Помнится, на одном из вечеров в офицерском собрании Вы рассказывали очень интересную притчу о женщине и сундуке. Не напомните мне ее мне? — спросил генерал. — Кажется, что этот тот случай, когда и Вам ее необходимо вспомнить.

— Попробую вспомнить, Ваше Высокопревосходительство.

Один уважаемый человек возвратился домой раньше обычного. К нему подошел его преданный слуга и сказал:

— Ваша жена, моя госпожа, ведет себя подозрительно. Она находится сейчас в своей комнате. Там у нее огромный сундук, который достаточно велик, чтобы вместить человека. Я думаю, сейчас в нем есть что-то еще. Она не позволила мне, вашему старому слуге и советчику, заглянуть в него.

Хозяин вошел в комнату жены и нашел ее чем-то обеспокоенной, сидящей перед массивным деревянным сундуком.

— Не покажешь ли ты мне, что в этом сундуке? — спросил он.

— Это из-за подозрений слуги или потому, что вы мне не верите? — спросила жена. — Не проще ли будет взять да открыть сундук.

Жена показала мужу ключ от сундука и сказала:

— Прогоните слугу и вы получите ключ от сундука.

Хозяин приказал слуге выйти, жена протянула ему ключ, а сама вышла из комнаты.

Долго размышлял муж, сидя перед сундуком. Затем он позвал слуг, они отнесли сундук в отдаленную часть сада и закопали, не открывая.

И с тех пор об этом ни слова.

— Вот-вот именно, уважаемый Николай Иванович. В самую точку. Ваша работа всегда была очень секретной, пусть останется в тайне то, что Вы делали, но как Вы это делали, описать надо, чтобы молодые офицеры учились на Вашем примере. А все-таки, муж был очень умный человек. И лицо сохранил, и честь жены, и примерно наказал и предупредил тех, кто мог запятнать его репутацию. Вот именно!

С этими словами командир Отдельного корпуса пограничной стражи встал, показывая, что аудиенция окончена, тепло попрощался со мной и проводил до дверей кабинета, как очень уважаемого человека, пусть даже в не очень высоких чинах.

Возвращаясь домой, я думал о том, что же я напишу, и поверят ли мне люди? Разве можно поверить человеку, заявляющему, что он живет почти тысячу лет? Ни один здравомыслящий человек в это не поверит. Даже я, скажи мне кто-то подобное, не поверю. Это невозможно даже теоретически. Даже, если исходить из теории, что нормальный срок жизни человека составляет сто пятьдесят лет, то я вроде бы в шесть раз превысил срок, отведенный Богом для жизни человека. Но это так и я попытаюсь вас убедить в этом.

Глава 2. С чего все началось

Я всегда был не такой, как все. Мой отец, отставной гвардейский поручик, получил тяжелое ранение во время Крымской кампании и приехал в свое имение в сопровождении пленного французского лейтенанта месье Шарля.

Месье Шарль был недоучившимся студентом Сорбонского университета, репортером провинциальной газеты, начинающим поэтом и прозаиком, не получившим должной известности и поэтому пошедшим служить в экспедиционный корпус, отправляемый в Россию.

На поле брани лейтенант Шарль встретился с поручиком Северниным и в ходе сабельного поединка оба офицера получили довольно значительные ранения. Месье Шарлю пришлось выбирать: либо он тащит раненого поручика в расположение своих войск, становится героем, получает орден Почетного легиона, но раненый поручик умирает. Или он тащит поручика в расположение русских войск, становится пленным, но спасает жизнь поручика. Этим он обрекает себя на изгнание с Родины, которая и раньше не жаловала своего пасынка, лишив во время революции родителей и отдав на воспитание в приют военного типа. Терять месье Шарлю было нечего, и он на себе потащил истекающего кровью поручика Севернина в русский лагерь.

Поручик добился, чтобы койка лейтенанта Шарля стояла рядом с его кроватью в лазарете и чтобы к французскому офицеру относились со всем подобающим уважением к достойному противнику.

Месье Шарль вылечился раньше моего отца и добился разрешения сопровождать его в имение для поправки здоровья. К этому времени два офицера были достаточно дружны, чтобы дружбу их можно было назвать закадычною.

Когда родился я в 1858 году, месье Шарль жил в нашем имении на правах ближайшего родственника. Русским языком он овладел в превосходной степени и совершенно не стремился побывать во Франции, у которой отношения с Россией складывались не вполне дружественно.

Как-то так получилось, что месье Шарль стал моим воспитателем, получая за эту работу очень достаточное вознаграждение, от которого он долго отказывался, но был вынужден уступить настояниям моих родителей.

Мой воспитатель Шарль был настоящим полиглотом. С его помощью я в совершенстве овладел французским и арабским языками, которые выучил играючи. Месье Шарль постоянно высказывал удивление моим способностям, а более обстоятельный разговор по этому поводу у нас состоялся позднее.

— Николя, — говорил он, — ваши способности к иностранным языкам меня удивляют. Мне надо обдумать это.

Я даже не представлял, до чего мог додуматься этот милый человек, дававший мне уроки поэзии и мужества.

Я до сих пор помню строки французского поэта Делиля в подлиннике и в переводе господина Межакова:

Jaloux de tout connaitre, un jeune amant des arts,

L'amour de ses parents, l'espoir de la peinture,

Brulait de visiter cette demeure obscure,

De notre antique foi venerable berceau.

Un fil dans une main, et dans autre un flambeau,

Il entre, il se confie a ces voutes nombreuses,

Qui croisent en tous sens leur routes tenebreuses.

Il aime a voir ce lieu, sa triste majeste,

Ce palais de la nuit, cette sombre cite,

Ces temples ou le Christ vit ses premiers fideles,

Et de grands tombeaux les ombres eternelles.

Художеств юный друг, что все познать стремился,

Что всю родителей надежду составлял,

И живопись своим искусством удивлял,

Сгорал желанием зреть мрачные пещеры,

Где колыбель была святыя нашей Веры.

В жилище ужаса дерзает он вступить,

Подходит под сии неисчислимы своды,

Где пресекаются повсюду мрачны ходы,

Взирает с жадностью на страшные места,

Где вечный свой престол воздвигла темнота

На храмы христиан, на древние их гробы.

Месье Шарль учил меня фехтованию на рапирах. С отцом мы фехтовали на дворянских шпагах, получая со стороны замечания месье Шарля.

С детства я умел скакать на лошади, преодолевать препятствия, не боясь упасть на землю. Страх был не таким сильным, как ироническая улыбка месье Шарля.

Перед отъездом в кадетский корпус месье Шарль сказал мне:

— Николя, мне кажется, что Вы очень необычный человек. Ваши способности обусловлены памятью предыдущих поколений, как будто Вы уже прожили несколько жизней. Для Вас это пока непонятно, но, когда вам будет казаться, что Вы уже были в каком-то месте или знаете каких-то людей, доверьтесь собственным чувствам и поверьте в то, что Вы уже проживали эту жизнь.

Конечно, я ничего не понял из того, что говорил месье Шарль, но с достоинством кивнул головой в знак согласия с его словами.

Глава 3. Выход в самостоятельную жизнь

В Сибирском кадетском корпусе я закончил формирование себя. Я был в первой десятке учеников и по моему желанию был выпущен подпоручиком в Туркестан, в отдельный корпус пограничной стражи.

Я вел жизнь аскета, являясь примером в службе и поведении, занимаясь изучением фарси и местных обычаев. Чтобы вести такую жизнь, мне приходилось редко появляться в шумных офицерских компаниях и не заводить ни с кем приятельских отношений.

Мне приходилось напускать на себя холодность, чтобы волевым усилием скрыть мою пылкую натуру. Иногда в воле открывалась небольшая щелочка, и тогда моя натура становилась настолько светской, что все уже забывали о том, что еще совсем недавно она говорила, что черное это черное, а не серое, как уверяли все окружающие.

Последняя стычка с афганскими контрабандистами утвердила мой авторитет в офицерском собрании, а орден Святого равноапостольного князя Владимира четвертой степени с мечами и бантом на шаг продвинул меня в офицерской карьере.

Через три года уже поручиком я поступил в Николаевскую военную академию и по ее окончании вновь вернулся в корпус пограничной стражи помощником начальника штаба пограничного полка, расквартированного в губернском городе N.

Штабс-капитан с академическим значком был завидной партией. Полковые и губернские дамы томно вздыхали при встрече, находя меня похожим на Печорина или Чайльд-Гарольда, и искали поблизости Бэлу, которая могла бы меня увлечь.

А на прошлом литературном вечере в дворянском собрании произошел невероятный конфуз.

Свои произведения представили два молодых писателя и известная своим поэтическим даром сестра надворного советника Найденова — Наталья Петровна, считавшаяся первой красавицей в губернии, в чем ежедневно и ежечасно уверяли ее пылкие поклонники.

Стихи были нежные и посвящены сбежавшему любимому коту. Стихи очень простые, запомнить их невозможно, потому что каждый человек говорит почти такие же слова своему любимому котейке:

милый мой котик

белый пушистый животик

лапки пушистые мягкие

будишь меня по утрам

ласково жмешься к ногам

я по тебе так скучаю

где ты сейчас, я не знаю

жду тебя денно и нощно

снишься ты мне темной ночью

когти твои золотые

глазки твои голубые

жду тебя милого друга

твоя навсегда подруга

приходи так тебя жду

ночью одна я не сплю

Стихотворение читалось речитативом с нежным придыханием и получило бурные аплодисменты собравшихся ценителей искусства.

Дамы бальзаковского возраста утирали слезы крохотными батистовыми платочками, подозревая, что одним котяткой здесь дело не обошлось. Молодые девицы, не стесняясь, плакали крупными слезами. Офицеры гарнизона целовали поэтессе руки, а более ловкие ухитрялись поцеловать и податливые пальчики. Поэтические натуры наперебой говорили, что госпожа надворная советница встала в один ряд с Пушкиным и Байроном, совершив переворот в мировой поэзии.

По неизвестной причине все присутствующие на литературном вечере почти одновременно обратили внимание на то, что я не участвовал во всеобщем ликовании. Я задумчиво сидел на последнем стуле, опершись на эфес шашки руками и положив на них подбородок. Каким-то образом в губернию поступали золотые изделия и английская мануфактура. О золоте особых беспокойств не было. Чем больше золота войдет в государство, тем богатее оно становится, лишь бы это золото не вывозили без разрешения и без уплаты пошлин. Это забота таможни. Но мануфактура подрывала российское производство. И где-то группы контрабандистов проходят, минуя пограничные дозоры. Но где?

Заметив общее внимание к себе, я встал, отвесил общий поклон, негромко звякнув серебряными шпорами, повернулся и пошел к выходу.

— Господин капитан, а вам стихи не понравились, — кокетливо спросила Наталья Петровна.

— Мадам, это не стихи, а причитания по случаю кончины вашего кота, — довольно бестактно ответил я, жестоко ревнуя к окружающим ее молодым людям.

— Мой кот, слава Богу, не умер, он жив, здоров, только где-то гуляет, — парировала поэтесса.

— Что ж, у вас есть возможность выйти на улицу и позвать его, а если он не откликнется, то завести себе нового, — сказал я и вышел.

Глава 4. Дуэль

На следующий день губернский город был взбудоражен известием о том, что надворный советник Найденов Николай Петрович, чиновник VII класса, вызвал на дуэль штабс-капитана Севернина за оскорбление им Натальи Петровны на поэтическом вечере. Дуэль назначена на пять часов утра. Кто вызвался быть секундантом, сохранялось в глубокой тайне, чтобы не навлечь на секундантов наказания за участие в дуэли.

Эта новость крутилась во всех гостиных, обсуждалась в городском парке, каждый старался припомнить что-то известное о дуэлянтах. Николай Петрович, добрейшей души человек, в армии никогда не служивший, был правой рукой вице-губернатора по гражданским делам и имел большую известность в губернии.

Пограничный штабс-капитан Севернин за свою внешнюю холодность, независимость и недурное лицо, пересеченное тонким шрамом, всеми считался губителем женских сердец и, естественно, бретером, признавая шансы Николая Петровича на победу в дуэли ничтожными.

Многие уже видели Наталью Петровну в черных траурных одеждах и жалели это невинное создание, пострадавшее от руки нового Мефистофеля, которому никто больше не подаст руки и не примет в своем доме, разве что тайно от всех.

Но больше всех страдала Наталья Петровна. Уязвленное самолюбие и невнимание Севернина вызывали такую ненависть к этому человеку, что она была готова казнить его всеми известными способами, а потом лежать и плакать на его могиле, проклиная всеми проклятиями, которые только можно придумать, чтобы не дать ему забыть ее, чье сердце он разбил своей холодностью и невниманием.

Ранним утром она валялась в ногах Николая Петровича, пытаясь отговорить его от участия в дуэли, но он был человек чести и не мог не поехать. Кроме того, он вызывал на дуэль, и к месту дуэли должен приехать первым. Подняв с колен безутешную женщину, он нежно поцеловал ее, сказал: «Прощай, Наташа» и вышел на улицу к поджидавшей его пролетке.

Весь город затаенно ждал известий. В девять часов не было никаких известий. В двенадцать тоже. Не было на службе ни Найденова, ни Севернина. В больницу не поступало известий о каких-либо ранениях. Город терялся в догадках.

А мы вовремя встретились на месте дуэли. Я подошел к Николаю Петровичу и громко заявил, что раскаиваюсь в своем несносном поведении, готов прилюдно принести извинения Наталье Петровне и Николаю Петровичу, как человеку честному и благородному, и, если ни у кого нет возражений, то приступить к самой дуэли.

Любезнейший господин Найденов сказал, что он принимает мои извинения и не сомневается в благородстве моих помыслов.

— А с Наташей я поговорю сам, — сказал Николай Петрович, — и мы будем рады видеть вас у себя.

Чтобы закончить дело, я предложил накрыть поляну, на которой мы должны были стреляться. Соответствующие продукты и приборы мною были уже приготовлены. Я не сомневался в благополучном исходе дуэли, потому что ни при каких условиях я не стал бы стрелять в Николая Петровича, а если бы он убил меня, то припасы пригодились бы на тризне за упокой моей души.

Накопившееся нервное напряжение спало, вино показалось таким вкусным, а собравшиеся — такими прекрасными людьми, что мы и не заметили, как пролетело дневное время.

Примерно часов в пять пополудни на главной улице губернского городка показалось вместительное ландо, в котором ехала развеселая компания, в центре которой находились изрядно пьяные господин Найденов и я в расстегнутом мундире, во весь голос распевающий грузинские куплеты из оперетки:

Как родился я на свет,

Дал вина мне старый дед,

И с тех пор всю жизнь мою

Я вино, как воду, пью.

Если б я не пил вино,

Я б засох давным-давно,

Даже бочка без вина

Рассыхается до дна.

Мне баском подпевал Николай Петрович, и эта идиллия изумила весь город. Все ждали кровавой драмы, а всё закончилось взаимным примирением. И еще каким.

Ландо остановилось перед стоящей у дома Натальей Петровной, два дуэлянта вывалились из него и встали на колени перед красавицей, еще более прекрасной при свете заходящего солнца. Я поцеловал подол ее платья, как знамя, и сказал:

— Любезная Наталья Петровна, ради Бога, простите меня, я вел себя совершенно возмутительнейшим образом. Ваши стихи так же прекрасны, как Вы сами, и я готов читать их с утра до вечера.

Что-то подобное пытался сказать и Николай Петрович, но у него лучше получалось покачивать головой в такт моим словам.

Чтобы закончить эту сцену, Наталья Петровна простила нас и увела Николая Петровича домой. Я встал с колен, застегнул мундир и уехал в расположение полка, где квартировал.

Глава 5. Роковая любовь

Оживление в губернском городке быстро улеглось, так и не достигнув своего апогея. При встрече с Николаем Петровичем мы любезно раскланивались, но никаких контактов между мной и Натальей Петровной не было. Наоборот, бывшая неприязнь еще более усиливалась. Не проходило и дня, чтобы Наталья Петровна при упоминании моего имени не отпустила какой-нибудь колкости. Естественно, это доходило до моих ушей, но я вообще выслушивал эти сообщения с полным равнодушием, отдавая весь свой досуг службе, так как приближались праздники по случаю годовщины образования полка, тезоименитства Государя Императора и конноспортивные состязания в честь этих дат.

В торжественный день был отслужен молебен во здравие Государя Императора и всей августейшей фамилии. Из собора губернская элита поехала в манеж пограничного полка, расположенный рядом с городом на живописном берегу реки. Для гостей были сооружены трибуны, в армейских палатках в рощице были накрыты праздничные столы.

На своей Тайне я проскакал рядом с экипажем Найденовых, приветственно и без улыбки кивнув головой. Мне показалось, что утихавшая ко мне ненависть Натальи Петровны вспыхнула с новой силой, и она пожалела, что согласилась ехать с Николаем Петровичем на этот праздник. Похоже, что ее приводил в ярость мой скромный мундир корпуса пограничной стражи, отороченный нежно-зелеными кантами.

Наконец, начались конноспортивные состязания. В соревновании офицеров участвовало десять человек. Для рубки лозы и вольтижировки я переоделся в среднеазиатскую полевую гимнастерку и простую фуражку с зеленым верхом. На фоне темных мундиров я был белым пятном и бросался в глаза темно-красной капелькой ордена Владимира там, где у хороших людей находится сердце.

Лошади проходили через восемь препятствий, затем всадник шашкой должен был срубить шесть круглых шаров. Вроде бы и немного, но к финишу лошадь и всадник подходили сильно уставшими. Несмотря на лето, от потных спин лошадей шел пар, а всадники с раскрасневшимися лицами спешивались и проводили в поводу своих лошадей, чтобы дать им отдышаться, а затем передавали коноводам для растирания ног соломенными жгутами.

Объявление распорядителя: «Капитан Севернин, лошадь Тайна» — привели в состояние нервной дрожи меня и мою лошадь. Я несся на своей Тайне прямо на Наталью Петровну, то пригибаясь, то привставая на стременах, чтобы облегчить лошади полет через препятствие и не сводя с этой женщины взгляда.

Преодолев все препятствия, я выхватил сверкающую на солнце шашку с арабской вязью и с диким воплем понесся срубать «головы» чучелам. Поразив все цели и проходя на галопе вдоль трибуны, я остановил свою лошадь, поднял ее на дыбы и с шашкой в руках внимательно посмотрел на Наталью Петровну, приводя ее в ужасный трепет только от мысли о том, что этот дикарь может сделать с нею.

Втайне я надеялся, что получу первый приз, но жюри из старших офицеров полка и вице-губернатора постановило, что первое место занял командир первого батальона подполковник Михайлов. Да так оно и было. Все препятствия он прошел аккуратно, не сбив ни одной перекладины, и рубил чучела уставной саблей, а не каким-то афганским трофеем, который уместен только в зоне боевых действий.

После вручения главного приза гости и участники соревнований переместились к палаткам, где их ждали столы, накрытые попечительством офицерского и дворянского собраний.

Звание одного из лучших наездников полка нельзя назвать неудачей. Я спокойно пошел к штабной палатке, где лежала моя парадная форма, как вдруг услышал за своей спиной быстрые шаги.

Обернувшись, я увидел стремительно идущую ко мне Наталью Петровну. Она шла, сжав кулаки, ее глаза пылали ненавистью. Подойдя ближе, она размахнулась, чтобы ударить меня, но я перехватил ее руку, притянул к себе, а другой рукой крепко обхватил за талию. Наталья Петровна вся обмякла и закрыла глаза.

Приподняв ее на руках, я пошел к палатке, вальсируя на посыпанной желтым речным песком дорожке. В палатке я усадил ее на крепкий деревянный стул. Сам сел на другой, возле деревянного шкафа, на котором был разложен мой мундир.

Наталья Петровна посмотрела на мою улыбку и ее глаза быстро наполнились слезами. Они потекли по ее щекам, превращая лицо молодой женщины в лицо ребенка, который плачет от обиды, закрывшись в своей комнате.

Не говоря ни слова, я привлек к себе ее лицо, аккуратно промокнул слезы, и поцеловал сначала в уголки глаз, затем в щечки, подбородок и очень нежно прикоснулся к ее губам.

— Наталья Петровна, Наташа, Наташенька, я люблю Вас, — прошептал я, и мое сердце запело мелодию нежности к этому небесному созданию, чья любовь могла убить или воскресить любого человека, прикоснувшегося к ней.

В этот же день в присутствии офицеров нашего полка я просил у Николая Петровича, как у старшего брата, руки Натальи Петровны.

Глава 6. На пороге тайны

Если меня спросить, что такое счастье, то я твердо отвечу, что счастье — это моя жена Наташенька. Никто не понимал меня так, как она.

Наталья Петровна показала себя прекрасной хозяйкой, устроив мой быт так, что приглашение в наш дом считалось чем-то вроде поощрения или награды.

Все было безоблачно, пока однажды утром я не увидел свою жену в слезах. Мне с большим трудом и с помощью множества поцелуев и ласковых слов удалось выяснить причину ее слез.

Оказывается, что я всю ночь говорил что-то на неизвестном языке, кого-то обнимал, то краснел, то бледнел и все время повторял женское имя Гульнар.

— Кто это такая? Ты ее сильно любил и до сих пор вспоминаешь о ней? — допытывалась Наталья Петровна.

Что ей сказать? В Туркестане великое множество красивейших женщин, расцветающих подобно весенним цветам и увядающим в период быстро приходящей осени.

Связывать свою судьбу с Туркестаном я не собирался и поэтому издали любовался этим цветником, не вторгаясь в его пределы и не срывая прекрасный цветок, который завянет в стакане воды.

Знакомых женщин там не было. За честь поруганной женщины они мстят. Причем мстят очень жестоко. Но ни у кого из ревнителей местных законов не было повода обвинить меня в нарушении обычаев. Все это я без утайки рассказал своей жене.

— Николай, — сказала мне Наташенька, — я с утра пойду к брату посмотреть, как он живет, затем нужно зайти к мадемуазель N, я все-таки не оставляю надежды соединить братца моего Николая Петровича с нею узами законного брака. Хватит ему бобылем жить. Он воспитал меня, не создал семью, и я должна ему помочь. А ты, Николенька, попробуй вспомнить и записать то, что тебе приснилось. Можешь даже написать в стихах, — улыбнулась жена. — Поверь, я ни чуточку не буду ревновать тебя к твоему сну. Может быть, немножко. Мне кажется, что в этом сне кроется какая-то тайна.

Поцеловав меня, Наталья Петровна ушла. Я лежал в постели, благо день был воскресный, и кроме военно-исторического кружка в офицерском собрании в пять часов пополудни не было никаких служебных мероприятий.

Прикрыв глаза, я попытался вспомнить этот сон.

Глава 7. Сон

Дорога никак не кончалась. Вообще-то это не была дорога в прямом понимании этого слова. Просто на песке чисто интуитивно угадывались следы путника, прошедшего много часов (или веков?) назад. Странно, почему ветер не мог засыпать их? Достаточно его легкого дуновения, чтобы послушные ему песчинки, легко перекатываясь, заполнили углубления на песке. Они и заполнили, но не полностью, оставив крохотные ямочки, видимые только тогда, когда пригнешься ближе к песчаной поверхности. След отклонялся от нужного мне направления на северо-восток, но сама мысль о том, что дорога не идет в никуда, придавала мне уверенность в правильности принятого решения идти по следам.

Моя шерстяная одежда спасала меня от жары днем и от холода ночью. Каждый, кто увидел меня, отошел бы в сторону, опознав во мне суфийского дервиша. Остроконечная шапка, халат с сурами из Корана, узловатая с наростами палка, рожок. Никто не знал, что можно ожидать от человека, изучающего поведение человека и его сокровенных намерений для установления высшей искренности перед Аллахом. Вдруг он действительно знает о тайных намерениях и отвратит милости Бога.

Все тайные намерения человека находятся рядом с противоположным полом. Познание Бога возможно только в экстазе, состоянии, близком к божественному. Такое состояние может дать женщина мужчине или мужчина женщине. Быть женатым, значит избрать только один путь познания божественной истины. Даже, взяв себе четырех жен, мы получаем всего четыре пути божественного познания. Но у человека множество возможностей своего совершенствования и приближения к Богу через мистическую и естественную любовь. Но как же быть с Кораном? Сура 24 говорит:

«Прелюбодея и прелюбодейку — побивайте каждого из них сотней ударов. Пусть не овладевает вами жалость к ним в религии Аллаха, если вы веруете в Аллаха и в последний день. И пусть присутствует при их наказании группа верующих. Прелюбодей женится только на прелюбодейке или многобожнице, а прелюбодейка — на ней женится только прелюбодей или многобожник. И запрещено это для верующих».

В этом сокрыта какая-то тайна, запрещающая людям любовью постигать божественное. Сливаться в экстазе с Создателем. Мы знаем все и не знаем ничего. Верно сказал Хайям:

Не спрашивай меня о том, что так превратно,

О прошлом, будущем… Жизнь — ветра дуновенье.

Считай добычею бегущее мгновенье —

К чему заботиться о том, что невозвратно?

Я шел третьи сутки по рисованной от руки карте, от колодца к колодцу, на встречу с человеком, знавшим секрет волшебного лука, стрелявшего сотней стрел одновременно. Великий визирь Коканда отправил меня на поиски этого секрета, снабдив тремя чистыми изумрудами для оплаты трудов. И, наконец, мне назначена встреча в аравийской пустыне, где нет никого, но сама пустыня напоминает оживленную базарную площадь, на которой слухи разносятся мгновенно, подобно легкому ветерку, то обрастая подробностями, то возвращаясь назад с готовым ответом. Так и мне пришел ответ о возможности завершения моей миссии, и даже было нарисовано то место, где меня будет ждать знающий человек.

Я уже давно должен быть на месте, но никак не мог увидеть условного знака — одинокого пенька пальмы у высохшего колодца.

Два раза я видел миражи в виде полноводных озер. Было трудно преодолеваемое желание бежать к озерам, окунуться в чистую прохладную воду, досыта напиться и лечь у воды в негу идущего с воды ветерка. Но я знал, что в этом районе нет никаких водоемов, и реально осознавал, что мираж он и есть мираж.

Внезапно я почувствовал запах дыма и мяса, жареного на углях. Есть зрительный мираж, но есть и обонятельный мираж у человека голодного. Я попытался отогнать от себя мысли о близком жилье, но запахи не проходили.

С трудом взобравшись на бархан, я увидел палатку, трех привязанных верблюдов и дымящийся костер в стороне. Это просто невероятно.

Из последних сил я перевалил через бархан и, пошатываясь, пошел к палатке. На подходе к стоянке верблюдов что-то вспыхнуло в моих глазах, и я провалился в темноту.

Глава 8. Сладкий мираж

Очнулся я от прохлады на лице. Я лежал на мягкой кошме, мое лицо закрывало влажное полотенце, рядом булькала вода. Сняв полотенце, я увидел девушку-арабку лет двадцати. Вообще-то, восточные женщины созревают рано, но чувствовалась, что прекрасное создание имело сильные руки, которые не дали мне подняться и подложили в мое изголовье подушки, чтобы я мог полусидеть или полулежать.

— Кто ты? — спросил я.

— Я — Гульнар, а ты кто? — ответила девушка.

— Я — заблудившийся путник пустыни, — попытался пошутить я.

— Твое имя на арабском наречии звучит восхитительно, — улыбнулась Гульнар.

Я никак не мог понять, на каком языке мы разговаривали. Я могу поклясться, что никогда не знал этого языка, но разговаривал на нем так, как будто впитал его с молоком моей матери. И Гульнар совершенно не опасалась меня, хотя я был чужеземцем, правда, сильно загоревшим и давно не бритым.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Я здесь живу, — просто сказала Гульнар.

— Одна или со своей семьей?

— Одна.

— Но почему одна?

— Я жду свое счастье.

— Прямо здесь?

— Да, прямо здесь.

— Кто тебе сказал, что здесь ты встретишь свое счастье?

— Моя бабушка рассказывала мне, что в день одиннадцатой луны ко мне придет белый человек, знающий наш племенной язык. Это и будет твое счастье. Жди его. Каждый год в день одиннадцатой луны я приезжаю сюда и жду свое счастье. Вот ты и появился.

Гульнар улыбнулась и погладила меня по лицу.

— А ты знаешь, что такое счастье? — спросила девушка.

— Трудный вопрос ты задала. Никто на свете не знает, что такое счастье. Человек стремится к нему, но, достигнув, видит, что это не совсем то счастье, которое ему нужно и снова ищет его.

— А, по-моему, — сказала Гульнар, — счастье это когда кого-то сильно любишь. Вот я как увидела тебя, так сразу и полюбила, не раздумывая о том, что будет потом. А ты меня любишь?

Ее вопрос поставил меня в тупик. Но только на мгновение. Я же сплю. Мне все это снится. Во сне происходят совершенно невероятные вещи. Завтра я проснусь и, вероятно, к обеду уже забуду о том, что мне снилось.

— Я тебя люблю, — сказал я Гульнар.

— Я так и знала, что ты — мое счастье, — звонко засмеялась девушка.

Легко вскочив, она стала танцевать в палатке, позвякивая серебряными украшениями, то подходя ко мне, то отбегая в дальний угол палатки, показывая, как она меня ждала, и как я шел к ней.

— По нашим законам не надо проводить каких-то сложных обрядов, — сказала Гульнар, — достаточно выйти на улицу и три раза крикнуть, что ты берешь меня в законные жены и мы с тобой уже муж и жена. Давай, иди на улицу и кричи.

Взявшись за руки, мы выбежали из палатки, и я громко три раза крикнул:

— Я, заблудившийся путник пустыни, беру Гульнар в законные жены!

И так же пустынное эхо три раза повторило мои слова. Моя жена стояла рядом со мной улыбающаяся и счастливая.

— Ее бабушка была удивительно умным и проницательным человеком, — подумал я.

Взяв мою руку, Гульнар повела меня к костру.

— Пойдем, посмотрим, что я готовлю на наш свадебный ужин, — сказала она. — Сегодня у нас плов из баранины. В него мы добавим инжир, изюм и миндаль. Я знаю, что мой господин это любит. И для придания сил я приготовлю яхни. Ты сам попробуешь это острое блюдо из мяса. Только мои поцелуи будут способны потушить пожар в твоей крови.

Гульнар весело щебетала, помешивая что-то в небольших казанках, от которых исходил великолепный запах.

— Боже, какой реальный сон, — думал я о Гульнар. — Достаточно ли она уверена в том, что я — ее счастье. Понравится ли ей в моем доме? Я же не смогу жить с ней в пустыне. Что я буду здесь делать? Я обязательно отдам Гульнар в университет, и она будет учительницей. Войдет в класс, а все дети встанут и будут гордиться тем, что у них такая красивая учительница.

Мои думы прервала Гульнар. День клонился к закату.

— Пойдемте к столу, мой господин, — пригласила она и мы, держась за руки, вошли в палатку.

Керосиновый фонарь на столбе освещал маленький ковер, на котором были разложены кушанья. Присев на коврик, Гульнар подала мне лаваш, который я привычными движениями разорвал на маленькие куски и предложил своей жене.

Плов был великолепен. Такого я не ел никогда в жизни. Бараний жир пропитал каждое зернышко риса, золотое от шафрана, а миндаль и инжир придали ему аромат цветущего сада. Мухаммед повелел есть все руками, чтобы не портить вкус еды никакими посторонними предметами.

Вероятно, я бы не оторвался от плова, если бы Гульнар не внесла яхни. Жареное мясо с приправами было настолько вкусным, что просто таяло во рту. И только, когда я стал насыщаться, я почувствовал, насколько были остры специи, с которыми жарилось мясо. Пиала зеленого чая освежила меня, я сложил в молитве руки, возблагодарил Всевышнего за блага, данные нам, и вышел на улицу.

Было уже совсем темно. Яркие звезды светили на небе. В костре еще тлели угольки, а из пустыни повеяло ночной прохладой. Гульнар уткнулась лицом в мою спину и стояла тихо, как бы боясь вспугнуть эту тишину и прервать прекрасный сон.

— Пойдемте, мой господин, — прошептала она, — я приготовила нашу постель.

Пока я гасил фонарь, Гульнар успела юркнуть в ложе, состоящее из одеял и круглых подушек, лежавших в дальнем углу палатки.

Только я лег, как гибкое и горячее тело прильнуло ко мне, и мы прыгнули в глубокую пропасть наслаждений. В Индии ее называют нирваной. Мы по многу раз умирали от неистовой страсти и по стольку же раз возрождались от нежности, снизошедшей на нас с небес. Сансара была в нас, она объединила нас, мы были друг в друге, в каждом предмете, окружавшем нас. Я знал, что моя частичка навеки соединилась с телом Гульнар и что я всегда буду в ней.

Я проснулся с первыми лучами солнца. Гульнар лежала на моей руке, нежная улыбка украшала ее лицо. Тихо, чтобы не разбудить ее, я встал и вышел из палатки. День вставал в своей красоте. Поднявшись на пригорок, я увидел тот обрубок пальмы, к которому так стремился.

— За час я успею взять нужные мне материалы и вернуться сюда, пока Гульнар будет спать, — подумал я.

Быстро одевшись, я пошел к старому колодцу. Там я быстро купил чертежи механического лука и повернул назад. Но сколько я ни ходил, я никак не мог найти то место, где стояла палатка Гульнар.

Такого не может быть! Я не мог заблудиться. Палатка стояла именно здесь. Я даже чувствую тепло от палатки. Я начал раскапывать песок, чтобы найти угли от костра, но ничего не находил.

Я переходил от бархана к бархану, чтобы отыскать хоть один след моей прекрасной Гульнар, но безмолвная пустыня не давала мне никаких подсказок.

Как я мог уйти, не разбудив мою жену и ничего не сказав ей о необходимости отлучиться всего лишь на час? Как я мог оставить это нежное создание, которое дано мне в награду Всевышним? Как я мог променять свое счастье на какие-то мирские дела, от которых будет выгода другим людям, а мне достанется тоска по моей любимой жене?

Где ты, моя Гульнар? Отзовись!!!

Только позже я понял, что это была не Гульнар, а Бог, ниспославший мне ангела в образе женщины, чтобы возблагодарить меня за верное ему служение.

Глава 9. Сны кончаются

Мысли о Гульнар совершенно помутили мой разум, и я забыл об осторожности, не обратив внимания на то, как легко мне достались чертежи секретного оружия. За разглашение любых сведений о нем человека, в лучшем случае, сажали на кол или, в худшем случае, варили заживо в кипящем масле.

Посмотрев на свиток пергамента, я понял, что меня нагло обманули, забрав самый лучший из имеющихся у меня изумрудов.

Машины никакой не было. Не было машины, но сама идея, заложенная в рисунке, была настолько проста, насколько и гениальна. Мое чувство восхищения не поймет тот человек, который меня послал. У него вообще нет чувства юмора, что касается государственных дел, а тем более расходования государственных ценностей. Придется мне сейчас садиться и изобретать то оружие, за секретом которого я и был послан.

Чертеж, который я получил, был всего-навсего рисунком медной трубы, в которую лучниками поочередно выпускались стрелы. Один человек наводил эту трубу на противника и сосредоточивал поток стрел в одном направлении или рассеивал стрелы по фронту. Лучники, стреляя вместе, не прицеливаются в конкретную цель. Наводчик направляет безымянные стрелы по конкретной цели.

Над этим изобретением посмеются мои соплеменники, могу посмеяться и я, стоя на коленях на эшафоте. Будет смеяться и палач над человеком, купившим за изумруд бесполезную бумажку.

Надо придумывать новое оружие. Водя палочкой по песку, я рисовал обыкновенный лук, и вдруг мне подумалось, что лук мог крепиться на конце трубы, а большое зубчатое колесо с изогнутыми зубцами будет натягивать тетиву, срываясь с изогнутого выступа зубца. Помощник главного стрелка будет вкладывать стрелы одну за другой. Да! Именно так. И пусть кто-то докажет, что нет такого оружия, и пусть я отдаю приоритет в изобретении нового оружия за свою голову, но лучше быть живым созерцателем собственного изобретения, чем быть покойным изобретателем.

В старинных рукописях я уже встречал сведения о соединении лука (arcus) и баллисты (ballista). Самое трудное — это механизм натягивания тетивы. В сочинениях венецианца Марко упоминалось о маленьких китайских баллистах, стреляющих стрелами. Эти баллисты были настолько маленькими, что их можно держать в одной руке, а стрелять такими маленькими стрелами, что они полностью скрывались в теле противника, и их нельзя было достать, не разрезав тело.

Я не знал, что мне делать в создавшихся условиях. Вернуться назад ни с чем означало бы то, что род наш пресекся вместе со мной. Я последний рыцарь в роду д'Анси. Мой отец пал в одном из сражений с английскими рыцарями. Братьев и сестер у меня нет. Моя матушка вышла замуж за соседа, переехав в его имение и став женщиной с другой фамилией. Она присматривает за нашим замком, не имея обо мне никаких сведений.

Меня практически нет. В течение трех лет я не даю о себе вестей. Если кто-то узнает о том, что рыцарь франков в одежде дервиша идет впереди крестовых походов, то все дервиши будут объектами внимания соглядатаев арабских владетелей.

При желании лазутчика выявить достаточно легко. Для этого дервиша нужно помыть и то, что даровано нам Богом будет свидетельством того, что я не тот, за кого я себя выдаю. Любая восточная женщина в постели поймет, что с ней лежит не ее соплеменник и донесет стражникам. А, может быть, и не донесет, испытав доселе неведомое чувство. Как бы то ни было, но привлекать к себе внимание я не должен.

Что же мне делать? Прийти к своим, чтобы меня казнили? Это будет благородно, но бесполезно, для меня в первую очередь. Вообще не появляться у своих, продолжая выполнять задание, которое еще не выполнено? Да, это будет благородно и полезно для меня. Мне кажется, что единственная страна, которая может стать новой родиной — это Россия. Рассказывают, что это дикая страна, но в этой стране живут светлоокие люди, не боящиеся в малом количестве противостоять огромным отрядам кочевников и войскам базилевсов. На невольничьих рынках мне приходилось встречаться с урусами. Нужно купить себе русского раба, дать ему свободу и вместе с ним приехать в Россию, охраняя его по пути.

Я знал, что самый большой невольничий рынок находится в Крымском ханстве на берегу Черного моря. Но до этого мне нужно попасть в иранский город Ардебиль. И почему именно мне, французскому рыцарю, нужно именно в город Ардебиль? На этот вопрос не было никакого ответа, но я знал дорогу в Ардебиль и представлял, как выглядит этот город. Пресвятая Дева Мария, подскажи заблудшему сыну твоему, почему я должен ехать в Иран?

Глава 10. Ардебиль

На Ближнем Востоке никогда не было транспорта, сообщавшегося между странами. Все люди, кому нужно было куда-то добраться, шли пешком или ехали на лошадях и верблюдах поодиночке или с караванами. В одиночку ездили только отчаянно храбрые люди или те, кто совершенно не представлял, что это такое.

Мне повезло. За умеренную плату я купил себе ишака, который был достаточно сильным, чтобы везти меня, и вместе с караванами в течение двух месяцев я добрался до Ирана.

Глядя на заснеженную вершину горы Арарат, я понял, что нахожусь в районе Армянского нагорья между Талышскими и Курдистанскими горами. Что-то родное почувствовалось мне в этих местах. Вот сейчас откроется озеро Урмия и от него поползет лента дороги на Ардебиль. Отец мне рассказывал сказки о том, что в районе горы Арарат остановился ковчег посланника христианства Исы — Ноя с семьей и разными животными, спасшимися от наводнения.

Я ехал и не понимал, почему я нахожусь в Иране и мне все здесь знакомо? И мое имя Реза Мухаммади. Мой отец был муаллим и преподавал фарси в медресе Ардебиля. Наша семья была не сильно зажиточной, но мы и не бедствовали. Моя мать Алине-ханум была самой нежной из матерей, и я рос избалованным ребенком. Я горько плакал, когда мой отец дирижировал линейкой, а я повторял за ним, глядя на крючки с точками, нарисованные на пергаменте: алиф, бэ, пэ, тэ, сэ, даль, заль… Зато я раньше всех научился читать и писать, и моя арабская каллиграфия была известна даже во дворце губернатора Ардебиля.

Закончив обучение в медресе, я был взят писцом в канцелярию губернатора и стал хотя и не важным, но достаточно значительным чиновником. Мне было приятно, когда знакомые и сослуживцы называли меня агаи Реза. И мой отец, и особенно моя мама были горды тем, как высоко вознесся их сын.

Своему возвышению я был обязан не только своим способностям, но и тому, что начальник канцелярии Рустам-ходжа был другом молодости моего отца. Потом я узнал, что они вместе обсуждали вопрос моей женитьбы, но Рустам-ходжа попросил отца не торопиться с этим делом, потому что мне нужно было укрепиться на службе, а затем уже заводить семью. У него есть на примете достаточно влиятельная семья, где подрастает прелестная девочка, а глава семьи будет рад породниться с достопочтенным родом Мухаммади.

— Да ниспошлет Аллах благословение на наши с тобой задумки, — сказал начальник канцелярии, — но твоему сыну уготована великая судьба.

На следующий день меня вызвал к себе Рустам-ходжа и сказал, что для моего служебного роста мне нужно выучить русский язык и что он уже приготовил для меня учителя.

По его знаку в комнату вошел человек огромного роста с русыми волосами, русой бородой и голубыми глазами.

— Знакомьтесь, агаи Реза, это ваш учитель, — сказал Рустам-ходжа. — Его имя Никанор и он русский. Одновременно с вашими основными занятиями вы будете изучать русский язык и традиции Руси, потому что она наш сосед, с которым нужно поддерживать отношения не только мира, но и готовности в любой момент отнять у нее то, что по праву принадлежит Великому Ирану еще со времен императора Дария.

Не так давно прошла русско-персидская война, в которой мы потерпели поражение и были вынуждены подписать договор, по которому мы выплачиваем контрибуцию, и отдали многие территории государству Российскому.

Русский язык оказался трудным в грамматике. Хотя таким трудным он кажется только тем, у кого грамматика отличается от большинства применяемых в мире грамматик. Все европейские языки имеют примерно такую же грамматику, как и русский язык. Даже китайский язык не сильно отличается от этих языков. Пугают только иероглифы. А в фарси основа предложения в самом конце. Вначале можно складывать любые слова по теме, но зато в конце предложения ставится глагол в местоименной форме прошедшего, будущего или настоящего времени. Поэтому все персы в начале повествования с интересом кивают головой, а когда дело доходит до глагола, кивают уже осмысленно и говорят — «балэ» (да), то есть поняли, о чем хотел сказать этот уважаемый человек.

Усердие, привитое моим отцом, помогло мне достаточно хорошо овладеть русским языком, и я был направлен в Тегеран в число служащих по особым поручения Великого визиря.

Весь Тегеран был наполнен слухами о предстоящей войне с русскими из-за убийства русского посланника Грибоеда. У себя на родине он был знатный и знаменитый человек, а в Тегеран прибыл для требования исполнения подписанного мирного договора.

Европейцы всегда и везде торопятся. Так и посланник Грибоед топал на шаха ногами и кричал:

— Плати немедленно контрибуцию, иначе мы твой Иран пушками разбомбим.

Фетх-Али-Шах, да ниспошлет ему Аллах тысячу лет жизни, смиренно отвечал:

— Фардо.

В переводе это обозначает «завтра». Но ведь контрибуцию нужно было собрать, а это было трудно сделать за несколько дней.

Грибоед топал ногами в палатах шаха и кричал, что он сыт «завтраками» и еще требовал отпустить из гаремов жен знатных людей. Неверный, да простит его Аллах, пытался залезть в постель почтенных мусульман. Ему отдали двух жен из гаремов, и он их стал держать у себя в доме, где не было женщин, и никто не знает, что он с ними делал.

Мир не без добрых людей. Слухи распространяются очень быстро, и почти весь Тегеран знал о том, как оскорбительно к правоверным ведет себя посланник русского царя.

Самые озлобленные люди с палками и камнями бросились к русскому посольству. Охрана встретила их выстрелами из ружей. Вооруженные люди оказались и в огромной толпе. Все посольские сотрудники и охрана были перебиты. Конечно, это можно было предотвратить, если бы Грибоед стал вести себя так, как это положено в странах Востока. Но, хотя снова были осложнены отношения с русским царем, зато честь Ирана была спасена. Весь мир узнал, что нарушение дипломатического протокола расценивается как преступление в отношении государства и его шаха.

Шах отправил своего гонца Эривань, чтобы главноначальствующий русской армией доложил своему царю о происшествии и о том, что посольство Ирана выехало в Петербург для проведения мирных переговоров по улаживанию конфликта с русским Посланником.

Главой делегации был назначен внук Фетх-Али-Шаха, седьмой сын наследника престола Аббаса-Мирзы шестнадцатилетний принц Хозров-Мирза. В состав делегации с особой миссией был включен и я.

Начальник дипломатического департамента вызвал меня и сказал:

— Реза Мухаммади, Великий шах доверяет тебе особую миссию и особое доверие, как человеку, знающему русский язык, а так же впитавшему вместе с этим языком русское мужество и выносливость. Ты повезешь вот этот драгоценный камень, которым мы хотим заплатить за смерть Грибоеда.

С этими словами начальник департамента достал из золотой шкатулки продолговатый камень желтого цвета, прозрачный с надписями на гранях: «Бурхан-Низам-шах второй. 1000 год», «Сын Дехангир-шаха Джехан-шах. 1051 год» и «Владыка Каджар-Фатх али-шах Султан. 1242 год». Алмаз играл всеми гранями, а надписи только оттеняли его красоту.

— Этот камень нельзя везти ни в шкатулке, ни в руках, потому что только один человек может знать, где находится этот камень — принц Хозров-Мирза. Согласен ли ты, Реза Мухаммади, быть его доверенным лицом для перевозки камня? — спросил начальник департамента.

Как я мог отказаться от предложения, которое делается только раз в жизни и приближает простого смертного к шахскому трону? Мой глубокий до земли поклон говорил о благодарности за сделанное предложение.

Начальник департамента хлопнул в ладони, и подошедший скороход повел меня по покоям шахского дворца. Кто представляет себе современный европейский дворец, тот будет очень разочарован, проходя по анфиладам дворца шаха. Наши строители вкладывали душу в строительство зданий и отдавали дань внешней отделке, используя узоры арабского письма или расцветку из обожженной и глазурованной глины, заставляя отделку сверкать на солнце как женщину, усыпанную бриллиантами.

Наконец мы вошли в покои, где располагался шахский лекарь, довольно пожилой ходжа, которому Аллах даровал способности различать полезные и вредные растения и повелел хранить здоровье одного из наместников Аллаха на земле — всемилостивейшего шаха Ирана.

— Ты готов, мой мальчик, сослужить верную службу нашему повелителю? — спросил ходжа.

В знак согласия я кивнул головой и тут же получил сильный удар по голове.

Когда я очнулся, то увидел себя лежащим в комнате, покрашенной белоснежным мелом. На мне была белая рубашка, очень хотелось пить и что-то сильно болело в правом подреберье. Рядом со мной сидел ходжа и улыбался:

— Мне так жаль, что я не смог уберечь тебя от злоумышленников, проникших во дворец. Хвала Аллаху, они уже пойманы и казнены. Ты получил рану, которую я зашил. Она не опасна, поэтому наш милостивый повелитель оставил тебя в составе свиты принца Хосров-Мирзы, и ты поедешь вместе с ним. В дороге вылечишься.

Ходжа погладил меня рукой по голове, и я снова заснул.

Глава 11. Россия

Я очнулся от резкой боли в боку. Повозка подпрыгивала на мелких камешках, которые как будто стукали меня по больному месту. Рядом со мной сидел лекарь принца и что-то читал.

— Проснулся наш герой, — улыбнулся он и приложил руку к моему лбу. — Все в порядке, ты уже идешь на поправку, и скоро будешь скакать на коне рядом с принцем. Не может этот человек сидеть в отдельной кибитке, как предписано человеку его положения.

— Где мы? — спросил я.

— Мы уже подъезжаем к Эриванскому ханству, а оттуда поедем на Тифлис.

Значит, мы едем почти уже неделю и я все время находился в беспамятстве.

Я не переставал удивляться пейзажам, которые открывались мне на российской территории на Кавказе. Вроде бы все рядом. Вот он Аракс, отделяющий нас друг от друга, но на родной стороне красные горы, а здесь горы окрашены в живые цвета и покрыты растительностью.

От селения Балта дорога вела в горную долину, из которой начинался подъем к Дарьяльскому ущелью и Крестовому перевалу.

Два раза на нас нападали местные абреки, разглядев, что в караване иностранцев, сопровождаемом русским конвоем, можно хорошо поживиться.

Абреки были такими же, как и мы. Кто-то стрельнет из-за камня по колонне и сразу бежит в свой аул похвастаться, что он в одиночку убил пятьдесят человек, но врагов было так много, что он не смог прихватить доказательства совершенных подвигов.

Меня охраняли намного сильнее, чем самого принца. Принц ежедневно посылал человека справляться о состоянии моего здоровья.

Начальник русского конвоя в блестящих эполетах с бахромой подозвал к себе казака свирепого вида и сказал достаточно громко:

— Гаврила, будь неподалеку от этого умирающего. Улучи момент и сверни ему голову. Пусть упокоится душа его перед очами его Аллаха.

— Не сумлевайтесь, Ваше высокоблагородие, сделаем в лучшем виде, — гаркнул казак и поскакал в голову колонны.

Сердце мое сжалось в недобром предчувствии, и я стал постоянно оглядываться, особенно когда становилось тихо, чтобы вовремя разглядеть, не подкрадывается ли ко мне страшный бородатый казак Гаврила с огромными ручищами, в которых моя шея будет казаться шеей маленького куренка.

На второй день начальник конвоя подъехал ко мне и спросил, где я изучал русский язык. Я на фарси ответил ему, что я не понимаю по-русски и никогда не изучал этот язык. Офицер легко перешел на фарси и с улыбкой сказал, чтобы я не боялся русских. Если я захочу, то он похлопочет перед русским царем, чтобы меня взяли на службу, и я буду ходить в таком же мундире, как у него и все меня будут слушаться и бояться.

— Не бойся Гаврилу, драгоман, — сказал офицер. — Он и мухи не обидит. У него в станице такой же сын остался, и он все беспокоится, как у тебя здоровье. Если будет нужна помощь, кликни Гаврилу, он тебя спасет от любой опасности.

После этих слов я почувствовал себя в такой безопасности, что сразу задремал, восстанавливая свои силы после бессонной ночи. Я улыбался, когда мимо меня проезжал Гаврила, и он отвечал мне широкой и доброй белозубой улыбкой.

Эривань и Тифлис не произвели на меня особого впечатления. Особенностью этих городов было наличие домов европейского типа, большое количество людей в военных и чиновничьих мундирах и в одежде западного покроя. Но как хороши там были женщины в широких кринолинах, кружевных оборочках и невесомых зонтиках, сопровождаемые галантными мужчинами. Я тоже хотел быть одним из них в блестящей военной форме и чувствовать на своем локте невесомое прикосновение легкой, как перышко, женской руки.

Глава 12. Смертию смерть поправ

Нехороши дороги с Кавказа в Россию. Все мое тело разрывалось от боли во время тряски по камням. Рана кровоточила, и жизнь потихоньку выходила из меня.

Меня кормили самыми лучшими продуктами, самые сладкие фрукты несли мне, для меня в повозке везли огромную баклагу вкусного красного вина, и мне одному их правоверных разрешалось его пить для восстановления потери крови.

Выпив вина, я размышлял о жизни и улетал куда-то в заоблачные дали, где встречался с легендами персидской поэзии и понимал, что от праведной жизни могут получаться только праведные стихи, а жизнь полна того, что называется радостью и нельзя запрещать людям то, что создано Аллахом, да святится имя его.

Благородство и подлость, отвага и страх —

Все с рожденья заложено в наших телах.

Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —

Мы такие, какими нас создал Аллах!

Мудрые слова, как будто Хайям только что общался с Всевышним, и он вложил в его уста эти строчки. Не для того Аллах создавал прекрасные лица женщин, чтобы кто-то, кто считает себя умнее Аллаха, закрывал их черной тряпкой. Может, он еще захочет закрыть и солнце черным покрывалом, чтобы солнечный луч не освещал самые прекрасные места на земле.

Если ты надел чалму и отрастил бороду, выучил алфавит и научился читать Коран, то ты сразу стал самым умным? Ничего подобного. Никто не может менять то, что создано Аллахом. Вчера в минуту озарения Хайям поддержал мои сомнения.

Душой ты безбожник с Писаньем в руке,

Хоть вызубрил буковки в каждой строке.

Без толку ты оземь башкой ударяешь,

Ударь лучше оземь всем тем, что в башке!

Когда человек начинает учить иностранные языки, ему приходится учить культуру, нравы и обычаи народов, их песни и стихи и сравнивать это с тем, что происходит в твоей стране.

Когда человек не понимает другого человека, то он начинает чувствовать в его помыслах что-то недоброе, враждебное, а стоит только научиться понимать слова, предложения чужой речи, то ранее враждебный мир становится почти таким же, как и твой собственный.

Стоит людям научиться понимать друг друга и между людьми строятся нормальные отношения, если только они будут уважать друг друга.

Возьмем для примера мою страну. Раньше Персия была великой, много стран и разноязычных людей были подданными персидского царя. Но пришел другой царь — Македонский и разрушил все. Разрушил и Великую Персию, но персидское государство не исчезло и не забыло царя Македонского.

Почему? Потому что Александр Македонский призывал всех жить в мире и особенно не церемонился с теми, кто к его призыву не прислушивался. И даже сейчас люди усмиренных областей крепко думают, прежде чем что-то сделать, потому что понимают, что одно зло ведет за собой еще большее зло, а за тем злом следует огромное зло.

И шах персидский следует завету Македонского. Наш шах наместник Аллаха на земле и воля его священна, и это понимают все его подданные. В Персии царит мир и благоденствие. Даже люди, некогда бывшие одним народом с теми, кто сейчас являются подданными русского царя, славят шаха и разговаривают только на фарси, употребляя родное наречие только дома, если это им захочется.

Другое дело в России, куда мы сейчас едем. Русский царь укрепил свои границы, поставил заслоны нашему шаху и султану турецкому, которые хотели расширить свои владения за счет кавказских областей.

Кавказские народы хотели, чтобы их защитили от персидских и турецких «освободителей», но в то же время и хотели остаться самостоятельными. Как женщина, которая очень хотела выйти замуж и остаться девственницей.

Меня, да и не только меня, очень удивляло то, что отбитые у нас народы разговаривают на своем языке, носят свою национальную одежду, соблюдают свои обычаи, имеют ту веру, которую они желают, носят царские мундиры и ордена и воюют с белым царем.

Даже наши сановники говорили: русский царь велик, но Аллах не дал ему ума. Зачем завоевывать новые земли, чтобы завоеванные ни в грош не ставили этого царя и жили так, как хотят сами? Упаси, Всевышний, чтобы и у нас был такой же властитель, как у русских, тогда каждый дахестан (волость) имел бы своего шаха, а дехкане пересели на ишаков и были министрами, сердарами, хонедарами (губернаторами своего дома) и сановниками, махали бы руками, ругали центральную власть и ждали, когда кто-то приедет, вспашет, польет их поля, соберет урожай, продаст его и отдаст им деньги, чтобы они продолжали махать руками. Бедный русский царь! Он еще не ведает, что ждет его впереди, какое горе он принесет своим наследникам и что в итоге останется от его России.

А Иран и Турция стояли и будут стоять такими же, какими они были сразу после смерти царя Македонского, потому что все уважают центральную власть, а власть заботится об их процветании, третьего пути пока не нашел ни один царь.

Россия огромная страна, сколько же белый царь должен иметь полновластных наместников, чтобы справиться с таким государством и сколько же он должен иметь власти, чтобы справиться с любым из строптивых наместников.

Они поставлены им не для того, чтобы создавать свое ханство, а поддерживать единое государство, которое еще никому не удавалось покорить. Были монголы-татары, которые покорили враждующие друг с другом русские княжества и потом сами распались на отдельные орды.

Но Русь выстояла, а где сейчас находятся эти завоеватели? Неужели те полудикие племена, бродящие с баранами и конями в степях между Байкальским морем и Китаем, когда-то владели всем миром до Испании и огромным Китаем? Тех завоевателей просто не осталось. Остались только некоторые княжеские фамилии на службе у русских царей.

Дорога располагает к рассуждениям о бренности этого мира. О большем я и не мог думать, потому что силы мои иссякали с каждым километром пройденного пути. Вино поддерживало мои силы, очищало сознание, но потом все плыло в глазах, как те голубые облака, которые плывут над русским небом.

Переходя через границу государств, облака меняют свой цвет и форму. Каждой стране положены свои облака и свой цвет неба. Так повелел Аллах. Но почему именно России досталось самое синее небо и самые красивые облака?

Возможно, что не один я задумывался над этим вопросом, иначе, почему Россия каждое столетие выдерживает натиски своих агрессивных соседей, которые потом предлагают ей дружбу и снова нападают на нее. Такое небо нужно защищать.

Под таким небом родятся только синеглазые дети с русыми волосами. Но у русских не все синеглазые, есть и зеленоглазые, и сероглазые и почему-то у всех появляется улыбка на лице, когда они видят незнакомого человека. Так делают только добрые люди.

В каком-то полубреду я добрался до Петербурга. Меня перенесли в комнату и переложили на высокую кровать. Кровать качалась подо мной, и белый потолок плыл перед моими глазами. Ко мне подошел придворный лекарь, сказал, — потерпи, сынок, — и наступила темнота…

— …Открывай глаза! Открывай глаза! — кто-то легонько шлепал меня по щекам и говорил по-русски. Огромное бородатое лицо было рядом с моим лицом и в лицо мне бил неприятный запах табака. Я сморщился нос и громко чихнул.

— Жив, Ваше высокоблагородие. Жив. Басурмане его живым закопали. Рана у него в боку зашитая была. Кажись, что в этой ране они и везли тот алмаз за посла нашего, — бубнил очень знакомый голос, похожий на голос на конвойного казака Гаврилу.

— Точно, жив, — и я увидел знакомое лицо начальника конвоя, расстегнутый мундир и эполеты со свисающей бахромой.

— Ну-ка, пей, — приказал он я и выпил то, что мне вылили в рот.

Что-то огнем ожгло глотку и перехватило дыхание. Я закашлялся и начал кашлять и с каждым кашлем я начинал чувствовать свое тело, которого у меня до этого не было. Я почувствовал свои руки и начал отталкивать от себя бородатого человека, придерживающего мою голову.

— Живой, — удовлетворенно произнес бородатый. — И крещение водкой принял. Как назовем-то его, Ваше высокоблагородие?

— Раз он в Петербурге воскрес, то и назовем его Петром. Но смотри, Гаврила. Для всех это мой племянник, сын покойной сестры моей, который был цыганами выкраден и странствовал по белу свету, пока я не нашел его на Кавказе по лядунке, которую получил он от своей матери при рождении, — офицер приподнял мою голову и что-то надел на мою шею. — Ну, здравствуй, племянник мой, Петр… Петр Найденов.

Глава 13. Племянник

От глотка водки у меня закружилась голова и я, честно говоря, не понимал, где я, мне казалось, что снова снится сон, дорога, начальник конвоя, бородатый казак Гаврила. Я что-то проспал, что-то произошло, и я очутился у руссов, но где же принц, где придворный лекарь? Я закрыл глаза и все исчезло.

Пробуждение было похоже на другой сон. Я ехал в повозке, укрытый какой-то шкурой. Рядом с моей головой было что-то белое. Мы не ехали, а катились по этому белому, словно снег на горах Гиндукуша. Был слышен глухой стык копыт и меня не трясло. Воздух был чистый и такой острый, что сдавливал мои легкие, и мне приходилось прикладывать руку ко рту, чтобы уменьшить дыхание.

— Глянь-ко, проснулись Петр Николаевич. Сейчас подъедем, а там вас ждут и заждались все, — впереди на маленькой скамеечке сидел русский казак Гаврила и улыбался своей широкой улыбкой.

Через какое-то время повозка остановилась. Гаврила взял меня на руки и внес в дом. Сразу пахнуло ставшими знакомыми запахами.

— Несите сюда Петра Николаевича, — раздался приятный голос русской женщины.

Меня взяли на руки и положили в теплую постель. И сейчас я увидел эту женщину.

— Здравствуйте, племянник, — сказала женщина, — наконец-то вы вернулись к нам. Я надеюсь, что скоро вы будете вставать и расскажете нам о своих приключениях. Все наши соседи только о вас говорят и ждут не дождутся, когда им можно будет приехать к нам с визитом. Я тоже так хочу услышать вашу одиссею.

— Екатерина Александровна, наш гость устал. Будьте любезны приготовить для него бульон, после дороги у него, наверное, появится зверский аппетит, — я увидел начальника конвоя, который был в атласном халате, расшитом шнурами, как гусарский ментик, — ну как, племянник, очнулся? Скажи спасибо, Гавриле, ангел твой и хранитель и всегда будет рядом при тебе.

— Почему вы меня забрали к себе, где мои соотечественники, кто мне объяснит, что все-таки происходит, — я пытался хоть что узнать о своем положении.

— Сейчас ты попьешь бульон, а потом мы с тобой поговорим. И называй меня Николай Петрович, все-таки я твой дядя, — сказал офицер.

— Вы не…, - попробовал возмутиться я, но Николай Петрович прижал палец к своим губам, давая знак помолчать.

В комнату вошла Екатерина Александровна с чашкой бульона, приподняла меня на подушках и стала кормить с ложки, как маленького ребенка. Я схлебывал с ложки наваристую жидкость с янтарными капельками жира и чувствовал, что во мне просыпается звериный голод. Как будто я не ел с того времени, как мы въехали на российскую территорию.

— Можно мне еще что-то покушать? — попросил я.

— Можно, но только чуть попозже, — сказала женщина. — После такого голодания нужно есть очень маленькими порциями и мягкую пищу, чтобы не навредить организму.

Она взяла чашку и ушла. На кресло рядом с кроватью сел Николай Петрович и сказал:

— Сейчас ты можешь мне задавать любые вопросы, но вначале спокойно выслушай, что я тебе расскажу. Ты можешь мне верить или не верить, но мне кажется, что ты заметил, что я говорю то, что думаю. Слушай.

Ты был включен в состав посольства не из-за того, что умеешь говорить по-русски. В посольстве был и другой драгоман. Ты был ларцом. В шахском дворце тебе зашили большой алмаз, которым хотели загладить вину за убийство российского дипломата Грибоедова. Поэтому тебя кормили самыми питательными продуктами и разрешали пить вино, несмотря на то, что ты мусульманин.

Во время войны, когда человек теряет много крови, ему дают пить вино. Так и тебе. Я уж не знаю, каким тебя довезли, но через день после аудиенции у нашего царя тебя похоронили на мусульманском кладбище. Гаврила встретил вашего драгомана на улице и спросил о твоем здоровье, а драгоман и рассказал, что тебя только что похоронили.

Гаврила прибежал ко мне и говорит, что не верит в то, что ты умер. Какое бы кладбище ни было, а раскапывать могилы нельзя. Святотатство это. Ваши разрешение на раскопку могилы не дадут. Наши тоже. Гаврила пошел один, а я охранял его в стороне.

Закопали тебя не глубоко, холодновато уже было, и земля была тверденькая. Лежал ты в простыню завернутый, сердце еле прослушивалось, но на зеркальце парок оставался. Значит дышишь.

Гаврила закопал могилу и сделал все так, как оно было раньше, а тебя мы привезли ко мне на квартиру. Ты все в беспамятстве был, но дышать стал лучше и сердце у тебя забилось. Шрам уже почти зарубцевался. Почти месяц ты так лежал. Глотал пищу жидкую, но глаза не открывал. Первый раз сегодня открыл.

А сейчас подумай, что было бы, если мы обратились в ваше посольство и сказали, мы тут вашу могилу раскопали и говорим, что вы живого человека похоронили. Я не знаю, остался бы я жив или нет, но в том, что тебя бы добили и снова похоронили, я в этом не сомневаюсь. Представь, если кто-то из мусульман встает из могилы и говорит, а я живой. Что с ним делают? Правильно. Аллах твою жизнь забрал, а ты встал и нарушил волю Аллаха, нужно волю Аллаха восстановить. Поэтому я и объявил тебя своим племянником, который в младенчестве потерялся и нашелся после многолетних скитаний.

Если тебя объявить выжившим шахским подданным, то не миновать нам всем тюрьмы, а то и плахи. Родители твои знают, что ты умер. Ты представляешь, что тебя сейчас ждет в Иране? И я представляю. Ни отец, ни мать не поверят в твое воскрешение и скажут, что ты див и что с тобой нужно поступать как с дивом. Так что у тебя только один выход — быть русским и моим племянником.

За долгий путь я к тебе привязался, хороший ты парень и уж поверь, в моей семье тебя не обидят. Что-то мне кажется, что ты с самого начала был приговоренным в твоей стране. Ведь ты не знал, почему тебя раненного везут в посольстве. И я тоже не понимал, потом, правда, начал понимать причину такой заботы о тебе, человеке не высокого звания.

Чтобы соседи наши не донимали тебя, как только оправишься, отдам тебя в юнкерское училище, и через два года выйдешь в строй подпоручиком, а уж я позабочусь о твоей службе. Обдумай все и не делай поспешных действий, тебя никто насильно здесь не держит, можешь поступать, как захочешь. А сейчас задавай вопросы.

Какие можно задавать вопросы после этого рассказа? Значит, не было никаких разбойников, а в меня зашили алмаз и везли во мне прямо в русскую столицу. Не знаю, что произошло, я ничего не помню, но я очутился у русских конвойцев. Единственных знакомых мне людей в России.

Я видел в Иране, как одного человека похоронили заживо, и ему удалось раскопать свою могилу. Он шел по улице, а все люди шарахались от него как от привидения, потому что он уже был похоронен по обряду до захода солнца. Он так не дошел до своего дома, его забросали камнями и снова положили в могилу. И все успокоились, выполнив то, что было предписано Аллахом.

Наш Бог не воскресал из мертвых и не оживлял мертвых, как это было у христиан. Для всех я мертвый. И для Аллаха тоже. Мои родители правоверные мусульмане и они тоже отшатнутся от меня. Живой я только для этих людей. Их Бог не отвергает меня.

Вероятно, это он воскресил меня и послал своего бородатого ангела по имени Джабраил, а у русских он Архангел Гавриил, чтобы я начал другую жизнь. Если Боги могут друг с другом договориться, то люди обязательно должны договариваться. Спасибо этим людям за мое спасение, за мое второе рождение.

— Хорошо, дядя Николай, я все сделаю так, как ты мне скажешь, — сказал я.

Николай Петрович встал, поцеловал меня в лоб и вышел.

Глава 14. Корпус

Я быстро выздоравливал. Молодой организм более способен к самовосстановлению, нежели тот, который уже частично растратил волшебную силу, дарованную нам Создателем. По-русски я говорил так же, как говорили все жители деревни, где находилось поместье моего дяди. Даже говор и тот прилип ко мне, вызывая постоянные улыбки моих новых родственников.

Однажды дядя позвал меня к себе в кабинет, усадил в кресло и сказал:

— Петр, наступает пора определиться в жизни и тебе. Ты достаточно взрослый человек, но я убавил тебе пару лет для того, чтобы ты поступил в сибирский кадетский корпус для получения офицерского звания. Сначала побудешь казаком, а потом перейдешь в гвардию. Здесь никаких трудностей нет. Сейчас о главном. Твоя вера. Если ты оставишь свою веру, то я не смогу объяснить наше родство, а тебя могут найти твои соотечественники и довершить то, что мы остановили и вернули тебя к жизни. Ты родился заново. Того Реза Мохаммади больше нет. Ты должен креститься и начать новую жизнь. Я не хочу тебя принуждать. Это должно быть только твое решение.

Я сам понимал, что душа моя находится в царстве теней, а тело мое ходит среди людей, не обретая новой души. Сейчас мне предлагают приобрести душу. Новую. И моя первая душа не отговаривает от принятия нового решения. Значит, и она не возражает, чтобы у нее завелась сестра в царстве людей.

— Хорошо, дядя, я согласен, — сказал я. — Только научите меня, потому что я ничего не знаю.

Крещение мое было проведено буднично, без помпы. Священник полил мне на голову святой воды, смазал лоб и руки елеем, надел простенький крестик на суровой нитке и дал напутствие на моем жизненном пути почитать веру в Бога первейшей добродетелью, которая поможет разобраться во всех перипетиях жизни.

— Иди с Богом, сын мой, — сказал он. — Да будет способствовать тебе удача и Божье благоволение.

Крещение укрепило мои отношения с дядей. Я чувствовал, что вокруг меня родные люди, которые меня любят и считают своим по крови. Казак Гаврила тоже подошел ко мне, поздравил, перекрестил щепотью и сказал:

— Храни вас Бог, барин. Знатный казак из вас получится, а уж я вам всегда помогу, — он обнял меня и троекратно поцеловал.

Вероятно, у каждого казачьего офицера есть свой ангел-хранитель в виде такого же казака с бородой.

Сразу после крещения у меня началась жизнь, которая отсчитывалась неделями, потому что не было времени, чтобы считать часы и минуты. С утра моя тетя занималась законом Божьим, русской грамматикой, математикой; после завтрака в одиннадцать часов мы садились с дядей за изучение основ военного дела; затем с Гаврилой я изучал искусство седловки и ухода за лошадью, а до обеда дядя занимался со мной верховой ездой.

— Казак в твоем возрасте должен быть не недорослем, а уже готовым кандидатом в офицеры. Заруби себе на носу, что твое имя записано в Бархатную книгу столбового дворянства России, и имя твое должно быть в списке лучших учеников корпуса — грозно говорил дядя.

После обеда и небольшого отдыха мы принимали гостей или сами ехали с визитом к своим соседям. Мне приходилось мириться с тем, что молодые люди посмеивались над моей неуклюжестью в танцах или в обхождении с дамами, но время и мой пытливый ум постепенно сводили на нет мои недостатки.

В августе месяце мы с дядей поехали в центр Степного края для определения меня в корпус. Офицеры и преподаватели-чиновники проэкзаменовали меня и дали свое заключение, что меня можно определить в выпускной класс корпуса и по возрасту, и по показанным знаниям, но дядя договорился с начальником корпуса о зачисления меня на двухгодичный курс для получения более основательных военных знаний. На том и порешили. Дядя уехал, а я остался в корпусе вместе с казаком Гаврилой.

На двухгодичном старшем специальном отделении нас было десять великовозрастных учеников из дворянских семей. Учение было платное, поэтому и отношение к нам было, как бы сказать, помягче в отношении тягот и лишений военной службы, но занимались мы больше остальных кадетов.

Помимо военных наук, нам преподавался Закон Божий, русский язык и литература, немецкий и французский языки, математика и естественные науки, география, история, статистика, законоведение, чистописание, рисование, черчение.

Кое-что мы уже знали из программ домашнего обучения, но все равно нам приходилось трудно. Я шел в первой пятерке учеников. Группа была дружной, и в нашей среде не было тех неуставных казарменных отношений, которые существовали в корпусе, начиная с младших классов, третировавшихся старшими классами.

После того, как мы надрали уши фельдфебелю старших классов, пришедшему, чтобы привести нас к общему знаменателю, нас стали уважать.

Фельдфебеля разжаловали и в его лице мы получили страшного врага. Не всем офицерам присуща офицерская честь, какие бы погоны они не носили. Есть внешние проявления чести, а внутри ее совсем нет.

Выпускные экзамены я сдал по первому разряду, высочайшим указом нам были присвоены чины хорунжих и каждый получил назначение в свой полк. Я же был оставлен в кадетском корпусе для прохождения курса страноведения, на котором занимались офицеры, уже послужившие в войсках и причисленные к генерал-квартирмейстерской службе в качестве проводников войск.

Задача наша заключалась в том, чтобы знать досконально тот или иной район и описать возможные пути продвижения наших войск с местами для привалов, маршрутами движения разъездов для выявления засад, расположением населенных пунктов, колодцев, оазисов, войск противника, наличия местных проводников и помощников. Если говорить об этом прямо, то нашей задачей была разведка театра возможных военных действий. Азиатского театра военных действий.

Глава 15. Первые уроки

Страноведение вел полковник генерального штаба Бахмачов. В его группе были преподаватели по особенностям ведения разведки в той или иной части Азии.

Азиатский юг был подобен опухоли, которая могла порваться и открыть доступ в Россию всем, кто только этого пожелает. А опухоль может быть вылечена, и тогда южные границы будут надежно прикрыты, не отвлекая правительство от решения других проблем.

— Вы — наша надежда и самые главные люди в Азии, — говорил полковник. — Вы должны полюбить Азию, тогда все враги и друзья наши будут видны как уголья на белом снегу. России не нужны враги, России нужны друзья и друзья России всегда пользуются теми же правами и свободами, что и подданные самого царя.

Вы должны нести мир и знать, как препятствовать врагам нашим. Многие из вас знают азиатские языки, имеют высокое происхождение и, вполне возможно, что народы ваши призовут вас руководить ими. Но об этом мы поговорим позже, а сейчас я буду рассказывать вам об обстановке, которая сложится в Азии в самое ближайшее время. Нам говорят, что мы не должны предвосхищать события, а мы их и не предвосхищаем, мы их прогнозируем.

Многие горячие головы предлагают провести завоевательный поход и размежевать Азию по губерниям или по ханствам. Мы считаем это вредным и, прямо скажем, действием, направленным против России.

Мы должны учитывать то, что принадлежность к конфессиональной общности превалирует над национальным сознанием. Ислам является больше, чем национальностью в Азии. Рядом с национальными движениями уже существует панисламизм. В Турции набирают силу османизм, тюркизм, пантюркизм, пантуранизм.

В основе османизма лежит объявление всех подданных Оттоманской империи «османами» без различия вероисповедания и национальной принадлежности. Это практическая политика насильственной ассимиляции нетурецких народов империи.

Пантюркизм провозглашает объединение всех тюркоязычных народов, вплоть до создания «Великого Турана» (пантуранизм).

Наиболее ярко все эти течения проявляются в Афганистане, населенном ираноязычными таджиками, пуштунами, хазарейцами, тюркоязычными узбеками, киргизами, туркменами, индо-язычными сикхами, пенджабцами, белуджами, дравидоязычными брагуи, дардиязычными кухистанцами.

В течение многих веков азиатские народы входили в одни государственные образования (государство Саманидов, империя Газневидов, империя Тимуридов) или же тесно взаимодействовали друг с другом, будучи в разных государствах.

Идея единства афганского народа базируется на идее единства всех исламских народов. В исламе с самого начала заложена идея государственности как общности религиозной.

Мы не можем проводить европеизацию Азии, потому что это будет идти в противовес исламу. В процессе совместного сосуществования естественно будет проводиться государственное размежевание по национальному принципу.

Отрицательно сказалось на общем характере обстановки уничтожение Хорезма как политической единицы. Хорезмийский язык и хорезмийская национальность исчезли примерно в XIII веке; но Хорезм упорно отстаивал и восстанавливал свою политическую обособленность.

Сравнительно мало повлияли на Азию различия между турками и иранцами. Этнографическая граница между иранцами и турками нарушалась переходом турок к оседлости. Иранское земледельческое население постепенно вытеснялось турецким из равнин в горы, причем этот процесс один европейский исследователь назвал тяготением к горам как одной из характерных национальных черт таджиков.

Процесс отуречивания азиатских земель был достаточно эффективным при прежних султанах. По их указам турки переселялись в города Средней Азии, например в район Андижана, Самарканда, а в бассейне Зерафшана преобладал иранский элемент.

Все это, господа, показывает национальный колорит в прилегающей к России Азии. Но основное, что мы должны знать, чтобы быть своими в любом национальном обществе, это основы ислама и знание их до такой степени, чтобы сами мусульмане принимали вас за своих.

Курс лекций был рассчитан на три месяца. Я многое почерпнул из них по истории Азиатских стран и даже по исламу. Я был мусульманином, но я не знал многих основ, умея только совершать обряды и зная религиозные праздники. Все остальное нам разъясняли муллы, приводя изречения Корана в качестве подтверждения того, что они хотели до нас донести.

Из нас тоже не делали мулл, но мы изучали изречения из Корана, чтобы не быть совсем уж людьми несведущими в том, о чем знают отдельные крестьяне или образованные люди.

Чем дальше я читал Коран, тем больше у меня укреплялась уверенность в том, Евангелие и Коран это одно и то же, и пишут они об одном и том же, вся разница только в том, что никто не может определить, кто из Богов главнее. Выяснение всех этих вопросов они поручили Адаму и жене его и людям, которые будут низвергаться Всевышним.

«И вот, сказали Мы ангелам: «Поклонитесь Адаму!» И поклонились они, кроме Иблиса. Он отказался и превознесся и оказался неверующим.

И Мы сказали: «О Адам!» Поселись ты и твоя жена в раю и питайтесь оттуда на удовольствие, где пожелаете, но не приближайтесь к этому дереву, чтобы не оказаться из неправедных.

И заставил их сатана споткнуться о него и вывел их оттуда, где они были. И Мы сказали: «Низвергнитесь врагами друг другу! Для вас на земле место пребывания и пользования до времени».

Или вот это.

«О сыны Исраила! Вспомните милость мою, которую Я оказал вам, и что я превознес вас над мирами.

И не бойтесь дня, когда душа ничем не возместит за другую душу, и не будет принято от нее заступничество, и не будет взят от нее равновес, и не будет оказано им помощи!

И вот, Мы разделили при вас море и спасли вас и потопили род Фирауна, а вы смотрели.

И вот, Мы давали Мусе завет сорок ночей, а потом вы после него взяли себе тельца, и вы были нечестивы.

Потом Мы простили вас после этого, — может быть, вы будете благодарны!

И вот Мы даровали Мусе писание и различение, — может быть, вы пойдете прямым путем!

И вот вы сказали: «О Муса! Мы не поверим тебе, пока не увидим Аллаха открыто» И вас поразила молния пока вы смотрели».

Чем больше я читал Коран, тем больше я становился грешником, и возникало в сердце моем недоверие, потому что ислам возник намного позже христианства, и христианское писание оказалось переписанным, но уже по-арабски.

Еще одна грешная мысль посетила меня, но о ней я ни с кем не делился. Коран по сути своей похож на Устав внутренней службы и Устав гарнизонной и караульной службы, изложенные в качестве сур и поучений, что нужно делать правоверным в том или ином случае мусульманской жизни. Да простит Аллах мои мысли!

Глава 16. О палочной философии

В первую командировку я готовился очень тщательно. Помимо отработки тем по военным наукам, как то: стрельба из всех видов оружия, владение холодным оружием, топография и съемка местности, я отрабатывал приемы ведения боя палкой и копьем.

Моим учителем был старенький давно обрусевший китаец, который владел палкой точно так же, как своими палочками, которыми он ловко подхватывал рис по зернышку и кидал себе в рот настолько проворно, что даже мы с вилками не успевали за ним.

— Учти, — говорил китаец, — палка есть палка. Любой может взять палку для того, чтобы отогнать собак или для того, чтобы опереться на нее в дороге. Если палка длинная, то с ее помощью можно перепрыгнуть и через препятствие или подать палку для помощи тонущему или свалившемуся в яму человеку.

В последних двух случаях крепко подумай, помогать ли тонущему? Не случится ли так, что ты вытащишь свою погибель? Во всем на сердце полагаться нельзя. Спасенного человека потом убивать грешно. Лучше уж совсем не спасать.

Человеку с чувственным сердцем трудно выполнять то, к чему готовишься ты. Самое большое зло скрывается под ласковым взглядом и под самой приветливой улыбкой.

Как только человек ослабил свою защиту и начал таять, он уже не боец, а жертва. Даже ночью нужно учиться видеть сны о том, что происходит вокруг тебя. Чувствовать, не приближается ли враг, не подползает ли к тебе ядовитая эфа или рядом с тобой перебирает своими маленькими ножками каракурт.

Ты должен сразу просыпаться, если тебе будет сниться солнечный свет либо спокойное лазурное море или огромное зеленое поле. Это сны беззащитности.

Твоим другом может быть только палка. И подругой тоже. Ты даже спать должен в обнимку с ней. Это твой паспорт, это твой должностной знак. Любой путник по палке определяет намерения человека, который идет навстречу.

Хорошей палкой можно сбить человека с ног, можно только попугать его, а, можно, и серьезно ранить, если намерения встретившегося достаточно агрессивные. Но палка и враг твой.

Если кто-то догадается, что за знаки вырезаются на ней, и если вдруг обнаружится меч, спрятанный в ней, то тогда простому путнику не отвертеться от любопытствующего чиновника полиции или охраны.

Сказка о том, что палка найдена на дороге, еще более усилит подозрение и любопытство. Поэтому лучше палку вовремя выкинуть или сказать, что она действительно изготовлена по твоему заказу для защиты во время путешествий. И все.

Не вздумай даже словом обмолвиться, что ты какой-то важный человек. Ты — дервиш. Твое дело — личное общение с Богом и обучение этому других людей, которые сами бы хотели приобщиться к Богу.

Бороздки на палке это те молитвы, которые ты возносишь Богу, останавливаясь помолиться в одиночестве. Эти молитвы не должны быть доступны никому, кроме тебя. А сейчас бери свою палку, привыкай к ней и нападай на меня.

Палку мне сделали примечательную. Сучковатая дубовая палка, внутри которой спрятан стволик ружья малого калибра и выдвигающийся меч японского типа, только намного уже. Назвать ее японской шпагой язык не поворачивается.

Учитель прав. Если кто-то внимательно будет рассматривать палку, то заметит, что она состоит из двух половинок, склеенных между собой и скрепленных медными обручами, которые как бы инкрустируют палку, превращая ее из палки в посох странствующего монаха. Палка, несмотря на ее воинственное предназначение, все еще остается палкой, потому что я никак не могу противостоять учителю, который легко проходит мою защиту и больно бьет по спине.

— Ничего, — говорит учитель, — учеба всегда трудна, зато потом будет легко.

Похоже, что он Суворова начитался или это действительно древняя восточная поговорка, использованная великим полководцем. Так ли это важно, кто автор поговорки, главное, что она правильна: тяжело в ученье, легко в бою. Только в случае боя моя миссия будет невыполненной. Так как бой предполагает раскрытие сущность владельца палки.

Мне понадобилось около месяца, чтобы я начал сносно владеть палкой.

— Сильно хорошим бойцом тоже нельзя быть, — говорил учитель, — возникает уверенность в непобедимости, а это первый шаг к серьезному поражению. Но нельзя быть и таким бойцом, который не готов к отражению нападения и начинает воевать только тогда, когда поражение становится настолько явным, что дальнейшее отступление приведет к гибели.

Ты хотя и не русский, но офицер русской армии и помнить об этом должен постоянно. Это характерно для всех русских. Россия еще не бывала готова к чему-либо, что ожидает ее на поворотах истории. Это удел всех больших государств, которым есть куда заманивать противника для последующего распыления и уничтожения. Достаточно один-два раза дать сокрушительный отпор на своих границах любителям острых ощущений, чтобы навсегда отбить охоту у завоевателей. Правда, это нужно говорить царям-императорам, а не подпоручикам, которых приходится колотить палкой по спине.

Эти разглагольствования о мировых проблемах выводили из себя и так хотелось прорвать оборону учителя, чтобы хоть один раз, но пройтись палкой и по его спине. Но, чем больше я злился, тем больше синяков оставалось на моем теле. Когда я перестал слушать философствования, прогнозируя следующие действия учителя на два-три шага вперед, у меня стала получаться постановка защиты и нападение.

— Ну, что же, курс философии и владения палкой можно считать законченным. Ты перестал злиться, стал спокойным и рассудительным бойцом, — сказал мне старый учитель. — Азарт губит все дело, заставляет человека спешить в любом деле. С девушкой нужна страсть, в бою — расчет, в игре — ум. Когда будешь идти вперед, обходи стороной азартных людей. Азарт не имеет определенного направления, он как ветер, куда подует, туда азарт и стремится, то ли в друзья, то ли во враги.

Позже я узнал, что мой учитель неоднократно был в командировках и награжден орденом Святого Станислава второй степени с мечами. Кто бы подумал?

Недалеко от корпуса, через дорогу, находился старый Никольский казачий собор. Вчера я стоял у иконы Святого Николая Чудотворца и про себя говорил, что я сделал, как складывается моя жизнь, что мне предстоит сделать и просил напутствия на свершение добрых дел.

В тот день Святой как-то весело смотрел на меня и в бликах свечей я видел, что он глазами как бы показывает мне влево. Посмотрел я влево, а рядом со мной со свечкой стоит у иконы и что-то шепчет девушка неземной красоты. И храм, и мундир, и существующие в то время порядки не позволяли мне повернуться к ней и представиться. Я стоял и готов был молиться на нее, а не на божественные лики. И девушка что-то почувствовала. Повернувшись и взглянув на меня, она вдруг густо покраснела и склонила голову вниз. Я поставил свечу в подсвечник и вышел из храма. Через какое-то время из храма вышла и девушка, села в ожидавший ее экипаж и уехала.

— Любезный, не знаете ли, кто эта уехавшая особа, — спросил я стоявшего около храма городового.

— Да как же не знать, ваше благородие, — ответил городовой, — дочка статского советника Левашова. Первейшая в городе красавица. Сколько женихов ни сватались, а всем от ворот поворот. Очень строгих правил девица.

Я, конечно, тоже человек не из последних, дворянин по дядюшке, не беден, правда, чин мой первый офицерский — хорунжий. Как говорили в офицерской среде, офицерские чины начинаются с поручика или сотника, а остальное не чины, а клички.

Я взглянул на часы, без четверти полдень. Надо спешить в храм, а вдруг снова встречу там красоту неземную.

Глава 17. Красота неземная

Сегодня я вошел в храм с открытыми глазами. Держа фуражку в левой согнутой руке, правой рукой перекрестился, взял свечку и пошел к образу Святого Николая. Кто может сказать, что этот святой не покровитель воинский? Красота неземная стояла рядом.

Она взглянула на меня, и я улыбнулся так, как не улыбался никогда. Мне в последние годы вообще мало пришлось улыбаться. В ответ на свою улыбку я получил такую же улыбку. Красота неземная легонько прикоснулась к моей руке и вложила в нее записку. Потом перекрестилась и быстро вышла из храма.

Я вышел на улицу чуть погодя и развернул записку.

«Умоляю не отказываться от приглашения на ужин завтра».

Дома меня ждал конверт с приглашением:

«Его благородию хорунжему Найденову.

Глубокоуважаемый Петр Николаевич, имеем честь пригласить Вас на ужин по случаю 18-летия Анастасии Левашовой в дом номер 15 по Атаманской улице в четыре часа пополудни.

С глубоким уважением, Николай Левашов,

Статский советник»

Значит, красоту неземную зовут Настенькой. Мне кажется, что другое имя ей просто не подходит. Но как получилось, чтобы господин Левашов прислал мне приглашение на день рождения Настеньки? Все как-то неправдоподобно. Может, действительно Святой Николай Чудотворец приложил свою руку?

Я знаю, как относятся в местном обществе ко мне. Меня считают то индийским раджой, то цыганским бароном, которого выкрали в младенчестве из детской люльки, и только счастливая случайность помогла мне возвратиться к моим родственникам. Я не думаю, чтобы Настенька и отец ее статский советник Левашов были падки на эти сплетни. Тут что-то другое.

В назначенное время в парадной форме с эполетами я стучал металлическим молоточком в массивную дверь.

Дворецкий принял мой кивер и пошел доложить.

Гостей было немного, человек пятнадцать. Я представился хозяину, хозяйке. Хозяин представил меня остальным гостям и представил имениннице.

— Ваше превосходительство, — обратился я к хозяину, — позвольте мне вручить имениннице маленький подарок в честь этого события.

Господин Левашов сделал небольшую паузу и утвердительно кивнул.

Я достал небольшой футляр и подал его Настеньке.

В футляре лежало ожерелье из нишапурской бирюзы плотного голубого цвета. Сам того не подозревая я только усилил слухи о своем восточном воспитании, подарив ожерелье из камней, особо почитаемых на Востоке и те, которые обязательно должны присутствовать на головном уборе невесты в России. Я подарил талисман, обеспечивающий владельцу успех и счастье. Ожерелье удачно сочеталось с цветом глаз и платьем самой красивой девушки в городе.

Молодежи было всего шесть человек, и мы старались держаться несколько особняком от старшего поколения, которое после ужина село за стол поиграть в карты и поговорить о городских новостях.

Иногда дамы внимательно разглядывали меня, но у меня было хорошее настроение и я не обращал внимания на то, что разговор, вероятно, шел обо мне и о моем подарке.

Мы не могли общаться один на один с Настенькой, зато я был представлен ей и мог заговорить при встрече на улице, что вполне подходило для меня. Кроме того, я мог прийти с визитом в дом Левашовых и испросить разрешения сопровождать Настеньку на прогулку по губернаторскому саду.

Через день я встретил Настеньку на улице недалеко от дома в сопровождении ее маменьки, когда они пошли в торговые ряды прицениться к новинкам в модных магазинах. Бирюзовое ожерелье, похоже, подходило к любому наряду в гардеробе красы ненаглядной.

Я козырнул и попросил разрешения сопровождать их. На что мне было дано разрешение. Улучив момент, я спросил Настеньку, как получилось, что я получил приглашение.

— Я вас знаю давно, — ответила девушка, — а вы меня увидели только несколько дней назад. Я упросила папеньку направить вам приглашение, сказав, что знаю вас и знаю, насколько вы скромны и благородны.

Легким пожатием ее руки я поблагодарил ее.

Я написал своему дяде о том, что в городе N нашел девушку необыкновенную и просил разрешения сделать предложение ее родителям.

С другой стороны я рисковал. Скоро я должен был уйти на задание, которое не ограничивалось по времени, и было совершенно неизвестно, чем оно могло закончиться. Вернусь я обратно или нет? Но обручиться-то я мог и Настенька дождется меня, а я сделаю все, чтобы вернуться.

Дядя ответил своим приездом. Гвардейский полковник из царского конвоя блистал своей формой в губернском обществе. За три дня дядя нанес множество визитов, в том числе и в дом статского советника Левашова. О чем они говорили, не знаю, но дядя мне сказал, что Левашов и семья его не возражает породниться с нашим родом, а Настенька действительно краса ненаглядная, — в этом, племянник, я с тобой соглашусь.

Еще через день мы поехали с визитом к Левашовым, и я официально просил руки и сердца Анастасии Левашовой. Мне ответили согласием, и Николай Левашов старинной иконой благословил нас с Настенькой.

— Как тут не бывать свадьбе, когда нас два Николая, — сострил мой дядя и все засмеялись.

Условились, что свадьба состоится сразу после возвращения моего из служебной командировки. О помолвке было написано в «Губернских ведомостях». Мы официально считались женихом и невестой, что давало нам возможность видеться много чаще, и жених мог целовать руки и щеки невесты. Мы были счастливы.

Для всех я уезжал в Петербург. Дядя устроил прощальный ужин в ресторане на Николаевской, и все пожелали нам счастливого пути. Я помахал рукой плачущей Настеньке и сказал, что скоро вернусь. Экипаж, поднимая пыль, выехал за пределы города.

Глава 18. Командировка

Сразу за городом я пересел в поджидающий меня экипаж и уехал. Километрах в десяти к югу от города меня ожидала повозка с ямщиком. Я переоделся в крестьянское платье, мундир уложил в большой саквояж и отправил с кучером, который знал, кому отдать багаж.

Примерно через сутки пути я переоделся в одежду дервиша и остался один в кыргыз-кайсацких степях. Я шел по караванной тропе на юго-запад, оставляя закат несколько правее меня. Мне была поставлена задача узнать настроения в киргизских жузах и их возможную политическую ориентацию в период междоусобиц и безвластия.

Стремление жузов к самостоятельности ослабляло ханов и султанов и делало их беззащитным перед внешними врагами — джунгарами, совершавшими набеги на киргиз-кайсацкие племена. Попытки объединения жузов, съезды ханов помогают организоваться для отпора джунгарам, но ненадолго. Хан Младшего жуза Абулхаир принял условия присоединения к России. Затем часть Среднего жуза. Держался лишь Старший жуз, мотаясь из стороны в сторону.

Когда идешь и считаешь шаги и версты, то путь кажется очень длинным. Когда идешь и думаешь о чем-то важном, то совершенно не замечаешь длины пройденного пути. Просто в памяти отмечаются повороты и подъемы тропы, замечаются ориентиры и какие-то приметы.

Незаметно наступил вечер. По пути я собирал торчащие веточки, и у меня набралась небольшая вязанка дров для костерка, говорящего о том, что вместе со звездочками на небе и на земле горит одинокая звезда, которая может приветить друзей, но может и остаться одной, если друзья далеко.

Выбрав ложбинку в стороне от караванной тропы, я стал располагаться на отдых. Не нужно, чтобы мой огонек привлекал чье-то внимание. Не всегда ночной гость приходит с добром. Звери и так найдут мой огонек.

Наломав веточек и уложив их крест-накрест на пучок сухой травы, я высек кресалом искру и зажег трут. Раздув его, поджег траву. Вот и мой костерок заиграл яркими язычками пламени. Достав кружку, я насыпал в нее сушеного бараньего мяса с солью, залил водой и поставил на огонь. Закипевшую жидкость я тихонько помешивал веточкой. Небольшой кусочек лепешки и густой бараний бульон с ароматом и вкусом сурпы вполне достаточен в дороге. Высокая энергетическая ценность приготовленного блюда даст мне сил не менее, чем на сутки. Переедать не надо. Переедание опасно тем, что чувство насыщения притупляет бдительность и не способствует мобилизации. Кусочек курта завершил мою трапезу. Сейчас можно и лечь поспать, чтобы проснуться на рассвете, смочить рот водой и отправиться дальше в путь.

Перед сном я вышел на пригорок, чтобы оглядеться. На юго-запад, километрах в пяти, мерцала яркая точка. Огонь. Небольшой, но и не маленький. Возможно, небольшой караван или группа путников. Утром догоню и со стороны посмотрю, кто это. Еще два огонька я нашел в той стороне, откуда пришел. Вроде бы совершенно безлюдная степь, оказывается, наполнена огромным количеством существ, которые живут своей жизнью и оживляют эту землю, которую живущие здесь племена считают своей родиной и бьются с врагами, чтобы отстоять ее.

В степи человек встает рано утром. С рассветом звери прячутся в норах и укрытиях, уступая свое место хозяину. Человеку. Кто рано встает, тому и Аллах подает.

Мне солнце поможет монетку найти,

Что ночью богач потерял по пути,

Пропажи своей он совсем не заметит,

Монетка поможет за плов заплатить.

Что-то меня на стихи потянуло. Вероятно, все земляки Хайяма и Рудаки в душе своей поэты. Многие стесняются писать стихи. Зря. Придет время и человек все равно будет писать стихи. Плохие или хорошие, но от души.

Часа через два пути я увидел вдали небольшой караван. Три мула с поклажей и пять человек пеших в каких-то непонятных одеждах. На киргизскую одежду не похоже. Двое как индийцы в одеждах из куска ткани. Трое в черных халатах и в круглых шапочках. Оружия нет. Будто бы христианские монахи. А вот те, в накинутых одеждах — это точно монахи. Буддийские. И я тоже монах. Только мусульманский. Монах монаху ничего не сделает. Все мы служим Богу. Вернее слугам, посланцам Бога, да и сами мы слуги Божьи.

Пойдя напрямик, я скоро догнал караван и убедился в своей небольшой ошибке. Два монаха точно буддистские, а вот в черной одежде — китайцы. У главного на шапочке болтающееся перо с шариком и все почтительно называют его — сиень шэн.

Поздоровавшись, я выяснил, что старший каравана и еще один из китайцев могут разговаривать на тюркском наречии, которое в целом понятно мне. Я поинтересовался, куда они держат путь и, узнав, что путь их лежит в прикаспийские степи, обрадовался и попросил разрешения присоединиться к ним.

— Я не буду вам обузой, господин, — сказал я, — помогу общаться с племенами, которые будут встречаться по пути. Продукты у меня свои. Дервиши неприхотливы в еде. Могу помочь охотиться, хотя вроде бы это и не пристало мне, но пища нужна всем, кем бы человек ни был. Могу и дичь сготовить, повар я неплохой.

Старший китаец сказал, хитро прищурясь:

— Самые лучшие повара — это китайцы. Нет плохой пищи — есть плохие повара. Мы едим все, что шевелится. Что не шевелится — расшевелим и съедим. Спасибо за предлагаемую помощь. Возможно, что нам нужен такой человек, как вы, потому что мы идем по землям, где основной религией является ислам, а в некоторых местах и язычество. А если вы владеете языком Персии, то преподадите мне несколько уроков. Я все не могу понять, как можно писать слова сплошной линией, ставя точки сверху и снизу. В иероглифике все просто. Даже в тибетском и в монгольском языках естественное написание понятий человеческой жизни. В европейских языках есть буквы. А вот в Персии живут исключительные люди, с которыми мы хотим познакомиться и установить контакты.

— Спасибо, господин, — поблагодарил я за разрешение присоединиться к каравану, — в свободное время я обязательно постараюсь подробно разъяснить строение языка фарси, с большим интересом тоже бы познакомился с китайскими письменами, которые известны во всем мире и не каждому человеку дано изучить этот язык.

Старший китаец удовлетворенно кивнул головой, сложил руки за спиной и пошел вперед. Караван двинулся за ним.

Глава 19. Дипломатия

Определенно Аллах благоволит ко мне и помогает выполнить мое задание. Я могу думать только об Аллахе, потому что я дервиш и о другом думать не должен. Мне приходится не вспоминать о Настеньке, чтобы не заулыбаться в самый неподходящий момент, что не совсем прилично для правоверного мусульманина.

На кулинарной основе я нашел общий язык с моими попутчиками. Оказывается, что китайцы готовы бесконечно говорить о пище, о ее разновидностях, о вкусе блюд с теми или иными приправами, считая себя истинными гурманами и знатоками пищи. Мне пришлось преподать им несколько уроков восточной кулинарии для того, чтобы добиться уважения. Я приготовил всего лишь четыре блюда: два вида плова и два вида шашлыка и китайцы начали чувствовать прикосновение к центрально-азиатской культуре.

Китайцы очень внимательно смотрели и делали у себя пометки по технологии приготовления бухарского и ардебильского пловов. Плов он и есть плов и что в нем особенного? Эээ, пловов существует столько, сколько на свете есть поваров. Никто не готовит одинаковые пловы, хотя принцип их готовки один.

К примеру, бухарский плов. Главное. Рис должен быть замочен не менее чем за три часа до закладки в котел, и он должен быть промыт не менее, чем в трех водах. В наших условиях пришлось промывать в одной воде, постоянно помешивая рис. В котел кладется жирное баранье мясо и жарится в собственном жире. Как только вытопленный жир скопится на дне котла в достаточном количестве, начинает жариться репчатый лук. Затем, как только он начинает подрумяниваться, забрасывается нарезанная соломкой морковь. Когда все это жарево зарумянится, в котел наливается вода до половины объема и доводится до кипения. В кипящую воду кладутся соль и другие специи, особенно не жалея перца красного, барбариса, куркумы. Минут через десять после кипения мы закладываем рис в котел. Закрываем котел крышкой и ждем, пока вся жидкость уварится в рисе. Плов готов. Это бухарский плов. А можно сварить бухарский плов с фруктами. И тот, и другой — деликатесы.

Китайцы едят плов палочками. Это их дело. В Иране плов кушают ложкой. И иранский плов существенно отличается от бухарского. Бухарский плов нужно есть руками, чтобы было вкусно и чтобы руки были жирными. Их можно и облизать, если плова было недостаточно. Мне пришлось учиться этому искусству, чтобы быть похожим на тех людей, среди которых мне придется жить определенное время.

Раз я говорил о бухарском плове, то не могу не сказать несколько слов об ардебильском плове. Для настоящего ардебильского плова берется длиннозернистый рис, хорошо промывается и варится в воде. В котле жарится баранье мясо со специями. Плов может быть положен на общее блюдо или разложен на индивидуальные тарелки. И туда же положено мясо.

К плову можно подавать кебаб. В переводе с фарси — кебаб это и есть шашлык. Шашлык может жариться из кусков мяса либо в виде колбаски из рубленого мяса со специями.

Для настоящего ардебильского плова нужны большие печеные помидоры, сладкий репчатый лук, маленький горький стручковый перец и гранатовая приправа. И плов нужно есть двумя ложками, разминая печеный помидор и смачивая им вареный рис.

Очень красиво выглядит горка риса, если сверху положен ярко-желтый, сваренный в шафране рис. Про шашлык я уже не буду рассказывать, а то вам ночью приснится палочка шипяшего ароматного бараньего шашлыка, и вы дальше уже не будете спать, занимаясь поиском чего-нибудь съестного в четыре часа утра.

Как правило, те люди, которым снятся сладкие сны, имеют внушительные животики и лоснящиеся щеки. Зато те, кому ночью снятся гурии, всегда подтянутые и при виде женщины встают в стойку готовности.

Кулинария, конечно, хороший способ установления дипломатических контактов, но на третий день пути на нас напала банда басмачей. Их было около десятка человек. Нас шесть человек. Три дипломата, три монаха.

Неизвестно, как бы все развивалось, если бы басмачи не напали на нас с обнаженным оружием и с гиканьем. Курбаши был человек опытный, и поэтому банда подъехала к нам вроде бы с мирными намерениями. Я шепнул старшему, что дело очень плохо. Такое «бархатное» проникновение банды в наши ряды обезоруживает нас, и мы становимся совершенно беззащитными.

— Что делать? — спросил он.

— Я попробую поговорить, — предложил я.

— Уважаемый Гурбан-бек, — начал я, краем уха услышав имя курбаши. — Я сопровождаю посланцев китайского императора, который имеет намерение установить отношения дружбы со всеми ханами степей. Все, кто подпишут мирный договор с китайским императором, будут находиться под его защитой и пользоваться его милостями. Люди же, проявившие неуважение к его послам, становятся его врагами и подлежат пыткам, которые во сто раз страшнее смерти.

Если басмачи не напали сразу, то они чего-то боятся или имеют от кого-то поручение выяснить, кто эти чужестранцы, что им здесь надо и по обстановке то ли убить их, то ли отпустить восвояси. Сейчас главное — не проиграть в споре, кто из наших главарей круче и сильнее.

— Что там китайский император, — ввязался в спор Гурбан-бек, — наш достопочтимый Аубакир-хан, да продлит Аллах его дни, самый известный и самый справедливый хан этих степей, и никакой император ему не указ. Так что вы никто для него.

— Это говорит не хан, а его слуга, — ответил я. — Откуда слуге знать, что думает его господин? Может быть, досточтимый Аубакир-хан думает подписать договор с китайским императором, чтобы тот помог ему защититься от урусского царя, а ты, Гурбан-бек, помешал ему. Что с тобой сделает Аубакир-хан? Я даже представить не могу, зато я знаю, что с тобой сделает китайский император. Он наденет тебе деревянную колодку на шею и поставит на стопку кирпичей. Колодку закрепит шестами, чтобы она не двигалась. Каждый день у тебя из-под ног будут вынимать один кирпич, и ты будешь вытягиваться, чтобы достать ногами до следующего кирпича. А на следующий день вынут еще один кирпич, и ты снова будешь…

— Достаточно, — крикнул Гурбан-бек, — уезжайте с земли Аубакир-хана. Если вы еще раз появитесь здесь, то я не посмотрю на то, что ты будешь рассказывать мне, грязный дервиш. Я распорю вам животы и оставлю помирать в степи на радость гиенам и шакалам.

Вскочив на коней, басмачи уехали.

Один из толмачей переводил сказанное мной своему начальнику.

— Из тебя, дервиш, получится хороший дипломат, — сказал старший китаец, — ты много знаешь и правильно определил цель нашей миссии. Китай все равно будет Поднебесной империей и еще неизвестно, останутся ли царства Сибирское и Астраханское в составе Российской империи.

Как это говорят: рыбак рыбака видит издалека, так и мы, имеющие практически одни и те же задачи, объединились для их решения. Мне это на руку. Одному труднее устанавливать контакты, чтобы выявить намерения высокопоставленных лиц, а в составе иностранного посольства я могу быть в курсе всех дел, нужно только стать незаменимым помощником.

Глава 20. Поединок

Когда я стал заниматься изучением фарси с главой дипломатической миссии, у меня убавилось количество хозяйственных обязанностей.

Изучение языка мы начали с изучения алфавита и произношения букв. Мой ученик оказался способным и за неделю мы выучили с ним алфавит. Необходимо учесть то, что в фарси каждая буква имеет три написания — в начале слова, в средине слова и в конце слова. Получается, что нужно учить в три раза больше букв, чем в любом другом языке.

— Интересно, — сказал китайский посол, — изучая другой язык, я нахожу для себя те территории, которые будут прислушиваться к моим словам и без войны смогут стать нашими друзьями, вассалами, если мы им дадим много денег. А зачем разбрасываться деньгами? Каждое слово нашего императора это драгоценный камень, чистая вода в безводной пустыне, луч света в темном царстве варваров, которые с помощью Поднебесной империи смогут постичь весь мир. Мы изобрели порох и бумагу, которыми пользуются практически все, забывая о том, кому они обязаны этими изобретениями, но мы им напомним об этом. Если не сегодня, то завтра. Если не в этом году, то в будущем. Если не в этом веке, то в будущем, но Китай станет наиболее перспективным государством мира. Все страны будут вершить свою политику, оглядываясь на Китай. А скажи, дервиш, что бы ты сделал, если бы к тебе пришел безоружный противник, поселился у тебя и стал пользоваться тем, что принадлежит тебе?

— У дервиша нет дома. К нему не может кто-то прийти и поселиться у него, — сказал я. — Но нормальный человек должен приветливо встретить тех, кто пришел к нему без оружия. Если этот человек пришел без разрешения, то хозяин вправе определять, где ему постелить, чем его накормить и какое место он будет занимать в доме. Если этот человек не будет соблюдать обычаи хозяина, вести себя как разбойник, то и отношение к нему будет такое же. Если бы ты, посол, был главным советником у своего императора, то Китай давно бы владел всем миром. Взяли бы тысячу раз по десять тысяч человек и направили их в гости в соседние государства, без оружия, с цветами в руках и нехитрым скарбом своим в корзинках на коромысле. Расселился бы народ китайский среди местных жителей, работал бы, себя кормил и царю новому налоги платил, а потом, смотришь, и население китайское лет за двадцать удвоилось, и оказался бы народ местный в меньшинстве, а еще лет через двадцать-тридцать в государстве этом кроме китайцев никто бы и не проживал.

Старый китаец удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Действительно, ум азиатский изощрен в политике и стратегии. И особенно у вас, в Центральной Азии. Арабский Восток был завоеван мечом и огнем царем Магометом, который связал всех исламом. И сейчас вы проталкиваете свой ислам туда, куда только можете. Мы не требуем, чтобы каждый китаец принадлежал к какой-то определенной религии. Каждый исповедует то, что ему завещали предки или то, что ему нравится. Вы — ортодоксы, поэтому вы не уживетесь с другими народами. Вы приветствуете тех, кто принял ислам. Но вы убиваете тех, кто поменял ислам на другую религию. Вы давите налогами другие нации, пока они не примут ислам. Вы хвалитесь своими арабскими цифрами, хвалитесь своими поэтами и учеными, но они стали знаменитыми не с помощью ислама, а вопреки исламу. И у европейцев все науки и культура получили развитие не благодаря учению Христа, а вопреки ему. И только наши Боги не препятствуют никому делать то, что выгодно для государства. Поэтому, столкновение между исламом и христианством неизбежно. Зато Китай, как умная обезьяна, будет сидеть на высоком дереве и смотреть на схватку свирепых тигров, а уж с победителем обезьяна справится без труда. Что это за люди идут там вдали?

— Похоже, что такие же странники, как и я, — сообщил я, разглядев островерхие шапки дервишей.

Не всегда дервиш одиночка и отшельник. Иногда дервиши ходят группами, коммунами, складывая все в общий котел. Частенько дервиши на поверку оказывались обыкновенными мошенниками, которые попрошайничали, занимались гаданиями, предсказаниями, а иногда и не брезговали преступным промыслом.

Так и странствовавшие монахи других конфессий были бабниками, пьяницами и дубинами махали на большой дороге. Действительно, проповедники слова Божьего терялись в толпах тех, кто ходил по барам, звякая медяками в медных кружках, собирая пожертвования на строительство нового мазара святого Али или храма в Кондопоге, где это, никто не знает, но название чудное, поэтому и делились последним медяком.

Посольству эта встреча ничем особенным не грозила, но мне нужно было быть настороже.

Дервиши шли ходко и уже через полчаса обменивались поклонами с китайцами. Я толмачил, то есть переводил с одного языка на другой. Старший из дервишей лет сорока с сединой в черной бороде как-то неприязненно смотрел на меня, а затем спросил на дари:

— Ты правоверный или такой же, как и они?

— Я сам по себе, а с ними иду потому, что по дороге, — отвечал я.

— Помогая неверным, не действуешь ли ты против Аллаха? — спросил дервиш.

— А ты разве забыл, что сказано в суре 109? Скажи: «О вы неверные! Я не стану поклоняться тому, чему вы будете поклоняться, и вы не поклоняйтесь тому, чему я буду поклоняться, и я не поклоняюсь тому, чему вы поклонялись, и вы не поклоняетесь тому, чему я буду поклоняться! У вас ваша вера, и у меня — моя вера! — ответил я.

— Тогда давай сразу обговорим наши взаимоотношения, — сказал старшина дервишей, — так, как у Хафиза:

Не будь, о богослов, так строг,

Не дуйся моралист на всех,

Блаженства всюду ищем мы,

А это уж никак не грех.

Нас как израильских сынов

Пустынный истомил побег,

И мы у неба просим яств,

А это уж никак не грех.

Людскую кровь не станем лить

Мы для воинственных потех,

Льем виноградную мы кровь,

А это уж никак не грех.

Ты, как осел или верблюд,

Кряхтя, тащи тяжелый мех,

Мы все, что давит — с плеч долой,

А это уж никак не грех.

— Мне кажется, что я ясно объяснил, кто мы и что нас не нужно опасаться, но в нашу компанию ты не лезь, мне не нужны люди, которые будут покушаться на мое положение, — прямо сказал пришелец.

Не откажешь, человек достойный и грамотный. Но почему он сразу стал опасаться меня как человек, не уверенный в своих силах и в своем авторитете?

— Так послушай же меня, — сказал я, — вернее — Саади:

О, человек! Ты клетка или сеть!

Душа как птица хочет улететь.

Но трудно птице улететь на ветки, —

Лишь улетит она — и снова в клетке.

Жизнь эту — миг — используй до конца,

Но дольше жизни миг для мудреца.

Над миром стал царь Искандер владыкой;

Скончавшись, потерял весь мир великий.

И он не мог, как ни был он велик,

Отдав весь мир, взять хоть единый миг.

Так все ушли, пожав плоды деянья,

От них остались лишь воспоминания.

— Вероятно, и я тоже подробно объяснил, почему я люблю быть один и что я не хочу никому подчиняться и не хочу стать великим начальником над людьми, и у меня как в суре 113 за каждой ночью приходит рассвет, — сказал я.

— Будем считать, что наш поединок закончился мирно, — сказал дервиш, — если будет нужна помощь, обращайся, я тебе всегда помогу.

Дервиши не стали у нас задерживаться и отправились дальше по своим, только им ведомым, делам.

— Мой толмач вас не понял, — сказал китайский старейшина, — но судя по виду вашему, ваши удары пролетели мимо цели, не причинив вреда никому.

— Ученые люди говорят, что добрая улыбка раньше была простым оскалом, предупреждающим, чтобы никто не вторгался во владения существа, оскалившего зубы, — ответил я. — И мою улыбку тоже оценили по достоинству.

Глава 21. Курултай

Через два дня нас стали обгонять караваны, сопровождаемые богато одетыми всадниками. Впереди каждого каравана мчались вооруженные всадники, сгонявшие путников с дороги криками:

— Дорогу благородному Кумык-хану и его сыновьям! Дорогу благородному Кумык-хану и его сыновьям!

Такие же гонцы были у всех ханов и путники считали за благоразумие раньше сойти с дороги.

Хотя в степи дорога там, куда упал взгляд, но еле заметная тропа является более почетной, чем ровная местность рядом. Посольство безропотно уступало дорогу.

— Ива гнется любому ветру, но вырастает выше всех и заросли ивы непроходимы ни для ветра, ни для человека. Так и Китай. Его сила в дипломатии, а не в гордости перед другими людьми на чужой земле. Лаской можно добиться больше, чем силой. Силу применяют в крайнем случае, когда нужно показать справедливость императора. Наши торговцы и целители сделают больше, чем армии мандаринов. И ты, дервиш, должен быть благодарен нам за то, что мы тебя приютили. Расскажешь своим единоверцам о нас, и мы тебя не забудем, осыпая тебя наградами за труды твои, — ласково философствовал китайский дипломат. — Мы тебя сделаем муаллим-баши в построенном нами медресе, где правоверные будут изучать деяния наших императоров и суть нашей философии, которой уже свыше четырех тысяч лет.

Я внимал этим речам, царапая узоры на своей палке, записывая содержание наших бесед. Воинственные племена Центральной и Средней Азии просто дети малые по сравнению с теми, кого я сопровождал в поездке.

Еще через день пути открылась граница Благородной Бухары и временный город на границе, украшенный юртами, шатрами, кибитками и бунчуками ханов и беков. Обычно ханы степи и пустынь предпочитают не встречаться, если такой необходимости нет. Либо их кто-то собирает, либо опасность их объединяет. Похоже, что собирался курултай.

Собранием заправлял третий бухарский эмир Шохмурад из династии Мангытов. К этому времени от эмирата отделились несколько областей, лежащие в сторону Каспийского моря по линии Мерва, южные области захватил и присоединил к себе эмир афганский. Свои стопы в Азию направили королева Великобритании и император Российский. Нужно было решить, в чью сторону склоняться, потому что военным путем проблему не решить. Европейцы сильны и в военном противостоянии погибнет элита, на смену которой придет та, которая поддержит европейцев. Но каких европейцев поддержать? Вот главный вопрос.

Мы прибыли к тому времени, когда эмир встречался по отдельности с прибывшими ханами и беками, в пространных беседах обсуждая создавшееся положение и выясняя мнения, кто и как собирается выживать.

Свое мнение эмир уже имел, но он не хотел его высказывать, как бы отдав ответственность за принятое решение совету ханов и беков, которые по сути своей были намного ниже его по родовитости и принадлежности к царствующей династии.

Кроме того, и он сам, и все население Бухары разительно отличались от всех ханов киргиз-кайсацкой степени и каракумских ханов. Бухарцев можно назвать персоязычными. Бухарский язык сформировался смешением языков персов-зороастрийцев и персов-буддистов, насильно обращённых в ислам арабами, евреев, пришедших сюда вместе с арабами и ставшими бухарскими евреями, и тюрков. Бухарцы говорят с особым акцентом, растягивая слова, что свойственно языку фарси, являющемуся государственным в Бухаре. Поэтому бухарцы чувствовали свою принадлежность к арийской нации и считали себя более мудрыми среди степных и пустынных ханов.

Эмир Шохмурад, мужчина достаточно крепкого телосложения в синем атласном китайского шелка халате, подпоясанном широким золотым поясом с драгоценным кинжалом, в белой чалме и с окладистой головой. Он умиротворенно кивал речи еще одного степного хана и думал о своем.

Его лазутчики уже побывали во всех землях, подвластных русскому императору и английской королеве, и сравнили, как проживают там покоренные народы. В Индии местные раджи остались раджами, помогая английскому вице-королю в жестком управлении Индией — бриллианта Британской империи, поставляя специи, драгоценные металлы, самоцветные камни, живую силу для армии, подавлять выступления патриотов.

— …мы, собравшиеся здесь чингизиды и тимуриды, являемся потомками властителей мира, перед которыми трепетали все государства Азии и Европы. Разве сейчас мы должны искать, кому в первую очередь поклониться? — вещал очередной хан. — Это они должны кланяться нам, это мы должны обложить их всех данью и жить себе в свое удовольствие в своей степи, периодически выходя в Европу для наведения порядка. Если уж на то пошло, то лучше поклониться английским царям, они нам помогут…

— До чего же неприятный голос, — думал эмир Шохмурад, — и у него хватит мудрости залезть в хомут, из которого придется долго вылезать. Тот же московский царь в покоренных землях оставляет те же порядки, что и были, требуя только почитания своей верховной власти, защищая новые пределы своей вооруженной силой, награждая эмиров и ханов орденами, возводя их в высокие чины и включая в свою свиту, не вмешиваясь в наши действия по управлению территориями. Правда, и русский царь довольно крут со своими отступниками, но если он будет другим, то его перестанут уважать вообще. Справедливого и мягкого властителя забывают через неделю после его смерти, а то и раньше, зато тирана помнят веками и складывают о нем легенды и небылицы, чтобы память о нем не исчезала. Надо будет после курултая устроить показательный суд в Самарканде, чтобы люди не забывали о том, что у них есть справедливый эмир, который на десять отрубленных голов милует одного человека.

— …и я буду выступать именно за это, высокочтимый эмир, — завершил свою речь гость.

— Да будет так, как скажет нам всемогущий Аллах, досточтимый хан, — сказал дежурную фразу эмир. — Ваши мысли перекликаются с моими и спасибо Вам за то, что Вы укрепили нас в наших мыслях. Прошу сегодня вечером пожаловать на той в честь собравшихся ханов, биев и беков. Да ниспошлет Аллах вам радость и долгие годы жизни.

Собеседники откланялись.

Встречи проходили без свидетелей, но уши есть у стен и пологов юрт, и все, что говорилось, спокойно обсуждалось у котлов для варки пищи и на выпасах лошадей.

Все склонялось к союзу с Англией. Посланник китайского императора тоже выразил свое почтение эмиру, но в детали предстоящего курултая посвящен не был.

Той прошел пышно с поеданием огромного количества мяса, плова, бешбармаков, выпивания такого же количества кумыса и кок-чая под танцы красавиц и пение сказителей, воспевавших подвиги прежних царей и ханов.

В полдень следующего дня все сановники собрались перед шатром эмира Бухары. Вместе, как в мечети, совершили полуденный салят из четырех ракатов.

Эмир вышел на возвышение и обратился к собравшимся:

— Правоверные! Вы все знаете, зачем мы собрались. Я вам скажу, что вопрос у нас один, а мнений столько, что и ста мудрецам не разобраться с ними. Мы поступим проще. Кто «за королеву» — бросает в мешок белый камень, кто «против» — черный. Мы узнаем общее мнение и никому не нужно что-то объяснять.

Результат оказался ясен. В мешке оказалось всего лишь несколько черных камней.

— Не повезло английской королеве, — сказал китайский посол. — Ей не с руки ссориться с русским царем из-за Азии, у нее достаточно проблем в самой Европе и Афганистан показал, что Восток дело тонкое.

Почти так же думал и эмир Благородной Бухары. Лучше стать генерал-адьютантом русского царя и эмиром Бухары, чем помощником полковника английской армии, который будет управлять эмиратом.

Глава 22. Мазар

Курултай закончился. Все стали разъезжаться, понимая, что белый царь придет все равно и установит свое влияние либо лаской, либо силой. Его можно любить, его можно не любить, но под его защитой жить будет спокойнее и воинственные пуштунские племена уже не посмеют посягать на территории, которые достались в наследство от Чингисхана и Тамерлана, да упокоит Аллах их души.

Китайский посол уехал вместе с двором эмира. На прощание старый дипломат сказал:

— Ты слишком образован для дервиша и твой посох слишком тяжел для простой палки. Он поможет тебе в пути. Прислушивайся к самому себе, и ты узнаешь многое из того, что тебе нужно и что совсем не нужно. Но даже ненужное тебе для чего-то ниспослано Богом. Мне интересно было беседовать с тобой и слышать твои суждения обо всем. Напиши мне. Китай, послу Лю Миньго.

Я остался один. Мое задание было выполнено и нужно было возвращаться назад. Где-то я уже слышал это имя — Лю Миньго.

Читал я в корпусе чьи-то стихи, списанные моим соучеником. И там речь шла именно о Лю Миньго.

В царство Цинь был всегда казначеем, —

Говорил мне колдун Лю Миньго, —

Вел учет я доходам, трофеям,

Что свозились ко мне каждый год.

Привезли мне однажды две книги,

Их писали Хайям с Рудаки,

Я бы продал себя за любовные миги,

Счастье в деньгах найдут дураки.

Он со мной говорил по-китайски,

По-китайски и я отвечал,

В первой жизни и я был китайцем

И в Пекине Лю Миня встречал.

Вот ведь жизнь нас куда разбросала,

Разделяют нас с ним зеркала,

Мы не помним у жизни начала

И не знаем, где наша скала,

Что стоит, как трамплин на дороге,

И с нее то ли вверх, то ли вниз,

И уходят навеки тревоги

Словно девушки милой каприз.

Стихотворение было большое, но это то, что я запомнил. Ничего в жизни не бывает случайно. Все предопределено, как бы человек не противился тому, что с ним происходит, он все равно подойдет к этому же пути только с другой стороны. Если человек будет идти прямо, он вернется в ту же точку, откуда вышел или будет отклоняться в сторону своего короткого шага.

Я дождался, пока не уйдет последний человек с места проведения курултая, и пошел сам, срезая путь для уменьшения опасности встречи с нежелательными путниками.

Мудрость предков всегда предостерегала от неожиданных встреч. Кто знает, что у человека на уме. Смелый идет вперед, но до цели доходит мудрый, который знает, в каких случаях ум заменяет силу или когда сила есть, то и ума не надо.

Так я шел, размышляя, пока не наткнулся на одинокий мазар. О мазарах можно говорить много. По-арабски — это святое место паломничества или поклонения. Обычно это гробница или могила с возведённым над ней сооружением. Во многих местах это памятники архитектуры в Мазари-Шарифе, Герате, Бухаре и Хиве, Неджефе и Кербела, Мешхеде и Куме.

В Бухаре внутри мазара источник холодной воды. В засушливый год жители обратились к святому Иову за помощью. Он ударил своим посохом о землю и из нее забил ключ холодной воды. На этом месте построили мазар и назвали его Чашма-Аюб, что означает «источник Иова».

Обычно мазары размещаются в местах собраний населения и паломничества, жертвоприношений, проведения ритуалов и произнесения молитв святому с просьбой о помощи или заступничестве перед Аллахом.

Мазар в таком глухом месте мог быть поставлен в честь какого-либо отшельника или какого-то важного события. Я не нашел никаких надписей или знаков на куполе мазара, зато внутри я обнаружил некоторое количество дров, сделанный из камней очаг, дыру в куполе и закопченный свод. Действительно, это святое место, раз оно дает приют путникам и согревает их в непогоду, разрешая приготовить нехитрую пищу. Не так важно, какому святому поставлен этот мазар, даже не знающие его люди помянут добрым словом и вознесут молитву Аллаху.

Сама форма мазара чем-то напоминает купол минарета или купол славянской церкви. Говорят, что когда-то давным-давно на землю прилетали посланцы Бога на огромных кораблях. Некоторые корабли имели такую же форму, как пирамиды в Египте и купола католических храмов, другие корабли имели форму минаретов и православных церквей с разноцветными куполами.

Некоторые ученые утверждают, что купола и пирамиды концентрируют в себе божественную энергию из космоса и исцеляют больных людей, а людям подготовленным приносят разные вести из других миров или из других жизней, чтобы человек мог исправить то, что ему предписано роком.

В котелке я приготовил нехитрое варево и выпил холодной воды, поблагодарив Бога за то, что он не оставил меня в степи этой прохладной ночью. Подбросив дров в огонь, я прилег у стены и начал смотреть в огонь…

— Пойдемте, мой господин, — прошептала она, — я приготовила нашу постель.

Пока я гасил фонарь, Гульнар успела юркнуть в ложе, состоящее из одеял и круглых подушек, лежавших в дальнем углу палатки.

Только я лег, как гибкое и горячее тело прильнуло ко мне, и мы прыгнули в глубокую пропасть наслаждений. В Индии ее называют нирваной. Мы по многу раз умирали от неистовой страсти и по стольку же раз рождались от нежности, снизошедшей на нас с небес. Сансара была в нас, она объединила нас, мы были друг в друге, в каждом предмете, окружавшем нас. Я знал, что моя частичка навеки соединилась с телом Гульнар, и что я всегда буду в ней.

Я проснулся с первыми лучами солнца. Гульнар лежала на моей руке, нежная улыбка украшала ее лицо. Тихо, чтобы не разбудить ее, я встал и вышел из палатки. День вставал в своей красоте. Поднявшись на пригорок, я увидел тот обрубок пальмы, к которому так стремился.

— За час я успею взять нужные мне материалы и вернуться сюда, пока Гульнар будет спать, — подумал я.

Быстро одевшись, я пошел к старому колодцу. Я быстро купил чертежи механического лука и повернул назад. Но сколько я ни ходил, я никак не мог найти то место, где стояла палатка Гульнар.

Такого не может быть! Я не мог заблудиться. Палатка стояла именно здесь. Я даже чувствую тепло от палатки. Я начал раскапывать песок, чтобы найти угли от костра, но ничего не находил.

Я переходил от бархана к бархану, чтобы отыскать хоть один след моей прекрасной Гульнар, но безмолвная пустыня не давала мне никаких подсказок.

Как ты мог уйти, шевалье д'Анси, не разбудив свою жену и ничего не сказав ей о необходимости отлучиться всего лишь на час? Как ты мог оставить это нежное создание, которое дано в награду Всевышним? Как ты мог променять свое счастье на какие-то мирские дела, от которых будет выгода другим людям, а тебе останется тоска по любимой жене?

Я не мог вернуться в Коканд, где меня ждала смерть за то, что властитель отдал большие деньги за никчемное приобретение, которое, возможно, и не будет работать, но шкуру мою точно натянут на барабан и будут бить им в устрашение тех, кто не так исполняет волю хана.

И во Францию я возвратиться не могу, потому что Восток представляет большой интерес для моей страны и ссориться из-за меня король Франции не будет. В лучшем случае меня казнят во Франции в присутствии посланников хана либо выдадут им на расправу. Что значит жизнь какого-то дворянина в надежде на приобретение жемчужины Востока в свою корону.

Сам Бог оставляет меня в промежутке между Европой и Азией. И я знаю, куда я пойду. Я пойду в государство холодных звезд и суровых людей, которые всегда были и будут загадкой для всего мира.

Глава 23. Раб

Я не буду описывать свой путь до приморского города в Турции, который называется Трабзон. Жизнь в те времена была трудной. Выживал только сильный, но не только за счет своей физической силы и умения владеть оружием, но и за счет своей образованности, умения приспособиться к тем условиям, в которых он оказался. В стае львов нужно кричать как лев, а в стае волков нужно выть по-волчьи. Того, кто закричит как заяц, растерзают и будут довольны тем, что Господь дал им пищу в награду за какие-то добрые дела.

Благородство почиталось только в искусственно созданных мирках вельмож, охраняемых наемными сарбазами, и люди приближенные, украшенные наградными портретами с алмазами, теряли свое благородство, как только выходили за стены дворца, потому что их окружала совсем другая жизнь, в которой нужно было занимать и постоянно защищать свое место от желающих возвыситься над другими.

Так было всегда, так будет и впредь. По пути мне встречались благородные злодеи и добрые люди из неблагородных кругов, а также настоящие злодеи из благородного сословия. Никогда нельзя быть уверенным в том, что благородная дама в воздушных шелках и кружевах, которой поэты посвящают сонеты и рубаи, не ругается как базарная торговка и не бьет по лицу своих служанок за то, что у нее случилось несварение желудка от яств и ей приходится тужиться либо на фарфоровой вазе или над дырой в широкой доске.

В жизни все имеет две стороны. С каким удовольствием человек ест ветчину, запивая ее прекрасным токайским вином и разве можно оценить «токай» без аромата грязных ног, которыми мнется спелый виноград? Убери эти ноги и токайское будет обыкновенным столовым вином, которое не имеет названия и ему все равно, какая у него будет выдержка, от этого оно не будет ни хуже, ни лучше.

Или изысканный парфюм, который составляется из таких ингредиентов, что каждый по отдельности настолько отвратителен, насколько притягателен конечный продукт, полученный из него.

Северные народы жуют сырое мясо и кладут пережеванные колобки на консервирование под воздействием слюны, и никто не может узнать секрет приготовления такого вкусного мяса.

Так и наша жизнь. Ее можно воспринимать по-разному. Если с отрицательной стороны — то жизнь получится невыносимой. Если с положительной стороны — то жизнь будет прекрасной до приторности. Как сахар и соль одновременно придают любой каше приятный вкус, так и мы будем воспринимать жизнь такой, какой она есть.

По пути я встретил караван, идущий навстречу мне в сторону арабских пустынь. За последним верблюдом на веревке волочился какой-то изможденный человек.

— Любезный, — крикнул я погонщику, — у тебя вьюк с товаром упал с верблюда.

— Ради Аллаха, не напоминай мне о неудачно сделанной покупке и о выброшенных деньгах за товар, — с досадой сказал погонщик, пока я потихоньку шел рядом с ним, чтобы узнать, что сделал этот человек с русой бородой. — На рынке в Кафе я купил этого невольника, заплатив за него приличные деньги, потому что все говорили, что русские самые лучшие невольники, с которыми никто не сравнится по силе, ловкости и уму. Я кормил его самой лучшей пищей, сам не доедал, но кормил его, а он вдруг упал и не подает признаков жизни. Не бросать же мне его, раз сердце его еще бьется. Значит, Аллах не взял его жизнь, а мне не хочется его убивать против воли Аллаха. Если хочешь, то купи его себе, путник, он как раз подойдет тебе и по одежде, и по духу, — усмехнулся погонщик.

У меня оставался самый маленький изумруд.

— Посмотри, — сказал я караван-баши, — хватит его на то, чтобы купить этого невольника и верблюда?

Караванщик долго рассматривал камешек, о чем-то советовался со своими помощниками, поглядывая на меня и на мой меч, висевший по-европейски на перевязи.

— Бери свой товар, безумец, — караванщик бросил мне веревку-повод верблюда, тащившего несчастного человека.

Караван потихоньку растворился в дрожащем от зноя мареве, а я занялся лежащим на песке человеком. Это был европеец. Грязные волосы, спутанная борода, изможденное тело делали его похожим на древнего старика. Мне этот изумруд все равно не принесет счастья, те изумруды счастье мое отобрали. Аллах дал, Аллах взял. Пусть этот человек будет похоронен по-человечески.

Внезапно человек пошевелился. Жив. Я поднял его голову и влил в рот несколько капель воды. Человек сглотнул. Еще немного воды, Еще немного и жизнь стала возвращаться к нему. Жизнь раба никогда не бывает сладкой даже тогда, когда его рядят в шелка и кормят одним шербетом. Раб он и есть раб.

Я поставил верблюда так, чтобы тень падала на несчастного человека. Воды у меня было немного и при нормальном водопотреблении должно было хватить до ближайшего оазиса. А оазис был недалеко, потому что живот верблюда был полным, да и человек не выглядел сильно высушенным. Вероятно, он выпил много воды, произошло разжижение крови, и силы человека иссякли. Если бы ему дали возможность немного отдохнуть, он бы мог бодро шагать рядом с караваном. Плохой хозяин ему достался.

Заметив, что человек стал оживать, я еще немного напоил его, с трудом посадил на верблюда, привычно присевшего для посадки человека, и потихоньку двинулся по караванной тропе на север.

К вечеру мы добрались до колодца. Воды было мало, все было выпито встретившимся мне караваном. Со временем уровень воды в колодце поднимется, и следующий караван сможет утолить свою жажду.

Я собрал в котелок золу из прогоревшего костра и смешал ее с водой. Вода сразу стала густой. Дав ей отстояться, я подошел к сидевшему у камня купленному мною человеку. Потихоньку я стал лить на его голову зольную воду, размазывая смесь рукой по волосам и по бороде. Человек глядел на меня, не делая никаких попыток пошевелиться или как-то помочь. Два котелка ушло на то, чтобы смыть золу с его головы. Подолом его рубахи я вытер ему лицо и голову.

Вымыв котелок, я развел огонь и занялся приготовлением пищи. Мой спутник немного обсох и стал походить на нормального европейского человека. Я достал роговой гребешок и протянул ему. Светло-русые волосы немного вились и человек совершенно преобразился. Я начал говорить с ним на всех известных мне тюркских наречиях, но человек ничего не отвечал мне, вероятно, просто не понимал. Услышав в одном из предложений слово «рус», он утвердительно мотнул головой и, ткнув себя пальцем в грудь, четко сказал — рус. Понятно. Вот и русский человек, которого я хотел купить в Кафе, чтобы выучить русский язык. В сердцах я выругался по-французски.

— Вы говорите по-французски? — спросил удивленно на французском языке мой спутник.

— Да, да, — быстро ответил я, — кто вы такой и как оказались здесь?

— Я русский офицер, попал в плен и был продан в рабство, как какой-то крепостной из моего имения, — сказал купленный мною человек.

— И вам понравилось быть рабом? — с издевкой спросил я. — Сами продавали и покупали людей, а тут сами рабом стали.

Офицер нахмурился и ничего не ответил. Он сидел, смотрел на огонь и было непонятно, то ли блестели его глаза, то ли просто огонь отражался в них. Вероятно, я задел за больное место этого человека.

— Понимаете, мон шер, вы не будете против такого обращения? — задумчиво начал говорить он. — У меня была размеренная жизнь и определенные ею ценности, все казалось незыблемым и вечным. И вдруг стычка моего разъезда с башибузуками, удар по голове и я уже без мундира, связанный качаюсь в грязной фелюге и попадаю на невольничий базар. И меня, российского дворянина, осматривают как скот, а мои попытки воспротивиться вызывают жестокие побои. Потом поход с караваном, круги в глазах и вдруг я очнулся рядом с вами. Вы можете мне сказать, что же произошло и кто вы такой?

Конечно, можно было представиться спасителем этого человека, расписать в красках, как я торговался, выкупая его и стать его спасителем, чтобы он всю жизнь чувствовал обязанным мне и чтобы смотрел на меня как на Бога. Нужно ли мне это? Мне это не нужно. И я рассказал, что нашел его лежащим на песке, держащегося за веревку верблюда.

— Я не верю ни одному вашему слову, сударь, — сказал офицер, — но ваше отношение ко мне показывает ваше благородство и то, что вы не говорите мне всей правды, является доказательством этого. Я благодарен вам за мое спасение и могу поблагодарить вас только предложением моей дружбы на вечные времена.

Он протянул мне свою руку, и я ее пожал.

Интересные люди эти русские.

Глава 24. Трабзон

Когда мы подходили к городу Трабзону я уже мог изъясняться по-русски так, как это делают дети в возрасте до пяти лет. И не прошло месяца, как мы познакомились с поручиком Берсеневым, а мои успехи я бы назвал замечательными.

Трабзон был построен в 1000 году до нашей эры. Ксенофонт пишет, что когда он с остатками 10 000 войска, сбившись с пути, вошёл в «Тпанезос», что по-гречески означает «стол и плоскости».

Трабзон был одним из важных городов Римской и Византийской империй и в 1461 году уже нашей эры он вошел во владения Османской империи. Церковь Святой Софии превратили в мечеть. Церковь Панагия Хрисоцефалоса стала мечетью Фатиха, Святой Евгении — Новой Пятничной Мечетью. В тех местах, куда ни глянь, всюду следы христианского присутствия, то ли переделанного, то ли оставленного на съедение времени и ветру.

Для того, чтобы не быть белыми воронами, мне пришлось и дальше исполнять роль вольного арабского воина и путешественника, а Берсеневу роль моего слуги. В караван-сарае мы продали «корабль пустыни», намереваясь договориться с кем-то из владельцев фелюг добраться до противоположного берега Черного моря.

На рынке поручик заметил одного человека, не похожего на турка, который уже в течение двух дней ходил за нами по пятам, стараясь не быть замеченным.

На одной из узких улочек в прибазарной части города мы устроили нашему преследователю засаду и схватили его, как только он вышел из-за угла. Я приставил ему к горлу свой нож и шепотом спросил, что ему здесь нужно.

Прохожие, пугливо озираясь, быстро проходили мимо нас, даже не пытаясь помочь человеку, которому угрожали оружием двое явно пришлых людей. Это было так же обычно, как и утренняя уборка трупов с улиц. О времена, о нравы, скажете вы. Ничего не изменилось, все так же, только улицы стали шире, а вместо ножа есть много других способов ограбить и убить человека.

Если сравнить количество ночных потерь, то Трабзон того времени являлся самым тишайшим и безопасным городом не только Востока, но и Запада.

— Не убивайте меня, я не ваш враг, — вдруг заговорил по-русски неизвестный, — пойдемте со мной и я вам все расскажу. Давайте, зайдем вот в эту чайхану, закажем шашлык, чай и спокойно поговорим.

В чайхане мы спокойно разорвали лаваш и приступили к трапезе, обмакивая хлебные куски в острый соус и заедая сочный шашлык свежей зеленью. Как только попадем в Европу, сразу же пожарим шашлык и к этому шашлыку добавим добрый бокал французского вина.

— Господа, я посланец Его Светлости Царя Карталинского и Кахетинского Ираклия Второго, — заговорил незнакомец. — Меня специально направили сюда, чтобы я на невольничьем рынке выкупил какого-нибудь важного русского дворянина, к которому царь наш имеет дело первостепенной важности. Вот я увидел вас и пошел за вами, потому что в облике вашем много благородства и разговариваете вы на русском языке, значит, вы и есть те, кто мне нужен. Если вы согласитесь, то мы с вами сегодня же сядем в ждущую меня фелюгу и поплывем прямо к берегам Картли к моему государю.

— Что-то ты мало похож на царского посланника, — с сомнением сказал я. — Угостить незнакомцев в чайхане и потом заманить их в ловушку, ума много не надо. Чем ты докажешь, что ты есть тот, за кого себя выдаешь? Все турки говорят, что скоро они будут сидеть в Кахетии, пить местное вино и услаждаться прелестями местных красавиц. Может, ты из шпионов султана и выискиваешь тех, кто приехал из Карталинского царства?

— Я племянник князя Гарсевана Чавчавадзе, приближенного нашего царя, я тоже князь и не могу говорить неправду. Мамой клянусь, — стал убеждать нас собеседник.

Что поделать, пришлось поверить. Любой владелец фелюги мог оказаться обыкновенным разбойником и напасть на нас, как только фелюга выйдет в море. И мог так же назваться картлинским князем или графом, поди, проверь его.

Только мы вышли из чайханы, как к нам подошли сарбазы трабзонского паши, арестовали и повели к кадию, к которому поступило заявление о том, что два иноземца ограбили и, вероятно, зарезали благородного господина, по виду похожего на картлинца.

Нам связали руки сзади, отобрали оружие и повели к дому кадия. Во все времена народ любил хлеб и зрелища. И мы представляли собой зрелище, которое давалось бесплатно, и каждый зритель был участником этого спектакля. По ходу движения из уст в уста передавались слухи о наших преступлениях. Когда мы подошли к дому судьи, мы уже были самые злыми и кровожадными разбойниками, которые прятали свои сокровища в пещере за городом, и что эта пещера открывалась по слову «Сим-сим».

Как бы то ни было, но судья, человек пожилой, в обязательной белой чалме и с книгой османских законов потребовал призвать к себе свидетеля, чтобы тот при всех указал на нас, как на разбойников.

Свидетель добросовестно рассказал, что я вместе со своим слугой поймал вот этого человека, он указал на племянника картлинского вельможи, и угрожал ему ножом, а потом, вероятно, и убил.

— Кого убил? — спросил судья.

Свидетель замялся и снова указал на картлинца.

Тогда судья спросил начальника стражи, где он нашел нас.

Стражник честно сказал, что мы сидели вместе в чайхане, пили чай и мирно беседовали, и он не видел никаких признаков неприязненного отношения между нами.

— Понятно, — сказал кадий, — у страха глаза велики, — и он приказал выдать доносчику двадцать палок и поблагодарил его за то, что сразу сообщил о том, что могло совершиться преступление.

Бедняге, кажется, было совершенно наплевать на благодарственные слова, потому что стражники подхватили его под руки и поволокли исполнять распоряжение судьи. Все присутствовавшие правильно поняли поданный им пример того, что доносить это очень нехорошо.

Нас оштрафовали за ссору на улице, напугавшую мирных граждан, и отпустили. Хорошо отделались. Вероятно, судья был сыт и хорошо поспал, потому что он без разговоров мог отправить нас в зиндан для выяснения обстоятельств нашего дела, и мы могли просидеть там несколько лет, пока не выяснилось бы, что мы никаких преступлений не совершали, а в тюрьму попали по ложному доносу, когда кому-то и что-то показалось. Дай Бог, чтобы в России никогда не было такого турецкого судебного права.

Когда мы очутились на улице, Чавчавадзе-младший сказал:

— Вы видите, что я вас не обманываю. В Турции легко попасть в любую беду, если вы кому-то не понравились и то, что вы иноземцы, делает вас заранее виновными во всех грехах, а мой государь очень нуждается в таких людях, как вы. Картлинцы очень гостеприимные люди и никогда не позволят, чтобы гости чувствовали себя плохо. Поедемте со мной, а?

Подумав, мы решили, что через Картли в России попасть легче и безопаснее.

— Эээ, где наша не пропадала, поехали к твоему царю, — и мы заспешили к берегу моря, где стояла картлинская парусная лодка.

Глава 25. Картли

Трехдневное путешествие по Черному морю особого удовольствия нам не доставило. На море красиво смотреть с берега или с высокой скалы, когда тебя не достают волны и соленые брызги, а могучие волны во время шторма швыряют не твой утлый кораблик. Мы попали в шторм, небольшой, но нашу лодку швыряло так, что на гребне волны было видно оставленный нами Трабзон, а с другой стороны виднелась златоглавая Москва, в обычное время скрываемая Кавказским хребтом.

Когда фелюга пристала к берегу, я встал на колени и вознес молитву Аллаху и Христу за то, что мы благополучно ступили на земную твердь, созданную Всевышним для человека.

На берегу нас ждали оседланные кони и повозка. Берсенев и Чавчавадзе вскочили в седла и стали гарцевать передо мной, выражая сочувствие моему состоянию. Не моряк я, не моряк. Я лег в повозку и стал смотреть на небо. Мне дали выпить какого-то кислого вина. Многие находят в нем особый букет ароматов, но я не такой ценитель вин.

— Пей, джигит, оно поставит тебя на ноги, — сказали мне, чтобы я уснул, а я вместо этого начал петь песни на арабском языке:

Небо такое мне нравится,

Словно глаза у красавицы,

В речке поет мне поток,

Слышу я твой голосок.

Тихо сидишь у огня,

Ждешь, дорогая, меня,

Только ты ждешь меня зря,

Милый уплыл за моря.

Почему-то эта песня меня так взбодрила, что я приподнялся на повозке и крикнул:

— Эй, подать мою лошадь!

Лошадь в повозке встрепенулась и понеслась. Я лег на расстеленную бурку и задремал.

Спал я, вероятно, долго, потому что мы уже подъезжали к Тифлису.

Тифлис был какой-то восточный город. Сравнивая его с Трабзоном, могу сказать, что главным отличием Тифлиса было отсутствие римского и византийских следов истории. Восточного было больше. Как же иначе? Еще недавно Картли был иранской вассальной провинцией Гюрджистан и сам царь Ираклий был воспитанником Надир-шаха.

Вообще-то Тифлис мне понравился. В нем жило очень много народов. Торговцы и ремесленники составляли большинство населения. Рядом с прекрасными дворцами и церквями лепились небольшие дома торговых людей, лавки, еще дальше домики поменьше ремесленников и их мастерские. Очень много рынков с каменными прилавками и складами. В городе везде порядок, как в доме рачительного хозяина.

Самый лучший дворец в Тифлисе — царский. Когда скончался картлинский царь Теймураз, наследовавший ему Ираклий во всем блеске проявил восточную мудрость и персидскую дипломатию в период внутренней смуты в Иране и в течение короткого времени объединил Картлию и Кахетию и превратил в своих данников ханства Ереванское и Гянджинское.

Ираклий был храбрый человек и в боях всегда старался быть впереди, что придавало смелости и отваги его воинам. Правда, когда внутренние смуты в Иране закончились, иранский шах несколько поумерил прыткость этого царя и его суверенитет.

Имя Ираклия было известно не менее, чем имя Надир-шаха, и это было опасным для картлинского царя: никто не любит соперников, особенно на Востоке. Жди беды, избранник судьбы.

К царскому дворцу мы уже подъезжали верхом. Устали изрядно и кони, и мы. Нас поместили в отдельном флигеле. Сначала мы сходили в баню. В турецкую, но опять же с каким-то особым шиком. Сначала мы грелись в комнате, в которую по внутренним каменным трубам подавался горячий воздух. Не пар, как в турецкой бане, а воздух. Сначала было горячо дышать, но потом мы привыкли, и нам стало легко, когда по нашим телам потекли струи выходившей из нас воды.

Банщики в белых шароварах уложили нас на каменные скамьи и стали делать массаж, выворачивая наши суставы и хрустя позвонками. Мы кричали, но это еще раззадоривали наших мучителей, которым приказали от души поработать с иноземцами и показать им, что такое местные бани.

После массажа нас стали покрывать мыльной пеной, которую готовили в матерчатых мешках, взбивая мыло. Мыльная пена имеет какое-то особое воздействие на человека — человек успокаивается и мгновенно засыпает. Проснувшись через несколько минут, он уже не помнит того, что с ним было и ждет, что впереди будет еще что-то такое, чего он никогда не видал.

А дальше человека окатывают ведром воды комнатной температуры и бросают в теплый бассейн, где он приобретает первозданную чистоту.

После этого отдых в комнате с накрытым столом. Чай. Сладости всяких видов. Вкусное виноградное вино. Приятная музыка и одетые в прозрачные одежды девушки, исполняющие зажигательные восточные танцы. Вероятно, Эдем именно такой: сначала трудная дорога, потом баня и красивые женщины.

Утром нас одели в одежды персидского типа, и повели на прием к царю Ираклию.

Встреча проходила не в тронном зале. По-простому. Царь встретил нас посредине своего кабинета и провел к софе, возле которой был накрыт стол. Разговор шел на персидском языке, и я выступал в роли переводчика.

Суть разговора была проста. Царь Ираклий рассказал, в каком положении находятся царства Картлинское и Кахетинское. Есть опасность, что скоро их не будет вообще, а будет великая Персия и один из ее вилайетов. Конец христианству на Кавказе. И опасность для южных границ России. Любое обращение к Турции превратит картлинцев в турок, к Персии — в персов. Только Россия оставляет все так, как есть.

Разговор о союзе с Россией идет давно, но каких-то видимых результатов нет. Момент настал критический. Официальное посольство уже в Петербурге, но вестей нет. Нужно, чтобы кто-то, кто побывал на той стороне, то есть в Иране и Турции, смог попасть на прием царице русской и все рассказать как есть. Неужели ей новые земли не нужны и новые народы, которые покорность ей изъявляют? Вы дворяне и к царице можете быть допущены, особенно Берсенев, как офицер и герой. Сделайте такое одолжение и выступите личными посланцами царя Ираклия.

Мы были не против. На Берсенева надеялся и я, что он тоже замолвит за меня словечко перед царицей. И, кроме того, лучше добираться до России с царским эскортом, чем в одиночку карабкаться по узким тропам, по которым через несколько лет пройдет Военно-Грузинская дорога.

Так в середине 1781 года мы выехали в Россию.

Глава 26. Екатерина

В конце сентября посольство наше прибыло в Петербург.

Как царское посольство, мы были приняты Остерманом (Толстым) Иваном Андреевичем, главноначальствующим над Коллегией иностранных дел, государственным канцлером.

Выслушав нас, он забрал наши бумаги — письмо царя Ираклия, рапорт поручика Береснева о том, как он попал в плен, как был спасен и выкуплен из плена шевалье д'Анси, мое прошение императрице о принятии меня в русскую службу в качестве военного специалиста по странам Востока и записи меня в Бархатную книгу дворянства российского.

— Очень рад видеть вас в Петербурге, — сказал нам канцлер Остерман, — ваши дела я доложу матушке императрице. О ее решении я вам сообщу. А пока отдыхайте. Так как вы приехали в составе посольства картлинского царя, то вам будет отведено казенное помещение для проживания и выданы соответствующие средства на содержание.

Ожидание приема у императрицы растянулось почти на месяц. Берсенев, как уже бывавший в Петербурге, был моим гидом по самым примечательным местам. Город чисто европейский, даже более европейский, потому что молодой. Всюду чувствовались руки выписанных из-за границы мастеров. Французский язык повсюду, как будто я никуда не уезжал из Франции, но русским языком я занимался усердно не менее двух часов в день, значительно утомляя моего товарища. Он и сам понимал, что императрице будет приятнее слышать мой русский язык с акцентом, чем безупречное французское произношение.

Наконец было объявлено время приема у императрицы. Берсеневу к этому времени сшили мундир его полка и шинель, а мне сшили очень приличный фрак и пальто. Берсенев уже отправил письма к своим родным о том, что он объявился, жив и здоров и дожидается приема у императрицы. Мне писать было некуда.

В Зимнем дворце нас провожал скороход. Навстречу нам шли два мальчика лет пяти в сопровождении высокой дамы. Скороход замедлил шаг, поклонился детям и шепнул нам: сын цесаревича Александр Павлович и его брат Константин.

На приеме у императрицы присутствовал Остерман и вице-президент Военной коллегии генерал-аншеф Салтыков Николай Иванович. Поговаривали, что они дальние родственники по материнской линии Толстых.

Берсенева императрица поздравила капитаном и наградила орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами и бантом по реляции его командира, доложившего, что в результате стычки с крымчаками смертью храбрых пал поручик Берсенев.

— Долго жить будешь, капитан, — сказала Екатерина, подавая ему грамоту о производстве в чин и награждении орденом.

Затем все внимание сосредоточилось на мне.

— Докладывайте, шевалье, о том, что видели и самое главное о планах Турции и Ирана в отношении России и Кавказа и насколько опасно это для меня, — сказала императрица.

В двух словах я рассказал, с каким заданием и где я работал, и с какими должностными лицами в посещаемых странах мне приходилось встречаться.

Императрица слушала внимательно, изредка задавая вопросы.

Основной вывод, сделанный мною, состоял в том, что Запад, а особенно Англия, усиливает свое влияние на Востоке, стараясь всеми силами противодействовать российскому выходу и укреплению на Черном и Каспийском морях. Особо опасны турки, которых поддерживают французы и англичане, снабжая их оружием и направляя военных специалистов в турецкую армию.

Турция будет стремиться к укреплению своего влияния в Крыму и на Кавказе. Много перевербованных турками горцев ведут подрывную работу в кавказских ханствах, возбуждая население к поддержке Османской империи, как единственной защитнице против неверных, то есть русских. Поэтому и обстановка в кавказских ханствах нестабильная, усугубляемая интригами, дворцовыми переворотами, стремлением одного ханства превратить другое ханство в данника.

Персия занимает выжидательную политику. Если у турок наметится успех в исламизации Кавказа и превращении его в свой протекторат, то и Персия начнет экспансию в ханства в долине реки Аракс. Все будет зависеть от того, какую политику на Кавказе продемонстрирует Россия.

— Как не хочется мне брать на себя заботу о кавказских царях, но придется, — сказала Екатерина. — Было бы лучше, если бы они были самостоятельными, но были нашими союзниками. Но нет у России союзников. Как кого-то прижмет, так бегут за помощью в Россию. А как опасность минует, так сразу физиономии воротить начинают, мол, мы бы и сами справились. А все из-за того, что мы стараемся быть порядочными перед Европой, а Европа не считает себя быть порядочной перед Россией. Поэтому и России нужно делать то, что выгодно ей, не обращая внимания на то, что Европа о ней будет думать. Пусть Европа заботится о том, что Екатерина о ней подумает. О тебе, шевалье, отзывы хорошие. Знаю, что не ждут тебя во Франции, поэтому и жалую тебя капитаном гвардии, пойдешь по квартирмейстерской части по странам Востока и фамилию тебе я придумала русскую, имею такое право. Раз ты в северной столице, то и будешь прозываться Северниным, и дети твои будут потомственными дворянами Северниными, записанными в книгу дворянских родов. Служи честно России, капитан.

Я поцеловал императрице руку в знак признательности за проявленную милость.

По случаю награждения мы с Берсеневым изрядно поднабрались на нашей квартире, устроив прощальный ужин, потому что ему выдали подорожную на поездку к родным в отпуск на месяц и снова в часть на границе с Крымским ханством.

Уложив спать подвыпившего новоиспеченного капитана, я лег в кровать со своей записной книжкой и задумался, не заметив, как сон подобрался и ко мне…

…вдруг я проснулся от того, что кто-то тащил меня за ногу, крича, что я пэдаре сухте (сын сожженного отца — фарси, то есть родился у женщины, у которой давным-давно умер муж, то есть незаконнорожденный, прим. автора). Я едва успел схватить свою палку и выдернуть ногу из рук нападавшего.

Глава 27. Мазар. Утро

— Вставай, собачий сын, сейчас ты узнаешь, как умничать!

Вожак приходивших к нам дервишей стоял со своей суковатой палкой, готовясь напасть на меня.

— Почему ты нападаешь на меня? — спросил я. — Мы мирно расстались и я не нанес тебе никаких оскорблений.

— Как не нанес? — вскричал дервиш. — Своим к месту и не к месту цитированием Корана ты посеял недоверие ко мне и неподчинение моих людей. Защищайся или для этого у тебя приготовлена сура из Корана?

— Есть сура 93 и называется она «Утро». Хочешь, прочту ее тебе? — сказал я, поднимаясь с земли.

— Прочти, сделай такое одолжение, умник, — сказал дервиш.

— Во имя Аллаха милостивого, милосердного. — Я поднял обе ладони перед лицом, а палку придерживал правым локтем, чтобы отразить внезапное нападение. От этого человека можно было ждать всего, чего угодно. — Клянусь утром и ночью, когда она густеет! Не покинул тебя твой господь и не возненавидел. Ведь последнее для тебя — лучшее, чем первое. Ведь даст тебе твой Господь, и ты будешь доволен. Разве не нашел он тебя сиротой — и приютил? И нашел тебя заблудшим — и направил на путь? И нашел тебя бедным и обогатил? И вот сироту ты не притесняй, и просящего не отгоняй. А о милости твоего Господа возвещай.

— Ты вздумал издеваться надо мной? — закричал дервиш. — Я плевать хотел на твою восточную ученость. Я английский дворянин и никому не позволю быть выше меня. А ты много узнал, чтобы остаться в живых.

Сказав это, он сразу бросился на меня, и из нижней части его палки выскочило лезвие длиной не менее двадцати дюймов. Таким и живот можно вспороть и человека насквозь проткнуть. Возможно, что с другой стороны палки есть и ствол с огнестрельным зарядом.

Все разведки одинаковы, одинаковы и методы их работы. Разве что, некоторые считают себя умней других, и этим губят себя. Если бы мой противник проломил палкой голову одному из неподчинившихся дервишей, то он бы и дальше путешествовал в составе своей ватаги, а не врывался на утренней заре в мазар с целью нападения на более умного оппонента. Умный путешественник уклонился бы от ссоры, но у меня не было пути для отступления. Ценность моей информации позволяла мне не рисковать своей жизнью.

— Давай разойдемся по-мирному, — сказал я, — в степи все равно, кто кого одолеет. Степь все сохранит в тайне. Тебе не станет лучше от того, если ты одержишь надо мной верх, и мне не станет лучше. Зато посмеются те, кто должен был получить изрядную трепку твоей палкой. Вдвоем мы представляем серьезную силу, и я могу помочь тебе привести в чувство наглых дервишей, а потом уйду.

На лбу английского дворянина изогнулись морщины, как будто это мозги начали изгибаться, подвергая анализу только что услышанное. Гонор схлестнулся в схватке с разумом. Что же победит? Гонор неоднократно загонял англичан в угол, и только равноправные отношения с союзниками приводили к победе, но тогда о союзниках быстро забывали. Что поделаешь. Эта нация неисправима.

Резко щелкнула пружина, и лезвие в палке англичанина исчезло.

— Иди. Я тебя отпускаю, — сказал он. — С неучами я справлюсь сам. Кто же ты все-таки такой? Почему китайцы относились к тебе уважительно, и почему сейчас ты один идешь в обратную сторону? Не отвечай. Я знаю, что ты идешь доложить своим хозяевам о том, что все ханы степей и пустынь выбрали английскую королеву. Иди и доложи. Было бы глупо лишить их этого удовольствия.

Англичанин был явно доволен тем, что мог выказать варварам свое превосходство. Чего можно ждать от тех стран, если у них даже гимны звучат так, как настраиваются их граждане? Что стоит ежедневное прослушивание «Правь, Британия!» или «Боже, покарай Англию!» на фоне российского «Боже Царя храни!»?

Разговор шел на дари. Я мог отметить, что язык англичанин знал хорошо, в нем трудно было разгадать европейца, но некоторые аристократические элементы поведения отмечались. Тот же гордый постав головы. И я сказал об этом своему собеседнику. Не знаю почему, но это замечание его смутило и, когда я предложил вместе попить чай, он не отказался. Вражда, похоже, прошла. Недаром говорят: утро вечера мудренее.

У дервиша есть своя чашка и кружка, и каждый пользовался своей посудой. У меня оставался нават, кристаллический сахар в виде больших и маленьких друз, и я угостил им своего гостя. Хоть и непрошенный, но все равно гость. Мы не торопясь пили чай и беседовали на политические темы. Получение информации от противника тоже форма доблести для разведчика. Разговор шел с применением разговорных форм вежливости.

— Видите ли, уважаемый, — говорил мой собеседник, — хотя Россия и больше по размеру, чем Великобритания, но мы более цивилизованное и экономически развитое государство, поэтому именно мы сможем принести знания и процветание народам Средней Азии и Ближнего Востока. Что же можете дать вы, кроме насаждения своего православия и открытия питейных заведений, где будет продаваться водка?

— Чем же вы отличаетесь от нас? — парировал я. — Совершенно ничем. В питейных заведениях вы будете продавать свое виски, а ваши пасторы будут вести такую же миссионерскую деятельность. Вы не управляетесь в Индии и хотите отхватить кусок в Азии. Не подавитесь, сэр?

— Мы не подавимся, — горячился англичанин. — А вот вам, зачем такое приращение территории к тому, что вы уже имеете? Вы даже не знаете, что есть в вашем государстве и сколько народу в нем проживает. Вы не можете освоить того, что досталось вам в период великого переселения народов и войн.

— Мы обязательно освоим все, — с достоинством отвечал я, — а Азия нам нужна, чтобы избежать дружеских объятий таких стран, как ваша. Можете мне не поверить, но на смену монголо-татарскому игу придет европейское иго. Да-да, просвещенная Европа, пережившая эпоху Возрождения и Ренессанса, придет на смену монгольским ордам и постарается поставить Россию на колени. Если мы доживем, то вы вспомните мои слова и поймете, что с Россией лучше дружить, чем воевать. Александров Невских у нас хватит на всех.

— Интересно вы говорите, — засверкал глазами английский дервиш. — Я вижу, что вы не русский по рождению, вы русский по духу, но Россию погубит расизм. Пренебрежительное отношение наций друг к другу расколет Россию на множество карликовых государств, которые с открытыми ртами будут ждать подачек от Запада. Если ваш царь начнет рубить головы за преступления на почве национализма и обеспечит действительное единство народов России, то вы будете непобедимы. Нам бы ваши возможности, то богатее нашего государства не было бы в мире. Спасибо за чай. Храни вас Бог.

— И вам удачи во всех ваших делах, — искренне пожелал я ему.

Дервиш поднялся и пошел в сторону, где начинались земли эмира Бухары.

Глава 28. Столица Степного края

Я шел домой. До дома, где родился, я не дошел, но доберусь обязательно. Когда-нибудь. Свое задание я выполнил и возвращался в тот город, который стал мне родным, и где меня ждала невеста.

Я отсутствовал полгода. Человеку современному покажется, что за полгода можно исколесить полмира. Да, и он будет прав, если кроме своих ног он будет иметь какие-то фантастические средства передвижения, типа самодвижущихся повозок, сапог-скороходов и летающих ковров. Но даже сапоги-скороходы потребуют от человека физической выносливости не меньшей, чем должен иметь кузнец, занимающийся ковкой морских якорей.

Не всем эти машины подойдут и не все люди смогут летать, хотя, в нашей жизни происходит много чего удивительного, и я поверю в то, что человек при помощи чего-то сможет летать, а пока ему приходится передвигаться на ногах или на лошадях и лодках по рекам и озерам.

За те полгода, что меня не было, я обошел достаточно много мест, встречался с разными людьми и проводил с ними долгие часы в беседах, молитвах и увеселениях. Зато и люди эти запоминаются не как мимолетные знакомые, а те, кого ты помнишь и ждешь, что от этих людей с курьерской почтой придет через год или через полгода письмо, где он опишет обо всем, что с ним приключилось, ожидая того же и от тебя.

Вернулся я примерно так же, как и уходил. В условленном месте на кочевье меня ожидал один из скотовладельцев, который сразу же отправил своего сына с сообщением. После его возвращения мы отправились в сторону Степного края. Там меня встретил возчик из Семиречья, привезший меня на одну из заимок, где я помылся в настоящей бане, побрился и надел свой, ставший мне даже великоватым, мундир. Я снова вернулся в свой мир. Я не побывал в Ардебиле, но я все равно там побываю.

Утром к дому подъехала легкая бричка с казаком. После небольшого отдыха мы поехали в старинный город на одноименной реке.

Я был инкогнито поселен на одной из квартир в городе и целыми днями сидел за столом, описывая приключения и отдельно выделяя ту информацию, которая нужна для принятия важных решений высшим руководством и для доклада императору по поводу присоединения новых территорий России.

Доклад состоял из трех частей: общая часть с описанием моего маршрута и его особенностей, координат нахождения тех или иных населенных пунктов, настроениях местного населения; вторая часть — персоналии и их характеристики, включая мелкие детали их туалета и привычек; третья часть — информация о деятельности иностранных представителей и общие политические приоритеты ханов степи и пустыни. Я еще не был готов для того, чтобы делать общие выводы, но понимал, что близкое соседство с Западом всегда вредно для России.

Пассивная позиция России приведет к тому, что со всех сторон ее будут окружать форпосты западных «друзей» и лучше создать свои форпосты, сделав ханов своими друзьями, чем эти же форпосты создадут наши недоброжелатели, превратив ханов в наших врагов. Это политика и я, по сути, восточный человек интуитивно понимаю, что нужно делать.

Государство не должно заботиться о том, что о нем будут говорить, оно должно делать то, что соответствует его интересам. Что бы Россия ни делала, ее все равно оклевещут.

Другое государство сделает то же, но его действия получат одобрение, но только не действия России. Поэтому нормальный российский император должен равнодушно относиться к тому вою, который всегда поднимается, когда Россия предпринимает стратегически важные решения.

Чем больше вой, тем правильнее наше решение. Когда мы делаем что-то в ущерб интересам России, то наши западные «друзья» нас только медом не обливают и не облизывают. Плохо, когда тебя ругает друг и хвалит враг. А друзей у России нет. Могут быть только союзники, за которыми нужен глаз да глаз.

Каждый мечтает разбогатеть на ресурсах России и отхватить кусок территории. Нужно ставить памятник нашему императору за то, что он ни к одной присоединенной территории не прибавляет ни кусочка российской территории. Мало ли как сложится ситуация, найдется какой-нибудь дурак, который объявит границы губерний государственными границами и будет Тифлисская губерния владеть Елизаветградом или к Бухаре будет присоединен Екатеринбург, а в состав княжества Финляндского войдет Санкт Петербург. Абсурд, но любой абсурд может стать реальностью. Дай Бог, чтобы мои мысли не стали реальностью и чтобы не наградил Бог Россию безумным царем.

Доклад мой был одобрен генерал-губернатором Степного края и вместе с выводами был направлен в столицу. Мое инкогнито было закончено, и я в дорожной одежде с вещами приехал на свою квартиру. Я снова стал членом интеллигентной части губернского города и первым делом побежал с визитом в дом своей невесты. Только любовь правит миром, и она вела меня вперед к Настеньке.

Оказывается, что мой дядя и господин Левашов уже обговорили время нашей свадьбы, и я приехал почти что к венчанию, которое должно состояться через неделю. Ах, дядя, дядя. Все-то он знает и все рассчитывает очень точно, веря в мою счастливую звезду.

Свадьбу сыграли пышно. Венчание в Никольском соборе, свадебный ужин в ресторации, прогулка по набережной реки и осмотр снятой нами комфортабельной квартиры из трех комнат для молодой семьи.

Еще через три месяца Высочайшим указом мне было присвоено звание поручика и пожалован орден Святого Равноапостольного князя Владимира 4-й степени. Без мечей. Как будто у меня был небольшой променад на кислые воды в Баден-Баден. По-русски это звучит как «куп-куп». Так и надо называть этот город. А мне уготован для путешествий Восток…

Я так и служил по квартирмейстерской части, выезжал в секретные командировки инкогнито и официально курьером в посольства России. У меня родился сначала сын, а потом дочка. Жизнь протекала ровно и спокойно. Мимо прошла и Крымская кампания, завершившаяся неприятно для России. Строго по сроку шли чины и давались ордена как за выслугу в должности, так и за выполнение сложных заданий. Я уже был подполковником, когда меня назначили заместителем начальника Сибирского кадетского корпуса.

Однажды, просматривая списки кадетов, я увидел знакомую мне фамилию. Севернин. Севернин. Может, однофамилец, но, посмотрев на данные о его родителях, я понял, что это сын того Севернина. Но почему я его знаю? Откуда мне известно, что его дед, генерал Севернин и есть шевалье д'Анси, обласканный императрицей Екатериной. Но откуда это известно мне, полковнику Найденову, который тоже не всегда был Найденовым, а носил имя Реза Мухаммади. Возможно, что мазар, в котором я ночевал, был прибежищем и для шевалье д'Анси, а мазар то ли действительно читает чужие мысли, то ли собирает в себя все то, что доступно только Космосу, прячущему свои тайны в такие места, которые доступны только посвященным.

Глава 29. Дневники

Мой отец, отставной поручик Севернин, привез меня в Сибирский кадетский корпус. Вся семья хотела, чтобы я учился в Пажеском корпусе: И происхождение позволяло, и заслуги деда моего, и материальное состояние семьи, но отец сказал:

— Службу нужно начинать не с гвардейских вечеринок и не с пажеской службы в императорском дворце, а со службы в строю рядом с людьми достойными, хоть и званием тебя ниже.

Бабушка моя причитала, что ее любимого внучка по своей воле ссылают в Сибирь. Дед ничего не сказал, но поступок своего сына одобрил.

Корпус был казачьим, и мне предстояло стать казаком на какое-то время. С другой стороны это хорошо. Кавалерийская выучка казаков всегда была на высоте. Казачьи части соревновались с чисто кавалерийскими частями в конной подготовке и частенько казаки срывали пальму первенства. Казаков считали как бы помужиковатее породистых кавалеристов, но когда начинались настоящие дела, то забота была не о породистости, а о славе воинской и тут казаки себя проявляли с весьма похвальной стороны. Хотя, но это больше разговоры, если сравнить содержимое седельных сумм вернувшихся из похода кавалеристов и казаков, то вы не найдете никаких отличий. Так что все разговоры о блестящих глазах казаков при виде чего-то ценного — выдумка. У нормального казака глаза блестят тогда, когда навстречу ему идет дивчина статная да лицом прекрасная. Тут не только у казаков глаза заблестят.

Дневник я почти и не вел. Работа была такая, что в дневники не заносится, а хранится в писаных от руки документах в секретной канцелярии для доступа по особому распоряжению главноначальствующего командира по квартирмейстерской линии. Донесения боевые в канцелярии рангом пониже. Рапорты о происшествиях и о делах материального свойства в той же канцелярии, только в другом ящике.

Каждый шаг военного человека должен быть задокументирован, чтобы знать, сколько казенного сукна пошло на пошив мундиров, шинелей, шапок, фуражек, сколько кроя кожаного выдано для пошива сапог парадных и сапог повседневных, сколько выдано пуговиц орленых больших и малых, сколько пошивочных денег выдано на руки и сколько предъявлено квитанций от портных о стоимости пошитого обмундирования. В отпуск ли уходит офицер или по болезни отсутствует, все это заносится в историю части, даже то, сколько порошков ему было выписано в лазарете. Скучная получится книга, если собрать все бумажки, которые следуют за каждым военным по мере его продвижения по службе.

Хотя, некоторые люди считают, что чтение этих бумажек доставляет большее удовольствие, чем описание каких-нибудь природных красот. Такие люди говорят: а вот если бы еще к этой книге прилагались меню праздничных обедов и ужинов по случаю тех или иных государственных или полковых праздников, то этим бумажкам можно было бы внимать как торжественной музыке господина Глинки или венским вальсам господина Штрауса. Может быть. На любителя.

В младших классах корпуса было не до дневников. «Патронаж» старших классов кроме как дедовщиной в прямом смысле слова и не назовешь. Воспитанники старших классов были разными. Одно скажу, что из утеснителей порядочных людей не выходило. Пусть он обсыпан золотым шитьем и бриллиантовыми орденами, но человек, бывший с детства порядочной сволочью, останется такой же порядочной сволочью и до конца дней своих.

Трус может стать храбрецом. Рассеянный может натренировать свою память. Горбатый — выправиться на строевом плацу и поражать своей строевой выправкой. Мазила станет снайпером. Но сволочизм никаким благородным происхождением или манерами не скрыть. Это клеймо человеческое, а многие люди думают, что если ребенок в детстве выкалывал глаза животным, то он может вырасти в прекрасного человека, главное обучить его политесу и танцам. Никогда.

Так и я после выхода из корпуса поддерживал внешне приязненные отношения с теми, кого не уважал и даже ненавидел, подмечая в них все те же черты, которые они демонстрировали в корпусе, унижая и издеваясь над младшими воспитанниками. Почему он не предпринимал попыток так же поиздеваться над старшими воспитанниками? Он же человек умный. Младшие воспитанники беззащитные и отпора дать не могут, а старшие могут и покалечить. Все бессмысленные жестокости, совершаемые в войнах и в стычках, совершаются именно этими людьми.

Делать какие-то записки в корпусе означает дать козыри утеснителям. Военная организация жестокая. Чисто душевные люди в ней редкость и они либо уходят, либо погибают как люди или как личности, становясь теми же, кто был для них внутренним врагом. В волчьей стае не гавкают. Собственно это же пытался сказать и бывший офицер господин А. Куприн, которого нам приходилось читать украдкой. У него не хватило сил подстраиваться под общий хор, зато у него хватило смелости открыто сказать об этом, выслушивая постоянные оскорбления от утонченных натур в блестящих мундирах, не желающих признавать ясно видимых пороков.

У каждого кадета была надежда, что после выпуска все переменится, все станут офицерами и приобретут то благородство, которое дает чин. Боже, какие детские заблуждения. В старших классах я занимался защитой младших воспитанников, и они липли ко мне как к старшему брату, что вызывало раздражение у моих одноклассников и ухмылки у воспитателей и некоторых преподавателей.

После выпуска из корпуса я только начал делать первые пометки и то после того, как я начал осознавать, что я очень много знаю и что мое прошлое не так мало, каким оно было при поступлении в корпус. Я вдруг открыл в себе, что я знаю несколько восточных языков, понимая, о чем говорят торговцы в лавке колониальных товаров. Все это я и записывал в небольшой тетради, которую хранил в укромном месте в своей скромной офицерской квартире. Однажды, совершенно бессознательно я начал писать справа налево, проговаривая про себя те буквы, которые у меня получались в виде волнистой линии с точками сверху и снизу: ман дар сибири зэндеги миконам. Я не верил своим глазам. Я писал по-арабски, что «я живу в Сибири».

По этому поводу я как-то затеял разговор с нашим полковым врачом господином Введенским. Вот уж действительно человек прекрасный во всех отношениях. Одно слово — врач. Кроме воинской присяги на верность Царю и Отечеству еще давал клятву Гиппократа и неукоснительно следовал обеим клятвам.

Как-то случилось так, что после занятий на стрельбище я предпочел идти домой пешим порядком и догнал нашего эскулапа. Разговор шел об общих вопросах и вдруг я спросил, а бывает ли так, что человек может чувствовать в себе, что он уже прожил какую-то жизнь и сейчас живет совершенно другую.

Господин Введенский, пользуясь тем, что я оказался благодарным слушателем, прочитал мне целую лекцию об этом, рассказав и об инкарнации, и о нервных потрясениях, называемых стрессами, которые могут вызвать воспоминания прошлого, передавшиеся с генами моих дальних предков, и сказал, что в принципе явление это далеко не исследовано. Он посоветовал мне понаблюдать за собой, чтобы выяснить, не снятся ли мне правдивые сны из прошлого и будущего.

На мой вопрос, почему это могло произойти со мной, доктор напомнил мне случай, когда два года назад на этом же стрельбище погиб полковник Найденов, обучая меня снайперской стрельбе стоя из винтовки Хайрема Бердана нуммер два калибра 10,7 мм.

Полковник стоял сзади меня, одной рукой держа мою руку на цевье, а другой рукой нажимая одновременно со мной спусковой крючок. Вдруг после щелчка ударника выстрела не последовало. Полковник быстро поднял рукоять затвора и в это время прозвучал выстрел. Что-то в капсюле сработало с замедлением. Вероятно, я еще держал нажатым спусковой крючок, потому что под давлением пороховых газов затвор вылетел из винтовки и поразил полковника. Он так и умер, обнимая меня.

Мое потрясение было настолько сильным, что я неделю провел в лазарете под наблюдением доктора Введенского. На похоронах я не был, но говорят, что все очень скорбели о несчастном случае, унесшем жизнь перспективного и заслуженного офицера, для которого служба в кадетском корпусе была одним из этапов его успешной карьеры.

Глава 30. Погранстража

Через год службы в казачьем полку я подал прошение о переводе меня в Отдельный корпус пограничной стражи с откомандированием в Туркестан по причине владения мною восточными языками и желания получить ценз для поступления в Николаевскую академию Генерального штаба.

Мое прошение было удовлетворено быстро. Отец, правда, удивился моему решению, сказал, что он горд моими успехами и способностями в течение короткого времени изучить восточный язык.

Перевод в погранстражу всегда считался чем-то вроде понижения по армейской линии, потому что количество генералов и полковников в корпусе было ограниченным, и карьерный рост никак не мог сравниться с армией. Но погранстража находилась на передовом рубеже и всегда была возможность отличиться даже в мирное время. Да и форма казака очень просто переделывается в пограничную: убираются лампасы и вшиваются зеленые канты. Таким же зеленым кантом обшивается воротник и обшлага рукавов. Фуражка с зеленым верхом и каждый скажет — пограничник.

Когда я пришел на службу, в погранстраже проходили службу 38 тысяч человек, из них 1077 офицеров и генералов (православных 954, лютеран 60, католиков 49, мусульман 10).

Молодые бойцы погранстражи давали клятву перед святым Крестом и Евангелием. Потом в текст присяги были внесены такие изменения, чтобы ее смогли принимать и представители других конфессий.

Если вы думаете, что у вас на плечах золотые погоны и вы сможете служить в пограничной страже, то вы глубоко заблуждаетесь в том, что у вас сразу что-то получится.

Меня снова стали учить, начиная с самых азов. Сначала тактика действий контрабандистов и прочих нарушителей границы. Организация наблюдения за переправщиками живого товара и галантереи. Ухищрения контрабандистов при перемещении товаров. То алмазы в сахаре везут, то алмазы в воду бросают, где их вообще не видно. Хотя опытный глаз, знающий коэффициент преломления света, сможет уловить тонкую грань между водой и бриллиантом.

Или по следам можно определить, что какая-то собачка постоянно шастает туда-сюда. Два хозяина у нее. На шею мешочек и вперед. Прибежала, в мешочек деньги, лакомство с руки и обратно.

Или везет мужичок сено, а в повозку такие лошади запряжены, королю не стыдно на такой лошади перед военным парадом появиться.

Или цыганка или модница столько навесит всяких украшений на себя, что идет вся и шатается. Если к нам идет, то добро пожаловать. Если от нас, то будьте добры на досмотр к надзирательнице на посту, которая специально по этому делу содержится и входит в штат таможенных контролеров.

Был один запрет на медоносы по карантинным соображениями, так ловкачи стали друг против друга улья ставить и пчелы быстренько переносили мед через границу, минуя таможенников и патрули погранстражи.

Пограничники и таможенники были люди зажиточные, относясь к министерству финансов. Финансисты понимают, что если деньги не пущены в дело, то государство несет убытки. Если пограничников держать на мизерном жаловании, чтобы только ноги тянули, то такие голодные пограничники начнут брать взятки и правительство потеряет намного больше, чем оно сэкономит на семьях и детях пограничников.

Вот и стали выплачивать таможне и погранстраже четверть стоимости задержанной контрабанды. Ох, и взвыли контрабандисты, а пограничные служащие решили, что они на поимке контрабандистов будут иметь больше, чем сидеть у них на копеечном крючке. А если какой-то контрабандист доберется до власти, то пограничники снова будут нищенствовать и скрепя сердцем брать на лапу — жить-то все равно надо.

Люди, занимающиеся контрабандой, частенько не останавливаются даже перед смертоубийством, чтобы никто не узнал о каких-нибудь серьезных делах, особенно тех, в которых замешаны иностранные разведки. Вот тут-то и начинают работать специальные отделы Отдельного корпуса погранстражи.

Все местное население работает на пограничников, сообщая о появлении неизвестных людей в пограничной полосе. Хотя перейти границу можно, если хорошо знаешь обстановку, местность и систему охраны границы. А кроме отдельных переправляемых лиц иногда целые банды переходят границу для грабежей, торговли опиумом и людьми, которых захватывают в качестве заложников. Особенно этим промышляли приграничные афганские племена, не особо церемонящиеся с законами соседнего государства. Вот тут-то пограничникам и приходится показывать, кто в приграничной зоне хозяин.

Возможность отличиться представилась очень быстро. К вечеру не вернулся разъезд урядника Каргаполова. Казак он бывалый, в страже служит давно и если он не прибыл вовремя, то что-то случилось. Тут же эскадрону был дан сбор, а вперед был выслан конный взвод под моим командованием. Разъезд был побит. По количеству следов лошадей определили, что топталось человек двадцать. Один пограничник оказался живой, только тяжело раненный. Он и показал нам, в какую сторону пошел неприятельский отряд. Отправив связного к командиру батальона, я пошел на преследование банды. Время терять было нельзя.

Конная погоня всегда долгая. На сколько верст проходишь ты, на столько же верст противник уходит от тебя. Догоняет тот, кто умно расходует силы лошадей и всадников, кто более заинтересован в том, чтобы поймать ворогов. И у них задача — скорее уйти от погони.

Привалы у нас были сокращенные, недолгая кормежка лошадей, губы водой смочили и вперед. К утру мы их настигли. Они только успели сесть верхом, как мы навалились на них из-за небольшой высотки, предварительно дав отдых нашим лошадям. Они тоже не железные.

Схватка была короткой. Я сейчас и не вспомню, как все происходило. Сшиблись конями, махали шашками. Пока мы сражались, человек пять стали уходить, ослабив банду и деморализовав ее.

Рассеяв бандитов, мы бросились в погоню за пятеркой. Видим, что наши разъезды стали им дорогу перекрывать. Они развернулись и бросились на нас, чтобы пробиться в сторону границы. Курбаши в лохматой папахе и на черном текинце скакал на меня, держа в вытянутой руке шашку. После первой схватки я уже воспринимал ход боя, чувствуя, что противник мне достался опытный и просто так его не одолеть. На ходу он пытается скрестить шашки так, чтобы его шашка, не встречая сопротивления, опустилась до гарды, а затем резким режущим движением поразить соперника.

В первом заходе я не дал применить этот прием, зато и получил удар острием клинка по щеке. Во втором заходе я применил откуда-то ставший мне известным прием уклонения от удара. Чей-то голос мне сказал:

— Азарт губит все дело, заставляет человека спешить в любом деле. С девушкой нужна страсть, в бою — расчет, в игре — ум.

Я пропустил удар его шашки, ударил ее сверху и сделал выпад острием вперед. Курбаши опустил руку и начал валиться с коня. Острая шашка хозяина спасает, тупая — губит.

Ко мне подъехали казаки моего взвода и окружили нас. Курбаши был еще жив. Мы оказали ему помощь, перевязали и повезли в расположение для допроса. Его шашку я взял себе в качестве трофея. Оказалось, что и я получил рану в щеку, а еще ранил и пленил курбаши.

Раненный предводитель афганской шайки ехал и возносил молитвы Аллаху, чтобы он помог разделаться с мальчишкой, который победил непобедимого Аюб-бека. Я на дари сказал ему, что воинское счастье изменчиво и на смену старости всегда приходит молодость. Это заповедано Аллахом.

Аюб-бек посмотрел на меня и сказал:

— Ты прав, но особенно не хвались, скоро ты узнаешь то, что лучше бы тебе этого не знать. Хотя человек, отмеченный печатью счастья, справится и с этим.

Что пленник хотел этим сказать, я так и не понял.

В реляции о стычке командир полка ходатайствовал о награждении меня орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами за ранение и пленение вожака банды разбойников.

Глава 31. Наш человек в Ардебиле

Жизнь в погранстраже текла размеренно. Служба. Боевая учеба. Вечера в офицерском собрании. Проведение читательских кружков, заслушивание докладов по истории военного искусства и разбор операций пограничных полков по уничтожению крупных банд. Полковые праздники. Танцевальные вечера. От последних я старался уходить, потому что после нескольких танцев подряд с одной и той же девушкой требовалось делать предложение, иначе девушка считалась скомпрометированной, а я готовился к поступлению в академию. Не все одобряли мои занятия, но офицеры поопытнее с пониманием относились ко мне.

На исходе первого года моей службы в погранстраже командир полка отправил меня в штаб Туркестанского округа с особым пакетом. В штабе округа меня сразу направили к начальнику спецотдела. Молодцеватый полковник с аксельбантами Генерального штаба проверил меня на знание восточных языков и обычаев. Мой фарси был оценен на отлично, да и как могло быть иначе, если я временами даже думал на нем и шептал молитвы во славу Аллаха.

Обстановка на Восточном направлении в то время была сложной. Спецотделу приходилось работать против массированного проникновения сикрет интеллиджент сервис Англии в Туркестан. Для выполнения своих заданий они использовали представителей местных племен или их единоверцев.

В Афганистан засылали только афганцев, в Персию — шиитов, так как сунниты для них враги. Зато в русский Туркестан отправляли всех без разбора. Агент из племени устуриани в течение года разъезжал по Туркестану и выехал через Кушку. Бывший самаркандец по заданию английского полковника Дина более двух лет жил у своих туркестанских родственников. Бывший бомбейский полицейский преподавал индустани на курсах восточных языков в Ташкенте. Заброска разведчиков производилась через Афганистан.

Спецотдел тоже не сидел без дела, противодействовал английской разведке и имел своих людей в основных афганских племенах и в державшемся особняком Иране. Иран интересовал особо, потому что там начались противоречия между Россией и Германией в вопросе строительства там железных дорог.

Англия стремилась усилить эти противоречия, чтобы перетянуть Россию на свою сторону, а Германия наоборот подчеркивала важность дружеских отношений с Россией, которая могла принять германскую сторону в англо-германском противостоянии (Gott! Grabe England!). Мировые войны готовятся задолго до того, как они начнутся.

Я был нужен для связи с человеком, который занимал важное положение в транспортном департаменте провинции (остане) Ардебиль. Провинция в основном азербайджанская и талышская, но основную роль в ней играют персы. Нужно было передать агенту деньги и просьбу отдать предпочтение в строительстве дороги в провинции немцам. Таким образом, усилятся англо-германские противоречия и останутся нормальные отношения России с Германией и с Англией. В конце концов, эти противоречия не позволят строительству начаться, и подряд на строительство по объективным причинам будет отдан России, как стороне нейтральной в этом вопросе. Многоходовая комбинация защищает нашего агента и усиливает влияние России в приграничной Персии.

Полковник дал мне досье на провинцию и приказал изучить подробно, чтобы я с закрытыми глазами мог найти нашего человека в Ардебиле.

Ардебиль — столица ханства, созданного после смерти в 1747 году Надир-шаха из персидской династии Афшаров. Ханство было захвачено в 1784 году Кубой (это не американское государство Куба, а азиатское ханство). Фатали-хан объединил вокруг Кубинского ханства Дербентское, Бакинское, Ширванское ханства. В 1806 году Куба была присоединена к России по Гюлистанскому мирному договору 1813 года. Затем принадлежность его к Персии восстановлена 2-м ханом Назарали с помощью Карабаха и стало вассалом Каджаров. Ардебиль был возвращен Персии в результате российско-персидских войн. Ардебиль граничит с ханствами Талыш, Карабах, Тебриз, Мегаре, Килан. Ханство разделено на махалии (районы): Ашаги Мекшин, Юхари Мешгин, Вилким, Арша, Угаррут (Угарли) и Астара.

Затем я перечитывал перечень улиц, рисунки лавок, зданий, адреса учреждений, описание тех или иных улиц, жителей города. Чем больше я читал материалы досье, тем сильнее я понимал, что я хорошо знаю этот город и людей, которые живут там. Какие-то детские воспоминания об Ардебиле, об улице, на которой я жил. Я никому не говорил об этих видениях, чтобы меня не признали человеком с сильными отклонениями в психике. Пусть будет все так, как оно есть.

Проверку по знанию города я сдал на отлично. Начальник отдела даже удивился таким познаниям молодого офицера.

Последним мне дали маленькое досье того человека, с которым мне предстоит встретиться. Я смотрел на рисованный портрет человека, и этот человек был родным мне. По возрасту он был старше меня, но я помню его, когда он был моим младшим братом и мы вместе бегали по двору нашего дома, громко крича и смеясь, вызывая притворное ворчание нашей матери Сокия-ханум. Я даже знаю, в каком месте спрятана золотая монетка, которую наш отец подарил нам в качестве основного капитала, из которого должно вырасти богатство семьи Мохаммади.

Место, в которое мы спрятали монетку, мы не поливали водой, чтобы не привлечь к нему внимание. Золото должно расти и без воды. Оно не будет давать корни, а будет увеличиваться в размере и через какое-то время эта монетка вырастет до размеров мельничного жернова. Тогда мы продадим эту монету, и семья Мохаммади будет самой богатой семьей в Иране.

Его брат, Реза Мохаммади, после службы в канцелярии губернатора Ардебиля был взят в шахский дворец и с особым поручением уехал в далекую Россию, там он умер и был похоронен на мусульманском кладбище в Петербурге.

Чувство двойственности меня не покидало. Я знал, что полковник Найденов был большим специалистом по восточным языкам и на Востоке никто не мог отличить его от настоящего восточного человека, проживающего то ли в Иране, то ли в Афганистане, то ли в Багдаде. Неужели его знания передались мне?

Вообще-то получается, что не только знания, но и его личность перешли ко мне в тот момент, когда его душа покинула тело. Если я буду часто и подолгу думать об этом, то я перестану быть тем, кто я есть на самом деле и стану тем, в кого я начинаю превращаться.

Нет. Я должен быть самим собой. Если даже что-то и произошло, то все равно я это я и никак я не могу быть полковником Найденовым в моем теле. Я еще в нормальном психическом состоянии и могу только сострадать душе погибшего, вечная ему память. Так и есть, он вечно будет жить во мне. Пусть живет, потому что это был необыкновенный человек, на которого я всегда хотел быть похожим.

Главное — не потерять рассудок в такой ситуации. А для этого нужно воспринимать все происходящее как само собой разумеющееся и не удивляться ничему. Пусть удивляются другие.

Я буду выступать в качестве сына одного из афганских чиновников, приехавших в Иран для изучения богословия в медресе Ардебиля. Легенда ни к чему не обязывает, но зато позволит мне обратиться в дом Мохаммади с просьбой о найме у них комнаты для жилья, так как семья живет достаточно скромно и источником дохода является жалование сына хозяйки — Абдуллы Мохаммади.

Глава 32. Пасть недрессированного льва

Для подтверждения легенды я выехал в Афганистан вместе с одним из наших помощников и пожил какое-то время вблизи дома того человека, родственника которого мне предстоит играть. Из Афганистана я поехал в Иран с достаточно скромными средствами, чтобы не быть по дороге ограбленным. Деньги уже находились в Иране. У меня был адрес и пароль к тому человеку, который должен передать мне нужную сумму.

Ардебиль я узнал еще при подъезде к нему. Что-то защемило мое сердце, и я готов был выскочить из повозки, чтобы быстрее побежать к моему дому и обнять родителей, но я должен сидеть спокойно, чтобы никто даже и не подозревал о той буре, которая играла в моей душе.

Я вышел из повозки недалеко от дома покойного Ибрагима Мохаммади. Дом был такой же, только больше постарел, дверь сильно рассохлась и покрылась трещинами как кожа человека, достигшего большого возраста или как у дерева, которое перевалили за трехсотлетний рубеж. Металлическое кольцо было отполировано так, что более походило на серебро, а не на кованое железо. Я постучал. Открыла девушка. Судя по одежде, прислуга. Прикрывая от меня лицо, спросила:

— Что угодно господину?

— Проводите меня к хозяину, — попросил я.

— Хозяин в присутствии, дома только его мать, — сказала служанка.

— Передайте хозяйке, что ее хочет видеть путник из соседней страны, ищущий крова и тепла, — сказал я.

Через какое-то время служанка вернулась и пригласила в дом.

Сокия-ханум была одета в черные одежды, но даже ее возраст не мог скрыть ее прежнюю красоту. Мне так и хотелось броситься к ней со словами: мама! Но мне просто пришлось удерживать себя от любого необдуманного поступка, которое могло быть расценено как глумление над памятью покойного сына.

Я смиренно изложил свою просьбу о сдаче внаем комнаты бедному студиозису-шииту из соседнего Афганистана на время его обучения в Ардебиле, обещая уплатить ту сумму, которую укажет мне хозяйка.

Хозяйка предложила мне присесть за маленький столик, за которым любил сидеть отец, попивая свежезаваренный чай с мелкими кусочками сахара, и предложила мне чай в изогнутом стаканчике ормуде.

— Подождите, агаи, скоро должен придти мой сын и я должна посоветоваться с ним по вашему вопросу, — сказала Сокия-ханум.

Восточные обычаи не предполагают молчаливое сидение двух людей в одной комнате. Сокия-ханум, как женщина в возрасте, имела большие преимущества перед молодыми женщинами: она могла вести переговоры с мужчинами и вообще находиться в их обществе почти как равный с ними человек. Женщина задавала вопросы о том, как я ехал, длинна ли дорога, какие люди живут в соседних странах и тому подобное до тех пор, пока не раздался стук в ворота. Пришел ее сын.

Абдулла вошел в комнату, и я поразился, каким красивым и статным мужчиной с поседевшей бородой стал мой младший брат. Обменявшись приветствиями, я снова изложил мою просьбу. Мать что-то сказала ему на ухо и ушла.

— Молодой господин, — сказал Абдулла, — моя мать не возражает сдать вам комнату на то время, какое вам потребуется. Вообще-то, мы не сдаем внаем комнаты, но для вас мы сделаем исключение и только потому, что вы приехали изучать богословие. Это похвальное занятие.

Жалование у чиновников даже такого ранга как у Абдуллы не такое уж большое, чтобы шиковать и блистать золотом дома и в присутствии. И семья у него немалая, и обстановка в доме говорит о том, что семья знает цену деньгам и не разбрасывает их на смену обстановки и покупку различных безделушек. Мы договорились о цене в тридцать риалов в месяц, а если я добавлю еще десять риалов, то в его доме могут готовить для меня пищу. Мы договорились обо всем, и я сразу заплатил за проживание за месяц.

Мне отвели комнату, в которой мы жили вместе с Абдуллой, когда были маленькими. Практически все осталось на месте.

— У меня был брат, — сказал хозяин. — Но он давно умер и мы храним в этой комнате все так, когда он еще был жив. Моя мама почему-то согласилась сдать вам эту комнату, хотя в нее она не пускает никого, и я тоже не возражаю против того, чтобы вы жили здесь, потому что вы как-то располагаете к себе людей. Если вы не возражаете, то я хочу вас сегодня пригласить на ужин и познакомить с моей семьей.

Ужин был вкусный. Плов, огурчики-корнесоны, фрукты, чай и к нему лаваш, сыр, мед. Когда я машинально оторвал кусочек лаваша, сложил его уголком, положил туда сыр, сверху добавил мед и ловким движением отправил все это в рот, машинально облизав указательный палец, Сокия-ханум вдруг заплакала, а Абдулла открыл рот и очень странно стал смотреть на меня.

— Извините нас, — сказал Абдулла, — но так ел только мой старший брат Реза. Извините нас, просто, глядя на вас, мы вспомнили его. Извините нас, молодой господин.

Сокия-ханум старалась подложить мне самые лучшие куски, как и своему внуку, который как две капли воды был похож на моего брата.

Ночью я проснулся от того, что в дверь вошла Сокия-ханум с масляной лампой. Убедившись, что я сплю, она подошла ближе и стала разглядывать мое лицо. Потом так же тихонько ушла, стараясь меня не разбудить. Вероятно, что-то в моем поведении напоминает о ее сыне. И это и хорошо, и плохо.

В течение недели я посещал мечети Ардебиля, покупал религиозную литературу и во время этих походов зашел к человеку, который передал мне деньги, предназначенные для нашего человека. Абдуллы.

Когда я уже был готов к поездке, начальник спецотдела как-то сказал, что наш помощник еще не был проверен на конкретных делах, поэтому мне нужно сначала присмотреться к нему, поможет он нам или нет.

Если это перевести на нормальный язык, то наш помощник, возможно, и не знает, что он наш помощник. Он готов помочь своему хорошему знакомому, но не знает характера этой помощи. Практически, я должен был завербовать помощника и только после этого попросить его оказать содействие английской стороне.

Я даже не знаю, как бы мне пришлось действовать и сколько бы на это ушло времени, если бы это не был мой брат, который к тому же и не знает, что я брат только в душе. Загадка на загадке и проблема на проблеме.

Сунься я к другому человеку, а он бы донес на меня в контрразведку. Арест. Зиндан. Средневековые пытки. Не знаю, сумел бы я удержать язык за зубами или нет? Честно говоря, такое задание можно было назвать пастью недрессированного льва.

Глава 33. Кольцо

Через неделю я попросил Абдуллу показать маленький садик, который был во внутреннем дворе дома. Брат сказал, что садиком это назвать это трудно, но он готов это сделать.

В садике я попросил Абдуллу быть мудрым и не предпринимать ничего, не подумав о последствиях. Абдулла молчал. Тогда я подошел к стене у дома и при помощи перочинного ножика выкопал ямку глубиной сантиметров десять, откуда достал золотой риал и подал его Абдулле.

— Ты помнишь, что мы хотели сделать с этой монетой? — спросил я. — Она так и не выросла размером с мельничный жернов.

Ошеломленный Абдулла подошел к ямке и растерянно сказал:

— Сколько раз я искал эту монету, но так и не нашел.

— Извини меня, Абдулла, но эту монету я перепрятал и закопал ее намного глубже, на всякий случай, — сказал я. — Пойми меня правильно. Я не твой брат, но знаю, что в моем теле душа твоего брата. Он был офицером русской армии и умер у меня на руках. В России его похоронили живым, и русские спасли его. Я же вижу, что даже ем как Реза. И мама так же страдает, когда смотрит на меня. Ни Аллах, ни Иса не отрицают воскрешения людей. Твой брат воскрес во мне. Никто этому не поверит. В это может поверить только брат.

Я напомнил Абдулле, как он испугался гюрзы, которая заползла в наш садик. Как я закрыл его спиной и хворостинкой прогнал ее.

— Я все помню, брат, — сказал растроганный Абдулла. — Мы все тебя очень любили, и я просто страдаю от того, что никому не могу сказать о радости твоего возвращения.

— Я не могу долго оставаться здесь, брат, — сказал я. — Вы не сможете долго молчать. Я боюсь за маму, вдруг ее сердце не выдержит. А если об этом кто-то узнает, то вас могут побить камнями. Меня послали к тебе, не зная, что в моем теле живет душа твоего брата. Там считают, что ты можешь нам помочь и содействовать, чтобы концессию на постройку железной дороги получила Англия. Тебе за это могут дать солидное вознаграждение, на которое ты и твоя семья долго будете жить в достатке.

— Реза, я тебе помогу просто как брату. Мне не нужно денег. Но почему ты не просишь, чтобы я способствовал передаче контракта России. Русские нам более симпатичны, чем инглизы, — сказал Абдулла.

— Ты увидишь, что передача контракта инглизам вызовет такой резонанс и такую борьбу между германскими и английскими фирмами, что для восстановления равновесия правительство само отдаст контракт России, — рассказал я о задуманной комбинации.

— Ты хитроумен как настоящий перс. Для тебя я сделаю все без денег, — сказал брат.

— Абдулла, не будь бескорыстен, это никто не оценит, — стал я уговаривать брата. — Как брат, я тебе буду благодарен, но я не собираюсь экономить на тебе. Все деньги, что у меня есть, ты возьмешь себе. Я хочу, чтобы моя мама и мои племянники ни в чем не нуждались. У меня душа будет спокойна за вас. Если кто-то придет и скажет: «Реза, реал», то помоги этому человеку, он придет от меня.

Еще через несколько дней я собрался уезжать, сказав, что получил известие от родственников, которые ожидают меня домой. Сокия-ханум поцеловала меня в лоб, а Абдулла обнялся со мной по-братски. Не знаю, о чем они говорили с матерью, но мне кажется, что они будут спокойны за своего старшего сына и брата.

Примерно через месяц после моего возвращения из Персии через Афганистан стало известно, что контракт по постройке железной дороги отдан англичанам и все пошло так, как предполагала русская разведка. Но Персия оказалась еще хитрее. Все три страны получили контракты на строительство отдельных участков дороги.

Моя командировка зачлась мне в назначении на должность в спецотделе Туркестанского округа, как отбывшего командный ценз в строю.

Перед академией я гостил в доме моего отца. Дедушке было уже за семьдесят. Я спросил у него, а почему мне не сказали, что я тоже потомок старинного французского рода д'Анси?

Дедушка и отец переглянулись между собой и ничего не сказали. Тогда мне пришлось рассказать о приключениях шевалье д'Анси и о том, как ему была пожалована фамилия Севернин.

— Откуда тебе это известно, сын? — спросил меня отец.

— Известно, но я русский столбовой дворянин, как мой дед, как ты и честь рода Северниных буду держать высоко, — улыбнулся я.

Вот так соединились концы кольца моей истории.

Хотите узнать, с чего она началась?

Переходите в начало.

Учитель

Пролог

Мы бежали по летнему, залитому солнцем тротуару, и катили перед собой обода велосипедных колес без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки. Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколесной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землей, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.

В какой-то момент лязг колеса слился в одно тонкое гудение и внезапно жара, грохот и слепящее солнце сменились прохладой, тишиной и полной темнотой. Так всегда бывает, когда заходишь с улицы в затененные сенцы деревенского дома. В сенцах глаза быстро привыкают, а темнота, в которую я попал, не исчезала. Вдалеке вспыхивали редкие огни, но они светили в глаза, не освещая того, что находилось вокруг. Я даже не видел себя. Где-то в стороне слышался шум машин, голоса людей, но никого поблизости не было.

Постепенно я начал различать свои руки, одежду, как в кино после начала сеанса. И все происходящее вокруг мною воспринималось как кино, потому что никто совершенно не обращал на меня внимания, даже проходящие машины не сигналили мне, чтобы я ненароком не попал под их колеса.

Я потряс головой и ощупал себя. Вроде бы сам цел, но голова очень тяжелая. В левой стороне груди в области сердца была резкая боль. Трудно поднять левую руку. Я сунул правую руку под гимнастерку и сразу понял, что это штифты двух орденов Красного Знамени впились в грудь при падении. Откуда я падал? Вдалеке что-то бухало, и звук ударной волной качал меня из стороны в сторону.

Я достал из кармана документы. Читаю. Капитан Репин Иван Алексеевич, должность — командир артиллерийской батареи войсковой части 29 803. Так, это же моя батарея ведет бой и мой наблюдательный пункт должен быть где-то рядом. Я пошел в сторону вспышек и громких звуков.

В десяти шагах я увидел группу солдат, что-то собиравших у огромной воронки в земле. Увидев меня, они бросились ко мне с криками:

— Товарищ капитан, товарищ капитан, вы живы!

Какой-то усатый пожилой солдат, часто моргая глазами, сказал:

— Думал я, Иван Алексеевич, что от вас только один обрывок шинели остался.

Я совершенно не помнил, кто я и где нахожусь. По-медицински это называется амнезией. Память отшибло. Но я четко знаю все, что будет потом.

Мне доложили, что танковая атака немцев отбита. Подбито три танка, два бронетранспортера. Стрелковый батальон впереди прочно удерживает позиции. У нас потери пять человек. Управление батареи в полном составе. Погибли от прямого попадания авиабомбы на наблюдательный пункт. Я подписал донесение, и молча лег на разостланную на земле шинель.

Мое молчание с разговаривающими со мной людьми становилось неестественным. Я чувствовал, что могу говорить, но я не знаю, что мне говорить, и как обращаться к людям, которые меня окружают.

Я прокашлялся и сказал:

— Вы извините, но я совершенно ничего не помню. По документам я знаю, как меня зовут и кто я, но я совершенно не знаю, кто вы. Расскажите мне о себе и расскажите, где мы находимся и какой сейчас год.

Мне представились командиры взводов и командир взвода управления. Рассказали, что мы имеем задачу поддерживать второй батальон 105 стрелкового полка, готовящегося к штурму Сапун-горы недалеко от города Севастополя. Сейчас июль 1944 года и я в течение полугода командую этой батареей. Командир первого взвода предложил мне отдохнуть, а завтра отправиться в медсанбат, чтобы врачи посмотрели, нет ли каких других последствий контузии.

Солдаты уже углубили воронку, из которой меня выкинуло взрывной волной, накрыли ее плащ-палатками, и получилась неплохая землянка, которую на скорую руку можно выстроить на каменистой крымской земле, чтобы укрыться от непогоды.

Старшина батареи, Василий Андреевич, тот усатый, который подал мне обрывок шинели, и вестовой Арсентьев накрыли ужин. Потихоньку подошли командиры взводов, чтобы выпить за мое благополучное спасение.

Наркомовская водка благотворно подействовала на меня. Я уже не чувствовал скованности, помнил имена окружавших меня людей и постепенно возвращался в ту жизнь, из которой меня пыталась выжить немецкая авиабомба.

Все вокруг было прекрасно. И темная крымская ночь, усеянная крупными жемчужинами звезд, и добродушные люди, сидевшие рядом со мной за столом из грубых досок, накрытых плащ-накидкой.

Я мечтательно потянулся и сказал:

— Скоро, ребята, война закончится и жизнь будет все равно лучше, потому что не будет войны.

Разговор медленно крутился вокруг сроков окончания войны и того, как мы будем жить.

Удобно устроившись на чужой шинели, я сказал:

— Война закончится скоро. Осталось всего десять месяцев. В мае 1945 года будем праздновать победу, а в июне состоится грандиозный парад на Красной площади. Парадом будет командовать Маршал Рокоссовский, а принимать парад будет Маршал Жуков. Жуков будет на белой лошади, а Рокоссовский на серой в яблоках.

Мне все стали дружно возражать, что парад будет принимать Великий Сталин, потому что он отковал и подготовил Победу. Я не стал возражать. Пусть думают, что это фантазии. Потом вспомнят, кто был прав.

Затем речь пошла о том, как мы будем жить после войны. Под руководством Сталина и коммунистической партии мы быстро восстановим то, что разрушили фашисты и будем дальше строить социализм. И я снова не удержался, чтобы не сказать, что в 1953 году Сталин скоропостижно умрет, а пришедшие ему на смену руководители доведут страну до такой степени, что в 1991 году компартию вообще запретят.

Арестовали меня рано утром. Без шума. Война для меня закончилась. На самолете меня куда-то привезли. Держали в тюрьме, в одиночной камере. Так как охрана и следователи носили васильковые погоны, то это было Лефортово, ведомство МГБ.

Допрашивал следователь в звании майора, который кричал, что я немецкий шпион и требовал сказать, где и когда меня завербовала немецкая разведка? Кто мне дал задание убить товарища Сталина? Кто вместе со мной направлен для совершения террористических актов в отношении руководителей Коммунистической партии и Советского правительства?

Я не мог дать им каких-то вразумительных ответов, потому что я вообще ничего не мог рассказать о себе, даже того, чтобы они смогли заполнить протоколы допроса.

Мне предложили работать на них, чтобы искупить свою вину перед товарищем Сталиным и советским народом. Мое ничегонезнанье ставило их в тупик. Приходившие для беседы со мной врачи в белых халатах и офицерских кителях под ними дали однозначный ответ: маниакальная шизофрения, комплекс Кассандры, политически и социально опасен.

Меня поместили в маленькую камеру, в которой сидел сравнительно молодой человек, примерно моего возраста, с длинными русыми волосами и неподстриженной светлой бородкой.

— Я знаю, кто ты, — сказал мне мой новый сосед.

— И я знаю, кто ты, — ответил я ему.

И мы надолго замолчали. Иногда мне казалось, что я различаю мысли, которые его беспокоят. Если он даст бессмертие высшим руководителям государства, то ему создадут такие условия для жизни, в каких не живет ни один человек на земле, какой бы богатый он ни был. Но это не было для него внове. Ему когда-то давно уже предлагали стать владетелем всего мира, но он отказался, потому что для этого нужно было встать на сторону темных сил.

Я чувствовал, что начинаю сходить с ума, хотя до последнего мгновения считал себя нормальным человеком, потерявшим память от контузии и приобретшим способность предсказывать будущее. Неужели госбезопасность арестовала Сына Божьего? Или, прости меня Господи, внука Божьего. Неужели Сын Божий снова Духом Святым снизошел на Землю и вдохновил женщину земную на рождение Мессии? И оставил его на земле для принятия мук, чтобы очиститься и вознестись к Отцу своему чистым душой.

Сын Божий в тюрьме долго не сидел и распят был в возрасте тридцати трех лет. И этому человеку примерно столько же лет. Значит, нисшествие Сына Бога или Святого Духа на землю произошло в 1910 году. И для семени Божьего избрана была Россия, как государство многомученическое со светлым будущим.

А со светлым ли будущим? Евреям до сих пор простить не могут, что не они, а римляне распяли Иисуса Христа. Сейчас же получится, что русские распяли другого Сына Божьего. Хотя и не русские руководят государством Российским, но пятно Богоубийства падет на русский народ. Боже, зачем ты несешь такие страдания и испытания моему многострадальному народу? Неужели не хватит ему тех лишений, которые он преодолевает постоянно на протяжении многих веков?

Вероятно, и мой сосед чувствовал то же, что и я, поэтому он сказал:

— Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Отца моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю.

Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами их детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдешь первым. Не бойся, ты не умрешь. Все произойдет так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадешь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдешь вперед. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живет рядом с вами, будут знать о моем приходе в Россию.

Темнота внезапно кончилась, и яркий сноп света осветил ватагу мальчишек, несущихся по тротуару с ободами от велосипедных колес без спиц, подталкиваемых палочками или крючками, сделанными из стальной проволоки.

Я оглянулся на мужчину, в которого влетел вместе со своим колесом. Он с улыбкой помахал мне рукой и пошел дальше. А я изо всех сил бежал к тому времени, когда мы с ним снова встретимся и поговорим о тех вопросах, которые не смогли обсудить в полутемной камере Лефортово. Сколько еще пройдет превращений под дребезжащий звон металла, пока мы найдем хотя бы частичку Истины, чтобы избежать топтания на месте, ломая все, что уже было создано.

Глава 1

Огромная картонная коричневая папка с тесемками и надписями типографским способом «Управление НКВД СССР по Ленинградской области» и крупнее «Литерное дело N 1275/12 «Учитель». Слово «Учитель» написано от руки фиолетовыми чернилами и пером почти каллиграфически. Тесемки от времени затвердели и не развязывались, а ломались.

Папка начиналась незаполненным протоколом допроса свидетеля, под которым лежало большое количество разрозненных листов тетрадной бумаги в линейку и в клеточку, развернутых по формату листа А4. Каждый лист был исписан убористым почерком чернильной ручкой, а затем и перьевой авторучкой. Старинные бумаги. Отложил их в сторону, чтобы почитать на досуге. Досуг выдался через двадцать лет. Бумага стала еще более желтая и кое-где на сгибах ломалась, как печенье.

Начав читать, я подумал, что читаю лекцию по истории КПСС или конспект по марксистско-ленинской подготовке, но, читая дальше, я убеждался, что это записи свидетеля происходивших событий. При более тщательном анализе записей можно было выявить и автора. Я уже не говорю о графологической экспертизе, но то, что было написано, откладывало вопрос об авторстве на последний план. Пересказать все дословно я не смогу, поэтому буду переписывать, сохраняя грамматику свидетельских показаний литерного дела.

«В день октябрьского переворота мне исполнилось семнадцать лет, и я был слушателем подготовительных университетских курсов. На следующий день после именин папа сказал мне, чтобы я шел в Смольный институт и нашел там господина Глейна.

В небольшом кабинете мне дали портфель коричневой кожи с застежками, десять тетрадей в клеточку, карандаш и сказали:

— Пиши!

— Что писать? — спросил я.

— Все, — сказали мне.

— Как все?

— А так, все. И не отставай.

Мы пошли. Портфель я использовал как подставку и писал то, что видел. Я всегда был за спиной и всегда писал. Для чего? Не знаю, потому что то, что я писал, может когда-нибудь взорваться, убив всех, кто находится рядом и убив меня.

В доходном доме на Литейной мы по-хозяйски вошли в квартиру на первом этаже. Обстановка говорила о достатке хозяина. Мне поручили приготовить чай.

Приблизительно через полчаса в квартиру вошел человек лет сорока пяти, в черном пальто, мягкой фетровой шляпе и в пенсне.

— Присаживайтесь.

— Спасибо.

— Рекомендую к чаю свежие рогалики. Чай английский, но произведен в Индии. В лавке колониальных товаров такой не купить, но специально для вас привезен из-за границы. Кстати, как относится население к совершенному перевороту и аресту Временного Правительства?

— Пока никто и ничего не понимает. Простому народу это безразлично. Офицерский корпус ждет командира, который бы приказал переломать ребра всем политикам. Без команды ничего делать не будут, и опасности для большевиков не представляют. Активны эсэры, особенно правые. Собираются у Браудерера. У этих хватит смелости первыми применить оружие, как и большевикам.

— Что-то вы большевиков недолюбливаете?

— А кто их любит? Откуда они взялись? Из-за границы в опломбированном вагоне? Разложили армию при полном попустительстве властей…

— Хватит про большевиков. Помяните мое слово, вы еще будете с восторгом говорить о них хвалебные слова.

— Кто? Я? Это будет возможно, когда…

— Все-все-все. Спасибо. Очередную встречу назначим через десять дней в это же время. Постарайтесь узнать, кто вынашивает намерения объединения для противостояния власти Советов. Считайте это самым основным заданием.

Господин ушел.

Глейн позвонил куда-то по телефону.

— На сегодня хватит. Иди домой. У тебя хватит ума никому не показывать эти записи?

— Хватит.

— Тогда завтра в десять часов.

Я шел по немноголюдному Петрограду, внутри которого кипели страсти, и решалась судьба всей России. Кому-то выпадает жребий взлетать на гребень девятого вала, а кто-то обречен лежать на берегу спокойного озера в глухой губернии России, в стороне от столбовых дорог и сопричастности к великим делам. И, возможно, что он более счастлив в своей спокойной и размеренной жизни.

Глава 2

29 октября. Идет допрос Браудерера. Член партии эсеров. На столе удостоверение, что Браудер А.А. назначен комиссаром Владимирского военного училища. Подпись: член Комитета спасения А. Гоц, секретарь М. Броун. Печать Всероссийского комитета спасения родины и революции. На машинке отпечатан приказ N 1 по войскам Комитета спасения родины и революции. Подписан — полковник Полковников, подполковник Хартулари. Приказано — игнорировать распоряжения Военно-революционного комитета (ВРК) большевиков, арестовать членов ВРК, штаб комитета в Николаевском инженерном училище в Инженерном замке. Отдельно отпечатаны боевые распоряжения Владимирскому и Павловскому военным училищам.

— Как прикажете это понимать, господин Браудерер?

— А что вы хотите понять?

— Означает ли это, что партия эсеров начинает новое вооруженное восстание с целью захвата власти в России?

— А разве переворот, осуществленный большевиками, не является захватом власти?

— Раньше надо было об этом думать. Сейчас у власти не Временное Правительство и оно так просто не уйдет. Диктатура не остановится ни перед чем для удержания завоеванного.

— Стрелять будете?

— Будем.

— Всех?

— Всех.

— Как разбираться будете?

— Никак. Кто не с нами, тот против нас.

— Всю Россию не перестреляете.

— Перестреляем. Будем стрелять до тех пор, пока оставшиеся сами на колени не встанут.

— Рабов будете делать?

— Зачем нам рабы? Будут свободные люди нового государства, которые сознательно защитят себя от врагов, замаскировавшихся под нормальных людей.

— А не страшно?

— Страшно будет только вначале. Потом все привыкнут.

— Дети будут доносить на отцов?

— Не только они, но и отцы на детей, и жены на мужей, и прихожане на священников, ученики на учителей, и учителя на учеников. Даже воры будут доносить на воров.

— Воры не будут доносить на воров.

— Будут. Мы их возьмем к себе на службу охранять воров.

— А если они откажутся?

— Мы возьмем себе других воров или назначим честных людей ворами.

— Разве такое может быть?

— Еще как может быть.

— Да, теперь мне действительно становится страшно.

— Тогда рассказывайте, что вам известно.

— Я ничего говорить не буду.

— И не надо. Вот телеграмма ваших руководителей, принесли с телеграфа. Вот подписи вашего председателя Совета республики Авксентьева, председателя Комитета спасения Гоца, комиссара по армии Синани, члена ЦК партии эсеров Броуна. Вам зачитать?

— Не надо.

— А почему у вас у всех фамилии какие-то нерусские.

— Фамилии как фамилии, мы граждане России и ее патриоты.

— Это вы сможете объяснить Ивановым, Петровым, Сидоровым?

— Не Ивановы, Петровы и Сидоровы определяют судьбу России, а либеральные демократы-интеллигенты и либеральные капиталисты, выступающие за демократическое развитие нашего государства.

— Либерализм вас и погубит. Вернее, уже погубил. Вы еще вспомните себя и будете горько сожалеть, что история не имеет сослагательного наклонения. Всплески либерализма еще будут, но это будет сделано только для того, чтобы ростки ваши проклюнулись из подполья, и чтобы вас легче было выкорчевать. Идите.

Брудерера увели.

Глейн закурил.

— Ну, как?

— Что, как?

— Твоя работа?

— Работа как работа.

— Ты прав, работа как работа. Запомни, что продолжительность твоей работы будет зависеть от длины твоего языка и вообще от наличия оного.

— Понял.

— Тогда пошли.

Глава 3

Петроградский Военно-революционный Комитет.

За столом чернявый мужчина с зачесанными назад вьющимися волосами. Явно не русский, но по-русски говорит хорошо, правильно, четко выговаривая все слова.

— Докладывайте.

— Раскрыт заговор правых эсеров. Особой опасности не представляет. Превентивные аресты произведены. Блокированы военные училища. Были небольшие перестрелки. Набралось не более трех рот юнкеров. Почти все уничтожены.

— Что надо сделать, чтобы подобные выступления не повторялись?

— Первое — усилить агентурную работу, чтобы в зародыше подавлять подобные выступления. Второе — руководителям ВРК и руководителям российской социал-демократической партии большевиков иметь в большинстве своем русские фамилии, чтобы не отвращать от себя многих сочувствующих. Третье — все документы по мятежу сложить в особую папку и позже провести показательный процесс по делу политических противников. А сейчас не давать большой огласки делу, на что в основном и рассчитывали руководители мятежа.

— Предложения дельные. Кстати, и вы смените фамилию, сделайте ее покороче, что ли, и не слишком звучащей. Например, Голов. Как?

— Хорошо, Иосиф Виссарионович.

— Не надо. Не люблю по имени-отчеству, так и кажется, что я родился в библейские времена и имею отношение к изменению мира по идеологическому признаку. Зови меня просто — товарищ Ст.

— Понял, товарищ Ст.

— А это кто?

— Мальчик.

— Хороший?

— Хороший.

— Смотри, мы все когда-то были мальчиками.

— Я это помню.

— А сейчас займитесь Учредительным собранием. Надо, чтобы оно совершенно естественным образом не состоялось. Если не ошибаюсь, оно созывается 28 ноября. Мы со своей стороны разрешим проведение собрания, но чтобы на нем присутствовало не менее 400 членов собрания. Количество участников — это уже ваше дело.

— Понял.

Следующие несколько дней я переписывал пометки из записной книжки на листы тетрадной бумаги.

В квартиру на Литейной приходили разные люди. Один раз в два часа. Некоторые люди сидели десять-пятнадцать минут и исчезали. Другие сидели по часу и более, но тех под благовидным предлогом выпроваживали минут за пятнадцать до исхода второго часа. Из квартиры нельзя было выйти, потому что все часы были расписаны.

Я встречал людей у подъезда, сверяясь с данными мне приметами и наблюдая за тем, чтобы за приходящими людьми не было наблюдения. Чьего? Не известно. Возможно, тех людей, которые противостоят нам. А кому нам? Тоже не знаю. Я знаю господина Голова, записываю и не лезу с глупыми расспросами.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — всегда шутил мой хозяин.

Да и у меня не было интереса вести расспросы. Что нужно, то скажут. Жалование платят. Не по ведомости, но хорошее. И продукты я получаю неплохие. Родители довольны.

— Как называется эта квартира, — спросил я.

— Это конспиративная квартира. Слышал, что ее в определенных кругах называют «кукушкой». Я думаю, что это последний вопрос, который ты задаешь. Другие вопросы могут сильно повредить тебе и твоей семье. Ты и так много знаешь. Такие, как ты, безнаказанно из дела не выходят. Заруби себе это на носу.

— Зарубил.

— Сейчас бери бумагу, садись и пиши:

В Военно-революционный комитет:

Товарищу Ст.

Лично.

Контрреволюционными элементами готовится проведение массовых демонстраций против правительства и привлечение на сторону демонстрантов представителей войсковых частей, расквартированных в Петрограде. Особую активность проявляет правое крыло партии социалистов-революционеров, в частности В.М. Чернов, представитель ЦК партии кадетов Ф.И. Родичев, монархист В.В. Шульгин, министры бывшего Временного правительства С.Н. Прокопович и П.Н. Малянтович. Активистами вышеперечисленных политических сил создан «Союз защиты Учредительного собрания». Председателем избран эсэр В.Н. Филипповский.

По информации с мест, ожидается приезд не более ста пятидесяти членов Учредительного собрания от губерний. Представители Царства Польского, Великого княжества Финляндского, Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний Прибалтийского края на собрание не собираются. Под вопросом прибытие и сибирских представителей в связи с нерегулярностью движения транспорта.

В связи с возможным отсутствием кворума Учредительного собрания 28 ноября 1917 года собрание целесообразно перенести на начало 1918 года.

Голов.

— Написал?

— Да.

— Пишешь достаточно грамотно и почерк красивый. Смотри, если кто-то будет приказывать что-то написать для них, ты должен делать это только с моего личного приказания. Кто бы это ни был. Ты меня понял?

— Понял.

— Бери Следующий лист и пиши:

Товарищу Ст.

Строго секретно.

Лично.

Секретный сотрудник «Штырь» вступил в прямой контакт с работниками французской военной миссии в России Лораном и Вокье. Обсуждался главный вопрос: возможность похищения чемодана Фюрстенберга-Ганецкого во время поездки за границу или возвращения из-за границы.

Целесообразно информацию «Штыря» легализовать для компрометации сотрудников иностранных военных миссий.

Голов.

— Написал?

— Написал.

— Забудь.

— Забыл.

Легализовали информацию позже, когда шел суд над партией левых эсэров.

Глава 4

Постепенно становлюсь молчаливым и нелюдимым. Каждому знакомому не нужно отвечать, кто ты и чем занимаешься. Чем я занимаюсь, никому знать не положено.

В разгаре гражданская война. Мир разделился на две части. Первая часть — красные и белые. Это меньшая часть. Вторая часть — те, кому все по барабану. Этих во сто крат больше. Этим нужен мир и спокойная жизнь. Работа у себя на предприятии, торговля в лавке, учеба в школе и в гимназии, литературные вечера, балы и спектакли в театрах, визиты по четвергам, посиделки с девками и парнями. Эти не хотели ни воевать, ни ходить с флагами по улицам. Но они и не противились воюющим и митингующим.

Спросил Голова:

— Почему большевиков все ненавидят?

— Тебе это очень нужно знать?

— Не очень, но не хочется быть слепым.

— Тогда снимай темные очки. Большевиков ненавидят потому, что они изменили привычный уклад жизни. Это пытались сделать Емельян Пугачев и Стенька Разин. У них не получилось, потому что в России были решительные правители и дворянство. Армия им подчинялась беспрекословно. А в итоге Разина и Пугачева властям выдала казацкая старшина, получившая привилегии от правительства. Что будет, если в молоко налить простой воды?

— Вода, разбавленная молоком.

— Правильно. В России так и получилось. В учебу пошли разночинцы, которые за труды свои отмечались высокими орденами, дающими право на дворянство. Если бы они были бы такими же, как офицеры, вышедшие из солдат, возьмите литературный пример капитана Миронова, не пожелавшего присягнуть Пугачеву, то никакая сила не смогла бы совершить то, что случилось в России.

Большевики всколыхнули самую темную часть общества. Причем всколыхнули ее представители дворянства, как высшего, так и вышедшего из низов. Пепел Клааса стучал им в сердце. Ах, мы будем служить народу против царских сатрапов. Мы будем стрелять в генералов и в полицмейстеров, будем лить кислоту в лицо городовым, и вы с нами ничего не сделаете. И не сделали.

А большевики сейчас занимаются тем, что должен был делать мягкотелый царь и его министры. Почему большевики выпрыгивали из штанов, пытаясь убить Петра Аркадьевича Столыпина? Да потому что года через три крестьяне с вилами, а рабочие с совковыми лопатами ловили бы большевистских агитаторов и на тачках свозили на свалку истории.

Как все ругали Столыпина? А сейчас кто ругает большевиков? Почти все, но втихомолку и поодиночке, потому что в любой компании может быть наш человек, который нам расскажет, что и как. Даже Временное правительство могло бы обойтись без большого террора. Но ему хотелось править вместо царя. Сейчас пожинает плоды своего бездействия.

Лишение дворянских привилегий всех родственников революционствующих отпрысков увеличило бы грамотную прослойку обывателей России и уменьшило бы количество революционеров — их бы своими руками удавили эти родственники.

Брат цареубийцы Александра Ульянова не смог бы из мещанского сословия поступить в университет, он бы стал изгоем, этаким Челкашом в дырявых штанах. Чужой среди дворянского сословия и чужой среди простонародья. Все, спел песенку, сиди на шестке и не кукарекай.

Вот этим сейчас и занимаются большевики. Они победят и будут властвовать до тех пор, пока вожжи не отпустят, а как только отпустят, вот тогда и слетится прятавшееся по лесам и рядившееся в соловьев воронье, чтобы поклевать тухлятинки, отомстить за все годы вороньего существования. Ну, понял что-нибудь?

— Все понял.

— Ты понятливый мальчик и стремишься на мое место.

— Нет, нет, что вы!

— Не надо. Я тоже из мальчиков и был таким же, как и ты. Все выспрашивал учителя, а потом из-за его спины голос подал, соловьем запел и понравился. Стал учителем и тебя в мальчики взял.

— Учитель на вас сильно обиделся?

— Нет, потому что и он так же стал учителем из мальчиков. Судьба всех мальчиков быть учителями. Кому-то раньше, кому-то позже.

— А без учителей нельзя?

— Нельзя. Иначе подлость возьмет верх и установит свою династию, и учителя этой династии будут следить за тем, чтобы добро не бросало свои семена повсюду.

— А вы учитель подлости или добра?

— Правду говорят, что ученики превзойдут своих учителей. Я пока учитель подлости. Но затем подлость будет сама перерастать в добро, и все учителя подлости будут учителями добра.

Каторжники станут дворянами и вельможами. Наденут мундиры и займут троны в губерниях. Вельможи возглавят воровские шайки и профсоюзы нищих. И всем эти будут руководить большевики. Они будут новосвященниками, и будут сеять доброе и разумное.

Учителям придется лавировать между ними, каждый раз сверяясь с новой библией, добро ли сделанное добро, может быть, это просто завуалированное зло. Большевики создадут такое общество, что даже тогда, когда их прогонят, ничего собственно и не изменится. На место большевиков придут другие, на кабинетах вельмож поменяют таблички и все пойдет свои чередом. Откуда я это знаю? Я это чувствую. И ты должен научиться чувствовать.

— Я чувствую. Я могу определить, где жарко, а где холодно. Я чувствую любовь и ненависть.

— Этого мало. Это самые примитивные чувства. Скажи еще, что ты чувствуешь, где сладко, а где горько. Ты должен иметь большие знания и чувствовать биение истории, знать, по какой дороге она пойдет, чтобы встречать ее с хлебом и солью, потому что эта дорога подсказана тобой, а не тащиться вслед за историей.

— История всегда непредсказуема и ее невозможно чувствовать, учитель.

— Не называй меня учитель. Вообще никак не называй. И перестань вызывать у меня симпатию. Твое дело писать и прятать написанное. Но если ты хочешь стать учителем, то это дело пяти минут. Донеси на меня. Сейчас как раз время. Из старых учителей остался один я. И учти, доносы это главное в той системе, которой мы служим. Не будет доносов, не будет и нас.

— Что вы? Я на вас никогда не донесу.

— Не зарекайся. Иуда тоже не хотел доносить на Христа, но так было нужно Богу. И Иуда пожертвовал своим добрым именем, чтобы слава Иисуса жила в веках, а его имя было символом подлости. Даже мы своим доносчикам не платим сумму, кратную тридцати сребреникам, полученным Иудой. Я тебе скажу, когда на меня нужно будет доносить, потому что тогда донесут и на тебя, а меня уберут за то, что я не разглядел твоей сущности. Я тебе не зря говорил о том, что иногда зло делается и во имя добра.

— Мне страшно слышать все это. Неужели и меня ждет ваша судьба?

— Тебя ждет твоя судьба. Если ты будешь сидеть сложа руки, то она будет руководить тобой, а не ты будешь руководить ею.

— А разве судьбой можно руководить?

— Можно. Смотри на меня и научишься. Завтра пойдем на собрание учителей. Будешь сидеть среди мальчиков. Ни с кем не здоровайся, если даже вы раньше были знакомы, ни с кем не разговаривай, не записывай ничего, запоминай, не показывай эмоций и не аплодируй. Умри.

— Умер.

Глава 5

Собрание учителей проходило в зале театра. На входе революционные моряки с винтовками, обмотанные как мексиканцы пулеметными лентами, проверяли билеты. Красноармейцы с повязками проверяли билеты при входе в зрительный зал:

— Пожалуйте, партер, место пятое, третий ряд. Вот ваша папочка.

Ноги утопали в толстом красном ковре. До приватизации театра и его имущества еще не дошло. Мой учитель сидел в партере, а я на полутемном балконе в окружении безликих личностей неопределенного возраста, роста и вида.

Центральная люстра переливалась бриллиантовым блеском хрусталя, легонько позвякивая в такт вдохам и выдохам сидевших и ходивших по залу людей. Золотая лепнина сияла, превращая в волшебную сказку все происходящее.

Раздался первый звонок. Затем второй звонок. С началом третьего звонка свет люстры уменьшился до света маленьких хрусталиков, ее составляющих, а занавес медленно раздвинулся. На сцене стоял длинный стол, покрытый красным бархатом, как бы являющимся продолжением занавеса. Спектакль начался.

— Товарищи! — громкие и продолжительные аплодисменты.

— Дорогие товарищи! — зал начал аплодировать стоя.

Человек в черной кожаной куртке и такой же кожаной фуражке, похожий на водителя шикарного автомобиля «Ролл-Ройсс», призывно поднял руку, требуя тишины. Аплодисменты не прекращались. Только после того, как были подняты обе руки, аплодисменты начали стихать.

— Дорогие товарищи! Вторая Всероссийская учительская конференция объявляется открытой! — бурные и продолжительные аплодисменты.

— Для начала работы конференции нам нужно избрать рабочий президиум. Слово для предложений по избранию президиума предоставляется учителю Н. из города Пензы.

На сцену вышел коренастый мужичок в косоворотке, подпоясанной офицерским ремнем с портупеей и огромной желтой кожаной кобурой «парабеллума» на правой стороне. В руке он держал несколько листов бумаги, которыми потряс в воздухе.

— Товарищи, — сказал председательствующий, — список тридцати кандидатов в рабочий президиум есть в ваших папочках. Есть ли необходимость его зачитывать?

— Нет, — загудело в зале.

— У кого есть мнения против указанных товарищей?

— Нет, — загудел зал.

— Как будем голосовать, поименно или списком?

— Списком, — пробасил зал.

— Принято, списком. Кто за указанных товарищей — прошу поднять руки.

Лес рук.

— Против? Нет. Воздержавшиеся? Нет. Прошу избранных товарищей занять места в президиуме. Пока рассаживаются, есть предложение избрать почетный президиум в составе Центрального комитета Российской социал-демократической партии большевиков во главе с товарищем Л (У). Кто за — прошу голосовать.

Лес рук, аплодисменты.

Обсудили повестку дня, регламент, состав мандатной комиссии.

— Товарищи, перед началом конференции есть предложение спеть наш гимн.

Зал встал и загремел:

Вставай, проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов,

Кипит наш разум возмущенный

И каждый в бой идти готов.

Пели долго и вдохновенно. Каждый готов был взять винтовку или достать из кобуры «наган» или «маузер» и беспощадно стрелять по врагам революции.

Сели. Возбужденные. Готовые к приему любой информации, как неоспоримой истины.

— Слово предоставляется товарищу Л (У)!

Аплодисменты стоя.

— Гаспада!

Зал стих.

— Я не ошибся, именно — ГАСПАДА! Вы сейчас господа положения и господа нашей новой России. Время старых господ прошло и в России один господин — пролетариат и его передовая часть — учителя! Ура, товарищи!

— Ура! Ура!! Ура!!!

— А сейчас вернемся к текущему моменту. Социалистическое Отечество в опасности! На наше предложение о мире немцы ответили наступлением по всему фронту с целью уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян. Мы должны уничтожать все ценное имущество, включая и продовольствие, чтобы оно не попало врагу.

Всех представителей буржуазного класса на рытье окопов. Сопротивляющихся — расстреливать. Все не сочувствующие нам газеты закрыть, а сотрудников на рытье окопов.

Контрреволюционных агитаторов расстреливать на месте. Посланный на противостояние немцам революционный отряд матроса товарища К. вдруг очутился в районе Херсона. И все потому, что не было там карающего меча революции.

Сегодня мы объявляем о создании из учительской организации чрезвычайной комиссии, ЧК, которой вручаем щит для защиты и меч для нападения. И каждый учитель с сегодняшнего дня будет носить гордое имя — чекист. В председатели к вам назначаем старого каторжника и борца с царизмом в России и в Польше товарища Ф.Э.Д.

Идите сюда, Ф.Э. Мы вам дадим самые широкие полномочия, и отчитываться будете только передо мной, то есть перед Центральным Комитетом.

Надо, чтобы вы защищали нашу республику как внутри ее, так и с внешних позиций. Революция ничего не стоит, если она не умеет защищаться. Никто не должен пройти мимо чрезвычайной комиссии. Вы будете давать всем пропуск в будущее.

Но вам еще нужно учиться, учиться и учиться. Учитесь у всех, кто может быть нам полезен. И не проявляйте мягкотелость в отношении врагов. Они не будут с нами миндальничать. И мы не будем миндальничать с теми, кто даже будет на подозрении, что он не наш человек. И в этом вы должны быть первыми.

Вы наши политические работники и ваши люди надежно закроют наши границы, чтобы буржуазная зараза не проникала к нам и не заражала чистый и устремленный в будущее народ России. Да здравствует мировая революция. Пролетарии всех стран соединяйтесь!

Зал гудел. То он взрывался аплодисментами, то крики «ура» напоминали, что пора идти в атаку, пока вождь мирового пролетариата не передумал и не повернул назад, но больше всех распирало чувство неограниченных полномочий, когда любой чиновник или вельможа, генерал или маршал будут плакать горькими слезами, вымаливая у них прощение. Радужные картины так и витали над головами участников конференции, превращаясь в черные гравюры Дюрера, изображающие картины ада на земле.

Конференция закончилась чаепитием в буфете театра. Хорошо заваренный чай с сахаром и бутерброды с ветчиной, как будто и не было так называемых голодных очередей и бедствования Петроградского населения, приведшего к революции.

Учитель шел молча, делая крупные шаги. Спрашивать нельзя. Не в духе. Внезапно он остановился, и я воткнулся носом в его спину.

— Все понял?

— Не все.

— Что непонятно?

— Что будет с комиссией, когда исчезнет опасность для Отечества?

— Опасность для Отечества не исчезнет никогда.

— Почему?

— Страна, стремящаяся к мировому господству, никогда не откажется от этих мыслей, если даже не будет заявлять о них вслух.

— Но в будущем все будет не так.

— Так будет и в будущем. Пройдет очень много времени, сменится несколько поколений, которые, возможно, и забудут идеи мирового равенства и мировой революции. На смену идеологиям придут религии, у которых будут такие же большевистские постулаты. Тогда будет война не идеологий, а цивилизаций. Безжалостная война, в которой первую очередь погибнут совершенно безвинные люди и война не закончится до тех пор, пока не будет уничтожен последний радикальный представитель воинствующей религии.

— Неужели такое может быть?

— Может и будет. Все будет зависеть от мудрости правителей.

— А как же мнение людей?

— Если мнение людей не подкреплено никаким финансовым или административным ресурсом, то оно ничего не значит. Его просто никто не услышит.

Партия большевиков существовала на бандитские деньги, добываемые разбоем, рэкетом, проституцией, азартными играми и на взносы сумасшедших промышленников и писателей, убежденных в том, что эти взносы им зачтут в случае победы революции как проявление лояльности.

Сейчас партия — государственный орган, существующий на партийные взносы государственных чиновников, которые не могут быть государственными чиновниками, если они не члены партии. Это называется схема государственного финансирования партии. При царе видных большевиков избирали в Государственную думу. Они там безбедно существовали и боролись с царским режимом на царские деньги. Все-таки ум — это самые большие деньги.

Глава 6

— Если бы нам на прожитие дали сто тысяч золотых рублей в империалах царской чеканки, что бы ты сделал в первую очередь? — спросил меня учитель через несколько дней после конференции.

— Сто тысяч? Да много что, — быстро сказал я. — Купил бы приличный дом. Нанял кухарку и дворника-сторожа. Купил бы собственный выезд, нанял кучера. Обновил бы гардероб и поехал за границу на воды.

— Чего же ты не сказал, что нажрался бы от пуза черной и красной икры? Как ты меня разочаровал, — сказал мой наставник. — Я думал, что ты будешь рассуждать как умный человек.

— Можно мне еще раз сказать? — попросил я.

— Говори, — согласился учитель, — но учти, что твои аргументы будут разбиваться моими контраргументами, поэтому думай, прежде чем говорить.

— Хорошо, — сказал я. — Деньги нужно спрятать или сделать так, чтобы они постоянно были при нас. Нужно сшить два пояса для денег и носить их с собой.

— Для человека, у которого больше трех рублей серебром в карманах ничего не было, ты рассуждаешь неплохо, — засмеялся учитель. — Давай посчитаем. Сто тысяч золотых рублей это десять тысяч империалов. Каждый империал это примерно десять граммов чистого золота. Я не беру в расчет примеси. Всего получается сто килограммов. По пятьдесят килограммов на человека. Возьми мешок с кирпичами и носи его с собой. А про оружие забыл, чтобы себя и деньги охранять?

— Да, учитель, предложение мое не из умных, — согласился я. — Тогда золото нужно обменять на деньги, которые обеспечиваются золотым запасом выпускающей их страны. Например, американские доллары.

— Теплее.

— А еще лучше — положить эти деньги в банк и процентов с них хватит для того, чтобы обеспечить вполне приличное содержание, — продолжал фантазировать я.

— Еще теплее. Только я не знаю, убить тебя прямо сейчас или все же довериться тебе? — задумчиво спросил себя или меня наставник.

— Учитель, а что я сделал такого, за что я заслуживаю смерти? — ответил я вопросом на вопрос. — Никто не знает меня, мне слава не нужна. Вы спокойны за свою спину, а я не жду нападения спереди. Вероятно, я ошибался и поэтому принял некоторые меры предосторожности. Я не ем и не пью вместе с вами, а в моем рукаве спрятан браунинг «Бэби» калибра 6,35 мм, который достаточно неплохо стреляет на дальность 25 метров и всегда может пригодиться для личных и общественных дел. Я не давал повода сомневаться во мне, поэтому я буду защищаться от кого угодно, хоть от вас, хоть от государства рабочих и крестьян — только я могу распоряжаться своей жизнью.

— Неплохо, — сказал учитель. — Если бы не сегодняшнее испытание, я вряд ли бы узнал того, кто как тень постоянно следует за мной. Давай говорить серьезно. Не все учителя стали чекистами. Примерно ста учителям предложено исчезнуть из поля зрения всех, кто их знает. И даже в случае ареста чекистами никто не пошевелит пальцем, чтобы освободить их.

Чекисты знают, что учителя ушли в подполье, чтобы контролировать их, докладывая руководителю о том, что происходит в стране. Поэтому чекисты будут охотиться за учителями. Совсем скоро они найдут повод для красного террора, чтобы показать свою значимость для новой власти, а незримое присутствие учителей подхлестнет их ретивость, чтобы стать святее папы Римского.

Поэтому я сделаю проще и надежнее. Я уезжаю за границу и кладу деньги в банк. Буду решать поставленную задачу из-за границы. Ты остаешься здесь. Учителем. Без ученика. Никто даже не сможет заподозрить тебя, если ты будешь выполнять мои рекомендации по отправке донесений хозяину.

Связь будет односторонняя. Если кто-то будет пытаться выйти с тобой на связь, значит, тебя начали подозревать, что ты учитель. Я обязательно вытащу тебя к себе.

Никогда не проявляй жадность к деньгам. Это происки дьявола, пытающего погубить человека. Постарайся получить образование и не блистай своими способностями, а они у тебя отличные.

Почувствуешь опасность с чьей-то стороны — донеси, анонимно. Не сделаешь ты — донесут на тебя, чтобы очистить квартиру, получить твое место на работе или разлучить с девушкой. Народ и при старой власти не был ангелом, а сейчас он получил крылья, рога и копыта.

Никогда не ставь себя на место других, не раздумывай, что будет лучше — ты на лесоповале будешь трубить по доносу соседа или сосед будет сучки рубить по твоему доносу? Разве думают летчики о том, что будет, если он собьет своего противника или солдаты в окопе, целящиеся друг в друга? Один не станет стрелять, а другой выстрелит. И жизнь такая же война, причем постоянная, коварная и безжалостная. И выживает тот, кто стреляет первым.

Заблудшего и честного можно простить, но честного и безжалостного прощать нельзя. Не засиживайся на одном месте и бойся милостей царских. Сейчас ты не мальчик, а одинокий учитель. Проверяй на главпочтамте по месту жительства почту до востребования на свое имя. Прощай.

— Прощайте, учитель.

Глава 7

Совместно с всероссийской чрезвычайной комиссией, ВЧК, работали и военно-революционные комитеты, ВРК. Работы у них было невпроворот. Промышленные предприятия объявлялись собственностью Российской республики, хозяева отстранялись от дел, но обязывались платить зарплату рабочим, подвергаясь аресту за невыплату зарплаты.

Одновременно с огосударствлением предприятий проводилось закрытие газет, не поддерживавших большевистское правительство. К 27 октября 1917 года только в Петрограде было закрыто 27 газет.

Как и предрекал мой учитель, в августе 1918 года было совершено покушение на товарища Л (У).

Правительственные комиссары отозвались Постановлением о красном терроре. Сидели и ждали, когда кто-то и что-то сделает. Уверен на сто процентов, что это дело рук большевиков, чтобы развязать себе руки. А именно: усилить чрезвычайную комиссию, всех подозрительных посадить в концлагеря, причастных к заговорам и мятежам расстрелять с опубликованием списков расстрелянных, чтобы запугать пока еще живое население. Подписали комиссар юстиции Д. Курский, комиссар по внутренним делам Г. Петровский и управляющий делами и брат генерала Вл. Бонч-Бруевич.

Сразу же состоялись межрайонные совещания ВЧК по вопросу проведения террора в связи с покушением на тов. Л (У). Постановили. Взять заложников. Устроить в районах концлагеря. Быстро рассмотреть дела контрреволюционеров и расстрелять их. Ответственным представителям ВЧК присутствовать при расстрелах. Решить вопрос о трупах. При нахождении у контрреволюционеров оружия — расстреливать самостоятельно. Арестовывать эсеров.

То, что должен был сделать отвечающий за судьбу России русский царь, сейчас делали большевики, десятками тысяч уничтожая недовольных и классово чуждых им людей.

Попустительство всегда чревато активизацией преступных элементов, которых трудно призвать к ответственности. И самое опасное для любого государства — либеральная интеллигенция, чью деятельность равносильно приравнивать к преступлениям насильников и грабителей.

Я соглашусь с большевистским определением — гнилая интеллигенция, которая будет пособничать любому врагу государства, в котором она проживает, лишь бы сделать своему государству побольнее.

Народ простой боялся большевиков и жалел буржуев, не забывая взять в пустых квартирах что-нибудь себе на память. А когда был объявлен «мир хижинам и война дворцам», то все цокольные жители начали уплотнять буржуев, создавая коммунальные квартиры.

Рассказывать о быте коммунальных квартир это все равно, что писать собрание сочинений о нравах и культуре коммунальных квартир Римской империи и их влиянии на соответствующие аспекты жизни коммунальных поселений Российской республики, начиная с 1917 года.

В ноябре 1918 года (по старому стилю в октябре) мне исполнилось восемнадцать лет и меня забрили в армию на уральский фронт. Живущий почему-то в Кремле (кто его туда пригласил?) поэт Демьян Бедный писал про таких, как я:

Эх, куда ты, паренек, эх, куда ты?

Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты.

В Красной Армии штыки, чай найдутся,

Без тебя большевики обойдутся.

Не обошлись. В боях мне участвовать почти не пришлось. Как выходцу из бывших, мне особенно не доверяли и по грамотности моей определили писарем в штаб. Ко всем своим секретам.

Сидел, подшивал бумаги, читал и регистрировал донесения, жалобы на рассмотрение начдиву или начштаба. Тут я заприметил, что начал на меня обращать внимание заместитель начальника особого отдела дивизии. В декабре 1919 года их создали для осуществления контрразведывательной работы в армии, выявления шпионов и преступников в армейских рядах.

Как ни уничтожали старую государственную машину, а все равно пришлось возвращаться к ней. Специалистов контрразведки не было. Даже я со своим опытом общения с учителем мог считаться специалистом, но раскрываться ни перед кем я не мог. Да и надо как-то от вербовки отвертеться.

А особист все ходил, семечками угощал, иногда махоркой, спрашивал, пишу ли я родителям, отписываю, наверное, как я подвиги в боях совершаю. Так, слово за слово, познакомились поближе, а он мне и говорит:

— Вижу я, что парень ты хороший, наш, советский и к должности своей относишься серьезно, хотя все считают это не мужской работой. В армии любая работа мужская. Есть у меня к тебе поручение. Готовится наступление на Пермь. Нужно согласовать действия с пермскими подпольщиками, рабочими сталелитейных и оружейных заводов, у них серьезная боевая дружина. Кроме тебя идти в Пермь некому. Ты молодой, сбросим тебе годок, возраст не призывной, оденем в сборную гимназическую форму, едешь к тетке, мол, в Петрограде стало голодно. Будешь ждать нас в Перми.

И пошел я во вражеский тыл. Гражданская война она тем особенная, что каждый человек, тобой встреченный, может оказаться другом, а, может, оказаться и врагом, несмотря на то, носит ли он звездочку на фуражке или трехцветную кокарду на папахе, красные ли у него «разговоры» на гимнастерке или золотые погоны на плечах.

Это все равно, что спросить, кто для человека страшнее, волк или медведь. Я отвечу — заяц. Заверещит косой, — хватайте его, жрите, только меня, зайца, не трогайте. Вот такие зайцы и работали на обе контрразведки. И хорошо работали. Кто бы ни победил, они на белом коне несутся к штабу проигравшей контрразведки, чтобы свою папочку уничтожить и доложить, что архивы вражеские захватили, за что орден полагается с бантом на орденской ленте или с розеточкой под орденом.

Так и я шел, ни к кому не прислоняясь. Писем и записок при мне не было. Обыскивай не обыскивай, а чего нет, то того и нет. Пароль запомнил, а текст затвердил как Отче наш. Без шуток. Так на мотив молитвы и запоминал и прекрасно помню, что соответствует строчке «и избавь нас от лукавого». Попробуйте что-нибудь запомнить при помощи молитвы, сами удивитесь. Будете как бы снова и снова повторять молитву, а вместо божеских слов у вас будут выскакивать целые куски запомненной информации. И все это от Бога.

До Перми добрался без приключений. Пришел по адресу, где никого не должно быть (хозяева уехали дальше на восток), чтобы оправдать свое появление в городе. Напросился на постой в дом неподалеку от связника. Понаблюдал. Все спокойно. Зашел, сказал пароль и в этот же день меня свели с руководителем подполья. Передал, что велено и сразу же был зачислен заместителем командира боевой десятки.

— Ты человек военный, нам такие нужны, — сказали мне.

Бой за город был яростный. Из нашей десятки остались двое. Я и еще один паренек. Пришлось стрелять из всего, что попадалось под руку, чтобы остаться в живых. За выполнение задания меня наградили золотыми часами на цепочке с надписью: «Честному бойцу Уральского фронта за выполнение особого задания».

Начальник Особого отдела дивизии вызвал меня, долго говорил со мной, убеждал пойти работать к нему, ему, мол, нужны боевые и грамотные люди.

— Классовая борьба обостряется, а достойных людей, которые должны стоять на острие ее, мало, — говорил он, — грамотешки маловато.

— Так и меня, когда подрастут грамотные люди, вы тоже вычистите как неблагонадежного, — парировал я.

— Нет, ты уже человек проверенный, да и родители твои не из буржуев, а из мещан, до конторщиков выучившиеся, а это почти что пролетарии. Нет, ты наш. Иди и думай над моим предложением, — сказал начальник.

И пошел я думать над этим предложением.

Глава 8

Думать долго не пришлось. Через два часа вызвали меня к начальнику штаба, а там уже сидел начальник Особого отдела.

— Жалко, — сказал начальник штаба, — ответственный и грамотный работник, герой, можно сказать, и жалко отпускать, но вот начальник Особого отдела убедил, что для безопасности войск ты более пригодный, чем для работы в штабе, хотя и обещали, что участок работы тебе будет определен в штабе. С тем я тебя и отпускаю. Служи честно, а мы тебе поможем.

Начальник штаба встал и пожал мне руку. А начальник Особого отдела приобнял меня за плечи и сказал:

— Поздравляю. Я так и знал, что ты примешь правильное решение. Пойдем, буду знакомить с сотрудниками Особого отдела.

С одной стороны они все решили за меня, а с другой стороны — учитель не должен быть официальным сотрудником органов. А я и не учитель, хотя и выполняю его обязанности здесь, в России. Поэтому в составе органов меня искать не будут.

— Все, что ни делается, все делается к лучшему, — говорил какой-то классик или просто умный человек, и говорил он правильно.

Отдел был небольшой. Семь человек, включая начальника и заместителя. Оперуполномоченные по полкам и отдельным частям. Один оперуполномоченный по контрразведке работал вместе с заместителем начальника, и один вместе с начальником работал по разведке. Этим работником назначался я. В мою задачу входил опрос пленных, вербовка из их числа своих помощников и заброска обратно в расположение белых войск, установление и поддержание с ними связи.

— С офицерами будем работать вместе, — наставлял меня начальник. — Колоть их надо, сволочей, заставлять работать на нас. Я тебя научу, я в этом деле руку уже набил.

Я представлял, как он набил себе руку. Офицеры, по существу, были смертниками, и сдача в плен означала неминуемую смерть либо сейчас, либо с отсрочкой в несколько лет унижений. Надежда на то, что на этой стороне тоже русские, была обыкновенным призраком. Безопаснее было сдаваться каким-нибудь диким африканским племенам.

Как я и предполагал, действующей офицерской агентуры не было. Озлобленные офицеры давали согласие на работу, но после возвращения шли в контрразведку с повинной и становились такими врагами советской власти, каких нужно еще поискать. Кто побывал в красном плену, больше не сдавался.

Честно говоря, и белая, и красная стороны больше бы добились гуманным отношением к противнику и к людям, которые их окружали. Большевики совершенно забыли опыт всех предшествующих революций.

Приходили радикалы, совершали революции, уничтожали королей и их приближенных, аристократию, расчищая путь новым королям и аристократии, которая отметала кровопийц, подвергая их той же казни, какой они подвергали других, и все возвращалось на круги своя.

После террора Конвента и якобинцев пришел молодой генерал Наполеон, и от якобинцев не осталось даже могил, зато появились новые аристократы и император Бонапарт Наполеон.

Ушел Наполеон — вернулся Людовик. Затем пришла Республика, но аристократия никуда не делась и страной правили не бедняки, а зажиточные слои населения.

Та же судьба уготована и большевикам. И я, как учитель, свою задачу вижу в том, чтобы меньше невинной крови пролилось до того времени, когда все репрессии станут тяжким грехом людей, виновных в них.

В начале февраля я зашел к начальнику отдела, который сказался больным и находился у себя на квартире. Хозяев дома не было. В комнате начальника было накурено. На столе стояла четверть самогона, на газетке лежали нарезанные сало, хлеб, соленые огурцы, а около правой руки лежал «наган».

Видно было, что начальник крепко выпивши, и что он недавно плакал.

— Садись и пей, — сказал он.

Он налил чуть ли не полный стакан сизоватого самогона и придвинул ко мне.

— Пей. Чокаться не будем.

— Погиб кто-нибудь? — спросил я.

— Погиб. Пей за упокой его, — сказал начальник отдела.

Мы выпили. Закусили. Молча закурили.

— Ты кто такой? — глядя подозрительно на меня, спросил начальник.

— Как кто? Ваш сотрудник, каждый день вместе работаем, — несколько удивленно ответил я.

— Я тебя спрашиваю, ты человек или не человек? — хмуро пробасил начальник.

— Я — человек, — гордо сказал я.

— Смотри, человек, — начальник взял в руку «наган», — я тебя прямо здесь, у стола, положу, если только почувствую, что ты не человек, а гадина ползучая. Читай, — и он протянул мне листок бумаги.

На машинке было отпечатано циркулярное письмо ЦК РКП(б) о расказачивании, секретно. С казачеством вести беспощадную войну путем поголовного его истребления. Никакие компромиссы недопустимы. Приказывалось провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Беспощадный массовый террор к тем казакам, кто хоть как-то боролся с Советской властью. Среднее казачество поставить в условия заочно приговоренных. Конфисковать хлеб и все продукты. Расстреливать всех, у кого будет найдено оружие. Оружие выдавать только иногородним. Казачьи земли заселить пришлыми и беднотой. Комиссарам проявлять максимальную твердость.

— Прочитал?

— Прочитал.

— Что скажешь?

— Ничего не скажу.

— Почему ничего не скажешь?

— Не хочу.

— Боишься меня?

— Боюсь.

— Налей еще по полстакана.

Налил. Выпили.

— Ты понимаешь, что я из казаков, — сказал особист. — Из зажиточных. С войны пошел с большевиками, а вся родня моя взяла нейтралитет, ни у красных и ни у белых не служить. И сейчас их всех под корень вырубят. Весь род. Кто я буду такой? Я буду палачом своей семьи. Скажи я что-то против, меня расстреляют здесь же, на месте, как скрывшего казачье происхождение и как врага революции. Что же делается? Что за звери пришли в нашу Россию и почему я им служу? Боже, за что ты меня наказал безумием? Сатана придет, тоже будет строить новую жизнь, сжигая старые храмы, отбирая семьи и давая взамен блудниц.

Я знаю, что ты не простой человек, поэтому и позвал тебя. Я видел тебя мельком на съезде учителей. Ты сидел среди учеников. Я тоже был учителем, имел своего ученика, но был определен в чекисты и моего ученика забрали. Я не знаю, кто твой учитель, где он, но знаю, что вы имеете право доносить наверх ваше видение ситуации. Доложи, что циркуляр ЦК бесчеловечен. Да что я говорю? Это документ, пришедший от Дьявола. Нельзя уничтожать русских в России. Нельзя! Помоги нам, а?

Я молчал.

— Я знаю, что тебе нельзя иметь свое мнение, но слова мои ты передашь своему учителю, — сказал начальник. — Помогите нам чем-нибудь, если сможете. Кстати, я там отписал тебе указание, что на тебя возлагается обязанность по оперативному поиску твоего учителя и тебя, его ученика. Срок поиска не ограничен. Пополняй изредка папочку бумагами, чтобы никто не заподозрил, что ты не выполняешь указание. Про этот циркуляр никому и ничего не говори. Я тебе ничего не показывал. Иди. Да пришли ко мне хозяйку.

Я ушел. Часа через два прибежала хозяйка дома и сообщила мне, что начальник отдела застрелился.

Расследование сделало вывод, что застрелился он по пьяному делу от тоски по семье. Дело закрыли.

Допрос хозяйки вел я. Она мне рассказала, что после моего ухода она больше часа лежала в постели с начальником, а потом он оделся в чистое белье и застрелился у себя в комнате. Все это в протокол я не вносил.

Глава 9

Секретариат действительно передал мне документ о розыске моего учителя, его приметы, возраст, возможные районы нахождения. Примет ученика не имеется, но он постоянно находится с учителем. Документ я подшил в картонную папочку, подписал просто «Учитель» и положил в железный ящик. Буду «искать».

В Перми у меня закрутился такой роман, что я совершенно потерял голову и допустил ту ошибку, которую совершают один раз в жизни.

Я познакомился с ней на собрании комсомольской ячейки отряда ЧОН (часть Особого назначения), приданного Особому отделу для противодействия бандитским элементам в тылу действующих войск. Ее звали Татьяна.

В любом романе есть Татьяна,

И для нее есть добрый гений,

Печальный демон без изъяна

С известным именем Евгений.

У меня нет имени, а то, которое есть, конечно, не Евгений.

Мы сидели рядом, и я видел ее греческий профиль, вьющиеся волосы, подвязанные красной косынкой. Я сидел и никак не находил повода первым заговорить с ней и она поглядывала на меня, хотя одежду мою никак не назовешь щегольской. И имя ее я узнал от председателя собрания.

— Слово предоставляется комсомолке Лариной. Татьяне, — сказал он и улыбнулся.

Сочетание имени и фамилии ничьего внимания не привлекло, а на сцену уже выпорхнула Татьяна Ларина:

— Товарищи. Нашему отряду поставлена задача по обеспечению тылов действующей армии. Задача очень важная и мы все учимся военному делу, чтобы быть во всеоружии при встрече с нашим классовым врагом. Я вот, например, хорошо стреляю из нагана, а меня не берут на боевые задания. Как это называется? Это называется нарушением политики партии по эмансипации женщины. Женщина перестала быть рабыней и вместе с мужчинами имеет равные права. Поэтому я требую, то есть предлагаю, записать в протокол, чтобы девушек тоже брали на задания, потому что вдруг кого ранят, некому будет оказать квалифицированную помощь. Вот. Все у меня.

Татьяне достаточно активно поаплодировали.

Когда она села на свое место, я протянул ей руку и сказал:

— Молодец, Татьяна. Мужчины всегда храбрее ведут себя в присутствии женщины.

— Я это вижу, — отпарировала Татьяна. — А я вас знаю, вы работаете в Особом отделе, и все говорят, что вы геройский человек.

— Ну, уж и геройский человек, — заскромничал я, — а вот все сидел рядом и не мог набраться храбрости познакомиться с вами. Можно я вас провожу после собрания?

Щеки Татьяны слегка покраснели, и она согласно кивнула головой.

Несмотря на то, что в Перми стояли части Красной Армии, уровень преступности был нисколько не меньше, чем в то время, когда здесь были белогвардейцы. Любая война поднимает всю грязь, которая скапливается в обществе, и она, как пена выплывает на поверхность.

Налетчики, насильники, просто хулиганы нападали на советских служащих и военных в поисках денег и оружия. Этим пользовался враг. Да и мы не пренебрегали уголовным элементом. Иногда из уголовников получались неплохие работники, а от некоторых приходилось избавляться без бюрократических закорючек. Навсегда.

Наши отношения с Татьяной развивались очень быстро. Слово отношения нужно понимать в старомодном стиле, как дружеские, а не как интимные. Мы даже за руки не могли взяться, чтобы не вызвать каких-то кривотолков о двух комсомольцах.

Я рассказывал ей о Петрограде, об улицах, зданиях, о реке Неве. Она мне рассказывала о своей Самаре, иногда напевала: «ой, Самара городок, неспокойная я, неспокойная я, успокойте меня…» и это так получалось интересно и естественно, что ее хотелось взять на руки и крикнуть на всю улицу — смотрите, это я и моя невеста!

Однажды, когда мы вечером гуляли по берегу реки Камы, я почему-то рассказал о конференции учителей, на которой выступал тов. Л (У).

И вдруг:

— Так ты тот разыскиваемый учитель? Руки вверх! Два шага назад! Руки за голову! Иди вперед! Не оглядываться! При попытке бегства стрелять буду без предупреждения, стреляю я хорошо.

И я пошел вперед.

— Откуда ты взяла, что я какой-то учитель? — спросил я.

— Нам доводили ориентировку о его розыске, — просто сказала Татьяна.

Вот черт. Попал на агента. И чувствуется, что агента опытного и решительного, несмотря на молодость. Ориентировка находится у меня. Начальник отписал, чтобы ознакомили оперативных сотрудников и учли в проведении оперативно-розыскной работе. Сам ознакомил всех сотрудников отдела под роспись. Чей она агент? То ли я в разработке, то ли сейчас прокололся случайно. Танька, конечно, дура большая. Как плотвичка. Увидела наживку и сразу клюнула. Нет бы, доложила своему оперуполномоченному, оперу, о том, что слышала. Отличиться захотела. Сама вражину поймала, орден давайте на грудь.

В темноте я не заметил корень дерева, запнулся за него и, взмахнув руками, стал падать. Сзади загремели выстрелы. Я выхватил свое оружие, такой же наган, как и у Татьяны, и несколько раз выстрелили в ее сторону.

Моей конвоирши не было видно. Держа револьвер наизготовку, я пошел в ее сторону. Она лежала ничком на тропинке. Повернув ее лицом вверх, я увидел темное пятно на груди и темное пятно на лбу, из которого сочилась кровь. Она не дышала. И я чувствовал, что ранен, левая рука с трудом двигалась и сильно болела.

Взяв руку Татьяны вместе с ее наганом, я сделал еще три выстрела, оставив один патрон. Свой барабан я расстрелял до конца.

Кое-как сняв себя гимнастерку, я попытался сделать перевязку на плече из своей нательной рубашки, но у меня получилась какая-то перевязь для левой руки.

Шатаясь от слабости, я пошел к виднеющимся вдали огням. Добравшись до первых домов, я попросил помощи и с провожатыми дошел до штаба дивизии.

В лазарете мне сделали настоящую перевязку и уложили в постель. Подошедшему работнику Особого отдела я рассказал о нападении на нас, описал место, где оставил убитую Татьяну. Сказал, что стреляли из темноты сначала в меня, а затем Татьяна начала стрелять по нападавшим, и я тоже открыл ответную стрельбу. Попали в кого или нет, я не знаю.

Татьяна в упор прострелила меня насквозь. Не задета кость, и пуля прошла рядом с сердцем. Доктор сказал, что мне здорово повезло. Ранение очень опасное, но его можно занести в разряд легких.

— Если никакая зараза не прицепится, то дней через десять будешь гарцевать как жеребец на выводке, — посмеялся он.

Было проведено расследование по факту нападения на нас. Стрельба велась из наганов. Мое ранение со спины. Татьяна убита револьверными пулями. Следов нападавшего не нашли. Криминалистической экспертизы пуль никто не делал. Если бы была экспертиза, то можно было установить, кто в кого стрелял. Но в гражданскую войну было не до экспертиз.

Глава 10

Татьяна никак не выходила у меня из головы. Никакая революция любви не преграда. А если бы мы действительно поженились, завели семью, и вдруг в один прекрасный день она заметила, что мое поведение никак не соответствует облику строителя нового общества? Уверен, что она пошла бы к своему начальнику и письменно доложила о том, что ей стало известно.

Вероятно, Бог все-таки есть. Он отвел на миллиметры ее руку — руку хорошего стрелка — и направил мою руку, чтобы она долго не мучилась. Может, в том месте, куда она попадет, она будет таким же принципиальным работником и не даст никому уклониться от исполнения тех процедур, которые человеку прописываются в чистилище. Из нее бы получился классный черт или его помощник.

Через неделю меня уже стали выпускать на прогулки, и я пошел на центральное отделение почты Перми проверить, нет ли для меня писем.

Заказное письмо было. И пришло оно почти месяц назад, а я так и не удосужился проверить, сможет ли мой учитель держать в виду меня. Вероятно, держит. Добравшись до своей квартиры, я закурил и открыл конверт.

«Добрый день!

Твою работу одобряю. Не будь слишком перспективным. Учись хозяйственным делам. Я о себе дал знать. Будут нужны деньги, напиши на эту же почту до востребования Иванову Николаю Петровичу. Храни тебя Бог».

Письмо я сжег. Учитель жив и уже послал весточку тов. Ст. Нужно ждать отзыва ориентировки учителя здесь. Не геройствовать и после войны идти учиться на хозяйственника. Вероятно, мое время еще не пришло.

Отзыв ориентировки пришел примерно через месяц. Папочку с ориентировкой уничтожили по акту. Из-за маленькой бумажки погибла Татьяна, мог погибнуть и я. Бросить все и уйти я не смогу. Вернее можно, но для этого нужно готовить легенду, а какой бы надежной ни была легенда, всегда в ней есть дырочки, в которую можно сунуть любопытный палец и сломать всю легенду. Живу так, как есть.

Историю гражданской войны пересказывать не буду. О ней уже сказано и пересказано. Даже через сто лет уроки этой войны не будут осмыслены, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы подобное не повторилось вновь. А в том, что революционная ситуация и гражданская война повторится в России, в этом я не сомневаюсь. Причем это будет тогда, когда исполнится сто лет со дня той революции, развязавшей гражданскую войну.

Следуя наставлениям учителя, я не старался показать себя семи пядей во лбу, но к 1920 году уже стал начальником Особого отдела дивизии и считался опытным сотрудником военной контрразведки. Война практически закончилась:

Разгромили атаманов, разогнали воевод

И на Тихом океане свой закончили поход.

Я подал рапорт об увольнении в запас в связи с демобилизацией армии. Мне предлагали перейти на работу в территориальные подразделения ВЧК, но я сослался на то, что хочу быть учителем и поступил в педагогический институт в Екатеринбурге. Подальше от тех мест, где служил.

Мне было легче, так как я как демобилизованный командир РККА и сотрудник ВЧК получал паек и небольшое денежное содержание. Но все равно, трудная и веселая студенческая жизнь пролетела как один большой день. Я был не таким молодым студентом, но семью заводить не торопился. Образ Татьяны не давал сойтись с кем-нибудь и доверять этой женщине так же, как и себе.

В 1925 году я получил диплом учителя истории и был направлен учителем в сельскую школу уже в Свердловской области. В северной ее части.

Пока я учился, Советская власть и ее славные органы ВЧК не сидели без дела. Еще при моем увольнении в запас вышел приказ ВЧК N 52 о репрессиях против российской социал-демократической рабочей партии и партии социалистов-революционеров.

Приказано было «изымать» меньшевиков и эсеров. Что такое «изымать», перевода не требует. В этом же году был подавлен Кронштадский мятеж. Произведено «изъятие» анархистов. Подавлено антоновское восстание крестьян. Впервые после мировой войны командующим войсками Тамбовской губернии Тухачевским против восставших крестьян был применен ядовитый газ.

В 1922 году Советская власть начала изъятие церковных ценностей. Одновременно была произведена высылка за границу большой группы контрреволюционной интеллигенции.

Школа находилась в старом двухэтажном деревянном здании на высоком берегу небольшой речки. До революции в ней тоже находилась школа. Недалеко от нее высилась колокольня белокаменного храма. За оврагом стоял монастырь, из которого монахи были выселены, а в монастыре была создана колония для малолетних преступников.

Дома в селе были деревянные, одноэтажные. Несколько домов были двухэтажные: первый этаж кирпичный, второй — деревянный. В этих домах располагались лавки. В селе было около двух сотен домов. И детей было достаточное количество, так что занятия в школе проводились в две смены.

Вероятно, судьба моя такая, что я выбираю себе самый сложный путь. Так я выбрал себе факультет истории. И кто дернул меня туда пойти? Был бы математиком или химиком, физиком, письменником, на крайний случай, но быть учителем истории на переломе эпох и идеологий — это вообще-то равносильно медленному самоубийству или «русской рулетке» с одним патроном в барабане. Не так преподнес тот или иной факт историй нашей, и прощай свобода, в столыпинском вагоне есть полка для тебя.

Программа изучения истории была составлена в губнаробразе (управлении народного образования губернии) и соответствовала текущему моменту. Больше времени уделялось битвам и великим событиям, чем правлениям тех или иных царей. Начиная с Петра, история шла в основном плавно и основной движущей силой является народ, в глубине которого уже зрели ростки пролетарской революции.

Перед поездкой в село мне было рекомендовано зайти в уездный отдел ОГПУ (ВЧК сначала переименовали в государственное политическое управление ГПУ, а затем в объединенное государственное политическое управление — ОГПУ). Зашел. Приняли очень приветливо.

— Бывших чекистов не бывает, — сказали мне. — Знаем о ваших подвигах на войне, о должности занимаемой и надеемся, что в селе будете нашим полномочным представителем. Сами на месте разберетесь, что и как. Бдительности вам не занимать. Успехов.

Это получается, что я в селе буду внештатным представителем ОГПУ.

Педагогический коллектив был достаточно разношерстным, но дружным, несмотря на разницу в возрасте, образовании. Хотя я был в гражданской одежде, но ко мне сразу прилипла кличка «чекист». Почему так, не знаю. Возможно, директору сообщили, кем я был до института и то, что я заходил к своим бывшим коллегам в ОГПУ.

Учительская работа в селе была самым приятным эпизодом в моей жизни. В селе меня быстро узнали. Взрослые в знак приветствия приветливо приподнимали головные уборы, а ребятишки толпой ходили со мной рыбалку, изучая тонкости рыбной ловли и налавливая немалое количество рыбы для семейных котлов.

Три года я спокойно учительствовал, будучи уже старым для комсомола, но не поднимавшим вопрос о вступлении в партию. Ну, какой же учитель истории нового мира может быть беспартийным? Как беспартийный может преподавать причины возникновения и уроки Парижской коммуны, прообраза социалистического общества.

О партии намекали и приезжавшие в село работники ОГПУ. Пришлось вступать. Как бывший комсомолец, все еще находившийся в комсомольском возрасте, написал заявление в комсомольскую ячейку, собрал две рекомендации от членов партии — директора школы и председателя сельсовета, старого большевика и партизана.

Комсомольское собрание по рассмотрению вопроса рекомендации меня в партию прошло очень бурно. Не то, что меня ругали и критиковали, а задавали множество вопросов и требовали полного ответа. На собрании кроме комсомольцев были и их родители, которые пришли в школу как в клуб.

Зачитали мою биографию и анкету. Все восхищенно смотрели на меня, когда зачитывали, какие я должности занимал и какие задания выполнял. Много вопросов было про то, как я пробирался в захваченную белыми войсками Пермь. Как шли бои в Перми во время ее освобождения. Что значит Особые отделы в армии. Почему я не женат.

Когда я рассказывал о Татьяне и о том, что на нас было совершено нападение, глаза многих барышень и старшеклассниц наполнились слезами.

— Не переигрывай, — сказал я себе, — говори сдержаннее.

— Не нашел, — говорю, — такую, которая бы мне заменила Татьяну.

Если честно, то говорил об этом и сам себя презирал. Перегорело у меня все к Татьяне. А говорю о ней умильно так потому, что если бы не я ее застрелил, то она бы меня без всякой жалости застрелила.

Единогласно комсомольское собрание дало мне рекомендацию для вступления в партию. Затем был на собрании партийной ячейки, потом поехал на бюро уездного комитета партии.

Там все прошло быстро. Начальник ОГПУ выступил, сказал, что я человек перед Советской властью заслуженный и достоин быть членом партии. Давно бы был членом партии, но в связи с окончанием войны, расформированием частей уволился в запас и пошел учиться. Сейчас в нашей районной партийной организации появился коммунист, который на деле знает, что такое политическая бдительность.

Голосовали все — за.

Глава 11

В 1928 году меня перевели в уездный отдел народного образования. Стал я ездить по селам в районе, проверять, как идет выполнение программы обучения, какое состояние школ, какая нужна помощь.

Времена те были неспокойные. Начиналась коллективизация. Желающих идти в колхозы было мало. Кого-то уговорами, кого-то угрозами, кого-то посулами в колхозы загнали. Каждый надеялся, что кто-то за него сделает тяжелую работу, что сообща и урожай будет лучше и больше, и скот будет продуктивнее. Да только за своей-то коровой приглядывалось внимательнее, а чужие коровы так и остались чужими.

Опять же крестьянин остался без своей земли, вся она пошла в колхозную собственность. Да вы и сами все это знаете. Появились обиженные. Стали мужички выкапывать из земли винтовочки, оставшиеся от империалистической и от гражданской войны, стали обрезать стволы у них и начали по вечерам да в глухих местах постреливать начальников да партийных уполномоченных. И я для них был такой же уполномоченный.

Однажды ехали мы из села в село через лесок немалый. Возчиком был мужичок один знакомый, возил меня неоднократно, говорливый, ну что тебе радио. Обо всем расскажет, да все с шутками и прибаутками, а иные шуточки такие, что услышь кто, что о нем этот балагур говорит, так обиделся бы до его самого смертного часа. Было бы образования у мужичка побольше, то его природной сметки да способностей хватило бы для руководства не только уездом, но и всей губернией.

Ехали мы, он говорил, я слушал и усмехался и вдруг выстрел из чащобы. Мужичок мой замертво и свалился. Выхватил я свой револьвер с дарственной надписью Особого отдела армии и бросился в ту сторону, откуда стреляли. Если бы нападавших было несколько человек, то и выстрелили бы несколько раз. А так стрелял один. Пока он перезаряжает обрез, я успею добежать до деревьев, а в промежуток между стволами стрелять трудно из любого оружия. Слышу, впереди метрах в пятнадцати, кто-то через кусты ломится. Я туда. Бегу, все-таки молодость да тренированность многого стоит. Куртка на мне кожаная, удобная, движений не стесняет. Почти догоняю стрелявшего. Он повернулся, сходу выстрелил, промахнулся и тут я на него навалился. И опять на знакомца попал. Мужик из того села, откуда я ехал и откуда возчик мой.

— Ты что это, сволочь делаешь? — спрашиваю его. — Что я тебе сделал, чтобы стрелять в меня?

— Все вы, уполномоченные, только и приезжаете, чтобы крестьянина ограбить, да всех в колхоз согнать, чтобы все там было общее и чтобы бабу мою другие мужики пользовали, кому она по разнарядке на ночь отписана будет, — начал обычную песню мужик.

— Кто же тебе такую ерунду сказал? — спросил я.

— Дак те, кто пограмотнее меня будет, кто в городах бывал, на съездах разных был, деятелей разных слушал, — говорил налетчик.

— Ты мне скажи, бабу твою кто-нибудь тронул без твоего спроса? — спросил я.

— Нет, — потупился мужик.

— А, возможно, кто-то к ней и будет ходить, когда ты в тюрьму сядешь за то, что возницу моего убил, — пообещал я.

— Как убил? — вскинулся бандит.

— А вот так и убил, — подтвердил я.

— Дак я же в тебя стрелял, — оправдывался мужик.

— А попал в него. А в меня зачем стрелял? — снова спрашиваю его.

— Сказал же, что стрелял в уполномоченного, — стоял на своем мужик.

— Пошли к дороге, повезу тебя в ОГПУ за убийство, — сказал я.

Пошли к дороге. Ни лошади с повозкой, ни возницы. Пошли дальше по дороге. Километра через три на опушке леса увидели лошадь и возницу, сидящего у дороги с цигаркой.

Задержанный мной мужичок подошел к вознице да как вдарит его по уху:

— Ты что, сучий потрох, делаешь? Да из-за тебя меня чуть в кутузку не отправили, сказали, что я тебя убил.

— А я и думал, что меня убили, — оправдывался возница. — Упал в сено и с жизнью совсем прощаюсь. Смотрю, а уполномоченного-то нигде нет. Ну, я и поехал сюда, все равно кто-нибудь да леса-то и выйдет.

Действительно, мужику было все равно, кто выйдет из леса, то ли я, то ли тот, кто стрелял. По идее, для него никто не враг. Он человек подневольный, что начальство скажет, то и делает.

— Все, садитесь и поехали, нам до темна нужно доехать. А ты, — сказал я нападавшему, — помни: дернешься — пристрелю.

Поехали. Мужиков посадил рядом. Так легче отбиться, если вдруг оба набросятся, мужики — два сапога пара.

Минут через десять возница повернулся ко мне и спросил:

— А что, товарищ, может, отпустим его? Пусть к семье идет. Все ведь обошлось.

— Как обошлось? Да ведь он чуть тебя не пристрелил? — удивился я.

— Да это случайно получилось, обрез он не успел пристрелять как следоват, потому и промахнулся, — заступался за бандита возчик.

— Ты чего, контра, говоришь? Если бы он обрез пристрелял, то в меня бы попал обязательно, — рассердился я.

— Ну, что вы, ваше благородие, он просто пугнуть хотел. А он ведь мне кумом приходится. Ну, как я кума в милицию привезу? Мне ведь мужики прохода не дадут. Давайте, отпустим его, а ваше благородие? — канючил возница.

— Конечно, мы его сейчас отпустим, он пойдет гоголем ходить, а потом вы по деревням растрёкаете, что уполномоченный с контрами в сговоре, — усмехнулся я.

— Да ни в жисть, гражданин уполномоченный. Как в могиле все сохраним, — стал божиться налетчик.

— В могиле. Смотрите, хоть одно слово где пролетит, обоих в могилу уложу и никто не узнает, где эта могила. Поняли меня? — грозно спросил я. — Запомните, вы оба мне сейчас по гроб жизни обязаны и будете делать все, что я вам скажу, иначе…

— Все сделаем. Мы ж должники ваши. Спасибо вам, — мужичонка спрыгнул с телеги и засеменил к лесу.

Его обрез я положил в портфель. Вообще-то штука посильнее нагана будет.

Глава 12

В ноябре 1929 года получил письмо от учителя:

«Здравствуй. Скучаю. Встретимся 5 января на вокзале в 10 часов».

В принципе, написано все понятно. Кто прочитает — записка от девушки. Мне назначена встреча 5 января 1930 года на вокзале железнодорожной станции Екатеринбург в десять часов дня. Партнер меня знает. Не нужно никаких паролей и опознавательных знаков. Что-то случилось, раз учитель едет из-за границы в СССР.

5 января в девять часов я уже был на вокзале. Посидел в зале ожидания, изучил расписание, посмотрел на цены в станционном буфете, заглянул в ресторан.

Все было тихо и обыденно. Ближе к десяти часам я вышел на перрон поближе к часам над центральным входом. Практически в десять часов появился гражданин в темном драповом пальто с черным каракулевым воротником, в заячьей шапке-ушанке и белых бурках с коричневой кожаной оторочкой. Ни дать ни взять — заготовитель от какой-нибудь организации. Мы прошлись навстречу друг другу. Наблюдения за ним я не заметил, так же, вероятно, и за мной не было никакого наблюдения. Через несколько минут мы с ним встретились у входа в ресторан.

В ресторане было человек пятнадцать посетителей, поэтому мы не были белым пятном в столь ранний час. Заказ был достаточно скромный, ни к чему привлекать к себе внимание шикарным столом. Я коротко рассказал учителю, чем я занимался в последнее время.

— Это хорошо, — сказал учитель, — за исключением того, что мы с тобой остались одни. Практически всех учителей и учеников арестовали и ликвидировали. Я знаю, что резидентурам ОГПУ за границей поставлена задача на поиск тебя и меня. У них есть наши приметы, но они относятся к 1918 году. А с того времени мы немного изменились.

Наша с тобой задача — дезорганизовать поисковые мероприятия. С этой целью ты должен дать информацию в ведомство тов. Ст. Вот московский адрес. Хозяин адреса знает, куда нужно нести письмо. Раньше он получал достаточно много писем, сейчас поток писем иссяк.

Ты должен отправить письмо о реакции населения на массовую коллективизацию и раскулачивание. Государство рубит сук под собой. Возможно, что тов. Ст. просто не знает истинного положения вещей. Письмо нужно отправлять из другой области, лучше с железнодорожной станции. Примерно такое же письмо будет направлено из-за границы. И мы их поставим в тупик, а, может, заставим активизировать наши поиски.

С болью в сердце я смотрю на то, что делается в нашей с тобой России. Такое ощущение, что все это сделали тутанхамоны, замурованные в кремлевской стене.

Дух разрушения правит страной. Строя одно, уничтожается во много раз больше. Наиболее активная часть населения уничтожается потому, что она показывает, насколько убоги и ограничены ставленники новой власти.

В Японии у власти милитаристы, которые уже захватили большую часть Китая и строят планы по захвату Монголии и российского Дальнего Востока.

В Германии приобретает популярность национал-социалистическая рабочая партия в Германии. Я познакомился с программным трудом лидера этой партии, некоего Гитлера. Германия должна оправиться от поражения в прошлой войне и расширить свой «лебенсраум». Одним словом, «Дранг нах остен». В Россию.

Многие истинные патриоты России поставлены в двойственное положение: не хочется помогать растлителям России и не помогать ей, значит помогать врагам. Будут они помогать России и будут пожираемы правителями России. Мне об этом легче судить, потому что меня защищает закон той страны, где я живу и по поручению которой приехал договариваться о работе иностранных инженеров на уральских предприятиях.

Кремлевские эмиссары заманивают выехавшую интеллигенцию вернуться обратно в Россию, где ее просто уничтожат. Кто же допустит, чтобы понюхавшие воздуха свободы писатели, художники, композиторы, ученые не привнесли эти веяния в Россию? А это прямой подрыв основ марксизма в России, первом государстве рабочих и крестьян, что постоянно вдалбливается в головы западным обывателям, совершенно не понимая того, что тем самым они принижают значение России в мире.

Репрессии пока проводятся тайно в виде перевоспитания чуждых элементов в трудовых лагерях. Расстрелы ведутся в тайных местах, там же трупы и хоронятся без всякого учета, чтобы избежать неминуемой кары за эти преступления. Скоро репрессии выйдут из подполья и будут проводиться открыто с использованием газет, радио и мнения общественности. А мы с тобой знаем, что такое мнение общественности.

Февральская революция свершилась так называемой общественностью. А действительная общественность боролась с властью коммунистов в Кронштадте и в Тамбовской губернии. Общественность общественности рознь. Сейчас общественность может быть только проправительственной, потому что иная будет уничтожена пулеметами, посмей она только выйти на улицу.

Если наступят времена, когда нельзя будет стрелять по своему народу, то общественность будет намного опаснее этой общественности, потому что она, руководимая и подстрекаемая недовольной элитой, тихим сапом и провокацией на применение силы будет свергать правительства и режимы.

Запад до этой дури не дошел. Когда речь идет о национальной безопасности, то всех демократов так бьют дубиной по голове, что об этом помнят не только они, но и их потомки. Должна быть грань демократии и непротивление демократии равносильно государственному терроризму.

Тебе не избежать призыва в органы безопасности. Возраст у тебя подходящий, опыт работы есть да и должность в прежние времена была немаленькой. Так что ты вероятный кандидат в органы.

Как бы их не именовали, но самих чекистов скоро будут уничтожать, потому что они слишком много знают и часто стали задумываться, а кто же это нами руководит и отдает приказания по уничтожению своего населения.

Бывшие секретные сотрудники, агенты, вырастая по должности, начинают гробить своих руководителей. Особенно те, кто находится на партийной работе. Поэтому нехватка чекистов будет ощущаться постоянно.

После смерти Ф.Э.Д. нет достойной личности, которая могла бы что-то сказать наверху.

Если придется работать в органах, то постарайся спасти больше хороших и честных людей. Посмотри, кто на них доносит. Создай из доносчиков контрреволюционную группу по компрометации честных членов партии и разоблачи ее. И по службе будет продвижение, и потом, когда будут судить тех, кто судил, окажется, что ты, как мог, противодействовал репрессиям и беззаконию в стране.

Это первое. Второе. В случае возможного ареста ты не должен как баран идти на заклание. Отстреливайся, застрелись, но покажи этим сволочам, что ты невиновен, а невиновность должна защищаться.

— Но ведь тогда мне придется стрелять по своим товарищам, — возразил я.

— Каким товарищам? — возвысил голос учитель. — Он уже не твой товарищ, если идет арестовывать тебя как агента парагвайской разведки. Он такой же преступник, как и те, кто послал его с ордером на арест. Человек должен иметь право защиты от преступников, даже от тех, кого переодели в форму государственных служащих, выполняющих преступные приказы.

— Но противодействие правоохранительным органам есть косвенное или даже прямое признание вины, — возразил я.

— Какой вины? — зашептал учитель. — Советская власть арестовывает всех налево и направо, отправляя в следственный изолятор дожидаться суда. И люди сидят там годами, теряя здоровье или умирая, так и не дождавшись суда или оправдания. И так будет всегда, если люди не будут протестовать. Всегда держи при себе оружие. Создай канал переправки сообщений за границу или канал ухода за границу. И от родины-матери нужно уметь защищаться, потому что родина-мать стала такой стервой, что на ней клейма ставить негде. Ты не задумывался над тем, почему новая власть сначала лишила всех граждан права владения оружием? Потому что новое государство ничем не отличается от того, которое оно уничтожило: право ношения оружия признавалось только за дворянами, которое имело честь, и должно его было защищать ее вместе с честью государя. Посмотри, кто сейчас дворяне в России? Люди с оружием. То-то. Пусть дерьмо, но наган на поясе висит.

— Я слушаю вас и у меня мурашки по спине бегают, хотя во многом согласен с вашими словами, — признался я.

— Ничего, мурашки побегают-побегают, а потом привыкнешь к ним, — более спокойно заговорил мой наставник. — Так и живут люди с мурашками. Человек в первый раз попадает в тюрьму почти ни за что, для воспитания. И становится навсегда человеком тюрьмы, потому что принял ее как свою жизнь. Так и ты свои мурашки принимай как свою жизнь. Когда родина-мать будет тебя защищать всегда и во всем, тогда у тебя и мурашек не будет и даже мыслей таких не возникнет, о чем мы сейчас говорим. Сейчас 1930 год. Если через сто лет Россия будет защищать каждого своего гражданина, то я смогу сказать, что я все-таки жил не напрасно, борясь с российской нечистью.

— Нет, учитель, я не совсем согласен с тем, что сказали вы, — возразил я. — Не может быть какой-то избранной любви к родине.

— Ну, вот сейчас поговорим о причинно-следственной связи и о переходе количества в качество, — съязвил наставник. — Иди и напиши заявление, что ты являешься последним учителем в России. Тебе мало пули от твоей девушки? Тебя вывернут наизнанку, чтобы узнать, где я, и расстреляют как лицо неизвестное, и не назвавшее себя, хотя ты ничего плохого для нее не сделал. Почему она не стала разбираться, почему она не прикрыла тебя крылом? Ты лучше сиди и слушай, что тебе твой учитель говорит, и не обижайся на его грубые слова. Тебе уже тридцать лет и ты все еще с юношеским энтузиазмом воспринимаешь все, что пишут в газетах. Давно пора иметь собственное мнение по всем вопросам.

В случае чего будешь уходить через Дальний Восток. Как сотрудник Китайско-Восточной железной дороги. Здесь записаны условия связи. Запомни все данные и сейчас мы сожжем случайный листочек бумаги в пепельнице. А я тебя потом найду. Мы и из-за границы сможем помочь именно родине, а не тем, кто в качестве самых лучших ее сынов уничтожает наших братьев. Ты хоть что-то понял из того, что я тебе наговорил?

— Нужно еще осмыслить все сказанное, — признался я.

— Осмысливай, только не наведи на себя чекистов письмами тов. Ст, — сказал учитель. — Ну, прощай.

— Почему же именно прощай, а не до свидания? — спросил я.

— Времена сейчас такие, что нужно прощаться навсегда, если даже ты входишь только купить пачку папирос, — сказал мой товарищ.

Глава 13

Я ехал домой в пригородном поезде и думал над словами учителя. Он был прав и неправ. Мы не враги родине. Мы защищаем ее. Кроме нас есть еще орава всевозможных защитников, которая защищает партию и свое место при ней. Это опричнина.

Плохо, когда опричнина становится повсеместной и, если ты не опричник, то ты ничего не добьешься, будь ты хоть Иисусом Христом. Тебя так же отведут на Голгофу, соберут толпу и скажут: кого вы хотите помиловать, вот этого блаженного, который зовет вас к жизни по совести и закону Божьему, или вот этого забулдыгу, который пропил все, что у него было, и который за глоток вина не пожалеет родную мать, но он такой же как вы… И кого народ выберет? Без слов, забулдыгу.

Толпа может носить тебя на руках и тут же может бросить тебя в грязь и затоптать ногами. И, самое главное, народ слушает того, у кого власть, хлеб, деньги, жилье. Одиночки, как правило, погибают в безвестности.

Читал я древнюю легенду о людях и драконах. Драконы это не злые существа, истребляющие людей, а вполне разумные существа, живущие с человеком и охраняющие человечество. У каждого дракона есть свой всадник. Когда погибает всадник, то погибает и дракон. Но когда погибает дракон, всадник не погибает. Так и мы с учителем.

Первоначально мы должны были действовать, как всадник с драконом, но жизнь, вернее необходимость выживания, разделила нас. Он дракон. Я всадник. Если что-то случится со мной, то и учитель проживет недолго, как человек старый. Если что-то случится с ним, то я буду жить долго, если осторожно выполню работу, порученную им.

Вагон был полупустой. Холодный и в меру грязный. Ко мне подсел пожилой господин из бывших, в поношенном драповом пальто с маленьким воротником из черного каракуля и в такой же каракулевой шапке «пирожком»

— Извините, молодой человек. Я вас не стесню? — спросил он. — Вагон, понимаете ли, холодный, а нахождение рядом человека как бы согревает.

— Да, да, присаживайтесь, пожалуйста, рядом, — сказал я. — Закурить не хотите?

— Ну, что вы? — запротестовал мой попутчик. — Всегда был противником курения в поездах. Поезд это место совместного пребывания людей по необходимости переезда с одного места в другое. Этакой, знаете ли, Ноев ковчег. Собираются каждой твари по паре и едут в те места, куда проложены дороги. А если приезжают в то место, где все дороги кончаются, то они начинают строить новые, веря, что строят дорогу к своему счастью.

— Да вы прямо философ, — улыбнулся я.

— А вы угадали, — обрадовался он. — Бывший профессор философии Казанского императорского университета. Сейчас учитель истории в одной из школ Энского уезда.

— Да мы с вами коллеги, — сказал я. — Я тоже учитель истории. Только сейчас вот перевели в районо, по-старому — в уездный отдел образования. Моя фамилия С.

— Фамилию вашу слышал, — сказал профессор. — Про вас многое говорят. Может и я зря к вам подсел. Вы уж извините, пойду я сяду на свое место.

— Ну, что же вы? — сказал я с недоумением. — Чем я вас мог обидеть? Я действительно искренне рад встрече со своим коллегой. Что же про меня такое нехорошее говорят?

— Да нет, ничего плохого не говорят, — сказал мой коллега. — Говорят, что вы человек перспективный, далеко пойдете и скоро с учительской работы перейдете работать по старой специальности в органы. Поэтому давайте прервем наше знакомство в самом начале, когда будете меня допрашивать, вам же легче будет, когда перед вами человек незнакомый.

— Почему вы сразу перекрестили меня в плохого человека, Александр Иванович? — спросил я.

— Вот видите, я вам не представлялся, а вы уже и имя мое знаете, — сказал попутчик, как бы подтверждая сказанное им. — Вторая натура, знаете ли, всегда сильнее той, которой человек прикрывается в повседневной жизни. Я не слишком мудрено вам говорю?

— Все очень понятно, — объяснил я. — Просто мне в губобразе говорили, что в одном из уездов есть учитель истории из бывших профессоров университета. Милейший человек. Фамилию вашу и имя с отчеством назвали, а я и запомнил.

— Ну, если так, то и вы простите меня, старика, а то я сразу и разговорился с незнакомым человеком, — сказал Александр Иванович. — А по нынешним временам это дело самоубийственное. Вот посмотрел на вас издали и представились вы мне Мессией.

— Ну, вы меня рассмешили, Александр Иванович, только не обижайтесь ради Бога, — засмеялся я.

— Вот видите, и вы Бога помянули. А вы в Бога верите? — спросил профессор.

— Во всяком случае, на сегодняшний день научных доказательств его существования не доказано, — улыбнулся я.

— Я не про науку спрашиваю, а в душе, что вы чувствуете? — спросил мой собеседник.

— Трудный вопрос, — признался я. — В душе я вообще чувствую ответственность за весь мир, за всех людей.

— Как же я прав! Так может чувствовать только апостол после благословения, — обрадовался профессор. — Вас только что благословил Креститель.

Да, тот разговор, что произошел в ресторане, вполне можно назвать обрядом крещения или новообращения. И учитель мой, еврей, соплеменник Иоанна Крестителя. Как все просто сходится. Не хватает мне заниматься чудесами, чтобы все в меня поверили.

— Ну, уважаемый Александр Иванович, вы продолжаете меня удивлять, — улыбнулся я. — Нам в институте историю религии читали по складам и то я помню, что Крестителю довелось крестить Иисуса Христа. Вы считаете меня Христом?

— Нет, Вы не Христос, вы апостол, им избранный, чтобы нести добро по земле и решить, когда на землю должен прийти Армагеддон, — серьезно сказал мой коллега.

— Александр Иванович, извините меня, любезнейший, но вы несете полную чепуху, — я не мог говорить без улыбки. — Может у вас какие-то неприятности дома или на службе не все так хорошо, как хотелось бы?

— Извините, что я испугал вас, но скоро вы увидите нечто странное к чему вам нужно быть готовым, — сказал милейший Александр Иванович. — Не противьтесь тому, что вам предстоит. Вы дважды отречетесь от своего учителя, а, в конце концов, поднимете на него руку во имя того, чтобы больше людей остались живы через его смерть. Не старайтесь понять, что я вам сказал, действуйте так, как велит вам ваш внутренний судия. До свидания, мне уже выходить.

Александр Иванович встал и шаркающей походкой пошел к выходу. Было в нем что-то беспомощное и жалкое, но так бывает всегда, когда умный человек пытается просветить ничего не знающую толпу, требующую хлеба и зрелищ. Любой ум будет растоптан этой толпой, даже не заметившей, что это был сам Бог.

Я верил и не верил тому, что только что услышал. Как-то все переплеталось то с Библией, то с древними легендами, то с сегодняшней жизнью. Как это сказал Александр Иванович? Пусть ведет вас внутренний судия. Кто этот судья? Может, это маньяк, одержимой страстью к наложению наказаний и за любую незначительную провинность отправляющий на эшафот?

Глава 14

Через несколько дней нам сообщили, что Александр Иванович был убит бандитами. Сразу на выходе со станции его пытались раздеть три налетчика. Тщедушный старичок вступил с ними в единоборство и получил смертельное ранение финкой.

Пред смертью он что-то просил передать мне, что не успел рассказать, но я так и не узнал, что сказал мне старый человек.

Я недослушал, все-таки перебил его и посмеялся над старым человеком. Вероятно, что человек, чувствующий свою близкую смерть, начинает обладать какими-то сверхъестественными способностями, а я даже не захотел вежливо выслушать своего коллегу.

Узнав о смерти Александра Ивановича, мне почему-то вдруг захотелось пойти в церковь и помолиться за упокой усопшего раба Божьего. Действительно, что-то со мной происходит, потому что за много лет у меня никогда не возникали мысли о религии, хотя в гимназии мы изучали закон Божий и постоянно были на церковных службах.

Великолепный собор, который в погожие дни видно из губернского города, был превращен в общественный амбар, куда свозили на хранение картофель и хлебные припасы для сдачи государству. Церковные службы давно прекратились и просторные помещения храма стали рабочими кабинетами совслужащих.

Я вошел в церковь не без внутреннего волнения, мимолетно обмахнув себя крестным знамением. Как уездный чиновник я прошел сразу к руководителю склада.

— Здравствуйте, здравствуйте, — сказал я достаточно важно. — Я такой-то из уездного отдела образования.

— Здравствуйте, пожалуйста, садитесь сюда. Наташенька, — крикнул складской начальник куда-то вдаль, — нам чайку с лимончиком. И крендельки не забудьте.

Начальник не знал, зачем это я к ним припожаловал и не знал, куда меня посадить и чем угостить.

— Да вы не волнуйтесь, я здесь совершенно по частному делу, — успокоил я его. — Предстоит курс занятий по научному атеизму и мне нужно посмотреть, как в уездном центре раздавали опиум для народа.

— Да, да, опиума было очень много, — подхватил начальник. — Сколько икон ободрали от золотых и серебряных окладов, а доски на дрова пустили, сколько риз всяких, горшков, чашек и мисок из драгметаллов в фонд помощи голодающим отправляли. А уж книг-то сколько было. Что-то отобрали работники из ЧК, что-то вместо дров жгли зимой. Эти помещения нужно поддерживать при определенной температуре, иначе продукция может испортиться, товарный вид потерять или корни пустить. Вот тогда и будет проблема. Тогда уже протапливать будет поздно, двери придется открывать. Как вы знаете, все процессы гниения сопровождаются выделением большого количества тепла…

— Спасибо, химию тоже изучали. А скажите, действительно в хорошую погоду с колокольни можно губернский центр увидеть? — спросил я.

— Не знаю, мы тут в Троицын день залазили посмотреть, — начал рассказывать завскладом. — Ничего не видели, хотя и погода была хорошая, да и подпивши немного были, а от алкоголя чувства человека обостряются. Так вот смотришь на бабу, ничего в ней хорошего нет. А как выпьешь пару-тройку рюмочек очищенной и на тебе, будто фея перед тобой стоит, бедрами крутыми к себе маня.

— Ну, вы прямо поэт по женскому полу, — улыбнулся я. — А где книги лежат, которыми вы печку топили?

— А вот в кладовочке, — он показал рукой. — Осталось чуть-чуть. Надо в гортопе дрова или уголь заказывать.

Я взял небольшую книжечку, которая лежала открытой, сдунул с нее пыль и закрыл. Книги были рукописные, и в скрипе двери кладовки мне слышался скрип гусиных перьев и сопение переписчиков.

— Возьму-ка я себе вот эту книжицу, буду показывать ее как образец невежества нашего, — спросил я у завсклада.

— Возьмите-возьмите, — как бы обрадовался начальник. — Горят эти книги плохо, чадят и запах от них идет какой-то такой, что в конце дня голова соображать перестает.

Я вышел на улицу, и мне показалось, что я был в пустом доме, брошенном хозяевами, и взял без спроса вещь, которую почему-то не смогли увезти с собой.

Дома я поужинал и с папироской лег в постель, засветив керосиновую лампу. Что интересно такое я взял от книг, которые случайно не сгорели? Впрочем, а случайно ли?

Книжица являла собой записи со слов кого-то. Не так я силен в старославянском, но то, что я прочитал, меня заинтересовало.

«Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

Всему свое время, и время всякой вещи под небом.

Время рождаться и время умирать, время насаждать и время вырывать посаженное.

Время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить.

Время плакать и время смеяться, время сетовать и время плясать.

Время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий.

Время искать и время терять, время сберегать и время бросать.

Время раздирать и время сшивать, время молчать и время говорить.

Время любить и время ненавидеть, время войне и время миру.

Много истинного рек Екклесиаст и многие сильные от мира сего внимали ему да не многие делали так, как он советовал. Все вроде бы просто и все это знают, но делать так, как заповедовал ему Бог, не под силу каждому. Есть только избранные, для которых он приготовил освященные самим Богом нательные кресты. И крест каждого избранника ждет его в месте Божием и каждый избранник сам знает, где это крест лежит».

Незаметно для себя я уснул и книга выпала из моих рук.

Глава 15

Уездный городок начинался как крепость. Башни и стены были деревянными, а затем постепенно оборонительные сооружения строились из камня. Каждая сторожевая башня была одновременно и воротами, через которые в крепость приезжали жители окрестных деревень. Затем город разросся, военная опасность исчезла, и крепость потихоньку стала умирать. Сначала исчезли стены, а потом рьяные градоначальники стали сносить и ворота. Опомнились только тогда, когда из пяти осталось одни ворота.

Мне снилось, что я ночью иду через эти ворота. Зайдя под арку ворот, я вдруг почувствовал чистый запах свежеиспеченного ржаного хлеба и только что сваренного борща с дымком от печки.

Запах был настолько близким, что я даже оглянулся. Маленькая дверца в стене ворот, которая всегда была закрыта на висячий замок, была чуть приоткрыта. И запах доносился именно из-за этой двери.

Я осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. По узкому пространству между стенами вверх шли крутые лестницы. Тишина и свежий запах.

Я потихоньку поднялся на уровень выше человеческого роста, постоял на площадке, прислушался и снова пошел вверх. Мне показалось, что я слышал потрескивание поленьев в печке, но этого быть не могло, потому что в башне-воротах никаких печей не было.

Вверху показался черный квадрат открытого люка, иногда подсвечиваемый красными всполохами пламени.

Внезапно меня подхватили сильные руки, кто-то дал мне по физиономии, воткнул в рот тряпку, связал руки сзади и бросил на лавку.

Темнота внезапно рассеялась. Свет свечи на столе освещал довольно просторное помещение с низким потолком, печку в виде камина и трех человек в военной форме, сидевших за столом.

В красном углу висела небольшая икона, и мерцал свет крошечной лампадки.

Военные были в достаточно зрелом возрасте, лет за тридцать, одеты в длинные куртки с погонами, брюки с красными лампасами заправлены в сапоги. Двое казаков и старший урядник.

— Вот, Иван Петрович, словили все-таки вражину, о котором Его благородие предупреждали, — сказал рядовой казак, возрастом постарше всех.

Урядник взял со стола лист бумаги и, подслеповато щурясь, начал читать:

— Из колодников Андрей Смирнов, скованный в ножных кандалах, неведомо куда бежал, коего здесь в крепости нигде сыскать не могли и для сыску его посланы нарочные точто да еще не возвратились, а по справке в комендантской канцелярии оказалось, означенный каторжный колодник Смирнов нынешнего июля 8 числа прислан при рапорте от находящегося у командования господина секунд-майора Ланского в побеге из Екатеринбурха из тюрьмы с казенной работы и за два долговые воровства с наказанием кнутом. А ноздрей не вынуто и других знаков не положено. Росту же он Смирнов малого, двадцати лет, лицом бел, светлорус, глаза серые. На нем платья один кафтан ветхой смурой. О сыске его и о поимке куда надлежало от здешней канцелярии указами предложено. Ну-кка, Иванов, свечку поближе поднеси к этому варнаку, рассмотри его обличье.

Казак помоложе схватил свечку со стола и направился ко мне. Казаки тоже встали и подошли, с удивлением рассматривая мою одежду.

— Никак из благородного сословия будут, господин старший урядник, — тихо сказал молодой казак.

— Пожалуй, так, — сказал Иван Петрович и распорядился, чтобы меня развязали.

Руки мои были развязаны так быстро, что у меня закралось сомнение в том, а был ли я вообще связан или просто так по своей воле руки за спиной держал. Тряпка имела достаточно противный вкус, и я начал искать место, куда бы сплюнуть.

— Да Вы не стесняйтесь, господин хороший, плюйте прямо на пол, потом уберем, — сказал старший казак. — А позвольте полюбопытствовать, откуда и кем Вы будете, и как в такую позднюю пору здесь оказались?

Что мне им сказать? Если верно то, о чем я думаю, то меня во время рассказа скрутят и как сумасшедшего отправят в дом призрения под опеку какого-нибудь Земляники, если не отдадут под суд за святотатство. Остается одно, брать инициативу в свои руки.

— А вы-то, братцы, что здесь делаете? — спросил я командным тоном.

— Так что службу несем, Ваше благородие, — ответил старший урядник. — Служба гарнизонная обязывает к охране покоя местных жителей, и быть готовым к отражениям степняков. Стоит только караулы снять, как о том сразу степь известят, и будет набег на казачьи линии. А тут еще ловкачи нашлись, которые стены крепостные на кирпичи разбирают, чтобы печки в домах и банях строить. А некоторые эти кирпичи и на базар вывозят продавать. Есть спрос, вот они и воруют. На чего есть спрос, так то и воруют, чтобы продать сразу. А Вы, ваш бродь, какому Богу молитесь?

— То есть как какому? — я даже удивился. — Иисусу Христу нашему. А с чего вопрос такой у тебя получился?

— Да Вы, ваш бродь, на икону нашу не перекрестились, — сказал казак.

— Да как же я перекрещусь, — возмутился я, — когда вы мне руки назад завернули и тряпку грязную в рот затолкали.

— Оно и верно, а сейчас перекреститься сможете? — хитро спросил Иван Петрович.

— Конечно. — Я подошел к иконе и увидел темный лик Спаса, но в глазах была такая живинка, какую невозможно увидеть в темном помещении. Я перекрестился и блеск в глазах исчез.

— Извиняйте, ваш бродь, — улыбнулся старик, — думал вы из другой веры, из басурманской, а еще хуже из иудейской.

— Чем же тебе иудеи не угодили? — спросил я.

— Дак, они же Христа нашего распяли, — сказал один из казаков.

— Ну, Христа, если точно сказать, распяли римляне, — безапелляционно сказал я. — А Иисус сам иудейской национальности. И молитесь вы иудею и если вы к иудеям плохо относитесь, то и к Христу вы относитесь так же?

— Да быть такого не может, — сказал Иван Петрович.

— А ты завтра, у батюшки полкового спроси, — посоветовал я. — Это же любой человек знает.

— Надо же? — удрученно помотал головой Иван Петрович и затих.

Я сидел и думал о том, что, может быть, я на лестнице упал, и сейчас лежу внизу, и мне все это кажется. Я похлопал себя по карману пиджака, достал папиросы и предложил им закурить. Они все закурили, глядя на меня. Похвалили табачок, скурив его в три затяжки.

— Хороший табачок, аглицкий, — сказал Иван Петрович, — нашему господину есаулу из Лондона ихнего присылали. Небось, дорогой табачок-то. Мы в основном трубки курим. А те, которые по старой вере живут, так те вообще табак не потребляют.

Разговор никак не складывался. Я не знал, что им сказать и казаки не знали, о чем меня спросить. Выручила природная сметка русского человека.

— А не откушаете ли с нами, Ваше благородие, чем бог послал, — спросил Иван Петрович.

— А не объем ли я вас, братцы, — задал я в свою очередь вопрос.

Взятое от Льва Толстого обращение к солдату «братец», кажется, срабатывало, расставляя по своим местам сословия в том месте, где я оказался. Как тепло звучит слово «братец» и как оно сильно отличается от уголовного «братан» и от церковного «брат».

Я подсел к столу. Мне подвинули глиняную чашку с борщом, подали деревянную ложку без какой-либо хохломской росписи и отдельно положили половинку куска хлеба, отрезанного от большого черного каравая, лежащего на краю стола. Сами казаки перекрестились на образ в красном углу, налили борщ в большую миску и степенно по очереди стали хлебать его, поднося кусочек хлеба к ложке, чтобы не капнуть на стол.

Попробовал борщ и я. Вкус у борща был отменный, наваристый.

— А что, Ваш бродь, слышно о замирении в Крыму? Кампания вроде бы закончилась, а раненые и увечные с тех краев продолжают приезжать. Никак война до сих пор продолжается? Вот и англичане с басурманами снюхались против России войну вести. Не так давно Наполеона отбили, и опять на Россию нападают. И кыргызы тоже на нас косо смотрят, — начал разговор Иван Петрович, как командир, который ближе находится к высокому начальству, и поэтому был более осведомленным во всех делах.

Его слова меня озадачили еще больше. Получается, что на дворе 1855 год. Почти семьдесят лет назад. Да этого быть не может. Я выглянул в узенькое окно-бойницу и не увидел ничего, что привык видеть каждый день. Всюду темно и низенькие дома вокруг. Откуда-то издалека доносился лай собак.

— Пойду я, Иван Петрович, покурю на улице, — сказал я.

— А идите, Ваш бродь. Сейчас хорошо очень улице, — ласково сказал казак, — там шагах в десяти есть будочка такая маленькая с дверцей, так Вы там поосторожней, не ушибитесь.

Я вышел на улицу из маленькой дверки, впустившей меня полчаса назад. Под ногами был красный кирпич, которым была вымощена дорога в воротах. Осторожно выглянул из ворот и увидел то, что видел каждый день.

Я быстро бросился к дверце, из которой только что вышел, но она была заперта на большой висячий замок, который красноречиво говорил о том, что никого здесь не было. Я начал дергать замок, пытаясь открыть дверь, но тяжелый замок только звякал о пробой и холодил согретые в тепле пальцы. Неловко подсунув палец, я прищемил его дужкой замка и проснулся.

Глава 16

Первое, что я почувствовал, открыв глаза, была боль в пальце. На указательном пальце была красная полоска, которая появляется там, где кожа чем-то прищемлена и пораненные кровеносные сосуды темно-красным цветом выражают свой протест. В комнате и во сне я нигде не мог прищемить палец. Разве только во сне. Но разве во сне можно сделать что-то реальное? И тут же себе ответил — нельзя.

Встав и походив по комнате, я пошел к хозяйке и попросил чая. За окном вечерело. Идти к крепостным воротам не имело никакого смысла. Дойдешь, а там уже и темно будет. Кто-нибудь заподозрит в этом злоумыслие, доложит в милицию, а потом мне нужно будет давать объяснение, чего же это я делал ночью в самих воротах.

Хозяйка принесла горячий и хорошо заваренный чай. Квартирант я был выгодный, платил исправно, да и положение служебное имел хоть и небольшое, но почетное и все учителя и директора местных школ достаточно уважительно отзывались обо мне.

— А что, Наталья Николаевна, — спросил я хозяйку, — дверь та, что в крепостных воротах, открывалась ли когда-нибудь?

— А как же, — сказала она. — Кум мой, Петр Власьевич, собирает черепки всякие, чайники мятые старинные, берестяные туеса разные, прялки и все туда сносит. Хочет музей старины организовать. Чудной человек. Дак, вот у него ключ от этого замка-то и есть. Там за дверью лестница есть, которая наверх ведет, а наверху комнатка с маленькими оконцами-бойницами, где крепостная стража размещалась.

— Не смогли бы вы, уважаемая, сходить к куму за ключом? — спросил я ее. — Я тут заспался немного, а время еще не позднее, так хочу взглянуть на эту комнату, чтобы ученикам уездных школ экскурсию сделать. Сам он пусть не беспокоится, я один схожу и ничего у него там не поломаю.

Наталья Николаевна, дама в расцвете лет, подвижная, чувствовалось, что глаз на меня положила и готова была угодить во всем. Накинув платок и телогрейку, она мигом унеслась из дома.

Нужно проверить то, что по всем признакам является вещим сном. Кто-то внутри меня говорил, чтобы я не занимался ерундой, а посмотрел, какие вопросы нужно решить завтра в наробразе, поужинать, поиграть в картишки с Натальей Николаевной да лечь спать. А кто-то другой говорил, что упускать то, что идет прямо в руки, это просто преступно. Пусть даже будет не то, что ожидалось, зато не останется ни одного невыясненного вопроса, и не будет глодать совесть за то, что я упустил свое счастье во сне. Не сиди, одевайся и открывай потайную дверь.

Только я успел одеться, как уже примчалась раскрасневшаяся Наталья Николаевна с готовностью пойти вместе со мной прогуляться.

Мягко отказав ей, я попросил приготовить ужин, потому что еще хочу зайти в монополию купить четвертинку водки и помянуть своего старого коллегу. Причина была достаточно уважительная и обид не вызвала.

Взяв с собой огарок свечи, я пошел к крепостным воротам. Уже стемнело. Народу на улице было немного, а у крепостных ворот вообще не было никого.

Подойдя в темноте к дверце, закрытой висячим замком, я взял замок в руку и почувствовал, что буквально недавно держал его в руках. Замок открылся удивительно легко, и дверь открылась без всякого скрипа.

Прикрыв за собой дверь и закрыв ее на крючок, я зажег свечку. Свет падал на большие каменные ступени, идущие вверх в темноту.

Поднявшись по ступеням, я очутился в уже знакомой мне комнате. Действительно, кум моей хозяйки натаскал немало предметов, уже не нужных в хозяйстве, но которые дают представление о том, как жили люди каких-нибудь двадцать лет назад.

Пользуясь предметами и выкидывая их, мы выкидываем и частичку своей памяти, на месте которой образуется провал. Сколько таких провалов в памяти каждого человека, семей, родов, национальностей и всего государства в целом.

И все выкинутые вещи частенько напоминают о себе хозяину, особенно если она досталась какому-то человеку, нелестно отзывающемся о хозяине найденной им вещи. И в это время выкинутая вещь становится так необходима вам, что вы начинаете сожалеть о том, что выкинули ее.

В красном углу была небольшая полочка с иконой, около которой висела лампадка. Я зажег и лампадку. Тот же самый лик Спаса и также ясно видимые глаза. Вероятно, что я все делаю правильно.

Сняв икону, я осмотрел стену за ней. Нет никаких намеков на то, что стена подвергалась какому-то ремонту или специальной переделке.

Так, давай размышлять логически. Когда построена эта сторожевая башня? Лет двести назад. Когда Екклесиаст читал свои проповеди? Очень и очень давно. Вряд ли писец сам был свидетелем этого. Он записал чье-то изустное сказание, а тот человек, может быть, тоже пересказал от кого-то услышанное.

Возьмем период примерно лет пятьсот. Какой предмет здесь может иметь такой возраст? Внимательно осмотрев все, я пришел к выводу, что самым старым предметом является только икона Спаса. Такая древняя икона должна являться сокровищем любого храма, а здесь она укрывается от воинствующих гонителей.

Взяв икону в руки и покрутив ее, я почувствовал, что какой-то предмет в ней плохо закреплен и слегка ударяется о стенки рамки. Встряхнув икону, я услышал четкий стук в правом нижнем углу. Задняя стенка иконы была заделана так, что было непонятно, как удалось добиться того, что стенку невозможно было снять, не разобрав всей иконы. Где-то должен быть секрет.

При дневном свете, в принципе, можно было разобраться в устройстве, но это трудно сделать при свече. Пришлось разбираться наощупь.

Проверяя крепление стенок рамки, я почувствовал, что нижняя горизонтальная стенка немного подалась вперед, открыв пазы, в которые была вставлена задняя стенка в виде выдвижной дверки. Сняв заднюю стенку, я увидел небольшой потемневший медный крестик, который был прижат деревянной планочкой. Планочка сильно уменьшилась от высыхания, и поэтому крестик держался неплотно.

Я рассмотрел крестик. Он был несколько больше и тяжелее обычного крестика. В ушко было вставлено спаянное кольцо для нитки или для цепочки для ношения на шее. На кресте хорошо исполненное распятие Христа и на них нет ни одного бирюзового следа от окислов. Как будто в медь были добавлены благородные металлы.

Вот это я и искал. Я не буду надевать крестик на шею, чтобы никто ненароком не увидел и не донес, что коммунист, бывший красный командир, ответственный работник наробраза носит нательный крест. Лучше я сделаю потайной кармашек с обратной стороны нагрудного кармана и буду носить крестик там.

Закрыв замком дверь в сторожевую башню, я вернулся на квартиру. Уже при подходе к дому я вспомнил, что не зашел в магазин за водкой. Возвращаться — плохая примета, и я решительно открыл калитку дома.

Глава 17

Наталья Николаевна уже стояла в прихожей, на плече полотенце, рядом табуретка и тазик медный.

— А это что такое? — спросил я.

— На улице-то, чай, не лето, — ответила хозяйка. — Промерзли, вот я воды и согрела, чтобы ноги ваши попарить.

— Да что я, Иисус Христос, чтобы мне ноги омывать? — деланно возмутился я.

— Иисус не Иисус, а забота о человеке всегда потом добром обернется, — спокойно сказала Наталья и пошла в сторону русской печи.

Я действительно почувствовал, что ноги немного замерзли, да и после прихода в теплое помещение, как говорят, «изморозь» по спине пошла.

Я разулся, а Наталья Николаевна уже притащила чугун с горячей водой и ковшик. Только я нагнулся к ногам, как она уже взяла их в руки и, хитро улыбаясь, сказала:

— Вы уж дозвольте мне за мужиком поухаживать. Чай, забыла, как его в руках-то держат. Про нас с вами в поселке Бог весть что говорят. Все бабы допытываются, какой вы в постели. Говорю — такой, что закачаешься.

— Ну, вы меня прямо в краску вгоняете, — отшутился я.

— А ведь действительно в краску вогнала, у вас даже нимб над головой засветился, — засмеялась хозяйка.

— Это вам показалось, — сказал я с улыбкой. — А вам спасибо, действительно ноги немного примерзли. Только я четвертинку забыл в магазинчике взять, что-то совсем из головы вылетело

— Ничего страшного, у меня давно припасенная стоит, — оживилась Наталья. — А я картошечки сварила, в печке стоит, грибочков соленых нарезала, маслом постным заправила, да еще сальца кусочек нарезала. Резала и любовалась перламутром, которым оно отливает.

— Ох, Наталья Николаевна, да вы даже сытого человека соблазните у вас откушать, — засмеялся я.

— Садитесь вот сюда, под образа, — и она под руку провела меня в красный угол. — Боженьки мои, да до чего вы с ликом Господним схожи, ну прямо как родственники, прости Господи слова мои дерзкие.

— Что-то вы, Наталья Николаевна, сегодня не такая как всегда. Случилось что? — заинтересовался я.

— День сегодня особенный. Погодите маненько, я вам все расскажу, — сказала хозяйка.

Не переставая говорить, она быстро разложила картошку по тарелкам, придвинула вилки старинные, кованые, на ручках приклепаны щечки из орехового дерева, на века вилки сделаны и этой вилочкой можно без труда наколоть и рыжичек размером с пуговку, и такой же маринованный масленок.

Налив водку в граненые рюмки на небольшой ножке, хозяйка приподняла ее и сказала:

— Пью за здоровье ваше и говорю спасибо Господу нашему, что свел нас вместе в этой жизни.

Раскрасневшаяся хозяйка залпом выпила рюмку и быстро закусила солеными огурцами. Выпил и я.

Есть что-то таинственное в потреблении крепких напитков, которые в нормальном состоянии горят и могут быть даже заправлены в двигатель автомобиля и самолета. И работать эти машины будут так же, только чадить будут меньше.

Все-таки за спиртовыми машинами будущее, если спирт для человека в малых количествах как лекарство используется. Ведь бензин или керосин мы не пьем, помереть можно и от маленькой дозы, хотя при простудах полезно горло прополоскать светильным керосином.

Водка сначала разлила горечь по рту, а потом горечь исчезла, и я с большим удовольствием подцепил на вилку кусочек сала с прожилочками мяса. Отменный продукт.

Хозяйка что-то говорила о нынешних ценах на продукты, о соседях, что выносят на базар козье молоко, об участковом милиционере, который ей все глазки строит, о том, что хатенку нужно будет летом латать и о чем-то еще, что проходило мимо моего сознания, но было слышно в качестве каких-то отдельных слов.

Я сидел и прислушивался к своему состоянию. Вроде бы ничего не произошло, но что-то изменилось. Меня не раздражала болтовня хозяйки, которая весела потому, что добилась своего — сегодняшняя ночь, а потом и последующие будут ее.

Я видел расправленную широкую кровать с подушками для двух человек, а моя постель даже и не расправлялась. Мне было неинтересно, чем занимаются соседи, меня не тяготила необходимость завтра идти на службу и общаться с не вполне приятными для меня сослуживцами, которые считали меня белой вороной, неизвестно по какой причине затесавшейся в их корпоративный коллектив, а за глаза меня называли «солдафоном», но и это не обижало.

— А что это вы в кулаке зажимаете? — спросила хозяйка.

В кулаке у меня был зажат крестик. Я не хотел никому его показывать и хозяйке незачем знать об этом.

И хозяйка, как будто не задавала никакого вопроса, сказала, потупив глаза:

— Наверное, пора уже спать. Времени-то почти что десять часов.

Я погладил ее по голове, поцеловал ее в щеку и мысленно пожелал спокойной ночи. Не прошло и десяти минут как из хозяйского угла уже доносилось мерное посапывание очень привлекательной и соблазнительной женщины.

— Но разве в этом мое призвание? — думал я. — Она даже во сне ждет меня, чувствуя как мужские руки проходят по ее телу, сжимают еще упругие груди, прижимают к крепкому мужскому телу, целуют сладким поцелуем и происходит соитие до того сладостное, что человек совершенно не думает о том, что продолжение рода человеческого связано с мучениями, болью, физической и душевной, разочарованиями, радостями и утратами.

Пусть спит спокойно. Ее половинка еще не пришла. Может быть, это будет тот участковый уполномоченный, который на меня искоса поглядывает, но побаивается, зная, что я служил в органах ВЧК. Нужно будет как можно скорее поставить вопрос о выделении мне отдельной комнаты в коммунальной квартире, чтобы избежать искушений, которыми уставлена наша дорога к царствию небесному.

Глава 18

Утром я был разбужен хозяйкой, которая стояла передо мной заплаканная, прикусившая губу, чтобы не разрыдаться.

— Да, довел бедную женщину, — думал я, — Что теперь ей говорить, чтобы не обидеть и не озлобить женщину на весь род мужской?

Погладив голову женщины, я спросил:

— Что случилось? Ты не сердись, все еще впереди, все будет, и хорошее и плохое, и радость будет еще такая…

— Какая радость? — изумилась хозяйка. — У соседей девчонка во сне померла. От чего, никто не знает. Доктора приезжали, справку выписали, хотят в морг везти, чтобы вскрытие сделать и узнать причину смерти, а мать дочку не отдает. Я вот и прибежала, что бы вы хоть ее уговорили, вас-то она уважает.

Я по-военному встал, ополоснул лицо из медного рукомойника, висевшего на цепочке в уголке за занавеской, оделся и вместе с хозяйкой вышел из дома. Идти было недалеко и минут через десять мы уже входили в небольшой домишко, которого давно не касалась мужская рука.

В комнате находился врач из поселковой больницы, с бородкой клинышком под тов. Л (У) с неизменным саквояжем, участковый уполномоченный и еще несколько соседок.

Мать девочки стояла на коленях у кровати дочери, обняв ее, причитала о своей горькой судьбе, о Боге, который не защитил ее, отняв самое дорогое в жизни.

— Что случилось, доктор? — тихонько спросил я.

— Не знаю, милейший, — сказал врач. — Остановка сердца причем без каких-то видимых симптомов болезни или травмы. Отравление тоже не исключено, хотя еда, понимаете ли, самая простая и неприхотливая, но самая здоровая и для организма полезная. Поверьте мне, эти люди через восемьдесят-девяносто будут рассказывать своим прапраправнукам о том, как плохо они жили и как плохо они питались. А я вас попрошу уговорить мать отдать нам дочь для исследования причин болезни. Вдруг какая-то зараза или преступление какое. Нельзя это так оставлять.

Я кивнул головой и подошел к матери. С чего начать, что сказать, как утешить, как объяснить? Не знаю.

Я встал рядом с ней на колени, взял женщину за плечи и привлек ее к себе, поглаживая по волосам. Какие могут быть слова в такой ситуации? Лучше молча соболезновать, чем говорить какую-то ерунду.

Женщина плакала у меня на груди, и периодические рыдания как судорогой встряхивали ее тело.

Жестом подозвав свою домохозяйку, я передал женщину ей, а сам присел на кровати девочки.

Руки ее были холодны, лицо неподвижное, но один глаз был чуточку приоткрыт, как будто она подглядывала за нами.

Мне и раньше приходилось видеть мертвецов с открытыми глазами, и с полуприкрытыми, и вообще без глаз. На войне и не того насмотришься.

Я протянул руку и положил ее на лицо девочки, стараясь прикрыть этот глаз. И вдруг я своей рукой почувствовал, что девочка не умерла. Она просто летает где-то вблизи, оставив свое тело. Ей это нравится и если ее не позвать, то она так и останется бестелесной, живя рядом с нами и радуясь тому, что никто не сможет причинить ей боль или зло.

— Иди сюда, — прошептал я. — Неужели тебе не жалко мать, которая, может, и не маркиза или графиня, а нормальная женщина, она тебя родила и все делает для того, чтобы из тебя получилась самая красивая в мире барышня, и чтобы все мужчины мира лежали возле твоих ног, вымаливая хотя бы один ласковый взгляд. А как обрадуются твои подружки, став после тебя самыми красивыми в классе? Для вида они будут плакать, а сами будут поглядывать на тех парней, которые бегают за тобой. Давай-ка, возвращайся домой, еще успеешь в школу ко второму уроку, а я напишу записку в твою школу, что ты задержалась по уважительной причине.

Лицо девочки под моей рукой стало теплеть. Я ощутил легкое подрагивание век и мышц лица. Вернулась. Сейчас минуты через две можно будет убрать руку и объявить все летаргическим сном.

Я встал и сказал:

— Мне кажется, что это все-таки летаргический сон. В армии, помнится, был такой же случай, три дня человек спал, но в чувство привели.

— Это же невозможно, коллега, — подал голос доктор. — При летаргическом сне функции организма замедлены, но не находятся в полном отсутствии…

Девочка открыла глаза и села на кровати.

— А сколько сейчас времени? Да я же в школу опоздаю, — начала она метаться по комнате, одеваясь. — А вы напишите записку в нашу школу и скажете, что я вам помогала? — спросила она меня.

В знак согласия я кивнул головой.

В комнате стояла тишина. Потихоньку все стали расходиться. Подумаешь, девчонка в школу проспала, а мать панику подняла.

Сарафанное радио в мгновение ока раструбило по всему поселку, что я воскресил умершую девочку и что я тибетский врач, который лечит наложением рук. Толпы людей стали собираться возле моего жилья. И мое руководство, видя такое положение, выделило все-таки мне комнатку в доходном доме купца Мануйлова, населенном, как это говорится, срезом российского общества 1930-х годов.

Находясь один в комнате, я написал письмо тов. Ст. о том, какие перегибы на селе совершаются во имя сплошной коллективизации. Крестьяне превращаются в крепостных, совершенно не заинтересованных в коллективном производстве, от которого ему достаются палочки в расчетной книжке, называемые трудоднями.

В случае каких-либо потрясений, крестьянство не будет сторонником социализма и, если найдется умный человек, то крестьянская стихия заставит голодать города и будет дестабилизирующим фактором, таким же, как и рабочие, если их поставить в положение крестьян.

Коллективизация должна быть только добровольной и собственность должна быть частной, чтобы обеспечить конкуренцию с зажиточными крестьянами.

Письмо я написал печатными буквами и отправил из соседней губернии, где проходила учительская конференция, бросил его в приемное окошечко почтового вагона.

Письмо до адресата дошло. Я не скажу, что оно повлияло на ход истории, но вскоре была опубликована статья тов. Ст. «Головокружение от успехов».

Органы НКВД бросились разыскивать автора письма. К нам тоже приходил уполномоченный НКВД и беседовал со всеми работниками наробраза, выезжавшими на конференцию в соседнюю губернию, не видели ли мы что-то подозрительное среди участников конференции и не отлучался ли кто из них в последний день работы конференции на вокзал.

Чекисты стали работать точнее и профессиональнее, практического опыта им уже не занимать. Вряд ли кто видел меня, когда я бросал письмо, было темно, но осторожным быть нужно.

Глава 19

Моя популярность не прошла для меня даром. Вызвали меня в уездный комитет партии и говорят:

— Вот ведь как получается. Вы разбудили девочку, которую врач мертвой признал, а вас сразу прославили как чудесного целителя. Нам вашу популярность терять нельзя. Нужно поработать в сельской местности, да и город нельзя оставлять своим вниманием.

Вы человек грамотный. Напишите-ка лекцию о том, что такое коммунизм, да и проедетесь по всем населенным пунктам уезда, расскажете людям, для чего им нужно будет поступиться своей собственностью и какое государство хотят построить большевики, в котором будут жить их дети. Недели вам хватит для подготовки лекции, а мы на работу к вам позвоним, что вы выполняете специальное партийное задание.

Пришел я домой в полном недоумении. Большевики сами прекрасно знают, что город Солнца никому не построить. Политика военного коммунизма и новая экономическая политика закончились. Идет индустриализация и коллективизация. Недовольство у народа большое. Как его успокоить? Наврешь людям, еще хуже сделаешь.

Пошел я в библиотеку и попросил библиотекаршу, девушку молодую, аккуратно одетую, тихую принести мне книги, где написано о счастье.

— Какие же это книги? — спросила она. — Может, про любовь?

— Про любовь будет потом, мне хотелось бы узнать, что у нас будет впереди, и какую жизнь мы собираемся построить, — сказал я.

— Хорошо, — сказала библиотекарша. — Если вы не торопитесь, то посидите здесь, полистайте газеты, а я буду приносить вам нужные книги. Но только у нас утопистов нет.

— Утопистов мне не нужно, — согласился я. — Мне нужен какой-нибудь один реалист, который бы в одном труде расписал, каким должен быть человек, какими должны быть человеческие отношения, как мы будем жить, и стоит ли ради этого положить свою жизнь на алтарь общества.

Девушка ушла вглубь стеллажей и исчезла. Раньше уездная библиотека была достаточно богатой. Стараниями заводчиков Демидовых и их потомков осуществлялось воспомоществование делу народного образования. Гражданская война и старания новых хозяев жизни значительно уменьшили книжный фонд.

Через полчаса девушка появилась, вся расстроенная и в руках у нее была всего лишь одна книга.

— Вот, единственная книга, которая отвечает на ваши вопросы, — сказала она. — Только вы не думайте, что я какая-то несознательная, я комсомолка и в комсомольской ячейке выполняю задание по атеистической пропаганде, но эту книгу я выбросить не могла, это тоже наша история.

Девушка подала мне книгу, на которой золотым тиснением было написано «Библия». Интересно. Если больше ничего нет, то перечитаем и ее. Посмотрим, что скажет главный идеолог уезда по содержанию моей лекции.

— Спасибо, а как вас зовут? — вполне естественно спросил я.

— Катя, — сказала тихо девушка.

— Спасибо, Катенька, — улыбнулся я. — Записывайте меня в вашу библиотеку и давайте книгу.

— В библиотеку я вас запишу, — сказала девушка, — но книгу записывать не буду, потому что она не числится в наших фондах. При последней инвентаризации мы ее «выкинули».

— Тогда и я в библиотеку записываться не буду, — сказал я. — Или записаться?

— Запишитесь, пожалуйста, — умоляюще сказала Катя, — а я для вас любые книги доставать буду. И даже без паспорта запишу, с одних ваших слов. А вы расскажете, как вы воскресили девочку?

— Я ее не воскрешал, она просто крепко спала, — ответил я.

— А можно я вам буду помогать? — спросила девушка.

— В чем помогать? — не понял я.

— В чем угодно, — сказала библиотекарша, глядя на меня восторженными глазами. — Что скажете, я то и буду делать.

— Ладно, посмотрим, — сказал я, — а сейчас до свидания.

Девочка действительно выбрала саму подходящую книгу.

В первый же вечер я открыл тетрадь и начал писать.

«Тезисы доклада о построении коммунизма в России.

В коммунистическом обществе будут проживать:

1. Нищие духом, то есть простые люди, для них это общество и строится.

2. Все плачущие при коммунизме утешатся.

3. Все кроткие наследуют себе землю.

4. Жаждущие правды, найдут себе правду.

5. Все изгнанные за правду будут главными людьми в этом государстве.

6. Все милостивые будут помилованы и при коммунизме.

7. Чистые сердцем узрят Вождя нашего.

8. Миротворцы будут названы сыновьями Вождя.

Законы коммунистического общества или моральный кодекс строителя коммунизма:

1. Не убивай. Примирись с братом своим и со своим соперником.

2. Не прелюбодействуй. Если не можешь, вырви себе ненасытный глаз и отруби непослушную руку.

3. Не преступай клятвы, но исполняй перед Вождем клятвы свои. Или не клянись вовсе, потому что все принадлежит Вождю. Пусть слова будут ваши — да, да, да. Все другое от лукавого.

4. Не противься злому. Если кто-то хочет взять твою последнюю рубашку, отдай ее. Просящему дай и от того, кто хочет взять у вас взаймы — не отворачивайтесь.

5. Не подавайте милостыню на виду у других людей — никто этого не оценит.

6. Когда находитесь без пищи во имя вождя, не делайте хмурые лица, чтобы все видели, что вы без пищи — Вождь этого не оценит.

7. Не служите двум Вождям.

8. Не заботьтесь о том, что вы будете есть и пить. Это забота Вождя.

9. Не судите сами. Вождь назначит, кто будет судить.

10. Достаньте соринку из своего глаза, а потом уже помогайте другу очистить глаза.

11. Не кормите свиней бисером и не бросайте партбилеты псам.

12. Просите и подадут вам, ищите и найдете, стучите и вам отстучится.

13. Берегитесь агитаторов капитализма. По одежде и плодам их узнавайте.

14. Не ломитесь в раскрытые ворота, идите в маленькие калитки, потому что они ведут к истине.

15. Только Вождь сможет накормить всех тем, что у него есть, а тем, что останется, он снова наполнит все амбары и еще продаст соседям, чтобы иметь деньги для коммунизма».

Глава 20

Ровно через неделю я отнес конспект лекции в уком (уездный комитет) партии.

Посмотрели. Спросили:

— И это все?

Сказали, чтобы зашел через два дня.

Через два дня секретарь по идеологии, фронтовик, рабфаковец, сказал:

— Мы тут всем укомом читали и ничего не поняли. Что за нищие духом, почему они являются движущей силой коммунизма?

— А вы считаете, — сказал я, — что мы должны сказать всем неграмотным, малограмотным и недалеким людям, что мы вас с собой в коммунизм не возьмем? Это сколько же людей мы оттолкнем от себя? Умного не уговоришь. Простому народу такое приятно слышать и легко понять.

— А почему главными будут те, кого сейчас изгнали за правду? — спросил секретарь.

— Ну, если прямо, — начал я объяснять, — то их не за правду изгнали, а за то, что в колхозы вступать не хотели. Так хоть дети их нашими врагами не будут, и сосланные тоже будут надеяться, что при коммунизме их правда восторжествует.

— А вы думаете, восторжествует? — недоверчиво спросил секретарь.

— Еще как восторжествует, — убедительно сказал я.

— А что за примирение с классовыми врагами, — с подозрением спросил уездный идеолог.

— А это, пожалуй, самое главное, — сказал я, подняв вверх указательный палец, — пора нам гражданскую войну заканчивать, вот к коммунизму мы ее и закончим.

— А когда мы коммунизм построим? — последовал следующий вопрос.

— А это как скажет наша партия и наш Вождь, — дал я уклончивый ответ.

— А кто у нас вождь? Тов. Л (У) умер шесть лет назад, — сказал секретарь, показывая себя колеблющимся коммунистом.

— Мне кажется, — сказал я металлическим голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — если вы не знаете, кто у нас Вождь, то есть люди, которые вам втолкуют не только его имя и отчество, но и его биографию от первого до последнего слова.

Секретарь побледнел и сказал:

— Лекция неплохая, но тезисы с нашими комментариями мы отправим в губком (губернский комитет) партии на утверждение и потом сообщим результат.

Ответ из губкома пришел через две недели.

На фирменном бланке с угловым штампом было написано:

«Тезисы лекции не раскрывают суть поставленной цели, но они не противоречат генеральной линии нашей партии и поэтому могут быть рекомендованы для чтения опытными лекторами в трудовых коллективах и в сельских поселениях. Главное — не убедить, а посеять семена прозрения для несознательных элементов в среде крестьянства, рабочего класса и трудовой интеллигенции. О действенности агитатора тов. N подготовьте аналитическую записку для изучения опыта. Первый секретарь губкома Селезнев».

Добро на чтение лекций дано. В наробразе мне оформили командировку для чтения лекций в восьми волостях. Волости это по-старому, по-новому это сельсоветы, хотя суть от этого не меняется.

Всего в волости одна деревня или сельцо, пара хуторков да нарезанная для коллективной обработки земля. И власть волостная — председатель сельсовета и председатель колхоза, и каждый тянет одеяло в свою сторону.

У председателя колхоза сил больше, потому что у него парторг по штату есть, который может подойти к председателю сельсовета и сказать:

— Ты что, против линии партии выступаешь?

Ты давай, давай, давай,

Газетки, друг, почитывай,

А ты давай, давай, давай

Меня перевоспитывай.

Вечером в сельский клуб собралось человек тридцать мужиков. Сели степенно по лавкам. Задымили самокрутки. Бабы сели вдоль стенок, пощелкивая семечки и сплевывая шелуху в кулачок. Давай, лектор, просвещай, да недолго, завтра чуть свет вставать.

Про генеральную линию партии слушали сосредоточенно, но заметно оживились, когда я начал рассказывать о том, кто будет жить в коммунистическом обществе.

Встал один мужик с бородой и говорит:

— Я вот неграмотный вообще, беден как сокол, дома семеро по лавкам сидят, неужели и меня со всей фамилией в коммунизм возьмут? А ведь и не коммунист я.

— На то и коммунисты сюда посланы, — сказал я, — чтобы подготовить каждого: имущего и неимущего, кроткого и не кроткого, милостивого и не милостивого, чистых сердцем и с темными замыслами, чтобы вы и дети ваши жили в коммунизме.

— А работать в коммунизме надо будет? — спросил один мужичок из первых рядов.

— Надо будет работать еще более активно, — ответил я, — чтобы жизнь наша улучшалась.

— А вот я помню, — сказал хитренько тот же мужичок, — что в церкви батюшка наш говорил почти то же самое. Что всех нас, кто этого достоин, ждет царствие небесное. Так чем же коммунизм отличается от царствия небесного?

— Почти ничем, — улыбнулся я, — только одно на небе, а другое на земле.

— И там все будут такие же, как ангелы? — не унимался мужичок, вероятно, сельский говорун и балагур. Такие и садятся поближе к лектору, чтобы в нужный момент ущучить его.

— Все не могут быть ангелами, — твердо сказал я, — из падших ангелов получаются демоны. Чем меньше их будет, тем больше ангелов будет на земле. Быть ангелом не обязательно, нужно быть просто человеком и исполнять моральный кодекс строителя коммунизма.

— Вот, лешак тебя задери, — раздалось из задних рядов, — ну чисто сказку нам рассказываешь. А когда этот коммунизм будет построен?

— Честно скажу — не скоро, — сказал я. — Сначала нужно решить триединую задачу: построить материально-техническую базу, воспитать нового человека и стереть различия между городом и деревней.

— Неужели и мы в деревне будем жить как в городе? — раздался женский голос.

— Даже лучше, — обрадовал я всех. — Многие городские жители будут стремиться в деревню, чтобы чаще видеть раздолье нашей земли и прикоснуться к ее живительным корням.

— Поприезжает городских, нам шагу ступить некуда будет, — недовольно сказал степенный мужик с окладистой бородой.

— Так ты и сам будешь такой, как городской, — рассмеялся я, — о себе, дядя, говоришь.

— А вот у меня, человек хороший, рука не двигается, — сказал бородатый. — Как контузило в империалистическую, так и обездвижила. И доктора ничего сделать не могут. Может, посмотришь руку-то?

— Посмотреть-то я посмотрю, — сказал я, — но я же не доктор и ничего сделать не смогу.

— Ты просто посмотри, мил человек, — сказал бородач, — может и у меня будет так же как с той девчонкой в городе.

Кто-то уже разнес тот случай. Вот и средства массовой информации — народная молва намного быстрее и эффективнее всех пропагандистов.

Делать нечего. Подошел к мужику. Взял его руку. Внешне не повреждена, но мышцы атрофировались без движения. Нужно двигать рукой, а не получается, потому что заторможен центр в голове, который отвечает за движения именно этой руки.

— Сгибай руку, — твердо и по-командирски сказал я.

— Не могу, — отвечает мужик.

— Через не могу, — твердо сказал я. — Закрой глаза и скажи себе: «Я согну эту руку».

Мужик закрыл глаза, напрягся и вдруг рука чуть двинулась. Все так и ахнули. Мужик тоже себе не поверил. Попытался рукой двинуть, и она немножечко двинулась.

— Вот видишь, все может человек, — победно сказал я. — Будешь тренировать руку каждый день и через месяц сможешь для пробы кому-нибудь по сопатке съездить, а лучше в работу ее впряги, чтобы семеро по лавкам голодными не были.

Мужики засмеялись и всей гурьбой провожали меня до крыльца сельсовета, где мне накрыли ужин и постелили постель.

Глава 21

Лекция в другой волости началась уж совсем необычно. На околице деревни меня встретила делегация с хлебом и солью. Председатель сельсовета махнул рукой, и подъехала телега, похожая на бричку, застеленная хорошим свежим сеном.

— Садитесь, товарищ лектор, мигом до клуба домчим, — сказал председатель.

— Давайте мы немного пешком пройдемся, — предложил я, — ноги устали сидеть на подводе.

Деревня была такая же, как и все деревни в России. Почти одинаковые рубленые дома, какие-то более ухоженные, какие-то обветшалые, крытые соломой или уже давно почерневшей дранкой. И детишки под стать домам, то ли аккуратно одетые, то ли распоясанные, как их родители. Но все это были наши русские люди, со своими порядками и со своим укладом жизни, который не смогли нарушить никакие революции и раскулачивания.

Дорога между домами была разбитая и пыльная. Пыль жирная, как свежесмолотая мука, осыпалась слоями после проезда впереди едущей телеги. Мы шли по тропинке в траве, что росла возле плетней, где пыли не было, и чувствовалась свежесть от зеленой травы.

У клуба уже стояли толпы народа.

— Откуда у вас в деревне столько людей? — спросил я. — Неужели все семьи такие многодетные?

— Это пришли из соседних деревень послушать вас, — сказал председатель. — Слава прокатилась, да так быстро, что даже и не знаем, как всех в клубе разместить, может, по причине хорошей погоды трибуну вам устроим прямо на крыльце клуба, и мужики самосадом досаждать не будут, и бабы тоже к культуре приобщатся.

— Хорошо, давайте на свежем воздухе лекцию проведем, — согласился я. — Прямо и сейчас начнем, чтобы людей не задерживать.

— Да как же вы прямо натощак и читать будете, — обеспокоился председатель, — мы вам и стол накрыли, и водочка из монополии есть, и овощи свежие, и щи в печке настоянные.

— Нет, начнем прямо сейчас, — твердо сказал я. — Люди будут голодные, а лектор с сытым лоснящимся лицом чаяния голодных людей не уразумеет. Скажите, чтобы рассаживались, а я сейчас папироску выкурю и начну разговор.

Я пошел к крыльцу клуба, как вдруг ко мне в ноги бросилась женщина, которая с рыданиями просила помочь его сыну, здоровый парень, а родился слепым, немым и глухим.

— Помоги, батюшка, — голосила женщина, — помоги, кроме тебя ни на кого никакой надежи нет.

Где-то захлюпали носами другие бабы, забурчали мужики, и молоденькая белобрысая девочка за руку подвела ко мне здоровенного парня, беспомощного как ребенок в своей немочи. Ну, что я мог с ним сделать? Ведь и вчерашний мужик повиновался лишь психологическому внушению, включив неработающий участок мозга. А этому как помочь? Один Господь Бог помочь может, да разве есть у кого такая вера в Бога, чтобы мочь по воде пройти аки посуху.

Когда человек рождается, выходя из утробы матери, он начинает дышать воздухом, кричит, слыша свой крик и открывая глаза, чтобы посмотреть, куда он попал из уютной материнской колыбели. Может и этот парень такой же. Родился, а воздуха вдохнуть не мог, крик не издал и ничего не услышал и не увидел.

— Когда он у тебя родился, — спросил я, — он не кричал и не дергался?

— Нет, батюшка, — сказала женщина, — такой же, как и сейчас. Помоги, нам батюшка!

Попросил я принести ведро колодезной воды да табуретку. Поставил ведро на табуретку, взял парня за голову и окунул в ведро. Крепко держал я его голову в воде, боялся, что утоплю его при всем честном народе, да только вырвался парень у меня из рук и закричал басовито так «а-а-а-а-а», замотал головой и начал озираться во все стороны, как будто он только что родился.

Схватил я платок с головы его матери да глаза и уши закрыл, чтобы не повредить слух большим шумом и глаза ярким светом от солнца. Парень что-то мычал, а я сказал матери, чтобы отвела его в темное и тихое место и постепенно начинала его учить говорить, и обязательно грамоте обучила.

После этого я встал за импровизированную трибуну на крыльце сельсовета и начал говорить по конспекту лекции. Было на площади человек триста и неслышно было их, лишь кто-то кашлянет в руку и все стоят молчком.

Закончил я читать, а читал недолго, минут тридцать, усталость какая-то навалилась. Спросил, какие у кого есть вопросы.

Председатель сельсовета шепнул мне, что хотят семьями ко мне подходить, чтобы проблемы изложить, но лучше это сделать после обеда, потому что ходатаев будет много.

Обед был приготовлен действительно на славу. Пара рюмок водки и хорошая закуска сняли то напряжение, которое я испытал с глухим и слепым от рождения парнем. Было предчувствие, что следующие встречи будут не лучше. Но ведь я же не Бог. То, что у меня получается, это результат лишь жизненного опыта да природной смекалки. А что будет потом?

Глава 22

И начался прием людей. Сейчас я понимаю врачей, которым приходится каждый день встречаться с большим количеством совершенно чужих им людей и выслушивать все их жалобы то ли на здоровье, то ли на обстановку, которая мешает им жить и вызывает недомогания.

Вероятно, так же чувствует себя и Бог, к которому ежедневно и ежеминутно несутся миллионы молитв по самым разным вопросам и для всех он единственная и последняя надежда.

Пришли жители всех деревень, где я должен был выступать. Практически за сегодняшний день я выполнил план командировки.

Большинству пришедших на прием я давал советы показаться к врачу, потому что случаи были чисто медицинские, то порезы, то язвы, то фурункулы, то боль в животе, то твердый живот. Это я знаю — дело докторов.

Пришел мужчина один с дочкой. Сам на костылях. В конце гражданской войны подвернул ногу, думал так пройдет, а оно зажило так, что человек и ходить перестал. На костылях с места на место перескакивал. Жена умерла.

Спросил:

— Будет ли для его дочки счастье?

Сказал я ему, что будет у дочки счастье и именно он обеспечит его, прямо здесь на выходе из клуба.

Улыбнулся мужчина скептически и пошли они с дочкой восвояси. Прямо на крыльце он споткнулся и упал с лестницы, повредив больную ногу. И выбора у него не было: то ли нога сломается, то ли сустав выправится.

Но я здесь совершенно ни при чем. Встал мужик и хромая пошел, поддерживаемый дочкой.

— Эй, ты, — кричат ему, — костыли-то что, подари кому-нибудь.

Подбежала ко мне его дочка и руку поцеловала.

Да за что? Я-то что сделал? Ведь это промысел Божий.

Последними пришли уже под вечер муж с женой. Возраста среднего, а бобыли. Не может жена родить, а, может, и муж виноват — семя бесплодно. Это врачи должны разбираться. И что от того, что разберутся? Люди любят друг друга, раз отсутствие детей не является препятствием для их совместной жизни.

— Что я вам могу сказать? Попробуйте представить себя молодыми и проведите ночь любви так, как это делалось нашими предками, — посоветовал я им. — Наденьте на себя венки из цветов и постелите себе мешки из-под зерна, если нет у вас мешков, зерном наполненных. Раньше новобрачным ложе устраивалось на ржи, как символе плодородия, которое должно передаться и людям. Если так не получится, то возьмите себе ребенка из детского дома. Счастье принесете безвинной душе и себе счастье обретете.

Потом я узнал, что зачали они ребенка и еще двоих взяли из детского дома. Видно, сошла на них Божья благодать.

Ночевать мне постелили в сельсовете. Ужинали мы с председателем как сослуживцы по Уральскому фронту. Сидели с ним почти до полуночи, то вспоминая, как шли бои, то запевая популярную:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед,

Чтобы с бою взять Приморье —

Белой армии оплот.

Ужин готовила и накрывала на стол бобылка Надежда, женщина лет тридцати пяти, русоволосая и молчаливая. Проводив председателя, она стала убирать со стола, а я лег на покрытый рядном соломенный матрац на полу, почувствовав, как же я устал за этот день.

Надежда погасила лампу и пошла к выходу и тут я ее окликнул:

— Подойди ко мне.

Она подошла. Я взял ее за руку и потянул к себе. Безропотно она легла рядом со мной и отдала мне всю нерастраченную годами нежность и ласку.

В пять утра она будила меня завтракать — бричка до города уже была наготове.

Уезжая, я обернулся и увидел Надежду, стоящую на крыльце сельсовета. Она мне посылала надежду на лучшее будущее.

Возница заложил слеги изгороди на околице, и мы потихоньку поехали в город.

Глава 23

В губкоме остались довольны результатами моей агитационной поездки по волостям.

— Подождите, — сказали мне, — мы вас заберем к себе, умные люди нам нужны.

Но время шло, а я продолжал работать в наробразе, курируя вопросы преподавания истории в уездных школах. Я категорически отказался вести прием желающих обратиться ко мне с просьбами, поэтому люди подкарауливали меня в самых неожиданных меня местах.

Конечно, мне было приятно увидеть счастливую мать с прозревшим, услышавшим мир и говорящим сыном. Парень усиленно занимался с учителями, и чувствовалось, что его будут знать не только в его деревне.

Что можно было сделать со страждущими? Никто не сможет сделать всех здоровыми, счастливыми и богатыми. Людей увечных я, как мог, ободрял, клал руку на плечо, говорил какие-то добрые слова. Людям с неразделенной любовью советовал найти новую, видно Богу так угодно, чтобы он не был с той, кто не питает к нему чувств любви.

Мой авторитет рос день ото дня. Даже высокопоставленные чиновники губернского масштаба, я уже не говорю о районном начальстве, стремились договориться о встрече.

Помог я только дочери одного чиновника. Она была без ума влюблена в американского киноактера Берта Ланкастера, и дело сводилось к тому, что пройдет еще немного времени и девочка просто-напросто сойдет с ума.

Ничто не помогало. Психоз. Только внушение может помочь. Но и я не гипнотизер. Я погладил девочку по голове, напевая про себя «баю, баюшки, баю», и она вдруг начала валиться со стула. Я еле успел ее подхватить и положить на диван. Родителей я попросил выйти из комнаты.

Девочка спала. Поглаживая ее по голове, я стал говорить про себя, что Ланкастер — старый козел, а ее ждет прекрасный принц на белом коне, который служит в пограничных войсках командиром, где он охраняет границу. Через несколько лет они встретятся, и она выйдет за него замуж. У них будут двое детей, мальчик и девочка. Мальчик будет похож на нее, а девочка на отца.

После этого я ушел. Ее отец потом приходил ко мне поблагодарить за исцеление дочери.

Неоднократно ко мне приходили люди достаточно известные и просили рассказать, что нас ожидает в ближайшее десятилетие.

А что нас ожидает в ближайшее десятилетие? Я же не астролог и не прорицатель. Если бы я знал, что будет, то, вероятно, не сидел бы на одном месте, а был бы всегда в гуще событий для своей же пользы. Но я работаю чиновником средней руки в наробразе.

Хотя иногда в моменты, когда я еще не заснул, но уже начинаю засыпать, мне видятся картины из жизни, которой еще не было. Вот это, наверное, и есть будущее. Правда, оно какое-то серое.

Туманный день. Похороны какого-то партийного деятеля. У гроба тов. Ст. Карлик с мотками колючей проволоки. Люди этой проволокой отгораживают свои бараки от внешнего мира. Летят и падают огромные самолеты. Огромные железные машины рушат дома. Неужели эти кошмары и есть наше будущее?

Неблагодарное дело предсказывать кому-то будущее. Вестника либо награждают, либо казнят. А происходящие события не разбирают, кто будет вестником. Стоит только появиться человеку с прорицательскими способностями, как он становится опасностью для государства и его либо убивают, либо изолируют от общества. Быть таким человеком мне не хотелось.

Правда, меня никогда не покидало предчувствие, что мои бывшие коллеги не выпускают меня из своего поля зрения. Бывших чекистов не бывает. Поэтому я был осторожен и не заводил себе семьи, чтобы не стать уязвимым для своих бывших коллег. А вообще-то, что можно взять с обыкновенного учителя истории? Если поразмыслить, то учитель истории это заглавный элемент, который может формировать мировоззрение юных граждан России и потом эти граждане придут к управлению страной, помня, что им говорил школьный учитель.

Я чувствовал, что бесцельное сидение на одном месте становится опасным, но не мог ничего сделать самостоятельно, чтобы мне не пришлось отвечать на вопросы, в чем заключаются причина моих инициативных действий.

Я не мог написать заявление с просьбой о переводе на работу в губернский аппарат — это было бы воспринято как партийная нескромность и карьеризм.

Уехать самостоятельно — значит не подчиниться партийной дисциплине путем неисполнения партийного поручения по работе в уездном отделе образования. Придется сидеть и ждать, когда обо мне вспомнят, и плыть по течению волн времени и обстоятельств.

Я прекрасно понимаю своих высших начальников. Если меня сейчас возьмут и переведут на работу на губернский уровень, то союзное руководство задаст вопрос, а почему вы так долго держали в провинции такого талантливого и способного человека, слава о котором опережает его самого. Значит, губернские начальники виноваты и им будет поставлено на вид с вытекающими отсюда последствиями.

Проблема решилась без вмешательства губернского управления образования. В Ленинграде убили тов. К. Враги советской власти пробрались в Смольный и совершили злодеяние против виднейшего деятеля партии и правительства. Многие поговаривали, что за этим делом стоит тов. Ст., видевший в тов. К. своего соперника в политике.

Когда дело слишком просто, то все пытаются его усложнить, чтобы придать делу важности. Любовная интрижка, в которой пулей поставил точку обманутый муж, превратилось в дело государственной важности.

На похоронах был тов. Ст. Он стоял рядом с гробом, как в моих неясных видениях. Значит, все идет по плану. Народ распустился, стал образованнее и начал сомневаться в гениальности единственного продолжателя дела тов. Л (У).

Нужен повод, чтобы повырубить разросшийся кустарник, а он и подвернулся как раз во время. Кроме политических целей, нужно было решать обыкновенные нравственные вопросы, но кто поверит, что нет никакой политики в том, что высший государственный деятель превратился в обыкновенного стяжателя, спекулянта или растлителя детских душ. Все равно в каждом деле будут видеть политику, так пусть и видят эту политику. Главное, чтобы исполнитель был готов на все.

Нашелся и исполнитель. Деревенский дурачок, который на деле оказался исполнительным бойцом Красной Армии, малограмотным, но активным партийцем.

Если такой человек говорит — «есть!», то так оно и будет, приказ будет выполнен. В деревнях про таких говорят: заставь дурака Богу молиться, так он себе и лоб расшибет.

На всех постах его уберегали от расшибания лба, передвигая по служебной лестнице дальше, пока не присвоили ему звание генерального комиссара государственной безопасности. Настоящий царь второго ранга. Генеральный номер два.

Все боялись кремлевского карлика. Начались политические процессы. Посыпались головы партийных работников, военных, ученых, артистов, рабочих, колхозников даже только за то, что проходя мимо портрета тов. Ст. шевелили губами, вероятно, говорили хулительные слова.

Огромные потери понес наркомат путей сообщения, затем само ОГПУ, расплодившее в своей среде злейших врагов. Наркоматы стали соперничать друг с другом, кто больше выявит врагов.

Сосед стучал на соседа. Брат стучал на брата. Сын доносил на отца. Мать доносила на сына, жена доносила на мужа, муж — на жену. Все низменное, прятавшееся в человеке, выскочило наружу и стало праздновать свой шабаш.

Каждый считал своим долгом отчитаться в том, что он самый безвредный член общества и ничего не сделает во вред, а, если надо, то всеми силами поможет выявить врага.

Но поэты писали стихи и оказывались в застенках, певцы пели песни и отправлялись в лагеря, ученые, делавшие открытия всемирного значения, арестовывались и расстреливались как враги, все самое перспективное объявлялось сатанинским, то есть империалистическим и преследовалось.

Самой опасной стала история как наука о прошлом и о настоящем. Историки оказались носителями знаний, которые возбуждают неправильные мысли у населения. Оказалось, что история началась только в 1917 году, а до этого был каменный век, где люди жили в шкурах на положении рабов ненавистных империалистов и царей.

Как ни спасала меня судьба, но пришло и мое время.

Глава 24

Повестка.

Военнообязанному такому-то необходимо прибыть в военный комиссариат такого-то уезда для проверки военно-учетных документов. При себе иметь военный билет, приписное свидетельство.

Военный комиссар майор Федотов.

Мелким шрифтом внизу: в случае неявки вызываемый может быть доставлен в военный комиссариат в принудительном порядке.

Вроде все нормально. Командир запаса. Неоднократно уже был в военомате.

В военкомате мне вручили предписание прибыть в губернский город на двухмесячные военные сборы командиров запаса. При себе иметь сухой паек на двое суток.

Военный лагерь стрелковой дивизии был базой для проведения сборов командиров запаса. Быстрая медицинская комиссия.

— Здесь шрам — есть запись в мед книжке.

— Контузии?

— Были. Нехорошо, а как себя чувствуете?

— Хорошо.

— Пишем, здоров.

Кадровое отделение.

— Так, были начальником Особого отдела стрелковой дивизии. Звание полковой комиссар. Звание нужно будет подтверждать, и проходить аттестацию. Пока вы будете батальонным комиссаром, две шпалы в петлицы, поздравляю вас, — сказал кадровик. — Сейчас на вещевой склад обмундировываться.

Вышел из склада в новой форме. Не все подогнано по фигуре, но все сидит привычно. Хромовые сапоги обомнутся, гимнастерка обносится и ремень портупейный колом стоять не будет. Две рубиновые палочки в петлицах. Не зря в гражданскую войну служил.

В группе старших командиров нас было пятнадцать человек. Назвали взводом старшего комсостава. Теоретические занятия по новым видам вооружения и тактике его применения. Не так-то много нового оружия появилось. Кавалерийская подготовка. Гимнастика по утрам. Экзамены и аттестация.

Заключение — переподготовку прошел успешно, аттестуется по прежнему воинскому званию — полковой комиссар. Добавил третью палочку. С товарищами обмыли, как полагается. Шпала в стакане водки. Выпиваешь и ловишь знак губами. Говорят, что так делали в старой царской армии. Вредные привычки кочуют из армии в армию.

Утром выдали предписание — явиться в распоряжение начальника управления НКВД по такой-то губернии. Срок прибытия такого-то числа. Основание: распоряжение УНКВД по такой-то области от такого числа N 666.

Ну и номер. Никак падшие ангелы в мое дело вмешались. Или, может, это мне Господом испытание приготовлено? Не знаю. Неисповедимы пути твои, Господи.

Прибыл в управление внутренних дел. ОГПУ упразднили, все вопросы безопасности переданы в народный комиссариат внутренних дел. Щит и меч стали носить милиционеры, чекисты, пограничники, и везде малиновый кант.

Начальник управление лично принял меня.

— Здравствуйте — приветливо сказал мне обладатель ромба в петлице. — Очень рад. Давно о вас слышал. Докладывали разное. Но в основном хорошее. Ваша проницательность нам нужна. Опыт чекистский у вас большой. У нас большие потери. Столько врагов пролезло в ОГПУ, пользуясь попустительством тех, кто предал дело Ф.Э.Д. Светлая ему память. Вот бюст в честь его отлили из кастлинского чугуна. Отправил в подарок всем начальникам УНКВД и в центральный аппарат. Инициативу одобрили. Сделали заказ на отливание бюстов всех великих деятелей партии и правительства. Нужно заполнять открывшиеся вакансии. Мы назначаем вас начальником следственного отдела, карающей руки НКВД. Вот приказ о присвоении вам специального звания — капитан государственной безопасности. Звание капитан, а соответствует полковому командиру. Сегодня же смените петлицы. Комиссарские звездочки на рукаве — наш знак. Вам неделя на приведение в порядок всех дел по месту жительства и с понедельника на работу. Представим вас на общем собрании сотрудников управления. До свидания.

В принципе, достаточно было и этого монолога. Обо мне им было все известно, я не случайный человек в органах безопасности.

В уездной элите все в шоке. Ответственный работник НКВД работал в наробразе и знает всю подноготную местного общества, а в условиях усиления классовой борьбы в завершающей фазе строительства социализма можно иметь большие неприятности.

Каждый считал своим долгом засвидетельствовать свое почтение мне, мешая собрать мой чемодан с вещами и упаковать книги.

Некоторые книги вместе с библией я отнес в библиотеку Кате. Прощаясь с ней взглядом, я чувствовал, что теряю то, что мне ниспослано Небом, но я не мог брать ее с собой в пучину испытаний и в котел для варки человеческих судеб, чтобы не очутиться вместе там, где оказываются честные люди и откровенные преступники благообразного вида.

Пришла и бывшая моя квартирная хозяйка с мужем.

— Вот, хочу познакомить вас с мужем, — сказала она, — бывший красноармеец. Если будет какая возможность пристроить его к ответственной работе, век благодарны будем.

— Не знаю, — сказал я, — но представится возможность, сообщу.

Опасное дело — оказывать кому-то протекцию. Когда человек тебе обязан, то это будет висеть над ним как проклятие, за которое он обязательно рассчитается с вами чем-то своим, чтобы никогда вас больше не видеть и знать, что больше никто не скажет, кому он обязан своим нынешним положением.

Это относится и к людям, которые совершили кому-то зло. Человек будет стараться совершить еще большее зло, чтобы избавиться от того, что он когда-то совершил. Большее зло убивает меньшее зло и приносит успокоение злодею. Не от Бога это все.

Первый секретарь укома партии в воскресенье выезжал в губернский город и любезно пригласил меня ехать с ним.

Глава 25

Понедельничное совещание руководящего состава управления НКВД в губернии. Каждый начальник отдела и направления докладывает о результатах работы за прошедшую неделю и задачах на предстоящую неделю. Кто-то называет это утренней накачкой, но с самых ранних времен такие совещания называли емко и точно — «утренний намаз».

В кабинете начальника я сидел последним у длинного дубового стола.

— Представляю нового товарища, — начальник управления кивнул головой в мою сторону, — начальник следственного отдела, капитан госбезопасности товарищ такой-то. Призван к нам из запаса, опытный чекист, особенно в вопросах раскрытия преступлений в воинских коллективах. Прошу любить и жаловать. Присаживайтесь на свое место. Вопросы к новому начальнику отдела есть?

— Пусть расскажет о себе, — сказал один из заместителей начальника управления, который, вероятно, уже прочел мое личное дело от корки до корки.

Я встал и кратко рассказал о себе. Других вопросов не последовало.

После совещания начальник представил меня личному составу следственного отдела.

— В субботу у нас читка приказов и распоряжений вышестоящего руководства, представлю вас личному составу всего управления, — сказал носитель рубинового ромба. — Ваш заместитель поможет решить вопросы в отделе кадров, в службе квартирно-эксплуатационного обеспечения и в других службах. Кстати, в кадрах порешайте вопрос вашей «прописки» в пределах руководящего звена минут так на тридцать. Сильно не тратьтесь, но все наши товарищи предпочитают водочку.

Организационные вопросы были решены быстро.

Провел совещание со следователями. Прежний начальник был арестован за либерализм к арестованным и укрывание агентов иностранных спецслужб от ответственности.

— Кто заметил факты его враждебной деятельности? — спросил я.

— Я, — гордо сказал мой заместитель. — Смотрю я, что все наши арестованные какими-то ангелами оказываются. Контра, клейма некуда ставить, а нам приказывают писать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления. Да как же это так? Человек воевал с поляками в 20-м году. Ходил потрахиваться к одной полячке да бимберу после любовных утех попить. Вот там его и завербовали, а полячку ему подсунули в качестве связной с польской «дефензивой» и его освободили. Сейчас мы снова арестовали его вместе с женой. Он командир полка, допущен был к секретам и все секреты передавал жене своей, а она уже с польской разведкой связывалась по рации.

— А рацию нашли? — спросил я.

— Нет, спрятали хорошо и не сознаются, вражины, — скривил лицо заместитель.

— Считаете, что все поляки враги и агенты дефензивы? — быстро спросил я.

— Все без исключения, — безапелляционно сказал следователь.

— Даже тов. Ф.Э.Д? — иезуитски спросил я.

— Как Ф.Э.Д? — оторопел мой заместитель.

— А так, — просветил я его. — Он поляк, в Польше родился, и родственники его в Польше живут. Вы что хотите и его обвинить в связях с дефензивой? Не выйдет. Берите бумагу и пишите на мое имя рапорт о том, что вы считаете всех поляков врагами, в том числе и покойного тов. Ф.Э.Д.

Со сволочами нужно использовать сволочные методы. Не слушайте тех, кто говорит, что и вы тогда становитесь таким же сволочами.

Человек, убивающий змею, змеей не становится.

Человек, убивающий грабителя и насильника без всякого суда и следствия прямо на месте преступления, вершитель Божьего правосудия, а не грабитель и насильник.

Клеветника нужно убивать клеветой.

Человека неправедного — неправедностью в отношении него.

Человек должен защитить себя сам.

Если государство берет на себя защиту своих граждан, то оно и должно их защищать. А как государства защищают своих граждан — мы знаем.

Преступника трудно привлечь к ответственности, лучше оболгать потерпевшего, сказать, что он сам виноват в совершенном преступлении, спровоцировал преступника на преступление и ему лучше убраться в свою нору, чтобы не было еще хуже.

Я защитился от своего заместителя сам, чтобы не стать его следующей жертвой. Он обижен на то, что не его поставили начальником отдела за удачный донос и дальнейшее следствие.

Не пройдет и двух дней, как он сам окажется в камере для арестованных, а мой сотрудник будет допытываться, за что он уничтожал невинных людей, кто дал ему такое задание.

Я вынужден это делать, потому что и на меня в любой момент могут написать донос. Сейчас мне нужно очистить отдел от разной нечисти. Честные сотрудники меня поймут. Если мы станем единомышленниками, то мы сможем избавиться от социально опасных элементов, на которых не распространяются советские законы, но зато по этим законам чересчур сурово судят простых людей, за которых некому заступиться.

Практически это я и изложил в выступлении перед сотрудниками.

— Мы — санитары леса, — сказал я. — Мы очистим наше общество от врагов, кем бы они ни были, и покажем, что Советская власть народная, для народа и пришла навсегда.

Несомненно, что все, о чем я говорил, разнесется по управлению и дойдет до руководства. Пусть знают, что новый начальник намерен взяться за дело круто.

Глава 26

Читка приказов в субботу перед обедом. Конец рабочей недели. Дела оставляются на понедельник. Все отделы собираются в лекционном зале. Все руководство управления в президиуме.

Первый вопрос — представление начальника следственного отдела. Рассказал о себе. Вопросов не последовало.

Затем приказы по НКВД — присвоение званий, приказы об увольнении, приказы о наложении взысканий и снятии взысканий в качестве поощрения, приказы о признании недействительными подписей некоторых наркомов, начальников управлений НКВД, об арестах.

Третий вопрос — подведение итогов социалистического соревнования среди отделов управления.

Отдел контрразведки критикуется за то, что количество агентурных донесений увеличивается не теми темпами, какие свидетельствуют об интенсификации агентурной работы.

Пятый отдел критикуется за снижение количества выявленных вредителей в среде интеллигенции.

— Самая благодатная почва для вредителей, а вы их не можете выявить. Чем вы занимаетесь? — подытожил деятельность пятого отдела начальник управления.

Досталось и следственному отделу. Сократилось количество арестов, на том же уровне остается количество выявленных агентов иностранных разведок, саботажников и террористов.

— Показатели должны увеличиваться, а не уменьшаться, — назидательно сказал всем начальник.

Последний вопрос. Поздравление сотрудников с днем рождения, с рождением детей, вручение поощрений.

Время обеда. Совещание закончено. Работать уже никто не будет. Будет послерабочее блаженство.

— Начальникам отделов и заместителям зайти ко мне в кабинет, — сказал начальник и направился в кабинет своего заместителя, где уже был накрыт стол для «прописки».

Подъемные деньги были неплохими, да и в магазинах при губкоме водилась всякая снедь и спиртные напитки.

Первый тост начальнику:

— Разрешите товарищи поприветствовать нашего нового товарища, боевого чекиста, специалиста по истории и психологии, и вообще хорошего человека. Принимаем вас в нашу чекистскую семью. Будьте здоровы.

Чокнулись, выпили, закусили.

— Так, товарищи, продолжайте, — сказал начальник управления, — а мне нужно быть на проводе, вдруг позвонят сверху.

И ушел. Как говорят, «прописка» была пущена на самотек. Нашлись сослуживцы по Уральскому фронту, прошлись по местным женщинам, обсудили их достоинства и после четвертого тоста, вероятно, хмель немного в голову ударил, перешли к обсуждению вопросов работы.

Проблемы такие же, как и везде. Нехватка транспорта. Центр давит, а как можно добраться до населенного пункта километрах в ста пятидесяти, куда нет транспортных маршрутов? Начальству не докажешь — давай и все. Давишь на оперов, вот они и исхитряются, кто как может. Кто на оперативные деньги подводы нанимает, потом списывает их на разные цели, а в итоге нарушения финансовой дисциплины, привлечение к ответственности по партийной линии, а иногда и отдача под трибунал.

Сказали, что я взял немного крутовато, но мой заместитель того стоит — сволочь еще та. Потом сам разберусь, кто есть кто.

Выпито было все достаточно быстро, остатки пиршества были собраны в газету и отправлены в урну. Газета была местная, но один из участников вечеринки развернул ее, чтобы посмотреть, нет ли портретов государственных деятелей.

Мне была выделена квартира недалеко от управления в доме старинной постройки с художественными излишествами, и я с удовольствием прогулялся по городу в начинающихся сумерках. Люди настороженно смотрели на меня. Вид военного в фуражке с синим верхом и малиновым кантом, комиссарской звездой на рукаве, портупее с пистолетом, синих галифе и скрипящих хромовых сапогах сам по себе настораживал, но не был опасен. Опасность шла от таких же военных, но приезжающих на черных легковых автомашинах или в черных фургонах с названием «воронок».

Квартира отдельная, двухкомнатная. Была кое-какая казенная мебель с жестянками инвентарных номеров. Был и необходимый набор посуды. На кухне электроплитка и старый алюминиевый чайник. Надо будет составить список того, что мне будет необходимо.

Мои два чемодана стояли посреди комнаты. Чемодан с одеждой я разобрал, а книги отнес в чулан.

В маленькой комнате была поставлена солдатская кровать, заправленная так же по-солдатски темно-синим шерстяным одеялом с полосками в той части, где должны находиться ноги.

Приготовив и выпив чай, я быстро разделся и лег спать. Заснул я мгновенно.

Глава 27

Я лежал на теплой земле, положив голову на круглый камень, и смотрел на Большую Медведицу, отмеряя пять сторон ее ковша до Полярной звезды.

Внезапно какой-то шорох привлек мое внимание. Кажется, что где-то рядом всхрапнула лошадь. Я приподнялся над землей и что-то острое кольнуло мне под левую лопатку. В глазах сверкнули искорки, силуэты каких-то людей вокруг меня, и я стал тихо падать в черную бездну. Кто-то схватил меня за ноги и поволок в сторону.

— Ничего себе обращение, — подумал я, — неужели со мной можно так обращаться?

— Рустамбек, часовой убит, — кто-то говорил с ярким азиатским акцентом. — Убит и дежурный по заставе. Застава окружена, телефонная линия уничтожена, солдаты спят. Ты сам пойдешь резать урусов?

Человек говорил тихо, но голос его дрожал в предвкушении праздника жертвоприношения неверных Аллаху. Это все равно, что резать жертвенного барана, после чего готовится вкусное угощение, ожидаемое не только правоверными, но и гяурами, принесшими на царских штыках водку и белокурых красавиц, которые хотя и вкусные, но не сравнятся по трудолюбию и покорности восточным женщинам.

Было непонятно, почему они говорили по-русски? Возможно, что они представители разных племен и не понимают друг друга, а на русском языке говорят все и все понимают друг друга.

— Режьте их сами, я пойду резать начальника, — сказал важный голос. — Пусть эти собаки знают, что это наша земля, и мы на своей земле будем жить так, как велят нам наши предки. Я здесь хозяин, а не эти люди в зеленых шапках. Они и раньше не давали мне спокойно жить, а после революции совсем жизни не стало. Пошли джигитов, чтобы гнали караван к заставе, мы будем ждать их здесь.

Курбаши грузно повернулся и пошел к небольшому домику, где жил начальник заставы с женой и ребенком.

Когда я открыл глаза, то увидел караван, уходящий в сторону Ирана: десятка полтора верблюдов, нагруженных вещами, примерно столько же повозок с женщинами и детьми, охраняемые всадниками с винтовками за спиной.

Я хотел крикнуть, но у меня у меня из горла вырвался хрип, и я никак не мог найти свою винтовку, чтобы выстрелить и привлечь к себе внимание. Что-то со мной случилось. Здоровье у меня крепкое, но я никогда не страдал никакими припадками и никогда не падал на землю без всякой причины.

Левая рука совсем не подчинялась мне.

— Отлежал, что ли, — подумал я и попытался подняться, опираясь о землю правой рукой.

Кое-как поднявшись на ноги, я медленно пошел к зданию заставы. Левый рукав гимнастерки был каким-то твердым и липким, как будто я его испачкал вареньем, и варенье уже подсохло. Потрогав его правой рукой, я ощутил что-то липкое, попробовал это и понял, что это моя кровь. Что же случилось?

На крыльце командирского домика что-то белело. Подойдя ближе, я увидел, что это лежит жена нашего начальника, на ее шее и на рубашке было что-то черное. Я заглянул в дом. Начальник лежал в белой нательной рубашке, прижимая к себе своего маленького ребенка. Темные пятна на рубашке говорили о том, что он был убит как мужчина и ребенок был заколот на его груди.

Еле переставляя ноги, я пошел к казарме. Было темно. Не горела даже трехлинейная лампа в комнате дежурного. Дежурный лежал у стола. В казарме солдаты лежали в своих кроватях, некоторые сбросили с себя легкие покрывала, как будто им внезапно стало жарко. И на горле и на рубашках каждого из них темнели в свете вышедшей луны темные пятна.

В комнате дежурного на столе не было телефона. Он лежал разбитый у стола. Черная эбонитовая трубка сломана, но тоненькие проводки не порвались. Я попытался звонить, а в трубке была тишина. Провода, к которым подключался телефон, были вырваны.

Кое-как присоединил провода. Тишина. Где-то оборвали провод. Взяв телефонный аппарат, я пошел к видневшимся вдали столбам телефонной линии и нашел оборванный провод. Аппарат ожил. Нажимая кнопку на телефонной трубке, я стал говорить в черные дырочки на трубке, но голоса не было, и меня не слышали. Я стал беззвучно кричать… и проснулся.

Глава 28

Воскресенье било в глаза ярким солнцем. Встал. Привел в себя в порядок. Попил чай. Пошел в управление.

— Товарищ капитан, начальник управления уже у себя, просил зайти к нему, как подойдете, — отрапортовал мне дежурный по управлению, попутно доложив, что происшествий в губернии не случилось.

Пожав дежурному руку, поднялся в кабинет начальника управления.

— Что, не спится на новом месте? — с улыбкой спросил меня начальник — Присаживайтесь. Поговорим. Правильно начали работу, что осадили своего заместителя. Донес на своего начальника так, что дело забрали в Москву и там осудили на десять лет без права переписки. В его лице вы нажили страшного врага, поэтому подумайте, а о чем, я вам говорить не буду. Не маленький, сами догадаетесь.

Москва требует увеличения раскрываемости. Постоянно идут ориентировки о розыске диверсантов, саботажников, врагов народа, членов их семей и агентов иностранных разведок. Готовятся заговоры против нашей партии и против лично тов. Ст. Даже в нашей среде находятся сочувствующие врагам.

Второй и пятый отделы добывают и проверяют оперативную информацию, седьмой отдел производит аресты, ну а тебе уже нужно провести следствие и подготовить дело в суд. Собственно говоря, по тебе будут судить о результатах работы управления.

Вот ты скажи, почему твоя кандидатура всплыла? Да потому, что у нас сейчас война идет с внутренними врагами, а у тебя боевой опыт нетронутый. Социалистическая законность сейчас заключается в том, чтобы любым путем защитить права и интересы ни в чем не повинных граждан. А для этого мы должны жестко добывать от арестованных данные об их враждебной деятельности и нам достаточно только лишь устного или письменного заявления, чтобы суд принял дело к рассмотрению.

Так как люди к нам поступают непростые, то и решения по делам выносит тройка: прокурор, я и первый секретарь губкома партии, чтобы ошибки не вышло, чтобы невинный человек не пострадал.

Пусть тебя не удивляют внесудебные решения нашей тройки, это лучше, чем расстрел от Верховного суда. Я на тебя надеюсь, внимательно почитай дела и смотри, чтобы каждое дело проходило через тебя, чтобы каждый твой работник чувствовал твой неусыпный контроль.

Будут затруднения, обращайся к замам или ко мне. Кстати, какое у тебя оружие? Наган. Хорошее оружие, только я начальнику артвооружения хвоста накручу, я же сказал, чтобы руководящий состав управления был вооружен пистолетами Токарева. Хорошая я скажу машина, как маленький маузер, врага не упустишь.

Напутствие предельно ясное. Пошел в отдел. Почти все сотрудники были на месте.

— А вы почему не дома? — спросил я сотрудников. — Я никому не приказывал работать в воскресение.

— Да тут столько работы, товарищ капитан, — объяснили мне, — что если не уложишься в сроки ведения дела, то можно и выговор схлопотать, а там разборы на партсобрании, и звание задержат и все покатится по наклонной. Уж лучше часа два-три в воскресенье поработать для пользы общей.

— Ну, раз так, — сказал я как бы одобрительно, — то прошу по одному ко мне в кабинет доложить о ведущихся делах.

Дела по доносам были серьезные. Не пропустить их, было бы преступлением.

Выход на конспиративные встречи два раза в неделю. Проверка, нет ли слежки, применение ухода от наблюдения и появление часов через пять-шесть.

Командир танковой роты на заводе вытер замасленные руки газетой и бросил ее в урну. Бдительный товарищ поднял и увидел, что ротный специально обтирал руки портретом тов. Ст.

Анекдот о Политбюро. Анекдот про тов. Л (У). Анекдот про тов. Ст. Восхваление Запада.

Попытка внедрения конвейера по заданию американской разведки.

Изучает японский язык с целью бегства за границу на Дальневосточном участке.

К месту и не к месту вставляет немецкие слова — немецкий шпион.

Троцкист — рассказывает о путях построения социализма вразрез с линией партии тов. Л (У) и тов. Ст.

Боже, чего только не написано. Документ, что написано пером, то не вырубишь топором. Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Слово — серебро, молчание — золото. Вот за слова некоторые платят тюремным заключением, а некоторым мы за слова платим денежным вознаграждением под расписку.

Чего не хватало в делах, так это того, что представляет собой арестованный как человек, как характеризуется в коллективе и какие у него отношения с тем лицом, которое донесло на него. Поставил задачу вызвать других свидетелей и подробно допросить.

— Увидите, — сказал сотрудникам, — что дела засверкают и сколько появится связей, которые раскрывать да раскрывать.

Взял себе пять дел. Что мне в этих делах бросилось в глаза, не знаю, но особенность в отобранных мною людях была.

Сомнительно, что они враги народа, но никогда нельзя не верить первому впечатлению. Первое впечатление всегда правильное. Пусть даже через год, пусть даже через два, но первое впечатление всегда подтвердится. Самая крепкая любовь — с первого взгляда. Быстрая и на века.

— Кстати, а кто жил в квартире, которой я сейчас обитаю? — спросил я одного из сотрудников.

— Жил там начальник особого отдела стрелковой дивизии, — рассказали мне. — Из пограничников, дрался с басмачами, тяжело был ранен, потом окончил школу ОГПУ и назначен на работу в Особые отделы. Только назначили начальником отдела и сразу же отправили на Дальний Восток на укрепление Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Там сейчас дела завариваются с командованием армии в связи с не совсем удачными действиями на Китайско-Восточной железной дороге.

Вероятно, дух этого пограничника остался в комнате и мешал мне спать. В эту ночь возьму в руку найденный крестик, может и поможет.

Больше кошмары в квартире мне не снились.

Глава 29

Когда я разобрался с машиной следствия, мне стало действительно нехорошо.

Это был конвейер уничтожения. Раз арестован — следовательно, виновен. Раз виновен — получи наказание.

Люди, закрывавшие дела за недоказанностью состава преступления, увольнялись из органов и подвергались последующим репрессиям.

Стимул был обозначен четко — и все работали, чтобы не оказаться в жерновах этой мельницы. Сюда мог попасть любой. Никто не был застрахован от тюрьмы — ни номенклатурный работник, ни рабочий и крестьянин, ни представитель гнилой интеллигенции. Здесь все были равны — подследственные.

Все делалось на видимом уровне соблюдения принципов закона — получение информации, сбор доказательств, возбуждение уголовного дела, арест с санкции прокурора, помещение в следственный изолятор, документирование умыслов или практических фактов проведения враждебной деятельности, передача документов в суд.

Все на основании действующего уголовно-процессуального Кодекса. Рассмотрение дела в суде. Приговор в соответствии с действующим уголовным Кодексом. Ничто нельзя признать незаконным, если бы не взятая в абсолют практика использования оговоров и самооговоров подследственных.

Вот оно искушение властью человека. Отвернуться от этого дела, отринуть его от себя, значит дать волю темным силам вершить свои неправедные дела. Кто эти темные силы? Это люди, развязавшие террор против своих политических, технических, научных, культурных, кухонных, рыночных, квартирных и других противников. Темные силы среди оговоренных, и темные силы среди оговоривших. Как разобраться в этом месиве, вероятно, не знает никто.

Японская разведка в период войны в Китае так усиленно использовала китайскую агентуру и своих сотрудников под прикрытием китайцев, что, в конце концов, перестала понимать, кто и на кого работает: то ли китайская агентура на японскую разведку, то ли японские сотрудники на китайскую разведку, и все вместе на интересы Коминтерна. Проблему решили легко — уничтожили всех до единого, чтобы ошибки не было, и стали создавать новую разведывательную службу.

Особняком стоят уголовные элементы, для которых нет ничего святого, кроме наживы на страданиях людей и которые отнимут у людей последнее, чтобы прожрать, пропить в притонах или подарить своей марухе замазанное кровью платье или срезанное вместе с пальцем кольцо. Об этих душа не болит. И не трогают сказки о том, что вот жизнь плохая довела до преступления. До преступления доводит алчность и нежелание трудиться честно для добывания пропитания себе.

В период гражданской войны большевики устраивали массовое уничтожение захваченных в плен военнослужащих Белой армии. Вор, почувствовавший кровь, перестает быть вором, он становится убийцей и уже не может остановиться. Это же можно отнести и к большевикам.

Воры, грабители, террористы, убийцы неповинных людей сейчас носят высокие звания, генеральские лампасы и шинели с красными отворотами, имеют дворянские привилегии, прислугу, обряжают жен в меха и в золото, сами не брезгуют прихватить оставшееся имущество убиенных ими.

Так, может, это для них кара Господня и я ее орудие?

Может, это часть Апокалипсиса для отдельно взятой страны, как и социализм для нее?

Может, для искупления грехов человечества в мир наш уже пришли конь белый, и на нем всадник, имеющий лук и венец; конь рыжий и всадник на нем с большим мечом; конь вороной и всадник на нем с весами; конь бледный — имя которому смерть, и ад следует за ним?

России только дана передышка. Где-то уже стоят семь ангелов с трубами, которые придут не только в Россию, но и пройдутся по всему миру, чтобы объявить волю Господа нашего и наказать за грехи.

Начал работу по своим делам.

Привели ко мне на допрос научного работника, заведующего химической лабораторией. Обвинен в проведении работы по уничтожению научных кадров и присвоению себе научных открытий. Заявление коллективное.

Листаем дело, вот шесть доносов от сотрудников. Сотрудники указаны в заявлении и указан перечень их работ.

Сравниваем характеристику института на заведующего лабораторией: принципиальный, строгий руководитель, поддерживает молодых сотрудников, автор перспективных работ и список работ.

Список совпадает с тем, что указан в заявлении. Налицо круговая порука во всем руководстве института, липовые профессора и академики. Берут под свое крыло перспективного сотрудника, становятся соавторами, а потом ученика побоку, и автор остается единственным. Премии ордена, чины, почет.

А что они скажут? Да если бы не мы, да не наши имена, вряд ли бы кто-то взглянул на молодого и неизвестного сотрудника. Это мы двигатели науки и нужно с нами делиться своими научными открытиями. А не хочешь, как хочешь. Иди, гуляй. На Руси таланты еще не перевелись, найдем другого самородка.

Это сколько же Ломоносовых получило коленкой под зад? Сколько открытий, нужных стране и являющихся славой России в мире провалилось в тартарары? Если говорить субъективно — то это прямой саботаж науки, государственное преступление, совершенное из корыстных побуждений. И руководство института тоже прощупаем на предмет беспринципных карьеристов и коррупционеров, принимающих бесталанных родственников на научные ставки.

Вот сами посудите, что бы вы сделали на моем месте? Оставили бы все так, как есть? Пожурили бы губителя человеческих судеб, и пусть дальше гробит наши научные кадры? Что, может его на пятнадцать суток все-таки посадить? А вы поставьте себя на место тех людей, кто вылетел из науки за несговорчивость и за принципиальность. Давайте, и мы с вами так же поступим. Отберем у вас все и дадим пинка под зад. Не нравится? Тогда занимайтесь своими делами и не лезьте в дела по наведению справедливости.

Если придать делу такой оборот, какой он есть на самом деле, то мы бросим тень на крупные научные кадры, чем повредим авторитету нашей науки вообще. Так, в план работы вызов ректора института на беседу для предупреждения о том, что если не будет установлен контроль за авторством и соавторством, то уважаемый ректор сядет вслед за начальником лаборатории.

Протокол допроса подследственного.

— Вы предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?

— Да.

— Расскажите о том, как вы устранили от исследований перспективного работника S?

— Не такой уж он перспективный. Я ему дал тему по плану, а не ту, которой он занимался в свободное время. Ну, повезло ему. Получилось так, что незапланированная тема стала как бы профилирующей для всей лаборатории. А откуда она появилась, эта тема? Начальник лаборатории не знает, чем занимаются его сотрудники. А материальные траты на электроэнергию, химические реактивы…

— Вы говорите об этом так, как будто лично платили из своего кармана. Государство создало этот институт для того, чтобы таланты могли проявить себя во славу родины, а не для того, чтобы попрекать ученых каждым киловаттом электроэнергии. Продолжайте.

— Для того, чтобы прикрыть молодого научного сотрудника я и предложил соавторство этой работы. В этом нет ничего удивительного. Так и написали — авторы я и он. Естественно, что впереди пишется старший по должности. За работу нас премировали в соответствии с нашими должностными окладами. Вот он и обиделся, начал разводить склоки, настраивать коллектив против меня. Рассмотрели вопрос на комсомольском собрании, признали его поведение неправильным и вообще ему порекомендовали поискать работу в другом месте. А то, что открытый эффект назван моим именем, так не все ли равно, кто его открыл, главное есть эффект. И в армии не так важно, кто лично совершил подвиг, а войска генерала Брусилова совершили героический прорыв. Так и у нас.

— А с другими сотрудниками, как получилось?

— Да примерно так же. Молодые ученые все на одно лицо, задиристые и самолюбивые, а такие в науке мало чего достигают, если не работают отдельно от всех.

— Я смотрю, вы пять лет назад были в Париже на научном симпозиуме, как раз по тематике, имеющей отношение к работе вашего института.

— Да и мы там выступили с развернутым докладом, общались со многими нашими коллегами из Франции и других стран и получили высокую оценку своей деятельности.

— А сейчас расскажите, как вы были завербованы французской разведкой и кто вам ставил задачу по уничтожению советских научных кадров.

— Что вы, я никем не был завербован. Это все обыденная жизнь. Обыкновенная институтская жизнь, кто-то кого-то подсиживает, кто-то кого-то очерняет, чтобы занять соответствующее место в иерархии и иметь возможность эксплуатировать труд младших научных сотрудников для проведения собственных исследований при поддержке кого-то из профессоров, член-корров или академиков. Так везде делается. И не я один.

— О ваших связях мы поговорим подробнее. А сейчас начнем с вопроса вашей вербовки французской разведкой. На чем они вас взяли: на женщинах, на злоупотреблении спиртными напитками, на деньгах, на славе, на обещании вытащить вас в случае провала? Отвечайте, чего рот раскрыли? Или вы хотите рассказать, что являетесь частью заговора академиков? Давайте. Секретарь наготове, сейчас запишет, подпишете и пойдете отдыхать в камеру.

— Я не знаю, что говорить. Я ни в чем не виновен.

— Не виновны в том, что институт за последние семь лет не сделал ни одного существенного открытия и не внедрил ни одного изобретения в нашу промышленность, которая из сил выбивается для повышения обороноспособности страны? И по чьей вине? По вашей. Это вы сами все устроили. Или все-таки по подсказке господина Троцкого? Один вы никто. Вы вообще слизняк, не способный ни для чего без руководства. Так кто вами руководил? Академики, французская разведка или троцкистские элементы?

— А за что меньше дадут?

— Это вы у суда спросите. Если вы не хотите говорить, то у нас есть немало средств освежить вашу память. Вы же не в одиночке сидите, знаете, как это делается.

— Пишите. Я имел контакты с троцкистскими элементами, для которых чем в России хуже, тем для них лучше.

— Секретарь, записали? На сегодня достаточно. Подпишите протокол и возвращайтесь в камеру. И вспомните подробно всех троцкистов, с кем вы общались и какие задания выполняли. Конвой, увести.

Какая грязь. И грязь лучше оттирается грязью. За троцкизм он получит лагеря. Дадут ему немало, останется жив, но хоть науку трогать не будет.

Доложили, что пришел ректор института, в котором работал подследственный. Сам пришел, без вызова.

— Присаживайтесь, товарищ ректор. С чем пожаловали? Всегда готовы внимательно выслушать светил нашей науки.

— Я, милейший, пришел ходатайствовать за находящегося у вас под следствием заведующего лабораторией, перспективного ученого, уже имеющего имя и степень кандидата химических наук. Он ни в чем не виновен, его просто оболгали недовольные им сотрудники.

— Значит, и вы тоже подтверждаете, что зав. лабораторией присваивал открытия своих сотрудников, а потом подводил их под увольнение, оставаясь единственным автором. И много у вас в институте таких? Скольких Ломоносовых вы пустили по миру?

— Да как вы смеете так разговаривать со мной? Что вы понимаете в науке. Подмастерье всегда работает на мастера, пока сам не станет мастером.

— Если он не из семьи мастеров, то в подмастерьях останется на всю жизнь. А я думаю, откуда у вас такие троцкистские мотивы? Ваш зав. лабораторией сознался в существовании троцкистского заговора в вашем институте. Возможно, что мы с вами еще встретимся по его вопросу. В каком качестве, не знаю. Но то, что мы нащупали коррупционное звено в вашем институте, кучку вредителей — это точно. Если у вас больше нет вопросов, то давайте я вам подпишу пропуск. До свидания.

Глава 30

Доложил начальнику управления о результатах допроса.

— Мы подозревали, что в институте дела идут не блестяще, — сказал начальник. — Никакой практической отдачи для внедрения на предприятиях. Не удивительно, что там окопались троцкисты. Посмотрите и иностранные связи троцкистов. Тов. Ст. очень внимательно относится к этим вопросам. С боевым крещением. Докладывайте сразу по полученным результатам.

Шел домой со странным чувством то ли исполненного долга, то ли проведения уборки в захламленной комнате. Старые бумаги, пыль, грязь, канцелярские скрепки, завалившиеся в такие места, куда они никак не могли попасть под действием ньютоновских законов, даже специально забросить их туда, необходимы выдумка и сноровка.

Дома растопил титан, нагрел воды и вымылся в ванной. Надел белую полотняную рубаху из комплекта военного белья, выпил стакан чая и лег спать. В руке зажал найденный в иконе крестик. Высплюсь так, как не высыпался никогда.

Не надо терзать себя тем, что труд твой является неправедным. Любой труд является праведным. Чем отличается труд палача и забойщика крупного рогатого скота? Хорошо, дайте и забойщику в руки наган. Покажите отличия. А отличий-то и нет почти. Правда один убивает для того, чтобы это мясо есть, а другой убивает потому, что это мясо есть нельзя. И тот, и тот труд является нужным, регламентирован государственными росписями должностей и тарифными сетками оплаты. Причем труд палача оплачивается выше и ни один палач не афиширует свою деятельность, а забойщика скота по выходным приглашают соседи то ли свинку забить, то ли телку, а потом отведать свежатинки жареной с самогоном. Праздник, одним словом.

А люди, сживающие друг друга со света? Кто они? Уж точно не ангелы небесные, но они живут и хвалятся в душе, что перед такими, как они, ни один человек устоять не сможет.

А сколько людей прямо в глаза говорит гадости другим людям, доводя людей до нервных срывов или сердечных приступов? Это называется принципиальность и организаторские способности, которые мало чем отличаются от профессий палача и забойщика.

К каждому человеку нужно относиться так, как он этого заслуживает. Мало надежды на то, что Всевышний покарает за дела его темные или отыграется на детях его. Когда придет время получить по заслугам, это будет человек умудренный жизнью, осознавший свои прегрешения и карать за грехи молодости будет совестно любому судье. Все должно делаться вовремя.

Придет время и меня спросит Верховный судья, а почему я это делал… Додумать я не успел, и провалился в яму сна.

Глава 31

— Нет, ты все-таки объясни, сын мой, — говорил седой старик здоровенному мужику, — почему ты это сделал? Почему ты не убежал за какими-нибудь веревками, почему у тебя не скрутило живот, почему именно ты прибивал гвоздями тело Христа, царя Иудейского к кресту распятия? Пусть он не наш Бог, но мне кажется, что он будет нашим Богом, и что я тогда скажу Всевышнему? Скажу, что я породил сына, который распял твоего сына.

Старый римлянин сидел в своей лачуге на крепком деревянном табурете и расспрашивал вернувшегося с военной службы сына. Сын сидел перед ним, здоровый детина, которого нужно женить, найти ему дело и обеспечить его жизнь и свою старость.

— Понимаешь, отец, — сказал легионер, — у меня совершенно не было зла на этих людей. Они жили по своим законам, мы же поддерживали там законы Рима и помогали их первосвященникам поддерживать народ в повиновении Риму.

Но вот что интересно, когда наш прокуратор предложил народу Иудеи выбрать того, кто достоин помилования — Христос или заклятый разбойник Варрава, то народ выбрал разбойника. Значит, народ этот не достоин сына своего, который называл себя плотником из Назарета, а за ним толпами шли люди и славили его.

Но потом, когда он оказался в опасности, то и толп народа не стало. Остались только несколько человек, которые ожидали на Голгофе его смерти, чтобы взять тело и похоронить.

Если бы не я прибивал Христа к кресту, пришел бы другой, который причинил бы ему больше боли и заставил бы больше страдать. Я же его страдания прекратил. Я был бы рад, если бы кто-то и ко мне так же отнесся, когда я буду принимать муки в том мире.

Я сделал для себя один вывод, отец, толпе верить нельзя — она не ведает, что творит. Об этом и Иисус говорит: «Прости им, Господи, не ведают, что творят».

Все наши демократические выборы в Риме — это умелое манипулирование толпой через купленных агитаторов и мелкие подачки основной толпе, организация зрелищ и раздача хлеба в предвыборный период. И так до следующих выборов.

Толпа имеет только разрушающее действие. Возьми наши легионы. Если мы смешаемся в толпу, нас разобьет любой противник. Но если наши легионы выстроены покагортно, каждый видит своего командира, свой флаг, то мы огромная сила, мы завоюем весь мир, и слава Александра Македонского померкнет перед нами.

— Ну, и где сейчас Александр Македонский? — спросил старый отец. — Одно имя осталось, а все его завоевания живут сами по себе и вся Эллада сейчас в составе Византии. Вот тебе и Македонский.

Чем больше мы завоевываем себе земель, тем более мы уязвимы от тех, кого мы завоевали. Мы как мешок с гвоздями. Каждый гвоздь старается вылезти наружу и пребольно уколоть хозяина. И получается, что гвозди нужны в строительстве, но не сейчас, и выкинуть их жалко и таскать на себе тяжело и больно.

Каждая империя сама должна понимать, когда она должна распасться на отдельные части и заключить действительный мир с частями империи, чтобы вместе противостоять любым врагам. Одно нашествие империя отобьет. И второе отобьет, но на третьем нашествии она развалится даже без войны. Каждый думает только о себе и о том, как бы побольше урвать от империи. Кому нужна такая империя?

— Тихо ты, — сказал сын. — Накличешь беду на нашу голову. У первого консула есть некий человек, который руководит всеми соглядатаями. Потом приходят ликторы с топориками и уводят тех, на кого поступает донос. Редко кто возвращается домой. Вот тебе и демократия. К народу обращаются только тогда, когда нужно, чтобы плебс подтвердил, что он не против.

— Испугался? — с усмешкой спросил отец. — Раньше надо было пугаться. Можно было бы уехать из Рима в провинцию, но в провинциях империи римлян не любят и при любом восстании или распаде империи нам просто отрубят головы. Такие в империи порядки. Пока империю боятся и нас встречают дружеские улыбки. Только дела в империи становятся хуже, так эти улыбки превращаются в оскал.

— Ничего, отец, проживем, — сказал сын. — Все распавшиеся империи воссоздаются в новом виде. После римской империи придет германская империя. Германцы народ воинственный. Будут воевать, терпеть поражения и снова будут воевать. Вот с кого нужно брать пример.

Мне рассказывал один человек из окружения этого Христа, что в германской империи люди создадут партию, которая сама по себе будет государством. Все партийцы будут носить военную форму, во всех областях и районах будут руководители — фюреры, и подчиняться они будут верховному фюреру.

Главными у них будут партийные солдаты с молниями на одежде. Вся империя будет поделена на профессиональные общества, которые будут входить в одну партию. Вот это будет демократия. Скажет фюрер что, а все сразу поднимают руку в римском приветствии и кричат «ура». И не надо народом манипулировать. Все четко и ясно: детский отряд, юношеский отряд, взрослый отряд, и в каждом отряде свой фюрер. Учителя в своем отряде, ученые в своем отряде, артисты — в своем, гладиаторы — тоже. Вот это будет империя.

— И когда же это будет? — спросил отец.

— Скоро, — ответил сын, — через две тысячи лет от рождества Христова.

— Да, обманул тебя провидец, — усмехнулся старик, — как же проверишь, правду он сказал или нет?

— Врал, конечно, — согласился сын, — но зато как ловко врал. А я пойду на службу к тому человеку у первого консула, который ликторами руководит. Есть у меня кое-какой опыт по Иудее, пригодится и здесь. Такие работники, как я, нужны везде и всегда.

— А что ты скажешь семье своей и детям, которые будут видеть, как ликторы забирают соседей, с которыми мы жили бок о бок десятки лет? Скажешь, что это и есть твоя работа? — спросил отец.

— Не утрируй, отец. В этой работе есть свои особенности, — сказал сын. — Человек официально занимает одну должность, а неофициально делает другую работу. Да и не такие у нас соседи, чтобы замышлять что-то против сената и консулов. Иногда люди из разных классов и разного положения делают эту работу добровольно, без всякого принуждения и оплаты, испытывая чувство глубокого удовлетворения сделанным. Пойдем лучше спать, время позднее.

Только легли спать, как в ворота кто-то стал стучать и кричать:

— Именем первого консула открывайте ворота! Открывайте ворота! Открывайте ворота!

Глава 32

Я проснулся от стука в дверь. Пять утра. Схватил пистолет, подбежал к дверям, встал сбоку, спрашиваю:

— Кто там?

— Товарищ капитан, тревога. Сбор в управлении.

Тревожный чемоданчик стоит готовый. Быстро оделся. Плеснул холодной водой в лицо и побежал в управление.

В кабинете начальника управления собрались заместители и начальники отделов. Не было начальника седьмого отдела.

— Ввожу в обстановку, — начал говорить начальник. — При аресте командира стрелкового полка полковника С. произошла перестрелка. Полковник лично перестрелял всю оперативную группу, в том числе и начальника седьмого отдела. Застрелил свою жену и ушел в неизвестном направлении.

Одному раненному оперативнику он сказал:

— Я не враг народа, живым не сдамся и семью свою на поругание вам не отдам. Попробуете взять меня, стрелять буду только наповал.

— Это все забудьте, — продолжил начальник управления. — Вы должны знать, что затаившийся враг устроил засаду на оперативную группу и скрывается. Я так и доложил в Москву. Наша задача — найти и обезвредить врага народа. Учтите. Полковник профессионал. Прошел две войны. Физически развит. Снайперски стреляет из любого вида оружия. К органам безопасности относится со звериной ненавистью. Взять его живым нам не удастся. Приказ — уничтожить. Уничтоживший будет сразу представлен к ордену. Каждому отделу свой сектор в городе. Тесно работаете с милицией. Силы воинских частей не привлекаем. Не надежные. Вперед.

Я со своими сотрудниками прибыл в районный отдел милиции. Довел обстановку. Раздал быстро сделанные и еще не высохшие фото. Приказ — уничтожить.

Пошли по двое. Сотрудник НКВД и милиционер. Держали дистанцию, чтобы можно был вовремя подоспеть на помощь, и сразу двоим не оказаться под ударом. Прочесывали город до позднего вечера. Ничего. Где-то затаился или уже успел выехать из города. Прочесывание отменили. Перешли в фазу оперативно-розыскных мероприятий. На начальника управления страшно смотреть. Весь почерневший от переживаний и полученных нахлобучек.

В период репрессий ни один здравомыслящий человек не должен как баран идти в карательные органы, если у него есть оружие. Массовые репрессии — это всегда преступление. К массовым репрессиям можно свободно относить и ограничения свободы передвижения, печати и слова. Как только начались ограничения — жди массовых расстрелов и массовой посадки в лагеря, особенно в стране, вкусившей коммунизма.

Когда будет сопротивление массовым репрессиям, то и работники карательных органов будут чувствовать не хозяевами положениями, а врагами в собственной стране. Только поэтому в России было отменено право человека на оружие и право на самозащиту, отменено право неприкосновенности жилища и тайны переписки.

Сколько же России еще предстоит мучиться, сто, двести лет? Лет через двести, может, Россия и встанет в ряд стран, где есть демократия, даже в ее искаженном смысле, но все равно демократия.

Около двух часов я возвращался домой. В темном подъезде мелькнула тень и твердый голос произнес:

— Прошу не делать лишних движений, я не причиню вам вреда. Я тот, кого вы ищете. Адрес мне дал ваш учитель. Он сказал, чтобы я обратился к вам, если я окажусь в безвыходном положении.

— А он не сказал, что я должен сделать, если кто-то обратится ко мне от его имени? — спросил я.

— Сказал — вы должны меня сразу застрелить, — ответил голос.

— Как вы познакомились с учителем? — спросил я.

— Он мой отец, — сказал голос.

— Чем докажете? — выяснял я.

— Он сказал, что вы мне дадите окно ухода на КВЖД и условия связи с ним, — сказал человек.

— Почему же я ничего не знал о вас? — задал я вопрос.

— Он думал, что нам больше не придется встретиться, — сказал разыскиваемый, — попрощался со мной навсегда и сообщил о вас на крайний случай.

— То есть, я должен полагаться только на вашу порядочность? — подытожил я.

— Выходит, что так, — согласился полковник.

— Вы достаточно умно спрятались от погони, — сказал я. — За вас уже обещан орден тому, кто вас застрелит. А у меня как раз ордена нет. Ладно, следуйте за мной.

Дела. Я и он на грани провала. Нужно его поскорее отправлять. Хорошо, что он в гражданской одежде. Документы его сожжем. Нужно посмотреть документы репрессированных в архиве. Вряд ли кто хватится, что в документах расстрелянного отсутствует паспорт. Фотографию только подобрать похожую и отправить в локомотивное депо к старому другу учителя — машинисту паровоза. Они его как кочегара вывезут куда надо.

Дня три ему нужно пробыть у меня. Как бы только кто-то в гости не напросился. Думаю, не напросятся, я еще не обжился. Скажу, что приглашу всех, как только хозяйку в дом приведу. Лучше немного поинтриговать, чем придумывать причины, почему я никого к себе не приглашаю. А почему я должен кого-то к себе приглашать? Обойдутся.

Документы подходящие я нашел. Бывший железнодорожник. Как-то он дернул какую-то ручку и заклинил ее, а паровоз все набирает ход и никто остановить не может. Так два состава и столкнулись. Вернее, не столкнулись, а один на большой скорости на повороте упал на другой. Хорошо, что поезда не пассажирские. Были жертвы в паровозных бригадах, ну и загремел парень под диверсию на железной дороге. Потом кувалдой выбивали рычаг, еле выбили. Все удивляются, как это у него получилось?

Через три дня ночью отвел полковника в депо. Сам был в гражданской одежде. Как бы пошел на явку с осведомителем. Сдал парня с рук на руки, встретился с источником, от которого получил информацию, что тот похожего человека видел, как он за городом садился в попутную машину с досками, ехавшую куда-то в московском направлении. Утром доложил начальнику управления.

— Точно. Он, гад, в Москву пробирается, к своим покровителям, чтобы защиту у них искать, — обрадовался начальник управления. — Там его пусть и берут сами. Он из нашей зоны ответственности вышел. Ты своих строго предупреди, чтобы при арестах людей с военным прошлым, партийных и советских работников учитывали, что у них может быть оружие. Если что, сами стреляйте первыми.

Начальник по настроению обращался к подчиненным то на «ты», то на «вы». Все-таки интеллигентное иногда проскальзывало в нем.

Сейчас у всех начальников обращение к подчиненным на «ты», если даже и подчиненный старше его годами и опытом работы.

Через месяц я получил письмо «до востребования», в котором было только одно слово — спасибо. Добрался парень до своего отца. Путь ему в Россию уже заказан.

Глава 33

Почему мне снятся почти вещие сны? Квартира такая, или я слишком впечатлительный и постоянно думаю о том, по-божески ли я делаю, проводя расследование по делам об антисоветской и террористической деятельности?

Вот дело токаря машиностроительного завода. Завод пока делает трактора для сельского хозяйства, а придет необходимость, танки будут делать. Расточник на крупногабаритных станках. Специалист высшей категории. Обтачивает валы для турбин гидроэлектростанций, для морских судов, коленчатые валы для морских дизелей или для дизелей-генераторов в отдаленные районы.

На заводе на него все молятся. А тут поссорился с соседями на кухне коммунальной квартиры. Пьян был до невразумительности. И вот когда ему начали втолковывать про правила социалистического общежития, установленные тов. Ст., он сказал, что драл все это социалистическое общежитие с первого этажа и до последнего вместе с вашим тов. Ст. И после этого вырубился.

Нашлись доброхоты, написали, куда следует и парня без опохмела взяли дома тепленького. Ему говорят, а он ничего понять не может. Руководство завода ходатайствовало, госзаказ срывается, а парень смирный, если его не трогать. Он тут недавно и директора завода матом обматерил за то, что свет в цехе переключали две минуты и без согласования с ним. И директор стоял и молчал.

А что, прав токарь, это же не болтик какой-то точить, а вал для турбины. Потом ведь станок минут двадцать раскручивали и муфтой сцепления его подключали к суппорту, чтобы скорость примерно была такая же, чтобы не допустить погрешности в детали. Деталь огромная и такой же точности требует. Дело выеденного яйца не стоит. Рассказать тов. Ст., он сам бы послал его на хер, и этим бы дело кончилось. Все боятся дело парня прекратить, пришлось идти к начальнику управления.

Доложил начальнику по существу и внес предложение — дело прекратить. То, что сказал вусмерть пьяный и раззадоренный рабочий, преступлением не является. Наоборот, надо провести профилактику с доносчиками, потому что они письменно и трезвом виде написали, что кто-то драл социалистическое общежитие вместе с тов. Ст. Вот это действительное оскорбление нашего вождя.

Такой же случай был в старые времена, когда в каждом кабаке висел портрет императора Николая Первого. И вот один пьяный солдат послал подальше портрет царя-императора. Солдата арестовали как за измену и хотели судить. Начали судить, а приходится в суде говорить, что особу государя императора послали в причинное место. Доложили царю, а он на письме написал: солдату такому-то объявить, что император Николай Павлович его тоже послал подальше, дать ему по роже и отпустить, а портреты императоров в питейных заведениях больше не вывешивать.

Начальник посмеялся и говорит:

— Давай сюда постановление о прекращении дела за отсутствием состава преступления. Парня на завод, у них там госзаказ для ДнепроГЭСа срывается. А с заявителями разберись, как следует. Дело милицейское, а его нам суют.

Вызвал я парня, ознакомил с постановлением и говорю:

— Считай, что ты заново родился. Можешь всем соседям рожи перебить, но словами в отношении партии и правительства, вождей и социализма не бросайся. Во второй раз пойдешь на Колыму, там станков нет, кайлом будешь мерзлую землю долбить. Понял?

Парень аж заплакал. Отольются соседям его слезы. С заявителями я тоже провел работу, сейчас они не только заявления никуда писать не будут, но даже письма своим родным и знакомым перестанут писать.

Следующее дело. Военинженер второго ранга, начальник инженерной службы дивизии. Обвиняется в хищении и продаже технического спирта, а так же взрывчатых веществ. Есть свидетели покупки спирта и аммонитовых шашек. Спирт, естественно, для питья, а шашками рыбу глушить, хорошо, что не террористам. А если бы это добро попали к террористам, наподобие тех, что до революции были, да нас бы давно разогнали за бездеятельность.

В процессе следствия выяснилось, что совместно с начинжем торговлишкой занимался и начальник связи, и тоже спирт, только качества лучшего, потому что через связь проходит спирт на медицинские нужды. Проверили дивизионное хозяйство — недостачи и в продовольствии, и в вещевом имуществе. А все началось с того, что жена начальника штаба начала щеголять бриллиантовым перстеньком и бриллиантовыми сережками.

Понимающие люди отличают бриллианты от стекляшек или поделочных камней. Раскрутили. Организованная преступная группа, в которой был задействован и командир. Планировались учения и занятия, они проводились, но на учебные цели выдавалось меньше всего того, что было запланировано, а списывалось по полной норме. Пайка солдата маленькая, а когда паек тысяч десять, то и сумма получается внушительная.

Что делать? Трибунал всем. Сроки будут небольшие без права занятия в последующем хозяйственных должностей. Пытались мне подсказать, мол, заговор военных. Какие заговорщики? Обыкновенные воры. Заговорщики, как правило, люди честности кристальной, но и они никуда не денутся.

Военные люди пытались доказать, что военная наука у нас в зародышевом состоянии, что солдат учим по методикам царской армии, не изучаем опыт армий других стран, вооружение не совершенствуется, кавалерия устарела, нужна механизация войск, да все это на больших совещаниях или в компаниях да под водку, а где водка, там без матов не обойдешься, а Особые отделы уже тут как тут.

И начинаются репрессии в виде трибуналов: кого-то в лагеря, кого-то в запас, кого-то понижают в звании, кого-то на партийное собрание и если там будет формулировка, что способствовал снижению боеспособности армии, то срок офицеру отвешивался большой.

Партийные органы работали не хуже Особых отделов. Существовала такая форма — партийно-политическая информация, когда любой коммунист или комсомолец обязан был проинформировать политрука или вышестоящего политработника обо всех замеченных, по его мнению, фактах вредительства, недобросовестности и халатности при исполнении служебных обязанностей военнослужащим любого ранга.

Решения партийного собрания было достаточно для того, чтобы возбудить уголовное дело. И не только в армии, но и в любом трудовом коллективе. Поэтому, когда партия объявила о необходимости повышения бдительности и усилении классовой борьбы, все органы были завалены оперативной информацией и информацией из партийных, комсомольских организаций и советских органов, министерств и ведомств. В работе был завал. Дела просто штамповались. Нужен был вал. Статистика должна была идти с нарастанием как показатель усиления классовой борьбы. Если количество вдруг уменьшается, значит, органы имитируют работу или в сговоре с контрреволюционными элементами. Всех, воров и не воров стригли под 58-статью.

Глава 34

Тут вообще произошло событие, которое перевернуло всю мою жизнь.

Прихожу домой, а у дверей моих на лесенке сидит Катя. Зав библиотекой. Рядом маленький фибровый чемоданчик. Платье в цветочек и туфельки на ремешке с белыми носочками. Сидит, привалилась к стенке и спит. Как же она узнала, где меня искать? Может, случилось что? Тронул я ее за плечо и говорю громким голосом:

— Станция Березай, кто приехал — вылезай!

Катя подпрыгнула, руками за чемоданчик, а потом увидела меня и вся закраснелась.

— Давай, вставай, заходи, — пригласил я ее, — рассказывай, какими судьбами здесь оказалась?

— А я к вам приехала, замуж за вас выходить, — сказала Катя и заплакала.

— Ну, что ты, девочка моя, разве от этого плакать нужно, радоваться надо, — приговаривал я, гладя ее то по голове, то по плечам, а рыдания все никак не стихают. — Я сам хотел ехать за тобой, да вот только работа все не отпускала, так недели через две сам бы приехал и сказал: уважаемая Катерина Ивановна, выходите за меня замуж, соскучился, и жить без вас не могу. И еще боялся, как бы вы мне отказом не ответили.

— А я бы согласилась, — сказала Катя и засмеялась.

Боже, что за существа эти женщины, только что рыдала, а сейчас уже смеется.

— Ставьте чайник, — приказала она, — чай будем пить с ватрушками. Сама готовила.

— Если сама, то я с превеликим удовольствием, — улыбнулся я. — А, может, ты хочешь подкрепиться основательнее, тогда пойдем в ресторан. Здесь очень недурно кормят.

— Нет, я в ресторан не хочу, — твердо сказала девушка. — А вы и вправду хотели за мной ехать или просто так сказали, чтобы меня успокоить? Вот ведь, дуреха, втемяшила себе в голову, бросила все и поехала к вам. Нормальные девушки так ведь не делают? — спросила она, и глаза ее снова стали наполняться слезами.

— Правда, я хотел за тобой ехать, — уверенно сказал я, — а нормальные девушки только так и делают как ты, коня на скаку остановят, в горящую избу войдут, а взглядом — как рублем одарят. Добро пожаловать домой.

Катерина вся расцвела. Я так долго гнал от себя чувства к ней, а они оказались взаимными и намного сильнее моих. Это судьба, и от судьбы никуда не уйдешь, сколько бы ты от нее не убегал.

— Завтра отпрошусь с работы, пойдем в отдел записи актов гражданского состояния, — сообщил я как о давно решенном. — У тебя паспорт с собой?

— С собой. Прямо завтра регистрироваться? — вдруг растерялась девушка.

— Прямо завтра, — подтвердил я. — Потом я друзей приглашу и мы отпразднуем нашу свадьбу. Ты фамилию свою будешь носить или мою возьмешь?

— Мужняя жена должна мужнюю фамилию носить, чтобы и дети были под этой фамилией, — серьезно сказала Катя.

— Давай, устраивайся в квартире, — сказал я. — Сейчас я затоплю титан, воды нагрею, помоешься. Спать будешь пока на кровати, а я на кушеточке. После ванны наденешь армейское нательное белье, а я тебя более основательно покормлю.

Пока Катерина приводила себя в порядок, я сбегал в ночной коммерческий магазин, купил вина, кусок ветчины, коробочку конфет и печенья.

Я отсутствовал минут двадцать, а дома меня уже встречала фея в чалме из полотенца, в огромной нательной рубахе и подогнутых чуть ли не наполовину кальсонах с завязками. Как я ни сдерживался, но я засмеялся, увидев ее в таком виде. Еле успел ее остановить, так она бросилась переодеваться в свою одежду.

— Запомни, это сейчас твой дом, — успокоил я ее, — и то, что я смеюсь, это просто домашнее веселье.

Мы выпили немного вина, попили чай с ветчиной, с конфетами и печеньем. И легли спать. Я провалился в свой глубокий сон и проснулся как обычно в шесть часов. Катя еще спала. На службу было рано, поэтому я занялся приготовлением завтрака. Поджарил оставшуюся ветчину, хорошо заварил чай, налил в стакан. Все приготовленное поставил на большую разделочную доску, за неимением подноса пойдет и это, и отнес в постель спящей принцессе.

— Доброе утро, — сказал я. — Завтрак подан.

Это нужно видеть самому, как любимый человек поглощает приготовленный тобою завтрак. Об этом пишут стихи, сочиняют баллады и описывают в романах. Я рассказал об этом всего лишь в двух строках.

Перед уходом на работу я забрал ее паспорт и сказал, чтобы она здесь обустраивалась.

Что я знал о Кате? Совершенно ничего. Был бы я простой человек, то мне и знать о ней ничего не надо было. А так придется проверить ее по учетам, потому что я должен доложить о предстоящей женитьбе руководству и получить номинальное одобрение, чтобы будущая жена не состояла ни в родстве, ни в связях с теми, с кем мы боремся.

Десятое подразделение через пять минут дало справку. Все чисто, нигде не значится и по связям не проходит, фамилия редкая, в глаза бросается. Доложил начальнику. Пригласил на воскресенье на свадьбу. Обещал прийти. Пригласил свой отдел и всех начальников отделов.

Регистрация брака прошла быстро. Написали заявление. Нас записали в книгу. Свидетелями стали сама регистраторша и секретарь из канцелярии.

Мы расписались в книге записи актов гражданского состояния, нам поставили штамп в паспорт и в мое удостоверение. Поздравили друг друга поцелуем и пошли домой. Сотрудники обещали прислать жен на помощь.

Свадьба была скромной. Было где-то человек пятнадцать. Невеста с фатой на голове, я в мундире с работы. Поздравили нас, покричали «горько», выпили водки и разошлись.

— Вот так, Катерина, — сказал я, — теперь ты моя жена и на тебя свалилась обязанность заботиться о великовозрастном ребенке, каковым являюсь я. Вот тебе все деньги, зарплата у нас раз в месяц, пятнадцатого, так что будем планировать жизнь по своим доходам.

— А я работать пойду, — сказала моя жена.

— Пойдешь, пойдешь, — подтвердил я, — только сейчас ты освойся в доме и присмотри, что нам нужно для обзаведения, чтобы гнездышко было уютным.

Мы так устали за эти дни, что в нашу первую брачную ночь мгновенно уснули, крепко обнявшись и чувствуя биение наших сердец.

Только под утро я разбудил Катерину долгим поцелуем, который продолжался ровно столько, сколько мы могли выдержать, обладая друг другом. Обессиленные мы лежали в кровати, не в силах вымолвить ни слова, только счастливо улыбаясь друг другу.

Глава 35

Сейчас я женатый человек и у меня есть привязанность, которую я не могу бросить, если мне будет грозить опасность. В первую очередь я должен думать о своей судьбе, а затем о себе.

Я работал на губернском уровне и поэтому не могу похвастаться тем, что мы вели следствие в отношении великих полководцев, писателей, ученых с мировых именем, широко известных артистов. Хотя наша губерния не последняя в Российской Федерации, тем не менее, особо громких дел и процессов, которые освещались бы на весь СССР, у нас не было. Была рутина, решаемая внесудебными органами — тройкой, и лишь немногие дела доходили до суда.

Наконец, пришел момент, когда тов. Ст. во всеуслышание заявил, что нарком НКВД наломал столько дров, что он его отстраняет от работы, а потом этого наркома и вообще расстреляли.

Новый нарком приказал пересмотреть все дела и всех невиновных вернуть. Часть следователей уволили. Нашего управления это не коснулось, потому что костоломов у нас практически не было, хотя, если брать по большому счету, то весь следственный отдел нужно было уволить во главе с начальником отдела, потому что мы допускали нарушения уголовно-процессуального кодекса и организовывали сильное моральное давление на подследственных. Да и принятая практика самооговора существует до сих пор и принимается в качестве основания для применения мер без предоставления доказательств полученных показаний.

Возвращающиеся из лагерей старались свести счеты со следователями, что было характерно для центра. В губерниях эти случаи были редки, хотя один случай коснулся и меня.

Однажды вечером я пошел на явку. Шла повседневная оперативно-розыскная работа. Начинало темнеть, и я в штатской одежде уже подходил к дому, где должен был встретиться с осведомителем, как внезапно кто-то ударил меня по голове.

Очнулся я от того, что мне стало холодно и меня бросало из стороны в сторону в кузове полуторки. Я лежал связанный по рукам и ногам. Два человека в темной одежде и с закрытыми лицами сидели на деревянной скамейке ближе к кабине водителя. Ехали по какой-то проселочной дороге. Остановились в месте, где уже находились три человека. Меня вытащили из кузова и поставили на ноги. Стоять я не мог и поэтому валился на бок. Сопровождающие меня держали под руки.

— Что, Христосик, приехал? — сказал один из тех, что ждали нас в лесу. — В дороге не растрясло? Ты почему нас освободил, почему не довел дело до суда? Из-за тебя нас все считают предателями и доносчиками, которые выторговали себе свободу жизнями погибших и осужденных товарищей. За что? За что ты нас превратил в изгоев? Нас подозревают даже члены наших семей. Мы ничего не будем иметь от того, что привезли тебя сюда, но мы будем уверены, что будет меньше таких людей, которые, не задумываясь, ломают судьбы людей.

Не всегда сострадание является состраданием. Сострадание, совершенное в корыстных целях, является корыстью.

Сострадание, совершенное без просьбы того, к кому направлено сострадание, является подливанием масла в огонь несправедливости.

Сострадание, повлекшее за собой зло, является злом. Ты совершил зло, не причинив нам тех страданий, которые отпущены нашим близким. Поэтому мы приговариваем тебя к страданиям, которые не прекратит никакое сострадание.

Ты будешь распят вот на этой березе, умрешь в безвестности от голода или от холода. Никто не придет к тебе и не поинтересуется, а что ты делаешь здесь. Ты будешь просить смерти в качестве милости, но твой пистолет будет лежать в твоем кармане, и ты не сможешь до него дотянуться. Поэтому мы не боимся тебя и можем снять свои маски, но тебе будет легче, если ты не будешь знать, кто является твоими палачами.

Меня повалили на землю, развязали руки и привязали их к длинной и толстой палке. Через рукава моего пальто просунули еще одну палку. Грузовик подъехал задним бортом к березе, меня снова подняли в кузов и двумя толстыми коваными гвоздями прибили перекладину к березе. Ноги привязали к стволу. Машина отъехала, и я остался висеть на березе. Хорошо, что меня не прибили гвоздями к дереву, но от этого мне не лучше. Просто смерть за мной придет несколько позже, чем к тому распятому, у которого перебиты руки и ноги и он был прибит к кресту.

Мои палачи проверили, как крепко я привязан к кресту на дереве, разместились в автомашине и уехали. Я остался один. Было уже темно, но от березы исходили какое-то ласковое тепло и энергия, которая поддерживала меня. Я пробовал кричать, но мой голос был слышен шагов на десять. Кто будет ходить по осеннему лесу ночью?

Мои палачи в чем-то правы. Насильно мил не будешь. Человек должен быть достоин благодеяния или заслуживать его. Я примерно знаю, кто это был. Такие же испуганные люди, как и все. Но их было жалко. Оклеветанные люди и большие семьи без средств к существованию по случаю потери кормильца. И они меня оставили в живых. Надеялись, что я долго не протяну.

А я протяну. Я буду тянуть. Я выживу, во что бы то ни стало. Мое тело умрет, но дух мой выживет. Моя земля мне поможет. Береза меня сохранит. Не зря люди часто подходят к березе, обнимают ее, становятся к ней спиной. Она, как мать, ласковыми словами или ласковыми прикосновениями шелковистой травы коры успокаивает свое дитя или лечит его болезни.

Не зря из бересты делают короба для продуктов. Не каждое дерево подходит для соприкосновения с пищей, а береза из всех деревьев первая. Еще липу можно добавить. Из нее делают чашки и ложки. Из разных пород дерева делают и наперсные кресты и распятия. Мои мысли постепенно становились тише, и я впал в забытье.

Утро разбудило меня пронизывающим холодом. Я не чувствовал ни рук, ни ног. Было только одно сердце, которое билось в холодном теле, с трудом перегоняя кровь к моему мозгу, воспринимавшему окружающую действительность.

Было нестерпимо тихо. В холодном воздухе звуки разносятся далеко, но я не слышал ни одного постороннего звука. Ни железной дороги, ни движения автотранспорта. Я не хотел пить и не хотел есть. Я ничего не хотел. Какая-то легкость была во всем теле. Если бы мне удалось отвязаться, я бы полетел туда, вверх, где плывут красивые облака и живут красивые люди, не подверженные земным страстям.

Вечером меня разбудил голос. Передо мной стояла женщина, одетая в длинные черные одежды и покрытая большой шалью с красными и зелеными цветами.

— Наконец-то и она пришла. Только почему она так странно одета? И где ее коса? — подумалось мне.

— Я не твоя смерть, — беззвучно ответила женщина, — я мать всего человечества. Прости детей моих, что сотворили с тобой зло. Не держи на них зла и не мсти, когда придет к тебе свобода.

— Ты веришь в то, что ко мне придет спасение? — беззвучно спросил я женщину.

— Это ты должен верить, я же это просто знаю, — сказала она. — Если человек перестает верить в свое спасение, значит, он смирился со своей участью, и не будет ничего предпринимать для спасения себя и других людей. Я знаю тебя. Ты словом Божьим из Нагорной проповеди рассказывал людям о счастливом будущем. Тебе приходилось совершать зло во имя своего спасения и спасения других людей. Это не забывается. Что бы ты хотел попросить у меня? Воды, пищи, не чувствовать боли?

— Мне ничего не надо, — подумал я, — просто побудь рядом со мной до того времени, когда мне будет уже все равно, есть кто рядом или нет.

— Хорошо, я буду здесь поблизости, — мысленно сказала женщина. — Позови меня, если тебе станет совсем плохо.

Сколько прошло времени, я не знаю. Но я отчетливо слышал скрип едущей телеги, всхрапывание лошади и детский или девичий голосок, кричащий: «Нно!».

Из моего открытого рта не вырывалось ни звука.

Наконец из-за кустов выехала телега, в которой сидел паренек лет пятнадцати. Я приподнял и опустил голову, чтобы показать, что я жив. Мальчик хлестнул лошадь вожжами, и она быстро понеслась по дороге.

— Все, — подумал я, — об этом спасении говорила мать человеческая. Оно действительно было и ушло.

Глава 36

Я очнулся от боли. Мое тело пронизывали миллиарды тоненьких иголок. Не знаю, кто придумал такую боль, но она появляется всегда, когда в затекшие руки и ноги начинает нормально поступать кровь.

— Что, очухался? — спросил бородатый мужик и с усмешкой посмотрел на меня. — Давай-ка глотни чуток из бутылки, авось и вспомнишь, что жизнь на этом свете еще не закончилась.

Он приложил к моему рту горлышко бутылки и начал вливать в меня водку. Я закашлялся, но большая часть выпитого уже обжигала мои внутренности, разнося по телу усталость и приятную истому. Мне снова захотелось спать.

— Не спи, — приговаривал мужичок, — тебе спать нельзя, вдруг уснешь да не проснешься. Мне товарищи твои этого не простят. На-ко, лучше пожуй вот это, — и он протянул мне кусок черного хлеба.

Я откусывал и жевал маленькие кусочки хлеба, и во мне просыпалось чувство голода.

— Если хочу есть, значит — живой, — думал я, — у мертвых аппетита не бывает.

Скоро послышался звук мотора и меня перенесли с телеги на мягкое сидение легкового «паккарда». Такая машина была только у начальника управления.

Да, понаделали товарищи дел. Сейчас о моем случае донесут в Москву. Москва циркулярно разошлет во все областные управления НКВД, областные управления — во все районные и городские отделы. То же пойдет и линии партийных органов. И начнется новый виток поиска врагов народа и советской власти, перешедших от тайного вредительства к открытой борьбе против карающего меча революции. Такой же повод был после убийства тов. К.

Неделю я пролежал в госпитале. С меня сняли показания, но я мало что мог сказать. Положительным было то, что остался жив, у меня в кармане так и осталось мое служебное удостоверение и пистолет. Предварительно — месть бывших подследственных. Но никто не мог подумать, что это месть тех, кого я освободил за отсутствием состава преступления. Из-за нескольких придурков будут повторно привлекать тех, кого освободили во время маленькой оттепели после расстрела наркома Е.

Я не стал мстить. Я сделал то, что просили меня палачи. Я поднял и пересмотрел их дела. С вновь открывшимися обстоятельствами и связями с врагами народа дела были переданы в суд. Я не чувствовал от этого ни удовлетворения, ни раскаяния. Они точно так же могли прийти ко мне и написать заявления, чтобы я повторно рассмотрел их дела на предмет связей с врагами народа, а не бить меня по голове и распинать на березе.

За проявленный героизм в борьбе за безопасность первого в мире государства рабочих и крестьян приказом по наркомату я был награжден знаком «Почетный сотрудник НКВД». Круглый гладиаторский щит и короткий римский меч являлись отличительным знаком того, кому приоткрыта дорога для продвижения в верхние эшелоны власти, если шаги будут соразмерными и если никто не наступит на носки или пятки.

Повод отличиться еще раз представился очень скоро. Из секретариата мне передали дело о шпионаже в пользу разведки Англии. И фигурантом дела был мой учитель. Он приехал в Россию по делам своей фирмы, но концессии в России стали прикрывать и все иностранные специалисты, где в массовом порядке, а где индивидуально переходили в разряд иностранных шпионов, специально засланных под видом специалистов для проведения враждебной деятельности, а представитель фирмы, организующей работу специалистов, это не менее как резидент.

Так учитель стал «резидентом» английской разведки. Такое обвинение снять невозможно. Приехал из-за границы. Паспорт иностранный. Дипломатического иммунитета нет. Родился и до революции жил в России. Имел связи с арестованными инженерами из Англии и Германии. Полный набор. Не дай Бог, если кто-то решится проверить его по месту рождения и пройтись по биографии до 1918 года. Этого человека уже нет, а он есть и здравствует. Других доказательств и не нужно. Это понимал и учитель. Поэтому это дело я взял себе.

Даже начальник управления похвалил:

— Правильно сделал, что самое сложное дело взял себе. Самое важное должно быть у начальника и Москва спокойна, что дело ведет сам начальник отдела.

Как быть, что делать? Учителя я не спасу, но можно подвести под осуждение по статье и выжить в лагере вместо того, чтобы приговор был немедленно приведен в исполнение.

Хотя лагерь — это та же смерть, только растянутая на долгие годы. Отдать дело кому-то, это сразу подписать приговор учителю и бросить тень подозрения на себя. Нужно поговорить с глазу на глаз. Это я мог сделать и приказал привести задержанного из внутренней тюрьмы к себе в кабинет.

Техника прослушивания и звукозаписи была не сильно развита, тем боле у нас в России. Никаких протоколов на первой встрече вестись не будет. Просто следователь знакомится с арестованным.

Я не буду подробно рассказывать, как я открыл дело, сверил фото задержанного с личностью присутствующего, задал вопросы анкетного характера. Сначала я так и сделал. У меня угловой кабинет, только одна стенка соприкасается с кабинетом одного из сотрудников. Стена толстая, капитальная. Сорок пять сантиметров толщины, кирпич красный, сырец, пушкой не пробивается с первого выстрела. На стенах дубовые панели в человеческий рост по моде того времени. Звукоизоляция как в студии радио.

Первым заговорил учитель:

— Я приехал, чтобы забрать тебя с собой. Что-то у меня здоровье стало шалить, поэтому все хочу передать из рук в руки. На всякий случай возьми бумагу и запиши, а потом мы все обговорим. Банк в Ницце, банковская ячейка номер…, ключ от ячейки в автоматической камере хранения на вокзале, код замка… В ячейке хранится мое завещание и инструкции тебе.

— Я все записал, — тихо сказал я учителю. — Нам нужно выработать линию поведения, которая нас может спасти. Меня видел один человек на съезде учителей, но он покончил жизнь самоубийством. Вас начнут проверять на принадлежность к учителям, потому что один где-то все еще существует.

— Я знаю, что мой розыск все еще продолжается и буду выступать под легендой инициативника, который специально прибыл сюда, чтобы доложить о существовании международного фашистского заговора против СССР, создании фашистских организаций в Англии и о том, что Коминтерн практически ничего не делает в защиту СССР, — сказал мой наставник. — Я должен заинтересовать руководство НКВД своими разведывательными возможностями.

— Я тоже буду докладывать, что вас нужно использовать в интересах разведки и вызовусь быть вашим куратором за границей, чтобы в случае чего ликвидировать вас, — сказал я. — Это единственная линия, которая может спасти вас. Если это не пройдет, то я даже не берусь предсказать последствия.

— Данные будут, — сказал учитель. — Главное — не переборщить. Если не получится, не жалей меня, выплыви сам. Кто-то должен быть хранителем информации учителей.

— Неужели это такая важная информация? — спросил я.

— Лучше бы тебе об этом не знать, — сказал мой товарищ. — Из тебя будут вытягивать нерв за нервом, чтобы узнать, где она спрятана. Это бомба для всего большевистского руководства. Не будет ни одного руководителя страны, у которого нет скелетов в шкафу. Еще никто по-честному не приходил к власти в России и не уходил от власти чистым. Да и не только в России. У каждого человека рыльце в пушку. Все, отправляй меня в камеру, иначе это будет выглядеть подозрительным.

Глава 37

Позиции советской разведки в Англии были достаточно слабыми, поэтому информация и предложение учителя было встречено с сильно скрываемым интересом.

В этот период СССР и Германия активно сотрудничали, как бы забыв свое противостояние и встречу на ринге в Испании.

Фашизация Англии была делом фантастическим, но в условиях конституционной монархии, когда вся власть принадлежит парламенту и премьер-министру, стоило кому-то из видных деятелей английской политики занять профашистскую позицию и это, несомненно, сразу бы повлияло на отношения Англии с СССР.

Отношения Англии и СССР были всегда натянутыми. Они были натянутыми еще с 1854 года, когда Англия стала одним из организаторов международной интервенции в Севастополь. В 1917 году Англия, грубо говоря, намекнула низложенному русскому царю, что не горит желанием принять его у себя, хотя Николай Второй имел звание и мундир фельдмаршала английской армии.

Архангельское сидение англичан показало, что Англия пускает все дела в России на самотек, выжидая момента, когда можно будет поживиться шкурой убитого медведя. Но медведь остался жив и достаточно окреп, чтобы оплатить своему врагу той же монетой. И фашистские элементы в Англии могли бы помочь СССР достигнуть реванша за яростный антисоветизм англичан. Личное знакомство учителя с лидером английских фашистов лордом М. сыграло решающую роль.

Моего подследственного перевели в подразделение политической разведки НКВД для подготовки к возвращению, а мне, как инициатору использования его в игре против англичан, было поручено осуществлять контроль за ним в Англии под видом сотрудника государственной организации «Внешторг».

Для этого мы с Катей переехали в Москву, где поселились в общежитии для ответственных работников. Общежитие это так для проформы, большой дом с благоустроенными квартирами, которые будут дожидаться нашего возвращения из командировки.

По утрам мы уходили на занятия. Катя — на женские, я — на мужские, то есть на тайную квартиру НКВД в центре города, где проводилась спецподготовка по использованию тайнописи, средств радиосвязи, фотографии, выведыванию информации, проведению вербовки русских эмигрантов, ликвидации провокаторов, организации связи с резидентурой в посольстве, изучению английского языка.

Возвращался поздно вечером, выжатый как лимон, проглядывал заголовки газет, пил чай и падал в постель, чтобы утром снова ехать на занятия. Примерно те же предметы преподавались и Кате.

Однажды ночью, прижавшись ко мне, Катя шепотом сказала, что немало сотрудников с семьями остаются за границей и не возвращаются в СССР.

— Они враги? — спросила она.

— Враги, враги, спи, — ответил я, задумываясь о том, сколько сотрудников разведки и просто органов НКВД попали в жернова репрессий.

На совещаниях в главке нам доводили показатели работы управлений по всему Союзу и цифры были очень внушительными. Создавалось ощущение, что одна половина населения враги, а другая половина населения — подследственные, чья вина еще не доказана. С этими тяжелыми мыслями я и уснул.

Дорога появилась внезапно. Ровная, с идеальным покрытием темно-синего цвета, уходящая за горизонт. Даже старики не знали, кем строятся эти дороги, уводящие в неведомые миры. Никто не говорил, что находится в этих мирах, потому что никто не мог дойти до них. Но я не такой. Я — умный. Молодой. Сильный. Настойчивый. Я буду первым, кто осилит эту дорогу, узнает, что кроется за линией горизонта и принесет Истину всем людям.

Я вышел на дорогу и пошел в сторону горизонта. Дорога все время шла вверх, но подъем был не крутой и подъемом не ощущался.

Идти по дороге легко. Намного труднее пробираться сквозь заросли старого леса в поисках съедобных растений и животных, которых можно приручить для домашнего хозяйства или разводить для увеличения поголовья и создания источника снабжения свежими мясными продуктами. Не исключено, что обитатели дальнего мира уже решили все проблемы выживания, если они умеют строить такие прекрасные дороги.

За два дня пути я прошел не менее сорока километров и все вверх. Таких высоких гор на земле нет. Самая высокая гора Джомолунгма высотой никак не более десяти километров. И на ее вершине всегда снег, холодно и трудно дышать. А здесь хорошая дорога и невозможно достичь вершины. Что же может ждать меня там, за линией горизонта?

Я сел в раздумье: продолжать или не продолжать путь дальше. А вдруг я нашел тайную дорогу, которая ведет к жилищу Бога, и я незваным явлюсь к нему в гости? Не рассердится ли Бог на меня? Не нашлет ли он кару на моих соплеменников? Разве можно тревожить покой Бога?

А Бог с большими усами и трубкой во рту смотрел, как я иду по бесконечной дороге, нарисованной им на большом листе бумаге, проверяя, как пойдут остальные люди по пути, предначертанному им.

— Неужели и этот человек такое же разумное существо, как и я, — подумал Бог, выпуская табачный дым и приподнимая край листа, создавая муравью иллюзию близкого горизонта…

Ну и сны мне снятся. Кроме тов. Ст. с трубкой, есть еще много людей, которые наблюдают за нами, как за насекомыми в биологической лаборатории, и в любой момент эксперимент по изучению жизни нашего вида может быть прекращен. Если я подопытный кролик, то и вести я должен себя так, чтобы все знать и противодействовать экспериментатору.

Глава 38

Учитель уехал первым. Через какое-то время он передал сообщение о том, что у него все в порядке и фотографическую карточку, где он в числе других людей в окружении лорда М.

Напутствие мне было кратким:

— Вы должны быть тенью вашего протеже. Приглядывайтесь к нему и постарайтесь занять его место рядом с лордом М. При необходимости, мы сведем вас с оперативными сотрудниками немецкой разведки, чтобы координировать наши действия. Подписанное Генеральное соглашение о сотрудничестве между НКВД СССР и Главным управлением безопасности НСДАП Германии предусматривает совместные действия.

В Германии партия — это государство. Говорят Гитлер — подразумевают НСДАП, говорят НСДАП — подразумевают Гитлер.

В СССР партия и государство — едины. Мы говорим Ленин и Сталин — подразумеваем партия коммунистов, говорим о партии коммунистов — подразумеваем Ленина и Сталина.

Наша главная задача — как можно шире распространять идеи марксизма-ленинизма-сталинизма и идеи национал-социализма по всему миру. Весь мир будет поделен между двумя родственными идеологиями.

Но не сильно доверяйте немцам. Они, такие же, как мы и будут искать момент, чтобы подставить ножку на любом неровном месте. У двух гегемонов может быть только дружба силы или слабости, нарушение этого равновесия будет губительным для слабого. Вот этот баланс вы и будете отслеживать в Англии.

Запомните, наши главные враги — социал-демократы. Социализм и национал-социализм должны быть чистыми от плюрализма мнений. Есть одно мнение — мнение вождя и других мнений быть не может, мы не в пивной, чтобы сидеть и рассуждать, а что будет, если мы сделаем так или эдак.

Кстати, сильно не доверяйте своему протеже. Мы тоже будем наблюдать за вами.

Постарайтесь, чтобы ваша жена очаровала местное общество, она будет вашим пропуском в него. Никому не говорите о вашем членстве в партии.

Жить будете отдельно от советской колонии. Это может вызвать подозрение, но если вы хорошо сыграете барские манеры, то все подозрения развеются, и вы будете своим среди лондонской буржуазии.

Деньгами не бросайтесь, но и скупердяем не слывите, хотя скупердяйство — это признак рачительного хозяина.

Для связи вам будет выделен сотрудник посольства и организованы почтовый ящик и тайник.

Ранним утром мы прибыли на Московский вокзал Ленинграда. На присланной за нами автомашине мы отправились в морской порт, где взошли на борт отправлявшего в Англию грузо-пассажирского парохода.

Как уезжают пароходы, совсем не так как поезда. Кто-нибудь еще воспоет этот процесс отдачи концов, поднятия трапа, взятие буксира, ленивое покачивание корабля и медленное его движение к выходу из акватории порта под мелкий струящийся дымок паровых машин, которых почти и не слышно.

И вот он выход в море. Отошел в сторону буксир, звонко прогудев на прощание. Вздрогнули паровые машины, почувствовав, наконец, силу и мощь пара, словно кулаки боксера заходили взад и вперед поршни, вспенился бурун за кормой и пароход, трубно попрощавшись с буксиром, двинулся по своей, только ему известной водной дороге, отматывая милю за милей и говоря пассажирам, что точка возврата пройдена и им придется вместе с машиной плыть до того момента, пока марсовый матрос не крикнет сверху: «Земля!».

Пассажиры разошлись по каютам, лелея мечты о дальних морских путешествиях и жестоких и благородных пиратах, о которых столько было прочитано в детстве.

Наконец-то мы одни. Я сидел и смотрел на свою жену, размышляя о том, кто она мне — друг или враг, если почувствует, что я не такой преданный делу мирового коммунизма человек, а просто человек, который стремится к миру и спокойствию в отношениях между всеми народами.

Естественно, она обучена слежке за близкими людьми. Будет ли она передавать информацию обо мне? А ведь ей придется, иначе нас сразу же отзовут и посадят в разные камеры. Пока не будем об этом говорить, но как бы мне хотелось, чтобы снова не повторилась история почти двадцатилетней давности.

Путь до Англии не показался нам скучным. Ежедневное присутствие на приемах пищи в салоне вместе с капитаном, вечера отдыха и танцев, просмотры кинофильмов и прогулки по палубам были для нас настолько непривычными, что они казались нам картинами из другого мира.

На самом деле так оно и было. Нужно отметить, что преподаватели английского языка потрудились с нами на славу. Да и мы, вероятно, были способными учениками, потому что наш английский язык хотя и вызывал улыбку наших собеседников, но был им понятен и мы понимали, что говорили нам. Мы записывали новые слова в записные книжки и вечером в каюте повторяли их хором.

Пароход стал местом нашего медового месяца и свадебного путешествия, которых у нас не было, и я чувствовал, что Катерина просто счастлива.

— Давай заведем ребеночка, — сказала мне Катерина, лежа головой на моей руке. — Он будет такой же, как ты или такой же, как я. Он будет нашим продолжением в этом мире, и мы будем знать, что при любых обстоятельствах мы будем жить в нем.

— Ребеночка мы заведем обязательно, любимая, давай только чуть определимся с нашим будущим. Пока оно не ясно из-за надвигающейся войны и того места, где мы с тобой будем, когда война начнется, — сказал я.

— Это же ясно, где мы будем, — по-комсомольски ответила жена, — у себя на родине и с оружием в руках будем защищать Россию.

— А ты уверена в том, что Россия только и ждет нас, чтобы дать винтовки и направить в армию? — осторожно спросил я. — Тех, кого отзывают из-за границы, направляют в лагеря или расстреливают после ускоренного суда. Поверь мне, я знаю, что я говорю.

Если нас будут отзывать, то это будет означать нашу гибель, потому что мы должны обеспечивать работу одного человека, который будет сотрудничать с английскими фашистами, а, значит, и мы будем помогать и фашистам. А будущая война будет только с Германией. Следовательно, мы с тобой будем пособниками фашистов, и разговор с нами будет короткий.

Учти, что я тебе сообщил информацию государственной важности и если ты хоть что-то сообщишь своему куратору об этом, то мы будем обречены. Вот почему я говорю о том, что нам нужно определиться с нашим будущим. Давай, спи, завтра после обеда будем уже в Англии.

Глава 39

Мне снилась красивая женщина, которую я очень любил, но потерял при каких-то странных обстоятельствах.

Я проснулся в слезах и понял, что жены рядом нет. Было три часа ночи. Неужели повторяется история с Татьяной? А у меня нет никакого оружия. Да и какое оружие тут поможет?

Если Татьяна пошла к капитану, чтобы передать срочное донесение в НКВД, а такой вариант предусматривался, то в дело обязательно вмешается оперативный сотрудник на корабле.

Чтобы не допустить моей высадки в Англии, меня просто ликвидируют и спрячут в угольном трюме, записав в журнале, что пассажир такой-то исчез ночью из каюты в период с и до часов, когда пароход проходил маршрут от точки такой-то северной широты и восточной долготы и до такой-то точки. Ищи и свищи ветра в поле. Еще и ордена получат за точно сделанную работу. И Катерину наградят.

Я оказался в ловушке. Спрятаться на пароходе трудно, а как после прибытия незамеченным пробраться к борту, чтобы спрыгнуть в воду?

Оружия у меня нет, а если бы было, то не мог же я перестрелять весь командный состав корабля и самому вести судно. Это нонсенс. Даже покончить счеты с жизнью нечем. Будь, что будет. Пойду искать Катерину. Если что, скажу, что не так поняла порученное нам задание. Другого выхода нет.

Я оделся и вышел из каюты на палубу. Катерину я нашел на верхней палубе, прямо перед капитанским мостиком. Она стояла у поручней, облокотившись на них, и неподвижно смотрела в воду. На ней была накинута шаль, но было холодно, и теплый платок вряд ли согревал ее худенькое тело. Я обнял ее и поцеловал в холодный висок.

— Пойдем, Катюша, домой. Ты устала, а я чай приготовил, в каюте и попьем, — сказал я и, обняв жену, повел ее в каюту.

Положив ее в постель и укутав замерзшие ноги шалью, я сбегал на кухню, как они говорят — камбуз, и мне дали небольшой чайник с крепкозаваренным чаем, который держится наготове для ночной вахты капитана и его помощников.

Налив стакан сладкого чая, я аккуратно напоил ее чаем, а затем достал из чемодана бутылку водки, копченой колбасы и разлил водку по стаканам.

— Давай, Катя, выпьем за нас. За наше рождение и за то, чтобы мы не сделали роковых ошибок, — сказал я тост, чуть приподняв стакан.

Выпив водку, Катя разрыдалась:

— Понимаешь, что я чуть не предала нас, себя, тебя, нашу семью, нашу любовь. Дошла до каюты капитана, а потом остановилась, представив, как по моему доносу пришли бы люди и застрелили тебя. Прости меня за те мысли, что пришли ко мне, прости меня за все…

— Успокойся, родная, — говорил я, обняв жену за плечи. — Я и сам понимаю, что взвалил на твои плечи тяжкую ношу. Не каждый ее вынесет, но я тебе доверил то, что даже себе не всегда доверяю. Вдвоем мы все выдержим. Я всегда считал, что ты мой крепкий тыл и никогда не боялся удара в спину. И сейчас не боюсь.

Запомни — мы с тобой не враги нашей родины. Мы просто отказываемся делать зло, позорящее нашу родину. За границей у нас больше возможностей остаться в живых, быть честными людьми и принести пользу России, не становясь участниками злодеяний, творящихся на всем пространстве СССР. Если даже начнется война, мы встретим ее не в бараке в лагере на Колыме, а будем в первых рядах борцов с фашизмом. Я люблю тебя, спи. И ребеночка мы обязательно заведем.

Уткнувшись носом в мою грудь, Катя заснула, иногда вздрагивая во сне или дергая ногами.

Глава 40

Англия встретила нас моросящим дождиком. Встречающий сотрудник «Внешторга» удрученно сказал:

— Сколько людей ни приезжает, никто не представляет, что такое туманный Альбион и что моросящие дождики обыденность для Англии. С приездом. Зонтиков у вас, конечно, нет. Тогда я вашу супругу беру под свой зонтик, а вам придется так и идти под дождем с вещами. Я заказал таксомотор, он уже ждет.

Такси с водителем не с той стороны. Езда по городу по левой стороне и ожидание столкновения с встречной машиной. Количество машин в несколько раз больше, чем у нас в Москве. Двухэтажные красные автобусы. Люди на велосипедах. Прохожие с зонтиками. У всех сосредоточенные, но не злые лица.

Остановились. Вход в снятую квартиру прямо с улицы. Открыл дверь и уже на улице. Дверь стеклянная. Никаких трудностей войти в квартиру. Но и соседние двери тоже стеклянные, следовательно, не так часто грабят квартиры. Обстановка в квартире простая.

— Устраивайтесь, — сказал наш сопровождающий. — Обживетесь, и будет все легче. Представитель «Внешторга» ждет вас завтра к себе по такому-то адресу. До свидания.

Первый совместный выход в продуктовую лавку был смешным и неловким. Но нами были куплены необходимые продукты, чтобы не сидеть голодными в доме. Посетили и паб, пивную по-ихнему. Приличное заведение, в котором попробовали английское пиво и посидели, глядя на то, как ведут себя англичане, сидя в пабе, как в месте отдыха, а не в месте наполнения желудков и мочевых пузырей.

Катерина была взволнована всем увиденным и спрашивала меня, неужели и мы скоро будем жить так же, не озираясь по сторонам и не подбирая слов в беседе со своими знакомыми.

Перед уходом на службу я еще раз проинструктировал ее:

— Ты домашняя хозяйка, твоя задача контролировать меня и давать отчеты, с кем я встречаюсь и о чем говорю с тобой. Фиксируй все точно, записывай на бумажке, чтобы куратор видел, что ты добросовестно относишься к поручению. Я иду на службу, но учти, тебе придется страховать меня при проведении мероприятий. А это очень нервная работа — стоять на «атасе». Не робей, мы везде прорвемся.

В конторе «Внешторга» меня представили сотрудникам, определили стол, за которым я буду сидеть. Сотрудникам сказали, что моя главная задача поиск кредитов для промышленности. Начальник сказал, что он знает о дополнительных задачах моей деятельности, поэтому предоставляет мне полную свободу действий и свободный график присутствия на службе.

По условленному номеру я связался с учителем. Встреча происходила в его квартире.

— Квартира моя, — сказал учитель, — я ее купил еще на те деньги, которые нам были выданы. Все деньги размещены в банках, небольшая часть во французских банках, потому что Франция континентальное государство и, возможно, что на ее территории будут вестись боевые действия. Англия — государство островное, воевать будет, но на свою территорию вряд ли кого пустит. Завещание на квартиру и на вклады в банке на твое имя. Состояние здоровья внушает опасение не только мне, но и моим врачам.

Учти, что если со мной что-то случится, то тебя сразу отзовут. Могут отозвать и раньше, если произведут повторную проверку моей легенды и выйдут на след моей учительской деятельности. Тогда НКВД постарается отозвать нас обоих или ликвидировать без вызова в Москву, если мы откажемся ехать. Я уже все подготовил для «диверсионного акта», во время которого погибнет прибывшая из Москвы пара. Как Катерина?

— Сейчас, считаю, хорошо, — сказал я. — Кое-что о моем задании я рассказал ей на пароходе и она чуть не пошла к капитану для передачи срочного сообщения в НКВД, но одумалась. Потихоньку готовлю ее к той мысли, что на родину мы уже никогда не вернемся. Желание избежать репрессий назовут изменой родине и это клеймо будет висеть всю жизнь, даже в то время, когда видимых репрессий не будет и они будут осуждаться.

— Вот тебе сообщение о деятельности группы лорда М. и отношении к нему английского высшего света, — передал мне учитель исписанный лист бумаги. — Много симпатизирующих тому, если фашисты повернут свое оружие против советской России. Так и передай. Сообщи, что прорабатываются подготовительные мероприятия по вводу тебя в группу сочувствия лорду М.

В самое ближайшее время я проведу для вас экскурсию по Лондону, покажу Катерине, как вести хозяйство и как заводить знакомства с соседями. Потом мы с вами выедем во Францию посмотреть наш «объект» в Ницце.

Глава 41

Как и ожидалось, Центр не разрешил мне входить в группу лорда М., чтобы не компрометировать советские загранучреждения прямым сотрудничеством с представителями и поклонниками фашистской Германии.

От учителя поступила новая информация о том, что Гитлер был бы более рад заключению соглашения о сотрудничестве с Англией, чем с Россией. Если Англия отвергнет предложения Гитлера, то это будет означать начало мировой войны.

Так оно и случилось. Германия заключила пакт о ненападении с СССР, а в сентябре Гитлер напал на Польшу. Одновременно на Польшу напал и СССР под предлогом воссоединения западных и восточных украинцев, вечно враждовавших между собою в пристрастиях к России и Речи Посполитой.

Честно говоря, я бы и пальцем не шевельнул ради этого восстановления. Воссоединять нужно тогда, когда они почувствуют, что воссоединение это благо для них. Пакостящих котов обычно отдают на недельку в другую семью. После возвращения кот становится таким понятливым, что мог бы и язык выучить, да только коты не говорят.

Поляки и оглянуться не успели, как Польши не стало ни с фронта, ни с тыла. Встретившиеся в районе Бреста советские и германские части организовали первый парад победы во Второй мировой войне.

Немцы с удовольствием маршировали под марш «Прощание славянки», а советские солдаты под марш «СС, СС марширен, унзер оффицерен ауф ди машинен».

Мир молчаливо ждал, продолжат ли две армии победоносное шествие по Европе. И тут пана Гитлера, говоря по-русски, «задавила жаба». Как это он, будущий владетель мира, будет делиться с азиатским князьком тов. Ст.?

Из разных источников стала поступать информация о том, что в ставке Гитлера разрабатываются планы нападения на СССР.

Центр отмахнулся от этой информации, сказав, что и у нас есть планы по отражению нападения с территории любого граничащего с нами государства, не исключая и Польши, а сейчас вместо нее Германии. Мне посоветовали вести мониторинг антисоветских действий властей Англии.

Отношение к СССР в Англии было соответствующим ее действиям на международной арене в союзе с гитлеровской Германией. Поляки, которым удалось бежать в Англию, были враждебно настроены ко всем русским людям, как к эмигрантам, так и к работникам советских загранучреждений.

Обстановка в Европе продолжала накаляться. Учитель торопил с выездом во Францию. Я предупредил руководителя «Внешторга» о том, что для поправки здоровья жены мы выедем дней на десять в курортный поселок на побережье.

Прогулка по Ла-Маншу немало вымотала нас. Небольшой шторм качал наше судно так, что мы с Катей не выходили из каюты и даже думать не могли о пище. Как это было не похоже на то, как мы ехали с ней из России в Англию.

Выход на берег Франции не был так радужен, как об этом пишут в приключенческих романах. Мы не знали французского языка. Учитель был нашим гидом и переводчиком. Нам сделали документы английских граждан, и поэтому наш недостаточно уверенный английский язык был вполне приемлем во Франции.

Франция нам понравилась. Учитель оживленно рассказывал нам о достопримечательностях, когда вдруг на одной из станций вдоль вагонов пронесся мальчишка с пачкой газет, крича во весь голос:

— Война! Война с бошами! Война!

Весть о войне была встречена спокойно и с достоинством. Французы оживленно говорили о боевой готовности своей армии и неприступности линии Мажино.

— Наподдаем бошам как в 1918 году, — это было общее мнение.

Учитель был озабочен больше. Немецкая армия сильная, а французская армия деморализована собственным правительством и народом. Никто не хочет служить в армии, ветераны войны уволены, а оставшиеся в армии военачальники не имеют боевого опыта, а если и имеют, то такой, который являлся скорее отрицательным, чем положительным.

— Скорее в Ниццу, — торопил нас учитель. — Нам нужно достать посылку и найти ей более надежное место.

В Ницце нас задержали как немецких шпионов, но потом разобрались, что мы русские, приехавшие из Англии, успокоились и отпустили нас.

Учитель, как человек опытный и не раз бывавший здесь, снял отдельный домик в окрестностях города, благо средства позволяли нам это сделать.

— Во Франции нам оставаться нельзя, — подытожил он. — Страна воюющая, неизвестно, как повернется дело. Ехать с документами опасно, при проверке вещей снова могут обвинить в шпионаже и расстрелять без тщательного следствия. Самое безопасное, ждать окончания войны, а продлится она не один год, и потихоньку вывезти документы в Англию. Так что, давайте-ка будем обосновываться здесь.

— Но это же получится, что мы — сотрудники НКВД, сбежали, как предатели родины. Нет, нам нужно возвращаться, как угодно, — запротестовал я.

— Как мой ученик — ты должен подчиняться мне. Это требование и закон ВЧК, утвержденный еще Ф.Э.Д. и тов. Л (У), — твердо сказал учитель.

— Но я же сейчас нахожусь на официальной службе в НКВД, — начал я объяснять, — и приехал сюда с заданием.

— С заданием расширять сеть фашистских организаций в Англии? — язвительно спросил наставник. — Полно. Фашизм является врагом всего человечества и тов. Ст. совершил стратегическую ошибку, пойдя на сотрудничество с фашизмом. Не с Германией, а именно с фашизмом. И тебя никто не увольнял из рядов ВЧК с тех пор, как ты стал работать учеником. Кто-то должен быть хранителем тайн, доверенных учителям. Рассуждай аналитически. Тебя направили вместе со мной с целью проверки, не являюсь ли я последним учителем. Каждый день я выявлял слежку за собой. Все время разные люди. Ты был чист, за тобой не следили, чтобы ты потерял бдительность и не почувствовал слежки в наиболее ответственный момент. Уверен, что мою легенду уже проверили и сделали вывод о том, что я наиболее вероятный человек, который мог быть последним учителем. И ты, в принципе, уже не нужен. Что такое отзыв из-за границы, тебе можно и не объяснять. Ты работал и поддержал того, кого разыскивали ВЧК, ОГПУ и НКВД. Ты сейчас враг, вместе со своей женой. Так и так, но ты в любом случае будешь объявлен изменником родины. Так уж лучше с пользой для своей родины.

В это время Катя вышла из кухни и сказала:

— Извините, но я все слышала. Меня тоже инструктировали, чтобы я немедленно передала сообщение, если кто-то из известных мне людей назовет или назовется учителем. Какая бы ни была ситуация в разговоре. Значит, я правильно подумала о том, что вы и есть учитель с учеником.

— У тебя есть возможность отправить сообщение, — сказал учитель. — Посольство России-СССР во Франции работает.

— Почему вы считаете, что я могу предать своего мужа? — обиделась Катерина.

— Извини, дочка, сказал не подумав, — сказал учитель. — Будем считать, что мы все вместе. Нам нужно переждать войну и переехать в Англию. Я вас познакомлю с представителями русской эмиграции во Франции, и вы начнете активно заниматься французским языком. С помощью эмигрантов оформим вас как давно проживающих в том районе.

Глава 42

Все получилось не так, как мы рассчитывали. Война продолжалась чуть больше месяца и закончилась полным поражением Франции. Немецкие солдаты прошли парадным шагом под Триумфальной аркой. Вся Франция перемещалась с места на место. Сначала люди бежали от немцев, потом стали возвращаться туда, откуда бежали.

Власть была, и власти не было. Учитель купил нам необходимые справки в муниципалитете. Причем справки были датированы 1935 годом.

Пришли немцы. Стали возвращаться военнопленные. Снова начали работать муниципалитеты и полицейские в черных накидках и круглых шапочках патрулировали улицы. Иногда проходили немецкие военные патрули.

Одновременно сосуществовали немцы и французы. И те, и другие сидели в кафе, пили вино, пили кофе, курили сигареты. Французы без желания, но общались с немцами, доносили на соседей, французские полицейские арестовывали тех, кто пытался призвать к сопротивлению немцам.

Оккупация не доставляла особых забот, кроме разве что необходимости получения пропуска для проезда в другую префектуру, проверок документов на железной дороге и на автомобильных трассах.

Мы почти не выходили из дома. Наше снабжение осуществлялось учителем. Если бы кто-то узнал, что мы недавно прибыли из СССР в Англию и очутились здесь, то нас бы сразу арестовали как советских шпионов.

Потом пришли какие-то люди, которых учитель представил как друзей и французских социал-демократов. Эти люди перевезли нас в глухую деревушку. Там мы прожили полгода, научившись довольно сносно говорить на французском крестьянском языке, чем удивили приезжавшего к нам учителя.

Он нас проинформировал, что вторая мировая война уже полыхала по всему миру. Патриотически настроенные французы собирают силы для противодействия оккупантам. Кроме того, к нему приезжал один знакомый француз с побережья, который предложил работу по сбору информации о немцах для английских разведывательных служб.

— В принципе, — сказал учитель, — я не против консолидации усилий стран против угрозы фашизма. Так что и вы можете числить себя сотрудниками английской разведки. Не обижайтесь на старика, но все, что ни делается, закрывает вам навсегда дорогу для возвращения в СССР. Принимайте это как данность для последующей вашей жизни.

Мы слушали рассказы людей, выезжавших в город, в надежде услышать, что по всей Франции создаются партизанские отряды и земля горит под ногами захватчиков. Но ничего этого не было. В деревню приезжали немцы, чтобы купить деревенского вина, которое дешевле того, что продают на открытом и на черном рынке и по качеству нисколько не хуже. Нас удивило, что немцы приезжали без оружия. Лишь у унтер-офицера висела кобура «парабеллума». Вероятно, нам еще долго придется ждать, когда появятся настоящие партизаны.

В июне 1941 года нам сообщили, что Германия напала на СССР.

За год мы достаточно офранцузились. Когда живешь среди людей, когда сам не дурак и есть кое-какие навыки изучения иностранного языка, то другой язык изучается достаточно быстро.

Мы с Катериной выезжали вместе с крестьянами на городской рынок, продавали вино и другие нехитрые крестьянские продукты. Собственно говоря, мы с ней подыскивали постоянных клиентов, которых могли бы снабжать продуктами прямо на дому, имея хорошую легенду для передвижения по городу и возможность проезда в город и из города. Не сидел на месте и учитель. В числе его агентуры были люди, которые занимались вопросами технического обеспечения мест дислокации немецких подразделений.

Англия требовала проведения диверсионных актов на магистралях и террористических актов в отношении военнослужащих. Охотников на проведение таких операций не находилось. Забрасываемых диверсантов немцы быстро вылавливали. Оккупанты проводили и агитацию среди населения. Объясняли, что за каждого убитого немца будут браться заложники, которые будут уничтожаться, если население не выдаст убийц.

И люди говорили так:

— Немцы нас не трогают, чего мы их будем трогать?

Мирное сосуществование продолжалось до 1942 года.

Немцев погнали от Москвы. 6-я армия была надежно окружена в районе Сталинграда. Гитлер крепко увяз на просторах России. Англичане мужественно защищали свой остров. «Спитфайеры» и «харрикейны» научились сбивать немцев, и английская авиация наносила удары по Берлину. Наконец, и французы начали понимать, что непротивление злу и мирное сожительство с фашистами аукнется им после победы.

Французские летчики воевали на советском фронте. Немцы пытались установить фамилии этих летчиков, чтобы репрессировать их родственников, но родственников вовремя предупреждали и прятали от оккупантов.

Разрозненные группы российских эмигрантов, патриотов, социалистов и коммунистов организовали движение Сопротивления, которое саботировало распоряжения властей, выводило из строя технику, коммуникации, всячески противодействовало немцам в осуществлении оккупационных функций.

Начались и нападения на немецких военнослужащих с целью добычи оружия. Оружие отбиралось, но военнослужащие оставались живыми. Зато боевые группы были уже неплохо вооружены. Одной из групп Сопротивления командовал я.

Глава 43

В группе было пять человек. Я, Катерина и еще три молодых человека в возрасте до двадцати пяти лет. Два молодых парня скрывались от отправки на работы в Германию и один бывший солдат с покалеченной рукой.

Нападения на фашистов проводились вдали от населенных пунктов, чтобы не навлечь репрессии на близлежащие деревни.

Стреляли в основном в мотоциклистов, которые, как правило, являлись посыльными и курьерами, перевозившими штабные документы. Старались не допускать киношной стрельбы, а обходиться одним, максимум — двумя выстрелами. Тело и мотоцикл прятали, портфель или сумку набивали бумагами и поджигали, чтобы у противника не возникало чувство, что документы пропали. Добытое я переправлял учителю. Товарищи по Сопротивлению называли меня капитан Жано из-за моего легкого акцента, хорошего владения оружием и способности планировать операции.

Немцы организовали охоту на нас. Катерину я оставлял где-нибудь на возвышенности. Она наблюдала в бинокль и давала нам сигнал о том, что едет одиночный мотоциклист или за мотоциклистом едет группа захвата на автомобилях.

Немцы достаточно опытные вояки. Они догадались, что у настырной диверсионной группы есть пост наблюдения, который предупреждает о составе групп захвата. Была бы у нас радиосвязь, все было бы совершенно по-другому.

Тот день был солнечный и спокойный. Группа была уже обстреляна, каждый знал свое место в боевом порядке и задачу, поэтому и инструктаж был кратким.

Мы заняли позицию в придорожных кустах и вдруг я услышал далекий выстрел. Чувство близкой опасности подсказало, что нужно уходить и как можно быстрее. Подав Катерине сигнал ухода, мы быстро начали расходиться в разные стороны, пряча в тайниках наше оружие.

Преследования группы не было, так как у каждого члена группы был пакетик со смесью табака и красного жгучего перца. Любая собака, нюхнув эту смесь, начисто теряла обоняние на довольно продолжительное время.

Я сидел и ждал Катерину, но ее не было. Неужели снайпер выследил ее? Блеснула окулярами бинокля на солнце, а для снайпера и менее яркого блика достаточно, чтобы поймать цель в перекрестие прицела. Возможно, что и в месте, где находилась Катерина, устроена засада.

Через два дня немцы стали возить по деревням труп Катерины и сгонять всех людей на ее опознание. Никто ее не опознал, но и этой акции устрашения было достаточно для того, чтобы члены моей боевой группы проявили достаточно заметные колебания. Пришлось на время оставить их в покое и заняться террористическими действиями в городе.

Шел 1943 год. Я был уже почти стопроцентным французом с ранней сединой в висках и на усах. Я поселился вместе с учителем в купленном еще до войны домике и два тихих мужчины разного возраста в одном домике вызывали естественный интерес всех соседей, но не настолько, чтобы за нашим домам начали подсматривать.

— Я тебе сочувствую, — сказал учитель, — но я тебя уже предупреждал, что у учителя не может быть семьи. Ни у одного учителя не было жен. Кто женился, тот обрекал свою половину на гибель. Судьба жестоко поступает с нами. Почему, мы не знаем. Мы ревнители чистоты тех, кому доверено решать судьбы людей. Семейный человек не сможет проявить той твердости, которая должна быть у учителя.

— Почему ты не настоял на том, чтобы я не заводил семью? — спросил я своего учителя.

— Ну, вот, и ты сейчас ищешь виновных, — сказал наставник. — Ты был предоставлен сам себе, и пример Татьяны тебя ничему не научил. Я тоже думал, что, может быть, ты первый, который преодолел наложенное на нас проклятие из-за той тайны, которую нам поручено хранить, чтобы ВЧК-НКВД не распоясалось до крайней степени.

Ты сам видел, что наиболее ретивых палачей очень быстро казнили другие палачи, которые знали, что и их будет ожидать такая же судьба, если они будут усердствовать сверх меры, а те, кто стоят над ними, готовы даже деньги платить, чтобы получить компрометирующую информацию на них и примерно расправиться с ними. Поэтому я охраняю наш чемоданчик как зеницу ока. Ты тоже должен нести охрану ящичка. Не дай Бог, что случится со мной, кто будет продолжателем нашего дела? Только ты.

Возможно, в будущем, если органы под руководством созданной массовой партии снова развяжут террор против несогласных с ними, кто-то из избранных сотрудников безопасности поймет свое предназначение учителя и придет к тебе на смену. И ты должен ждать его здесь.

Почему во Франции? Из Франции можно перебраться на любой континент. Англия не то место, это ловушка, которую со всех сторон можно обложить и загнать жертву в яму.

Проведение террора не одобряю. Ты убьешь одного немца, они убьют десять невинных людей. Счет не в пользу патриотов. Руками немцев активизировать деятельность населения? НКВД этим и занимается, увеличивая количество жертв среди местного населения. Создание партизанских отрядов в лесах мера правильная и допустимая. Главное, не подставлять местное население в качестве объектов для экзекуций. Вести пропагандистскую работу среди оккупантов, довести до всех немцев, что за каждого убитого местного жителя будет уничтожено десять оккупантов, это будет более эффективно.

— Неужели я буду сидеть дома в качестве охранника этого ящика? — спросил я.

— Конечно, нет, — сказал учитель. — Мы с тобой помогаем английской разведке. Парень ты красивый, начнешь вести работу по вербовке женской прислуги в центральной гостинице, где проживают высокопоставленные чины оккупационной администрации. Потом займешься подбором подруги для начальника гарнизона. Такой чтобы у спесивого генерала голова закружилась, и язык болтался как помело. Вот это и будет твоя самая действенная террористическая деятельность.

Глава 44

Может, кому-то это очень интересно, но для разведчика очень сложна работа с женской агентурой. Сначала ее нужно привлечь к работе, обучить способам и средствам добывания нужной информации, рассказать, какие документы интересуют, у какой категории офицеров, способы выноса документальной информации, сортировки содержимого мусорных корзин, готовности удовлетворить интимные потребности объекта наших устремлений.

И это еще не все. С женщиной нужно встречаться для того, чтобы получить информацию и дать новое задание. Для этого нужно помещение, куда женщина могла бы прийти без опаски и если она замужем, то достоверно объяснить, почему она здесь оказалась. Если женщина встречается с мужчиной и это не свидание, то это уже преступная связь, которая со стороны выглядит подозрительной. И если женщина почувствует, что ты ей не рад, что она только технический работник, то она может просто отказаться работать и еще хуже, начнет делать тебе гадости или сдаст врагу.

Работа разведчика степенна и не позволяет спешки. Можно рвануться вперед и попасть в капкан. Немецкая контрразведка точно также привлекала женщин для противодействия разведывательным устремлениям противника в отношении своих военнослужащих и сохранения военных секретов. Поэтому и работа моя чем-то напоминала рулетку: поставил не на тот цвет и проиграл.

С Магдаленой я встретился случайно в магазине по продаже мужских аксессуаров. Не знаю, что меня толкнуло, но я подошел к ней и сказал:

— Разрешите я вам помогу. Возможно, что мой вкус не будет безупречным, но подарок обрадует вашего друга или мужа, мадам.

— Не мадам, а мадемуазель, — возразила она.

— Ради Бога извините, — сказал я, — но ваши дворянские манеры сбили меня с толку.

— Спасибо за комплимент, но в моей родне аристократов не было, — возразила она.

— Еще раз извините, но я никак не могу найти предлог, чтобы пригласить вас выпить чашечку кофе, — улыбнулся я.

— Не нужно искать повод, я принимаю ваше приглашение, — с улыбкой ответила женщина.

Так я познакомился с Магдаленой, моим самым ценным сотрудником с условным именем Лена. Между нами установились очень теплые и близкие отношения, когда я сказал ей, что я вхожу в состав Сопротивления, и хотел попросить ее о помощи.

Нам была нужна карта укреплений Восточного вала. Кое-какую информацию нам добывали маршрутные поездки специально подготовленных людей. Полученную информацию мы наносили на карту, но было очень много пустых мест, тщательно охраняемых немцами и поэтому неизвестных для нас. Нам нужно внедриться в окружение непосредственных строителей оборонительного вала или в окружение командования этого комплекса.

Главный инженер одного из участков вала был примерным семьянином, но и он не устоял перед чарами Магдалены, которая сидела за столиком одна в грустном настроении и меланхолично отхлебывала вино из бокала, иногда поднимая взгляд на полковника.

Красота все-таки страшное оружие. Магдалена стала не только бывать в доме полковника, но и оставаться там ночевать. Любвеобильный полковник не только позволял себе в ее присутствии работать с секретными документами, но даже и объяснял, что обозначают черточки на рисунках. Под восхищенные ахи дамы он рассказывал ей о принципах топографической съемки местности и изображения рельефа на карте. Магдалена до головной боли пыталась запомнить все увиденное, чтобы в этот же день при нашей с ней встрече нанести все на карту.

Конечно, данные были приблизительные с погрешностью в несколько сотен метров, но все равно это были данные, крайне необходимые для планирования наступательных действий в Нормандии. Нужно представить, где Ницца и где Нормандия. Все данные с помощью курьеров переправлялись в Англию. Сколько гибло курьеров при переправе с материка на остров, но курьерский поток не прекращался.

Наконец, наступило время высадки союзных войск в Нормандии, и наши данные позволили сохранить сотни солдатских жизней, так как было известно, куда нужно идти и где находятся огневые точки врага.

Битва за Францию была упорной. Сопротивление вышло из подполья, организовывало нападение на гарнизоны и на коммуникации. Затем союзные войска освободили Париж. Победа. Гитлер еще не был повержен, но мы уже победили.

Вернувшееся французское правительство по заслугам отметило заслуги Сопротивления. Я был награжден офицерским крестом ордена Почетного легиона и получил гражданство Франции.

Магдалена по нашему представлению была награждена военной медалью, что избавило ее от преследования за связь с оккупантами.

От правительства Англии я был награжден крестом Виктории за храбрость при добывании важной разведывательной информации. Поначалу я хотел отказаться от этого ордена, так как по преданию его делали из бронзы русских пушек, захваченных в Севастополе. Но при последующем разумении я принял эту награду, потому что англичане союзники России в огромной войне и все былые распри отошли на задний план.

Учитель, как организатор работы разведывательной группы, вошел в состав кавалеров ордена Британской империи и получил знак ордена в виде красивого креста на ленточке. Теперь он мог именоваться Сэр.

Обмывание орденов провели по традициям русской армии. Даже Магдалена выпила большую рюмку водки, в которую была опущена полученная ею медаль. Мне пришлось выпить больше всех. Два ордена и гражданство. Сейчас я не неприкаянный странник, а гражданин страны, где мои права гарантированы Конституцией.

Учитель лег спать, а мы с Магдаленой пили кофе на небольшой террасе, любуясь чистым звездным небом и радуясь тому, что нам не нужно рисковать своей жизнью для добывания информации свободы.

— Жано, ты женишься на мне? — спросила Магдалена.

— Нет, Лена. Я приношу только несчастья и тот, кто будет рядом со мной, обречен на трагическую судьбу, — грустно сказал я.

— Ради тебя я готова на все, — сказала женщина.

— Я боюсь, — признался я. — Ты знаешь, как трудно терять близких тебе людей? Я уже потерял двоих. Неужели ты хочешь быть третьей?

— Какой угодно. Пусть не женой, но я хочу быть рядом с тобой, — сказала Магдалена.

Я обнял ее за плечи и ничего не ответил.

Глава 45

Через месяц умер учитель. Не выдержало сердце.

Учителем стал я. Я так и не знал, что хранилось в чемоданчике, переданном мне на хранение. У меня был солидный счет в лондонском банке и достаточное количество золотых полуимпериалов, чтобы обеспечить безбедное существование во Франции. Все хозяйство вела Магдалена. О женитьбе мы больше не говорили, но жили вместе. Я даже не думал, что может что-то случиться.

Меня нашло НКВД. Прямо во Франции.

В 1945 году ко мне пришел советский офицер, сотрудник группы репатриации временно перемещенных лиц. Эта группа добилась от английского командования выдачи эмигрантов казаков и казаков, которые воевали против советских войск. Рассказывают, что люди совершали массовые самоубийства, чтобы только не возвращаться в СССР. Убивали членов своих семей, затем стрелялись сами.

От англичан НКВД узнало, что я награжден орденом Виктории и нахожусь во Франции, в Ницце. С такими данными меня только дурак не найдет.

— Здравствуйте, я капитан Васильев из группы репатриации, пришел оформить ваше возвращение в СССР, — сказал советский офицер. — Вы прощены за совершенные вами преступления и должны передать мне все документы, которые хранились у вашего учителя.

НКВД без дела не сидело. Оно установило, кого они отправили с заданием в Лондон, и только наш отъезд во Францию помог сохранить нам жизнь. У НКВД руки длинны. Уж как Лев Троцкий ни скрывался от НКВД, а все равно не уберегся от удара ледорубом по голове.

— Извините, какого учителя? — ответил я вопросом. — Я уже в солидном возрасте и могу обходиться без учителей, и о каких документах идет речь?

— Хватит придуряться, — усмехнулся капитан. — Мы знаем, кто ты такой. Немедленно собирайся и следуй за мной.

Капитан достал пистолет и навел на меня:

— Стрелять буду без предупреждения. Ты враг. А я официальное лицо. Немедленно выкладывай документы или я приведу приговор в отношении тебя в исполнение.

Прав был учитель: никогда не верь НКВД. Не таких людей как я прямо с трапа парохода отправляли то в Бутырку, то в Кресты, а потом по этапу на Колыму и исчезал человек совсем.

Нет человека — нет проблемы. Я — последний учитель и если меня не будет, то не будет и учителей и Бог с ними, с бумагами, вряд ли их кто найдет и еще неизвестно, что там, а кто бы и что бы ни говорил — все это клевета.

Внезапно вышедшая из соседней комнаты Магдалена бросилась на Васильева. Как пантера она вцепилась в его руку с пистолетом, защищая меня. Раздался выстрел и моя женщина начала оседать на пол. Васильев выстрелил в меня и попал в плечо. Я в это время открывал ящик старого комода, где лежал мой трофейный «вальтер». Второй выстрел попал мне в руку. Васильев стрелял с пола, пытаясь столкнуть с себя тело Магдалены. Достав пистолет, я почти полностью разрядил обойму в моего бывшего соотечественника.

Магдалена была еще жива:

— Жано, я нисколько не жалею, что осталась рядом с тобой. Никто бы мне не подарил столько счастья, сколько ты. Обещай, что ты не останешься один…

Я закрыл ее глаза и пошел звонить в полицию. Приехавшим полицейским я объяснил ситуацию и вместе с ними поехал в комиссариат, не забыв надеть полученные ордена и взять справку о французском гражданстве.

Комиссар полиции выслушал мой рассказ и сказал, что от советского командования в правительство Франции поступил запрос о моей выдаче как опасного преступника.

Советскому командованию был дан ответ, что правительство Франции не выдает своих граждан. Если гражданин Франции виновен в чем-то, то он подлежит суду по французским законам, а я являюсь героем Франции и действовал в порядке защиты от человека, убившего гражданку Франции и пытавшегося убить меня.

Магдалену похоронили на том же кладбище, где мною был установлен могильный камень в память Катерины. Сейчас на кладбище лежали два дорогих мне человека, в гибели которых косвенно виновен я. Если бы они не были со мной, то, вероятно, их судьба была бы совершенно другой.

— Простите меня, дорогие мои, — сказал я им, молча стоя перед могилами.

Эпилог

Прошло сорок лет. В России закончились репрессии, и был осужден культ личности тов. Ст.

Идеи коммунизма и атомное оружие заставляли держаться настороже всех бывших союзников по антигитлеровской коалиции.

Идеями коммунизма, как колючей проволокой опутана вся Восточная Европа.

Но вот началась гласность, перестройка и перестал существовать Советский Союз. Правопреемником осталась Россия, которая лежала разоренной территорией, ограбившей сама себя и продавшей себя в бордель капитализма.

Все русские за границей чувствовали себя оскорбленными за судьбу своей Родины. Вроде бы есть все условия для свободного развития, а вот, поди ж ты, вместо расцвета полный упадок. Кто только не вытирает ноги об Россию. А уж бывшие «братья» и соратники по Варшавскому договору так стараются, как будто они все время страдали от того, что Гитлер потерпел поражение в 1945 году. А разве они не были союзниками Гитлера и избежали Нюрнберга только тем, что предали своего союзника и объявили ему войну, став участниками победы над ним же?

Может быть, Советский Союз должен был изгнать немцев со своей территории и остановиться. Европа нас приглашала в Европу? Нет. Ну и квасьтесь сами. Вы выиграли вторую мировую войну? Вот и выигрывайте. За помощь спасибо, а мы без просьбы не помогаем.

Почему-то меня во Франции интересует судьба России, а те, кто в России, к судьбе своей родины относятся с равнодушием.

Я спасся от своей родины за границей. Как бы я хотел очутиться снова там, где я родился, но дорога туда мне закрыта.

Наконец, к власти пришла твердая рука из НКВД, и в России стал устанавливаться хоть какой-то, но порядок.

Работает парламент. Есть видимость демократии. Но вдруг на место коммунистической партии заступила новая, созданная из высших чиновников и беспартийность является признаком нелояльности существующему руководству. Точно так же начинали и большевики. С многопартийности. Потом осталась одна партия. И беспартийность как предательство. Двое людей создали тандем и остались навечно у власти.

Вчера ко мне пришел молодой человек.

— Учитель, — сказал он, — честные люди направили меня к вам. Располагайте мной по своему усмотрению.

Не исключено, что история снова готовится сделать виток по кругу.

Зеркало

Фантастическая повесть из истории Государства Российского

Глава 1

Археология всегда являлась уделом просвещенных умов и грабителей. Одни учили историю и сидели над черепками битой посуды, чтобы понять характер эпохи и живших в ней людей. Другие изучали карты древних поселений, чтобы первыми прибыть туда, пошуровать кайлом в поисках золотых и серебряных изделий или незатейливых поделок, которые в наше время расцениваются как невиданные произведения искусства, не имеющие цены, а если и имеющие цену, то очень высокую и доступную лишь ограниченному количеству людей.

Часть археологов не выезжает на раскопки, а крутится вокруг старых зданий, которые готовятся к сносу и откуда любознательный народ тащит во все стороны старые дверные ручки, шпингалеты, половые доски, двери с косяками или оконные рамы. За ними в дома заходят кладоискатели, вооруженные молоточками и молотками, отвертками и зубилами, слуховыми трубками, как деревянными, докторскими, так и современными стетофонендоскопами, генераторами звуков, металлоискателями, решетами для просеивания сыпучих материалов и другой аппаратурой, которые, как и «медвежатники», в основном делают сами.

В большинстве своем эти люди уходят из старых домов без добычи. Иногда и им что-то отваливается в виде ржавого ножа или заплесневевших крестиков, кружек с чашками или черепков от них, которые после отмывания в крепких растворах либо выбрасываются, либо раздариваются любителям старины.

Однажды в такой дом заглянул и я с целями, можно сказать, обыденными. В связи с перестройкой была нарушена не только система государственного и хозяйственного управления, но и система общественных туалетов. У кого есть камни в почках, те знают, как это бывает. Не дай Бог поживиться этими заболеваниями, которые возникают в основном у тех, кто смолоду не заботится о своем здоровье.

Дом был уже полностью опустошен. И оставались считанные часы до того времени, когда жилой дух навсегда покинет его стены.

На полу одной комнаты валялась груда больших, старых, пожелтевших листов. Из чистого любопытства я поднял твердый, ломающийся по краям листок. Что в нем написано не было видно, но, присмотревшись, я увидел буквы, похожие на кириллицу, но написанные как готические, красивые и заостренные снизу.

Листов было не менее двухсот. Наверное, под воздействием обстановки во мне вдруг проснулся исследовательский дух.

Я аккуратно собрал валявшиеся вокруг листы и сложил их в полиэтиленовый пакет с ручками, который постоянно был в кармане моего пальто и выполнял функции «авоськи» (была такая сумка в виде сетки, которую носили постоянно с собой, авось чего-то придется нести).

Свою находку я забросил в дальний угол ящика письменного стола, положил в долгий ящик, как говорят, и вернулся к ней совершенно случайно года через два.

За это время старый дом полностью снесли и построили новый дом, в котором и мне посчастливилось приобрести квартиру.

После доделки квартиры «под себя», переезда и расстановки вещей наступает момент, когда вообще ничего не хочется делать. И чем-то заниматься тоже не хочется.

У женщин лекарством от хандры является поход по магазинам ни за чем. Мужчины начинают разбирать свой инструментальный ящик. Перебирая отвертки, вспомнил, что необходимо укрепить шурупы в дверце письменного стола. Естественно, натолкнулся на найденную рукопись, которую от нечего делать решил посмотреть. Шурупы подождут.

Судя по бумаге и почерку, писал иностранец, вероятно, свинцовым карандашом, что указывает, примерно, на семнадцатый век. Но содержание…

Признаться, сначала у меня не хватало интеллекта, чтобы понять, о какой стране идет речь. Рассортировав листы, я углубился в чтение, которое было прервано настойчивыми требованиями жены, ложиться спать. Я читал и не верил своим глазам. Судя по всему, мне достался документ, относящийся к XVI веку.

Глава 2

«Мое имя есть Яков Пфеффер. По приказу епископа Геттингенского я приехал в страну Россию из Германии для просвещения варваров, которые метались от одной религии к другой и не знали никаких основ цивилизации.

Я по профессии есть просветитель и записыватель всех происходящих исторических событий. В России тоже есть записыватели, но их почему-то зазывают летописцами. Лето записать нельзя. Также нельзя записать осень. Записыватель, по-немецки гешрайбер, дает очень точное определение моей профессии.

Россия это огромная страна, заполненная дремучими лесами, в которых живут дикие люди и водятся огромные медведи, от которых произошли Россияне.

Я приехал в Россию в последние годы царствования Великого князя Иоанна III. В это время и произошло то, из-за чего я не могу вернуться на свою родину, так как меня будут пытать в святой инквизиции, добиваясь правды и очищая меня от связей с Сатаной.

Я не могу покинуть и княжеский двор, так как я один являюсь поверенным в великой тайне, и любая моя попытка даже высказать намерение к возвращению приведет меня на плаху, где палач огромным топором четвертует мое тело. А до этого меня будут долго пытать, чтобы убедиться в том, что тайна сохранена или передана мною кому-либо. Смерть меня ждет потому, что тайна, доверенная человеку, уже не является тайной. А тайна вообще не может быть тайной, так как то, о чем я говорю, существует и мне придется давать новому государю объяснение по ее существу.

Я живой человек и не в моих силах уносить тайну в могилу. Человек должен оставить какой-то след после своей жизни. Пусть этим следом будет эта тайна, которая мне не принадлежит, но и дорожить ею я не намерен, потому что она лишила меня родины и родных мне людей, обрекла на жизнь среди диких людей, которые и мне стали родными, но непонятными и враждебными.

В древние времена у фригийского царя Мидаса выросли ослиные уши. Невежда в музыке он взялся судить музыкальный турнир между Аполлоном и Паном и присудил победу Пану. За это Аполлон и подарил ему уши осла. С сильным не судись.

Знающий об этом придворный брадобрей не мог ходить с этой тайной, не поделившись с кем-нибудь. Тогда он уединился на озере и несколько раз произнес, что у царя Мидаса ослиные уши. Его услышал тростник, из которого потом сделали свирель, и которая пела о том, что у царя Мидаса ослиные уши.

То же самое происходит и со мной. Я поделюсь своей тайной с бумагой, а она может рассказать, а, может, и не рассказать эту тайну. Но зато мое сердце будет спокойно.

Прежде чем сообщить о существе этой тайны, мне нужно рассказать о царствовании Иоанна III, потому что без этого никто не поверит в существование тайны, могущей перевернуть историческую судьбу России.

Князь Иоанн Васильевич двенадцати лет от роду сочетался браком с Мариею, Тверскою княжною. На восемнадцатом году жизни имел сына, именем также Иоанна. На двадцать втором году жизни сделался государем российским.

По рассказам дворовых людей, в лета пылкого юношества он изъявлял осторожность, свойственную умам зрелым, опытным, а ему природную. Не любил дерзкой отважности — ждал случая, избирал время. Не устремлялся к цели быстро, но двигался к ней размеренными шагами, опасаясь равно и легкомысленной горячности и несправедливости, уважая общее мнение и правила века. Назначенный судьбою восстановить единодержавие в России, он предпринял великое дело подчинения новогородцев.

Новогородцы еще были за Москвою, но сомневаясь в твердости Иоаннова характера, они вздумали быть смелыми и унизить гордость Москвы, восстановить древние права своей вольности, утраченные излишнею уступчивостью их отцов и дедов.

С сим намерением они приступили к делу. Захватили многие доходы, земли и воды княжеские. Взяли с жителей присягу только именем Новагорода, презирали Иоанновых наместников и послов. Властию Веча брали знатных людей под стражу на городище, месте, не подлежащем народной управе, и делали обиды москвитянам.

Государь несколько раз требовал от них удовлетворения, а они молчали. Вдова бывшего посадника новагородского Исаака Борецкого по имени Марфа предприняла попытки решить судьбы отечества.

Сия гордая жена хотела освободить Новгород от власти Иоанновой и выйти замуж за какого-нибудь вельможу литовского, чтобы вместе с ним господствовать над своим отечеством. Многочисленное посольство отправилось в Литву с богатыми дарами и с предложением, чтобы князь литовский Казимир был главою новогородской державы на основании древних уставов ее гражданской свободы. Казимир принял все условия.

И так сей народ легкомысленный еще желал мира с Москвою и думал, что Иоанн устрашится Литвы, не захочет кровопролития и малодушно отступится от древнейшего княжества Российского.

Никакие увещевания государя российского не действовали на новагородцев. Тогда Иоанн произнес решительное слово «да будет война!»

И началось страшное опустошение. С одной стороны воевода Холмский и рать великокняжеская, с другой псковитяне, вступив в землю Новгородскую, истребляли все огнем и мечом. Дым, пламя, кровавые реки, стон и вопль от востока и запада неслися к берегам Ильменя. Москвитяне изъявляли остервенение неописанное. Новогородцы-изменники казались им хуже татар. Не было пощады ни бедным земледельцам, ни женщинам.

Псковитяне взяли Вышегород. Холмский обратил в пепел Русу. Не ожидав войны летом и нападения столь дружного, сильного, новогородцы послали сказать Великому князю, что они желают вступить с ним в переговоры, а сами устроили нападение на московитян.

Пехота новогородская, пройдя по Ильменю на судах, внезапно ударила на оплошных москвитян. Но Холмский и товарищ его, боярин Феодор Давидович, храбростию загладили свою неосторожность, положили на месте 500 неприятелей, рассеяли остальных, и с жестокосердием, свойственным тогдашнему веку, приказав отрезать пленникам носы, губы, посылали их искаженных в Новгород.

Москвитяне бросили в воду все латы, шлемы, щиты неприятельские, взятые в добычу ими, говоря, что войско Великого князя богато собственными доспехами и не имеет нужды в изменнических.

Новогородцы приписали сие несчастие тому, что конное их войско не соединилось с пехотным, и что особенный полк Архиепископский отрекся от битвы, сказав:

— Владыка Феофил запретил нам поднимать руку на Великого князя, а велел сражаться только с неверными псковитянами.

Желая обмануть Иоанна, новогородские чиновники отправили к нему второго посла с уверением, что они готовы на мир, и что войско их еще не действовало против московского.

Но Великий князь уже имел известие о победе Холмского, и, став на берегу озера Коломны, приказал сему воеводе идти за Шелонь навстречу псковитянам и вместе с ними к Новугороду: Михаилу же Верейскому осадить городок Демон.

В самое то время, когда Холмский думал переправляться на другую сторону реки, он увидел неприятеля столь многочисленного, что москвитяне изумились. Их было пять тысяч, а новогородцев от тридцати до сорока тысяч.

Но воеводы Иоанновы, сказав дружине, — Настало время послужить государю; не убоимся ни трехсот тысяч мятежников; за нас правда и господь вседержитель, — бросились на конях в Шелонь, с крутого берега, и в глубоком месте.

Новогородцы не стояли ни часу. Лошади их, язвимые стрелами, начали сбивать с себя всадников; ужас объял воевод малодушных и войско неопытное; обратили они тыл; скакали без памяти и топтали друг друга, гонимые, истребляемые победителем; утомив коней, бросались в воду, в тину болотную; не находили пути в лесах своих, тонули или умирали от ран; иные же проскакали мимо Новагорода, думая, что он уже взят Иоанном.

В безумии страха им везде казался неприятель, везде слышался крик: Москва! Москва! На пространстве двенадцати верст полки великокняжеские гнали их, убив двенадцать тысяч человек, взяли одну тысячу семьсот пленников. Холмский и боярин Феодор Давидович, трубным звуком возвестив победу, сошли с коней, приложились к образам под знаменами и прославили милость неба…»

Глава 3

Писана эта история человеком либо самому бывшим свидетелем происходящих событий, либо слушавшему изустные рассказы об этом.

Для верности я обратился к истории государства российского Н.М. Карамзина, изданной в 1842 году в типографии г. Санкт-Петербурга. И хронология соблюдена и последовательность изложения. Неужели я нашел рукопись самого Карамзина, почему-то написанную от имени какого-то Якова Пфеффера?

Сравнив фотокопию рукописи Карамзина с имеющимся у меня документом, я понял, что Карамзин к ней и не прикасался. Да и возраст, и качество бумаги наводили на мысль о том, что документ сей много старше самого Карамзина.

«Миновало около двух недель после Шелонской битвы, которая произвела в новогородцах неописанный ужас. Они надеялись на Казимира, и с нетерпением ждали вестей от своего посла, отправленного к нему через Ливонию, с усильным требованием, чтобы король спешил защитить их; но сей посол возвратился, и с горестью объявил, что магистр ордена не пустил его в Литву.

Сильное брожение открылось в Новагороде. Народ рассуждал, что времена переменились; что небо покровительствует Иоанну и дает ему смелость вместе со счастием; что сей государь правосуден: карает и милует; что лучше спастися смирением, нежели погибнуть от упрямства. Народ видел в Марфе-посаднице главную виновницу сей бедственной войны; он требовал хлеба и мира.

Новгородцы за свою вину обещали внести в казну великокняжескую пятнадцать тысяч рублей или около восьмидесяти пудов серебра, в разные сроки; возвратили Иоанну прилежащие к Вологде земли, берега Пинеги, Мезены, Немьюги, Выи, Поганой Суры, Пильи горы, места, уступленные ими Василию Темному, но после отнятые силою; обязались в назначенные времена платить государям московским черную или народную дань, также и митрополиту судную пошлину, клялися ставить своих архиепископов только в Москве, у гроба св. Петра Чудотворца, в дому Богоматери; не иметь никакого сношения с королем польским, ни с Литвою; не принимать к себе тамошних князей и врагов Иоанновых, князя Можайского, сыновей Шемяки и Василия Ярославовича Боровского; отменили так называемые Вечевые грамоты; признали верховную судебную власть государя московского, в случае несогласия его наместников с новогородскими сановниками; обещались не издавать впредь судных грамот без утверждения и печати Великого князя, и прочее.

Марфу-посадницу Борецкую Великий князь в договоре не упомянул, как бы из презрения к слабой жене…

Еще Новгород остался державою народною, но свобода его была уже единственно милостию Иоанна и долженствовала исчезнуть по мановению самодержца. Нет свободы, когда нет силы ее защитить…»

Все как-то современно и своевременно. Обстановка в новой, обновленной России такая же, как и во времена Ивана III.

Удельные князья, решающие, подписывать или не подписывать Федеративный договор, мечтающие о введении своего государственного языка в ущерб русскому народу и другим народам, не знающих их языка, нападающие на армию российскую, нося на плечах генеральские погоны, не выплачивающие федеральные налоги, но требующие поддержки от Центра.

Времена молодости Ивана III, кажется, уже начинают проходить. Придет царь новый, милосердный, соберет всех воедино, усадит за один стол и ласково заставит жрать без соли свои Вечевые грамоты, раздирающие государство Российское на части. Заставит поверить, что жить в мире и дружбе намного лучше и выгоднее, чем бодаться как неразумным теляти с вековым дубом.

С другой стороны, если дать народу возможность решать вопросы отношений с властью, то вопросы будут решаться быстрее и эффективнее и без штурма городов. Правда, в России такое невозможно. Любой прогрессивный царь не даст свободы народу.

Глава 4

«Одержав сии победы, судьба Иоаннова ознаменовалась новым величием посредством брака, важного и счастливого для России, ибо следствием оного брака было то, что Европа с любопытством и с почтением обратила взор на Москву, дотоле едва известную; что государи и народы просвещеннейшие захотели нашего дружества; что мы, вступив в непосредственные сношения с ними, узнали много нового, полезного как для внешней силы государственной, так и для внутреннего гражданского благоденствия.

Дочь последнего императора греческого Константина Палеолога Софья стала новой женой Иоанна. Многие греки, приехавшие с царевною, сделались полезны в России своими знаниями в художествах и в языках, особенно в латинском, необходимом тогда для внешних дел государственных; обогатили спасенными от турецкого варварства книгами московские библиотеки и способствовали великолепию нашего двора сообщением ему пышных обрядов византийских, так, что с сего времени столица Иоаннова могла действительного именоваться новым Царемградом, подобно древнему Киеву.

Иоанн, по свойству с царями греческими, принял и герб их, орла двуглавого, соединив его на своей печати с московским: то есть, на одной стороне изображался орел, а на другой всадник, попирающий дракона, с надписью: «Великий князь Божиею милостию господарь всея Руси».

С лета 1462 по лето 1475 от рождества Христова царь Иоанн привнес много полезного для России. Сей монарх готовил знаменитость внешней своей политики утверждением внутреннего состава России: желал ввести совершенное единовластие, истребить уделы, отнять у князей и граждан права, несогласные с оным, но только в удобное время, пристойным образом, без явного нарушения торжественных условий, без насилия дерзкого и опасного, верно и прочно, одним словом, с наблюдением всей свойственной ему осторожностью.

Новгород изменял России, пристав к Литве; войско его было рассеяно, гражданство в ужасе: Великий князь мог бы тогда покорить сию область, но мыслил, что народ, веками приученный к выгодам свободы, не отказался бы вдруг от ее прелестных мечтаний; что внутренние бунты и мятежи развлекли бы силы государства Московского, нужные для внешней безопасности; что должно старые навыки ослаблять новыми и стеснять вольность прежде уничтожения оной, дабы граждане, уступая право за правом, ознакомились с чувством своего бессилия, слишком дорого платили за остатки свободы, и, наконец, утомляемые страхом будущих утеснений, склонились предпочесть ей мирное спокойствие неограниченной государевой власти.

Сначала военным, а потом дипломатическим порядком покорился Новгород Иоанну, более шести веков слыв в России и в Европе державою народною или Республикою, и действительно имев образ демократии: ибо Вече гражданское присваивало себе не только законодательную, но и высшую исполнительную власть: избирало, сменяло не только посадников, тысячских, но и князей, ссылаясь на жалованную грамоту Ярослава Великого; давало им власть, но подчиняло ее своей верховной; принимало жалобы, судило и наказывало в случаях важных; даже с московскими государями, даже с Иоанном заключало условия, взаимною клятвою утверждаемые, и в нарушении оных, имея право мести или войны; одним словом, владычествовало как собрание народа афинского или франков на поле Марсовом, представляя лицо Новагорода, который именовался Государем.

Покорение Новагорода есть важная эпоха сего славного княжения; следует другая, еще важнейшая; торжественное восстановление государственной независимости, соединенное с конечным падением Большой или Золотой Орды. Тут ясно открылась мудрость Иоанновой политики, которая неусыпно искала дружбы ханов таврических, чтобы силою их обуздывать Ахмата и Литву.

Уверенный в дружбе крымского Менгли-Гирея и в собственных силах, Иоанн решился вывести хана Ахмата из заблуждения, и торжественно объявить свободу России следующим образом. Сей хан направил в Москву новых послов требовать дани.

Их представили к Иоанну: он взял басму (или образ царя), изломал ее, бросил на землю, растоптал ногами; велел умертвить послов, кроме одного, и сказал ему:

— Спеши объявить царю виденное тобою; что сделалось с его басмою и послами, то будет и с ним, если он не оставит меня в покое.

Ахмат вскипел яростию.

— Так поступает раб наш, князь Московский! — говорил он своим вельможам и начал собирать войско.

Великий князь принял сам начальство над войском, прекрасным и многочисленным, которое стояло на берегах Оки реки, готовое к битве. Иоанн был в положении Дмитрия Донского, шедшего сразиться с Мамаем. Дмитрий победил Мамая, чтобы видеть пепел Москвы и платить дань хану Тохтамышу.

Иоанн имел славолюбие не воина, но государя; а слава последнего состоит в целости государства, не в личном мужестве: целость, сохраненная осмотрительной уклончивостью, славнее гордой отважности, которая подвергает народ бедствию. Сии мысли казались благоразумием Великому князю, так, что он желал, если можно, удалить решительную битву, чтобы самому не остаться без войска.

Две недели стояли два войска на берегах реки Угры, которую россияне первые назвали поясом Богоматери, охраняющим московские владения.

Отход Иоанна на Боровские поля под Кременцом для решительного сражения войсками был воспринят как сигнал отхода. Воины оробели, думая, что Иоанн страшится и не хочет битвы. Полки не отступали, но бежали от неприятеля, который мог ударить на них с тылу.

Сделалось чудо: татары, видя левый берег Угры, оставленный россиянами, вообразили, что они манят их в сети, и вызывают на бой, приготовив засады: объятый странным ужасом, хан спешил удалиться.

Представилось зрелище удивительное: два воинства бежали друг от друга, никем не гонимые. Россияне, наконец, остановились; но Ахмат ушел восвояси, разорив в Литве двенадцать городов, за то, что Казимир не дал ему помощи. Так кончилось сие последнее нашествие ханское на Россию.

Еще так называемая Большая Орда не совсем исчезла, и сыновья Ахматовы удерживали в степях волжских имя царей; но Россия уже не поклонялась им.»

Глава 5

Оказывается, не Куликовская битва была окончанием монголо-татарского ига на Руси, а бесславное стояние на реке Угре. Невнятно поставленная задача в критический период обратила войско в бегство.

Заслуг людей, решивших задачу бескровно, никто не признает. Подумаешь, любой бы справился. Вот, если бы войско Иоанново истребили, как и войско Ахматово, и разошлись бы только одни цари, то такому царю, народ наш, памятник из золота бы отлил. А тут без драки от ига освободил. Не стал дань платить. Эка невидаль. Двести лет платили, еще бы лет пятьдесят платили, не надорвались бы.

«Несмотря на благоразумные меры, взятые Иоанном для избавления государства от злобы Ахматовой: несмотря на бегство неприятеля, на целость войска и державы, москвитяне, веселяся и торжествуя, не были совершенно довольны государем: ибо думали, что он не явил в сем случае свойственного великим душам мужества и пламенной ревности жертвовать собою за честь, за славу отечества. И так славнейшее дело Иоанново для потомства, конечное свержение ханского ига, в глазах современников не имело полной, чистой славы, обнаружив в нем, по их мнению, боязливость или нерешительность, хотя сия мнимая слабость происходит иногда от самой глубокой мудрости человеческой, которая не есть божественная и, предвидя многое, знает, что не предвидит всего.

Рассудочные действия Иоанновы несли только пользу для России. Позже, действуя в состоянии гнева, Иоанн пресек торговлю Ганзейскую в Новагороде, которая была для него источником богатства и самого гражданского просвещения в то время, когда Россия, омраченная самыми густыми тенями варварства монгольского, сим одним путем сообщалась с Европою.

Иоанн без сомнения сделал ошибку, последовав движению гнева и погубив многих купцов из Любека, Гамбурга, Грейфсвальда, Люнебурга, Мюнстера, Дортмунда, Билефельда, Унны, Дуизбурга, Эймбека, Дудерштата, Ревеля и Дерпта; хотел исправить оную и не мог; немецкие купцы уже страшились вверять свою судьбу такой земле, где единое мановение грозного самовластителя лишало их вольности, имения и жизни, не отличая виновных от невинных.

Иоанн III принадлежит к числу весьма немногих государей, избираемых Провидением решить надолго судьбу народов: он есть герой не только российской, но и всемирной истории. Иоанн появился на театре политическом в то время, когда новая государственная система вместе с новым могуществом государей возникла в целой Европе на развалинах системы поместной.

Это происходило во времена укрепления королевской власти в Англии, Франции, Испании, Португалии, начале возникновения Австрийской империи. Республика швейцарская и Ганза — сей торговый и воинский союз восьмидесятипяти городов немецких — пользовались всеобщим уважением государей и народов.

Гуттенберг и Фауст изобрели книгопечатание. Колумб открыл новый мир, привлекательный для хищного корыстолюбия и торговли, любопытный для испытателей естества и для философа, который, видя там человечество в состоянии дикой природы и все начальные степени ума гражданского, историею Америки объяснил для себя всемирную.

Драгоценные произведения Индии достигали Азова через Персию и море Каспийское.

Смелые порывы некоторых мореплавателей обойти Африку увенчались, наконец, совершенным успехом, и Васко да Гама, оставив за собою мыс Доброй Надежды, с таким же восторгом увидел берег Индии, с каким Христофор Колумб Америку.

Политика сделалась хитрее, дальновиднее, многосложнее: при заключении государственных договоров министры смотрели на географические чертежи и вычисляли торговые прибытки, основывая на них государственное могущество; родились новые связи между народами; одним словом началась новая эпоха, если не для мирного счастия людей, то, по крайней мере, для ума, для силы правительств и для общественного духа государств благоприятная.

Россия около трех веков находилась вне круга европейской политической деятельности, не участвуя в важных изменениях гражданской жизни народов.

Россия при Иоанне III как бы вышла из сумрака теней, где еще не имела ни твердого образа, ни полного бытия государственного.

Благотворная хитрость Калиты была хитростию умного слуги ханского.

Великодушный Дмитрий победил Мамая, но видел пепел столицы и раболепствовал Тохтамышу.

Сын Донского, действуя с необыкновенным благоразумием, соблюл единственно целостность Москвы, невольно уступив Смоленск и другие наши области Витовту, и еще искал милости в ханах.

Внук Донского, Иоанн III, силою и хитростию восстановляя целостность и свободу России, губя царство Батыево, тесня, обрывая Литву, сокрушая вольность новгородскую, захватывая уделы, расширяя владения московские до пустынь Сибирских и Норвежской Лапландии, изобрел благоразумнейшую, на дальновидной умеренности основанную для нас систему войны и мира, которой его преемники долженствовали единственно следовать постоянно, чтобы утвердить величие государства.

Иоанн родился не воином, но монархом. Воин на престоле опасен: легко может обмануть себя и начать кровопролитие только для своего личного славолюбия; легко может одною несчастною битвою утратить плоды десяти счастливых. Ему трудно быть миролюбивым: а народы желают сего качества в венценосцах.

Россия Олегова, Владимирова, Ярославова погибла в нашествие монголов: Россия нынешняя образована Иоанном; а великие державы образуются не механическим слеплением частей, как тела минеральные, но превосходным умом державных.

Иоанн умножил государственные доходы приобретением новых областей и лучшим порядком в собирании дани, расписав земледельцев на сохи и, каждого обложив известным количеством сельских, хозяйственных произведений и деньгами: что записывалось в особенные книги. Вероятно, что казна имела также немалый доход от внешней торговли».

Глава 6

В принципе, мы все изучали историю государства российского, написанную так, чтобы деяния государей российских не затмевали успехи коммунистической партии, объявленной как «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Иоанн III был одним из царей, и акцента на его всемирно-историческое значение не делалось. Но что, какая тайна поставила герра Пфеффера в положение заложника неведомых и секретных обстоятельств?

«Доселе географы не знали, что честь древнейшего из всех описанных европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века.

Некто Афанасий Никитин, тверской житель, около 1470 года был по делам купеческим в Декане и в королевстве Голькондском. Мы имеем его записки, которые хотя и не показывают духа наблюдательного, ни ученых сведений, однако ж, любопытны, тем более, что тогдашнее состояние Индии почти совсем не известно.

Наш путешественник ехал Волгою из Твери до Астрахани, мимо татарских городов Услана и Берекзаны; из Астрахани в Дербент, Бокару, Мазандеран, Амол, Кашан, Ормус, Маскат, Гузурат и далее, сухим путем, к горам Индейским, до Бедера, где находилась столица Великого султана Хоросанского; видел Индейский Иерусалим, то есть славный Элорский храм, как, вероятно, именует города, коих нет на картах.

Через шесть лет Афанасий Никитин возвращается в Россию, ограбленный турецкими пашами и, будучи доставленным ко двору Иоаннову, рассказывает удивительные истории, подарив царю металлическое зеркало индийской работы, отражающее лучи солнца с большей силой, чем зеркала хрустальные венецианских мастеров.

С этого момента начались изменения, отвратившие Иоанна III от дел ратных и подвигнувших его на созидательные дела во благо России.

В 1503 году меня призвали в покои Иоанновы для доклада моих записей о делах царских, которые должны были войти в историю государства российского.

Я был и есть иноземец, много лет проживший в России, выучивший язык и обычаи народа русского, ставшим по жизни русским, но являющимся иноземцем, для которого интересы общечеловеческие выше интересов одного народа.

Об этом и говорил со мной наедине Великий князь Иоанн, удивив многих царедворцев, ловящих и оценивающих каждый взгляд князя. Хмурый взгляд предвещал скорое падение; ласковый взгляд — подарок и раболепное отношение других искателей милостей.

Упаси, пресвятая дева Мария, от милостей царских. Ласковый царь русский дал мне задание исследовать зеркало, подаренное ему Афанасием Никитиным.

Почему-то, когда князь смотрелся в зеркало, ему становилось плохо. Не по здоровью телесному, но духовному. Охватывало чувство раскаяния перед людьми за причиненное зло намеренное или нечаянное. Вспоминались новогородские побоища. Ущемление прав удельных князей, слезы их детей, лишавшиеся самостоятельного прокорма, не зависимого от воли Великого князя.

Зеркало заставляло говорить истинную, как перед Богом, правду. Доверить исследование русским вельможам и книжным людям нельзя. Раструбят везде о бесовских силах и о том, что Дьявол помогает Великому князю.

— А для тебя, иноземец, — сказал князь, — интереса нет меня чернить. Мало кто и поверит, подумают, что ты с нечистой силой связан и на князя воздействие делаешь. Сожгут в поле или кол осиновый в грудь вгонят. А жить будешь в секретной светелке в княжеском доме. Ответ только передо мной держать будешь. В твоих руках жизнь твоя. И в моих. Пока я жив, и ты жив будешь. А сейчас скажи слова страшной клятвы о сохранении княжеской тайны.

Сказал я слова клятвы. Тут же два дюжих рынды схватили меня за руки и уволокли из залы. Поместили меня в маленькой комнатке, без окон, типа камеры. Освещалась она восковыми свечами, как и в княжеских покоях. Стол, лавка, бумага, свинцовое стило. Воздух в камере был свежий, и пламя свечи колебалось. Слава Богу, не задохнусь.

На столе лежало злополучное зеркало и поблескивало в свете пламени. Вечеряло. Мне принесли ужин от княжеского стола: кусок холодной вареной курицы, хлеб, лук, квас с хреном и моченую бруснику. Вкус и запах просто манил к столу. От пережитого я был очень голоден и начал с курицы.

Пережевывая мясо, мне вдруг показалось, что это я поймал бедную курицу, которая спокойно паслась на дворе, поклевывая разбросанные зернышки, взял ее в руки и понес к деревянной колоде, где отрубил ей голову, а потом начал ощипывать, разбрасывая красивые перья.

Потом я же опалил на огне места, откуда росли перья, очистил обугленные места ножом, разделал курицу и положил в чугунок с водой. Вода булькала в котелке, а я размышлял о том, что курица живое существо, и как тварь Божия создана, для того, чтобы жить и продолжать жизнь этого живого мира.

Кусок застрял у меня в горле. Посмотрел на зеркало, и мне стало совсем тошно, как убийце, совершившему неправое дело за полушку денег. Бросив курицу, я сидел за столом, подперев голову руками, мучимый раскаянием в содеянном, тупо уставившись в пламя свечи.

Взяв зеркало в руки и посмотрев в него, я понял, что я величайший в мире преступник и не имею права находиться среди людей. Я чувствовал, что схожу с ума. Раскаяние, чувство огромной вины заполняло мою душу.

Закусив зубами кулак, чтобы не закричать, я остервенело бил зеркалом по столу, разбрасывая на пол пищу. В конце концов, я бросил зеркало под лавку. Затем я внимательно огляделся по сторонам. Неужели это я разбросал по полу принесенную мне еду? Ведь она же от княжеского стола. Если кто это увидит, то сразу же донесет, что я брезгую есть из княжеских рук, когда другие готовы вылизывать все, что можно вылизать, чтобы доказать свою преданность и готовность услужить.

Собрав все с пола, я снова принялся за еду, вспоминая то, что со мной произошло. Багровый след зубов на моей левой руке явственно свидетельствовал о крайнем волнении, произошедшем со мной. С аппетитом, достойным голландского Гаргантюа, я доел курицу с овощами и запил все ароматным и острым квасом. Улегшись на мягкую подстилку лавки, я начал более спокойно размышлять о произошедшем.

Зеркало имеет какое-то волшебное, а может быть и не волшебное, но свойство. Глядящийся в него или находящийся рядом с ним человек начинает оценивать все свои действия с позиции нанесения вреда всему живому.

В рассказах Афанасия Никитина встречались упоминания о том, что в Индии существуют священные животные, которых под страхом смерти запрещается убивать, даже если они приносят смертельную опасность человеку, а людям, исповедующим эту религию, запрещается есть пищу, приготовленную из живых существ.

Если исходить из такой посылки, то человек самое кровожадное существо на земле. Он выращивает животных, чтобы употреблять их в пищу, несмотря на то, что животные привыкают к человеку и становятся ручными, поджидая человека и прося от него что-нибудь лакомое.

Охотники охотятся в лесу на диких зверей, которые есть существа Божие.

Рыбаки ловят рыбу, чтобы накормить других людей и получить за это деньги, которые они пускают на покупку тех же продуктов, приготовленных из живых существ.

Иисус Христос с апостолом Павлом тоже занимались рыболовством, значит, это не есть смертельный грех. Но нигде не сказано, чтобы праведники Божие потребляли в пищу мясо.

Глава 7

Проходя по лесу, по траве человек давит своими ногами все живые существа, прячущиеся в траве.

Выкашивая траву на полянах, он лишает пищи зверей и птиц. Значит, своим появлением на белом свете человек совершает огромный грех, сопровождая свою жизнь бесконечными убийствами от курицы до человека, то ли в смертном бою, то ли в запале от злобы. Но ведь Господь Бог создал человека по образу и облику своему. Значит, все то, что делает человек во славу Божию определено самим Господом Богом и не может являться грехом.

Стал я вспоминать библейские истории, и они несколько успокоили мой грешный дух. Не только одной манной небесной питается человек.

Когда сыны Израилевы стояли у горы Синай, питались они манной небесной, которую Бог еженощно посылал им. Когда пошли они в землю ханананскую, то устали и начали роптать, но ропот свой они направили против манны.

— Мы помним рыбу, которую ели в Египте, огурцы и дыни, лук и чеснок, а ныне ничего нет, только одна манна в глазах наших, — стонали они.

Тогда Бог сказал им:

— Не нравится вам моя манна? Хорошо. Дам я вам мяса. Не один день, не два дня — целый месяц вы будете есть мясо, пока оно вам не опротивеет, пока оно из ноздрей у вас не полезет, за то, что вы презрели меня и не хотели уходить из Египта.

В этот же день поднялся ветер и принес от моря перепелов, и набросал их около стана: на день пути в обе стороны, на два локтя слоем от земли.

Встал народ и весь день, всю ночь, и весь следующий день собирали перепелов и ели. Мясо еще было в зубах их, и не все было еще съедено, как начался меж людьми мор, и поразил он многие тысячи.

Мясо, что я ел, меня не поразило, но, вероятно, еще скажет свое слово.

Иегова в своих законах тоже говорил о мясе.

Ешьте всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез и который жует жвачку, а верблюда, тушканчика, зайчика и свинью не ешьте, не чисты они для вас.

Из всех животных, которые в воде, ешьте только тех, у которых есть перья и чешуя; остальные скверны для вас.

Из птиц гнушайтесь орла, грифа, морского орла, коршуна, сокола, ястреба, ворона, страуса, совы, филина, чайки, пеликана, сипа, цапли, зуя, удода и нетопыря.

Всякое пресмыкающееся на животе скверно для вас, не ешьте его.

Из насекомых можете есть саранчу, и похожих на нее.

Нет, не совершал я греха и совесть моя чиста, но почему, глядя в зеркало, я чувствовал, что совершал смертный грех?

Глава 8

Философия останется философией, уделом людей не от мира сего, если философские рассуждения не применять и не проверять на практике.

Несомненно то, что зеркало оказывает на человека какое-то воздействие. С чем это связано известно, наверное, только тому, кто это зеркало сделал. Поэтому рассматривать его можно непременно с обратной стороны, чтобы не касаться взглядом полированной металлической поверхности.

Однако, при рассуждении о том, что зеркало вызывает критическое отношение ко всему, что связано с насилием не только в физической форме, но и в злобном отношении одного человека к другому, смотреть в зеркало можно только людям с чистыми помыслами и добрыми делами.

Вполне возможно, что этим человеком мог быть и я. Я не делал никому и ничего плохого, не участвовал в войнах, а сидел, читал, переводил и переписывал древние свитки, обращаясь к Господу Богу о ниспослании мне пищи каждодневной, ограждении меня от нечистого и лукавого и ниспослании на землю царства Божия.

Зеркала следовало бояться. Я не могу поверить в то, что в нем не заложена какая-то сверхъестественная сила. В прочитываемых мною письмах, присылаемых из различных приказов в княжескую библиотеку, содержались рассказы о людях, которые одним взглядом могли заставить людей поверить в то, что они люди благородных кровей и воспротивиться приказам бояр именитых и людей княжеских служилых, которым за службу вотчины были выделяемы.

Такие люди причислялись к смутьянам противу Великого князя. Под пытками у них выведывалось, кто им дал такую силу и не имели ли они сношений с дьяволом.

В Европе святая инквизиция также часто сталкивалась с проявлениями Дьявола в людях одержимых, мучимых бесовскими наваждениями.

Здесь бесовское наваждение приходило к человеку, смотревшему в зеркало. Неужели и Великий князь испытал такое же чувство? Как же Афанасий Никитин не получил «по заслугам» за столь удивительный и страшный подарок? И кто дал Афанасию такую вещь?

Вероятно, Иоанн, как человек для своего времени очень просвещенный, понял, что в его руках есть что-то необычное, обладающее страшной силой и могущее быть обращено на пользу его государства.

И мне поручено дать совет Великому князю. Не слишком ли ты возвышаешься, раб ничтожный, что князь Великий будет за советом к тебе обращаться? Может, князь просто хотел посмотреть, не убьет ли тебя это зеркало. В России ты без роду-племени и никто тебя оплакивать не будет. Был человек и пропал. В Германии обо мне давно уже забыли, а в России никто и не вспомнит. Скажут, был немчин и сплыл. Что значит сплыл, не знаю, но знаю, что так говорят о людях внезапно исчезнувших.

Как бы ни было страшно, но нужно брать зеркало в руки и осмотреть его. Тайны великие всегда опасны для тех, кому они доверены.

Ханы монгольские строили себе дворцы неписаной красоты, и после строительства всегда умерщвляли мастеров, чтобы они не могли кому-нибудь другому построить такое же чудо.

В Египте, говорят, в пирамидах строили лабиринты, и всех строителей лабиринтов убили.

Такая же участь, вероятно, уготована и мне. Надо найти выход, чтобы оказаться полезным Великому князю, убедить в полезности зеркала, его опасности для князя и необходимости кому-то, например мне, подвергать себя опасности обращения с зеркалом.

Переночевав в камере ночь и поутру испив водицы колодезной, я достал зеркало из-под лавки, стараясь не глядеть на него. Погладил рукой со всех сторон, и ничего со мной не произошло. Зеркало было тяжелым, металлическим, из металла блестящего и теплого, несмотря на то, что всю ночь на полу пролежало, а ночью было достаточно студено для осени.

Повернув зеркало к себе оборотной стороной, я осторожно поглядел на него. Ничего со мной не произошло. Тогда я более смело начал разглядывать его.

Зеркало овальной формы с ручкой, украшенной изображением китайского дракона с разинутой зубастой пастью. Крылья, зубы, когти дракона были такими, что казалось, что живого дракона прилепили к ручке.

То ли зеркало было кованой работы, то ли было отлито целиком, в этом мне разобраться было трудно, так как я никогда не имел дело с процессом изготовления металлических изделий. Темный металл поблескивал каким-то серебристым блеском, и мне казалось, что этот металл будет светиться в темноте и это нужно будет проверить ночью.

По моему разумению, металл, из которого был изготовлено зеркало, был очень тяжелым. Сопоставляя вес и объем металлической шкатулки, в которой я держал принадлежности для письма, с объемом и весом зеркала, я приходил к выводу, что более меньшее зеркало было намного тяжелее шкатулки, кованой из железа. По весу оно напоминало с десятка полтора свинцовых стил. Железо, но по весу, как изготовленное из чистого золота или же из черненого серебра.

Нечаянно повернув зеркало к себе, я испытал сильное волнение от того, что я, невинный, нахожусь запертым в камере, и что меня ждет страшное наказание. Отвернув от себя зеркало, я сразу успокоился. Значит, зеркало действует только тогда, когда на него смотришь.

В это время раздались шаги за дверью, и безмолвный слуга принес поднос с кушаньями. Молча поставив все на стол, он повернулся и пошел к двери. Не знаю, что заставило меня постучать зеркалом по столу, чтобы привлечь его внимание. Повернувшемуся слуге я показал зеркало, и тут случилось то, чего я никак не мог ожидать.

Здоровенный детина, способный ударом кулака убить любого человека, рухнул передо мною на колени и, вздняв к небу руки, завопил, прося у меня прощения за то, что он стережет меня не по своей воле, что ему приказано убить меня, если я попытаюсь сбежать, и что он украл у своих товарищей три медные деньги…

Повернув зеркало в сторону, я увидел, что стражник мой удивленно озирается по сторонам, не понимая, почему он стоит на коленях. Быстро встав с колен, он убежал, забыв запереть за собой дверь. После этого прибежало еще шесть человек, которые повалили меня на пол, связали руки и ноги сыромятным ремнем, закрыли тряпкой рот, бросили на лавку и остались меня сторожить с саблями наголо.

Глава 9

Через день меня притащили к Великому князю. Князь долго всматривался в мои глаза, пытаясь, наверное, определить, не перешла ли ко мне сила от дьявольского зеркала. Мои глаза выражали такой испуг, что вряд ли кто-то мог заподозрить в них злой умысел.

Кивком головы князь приказал вытащить кляп из моего рта. Стража с испугом выполнила это приказание и отскочила от меня. Какая опасность могла исходить от меня? Наверное, никакой. Это понял и князь.

Я попросил князя остаться с ним вдвоем.

— Великий князь, — сказал я, — зеркало представляет очень большую опасность для всех, кто им владеет. Прикажи никому не подходить близко к этому зеркалу и позволь мне сходить в камеру и самому принести его к тебе.

Немного подумав, князь дал разрешение. В сопровождении стражников с саблями наголо я вернулся в камеру, взял зеркало и положил его в шкатулку. Вернувшись, я передал ее в руки князю.

— Дозволь говорить мне, Великий князь, — продолжил я. — Зеркало действительно представляет собой очень необычную вещь. Сделано оно из какого-то теплого металла, которое не охлаждается даже в холодное время. Какая-то сила скрыта в нем и сила эта действует на того, кто смотрится в зеркало, вызывая переосмысление того, что им было совершено в самое ближайшее время.

Человек с сильным характером будет осмысливать только крупные события, а человек с мелкой душонкой сойдет с ума от переживания своих действий и поступков.

Я готов был казнить сам себя за то, что стал виновником загубленной куриной жизни. И мне было до такой степени горько, что я не знал, какую мне цену заплатить за свой грех.

Служитель, приносивший мне пищу, вымаливал у меня прощение за то, что он должен был убить меня, если я попытаюсь бежать от него, сознался, что украл у товарищей три полушки денег.

Любой человек, взглянув в находящееся в твоих руках зеркало, будет говорить одну только правду о тебе и обо всем, о чем ты его ни спросишь. Никакой хмель так не развязывает язык, как это зеркало. Не ко всем относится поговорка: что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Большинство людей способны скрывать свои мысли.

И это будет горе для всех, и для тебя, Великий князь. У тебя не останется подданных, которым бы ты верил, и ты будешь проверять их с помощью зеркала.

Какой бы ни был великодушный и разумный государь, он никогда не потерпит даже заслуженной брани в свой адрес. А кто смеет укорять государя, помазанника Божьего? Только один Господь Бог.

Каждый человек должен иметь право на тайну, на маленькую, на большую. Даже враг, попавший в наши руки, может выдать ее под пытками, сломившими его волю. Мы, люди, добились этого, а не дьявольская сила, находящаяся в зеркале.

Зеркало это может стать причиной заговоров против тебя и войн с соседями, которые сделают все, пойдут на союз с твоими врагами, чтобы уничтожить тебя и твое зеркало. Кто может жить спокойно, не будучи уверенным, что в любой момент он может взглянуть в твое зеркало и высказать о тебе все, что он думает?

Не по месту мне быть советчиком Великого князя, вещь эту нужно схоронить, а если пользоваться, то только самому и в такое время, когда будет решаться вопрос о судьбе государства Российского.

В твоей воле решить мою судьбу, по приказу твоему коснувшемуся величайшей тайны. Мне это уже не поможет, но попытайся узнать, почему Афанасий Никитин не ведал этой великой тайны, и никому она не открылась от берегов персидских до земель русских. Этого я никак понять не могу. То ли злой умысел Никитина в этом, то ли чужие злокозни для России.

Ничего Великий князь не сказал и взмахом руки приказал увести меня обратно.

Глава 10

Три дня прошли в томительном ожидании. Я сидел в камере один. Пищу приносил худой и молчаливый стражник, с опаской поглядывавший на меня. Я понимал, что уже приговорен к чему-то и ожидал своей участи.

Нет, я не храбрец, в боях не был, смерти в лицо не смотрел никогда. Видел публичные казни на площадях, на которых, кроме родных и близких осужденного, все были охвачены азартом массового зрелища, возможностью показать даме сердца или вельможному лицу свое мужественное отношение к чужой смерти, а в интересах политики — одобрение или осуждение этой казни.

В России говорят, что на миру и смерть красна. Ни одного человека я не видел, чтобы выходил покрасоваться перед людьми, перед тем как ему голову отрубят.

Есть в России один странный обычай. Когда ищут виновников массового сопротивления, зачинщики всегда остаются в стороне, неудобно их на смерть выталкивать. Поникшее головами общество ждет, кто же откликнется, чтобы избежать децимации населения, порки каждого десятого, как это делалось в далекие времена в Риме.

Наконец, выходил самый совестливый, падал в ноги перед толпой и просил разрешения пострадать за общество. Ему, конечно, разрешали. Потом, правда, укоряли: если бы не вылез вперед, то настоящих разбойников власть бы сама нашла. Дурак-то, мол, он и есть дурак.

Мне об этом думать ни к чему. Мне не придется мучиться, выслушивая приговор и восходя на лобное место. Меня спокойно и просто задушат во сне. Сегодня этот стражник приносит мне пищу, а ночью зайдет и придушит. Я этого и не услышу: какой сон снился, с тем сном и отойду в царствие небесное. Не разбойник я, поэтому мне и не положены народные «почести».

Я мысленно попрощался с Германией, в которой я родился и воспитывался в ордене Иисуса Христа. Брат-наставник учил меня, что в любой ситуации необходимо трезво оценивать все шансы и в критической ситуации всегда выражать готовность следовать всем указаниям того, кто в настоящее время распоряжается твоей жизнью и судьбой.

— Гнись как ветка, — говорил мой брат во Христе, — в какую сторону гнут, в ту и клонись. Помогай изгибу, иначе сломаешься. Посмотри на ветви ивы. В любую бурю мягкие веточки остаются целыми, потеряв несколько листьев. Могучие ветви ломаются и лежат около древа, высыхая и становясь дровами.

Никогда не говори обо всем, что знаешь. Под пытками говори самую-самую малость, оставляя самое интересное на потом. Доверься пытчику. Если он не убил тебя сразу, то значит, что ты ему еще нужен.

И сейчас я доверился Великому князю российскому, подсказав ему, что прикоснулся к великой его тайне, обрекая себя либо на смерть, либо на то, чтобы стать ревностным хранителем этой тайны. А, может быть, и управителем этой тайны.

Я не сказал Великому князю о том, что в фигурке дракона на ручке зеркала есть одна подвижная деталь — лапа дракона. Сдвинув ее, сделав лапу поднятой, мы превращаем дьявольское зеркало в обыкновенное, и наоборот.

Князю я передал обыкновенное зеркало. Не думаю я, что эта загадка будет им или по его поручению кем-то разгадана. Если это так, то через некоторое время меня вновь потребуют к князю.

Как я и думал, через тридцать дней меня потащили к князю.

Глава 11

Великий князь прохаживался в светелке в простой рубахе, подпоясанной красным шелковым шнурком. На столе лежало зеркало.

Я лежал на полу, боясь двинуться. За месяц я оброс бородой, волосы подросли и я был похож на тех людей, которые живут в лесу отдельно ото всех, и у которых обычно спрашивают совета, а, слушая, крестятся и отплевываются, как от бесовского отродья.

Подойдя ко мне поближе, князь присел на корточки, и спросил:

— Ну что, надумал, немчин, почему тебя до сих пор не удавили?

Еще походив вокруг меня, князь снова склонился и спросил:

— Хочешь жить? Тогда клянись, что будешь верен мне, аки пес, и в этом клянешься на крыже своем.

— Клянусь государь, — воскликнул я. — В руках твоих тайна великая, и сила великая, которую я буду беречь для тебя. Но надо до конца в ней разобраться, с добром она дадена, или со злом. А если со злом, то и сделать так надо, чтобы зло к тому воротилось, кто его хотел изделать. Доверь, государь, мне работу эту. Как ученый, так и слуга твой верный, прошу.

— А как мне верить, — спросил князь, — что ты не повернешь эту силу дьявольскую против меня? А как до людишек моих дойдет, что я с чернокнижием якшаюсь? Смута пойдет, и ее кровью тушить придется.

— Государь, — стал я доказывать ему, — знаю я, что при любом подозрении с твоей стороны, жизнь моя в твоих руках. Я не волен распоряжаться в своей судьбе, не волен и делать что-то по своему разумению. На время работы моей выдели мне помещение под рукой своей да с охраною надежной, а еще через месяц я доложу для тебя, что делать можно с этим зеркалом.

— А не обманываешь меня, немчин? — недоверчиво спросил князь. — Смотрелся я в это зеркало. Стекло полированное и только. Себя в нем хорошо вижу, и только.

— Позволь, государь, показать мне, что в этом зеркале и как устроено, — спросил я разрешения.

Князь пошевелил указательным пальцем, и охрана сняла с меня веревки.

Стоя на коленях, я размял затекшие руки, подполз к столу, взял зеркало, и, повернув несколько раз у себя в руках, незаметно нажал на кнопку.

— Нет, государь, зеркало работает, — сказал я. — Есть в нем потайная кнопка, которая зеркало превращает в нормальное, а потом ему силу чудодейственную возвращает. Только не смотри в зеркало, государь.

Иван взял зеркало, несколько мгновений посмотрел в него, потом бросил его на стол и скомандовал грозно:

— Схватить его и сегодня же вечером удавить, а труп выбросить в лес, чтобы и могилы его не было.

Меня уже тащили по коридору, когда прибежал рында, и передал приказание князя снова доставить к нему.

Развернувшаяся в коридоре охрана снова вошла в покои Великого князя и бросила меня мешком на пол.

Мне уже было все и все равно: либо меня убивать, либо пытать будут у князя в горнице. Я лежал, глядя в потолок, и повторяя про себя:

— Святый Ангеле, предстояй окаянней моей души и страстней моей жизни, не остави мене, грешнаго, ниже отступи от мене за невоздержание мое. Не даждь места лукавому демону обладати мною, насильством смертнаго сего телесе; укрепи бедствующую и худую мою руку и настави мя путь спасения. Ей, святый Ангеле Божий, хранителю и покровителю окаянныя моея души и тела, вся мне прости, еликими тя оскорбих во вся дни живота моего, и аще что согреших в прешедшую нощь сию, покрый мя в настоящий день и сохрани мя от всякого искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе Своем и достойна покажет мя раба Своей благости. Аминь.

— Ну что, закончил молиться? — послышался голос князя. — Вставай и слушай, что я тебе говорить буду.

Старый я становлюсь, а дела в государстве Российском идут не так, как хотелось.

Польский король Александр притесняет жену свою и мою дочь Елену, подстрекая князей литовских выступать против Руси. Воевода мой Даниила Щеня победил и литовцев и поляков. За поляков заступился магистр ливонских рыцарей Плеттенберг, с которым пришлось немало повоевать, чтобы замирить его.

К руке России приведены Вятская, Арская и Югорская земли, постоянно бурчащие за спиной. Периодически бунтует Казань, ее приходится усмирять. Не о себе думаю, о сыне Василии. Он, кровь моя родная, ему и быть царем. А по закону, первенец мой от первой жены Иоанн умер и оставил сына Дмитрия, моего внука и внука господаря молдавского Стефана, который и является первым наследником и которого я уже объявил цесаревичем. Мне жить осталось недолго, а если я не решу спор о престолонаследии при своей жизни, будет на Руси смута великая и кровь польется немалая для того, чтобы кто-то один во главе Руси встал.

Василия бояре настраивают супротив меня, почему я его и отдалил от себя вместе с материю его Софьей.

А посему повелеваю я, что ты, немчин, будешь сидеть в потайной комнате рядом с кельей, в которой я хочу по одному побеседовать со своими боярами. Перед тем, как я войду к ним, они в комнате будут вдвоем с зеркалом, а ты будешь записывать все, что они будут говорить и делать, и сразу докладывать мне…»

На этом рукопись обрывалась. Я перерыл все ящики, но больше не нашел ничего.

Вероятно, Великий князь исполнил свое намерение, так как, в конце концов, наследником был объявлен Василий Иоаннович, потомок греческих императоров, а Елена молдавская с сыном Дмитрием были посажены под стражу, где они и умерли в обстановке, таящей в себе много загадок.

А где же зеркало? Оно, как и все великие тайны государства нашего передаются от режима к режиму, от династии к династии, являясь величайшей тайной, не имеющей срока давности.

Эта история заставила меня перечитать гору исторической литературы, чтобы найти хоть какие-то намеки на то, что был такой немчин Яков Пфеффер, который писал летопись государства российского, но все было тщетно, открытых материалов не хватало.

Если проследить нашу историю, начиная с Великого князя Василия Третьего и до наших дней, то можно увидеть столько несуразностей и жестокостей, которые объясняются только тем, что зеркало побывало в руках властителей.

Глава 12

Все попытки что-то выяснить о зеркале натыкались на откровенный скептицизм и пожелания сходить в магазин «Мир зеркал», там такие специалисты, что по любому поводу могут выдумать нужную историю, чтобы увеличить уровень реализации продукции зеркальных предприятий.

Вероятно, в конце концов, я бросил бы поиски, уверовав в то, что мною найдены записки, хранившиеся в архиве врача-психиатра, как документальное доказательство одержимости больного и в которые я поверил как дядя-сарай, мужик-следователь, которому правонарушители вешают лапшу на уши о причинах, приведших их на скользкий путь нарушения закона.

Я хотел закончить все поиски, но вдруг раздался звонок. Как всегда анонимный. Определителя номера у меня никогда не было, да и я, признаться, не люблю, когда аппарат включает определитель номера, потом хозяин определителя номера анализирует, а достоин ли звонящий, чтобы с ним можно было о чем-то говорить.

В детективных романах всегда пишут, что звонок был из телефона-автомата. Звонок явно был не из телефона-автомата. Звонивший мужчина, обойдя процедуру представления, бархатным голосом сообщил, что у него есть информация по интересующему меня вопросу, он с радостью готов ею поделиться со мною, и, если я не возражаю, то он предлагает нам встретиться в любом нейтральном месте, например, в кафе «Березка», на углу улиц Волочаевская и Енисейская.

Я был настолько очарован тембром его голоса, что без всяких колебаний согласился на встречу с ним завтра в двенадцать часов и взять с собой рукопись.

Наконец-то, я смогу узнать что-то, что приоткроет завесу тайны, или наоборот, захлопнет ее. Но по натуре я оптимист, и был абсолютно уверен, что меня ждет чудное открытие.

Кафе «Березка» внутри оказалось тихим и уютным заведением, в котором играла мягкая музыка. Посетителей было немного и место для нас было выбрано в углу, в небольшом кабинете, отделенном от зала занавеской из бамбуковых колен, причудливо изгибающихся и сухо пощелкивающих при прикосновении к ним.

Носитель бархатного голоса, Николай Михайлович, был обладателем хорошо сшитого костюма, приятной внешности и изысканных манер, настолько органично вписывающихся в его натуру, что невольно думалось о том, что он, наверное, и родился в манишке для фрака.

Пока накрывали на стол, Николай Михайлович интересно рассказывал истории об экспедиции Шлимана, нашедшей золото Трои, в которой наиболее выдающуюся роль сыграли бескорыстные подвижники археологии и непрофессиональные поисковики извечных тайн. Его речь плавно перемежалась анекдотами на исторические и литературные темы, и я в его обществе чувствовал себя легко и свободно.

Под разговоры и закуску, состоящую из слабосоленой семги и листьев салата с креветками, мы выпили по три рюмочки отборной сибирской водки, и мне казалось, что Николай Михайлович мой давнишний приятель, с которым мы везде были вместе, и он обо мне знает буквально все.

Действительно, Николай Михайлович знал обо мне буквально все. Прямо он об этом не говорил, но то, что он сказал, было настолько ясно, что легкая эйфория, вызванная водкой, исчезла как утренний туман с восходом солнца:

— Вы очень милый человек, — сказал он, — но вы вторглись на участок раскопок, уже огороженный государством. То, что вы сегодня принесли с собой, подлинник. Мы проводили его экспертизу и получили подтверждающие данные. Не надо делать удивленные глаза, вы прекрасно знаете, как это делается, и какую организацию я представляю.

С тем предметом, что интересует вас, связано очень многое в истории нашего государства и дополнительное злодеяние, пусть даже такое мелкое, как изъятие у вас рукописи с последующими угрозами в ваш адрес, могут повлиять на известный нам предмет в нехорошем для нас плане.

Мне, конечно, очень неприятно, но, то, что я вам расскажу, не оставит вам иного выбора, как стать участником многовекового эксперимента по выяснению свойств вещицы, некогда принадлежавшей Афанасию Никитину. Носители таких тайн одни по улицам не ходят, если вообще ходят по улицам. Надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно?

Совершенно достаточно, чтобы подобно герою одной из песен репертуара несравненной Эдиты Пьехи сказать: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Вы уже видели и слышали, хотя это бездоказательно, но вообще информация об этом, даже фантастическое предположение, уже является тайной.

Вы, как я понимаю, уже знаете, что отсюда мы пойдем вместе. На мосту через реку найдут ваш плащ с паспортом и бумажником. Через полгода ваш племянник Сергей, кстати, единственный ваш наследник, вступит во владение вашей квартиркой, выиграв судебную дуэль с вашими наследниками второй очереди, которых достаточно много, и которые будут проклинать своего дальнего родственника, не имеющего ничего ценного, но портящего кровь всем участниками судебного процесса за ваше наследство.

То, что для вас действительно ценно, мы передадим вам, правда, в разумных пределах, чтобы никто не заподозрил, что покойник исчез, забрав все самое ценное.

Жить вы будете у нас. Семьи у вас нет. Если вам будут нужны временные или постоянные семейные отношения, то и в этом проблем нет. Все, что вам будет нужно, мы обеспечим и все для вашего спокойствия и хорошего настроения.

Может, даже случиться такое, что ваши записки, написанные на современной бумаге и более подходящим эпохе стилом, найдет какой-нибудь энтузиаст-археолог, и они станут предметом беседы двух имеющих отношение к этому делу специалистов в каком-нибудь кафе, где кормят пищей, синтезированной из спор древовидного папоротника, выращиваемого на километровой глубине под землей.

Шутка была до того прозрачной, что мне стало грустно оттого, что сегодня я мало смотрел на синее небо, которое вижу, вероятно, в последний раз.

Глава 13

В кафе мы провели еще около часа, попробовав котлету по-киевски, съев по порции мороженого, поданного в изящных креманках, и выпив по чашечке изумительного кофе. Как жаль, что я бросил курить, и отказался от наслаждения раскурить гаванскую сигару, которую мне предлагал Николай Михайлович.

Выйдя на улицу, мы медленно пошли по улице в сторону центра города. Пройдя около квартала, мы свернули направо и сели в поджидавший нас микроавтобус.

Мой плащ Николай Михайлович положил на сиденье рядом водителем, проверив, что мой паспорт и бумажник находятся в карманах. Вроде бы все как просто, но то, о чем он говорил в кафе, начало реализовываться. Я надеюсь, что плащ в воду будут бросать без меня.

После этого пассажирский отсек микроавтобуса закрылся темным, я бы сказал черным, стеклом и окна салона стали темнеть, как «хамелеоны» при ярком свете до такой степени, что в окна вообще ничего не было видно.

Вероятно, вследствие отсутствия специальной подготовки, я скоро перестал ориентироваться и не знал, куда меня везут. Ехали мы довольно долго, и вышли из машины в лесу, рядом железнодорожным полотном. Шум поездов я слышал, но они были где-то вдалеке.

Николай Михайлович объяснил, что сейчас подойдет поезд, остановка в пределах одной минуты, и мы в специальном вагоне поедем в район озера Байкал, где находится учреждение, занимающееся нашей проблемой.

— В поезде мы успеем с вами поговорить о многом, — сообщил он. — Мы могли бы сесть в этот вагон и на вокзале, который находится в пяти минутах езды от кафе, но наша поездка в автомашине предназначалась для подтверждения наших данных о вашем психическом состоянии и вашей подготовки к практически полной перемене всей вашей жизни. Вижу, что вы тот человек, который нам нужен.

Глава 14

В спецвагоне я получил отдельное купе. Мой диван был застелен хрустящими белыми простынями. Я предвкушал удовольствие вытянуться на них и уснуть сном человека, которому уже никуда не надо спешить.

Николай Михайлович показал мне, где находится ванный отсек. Там был душ и настоящая ванна. Из чугуна. Я немедленно открыл воду и стал наливать воду.

Никогда раньше я не принимал ванну в быстро идущем поезде. Интересно сидеть в ванне на повороте. Вам пришлось бы испытать чувство выплескивания из ванны с водой в сторону, противоположную повороту поезда, идущего со скоростью чуть более ста километров в час. Сила инерции большой ванны, наполненной водой, во много раз сильнее силы инерции обыкновенного человека, которого просто бросает из стороны в сторону на поворотах железной дороги.

Время до ужина пролетело быстро. Стол был накрыт в салоне, похожем на зал, занимающем не менее трети всего пассажирского вагона.

В салоне был большой стол со стульями, диваны вдоль стен, телевизор. Зал был отделан по-европейски. Так говорят, когда наклеивают обои, ставят стильную мебель, приворачивают блестящие краны и говорят, что они сделали евроремонт. Никак не можем перестать пресмыкаться перед Западом. У меня нет никакого чувства ненависти к Западу, у меня только ненависть к русским, которые, чтобы выслужиться перед Западом, льют грязь на свой народ.

Под стать салону была и сервировка стола. Я думаю, что будет не совсем вежливо утомлять голодных людей описанием меню и смакования подаваемых блюд. Достаточно сказать, что красная рыба с янтарной слезой и вид запотевшего хрустального графинчика превращают в гурманов даже тех, чьи изыски не выходили далее соленого огурца и стакана самогона.

В процессе принятия пищи Николай Михайлович продолжил начатый в кафе «Березка» рассказ:

— Упоминание о немчине Якове Пфеффере в документах есть. Сказано, что он был близким человеком великих князей Ивана Третьего и его сына Василия Третьего. И все.

История эта продолжается в царствование императора Александра Второго, освободителя. При нем все документы, упоминавшие Якова Пфеффера, были помещены в архив с грифом «государственная важность, вскрытию не подлежит».

Естественно, после переворота 1917 года большевики обязались все тайное сделать явным. Но и у них, как и у демократов последнего пошиба, хватило ума понять, что не все тайное может быть явным.

Кожаная папка с личной печатью Александра Второго была вскрыта в 1921 году по личному распоряжению В. Ульянова (Ленина), о чем сделана соответствующая запись в формуляре.

В коротенькой записке потомкам рукой императора была сделана приписка, что эта папка должна храниться как ящик Пандоры, так как она уже привела к несчастьям земли русской во времена царя Ивана Четвертого (Грозного), явилась причиной смерти императора Петра Первого, смерти императоров Александра Первого, или его ухода от царствования в мир в виде простого крестьянина, императора Николая Первого в Таганроге, отца Александра Второго, и явится причиной будущих бед, если кто-то осмелится открыть эту папку.

В папке лежало несколько листочков, описывающих умопомрачение Ивана Грозного, когда он смотрелся в заморское зеркальце и корил себя за совершаемые зверства. Смерть в расцвете сил от удара (инсульта) Петра Первого, когда он день в одиночестве провел с зеркалом. После исследования зеркала внезапно почил император Александр Первый, победитель Наполеона и самый блистательный самодержец Европы. Есть много свидетельств того, что император Александр жил в качестве простого крестьянина в Сибири. Но и это тоже тайна. Смерть Николая Первого, человека военного до мозга костей, подавившего восстание декабристов 1825 года и проигравшего военное состязание с Европой в Крыму в 1854–1855 года. И причина та же — зеркало.

Ваша рукопись оказалась недостающим звеном и помогла нам восстановить причинно-следственную связь прошедших исторических событий. Рукопись помогла и вам тем, что вы сейчас сидите в поезде и слушаете сказания до вчерашнего дня неизвестного вам человека.

Приступы ненависти Ивана Грозного случались тогда, когда он смотрелся в зеркало. Представьте себе состояние человека, испытывающего к себе ненависть за все зло совершенное в отношении близких, или тех, кто полностью, вплоть до жизни, зависит от него. Такая мера ответственности или вины задавит любого сильного человека, кроме того, кто привык повиноваться любому сильному человеку.

Иван Грозный был готов на коленях вымаливать себе прощение у остатков уничтоженных им родов, стоять в рубище перед воротами покоренной им Казани, но воля самодержца пересиливала его, и он более жестоко расправлялся с теми, кто, по его мнению, был врагом государства российского.

Петру Первому достаточно было одного дня общения с зеркалом, чтобы понять, что он наворотил, или наворочал в России, разрушив ее вековой уклад и не создав ничего нового, чего бы русский народ не выгнул или не подтесал под себя. Вероятно, это простонародное «пардоньте силь ву пле» по любому поводу и явилось причиной последнего удара отца российской перестройки.

Последующим Петрам и Павлу было не до этих проблем. Но зато Александр Первый, одержав победу над Наполеоном, когда России пришлось в ходе войны перестраиваться на новый лад, как в 1941 году, после удачных заграничных походов внезапно почил и опять же после «свидания» со злополучным зеркалом.

Последний император, который смотрелся в зеркальце, был Николай Павлович, «герой Крыма».

И до 1921 года о зеркальце не было слышно и видно. Свидание Ленина с зеркальцем было причиной введения новой экономической политики во искупление зверств большевизма к России и тяжелой болезни пролетарского вождя, которая свела его в могилу.

Сталин был более твердый, и в зеркало посмотрелся только один раз, в апреле 1945 года, что объясняет его сравнительное мягкое отношение к победителям и какое-то шелохнувшееся доброе чувство к русскому народу. Зато потом вождь и учитель всех народов оторвался по полной программе на любимом русском и других народах, за что они до сих пор о нем говорят с нескрываемым уважением, показывая пример нынешним руководителям и указывая на пути решения национальных проблем тех народов, которые хотят быть лучше других.

Затем Никита Хрущев, понявший свою ничтожность по сравнению с Лениным и Сталиным и хотевший получить лавры Нерона — поджигателя ядерной войны и победителя Америки военным путем, так как не удалось перегнать экономически.

Мудрый Леонид Брежнев и последующие партийные вожди, включая отца второй перестройки Михаила Горбачева, плевать хотели на какие-то зеркальца; у них были более важные проблемы удержания руководящей роли статьи шестой Конституции СССР.

Зато Борису Ельцину достаточно было взглянуть в зеркальце только один раз, чтобы сесть у себя в кабинете, написать заявление об уходе по собственному желанию и передать бразды правления молодому руководителю из КГБ, способному утихомирить перестроечное море и привести народ к спокойному состоянию мирной жизни без чрезвычайных ситуаций.

Ну, а сейчас, спокойной вам ночи. Завтра у нас будет достаточно времени, чтобы продолжить начатый разговор.

Глава 15

Предпринимать попытки к бегству бесполезно. Любая из миловидных проводниц сшибет с ног, наденет наручники и поднимет тревогу. Даже если удастся выпрыгнуть из поезда, то какая есть необходимость болтаться по тайге несколько дней, чтобы тебя нашли и напинали по ребрам чекисты или сожрали пасущиеся у магистралей волки?

Если меня везут в таких комфортных условиях, в каких, вероятно, не возили и господина Столыпина, придумавшего специальный вагон для перевозки арестованных (может быть, это не он придумал, а кто-то по его поручению, но, как всегда бывает у нас, не всегда действительный изобретатель пользуется плодами рук или головы своей), то я представляю для них какую-то ценность. Но какую?

После завтрака мы с Николаем Михайловичем, любителем гаванских сигар, аромат которых доставлял мне истинное наслаждение, сели на диван у окна и, не торопясь, продолжили прерванный вечером разговор.

— Да, зеркало у нас, — сказал он. — Без ваших бумаг у нас были только смутные догадки о влиянии сего предмета на человеческую личность, вернее, на его психику.

Вероятно, мы были бы ближе к разгадке тайны, если бы проводимые исследования не зависели от колебаний генеральной линии коммунистической партии.

От нас ждали немедленного результата, чтобы отрапортовать на очередном историческом съезде партии или пленуме ЦК о найденном средстве типа молодильного яблока для Политбюро или могильного ореха для системы капитализма, которая гнила в течение нескольких веков, отравляя жизнь благонамеренных обитателей социалистического лагеря россказнями о вкусе заморских плодов и изобилии колбас, среди которых вареные и ливерные колбасы почти не присутствуют.

Но ясно видимого результата не было. В 1934 году попытка обстрела зеркальца из револьвера в лаборатории, расположенной на пространстве между Москвой и Ленинградом, который сейчас является Петербургом, нашла выражение в ответной стрельбе из револьвера в товарища Кирова, бывшего Кострикова, и вызвала какое-то умопомрачение среди власть предержащих, развязавших за этим семилетние репрессии.

Попытки пилить зеркальце пилой или напильником приводили к серьезным массовым заболеваниям, как работников лаборатории, так и жителей населенных пунктов в радиусе не менее 600 километров.

Попытка что-то сделать с зеркальцем в интересах обороны, в том числе и активной обороны, приводили к трагическим последствиям.

В 1947 году попытки освещения зеркальца сильным пучком света вызвали заболевания лучевой болезнью сотрудников, находившихся в непосредственной близости от лаборатории, и легкие степени облучения у людей, находившихся в это время на территории лабораторного комплекса.

Я не буду приводить другие примеры, но многие техногенные катастрофы непосредственно связаны с этим зеркальцем.

Есть предположения, что зеркальце попало в Индию или изготовлено в Индии космическими пришельцами для каких-то своих целей. Каких, неизвестно, так как изучать зеркальце начали совершенно недавно, не опасаясь никаких идеологических ограничений на исследования.

Хотя в России снова создается массовая партия со своей молодежной организацией, что невольно вспомнишь слова одного политического деятеля новой России, бывшего немалым деятелем в бывшем СССР (номенклатура остается на плаву при всяком режиме) — хотели как лучше, а получилось как всегда.

Наша лаборатория находится вблизи озера Байкал. Мы являемся частичкой огромного космоса, где планеты являются питательной средой Вселенского разума и выразителем этого Разума в зависимости от того, насколько этот Разум усвоен его получателями.

Это я сейчас с вами разговариваю так свободно, а буквально несколько лет назад нам даже думать об этом запрещалось, настолько это было крамольно для теории коммунизма-ленинизма.

Мы предполагаем, что озеро Байкал, расположенное недалеко от района падения так называемого Тунгусского метеорита, является точкой связи с Космосом. Если хотите, то местом инъекции Космоса в Землю. Если говорить с точки зрения Всекосмической, то Земля, как шарик мороженого, надетый на палочку или трубочку в районе озера Байкал, или же, с точки зрения Глобальной, Всеземной, то Космос опирается своим выступом о Землю в районе озера Байкал.

Это воспринимайте, как хотите. С позиции скромной или нескромной. Как бы то ни было, но отсутствие связи с Космосом Байкала и зеркальца никто доказать не может. Что-то есть, как говорят все, но раз доказать невозможно, то этого нет. Раз виноград достать невозможно, то его нет? Нет, он есть, просто его достать трудно. Это только лиса, отдышавшись, говорит, что ей не очень-то и хотелось винограда, он еще зеленый. Человек не может брать пример с эзоповской Лисы. На то он и Человек.

Вам еще придется столкнуться со всем этим, что не поддается объяснению и пониманию. Есть только смутные чувства и предчувствия. Когда на корабле выходишь на центр Байкала, к самой его глубокой точке, зная, что под тобой полтора километра глубины и бесконечное пространство Космоса вверху, то все предметы становятся настолько маленькими, как будто ты наблюдаешь за ними и за собой с огромной высоты, находясь в качестве руководителя эксперимента на незнакомой планете, населенной мыслящими бактериями, способными в далеком будущем к воспроизводству мыслящих существ, близких к нам если не по строению тела, то по разуму.

Взгляните в окно. Мы уже почти подъехали к Иркутску. На вокзале мы сядем в автомобиль и через полтора часа будем в нашей лаборатории.

Кстати, вы не задумывались над тем, почему найденные вами бесценные рукописи до сих пор находятся у вас и никто не посягает на них?

Глава 16

У Николая Михайловича есть интересная манера задавать острые вопросы в те минуты, когда мысли заняты совершенно другими вопросами.

А действительно, почему? По идее, чекисты могли их изъять, если говорить специфическим языком, или выкрасть, если говорить по-простому. Суть события от этого не меняется.

Вместо этого я еду в отдельном вагоне и все бумаги при мне. Только меня нет. Спрыгнул с моста в моем родном городе. Заболел, лег спать и ушел куда-то.

Так кто же этот Никто, кем являюсь я? Что за иезуитство такое? Почему над человеком так издеваются?

Словно предчувствуя мое состояние, Николай Михайлович просто сказал:

— Не терзайтесь над тем вопросом, который я поставил перед вами. Не догадаетесь никогда. Мы почти год раскрывали вашу тайну. И представьте себе, мы ее разгадали. Вы потомок Якова Пфеффера. В вас его гены, которые помогут нам постичь то, что удалось постичь вашему предку.

Я был настолько ошеломлен этим сообщением, что у меня пропала охота вообще воспринимать какую-либо информацию. Я безучастно сидел в шикарной автомашине, которая как птица летела по ровной автостраде от города Иркутска к озеру Байкал, пожирая расстояние и красоты природы по обеим сторонам дороги.

Я начал что-то воспринимать, когда меня попросили выйти из машины около красивого трехэтажного особняка, расположенного в сосновом бору. Воздух в этом районе был особый, потому что миллиарды фитонцидов уничтожают все, что неблагоприятно для человека и нежно ласкают открытые участки тела.

О размещении я даже рассказывать не буду. Выше всяких похвал. Как и моего предка меня без оформления документов, без жалования взяли на полное государственное обеспечение для чего-то очень важного. А для чего?

Глава 17

В столовой, куда мы пришли на обед, было очень много самых разнообразных людей. Такое было ощущение, что профессора и академики были разбавлены грузчиками продовольственных магазинов, недоучившимися студентами и отставными военными.

Несмотря на такой разномастный внешний вид, контингент (откуда взялось это слово?) вел себя очень культурно. Тарелочки, ложечки, вилочки, ножики. Давно сработанный коллектив.

На меня они практически не обратили внимания. Пятнадцати-двадцати секунд им хватило на то, чтобы оценить меня и отмести как побочный эффект опыта, продолжая свои разговоры и углубляясь в дебри космоса по мере окончания обеда.

После обеда какое-то чувство усталости, тяжести навалилось на меня, и я отпросился у Николая Михайловича пойти отдыхать вместо знакомства с моими будущими коллегами.

Придя в свою комнату, я, не раздеваясь, лег на кровать и стал медленно проваливаться в тяжелую черную пучину сна.

«Наконец, я начал понимать, что сила воздействия зеркала зависит от угла, под которым ты смотришь в зеркало. Если смотреть со стороны, то не чувствуешь особенно сильных угрызений совести. А если вообще не думать о совести, то можно, как это говорят — без угрызения совести, делать все, что считаешь правильным.

Постепенно я стал приучать себя к зеркалу, как некогда древние тираны приучали себя к ядам, добавляя их в пищу микропорциями. С течением какого-то времени я зачерствел: то, что раньше вызывало у меня душевные страдания, стало обыденным делом.

Я докладывал Великому князю о своих открытиях, но молил никого не допускать к зеркалу, так как непривычные эмоции могут навредить в первую очередь государю. Я так и написал, что с зеркалом могут находиться люди с исключительно твердым сердцем, чистой головой, не забитой моральными предрассудками, и абсолютной преданностью только одному человеку — своему государю, каковым в настоящее время являюсь я — раб Великого князя Якоб Пфеффер.

И князь поверил мне. Я был самым неприметным и всесильным слугой Великого князя, о чем не догадывался никто, втайне подозревая Великого князя в хулительных наклонностях к одинаковому полу. Но никто это даже шепотом произнести не мог. Я это узнал, когда заставил служку креститься на зеркало показанное издали и под большим углом нему. Не так это важно, что говорят за спиной, важнее то, что говорят в зеркало.

Когда князь хотел проверить кого-то из бояр или расправиться с ним, виновный заранее вызывался в отдельную комнату, где находились князь и я. Князь задавал вопросы, а я подносил к боярину зеркальце. Чего только не говорилось на себя и на своих ближних, чтобы вымолить себе жизнь и какие-то привилегии.

Затем виновный передавался рындам и пытошных дел мастерам, которым князь письменно давал распоряжения, какие сведения надо получить и прилюдно записать от злоумышленника.

Душа моя ожесточилась настолько, что меня не удивляло и не возмущало то, что дети клевещут на родителей, жены на мужей, мужья на жен, побратимы на побратимов, братья на братьев и отцов. Зеркало было сильнее воли человеческой. Богатырь на поле ратном оказывался дитем несмышленым и плаксивым перед зеркалом. А я радовался, что могу услужить князю, убирая несогласных, недовольных, обиженных, а иногда и прямых врагов государя нашего. Все они были враги, кто даже осмеливался думать плохо о нашем государе.

Однажды я сдвинул переключатель на волшебном зеркальце и посмотрел на себя такого, какой я есть на самом деле. Тот, кого я увидел, был мне не знаком. Там не было Якоба Пфеффера, там был Яшка-каин, чем-то по внешности похожий на Великого князя, с бородкой, с рысьми глазами, острыми зубами, широким монгольским лицом, ставшим таким от постоянного оскала зубов, который стал настолько привычным, что от меня шарахались люди, когда я пытался чему-то улыбнуться. А волшебная сторона показывала благообразного бюргера из Баварии, довольного урожаем ячменя, количеством солода и сваренного пива, копченых свиных ножек, и доброй фрау с широким задом, сидящей на скамейке рядом.

Майн Готт, Господи Боже, вразуми мя, наставь на путь истинный. Забыл ты, Якоб Пфеффер, что царствие на земле и на небе только Божие. Себя за Бога посчитал. Начал вспоминать «Отче наш» и никак не мог вспомнить. Лишь к полуночи я смог более или менее явственно произнести: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». И сразу что-то сломалось во мне. Слезы полились ручьем, стали перед лицом мелькать мученики невинные, наговорившие на себя от колдовского изобретения во славу князеву и на свою и своих жен и детей погибель. И все это я, собака безродная, исделал.

Я стоял на коленях у божницы и со слезами причитал: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единародного, Иже от Отца рожденного прежде все век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятого же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшего пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века. Аминь».

Как же мне быть? Великий князь шутить не будет. Голову не отрубит, но сечь велит изрядно, дабы всю дурь выбить из меня, так как враги еще не все спытаны огнем и зеркалом.

Буду рассказывать о видении Пресвятой Богородицы, явившейся ко мне, когда я читал: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших».

Сошла ко мне Богородица и предупредила беречь жизнь князеву от искушения дьявольского, которое носить рядом в ларце закрытом, и никому не показывать, аки воссияние зеркала губительно для князя и потомков его, которые нарушат заповедь, данную Божией Матерью.

Долго думал князь над тем, что я ему рассказал поутру, целуя его сапоги и призывая беречь себя, как я берегу жизнь князя.

Раз пять он требовал рассказать, как ко мне явилась Богородица и что дословно говорила. Ни разу я не сбился, что поколебало уверенность князя в своей непогрешимости.

К вечеру я получил указ о хранении ларца с драгоценностью и назначении мне в охрану княжеских людей для сбережения ларца.

«Боже, милостив буди мне грешному. Боже, очисти мя грешнаго, и помилуй мя. Создавый мя, Господи, прости мя! Не допусти возрождения подобного Якова Пфеффера, ведущего невинных жертв на заклание дьяволу, внушившему владыкам земным непогрешимость господнюю и распоряжение жизнью людскою, что только Господу Богу дозволено. И яко появится такой человек, нашли на него кару небесную, как на посланника адова. Божееее!»

Я проснулся от звона в ушах, как будто какой-то колокол низким тоном гудел «бууммм». А, может быть, не «бууммм», а «Божееее!»

Солнце клонилось к закату, черные тучи собирались над озером, порывы ветра создавали белые барашки на волнах и кренили к земле вековые деревья. Надвигалась нешуточная гроза.

Да, я чувствую, что я Пфеффер. Но в нашем русском роду не было ни одного изгоя, нарушившего заповедь предков. Князья приходят и уходят, а народ остается. И народу надо сделать все, чтобы у князей не было и мыслей распоряжаться жизнью людей. Это дело Божье.

Пора за работу. Мне кажется, что Николай Михайлович никогда не узнает, что случилось с Яковом Пфеффером, русским немцем, остановившим на какое-то время до Ивана Грозного уничтожение людей русских, подобно врагам земли русской.

Термидор 1920 года

Глава из учебника истории Российской Республики

Рекомендована для постановки в театрах и экранизации на киностудиях Москвы, Санкт-Петербурга и в генерал-губернаторствах.

Утверждена Директорией и Синодом Русской Православной Церкви октября 23 от Рождества Христова 2020 года

Действующие лица:

1. Колчак Александр Васильевич — Верховный правитель России.

2. Гучков Александр Иванович — один из деятелей белого движения, бывший председатель 3-й Государственной думы, бывший военный и морской министр Временного правительства в 1917 году, участник приема манифеста об отречении Николая II от престола.

3. Шульгин Василий Витальевич — один из лидеров фракции националистов 4-й Государственной думы, член Прогрессивного блока думских фракций, участник приема манифеста об отречении Николая II от престола.

4. Деникин Антон Иванович — генерал лейтенант Генштаба, главнокомандующий Вооруженными силами юга России.

5. Врангель Петр Николаевич — генерал-лейтенант, командующий Кавказской Добровольческой армией.

6. Ленин (Ульянов) Владимир Ильич — бывший Председатель Совета народных комиссаров Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР).

7. Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович — бывший народный комиссар по делам национальностей РСФСР.

8. Дзержинский Феликс Эдмундович — бывший председатель Всероссийской Чрезвычайной комиссии РСФСР.

9. Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович — бывший народный комиссар по военным и морским делам, председатель Революционного военного совета РСФСР.

Часть 1

Москва. Красная площадь. 24 июля 1920 года.

На площадь на белом коне въезжает Верховный правитель России адмирал Александр Васильевич Колчак. За ним знаменосцы несут трехцветный российский флаг. Юные кадеты-барабанщики открывают парад войск.

Адмирал останавливается около группы генералов, стоящих по центру площади у Кремлевской стены и на коне принимает парад войск.

Небольшой ветерок развевает разноцветные знамена полков Белой гвардии. Под звуки «Славься» Глинки проходят прославленные полки: Корниловский, Марковский, Дроздовский. Сводные полки Восточного фронта, Юга России, Северной группы войск.

Рысью прошла сводная конная бригада из представителей российского казачества. Красные, желтые, синие лампасы, пики со значками, бороды, лохматые папахи.

За казаками на площадь вкатился бронеотряд, составленный из российских и иностранных броневых автомобилей, принимавших участие в боях за Москву.

Одновременно с ними над Красной площадью величаво пролетели четыре четырехмоторных самолета «Илья Муромец».

Войска прошли. Площадь опустела. Раздается барабанная дробь. Под звуки барабанов на площадь выходят георгиевские кавалеры. В руках они несут опущенные знамена частей Красной Армии, разбитых в последних боях. Дойдя до группы генералов, «знаменосцы» четко повернулись и бросили знамена к ногам лошади адмирала. Лошадь испуганно шарахнулась в сторону, но была удержана адъютантом.

Толпы нарядно одетых людей приветствуют победителей. Офицеры и солдаты ходят с цветами, просунутыми под погоны.

Перед Спасскими воротами группу генералов и гражданских лиц, следующих вместе с адмиралом Колчаком, встречает группа иностранных корреспондентов с фотоаппаратами и блокнотами в руках.

Журналист: «Крисчен сайенс монитор», господин адмирал, можно ли вашу войну сравнить с войной белой и алой розы в Англии.

Адмирал Колчак: Удачное сравнение, но наша война не ставила целью завоевания престола. Это была война за будущее России.

Журналист: «Таймс», господин адмирал, это значит, что Россия не будет монархией?

Адмирал Колчак: Да, это значит, что Россия будет Республикой. Монархия доказала свою несостоятельность. Либеральная монархия всегда хуже деспотии. Безумный деспот — беда для государства. Демократия еще хуже, но она позволяет более гибко реагировать на нужды государства.

Журналист: «Нихон кейдзай», господин адмирал, будет ли Россия отдавать долги по военным займам странам Антанты.

Адмирал Колчак: Россия будет отдавать долги, как бы это ни было трудно. Но мы предполагаем, что возвращение долгов будет происходить путем участия кредиторов в экономических проектах России. Это будет взаимовыгодно. Мы обеспечим постоянный доход нашим кредиторам в период восстановления разрушенной экономики.

Благодарю, господа, за интерес к России, всегда к вашим услугам.

Адмирал со свитой, откланявшись, уходят.

Один из журналистов: Красиво говорит адмирал, но кажется мне, что Россию не переделать никакими войнами и революциями.

Другой журналист: Ты прав, русских можно согнуть, но даже в согнутом виде, они будут делать то, что нравится только им. Русские все равно разогнутся и выгонят тех, кто их сгибал и только для того, чтобы делать все так, как им нравится, а не так, как делается во всем мире. Странная страна.

Георгиевский зал Кремля. 24 июля 1920 года. 2 часа пополудни.

В зал входят в парадной форме с эполетами адмирал Александр Васильевич Колчак, генералы Антон Иванович Деникин, Петр Николаевич Врангель и двое гражданских лиц — Василий Витальевич Шульгин и Александр Иванович Гучков.

На улице сводный военный оркестр играет бравурные марши.

По жесту адмирала собравшиеся сели за прямоугольный стол. Во главе стола адмирал Колчак.

Адмирал Колчак — Еще раз поздравляю, господа, со славной победой. Праздник праздником, но нам нужно заниматься текущими делами. Так получилось, что формой правления России станет опробованная новейшей историей Директория. Сегодня мною будет подписан Указ о создании Директории в том составе, который собрался здесь. Директория будет руководить Россией до созыва Учредительного Собрания. Оно и определит дальнейшую судьбу России. Прошу высказываться, господа. Я бы хотел первое слово предоставить Гучкову Александру Ивановичу, как самому старшему из нас, бывшему председателю парламента России, человеку, чья значимость в преобразовании России просто неоценима. Прошу Вас, Александр Иванович.

Гучков А.И. — Ваше Высокопревосходительство! Ваши Превосходительства! Господа! Не нравится мне это слово — Директория. И думаю, Александру Васильевичу оно тоже не нравится. Вспомните, как он поступил с Сибирской Директорией в ноябре 1918 года. (Оживление и улыбки присутствующих). В истории одно и то же действие повторяется дважды. Неровен час, и Александр Васильевич скажет: достаточно демократии, господа, в России нужна твердая рука, единолично решающая все самые важные вопросы. И Его Высокопревосходительство станет Его Величеством. Считайте это просто шуткой, чтобы перейти к более серьезным вопросам, но не забывайте и русскую присказку: сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам намек.

Адмирал Колчак — Ну, что Вы, Александр Иванович, с 1918 года произошло очень много событий, были конфликты и между нами, (полупоклон в сторону генералов Деникина и Врангеля), но главное в том, что мы нашли основу русской идеи, с помощью которой и победили в кровавой схватке с большевистской идеологией, опутавшей немалую часть населения России. И вы все прекрасно понимаете, что диктатура и самодержавие Россией уже пройдены, и к этому не будет возврата при том демократическом строе, который предложит Учредительное собрание.

Шульгин В.В. — Извините, господа, что и я становлюсь участником дискуссии, прервавшей выступление уважаемого нами Александра Ивановича, но это в целом нормальная практика нашего парламентаризма при обсуждении какого-либо важного вопроса уходить в сторону, или уводить в сторону обсуждение Указа, ради которого мы сегодня и собрались. Я прошу все же послушать господина Гучкова. Попутно замечу, что Учредительное собрание может быть непредсказуемым, если выборы депутатов будут происходить по тем нормам, которые приняты в истинно демократических странах. Но этот вопрос мы обязательно обсудим на последующих заседаниях.

Гучков А.И. — Приношу свои извинения, господа, за реплику, которая чуть не увела нас от обсуждения основного вопроса. Вы прекрасно помните мои политические взгляды времен 1917–1918 годов: единая и неделимая империя, определенная автономия для Финляндии и возможность создания культурной автономии для отдельных народов России. Скажу с изрядной долей самокритики, что такая позиция шла вразрез с интересами большинства населения Российской империи. Призывала к возврату того старого, против чего выступали самые прогрессивные люди в стране и чего ради разгорелась и гражданская война. С такими же взглядами был и, вероятно, остался и Антон Иванович Деникин, выступавший еще и за защиту православной веры и экономическую реформу с учетом интересов классов и созыв Учредительного собрания. Намного дальше нас пошли Петр Николаевич Врангель с его идеями широкой федерации и земельной реформы в России, и сам Александр Васильевич Колчак с идеями Учредительного собрания, установления законности и правопорядка, осуществления великих идей свободы, провозглашенных по всему миру.

1918 и 1919 годы показали, насколько мы проигрывали большевикам в определении будущего России, отталкивая от себя народ и образованные слои населения стремлением вернуться к прежним порядкам и власти, показывая их преимущества на стоимости в копейках ведра водки, фунта колбасы и булки хлеба.

Мы выиграли только потому, что обеспечили единое руководство вооруженными силами России, поддержку населением нашей новой программы об отмене империи, предоставлении каждому народу права определять свою судьбу в рамках своего государства, обещании прав автономии народам России, передачи земли в руки тех, кто ее обрабатывает, акционирования промышленных предприятий и превращения рабочих в акционеров, отмены сословных привилегий, равенства всех граждан перед законом, предоставления всем гражданами равных прав и возможностей в получении образования, работы и богатстве.

Да, мы использовали заключенный большевиками Брестский мир, отторгнувший от Российской империи Прибалтийские земли, Малороссию, царство Польское. Мы предоставили свободу выбора Туркестану и Закавказью, оказывая им помощь в осуществлении государственности, обеспечив поддержку ими нашего движения и сосредоточив усилия внутри России. Мы были большими интернационалистами, нежели сами большевики. Мы не развязывали белого террора против большевиков. Попытки террора были, но они были пресечены и виновные строго наказаны, пострадавшим были принесены извинения и компенсации, что значительно подняло авторитет белого движения.

Мы активно сотрудничали со всеми политическим партиями и движениями в России. Вспомните, как мы собирали членов большевистских партийных организаций и назначали их на посты в освобожденных районах. Если вы радеете за интересы России, простого населения, то будьте добры работать в органах исполнительной власти и решать вопросы обустройства России. Было и вредительство нам, но в целом представители ранее не поддерживающих нас партий обеспечили совместную работу на благо России.

То же и с религиозными представителями. Уважение к народу, отсутствие спеси, приличествующей Митрофанушкам, позволило нашему движению стать основной идеей России.

Я предлагаю не ограничивать сроки работы Директории с тем, чтобы она (Директория) и ее представители на местах могли определить, насколько Россия готова к выборам Учредительного собрания, насколько вырос жизненный уровень граждан России, определяющий их самосознание и желание участвовать в делах России.

Благодарю вас, господа, за внимание.

Адмирал Колчак — Спасибо, Александр Иванович! Благодарю Вас за прямоту и одобрение идеи Указа о создании Директории. Позвольте мне высказать свои предложения о назначениях. Верховным правителем России остаюсь я — адмирал Колчак Александр Васильевич. Министром иностранных дел предлагаю назначить Гучкова Александра Ивановича. Министром внутренних дел — генерал-лейтенанта Врангеля Петра Николаевича. Военным министром — генерал-лейтенанта Генштаба Деникина Антона Ивановича. Министром без портфеля — Шульгина Василия Витальевича. Направление его деятельности мы определим буквально в ближайшие дни.

Врангель П.Н. — Выше Высокопревосходительство! Нам нужно определить судьбу задержанных руководителей большевиков и военнопленных, в числе которых находится и достаточно большое количество офицеров бывшей российской армии, а сейчас наших врагов. Очень много сочувствующих им остается и в губерниях. Говорю это не как будущий министр внутренних дел, а как человек военный, для которого победа не конечная цель войны, а новый этап работы для того, чтобы война не вспыхнула снова.

Если мы будем переходить к демократическому порядку формирования органов власти в губерниях, то к власти, вполне вероятно, могут прийти те, кто только что с оружием в руках воевал с нами, а сейчас выступает за то, чтобы снова принять законы военного коммунизма: отобрать все и поделить на всех, не задумываясь над тем, как будут производиться новые ценности.

Шульгин В.В. — Я понимаю опасения Петра Николаевича. Нужно усиливать нашу контрразведку, чтобы контролировать поведение бывших врагов, не допускать их организации и вооружения. Особо необходимо обратить внимание на их связи с представителями коммунистических партий западных государств. Сколько большевика хлебом не корми, он все смотрит в сторону начала новой войны за свое господство.

Гучков А.И. — Только не переборщите с этим, уважаемый Василий Витальевич. Так мы будем подозревать каждого в том, что он косо смотрит на нашу власть — значит, отъявленный враг. Вы же прекрасно понимаете, что значит бросить тень подозрения на человека. В присутствиях и в департаментах такой человек становится прокаженным — с ним перестают здороваться, никто не зовет к себе в гости и не откликается на их приглашения. И после того, как начальник милостиво улыбнется опальному человеку, все гурьбой бросаются поздравлять его, целовать, говорить, какой он хорошенький, какой он разлюбезный. Так было в учреждениях России, и так будет в российских учреждениях и через сто лет после нас. Униженный человек никогда не будет свободным, хоть обсыпь его с ног до головы золотом и предоставь ему свободу действий во всем. Он только увеличит количество униженных им людей в отместку за полученное унижение.

Деникин А.И. — Мне кажется, что принципы чести и правила отношения к побежденным выработаны веками и не могут подвергаться изменениям. Каждый военнослужащий, сложивший оружие и или взятый в плен в бою, достоин уважения и подлежит отправке домой к месту жительства под расписку, что он не будет выступать с оружием в руках против существующей власти.

Шульгин В.В. — Вам, Антон Иванович, такую расписку писать не пришлось после ареста вместе с Лавром Георгиевичем Корниловым? А что если бы с Вас взяли расписку о том, что Вы не будете воевать против Советской власти? Не было бы командующего Вооруженными силами Юга России? То-то и оно, что расписка это не панацея от того, что человек не будет проводить враждебную работу против нас. Нужно создать такие условия жизни, чтобы этот человек понял, что его деятельность враждебна не нам, а народу русскому, за идеалы которого он борется. Вот в чем состоит наша борьба. Человек не будет разрушать свой дом, чтобы влиться в ряды голодранцев, не желающих работать самими, а ждущих, чтобы работающие принесли им все блага на блюдечке.

Деникин А.И. — Мы говорим о будущем, а не о прошлом. Нам нужно найти средства, чтобы содержать нашу армию на уровне нового века, оснащая ее современной техникой, обмундированием, совершенствуя систему ее подготовки, увеличивая денежное содержание и поддерживая высокий авторитет военной службы. Вероятно, с течением времени нам нужно будет перейти и на систему наемной армии. Только наемная армия с высоким денежным содержанием будет способна без раздумий бороться с врагами внешними и внутренними. И для борьбы с врагами внутренними надо бы и в систему министерства внутренних дел ввести вооруженные формирования.

Адмирал Колчак — Я думаю, что мы ясно представляем себе ту опасность, которая возникает от того, что наш идеологический враг, за исключением военных преступников, проводивших расказачивание, расстрелы заложников, уничтожение интеллигенции, офицерства, духовенства, не будет привлекаться к ответственности.

Мы не будем препятствовать их отъезду за границу, зная, что и там к их услугам прибегнут те, для кого возрождение России равносильно появлению Дмитрия Донского, поразившего монголо-татарские орды.

Наши союзники по Антанте начнут требовать выплаты процентов по военным кредитам, за бесценок будут скупать собственность в России, наводнять наши рынки дешевыми товарами, чтобы затруднить восстановление разрушенной промышленности. Чуждая нам культура рекой хлынет на благодатную почву народа, ничего в своей жизни не видевшего и не представляющего, насколько их материальный и культурный уровень отличается от уровня таких же рабочих и крестьян в западных странах.

Я опасаюсь того, что наш крупный капитал, для которого интересы наживы намного важнее интересов Родины, будет производить массированное разграбление богатств России. Надо предусмотреть возможность принятия к таким дельцам действенных мер, которые были бы понятны западному обывателю и газетам, чтобы нас не обвинили в удушении свободы предпринимательства.

Гучков А.И. — Уважаемый Александр Васильевич! Уважаемые господа! Я думаю, что международный авторитет России за годы двух прошедших войн не пошатнулся. Мы благодарим западных союзников за оказанную нам помощь. С ними придется расплачиваться, но это не так важно, как отношения с бывшими окраинами Российской империи.

Да, предоставление им права на самоопределение сыграло положительную роль в освобождении России от большевизма. Их международное признание будет определяться их признанием Россией как субъектов международного права, а не доминионов России. Этот вопрос необходимо тесно увязать с территориальным размежеванием между нами и обеспечением прав русского меньшинства, проживающих на их территории.

Насколько бы ни были цивилизованы новые государства, но они будут поступать с русскими как дикари Полинезии, которые в белых людях видели, в первую очередь, деликатесное блюдо. Начнется такая дискриминация, какую не допускал любой городовой в кишлаках Туркестана.

Здесь позиция России должна быть жесткой вплоть до применения санкций экономического и военного характера для обеспечения эвакуации русского населения.

Это будет касаться всех государств, не будет никакой разницы между чухонскими народами, славянами с правобережной Малороссии, кавказскими народами и жителями Туркестана. Все будут едины в ненависти ко всему русскому, не понимая того, что только русский язык позволял всем народам Российской империи свободно общаться между собой, открывал доступ к сокровищницам мировой культуры и выводил в большой мир как представителей великой державы, а не как представителей варварских племен.

Если мы сразу не решим этот вопрос, это будет мина замедленного действия или нарыв, который обязательно прорвется, хорошо если к выздоровлению больного места.

Адмирал Колчак: Уважаемый Александр Иванович нарисовал достаточно мрачную картину того, что ожидает новую Россию в ближайшем будущем. Мне кажется, что надо признать разумность высказанных предложений.

Великую Россию никто не ждет. Для соседей, бывших под протекторатом России, она представляется как возможный враг, для развитых стран мира, как опасный конкурент, способный вторгнуться на давно поделенные товарные рынки и потеснить очередь у денежного ручейка, стекающего в государства старого и нового Света.

Поэтому, господа, прошу вас всех оказывать ведомству министерства иностранных всяческую помощь в решении вопросов развития отношений с нашими самыми ближайшими соседями. Наша политика должна быть единой, не допускающей двусмысленного толкования и разбазаривания исконно российских земель. Чужой земли нам не надо, а свою мы не отдадим.

Нам нужно принять решение по очень важному вопросу. По экономическому развитию России. Я никак не могу определиться с кандидатурой министра экономического развития. Но одно я знаю точно. Промышленника и предпринимателя на эту должность ставить нельзя. Какой бы он ни был патриот России, но он будет заботиться о полноте своего кармана и карманов своих партнеров.

Профессора экономики назначать нельзя — утонем в пучине экспериментов и уничтожим те остатки экономики, оставшиеся от гражданской войны. Не дай Бог, если он убедит нас преобразовать Россию за триста или пятьсот дней. Весь мир над нами смеяться будет. Прошу подумать над кандидатурой.

Завтра вам сообщат о времени моих личных бесед с арестованными лидерами большевиков: Ульяновым-Лениным, Джугашвили-Сталиным, Бронштейном-Троцким и поляком Дзержинским. Как бы то ни было, но и мнение врага тоже интересно. Перед ними стояли такие же задачи, как и сейчас перед нами. Не все, что предлагалось ими, враждебно России.

Я думаю, что на сегодня всё. Прошу пожаловать на праздничный обед, приготовленный Анной Васильевной. Да, она моя гражданская жена. Но я не забываю и свою семью, помогаю ей. Я знаю, что вы меня осуждаете, но кто из вас без греха, пусть первым бросит камень в мою сторону. Меня может оправдать то, что любовь ко мне пришла в то время, когда мы стояли на грани между победой и поражением, а не в те времена, когда чувства приходят от пресыщения к тем, кто хочет сделать свое положение за счет папиков. Прошу это учесть, господа. Моральная чистота нашего правительства должна быть предметом подражания, а не осуждения.

Часть 2

Кабинет адмирала Колчака.

В кабинете А.В. Колчак и А.И. Гучков.

Под конвоем вводят Ульянова-Ленина.

Адмирал Колчак: Присаживайтесь, господин Ульянов.

Ленин: Спасибо.

Адмирал Колчак: Я пригласил Вас не как следователь по особо важным делам, а как человек, пытающийся разобраться в том, почему Вы, дворянин, возглавили уничтожение цвета России?

Ленин: Мы не уничтожали цвет России. Мы выдернули Россию из тьмы веков, уничтожили самодержавие и дали надежду всему народу на построение общества всеобщего счастья.

Адмирал Колчак: Самодержавие уничтожили не вы, большевики, а русские люди в феврале 1917 года. Вы казнили царскую семью, включая женщин, детей, прислугу. Это вы называете принципом построения общества счастья? Вы расстреляли миллионы людей только за то, что они не были согласны с вами. Вы волки, которые забираются в стадо и начинают резать животных без учета волчьей потребности для утоления голода. Почему вы лично требовали массовых казней и репрессий инакомыслящих?

Ленин: Вы не докажете, что это я давал приказ на уничтожение царской семьи и на расстрелы всех инакомыслящих. Это все русская безалаберность. Заставь дурака Богу молиться, так он и лоб расшибет. Русский дух требовал выхода после веков самодержавия и крепостничества. Рабовладельческая страна никак не могла быть цивилизованной и достойным представителем человечества на планете. Самые преданные люди вели жестокий бой с самодержавием.

Адмирал Колчак: Естественно, вы имеете в виду своего брата, Александра?

Ленин: Да, и своего брата, казненного царскими сатрапами. Мы дали народу веру в построение нового общества, где каждый человек будет иметь равные права и не будет ни бедных, ни богатых. Каждому человеку будет обеспечено удовлетворение разумных потребностей, все общество будет образованным и здоровым, бесплатное образование и медицинское обеспечение, на месте барских особняков мы построили бы санатории для трудящихся. Весь мир бы удивлялся тому, что происходит на обломках Российской империи. Союз суверенных народов России был бы такой силой, какую не сломить никаким империалистам. Ваш успех случаен. Если бы зажиточные крестьяне и офицеры не побежали бы на вашу сторону, вы никогда не смогли бы задушить пролетарскую революцию.

А.И. Гучков: Как вы думаете, господин Ульянов, какая участь вас ожидает?

Ленин: Вы будете заниматься такими же расстрелами и репрессиями, как и мы. По-иному вам не переломить ситуацию. Власть в руки взять легко, пусть даже в ходе гражданской войны. Самое главное — эту власть удержать. Любая революция ничего не стоит, если она не умеет защищаться. Ваша армия рвется по домам после шестилетней войны. А дома их ждут враждебные элементы из Красной Армии, без оружия, но зато с ненавистью, которая не сотрется годами. Военное противостояние сменится ожесточенной классовой борьбой, как в городе, так и в деревне. Я вам откровенно не завидую. Вам будет противостоять весь мир, особенно западный, с его гуманитарными ценностями. А вам придется засучить рукава и привлечь к себе большое количество палачей, чтобы уничтожить инакомыслие и противостояние. Свою участь я оцениваю объективно — вы меня повесите, как и брата.

А.И. Гучков: Неужели вы всерьез думаете, что новое правительство России пойдет по вашим стопам, утопив в крови города и села России?

Ленин: Вы поставлены в безвыходное положение. Любые ваши действия будут получать негативную оценку большинства населения, с тревогой ждущего, что опять вернутся городовые, жандармы, царские сановники и цари с Гришками Распутиными.

Вам не убедить народ в том, что вы хотите построить новую Россию, потому что вы остались теми, кем и были: Вашими превосходительствами и высокопревосходительствами и благородиями перед всем неблагородным сословием России, которое по ночам будет нападать на вас в подворотнях, и бросать бомбы в ваши экипажи.

Ваше время прошло, но вы этого еще не понимаете. Что бы вы ни делали, все будет работать на нашу пользу. Вы отправите нас на каторгу — паломники толпой повалят к нам, причем не из бедных слоев, а из дворянства. Мы будем самыми модными пророками и теми, кто достоин жалости и помощи.

Вы нас повесите, а о нас будут слагать песни как о Стеньке Разине и о разбойнике Кудеяре. Вы забыли, в какой стране вы живете. В России! Если вы украдете у кого-то кошелек, то вы будете преданы вечному позору. Если вы будете воровать миллиарды золотых рублей государственных денег, то вам припишут государственную смекалку и заботу о приумножении капиталов. Если вы убьете кого-то в подворотне, вы будете убийцей, а если вы уничтожите примерно десяток миллионов человек, то о вас будут говорить как о гении, которому по независящим от него причинам не удались исторические свершения. Так и так, я и мои коллеги находимся в выигрышной позиции.

Я не знаю, поставят ли памятник Александру Ивановичу Гучкову или Александру Васильевичу Колчаку, но пройдет какое-то время, и в каждом городе России будет стоять памятник мне, Ленину, Сталину и Дзержинскому, как самым колоритным фигурам в нашей революции. Сталин еще ничего не свершил великого, но у него задатки жесткого и волевого руководителя. Посмотрите на Феликса Дзержинского. Бескорыстный рыцарь революции. Дворянин. Гений сыска и разведки. Щит и меч будет вашей эмблемой, а его портреты будут на столах сотрудников жандармских управлений и военной контрразведки.

Адмирал Колчак: Странно вы рассуждаете, господин Ульянов, как будто мы проиграли, а вы выиграли. Нас сейчас заботит не победа, а преодоление последствий гражданской войны, восстановление разрушенной промышленности и заброшенного сельского хозяйства. Я и сейчас могу сказать как премьер Столыпин: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия».

Ленин: Если бы вы все делали без перерыва, начиная с революции в феврале 1917 года, то можно было говорить о том, что весь народ поверит в победу белого движения. А то, что вы поворачиваете вспять ход истории, будет играть на руку только большевикам и активизирует их революционную борьбу против помещиков, фабрикантов, генералов и диктаторов. Через пять, десять лет, но мы все равно свергнем вас и построим общество, о котором писал Карл Маркс.

А.И. Гучков: Вы сваливаете с больной головы на здоровую, господин Ульянов. Вы лично были диктатором и деспотом.

Ленин: Да, мы были диктаторами и деспотами, но мы принимали жесткие меры только к эксплуататорскому классу, а рабочие и крестьяне пользовались нашей безусловной поддержкой. И они это помнят. Может быть, мы и были несправедливы к зажиточному крестьянину из-за его двойственной классовой сущности, но крестьянство знает, что мы не давали спокойно жить мироедам и делили его имущество между неимущими.

Вот это помнят все. Поэтому, если вы хотите, чтобы в стране воцарился порядок, вы должны предложить нам и обсудить условия, на которых большевики будут согласны содействовать установлению социального мира, если новое правительство России будет проводить реформы, направленные на установление социального равенства. И, вообще, прошу называть меня по фамилии Ленин, потому что эта фамилия известна во всем мире, причем более известна, чем Ваша, господин Колчак.

А.И. Гучков: Это известный прием защиты путем нападения. Так и волк, загнанный в угол, становится агрессивным. Если бы мы были большевиками, то мы бы Вас просто расстреляли в подвале и через несколько лет о вас бы все забыли, появились бы новые лидеры, которых бы мы по-большевистски отправили в концентрационный лагерь для перевоспитания и так бы решили проблему, которой Вы придаете такое значение. Ваши методы мы применим к вам и вашим последователям. Как это вы говорите: «если враг не сдается, то его уничтожают».

Ленин: Я этого не говорил. Эти слова принадлежат писателю Пешкову Алексею Максимовичу, более известному как Максим Горький. А вы разве не так делаете?

Адмирал Колчак: Мы были бы готовы проявить лояльность к каждому человеку, прекратившему борьбу, но все ваши обещания остаются пустым звуком. Вам верить нельзя, вы люди без чести.

Ленин: А много ли было чести у тех генералов и офицеров, которые давали обещание не бороться против Советской власти?

Адмирал Колчак: Вопрос пока не в этом. Самое главное, как уберечь от самосудов тех людей, кто пошел на службу Советской власти. Многие из них поверили в то, что Советская власть пришла навсегда. Ничего постоянного нет. Неизвестно, что будет через полвека, если не будет обеспечена преемственность власти и государственного устройства в России. Но эта преемственность должна быть обеспечена демократическим путем, путем принятия соответствующих законов российским парламентом, а не декретами съезда или постановлениями совнаркома.

Ленин: Я вас понимаю, господин Колчак. Мне, честно говоря, особенно терять нечего. Здоровье у меня сильно пошатнулось после ранения в 1918 году. Похоже, что кто-то из соратников постарался, потому что подозрительно быстро нашли исполнителя покушения и без суда и следствия расстреляли его, а тело сожгли прямо на территории Кремля.

Чем дольше продолжалась гражданская война, тем большими жертвами знаменовался каждый день. Любой человек, выступивший с инициативой проведения переговоров о перемирии, был бы отступником и подлежал неизбежному суду, как у нас, так и у вас.

Даже возможен был такой вариант, когда Россия могла быть разделена на три части: южную с диктатором господином Деникиным, восточную во главе с господином Колчаком и центральную, где была бы установлена Советская власть. Вполне возможно, что таким образом мы могли бы преодолеть последствия войны, перейти к мирной жизни, сотрудничеству и возможному в будущем объединению в единое целое государство — Россию.

Адмирал Колчак: Я сомневаюсь в том, что такой вариант вами был бы предложен, а нами был бы принят. Давайте вернемся к реалиям сегодняшнего дня. Праздники скоро отгремят, впереди большая работа по обеспечению достойной жизни граждан России и возвращению страны в разряд мировых держав. Готовы вы к сотрудничеству с правительством России, чтобы достичь мира согласия в русском народе?

Ленин: Мне нужно все обдумать и посоветоваться со своими товарищами, если они остались живы: Троцким, Сталиным, Дзержинским. Я пока не готов дать вам какой-то определенный ответ.

Адмирал Колчак: Хорошо, подумайте. Возможно, что такую встречу мы устроим, в зависимости от результатов наших бесед с ними.

Охранник выводит Ленина. Ленин идет, заложив руки за спину, не как заключенный, а как человек, размышляющий над какой-то важной проблемой.

Адмирал Колчак (обращается к А.И. Гучкову): Что скажете, Александр Иванович? Сильный противник этот Ленин, но нам нужно его победить и без всякой крови. Хватит делать мучеников.

А.И. Гучков: Мне кажется, Александр Васильевич, что всю борьбу нам нужно перенести в Государственную думу. Провести регистрацию политических партий по тем принципам, которые приняты во всем мире, и провести выборы по партийным спискам. Для каждого депутата мы установим министерские оклады и окружим их неустанной заботой и привилегиями. Может же вся Россия обеспечить безбедное существование пятистам человекам, будь это профессор университета или крестьянин-бедняк из глубинки.

Совершенно не страшно, если даже коммунисты будут иметь парламентское большинство в Думе. Мы постараемся довести каждое принятое решение до возможно большого количества жителей России, чтобы каждый видел, кто из депутатов является патриотом России.

Одновременно с этим должна вестись жесткая и бескомпромиссная борьба с антигосударственной деятельностью. Не будет никаких оправдательных приговоров убийцам губернаторов и государственным деятелям: каждый должен получать то, что предписано законом.

Никакой протекции в делах государственных быть не может. Чиновник любого ранга, в том числе министр должен лишаться должности и права работать в государственных структурах, если он даже заподозрен в коррупции и связях с криминалом и революционерами.

Не пройдет и десяти лет как популизм перестанет быть той монетой, которой оплачивается место в Государственной Думе. На смену популистам без денег придут популисты с деньгами, но эти всегда будут поддерживать политику правительства, чтобы снова не остаться без денег купцов и промышленников, которые хотели бы повлиять на условия предпринимательства и налогообложения в России.

Адмирал Колчак: Ну, что же, Александр Иванович, попрошу Вас в спокойной обстановке обдумать то, о чем мы сейчас говорили, изложить все это в письменном виде и приготовьтесь докладывать на заседании Правительства о мерах по достижению национального согласия в России. Сегодня у нас с господином Шульгиным предстоит встреча с бывшим наркомом по делам национальностей Джугашвили. Если у Вас есть интерес к этой встрече, то прошу присоединиться. Если займетесь сразу тем вопросом, о котором я говорил, то не буду Вас беспокоить.

Прощаются.

Часть 3

Кабинет адмирала Колчака.

В кабинете А.В. Колчак и Шульгин В.В.

Под конвоем вводят Джугашвили-Сталина.

Адмирал Колчак: Здравствуйте, господин Джугашвили, присаживайтесь. Или Вы хотите, чтобы мы обращались с Вами по псевдониму Сталин? Или Коба? Давид?

Сталин: Мне это все равно, просто в России меня знают как Сталина и многие не поймут, кто такой Джугашвили и что он сделал для России.

Адмирал Колчак: Хорошо, господин Сталин. А что Вы сделали для России? Скажите нам. Может быть, Вас надо наградить орденом Андрея Первозванного, а мы Вас арестовали и держим под конвоем. Я сейчас же прикажу исправить допущенную несправедливость в отношении Вас.

Сталин: (пауза, во время которой Сталин пожал плечами, оглянулся по сторонам, как бы ища тот предмет, к которому он «приложил» руку) Вообще-то нормальный человек не ответит на вопрос, что он сделал для России в целом. Я был весь в революции и боролся с Вами, вот что я сделал для России!

Адмирал Колчак: А если убрать патетику, то Вы убивали людей и грабили банки, чтобы содержать партию Ленина.

Сталин: Все богатые люди обогащались за счет отъема ценностей у более слабых. И Ваши предки, господин адмирал, грабили Россию вместе с монгольскими ордами. Это не помешало Вам стать полным адмиралом и спасителем России.

Адмирал Колчак: Мои предки честно служили русским царям и заслужили положенные им милости.

Сталин: И мои потомки лет через двести тоже могли бы сказать, что они честно служили русскому государству и гордятся своим предком, который помог строить государство рабочих и крестьян. Разбойные дела всегда забываются, когда речь идет о достижении более возвышенных целей.

Адмирал Колчак: Мы повели разговор не в том направлении. Вы проиграли, мы победили. Что Вы думаете о своей судьбе?

Сталин: А что мне думать? Вы нас посадите в клетки и будете возить по России как цареубийц и тех, кто пытался переустроить Россию.

Адмирал Колчак: Я понимаю, что Вы говорите о самом мягком наказании проигравшего войну, если бы проигравшими были мы. Но мы не такие, как Вы. Вы знаете единственный метод идеологического спора — расстрел или повешение. Но мы знаем Вас как человека, который немало сделал для нашей победы. Поэтому мы относимся к Вам достаточно лояльно и хотим, чтобы Вы вместе с нами занимались обеспечением мирной жизни в России и на ее окраинах.

Сталин: Я не предатель и не помогал вам в победе. Это клевета и попытка очернить меня перед моими боевыми товарищами.

Адмирал Колчак: Не надо реагировать так энергично, господин Сталин. Хотите, я Вам перечислю, где Вы нам помогали? На всех фронтах, где Вам приходилось бывать, Вы отстраняли от командования великолепных специалистов — бывших офицеров, показывая другим военспецам, какая судьба их ожидает в будущем. Вследствие этого были провалы в проведении Красной Армией войсковых операций. Особенно нам понравилась Ваша деятельность в районе Царицина. Царствие небесное невинно убиенными Вами штабных офицеров командармов Снесарева и Сытина. Вам достались истинные самородки и патриоты земли русской, а Вы их попросту уничтожили, поставив под уничтожение веривших Вам красноармейцев.

Ваших рук дело — расстрелы командира Сводного конного корпуса Думенко для того, чтобы во главе конницы поставить Вашего человека — Семена Буденного, и командарма Второй конной армии Филиппа Миронова, казачьего офицера, который воспротивился расказачиванию.

А систематическое невыполнение Вами приказов Реввоенсовета и лично его председателя господина Бронштейна-Троцкого? Если перечислить все, то за военные заслуги Вы достойны награждения орденом Святого равноапостольного князя Владимира с мечами и бантом. Не каждая армия имеет такого человека в высшем руководстве чуждого государства. Такие люди называются просто — агент влияния.

Сталин: Все равно это клевета. Вам никто не поверит. Все знают мою партийную принципиальность и жесткость по отношению к врагам революции.

Адмирал Колчак: А мы и не собираемся кому-то и что-то доказывать. Таких, как Вы, нужно беречь и поддерживать репутацию Марата революции. Что мы и сделаем. Мы не будем Вас судить. Вас осудит история, если у нее дойдут до Вас руки. Мы позволим собраться Вашему ЦК партии и обсудить вопрос по вовлечению членов большевистской партии в мирную жизнь. Мы бы хотели, чтобы Вы со свойственной Вам жесткостью поддержали линию Вашей партии на перенос классовой борьбы в парламент и выступите с предложением баллотироваться в Государственную Думу, чтобы возглавить коммунистическую фракцию.

Сталин: И потом повторить участь депутата Малиновского, оказавшегося провокатором охранки?

Адмирал Колчак: Вы не можете равнять себя с Малиновским. Людей Вашего масштаба не вербуют в провокаторы. Этого разговора не слышал никто, кроме нас троих. Василий Витальевич Шульгин старый конспиратор и умеет хранить государственные тайны. Кстати, господин Сталин, мы хотели попросить Вас стать уполномоченным российского правительства по национальным вопросам и работать вместе с господином Шульгиным по проведению референдумов в окраинных частях России для выяснения демократическим путем желания большинства населения, входить или не входить в состав России.

Сталин: Вы, господин адмирал, идеалист-утопист. Разве можно в отсталых окраинах России, даже в Лифляндии и Эстляндии проводить референдумы? Это покажет слабость России, и только ленивый не будет лягать Россию. Россия должна либо сама уйти оттуда, либо стукнуть кулаком так, чтобы потомки потомков чувствовали, как трясутся стены оставшихся в целости домов. Те племена, которые будут выступать против, нужно вывезти в Якутию и на Колыму, чтобы они поняли, чем заканчивается неуважение к России.

Адмирал Колчак: Мне говорили, что Вы очень жесткий политик, но я даже не подозревал, насколько жесткий. Я понял, что мы с Вами договорились по национальному вопросу и по поводу участия в Государственной Думе. Возможно, что мы с Вами еще и встретимся, когда будет официальный прием думских депутатов, но там Вы будете лидером жесткой оппозиции, и нам вряд ли удастся поговорить наедине. Ленин не вечен. У него плохое здоровье, а Вы единственный деятель, который может претендовать на роль первого человека в вашей партии. До свидания. И внимательно продумайте все то, о чем мы с Вами говорили.

Сталина уводят.

Адмирал Колчак: (обращается к Шульгину В.В.) Вам, Василий Витальевич, достанется достаточно серьезный участок и очень капризный думский представитель. Это несостоявшийся Иван Грозный, поэтому будьте с ним всегда начеку, помня, что этот человек ради своих интересов не побрезгует ничем, даже уничтожением своих друзей и родственников. А окраины мы не будем держать насильно. Баба с возу — кобыле легче.

Часть 4

Кабинет адмирала Колчака.

В кабинете А.В. Колчак и Деникин А.И.

Под конвоем вводят Бронштейна-Троцкого.

Адмирал Колчак: Здравствуйте, как прикажете обращаться к Вам, по фамилии или по псевдониму?

Троцкий: Обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Надеюсь, Ваши секретари подготовили справочку обо мне?

Адмирал Колчак: Что же, давайте по имени-отчеству, Лев Давидович. Мы сейчас готовим показательный суд над лидерами большевизма, втянувшими Россию в кровопролитную и братоубийственную гражданскую войну. И вы один из самых главных обвиняемых как руководитель Реввоенсовета и Наркомвоенмор. На Вашей совести будут все боевые и небоевые потери в трехлетней гражданской войне. Все Ваши товарищи будут рады тому, что Вы будете объявлены главным военным преступником, и уж постараются дать Вам такие характеристики, что петли Вам никак не миновать, несмотря на то, что у Вас есть отдельные положительные качества, которые снимают с Вас большую часть вины.

Троцкий: Конечно, сейчас все начнут говорить о мировом еврейском заговоре, о протоколах Сионских мудрецов, поднимут дело Бейлиса и обвинят еврейскую молодежь в организации октябрьского переворота и разжигании гражданской войны.

Мы такие же граждане России, как и все любим Россию не меньше, чем сами русские. Мы достаточно цивилизованы, чтобы не гадить в родном доме. Спасибо господину Столыпину, который стремился приравнять евреев к русским и добился отмены ценза оседлости.

Мы боролись за то, чтобы нам не нужно было принимать православие, чтобы получить гражданские права. Сколько евреев прославили Россию, и чем наша религия мешает быть гражданином родной страны? Да, мы добросовестные люди и если нам дают поручение, то мы его выполняем, проявляя все свои способности.

Вы можете объявить меня главным политическим преступником, но не военным. Я не командовал частями, а формировал военную политику. Все военные операции утверждались Лениным. А что за положительные качества, о которых Вы упомянули?

Адмирал Колчак: Во-первых, Ваш авторитет в армейской среде, хотя Вы и невоенный человек. Во-вторых, положительное отношение к военным специалистам и сохранение военного генофонда России. В-третьих, вы тот политик, который мог бы способствовать установлению мира в России, перенеся баталии на парламентскую трибуну.

У Вас большой политический опыт и талант оратора. Вы говорите, что Вы патриот России. Так докажите это делом. Выступите на заседании вашего ЦК с предложением о государственной регистрации партии и участии в выборах в Думу по партийным спискам. Возможно, что Вы займете достойное место в комитете по военным вопросам, и совместно с Антоном Ивановичем будете способствовать патриотическому воспитанию призывной молодежи, да и кто-то должен инициировать решение еврейского вопроса в России, чтобы все граждане имели равные права независимо от вероисповедания.

Троцкий: Я чувствую, господин адмирал, американские мотивы в Ваших словах. Пусть даже кратковременное пребывание в США оказывает положительное влияние на людей, родившихся и выросших при монархическом режиме.

Адмирал Колчак: Правда, на Вас, Лев Давыдович, посещение Америки оказало совершенно иное влияние. Америка чувствует в России мощного соперника во всех вопросах и поэтому ее главная задача — ослабить Россию и содействовать расчленению великого государства на множество маленьких княжеств, которыми можно командовать как индейскими племенами. По американским меркам, Вы — неудачник и на Вас можно не обращать внимания, а мы предоставляем Вам возможность быть на кухне, где вершится мировая политика. И пусть кто-то посмеет дурно об этом подумать.

Троцкий: Да, последние Ваши слова очень похожи на девиз ордена Подвязки. Такое ощущение, что Вы приглашаете меня присоединиться к некоему ордену, который будет вершить судьбу России.

Адмирал Колчак: Считайте, что это так. Но об этом не должна знать ни одна живая душа. Для всех — мы враги, которые вынуждены жить в мире, потому что Россия наша общая родина. В Государственную Думу Ваша партия пройдет и Вам найдется достойное место среди ораторов и творцов законов новой России. Будем считать, что мы договорились.

Троцкий кивает головой в знак согласия. Конвоир уводит Троцкого.

Деникин А.И.: Выше Высокопревосходительство, я совершенно не верю своим ушам. Я потому не сказал ни единого слова, потому что слышал совершенно невероятные вещи. Ведь перед нами один из главных большевистских преступников, который брал в заложники членов семей наших офицеров, заставляя их служить в Красной Армии. И по его приказу эти заложники расстреливались, если офицер переходил к нам. Неужели не будет российского и международного суда над большевиками?

Адмирал Колчак: Не будет суда, Антон Иванович, не будет. Что даст нам этот суд? Он популяризирует личности преступников. Он еще сильнее обострит противоречия между людьми, которые стремятся к восстановлению монархии и теми, кто почувствовал свободу, и будет исподволь бороться за нее диверсионными и партизанскими методами.

Суд покажет, что и в Белом движении далеко не все были ангелами. Были и массовые порки, пытки и массовые расстрелы. Это внутреннее дело России и нечего его выносить на весь мир.

Тех, у кого руки по локоть в крови, мы осудим. Уберем из нашей армии откровенных палачей и садистов, это только позорит офицерский корпус.

Обратите внимание, Антон Иванович, на военную контрразведку. Вам даются очень широкие полномочия. Мы призовем в нашу армию и тех, кто воевал против нас. Выдающимся военным присвоим обер-офицерские, штаб-офицерские и генеральские звания. Пошлем на учебу. Мы разложим красную массу. Хорошая жизнь никогда не толкает на войну против хорошей жизни.

Но для этого нам нужно проводить настоящую военную реформу, чтобы российская армия в короткие сроки стала передовой европейской армией, как по вооружению, так и по организации, и социальному составу. Нам с корнем нужно вырвать крепостничество и монархизм. Если вновь пришедшие военные будут так же смотреть в сторону леса, то у нас есть специалисты поправить их политические взгляды на безопасность России. Я надеюсь, что Вы меня понимаете, Антон Иванович?

Часть 5

Кабинет адмирала Колчака.

В кабинете А.В. Колчак и Врангель П.Н.

Под конвоем вводят Дзержинского.

Адмирал Колчак: Здравствуйте, господин Дзержинский, присаживайтесь. С Петром Николаевичем Врангелем Вы, вероятно, знакомы по документам. Познакомьтесь воочию. Он назначен министром внутренних дел правительства России. Будет заниматься вопросами политического и уголовного сыска, а так же зарубежной разведкой в интересах обеспечения безопасности России. То есть те же самым, чем занимались и Вы. Единственная особенность в том, что военная контрразведка и военная разведка находится в ведении военного министра.

Гражданскую войну мы закончили. А Вы ее закончили, господин Дзержинский?

Дзержинский: Закурить можно, а то я свой табак оставил в камере?

Адмирал Колчак: Петр Николаевич, будьте так любезны угостить господина Дзержинского папиросой.

Врангель кладет на стол коробку папирос, зажигалку. Дзержинский закуривает.

Дзержинский: «Дюбек». Хорошие папиросы. Привык, знаете, к простым папиросам. Когда большинство сотрудников курит махорку, то курение начальником дорогих папирос должно расцениваться не менее как предательство или ненадежность этого человека. Так по какому вопросу Вы меня вызвали к себе, господин адмирал?

Адмирал Колчак: Господин Дзержинский, Вы прекрасно поняли мой вопрос, и у Вас было достаточно времени обдумать ответ на него. Кстати, Ваша пачка папирос находится у Вас в кармане галифе. Ее видно даже без очков.

Дзержинский: Я и сам не знаю, закончил ли я гражданскую войну или нет. В моей работе каждый день война без перерывов на обед и на сон. Просто сейчас война переходит в другой этап, не менее жестокий и не определенный никакими сроками. Я нахожусь в тюрьме, мои сотрудники тоже сидят по тюрьмам и лагерям, поэтому Ваш вопрос о том, закончил ли я гражданскую войну, просто не имеет смысла.

Адмирал Колчак: Смысл есть и очень большой. Мы не органы ЧэКа и не будем проводить массовые расстрелы сотрудников в подвалах.

Мы уже нашли десятки массовых захоронений арестованных. Виновных в массовых расстрелах мы найдем и покараем со всей жесткостью, как нелюдей. Остальных людей выпустим.

Кто будет готов работать на благо безопасности России, мы примем на работу в соответствии с их профессиональной подготовкой. Что же нам делать с Вами? Вы можете дать команду своим бывшим сотрудникам прекратить борьбу против законного правительства России? Тысячи ваших сотрудников перейдут на нелегальное положение и будут вести партизанскую войну в России мирного времени. Их будут уничтожать как диких волков, но при этом будут гибнуть ни в чем не повинные люди.

Дзержинский: Вы хотите, чтобы я предал своих сотрудников?

Адмирал Колчак: Это не предательство, это спасение жизней Ваших сотрудников, спасение чьих-то детей, мужей, отцов. Мы прекрасно знаем, что часть из них не смирится с поражением, и будет вести нелегальную работу в качестве боевиков террористических организаций, но большая часть вернется к мирной жизни и будет достойными гражданами России.

Дзержинский: Нет, я не буду отдавать такой приказ. Все наши сотрудники безупречные люди, которые подбирались по принципу «холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Каждый из них вправе сам решать свою судьбу, но каждый из них знает, что бывших чекистов не бывает и что их настигнет карающая рука советского правосудия. Мне тоже безразлично, что сделают со мной. Я никого не предал и до конца верен своему долгу. Можете меня расстрелять, но такой приказ я отдавать не буду.

Адмирал Колчак: Мы Вас расстреливать не будем. Вы будете пожизненно находиться в тюрьме и все жертвы чекистского произвола, семьи уничтоженных при сопротивлении сотрудников будут знать, где Вы находитесь, чтобы они могли послать Вам свои проклятия.

Нами создана комиссия по расследованию преступлений Вашей организации. Большинство бывших советских работников и военнослужащих Красной Армии будут приветствовать деятельность комиссии и сотрудничать с ней. Все это будет в условиях гласности, и каждый бывший сотрудник чрезвычайной комиссии будет изгоем в обществе, как и члены его семьи.

Дзержинский: Где же Ваша хваленая гуманность? Где права человека? Вы не боитесь отрицательного международного резонанса?

Адмирал Колчак: О гуманности нужно было думать тогда, когда вы начали красный террор. Мы имеем полное право на защиту от озверевших людей, которые грабили церкви, людей, убивали без суда и следствия тех, у кого были хоть какие-то ценные вещи и они не хотели с ними расстаться. Вы банда грабителей, а не люди с чистыми руками.

Дзержинский: Нельзя всех стричь под одну гребенку. Мы выполняли свой долг. Белый террор бы не менее кровав.

Адмирал Колчак: Но белого террора уже нет. В стране воцаряется законность, а деятельность ЧэКа придется пресекать силой. Учтите, Вы будете лично виноваты во всех жертвах среди Ваших сотрудников.

Дзержинский: Хорошо, давайте проект распоряжения, я его подпишу, только вряд ли кто-то поверит этому документу.

Адмирал Колчак: Документу вряд ли кто поверит. Поэтому Вы с Петром Николаевичем будете встречаться с сотрудниками ЧэКа непосредственно в губерниях, будете отбирать сотрудников для работы в органах министерства внутренних дел по линии охраны общественного порядка, политического и уголовного сыска. Нам жить в одной стране.

Дзержинский: Господин адмирал, мне не верится, что Вы утверждали смертные приговоры военно-полевых судов и трибуналов, отдавали команды на наступление с многочисленными жертвами и водили флоты в бой с превосходящим противником. Уж больно Вы какой-то мягкий и интеллигентный.

Адмирал Колчак: Не волнуйтесь, господин Дзержинский, моего голоса хватит, чтобы лошадь присела на задние ноги, а от моего мата любой сапожник в обморок упадет. Но сила человека не в крикливом голосе и в невоспитанности, а в уважении к сильному противнику и предложении решить дело миром. Нашей демократии всего три года и все три года она провела в гражданской войне. Поверьте, не все у нас будет гладко. Будут и жертвы. Но если будет общее стремление к построению сильной России, то никакой враг нам не страшен. Я думаю, что мы с Вами договорились, господин Дзержинский?

Дзержинский: Мне нужно хорошенько обдумать этот вопрос.

Адмирал Колчак: Хорошо, подумайте. Этот же вопрос будет внесен и в повестку заседания вашего ЦК, которое мы соберем в течение этого месяца. Я думаю, что Вы там узнаете и другие вопросы, которые позволят быстрее закончить гражданскую войну.

Дзержинский уходит, отказавшись взять коробку папирос Врангеля.

Адмирал Колчак: Вот видите, Петр Николаевич, какова выучка у сотрудников господина Дзержинского. Нужно, чтобы и сотрудники органов МВД отличались такой же преданностью делу. Не бойтесь брать на работу бывших дзержинцев. Балласт быстро проявит себя и будет выброшен за борт.

Не забудьте Петр Николаевич с супругой вечером пожаловать к нам.

Врангель П.Н.: Будем, Ваше Высокопревосходительство.

Врангель уходит. Адмирал Колчак прошелся по кабинету, посмотрел какие-то бумаги на столе и подошел к тяжелому иконостасу, освещенному лампадой.

Адмирал Колчак: Господи, вразуми нас на правильные дела, не дай разыграться гневу и гордости в отношении побежденных. Ведь все мы русские и все дети твои. Упокой души убиенных в боях и умерших от военных лишений. Не оставь нас милостями своими в годину смуты. Дай силы довести возложенное на плечи мои дело установление мира.

Адмирал троекратно крестится, вызывает адъютанта.

Адмирал Колчак: Николя, запишите: в девять часов прием купечества, в десять тридцать доклад министра иностранных дел. В двенадцать часов министр внутренних дел. Ежедневно. Организуйте дежурство младших адъютантов и отдыхать.

Часть 6

Библиотека резиденции адмирала Колчака.

В кабинете Колчак А.В., Гучков А.И., Шульгин В.В., Деникин А.И., Врангель П.Н., Шульгин В.В.

Все только что из-за праздничного стола, в парадных мундирах с орденами. На маленьком столике на серебряном подносе рюмки с коньяком, рядом курительные принадлежности. У столика легкие полукресла.

Адмирал Колчак: Прошу вас, господа, присаживаться. Прошу закуривать. Пусть наши дамы побудут какое-то время вместе, а я хотел буквально в двух словах обменяться мнениями по поводу встречи с лидерами большевистской революции. Буквально с завтрашнего мы будем готовить обращение к народам России по случаю окончания гражданской войны и должны иметь позицию по основным вопросам мирной жизни. Я не хотел бы, чтобы мое мнение было превалирующим и оказывало влияние на ваши мысли. Поэтому, как полагается на военном Совете, первое слово берет младший участник. Не поймите нас превратно, Петр Николаевич, но по возрасту моложе Вас нет. Прошу высказать свое мнение по этому.

Генерал Врангель: Ваше Высокопревосходительство, милостивые государи…

Адмирал Колчак: Петр Николаевич, господа, прошу без официальностей. Давайте в домашней обстановке по-домашнему.

Генерал Врангель: Прошу прощения, Александр Васильевич. Встреча с господином Дзержинским оставила у меня двойственное впечатление. Перед нами противник, который, не задумываясь, отдал бы приказ об уничтожении всех нас и членов наших семей.

Дело об убийстве царской семьи еще не закончено и я нисколько не сомневаюсь в том, что Дзержинский не был в неведении по поводу совершенного злодеяния. В царской охране были и сотрудники ЧэКа. В эти органы принимались в основном фанатики с психологией охотника на других людей.

Охотничий инстинкт поддерживался и поощрялся орденами, почетными знаками, наградным оружием, часами, грамотами и благодарностями. Как шутил мой начальник контрразведки, высшей наградой для чекиста была возможность пострелять из маузера Дзержинского.

Надеяться на лояльность чекистов новому строю — дело бесперспективное. Это люди, обученные работе в условиях конспирации, профессиональные диверсанты и убийцы, их нужно держать под особым контролем и при любом нарушении закона по признакам антигосударственной деятельности к ним должны приниматься самые жесткие меры, о чем они должны быть предупреждены.

Каждому чекисту должно быть вынесено прокурорское предупреждение, такое же должно быть вынесено и всем партийным и административным работникам, что в случае антигосударственной деятельности к ним будут приниматься меры с учетом предупреждения, которое отягощает совершенное ими преступление.

Люди должны знать, что если они будут жить по законам, существующим в государстве, они пользуются всеми гражданскими правами. Но в случае антигосударственной деятельности к ним не будет никакого снисхождения.

Возможно, Антон Иванович, что и к бывшим офицерам, служившим в Красной Армии, нужно применить такую же процедуру.

Работа предстоит очень большая. Возможно, да так оно и будет, что представители противоборствующих сторон будут провоцировать друг друга на применение силы.

Нам нужен закон, позволяющий пресекать провокационные действия и провокаторы должны наказываться гласно и жестко.

Большевики показали, что та структура безопасности, существовавшая в России, была малоэффективна. Нам нужно создавать органы поддержания общественного порядка с частями внутренних войск и органы государственной безопасности, осуществляющие разведку и политический сыск.

Разрешите, Александр Васильевич, предложения представить в письменном виде.

Чекисты добились всенародной поддержки. На них работало огромное число добровольных осведомителей. Все это было обусловлено тем, что большевики стремились все население уравнять в правах имущественных и политических, что было оценено основной массой населения.

Нам нужны перемены в общественном обустройстве, чтобы Россия стала цивилизованной страной, преодолевшей пережитки крепостного права и феодализма-монархизма. Это заденет многих сановников и помещиков в России. Нужно выбирать: либо нам нужна новая революция, либо нам нужна цивилизованная страна.

Адмирал Колчак: Да, Петр Николаевич, Вы у нас прямо как революционер. Вы знаете, как Ваши мысли будут восприняты в стане наших сподвижников? Как вольтерьянство, якобинство и нигилизм вместе взятые.

Генерал Врангель: Согласен, Александр Васильевич, поэтому и думаю, что в числе основных задач на господина Шульгина нужно возложить и вопросы агитации и пропаганды. Без этого нам не удастся восстановить Россию, не прибегая к применению силы.

Адмирал Колчак: Да, да, мы обязательно обдумаем этот вопрос. А что скажете Вы, Антон, Иванович?

Генерал Деникин: Господин Троцкий не показался мне железным Бисмарком, но от этого он не стал менее опасным. Если он действительно заинтересован в укреплении России, то он нам поможет своими организаторскими и ораторскими способностями.

Но нам необходимо решать национальный вопрос, в первую очередь — еврейский вопрос, чтобы представитель каждой нации имел равные права в сравнении с русским населением.

Смотрите, даже наш якобинец, Петр Николаевич, начал морщиться. Простите, не хотел Вас обидеть. Да и каждый из вас тоже воспринимает мои речи не совсем одобрительно, но достижение мира в России зависит в основном от этого.

По сути, мы идем вслед за большевиками. Мы сразу проиграем, если обратимся к системе, существовавшей до 1914 года. И необходимо повышать уровень жизни всех народов, которых ранее называли инородцами. Такое слово вообще должно быть исключено из лексикона цивилизованного человека. Все без исключения люди должны быть гражданами России, о чем каждому должен быть выдан соответствующий документ. Одинаковый для всех, начиная от Верховного правителя и заканчивая членом самой бедной семьи в любой точке нашей страны.

Развитие промышленности и сельского хозяйства потребует грамотных людей. Оснащение армии современной техникой потребует значительно увеличить образовательный ценз призывников и тем более офицеров. Только так мы сможем укрепить нашу обороноспособность во взаимодействии с промышленным, аграрным и культурным развитием России.

Чем меньше в нашей стране будет бедных людей и пролетариев, тем необратимее будут процессы стабильности России, и будет уничтожена социальная база, на которую опирались большевики. Большевистская партия превратится в обыкновенную парламентскую партию, которая будет критиковать нас, и к критике которой мы будем прислушиваться, потому что они во многом правы.

Сильная армия нам нужна всенепременно. Окрепшая Россия будет претендовать на лидерство не только в европейских, но и в мировых делах. Не смирится Германия, которая воевала с нами и авансировала октябрьский переворот. Германии помогут встать на ноги, чтобы вновь противодействовать России. Япония, захватывающая одну страну за одной косит свой глаз на наши дальневосточные и забайкальские территории. И всем этим будет дирижировать заокеанская Америка. Задачи у нас большие и Александр Иванович будет нашей передовой силой.

Гучков улыбается.

Адмирал Колчак: Спасибо, Антон Иванович, мне отрадно слышать это, зная, что боевой генерал прекрасно разбирается в вопросах политически для обеспечения военных вопросов. А что Вы скажете, Василий Витальевич?

Шульгин В.В.: Все, что было сказано Петром Николаевичем и Антоном Ивановичем — несомненно интересно и очень правильно. Нам нужно постараться удержать наши окраинные царства и княжества не только путем решения вопросов равноправия, но и поддержания там таких порядков, какие, например, были в Бухарском эмирате.

Самому народу было хорошо быть равноправным гражданином великой России. Но все они связаны родовыми обязанностями и обязаны поддерживать свой род в борьбе за верховенство. Тот, кто одерживает победу, тянет вверх своих родственников и однородников, одновременно втаптывая в грязь побежденных. И с этим мы не справимся в ближайшие пятьдесят-сто лет.

Мне кажется, что лучше иметь сателлитов, живущих по своим законам, чем иметь модно одетых людей, так и не вылезших из рамок древних родоплеменных обычаев или с русско-шведской войны живущих в постоянной ненависти к русским.

Этот вопрос нужно обдумывать, но пока мы не разойдемся, а это касается и Малороссии, и Белой Руси, нам еще потребуется не одна сотня лет, чтобы, в конце концов, эти окраины все равно отделились от России.

Это инородные тела и надо это признать, как бы мы этому ни противились. Да, в том числе малороссы и белорусы.

Адмирал Колчак: Вот уж, Василий Витальевич, не ожидал от вас такого радикализма.

Шульгин В.В.: Когда враг прижмет, к нам побегут все бывшие окраины под защиту. А как опасность минует, так и будут нас поливать грязью, как оккупантов. Посмотрите на Грузию и Азербайджан, которые даже англичан к себе призвали, чтобы только не быть в составе России.

А ведь если бы не царь наш Алексей Михайлович тишайший, то не было бы никакой Грузии, были бы османские велайяты. Тоже и с Азербайджаном. Иранский северный Азербайджан стал бы южным, а северным стал бы тот, который находился в Российской империи. И не было бы никаких вопросов, кроме необходимости заключения договора о соседстве с шахиншахским Ираном.

Прибалтика готова в рабах у Германии быть, не к Вам упрек, Петр Николаевич, лишь бы не в России. Вот пример, Великое княжество Финляндское. Живет себе Финляндия и особо не лезет в дела своих соседей — своих хватает. И нет враждебности к России. И руководителем там генерал Маннергейм, достойный генерал русской службы. Такие соседи нам нужны, а не те, кого нужно кормить и уговаривать садиться за стол.

Адмирал Колчак: А Вы что скажете, Александр Иванович?

Гучков А.И.: Все вопросы перед подачей десерта решить невозможно. Предстоит достаточно активная политическая борьба. Поддержит нас народ, будет Россия великой. Не поддержит — будет третьеразрядным государством, поставляющим пеньку да сливочное масло с осетрами. Главное, чтобы мы были единомышленниками, и чтобы нам не пришлось бороться друг с другом за внимание Александра Васильевича.

Желания наши радужные, да только как они в жизнь претворяться будут? Чиновник наш без взятки делать ничего не будет, любое дело угробить может. Вот где наш главный враг: чиновник и коррупция. Возможно, что первым законом должен быть закон о коррупции с самыми драконовскими наказаниями. Если решим мы это, то мы все решим. Не будет мировой славы от продажности русских чиновников, а при незыблемом порядке авторитет в России будет высок как никогда.

Адмирал Колчак: Возможно, что Вы и правы, Александр Иванович. Можно написать большое количество удивительных законов, отдать тысячи справедливых распоряжений, а все будет исполнено не так. Хотели как лучше, а получится как всегда. Не жалейте чиновника, господа, контролируйте его и увольняйте при малейшем подозрении на взятку и несусветную глупость. Мы вырастим новых чиновников, которых будем так же контролировать, как и прежних. Благодарю Вас всех за то, что почтили своим присутствием мой скромный дом. Прошу к десерту. Дамы уже, наверное, заждались.

Выходят в комнату, откуда доносятся звуки вальса «На сопках Маньчжурии».

Занавес закрывается

Content

Олег Северюхин
ЧЕКИСТСКИЕ ФАНТАЗИИ

Утро 2020 года

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Наблюдатель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Дервиш Жизнь и удивительные приключения господина Севернина История неправдоподобная лишь только потому, что все написанное в ней — правда

Глава 1 Попытка объяснения с недоверчивым читателем

Глава 2. С чего все началось

Глава 3. Выход в самостоятельную жизнь

Глава 4. Дуэль

Глава 5. Роковая любовь

Глава 6. На пороге тайны

Глава 7. Сон

Глава 8. Сладкий мираж

Глава 9. Сны кончаются

Глава 10. Ардебиль

Глава 11. Россия

Глава 12. Смертию смерть поправ

Глава 13. Племянник

Глава 14. Корпус

Глава 15. Первые уроки

Глава 16. О палочной философии

Глава 17. Красота неземная

Глава 18. Командировка

Глава 19. Дипломатия

Глава 20. Поединок

Глава 21. Курултай

Глава 22. Мазар

Глава 23. Раб

Глава 24. Трабзон

Глава 25. Картли

Глава 26. Екатерина

Глава 27. Мазар. Утро

Глава 28. Столица Степного края

Глава 29. Дневники

Глава 30. Погранстража

Глава 31. Наш человек в Ардебиле

Глава 32. Пасть недрессированного льва

Глава 33. Кольцо

Учитель

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Зеркало Фантастическая повесть из истории Государства Российского

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Термидор 1920 года Глава из учебника истории Российской Республики