Андрей Романов

Шахматы дьявола

Глава первая

Степан неторопливо шел по улице, наслаждаясь тихим теплым вечером. Ему нравился район, в котором он жил. Старые, послевоенной постройки дома, всегда навевали на него непонятную грусть. Словно он вместе с ними пережил годы уныния, возрождения и веры в светлое будущее. Серые и печальные, они смотрели на окружающий мир сквозь большие глазницы окон, излучая ту спокойную мудрость, которая характерна для стариков. Многие дома украшали узорчатые арки. В детстве Степан любил на них смотреть, и каждый раз представлял, что он входит в ворота старинного рыцарского замка. Не хватало только рва заполненного водой и тяжелых окованных железом ворот, которые опускались с помощью гремящих цепей. Правда, не только ему нравилось это место. Местная шпана по вечерам частенько поджидала тут своих жертв. Доставалось и Степану. Отличника, да еще очкарика мальчишки почему-то недолюбливали. Зная, что подворотня, а именно так называли место под аркой местные обитатели района, опасное место, его все равно неумолимо тянуло пройти именно здесь. Это был ближайший путь от дома до музыкальной школы, куда по прихоти родителей ходил Степан.

Краска во многих местах арки облупилась, обнажив красный кирпич. Но это только добавляло шарма данному ветерану градостроения. Степан зашел в прохладный проем, и неожиданно остановился. Увиденное, заставило его вздрогнуть. Словно забытая картинка из далекого детства предстала перед его взором. Трое парней жестоко избивали мужчину. Методично, соблюдая очередность, хулиганы наносили удары своей жертве, как это делают спортсмены на тренировках. Только боксерскую грушу заменял живой человек. Мужчина вяло сопротивлялся, его остекленевший взгляд ничего не выражал. Создавалось впечатление, что ему безразлично то, что с ним происходит. Хулиганы все были крепкого телосложения. Не было сомнений, что они когда-то много времени проводили в спортивных секциях, изучая различные единоборства. Их удары, которые часто достигали цели, гулким эхом отдавались в арке. Было удивительно, что мужчина до сих пор не упал под этим сокрушительным градом кулаков и ботинок. Странным было то, что на его лице не было ни кровавых потеков, ни ссадин. Казалось, что мощные удары не наносят для его тела никакого вреда. Мертвецкая бледность на лице и дергающаяся от ударов из стороны в сторону голова — вот и все проявления жесточайших побоев. Правда, все эти подробности ускользнули от внимания Степана. Он только запечатлел общую, хорошо знакомую с детства картинку драки. Впрочем, когда трое хулиганов избивают беззащитную жертву, это уже не драка. Само понятие драки подразумевает активное участие обеих противоборствующих сторон. Степан не задумывался о философской стороне этого явления. Ему был неприятен сам факт избиения незнакомого человека. Он уже месяц посещал секцию каратэ, поэтому посчитал своим долгом вступиться за человека попавшего в беду. Именно так он понимал старинный кодекс чести самураев. Впрочем, данного кодекса он никогда не читал, хотя и много о нем слышал от своего тренера.

— Стоять на месте! — громко крикнул Степан. Тренер не раз говорил, что успех любой схватки зависит от уверенности в себе. Ты не только сам должен быть убежден в собственных силах, но и убедить противников в серьезности своих намерений. Внешними проявлениями этого является громкий уверенный голос, неторопливые движения и нахмуренные брови. Среди хулиганов редко попадаются действительно смелые люди. Они привыкли нападать на свои жертвы вдали от людских глаз, всей шайкой на одного. В случае получения отпора чаще всего убегают.

Степан поставил дипломат на землю, сделал два шага вперед и встал в боевую стойку, именуемую в каратэ кокутси-дачи. Приняв, на его взгляд, грозный вид он посеял семена сомнения в стане врага. Это он определил по испугу, который на несколько секунд отпечатался на лицах парней. Впрочем, червь сомнения его тоже грыз. Увидели ли хулиганы за оправой его очков грозно сдвинутые брови? В полной ли мере оценили его решительность сражаться до победного конца? Тем не менее, нужного результата Степан добился. Хулиганы прекратили избивать мужчину и обратили свои взоры на него. Дальше пошло не совсем по тому сценарию, на который рассчитывал Степан. Никто почему-то его не испугался и не ударился в бега. Вместо испуга на лицах парней застыло недоумение. Перед ними стоял высокий худющий парень в какой-то смешной позе, да еще и очкарик. Конечно, сейчас многие занялись боевыми искусствами.… Но этот экземпляр явно не тянул на мастера восточных единоборств. Узкие плечи и тоненькие руки, торчащие из-под рубашки с короткими рукавами, никого не могли ввести в заблуждение. Сосредоточенное лицо, которое должно было вызвать страх, породило улыбку. Один из парней подошел к Степану и несколько секунд его разглядывал. Потом без всякой подготовки нанес удар в челюсть. Он был на столько быстрым, что Степан не успел на него среагировать. Его тело, подхваченное невидимой силой, пролетело два метра и ударилось о стену. Перед глазами начали плавать разноцветные круги, а предметы вокруг него потеряли свои четкие очертания. Семен сидел на холодном асфальте и мотал из стороны в сторону головой, пытаясь навести в глазах резкость. То ли от сильного удара затылком о стену, то ли от того, что очки сползли на самый кончик носа, но отчетливого изображения добиться не удавалось. Все было, как в тумане, а в ушах стоял неприятный гул. Кто-то закричал диким нечеловеческим голосом, но Степан услышал только приглушенный монотонный шум. Он не увидел, что двое из хулиганов от этого вопля вздрогнули, а их волосы встали дыбом. То зрелище, которое предстало перед их взором, ввергло парней в оцепенение. Мужчина, которого они избивали, вцепился зубами в руку их товарища. Выдранный кусок мяса из живой плоти валялся на асфальте. Кровь забрызгала лицо мужчины и серые стены арки. Несчастный парень находился в шоке. Он не пытался освободить свою руку, а только орал диким голосом и с ужасом смотрел, как терзают его плоть. Мужчина же, словно забыв обо всем на свете, крепко держал свою жертву и с наслаждением упивался чужой кровью. Закрытые глаза и напряженное лицо говорили о том, что в этот момент он ничего не слышит и не видит. Но, вот его бледная кожа начала розоветь. Мужчина оттолкнул от себя парня. Толчок был так силен, что заставил несчастного пролететь несколько метров вперед, сметая по пути своих сотоварищей. Хулиганы быстро оценили изменившуюся ситуацию. Подхватив своего раненого товарища, они опрометью бросились из подворотни.

Мужчина сделал глубокий вздох и открыл глаза, из его груди вырвался стон. Создавалось ощущение, что он только сейчас пришел в себя. Вид у него был страшный. Горящие лихорадочным огнем глаза, бегали из стороны в сторону, словно искали врага. По подбородку текла кровь, которая мелкими капельками капала на его бежевую рубашку.

Все эти ужасные детали остались незамечены Степаном. Он по-прежнему находился в полуобморочном состоянии, и никак не отреагировал, когда над ним склонился этот странный человек.

Мужчина внимательно посмотрел на сидящего перед ним парня, и надавил указательным пальцем на дужку очков, водрузив их на положенное им место. Потом, несколько раз шлепнул его по щекам. Степан застонал и схватился за голову двумя руками. Пощечины вызвали острую боль, которая пронзила его мозг. Он прищурил глаза, пытаясь, навести резкость.

— Тебя как зовут? — спросил мужчина.

— Степан, — ответил юноша. Он начал приходить в себя, и быстро вспомнил, что с ним произошло.

— Зачем в драку влез?

— Ой! — Степан посмотрел на мужчину, и непроизвольно дернулся назад, больно ударившись затылком о стену. — Вы весь в крови. Вас срочно надо в больницу.

— Это не моя кровь. Как ты себя чувствуешь?

— Маленькое сотрясение мозга, на затылке шишка. Немного голова кружится, — Степан пощупал выпуклость на голове и поморщился. С каждой минутой головная боль усиливалась.

— Так зачем же ты встрял в чужие разборки? — опять спросил мужчина.

— Нехорошо втроем на одного нападать, — промямлил Степан.

— Ладно, герой, поднимайся! — мужчина протянул руку и помог юноше встать на ноги.

Степан сделал шаг, но тут же потерял равновесие и опять сел. Резкий подъем вызвал головокружение и тошноту. Перед глазами снова все поплыло. Он прислонился к стене и стал глубоко дышать.

— Где ты живешь? — поинтересовался мужчина. Он понял, что молодой человек самостоятельно идти не сможет.

— В соседнем дворе, — произнес сквозь зубы Степан, борясь с навалившейся на него слабостью.

Мужчина повесил на плечо свою спортивную сумку, взял в одну руку дипломат, а другой подхватил Степана. Чувствовалось, что ноша его не тяготит.

Квартира Степана была огромной, по советским понятиям. Пятикомнатная сталинка когда-то была обычной коммуналкой. Впоследствии родители Степана выкупили ее, предоставив бывшим соседям отдельные квартиры.

— Ты живешь с родителями? — поинтересовался мужчина.

— Да. Только они сейчас в зарубежной командировке. Отец строит атомную электростанцию в Иране.

— Где у вас ванная комната? — разобраться во множестве дверей было не так просто. Это в типовой панельке все ясно и предсказуемо — возле входной двери туалет и ванна, дальше кухня. В этой же квартире было все по-другому. Просторный холл, длинный коридор, по которому можно кататься на велосипеде, повороты и много, много дверей.

— Простите, я должен был сам предложить вам принять душ, — извинился Степан. — Пойдемте, я провожу. Вас как зовут?

— Григорий.

Ванная комната была просторной. В ней находилась ванна похожая на небольшой бассейн, умывальник, стиральная машина и несколько небольших шкафчиков.

— Может мне осмотреть ваши раны? — предложил Степан.

— Ты медик?

— Учусь на последнем курсе медицинского института.

— У меня нет никаких повреждений, — заверил Григорий, и снял с себя окровавленную рубашку.

Степан внимательно посмотрел на своего гостя. Мужчине было не больше тридцати пяти лет. Высокий, с хорошо развитой мускулатурой. Русые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб. Серые глаза излучали мудрость и грусть.

— Странно, — произнес Степан, когда осмотрел тело Григория, — действительно нет ни одной царапины или синяка. Я видел, с какой силой вас били. После таких ударов должны были остаться следы.

— Особенности моего организма, — отмахнулся Григорий. — У тебя нет какой-нибудь одежды? Мою неплохо было бы простирнуть.

— Сейчас заведу стиральную машину, а вы все необходимое найдете в этом шкафу, — Степан ткнул пальцем в дальний угол ванной комнаты.

Глава вторая

Григорий, облаченный в белый махровый халат, долго ходил по квартире, пытаясь найти Степана. Сначала он забрел на кухню, которая его поразила тем, что там находился собственный мусоропровод. Открыв широкую дверь, оказался в просторной кладовке. Затем решил не мудрствовать, и стал открывать все двери подряд. Теперь Григорий знал расположение каждой комнаты в квартире. Жизненный опыт говорил ему, что это может понадобиться в будущем.

Степана он нашел в дальней, сравнительно небольшой комнате. Плотно зашторенные окна создавали в помещении полумрак. Тахта, шкаф, широкий компьютерный стол, вращающийся стул с высокой спинкой и большое мягкое кресло — вот и вся мебель. Степан сидел в кресле в позе лотос. Над его головой висела небольшая лакированная полочка, на которой стоял хрустальный череп, а вмонтированная снизу слабая лампочка освещала это произведение искусства. Хрусталь отражал свет, и его причудливые блики мерцали по всей комнате.

Григорий долго зачарованно смотрел на это зрелище. Кто мог сотворить это хрустальное чудо? Чьи умелые руки сумели так искусно создать такой шедевр? Каким инструментом добились идеальной гладкой поверхности, на которой не было ни единой царапины? Он с трудом оторвал взгляд от хрустального черепа и внимательно посмотрел на Степана. Тот сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову назад, дыхание его было спокойным и ровным. Создавалось впечатление, что молодой человек уснул. Все мышцы его лица были расслаблены и излучали умиротворение. Жаль было выводить из такого блаженного состояния молодого человека, но мужчине не терпелось задать хозяину дома несколько вопросов.

— Что ты делаешь? — спросил Григорий, чтобы вывести Степана из транса. Он сам когда-то занимался йогой, поэтому вопрос был риторическим. Григорий постарался говорить мягко, так как знал, что во время быстрого выхода из транса, человек испытывает маленький стресс. Это состояние можно сравнить с тем, как люди просыпаются от громкого крика. У некоторых екает сердце, а кто-то после этого может стать заикой. Переход из одного душевного состояния в другое, всегда должен протекать плавно. Поэтому йоги рекомендуют после пробуждения не вскакивать с кровати, а немножко полежать, потянуться, сделать дыхательные упражнения. Перед тем, как подняться со своего ложа, человек должен проснуться душой и телом. Даже придумали специальную гимнастику, которую назвали «постельной».

Степан действительно вздрогнул, словно его неожиданно и бесцеремонно разбудили, и осуждающе посмотрел на своего гостя. Из чего Григорий понял, что молодой человек знаком с учением йогов.

— Я медитировал. Данные дыхательные упражнения очень хорошо успокаивают нервную систему и позволяют расслабиться. После тяжелых тренировок в спортзале я всегда снимал боль в мышцах и усталость с помощью медитации. Сейчас избавился от головной боли и чувствую себя намного лучше.

— А череп зачем? — поинтересовался Григорий.

— Это для создания спокойной философской атмосферы, — смущенно ответил Степан. Ему было неудобно признаться, что это был обычный, принятый среди студентов-медиков, выпендреж. В их среде считалось забавным применять в своем обиходе предметы, сделанные из костей человека или их имитации. Так одни его друзья применяли скелет человека в качестве вешалки для верхней одежды. Другие использовали натуральный или искусственный череп в качестве шкатулки.

— Тебе медитация всегда помогала? Ты не обращал внимания на то, что только в этом кресле, получается, избавиться от усталости и головной боли? — задал странный вопрос Григорий.

— Я занимаюсь медитацией только на тренировках по каратэ и дома. В спортзале из-за шума тяжело сосредоточиться. Здесь же, в тишине я легко погружаюсь в полусонное состояние, и все у меня получается.

— Сейчас я покажу тебе один фокус.

Григорий взял хрустальное чудо в левую руку, снял со стены полку с лампочкой и направил свет на темя черепа. В тот же миг из глазниц ударили два прожектора. Степан от неожиданности отшатнулся, и вероятно упал бы, но за ним находилась высокая спинка кресла. Свет, ударивший в глаза, дошел до глубинных закоулков его мозга и вызвал резкую боль. Удивительнее всего было то, как увеличилась мощность света. За счет чего свет, от десятиваттной лампочки, мог усилиться до такой яркости?

— Как вы это сделали? — Степан ошарашено смотрел на своего гостя.

— Ты веришь в судьбу? — вместо ответа спросил Григорий.

— Я об этом как-то никогда не задумывался, — признался Степан.

Григорий быстро вышел из комнаты. Через минуту он вернулся со своей спортивной сумкой, и извлек из нее точно такой же хрустальный череп, какой хозяин квартиры держал сейчас в своих руках.

— Ух, ты! — не мог скрыть своего восхищения Степан. — Где вы его взяли?

— Это очень долгая история. Лучше расскажи, откуда у тебя это чудо?

— Это тоже очень долгая история, — задумчиво произнес Степан. — Мой дед был археологом и изучал малые народы Сибири. В одной из поездок он и нашел этот череп.

— Где сейчас находится твой дед?

— Его репрессировали в тридцать седьмом году.

— Остались после его экспедиции какие-нибудь записи?

— Не знаю. Череп хранился у бабушки Насти, сестры деда. Может у нее что-то и есть. Меня, как будущего медика заинтересовал череп. Это удивительное творение выполнено идеально, с точки зрения анатомии.

— Действительно, неизвестный мастер сотворил настоящее произведение искусства, — согласился Григорий. — Но самое удивительное, что череп обладает необычными свойствами.

— Что это за свойства? — спросил Степан.

— Таких черепов обнаружено несколько в разных местах Земного шара. Индейцы майя придавали им мистическое значение. В легендах говорится, что черепа оставили им боги, что с их помощью можно заглядывать в будущее и влиять на судьбу.

— Обычные сказки, рожденные суеверием, — пожал плечами Степан. — Современные любители сенсаций обожают напускать туман на неразгаданные тайны. Раз нынешняя наука не может пояснить какой-нибудь факт, то начинают сочинять оригинальные гипотезы: «Из Атлантиды пришли великаны и научили египтян строить пирамиды. К индейцам майя спустились инопланетяне и рассказали, как составлять календарь». Ерунда все это.

— Не совсем. Череп способен лечить некоторые болезни. Ты в этом сам уже убедился.

— Череп здесь ни при чем, — возмутился Степан. — Все это благодаря медитации.

— В следующий раз попробуй медитировать без черепа, — предложил Григорий. — Когда-то я отдал одному ученому исследовать череп. Он рассказал мне много интересного о возможностях этого творения. При определенной освещенности, внутри черепа можно разглядеть пирамиду идеальной формы. Лучи света, проходя сквозь нее, преобразуются и получают новые свойства. Они могут воздействовать на организм человека, наделяют его новыми способностями.

— Это невозможно, — запротестовал Степан. — Я много читал о пирамидах. Говорят, что внутри них продукты не портятся. С их помощью можно затачивать лезвия бритв. Они действительно обладают некоторыми необычными свойствами, в это я верю, но не до такой же степени.

— Что касается сохранения продуктов и заточки лезвий, то этот вопрос уже давно исследован. Я лично участвовал в эксперименте. Розы одновременно завяли внутри пирамиды и за ее пределами. Лезвие наточить не удалось. Правда с яблоком случилась непонятная вещь. Половинка этого фрукта, находящаяся внутри пирамиды, начала загнивать и покрываться плесенью намного позже той, что была за пределами пирамиды.

— О чем это все говорит?

— Только о том, что человек все еще мало знает об окружающем его мире, — подвел итог Григорий.

— Зато научился сочинять невероятные истории и оригинальные гипотезы, — рассмеялся Степан. — Причем подоплека этих «научных изысканий» всегда одна и та же. Подогревая любопытство жадных до сенсаций людей, дельцы от науки зарабатывают большие деньги.

— Есть и такие ученые, — не стал спорить Григорий. — Очень часто оригинальные теории опровергались тщательно проведенными экспериментами.

— Вот видите. Сами же признаете абсурдность некоторых сенсационных научных заявлений, — сказал Степан.

— Тем не менее, череп действительно может воздействовать на мозг человека, — спокойно продолжил Григорий. — Мой ученый друг добился больших успехов, как в изучении свойств черепа, так и в практическом его применении. Он научился лечить некоторые заболевания, мог предсказывать будущее. Сейчас бы его назвали экстрасенсом, но в те времена такого слова еще не знали.

— В какие те времена?

— Двести лет тому назад.

Степан подозрительно посмотрел на своего гостя. На сумасшедшего он не был похож, его взгляд был серьезен. Правда, психически больные люди часто выглядят совершенно нормально, могут вести умные разговоры на различные темы. Причем, в логике им не откажешь. Степан вспомнил об одной интересной истории, которую рассказал профессор психологии в его институте.

Однажды в психиатрической больнице случился пожар. Началась паника, по коридорам метались пациенты и медперсонал. Приехавший пожарный расчет был в замешательстве. Руководство по тушению пожара взял на себя никому неизвестный мужчина в белом халате. Почему все стали выполнять именно его команды, никто не знал. Тем не менее, он успешно справился. Пожар был потушен и никто не пострадал. Позднее выяснилось, что мужчина страдает тяжелым неизлечимым психическим заболеванием, и является пациентом этой больницы. Студенты тогда пошутили, что в наших больницах только половина сумасшедших. Вторую половину контингента всегда поставлял КГБ. Мужик, который руководил тушением пожара, вероятно, принадлежал именно к этой категории пациентов. На это профессор ответил, что этот случай произошел не в нашей стране.

— Вы разыгрываете меня? — предположил Степан. У него не поворачивался язык назвать своего гостя сумасшедшим, хотя именно такое предположение приходило на ум.

— Нет, я не сумасшедший, — успокоил Григорий своего собеседника. — Все, что я тебе рассказал о хрустальном черепе, можно найти в статьях, которые периодически появляются на страницах различных газет и журналов.

— Мы уже обсуждали тему доверия к таким сообщениям, — напомнил Степан.

— Пока сохнет моя одежда, я расскажу тебе, как этот череп оказался у меня, — предложил Григорий. Он водрузил хрустальный череп, принадлежащий Степану на место, а свою копию положил на компьютерный столик.

Глава третья

В 1091 году от рождества Христова в Византийской империи сложилась очень сложная обстановка. Полчища печенегов вторглись в пределы империи, и были на расстоянии одного дневного перехода от столицы. Турецкий пират Чаха имел многочисленный флот и был властителем Босфора и Мраморного моря. Его послы вели переговоры с печенегами о совместных действиях против Византии. Император Алексей I Комнин был в отчаянии. Он стал слать грамоты во все концы с просьбой о помощи. Некоторые из этих грамот назначены были в половецкие вежи, другие — к русским князьям. Так же, были послания и на Запад, в особенности к друзьям, которые уже доказали свое расположение к императору. В своем послании он писал: «Святейшая империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками; они грабят ее ежедневно и отнимают ее области. Убийства и поругания христиан неисчислимы и так страшны для слуха, что способны возмутить самый воздух… Почти вся земля от Иерусалима до Греции, — не исключая и Фракии, — подверглась их нашествию. Остается один Константинополь, но они угрожают в самом скором времени и его отнять у нас, если не подоспеет быстрая помощь верных христиан латинских. Пропонтида уже покрыта двумястами кораблей, которые принуждены были выстроить для своих угнетателей греки. Таким образом, Константинополь подвергнется опасности не только с суши, но и с моря. Я сам, облеченный саном императора, не вижу никакого исхода, не нахожу спасения; и принужден бегать перед лицом турок и печенегов. Итак, именем Бога умоляем вас, спешите на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся в ваши руки; мы предпочитаем быть под властью ваших латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам. Для вас да будет также дорога та святыня, которая украшает город Константина, как она дорога для нас… Священные предметы не должны достаться во власть язычников, ибо это будет великая потеря для христиан и их осуждение. Если, сверх ожидания, вас не одушевляет мысль об этих христианских сокровищах, то я напомню вам о бесчисленных богатствах и драгоценностях, которые накоплены в столице нашей. Сокровища одних церквей в Константинополе могут быть достаточны для украшения всех церквей мира. Нечего говорить о той неисчислимой казне, которая скрывается в кладовых прежних императоров и знатных вельмож греческих. Итак, спешите со всем вашим народом, напрягите все усилия, чтобы такие сокровища не достались в руки турок и печенегов. Ибо, кроме того бесконечного числа, которое находится в пределах империи, ожидается ежедневно прибытие новой 60-тысячной толпы. Мы не можем положиться и на те войска, которые у нас остаются, так как и они могут быть соблазнены надеждой общего расхищения. Итак, действуйте, пока есть время, дабы христианское царство и, что еще важнее, Гроб Господень не были для вас потеряны, дабы вы могли получить не осуждение, но вечную награду на небеси».

Помощь подоспела с неожиданной стороны. Половцы при поддержке русского отряда под предводительством Василька Ростиславовича разбили печенегов.

Григорий лежал на ковре, расстеленном на мягкой душистой траве, и смотрел в небо. После жестокой сечи приятно было наслаждаться покоем и созерцанием проплывающих над ним облаков.

— Дядь Василь, когда домой поедем? — спросил Григорий.

— Аль устал от трудов ратных?

— Мечом махать, я люблю, — ответил Григорий. — Так ведь не с кем больше воевать.

— Враги всегда найдутся, — заверил дядя. — Да и половцы еще те союзники. Повернешься к ним спиной, обязательно вцепятся тебе в холку.

— Зачем же мы им помогаем?

— У нас свои интересы. Во-первых, Византии, нашему союзнику помогли. Во-вторых, ослабили нашего давнего врага. Теперь не скоро печенеги возобновят свои набеги на русские земли.

Василь поднес кубок с вином к губам и сделал несколько глотков. Хороший у него племянник. Сильный, смелый, надежный. В свои двадцать лет стал уже искусным воином. Жаль с таким помощником расставаться, а придется.

— Хочу послать тебя Григорий к императору Византии, — сказал Василь.

— Зачем? — удивился племянник.

— Учиться будешь всяким наукам, освоишь грамоту. Ты хороший воин, но этого мало. Византия воюет и на Востоке и на Западе. Там много хороших и опытных полководцев. Они воевали с разными народами и у них есть чему поучиться. Тебе предстоит серьезно изучить воинское искусство. Заодно будешь присматривать за византийцами. Это сейчас им трудно, и они готовы дружить. Когда же минует угроза со стороны турок, неизвестно, как они поведут себя. Император Византии всегда был не прочь расширить свои владения.

На следующий день Григорий отправился в Константинополь. Он был поражен размерами столицы Византии. Мощные крепостные стены, окольцевавшие весь город, внушали уважение. Неприятель, наступавший с суши, встречал на своем пути громадный, заполненный водой ров в пять сажень глубины. За рвом поднималась стена высотой в три человеческих роста, за ней — вторая стена с мощными башнями вдвое выше первой. А дальше вздымалась третья стена. Её толщина доходила до трех сажень, а башни были столь высоки, что, глядя на них, кружилась голова. Позже Григорий узнал, что фундаменты уходили в землю так глубоко, что подкопать их было практически невозможно. Такие стены шли и по берегу моря, что делало столицу недоступной с воды.

Главным въездом в город служили Золотые ворота — огромный массив каменной кладки. Все три их проема настолько превосходили рост человека, что казались предназначенными для сказочных великанов.

Григорий ехал по улицам города, который жил кипучей жизнью. На рынках торговали всевозможными товарами. Казалось, что здесь можно найти все, что душе угодно. Сирийские, итальянские, арабские, армянские и еврейские купцы предлагали роскошные ковры и изделия из золота, оружие и пряности, дорогую одежду и предметы обихода крестьян. Здесь же велись и горячие богословские споры.

Улицы Константинополя украшали стройные колоннады, за которыми скрывались торговые лавочки. Сердцем же города был гигантский императорский дворец, предусмотрительно помещенный в наименее доступной части полуострова. Он выходил на обширную площадь. Вблизи лежал ипподром — центр общественной жизни города. От дворца начиналась широкая главная улица, обрамленная рядами арок, в которую как бы втягивался веер боковых улиц. Эти улочки круто карабкались в гору, так что крыша одного дома часто лежала буквально у ног жителей соседнего. Пестрая толпа горожан постоянно сновала вверх и вниз, разливаясь по центральной улице. Здесь самые богатые купцы предлагали константинопольской знати тончайшие шелка, сверкающие драгоценности, дорогие благовония Востока.

Дядя Василь снабдил Григория грамотой, в которой просил императора принять племянника ко двору, для обучения различным наукам. Поэтому молодой человек направился сразу во дворец. Его принял сам император Алесей I Комнин. Он подробно расспрашивал о битве, в которой печенеги потерпели сокрушительное поражение. Посетовал, что русичи после битвы отправились к себе домой, а не присоединились к его войску. Ведь предстояли еще сражения с турками, которые постоянно делали набеги с моря. Император похвалил стремление молодого человека учиться грамоте и воинскому искусству. Пообещал дать Григорию хороших наставников.

Пять лет Григорий изучал философию, математику, латынь и множество прикладных наук. Воинское искусство познавал в многочисленных походах.

Однажды его позвал к себе император в свой дворец. Они стояли на балконе, а перед ними развернулась красивая панорама города в заходящих лучах солнца.

— Я внимательно следил за твоими успехами, — начал разговор Алексей Комнин. — Ты хорошо усвоил науки и добился отличных успехов в ратном деле. Тебе стали доверять командовать большими отрядами.

— Спасибо, но это в первую очередь заслуга моих учителей, — скромно ответил Григорий.

— Ты появился в Константинополе, когда империя переживала тяжелые времена, — продолжил Алексей. — Тогда я обращался за помощью к разным людям. Многие остались глухи к моим призывам. Сейчас империи ничего не угрожает. Мы справились со всеми врагами. Однако, нас ждут новые потрясения. Как это ни странно звучит, но опасность грозит от тех, кто считает нас своими друзьями.

— Как это может быть? — удивился Григорий.

— Рыцари, к которым я обращался за помощью пять лет назад, наконец-то соизволили послать мне на помощь свое войско. Правда, рыцарей в нем очень мало. Многочисленная толпа нищих, преступников, беглых крестьян и авантюристов составляет большую часть этого воинства. Мои лазутчики передают, что этот сброд не слушается своих начальников, грабит все и всех на своем пути. Так было в Германии. В Венгрии король Каломан применил силу, чтобы остановить бесчинства. Не трудно догадаться, что и на нашей территории будут происходить такие же беспорядки. Отказаться от этой помощи невозможно. Это дикое воинство уже не остановить. Вступать с ними в открытый бой тоже неразумно. Этот крестовый поход благословил сам папа Урбан II. Мне сейчас с ним сориться не с руки.

— Зачем они идут сюда? — спросил Григорий.

— Это воинство идет в Иерусалим для освобождения Гроба Господня из рук неверных. Заодно хотят помочь братьям по вере, то есть нам, избавиться от притеснений магометан. Их путь лежит через Константинополь. Здесь они надеются найти приют и пищу, отдохнуть перед грядущими битвами.

— Что же вы собираетесь делать?

— В город мы их не пустим. Придется выделить им место для лагеря и кормить эту многочисленную свору. Иначе они разграбят всю округу. Это может вызвать ненужное нам кровопролитие.

— Люди от безделья начнут разбредаться в поисках приключений и наживы, — предположил Григорий.

— Совершенно верно. Вот ты их и остановишь.

— Каким образом?

— Возьмешь три сотни печенежских всадников, которых я нанял для службы в моем войске, и отправишься на встречу крестоносцам. Будешь издалека за ними следить. Как только кто-то сойдет с основного пути, беспощадно истребляй их. Не давай грабить наших крестьян. Рыцари в грабежах лично не участвуют. Поэтому не бойся пролить кровь всех, кто позарится на чужое добро. Встретишь рыцарей, окажи им почет и уважение. Они в будущих сражениях с турками окажут нам неоценимую помощь.

Глава четвертая

Григорий на гнедой кобыле в сопровождении полусотни воинов ехал по лесной дороге. Войско крестоносцев находилось перед ними в нескольких милях. Слева и справа его сопровождали печенежские всадники. На своих быстрых конях они молниеносно перемещались и следили за всеми группами, которые сходили с основной дороги. Кочевники умело прятались от посторонних взоров. Поэтому крестоносцы даже не догадывались об их присутствии возле войска.

Возглавляли колонну крестового воинства рыцари со своей свитой. Они были наиболее подготовлены к походу. Несмотря на двухмесячное путешествие, их лошади выглядели свежими. В повозках, следующими за ними, находились запасы продовольствия. Поэтому о грабежах рыцари и не помышляли. Остальные участники похода, двинулись в путь, не имея ни пищи, ни хорошего вооружения. Они то и представляли опасность для местного населения. Мародеров было немного, но уже трижды приходилось отгонять от деревень любителей поживиться чужим добром.

Когда Григорий узнал о целях крестового похода, то возрадовался. Сама идея объединения разных народов для достижения возвышенной цели изумляла своей масштабностью. Французы, англичане, германцы и многие другие встали под знамя крестового воинства, чтобы освободить Гроб Господень из рук неверных. Графы, бароны и крестьяне слились в едином религиозном порыве для защиты единоверцев от поругания и насилия со стороны магометан. Пришив к одежде красные кресты, сотни тысяч людей отправились в неизвестные им земли. Это был подвиг. Подвиг людей, искренне веривших, что их поход угоден Богу.

Огорчился Григорий после того, как воочию увидел это воинство. Голодные больные люди составляли большую часть крестоносцев. Раздетые и разутые они настойчиво двигались к своей цели. Не все выдерживали это долгое путешествие. Вдоль дороги, по которой шло войско крестоносцев, вырастали могильные холмики. Меньше повезло отставшим. Их трупы достались воронью и лесным зверям.

Как опытный воин, принявший участие в десятках сражений, Григорий понимал, что с военной точки зрения, это войско не готово к настоящим битвам. Большая часть простолюдин была вооружена обычными палками и дубинами. Редко, кто из них имел добротный меч. О дисциплине и говорить нечего. Григорий понимал, что вина за плохую подготовку войска лежит на организаторах этого похода. Они смогли воодушевить массы великой и благородной целью, но не смогли управлять этой дикой толпой. Голод заставил многих заняться мародерством. Конечно, были среди крестоносцев и те, кто отправился в путь ради наживы. Они то и подстрекали остальных заниматься грабежами. Хотя было непонятно, как люди, стремившиеся своими деяниями служить Господу, одновременно творили зло. Великую мудрость проявил император Алесей I Комнин, когда послал навстречу войску крестоносцев вооруженные отряды. Григорий вполне оценил прозорливость такого решения. Руководимые им печенежские конники успешно справлялись с разведкой. На своих резвых скакунах, они везде поспевали. Благодаря их налетам, основная масса крестоносцев держалась сплоченно и не сходила с основного пути. Григорий гордился, что своими действиями уберег многие деревни от мародеров.

Миновав очередной поворот, Григорий резко натянул поводья. Прямо перед ним на дороге лежал человек. Уже не первый раз им попадались отставшие от войска люди. Некоторые умирали от голода и болезней, другие падали от изнеможения, не выдержав долгого пути. Григорий всегда, не останавливаясь, проезжал мимо этих несчастных. Он не мог им помочь. Слишком много их было. В этот раз его заинтересовал, лежащий перед ним человек. Благородные черты лица, длинные вьющиеся черные волосы. Но в первую очередь бросилась в глаза окровавленная рубашка. Григорий склонился над незнакомцем и внимательно его осмотрел. На затылке мужчины была видна рана. Его явно ударили тупым предметом, содрав с головы кожу. Кровь уже запеклась, образовав на ране мягкую корочку. Это был первый случай, когда на крестоносца нападали люди, являющиеся членами этого похода. Раньше ни одного раненого или убитого Григорий не видел. Главными врагами крестоносцев были голод, болезни и усталость. То, что в этом районе нет местных разбойников, Григорий знал наверняка. Его воины неоднократно прочесывали местность вокруг дороги, по которой двигалось войско крестоносцев.

Григорий перевернул мужчину на спину. Тот никак на это не отреагировал, но еле заметно вздымающаяся грудь говорила о том, что он жив. Григорий отправил своих воинов прочесать лес, а сам начал приводить несчастного в чувство. Через некоторое время тот пришел в себя.

— Кто вы? — спросил Григорий по-французски. Он знал, что большая часть крестоносцев шла из Франции, и не ошибся.

— Гуго Лангонский. Я французский рыцарь.

— Что с вами произошло?

— Какие-то негодяи напали на меня и ограбили.

— А где ваши оруженосцы, свита? — Григорий много слышал о рыцарях, и считал, что каждый из них имеет много слуг.

— Я отправился в поход в одиночестве. Денег хватило только на то, чтобы приобрести запасную лошадь, хорошие доспехи и оружие. Все это разбойники, напавшие на меня, похитили.

— Почему вы отстали от войска и оказались один на этой дороге?

— Одна из моих лошадей захромала, и я решил дать ей отдохнуть. Думал к вечеру догнать колонну.

— Кто на вас напал? Как грабители выглядели? — спросил Григорий.

— Я не видел, — вздохнул рыцарь. — Эти мерзавцы подло напали на меня сзади. Ударили по затылку, после чего я потерял сознание.

— Почему вы думаете, что их было много? Может, это был один человек?

— Никто не решится напасть на рыцаря в одиночку, — высокомерно заявил Гуго Лангонский.

— Может, слышали, как грабители общались между собой? — продолжал допытываться Григорий. Он надеялся, что сумеет найти грабителей, и вернуть похищенное имущество рыцарю. — Мы сможем быстро догнать колонну, но как нам распознать злоумышленников?

— По моим лошадям! — радостно заявил рыцарь. Его воодушевила идея найти грабителей и вернуть свои доспехи и оружие.

В это время из леса выехали воины, посланные Григорием прочесывать местность. Один из них держал в руках отрубленную конскую голову. Печенежский всадник подъехал к Григорию и быстро заговорил на непонятном языке.

— Что он говорит? — взволнованно спросил француз.

— Они нашли поляну, где обнаружили останки бедного животного. Грабители выпотрошили внутренности лошади, а мясо унесли с собой.

— Это голова моей Эльбы, — из глаз рыцаря потекли слезы. — Именно она начала хромать.

— Боюсь, что со второй лошадью поступят точно так же, — предположил Григорий.

— Я слышал, что сарацины употребляют лошадей в пищу, — сквозь зубы проговорил рыцарь. Он зло посмотрел на кочевников. Его кулаки сжались. — Что за варварский обычай?

— Это сделали не сарацины, а крестоносцы, — уверенно заявил Григорий.

— Почему вы так думаете? — недоверие сквозило в словах рыцаря.

— Те, кого вы называете сарацинами, не стали бы оставлять в живых иноверца, — спокойно ответил Григорий. — Не надо подозрительно смотреть на моих воинов. У каждого из них есть сабля и нож. Все они хорошо владеют оружием. Если бы мои воины захотели вас ограбить, то не стали бы бить по голове дубиной. Скорее всего, вам бы отрубили голову или перерезали горло.

— Простите, не хотел вас обидеть, — извинился рыцарь. — Несчастье, случившееся со мной, помутило мой разум. Не понимаю, зачем надо было убивать моих лошадей?

— Думаю, что это сделали люди, доведенные голодом до отчаяния.

— Действительно, — согласился француз. — На протяжении всего нашего путешествия мы часто недоедали. Были дни, когда не было никакой возможности найти пропитание.

— Плохи ваши дела, — Григорий с сочувствием посмотрел на рыцаря. — Без лошади вы не сможете догнать войско.

— Вы мне поможете? — спросил француз. Отчаяние и надежда одновременно слышались в его голосе.

— Придется, — вздохнул Григорий. — Вот только я думаю, стоит ли вам сейчас стремиться догонять войско? До Константинополя еще несколько дней пути. Сможете ли вы преодолеть оставшийся путь пешком?

— Что же мне делать?

— Оставайтесь со мной, — предложил Григорий. — Я возглавляю конный отряд, который охраняет местных жителей от грабителей. Через несколько дней мы будем в Константинополе.

— Пожалуй, у меня нет другого выхода, — вздохнул Гуго Лангонский. — Я принимаю ваше предложение.

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. Искать в надвигающихся сумерках грабителей не имело смысла. Скоро крестоносцы должны были остановиться на ночлег. Выискивать среди сотен тысяч костров останки лошадей французского рыцаря, которые наверняка к этому времени перекочуют в котлы, было безнадежным делом.

Григорий, уважая рыцарское звание своего нового знакомого, выдал ему меч и посадил на своего запасного коня. Пришлось подыскать рыцарю и сапоги, так как грабители оставили его и без обуви. Было странно, что разбойники вообще что-то оставили. Зачастую ограбленного лишали абсолютно всего. Видимо, запачканная кровью одежда имела слишком непривлекательный вид.

Гуго Лангонский оказался очень общительным человеком. Он всю дорогу что-то рассказывал. Так Григорий узнал, что его спутник является бедным странствующим рыцарем. Во Франции бушевали бесконечные баталии, а поместье Гуги постоянно оказывалось на пути той или иной враждующей армии. Не удивительно, что все жители его деревни были истреблены или бежали от ужасов войны в другие места. Сам рыцарь давно состоял в войске короля Франции. Это, к сожалению, не сделало его богатым. Когда Гуго услышал о готовящемся крестовом походе, то решил принять в нем участие. Глашатаи сообщали, что в отвоеванных у сарацин территориях воинам Христа будут выделяться большие наделы земли и даже города.

Григорий с сотней всадников и своим новым другом прибыл в Константинополь, когда большая часть войска крестоносцев была уже там. Остальных воинов он оставил следить за отставшими мелкими группами этого воинства, которые растянулись на десятки миль.

Император Византии выделил место под лагерь крестоносцев, обеспечил их питанием и кормом для лошадей. Алексей Комнин лично беседовал с предводителем крестоносцев Петром Пустынником, и понял, что он имеет дело с мечтателем. Этот человек не разбирался ни в военном деле, ни в политике. Однако, он был хорошим проповедником и сумел завоевать доверие у многих людей разного сословия. Его войско насчитывало двести тысяч человек. Поэтому император выразил Петру полное расположение, сделал ему подарок, приказал раздать деньги его отряду.

Глава пятая

— Григорий! Скорее вставай! — Гуго отчаянно тормошил своего гостеприимного хозяина.

— Что случилось? — Григорий сел на кровать, ища взглядом свой меч. Многочисленные походы приучили его постоянно быть настороже. Поэтому, как бы он ни устал, как бы ни был крепок его сон, он всегда быстро просыпался. Даже во сне его слух улавливал любой шорох или звон железа. Уже через мгновение Григорий был способен вскочить с постели и ринуться в схватку. Такой способностью обладали многие воины того времени. Они не расслаблялись ни в хорошо охраняемом лагере, с многочисленными часовыми, ни за высокими крепостными стенами. Этот рефлекс самосохранения часто спасал им жизнь.

— В Константинополь прибыло большое войско французских рыцарей! — возбужденно сообщил Гуго.

— Они атакуют город? — по-своему понял взволнованность француза Григорий.

— Господь с тобой, они прибыли для борьбы с неверными, — успокоил своего друга Гуго.

— Тогда чего ты так переполошился? — Григорий повалился на подушку и закрыл глаза. — Каждый день в Константинополь прибывают большие и малые отряды. Ты считаешь это достаточным поводом, чтобы прерывать мой сон? Мне, между прочим, снилась охота. Я уже готов был вонзить копье в большого красивого оленя …

— Как ты не понимаешь? Прибыло войско, костяк которого составляют благородные рыцари, а не тот сброд, который ты до сих пор видел. Для меня будет большой честью быть принятым под знамя этого воинства, — Гуго от волнения не мог стоять на месте и метался по комнате.

— Хорошо, я поговорю с императором, и тебе дадут рекомендацию, — сонно промямлил Григорий. Он все еще надеялся на продолжение своего сна. Приснившийся олень был из его далекого детства, увиденного им на охоте. Здесь таких красавцев не найдешь.

— Мне не нужна рекомендация, — обиженно заявил Гуго. — О себе я могу заявить своим мечом.

— У тебя же нет меча, — напомнил Григорий. Он понял, что сон уже не вернуть, и опять сел на кровать. — Кого ты хочешь убить, чтобы на тебя обратили внимание?

— Григорий, ты дикарь, — возмутился Гуго. — Для этого существуют рыцарские турниры, где можно показать свою доблесть и отвагу.

— Это что-то вроде гладиаторских боев? Я про них читал. Интересная, но жестокая забава.

— Непостижимо! — Гуго схватился за голову. — Ты меня часто поражаешь своей образованностью. Но иногда приводишь в ужас незнанием элементарных вещей. Как можно сравнивать бой между рабами и благородное состязание рыцарских турниров?

— Извини, но я ничего об этих боевых потехах не знаю, — признался Григорий.

— На таких турнирах любой рыцарь имеет возможность показать свои достоинства. Будет много состязаний, где можно отличиться в конном бою или пешем, в одиночку или в групповой схватке. Поэтому я очень надеюсь на тебя.

— Я то тут при чем? — удивился Григорий.

— Мне нужны рыцарские доспехи и лошадь.

— Мой меч, латы и кольчуга в твоем распоряжении.

— Григорий, ты не понимаешь, — Гуго был в отчаянии. — Мне нужны хорошие рыцарские доспехи, а не одежка кочевника.

— Спасибо на добром слове, — обиделся Григорий. — Чем тебе не понравилась моя амуниция? Кольчуга выдержит любой удар копья или меча. Шлем сделан из отличной стали.

— Извини Григорий. Я не хотел тебя обидеть. Но в твоих доспехах меня засмеют. Существует определенный этикет, который предписывает, как должен быть снаряжен рыцарь на данном турнире. Это связано и с безопасностью. Удар копья в кольчугу может поломать ребра, и ты проиграешь схватку. Твой шлем не имеет забрала, что тоже чревато нехорошими последствиями.

— Задал ты мне задачку, — Григорий почесал затылок и на минуту задумался. — Во дворце есть склад с оружием. На случай нападения на столицу им вооружают горожан. Однажды я посетил этот арсенал. Там собрано оружие многих народов. Надеюсь, что и тебе смогут что-нибудь подобрать.

— Григорий, пойдем туда немедленно, — попросил Гуго.

— Успокойся. Ни один уважающий себя чиновник в такую рань на службу не приходит, — охладил пыл своего товарища Григорий. — Сначала позавтракаем.

Главным управляющим всеми дворцовыми службами был Татикий. Алексей I Комнин ценил этого энергичного и талантливого полководца за преданность. Григорий не один раз участвовал под его руководством в военных походах. Поэтому и решил обратиться за помощью именно к нему. Зная, как император относится к рыцарям, Татикий сразу же дал указание удовлетворить просьбу Гуги.

В арсенал друзей повел оружейных дел мастер по имени Логофет. Григорий был знаком с этим человеком лично. Когда-то именно он посоветовал молодому русскому воину заменить свой тяжелый меч на легкую саблю. Для легкой кавалерии, куда был приписан Григорий, это было наилучшим решением. Этот человек отлично разбирался в оружии. Он знал секреты изготовления булата и дамасской стали, мог часами рассказывать о достоинствах и недостатках того или иного клинка.

Оружейный склад был похож на дворец. Высокие колонны подпирали куполообразный потолок, а вдоль стен шла галерея, образующая второй этаж. Множество огромных комнат были заняты стеллажами с оружием и амуницией. Болтливый Гуго от восхищения потерял речь. Никогда раньше он не видел столько оружия, собранном в одном месте. Его глаза не могли сосредоточиться на чем-то одном. Увидев красивый щит, он тут же замечал, что рядом стоит еще с десяток таких же красавцев, разных по форме, размеру и окраске. Каждый хотелось взять в руки и примерить. Солнечный свет скрестился с блеском тысяч клинков, словно проверяя их на прочность. От этой схватки небесного светила и холода стали, во все концы помещения разлетались тонкие лучики, ослепляя вошедших людей своим ярким светом.

— Этим оружием можно вооружить десятки армий! — восхищенно произнес Гуго.

— Византийская империя имеет свои гарнизоны в сотнях населенных пунктах. Чтобы отражать нападения всех наших врагов, нам надо иметь несколько армий, — сообщил Логофет. — Мы уже давно поняли, что оружия не бывает много.

— Странный щит. Я такого никогда не видел, — Гуго провел по медной поверхности, украшенной чеканкой в виде крыльев и зигзагообразных стрел.

— Это скутум. Большой древнеримский щит, — стал рассказывать Логофет. — Ими вооружались пешие римские легионеры.

— А эти острые штыри зачем? Ими в бою можно себя поранить, — Гуго рассматривал большой изогнутый прямоугольный щит.

— Щит станковый. Воткнув его в землю, воин освобождал свои руки и чувствовал себя, как за каменной стеной. Он мог спокойно укрываться за ним от вражеских стрел, стрелять из лука или метать копья.

Гуго внимательно слушал пояснения, но было видно, что его взгляд блуждает по стеллажам в поисках хорошего рыцарского щита для турнира.

— Вот интересный образец, который используют польские и венгерские конники, — Логофет снял со стены щит необычной формы. Он был изготовлен из дерева, лицевую сторону обтягивала кожа. Его прямоугольная форма была несколько искривлена, а с правой стороны имелся вырез для копья. — Тарч грудной. Носится на шее.

По скучному выражению лица француза было ясно, что это совсем не то, что ему нужно. Логофет пошел дальше, но его остановил Григорий.

— А что здесь делает это блюдце?

— Оригинальная вещица. Щит кулачный.

— Гуго это именно то, что тебе надо! — воскликнул Григорий. — Я уверен, что такого щита ни у кого на турнире не будет. Ты станешь знаменитостью.

— Спасибо, но никогда не мечтал стать шутом, — проворчал француз.

Логофет еще долго водил гостей по арсеналу, показывая оружие разных народов. Ему было приятно удивлять молодых людей разнообразием собранных образцов. Здесь было оружие, сделанное из рогов антилопы, широкие мечи с внутренней заточкой, кривые арабские кинжалы и сабли с раздвоенным окончанием клинка. Гуго с удовольствием брал в руки диковинки, назначение которых иногда трудно было себе представить. Логофет терпеливо и с большим удовольствием рассказывал, для чего было создано то или иное оружие, о его сильных и слабых сторонах.

Григорий в разговор не вступал. Он не удивился, что Логофет, знающий каждый закоулок этого склада, якобы бесцельно водит их из помещения в помещение, словно не может найти то, что им надо. Сейчас происходила демонстрация мощи империи. По собранному здесь вооружению можно было видеть результаты былых побед Византии и ее нынешнюю мощь. Многочисленное оружие, украшенное драгоценными металлами и камнями, говорило о несметных богатствах, которыми обладала империя. Нет сомнений, что лидерам крестового похода Алексей I Комнин показал свои сокровища, чтобы на него смотрели не как на просителя, доведенного турками до отчаяния, а как на могущественного властителя, благосклонно принимающего помощь от единоверцев.

— Как я понял, благородному рыцари нужны доспехи и оружие для участия в турнире, — произнес Логофет, когда они пришли в самую дальнюю комнату склада.

— Да, мне нужно полное облачение, — начал пояснять Гуго, боясь, что ему опять предложат амуницию кочевника. — Цельный нагрудный панцирь, наспинник, оплечье, наручи и налокотники…

— Я знаю, как должен быть облачен рыцарь, участвующий в турнире, — перебил француза Логофет.

Они подошли к большому стеллажу, на котором, вперемешку лежало оружие и различные доспехи.

— В наших войсках такое вооружение не применяется. Поэтому все, что вам надо мы найдем здесь.

Гуго с восхищением смотрел на оружие. Опытным взглядом он оценил, что здесь были собраны мечи, изготовленные мастерами из разных стран. Доспехи радовали глаз своим разнообразием. Тут была целая коллекция амуниции, сделанной специально для рыцарских турниров.

— Начнем со шлема, — предложил Логофет. — Конусообразные уже выходят из моды. Я предлагаю вам взять горшковидный. У него хорошая обтекаемость. Поэтому меч соскальзывает с него. То же самое происходит, когда в него попадает копье. Многочисленные отверстия в забрале позволяют хорошо видеть своего противника, и дают большой приток воздуха для дыхания. Шея надежно защищена горловым прикрытием.

— Согласен, — Гуго жадно схватил шлем и надел его на голову. Логофет с трудом скрыл улыбку, глядя на рыцаря, который сейчас был похож на ребенка дорвавшегося до любимой игрушки. Он молча протянул французу мягкий подшлемник.

— Сейчас научились некоторые элементы доспехов соединять заклепками, а не ремешками. Это позволило увеличить их надежность, но ухудшило подвижность.

— Берем на заклепках, — Гугу восхитила красота этого произведения кузнечного искусства. Сейчас все его мысли были направлены на то, как он будет смотреться со стороны. Рыцарский турнир не кровопролитная схватка. Поэтому можно себе позволить выбрать не надежное оружие, а красивое.

Логофет словно прочитал его мысли. Теперь он предлагал рыцарю только красивые вещи. Опытный оружейный мастер понимал, что требования к оружию для турнира и для реального боя разные. Трудно добиться сочетания надежности, прочности и легкости. Улучшение одного качества, зачастую, решалось за счет ухудшения другого. Он подобрал доспехи итальянских мастеров, которые были украшены глубокой чеканкой. Длинный рыцарский меч был изготовлен в Германии.

— Мои помощники почистят доспехи, а меч наточат и отполируют, — пообещал Логофет, после того, как весь комплект амуниции рыцаря был подобран.

— Григорий! Ты спас мою жизнь, — взволнованно произнес Гуго, когда они покинули арсенал.

— Благодари за это императора Византии. Он хорошо относится к прибывшим рыцарям, и надеется, что они ответят ему тем же.

Глава шестая

Участок для проведения рыцарского турнира выбрали в живописном месте. Большая ровная площадка с одной стороны омывалась волнами Мраморного моря, а с другой — пологим холмом, заросшим зеленой травой. Со всех сторон арену обнесли невысокой изгородью из жердей. Для въезда участников поединков с западной и восточной стороны вместо ворот поставили по два шеста с разноцветными флагами. У каждых импровизированных ворот стояли по два герольда и два трубача.

Со стороны моря напротив центра арены было установлено возвышение под балдахином. Здесь должны были расположиться устроители турнира, судьи и почетные гости. За этой ложей находились пять больших шатров, чтобы во время перерывов гости могли освежиться холодным вином и насладиться изысканными блюдами. Справа и слева от ложи для почетных гостей установили деревянные скамейки для зрителей из числа рыцарей и дворян.

На противоположной стороне на склонах холмов должны были расположиться многочисленные зрители из простолюдин. Вдоль всей ограды стояли вооруженные секирами стражники. Их задачей было предотвращать любые беспорядки и споры среди зрителей.

Позаботились устроители турнира и о кузнице, чтобы участники поединков могли подковать лошадь, выправить помятые доспехи или наточить свой меч.

Постепенно склон холма начал заполняться народом. Первыми, чтобы занять удобные места, потянулись жители Константинополя. Для них такие турниры были в диковинку. Вместе с ними к месту боевой потехи устремились рядовые воины из числа крестоносцев. После тяжелого перехода из Европы в Константинополь, после перенесенных лишений и страданий, всем хотелось праздника. Последними появились знатные гости.

— Смотри, это герцог Готфрид Бульонский, — Гуго протянул руку в сторону длинной кавалькады, движущейся к ристалищу. Ее возглавлял рыцарь на большом черном коне. Его блестящие латы были украшены фамильным гербом. Поднятое забрало открывало мужественное лицо сорокалетнего мужчины. — Он ведет свой род от Карла Великого, короля франков. Герцог является организатором этого рыцарского турнира.

— Вместо того, чтобы глазеть по сторонам, ты бы сделал пару кругов на своем коне, — проворчал Григорий, едва взглянув на знатного рыцаря. — Конь чужой, а ты совсем не знаешь его нрав.

— Мы понравились друг другу с первого взгляда, — весело заявил Гуго. Тем не менее, он тут же вскочил в седло, слегка шлепнул коня по крупу и поскакал в сторону моря.

Григорий проводил своего товарища взглядом. Француз красиво сидел в седле. Чувствовалось, что он опытный наездник и умеет управлять лошадью.

— Не пора ли облачаться в доспехи? — спросил Григорий, когда Гуго подъехал к нему.

— Еще рано. Сначала герцог скажет короткую речь и объявит о начале турнира. Потом герольд провозгласит правила. Затем зачитают имена рыцарей, которые согласно проведенной жеребьевки, должны сразиться между собой. Так что время еще есть.

— Расскажи мне правила проведения схваток, — попросил Григорий.

— Обычно, на рыцарских турнирах сражаются за своих прекрасных дам. Победителю дается право выбрать королеву турнира из числа присутствующих красавиц. Это считается главной наградой для рыцаря. В этот раз турнир посвящен грядущим сражениям за Гроб Господень. Поэтому, организаторы соревнований, ограничатся награждением участников схваток ценными призами.

Правила очень просты. Иногда, зачинщики турнира вызывают всех желающих сразиться с ними. Тогда, на всеобщее обозрение вывешиваются их щиты с родовыми гербами. Тот, кто решил померяться силами с зачинщиками, должен ударить копьем в один из щитов тупым концом копья или острым. Прикосновение тупым концом означает, что рыцарь желает состязаться тупым оружием, то есть копьями с плоскими деревянными наконечниками. Если рыцарь прикоснулся к щиту острием копья, то это означает, что он желает биться насмерть, как в настоящем бою. В сегодняшнем турнире зачинщиков нет. Поэтому, противника тебе выберет жребий. Если участники схватки пять раз преломят копья, но из седла никого не вышибут, то судьи объявят победителя своим решением. Удар копья должен прийтись в шлем или щит противника. Преломить копье о туловище рыцаря считается позором.

— Что за глупость калечить своих товарищей? — возмутился Григорий. — Вы так перебьете на этом турнире друг друга.

— Всякое бывает, но не забывай, что все участники схваток являются хорошими воинами. Поэтому увечий и смертных случаев на таких турнирах не так уж и много.

После того, как герольд огласил имена первой пары рыцарей, зрители бурно приветствовали обоих участников поединка. Рыцари медленно выехали на арену и заняли свои места. Один из них был облачен во все черное. Попона лошади, доспехи и даже перья на шлеме — все было черного цвета. Второй участник схватки, наоборот, выбрал белые цвета. Его начищенные латы ярко отражали солнечные лучи.

Прозвучали фанфары, и оба рыцаря устремились на встречу друг другу. Черный рыцарь был более удачлив. Отбив удар щитом, он вонзил свое копье в забрало противника. Белый рыцарь не выдержал удара и вылетел из седла. Самостоятельно он подняться не смог, поэтому к нему устремились оруженосцы, которые отнесли его в палатку. Зрители по достоинству оценили мастерство победителя, и одарили его дружными приветственными криками.

Вторая пара привлекла взоры зрителей своими яркими нарядами. Первый рыцарь облачил свою лошадь в красно-синий балахон с белыми кругами вокруг глаз. Его длинная бахрома свисала почти до самой земли. Древко копья было разукрашено теми же цветами. Через красно-синий щит наискосок проходила белая полоса, на которой был начертан девиз рыцаря: «Честь и слава». Разноцветные перья венчали шлем. Рыцарь поставил своего коня на дыбы и приветственно поднял руку с копьем. Зрители ответили ему громкими овациями.

Второй рыцарь был в синих доспехах. Свой шлем, он украсил разноцветными перьями, на его синем щите был изображен черный ворон. Могучий конь был закован в железо. Красные поводья в виде широкой волнистой ленты были похожи на кровавую рану.

— Сколько же железа на себе тащит это бедное животное? — удивился Григорий, глядя на закованную в броню лошадь.

— Хороший боевой конь рыцаря спокойно переносит такие тяжести, — ответил Гуго.

— Ваши лошади очень медлительны, — заметил Григорий.

— Конечно, за арабскими скакунами они не угонятся, — согласился Гуго. — Зато по силе и выносливости с ними никто не сравнится.

— Надеюсь, что ты не будешь ставить своего коня на дыбы. Зачем мучить без толку животное?

— Собираюсь, — признался Гуго. — Как ты не можешь понять, что на этих турнирах рыцари хотят показать все свое умение. Всем хочется произвести впечатление, завоевать симпатии зрителей и судей. Для этого и надевают красивые наряды, блистают дорогими доспехами, гарцуют на лошади. Не стыдно проиграть схватку более сильному сопернику. Даже в случае поражения все по достоинству оценят твое умение владеть копьем и мечом, управлять боевым конем.

В это время прозвучали фанфары. Рыцарь на закованном в доспехи коне медленно набирал скорость. Его соперник с места пустил свою лошадь в галоп. Оба копья одновременно ударили в щиты, но удары прошли вскользь, не причинив никому вреда. Всадники помчались в разные концы арены, чтобы развернуться, и вновь повторить атаку. Рыцарь в синих доспехах дольше разворачивался, и не успел набрать достаточной скорости. Его удар в щит был недостаточно мощным. Второй рыцарь разогнал свою лошадь хорошо, а его удар был силен и точен. Вонзившееся в забрало копье заставило сильно покачнуться противника.

— Если он еще раз попадет в шлем, то наверняка собьет своего противника с коня, — предположил Гуго. — После таких ударов в голове стоит шум, а перед глазами начинают плавать разноцветные круги, и человек почти ничего не видит.

Так оно и произошло. Рыцарь в синих доспехах опять плохо разогнал своего коня, а копье, направленное в голову, прошло мимо цели. Его противник был более удачлив. Сильный удар сорвал забрало и выбил рыцаря из седла. Подбежавшие пажи и оруженосцы увидели, что все лицо их господина залито кровью. Тем не менее, у рыцаря хватило сил самостоятельно дойти до своей палатки. Рана оказалась не опасной. Он больше пострадал от падения.

Наконец-то на арену вызвали Гугу Лангонского. Григорий помог своему товарищу подняться в седло.

— Удачи тебе.

— Надеюсь, что доспехи моего противника не будут мне малы.

— О чем ты говоришь? — не понял Григорий.

— Разве ты не знаешь, что победителю схватки достается конь, оружие и доспехи побежденного рыцаря?

— Ты мне об этом не говорил, — Григорий крепко схватил поводья. — Если ты проиграешь, то мой конь и доспехи, которые я одолжил на время, перейдут к чужому человеку?

— Григорий, не будь таким занудой. Верь мне. Все будет хорошо.

Гуго ударил шпорами коня в бока и двинулся к арене. У Григория появилось непреодолимое желание стащить своего товарища с седла и не допустить его к схватке. Ему представилось, как его любимого коня уводит закованный в черные доспехи незнакомый рыцарь. Этого он вынести не мог. Григорий рванул вперед, и, наверное, осуществил бы свое намерение, но дорогу ему перегородили две скрещенные секиры.

Гуго тем временем выехал на арену. Как только герольд назвал его имя, он натянул поводья и поставил коня на дыбы, поднял руку с копьем вверх. Потом галопом промчался десять сажень, резко осадил коня, заставив присесть его на задние ноги, сделал разворот и вернулся на исходную позицию. Публике понравилось выступление, и они одарили Гугу громкими аплодисментами.

На противоположный конец арены выехал рыцарь в дорогих доспехах. На его щите была изображена башня, говорящая о том, что рыцарь является владельцем собственного замка. Он не стал показывать своего умения управлять боевым конем, полагая, что родовой герб и его имя уже о многом говорят.

Прозвучал сигнал, и противники ринулись в атаку. Гуго смог правильно угадать, куда устремится копье, нацеленное в него. В последний момент он заставил прыгнуть коня в сторону и избежать удара. Сам же успел нанести мощный удар копьем в шлем, который тут же развалился на части.

Пока противник менял шлем, Гуго развлекал публику, заставляя своего коня танцевать. Зрители щедро одаривали рыцаря аплодисментами. Только у Григория сердце обливалось кровью. Он боялся, что его быстроногий конь не выдержит таких нагрузок. Тяжесть рыцарских доспехов несравнима с весом амуниции легкого конника.

Вот опять прозвучал сигнал, призывающий начать схватку. Рыцари разогнали своих коней. Со стороны Гуги было бы логично повторить атаку в голову. Этого от него и ждал противник. Он поднес свой щит к самому забралу, закрывая им пол головы. Пока рыцарь разгонял своего коня, копье было поднято вверх. Гуго очень надеялся, что его конь быстро наберет большую скорость. Чтобы не промахнуться, он сразу опустил копье на уровень груди противника. Перед самым столкновением Гуго прижался к гриве коня, и быстро выбросил правую руку вперед. Его копье вонзилось в центр щита. Удар был на столько силен, что заставил знатного рыцаря опрокинуться на круп лошади. Тем не менее, он удержался в седле. Его спасло то, что копье Гуги сломалось, и это смягчило удар. Противники разъехались в разные стороны.

Третий раз рыцари неслись друг на друга. Зрители затихли в ожидании. Все понимали, что сейчас наступит развязка. Один точный удар мог решить исход боя. Раздался грохот — копья почти одновременно вонзились в щиты. Гуго от сильного удара отклонился назад, а его копье, пробив щит противника, возилось в щель забрала. Знатный рыцарь или от боли, или, чтобы избежать падения, сильно натянул поводья. Его лошадь встала на дыбы, а затем рухнула назад, придавив своего всадника. Выбежавшие оруженосцы, быстро унесли поверженного рыцаря с арены.

Гуго скромно поприветствовал публику поднятием руки, и медленно покинул поле боя. В его движениях чувствовалась усталость.

Глава седьмая

Следующий день был посвящен групповым схваткам. Желающие принять в этом состязание участие, разбились на тройки. Так как Гуго никого из рыцарей не знал, то ему пришлось побегать пол дня, чтобы найти себе товарищей. Среди соотечественников не нашлось никого, кто захотел бы взять в свою компанию незнакомого и не именитого рыцаря. Это немного огорчило Гугу, но, поразмыслив, он решил, что из этого можно извлечь пользу. В случае поражения, никто и не вспомнит имя неудачника. Если же фортуна улыбнется ему, то он запомнится многим.

Григорий сидел в палатке и рассматривал доспехи, которые достались Гуге после выигранного поединка. Они были расписаны замысловатым узором. Золотые линии красиво смотрелись на черном, отдающем синевой фоне. В таких доспехах воевать было бы жалко. Один удар копьем или мечом, испортил бы эту красоту.

В палатку вошел Гуго в сопровождении двух рыцарей в одинаковых черных плащах, с вышитыми на них белыми крестами. Оба высокие и широкоплечие. Однако на этом их сходство заканчивалось. У одного были темные волосы, утонченные черты лица и нос с горбинкой, что придавало ему гордый вид. Второй был блондином и выглядел более массивным. Тяжелый квадратный подбородок и крупный нос выражали твердость и суровость характера.

— Григорий, разреши представить тебе моих новых товарищей, с которыми я буду выступать в групповых поединках, — Гуго повернул голову к темноволосому рыцарю. — Сэр Роберт Лоринг. Прибыл сюда из Англии.

Григорий кивком головы поприветствовал рыцаря.

— Бертольд фон Гогенштауфен. Покинул родную Германию, чтобы участвовать в священном походе.

— Чем могу быть полезен, господа рыцари? — Григорий с интересом разглядывал новых знакомых. Они разительно отличались от Гуги. Оба молчаливые, серьезные. Всем своим видом показывали свое знатное происхождение.

— Мы прибыли сюда в одиночестве, — произнес сэр Роберт Лоринг. — У нас нет оруженосцев. Не могли бы вы одолжить нам своих людей на время проведения турнира?

— С удовольствием предоставлю вам своих воинов в любом количестве, — пообещал Григорий. — Правда, они не знают, как правильно облачать рыцарей в их доспехи.

— Это не проблема, — вступил в разговор Гуго. — Я их быстро этому обучу.

— Ты не знаешь их языка.

— Ты же его знаешь.

— Кажется, я становлюсь нянькой при твоей особе, — притворно проворчал Григорий.

— Когда Гуго Лангонский станет богатым и знаменитым, то ты будешь гордиться, что прислуживал такому великому рыцарю.

— Ты самый великий болтун, которого я встречал в своей жизни, — рассмеялся Григорий. — Твоя безалаберность приведет к трагическим последствиям.

— Я не болтливый, а веселый, — парировал Гуго. — Поверь мне, что когда-нибудь, мой оптимизм спасет тебе жизнь.

Пока Григорий и Гуго занимались словесной перепалкой, Бертольд фон Гогенштауфен рассматривал кривую саблю, которая висела на столбе, подпирающем верх палатки. Он вытащил ее из ножен и внимательно осмотрел клинок.

— Этим оружием сарацины собираются воевать с нами? — спросил рыцарь Григория.

— У них есть разное оружие. Такими саблями вооружена легкая конница.

— Я перерублю ее своим мечом одним ударом.

— Ваш меч, конечно, намного тяжелее и длиннее сабли, но у короткого оружия есть свое преимущество, — возразил Григорий. — Оно легкое и не так утомляет руку воина, не задевает рядом стоящих товарищей. Кривизна позволяет использовать большую часть клинка для нанесения повреждения противнику. Такая сабля может рассечь кольчугу или проткнуть ее своим острием.

— Думаю, что мои доспехи выдержат сотню ударов такого оружия, — усмехнулся Бертольд фон Гогенштауфен.

Григорий взял саблю и сделал несколько быстрых круговых движений. Клинок при этом издавал тонкий свист. После этого достал шелковый платок, подкинул его в воздух и вытянул руку с саблей вперед, повернув лезвием вверх. Коснувшись металла, материя, не останавливаясь, продолжила свое падение, разделившись на две части.

— Я с удовольствием использую этот инструмент, когда мне понадобится бритва, — рассмеялся Бертольд фон Гогенштауфен, — а сражаться, предпочту добротным рыцарским мечом.

Гуго и Роберт Лоринг оценили шутку своего товарища, и тоже засмеялись. Григорий усмехнулся, и быстро взмахнул саблей. Клинок смел со стола рыцарский шлем, который покатился к ногам француза.

— А я хотел его оставить себе, — огорченно произнес Гуго. Завоеванный в состязании шлем имел удручающий вид. Сабля расколола его почти до середины. Узкая щель с ровными краями изуродовала это произведение искусства, превратив его в бесполезную груду металла.

— Извини, не удержался. Хотелось продемонстрировать достоинства этого оружия. — Григорий обмотал клинок вокруг туловища, закрепив его конец за крестовину рукоятки. — Это на случай, если вы хотите спрятать оружие от посторонних глаз.

— Из чего этот клинок сделан? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен. В его взгляде читалось любопытство. Он уже не смотрел на саблю столь презрительно.

— Дамасская сталь. Ее создателям удалось объединить твердость и гибкость. Для легкой кавалерии это идеальное оружие.

— Бертольд, закройте свои уши. Его речи опасны, — вмешался в разговор Гуго. — Он и меня чуть не превратил в кочевника. Григорий с удовольствием бы всех всадников облачил в матерчатые доспехи и посадил на худых коней.

— Чем тебе не нравятся арабские скакуны? — возмутился Григорий. — По моему вчера ты нахваливал моего коня, которого я тебе дал для участия в турнире.

— Это потому, что у меня не было настоящего рыцарского коня, — не стушевался от упрека Гуго. — Теперь у меня есть конь фризской породы. Он твоих арабов будет кушать на завтрак.

— Мои арабские красавцы побрезгуют питаться таким уродцем, — парировал Григорий.

Бертольд фон Гогенштауфен и сэр Роберт Лоринг ошарашено уставились на спорщиков. Германец за подобное оскорбление своего коня тут же вызвал бы обидчика на поединок, если тот был из благородного сословия. С чернью, к которой он относил всех кочевников и сарацин, разбирались бы его слуги. Правда, сейчас таковых не имелось. Англичанин бы зарубил невежественного кочевника на месте. Они не знали, что Григорий происходит из древнего княжеского рода. Об этом, к слову сказать, вообще мало кто знал в Константинополе. Благородным рыцарям трудно было понять, что Гуго и Григорий за короткое время своего знакомства так сдружились, что в общении друг с другом давно отбросили светские условности. Француз был весельчаком и любил посмеяться по любому поводу. Он никогда не ставил своей целью оскорбить своего собеседника. Его жизнерадостный характер во всем видел повод для веселья. Григорий не был задирой, но с удовольствием вступал в любой спор. При этом никогда сильно не обижался на выпады Гуги. Относился к своему товарищу, как к неразумному дитю, который вечно говорит глупости. Поэтому терпеливо пояснял тому его заблуждения. Вот и сейчас, он пытался логическими умозаключениями доказать Гуге, что тот не прав.

— Мой арабский скакун по всем параметрам лучше твоего фриза. Красавец, который доставляет радость всем, кому не чуждо чувство прекрасного. Его легкий бег приносит удовольствие всаднику. Во всем войске крестоносцев не найдется ни одного скакуна, который смог бы его обогнать. Если во время сражения я упаду на землю, то он не покинет поле боя без меня.

— Зато мой конь способен нести на себе рыцаря со всем его облачением. Он вынослив, легко управляем. В бою может поражать врага своими мощными копытами.

— Если тебе нужна выносливая лошадь, то обратись к крестьянам. У них животные привыкли перевозить на себе различные тяжести. Ломовая лошадь называется.

— Ты мне еще осла предложи, — фыркнул Гуго.

— Действительно, благородный рыцарь, облаченный в дорогие красивые доспехи, будет выглядеть шутом, — рассмеялся Григорий, представив эту картину. — Чтобы не оскорблять твоих изысканных чувств, могу предложить слона. Вот, где порадуется твоя душа. На него ты можешь погрузить целый арсенал оружия и доспехов. Во время сражения будешь облачаться в доспехи, которые будут соответствовать статусу противника. Обычного сарацина встретишь в кольчуге, а со знатным вельможей будешь драться в позолоченном панцире.

— Извините, что прерываю вашу содержательную беседу, — вмешался в спор друзей сэр Роберт Лоринг. — Я хотел бы узнать, когда мы можем получить слуг?

— Прошу прощения, что немного отвлекся, — извинился Григорий. — Сейчас я распоряжусь, чтобы вам выделили столько людей, сколько вам надо. Только не относитесь к ним, как к слугам. Мои воины набраны из кочевых племен. Они выполнят любую работу, связанную с военным делом, но Боже упаси, отнестись к ним, как к рабам. Могут перерезать горло.

— Даже своему командиру? — удивился Бертольд фон Гогенштауфен. — Как же вы ими командуете? Я бы с такими подчиненными по ночам не смог заснуть.

— Не забывайте, что все они наемники. Для них нет высоких идей, нет авторитетов. Их преданность опирается на звон золотых монет. Первые ночи я тоже не мог заснуть. Мне приходилось делить кров с теми, кто многие годы был для моего народа злейшим врагом. Только после нескольких сражений я приобрел у них уважение. Можно презрительно относиться к их вере и образу жизни, но советую уважать их, как воинов.

Бертольд фон Гогенштауфен и сэр Роберт Лоринг внешне никак не отреагировали на слова Григория. В душе же каждый из них возмутился. Они не собирались уважительно относиться к тем, кого считали варварами. Оба только прибыли в Константинополь, но уже не раз видели здесь странные вещи. Поэтому решили не высказывать вслух свои соображения по этому поводу. Для них было дико видеть в армии византийцев тех, против кого выступили крестоносцы. Все участники этого похода считали, что магометане притесняют христиан и являются их злейшими врагами, которых надо истреблять везде, где только увидишь. На константинопольском же базаре вполне дружелюбно соседствовали турки и армяне, арабы и евреи. Местное население спокойно относилось к восточным торговцам и с подозрением к крестоносцам. Все это было удивительно и оскорбительно. Никто в крестоносцах не видел своих освободителей от притеснений магометан, и соответственно не выказывал должного уважения. Правду говорили купцы и путешественники, прибывшие с Востока, что понять образ жизни этих народов европейскому человеку трудно.

Глава восьмая

Протрубили трубы, призывая зрителей к тишине. На середину ристалища выехал герольд, и начал зачитывать правила проведения групповых поединков. Эти правила были введены, чтобы снизить опасность получения увечий рыцарями. Ведь они использовали во время состязаний боевое оружие. Острые копья и отточенные мечи способны пробивать любые доспехи.

Участникам поединков запрещалось колоть мечами, но разрешалось рубить. Они имели право пускать в ход палицу или секиру. Упавший с коня рыцарь мог продолжить сражаться только с пешим противником. Всадникам запрещалось нападать на пешего воина. Когда рыцарь или его конь касался ограждения ристалища, то ему присуждалось поражение. Если рыцарь после падения не мог самостоятельно подняться, то оруженосцам разрешалось помочь ему встать на ноги или покинуть поле битвы. Но в таком случае засчитывалось поражение, и рыцарь обязан был отдать своего коня, оружие и доспехи победителю. Бой мог быть прекращен по решению организатора турнира, герцога Готфрида Бульонского, если он посчитает, что схватка оказалась слишком кровопролитной.

Закончив оглашать правила, герольд занял свое место и объявил первых участников схватки. В тот же миг на арену выехали две тройки рыцарей. Массивные кони со своими не менее внушительными всадниками представляли прекрасное и грозное зрелище. Солнечные зайчики отражались от блестящих доспехов и оружия. Всадники со своими боевыми конями являлись грозной смертоносной машиной, вызывая у зрителей страх и восхищение. Рыцари замерли в ожидании сигнала к началу схватки, копья были подняты вверх. Их острые кончики сверкали на солнце. Чтобы зрители лучше видели, на чьей стороне сражается тот или иной рыцарь, все участники повязали на запястья правой руки белые и красные шарфы.

Прозвучал сигнал, рыцари вонзили шпоры в бока своих коней, и медленно начали сближаться. Опущенные копья говорили о том, что всадники готовы к поединку. Несколько секунд понадобилось для разгона коней, и участники схватки сошлись в середине арены. Послышались удары копий о железо. Трое рыцарей были выбиты из седел, но только один из них смог подняться самостоятельно на ноги. Он отошел в сторону и стал ждать, надеясь, что после следующего столкновения у него появится соперник или кто-нибудь по собственному желанию спешится и сразится с ним.

Оставшиеся в седлах рыцари, развернули своих коней и вновь ринулись в атаку. На этот раз одному участнику предстояло противостоять сразу двум противникам. Но это было нормальным явлением. В групповых поединках, когда общее число участников достигало пятидесяти человек и более, то нередко, рыцарям приходилось одновременно сражаться с тремя и даже с четырьмя противниками.

Вновь всадники сошлись в центре ристалища. В рыцаря с белой повязкой ударили два копья. Одно угодило в щит и разлетелось в щепки, что явно смягчило удар. Второе воткнулось в шлем. Всадник не выдержал двойного удара, и вылетел из седла. Его копье удачно вонзилось в шлем одному из противников, который тоже не удержался на коне и свалился на землю. Рыцарь с белой повязкой, видимо, сильно ушибся при падении, из-за чего не смог продолжить поединок. Его противник самостоятельно поднялся на ноги. Поднятая рука с мечом, говорила о том, что он готов продолжать схватку. К нему тут же устремились оруженосцы, которые принесли новый шлем и помогли его надеть.

Рыцарь, оставшийся сидеть в седле, дал понять, что отказывается сражаться пешим. Никто не выразил ему за это презрение. Зная свои сильные и слабые стороны, каждый участник турнира был волен, сам выбирать, в каких видах поединков он будет участвовать, и каким оружием будет сражаться. Этот рыцарь предпочитал конные поединки. Формально он остался победителем, так как остальные участники схватки были вышиблены из седел. За это и получил одобрительные возгласы публики.

Тем временем, на арене продолжался поединок между двумя пешими рыцарями. Каждый предпочел оружие, которым он лучше владел. Рыцарь с белой повязкой был вооружен боевым топором, а его противник предпочел длинный меч. Оба обменялись вялыми ударами, и стали медленно кружить вокруг друг друга, выбирая нужный момент для нападения. Вот рыцарь с белой повязкой, выставив щит вперед, устремился в атаку и нанес мощный удар сверху вниз. Его противник подставил свой щит, который тут же разлетелся, не выдержав сокрушительной мощи топора. От второго удара он уклонился, отскочив в сторону. Лишившись щита, рыцарь схватил свой меч двумя руками. Это грозное оружие, при надлежащем умении его хозяина, способно было разрубить самые прочные доспехи. Главная задача при этом — подойти к противнику на нужное расстояние. Рыцарь поднял меч к правому плечу, и стал маленькими шагами двигаться вперед. Достигнув нужной дистанции, он нанес косой удар. Его противник подставил свой щит, надеясь, что меч соскользнет с него, и появится возможность атаковать рыцаря в голову. Задумка была хорошей, но рыцарь с мечом, не собирался вкладывать в этот удар всю силу. Коснувшись щита, он тут же изменил направление движения своего оружия, словно предвидел, что произойдет через секунду. Меч отбил в сторону, занесенный для удара боевой топор, и тут же устремился в шлем рыцаря. Удар не был столь сокрушительным, чтобы нанести сильный вред, однако, на мгновение оглушил воина. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы успеть повторить атаку. Теперь удары сыпались один за другим. Рыцарь с белой повязкой сначала пытался заслониться щитом и наносить ответные удары, но силы начали его покидать. Он уже не видел своего противника и действовал более интуитивно, чем расчетливо. После очередного мощного удара, его щит треснул, и меч вонзился в шлем. У рыцаря подогнулись ноги, и он рухнул на землю.

Зрители одарили победителя восторженными аплодисментами. Оруженосцы подняли поверженного рыцаря и унесли с арены. Все судьи единогласно присудили победу рыцарям с красными повязками, не выявив с их стороны никаких нарушений. Победа была одержана честно.

Григорий отправился на трибуну для почетных гостей. Он хотел посмотреть, как будет сражаться Гуго со своими товарищами с хорошего места. С небольшого возвышения можно было увидеть мельчайшие подробности схватки. Григорий сел рядом с Алексеем Гидом, византийским вельможей, который являлся одним из советников императора.

— Григорий! Рад вас видеть, — обрадовался вельможа. — Где же быть настоящему воину, как не на ратных забавах.

— А вас, что привело на это кровавое побоище?

— Не такое оно и кровавое, — не согласился Гид. — Что может случиться с этими, закованными в броню, монстрами? Набьют себе шишки, да получат несколько ссадин и синяков.

— Не скажите, — возразил Григорий. — Под их панцирями крови не видно. Поэтому со стороны кажется, что нет никаких ранений, но увечья, некоторые из них, получают серьезные.

— Вам виднее, — не стал спорить вельможа. — Что вы думаете о боевых возможностях рыцарей? Я посетил этот турнир для того, чтобы понять, чего от них можно ждать. Помогут ли они нам в борьбе с турками и арабами?

— Мне трудно судить о войске крестоносцев, — признался Григорий. — Каждый в отдельности является хорошим воином, но для победы в сражении этого мало. Отряды из простолюдин, в большинстве своем, не обладают воинским умением, неорганизованны, плохо вооружены. Боюсь, что в бою они не смогут оказать достойного сопротивления туркам. Но, чтобы дать точный ответ, необходимо увидеть их в настоящем сражении.

— Уже увидели, — усмехнулся Гид. — Петр Пустынник не смог удержать свое воинство и дождаться рыцарей. Все требовали от него активных действий. Он уговорил нашего императора переправить войско на азиатский берег. Любой здравомыслящий военачальник, на чужой территории вел бы себя осторожно. К сожалению, дисциплина в этом войске была слишком слабая. Вернее будет сказать, что ее вообще не было. Толпы крестоносцев расползлись по окрестностям, и начали грабить местное население. Они даже разбили небольшой отряд турков. Воодушевленные этой победой, крестоносцы ринулись в Никею. Кто-то распустил слух, что этот город отбили у турок. Петр Пустынник не смог удержать свое войско. Он оставил лагерь и возвратился в Константинополь дожидаться рыцарского ополчения. Тем временем крестоносцы неорганизованной толпой достигли гор, где их встретили турки. Исход битвы был страшный. Войско крестоносцев было перебито. Немногие спаслись бегством.

— Странно, я об этом ничего не слышал, — удивился Григорий.

— Мы постарались сделать все, чтобы об этой трагедии никто ничего не узнал. Император очень надеется, что среди рыцарей найдется мудрый лидер, который сможет объединить и возглавить все крестовое воинство.

— Для этого и был устроен этот турнир? — догадался Григорий.

— Совершенно верно, — подтвердил Гид. — Император прилагает много усилий, чтобы привлечь на свою сторону рыцарей. Их снабжают продуктами, одаривают подарками. Знатные рыцари прибывают из разных стран, у каждой партии свой лидер. Этот турнир должен всех объединить и направить в единое русло. Не секрет, что многие приняли участие в крестовом походе с целью личного обогащения. Освобождение Гроба Господня для них только удобный повод. Нам же нужен лидер, который будет учитывать интересы Византии. Император приблизил к себе графа Гуго Вермандуа и убедил его дать вассальную присягу. Это будет хорошим примером для других рыцарских вождей. Теперь необходимо привлечь на свою сторону герцога Готфрида Бульонского. Он пользуется большим авторитетом у многих рыцарей и имеет большое хорошо обученное войско. К сожалению немногие из его воинов имеют опыт сражений с турками. Некоторые из них удачно воевали с арабами, но их немного. Поэтому я и волнуюсь. Смогут ли рыцари справиться с турками?

— Давайте покажем, с каким врагом им предстоит встретиться, — предложил Григорий.

— Каким образом?

— В последний день турнира свое искусство будут показывать простые воины. Они будут состязаться в стрельбе из луков, метании копий и топоров. Мы можем показать, на что способны их будущие противники. Облачим моих кочевников в одежды турков-сельджуков и устроим представление.

— Хорошая идея, — одобрительно покачал головой Гид. — Пойду, поговорю об этом с герцогом.

Глава девятая

На арену выехала ровной шеренгой тройка рыцарей. Григорию не надо было представлять, кто скрывается под крепкой броней. Своего коня он узнал бы в любом наряде. Рыцарям достались белые повязки, поэтому они решили облачить своих коней в белые одеяния. Сами тоже накинули на плечи белые плащи с черными крестами. Григорий настоял, чтобы Гуго воспользовался его арабским скакуном. Француз уже привык к нему и конь его хорошо слушался. Слаженность действий всадника и его лошади в подобных поединках могут серьезно повлиять на исход боя. Сейчас Григорий опасался, что Гуго опять начнет гарцевать на коне, но этого не произошло. Вся тройка замерла. Своим спокойным и грозным видом они излучали уверенность в победе. Их противники ворвались на арену галопом. Доскакали до середины, резко осадили коней, а затем поставили их на дыбы. Представление было красивым, и публика по достоинству оценила мастерство всадников управлять своими боевыми конями. Раздались восторженные крики, которые не умолкли до тех пор, пока рыцари не заняли свои места в начале арены. Только Григория не восхитило это представление. Он обратил внимание на то, что рыцари взнуздывали своих лошадей рвущими губы железными трензелями, вонзали в бока острые шпоры. Это говорило о том, что животными было трудно управлять. Ничего удивительного в этом, конечно, не было. Кони были нагружены таким количеством железа, что не всякий их собрат смог бы вообще двигаться. Григорию пришлось признать, что фризская порода является, без сомнения, наиболее подходящим вариантом для рыцарей. Лошадь крупная, массивная и очень костистая. Именно такое животное способно было нести на себе рыцарей, закованных в тяжелые доспехи. По-своему они были даже красивы. Тяжеловесы обладали пышной и очень длинной гривой и хвостом. Костистые мощные ноги украшали большие черные копыта. Эти монстры, несомненно, могли врезаться во вражеский строй, как таран, но преследовать врага были неспособны. Разве, что пехоту. Поэтому все рыцари имели не менее двух коней. На одном они участвовали в сражениях. Берегли его и старались без нужды лишний раз не утомлять. На другом совершали марши во время походов. Богатые рыцари имели конюшни, в которых содержали лошадей разных пород на все случаи жизни — для охоты, прогулок и выезда в свет.

Григорий посмотрел на Гугу, который, наверное, тоже хотел показать свое искусство верховой езды и получить заслуженную похвалу. Но его новые товарищи были равнодушны к подобной славе, и настояли на скромном поведении. Все три коня стояли, как вкопанные. Ни один из них не бил копытом о землю, не проявлял нетерпения. Всадники тоже никак не отреагировали на спектакль, устроенный их противниками. Уперев древки копий в землю, они неподвижно замерли в седлах. Создавалось впечатление, что это не живые люди, а железные изваяния.

Как только прозвучал сигнал к началу поединка, обе группы всадников полным галопом устремились навстречу друг другу. Развивающиеся белые плащи были похожи на крылья сказочных пегасов. Зрители замерли и зачарованно смотрели на это поистине прекрасное зрелище. В середине арены рыцари сшиблись, и создалось впечатление, что прогремел гром.

Массивный Бертольд фон Гогенштауфен снес своего противника с коня, словно соломенное чучело, ни на мгновение не снизив скорость. Роберт Лоринг нанес удар копьем в щит, и сам получил в ответ такой же. Не причинив никакого вреда, оба рыцаря разъехались в разные стороны. Гуго Лангонский поднял свое копье, намереваясь попасть в шлем своему сопернику, но в последний момент опустил его и ударил в щит. Послышался треск, и копье сломалось. Гуге же достался скользящий удар в голову, который не причинил ему какого-либо ущерба.

Рыцарь, которого вышибли из седла, некоторое время лежал неподвижно. К нему устремились оруженосцы, посчитавшие, что их господин не в силах самостоятельно подняться. Но рыцарь поднялся. Шатаясь, он сделал несколько шагов и потряс головой. Потом вытащил меч и поднял его вверх, давая понять, что готов продолжить состязание.

Гуго первым развернул своего коня и помчался на своего противника. Он не стал ждать своих товарищей, хотя, логичнее было воспользоваться численным преимуществом. Тем более, что он лишился копья, и теперь мог рассчитывать только на свой меч. Но гордый француз ни с кем не хотел делиться славой. За это он чуть не поплатился. Оба рыцаря с красными повязками, пользуясь тем, что германец и англичанин замешкались с разворотом, накинулись на него. Тут и проявилось мастерство Гуги управлять конем. Он в последний момент отскочил в сторону, и нацеленное в голову копье, прошло мимо, едва задев шлем. Второе копье Гуго перерубил мечом.

В это время Бертольд и Роберт возобновили атаку. Их кони медленно разгонялись, но постепенно развили максимальную скорость. Две смертоносные машины устремились на своего противника. Рыцарь с красной повязкой посчитал, что германец является наиболее опасным противником, и сосредоточил все внимание на нем. Ему удалось увернуться от нападения Бертольда, но англичанин вонзил свое копье в забрало его шлема. Рыцарь не смог выдержать мощного удара и вылетел из седла. Самостоятельно подняться он не смог, и с арены его унесли оруженосцы.

Гуго быстро развернулся и ринулся, на единственного оставшегося в седле противника. Теперь им предстояло сражаться на мечах. Оба рыцаря яростно наносили удары своим смертоносным оружием, посыпались искры. Схватка была такой ожесточенной, словно это был не турнир, а настоящий бой. Соперники столь искусно нападали и отражали удары, что невозможно было отдать кому-либо предпочтенье. Рыцарь с красной повязкой усилил натиск, он начал чаще наносить удары, заставив Гугу только обороняться и не помышлять о нападении.

Григорий увидел, как его любимый конь начал пятиться. Сейчас всадник бросил поводья и управлял им только ногами. Рыцарь с красной повязкой нанес сокрушительный удар и расколол подставленный щит. Гуго не растерялся. Он тут же схватил поводья и сильно потянул их на себя, заставив коня встать на дыбы. Последовал взмах меча. Вложив всю силу в удар, Гуго обрушил грозное оружие на голову противника. Шлем не выдержал и разлетелся на несколько частей. Поверженный рыцарь свалился под копыта своего коня. Из рассеченного лба обильно текла кровь. Было удивительно наблюдать, как через несколько секунд рыцарь самостоятельно поднялся на ноги. Его рана была не глубокая, но обильно льющаяся кровь заливала глаза и не позволяла продолжить поединок. Под аплодисменты публики рыцарь покинул арену.

Бертольд фон Гогенштауфен соскочил на землю. Он решил принять вызов рыцаря, который потерял коня, но готов был продолжать сражаться в пешем бою. Этот воин был достоин уважения. Публика разразилась овациями. Было непонятно, чей поступок они оценили больше. Мужество рыцаря, который пострадал от падения с коня, и решивший драться до конца или благородство германца, который мог отказаться от этого поединка?

Рыцарь с красной повязкой закрылся щитом и выставил меч вперед. На ногах он уже стоял крепко. Было видно, что этот мужественный человек успел восстановить силы и готов к схватке.

Германец отбросил свой щит, взял двумя руками меч, и твердым шагом бросился в атаку. Первым же ударом, который пришелся по щиту, он опрокинул на землю своего противника. Подождал, когда тот поднимется, и вновь обрушился на него. Тяжелый меч оставлял глубокие вмятины на доспехах. Было чудом, что они до сих пор не разлетелись в клочья. Схватку завершил удар в голову. Оглушенный рыцарь упал на спину. В этот раз он подняться уже не смог.

Гуго нашел Григория в палатке.

— Пойдем скорее, покажу что-то очень увлекательное, — француз, как всегда быстро проговаривал слова.

— Куда?

— Быстрее, а то пропустим самое интересное, — Гуго схватил своего друга за руку и потащил за собой.

Они быстро оказались возле кузницы и заглянули внутрь. Прямо перед ними на коленях стоял рыцарь в своем боевом облачении. Его голова в шлеме лежала на наковальне.

— Что это с ним? — не понял Григорий.

— Сейчас увидишь, — Гуго с трудом сдерживал смех.

К рыцарю подошел кузнец, и начал кувалдой бить по шлему.

— Он, что с ума сошел?

— Ты кого имеешь в виду?

— Кузнеца, конечно. Рыцарь, наверное, без сознания лежит.

— Оба в здравом уме и твердой памяти, — рассмеялся Гуго.

— Прекрати ржать, как лошадь, и поясни, что тут происходит?

— Бертольд фон Гогенштауфен так приложился к шлему несчастного рыцаря, что без помощи кузнеца снять его с головы невозможно.

— Вместо того, чтобы веселиться, посочувствовал бы человеку.

— Многие рыцари прошли через эту процедуру. Для нас это такое же обыденное дело, как тебе подковать лошадь, — весело сообщил Гуго.

Григорий поежился. Он представил, что сейчас чувствует рыцарь в своем шлеме. Оглушительный звон в ушах — это еще не самое страшное. Нужно молить Бога, чтобы кузнец не переусердствовал и не расплющил твою голову. Григорий был рад, что со своим шлемом он никогда не подвергнется такой болезненной и унизительной процедуре.

Они досмотрели этот процесс до конца. Кузнец был мастером своего дела. Через пять минут он благополучно избавил своего клиента от потерявшего первичную красоту шлема. На скуле взмокшего от напряжения рыцаря, который только что пережил не самый лучший момент в своей жизни, виднелся большой кровоподтек. Тем не менее, он не выглядел убитым горем, даже улыбнулся и поблагодарил кузнеца за хорошо проделанную работу.

— Григорий, ты слишком серьезно ко всему относишься, — Гуго обхватил своего друга за плечи. — Будь веселее или скоро превратишься в мрачного ворчливого старика.

— Этого я не боюсь. Твоей жизнерадостности хватит на двоих.

— В этом я с тобой согласен и даже готов поделиться.

— И фризского тяжеловеса подаришь?

— Зачем тебе эта кляча? Твоя душа не вынесет его тихого хода.

Гуго был веселым человеком, но со своей собственностью всегда тяжело расставался. Эту особенность его характера Григорий хорошо знал и решил отыграться за все шутки своего друга.

— В старости буду на нем совершать вечерний моцион.

— Лошади так долго не живут. Когда станешь немощным, я тебе подарю пони, — рассмеялся Гуго. Его обрадовал неудачный повод, придуманный Григорием, чтобы лишить его такой дорогой реликвии, как рыцарский конь.

— Я ведь напомню о твоем обещании.

— Поверь мне, что ты для меня будешь вечно молодым.

Друзья и не подозревали, что эта веселая шутка окажется пророческой.

Глава десятая

Последний день турнира был посвящен простым воинам. Каждый желающий мог показать свое мастерство владения луком, копьем или боевым топором. Желающих принять участие в состязаниях было много, так как организаторы турнира щедро одаривали дорогими призами победителей.

Григорий не пошел смотреть на эти соревнования. У себя на родине он с детства участвовал в таких состязаниях. Поэтому не надеялся увидеть там что-то особо интересное. Сейчас Григорий проверял, как его воины подготовились к предстоящему выступлению. В принципе, особых приготовлений не требовалось. Кочевники должны были показать то, что они хорошо умеют делать. Каждый из них был отличным наездником, так как сел на лошадь раньше, чем научился ходить. Никто из кочевников не помнил, когда первый раз взял в руки лук. Все необходимые качества будущего воина закладывались в них с раннего детства.

Приближающихся всадников Григорий увидел, как только они появились на вершине холма. Трое рыцарей, облаченные в доспехи медленно двигались к его лагерю.

— Почему благородные рыцари не смотрят состязания лучников? — спросил Григорий после приветствия.

— Мы это много раз видели, — ответил Роберт Лоринг.

— Григорий, нам сказали, что твои воины собираются показать свое искусство. Вот мы и решили посетить твой лагерь, — вступил в разговор Гуго.

— Могли бы нас дождаться на ристалище, — проворчал Григорий.

— Нам хочется сразиться с твоими всадниками. Алексей Гид посоветовал договориться об этом с тобой.

— Это плохая идея.

— Почему? — искренне удивился Гуго. — Представляешь, какое это будет красивое зрелище. Мы разыграем маленькое сражение между рыцарями и сарацинами. Публика будет визжать от восторга.

— Мои воины не привыкли к таким состязаниям. Они или стреляют по мишеням и рубят лозу, или бьются по-настоящему. Ваши утонченные правила, они не поймут.

— Мы согласны биться на любых условиях, — заявил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Вы сражаетесь на турнирах ради славы. Проиграть схватку благородному рыцарю не является позором, но что будет, если вас победят дикари? Вы ведь так между собой называете все кочевые народы?

— Ты хочешь сказать, что мы плохие воины? — ушел от ответа Гуго.

— Я хочу сказать, что вы плохо себе представляете, что собой представляют турки, и на что они способны.

— Григорий, твои речи оскорбительны, — возмутился Гуго.

— Извините, я не хотел никого обидеть. Если вы не против, то мои воины покажут специально для вас свое искусство.

Григорий с рыцарями расположился на небольшой возвышенности, откуда была видна ровная площадка, заставленная различными приспособлениями, которые использовались для тренировки воинов.

Сначала кочевники пронеслись на своих быстрых конях, ловко рубя лозу, слева и справа от себя, кололи пиками тыквы. Потом они взялись за луки. На полном скаку выпускали стрелы по мишеням. Ни один из них не промахнулся. В заключении, воины показали свое умение управлять лошадью. На большой скорости они спрыгивали на землю, и опять вскакивали в седла, поднимали с земли мелкие предметы, пролазили под туловищем животных.

— Все это прекрасно, — равнодушно произнес Бертольд фон Гогенштауфен. — Я убедился, что кочевники отличные наездники и стрелки из лука, но никто из них не сможет противостоять моему копью.

— Хорошо, — сдался Григорий. — С вами сразятся три моих всадника, но не на ристалище, а здесь.

Рыцари выстроились в шеренгу, стремя в стремя, копья держали поднятыми вверх. Кочевники гарцевали на своих длинноногих красавцах, постоянно перемещаясь с места на место.

Григорий дал команду начать схватку взмахом руки. Кочевники ринулись вперед. Когда их с шеренгой рыцарей разделяло три лошадиных корпуса, рассыпались веером, обходя своих противников, слева и справа. Бертольд фон Гогенштауфен попытался ударить копьем ближайшего к себе всадника, но тот сполз на бок и увернулся от удара. Как только кочевники оказались за спиной рыцарей, они осадили своих лошадей и быстро развернулись. В воздухе завертелись арканы. Прочные веревки из конского волоса обвили шеи рыцарей, и выдернули их из седел.

— Григорий! Твои воины дрались подло! — возмущению Гуги не было предела. Он скинул с себя шлем и нервно жестикулировал руками. Григорий невозмутимо стоял перед ним, скрестив руки на груди.

— Это Азия. Никто здесь не будет с вами воевать по вашим правилам. Хитрость и коварство — вот с чем придется столкнуться господам рыцарям.

— Я думал, что ты мне друг! — не унимался Гуго.

— Именно поэтому я и продемонстрировал, что вас ожидает в будущих сражениях. Вы плохо знаете своего противника. Это может привести к трагедии. Облачившись в броню, наблюдая сквозь щель в забрале за своими противниками, вы не видите своих недостатков.

— Какие же у нас недостатки? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Построившись в боевой порядок, вы способны пройти сквозь орду кочевников. Но они не будут пытаться сломить ваш строй. Обратятся в бегство. Дождутся, когда в погоне за ними, ваш порядок нарушится, заманят в ловушку, набросятся, как саранча со всех сторон и уничтожат вас.

— Мы способны и в одиночку хорошо сражаться, — не согласился Гуго.

— Рыцарские доспехи делают вас слишком медлительными.

— Это большое заблуждение, — ответил Бертольд фон Гогенштауфен. — В детстве отец сделал мне рыцарские доспехи. Я их начал носить с пяти лет. Поэтому чувствую в них себя так же комфортно, как и в обычной одежде.

Германец лег на землю, а уже через секунду, сделав резкое движение туловищем, стоял на ногах. Сэр Роберт Лоринг молча подошел к своей лошади и положил руки на седло. После этого присел и сильно оттолкнулся ногами от земли. Легкость, с которой он перепрыгнул через лошадь, восхищала. Оба рыцаря самодовольно посмотрели на Григория, считая, что вполне опровергли утверждение русича. Потом они обратили свой взор на Гугу Лангонского, надеясь, что и он продемонстрирует свое умение.

— А я от рождения сильный и ловкий, — добродушно заявил француз.

Правила хорошего тона не позволяли присутствующим усомниться в его словах, хотя на лицах его товарищей и мелькнуло на мгновение некоторое недовольство.

— Я готов драться с любым твоим воином, и доказать, что ты не прав, — Гуго выхватил из ножен меч, решив исправить свою оплошность.

— Если благородные рыцари не возражают, то я согласен сразиться одновременно с вами троими, — предложил Григорий.

— Я никогда бы себе не позволил принять такой вызов, — заявил сэр Роберт Лоринг. — Так как считаю, что это не равные условия для поединка. Но вы нанесли нам оскорбление, усомнившись в наших воинских умениях. Поэтому я принимаю вызов.

— Каким оружием будем биться? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен.

— По каким правилам будем сражаться? — решил уточнить сэр Роберт Лоринг.

— Чем расплатишься в случае поражения? — поинтересовался практичный Гуго.

— Вы можете выбрать для себя любое оружие. Правил никаких нет. Победит тот, кто останется стоять на ногах. Если победите вы, то получите моего коня, саблю из дамасской стали и мои доспехи.

— Трофеи не велики, но мы не привередливые, — Гуго уже видел полюбившегося ему коня в своем стойле.

Рыцари приготовились к схватке. В своих тяжелых доспехах они выглядели очень грозно. Сэр Роберт Лоринг вооружился щитом и мечом. Гуго Лангонский последовал его примеру. Бертольд фон Гогенштауфен решил обойтись без щита. Свой тяжелый меч он положил на плечо и стал ждать, когда Григорий облачится в доспехи. Но тот стоял, опершись на шест, и явно не собирался вооружаться.

— Григорий, ты собираешься драться? — поинтересовался Гуго.

— Да, я уже готов.

— Ты ведь без доспехов и у тебя нет оружия.

— Все, что мне необходимо, при мне.

Григорий был в обычной одежде, на его кожаном поясе не было даже ножа.

— Ты собираешься драться палкой?

— Почему бы и нет? В умелых руках — это грозное оружие.

— Я отказываюсь драться, — заявил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Почему? — удивился Григорий.

Гуго взял своего друга за руку и отвел в сторону.

— Есть благородное оружие и оружие черни. Никогда дворянин не снизойдет до уличной драки с простолюдином. Если хочешь с нами сразиться, то возьми достойное оружие.

— Я происхожу из знатного рода князя Тмутараканского, — гордо заявил Григорий. — Чтобы не ранить вашего самолюбия, возьму копье. Им Георгий Победоносец поразил змия. Надеюсь, против этого оружия нет возражений?

Коротко посовещавшись, рыцари дали свое согласие на поединок. Бертольд фон Гогенштауфен расположился с правого фланга, Гуго Лангонский в центре, а Сэр Роберт Лоринг слева. Они дружно двинулись вперед.

Григорий взял короткое копье двумя руками, быстро переместился вправо, легко отбил удар англичанина и зашел к нему сбоку. Своим маневром он заставил выстроиться рыцарей в одну колону. Пока они пытались обойти друг друга, Григорий сильно ударил древком копья под коленный сгиб Роберта Лоринга. Тот встал на одно колено. От падения его спас щит, который он упер в землю. Но Григорий сразу же нанес сильный удар по затылку, и опрокинул рыцаря на землю. Гуго споткнулся о своего товарища и повалился поверх него. Бертольду фон Гогенштауфену пришлось обходить эту свалку. Григорий вскочил на распластавшихся рыцарей и спокойно ждал приближения германца. Тот нанес косой удар справа налево. Бертольд фон Гогенштауфен, как всегда вложил в удар всю свою силу, намереваясь, смести со своего пути любую преграду. Григорий прыгнул вперед, круговым движением копья отбил меч, который ударил по доспехам Гуги, оставив на них вмятину. Германец еще не успел поднять свой меч, когда Григорий оказался за его спиной. Воткнув копье в землю между ног рыцаря, он надавил на древко, используя его, как рычаг. Бертольд фон Гогенштауфен повалился на своих товарищей.

— Наше оружие и доспехи в вашем распоряжении, — произнес сэр Роберт Лоринг.

— Благодарю, но вынужден отказаться, — ответил Григорий. — Я все равно не смогу в них сражаться.

— Тогда возьмите выкуп.

— У меня есть другое предложение. Вы мне очень нравитесь, и я бы хотел сохранить дружеские отношения. Скорее всего, нам предстоит вместе сражаться против турок. Пообещайте мне, что будете следовать моим советам во всем, что касается ратного дела.

— Не столь уж обременительные условия. Я согласен, — Гуго был рад, что оружие и доспехи останутся при нем.

— Клянусь, — произнес Бертольд фон Гогенштауфен.

— Обещаю именно так, и поступать, — промолвил сэр Роберт Лоринг.

Глава одиннадцатая

Два года Григорий сопровождал войско крестоносцев под предводительством герцога Готфрида Бульонского. Его кочевники вели разведку и не позволяли туркам нанести внезапный удар. За это время произошло множество сражений и мелких стычек. Крестоносцы захватили Никею, Эдессу и Антохию. Эти города являлись важными стратегическими пунктами в достижении конечной цели крестового похода. Венцом их побед было взятие Иерусалима.

Григорий въехал в город, когда сопротивление уже было подавлено. Его кочевники быстро рассеялись по многочисленным улицам в поисках наживы. Ради этого они и воевали. Это было смыслом их жизни. Поэтому он и не пытался их удержать. Во все времена завоеванный город подвергался разграблению. Этот закон войны победители всегда неукоснительно и с удовольствием выполняли. Крестоносцы в этом плане ничем не отличались от остальных завоевателей. По всему городу пылали пожары, слышались крики умирающих людей. Обезумевшие от страха жители метались по улицам. Воины войска христова резали всех, кто им попадался на пути.

Было непонятно, как люди, устремившиеся в крестовый поход ради великой цели служению Богу, могли совершать такие зверства. Взращенные на законах божьих, которые призывали возлюбить ближнего и прощать своего врага, ворвавшись в Священный город, забыли все основополагающие принципы христианства. Не было ни одного завета, который бы не был нарушен воинами войска христова. Жажда наживы на время вытеснила все, чему их так долго учили духовные пастыри. Словно придерживаться учения Всевышнего нужно только во время воскресной мессы. Неужели для них вера в Бога сводится только к выполнению многочисленных ритуалов?

Среди убийц мирного населения Григорий заметил и благородных рыцарей. Может, все их благородство заключалось в получении имени, которое было дано им при рождении? Но ведь среди них много действительно верующих и достойных людей. Почему они не остановят своих заблудших товарищей?

Григорий был до мозга костей воином. Он всегда уважительно относился к своим искусным в ратном деле врагам. Этому научил его дядя Василек. Он безжалостно убивал во время сражений других людей, но сразу после боя его ненависть к ним улетучивалась. Каждый человек имеет право на жизнь, ибо ее дарует Бог. Каждый вправе ее защищать любыми средствами. Поэтому он никогда не питал злобы к тому, кто с мечом в руках защищал самое дорогое, что есть у человека. Будучи искренне верующим человеком, Григорий после каждой битвы просил прощение у Господа. Не важно, что он убивал ради спасения своей или чужой жизни. Ведь любой человек должен сделать все, чтобы избежать кровопролития. Так учит Создатель. Почему люди не хотят жить в мире, а берутся за меч, для Григория стало неразрешимой задачей. Ведь каждый осознает, что лучше жить с соседями и со своей совестью в мире и согласии. Мы рождаемся, может быть неразумными и капризными, но совсем не агрессивными. Что так изменяет человека? Пороки, которыми нас соблазняет вездесущий дьявол? Наша лень, невежество и безразличие? Но все это приобретается в течение жизни. Бог создал человека по своему образцу и подобию, вдохнул в нас свою душу. Значит, все рождаются безвинными ангелами, не имеющими ни пороков, ни грехов, ни черных помыслов. Откуда тогда берется ненависть, злоба, жестокость? Почему, созданные по одному образу и подобию, все мы такие разные?

Из близлежащего проулка послышался душераздирающий крик. В нем было столько боли и страха, что Григорий невольно вздрогнул. Он быстро свернул в узкую улочку. Его взору предстала картина часто виденная им на войне. Двое воинов, схватив несчастную женщину за волосы, волокли ее за собой. Увидев перед собой всадника, перегородившего им дорогу, они остановились.

— Чего тебе кочевник? — спросил один из воинов.

— Куда вы тащите несчастную?

— Не твое дело. Это наша добыча.

— Не по христиански поступаете.

— Ты кто такой, чтобы нас учить? Уйди с дороги, а не то отведаешь моего меча.

— Вы прибыли в святой город во имя Господа, а творите бесчинства, — попытался урезонить воинов Григорий. — Возлюби ближнего, призывает Отец наш небесный.

— Вот мы и собираемся с товарищем ее возлюбить, — расхохотался воин. — А потом я с удовольствием перережу ей горло, чтобы она не смогла произвести на свет маленьких еретиков.

— Опомнись воин! Не гоже проливать невинную кровь.

— Прочь с дороги язычник!

— Я такой же христианин, как и ты, — Григорий вытащил из под доспехов серебряный крест.

— Если ты защищаешь эту магометанку, значит ты еретик! — воин бросился на Григория, подняв над головой свой меч.

Григорию ничего не оставалось, как обнажить свою саблю, хотя ему совсем не хотелось проливать кровь ни свою, ни чужую. Он легко отражал атаки противника, которому злоба затмила глаза. Изловчившись, Григорий нанес сильный удар по шлему воина и оглушил его. Двинув своего коня вперед, он повалил своего противника наземь. Второй воин оставил несчастную женщину и кинулся на помощь своему товарищу. Григорий сильным ударом выбил меч из его руки.

— Уходи или я тебя убью.

Воин развернулся и опрометью бросился прочь. Ему было обидно оставлять свою добычу кочевнику, но жизнь была дороже.

— Ты можешь идти куда хочешь, — обратился Григорий к женщине, которая все это время лежала на земле. Ее широко раскрытые глаза были наполнены ужасом.

— Мне некуда идти, — произнесла женщина. — Дом моего господина, где я работала прислугой, сгорел, а его самого зарезали. Возьми меня к себе, добрый господин. Я буду тебе прислуживать.

Она стала на колени и устремила взор на своего спасителя. В ее глазах была мольба о помощи.

— Мне не нужна служанка, — нахмурился Григорий. Он понимал, что в городе сейчас нет такого места, где бы его жители могли себя чувствовать в безопасности. Но и взваливать на себя обузу не хотелось.

В это время, в конце улицы появилась толпа крестоносцев. Возглавлял ее воин, которого Григорий только что отпустил. Видимо он не смирился с потерей своей добычи. Позвав на помощь товарищей, воин чувствовал себя более уверенно, чем минуту назад. Увидев перед собой человека в одежде кочевника, толпа издала воинственный клич. Крестоносцы всегда с подозрением относились к нанятым на службу Византией кочевникам. По любому поводу они могли затеять ссору. Сейчас был как раз подходящий повод. Любой судья оправдал бы их действия. Понимал это и Григорий. Грозные взмахи оружия не оставляли никаких сомнений в намерениях разъяренных воинов.

— Быстро запрыгивай на лошадь, — Григорий протянул руку.

Женщина, услышав рев толпы, оглянулась. Она сразу оценила надвигающуюся угрозу. Мгновенно вскочила на ноги и схватила протянутую руку. Оказавшись на лошади, крепко обхватила Григория за туловище. Тот сразу же развернулся и понесся прочь от разъяренной толпы. Где искать спасения он не знал. Поэтому они неслись, не разбирая дороги, куда глаза глядят.

Григорий услышал за спиной тяжелый топот копыт и оглянулся. Вслед за ним мчался рыцарь и махал рукой. По знакомым доспехам он узнал Гугу.

— Григорий, ты мчишься, словно за тобой гонится свора чертей, — рассмеялся рыцарь, когда его друг остановил своего коня. Они не виделись несколько дней. Григорий постоянно рыскал со своими кочевниками по округе, оберегая войско крестоносцев от нападения с тыла. Поэтому он не участвовал в штурме Иерусалима, а с подружившимися рыцарями, виделся от случая к случаю.

— Так оно и есть, — Григорий с тревогой посмотрел назад. — А вот и черти, которые хотят меня растерзать.

Гуго проследил за взглядом своего друга, и увидел толпу воинов, выбежавших из переулка.

— Кажется, я понимаю причину их озлобления, — рыцарь оценивающе посмотрел на спутницу своего друга. Он сразу разглядел в испуганной растрепанной женщине юную девушку. — Если бы у меня увели такую красавицу, то я тоже бы разозлился.

— Думаю, что нам следует побыстрее отсюда убраться, — сказал Григорий. — Вот только не знаю, куда?

— Скачи за мной. Я знаю одно укромное местечко, — Гуго вонзил шпоры в бока лошади, и поскакал вперед.

Вскоре преследователи отстали. Рыцарь двигался к центру города. Он долго плутал по узким улочкам, пока не остановился у большого двухэтажного серого дома, который был огорожен высоким глухим забором. Крепкие ворота были открыты настежь. Григорий увидел на них следы оставленные топором. Не было сомнений, что хозяин дома не желал добровольно открывать ворота непрошенным гостям. Однако, внутри двора не было ни трупов, ни следов крови.

Гуго браво соскочил со своего коня, и помог девушке спуститься на землю. При этом все его движения сопровождались лязгом железа. Похоже, что это нравилось рыцарю. Закованный с головы до ног в броню, он выглядел красиво и производил приятное впечатление на дам, которые сопровождали войско крестоносцев. Сейчас его взгляд бесцеремонно блуждал по фигуре молодой девушки.

— Мы с Робертом и Бертольдом решили остановиться здесь. По-моему не плохой домишко.

Григорий огляделся. Большой двор вмещал в себя конюшню, одноэтажный домик для прислуги, складские помещения. Наклонная крыша дома была сделана из черепицы коричневого цвета. Большие закругленные сверху окна придавали строению симпатичный вид. По двору ходили оруженосцы, которыми уже давно обзавелись рыцари. В стойле стояло с десяток распряженных лошадей, а возле ворот расположились двое вооруженных воинов. Всего сутки прошли, как крестоносцы захватили город. Победители метались по улицам в поисках наживы, а здесь было спокойно и тихо.

— Когда наш отряд подошел к этому дому, то решили, что за такими крепкими воротами наверняка спрятались турецкие воины. Уж очень это строение напоминает маленькую крепость, — стал рассказывать Гуго. — На наше требование открыть ворота никто не откликнулся. Пришлось их ломать. Оказалось, что дом принадлежит богатому купцу, который покинул город еще до начала штурма. Здесь осталась только перепуганная прислуга, которую мы отпустили на все четыре стороны.

— Напрасно. Этим вы обрекли их на смерть, — сказал Григорий.

— Мы боялись, что не сможем удержать наших воинов от бесчинств, — пояснил Гуго. — В подвале дома находилось много узников, закованных в кандалы. Все они выглядели ужасно. Их тела были покрыты многочисленными ранами от побоев. Купец приобрел этих несчастных на невольничьем рынке. Большинство из них являлись христианами. Бывшие пленники рассказали о жестоком обращении с ними и призывали к мести.

Опять жестокость, — с горечью подумал Григорий. — Как винить какую либо сторону, если все словно обезумили? Насилие порождает насилие. В этой цепочке взаимных обид и обвинений не нашлось места только для всепрощения.

Глава двенадцатая

Друзья вчетвером сидели за широким столом и трапезничали. Им прислуживала Лейла. Так звали девушку, которую Григорий спас от насильников. После того, как она привела себя в порядок, расчесала свои черные длинные волосы и облачилась в красивое платье, то превратилась в юную прекрасную деву. Ей было всего восемнадцать лет. Большие карие глаза венчали тонкие черные брови. Утонченные черты лица и бархатная кожа, еще не тронутая ни единой морщинкой, подчеркивали ее молодость. После того, как испуганная женщина превратилась в юную восточную красавицу, Григорий невольно задерживал на ней взгляд. Ее гибкая стройная фигурка была безупречна, а походка грациозна.

В первые дни после спасения, Лейла ни на шаг не отходила от Григория. При приближении любого мужчины, она внутренне сжималась и постоянно подтягивала платок, закрывающий пол лица, до самых глаз. Только Гуго своим веселым нравом смог растопить ее страх. Он же подарил юной красавице красивое платье и серебряные украшения. Теперь она стала похожа на восточную принцессу. Правда, сама Лейла хотела стать рабыней Григория, находиться постоянно с ним и выполнять все его желания.

— Вчера меня пригласили на прием к герцогу Готфриду Бульонскому, — сообщил Бертольд фон Гогенштауфен своим друзьям. — Он согласился на предложение стать правителем святого города. Однако, отказался от титула короля Иерусалима. Герцог будет именовать себя «защитником Гроба Господня».

— Почему именно ему предложили управлять Иерусалимом? — поинтересовался Григорий.

— Одним из претендентов называли князя Бодуэна. Он сейчас является правителем Эдессы. Дай Бог, чтобы ему удалось удержать этот город, который имеет стратегическое значение. Турки делают все возможное, чтобы вернуть его себе. Поэтому у князя и так много хлопот. Раймунд Тулузский и Роберт Нормандский отказались принять на себя управление Иерусалимом. Поэтому, из всех претендентов остался наш уважаемый Готфрид Бульонский.

— Я этому очень рад, — заявил Гуго. — Мы с герцогом с первого дня этого похода. Надеюсь, что он этого не забудет и по достоинству отметит наши заслуги.

— Радоваться нечему, — угрюмо заметил Бертольд. — У герцога в подчинении осталось всего двести рыцарей и около двух тысяч войска. Для «защитника Гроба Господня» это очень мало.

— Наверняка многие рыцари с удовольствием теперь примкнут к герцогу, — беззаботно сказал Гуго.

— Многие рыцари стали преследовать свои личные цели, — возразил Бертольд. — Поэтому они предпочтут влиться в более многочисленное войско и захватить какой-нибудь город, лично для себя, чтобы остаться в нем правителем.

— Ты слишком сгущаешь краски, — не согласился Гуго.

— Нисколько. Семь дней воины христовы грабили Иерусалим и убивали мирных граждан. Люди озверели, перестали слушаться своих командиров, совсем забыли о целях этого похода. Вспомни, что было после захвата Антиохии. Религиозный энтузиазм многих вождей ослаб. Целый год знатные рыцари провели в спорах и распрях, не могли поделить этот город. Всех обуяла корысть, все хотели богатства и власти.

— О чем еще говорил герцог, — прервал затянувшийся спор Григорий.

— Он собирается послать в Европу знатных дворян для набора нового ополчения, но для этого необходимо собрать много средств. Ведь войско надо будет вооружить и снабдить всем необходимым. Поэтому скоро мы выступим в поход. Герцог Бульонский собирается захватить крепость Аскалон. Там хранятся огромные богатства сарацин.

— Что-то в последнее время я все чаще слышу слово богатства, — заметил Григорий.

— Ничего не поделаешь, — согласился Бертольд. — Война требует больших денег. Армию надо кормить, одевать и вооружать.

— Григорий, ты опять мрачнее тучи, — Гуго с упреком посмотрел на своего друга. — Мы прошли сквозь все препятствия и одержали блестящую победу. Самое время наслаждаться жизнью.

— Наверное, устал.

— Давай завтра выедем в город, посмотрим достопримечательности.

— Я не против, — равнодушно согласился Григорий.

Григорий, Гуго и Лейла привлекали к себе внимание всех, мимо кого они проезжали. Француз надел свои парадные доспехи, украшенные золотым узором, из шлема торчали разноцветные перья, а на плечах красовался ярко-красный плащ. Поднятое забрало открывало гордое и самодовольное лицо рыцаря. Он хотел блистать и привлекать к себе внимание окружающих, что ему и удалось сделать.

Григорий облачился в обычную одежду кочевника, но с первого взгляда было понятно, что перед вами знатный воин. Начищенная до блеска кольчуга с металлическими пластинами красиво облегала его крепкое тело. Остроконечный шлем был оторочен лисьим мехом, а плащ подбит соболем. На боку висела сабля в серебряных ножнах с драгоценными камнями.

Лейла была одета в восточные одеяния. Белую, расшитую арабским узором, рубашку с широкими рукавами покрывала короткая безрукавка. Голубые шелковые шаровары были подпоясаны красным кушаком. На миниатюрных ступнях изящные туфельки с загнутыми кверху носами, а голову украшал голубой тюрбан, обвитый жемчужной нитью. Лейла, словно принцесса из восточной сказки, грациозно сидела на белом арабском иноходце. Она ехала впереди мужчин, чтобы не мешать их разговору.

— Григорий, почему ты так холодно относишься к Лейле? — спросил Гуго.

— С чего ты взял? Я дал ей полную свободу, и она вольна делать все, что ей заблагорассудится.

— Этого мало. Ей нужна ласка и доброе слово. Ты же с ней обращаешься, как с собачонкой.

— Я воин, а не нянька, — насупился Григорий.

— Ты дикарь и, по-моему, боишься женщин, — рассмеялся француз.

— Ничего я не боюсь. Лейла для меня, как сестра.

— Она любит тебя.

— Скорее всего, это обычная признательность. Ей кажется, что я рисковал жизнью ради ее спасения. Вот и пытается меня отблагодарить.

— Но ведь ты же действительно мог погибнуть.

— Брось. В сражениях мы часто спасаем, друг другу жизнь, но забываем сказать, даже спасибо. Это не подвиг, а норма нашей жизни. Я не собираюсь использовать ее затруднительное положение в корыстных целях.

— Тогда возьми ее в жены.

— Это было бы с моей стороны безрассудством. Меня в любую минуту могут убить. Что она тогда будет делать?

— В обозе за нами следуют тысячи жен наших воинов. В перерывах между сражениями они радуются жизни, заботятся друг о друге, растят детей.

— Ты забыл сказать, что половина этих женщин стали вдовами. Я не хочу, чтобы Лейлу постигла такая же участь.

Они въехали на базарную площадь. Здесь собралось множество людей. Местных жителей было очень мало. После семидневной резни редкий смельчак рискнул выйти из своего убежища. Городских торговцев заменили крестоносцы и их жены. Все хотели обратить награбленные вещи в золотые или серебряные монеты.

Григорий и Гуго подъехали ближе к своей спутнице, чтобы отваживать назойливых торговцев, которые хватали уздечки и не давали проехать.

Вдруг, Лейла резко натянула вожжи и остановилась. Если бы у нее было больше силы, то, наверное, она поставила бы своего иноходца на дыбы.

Григорий увидел, что молодая девушка побледнела, а глаза расширились от ужаса, как в тот злополучный день, когда он ее встретил.

— Ты увидела привидение? — веселые нотки слышались в голосе француза. Он привык, что Лейлу мог напугать любой незнакомец. Поэтому всегда старался успокоить ее своими шутками.

— Хуже. Я вижу живого мертвеца, — еле слышно проговорила девушка.

— Где? — Гуго проследил за взглядом Лейлы. Впереди, у полуразвалившегося деревянного навеса сидела группа пленных сарацин. Их охраняли четверо крестоносцев.

— Кто же из них мертвец? По-моему они все очень даже живые, — продолжал балагурить Гуго.

— Самый старший из них. Тот, у которого борода с проседью.

— Ты его знаешь? — спросил Григорий.

— Это мой хозяин. Я хорошо видела, как ему перерезали мечом горло, как брызнула и потекла кровь, — Лейла всхлипнула, и закрыла глаза ладонями, не выдержав воспоминаний об ужасных подробностях.

— Хочешь, я заставлю его вернуться в мир мертвых? — Гуго наполовину вытащил свой меч из ножен.

Григорий кулаком постучал по шлему своего друга. Его осуждающий взгляд заставил рыцаря вернуть меч в ножны.

— Может, ты ошиблась? Мало ли бородатых мужчин на свете?

— Он купил меня на невольничьем рынке в Триполи четыре года назад. С тех пор я его видела каждый день. Его ни с кем не перепутаешь, — по щекам Лейлы текли слезы.

— Как он с тобой обращался? — спросил Гуго.

— Можно сказать, что хорошо, но я трепетала от одного его взгляда. Иногда у него случались вспышки гнева. Однажды он убил своего слугу только за то, что тот пролил на его одежду вино.

— Чего еще ждать от этих сарацин? — равнодушно заметил Гуго. Он невольно вспомнил, что запустил сегодня утром в своего слугу шлемом за то, что тот вставил в него перья не того цвета.

— Ты забыл, что я тоже магометанка, — напомнила Лейла.

— Ладно, подъедем поближе и разберемся с твоим покойником, — предложил Григорий.

— Я боюсь. Его дурной глаз навлечет на всех нас беду.

— Лейла, ты нас обижаешь, — возмутился Гуго. — Неужели ты думаешь, что два, закаленных в сражениях воина испугаются дряхлого старика.

Они подъехали к стражникам, которые охраняли пленников.

— Что вы собираетесь делать с этими сарацинами? — спросил Гуго.

— Пленники принадлежат графу Тулузскому, — ответил один из охранников. — Их поменяют на наших воинов, попавших в плен, а может быть казнят. Это уж, как решит граф.

Старик, в котором Лейла признала своего бывшего хозяина, быстро заговорил на непонятном языке. Его пристальный взгляд был направлен на девушку. Вблизи он не казался таким уж старым. На вид ему было лет сорок или сорок пять.

— На каком языке он говорит? — спросил Григорий Лейлу. Он знал с десяток различных языков и наречий, но не смог понять ни единого слова, сказанного стариком.

— Это древнеегипецкий язык.

— Что он сказал?

— Просит, чтобы вы его забрали к себе. Он состоятельный человек и сможет заплатить хороший выкуп за свое освобождение.

— Он очень богатый? — спросил Гуго.

— Не знаю, — неуверенно сказала Лейла. — В его доме я никогда не видела больших богатств. Он занимался торговлей, и слуги говорили, что у него есть собственный корабль.

— Думаю, что нам стоит пойти навстречу его просьбе, — заявил Гуго. В его глазах зажегся алчный огонек.

— Не думает ли господин рыцарь, что мы собираемся отдать ему этого старика? — вступил в разговор охранник, который был, видимо, старшим. — Мы и сами не прочь получить за него выкуп.

— Надеюсь, что вы согласитесь уступить его мне, — уверенно заявил Гуго. — Получение выкупа, очень сложный и длительный процесс. Может быть, старик врет, и у него нет на сегодняшний день ни единой монеты. Ведь город был жестоко разграблен. Допустим, что у него есть золото, но пока оно попадет к вам в руки, всех вас могут убить. Скоро предстоят новые сражения, и один Господь знает, кому улыбнется удача и лавры победителя. Вашему графу вздумается казнить старика, и вы со слезами на глазах будете надевать на его шею пеньковую веревку.

— Хорошо, благородный рыцарь меня убедил, — охранник был очень сообразительным, и быстро согласился с приведенными доводами. Ведь жизнь воина столь непредсказуема. — Сколько же вы нам дадите за этого богатого сарацина?

— Этот дряхлый и никчемный старик, который может умереть в любое мгновение, напоминает мне кота в мешке. Поэтому я вам дам целый мешок монет. — Гуго вытащил небольшой мешочек и бросил его охраннику.

Тот несколько раз подкинул кошель. Вес и знакомый звон монет его удовлетворил.

— Забирайте вашего пленника.

Старик неожиданно опять заговорил, и поднял с земли худого и изможденного человека.

— Он просит взять с собой своего слугу, — перевела Лейла.

— Этот точно уже покойник, — поморщился Гуго. — Я не собираюсь за него платить.

— Мы его отдадим бесплатно, — заверил рыцаря охранник. Он тоже считал, что этот пленник не жилец. Лечить иноверца никто не собирался, а уж тем более, заниматься его похоронами.

Глава тринадцатая

У ворот во двор их встретили Роберт и Бертольд.

— Кого это вы привели с собой? — спросил германец.

— Это наше будущее богатство! — весело заявил француз.

Слуги приняли лошадей, и повели их в конюшню, а Гуго с двумя воинами отконвоировал пленников в подвал.

Друзья собрались в большой комнате, чтобы освежиться холодным вином, несколько бочек которого, обнаружили в подвале дома. Гуго весело рассказывал, как он выторговал у стражников столь ценного пленника. В нем явно пропадал талант лицедея. Его рассказ изобиловал шутками и подробным описанием внешности персонажей торга. Все это он изображал живо, изменяя интонацию голоса, корчил рожицы и непрерывно жестикулировал. Даже, вечно серьезный Бертольд, не удержался от веселой усмешки. В чем все отдавали должное Гуге, так это в том, что он мог развеселить кого угодно. За это его все и любили.

— А если старик соврал, и у него за душой ничего нет? — спросил Роберт. — Что ты тогда с ним будешь делать?

— Кара будет жестокой, — пообещал Гуго. — Впрочем, я верю, что он не врет. Сейчас допью вино, возьму Лейлу, и отправлюсь поговорить с этим сарацином.

— Зачем тебе Лейла? — спросил Григорий.

— Чтобы она мне переводила его дикий язык.

— Он отлично понимает французский и нормандский, — заверил Григорий.

— С чего ты взял? — удивился Гуго.

— Старик внимательно вслушивался в нашу беседу и разговоры охранников. Мне даже показалось, что он улыбнулся краешками губ, когда понял, что его выкупили. Когда ты сказал, чтобы он на себе нес своего слугу, то сразу же подхватил того и поволок.

— Мне этот сарацин показался очень хитрым, — добавил Роберт. — Выглядит измученным, но сил у него много. Все время отводит глаза в сторону.

— Не важно. Главное, чтобы у него было чем расплатиться, — Гуго поднял глаза к потолку и начал размышлять над тем, чтобы не прогадать, и побольше получить со своего пленника.

В подвал Гуго отправился вместе с Григорием.

Сквозь маленькое зарешеченное окошко пробивался яркий столб света. Но он освещал только центр помещения. В углах царил полумрак. Пленники лежали в одном из них на соломе. Григорию в нос ударил резкий запах гнили. В подвале было сыро и мрачно. Впрочем, все тюрьмы одинаковы. Их строители всегда заботились только о том, чтобы узники не могли покинуть пределы этих каменных мешков. То, что в таких казематах сидели живые люди, никогда никого не заботило. Григорий разглядел, что из каждой стены торчали ржавые кольца со свисающими с них цепями. Не трудно было догадаться, что бывший хозяин этого дома именно здесь держал своих узников.

Один из пленников, при появлении визитеров поднялся. Второй не подавал каких-либо признаков жизни.

— Как тебя зовут? — спросил Григорий.

Мужчина смотрел на него, но ничего не ответил. Он по-прежнему делал вид, что не понимает чужого языка.

Григорий схватил его за горло и сильно стукнул о стену головой.

— Если ты не перестанешь притворяться, что не понимаешь меня, то я тебя поджарю на огне, а пепел развею по ветру.

— Тогда, мой господин не сможет получить за меня выкуп, — произнес пленник на французском языке. При этом он не проявил ни малейшего страха. Создавалось впечатление, что положение пленника его совершенно не тяготит.

— Я не жадный, и сделаю это для своего удовольствия. Уж очень ты мне не нравишься.

— Меня зовут Калаун. Занимаюсь торговлей, — голос мужчины звучал мягко. Он понимал, что от него ждут покорности и страха. Тем не менее, вел себя так, словно находился в гостях. — Как мой господин узнал, что я понимаю заморскую речь?

— Ты ведь занимаешься торговлей и имеешь, как говорят собственный корабль. Наверное, посетил многие страны. Такие люди, обычно, знают много языков разных народов.

— Ты прав русич. Я действительно посетил множество стран. Был и в твоих краях. Извини за мою хитрость. Старая купеческая привычка — скрывать, что хорошо знаешь язык собеседника. Так легче избежать обмана в торговых делах. Так же появляется лишнее время подумать, пока переводят твои слова собеседнику.

Григорий был удивлен, что Калаун знал, откуда он родом, но решил оставить эту загадку на потом. Сейчас его интересовало другое.

— Лейла сказала, что видела, как тебе перерезали горло.

— Она очень впечатлительная девушка. Мне действительно приставили к горлу меч, но в последний момент воина что-то отвлекло. Он оставил меня и убежал. Я же упал на землю и притворился мертвым.

— Лейла утверждает, что видела, как из твоего горла полилась кровь, — Григорий пристально всматривался в глаза купца, пытаясь уличить его во лжи, но полутьма подвала мешала этому. Голос же мужчины все время звучал ровно. По спокойной интонации нельзя было определить, правду говорит Калаун или врет. Вообще то, Григорий и сам не верил, что Лейла действительно видела то, о чем ему поведала. Тем не менее, он решил до конца разобраться в этой странной истории.

— Крестоносец до этого убил многих моих слуг. Наверное, она видела, как с меча стекает кровь. Но это была не моя кровь.

У Григория больше не было вопросов. Повествование Калауна было логично и понятно. Григорий на собственном опыте знал, как обманчиво бывает зрение человека. Во время боя, когда твои нервы напряжены, ты видишь вокруг себя много разных предметов, часто обращаешь внимание на незначительные детали. В такие моменты время летит стремительно. Поэтому некоторые картинки, увиденные тобой накладываются одна на другую. После боя уже трудно с уверенностью сказать, как все было на самом деле. Не удивительно, что девушка, на глазах у которой были убиты десятки людей, пережила самые страшные минуты в своей жизни. Давно известно, что у страха большие глаза …

— Все это очень интересно, — вступил в разговор Гуго, — но меня интересует другой вопрос.

— У меня в городе есть тайник, где я спрятал немного драгоценностей на черный день, — Калаун легко догадался, что именно интересует рыцаря.

— Где он находится?

— Недалеко. Мы можем пойти туда прямо сейчас.

— Тогда собирайся.

— Пообещай мне, благородный рыцарь, что, получив выкуп, ты тут же отпустишь меня.

— Конечно, отпущу, — нетерпеливо произнес Гуго.

— Поклянись, — настаивал Калаун.

— Что? Ты не веришь моему слову?

— Я верю клятве благородного рыцаря, — скромно ответил Калаун.

— Послушай, мерзкий сарацин. Я могу прямо сейчас перерезать тебе горло.

— Я знаю. Ты это можешь сделать сейчас, а можешь подождать, пока не получишь драгоценности.

— Хорошо. Клянусь всеми святыми, что отпущу тебя, как только получу выкуп, — хотя требование Калауна и возмутило француза, но он решил, что лучше не затягивать этот спор о доверии. В конечном счете, пленник был в менее выгодном положении. Его действительно могли надуть, а призвать к ответу обманщика, он был не в состоянии. Калаун знал, что рыцари очень щепетильно относятся к своим клятвам, нарушение которых ведет к позору. Ему оставалось только довериться слову рыцаря.

— Тайник находится в подвале моего дома, — сообщил купец.

— Он же сгорел.

— Совершенно верно. Поэтому нам понадобятся люди, чтобы разгрести завал.

Уже через час слуги Гуги расчищали место пожарища. Деревянный дом сгорел дотла. На его месте сейчас возвышалась куча мусора. Калаун не долго ходил по пожарищу. Под домом находился каменный подвал, образуя прочный фундамент, которому огонь был не страшен. Купец показал место, которое надо было очистить от мусора и сел невдалеке на камень от разрушенного забора.

— Калаун, как ты узнал, откуда я родом? — поинтересовался Григорий.

— Все очень просто. Когда ты спрыгнул с лошади и потерял равновесие, то выругался. Любой человек, знающий множество языков, предпочитает ругаться на родном, — рассмеялся Калаун. — Я действительно бывал на твоей родине и немного понимаю вашу речь.

Вскоре слуги расчистили завал, под которым оказался металлический люк. Калаун вставил в небольшое отверстие ключ и повернул его. Раздался щелчок. Пожар никак не повлиял на работу замка. Калаун поднял люк. В темный проем подвала вела узкая каменная лестница.

Вниз спустились втроем. В просторном подземелье было несколько дверей. Калаун открыл одну из них и вошел внутрь. Он вставил свой факел в специальную подставку и начал отдирать от пола каменную плиту. Под ней оказалась маленькая прямоугольная яма. Из нее он извлек небольшую шкатулку и протянул Гуге. Рыцарь открыл крышку. Григорий подошел поближе. Внутри шкатулки лежали драгоценности. Ожерелья, кольца, бусы …

— Я свободен? — спросил Калаун.

— Да, да. Можешь идти куда хочешь, — Гуго не мог оторвать восхищенного взгляда от драгоценностей.

— Тогда скажите своим слугам, чтобы меня не задерживали.

— Гуго, пойдем отсюда, — Григорий захлопнул крышку шкатулки, и подтолкнул рыцаря к выходу. Он боялся, что его друг будет до бесконечности любоваться драгоценностями и умрет в этом подвале от старости.

— Завтра я зайду к вам, чтобы забрать своего слугу, — сообщил Калаун.

— Ты заметил, что он совсем не боится нас, — обратился Григорий к Гуге, когда Калаун скрылся в конце улицы.

— О чем ты? — француз опять любовался драгоценностями, и не мог отвести от них глаз.

— Этот человек отдал нам свои сокровища и поверил данному ему слову, что его отпустят. При этом я не увидел у него никаких признаков страха.

— Разве ты не поверил бы слову благородного рыцаря?

— После резни, которую твои собратья устроили в городе, я бы не поверил ни одному крестоносцу. У меня создалось впечатление, что Калаун не боится смерти, и в любой момент мог бы убежать, но это не входило в его планы.

— Странно слышать от тебя такие речи.

— Странный человек этот Калаун. Он вежлив и покладист, но от него исходит опасность, — задумчиво произнес Григорий. — Мне не нравится, когда я не могу понять поступки человека. Всегда в таких случаях ожидаешь неприятностей.

— Не морочь себе всякой ерундой голову. Все вышло, как я и предполагал. Богатый купец обрел свободу, а мы стали немного богаче. Теперь самое время отпраздновать это событие.

— Вот твои мысли мне понятны всегда, — рассмеялся Григорий. — Твои желания и поступки предсказуемы.

— Смейся, смейся, — не обиделся Гуго. — Все равно тебе не удастся испортить моего хорошего настроения.

— И в мыслях не было такого намерения, — Григорий обнял своего друга за плечи и они направились к своим лошадям. — Я тоже рад, что все вышло, как ты и предполагал.

Глава четырнадцатая

Ночью произошло событие, повергшее всех в шок. Кто-то убил двух воинов, которые стояли на посту у ворот. Раны были очень странными. Словно какой-то хищник вцепился им в горло и своими крепкими зубами вырвал часть плоти. Но животное не могло отодвинуть тяжелый засов ворот, которые на ночь закрывали, а сейчас были распахнуты. Если это сделал человек, то почему он не убил остальных? В доме все крепко спали. Бессмысленное, не поддающееся логике, жестокое убийство вызывало страх. Бертольд приказал обыскать каждый уголок двора и подвалы. Но поиски ничего не дали. Не было найдено ни одного доказательства, что на месте трагедии побывал посторонний человек или животное. В подвале нашли только слугу Калауна. Сначала подумали, что он мертв. Но когда один из воинов прислонился к его груди, то услышал слабое биение сердца. Пленник был слишком немощен, чтобы справиться с двумя стражниками. Странно было и то, что ничего не пропало. Неизвестным злоумышленникам здесь было чем поживиться. В конюшне стояли лошади фризской породы. Каждая из них стоила целое состояние. В доме находились драгоценности, полученные от Калауна. Рыцарское вооружение тоже имело ценность. Все это было на месте. Никто ночью не услышал ни единого подозрительного звука. Григорий, чей сон был всегда очень чутким, тоже ничего не слышал.

Рыцари находились во дворе и размышляли над ночным происшествием, когда к воротам подошла экзотическая процессия. Восемь слуг несли на плечах носилки, которые используют на Востоке для перемещения по городу знатные особы. После того, как их поставили на землю и открыли дверцы, из них вышел Калаун. На нем был парчовый халат, расписанный золотой вышивкой, а голову венчала розовая чалма. Пальцы рук украшали большие перстни с драгоценными камнями.

— Я подозревал, что мы взяли с него слишком маленький выкуп, — зашептал Гуго Григорию на ухо. — Посмотри, как разоделся. Словно издевается над нашей бедностью.

— Стыдись, Гуго. Вчера ты прыгал от счастья, что получил такой большой выкуп.

— Мне кажется, что он сказочно богат, — не мог уняться Гуго.

— Позволят ли мне благородные рыцари войти? — спросил Калаун вместо приветствия.

— Что тебе надо? — Бертольд хмуро посмотрел на визитера. Он все еще был под впечатлением ночного происшествия, загадку которого тщетно пытался разгадать.

— Я пришел забрать своего слугу.

— Забирай и проваливай.

— Если благородные рыцари уделят моей особе пару минут внимания, то я бы хотел сделать вам интересное предложение.

— Мы не торговцы! — взревел Бертольд фон Гогенштауфен.

— Боже упаси! У меня и в мыслях не было предложить вам что-то недостойное, что оскорбило бы вашу добродетель, — Калаун вскинул руки к небу, словно призывал Всевышнего быть свидетелем его чистых помыслов.

— Так чего же ты хочешь?

— Мне бы не хотелось, чтобы наш разговор был доступен посторонним ушам. Это и в ваших интересах.

Бертольд фон Гогенштауфен посмотрел на своих друзей. Те молча пожали плечами. Речь Калауна всех заинтриговала. Каждый подумал, что вреда не будет, если они выслушают этого человека. Чутье Гуги говорило, что конечным результатом беседы будет звон золотых монет. Поэтому он первым направился в дом, показывая дорогому гостю дорогу. Дорогим Калаун был не в том смысле, что родной и близкий, а из-за того, что имел большое состояние. На этот счет Гуго никогда не ошибался.

В комнате, где они расположились, было всего четыре стула. Может, это была случайность, а может, Бертольд фон Гогенштауфен специально оставил стоять Калауна, чтобы тот понимал разницу между благородными рыцарями и ничтожным сарацином. Последний никак на это не отреагировал. Чтобы их не подслушали, Калаун попросил поставить снаружи кого-нибудь, кому рыцари доверяют. Этот пост заняла Лейла.

— Что же ты молчишь? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен, которого сильно раздражали мероприятия, предпринятые купцом. Тот терпеливо ждал, когда Лейла выйдет и закроет за собой дверь.

— Жду вашего разрешения, — кротко ответил Калаун.

— Зачем такая секретность? Кого ты боишься в этом доме?

— Всех, — Калаун, как всегда говорил спокойным голосом, опустив глаза вниз. — То, что я хочу вам предложить, не должен услышать посторонний человек.

— Кого же ты считаешь посторонним?

— Всех, кроме вас.

— Хватит загадок, — разозлился Бертольд фон Гогенштауфен. — Переходи к делу.

— Мои предки родились в Египте, — начал Калаун свою речь. — Они придерживались нашей древней религии и воспитали меня в ней. Поэтому магометане мне чужды так же, как и вам. Я занимаюсь наукой и собираю по всему миру утерянные знания нашей древней культуры. Торговля для меня является только средством для пропитания и путешествий. В Египет много раз вторгались чужеземцы. Какие только завоеватели там не побывали. Поэтому наша религия и культура постоянно подвергалась гонениям. Но часть народа, возглавляемая жрецами, однажды покинула свою Родину и переселилась на небольшой остров. Там в изоляции от всего мира они живут и по сей день. Я являюсь верховным жрецом этого народа. Сейчас в Азии идет война, и я не могу заниматься своими исследованиями. Это слишком опасно. Мне надо отправиться к своему народу. Если вы поможете добраться до моего острова, то я вас щедро вознагражу.

— Зачем тебе мы? — спросил Григорий. — Ведь у тебя есть собственный корабль.

— Его сожгли турецкие пираты. Но и на нем бы я не рискнул отправиться на свой остров. В это смутное время любой торговец является лакомым кусочком для пиратов. Они не брезгуют грабить своих единоверцев. Что уж говорить об остальных. Поэтому мне нужна хорошая охрана. Предприятие опасное, и не каждому по силам. Вы же являетесь опытными воинами. Предпринятые мною меры безопасности не являются излишними. Я боюсь, что, узнав об этой экспедиции, многие захотят напасть на меня. Надеюсь, что теперь господа рыцари понимают мои опасения.

— У крестоносцев нет своих кораблей, — сказал Бертольд фон Гогенштауфен.

— Зато они есть у генуэзцев, которые вам помогают. Флот, который вез осадную технику для штурма Иерусалима, был турками разгромлен. Прорвался лишь один корабль. Сейчас он находится в Лаодикее. У короля Иерусалима, достопочтимого Готфрида Бульонского, сейчас сложная ситуация. Он нуждается в пополнении своего войска, а без денег этого сделать невозможно. Если вы доставите меня на остров, то я нагружу ваш корабль серебром и золотом, которого хватит, чтобы нанять большое войско.

— Этот вопрос может решить только король Иерусалима, — заметил Бертольд фон Гогенштауфен. — Почему ты обратился к нам?

— Кто же допустит жалкого сарацина к столь высокой особе?

— Как ты можешь доказать, что все сказанное тобой правда?

— Никак.

— Почему же мы должны тебе верить? Может, ты хочешь заманить нас в ловушку и убить? Или захватить в плен, чтобы потом требовать выкуп?

— Доверившись мне, вы ничего не теряете. На корабле поместится не более ста воинов. Никого не прославит победа над такой горсткой людей. Выкуп мне не нужен, я очень богатый человек. В этом вы могли убедиться по тем ценностям, которые я вам предал за свое освобождение из плена.

— Хорошо, мы передадим твою просьбу королю Иерусалима, — сказал Бертольд фон Гогенштауфен после долгого раздумья.

Сразу после ухода Калауна рыцари начали спорить, стоит ли вообще беспокоить Готфрида Бульонского этой просьбой. Довериться незнакомому человеку, иноверцу в таком деле опасно. Нет никаких гарантий, что их не обманут. Только Гуго с воодушевлением принялся всех уговаривать довести эти сведения до короля Иерусалима. Ведь деньги для продолжения святого дела, ради которого они сюда пришли, были необходимы. Этот довод решил исход спора, и Бертольд фон Гогенштауфен отправился к королю. Все равно окончательное решение должен был принять он.

Калаун сел в носилки и дал команду трогаться. Внутри уже находился его слуга Табук, которого перенесли из подвала. Как только он увидел своего хозяина, то тут же упал на колени и поцеловал ему руку. От его немощности не осталось и следа.

— Ты зачем убил крестоносцев? — спросил Калаун.

— Меня мучила жажда, хозяин, — виновато произнес Табук.

— Не мог потерпеть?

— Когда я очнулся, а тебя рядом не оказалось, то подумал, что ты меня бросил. Я потерял голову, и не понимал, что делаю. Безумная жажда, овладевшая мной, толкнула меня на этот поступок.

Калаун схватил слугу за горло и сильно сжал пальцы.

— Ты поставил мой план под угрозу срыва.

— Прости хозяин. Такое больше не повторится.

— Почему ты остался, а не убежал?

— Я хотел убежать, но в последний момент вспомнил, что ты приказал остаться в подвале, пока ты не придешь за мной. Поэтому я вернулся и притворился умирающим.

— Только это тебя и спасло от моего гнева, — Калаун разжал пальцы. — Надо было что-нибудь украсть. Тогда бы все подумали, что на дом напали грабители. Сейчас же ты им задал загадку, которую они не могут разгадать. Из-за этого они стали злыми и подозрительными.

— Прости меня мой господин, — Табук опять схватил руку Калауна и начал целовать.

— Я тебя уже простил, — верховный жрец вырвал руку. Сейчас его не волновало ночное происшествие в доме рыцарей.

— Какие будут приказания, мой повелитель?

— Иди, найди пищу, — Калауну нужно было подумать в уединении. Поэтому он отправил своего слугу, хотя есть ему совсем не хотелось.

Табук выскользнул наружу, а верховный жрец откинулся на спину и закрыл глаза. Он вспомнил разговор с рыцарями и усмехнулся. Все равно человеческая жадность победит разум. Жажда наживы уже давно гложет человечество. Зависть, что твой сосед живет лучше тебя толкает людей на самые гнусные преступления. Были времена, когда отдельные завоеватели потрясали мир ради славы. Они хотели приблизиться в своем могуществе к богам. Ради этого уничтожались целые народы. Потом все желания переплелись. Могущество, власть, богатство — все это стало обязательными атрибутами великого человека. Без силы ты не завоюешь власть. Без денег нельзя добиться могущества. Во все времена, все народы уважали силу. Персидский царь Дарий завоевал соседние царства своими ордами. Александр Македонский пол мира прошел своей фалангой вдоль и поперек. Великая Римская империя стала могущественной благодаря своим легионам. Постоянно совершался круговорот денег, мощной армии и власти. Одно без другого не могло самостоятельно существовать. Поэтому Калаун не сомневался, что его предложение будет принято.

Глава пятнадцатая

Готфриду Бульонскому понравилась идея получить необходимые средства таким легким способом. Он понимал, что посланные им в Европу рыцари для собирания денег на новое войско, столкнутся с большими трудностями. Там бушевали не прекращающиеся распри. Деньги нужны были всем. Рассчитывать на крупные пожертвования не приходилось. Оставалась надежда на богатые торговые города Италии. Они готовы были поддерживать крестоносцев, веря, что получат торговые выгоды от присутствия христианского войска на Востоке.

Поэтому Готфрид Бульонский приказал Бертольду фон Гогенштауфену немедленно начать подготовку к морскому путешествию. Вместе с ним должны были отправиться Гуго Лангонский и сэр Роберт Лоринг. Григорий решил не оставлять своих друзей, и присоединился к ним.

Корабль дождался попутного ветра и устремился в открытое море.

— Зачем ты взял с собой Лейлу? — спросил Гуго.

— У нее здесь нет ни родственников, ни друзей. И дня не пройдет, как она попадет в лапы какого-нибудь мерзавца, который сделает из нее рабыню. А еще я подумал, что она может оказаться нам очень полезной.

— Чем нам может помочь слабая женщина? — удивился Гуго.

— Калаун сказал, что на острове живут бывшие египтяне, а она знает язык этого народа.

— Я уверен, что все будет хорошо, — оптимизм, как всегда не покидал Гугу. — Или тебя что-то тревожит?

— Очень многое, — признался Григорий.

— Что именно?

— Калаун попал в плен во время штурма Иерусалима. Всего ночь он находился на свободе, но был в курсе многих событий.

— Не понимаю, о каких событиях ты говоришь?

— Откуда он узнал, что генуэзцы везли осадную технику в Иерусалим, что их флот потоплен? Как узнал, что Готфриду Бульонскому нужны деньги для пополнения войска?

— Посиди одну ночь за кубком вина в харчевне, и ты узнаешь много новостей, — рассмеялся Гуго.

— Может ты и прав, — не стал спорить Григорий. — А как ты объяснишь его заботу о своем слуге? За малую провинность он убил одного раба, а тут проявляет такое милосердие. Калаун не показался мне человеком, который ценит чужую жизнь.

— У всякого человека есть маленькие слабости. Что до меня, то Калаун мне нравится.

— По моему тебе нравится звон его монет, — рассмеялся Григорий.

— И это тоже, — в ответ расхохотался Гуго.

— Григорий, ты разбираешься в картах? — перебил беседу подошедший Бертольд.

— В морских нет. А зачем тебе?

— Капитан корабля утверждает, что пристать к острову, на который указал Калаун невозможно. Он говорит, что все корабли, которые пытались это сделать, разбивались о скалы.

— Почему он об этом только сейчас сказал, а не до того, как мы отправились в плавание? — возмутился Григорий.

— Чтобы сохранить цель нашей экспедиции в тайне, я не сказал ему о конечном пункте нашего путешествия, — смущенно ответил Бертольд.

— Что по этому поводу говорит Калаун?

— Утверждает, что только он знает проход между скал.

— Опять мы должны верить ему на слово, — Григорий на минуту задумался. — Мы, конечно, можем повернуть назад, но тогда вызовем гнев Готфрида Бульонского. Нам придется посмотреть на этот остров. На месте уже примем решение. Необходимо обеспечить круглосуточное наблюдение за Калауном.

— Куда он денется? Вокруг открытое море? — пожал плечами Гуго.

— Не знаю, но мне так будет спокойнее, — ответил Григорий.

— Я приставлю к нему четырех воинов, — пообещал Бертольд.

Григорий стоял на носу судна и любовался заходом солнца, когда к нему подошла Лейла.

— Чем опечален мой господин?

— Когда ты прекратишь называть меня своим господином?

— Никогда. Моя жизнь принадлежит тебе. Я хочу быть рядом с тобой каждое мгновение, ловить каждый твой взгляд, слышать твое дыхание, выполнять любое твое желание.

— Лейла, жизнь воина очень непредсказуема. Я не могу дать тебе ни богатств, ни крыши над головой, ни спокойной семейной жизни.

— Мне ничего не надо. Для меня счастьем является возможность находиться возле тебя.

— Я отношусь к тебе, как к сестре, и мне хочется, чтобы ты была счастлива, — Григорий обхватил своими сильными ладонями миниатюрные пальчики девушки, и прижал к губам.

— Так сделай меня счастливой, не гони, — Лейла обхватила голову Григория руками, и поцеловала его в губы. Они слились в единое целое, и весь окружающий мир перестал для них существовать…

Григорий смотрел на звезды, которые густо усеяли небосвод, и удивлялся, что раньше он не замечал, каким красивым может быть ночное небо. Россыпь сверкающих алмазов ничто, по сравнению с холодным светом небесных хрусталиков. Почему людей больше приманивает блеск золота и драгоценных камней, когда вокруг них столько поистине настоящих богатств. Солнце, обогревающее нас и дающее всему жизнь, холодная, но прекрасная луна, ласкающая влюбленных своим волшебным светом, морской ветер, обволакивающий твое тело мягким покрывалом. Все это Господь подарил людям, не назначив никакой платы. Бери, пользуйся, наслаждайся. Зачем эти бесконечные войны и смерть? Зачем люди ссорятся из-за обладания лишним куском земли? Ее хватит на всех. Много ли надо человеку для счастья? Лежать в обнимку с любимой между небесной и морской бездной, не это ли наивысшее блаженство?

Григорий с наслаждением вдохнул морской воздух полной грудью. В это время за бортом послышался всплеск. Григорий непроизвольно напрягся, но быстро понял, что это всего лишь рыба плескается в воде. Мысли непроизвольно перескочили в новое русло.

— Тебе хорошо, мой господин? — нежный голос Лейлы вывел его из мрачного раздумья.

— Хорошо, мой ангел.

— Тогда почему ты хмуришься? Что тебя все время беспокоит?

— Ощущение надвигающейся беды. Но я не знаю, с какой стороны она нагрянет, — вздохнул Григорий.

— Это все Калаун. Он источник наших будущих бед.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о нем, — попросил Григорий.

— К сожалению, рассказывать нечего. Он редко общался со слугами, постоянно был в разъездах. Никому не разрешал входить в его комнату, а когда уходил из дома, то закрывал ее на замок. Слуги поговаривали, что Калаун занимается колдовством. Будто бы видели, как в его комнату входили люди, а потом бесследно исчезали. Калаун умеет хранить свои тайны. Я прожила в его доме четыре года, но так ничего о нем и не знаю.

— Он называет себя великим жрецом народа, который когда-то покинул Египет. Ты об этом что-нибудь слышала?

— Об этом он мне ничего не говорил. Первое время, после того, как я оказалась у него в доме, Калаун заставлял меня вспоминать легенды и сказки древнего Египта. В детстве мне их часто рассказывала мать перед сном.

— Зачем ему это было нужно? — удивился Григорий.

— Не знаю. Мне запомнилось, что он много раз заставлял меня пересказывать легенду о том, как древний Египет посетили боги. Эти гиганты спустились с небес и многому научили людей. Благодаря им египтяне стали очень могущественным народом. Калаун заставлял меня повторять эту легенду много раз, просил, чтобы я вспомнила все подробности. Что-то мама говорила и о том, что часть народа покинула свои земли и отправилась в дальние края. Но зачем они это сделали и куда пошли я не помню.

— Забавно. Великий жрец любит слушать детские сказки.

— Калаун никогда ничего не делает просто так. Я ни разу не видела, чтобы он посвящал свое время развлечениям, как это делают все богатые люди. В его доме никогда не звучала музыка или смех.

Корабль подошел к острову рано утром. Небольшие волны мерно стучали о его борт. Все с любопытством разглядывали конечный пункт их путешествия. Высокие серые скалы окружали остров сплошной стеной.

Калаун сказал, что необходимо подойти с северной стороны. Именно там находится нужная им бухта. Надо было торопиться, чтобы успеть к началу прилива. Когда корабль оказался на северной стороне острова, капитан приказал установить весла.

— Где эта бухта? — спросил капитан.

— Прямо перед нами, — ответил Калаун. — Видишь гору, торчащую из воды? Ты должен идти прямо на нее.

— Здесь же сплошные рифы!

— Скоро начнется прилив. Вода нас поднимет над этими подводными камнями. Твоя задача держать корабль на центр горы. Видишь, ее вершину поделила на две части трещина. Как только сквозь нее пробьется солнце, надо дать команду начать движение. Солнце все время должно светить тебе в глаза сквозь щель. Это путеводная нить. Потеряешь ее, и мы наскочим на камни. Как только солнце спрячется за правым острием вершины, поворачивай на лево. Дальше больших опасностей нет. Только держись середины лагуны. Обогнув гору, мы окажемся в нужной нам бухте. Там не будет подводных камней.

Все, кто находился рядом и слышал пояснения Калауна, ощутили неприятный холодок в груди. Жизнь каждого человека на корабле сейчас зависела от умения капитана управлять своим судном.

Паруса были убраны, а гребцы заняли свои места. Два якоря надежно удерживали корабль на месте. Все в томительном ожидании смотрели на то, как солнце медленно приближается к скале. На палубе стояла гнетущая тишина. Вот, наконец, сквозь щель в скале пробился тонкий луч. По палубе прокатился приглушенный вздох. Как только выбрали якоря, гребцы дружно навалились на весла. Под бой барабана, они одновременно опускали весла в воду. Капитан непрерывно смотрел на луч света и в нужный момент отдавал необходимые команды.

Все с напряжением наблюдали за действиями моряков, иногда посматривая за борт. Но вблизи не было видно ни одного камня. Прилив надежно спрятал их под днищем корабля.

Только Калаун сохранял полное спокойствие. Он сидел в небольшом кресле с апельсином в руке, и медленно жевал сочные дольки.

Вот корабль совершил поворот, и все облегченно вздохнули. Теперь, по словам Калауна, опасный участок их пути остался позади.

Они обогнули гору, и им открылся прекрасный вид. Голые скалы сменились горами, густо заросшими растительностью. Бухта была не большой и очень живописной. Сквозь чистую голубую воду просматривалось дно. Песчаный берег плавно от воды поднимался в гору. По мере удаления от кромки моря растительность становилась все гуще. С правой стороны бухты был виден причал, который одним краем упирался в отвесные скалы.

Пока все глазели на окружающий пейзаж, капитан пришвартовал корабль к причалу. Толстые канаты намотали на деревянные кнехты, спустили трапы.

Бертольд фон Гогенштауфен внимательно осмотрел берег. Ничего подозрительного он не увидел. Тем не менее, решил послать небольшой отряд на разведку.

Десять воинов в полном вооружении высадились на берег. Они медленно отправились в сторону леса. Скоро разведчики скрылись в чаще. С корабля был хорошо слышен треск ломающихся веток. Потянулись томительные часы ожиданий. Через три часа отряд вернулся на корабль.

— В лесу полно тропинок, которые расходятся во все стороны. Различные животные оставили много следов, но мы не обнаружили ни одного человеческого следа.

— Калаун, твои люди приходят когда-нибудь сюда? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Зачем?

— На ваш народ никто никогда не нападал?

— Море и рифы надежно защищают наше поселение.

— Долго до него идти?

— Если выйдем прямо сейчас, то к заходу солнца доберемся.

— Почему поселение не разместили вблизи бухты? — спросил Григорий. — По-моему здесь прекрасное место.

— Тут нет пресной воды, а в горах она есть, — пояснил Калаун.

— Думаю, что всем нужен отдых после морского путешествия. Хождение по горам, мероприятие утомительное. Отправимся в путь рано утром, — предложил Григорий.

— Так и сделаем, — согласился Бертольд.

Глава шестнадцатая

Рано утром начали собираться в путь.

— Не стоит надевать тяжелые доспехи, — посоветовал Григорий своим друзьям. — От солнца они сильно нагреются, и вы будете себя чувствовать, словно в раскаленной печке. Да и по горам идти в них довольно тяжело.

— Ты все еще думаешь, что впереди нас ожидает засада? — спросил Гуго.

— Уверен. Вас не удивило, что Калаун раскрыл секрет прохождения местных рифов? Веками на этот остров никто из посторонних не мог попасть. Все разбивались о скалы, которые являются надежными стражами. Нам же верховный жрец раскрыл святая святых. Таких свидетелей никогда не оставляют в живых.

— Тогда зачем идешь с нами? Останься на корабле. Если с нами что-нибудь случится, то вернешься сюда с большим войском и освободишь нас или отомстишь, если мы погибнем.

— Вряд ли Готфрид Бульонский сможет послать вам на выручку войско. Его у него попросту нет. Поэтому постараемся справиться своими силами.

— Раз предстоит сражаться, то я бы предпочел взять с собой надежные доспехи, — проворчал Бертольд, хотя и понимал, что Григорий прав. Воины и так были загружены. Помимо оружия они несли с собой воду и провизию.

Бертольд фон Гогенштауфен оставил для охраны корабля десять воинов, хотя капитан и уверял его, что моряки сами могут позаботиться о себе. Многочисленные схватки с пиратами закалили его людей. Но рыцарь настоял на своем. Если с кораблем что-нибудь случится, то они не смогут вернуться назад.

Завершив все приготовления, отряд двинулся в путь. Дорогу указывал Табук. Калаун шел рядом с Гугой в середине колонны. За ними следовали два воина, которые не спускали с верховного жреца глаз, и готовы были в любую секунду пресечь его попытку к бегству.

Они больше часа шли по горам, то, поднимаясь вверх, то, спускаясь вниз. Высокие деревья хорошо защищали путников от жаркого солнца.

— Не так уж и тяжело идти по этим горам, — заявил Бертольд. Сейчас он сожалел, что последовал совету Григория и оставил тяжелый панцирь на корабле, а вместо него одел кольчугу и заменил свой длинный меч на короткий.

— Горы коварны. Сначала ты не чувствуешь усталости, а потом она наваливается сразу на все тело, — сказал Роберт Лоринг. Его поместье в Англии находилось в горах. Поэтому он знал, что говорил. — Особенно сильно это почувствуют ноги.

— Видел я горы и покруче, — заявил Бертольд. — Эти по сравнению с ними маленькие холмики.

Только он это сказал, как они вышли из леса. Перед ними расстилалась небольшая равнина, покрытая зеленой травой, а за ней возвышались высокие горы. Теперь их путь проходил по крутому склону. Чтобы не упасть, иногда приходилось помогать себе руками. Солнце начало припекать. Этот участок пути уже нельзя было назвать легким. Однако в отряде были воины, которые неоднократно участвовали в дальних походах. Тяжесть воинских доспехов их не тяготила. Поэтому ни отставших, ни выбившихся из сил людей не было. Григорий с тревогой посматривал на Лейлу, но она не отставала от остальных участников перехода. Было удивительно, что хрупкая девушка мужественно переносит этот нелегкий путь наравне с мужчинами.

Наконец-то крутой подъем закончился. Теперь тропа вела вокруг горы. Она часто сужалась так, что на ней мог поместиться только один человек. Чем выше они поднимались, тем страшнее было смотреть вниз. Почти отвесный склон был покрыт мелким редким кустарником, а на дне ущелья виднелись острые камни.

Все облегченно вздохнули, когда вышли на широкое плоское плато.

— Сделаем здесь привал, — сказал Бертольд фон Гогенштауфен.

— Если мы пройдем дальше, то окажемся в живописном месте более подходящем для стоянки, — сообщил Калаун.

— Чем же оно лучше? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Там протекает водопад. Его вода прохладна и намного вкуснее той, что в ваших бурдюках.

— Далеко туда идти?

— Совсем близко. Если вы прислушаетесь, то уловите гул падающей воды.

Все замерли, и действительно услышали слабый непонятный гул.

— Продолжить движение, — дал команду Бертольд фон Гогенштауфен.

Тропинка расширилась, и на удивление была ровной. Словно под ногами была не горная порода, а вымощенная плитами улица. На ней спокойно помещалось два человека.

Место оказалось действительно очень красивым. Водяной поток с оглушительным ревом несся вниз. Горные склоны были все в зелени. Через водопад можно было пройти по каменному мосту. Только было непонятно, кто его построил, водная стихия или человек.

— Я не вижу подходящего места для привала. Да и до воды добраться невозможно, — Бертольд фон Гогенштауфен остановился посреди моста, и подозрительно посмотрел на Калауна.

— От моста в двадцати шагах находится поворот. За ним хорошее большое плато. Там же с гор стекает родник.

Впереди послышались крики. Все устремили взоры в голову колонны.

— Что там случилось? — спросил Бертольд фон Гогенштауфен.

— Проводник сбежал!

— Догнать! Обязательно взять живым!

— Жить надоело Калаун? — Григорий приставил кинжал к горлу жреца.

— Что такое жизнь? Мгновение. Меня же ждет вечность.

Калаун расставил в стороны руки и начал заваливаться назад. Его ноги отделились от моста, и он полетел вниз. Широкий халат развивался на ветре, словно крылья большой птицы. Пролетев не менее ста метров, Калаун рухнул в воду. Стремительный горный поток тут же его подхватил и потащил вглубь ущелья. Через мгновение он исчез. Ни у кого не было сомнений, что если верховный жрец выжил после падения, то сильное течение не оставит ему никаких шансов выбраться из этой водной стихии. Мелкая речка текла между неприступных скал, а из воды торчали камни. Даже очень сильному человеку было затруднительно выбраться на берег.

Григорий растерянно смотрел на горную речку, стремительно несущуюся среди скал. Он часто среди магометан встречал людей, которые презирали смерть. Такие воины дрались до последней капли крови. Видел фанатиков, которые без оружия кидались на копья, но эта смерть его поразила. Какой смысл был в том, чтобы пройти такой долгий путь и без борьбы покончить с собой? Заманил в ловушку, чтобы всех погубить? Вряд ли. Верховный жрец мог это сделать намного проще, разбив корабль о скалы. Тогда его смерть была бы красивой и воспевалась в легендах. Может это какой-то древний культ, когда приносят в жертву людей? Но во всех жертвоприношениях, о которых Григорий слышал, жрецы всегда оставались живы. Калаун не был похож на человека, стремившимся умереть. Слишком он был умен и расчетлив.

Все словно оцепенели и молча смотрели на пенящуюся внизу воду. Из этого состояния их вывели послышавшиеся крики.

— Засада!

Один из воинов, который погнался за Табуком выбежал из-за поворота и устремился к мосту.

— На нас напали! — больше воин ничего не успел сказать. Когда он упал, все увидели торчащую в его спине длинную стрелу.

— К бою! — прогремел бас Бертольда фон Гогенштауфена.

В это время с гор посыпались камни. Воины, находившиеся в конце колонны, были сметены в пропасть. Как только закончился камнепад, на тропу выбежали два лучника и стали осыпать крестоносцев стрелами. Укрыться от этого смертоносного оружия было негде. Несколько воинов, получив смертельные ранения, свалились с моста вниз. Крестоносцы не растерялись. Сказалась хорошая выучка и готовность сражаться в любых условиях. Перед высадкой с корабля все были должным образом проинструктированы. Поэтому каждый был готов к любым неожиданностям. Десять воинов, прикрываясь щитами, кинулись на врага. Узкая тропинка помещала всего двоих человек. Поэтому лучники не боялись численного перевеса, и продолжали методично стрелять в своих противников. Крестоносцам удалось до них добраться. Два взмаха мечами решили исход этого поединка. Сверху опять посыпались камни, которые очистили тропу от людей.

С другой стороны тоже появились лучники, которые сразу же начали пускать стрелы по скопившимся на мосту крестоносцам. В ответ полетели стрелы, выпущенные из арбалетов.

— Назад нам не прорваться. Нас засыплют камнями, — сказал Григорий. — Надо идти вперед.

— Может и там на нас посыплются камни? — предположил Гуго.

— Посмотри на гору. Она вся заросла кустами и деревьями. Здесь камнепад нам не угрожает, — возразил Григорий.

— Вперед! — приказал Бертольд фон Гогенштауфен.

— Я вас прикрою, — крикнул Роберт Лоринг. Четверо арбалетчиков приготовили свое оружие к бою. Их прикрыли щитами товарищи.

Когда крестоносцы миновали поворот, то увидели перед собой ровную площадку. На ней расположилось с пол сотни воинов, ощетинившихся копьями. Их длинные щиты закрывали почти все тело.

Крестоносцы быстро построились в колонну и ринулись в атаку. В них полетели стрелы и копья, но это никак не повлияло на темп движения. Крестоносцы врезались в строй островитян и разомкнули его. Послышался треск ломающихся копий, звон мечей, крики и стоны. Бертольд фон Гогенштауфен находился в середине строя и внимательно следил за ходом боя. Его воины уверенно теснили противника, и быстро раскололи их строй пополам. Он разбил свое маленькое войско на две части. Одни перестроились в две шеренги и сдерживали натиск противника, защищая тыл второй части отряда, который был выстроен в форме полумесяца.

Бертольд фон Гогенштауфен сумел создать численный перевес и быстро обратил противника в бегство. Увидев, что их товарищи побежали, вторая часть войска островитян начала отходить к лесу, который находился у них за спиной. Преследовать их не решились.

— Слабы они в открытом бою, — подвел итог схватки Бертольд фон Гогенштауфен.

— Это из-за отсутствия опыта. Если верить Калауну, то на них никогда никто не нападал, — пояснил Григорий.

— Зато хорошо стреляют из луков, — сказал подошедший Роберт Лоринг.

— Как у тебя дела на мосту? — спросил Бертольд.

— Плохо. Кончились стрелы. У меня осталось два воина. Сейчас мы заняли оборону у поворота. Эти мерзавцы близко не подходят, и мы к ним не можем подойти из-за их луков. Хорошо, что проход узкий. Они не смогут задавить нас количеством.

— По той же причине мы не можем прорваться назад, — вздохнул Бертольд. — Значит нужно двигаться только вперед.

— Ты знаешь куда? — спросил Гуго.

— Было бы неплохо выяснить, зачем? — вставил Григорий.

— Без золота нам возвращаться нельзя, — заявил Бертольд. — Эти вояки наверняка оставили после себя много следов. По ним и пойдем.

— Думаю, что начатое дело нужно довести до конца, — поддержал его Роберт.

— В этой ситуации есть один положительный момент, — сказал Григорий. — В густом лесу луки бесполезны.

— Тогда в путь, — Бертольд отправился к воинам, которые все это время стояли в строю, готовые дать отпор, если из леса появится враг.

Глава семнадцатая

Десять воинов послали вперед, чтобы разведать дорогу. Они вернулись через пол часа, и доложили, что никого не обнаружили. Отступившие островитяне оставили много следов. Сначала их бегство было паническим, но постепенно все следы соединились в едином месте. Не было сомнений, что слово дисциплина для воинов этого острова не пустой звук. После минутной слабости и бегства с поля битвы, все вновь стали единым хорошо работающим механизмом. А может, не было никакого панического бегства? Очень распространенный прием, когда враг делает вид, что отступает или в панике бежит, а на самом деле заманивает противника в ловушку. Если это действительно было так, то у островитян ничего не получилось. Бертольд фон Гогенштауфен, знавший о таких уловках, не стал преследовать врага. Все-таки годы, проведенные в Азии, не прошли для него даром. Многочисленные сражения с турками научили германца недоверчиво относиться к легким победам. Он уже не был тем романтическим рыцарем, который признавал только честный бой. Жизнь внесла в его характер и поступки, сильные поправки. Бертольд больше не устремлялся в схватку сломя голову, полагаясь только на свою силу. Теперь он предпочитал просчитывать каждый шаг.

Крестоносцы углубились в лес. Соблюдая осторожность, они продвигались все дальше и дальше. Чужая территория всегда вызывает настороженность. Сейчас никто не наслаждался красотою местного пейзажа. Наоборот, лес казался слишком мрачным и неприветливым. Не утешало даже то, что высокие ветвистые деревья давали много тени, спасая крестоносцев от палящих солнечных лучей. Из-за постоянного напряжения все воины взмокли. До темноты было еще далеко, но Бертольд фон Гогенштауфен решил начать поиск места для ночлега уже сейчас. Один из воинов залез на высокое дерево и осмотрел местность. Кругом расстилались горы, густо заросшие деревьями. Выбирать было не из чего. Решили заночевать там, где остановились. Как правильно заметил Григорий, в густом лесу луки были бесполезны. Поэтому опасаться нужно было ближнего боя. Впрочем, это никого не пугало. Крестоносцы были уверены, что в ближнем бою они одолеют островитян. Двигаться по ночному лесу было для нападающих равносильно самоубийству. Ветки деревьев и кустов могли легко выколоть глаза. Большой отряд тихо не смог бы к ним подобраться, а различные ловушки в виде острых кольев, которые приказал сделать Бертольд, могли нанести сильный урон.

Бертольд фон Гогенштауфен лично расставил часовых. Он запретил разжигать огонь, так как пользы от него, в данной ситуации, не было никакой. Свет и дым от костра могли выдать местоположения их лагеря. Погода стояла теплая, диких зверей они не боялись, а готовить пищу было не из чего. Все, что они взяли с собой из съестных припасов, после боя на мосту покоилось на дне ущелья.

Утром, когда деревья еще с трудом можно было разглядеть сквозь серую пелену, в лесу раздался дикий крик. Весь лагерь сразу же поднялся на ноги. Бертольд фон Гогенштауфен быстро организовал круговую оборону, взял несколько воинов и пошел проверять посты.

Часовой лежал на спине. Из его разорванного горла лилась кровь. Было ясно, что его убили буквально несколько минут назад. Воины разошлись в разные стороны. Обнаружить лазутчика никто не надеялся, но для собственного спокойствия осмотреть местность было просто необходимо. Может, невдалеке притаился многочисленный отряд островитян?

— Знакомая картина, — Григорий только что подошел и внимательно стал осматривать погибшего воина.

— Табук, — мрачно произнес Бертольд.

— Теперь в этом нет никаких сомнений.

— Как он смог справиться с таким сильным воином? — удивился Бертольд.

— А как он справился с двумя стражниками в Иерусалиме? Каким оружием это было сделано? Зачем было убивать часового, если он не собирался проникнуть в лагерь?

— Может, из-за того, что не получилось тихо снять часового, он и не пошел в лагерь?

— Или хотел этим жестоким убийством напугать нас?

— Это вряд ли, — не согласился Бертольд. — Видели мы и более ужасные вещи на своем недолгом веку.

— Сплошные загадки, — вздохнул Григорий. Сейчас он напряженно вслушивался в лесную тишину, стараясь уловить хоть малейший признак присутствия поблизости врага. Но его натренированные чувства молчали.

Это происшествие встревожило всех. Единственным объяснением случившемуся, было предположение, что часовой под утро заснул. Хотя в это уже никто из друзей не верил. Они столкнулись с коварным и сильным противником. Григорию было непонятно, как Калаун смог организовать западню? Ведь его и Табука надежно охраняли, ни на минуту не упускали из вида. Однако островитяне ждали их именно там, где удобнее всего организовать засаду. Может, у горного моста постоянно дежурил многочисленный отряд? На все эти вопросы могли ответить только жители этого острова. Григорий неожиданно подумал о том, что им в плен не попался ни один воин противника.

Когда полностью рассвело, Бертольд фон Гогенштауфен приказал еще раз прочесать лес вокруг лагеря, но это ничего не дало. У убийцы было достаточно времени, чтобы скрыться. В отличие от воинов островитян, он не оставил после себя никаких следов.

Крестоносцы уже час шли по лесу. Их путеводной нитью были поломанные ветки и следы множества ног вражеских воинов. Догнать отряд, который хорошо знал эту местность, было делом бесполезным. Крестоносцы двигались медленно, опасаясь неожиданного нападения.

— Тебе не кажется, что нас заманивают в новую ловушку? — спросил Григорий.

— Трудно сказать. Мы вынуждены идти по следу, так как не знаем, где находится поселение этих людей. Взять бы одного из них в плен. Допросив его, мы узнали бы все, что нам нужно, — Бертольд стукнул от злости кулаком по дереву. — Во время боя мы погорячились. Нельзя было всех убивать.

— Люди были сильно разъярены, — вздохнул Григорий. — Всех возмутило коварное нападение и гибель товарищей.

— Все это понятно, но от этого не легче. Придется идти у них на поводу и утроить бдительность.

Следы были отчетливо видны. Враг не пытался их заметать или делать обманные маневры. По солнцу Григорий определил, что они двигаются в обратном направлении, чем в предыдущий день. Понимание того, что с ними играются и заманивают в новую ловушку, бесило. Но другого выхода не было, и приходилось принимать навязанные правила игры. Оставалось надеяться, что на последнем этапе этого противоборства, удастся переиграть противника. Григорий шел в середине колонны и внимательно смотрел по сторонам. Рядом с ним находилась Лейла. Он ни на секунду не отпускал ее от себя. Наверное, из-за этого и прозевал место очередной засады.

Весь отряд боялся замкнутого пространства, где видимость была ограничена. Когда из-за любого укрытия мог появиться враг и нанести смертельный удар. Все понимали, что в открытом бою они легко справятся с островитянами, даже если тех будет в десять раз больше. Воинское мастерство у крестоносцев было выше, что и показал первый бой. Поэтому, когда колонна вышла из густого леса на открытую поляну, воины расслабились. Мрачный лес прекратил оказывать на них свое гнетущее давление. Разведчики пересекли поляну и подошли к кромке леса, когда в них полетели стрелы. Искусные стрелки не оставили им никакого шанса выжить. Колонна крестоносцев находилась в середине открытого пространства, когда на них обрушился град стрел. Лучники стреляли из глубины леса, и их не было видно. Целая туча стрел вырвалась из чащи и устремилась к середине поляны. Немногие крестоносцы успели быстро среагировать и прикрыться щитами. Послышались стоны раненых. За первым залпом последовал второй и третий. После этого лучники начали стрелять вразнобой, тщательно выбирая цель.

Невидимый противник всегда страшен, а погибшие воины вызывают смятение в сердцах их товарищей. Бессонная ночь, постоянное внутреннее напряжение за последние сутки и кружащаяся по поляне смерть сделали свое дело. Крестоносцев охватила паника. Они стали метаться по поляне, пытаясь увернуться от стрел. Тщетно Бертольд фон Гогенштауфен пытался построить своих подчиненных в боевой порядок. Люди обезумили, и бросились бежать к спасительному лесу. Подставленные спины были отличными мишенями. Самое сильное поражение любой армии наносит не враг, а паника. Она возникает всегда неожиданно и не вовремя. В считанные секунды боеспособное подразделение превращается в неуправляемую толпу. Рыцарям с трудом удалось собрать вокруг себя только горстку воинов. Заслонившись щитами, они начали организованно отходить к лесу. С каждым шагом их становилось все меньше и меньше. Как только в воздухе прекратился свист стрел, из леса выскочили островитяне. Они появились со всех сторон. Быстро замкнули круг, и стали его сжимать. Крестоносцы не стали ждать, когда на них нападут, а сами ринулись в атаку. Они дрались отчаянно. Каждый сражался против нескольких противников, но силы были слишком неравными. Их маленький отряд таял на глазах. Пришлось остановиться и уйти в глухую оборону. Все, что они сейчас могли сделать, так это отбивать яростные атаки противника.

Неожиданно, островитяне прекратили нападение. Выставив перед собой копья и прикрывшись щитами, они отошли на несколько шагов и замерли. Их плотные ряды стали непреодолимым препятствием на пути крестоносцев. Григорий огляделся. Их осталось пятеро — четверо мужчин и слабая женщина. Глупо было надеяться, что они смогут прорваться сквозь неприятельский строй. Впрочем, сдаваться никто из них не собирался.

Григорий грустно улыбнулся Лейле. Он готов был защищать ее до последней капли крови, до последнего вздоха. Впрочем, ее до сих пор защищал сам Господь Бог. Не имея никаких доспехов, Лейла не получила ни единой царапины, хотя всегда находилась в центре сражения. Она ответила Григорию своей кроткой улыбкой, в которой угадывалась готовность разделить с ним неотвратимое.

— Что они задумали? — спросил Бертольд.

— Наверное, предложат сдаться, — предположил Гуго.

В это время островитяне разомкнули строй, и выстроились в две шеренги. В образовавшийся коридор, с двух сторон, устремились воины. Григорий увидел, как в них что-то бросили. Через мгновение их накрыли сетки. Рыцари попытались перерезать их своими мечами, но им этого не дали сделать. Островитяне дружно накинулись на них, и быстро связали всех прочными веревками. Чувствовалось, что в этом деле они мастера.

Глава восемнадцатая

Их долго вели по лесным тропинкам. Потом они начали подниматься в гору. Григорий все время смотрел на солнце. Он понял, что Калаун их обманул. Поселение островитян находилось недалеко от бухты. Он увидел ее, когда они взобрались на гору, лишенную растительности.

Связанные за спиной руки затекли. Чтобы пленники не помышляли о побеге, их привязали друг к другу, накинув каждому на шею петлю. Григорий, три его друга и Лейла — вот и все, что осталось от их отряда. Раненых островитяне добили на месте последнего сражения.

Поселение островитян расположилось в красивом месте. Большое ровное плато было застроено одноэтажными домами. Рядом находились поля для выращивания сельскохозяйственных культур и сады. Все это было окружено горами, густо заросшими растительностью.

Пленников провели в центр поселения. Григорий с удивлением смотрел на необычную каменную конструкцию, которая возвышалась над всеми домами. Он видел подобное на рисунках, сделанных путешественниками, побывавших в Египте. Это была пирамида, превосходящая по высоте, раз в пять самый высокий дом в поселении. Только верхушку ее венчала плоская площадка, а с каждой стороны по центру проходили ступеньки, позволяющие легко взобраться на это необычное сооружение.

Мужчин развязали и затолкали в просторную деревянную клетку, а Лейлу куда-то увели женщины. Четверо стражников остались охранять пленников.

— Все вышло так, как ты и предполагал, — вздохнул Гуго.

— Вас всех ослепил блеск золота Калауна, — ответил Григорий.

К месту их заточения шла маленькая процессия. В окружении десяти воинов к ним направлялся Табук. Он сильно преобразился. Его бедра были обмотаны белой материей, на руках широкие золотые браслеты, плечи закрывала накидка, украшенная драгоценными камнями. В руках он держал жезл, увенчанный изображением головы змеи. Окружающие его люди оказывали ему почтение.

Табук подошел к клетке и молча стал смотреть на пленников. Было видно, что он наслаждается данной ситуацией.

— Что вы с нами собираетесь делать? — не выдержал долгого молчания Гуго.

— Об этом вы узнаете утром, — Табук продолжал молча разглядывать пленников. Не было сомнения, что он сюда пришел только для того, чтобы показать надменным рыцарям, от кого зависит их дальнейшая судьба. Всем своим видом он выражал презрение к жалким невольникам.

— Послушай, Табук. Ответь мне на один вопрос, — попросил Григорий. — Каким оружием ты убил охранников в Иерусалиме и часового в лесу?

— Зубами, — ответил Табук. Ненависть сквозила в его словах. Он тут же развернулся и ушел. За ним следом удалилась и его свита.

— Я почему-то ему верю, — произнес Гуго.

— Я тоже, — Григорий пристально наблюдал за уходящим Табуком. Что-то в этом тщедушном человеке вызывало страх, но что именно, он не мог понять.

Пленники проговорили всю ночь, пытаясь придумать план спасения, и уснули только под утро. Их разбудили звуки фанфар и барабанного боя.

Рыцари с любопытством наблюдали, как из домов начали выбегать люди. Вдоль дороги, ведущей к их клетке, выстроились воины со щитами и копьями. Они отделяли скопившуюся толпу от процессии, которая медленно двигалась внутри этого живого коридора. Люди что-то радостно кричали и бросали цветы под ноги человека, идущего впереди. Когда он подошел к клетке, то изумлению рыцарей не было предела. Перед ними стоял Калаун.

Одет он был в черный балахон с капюшоном. В этот раз на нем не было никаких украшений. Его одежда больше подходила католическому монаху, чем египетскому жрецу. В руках он держал позолоченный посох, выполненный в виде трех переплетающихся друг с другом кобр. Их головы, с раздувшимися капюшонами отражали солнечный свет во все стороны. Калаун сел на принесенную скамейку, и что-то сказал Табуку, который стоял у него за спиной. Тот сразу ушел. Народ и почетный караул разошлись.

— Неправда ли, забавная ситуация, — заговорил Калаун. — Презренный сарацин пленил благородных рыцарей.

— Чего ты хочешь? — Бертольд с ненавистью смотрел на верховного жреца. — Выкуп?

— Мне не нужны деньги. Моему богатству могут позавидовать многие короли. Я хочу предложить вам перейти ко мне на службу.

— Ты с ума сошел? — возмутился Роберт. — Чтобы христианин пошел в услужение язычнику?

— Ради этого ты организовал наше похищение? — удивился Григорий.

— Я не хотел вас похищать, — признался Калаун. — Мне был нужен корабль, чтобы добраться на этот остров.

— С твоим богатством ты мог купить любой корабль вместе с командой, — не поверил Григорий.

— Я вам уже объяснял, что в море сейчас бесчинствуют турецкие пираты. Мне была нужна надежная охрана. Вот я и решил, что лучше будет, если вы со своими воинами обеспечите мою безопасность. Потом я подумал, что в будущем мне понадобятся хорошие воины. Поэтому я подарил вам жизнь.

— Ты нас осчастливил своим предложением, — сарказм звучал в словах Гуги.

— Напрасно смеешься рыцарь. Ты даже не представляешь, на сколько я могущественен.

— В чем же заключается твое могущество? — Григорий серьезно отнесся к словам Калауна.

— Я уже рассказывал, что давным-давно, часть египетского народа покинула свою Родину. Они обосновались на этом острове, чтобы сохранить в чистоте веру и культуру своих предков. Я долго изучал древние египетские рукописи, по всему миру собирал старинные артефакты. Передо мной открылась истина, и я приблизился к Богу. Хотя я и не верю, что он существует. Древний Египет посетил таинственный народ, который приняли за Богов. На самом деле это были обычные люди. Многие их знания потеряны, но даже те крохи, которые я узнал, возвысили меня над простыми людишками. Изучив «Книгу мертвых», я обрел бессмертие. Пройдет немного времени, и весь мир падет к моим ногам.

— Он сумасшедший, — Гуго смотрел на Калауна, чей взгляд в это время действительно давал повод к такому утверждению.

— Из уст верховного жреца такие речи звучат, как крамола, — усмехнулся Григорий. — Люди, которые здесь живут, тоже считают, что Бога нет?

— Я не стал с ними делиться своими знаниями. Они верят в древних Богов и вполне счастливы. Ради их спокойствия, мои помощники, младшие жрецы, проводят старинные обряды. Правда, я в них внес некоторые изменения.

— Все это очень интересно, но все мы верим в Иисуса Христа, и веру менять не собираемся, — заявил Роберт.

— Вера тут ни при чем. Мне нужны хорошие воины. Лучшие из лучших. С ними я завоюю весь мир…

— Не трать свое красноречие, — бесцеремонно перебил верховного жреца Бертольд. — Мы не наемники.

— Я знал много рыцарей, которые за деньги готовы были служить, кому угодно, — усмехнулся Калаун.

— Вот к ним и обратись, — презрительно ответил Бертольд.

— Я приду в полдень. Советую принять мое предложение.

Через некоторое время к клетке подошла Лейла в сопровождении Табука. Приближенный Калауна что-то сказал охранникам и тут же ушел.

— Лейла, как ты? — Григорий схватил девушку за руки.

— Со мной все в порядке. Меня поселили в доме, где за мной присматривает одна женщина. Она все время находится возле меня, но это единственное в чем меня ограничивают.

— Узнала, что-нибудь интересное?

— Женщины оплакивают погибших воинов. Из их разговоров я поняла, что Калаун попытался захватить корабль. Капитану удалось отбить атаку и увести судно.

— Отлично! Значит, у нас есть надежда, что к нам придут на выручку, — обрадовался Гуго.

— Я бы особенно на это не рассчитывал, — мрачно произнес Бертольд. — Даже, если к нам на помощь отправятся сразу, то и это может оказаться слишком поздно.

— Еще Калаун сказал, чтобы я вас уговорила согласиться на его предложение. Тогда он сделает каждого из вас сказочно богатым. Если же вы откажитесь, то из вас сделают бессловесных рабов.

— Что это значит? — насторожился Григорий.

— Точно не знаю. Но я видела здесь странных людей. У них отрешенный взгляд, словно они не понимают, что с ними происходит, и где они находятся. Ими все командуют, а они безропотно делают все, что им говорят.

— Надо бежать, — решительно заявил Бертольд.

— Куда? Единственный путь с этого острова — это море, а корабля нет, — напомнил Роберт.

— Гуго, а ты, что молчишь? — поинтересовался Бертольд.

— Мне вдруг подумалось, что надо было принять ислам.

— Что?

— Часто рыцари свершают подвиги, ради своих прекрасных дам, и смело кидаются в схватку против десятка противников. Мусульмане могут иметь много жен. Поэтому, способны сражаться сразу против сотни противников.

— Ты можешь, хоть на секунду быть серьезным?

— Слишком их много, — вздохнул Гуго. — Все, что мы можем сделать, так это подороже отдать свою жизнь.

— Можно попробовать захватить в заложники Калауна, — предложил Григорий. — Но как нам выбраться с острова?

К ним подошел Табук в сопровождении большой толпы воинов.

— Пора господа рыцари. Выходите.

Охранник отомкнул замок клетки. Их окружили плотным кольцом, и повели к пирамиде. У ее основания стояли позолоченные статуи в виде людей с головами животных и птиц. Григорий знал, что так выглядят Боги, которым поклонялись египтяне.

Гуго непрерывно крутил головой.

— Ты чего вертишься, как уж на сковородке? — спросил Григорий.

— Не нравится мне котел, который стоит на костре. Если нас немного укоротить, то мы все в него свободно поместимся. Смотри, туда кидают какую-то зелень. Точно приправа для мяса.

— Не бойся, египтяне не страдают каннибализмом, — попытался успокоить своего друга Григорий.

— Вид их Богов внушают другие мысли.

Пленников подвели к небольшому бассейну, в который из котла вылили зеленую жидкость. Один из островитян размешивал палкой, похожей на весло вязкую, неприятно пахнущую жижу.

— Что вы собираетесь с нами делать? — спросил Григорий, стоящего рядом Табука.

— Верховный жрец решил оказать вам честь и забальзамировать.

Григорий сжал кулаки, и приготовился кинуться на охрану, но Гуго удержал его.

— Скорее всего, он шутит. Нас хотят до смерти запугать.

— Лейла сказала, что из нас хотят сделать рабов, — напомнил Бертольд.

— Бессловесных рабов, — поправил Григорий. — Надо драться, пока у нас еще есть силы.

Недалеко от них сидел Калаун на большом троне, вырезанном из черного дерева, и разговаривал с мужчиной, чей череп был абсолютно гол. Верховный жрец, словно не замечал приведенных пленников. Вот, наконец, он обратил свой взор на них.

— Вы подумали, господа рыцари над моим предложением?

— Нам оно не подходит, — за всех ответил Бертольд.

Калаун взмахнул рукой. В тот же миг четыре воина воткнули свои копья в спины пленникам. Григорий почувствовал острую боль. Он остался стоять на ногах, но все его члены одеревенели, перед глазами поплыл серый туман. Его сердце начало биться с бешеной скоростью и казалось, что вот-вот разорвется, не выдержав такого темпа. Ему стало страшно и захотелось кричать, но из его горла не вырвалось ни единого звука. Потом все стало безразлично, веки отяжелели. Он уже не понимал, явь это или сон. Григорий видел, как с его друзей сорвали одежду и бросили в зловонную грязь. Он тоже погрузился во что-то теплое и скользкое, и свет померк. Кошмары скоро вновь возобновились. Ему показалось, что он находится в склепе, слышит чтение молитв, но не смог разобрать ни единого слова, и даже ощутил могильный холод. Григорий увидел водопад, чья красота его так поразила. Но вместо воды текла кровь, и он знал, что это его кровь. В горле пересохло, страшная жажда, перемешанная с нечеловеческим голодом, сводила с ума. Все вокруг померкло, а тело сковал жуткий холод. Потом пошел кровавый дождь, который почему-то принес облегчение. Язык слизывал с губ солоноватую кровь, и ее вкус приносил невероятное удовольствие. Перед глазами начали мелькать красочные картинки. На него неслась конная орда. Григорий испугался, что его сейчас затопчут, но кони проскакивали сквозь него, не причиняя никакого вреда, а только обдавая легким ветерком…

Глава девятнадцатая

Григорий одновременно ощутил голод и жажду, а так же сильную усталость. Вокруг была непроглядная тьма. На уши давила могильная тишина. Запахи тоже были могильными. Плесень и тлен щекотали ноздри. Кто-то пробежал по его телу. Что-то живое и теплое ткнулось в его нос. Григорий схватил незваного гостя и сильно сжал пальцы, ощутив под ними мохнатую трепещущую плоть. Послышался громкий писк. Григорий вонзил зубы в источник этого неприятного звука. В рот потекла солоноватая жидкость. Он не мог оторваться от дергающегося в конвульсиях тельца. Его зубы глубоко вонзились в теплую трепещущую плоть. Григорий с наслаждением глотал живительную влагу, которая приятно растекалась по всему телу. Ни разу в жизни он не пил такого вкусного напитка. Ни чистейшая вода из горных родников, ни самое изысканное вино не могли сравниться с этим эликсиром блаженства. Голод и жажда уменьшились, сила начала возвращаться в его тело. Легкое головокружение доставляло удовольствие, словно он выпил кубок крепкого вина.

Григорий отбросил в сторону мертвое тело крысы, и начал шарить вокруг себя руками. Пальцы ощутили гладкую поверхность холодного камня. Он лежал в каком-то каменном гробу. Почему-то это открытие его нисколько не испугало. Григорий опять лег, и попытался вспомнить, как он здесь оказался? Память постепенно возвращалась к нему. Он начал вспоминать свою жизнь, начиная с раннего детства. Причем с самого первого дня. Это было странно и волнительно. Видимо, он опять уснул. Не может человек помнить себя несмышленой крохой. Вся его жизнь, словно вихрь, пролетела перед ним. Картинки были такими четким, что создавалось ощущение реальности. Хотя внутренний голос давал понять о давности всех этих событий. Григорий раздвоился. Он понимал, что находится в гробу, понимал, что мелькавшие в его мозгу картинки — это всего лишь память о прошедших событиях. Ему хотелось окончательно проснуться, но прошлое его никак не отпускало. Тогда он решил заново пройти весь предыдущий путь. Без этого нельзя понять ни настоящего, ни будущего. К ужасу Григория, перед ним промелькнули и виденные им раньше кошмары. Правда, не так четко, как его собственная жизнь. Словно из тумана выползали страшные железные чудовища, извергающие огонь, искалеченные мертвецы и разрушенные города…

Григорий покрылся холодным потом и на него навалилась могильная тишина. Он опять ничего не видел кроме непроглядной темени. Опять ощутил могильные запахи. Григорий понял, что окончательно проснулся. Явь оказалась не лучше его кошмарных сновидений. Хотя внутренний голос говорил, что опасаться ему нечего. Нужно немного подождать. Чего именно? Этого Григорий не знал.

Темнота постепенно стала рассеиваться. Уже начали вырисовываться неясные очертания стен, когда в глаза ударил яркий свет. От резкой боли, которая пронзила мозг, он на некоторое время потерял сознание. Когда Григорий очнулся, то яркий луч света уже не бил в глаза. Куда он делся и был ли вообще? Или это опять видения из его кошмарных снов?

По всему помещению расстилался тусклый свет. Окончательно придя в себя, Григорий покинул свое ложе и осмотрелся. В середине просторного помещения с высоким потолком стояло четыре каменных гроба, образуя собой крест. Три чудовища, лежащие в них заставили его вздрогнуть. Заросшие, с длинными бородами, с зелеными телами, покрывшимися трещинами, они казались дьяволами, как их описывали монахи. Не хватало только рогов и копыт.

Григорий бросил взгляд на свое тело и ужаснулся. Оно было точно таким, как и у чудовищ, лежащих перед ним. Он упал на колени, и стал неистово молиться. От резких движений его кожа затрещала и стала осыпаться. Григорий провел по телу рукой. Зеленая корка рассыпалась, и под ней оказалась белая кожа. Он все понял, и облегченно вздохнул. Это была зловонная мазь, которую островитяне варили в котле. Григорий вспомнил, что ею его намазали, прежде чем поместить в этот склеп. Гуго тогда еще опасался, что их собираются бросить в котел, чтобы потом съесть. Сейчас мазь засохла и осыпалась с его тела. Григорий опять посмотрел на три гроба, в которых находились зеленые чудовища. Теперь стало ясно, кто лежит в них.

— Гуго, проснись, — Григорий неистово тормошил своего друга. Как он узнал, что именно в этом гробе лежит его лучший друг, было непонятно. Ведь заросшие зеленые чудовища были похожи, как братья близнецы. Раньше Григорий назвал бы это интуицией.

— Уйди дьявол. Тебе не забрать мою душу.

— Гуго, это я, Григорий.

— Господи! Почему ты оставил меня? Чем я так провинился, что ты отправил меня в ад? — бормотал рыцарь.

— Гуго, очнись. Это еще не ад.

— Ты врешь! Такое чудовище может быть только в услужении дьявола, властителя ада.

— Встань и осмотрись. Здесь нет чертей, нет адова котла.

Гуго сел, и начал осматривать все вокруг. Он увидел, что страшное чудовище срывает с себя зеленую кожу, под которой оказалась, очень бледная, но все-таки обыкновенная человеческая кожа. Потом его взгляд коснулся собственного тела. Гуго схватил себя за голову и начал раскачиваться взад-вперед. Он ничего не понимал, ему было страшно.

— Успокойся Гуго. Мы просто очень грязные. Сейчас я тебя вытру, и ты окажешься обыкновенным человеком.

— Где мы? — француз начал приходить в себя. — Почему мы в таком виде?

— Не знаю. Попробуй для начала вспомнить все, что с тобой было.

Григорий хорошо понимал своего друга. Ведь он только что пережил те же самые чувства. Надо немного подождать. Главное, что Гуго не сошел с ума в первые секунды. Сейчас он все вспомнит и успокоится.

— Григорий, я ничего не понимаю. Что с нами произошло?

— К сожалению, я тоже ничего не понимаю, — признался Григорий. — Самое главное, что мы живы.

— Не уверен. Может это загробный мир? Мне снились ужасные вещи. Я видел страшных чудовищ. Они хотели меня растерзать. Мне казалось, что я тысячу раз умирал и вновь воскресал.

— Со мной было то же самое. Но это был только сон, — попытался успокоить своего друга Григорий.

— Не уверен. Мне кажется, что я умер.

— По-моему покойники не страдают от голода и жажды.

— Пожалуй ты прав. Я готов сейчас корову съесть и выпить бочку вина.

— Боюсь, что нам придется поститься.

За их спиной послышался шорох. Друзья обернулись. Два чудовища, похожие друг на друга, словно братья близнецы, смотрели на них.

— Бертольд, Роберт, с прибытием в преисподнюю, — рассмеялся Гуго.

— Прекрати. Не хватало, чтобы они от горя и страха сошли с ума, — урезонил своего друга Григорий.

— Наш Бертольд неоднократно заявлял, что ради победы готов заложить свою душу дьяволу. Поэтому он не очень расстроится, оказавшись в аду, — продолжал балагурить француз. — Роберт часто игнорировал исповедь. Вот Господь и осерчал на них.

Григорий с удивлением уставился на Гугу. Только что его друг был в смятении и готов был сойти с ума от горя и страха. А сейчас к нему вернулась его обычная веселость неунывающего человека. Впрочем, Григорий был рад, что с Гугой теперь все хорошо, и он может заняться остальными товарищами.

— Не мели ерунды и не трать свое красноречие. Я уже давно проснулся и все слышал, — Бертольд вылез из гроба. — Раз за твой язык дьявол тебя не прибрал к себе, то мне это точно не грозит.

Григорий помог Роберту вылезти из гроба.

— У меня от слабости дрожат ноги, — пожаловался англичанин.

— Это от голода и жажды, — пояснил Григорий. — Судя по нашим бородам, мы здесь очень долго пролежали.

— Я бы сказал, что за такое время мы должны были умереть.

— А кто сказал, что мы живы? — весело спросил Гуго.

— На это указывают некоторые признаки, — ответил Григорий.

— Голод и жажда? — догадался Гуго.

— Нет. Твоя веселость. Я еще ни разу в жизни не видел смеющегося мертвеца.

— Мне снились кошмарные сны, — продолжал жаловаться Роберт.

— Нам всем они снились. Возможно, что одни и те же, — Григорий посадил англичанина на пол, так как того от слабости качало.

— Что еще может сниться в таком мрачном месте? — пожал плечами Бертольд.

— Боже, кто с нами это сотворил? — простонал Роберт.

— Думаю, что на этот вопрос ответ знают все, — уверенно заявил Григорий.

— Осталось узнать, что именно с нами произошло? — добавил Гуго. — Я не думаю, что это была самая страшная пытка в мире, но такому издевательству и унижению меня еще ни разу не подвергали.

— Не удивлюсь, что первый встречный захочет убить нас, приняв за порождение ада, — Роберт с отвращением посмотрел на свои длинные ногти, которые свернулись в трубочку, и напоминали когти сказочного чудовища. Он осторожно подцепил одним из них зеленую корочку на своем теле. Убедившись, что ничего страшного не произошло, начал энергично ее сдирать.

— Хватит стонать! Давайте думать, что делать дальше? — Бертольд, не любил пустой болтовни. Он жаждал действий. Впрочем, обычная жажда его мучила неимоверно.

— Предлагаю отсюда выбраться, — тут же предложил Гуго.

— Гениально. Ты знаешь, как? — спросил Роберт.

— Думаю, что с такой простой задачей Григорий легко справится. Он среди нас самый образованный. Веди нас старец. Мы пойдем за тобой, хоть на край света.

— Боюсь, что мы уже там, — мрачно произнес Григорий.

— Кто-нибудь может сказать, где мы находимся? — спросил Бертольд.

— Трудно сказать с полной уверенностью что-то определенное, — вздохнул Григорий. — Пока я спал, то предо мной пролетела вся моя жизнь. Когда же сон дошел до того места, где нас кинули в зловонную грязь, то наступила темнота. Ничего не могу вспомнить.

— Мне снилось детство и все, что со мной происходило в действительности, — признался Роберт. — И сон тоже оборвался на этом месте.

— У меня в голове стоит такой шум, что я ничего не могу припомнить. Только кошмарные видения, от которых по моему телу до сих пор бегают мурашки, — сообщил Гуго.

— В поселении островитян было только одно такое большое здание, — вдруг вспомнил Григорий.

— Пирамида, — сразу же догадался Бертольд. — Я внимательно ее разглядывал, когда мы проходили мимо нее. Там не было дверей.

— Окон тоже, — припомнил Роберт.

— Есть маленькое уточнение, — сказал Григорий. — Мы видели только три стороны пирамиды. Их же должно быть четыре.

— Думаю, что четвертая сторона ничем не отличается от остальных трех, — предположил Бертольд.

— Наверное, ты прав, — вздохнул Григорий.

— Если здесь нет ни окон, ни дверей, тогда откуда тут свет? — удивился Гуго.

— Давайте проверим, — предложил Григорий.

Глава двадцатая

Все разошлись в разные стороны, так как свет лился отовсюду, хотя его источник был скрыт от глаз. Гладкие блестящие поверхности стен были сделаны из кварца и отражали его во все концы. Григорий увидел в середине стены, немного выше человеческого роста, нишу. Когда он подошел ближе и встал на невысокую ступеньку, то непроизвольно вздрогнул и отшатнулся. На него смотрели блестящие глазницы чудовища. В первый миг Григорий подумал, что на него устремил свой взор сам дьявол. Пересилив свой страх, он опять поднялся на ступеньку. В нише находился светящийся человеческий череп. Григорий смотрел в глазницы черепа, в глубине которых мерцали слабые огоньки. От этого свечения невозможно было оторвать взгляд. Словно загипнотизированный, Григорий застыл на месте, все его члены задеревенели. Текли секунды, но ничего не происходило. Внутренний голос опять начал управлять им. Григорий понял, что ему нечего бояться. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к гладкой поверхности черепа. Никто его не укусил и не пытался утащить в преисподнюю. Ободренный этим, Григорий вытащил череп из ниши. Он был тяжелый и по весу мог сравниться с рыцарским шлемом. Сразу же в помещении стало темнее, а через секунду все погрузилось во мрак.

— Если я правильно понял, то у каждого в руках сейчас находится хрустальный череп, — крикнул Григорий в темноту. — Верните их назад.

Опять стало светло. Если, конечно полумрак можно назвать светом. Впрочем, это было намного лучше той непроглядной темени, которая встретила Григория сразу же после его пробуждения. Человек всегда тянулся к свету и боялся темноты. Поэтому все хорошее и доброе ассоциирует с белым цветом, а плохое и злое с черным. Это давно уже стало символами, на которые человек опирается в своей повседневной жизни. Свет и тьма — атрибуты веры и стремлений каждого человека. Нормальный человек тянется к свету, который всегда дарит радость и тепло. Изгои предпочитают поклоняться владыке тьмы.

Григорий опять вытащил череп из ниши. В его руках было хрустальное чудо. Гладкая поверхность была идеально отполирована. Заглянув в глубину глазниц, Григорий увидел стены склепа, которые находились сбоку и за его спиной. Ему начало казаться, что он держит в руках череп умершего когда-то человека. Но этого добра он за свою жизнь насмотрелся вдоволь. Сейчас же перед ним была рукотворная вещь. Правда, трудно было себе представить, кто и как мог такое сделать?

Друзья подошли к Григорию и с интересом начали рассматривать необычную находку. Гуго нажал на нижнюю челюсть пальцем, и она подалась вниз. Француз испуганно отдернул руку. Раскрытый рот с прозрачными зубами выглядел несколько агрессивным.

— Осторожней! Не поломай, — Григорий подставил ладонь, боясь, что челюсть упадет и разобьется. Но она надежно удерживалась на шарнирах, и после легкого нажима снизу, встала на свое место.

— Кто придумал эту чертовщину? — удивился Роберт.

— Мне нравится, — заявил Гуго. — Оригинально и красиво.

— А самое главное гениально, — добавил Григорий. — Здесь нет ни одного окна, в привычном нам понимании. Не знаю, через какие щели, но солнечный свет попадает на эти черепа, а через них распространяется по всему помещению. Где-то я читал, что подобным образом, но с помощью зеркал, освещали какой-то храм.

— Что это нам дает? — поинтересовался Бертольд.

— Еще не знаю, — пожал плечами Григорий. — Но до тех пор, пока светит солнце, мы не будем блуждать в потемках. Давайте внимательно осмотрим каждый уголок. Раз мы оказались здесь, то должен быть вход, который наверняка является и выходом.

— Мы должны быть благодарны неизвестному мастеру, сделавшему это чудо, — сказал Гуго. — Что бы мы делали в кромешной темноте? Я бы побоялся тронуться с места. Кто-нибудь обязательно поломал бы себе ноги.

— Думаю, что мы никогда не узнаем имя этого гения. Поэтому не будем терять времени и начнем наши поиски, — предложил Григорий. — Если я прав, то после захода солнца, мы опять погрузимся во мрак.

Никто не стал с этим спорить. Друзья разошлись в разные стороны и начали поиск выхода из их заточения. Григорий вернул хрустальный череп в нишу. Ему хотелось еще подержать его в руках и хорошенько рассмотреть, но надо было торопиться. Ему совсем не хотелось умереть в этом склепе от голода, который все время напоминал о себе.

— Здесь есть лестница, ведущая наверх, — послышался голос Роберта.

Все устремились к нему. У стены, скрываемая тенью находилась каменная лестница, ведущая вверх. Друзья поднялись по ней на второй этаж. Там было темно.

— Мы переломаем себе здесь ноги или проломим головы, как предрекает нам Великий Гуго, — проворчал Бертольд.

— Конечно, всегда виноват добрый Гуго, — притворно пустил слезу француз. — Заботишься о них, ночами не спишь, предупреждаешь об опасности. И вот она благодарность.

— Идите вдоль стен и ищите нишу для черепа. Если я прав, то такая должна обязательно здесь быть, — сказал Григорий.

Нашли целых четыре ниши. Григорий спустился на первый этаж и взял один череп. Сейчас этот странный предмет был ценнее всех сокровищ мира. Поэтому Григорий крепко держал его в руках, боясь уронить на каменный пол. Как только хрустальный череп поместили в углубление, тотчас помещение осветилось.

— Боже ты мой! Калаун не врал, — воскликнул Гуго. — Он действительно несметно богат!

Пред взором друзей открылось удивительное зрелище. Вся комната была завалена сокровищами. Даже при тусклом свете было видно, что здесь собраны огромные богатства. В просторном помещении стояли статуи египетских Богов и маленькие статуэтки, различная посуда, ожерелья и браслеты, кольца и многое другое, чем привык наряжать себя человек, чтобы показать свое богатство. Все это было сделано из серебра и золота, украшено драгоценными камнями. Гуго с наслаждением гладил большой сундук, доверху набитый золотыми монетами. Француз начал черпать их горстями и подбрасывать вверх. Его глазам нравился блеск монет в полутьме, его слух ласкал звон ударяющегося о пол золота.

— Теперь мы сказочно богаты! — Гуго был счастлив и не скрывал этого.

— Хватит сходить с ума, — прервал его радость Бертольд. — Нам нужна дверь, а не красивые цацки.

— Совершенно с тобой не согласен, — стал спорить Гуго. — Разве не ради этих сокровищ мы приплыли на этот остров?

В это время Роберт взял одну статуэтку Бога с головой какой-то птицы и начал стучать ею о пол.

— Мне тоже не нравятся эти Боги, но не стоит так жестоко с ними обходиться, — возмутился Гуго вандализму англичанина.

Когда все подошли ближе к Роберту, то увидели, что он острым концом подставки статуэтки укорачивает свои длинные ногти.

— Вот и цацки пригодились, — возликовал Гуго. Он взял статуэтку Бога с собачьей головой и присоединился к Роберту.

Григорий и Бертольд последовали их примеру.

Закончив маникюр, Гуго надел на каждый палец по перстню, а на шею повесил несколько золотых цепей. Немного подумал, и в каждую руку взял по золотой статуэтке.

— Заменят мне оружие, — пояснил он. — Кто знает, что нас ждет снаружи? Я бы не торопился выходить.

— Действительно, мы как-то не задумались о том, что нас ждет за пределами пирамиды, — поддержал француза Роберт.

— Вы собираетесь сидеть здесь вечно? Если мы не покинем в ближайшее время этот склеп, то умрем от голода, — заметил практичный Бертольд.

— Зато это будет смерть самых богатых людей в мире, — беззаботно изрек Гуго. Ему явно не хотелось покидать эту сокровищницу.

— Надо искать выход внизу, — уверенно заявил Григорий.

Все спустились вниз, и начали внимательно осматривать стены.

— В замке моего отца было много потайных дверей, — сообщил Роберт. — Открывались они с помощью хитроумных механизмов. Чтобы отворить такую дверь, необходимо было нажать на нужный камень, перевернуть настенный подсвечник или потянуть за веревку.

— Ничего подобного я здесь не вижу, — Гуго очень внимательно осмотрел одну из стен.

— Стена покрыта плитами. Нажимай каждую, и посильней, — посоветовал Роберт. — Григорий, Бертольд делайте то же самое со своими стенами.

Друзья с воодушевлением принялись за работу. У Гуги не на долго хватило терпения. Скоро все услышали, как он кулаками молотит по плитам. Вскоре и остальные начали колотить свои стены, но все было тщетно.

— Где же эта дверь может быть? — Роберт еще раз внимательно осмотрелся.

— Бог ее знает, — вздохнул Гуго. — И то египетский.

— Египетский? — переспросил Григорий.

— Ну, а какой же еще? — возмутился непонятливостью своего друга Гуго.

Роберт, Бертольд и Григорий одновременно посмотрели на статую Бога, которая стояла посреди гробов. Точнее это была небольшая статуэтка, сделанная из бронзы, высотой в две ладони — человеческое тело венчала голова шакала.

Роберт осторожно начал нажимать на статуэтку с разных сторон. Попытался ее крутить, но ничего не происходило.

— Я даже рад, что вы ошиблись, — решил успокоить друзей Гуго, который сел в гроб и оттуда наблюдал за манипуляциями англичанина. — Признайтесь, было бы весьма обидно, что наша жизнь зависит от этого шакала. Мне больше нравится вот этот красавчик.

Гуго достал со дна гроба бронзовую статуэтку Бога, изображенного в виде быка с солнечным диском между рог. Он установил ее в квадратное углубление рядом с Богом-шакалом. Все осуждающе посмотрели на француза. Его шутку никто не оценил.

— Нечего на меня глазеть. Давайте продолжим поиски, — Гуго попытался отвлечь внимание друзей от своей персоны, и направить их гнев в другое русло. Помогая себе встать, он уперся ладонями в головы статуэток. Под его весом Боги стали проваливаться, и ушли до половины в каменную плиту. В этот момент послышался шум, доносившийся снизу. В одной стене появилась щель, сквозь которую в помещение пробился солнечный свет. Щель увеличивалась с каждой секундой — большая прямоугольная плита медленно ушла в землю, открыв проход наружу.

Свежий воздух стремительно ворвался внутрь. Все дружно устремились к выходу. В этот миг они не думали об опасности, что впереди их могла ждать армия недругов, что кратковременная свобода может обернуться повторным пленом. Желание вырваться на свободу было столь непреодолимым, что никто в этот момент ни о чем другом думать не мог. Только яркий солнечный свет заставил всех остановиться и зажмуриться.

Григорий с наслаждением вдохнул освежающий воздух полной грудью. Он посмотрел вверх, и у него закружилась голова. После замкнутого пространства, небо показалась ему бездонным. На нем не было видно ни одного облачка.

Глава двадцать первая

Привыкнув к новому освещению и успокоившись, друзья внимательно осмотрелись. Они не узнавали этого места. За их спинами находилась пирамида, но все остальное было им незнакомо. Перед ними распростерлись развалины, густо заросшие растительностью. Большинство зданий были разрушены до основания. Редкие останки стен со следами пожара виднелись из-под деревьев и кустов. Не было сомнений, что здесь давно уже никто не живет.

— Интересно, куда подевались жители этого селения, и что здесь произошло? — вслух подумал Бертольд.

— Лично я их отсутствием доволен, — заявил Гуго. — Мы несколько легкомысленно выскочили из нашего убежища. Представляете, что было бы, окажись эти туземцы сейчас здесь?

— В этом смысле нам повезло, — согласился Роберт.

— Может, герцог Готфрид Бульонский прислал нам помощь, и его войско разгромило это поселение? — предположил Гуго.

— Очень похоже, но мало вероятно, — не согласился со своим другом Григорий.

— Почему?

— Если бы войско прибыло сюда для помощи нам, то нас бы освободили из этого склепа.

— Наверное, не догадались, что мы находимся в пирамиде, — упорствовал Гуго.

— Если крестоносцы даже истребили всех мужчин, то здесь оставалось много женщин и стариков. Было, у кого узнать о судьбе пленников.

— Если в ближайшее время я ничего не съем, то сойду с ума. Давайте поищем что-нибудь съедобное, — предложил Бертольд, которому надоел бесполезный спор.

Все разошлись в разные стороны. Надеяться, что на месте развалин осталась какая-то пища, не приходилось. Здесь уже давно никто не жил. Смутная тревога по этому поводу начала терзать душу Григория. Но от голода в голове у него шумело, что не давало упорядочить свои мысли. Он подумал о бесполезности их мероприятия. Убить дикое животное они не могли — у них нет оружия, а встреча с крупным хищником, вообще могла закончиться трагедией. Вдруг, со стороны пирамиды послышался радостный крик. Григорий бросился туда.

Он увидел Гугу сидящим на земле. Перед ним лежало мохнатое существо. Француз впился зубами в горло несчастного животного, и с наслаждением пил кровь. Вскоре прибежали Бертольд и Роберт. Некоторое время все молча смотрели на своего друга, который, разорвав шкуру животного, откусил кусок мяса, и начал энергично работать челюстями.

— Ничего вкуснее в своей жизни не ел, — на лице Гуги было умиротворение, а с губ капала свежая кровь.

Друзья, не сговариваясь, схватили животное. Каждый тянул в свою сторону. В мгновение они разорвали его на части. Каждый впился зубами в розовое мясо, и начал есть.

— Я увидел эту милую козочку, и чуть было не проронил слезу, — рассказывал Гуго, пока его друзья добивали останки несчастного животного. — Она мне понравилась сразу. Хотелось прильнуть к ее мягкому телу и погладить тонкую шею. Но, неблагодарное животное бросилось убегать. Это меня оскорбило, и на нее обрушился гнев местных Богов в виде золотой статуэтки.

— Я бы не отказался еще парочку таких козочек откушать, — Бертольд бросил в кусты начисто обглоданную кость.

— Лучше бы благородный рыцарь сходил на охоту, — раздался голос у него за спиной.

От неожиданности все вскочили на ноги. Рыцари увидели перед собой старуху, закутанную в синее покрывало.

— Зачем было убивать козу, которая давала много молока?

— Ты кто? Есть еще люди поблизости? — спросил Бертольд.

— Не бойтесь, я здесь одна.

Старуха долго рассматривала каждого из мужчин. Под ее пристальным взглядом, каждый чувствовал себя неуютно. Ведь на них совсем не было одежды. Она подошла к Григорию, и провела рукой по щеке, густо заросшей волосами.

— Вам надо привести себя в порядок и хорошенько подкрепиться. Когда я вас увидела, то решила, что демоны вышли из ада. Пойдемте.

Старуха, не оглядываясь, пошла в сторону зарослей.

— Постойте! — остановил всех Гуго. — Мы не можем просто так отсюда уйти.

Старуха оглянулась и удивленно посмотрела на француза.

— О чем ты мелешь? — не поняла она.

— Куда вы все собрались? — спросил Гуго своих друзей. — Может эта старуха приведет нас в западню? Нельзя же мчаться за первым встречным человеком сломя голову.

— Успокойся рыцарь. На острове, кроме меня никого нет, — заверила старая женщина.

— По-моему ты боишься не западни, — догадался об опасениях своего друга Григорий.

— Сокровища оставлять без охраны тоже неразумно, — не стал скрывать свои опасения Гуго.

— Покойникам они не нужны, — разумно заметил Бертольд. — Меня по-прежнему мучит голод.

— Не знаю, о каких сокровищах говорит рыцарь, но если мы не поторопимся, то к моему жилищу придется идти в потемках, — вмешалась в спор старуха.

После короткого совещания друзья решили довериться островитянке и последовать за ней. Григорий вооружился длинной палкой, а Бертольд с Робертом увесистыми дубинами. У Гуги руки были заняты золотыми статуэтками. Они всю дорогу были настороже и внимательно вглядывались в заросли. Гуго несколько раз пытался заговорить с островитянкой, но старая женщина, словно оглохла и не отвечала на вопросы. Всю дорогу она что-то бормотала себе под нос. Создавалось впечатление, что старая женщина тронулась рассудком. Впрочем, для ее возраста это было бы нормальным явлением.

Она долго вела мужчин по тропинке, ведущей в горы. Ее жилище предстало перед ними неожиданно. Плотно растущие ветвистые деревья надежно скрывали убежище старухи. На просторной поляне стояла хижина. Стены из неотесанного дерева покрывала крыша из сухой травы. Рядом находился загон для животных, где несколько коз щипали травку. По двору бегали разноцветные куры.

— Посидите, попейте козьего молока.

Рыцари молча уселись на лавки за стол. Гуго схватил кувшин и сделал большой глоток, но через мгновение белая жидкость отправилась на землю.

— Какая гадость! — его губы скривились от отвращения. — Старуха хочет нас отравить.

Роберт взял кувшин и осторожно сделал небольшой глоток.

— Странно. Раньше мне нравилось козье молоко.

Бертольд и Григорий экспериментировать не стали.

Из хижины вышла старуха с небольшой плетеной корзиной.

— Здесь найдете все необходимое. Идите по этой тропинке. Она приведет вас к ручью, — сказав это, старуха опять скрылась в хижине.

— Не разговорчивая дама, — заметил Гуго. Он заглянул в корзину и обнаружил там ножницы, два остро заточенных ножа, годных для бритья, небольшое серебряное зеркало и несколько кусков материи.

— Я с удовольствием окунусь в ручей, чтобы смыть с себя эту зеленую коросту, — Роберт подхватил корзину и отправился по указанной тропинке. Его товарищи последовали за ним.

Ручей был широкий и мелкий, но выбирать было не из чего. Поэтому все с наслаждением погрузились в воду. Вероятно, ручей спускался с горных вершин, так как вода была ледяная. Холод приятно покалывал кожу и бодрил тело. Мужчины черпали горстями песок и счищали с себя зеленую корку. Ручей сразу стал мутным, но быстрое течение тут же уносило всю грязь.

Старуха появилась, когда они уже побрились, подстриглись, а раскрасневшиеся тела сверкали чистотой. Бросив каждому по легкому покрывалу, она села на поваленное дерево. Солнце уже скрылось за ближайшей вершиной, отдавая горы во власть сумерек.

— Я уже думала, что не дождусь вас, — старуха грустно посмотрела на молодых людей.

— По-моему мы плескались не больше часа, — удивился Гуго.

— Пятьдесят долгих лет я ждала, когда вы выйдите из этой гробницы. Каждый месяц приносила жертву одному Богу, а молилась другому, чтобы они сжалились над вами и освободили из заточения.

— Старуха, что ты такое бормочешь? — не понял Гуго.

— Вы пробыли в пирамиде пятьдесят лет.

— Ты сошла с ума старуха, — не поверил ей Григорий.

— Я не лишилась рассудка только потому, что надеялась еще хотя бы раз увидеть тебя, мой господин.

У Григория заныло в груди. Что-то знакомое послышалось в словах старой женщины. Какая-то давно забытая интонация разбередила душу. Он пристально всматривался в лицо старухи. Глубокие морщины избороздили ее лицо. Худое тело напоминало засохшее дерево, хотя время его так и не согнуло. Седые волосы начали редеть, а глаза выцвели, и нельзя было понять, какого они раньше были цвета.

— Как тебя зовут?

— Лейла.

Григорий отшатнулся, словно ему дали пощечину. На мгновение у него потемнело в глазах. Ему показалось, что он сходит с ума.

— Ты врешь! — закричал Гуго. — Зачем ты обманываешь нас?

Старуха молча оголила свое левое плечо. На нем отчетливо виднелись три родинки, образующие треугольник. Гуго растерянно посмотрел на Григория. Он видел эти родинки в первый день знакомства с Лейлой, когда она сидела на коне за спиной его друга в разорванном платье.

— Но ведь этого не может быть, — пробормотал Гуго. Он переводил взгляд со старухи на своих друзей и обратно.

Скоро окончательно стемнело. Уже долго никто ничего не говорил. Каждый застыл на том месте, где услышал странные слова, сказанные старухой. Сильные, закалившие свое мужество в кровопролитных сражениях воины, были парализованы одной фразой старой женщины. Пятьдесят лет! Рыцари замерли, словно статуи и не могли пошевелить ни одним членом. Они даже перестали дышать. У всех в голове метался рой мыслей, которые противоречили и логике, и здравому смыслу. Их разум отказывался в это верить. Каждый из них был на грани сумасшествия. Каждый надеялся, что это только сон. Один из тех, которые совсем недавно их посещали.

Григорий припомнил все мелочи, которые бросались в глаза после его пробуждения, но которые никак не хотел замечать. Словно слепец, он проходил мимо них, не утруждая себя задуматься над увиденными странностями. Или боялся? Боялся узнать правду, потому что она была необъяснимой и ужасной? Он словно улитка закрылся в раковине. В ней хорошо и уютно, а за ее пределами опасно и страшно. Лучше сделать вид, что ничего вокруг не видишь и не слышишь, а значит, ничего и нет. Может все образуется и тебя не коснется. Так спокойней. Ведь понимал, что такие длинные бороды растут годами, что высокими деревья становятся спустя десятилетия…

Лейла с трудом растолкала рыцарей и заставила отправиться к хижине. Они шли словно пьяные, плохо понимая, что с ними происходит.

В горах темнеет очень быстро. Если бы рыцари шли самостоятельно, то обязательно сбились бы с пути и заблудились. Лейла проделывала этот путь ежедневно на протяжении пятидесяти лет. Она знала здесь каждый камушек. Поэтому могла спокойно идти, не сбиваясь с пути, хоть с завязанными глазами, хоть в непроглядную ночь.

Глава двадцать вторая

Луна спряталась за облаками, предоставив мраку править спящей природой. Ночные хищники покинули свои жилища и отправились на охоту. Сейчас было их время. Сейчас они становились полноправными хозяевами мира. В слабом шелесте листвы, еле уловимых ударах крыльев в воздухе чувствовалось их присутствие. Дремлющий лес одновременно излучал тишину, покой и скрытую угрозу.

Лейла натренированным слухом легко распознавала все ночные звуки. Она хорошо изучила окружающую ее природу. По еле уловимому шелесту листвы, могла определить кто из ночных непосед пробирается сквозь заросли, выслеживая свою добычу, а кто спасается от хищных когтей охотника. В борьбе за выживание каждый старался перехитрить другого, более сильного противника. В эту борьбу была вовлечена и Лейла. Подчиняясь законам природы, убивала более слабых, чтобы обеспечить себя пропитанием, и защищалась всеми имеющимися средствами от более сильных хищников. Поэтому, первым делом Лейла разожгла костер, который отгонял от жилища любого зверя. Для этого у нее был заготовлен большой запас дров и хвороста. Старая женщина терпеливо подбрасывала в тлеющие угольки сухую траву и тоненькие веточки, пока огонь не набрал силу, и не озарил все вокруг ярким светом.

На столе стоял большой круглый поднос с поджаренной курятиной, которая уже успела остыть, много зелени и несколько кувшинов с вином.

— Поешьте. Вы сейчас похожи на живых мертвецов, — сказала Лейла. Она села возле костра, время, от времени подкидывая туда сухие веточки и поглядывая в сторону своего возлюбленного. По ее лицу никак нельзя было определить, что творится у нее в душе. А там полыхал огонь, который сжигал все ее внутренности, каждую клетку ее тела. Она столько лет мечтала об этой встрече, столько выплакала слез, пережила отчаяние, близкое к умопомрачению, что в итоге у нее не осталось сил на радость. Только выцветшие глаза излучали безмерную грусть и скорбь.

Друзья послушно принялись за еду. Григорий откусывал большие куски мяса и медленно жевал. Он не чувствовал вкуса того, что ел. Не мог насытиться, хотя ощущал страшный голод. Выпитое вино не пьянило.

Рыцари съели все, что им приготовила Лейла. Сейчас они сидели, опустив головы, погрузившись в свои мысли и ничего не видя вокруг себя.

Лейла вздохнула и ушла в дом. Через пять минут она вернулась с двумя кувшинами вина.

— Выпейте еще, а то на вас страшно смотреть, — старая женщина сама разлила вино в глиняные стаканы.

Друзья, как и прежде, с отчужденным видом начали пить. На этот раз вино начало действовать на их затуманенный мозг. Их лица порозовели, а взгляд стал более осмысленным. Вино произвело обратное действие. Вместо опьянения, друзья пришли в себя.

— Рассказывай, — Григорий сел на колени перед старой женщиной. Язык не поворачивался назвать ее Лейлой. Перед его взором возникал образ юной, грациозной, с бархатной кожей, пышущей здоровьем и энергией черноволосой красавицы. Григорий никак не мог смириться с тем, что Лейла могла так постареть, в то время как его, прошедшие годы обошли стороной.

— Когда вы отказались служить Калауну, в вас вонзили копья с наконечниками, смазанными ядом. Этот яд местные жители использовали для охоты, чтобы парализовать животных. Потом вас искупали в бассейне с мазью, которую приготовил Калаун, и отнесли в пирамиду. Что там происходило, никто не видел. Верховный жрец никого не посвящал в свои тайны. Люди видели, что когда он вышел, то на его губах была кровь, а глаза возбужденно горели дьявольским огнем. Жители острова считали Калауна колдуном. Однажды, я нечаянно услышала разговор двух женщин. Одна из них утверждала, что Калаун тайно приносил в жертву Богам людей. Тогда-то жрецы, возмущенные тем, что он нарушает заповеди их религии, решили лишить его сана священнослужителя. Он их всех убил, а себя провозгласил пожизненным верховным жрецом. Чем он запугал жителей этого поселения, я не знаю, но его все боялись и беспрекословно подчинялись. Правда, были и такие, кто поклонялся ему как Богу. Особенно после того, как Калаун стал привозить на остров рабов, превращая их в послушных и безропотных работников. После этого островитяне прекратили делать тяжелую и грязную работу. Со всем этим справлялись безмолвные рабы. Может быть, местные поселенцы боялись, что Калаун может и их превратить в такое же жалкое подобие людей? Рабы никогда не смеялись, не плакали, не ощущали боли. На их лицах застыла вечная маска равнодушия и отрешенности. Вряд ли они понимали, что с ними происходит. Когда я на них смотрела, то мне становилось жутко. До сих пор мне кажется, что это были не люди, а мертвецы, прошедшие чистилище ада, но чудом вернувшиеся к жизни.

Калаун приказал мне каждый месяц приносить в жертву Богам кровь животных. Их добывали местные охотники. Калаун приказал им приносить для жертвоприношения только крупных животных. На вершине пирамиды есть небольшое отверстие. Туда и должна была стекать свежая кровь.

Не прошло и недели, после вашего заточения, как на поселение напали турки. Это было так неожиданно, что все растерялись. Пока Калаун сумел организовать отпор туркам, погибла половина поселенцев.

— Как турки смогли пробраться в бухту и найти среди гор это поселение? — спросил Бертольд.

— Наберись терпения рыцарь, и ты все узнаешь, — Лейла немного помолчала, а потом продолжила. — Когда отбили первый натиск турков, то среди раненых нашли воина. Он участвовал в нападении на корабль, на котором мы сюда приплыли. Капитан не только сумел отбить атаку, увести свой корабль, но и захватил нескольких воинов в плен. Когда он вышел в открытое море, и был на пол пути к дому, на него напал пиратский флот. Их взяли на абордаж. Весь экипаж погиб. В живых остались только капитан и один островитянин. Их долго пытали. В конце концов, турки узнали об острове все, что знал капитан и островитянин, который и привел врагов в свое селение.

Калаун понимал, что с турками им не справиться. Слишком много их было. Он решил захватить один корабль, и уплыть с острова. Перед этим Калаун позвал меня, и сказал, что если я хочу увидеть своего любимого, то должна раз в месяц приносить Богам жертву. Дал мне в провожатые старика и отправил в горы. Вместе с ним я должна была ходить на охоту, чтобы добыть дикого зверя. Калаун пообещал скоро вернуться, но больше я его никогда не видела. Турки разграбили и сожгли селение, и вскоре покинули остров. Сначала они часто сюда возвращались. Наверное, прятались от бурь в этой бухте. Но вот уже сорок лет на остров не ступала нога ни одного человека. Старик, которого Калаун дал мне в провожатые, через несколько лет умер. Поэтому почти пятьдесят лет я прожила в одиночестве. Раз в месяц делала жертвоприношения, и молилась каждый день. Мне пришлось одной ходить на охоту. Сначала было страшно, но постепенно я к этому привыкла. Потом годы взяли свое. Мне трудно уже было ходить по горам и выискивать диких зверей. Стала в жертву приносить домашних коз, но их с каждым годом становилось все меньше. Потихоньку отчаяние начало овладевать мною, но каждый месяц я продолжала приносить жертву неизвестным богам. Ведь все эти годы я жила только одной надеждой — увидеть тебя, мой господин. Бог услышал мои молитвы. Теперь я могу спокойно умереть.

Когда Лейла закончила свой рассказ, все надолго задумались. У каждого в душе шла борьба — верить или не верить? Невозможно было поверить в то, что они услышали, но с другой стороны, живым доказательством была постаревшая Лейла. Как такое могло произойти? Почему сохранилась их молодость? Или Калаун действительно колдун? Что он с ними сделал?

Григорий вспомнил свои кошмарные видения. Ему снилось, что из него высасывают кровь. Тогда его охватил ужас, сердце бешено колотилось, и готово было выскочить из груди. Потом был покой, который сменился ужасной жаждой. Начались странные видения. Он летал среди белых облаков, посещал ранее невиданные страны, плавал, то в прозрачном озере, то в кровавом океане, участвовал в сражениях. Когда Лейла рассказывала о турках, ему показалось, что все это он видел в своих сновидениях. Как будто он слышал шум боя, крики раненых и умирающих воинов, а их горячая кровь лилась на него. Было ли это на самом деле или ему все приснилось?

— Странно, что турки не проникли в пирамиду? — удивился Гуго. — Ведь там находились несметные сокровища.

— Про сокровища ничего не слышала, — призналась Лейла. — Наверное, и островитяне об этом ничего не знали. Ведь в пирамиду имели право входить только жрецы. Их, как я уже говорила, Калаун всех убил. У него было несколько верных слуг. Только им было разрешено туда заходить.

— Такие же пирамиды есть в Египте, — сказал Григорий. — Всем известно, что в них хоронили фараонов со всеми их богатствами. Турки наверняка об этом знали. Неужели они не попробовали проникнуть внутрь?

— Пробовали, — ответила Лейла. — Только у них ничего не получилось. Мы со стариком видели оставленные турками следы, говорящие о том, что они пытались сделать подкоп, пробовали проломить стены. Старик рассказал, что пирамиду построили первые поселенцы этого острова. Ее строили несколько столетий. На этом месте раньше была большая скала, которая уходит глубоко в землю. Поэтому сделать подкоп нельзя. Пробить стены, которые вырубили из крепкого монолита скалы тоже невозможно. Ведь у турок не было никаких инструментов для этого.

— Но ведь у островитян был инструмент, с помощью которого они построили эту пирамиду, — не сдавался Гуго.

— Это одна из тайн жрецов, которую они надежно оберегали. Легенды гласят, что после постройки пирамиды, весь инструмент и хитрые машины, которые египтяне в свое время получили от богов, были спрятаны жрецами в секретных тайниках. После их смерти Калаун стал единственным обладателем этих тайных знаний. Правда, старик уверял меня, что пирамида заколдована. Поэтому турки и не смогли попасть внутрь.

— Пожалуй, нам повезло, что турки не смогли попасть внутрь пирамиды, — усмехнулся Гуго. — Нет сомнений, что после их посещения, мы бы остались там навечно.

— Мне пора коз доить, — сказала Лейла, которую утомил разговор. — Завтра начну шить вам одежду.

Григорий смотрел на удаляющуюся женщину. Его сердце сжималось от печали, а из глаз готовы были хлынуть слезы. Неужели это его Лейла? Красивая, стройная, молодая. Нет сомнения, что за пятьдесят лет одиночества, она выплакала все слезы. Большие, сводящие его с ума глаза обесцветились и уже не горят тем огнем влюбленной девушки, которая так запала в его сердце. Годы отчаяния потихоньку высасывали из нее жизнь. Теперь в ее глазах можно увидеть только печаль. Бедная женщина забыла, что такое радость. Она разучилась смеяться.

Глава двадцать третья

Побродив по развалинам бывшего поселения островитян, рыцари нашли много ржавого оружия — наконечники для стрел и копий, ножи и мечи. Все это они принесли к хижине. Григорий начал строгать стрелы для лука и древки для копий, а его друзья очищали ржавчину и точили клинки. К предстоящей охоте следовало хорошо подготовиться. На это они потратили весь день.

Вечером Григорий решил проверить лук, который он сделал из гибкой ветки. Из пяти выпущенных стрел, ни одна не попала в цель. Это его сильно огорчило.

— Выбрось ты его, — посоветовал Бертольд, который не любил это оружие. — Возьми лучше копье.

Лук, сделанный Григорием был годен только для детских забав, но лучшего материала он не нашел. Тем не менее, с близкого расстояния, из него можно было поразить дичь. Поэтому Григорий аккуратно положил лук на стол, надеясь, что он может в будущем пригодиться.

Древко копья было не совсем ровным. Не смотря на это, Григорий с первого раза попал в мишень, которой являлось толстое дерево. Бертольд тоже метнул копье. Наконечник наполовину вошел в ствол. Силы у германца было в избытке. К друзьям присоединились Гуго и Роберт. Все с удовольствием упражнялись в метании копья. Было приятно осознавать, что старые навыки не забылись. Копья с каждым разом все точнее попадали в цель. Их воинскую забаву прекратило солнце. Оно скрылось за вершиной горы в обычный для него час.

На следующий день, рано утром друзья отправились на охоту. Пол дня они безрезультатно бродили по лесу, пробираясь сквозь густые заросли. Лейла рассказала им, что в лесу обитают дикие свиньи, косули и волки. В горах можно найти горных козлов и коз. Там же обитали снежные барсы.

Поиски в лесу ничего не дали. Ни одного животного им не попалось на глаза. Может горе-охотники передвигались слишком шумно, и зверье успевало скрыться, а может, в это время их тут и не должно было быть. Охота — это искусство, которое предполагает обширные знания и умения. Знаний у молодых людей, видимо, было недостаточно. Каждый из них когда-то охотился у себя на родине, но там была другая природа и животные с другими повадками. Как бы там ни было, но неудача сильно повлияла на настроение друзей. Каждый понимал, что без добычи они вернуться не могут. Что они скажут старой женщине, которая успешно охотилась в одиночку? Как посмотрят ей в глаза? Такого позора никто бы не пережил.

Посовещавшись, друзья отправились в горы. Здесь было еще хуже. На каменных тропах нельзя было увидеть следов животных. Уставшие и злые, друзья решили вернуться обратно в лес, где следов было вдоволь. Словно издеваясь над ними, на ближайшую скалу вышел горный козел. Он величаво поднял вверх голову, украшенную большими красивыми рогами и стал принюхиваться.

— Из этих рогов получился бы отличный лук, — посетовал Григорий.

— Близко он к себе не подпустит, — сказал Бертольд, мысленно определяя расстояние до животного. — Копье до него не добросить.

— Тогда нечего на него глазеть, — раздраженно произнес Гуго. Он не любил охоту. Поэтому ему было скучно и хотелось поскорее забить хоть какую-нибудь живность и отправиться в хижину. — Я уверен, что в лесу нас ждет удача.

Григорий еще раз взглянул на горного красавца и отправился вслед за друзьями, которые уже начали спуск с горы.

Первым их услышал Гуго. Еле различимое похрюкивание раздавалось из кустов. Друзья осторожно подползли к густым зарослям и раздвинули ветки. Прямо перед ними на небольшой поляне находилась стая диких свиней. Пять самок с выводком рыли своими носами землю возле большого дерева. Легкий ветерок дул в лицо охотникам. Поэтому животные их не почувствовали и не убежали. Бертольд и Роберт почти одновременно кинули копья. Германец был более удачлив. Его копье пронзило свинью и пригвоздило ее к земле. Все бросились к поверженному животному. Гуго на ходу метнул копье, но оно, никого не задев, вонзилось в землю. Свиньи с диким визгом скрылись в ближайших кустах. Гуго первым добежал до животного, которое еще дергало лапами в предсмертной агонии. Он встал на колени и прильнул к ране, из которой хлестала кровь.

— Наш весельчак от счастья обезумел, — по-своему понял действия француза Роберт.

— Я тоже рад, что мы добыли трофей, но целоваться со свиньей, это уж слишком, — поддержал шутку Бертольд.

В это время из кустов выскочил кабан. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел предпринять. Дикое животное с разбега вонзило свои длинные клыки Гуге в бок. Удар был на столько сильным, что француза отбросило на несколько метров. Этим кабан не ограничился. Он опять набросился на Гугу, распоров ему второй бок. Только у Григория в руках было копье. Он бросился на помощь своему другу. Копье воткнулось животному в холку. Рана не причинила ему сильного вреда, а только разозлила. Кабан развернулся и набросился на Григория. Тот успел выставить вперед копье, которое сразу вонзилось в грудь вепря. Подбежавший Бертольд нанес сильный удар коротким мечом по туловищу животного, разрубив его до середины.

Побледневший Гуго пытался ладонями закрыть кровоточащие раны. Кровь обильно текла сквозь пальцы, и образовала на земле маленькую лужу. Роберт сорвал с себя набедренную повязку, разорвал ее на несколько лент, и начал перевязывать француза.

— Надо срочно нести его в хижину. Может у Лейлы найдется, чем залечить раны, — сказал Григорий.

— Давайте сначала сделаем носилки, — предложил Роберт.

Из двух копий и веток быстро соорудили импровизированные носилки. На них осторожно положили Гугу, который тихо стонал.

— Свинью возьмем или кабана? — спросил Бертольд. Так как Григорий и Роберт собирались нести носилки, то охотничий трофей должен был взять германец.

— Бери секача. В нем мяса больше, — предложил Роберт.

Бертольд легко взвалил кабана на свои широкие плечи. Из раны животного на его лицо брызнула кровь. Германец непроизвольно провел языком по губам. В следующее мгновение он прильнул к открытой ране и начал высасывать еще теплую кровь. Бертольд с наслаждением поглощал этот необычный напиток. Он с удивлением обнаружил, что жажда, которая его мучила с самого утра, исчезла. Пропала и усталость, а по всему телу прошла теплая приятная волна.

— Положите свинью на носилки, — попросил Гуго. — Мы столько сил потратили, пока бродили по лесу, что мне будет обидно, если ее съест кто-то другой.

— Она тебя раздавит, — не согласился Григорий. Было ясно, что свинью придется класть прямо на их друга. — Ты и так истекаешь кровью.

— Я вас очень прошу, возьмите ее с собой, — голос Гуги был такой жалостливый, что друзья решили уступить.

Бертольд шел впереди быстрым шагом, словно не было за плечами десятка пройденных миль по горам и зарослям леса. Роберт и Григорий еле поспевали за ним, но снизить темп не решались. Гуго истекал кровью, и надо было торопиться.

До хижины оставалось совсем немного, когда Григорий услышал звук, повергший его в изумление. Он непроизвольно снизил темп, чтобы прислушаться. Из-за этого чуть не уронил носилки, ведь Роберт продолжал двигаться заданным темпом. Звук, который изумил Григория, прекратился. Послышалось невнятное бормотание, и снова раздался… храп.

— Роберт! Стой! — закричал Григорий.

— Что случилось?

— Гуго храпит.

— Он задыхается? — Роберт вслед за Григорием опустил носилки на землю. — Не надо было брать свинью. Она его задавила. Давай ее снимем.

Они аккуратно взяли животное за ноги, и переложили на землю.

— Он, наверное, потерял сознание от потери крови, — предположил Роберт.

В это время Гуго уже перестал храпеть. Он зевнул, потянулся, и сел.

— Кажется, меня укачало, и я заснул.

Роберт и Григорий ошарашено уставились на своего друга. Повязка, закрывающая рану, сползла вниз, но никаких следов от клыков секача не было видно.

— Что вы на меня уставились, словно увидели привидение?

— В чем дело? Почему остановились? — Бертольд бросил кабана возле носилок и вытер вспотевший лоб рукой.

— У Гуги пропала рана, — невнятно пробормотал Роберт.

— Что за ерунду ты мелешь? — не понял Бертольд. Он подошел к Гуге и сорвал окровавленную повязку. — Черт меня побери!

Теперь все четверо внимательно разглядывали бока француза. На теле не было ни единой царапины.

— Гуго, опять твои шуточки! — взревел Бертольд. — Решил прокатиться с комфортом? С меня сошло уже семь потов, а ты лежишь себе и прохлаждаешься!

— Я же сам видел раны, — Роберт был явно растерян, и ничего не понимал. — Когда ему делал перевязку, то кровь еще текла из разорванного бока.

— Бертольд, мы все видели, как кабан пропорол Гуге бок, как из открытой раны хлынула кровь, — встал на защиту своего друга Григорий. — По-твоему, у нас всех были галлюцинации?

— Действительно, все это я видел собственными глазами, — согласился германец. — Тогда, как это объяснить?

— Не знаю.

Григорий задумчиво смотрел на бок Гуги, потом помял его пальцами, стал рассматривать окровавленные повязки.

— Есть один способ узнать, как это случилось, — Григорий взял в руки нож.

— Хорошая идея, — одобрил Бертольд.

— Друзья! Я думаю, что вы впадаете в крайность, — Гуго отстранился от Григория. — Давайте еще раз хорошенько поразмыслим. Мы же разумные люди. Григорий даже читать умеет …

— Гуго, я горжусь тобой. Пожертвовать жизнью ради друзей — это героический поступок, — Роберт хотел пожать руку французу, но тот быстро отполз от своих товарищей еще дальше.

— Его подержать? — предложил Бертольд.

— Не надо, — Григорий быстро провел ножом по своей ладони. — Больно.

Кровь пошла сразу. На землю начали падать крупные капли. Все молча ждали, что произойдет дальше.

Вдруг, Бертольда осенила мысль. Он схватил с земли свинью и перерезал ей горло.

— Пей! — германец протянул животное к Григорию.

Григорий поморщился, но молча прильнул к кровоточащей ране и стал пить кровь. Через мгновение гримаса с его лица исчезла. Он с наслаждением стал высасывать теплую, но уже начинающую застывать жидкость.

Вскоре кровь прекратила литься из его ладони, а кожа восстановила свой прежний вид. След от пореза исчез.

— Здорово! — Роберт начал ощупывать ладонь Григория. — Болит?

— Немного.

— И что все это означает? — спросил Бертольд.

— Мы изменились, — задумчиво произнес Григорий. — Осталось выяснить, стали мы лучше или хуже?

— Как ты собираешься это выяснить? — поинтересовался Роберт.

— Ученые называют это экспериментом. Будем делать над собой опыты.

— Отлично. Когда закончите, то не забудьте и мне рассказать о результатах, — Гуго вскочил на ноги и пошел в сторону хижины.

— Ты куда? — спросил Бертольд.

— Что-то я проголодался.

— Захвати свинью.

— Я и так облегчил вашу ношу в два раза, — бросил Гуго через плечо и ускорил шаг.

Глава двадцать четвертая

Стояла ясная солнечная погода. На небе не было видно ни одного облака. Из-за отсутствия ветра море было похоже на большое гладкое зеркало. Солнечные лучи отражались от него и слепили глаза ярким светом. Прозрачный утренний воздух был насыщен солоноватым запахом моря. Тишину нарушали только кружащие над водой чайки.

Григорий и Лейла сидели на краю обрыва и любовались морем. Они приходили сюда часто. В этом уединенном красивом месте царила умиротворенность. Серые невзрачные скалы восхищали своей крутизной. Они были похожи на умудренных жизненным опытом старцев, которые с высоты прожитых лет взирали на окружающий их мир.

Григорий с завистью смотрел на чаек, которые красиво парили над голубой гладью моря. Ему тоже хотелось летать.

— Почему ты хочешь остаться на острове?

— Привыкла к одиночеству. Здесь тихо и спокойно. Никто никого не убивает, не надо опасаться за свою жизнь. Люди жестоки и злы. Они подвержены многочисленным порокам. Так было и будет всегда. Я же ото всего этого ограждена и счастлива. Мне нравиться встречать восход солнца, слушать пение птиц, любоваться бескрайней синевой моря. Этот остров стал моим маленьким мирком, где я себя чувствую в безопасности. Могучие скалы и коварные рифы являются моими безмолвными стражниками, которые надежно защищают мой покой. Я разговариваю с птицами, деревьями, ветром, и они меня понимают. Мы делимся друг с другом своими печалями, тревогой и радостью. Здесь нет ни злобы, ни ненависти. Я полюбила этот остров. Мне здесь хорошо.

— Сейчас мы очень богаты. Ты сможешь купить себе большой дом, завести слуг. У тебя будет все, что ты захочешь.

— Потом придет очередной завоеватель и все заберет. Здесь же у меня нечего отнять. Ты слишком молод, чтобы понять прелесть спокойной размеренной жизни. Для тебя, уж не знаю, как, время остановилось на пятьдесят лет. Поверь мне, что оно остановилось и для меня. Только я похожа на старый пруд, а ты на бурлящий горный поток. Тебе, чтобы жить, надо все время двигаться вперед.

— Что мне для тебя сделать?

— Пообещай, что будешь иногда вспоминать меня. Не старуху, а ту молоденькую девушку, которая любовалась с тобой звездами на палубе корабля.

Григорий прижал седую голову Лейлы к себе и поцеловал в лоб.

— Я буду вспоминать тебя вечность.

— Ровно столько буду жить и я. Не важно, что это будет не этот мир, а всего лишь память. Она тоже может продлить молодость и жизнь. Теперь иди к своим друзьям и оставь меня. Завтра вы покинете остров.

— О чем ты говоришь?

— Я вижу на горизонте корабль.

— Может он пройдет мимо? — Григорий посмотрел на зеркальную гладь моря. Там действительно белел парус. По тому, как защемило сердце, он понял, что Лейла права. Словно подтверждая ее слова, пролетающая мимо чайка издала пронзительный крик. Было в этом звуке столько печали, что у Григория из глаз покатились крупные слезы. Он схватил небольшой камень и швырнул его далеко в море, словно хотел потопить приближающийся к острову корабль, который должен был разлучить его с Лейлой.

Старая женщина не могла без слез смотреть на неувядающую молодость своей любви. Это были слезы радости и печали. Она радовалась тому, что может любоваться своим возлюбленным, чей молодой образ был рядом с ней все эти пятьдесят лет. Осознание того, что время иссушило ее тело и превратило в дряхлую старуху, убивало ее. Лейла не хотела своим присутствием связывать по рукам и ногам Григория. Он молод и у него вся жизнь впереди. Ей же осталось жить на этом свете совсем немного. Лейла не сомневалась, что Григорий окружит ее заботой и теплотой, и она ни в чем не будет нуждаться. Он будет относиться к ней, как к матери, оплакивая ушедшую молодость своей возлюбленной. Видеть же в его глазах скорбь было для нее невероятным мучением. Разлука была неизбежна. Они оба это понимали.

От упавшего камня на воде появились круги. Они медленно разошлись в разные стороны и растворились в гладкой синеве, словно их и не было.

— Не печалься, мой господин. Время залечит самые глубокие раны. Поверь мне. Я это знаю, — Лейла положила руки Григорию на плечи, и поцеловала в затылок. — А сейчас иди. У тебя еще много дел, а мне надо побыть одной.

Григорий тяжело поднялся с камня и, не оглядываясь, побрел в сторону хижины. Лейла была права во всем, что сказала и в том, о чем умолчала, но от этого только тяжелее стало на душе.

Спор затянулся. Гуго настаивал, чтобы они взяли с собой все сокровище Калауна. Бертольд предлагал ограничиться малым. Они уже давно перенесли сокровище в другое место. Мудро решив, что не стоит все хранить в одном месте, соорудили несколько тайников. Если однажды пираты побывали на этом острове, то когда-нибудь сюда опять могут нагрянуть незваные гости. Приближающийся корабль был живым подтверждением этих опасений. Полный штиль не позволил ему использовать паруса. На веслах галера могла подойти к острову лишь к вечеру. Преодолеть местные рифы можно было только во время прилива, который начнется утром. У друзей была впереди целая ночь, чтобы подготовиться к встрече. По непонятной причине, каждый из них был уверен, что корабль принадлежит туркам. Поэтому все готовились к схватке.

— Когда мы прибудем в Иерусалим, то нам понадобится хорошая одежда, лошади, оружие, и многое другое, чтобы прилично выглядеть и ни в чем не нуждаться, — горячился Гуго.

— Если нас захватят в плен, то мы все это потеряем, — парировал Бертольд.

— Сейчас мы можем противостоять целой армии. Какой плен? — рассмеялся Гуго.

— Ты подумал, что произойдет с сокровищами, если наш корабль потопят? Что тогда делать? — задал встречный вопрос Бертольд. — Опустишься на дно, и будешь охранять свои любимые побрякушки от акул?

— Он именно так и сделает, — рассмеялся Роберт. — Приручит морских черепах, которые будут доставлять нам письма с просьбой спасти бедного Гугу.

— Можно подумать, что вам золото не нужно, — вспылил Гуго, которому надоели насмешки друзей.

— Ты знаешь для чего оно нам, — сказал Бертольд.

— За пятьдесят лет все могло уже измениться. Может сарацин давно выгнали со Святой земли?

— Григорий, что ты молчишь? — спросил Бертольд.

— Я предлагаю взять столько, сколько каждый может с собой унести. Не известно, как нас встретят в Иерусалиме?

— Ты это о чем? — не понял Гуго.

— Кто-нибудь задумался о том, что нас там никто не ждет? Все наши друзья, родственники и знакомые за это время либо умерли, либо состарились. Как вы собираетесь пояснить нашу неувядаемую молодость? Не боитесь, что вас объявят колдунами?

— Незачем болтать о том, что с нами произошло. Тогда и проблем не будет, — беззаботно сказал Гуго. — Сейчас нам главное выбраться с этого острова.

— Если кто-то из старых знакомых нас опознает, то нам придется отвечать на неприятные вопросы, — не разделил беззаботное настроение Гуги Григорий. — Не помешает взять себе другие имена.

Рыцари надолго задумались. Любой дворянин гордится своей родословной. Григорий же предлагал отречься, пусть даже на время, от своих предков. Стать самозванцами никому не хотелось. В случае раскрытия обмана, всех ждала жестокая кара.

— Если мы возьмем другие имена, а нас узнают старые знакомые, то нам несдобровать, — поделился своими сомнениями Роберт.

— Дети часто очень похожи на своих родителей. Назоветесь внуками Гуги Лангонского, Бертольда фон Гогенштауфена и сэра Роберта Лоринга. В Иерусалим прибудем в качестве паломников, которые хотят помолиться святыням и почтить память своих героических предков.

— Пожалуй, так и надо будет сделать, — согласился Бертольд.

— Тогда готовьтесь. Если корабль турецкий, то нам предстоит сразиться с вооруженной командой. Причем большую их часть надо оставить в живых. Ведь никто из нас ничего не понимает в морском деле.

— У тебя есть идеи, как это сделать? — спросил Бертольд.

— Только некоторые зародыши, — признался Григорий.

— Какие проблемы? — не понял Гуго. — Ночью нападем на корабль, захватим капитана. Приставим нож к горлу, и он сделает все, что мы ему скажем.

— У магометан считается за счастье умереть во имя Аллаха. Правоверный мусульманин в таком случае попадает в рай, — напомнил Григорий. — Капитан может наплевать на угрозы и предпочтет умереть. Или на его жизнь наплюет его помощник. В обоих случаях на нас набросится целая свора разъяренных моряков. А эти ребята, насколько я знаю, народ отчаянный. Пока у них оружие в руках, они будут сражаться до конца. Изрубят нас на мелкие кусочки и выбросят за борт в виде корма для рыб. Мне бы не хотелось разорваться на тысячу частей. Как мы их будем потом собирать?

— Зачем такие мрачные прогнозы? — у Гуги по коже побежали мурашки. Он представил себя в брюхе акулы. Такая перспектива его не устраивала. — Вместо того, чтобы запугивать нас, лучше бы рассказал, как ты думаешь захватить корабль?

— Еще не придумал. Знаю только одно — нам надо уповать не на силу, а на хитрость.

— Отличный план, — рассмеялся Гуго. — Особенно мне понравились его детали.

— Нечего смеяться, — обиделся Григорий. — У тебя есть собственные идеи?

— Я всецело полагаюсь на вас, друзья мои, — Гуго, как всегда увильнул от ответственности.

— Нам надо будет команду корабля сильно запугать. Запугать так, что бы у них тряслись поджилки, чтобы беспрекословно выполняли все наши приказы, — продолжил Григорий. — Давайте вместе подумаем. Одна голова хорошо, а три лучше.

— За что такое недоверие? — Гуго понял, что Григорий обиделся на его шутку, и теперь платит ему той же монетой. — Моя голова в вашем распоряжении.

— Хорошая идея! — обрадовался Роберт. — Давайте отрежем Гуге голову. Это произведет нужный эффект.

— Я могу оторвать ему голову голыми руками, — предложил Бертольд.

— Интересная идея, — Григорий задумчиво посмотрел на француза. — Если еще голова начнет говорить, то можно будет добиться нужного эффекта.

— А если он потеряет сознание? — высказал сомнение Роберт.

— Сунем ему под нос лягушку, — предложил Бертольд. — Я заметил, что он их ненавидит и даже боится.

— Вопль ужаса нам тоже подойдет, — заметил Григорий.

— Боюсь, что если Гуге на ум придет веселая шутка, то он рассмешит всю команду и они умрут от смеха, — высказал сомнения Роберт.

— Такой вариант нас не устраивает, — запротестовал Григорий. — Они нужны нам живые.

— Чего гадать понапрасну? Давайте оторвем ему голову и проверим, — предложил практичный Бертольд.

— Хорошая шутка, — рассмеялся Гуго, но, увидев пристальные взгляды своих друзей, побледнел и непроизвольно начал пятиться. — Пожалуй, я пойду готовиться к отплытию. Надо еще вещи собрать.

Глава двадцать пятая

Они вышли из леса и неторопливо направились к кораблю. Белые штаны и рубахи изо льна, да за плечами небольшие мешки. Вот и все имущество. Ни оружия, ни каких-либо украшений. У них был вид бродяг, не имеющих за душой ни гроша.

— Интуиция нас не обманула, — сказал Бертольд. — Эта галера принадлежит туркам.

— В последнее время я часто знаю, что со мной произойдет в ближайшее время, — задумчиво произнес Григорий. — У меня такое ощущение, что все это со мной уже было. Может, это я видел во сне?

— Со мной происходит то же самое, — признался Бертольд. — Такое ощущение, что я вижу будущее. Правда, чаще всего все мои видения скрыты густым туманом. Когда я пытаюсь пробиться сквозь его пелену, то начинаются головные боли.

— Вы слишком мрачно смотрите на жизнь. Поэтому вас и посещают разные кошмары, — рассмеялся Гуго. — Я спокойно отношусь ко всем невзгодам. Поэтому не страдаю головными болями.

— Это от того, что в твоей голове ничего кроме ветра нет, — ухмыльнулся Бертольд.

— Если вы такие пророки, то скажите, что с нами будет на корабле? — язвительно спросил Гуго.

— Тебя повесят, — ответил Григорий.

— Еще чего, — фыркнул Гуго. — Я зубами перегрызу глотку всякому, кто ко мне прикоснется.

— Ты не будешь сопротивляться, — не то предсказал, не то приказал Григорий.

— Я не желаю умирать такой позорной смертью, — насупился Гуго.

— Тогда я оторву твою бесполезную голову, — пообещал Бертольд.

Гуго посмотрел на своих друзей и понял, что они не шутят. Поэтому предпочел промолчать.

На корабле и причале, где столпилась небольшая группа моряков, сразу же увидели четырех мужчин, приближающихся к ним. Их появление вызвало переполох. Капитан корабля подошел к борту и стал внимательно вглядываться в прибрежный лес. Он не ожидал увидеть здесь ни единой живой души. Свои знания об острове капитан черпал и дневника старого пирата. Тот когда-то участвовал в экспедиции на этот, как ранее считалось, необитаемый остров. В дневнике говорилось, что все жители острова были истреблены. Опасаясь нападения на корабль, капитан отдал команду своим людям вооружиться.

— Приветствую отважных мореплавателей, — произнес Григорий на арабском языке, надеясь, что капитан его понимает.

— Кто вы такие и как здесь оказались? — спросил капитан, тоже по-арабски.

— Мы паломники. Наш корабль вышел из Генуи и направлялся в Святую землю. К несчастью мы попали в сильный шторм, и наше судно разбилось о местные рифы. В живых остались только четыре человека. Увидев ваш корабль, мы обрадовались, так как за все время нашего пребывания здесь, ни одно судно к острову не пристало.

— Давно ваш корабль потерпел крушение?

— Месяц назад.

Капитан внимательно разглядывал четырех паломников. История, услышанная им, выглядела правдоподобной, но он был человеком подозрительным.

— Вы нас возьмете с собой? — прервал затянувшуюся паузу Григорий. — Если нас высадят в любом порту, где обитают наши единоверцы, то мы будем очень признательны.

— Чем вы собираетесь расплачиваться?

Григорий вытащил из под рубашки небольшой мешочек и бросил его капитану. Тот развязал веревку и высыпал на ладонь золотые монеты. В его глазах загорелся алчный огонек.

— Поднимайтесь на борт, — разрешил капитан.

Как только друзья оказались на палубе корабля, на них тут же набросились и заломили руки за спины. Никто не оказал матросам сопротивления. Только Гуго, не удержался и выругался по-французски.

Капитан развязал один из четырех мешков, которые принесли друзья, и заглянул внутрь. После этого быстро завязал веревку, словно боясь, что о содержимом мешка может еще кто-то узнать.

— Ты меня обманул, — капитан приставил нож к горлу Григория. Он перешел на французский язык. — Вы нашли сокровища дьявола?

— Не понимаю. О чем вы говорите?

— Этот остров пользуется дурной славой. В легендах, которые бродят среди моряков, говорится, что здесь дьявол хранил свои сокровища. Поэтому ни один корабль не мог преодолеть местные рифы. Они были заколдованы. Как-то мне попались записи одного пирата. В них он рассказывал, что побывал на этом острове и даже сражался с дьяволом. Там же было описание, как преодолеть рифы. Благодаря этим записям, я и смог сюда попасть.

— Дьявола мы здесь не встречали, — заверил Григорий. — Мы готовы поделиться своими сокровищами, если вы нас доставите в нужный нам порт.

— Это уже мои сокровища, — расхохотался капитан. — Меня сейчас интересует, сколько их еще осталось на острове. Если вы покажете тайник, то я подумаю над тем, чтобы сохранить вам жизнь.

— Это все, что мы нашли.

— Не верю. Все знают, что у дьявола есть несметные сокровища. Я же вижу перед собой четыре маленьких мешочка.

— Вы перешли на французский язык, чтобы ваши люди не узнали о сокровищах? — предположил Григорий. — Что если я предложу поделиться золотом не с вами, а с ними? Нам нужен корабль, а кто будет его капитаном, мне лично все равно.

— Не тешь себя этой мыслью неверный. Мои люди получают свою долю от общей добычи, и никогда не поднимут руку на своего капитана.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — вступил в разговор Гуго. — Мы можем им предложить больше.

— Никто из вас не успеет и слова сказать, как по моей команде ему перережут горло. Любят мои люди неверным кровь пускать.

— Убив нас, вы получите те же четыре мешка. Не лучше ли договориться по-хорошему? — попытался урезонить алчного капитана Григорий.

— Я буду убивать вас по одному. С каждым разом смерть будет изощреннее по своей жестокости. Последний подвергнется таким пыткам, что позавидует своим товарищам. У меня есть хорошие мастера заплечных дел.

— Интересно, с чего вы начнете? — полюбопытствовал Гуго.

Капитан удивленно посмотрел на француза. У того в глазах не было страха, а лицо озаряла доброжелательная улыбка.

— Ты, наверное, веселый человек? Мне такие нравятся. Поэтому я подарю тебе легкую смерть, — пообещал капитан. — Повесьте его.

Два турка поволокли Гугу к мачте. Тут же к ним присоединился еще один, который держал в руках веревку.

— Почему Гуге всегда достается самая легкая работа? — возмутился Бертольд.

— Спасибо друг на добром слове, — скорбно произнес француз.

Процессия взобралась на рею. Когда все было готово, Гуго сам надел петлю на шею и прыгнул вниз. Некоторое время все смотрели, как раскачивается его тело.

— Следующего я поджарю на огне, — заявил капитан. Его удивило, что пленники никак не отреагировали на смерть своего друга.

— Капитан, а в легендах ничего не говорилось о мести дьявола? Неужели вы думаете, что он простит вам кражу его сокровищ?

— С вами же ничего не случилось. И меня Аллах защитит.

Друзья переглянулись. Им всем уже надоели разговоры. Пора было начинать действовать. Бертольд сделал резкое движение плечами и освободил свои руки. Двое пиратов, до этого державших его, разлетелись в разные стороны. Германец тут же схватил двух ближайших к нему турок за шеи и столкнул их лбами. На него кинулся толстый моряк с кривой саблей. Рыцарь поймал его за руку, подхватил за ногу и бросил на трех турок, которые в это время обнажили свои сабли. На палубе организовалась свалка из тел моряков. Они пытались подняться на ноги, но на них тут же падали их товарищи.

Григорий и Роберт к этому времени тоже освободились от своих конвоиров. Завладев саблями, они начали отбиваться от наседавших на них турок. Моряки яростно ринулись в бой. Их численное превосходство, казалось бы не оставляло ни единого шанса трем безумцам, решившимся оказать сопротивление. Но произошло невероятное. Три храбреца дали такой отпор, что заставили пиратов отступить.

Бертольд подобрал с палубы пику и махал ею, как дубиной. Все попытки моряков подойти к нему на расстояние сабельного удара ни к чему не привели. Несколько пиратов с проломленными черепами уже лежали бездыханными на палубе, которая с каждой секундой все больше заливалась кровью.

— Что вы топчитесь на месте? — взревел капитан. — Схватите этих мерзавцев!

Пираты вновь кинулись в атаку. Могучий Бертольд стоял по центру, как скала. Широко расставив ноги, он вращал свое короткое копье с неимоверной быстротой. Германец успевал отбивать удары трех противников, устремившихся на него. Острие копья часто достигало цели и выводило одного за другим пирата из боя. При этом Бертольд помнил, что моряки нужны им живые. Поэтому большая часть пиратов получили не смертельные, хотя и болезненные ранения.

Григорий и Роберт, стоящие слева и справа от Бертольда, отчаянно отбивали атаки турок. Их клинки выбивали искры, когда скрещивались с клинками противника. Возле их ног лежали поверженные враги, число которых с каждой минутой росло.

— Бертольд, мы не слишком увлеклись? — спросил Григорий, после того, как пираты в очередной раз отхлынули от них, чтобы перевести дух и подготовиться к новой атаке.

— Думаю, что стоит отрубить парочку голов для красоты пейзажа. Мы их разъярили, но не напугали.

— Сейчас сделаем, — пообещал Григорий.

Как только пираты ринулись в атаку, он выбрал самого медлительного и устремился на него. Григорий отбил сабельный удар в сторону, а на обратном движении руки снес пирату голову с плеч. Вырвавшийся фонтан крови из страшной раны залил всех, кто находился рядом. Роберт изловчившись, расколол одному из нападавших череп пополам.

Сейчас друзья представляли собой ужасное зрелище. Залитые кровью с головы до ног, они казались живыми мертвецами. Ведь в пылу боя трудно было понять, чья на них кровь.

Исход схватки, как думали пираты, решила пущенная стрела из лука. Она вонзилась германцу в грудь. Бертольд покачнулся, начал пятиться назад и перевалился через борт. Все увидели, как он упал в море, и пошел ко дну.

Григорий, махая саблей направо и налево, не забывал посматривать в сторону Бертольда. Как только тот свалился за борт, дал сигнал Роберту. Англичанин пропустил сабельный удар по голове. Кровь сразу залила все лицо. Роберт схватился за голову, словно пьяный, шатаясь, сделал несколько шагов, наткнулся на борт, потерял равновесие и оказался в воде.

— Этого обязательно взять живым! — закричал капитан.

Несколько пиратов схватили пики и кинулись на Григория. Его окружили полукольцом, которое медленно сжимали. Он отчаянно отбивался, но туркам удалось прижать его к борту. Наконечники пик уперлись ему в живот и грудь.

— Брось саблю и сдавайся, — предложил капитан.

— Ты думаешь, что я боюсь смерти? — Григорий бросил саблю, схватился двумя руками за пику и вонзил ее себе в живот.

На палубу брызнула кровь. Моряки опешили и расступились. Григорий встал на колени, его лицо исказилось гримасой боли. Он вытащил из живота пику, отбросил ее в сторону и повалился навзничь.

— Тупые вислоухие ослы! — закричал капитан на своих моряков. — Я же сказал взять его живым!

— Он мертв, — сообщил моряк, который прильнул к груди Григория, чтобы послушать биение сердца.

— Выкиньте его за борт, — приказал капитан. Он был зол, что его люди убили всех пленников. Теперь некого было пытать, не у кого спросить, где находятся сокровища дьявола.

Пираты схватили Григория за руки и ноги, раскачали и выбросили за борт. Прозрачная вода, просматривающаяся до самого дна, стала мутной. Море возле борта галеры окрасилось в красный цвет. Сквозь толщу воды пираты могли разглядеть на дне три неподвижных тела. Никто не сомневался, что в скором времени сюда приплывут акулы, привлеченные запахом свежей крови. Их в здешних водах было в избытке.

Глава двадцать шестая

Капитан стоял на мостике и смотрел на свою команду. Предстояло сойти на берег и попытаться найти сокровище дьявола. То, что оно существует, он уже не сомневался. Четыре мешка, набитые драгоценностями лежали у него в каюте, и были весомым доказательством правдивости легенды об этом острове. Раз эти оборванцы, которые сейчас лежат на дне моря нашли их, то и у него есть шанс на успех. Эти сокровища были ему очень нужны. Пиратство опасное ремесло. Капитану уже давно хотелось осесть в каком-нибудь богатом городе и вести размеренную жизнь. Он мечтал купить себе должность при дворе эмира Моссула-Имад-эд-Дина Зенги. Его друзья давно уже устроились во дворце этого великого правителя. Занимая скромные должности, они живут в достатке, и ни в чем себе не отказывают. Но, чтобы купить хорошую должность, нужны большие деньги. Будущий чиновник обязан доказать, что он не нищий. У него должен быть большой дом, полно слуг и многое другое, показывающее его достаток.

Капитан хотел взять с собой два десятка человек и обшарить весь остров. Вот тут то и возник конфликт. Неожиданно все захотели участвовать в этом мероприятии. Капитан пока молчал. Ему хотелось увидеть, как далеко его команда зайдет в своих спорах. Некоторые уже схватились за ножи. В любую минуту могла начаться драка.

— Всем молчать! — громко крикнул капитан. — Пока что я командую кораблем. Поэтому только мне решать, кто пойдет со мной. Или вы забыли клятву, которую давали?

На палубе стало тихо. Задрав головы, все смотрели на своего капитана и его телохранителей. Видимо, блеск золота помутил им рассудок, раз они забыли об основном правиле — беспрекословное подчинение. Всякого, кто пытался проявлять своеволие, ждала жестокая расправа. Никто в таких случаях не умирал легкой смертью. Телохранители капитана с удовольствием подвергали пыткам любого бунтовщика.

В это время с мачты послышался свист. Все обернулись и задрали головы вверх. Невероятное зрелище предстало перед пиратами. Человек, которого совсем недавно повесили, стоял на рее и приветливо махал им рукой. На его белой одежде были видны красные пятна, а сам он выглядел кровавым облаком на синем небе. Как только на него обратили внимание, он начал тянуть за веревку. К ее концу, за ноги были привязаны три человека. Гирлянда из трех обезглавленных трупов медленно вращалась вокруг своей оси. Из их тел на палубу капала кровь. Моряки с ужасом смотрели на изуродованные тела своих товарищей. Долетающие до них капли кровавого дождя, жгли им кожу. Гуго, а это был именно он, кинул вниз два шара, которые покатились к ногам пиратов. Когда они упали на палубу, то все увидели, что это человеческие головы. Часть моряков начала неистово молиться, пытаясь привести свои мысли в порядок, силясь понять, как мог ожить покойник? Наиболее отчаянные, схватились за оружие. Несколько человек начали взбираться по мачте вверх.

Гуго с любопытством смотрел на поднимающихся к нему пиратов. Их ярости он противопоставил холодное спокойствие. Первого, поднявшегося к нему турка, француз схватил за руки, приподнял и швырнул вниз. Тело несчастного с глухим стуком ударилось о палубу. Он остался жив, но из-за сильных повреждений внутренностей, у него пошла кровь из ушей и носа. Его товарищи, увлеченные событиями, происходящими на мачте, и не подумали оказать ему помощь. На тихие стоны потерявшего сознание моряка никто не обращал внимание.

Второй пират был более осторожен. Выставив вперед саблю, он медленно поднимался по веревочной лестнице. Это его не спасло. Гуго дождался, когда пират схватится за рею, и удалил его по руке. Чтобы не свалиться вниз, моряк схватился правой рукой, в которой была сабля, за веревочную лестницу. Гуго тут же молниеносным ударом снес пирату голову.

Третий моряк отчаянно махал над своей головой саблей. Гуго позволил ему взобраться на рею и встать на обе ноги, сам же повернулся к противнику спиной. Когда турок приблизился на столько, что уже мог нанести удар саблей, француз резко развернулся. Пират увидел перед собой окровавленное лицо, исказившееся в ужасной гримасе. В следующее мгновение голова отделилась от туловища и устремилась к нему. Это было столь неожиданно и страшно, что пират на мгновение застыл. Окровавленная голова угодила ему в лоб. Скорее от ужаса, чем от боли пират отшатнулся, потерял равновесие и свалился вниз. Свое падение он сопровождал диким воплем. От этого крика, стоявшие на палубе пираты, и наблюдающие за схваткой, вздрогнули. У многих по спине поползли мурашки, а волосы встали дыбом. Ведь все хорошо видели, как висельник оторвал себе голову, а на ее месте выросла другая. Больше желающих подняться на мачту не было. Всех обуял обыкновенный человеческий страх.

Именно в этот момент на капитанском мостике послышались крики, заставившие пиратов обратить свои взоры в другую сторону. Три покойника, которые должны были сейчас лежать на дне моря, окружили капитана. Два его телохранителя лежали на палубе, подергивая ногами в предсмертной агонии. У обоих были вырваны гортани. Кровь фонтаном била из страшных ран. Еще двоих телохранителей покойники держали за волосы, запрокинув их головы назад. Капитан с отрезанным ухом стоял на коленях. К его горлу был приставлен нож.

— Я же говорил, что дьявол не простит тебе воровства, — зашипел Григорий на ухо капитану. — Скажи своим людям, чтобы стояли на месте и внимательно смотрели.

Как только капитан перевел слова Григория своей команде и замолчал, вперед вышел Роберт. Он впился зубами в горло турку, которого держал за волосы. В разные стороны брызнула кровь. Роберт выплюнул кусок мяса на головы моряков. Из горла несчастного хлынула кровавая струя. На палубе раздался многоголосый крик ужаса.

Бертольд вцепился в шею последнего, оставшегося в живых телохранителя капитана. Раздался душераздирающий визг. На глазах у всех, германец за несколько секунд отгрыз голову турку. Он поднял ее за волосы вверх и швырнул на изумленных моряков, застывших от ужаса на месте. Потом схватил обезглавленное тело одной рукой и бросил вслед за головой.

Столпившиеся на палубе пираты кинулись в разные стороны. Упавшее с глухим стуком тело заставило многих упасть на колени, показывая этим покорность и сдачу на милость победителя. Пираты уткнулись лбами в палубу, не в силах больше смотреть на этот кошмар. Они боялись встретиться взглядом с этими ужасными людьми. Впрочем, все уже были уверены, что столкнулись со слугами дьявола.

— Стойте на месте и внимательно меня слушайте, — прокричал Григорий, который отлично говорил по-турецки. — Эти люди умерли легкой и быстрой смертью. Тех, кто вздумает меня ослушаться, ждет жестокая кара. Если хотите остаться в живых, то бросьте свое оружие за борт.

Бертольд спустился с капитанского мостика. Он стоял, широко расставив ноги с ятаганом в руке, и грозно смотрел на пиратов. С его подбородка стекала кровь. К нему кинулся здоровенный турок, размахивая саблей. Видимо, он потерял рассудок, раз решился на этот поступок. Бертольд одним ударом отрубил ему руку. Когда тот с диким воплем упал на колени, германец схватил его за ноги и выбросил за борт.

— Кто еще хочет на себе испытать силу слуг дьявола? — грозным голосом спросил Григорий.

Желающих не нашлось. За борт полетели кривые абордажные сабли, ятаганы и ножи.

— Скоро начнется прилив, — обратился Григорий к капитану. — Готовь судно к выходу в море. Если доставишь нас к нужному порту, то останешься жив.

— Мой господин, я знаю, как миновать рифы и войти в бухту, — произнес капитан — Но мне неизвестно, как из нее выйти. Солнце сейчас невозможно использовать в качестве ориентира.

— Я сниму заклятье с рифов, и мы спокойно выйдем из бухты, — пообещал Григорий. — Движение начнешь по моей команде.

Капитан вскочил на ноги. Ежесекундно кланяясь, он начал пятиться от Григория, который проводил его грозным, не знающим пощады взглядом. Из раны капала кровь, но капитан боялся приложить платок к тому месту, где когда-то было его ухо. Любое его неосторожное движение могло вызвать гнев страшного человека, стоящего перед ним. Впрочем, то, что это человек, капитан уже сильно сомневался. Несомненно, на его корабль напали слуги дьявола, рожденные в мрачном подземелье ада. Сейчас он сожалел, что не послушался совета своего помощника отказаться от посещения этого острова. Легенды не врали. Здесь действительно была обитель зла, а слуги дьявола хорошо охраняли его сокровища. Страх парализовал волю капитана. Он покорно спустился на палубу, и начал отдавать распоряжения своим морякам.

Григорий с благодарностью вспомнил Лейлу, которая рассказала ему, когда и как нужно покидать остров. Ей об этом перед смертью сообщил старик, которого Калаун оставил, чтобы проводить ее в горы во время набега турок на поселение. Один раз в месяц прилив поднимал воду на двадцать аршин. Это позволяло даже крупным кораблям спокойно покинуть бухту, без риска наскочить на подводные рифы. Сегодня был именно такой день.

Друзья расположились на капитанском мостике. Отсюда было удобно следить за действиями команды. Все без исключения пираты, сейчас были подавлены. Страх сменился таким ужасом, что никто из них не помышлял о сопротивлении. Любые команды выполняли незамедлительно. Моряки боялись прогневить слуг дьявола своей нерасторопностью. Сейчас гребцы заняли свои места и опустили весла в воду. Под ритмичный бой барабана галера начала движение. Небольшие волны мягко ударяли о борт.

— Гуго, ты талантливый фокусник, — рассмеялся Роберт. — Номер с отрыванием головы, даже на меня произвел впечатление.

— Я же говорил, что моя голова бесценна в нашем содружестве, — ответил француз, польщенный похвалой. — А некоторые, этого совсем не ценят.

— Может не так изысканно, но я бы тоже смог оторвать тебе голову, — улыбнулся Бертольд. — Вы же мне этого не дали сделать.

— Вандал! Тебе бы только калечить своих друзей, — возмутился Гуго. При этом его рука непроизвольно погладила горло. Он вспомнил, как германец отгрыз голову турку, и у него по спине побежали мурашки.

Григорий посмотрел на берег. На одной из скал он увидел хрупкую фигуру Лейлы. С такого расстояния Григорий не мог разглядеть ее лица. Она была в том же наряде, что и пятьдесят лет назад, когда они плыли на этот остров. Создавалось впечатление, что на скале стоит юная девушка. Лейла помахала рукой. Голубое шелковое покрывало сползло с ее головы на плечи. Сразу же обозначились седые волосы на темном фоне скалы. У Григория увлажнились глаза, а сердце защемило, словно его сжала рука в железной перчатке. Вернется ли он когда-нибудь на этот остров? Увидит ли еще хоть раз свою первую любовь?

Глава двадцать седьмая

Попутный ветер туго надул парус, и галера легко скользила по воде. Солнце медленно склонялось к горизонту. Его лучи нагрели палубу до такой степени, что по ней невозможно было пройтись босиком. Друзья расположились на корме в тени натянутого тента. Соленый морской ветер приятно ласкал их лица.

— Григорий, чем ты так опечален? — спросил Гуго.

— Думаю, не переступили ли мы ту черту, которая отделяет человека от зверя?

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Мы убили много людей ужасным образом. Словно дикие звери мы терзали их плоть. Я чувствую себя чудовищем.

— Тебе стало жалко этих неверных? Они же еретики, у которых нет ничего святого.

— Прежде всего, они люди. Мы же поступили с ними не по-христиански.

— Если бы они отрезали нам головы, то не терзались бы такими мыслями. Ты не раз был свидетелем злодеяний магометан. Они не считают зазорным издеваться над иноверцами, превращая их жизнь в ад. Совсем недавно они тыкали в нас саблями и пиками. Меня повесили без каких-либо угрызений совести.

— Это не оправдывает наш поступок. Своими действиями мы показали, что ничем не отличаемся от магометан. Мы не только уподобились своим врагам, но и превзошли их в жестокости.

— Ты же понимаешь, что у нас не было другого выхода? — попытался успокоить совесть своего друга Гуго.

— У человека всегда есть выбор. Мы могли подождать другой корабль. Дождаться, когда на остров прибудут наши единоверцы. Нам некуда было торопиться.

— Благодари Господа Бога, что на корабле оказались магометане.

— Что ты имеешь в виду?

— Боюсь, что наши братья по вере, увидев сокровища, уподобились бы туркам и перерезали нам глотки. Ты бы опять оплакивал загубленные жизни, но уже единоверцев, — усмехнулся Гуго.

— Откуда такие мрачные пророчества? — удивился Григорий. — Ты же всегда глядишь на жизнь с оптимизмом?

— Прежде всего, я реально смотрю на жизнь, — серьезно ответил Гуго. — Шутки помогают мне легче переносить мрачную действительность. Жалеть же своих врагов считаю большой глупостью.

— Все равно, я считаю, что мы поступили неоправданно жестоко.

— Отнесись к этому проще. Во время боя нет места милосердию. Ты не раз в сражениях лишал противника головы, без угрызений совести рубил руки и ноги, наносил ужасные раны и делал людей калеками. После боя, когда твоей жизни уже ничего не угрожает, можно проявить акт гуманности. Перевязывай и лечи раненых противников. Можешь даже их с ложечки кормить, если тебе так нравиться.

— Все намного сложнее, — вздохнул Григорий. — Меня терзают мысли о том, в кого мы превратились? Я стал равнодушен к обычной пище, не чувствую ее вкуса и не получаю былого удовольствия. Кровью утоляю жажду и голод, словно она стала источником моей жизни. Самое страшное заключается в том, что мне начинает нравиться пить кровь. Особенно человеческую. Так кем мы стали?

— Наверное, бессмертными, — равнодушно пожал плечами Гуго.

— Мы порождение зла или это нужно Господу? Сомневаюсь, что Создателю нужны кровожадные монстры, которые убивают ради утоления жажды и наводят ужас на все живое. Может мы попали в силки дьявола, и он теперь использует нас в своих грязных целях? Всем известно, что он большой мастер вводить людей в соблазн, чтобы заполучить их души.

— Так как я не заключал с дьяволом сделки и душу свою ему не продавал, то это было сделано с позволения Господа нашего, — уверенно заявил Гуго. — Видимо, наш Создатель собирается возложить на нас некую миссию.

— Какую?

— Когда он мне об этом скажет, то я тебе сообщу, — пообещал Гуго.

— Завидую тебе. Ни сомнений, ни угрызений совести.

— Ты не прав, — обиделся Гуго. — Все, что с нами происходит, предначертано свыше. Я в это искренне верю. Поэтому, радуюсь жизни в любом ее проявлении.

— Не припомню радостной улыбки на твоем лице, когда островитяне тащили нас мимо котла с кипящей жидкостью, — заметил Бертольд, который внимательно слушал разговор своих друзей.

— Неблагодарные. Если бы я вас тогда не удержал, то не сидели бы вы сейчас на палубе этой галеры, и не радовались бы жизни.

— Ты видишь на наших лицах радость? — спросил Бертольд. — Мне тоже не по себе. Меня одолевают те же мысли, что и Григория.

— Наверное, ответы на все эти вопросы сможет дать только один человек, — подал голос Роберт. — Если помните, то первый оживший мертвец, которого мы встретили, был Калаун.

— Действительно, — припомнил Григорий. — Лейла нам говорила, что видела, как ему перерезали горло. Мы ей тогда не поверили. Потом Калаун прыгнул в ущелье и должен был разбиться о камни, но выжил.

— Его слуга Табук перегрыз горло двум стражникам, — напомнил Роберт. — Тогда мы не могли понять, кто и зачем это сделал.

— Сейчас понятно, что его мучила жажда, — произнес Бертольд. — Ему нужно было напиться крови.

— Лейла говорила о странных рабах, которых использовали островитяне для работ, — вспомнил Роберт. — Может, Калаун хотел сделать из нас покорных слуг?

— Очень похоже, — согласился Григорий. — Только у него это почему-то не получилось. Наверное, он не смог вернуться на остров и довести свою гнусную затею до конца.

— Мерзкий колдун! — взревел Бертольд. — Как только я его встречу, то перегрызу ему горло.

— Может, он погиб? За пятьдесят лет, наверное, можно было найти способ добраться до острова, — предположил Роберт.

— Вряд ли. Калаун слишком умен и хитер, чтобы, обладая бессмертием, дать себя убить, — не согласился Григорий. — Мне очень хочется с ним побеседовать.

— Только не долго, — попросил Бертольд. — Потом я отгрызу ему голову. Сделаю это с удовольствием.

— Господи! Образумь ты этих несчастных! — Гуго поднял руки к небесам. — Неблагодарные рабы твои не понимают своего счастья. Им подарили бессмертие, а они даже спасибо не сказали.

— Прекрати паясничать, — насупился Григорий. — Ничто в этой жизни не дается даром. За все надо платить. Мы же, пока не знаем, какой нам выставят счет.

— Мы часто живем в долг, — пожал плечами Гуго. — Поэтому я собираюсь радоваться жизни и наслаждаться всеми земными благами. Вам же с такими мыслями прямая дорога в монастырь.

— Примут ли нас туда? — с сомнением проговорил Григорий. — Что вы собираетесь святым отцам рассказывать на исповеди? О том, что стали исчадием ада?

— Опять ты все усложняешь. Бертольд отгрызет голову настоятелю, и вы станете самыми почитаемыми монахами в монастыре, — рассмеялся Гуго. — Уверен, что ваше продвижение по служебной лестнице будет стремительным. Однажды, один из вас станет папой римским.

— Все-таки надо было оторвать ему голову, как это планировалось изначально, — вздохнул Бертольд.

— Вам обоим подойдет монашеская ряса, — продолжал издеваться Гуго.

— Пожалуй, это не поздно сделать и сейчас. Будем ходить по ярмаркам, и веселить народ говорящей головой, — предложил Григорий.

— Кровожадные лицемеры. Только что оплакивали убиенных ими врагов, но тут же хотят растерзать невинную овечку, — притворно всплакнул Гуго.

Бертольд схватил его своими ручищами за шею. Лицо француза исказила страшная гримаса, а глаза, казалось, готовы выскочить из своих орбит. Но в следующий момент его рот растянулся в веселой улыбке, а в глазах заблестели хитрые искорки.

— Хорошо, хорошо. Я согласен с вами, посетить церковь и даже отстоять мессу, — рассмеялся Гуго. — Только в монастырь вы отправитесь без меня. Постная монашеская еда не для меня.

— Гуго, для тебя есть хоть что-то святое? — поинтересовался Григорий.

— Конечно. Только в отличие от вас я слишком скромен. Поэтому все держу внутри себя, и не выпячиваю свою святость на показ, — грустные глаза француза излучали искренность, но, приглядевшись в них можно было разглядеть замаскированную насмешку.

— Он неисправим, — вздохнул Бертольд. — Пощадим?

— Придется, — улыбнулся Григорий. — Может, пристроим его к королю Иерусалима шутом? Пусть занимается любимым делом — веселит людей.

— Боюсь, что кроме нас, его шуток никто не поймет. Тогда ему точно отрежут голову.

— Вы же этому будете только рады, — Гуго почесал шею. — Вас огорчит только то, что говорящая голова с комфортом разместится во дворце, а по ярмаркам будут ходить нищие монахи с протянутой рукой и просить подаяние.

— Прошу прощение, что прерываю вашу беседу, мой господин, — подошедший капитан низко поклонился Григорию. — На горизонте уже видна земля. Ночью мы подойдем к берегу.

— Отлично! — обрадовался Григорий.

Капитан продолжал стоять, опустив глаза вниз. Он явно хотел что-то сказать, но не решался.

— Чего мнешься? Говори смелее, — сказал Григорий, увидев замешательство капитана.

— Мой господин, мне не хотелось бы заходить в порт.

— Почему?

— Христиане накинутся на нас и всех перережут.

— Я об этом как-то не подумал, — признался Григорий. — Что ты предлагаешь?

— Мы высадим вас на безлюдном берегу недалеко от города.

— Как же мы узнаем, что это именно тот город? Может, ты нас высадишь в месте, кишащем сарацинами?

— Мой господин, я могу поклясться на Коране, что не обману вас, — капитан запнулся. Он с ужасом подумал, что упоминание святой книги в данной ситуации неуместно.

— Хорошо, — согласился Григорий. Он не заметил испуга капитана, и не понял кощунства, которое должно было привести в бешенство настоящих слуг дьявола. — Только ты лично будешь нас сопровождать до самого берега.

— Как пожелает мой господин, так я и сделаю, — капитан поклонился и быстро покинул мостик. Никому из команды пиратского корабля не хотелось надолго оставаться рядом с этими детьми ада. Капитан не был исключением. Его каждый раз трясло, когда он приближался к ним, а голос предательски дрожал. Скрывшись с глаз этих чудовищ в человеческом обличии, капитан сел на бочку. Мысли терзали его душу. Сейчас он размышлял о том, чтобы обмануть слуг дьявола и привести корабль совершенно в другой порт. Там единоверцы помогут избавиться от слуг царства тьмы. Но, вспомнив ужасные сцены расправы над его моряками, капитана бросило в жар. Пот ручьем лился по его лицу, а шея онемела, словно в нее вцепился своими ручищами тот страшный гигант, отгрызший голову несчастному Ахмеду.

— Ты думаешь, что ему можно верить? — спросил Бертольд.

— На турецкий корабль действительно могут напасть. Никто не будет разбираться, кто свой, а кто чужой. Тогда и нам достанется. Мне совсем не хочется вступить в схватку с христианами. Лучше, если мы войдем в город тихо, как паломники, путешествующие по суше, — ответил Григорий.

Глава двадцать восьмая

Луна освещала берег слишком слабо, чтобы можно было что-либо разглядеть. Тем не менее, друзья с радостью покинули корабль. Им не терпелось быстрее достигнуть берега и войти в город. Как только друзья разместились в лодке, гребцы дружно навалились на весла. Они были рады поскорее избавиться от страшных пассажиров. У всех стыла кровь в жилах, когда они глядели на этих слуг дьявола. Поэтому вся команда ходила по кораблю, низко опустив голову.

Григорий бросил взгляд на лунную дорожку, которая была единственным светлым пятном на море. Неожиданно на него нахлынули воспоминания пятидесятилетней давности. Тогда они с Лейлой любовались звездами, и такая же дорожка привлекала их взор своей таинственностью. В ее блеклом сиянии была загадочная мудрость вселенной, а мягкий свет одновременно успокаивал и волновал их влюбленные сердца. Григорий уже не раз останавливался на мысли, что лучше бы он эти пятьдесят лет провел в уединении с Лейлой. Необитаемый остров был самым лучшим пристанищем для влюбленных. Это добровольное уединение не омрачила бы даже старость. Ведь любящие сердца никогда не стареют. Сейчас это Григорий знал точно.

Под дном лодки зашуршала галька. Первым на берег выпрыгнул Бертольд. Вооруженный двумя саблями, он пошел разведать местность. К нему присоединился Роберт. Спустя пол часа, они вернулись к лодке.

— Поблизости нет ни одной живой души, — сообщил Бертольд.

— Надеюсь, что мой господин доволен? — спросил капитан. — Можем ли мы удалиться?

— Сойди на берег. Я тебе кое-что скажу на прощание, — произнес Григорий.

Если бы не темнота, то все бы увидели, как побледнело лицо капитана. Ему было страшно покидать лодку. Но еще страшнее было не выполнить требование сойти на берег. Дрожа всем телом, капитан перелез через борт лодки. Он с трудом удерживался на ногах.

— Скажешь своей команде, чтобы никому не рассказывали о том, что с вами произошло на острове, — произнес тихим голосом Григорий, когда они отошли с капитаном от лодки на достаточное расстояние, где их никто не мог услышать. — Я там оставил охрану. Если ты еще раз сунешься на остров, то с тобой жестоко расправятся.

— Можешь не сомневаться, мой господин. Я и близко не подойду к этому острову и буду нем, как рыба, — пообещал капитан.

— Если ты нарушишь свое обещание, то я об этом обязательно узнаю. Надеюсь, что преподнесенный урок, заставит тебя хорошенько задуматься о моих словах.

— Я все понял, мой господин, — закивал капитан головой. — Не сомневайся, я умею держать слово.

— Можешь идти, — разрешил Григорий.

Капитан старался идти медленно, но в конце не удержался и перешел на бег. Ноги вязли в песке, и пирату показалось, что это вылезшие из-под земли демоны, хотят остановить его. Еле различимые в темноте водоросли, которые выбросило на берег море, были похожи на щупальца морского чудовища. От всех этих страшных видений, капитан чуть не лишился рассудка. Как только он запрыгнул в лодку, моряки дружно опустили весла в воду. Они так неистово начали грести, что скрылись в темноте в считанные секунды. Ими никто не командовал, но их слаженным действиям позавидовал бы любой экипаж. Сердца моряков бились в унисон и задавали нужный темп.

— Думаю, что нам лучше дождаться утра здесь, — предложил Григорий.

— Зачем? — спросил Гуго.

— Городские ворота сейчас закрыты, и откроются только утром, — ответил Григорий.

— Я могу до утра посидеть у ворот, — заявил Гуго, которому хотелось побыстрее добраться до уютного жилища. Он все время думал о том, как начнет тратить свои деньги. По несколько раз мысленно перебирал свой будущий гардероб, примерял дорогие, украшенные золотом доспехи…

— Стражникам городских ворот это может не понравиться. Как бы они не приняли нашу компанию за банду грабителей или воров, — Григорий хорошо понимал, почему его другу не терпится попасть в город, но решил не рисковать.

— Ты хочешь сказать, что я похож на вора? — обиделся Гуго.

— Пожалуй, на разбойника с большой дороги, — рассмеялся Григорий.

— Я тебя не понимаю, — не принял шутки Гуго.

— На кого похожи четверо здоровых мужчин, одетых в рванье и шастающих ночью вокруг города? — спросил Григорий.

— Мало ли путников бродит по белому свету? — не согласился француз. — Например, паломники.

— Если нас остановит городская стража и заглянет в наши мешки, то будет трудно им объяснить, откуда у паломников столько драгоценностей. Не дай Бог кто-то из них скажет грубое слово, то благородный рыцарь, как я подозреваю, кинется в драку. А это нам совсем ни к чему.

— Даю слово быть паинькой, — пообещал Гуго.

— От оружия надо будет избавиться, — продолжил Григорий, который не сомневался, что Гуго предпочтет сразиться с целой армией, но свои сокровища никому не отдаст. — Мы с ним точно будем выглядеть, как разбойники.

— А вдруг здесь рыскают сарацины? — предположил Гуго. — Ведь мы не знаем, где этот пират нас высадил?

— Ты вечно опасаешься ерунды, — Бертольд хлопнул француза по плечу. — Я с удовольствием сражусь с сотней сарацин.

— Для будущего монаха ты слишком агрессивен, — подначил своего друга Гуго.

— Хватит болтать, — прервал словесную перепалку Григорий. — Нам следует немного отдохнуть. Кто знает, что нас ждет завтра?

— Недавно ты утверждал, что можешь предвидеть события? — напомнил неугомонный Гуго, которому совсем не хотелось спать.

— Сейчас мои чувства молчат, — немного поразмыслив, ответил Григорий.

— Пожалуй, это говорит о том, что в ближайшее время нам ничего не угрожает, — предположил Бертольд.

— Ох уж эти горе-предсказатели, — рассмеялся Гуго. — Не могут сказать ничего определенного. Как вам после этого верить?

— Чего ты от нас ждал? — не понял Григорий.

— Надеялся, что вы мне расскажите на сон грядущий сказку о том, что меня ждет завтра, послезавтра и в недалеком будущем. — Гуго улегся на песок и положил кулак под голову. — Можете начинать. Только не рассказывайте мне страшные истории, а то я буду плохо спать.

— Я могу тебе поведать, что с тобой произойдет в ближайшее время, — пообещал Григорий.

— Начинай, не томи душу, — Гуго громко притворно зевнул.

— Два очень злых дяди возьмут известного на весь мир болтуна за руки да за ноги, раскачают и бросят в море …

— Какие еще дяди? — опять зевнул Гуго.

В этот момент на него набросился Бертольд и Роберт. Они схватили француза, как только что предсказывал Григорий, раскачали его и бросили в море.

— Изверги! Я же простужусь!

— Обещаю, что это тебе не грозит, — рассмеялся Григорий. — Ты не хочешь узнать, что произойдет дальше?

— Нет! Я же говорил, что не люблю страшных историй перед сном.

— Боюсь, что пока не сбудется пророчество, то никто из нас не сможет спокойно заснуть, — скорбно сообщил Григорий.

— Какое еще пророчество, жалкий обманщик? — Гуго подозрительно посмотрел на своего друга.

— Я вижу, как на дно моря опускается человек с привязанным к ногам камнем. Там он и будет ночевать, общаясь с рыбами. Я плохо различаю лицо этого человека, но интуиция мне подсказывает …

— Хорошо! Клянусь, что до утра буду нем, как рыба, — пообещал Гуго.

Друзья пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись спать. Хоть они стали бессмертными, но усталость и их одолевала.

Григорий лежал с открытыми глазами и смотрел на ночное небо. Прошло пятьдесят лет, а там ничего не изменилось. Те же звезды мерцают своими загадочными огоньками. Только теперь они подмигивают тебе, как равному, посвященному в некую тайну мироздания. Неужели он действительно стал бессмертным? Теперь, как и звезды, он будет созерцать окружающий его мир целую вечность. Много это или мало?

Как только взошло солнце, друзья тронулись в путь. Недалеко от прибрежной полосы они увидели дорогу.

— Кажется, мы напрасно оставили оружие на берегу, — сказал Гуго, вглядываясь вдаль.

В направлении к городу, который находился у них за спиной и чьи очертания проглядывались в нескольких милях, двигался караван. Еще было время спрятаться и остаться незамеченными, но Роберт разглядел среди всадников рыцарей. Даже издалека были хорошо видны их белые щиты с красными крестами. Символ христианской веры вселял уверенность, что в караване находятся единоверцы. Поэтому друзья сели на обочине дороги и стали ждать. Когда караван приблизился, то Григорий увидел длинную вереницу верблюдов, всадников и пеших людей. По одежде можно было определить, что в этом караване находятся купцы, воины и паломники.

Впереди ехал на вороном коне рыцарь в белом плаще, украшенном красным крестом. Он подъехал к друзьям и внимательно на них посмотрел.

— Кто вы и куда держите путь?

— Мы христиане. Идем в Иерусалим, чтобы помолиться в Святой Земле, — ответил Григорий.

— Вам повезло. Мы тоже туда направляемся. Можете присоединиться к нашему каравану. Вокруг бродит много разбойников, которые грабят мирных путников. Мы обеспечим вашу защиту.

— Какую плату вы берете за охрану? — поинтересовался Григорий.

— Я рыцарь ордена тамплиеров, — обиделся всадник. — Разве ты не видишь моего плаща?

— Извини благородный рыцарь, но я ничего не знаю о тамплиерах, — признался Григорий.

— Наш орден был создан, чтобы помогать христианам, прибывшим в Святую Землю. Мы охраняем и защищаем паломников. Если вы голодны, то вас накормят, если больны, то вас пристроят в госпиталь. Все это мы делаем бесплатно.

Переход до Иерусалима занял сутки. На привалах Бертольд расспрашивал рыцаря об ордене тамплиеров. Ему очень понравилась идея монашествующих рыцарей. Солдаты Христа сражались за доброе дело, бескорыстно помогали попавшим в беду людям.

— Мои слова оказались пророческими, — смеялся Гуго. — Наш Бертольд станет монахом. Трудно найти лучшего для него сочетания — воинствующий монах. Без сражений Бертольд не сможет долго прожить. Если его лишить этого удовольствия, то он заболеет или умрет от тоски. Здесь же ему предлагают все удовольствия сразу. Днем рубит головы сарацинам, а ночью замаливает грехи.

— Ты бы прекратил по этому поводу смеяться, — посоветовал Григорий. — Бертольд серьезно задумался о вступлении в орден тамплиеров.

Друзей разместили в доме для паломников. Здесь они могли поесть и переночевать. На следующий день все отправились на базар, где собирались купить себе приличную одежду, лошадей и оружие. Нужно было найти еще и жилье. Впрочем, имея достаточно денег, этот вопрос решился легко.

Глава двадцать девятая

— В то время, как мы стали богатыми и можем наслаждаться всеми благами, вы мне предлагаете постричься в монахи, — негодовал Гуго. — Ради чего мы сражались с сарацинами, терпели лишения и подвергали свои жизни опасности?

Друзья сидели в доме, который сняли у местного купца. Тот имел несколько домов и с удовольствием, за умеренную плату, поселил в одном из них приезжих рыцарей. Двухэтажный каменный особняк понравился всем. Стоял он на краю Иерусалима, имел небольшой двор с конюшней и сараями. От внешнего мира его отделял невысокий забор с крепкими воротами.

— Богатство затмило твой разум, — возмутился Бертольд. — Ты забыл о первоначальной цели своего прибытия в Святую Землю?

— Да, мы отправились в крестовый поход, чтобы освободить Гроб Господень от неверных, — согласился Гуго. — Мы это сделали. Теперь можем немножко пожить для себя. Ведь каждый из вас надеялся, что их храбрость будет вознаграждена звонкой монетой, почетом, а может быть и местом при дворе вашего короля.

— Гуго, ты всегда больше думал о личном обогащении, чем о светлой идее крестового похода, — упрекнул француза Бертольд.

— Я всегда совмещал полезное с приятным, — парировал Гуго. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы за счет войны поправить свое материальное положение. Благородный рыцарь, ведущий нищенский образ жизни — это нонсенс. Каждый из вас всегда стремился к богатству. Быть бедным не только неприлично, но и унизительно. Сейчас мне хочется отдохнуть и насладиться жизнью. Неужели я этого не заслужил?

— Ты же слышал, какая сейчас обстановка, — напомнил Роберт. — Мусульмане захватили Эдессу, усилили натиск по всем направлениям. Иерусалим в любой момент может подвергнуться нападению. Спокойно пожить тебе все равно не удастся.

— Григорий! Объясни ты им, что я не создан для монашеской жизни, — взмолился Гуго.

— Они правы. Обстановка сейчас напряженная. Ты часто с гордостью отзывался о рыцарстве, об их совести и чести. Сейчас настал момент доказать, что это были не пустые слова.

— Я не отказываюсь воевать, но я против вступления в орден тамплиеров.

— Почему? Чем тебе не понравились эти достойные люди?

— Мне не нравятся те ограничения, которые они ввели для своего братства. Их устав требует отдать все свое имущество ордену и жить в нищете. Запрет на женитьбу тоже не радует. Я всегда хотел иметь много детей.

— Я тебя понимаю. Но есть одна проблема, которую возможно с помощью ордена мы сможем решить, — поделился своими надеждами Григорий. — Меня очень волнует, кем мы стали? Я не могу спокойно жить, пока не найду ответ на этот вопрос. Нам не к кому обратиться за советом. Поэтому все свои проблемы мы должны решать сами.

— При чем же здесь монашеский орден? — не понял Гуго.

— Тамплиер, который нас сопровождал до Иерусалима, говорил, что в их монастырях есть хорошие библиотеки. Там собирают книги из разных стран. Рукописи умнейших людей, путешественников, священные книги разных религий — все стекается в их библиотеки. Я очень надеюсь, что в этих рукописях мы найдем ответы на наши вопросы.

— Я не умею читать, — покраснел Гуго. — Поэтому, в этом вопросе помочь не смогу.

— Пожалуй, он прав, — подвел итог Григорий. — Ему не место в монастыре.

— Ладно, обойдемся без него, — согласился Бертольд. — Осталось решить вопрос с имуществом.

— Что здесь решать? — удивился Гуго. — Раз монахи ведут скромную жизнь и деньги им ни к чему, то все остается у меня.

— Мы с Робертом решили свою долю пожертвовать ордену, — заявил Бертольд.

— Бесполезное разбазаривание средств, — фыркнул Гуго. — Разве монахи могут разумно распоряжаться деньгами?

— Тамплиеры каждый день кормят тысячи паломников. Тебе не помешало бы поучиться у них милосердию, — пристыдил своего друга Бертольд.

— Каждый волен своей долей распоряжаться по своему усмотрению, — согласился Григорий. — Мы с Гугой будем вашим капиталом на черный день.

— Постой, а разве ты не собираешься вступить в орден? — удивился Гуго.

— Ты забыл, что я не католик, а православный, — напомнил Григорий. — Свою веру я менять не собираюсь. Поэтому, меня в орден не примут.

— Не поверишь, но мне тоже очень симпатично православие, — Гуго посмотрел в потолок. Сейчас он был очень похож на святого мученика.

— Если не прекратишь кощунствовать, то я сверну тебе шею, — пообещал Бертольд.

— Мусульманином он уже хотел быть, — припомнил Роберт. — Теперь хочет стать православным. Может еще какая-нибудь религия тебя привлекает?

— Когда это я хотел принять ислам? — возмутился француз.

— Когда позавидовал магометанскому многоженству.

— Шуток не понимаете? — насупился Гуго.

— В каждой шутке есть доля шутки, — скаламбурил Григорий.

— Вам всем необходимо принять постриг, — заявил Гуго, глядя на хмурые лица своих друзей. — Уж очень вы кровожадны. Рядом с вами стало опасно находиться. Я прямо чувствую, что вас обуревает желание вцепиться мне в горло. Может в стенах монастырей, благодаря молитвам, вы станете более милосердными?

— Как истинный христианин, ты просто обязан поделиться своей кровью с ближним, — Роберт обнял француза за шею.

— Григорий! Тебе не кажется, что эту парочку нельзя отправлять в монастырь? — вдруг переменил свое мнение Гуго. — Они же съедят там всех монахов. Такого богохульства мое ранимое христианское сердце не выдержит.

— Чтобы этого не случилось, им необходимо вступить именно в орден тамплиеров, — не согласился Григорий, который серьезно отнесся к шутке француза. — Членам ордена разрешено ночевать в городе. Здесь же мы с тобой приготовим им нужную пищу.

— Всю жизнь мечтал стать поваром, — проворчал Гуго.

— Еще нам надо будет приобрести в Иерусалиме собственный дом, нанять прислугу, которая позаботится о его сохранности в наше отсутствие.

— Куда это ты собрался? — удивился Гуго.

— Собираюсь отправиться на свою родину. Потом посетим твои родные края.

— Зачем? Там у меня нет ни своего дома, ни родственников, — пожал плечами Гуго.

— Думаю, что тебе необходимо приобрести дом и купить землю в тихом уголке Франции, — настаивал Григорий.

— Я не собираюсь заниматься земледелием и тратить свою молодость, прозябая в провинции. Ты меня сегодня точно вгонишь в могилу. Сначала требуешь, чтобы я стал монахом. Потом предлагаешь отправиться в изгнание, чтобы я разделил участь крестьян. Кто-нибудь представляет меня среди пастухов и их стада? Благородный рыцарь в сверкающих доспехах сражается с коровами и овечками. Большего посмешища представить себе трудно. Лучше оторвите мою несчастную голову и подарите королю Иерусалима. Буду, как вы до этого мечтали, веселить придворных дам. По крайней мере, осуществится моя мечта быть при дворе достойного короля.

— Это нужно сделать для того, чтобы однажды, когда тебе понадобится убежище, было куда отправиться. Нам нельзя долго находиться в одном месте. Наша вечная молодость всегда будет вызывать у окружающих недоумение. Однажды нас объявят колдунами или слугами дьявола и начнут преследовать. Нам нужно много домов и тайников, где мы будем хранить сокровища.

— Пока мы будем путешествовать, наши дома могут ограбить, сжечь или захватить местные феодалы, — не согласился Гуго.

— Эту проблему легко решить, — заверил Григорий. — Отдашь свою усадьбу под управление церкви. В твое отсутствие монахи будут заботиться о твоем жилище и вести хозяйство. Многие рыцари, отправившиеся в крестовый поход, оставили свои поместья и замки под залог церкви. Всем это выгодно.

— Боюсь, что чужой управляющий может довести хозяйство до разорения, — скептически отнесся Гуго к предложению Григория. — Будет воровать, и думать только о своем обогащении.

— Даже если твои владения будут разорены или сожжены в результате междоусобных войн, то останется земля. Ты сможешь, на правах хозяина, вернуться и заново отстроиться. Если мы собираемся жить вечно, то следует позаботиться о постоянном доходе.

— Хорошая идея, — одобрил Бертольд.

— Желательно, чтобы ты Бертольд и ты Роберт, сделали то же самое в Германии и Англии, — продолжил Григорий.

— Но ведь это невозможно. Если мы вступим в орден тамплиеров, то должны будем находиться всегда при монастыре, — напомнил Бертольд. — Ни о каких путешествиях не может быть и речи.

— Ничего страшного не произойдет, если вы вступите в орден через год. Сначала решите все свои мирские проблемы.

— О каких проблемах ты говоришь? — не понял Роберт. — Мы с Бертольдом решили посвятить свою жизнь служению Богу. Одновременно будем искать в святых книгах ответы на наши вопросы. Нам не нужны богатства, собственный дом или поместье. Наш путь предначертан на века.

— Ты, по-моему, так и не понял серьезности проблемы нашего долголетия, — вздохнул Григорий. — О каких веках ты говоришь? Уже через пятнадцать-двадцать лет твои братья по ордену начнут удивляться твоей неувядающей молодости. Потом начнут задавать вопросы. Что ты им ответишь?

— Все, что с нами происходит, угодно Богу, — уверенно заявил Роберт. — Думаю, что в скором времени мы получим ответ на главный вопрос.

— А если нет?

— Григорий, почему тебя все время терзают сомнения? — спросил Гуго. — Сколько тебя знаю, ты все время чего-то опасаешься.

— Не люблю неожиданностей. Поэтому предпочитаю просчитывать каждый свой шаг. Это помогает выжить в нашем жестоком мире.

— Неожиданность влечет за собой приключение. Это всегда интересно. Это делает нашу жизнь насыщенной и увлекательной. Поэтому я никогда ничего не планирую на долгие годы вперед, — сказал Гуго. — Ты же своим прагматизмом напоминаешь старика, который потерял вкус к радостям жизни.

— Не можем же мы уехать сейчас, — подал голос Бертольд. — В ближайшее время предстоят кровопролитные схватки. Я считаю своим долгом принять в них участие.

— Я с ним согласен, — поддержал германца Роберт. — Мы не должны в трудную минуту оставлять своих единоверцев.

— Согласен, — не стал спорить Григорий. — Присоединимся к какому-нибудь войску в качестве странствующих рыцарей. Покажем свою удаль, заслужим уважение, получим рекомендательные письма. После этого отправимся в Европу для сбора средств на пополнение войска. В это время и решим свои финансовые и другие дела.

— Значит, разбежимся в разные стороны? — спросил Роберт. Грусть слышалась в его голосе.

— Мы обязательно встретимся, — пообещал Григорий. — Именно в этом городе и в этом доме.

Глава тридцатая

Тридцать рыцарей ордена Храма медленно двигались по дороге. В ее пыли утопали копыта их сильных лошадей. Все сохраняли молчание, сберегая силы для будущих схваток. Беспощадное солнце раскалило их доспехи, но никто из рыцарей не помышлял о том, чтобы их снять. В любую минуту на их пути мог попасться блуждающий отряд сарацин. Поэтому все были начеку. Поднятые забрала позволяли рассмотреть мужественные суровые лица монахов-воинов. На всех были белые плащи с красными крестами. По этому одеянию их узнавали издалека. Плащи тамплиеров не раз наводили на врагов ужас. Все знали, что воинственные монахи искусные и смелые воины. Поэтому разбойники, промышляющие в этих краях, никогда не нападали на караваны, охраняемые тамплиерами. С ними могло справиться только хорошее многочисленное войско.

Несмотря на малое количество воинов, отряд являлся грозной силой. Каждый рыцарь-монах мог легко справиться одновременно с тремя противниками. О двоих из них ходили легенды. Говорили, что однажды они ворвались в лагерь сарацин, которые конвоировали пленных христиан и остановились на ночлег. Эти смелые рыцари вдвоем навели страх на пол сотни воинов. Половина из них была зарублена, а другие в ужасе разбежались.

Тамплиеры не боялись встретиться с большим отрядом сарацин. Лазутчики сообщили, что до самых гор таковых не обнаружили. Поэтому не были высланы вперед разведчики, как это обычно делают, чтобы не попасть в засаду.

Возглавлял монахов-воинов крупный мужчина. Ему под стать была и лошадь. Черный тяжеловес фризской породы хорошо гармонировал со своим хозяином. Они вместе участвовали во многих сражениях и хорошо понимали друг друга. Не раз черный красавец топтал копытами врага, сильными прыжками выносил своего всадника из кольца, окружавших их сарацин.

Сейчас рыцарь погрузился в свои мысли, и казалось, что ничего не видит вокруг себя. Но это было обманчивым мнением. Он умел фиксировать любую деталь, попавшуюся ему на глаза и быстро реагировать на всякую неожиданность. Сейчас его мысли были далеко от того места, где они находились. Им предстояло нанести визит Старцу Горы. Рыцарь был уверен в своих людях. Каждый из них провел много сражений и был опытным воином. Его волновало то, что основную часть задуманного предприятия должны были сделать всего два человека. Справятся ли они с многочисленным противником? Предстояло пробраться в логово опасного врага, которое хорошо охранялось…

Рыцарь, возглавлявший отряд, поднял руку. Все остановились. Впереди показалось серое облако пыли. С холма спускался небольшой караван. Последовал короткий взмах руки, и тамплиеры ринулись в атаку. Для сарацин это было неожиданностью. Вдали от крепостей крестоносцев они чувствовали себя в безопасности. Возникшие перед ними тамплиеры вызвали в их сердцах смятение. Многим из них уже приходилось сталкиваться с воинствующими монахами. Полученный опыт говорил им, что встреча с этими суровыми воинами не сулит ничего хорошего.

Бой был скоротечным. Сарацины не смогли организоваться и отразить атаку. Их растерянность сменилась паникой. Рыцари молча рубили своими длинными мечами всех, кто попадался им под руку. Крики раненых поглощали звон оружия. Тамплиеры вихрем промчались вдоль всего каравана. Те из сарацин, кто избежал смертельных ударов, без оглядки помчались с места боя. Никто их преследовать не стал.

Это был караван, доставляющий рабов на невольничьи рынки. Несколько десятков изможденных людей сели на землю, как только начался бой. Сейчас тамплиеры освобождали их от пут, поили водой.

Один из рыцарей внимательно разглядывал бывших пленников. Среди слабых осунувшихся от голода и жажды людей выделялся бородатый мужчина лет тридцати. В отличие от своих товарищей по несчастью, он выглядел очень свежим. Словно его не коснулись те лишения, которые пришлось испытать остальным пленникам. Повел он себя странно. Пока все с наслаждением пили воду, мужчина подошел к верблюду и начал рыться в одном из тюков. Он без сожаления бросал на землю парчовые халаты, тюрбаны, расшитые золотой нитью и отрезы дорогой материи.

— Что ты ищешь? — спросил рыцарь.

— Свою одежду, — ответил мужчина. Сейчас на нем были рваная рубашка и штаны изо льна. — Мусульманам она не понравилась. Поэтому ее не смогли продать ни на одном базаре. Мне же хочется предстать перед своими друзьями в хорошей одежде, а не в рубище.

— Кто твои друзья и где ты собираешься с ними встретиться? — поинтересовался рыцарь.

— Одного зовут Толстый Бертольд, а другого Слепой Роберт, — мужчина посмотрел на рыцаря и улыбнулся.

— Григорий? — рыцарь спрыгнул с коня и обнял мужчину. — Борода тебя изменила до неузнаваемости. Как ты здесь оказался?

— Долго рассказывать. Зови Бертольда. Мне не терпится его обнять.

Пока тамплиеры оказывали помощь раненым и ослабленным людям, друзья уединились. Разговор предстоял долгий. Поэтому они расстелили на земле персидский ковер и мягкие подушки, которые позаимствовали у хозяина каравана. Григорий с наслаждением окунулся в эту маленькую роскошь. После многодневных переходов приятно было растянуться на мягком ворсе ковра. В тюках, которыми были нагружены верблюды, нашлось и хорошее вино.

— Как ты оказался среди пленников? — спросил Бертольд.

— По собственному желанию. Я плыл на корабле с товарами, когда на нас напали пираты. Турки оказались сильнее. Они перебили большую часть команды и купцов. Пленников продали в ближайшем порту вместе с захваченным товаром. Араб, купивший нас, собирался в Эдессу. От этого города до Иерусалима, как вы знаете, совсем близко. Вот я и решил следовать вместе с ним, посчитав, что лучшей охраны мне не найти.

— Не лучший способ путешествия, — не согласился Роберт.

— Наоборот. Если бы я убежал и в одиночку добирался до Иерусалима, то подвергся бы большим опасностям. На христианина нападали бы все кому не лень. Не могу же я воевать со всеми малыми и большими армиями, которые сейчас рыскают вокруг в поисках добычи.

— Чем занимался все эти годы? — спросил Бертольд.

— Сначала побывал дома. Как я и предполагал, все кто меня знал, давно уже умерли. Поэтому начал заводить новые знакомства. Поступал на службу, то к одному князю, то к другому. Воевал, занимался торговлей. Получил несколько верительных грамот, рекомендательных писем. Теперь могу доказать, что я действительно происхожу из знатного рода. Думаю, что в будущем это пригодится.

— Зачем отправился в Иерусалим?

— На Руси сейчас тревожные времена. Князья не могут поделить власть. Убивают друзей и родственников, чтобы завладеть чужим городом, вступают в союзы с бывшими врагами. Мерзко мне стало наблюдать все это. Решил навестить вас. Больше тридцати лет не виделись.

— Ты мог нас здесь и не застать, — сообщил Бертольд. — Мы с Робертом всего пять месяцев назад прибыли в Иерусалим. После того, как вы с Гугой уехали, произошло много событий. Мы сражались, заботились о паломниках, прибывающих в Святую Землю, читали старинные рукописи, изучали церковные книги. Орден тамплиеров разрастался, начал заниматься многими полезными делами. Мы построили десятки церквей и крепостей. Однажды великий магистр нашего ордена сильно поссорился с королем Иерусалима Амальриком. Тот даже нанял наемных убийц — ассасинов. Покушение удалось предотвратить, но надо было решить эту проблему раз и навсегда. Мы сумели обуздать ассасинов и даже обложили их ежегодной данью в две тысячи кусков золота.

— Кто такие ассасины? — спросил Григорий.

— Религиозный орден, членов которого еще называют хашашины. Мы их называем ассасины — наемные убийцы. За деньги они готовы убивать кого угодно. Их жертвами стали христианские священники, герцоги и бароны, ханы, визири и халифы. Они сами по себе и воюют против всех.

— У них больная армия? — предположил Григорий.

— Наоборот. Очень маленькая. Все их разрозненные поселения находятся высоко в горах. Там ассасины построили крепости, которые трудно взять штурмом. Основным их оружием являются хорошо подготовленные убийцы. В этом деле ассасины достигли совершенства. Возглавляет их Старец Горы. После смерти первого Старца, который основал этот орден, никто не знает, кто занял этот пост. Это держится в строжайшей тайне.

— Что же было дальше?

— Меня назначили прецептором обители в Германии. Роберт получил аналогичную должность и отправился в Англию. Пол года назад мне пришло сообщение, что меня вызывают в Иерусалим. На великого магистра опять было совершено покушение. Есть подозрение, что это пытались сделать ассасины. Я вызвал Роберта, и мы приехали в Иерусалим. Недавно кто-то проник в хранилище ордена и похитил хрустальный череп, который я когда-то подарил тамплиерам. В наших хранилищах есть много ценностей — древние рукописи, старинные артефакты, драгоценности и многое другое. Украли только хрустальный череп. Нам удалось обнаружить убежище воров. Когда наши люди пришли, чтобы их арестовать, то наткнулись на сильное сопротивление. Схватка была отчаянной. С трудом удалось захватить в плен одного вора. Череп мы не нашли. Пленник презрительно рассмеялся, когда я пообещал его убить. Смерти он не боялся, а вот пыток не выдержал. Из его слов стало ясно, что череп похитили ассасины. Для чего? Рядовой исполнитель этого не знал. Он добросовестно выполнил приказ — украл череп, и передал его другому человеку, который успешно покинул город.

— Теперь ты хочешь вернуть череп обратно, — догадался Григорий.

— Совершенно верно, — подтвердил Бертольд. — Нечаянно наткнулись на ваш караван. Теперь не знаю, что делать с освобожденными пленниками? Эти горемыки для меня сейчас являются большой обузой. Взять с собой я их не могу. Они будут сковывать мои действия. Пользы от слабых и больных людей никакой. Бросить этих несчастных тоже нельзя. Здесь рыскает очень много разбойников. Увидев караван с товарами, они обязательно захотят его захватить. Не пройдет и дня, как эти люди опять попадут в плен.

— Среди них есть много воинов, — сообщил Григорий. — Они конечно очень слабы, но вид вооруженных людей отпугнет обычных грабителей. Поэтому пусть подберут все оружие, наденут кольчуги и отправляются в Иерусалим. Будем надеяться, что Бог поможет преодолеть несчастным путникам этот путь.

— Другого выхода, пожалуй, у нас нет. Так и сделаем, — согласился Бертольд.

— Дадим им несколько наших плащей, — предложил Роберт. — Думаю, что они отобьют охоту у многих разбойников нападать на караван, охраняемый тамплиерами.

— Отличная идея, — одобрил Бертольд.

Глава тридцать первая

Солнце уже спряталось за горизонтом, но Бертольд не стал останавливаться на ночлег. Он дал достаточно времени своему отряду для отдыха. В небольшой роще, в тени деревьев рыцари сняли свои доспехи и несколько часов поспали. Бертольд хотел пересечь расстилающуюся перед ними равнину ночью, чтобы посторонний взгляд не увидел их отряда. Недавняя стычка с работорговцами была им не нужна. Оставшиеся в живых сарацины, наверняка разнесли весть об отряде тамплиеров, который слишком далеко углубился на чужую территорию. У многих появится закономерный вопрос: «Что они здесь делают?» Возможно, что сейчас повсюду рыскают конные разъезды, ища их отряд. Это может поставить под угрозу срыва их экспедицию. Тем не менее, Бертольд не сожалел о том, что ввязался в схватку и освободил христиан из плена. Лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Ведь помогать единоверцам, даже ценою своей жизни, было для него законом. Для этого и был создан Орден Храма. Странно конечно бессмертным рассуждать о смерти. Впрочем, и их можно умертвить. Огонь является универсальным средством от многих бед. Никто из друзей этого проверять не стал. Конечный результат был всем ясен. В Европе уже давно пылают костры, сжигающие еретиков и колдунов. От каждого такого кострища у Бертольда по спине ползли мурашки. Однажды и его могут потащить на такую же экзекуцию. Ведь многие колдуны, которых церковь и общество приговорили к смерти, не были таковыми. Он это точно знал.

Ночная мгла не была препятствием для Бертольда. Став бессмертным, он начал видеть в темноте почти так же хорошо, как и днем. Отряд, выстроенный в колону по два, следовал за своим предводителем, полностью доверяя ему.

К Бертольду подъехали Григорий и Роберт. Некоторое время они ехали молча, наслаждаясь ночным пейзажем, освещенным лунным светом.

— Почему снарядили целую экспедицию за хрустальным черепом? — задал Григорий вопрос, который не давал ему покоя. — Наверное, это не самая ценная вещь в сокровищах тамплиеров?

— Как я тебе уже говорил, в хранилищах нашего ордена собрано очень много сокровищ, — ответил Бертольд. — Многие из них не имеют цены. Прежде всего — это знания разных народов со всех концов света. Старинные пергаменты и свитки содержат различные сведения. У нас есть карты, на которых изображены страны, о коих мы ничего не знаем. На них обозначены берега, до которых не доходили наши корабли. Не все сведения поддаются расшифровке. Над этим трудятся самые просвещенные наши братья. В одном египетском пергаменте вскользь упоминается и о хрустальном черепе. Он якобы может дать какое-то могущество. Сказка это или нет разобраться невозможно. Слишком мало информации. В любом случае, не стоит оставлять череп в руках опасного врага. Его надо вернуть обратно.

— Не попадалась ли тебе «Книга мертвых»? — спросил Григорий.

— Не припомню, — немного подумав, ответил Бертольд. — Что это за книга?

— О ней упоминал Калаун, — напомнил Григорий. — Он говорил, что обрел бессмертие благодаря полученным из нее знаний.

— Калаун, «Книга мертвых», хрустальный череп, бессмертие — много фактов, но без специальных знаний разобраться в этом невозможно, — вздохнул Бертольд. — Мне кажется, что хрустальные черепа имеют отношение к нашему бессмертию. Вот только непонятно, как они это делают?

— Видимо, не обошлось без колдовства, — предположил Григорий. — Это меня пугает.

— Почему?

— Церковь говорит, что все колдовство от дьявола. Всех, кто такими делами занимается, жестоко преследуют. Если они правы, то мы, выходит, являемся порождением дьявола.

— Это в том случае, если колдовство имело место, — согласился Бертольд. — Я же надеюсь, что это было сделано с разрешения Господа нашего.

— Ты хоть раз общался с колдунами? Видел их обряды? — спросил Григорий.

— Никогда ни одного колдуна не встречал. Шарлатаны попадались. Особенно среди алхимиков, которые заверяли, что им известна тайна философского камня.

— Как же ты распознавал в них шарлатанов?

— Очень просто, — рассмеялся Бертольд. — Давал им кусок железа и просил превратить его в золото. Никто пока такого фокуса сделать не смог. Правда, наши ученые братья тоже не далеко продвинулись в разгадке тайны философского камня.

— Может его не существует?

— Никто этого точно не знает.

— Ты говорил, что в ваших библиотеках много старинных манускриптов. Неужели не попадались рукописи по черной магии?

— Наши ученые братья нашли колдовские книги волхвов, но великий магистр запретил их читать. Боится, что мы можем навлечь гнев Божий на наш орден.

— Прежде всего, он боится, что навлечет гнев папы, — поделился своими мыслями Роберт. — На членов нашего братства и так уже много доносов написали. Есть и обвинения, что мы занимаемся колдовством и общаемся с дьяволом.

— А где второй хрустальный череп? — поинтересовался Григорий.

— Роберт отвез его в Англию. Я когда-то убедил великого магистра не хранить все ценности в одном месте. Поэтому многие древние рукописи и артефакты перевезли в разные монастыри. Сейчас, слава Богу, их у нас много.

— Интересно, зачем ассасинам понадобился череп? — вслух подумал Григорий.

— У них наверняка есть информация о его свойствах, — уверенно сказал Бертольд. — Первый Старец Горы — Хассан ибн Саббах, уделял много внимания науке. По всему миру его агенты-проповедники скупали редкие книги и манускрипты, содержавшие различные знания. Ибн Саббах приглашал или похищал в свою крепость лучших специалистов различных областей науки, начиная от инженеров-строителей, заканчивая медиками и алхимиками. Одному французскому вельможе Старец Горы продемонстрировал преданность и послушание своих людей. По его взмаху руки несколько воинов бросились с высокой скалы на дно ущелья.

— Знакомая картина, — припомнил Григорий. — То же самое нам когда-то продемонстрировал Калаун. Эти воины потом ожили?

— Не знаю. Но среди ассасинов я не встречал ни одного бессмертного.

— Чем еще удивил Старец Горы доверчивых людей?

— Еще ходят слухи, что ибн Саббах неоднократно демонстрировал свое самосожжение. После этого его опять видели живым.

— Раз он, в конце концов, умер, то о бессмертии не может быть и речи, — усмехнулся Григорий.

— Если он действительно умер, — с сомнением произнес Бертольд. — Почему сейчас скрывают имя Старца Горы? К нему никогда не допускают рядовых членов его секты. Только особо приближенных. Для каждого ассасина является большой честью лично увидеть их предводителя.

— Где ты его собираешься искать?

— Здесь недалеко в горах есть крепость Масйаф. По словам плененного нами ассасина, Старец Горы сейчас находится там.

К горам, где находилась крепость Масйаф, подъехали в полдень. Снизу крепости не было видно. Бертольд уверенно повел отряд по широкой горной дороге. В одном месте он свернул на узкую тропинку. Прошло еще два часа, прежде чем Бертольд остановил своего коня.

— Это здесь.

— Я ничего не вижу, — Григорий вертел головой, но ничего, напоминающее крепость не обнаружил. Перед ними была высокая отвесная скала.

— Отсюда ее не увидишь, — сказал Бертольд. Нам надо подняться на эту скалу. Потом спуститься в ущелье и найти пещеру. Второй выход приведет нас в нужное место.

— Тебе не кажется, что тебя обманули? — Григорий с сомнением посмотрел вверх. Уж слишком неприступной казалась скала.

— По ней, по крайней мере, однажды, уже взбирались люди, — заверил Бертольд. Он достал из мешка веревки и начал снимать с себя доспехи. — Я думаю, что тебе не составит особого труда взобраться на нее. Ты самый легкий и проворный из нас. Скинешь веревки, поможешь нам подняться наверх. Пойдем в крепость втроем. Рыцари подождут нас здесь.

— Был бы здесь Гуго, он бы обязательно сообщил, что у него болит рука и ломит спину, — вздохнул Григорий, которому не хотелось карабкаться на скалу. Она пугала его своей крутизной. — Давно его видели?

— Лет десять назад приезжал. В дорогих доспехах, весь в золоте. Говорил, что все у него хорошо. Два месяца веселился, а потом бесследно пропал.

Григорий начал взбираться в гору. Он уже снизу наметил маршрут своего движения. От его внимательного взгляда не ускользнула ни одна трещина, ни выступ, за который можно было зацепиться. Григорий взбирался медленно, понимая, что торопиться нельзя. Одна ошибка могла привести к трагедии. Ему совсем не хотелось, в случае падения, переломать свои бессмертные кости.

Левая рука нащупала широкий выступ. На такой можно было удобно стать обеими ногами. Он подтянулся и хотел ухватиться за выступ второй рукой, когда услышал шипение. В том месте, куда Григорий собирался положить ладонь, появилась голова змеи. Реакция сработала мгновенно. Он схватил змею правой рукой, и его пальцы тут же сжали рептилию, словно стальные клещи. Находящиеся у подножья горы рыцари увидели, как тело Григория резко качнулось влево. Показалось, что еще мгновение, и он полетит вниз. Но этого не произошло. Его пальцы крепко вцепились в каменный выступ, все тело напряглось. Григорий поднес змею к лицу и посмотрел ей в глаза. Он увидел в них бездонную пустоту, излучающую смерть. Холодный взгляд убийцы, не выражающий никаких чувств. Ни злобы, ни жалости, ни сожаления или страха. Григорий вцепился в тело змеи зубами. Он с наслаждением пил свежую кровь. По его телу пробежала теплая волна, наливая его мышцы энергией и силой.

Когда к ногам рыцарей упала змея, то все невольно расступились, некоторые схватились за мечи. Через несколько секунд они поняли, что рептилия мертва. Из ее разорванного тела не пролилось ни капли крови. Бертольд и Роберт бросили друг на друга понимающие взгляды.

Григорий продолжил восхождение на гору. Только спустя два часа он достиг ее вершины. Здесь не было ни одного дерева. Пришлось поломать голову, чтобы придумать, как закрепить веревку. Решение пришло неожиданно, когда его взгляд упал на небольшую трещину в скале. Григорий нашел небольшой овальный камень. Обмотал вокруг него конец веревки и закрепил в щель скалы.

Первым поднялся Роберт, потом Бертольд.

— Вы бы еще лошадей с собой прихватили, — рассмеялся Григорий, когда наверх подняли оружие. Рыцари взяли с собой мечи, топор, кинжалы, латы, кольчуги, шлемы и белые плащи с красными крестами. Причем плащей было три.

— Напрасно смеешься, — обиделся Бертольд. — Кто знает, как пройдет наша встреча? Мы посетим логово безжалостных убийц. Надо быть готовым ко всему.

Глава тридцать вторая

Бертольд уверенно вел своих друзей по горной тропинке, словно он много раз здесь бывал. Спуск с горы был пологий и не доставлял хлопот. Поэтому в ущелье спустились быстро. Пробираясь сквозь заросли кустарника, друзья начали искать вход в пещеру. Вскоре они его нашли. Сразу было видно, что долгое время здесь не ступала нога человека. Никаких следов, свежая трава нигде не примята. Перед входом лежал большой валун. Он загораживал почти все пространство, оставляя только узкую щель.

— Если я сниму кольчугу, то смогу протиснуться внутрь, — сказал Григорий. Широкоплечие Бертольд и Роберт, даже если бы сняли с себя всю одежду, не смогли бы пролезть в это узкое пространство.

— Попробуем отодвинуть камень, — предложил Бертольд.

Друзья навалились на валун. Все, что им удалось, так это немного приподнять один край.

— Надо срубить небольшое дерево и сделать рычаг, — сказал Григорий.

Бертольд взял топор и отправился выбирать подходящее дерево. Это было непросто сделать, так как вокруг росли только кустарники и тоненькие деревья. Ему пришлось пройти вглубь ущелья. Там он нашел подходящий карагач. Вскоре послышались мерные удары.

Германец нес на плече ствол срубленного дерева, словно это была легкая жердь. Он вставил один конец, который до этого заострил, в щель под камнем. Григорий и Роберт дружно надавили на второй конец рычага. Валун сразу сместился на четверть своей длины. Бертольд поправил бревно. Скоро камень был сдвинут на столько, что рыцари смогли спокойно войти в пещеру во всем своем боевом облачении.

— Интересно, как пользовались этим лазом? — спросил Григорий.

— Ассасины ведут аскетический образ жизни. Большая их часть худые люди. Поэтому они легко могли пролезть в эту щель, — пояснил Бертольд. — Гости, вроде нас, должны были испытывать трудности. Как видишь, очень простая и надежная дверь для тайного хода.

Рыцари зажгли факелы и двинулись внутрь пещеры, которая была просторной. Потолки были достаточной высоты, что позволяло идти в полный рост. Никаких ответвлений не было. Григорий провел по стене рукой. Это явно было творение рук человеческих. На шершавой поверхности стены остались следы от инструмента. Скоро пещера стала сужаться. Рядом могли поместиться только два человека. Узкий коридор часто вилял, и все время поднимался вверх.

— Сколько же лет ассасины делали этот проход? — удивился Григорий. — Как они ориентировались, чтобы не сбиться с пути?

— Я же тебе говорил, что первый Старец Горы собирал по всему свету умельцев и умников, — напомнил Бертольд. — Как видишь, его прозорливость оправдалась. Ему построили в труднодоступных местах несколько отличных крепостей. Этот проход тоже заслуживает уважения. Думаю, что в рабочей силе недостатка никогда не было. Работорговцы всегда готовы поставлять людей в неограниченном количестве. Добровольцев, которым посулили хорошие деньги, наверное, тоже было в избытке.

— Все эти люди были приговорены к смерти с первой секунды своей работы, — предположил Григорий.

— Даже еще раньше, — уверенно заявил Бертольд. — Ни один человек, участвовавший в строительстве этого прохода, не должен был остаться в живых.

— Какая жестокость, — возмутился Григорий.

— Обычное явление, когда речь идет о сохранении тайны, — равнодушно пожал плечами Бертольд. — Точно так же сохраняют секреты рыцарских замков. Там тоже есть потайные комнаты и подземные туннели, уходящие далеко за пределы замка. Это всегда было тайным оружием осажденных. Они могли незаметно пробраться в тыл своего врага и нанести неожиданный удар. О таких тайных ходах знало ограниченное число людей. Строителей всегда ждала незавидная участь.

Григорий услышал звон железа, после чего на него повалился Бертольд, и они вместе рухнули на пол, усыпанный мелкими камнями. Роберт, немного отставший от них, избежал падения.

— Что случилось? — спросил Григорий, когда поднялся на ноги.

— Ловушка, — коротко ответил Бертольд. Он поднял толстую стрелу с мощным наконечником и внимательно стал ее рассматривать. На его панцире была видна глубокая вмятина. — Эта стрела ждала своего часа много лет. Ее кончик съела ржавчина. Поэтому доспехи и выдержали этот мощный удар.

— Впереди, наверное, еще будут ловушки, — предположил Григорий. — Твой ассасин ничего не говорил о них?

— Нет. Он об этой пещере узнал случайно из разговора двух проповедников, когда-то ночевавших у него в доме. Тогда он подумал, что они пересказывают одну из легенд о Старце Горы. Глава их ордена не любил делиться своими секретами. Поэтому о подобных тайных пещерах мало кто знал. Надо будет внимательнее смотреть себе под ноги.

— Здесь наверняка есть метки, предупреждающие о ловушках, — предположил Роберт.

Он вернулся назад и стал внимательно осматривать стены, подсвечивая себе факелом. Григорий с Бертольдом присоединились к нему. Вскоре они обнаружили странный рисунок. Круг, пронзенный стрелой, был еле заметен на стене. Под ним виднелись фигурные линии, напоминающие арабскую вязь.

— Верхняя часть рисунка понятна, — начал размышлять Григорий вслух. — Нижняя, наверное, указывает, какое расстояние до ловушки.

— Это арабская письменность? — спросил Бертольд.

— Нет. Скорее зашифрованные символы, — уверенно заявил Григорий, который знал арабский язык.

— Значит, предупреждение о ловушке мы увидим, но не будем знать, сколько шагов до нее осталось, — сделал вывод Бертольд.

— Еще непонятно будет, что это за ловушка, — добавил Григорий. — Наверное, кроме самострела здесь приготовлены и другие сюрпризы.

— Ладно, не будем гадать. Надо двигаться дальше, — сказал Бертольд.

Теперь, увидев подозрительное место, друзья внимательно осматривали его, кидали вперед тяжелый топор, привязанный к веревке. Как и предполагал Григорий, они обнаружили еще ловушки. В одну из них, несмотря на все предосторожности, угодил Бертольд. Плита, на которую он наступил, провалилась вниз. Но рыцарь успел схватиться руками за край ямы и удержаться. Упавший на дно ловушки факел, осветил частокол копий с металлическими наконечниками.

— Проклятые сарацины, — прорычал Бертольд. — Эти колья могли проткнуть меня насквозь.

— Видимо, нам сопутствует удача, — скромно прокомментировал событие Роберт.

— На стене были нарисованы три вертикальные стрелы, — сообщил Григорий, который все еще пытался разгадать загадочные рисунки.

— Кольев в этой яме намного больше, — недовольно проворчал Бертольд. Он самостоятельно вылез наверх. — Вот и верь после этого проклятым сарацинам.

— Это всего лишь условные символы. Не важно, сколько кольев они туда вбили. Главное, что мы научились распознавать опасность, — с оптимизмом сказал Григорий.

— Если ты такой умный, то не пойдешь ли теперь первым? — язвительно спросил Бертольд.

— У тебя тоже неплохо получается, — отказался Григорий. — Я вообще здесь человек случайный. Ассасины не сделали мне ничего плохого.

— Кажется, ты у Гуги перенял плохие манеры, — вздохнул Бертольд. — Начинаешь увиливать от трудной работы.

— Правила хорошего тона заставляют меня пропустить уважаемых рыцарей вперед, — скромно заявил Григорий.

— Я начинаю понимать Гугу, который часто заявлял, что от образованности только один вред, — вздохнул Бертольд и двинулся дальше.

Время для них остановилось. Им казалось, что этот каменный коридор никогда не закончится. Наконец друзья завернули за поворот и оказались в маленьком овальном зале. На фоне кирпичной кладки хорошо выделялся прямоугольник из гладкого камня. Дальше дороги не было.

— Видимо, это и есть дверь, — предположил Бертольд. Он нажал на нее двумя руками.

Ничего не произошло. Каменная плита осталась на месте. Впрочем, никто и не надеялся, что таким простым способом можно будет открыть эту дверь.

— Подобная проблема у нас возникла в пирамиде, — напомнил Григорий.

— Опять будем стучать? — спросил Бертольд.

— Лучше подумаем и посмотрим, — предложил Роберт. — Здесь нет барельефа, в котором можно спрятать потайной рычаг. Нет отверстий и углублений под ключ. Значит, остаются кирпичи. Их можно только вдавить в стену.

— Все-таки придется стучать, — вздохнул Бертольд. Он подошел к стене и занес кулак.

— Не будем повторять своих ошибок, — Роберт схватил своего друга за руку. — Может, с той стороны кто-то есть. Постараемся все сделать тихо.

Бертольд начал методично давить на стену. Широкая ладонь германца захватывала сразу по два кирпича. Вскоре его труд был вознагражден. Плита с легким шуршанием отъехала в сторону.

Григорий выглянул в образовавшийся проем. Дверь из подземелья вела в небольшой альков, который находился в галерее. Поблизости никого не было. Он подошел к одной из колонн и глянул вниз. Большое круглое помещение было сделано в восточном стиле. По всей окружности стояли колонны. На другой стороне зала расположились две мраморные лестницы, ведущие на галерею. Справа и слева от них — низенькие скамеечки, на которых сидели люди. В центре зала стоял круглый каменный стол. На нем лежало блюдо с человеческой головой.

— Григорий, дверь захлопнулась, — сообщил шепотом, подошедший Роберт. — Сейчас Бертольд пробует ее открыть с этой стороны.

— Вы собираетесь покинуть крепость через подземелье?

— Если со Старцем Горы не договоримся, то это самый безопасный путь отхода.

— Уйти отсюда мы можем только с хрустальным черепом. В случае, если по-хорошему договориться не удастся, то придется принять бой со всем местным гарнизоном. Тогда мы или победим и выйдем через ворота крепости, или нас убьют. В обоих случаях нам подземелье не понадобится.

— Пойду, позову Бертольда.

— Погасите факелы.

За стеклянными окнами на противоположной стороне галереи было темно. Григорий понял, что уже наступила ночь. Зал внизу освещали факелы. Их колеблющийся свет еле доходил до круглого стола. В большей части помещения был полумрак. Правда, плохое освещение друзьям было на руку. Так как в темноте они видели почти так же хорошо, как и днем. Если погасить все факелы, то можно будет сражаться с несколькими сотнями ассасинов — подумал Григорий. — Правда сделать это будет невозможно. Слишком большое помещение. Прибывшие по тревоге стражники войдут наверняка со своими факелами.

Григорий услышал, как за его спиной заскрипело железо. Рыцари старались идти тихо, но для чуткого уха воина это было слишком шумно. Он осторожно посмотрел вниз. Никто, из сидящих внизу людей, ничего не услышал. Видимо, были слишком увлечены словами, которые лились из уст головы на подносе.

Глава тридцать третья

— На каком языке они говорят? — спросил Бертольд. За время нахождения в Иерусалиме, он научился понимать арабскую речь. Сейчас же германец не понимал ни единого услышанного слова.

— На фарси, — ответил Григорий.

— О чем говорят?

— Голова на столе отвечает на вопросы.

— Что за вопросы?

— Я плохо знаю фарси, — признался Григорий. — Иногда понимаю только общий смысл сказанного. Кажется, говорящая голова пророчествует.

— Ты думаешь, что отрубленная голова может говорить?

— Такой опыт мы не проводили. Жаль, что Гуги с нами нет. Могли бы прямо сейчас проверить.

— Может, займемся делом? — прервал беседу друзей Роберт.

— Думаю, что на этом собрании должен присутствовать Старец Горы, — предположил Бертольд. — Поэтому стоит положить конец их болтовне.

Роберт достал из мешка рыцарские шлемы и белые плащи. Друзья быстро облачились в одежду тамплиеров.

— Вот и я стал тамплиером, — усмехнулся Григорий, набрасывая на плечи белый плащ. — Как ты Бертольд и мечтал.

— Я надеялся, что все четверо вступят в этот благородный орден. Тебе не нравится белый цвет?

— Что ты. Очень даже нравится, — честно признался Григорий. — Из всех цветов, он является самым моим любимым. Только жаль его будет перекрашивать в красный.

— Мне бы очень хотелось, чтобы этого не произошло, — искренне сказал Бертольд. — Но интуиция подсказывает, что без кровопролития сегодня не обойдется.

— А я боюсь, что Гуго вас заразил своей болтливостью, — раздраженно произнес Роберт. — Теперь всю жизнь мне придется общаться с тремя говорящими головами.

— Не ворчи, — попросил Бертольд. — Я уже готов.

— Воскреснет двенадцатый имам, и пронесется по миру со своим огненным мечом, карая вероотступников, — вещала говорящая голова.

Как раз в это время послышался звон доспехов. По мраморной лестнице спускались три рыцаря. Их тяжелые шаги гулким эхом отражались от стен. После слов пророчества их появление было схоже с громом средь ясного неба. Присутствующие в зале хашашины онемели от ужаса. Григорию показалось, что говорящая голова подпрыгнула вместе с блюдом, на котором она лежала. Впрочем, это могло ему показаться, так как в зале стоял полумрак. Тем не менее, он мог поклясться, что полузакрытые глаза говорящей головы расширились, и были готовы выпрыгнуть из своих орбит от страха, а рот перекосился в ужасной гримасе.

Спускаясь по лестнице, Бертольд разглядел в дальнем конце зала возвышенность. На ней стояло большое кресло с высокой спинкой. В нем сидел человек, одетый в черный балахон с капюшоном. Свет, тускло освещавший зал, до этого места не доходил. Только способность видеть в темноте позволило рыцарю разглядеть там человека. Видимо, это и был Старец Горы, скрывающий свое лицо, даже от своих приближенных. К нему Бертольд и направился.

— Остановись рыцарь! — в голосе, раздавшемся из угла, чувствовалась еле заметная дрожь.

— Ты боишься, что я разгляжу родинку на твоем ухе? — усмехнулся Бертольд. Тем не менее, он остановился.

— Кто ты?

— Тамплиер. Рыцарь Ордена Храма.

— Это я вижу. Как тебя звать?

— Не важно, — игнорировал вопрос Бертольд. — Я пришел поговорить со Старцем Горы.

— Неверный, увидевший Старца Горы долго не живет. Ты хочешь умереть?

— Не надо мне угрожать. Я буду говорить только со Старцем Горы.

— Это великая честь. Ее удостаиваются немногие.

— Думаю, что для меня сделают исключение.

— С какой стати?

— Хотя бы из любопытства. Ведь тебе хочется узнать, зачем сюда пришли рыцари Ордена Храма?

— Ты прав рыцарь. Любопытство меня раздирает. Я тот, кого вы зовете Старцем Горы, — глава ордена Ассасинов рассмеялся. — Правда, ты ошибаешься, думая, что мне интересно знать, зачем тамплиеры посетили мой дом? Я отлично осведомлен о цели вашего прибытия. Интереснее знать, как ты сюда пробрался?

— Твои люди украли у моего ордена хрустальный череп, — перешел сразу к делу Бертольд. — Я требую, чтобы ты его вернул.

— Твоя наглость превосходит твою смелость, — возмутился Старец Горы. — В моем доме ты смеешь что-то требовать? По моему сигналу сюда мигом прибудет стража. Вас изрубят на мелкие кусочки, сожгут останки и развеют по ветру! Или тебе больше нравится быть брошенным на съедение шакалам?

— Мы справимся со всей твоей армией и убьем тебя, — пообещал Бертольд.

— Вы собираетесь втроем справиться с моей охраной?

Голос Старца Горы был насмешливым, но в нем чувствовалась напряженность. Он явно хотел узнать, сколько рыцарей пробралось в его цитадель? Первый испуг от внезапного вторжения тамплиеров у него уже прошел. Впрочем, неприятный холодок в груди еще витал.

— Чтобы покарать мерзких воров, нам хватит поддержки Господа нашего, — ответил Бертольд.

— Ты думаешь, что можешь испугать меня? — рассмеялся Старец Горы. — Для нашего братства умереть за свою веру — это счастье. Сейчас я тебе это докажу.

Каким образом Старец Горы подал сигнал страже, было непонятно, но как только он замолчал, в зал вбежала вооруженная толпа воинов. Их было не менее пятидесяти. Они быстро распределились по периметру зала.

— Ахмед, покажи презрение к смерти, — приказал Старец Горы.

Один из воинов незамедлительно направился к рыцарям. Бертольд вытащил из ножен меч и направил на ассасина. Тот подошел ближе, уперся грудью в острый наконечник грозного оружия. Воин секунду помедлил, а затем подал тело вперед. Меч угодил ему прямо в сердце. Послышался слабый вскрик, больше похожий на выдох, и ассасин замертво повалился на пол.

— Есть ли у тебя воин, который сможет отрубить голову одним ударом? — спросил Григорий. Он подошел к столу и взмахнул топором. Голова, лежащая на подносе покинула свое ложе и с глухим стуком ударилась о колонну. Из центра подноса хлынул кровавый фонтан.

По залу пронесся удивленный ропот. Григорий бросил окровавленный топор к ногам Роберта, снял шлем, перегнулся через стол и начал у всех на глазах пить кровь. Все с ужасом наблюдали эту сцену. Даже у самых смелых воинов по спине пробежали мурашки, а сердце похолодело.

— Пусть твой воин на мне покажет свое искусство, — предложил Григорий, когда прекратил пить кровь. Он сел на пол, упершись спиной о стол.

— Что ты творишь? — прошептал подошедший к нему Бертольд.

— Держи меня за волосы. Не забудь поставить голову на место, — тихо ответил Григорий.

К ним подошел ассасин с ятаганом в руке. Он посмотрел на окровавленное лицо Григория, примерился, и быстро взмахнул рукой.

Бертольд растерянно посмотрел на фонтан крови, вырвавшийся из обезглавленного тела своего друга. Но тут же взял себя в руки и водрузил голову на место, потом надел на нее шлем.

В зале стояла гробовая тишина. Здесь находилось много воинов, которые видели и более страшные вещи в своей жизни. Но это холодное презрение к смерти многих ошеломило. Каждый спрашивал себя, сможет ли он так же легко, по собственному желанию переступить тоненькую грань между жизнью и смертью? Первым опомнился Старец Горы.

— Ты доказал рыцарь, что тамплиеры не боятся смерти. Поэтому я сохраню вам жизнь, чтобы потом подвергнуть пыткам. Схватить их!

Ассасины набросились на рыцарей со всех сторон. Бертольд схватил меч двумя руками и начал отбиваться от набегавших на него воинов. Они падали, словно скошенная трава. Рыцарь будто не замечал, что сражается против толпы. Его меч сметал всех, кто попадался на его пути. Иногда одним взмахом меча он сносил сразу пару голов. Подставленные под удар щиты раскалывались пополам, и падали на пол вместе с отрубленными руками. Сабли ассасинов ломались, не выдержав мощи меча, их обрубки вонзались в нападающих.

Роберт в левой руке держал меч, а в правой боевой топор. Обладая почти такой же силой, как и Бертольд, он одним ударом пробивал кольчуги и панцири ассасинов. Если у ног германца росла гора трупов, то англичанин создал толпу ассасинов с тяжелыми ранениями. Они не могли продолжать бой и отходили назад, мешая при этом своим товарищам. Чем сразу же пользовался Роберт. Он быстро перемещался навстречу, выскакивающему из общей сумятицы воину и наносил ему мощный удар топором. Англичанин никого не добивал, зная, что каждый его удар, если и не убивал, то наносил тяжелую рану, выводя из боя любого, кто ее получал. Боевой топор рыцаря был способен разрубить любые, самые прочные доспехи.

Спустя пять минут, весь пол вокруг рыцарей был залит кровью. Бертольд и Роберт ринулись в атаку, чтобы отвоевать себе сухое место. Их мечи быстро проложили коридор в живой изгороди. Рыцари разделились, и начали разжимать кольцо. Потом они вновь соединились, став спиной, друг к другу. Их опять окружили плотным кольцом. Бой переместился ближе к Старцу Горы, который все это время не покидал своего кресла, внимательно наблюдая за схваткой. Его воины никак не могли близко подойти к рыцарям. Длинные мечи тамплиеров пресекали все их попытки.

Взгляд Старца Горы переместился к центру зала, где стоял каменный стол. Оттуда послышался душераздирающий вопль. Ассасины в панике разбегались в разные стороны. Старец Горы не мог понять, что там происходит. Когда же понял, то волосы у него встали дыбом. Ему тоже захотелось закричать от обуявшего его ужаса. Он вскочил с кресла, но не смог сдвинуться с места. Страх сковал его мышцы лучше кандалов, горло сжал спазм. Вылезшие из орбит глаза следили за тем, как его воинов рубит мечом тамплиер, которого только что обезглавили. Он весь был в крови. Его белый плащ стал красным. По груди рыцаря обильно текла кровь. Создавалось впечатление, что этот ручеек вытекает из под шлема. Все лицезрели, как голова рыцаря отделилась от тела. Но не все видели, куда она после этого делась. Поэтому вставший на ноги мертвец навел на окружающих невообразимый ужас. Всем казалось, что рыцарь без головы восстал из мертвых, чтобы отомстить за свою смерть. Ассасины обратили взоры на своего духовного наставника, как на последнюю надежду. Ведь он тоже неоднократно демонстрировал свою смерть с последующим воскрешением. Старец Горы знал много тайн, недоступных простому смертному. Неужели Великий Владыка не найдет способ покарать демона, вырвавшегося из ада? Но их предводитель хранил молчание и ничего не делал. Он словно окаменел. Сердца ассасинов дрогнули.

Бертольд с удивлением обнаружил, что плотная толпа воинов стала быстро редеть. Потом он увидел Григория, который, сметая всех на своем пути, быстро приближался к Старцу Горы.

Ассасины в панике побежали к выходу из зала. Даже тяжелораненые воины, вдруг нашли в себе силы и кинулись вслед за своими товарищами.

Глава тридцать четвертая

Рыцари подошли к Старцу Горы, который по-прежнему стоял и с ужасом смотрел на тамплиеров. Их тяжелые шаги гулким эхом разносились по большому помещению. Лязг железных доспехов резал слух и отдавался в каждой клетке мозга, причиняя боль. Вид рыцарей был ужасен. Свежая кровь текла по их доспехам и капала на пол с покрасневших плащей. Каждый их шаг отпечатывался кровавым следом на мраморном полу. Пылающие алым цветом факелы, разместившиеся по периметру зала, усиливали гнетущую обстановку. От их рваного огня по стенам метались причудливые уродливые тени. Место, которое было для ордена Ассасинов святым, стало похоже на обитель сатаны, который устроил здесь кровавый пир.

Бертольд подошел к Старцу Горы, стащил его вниз и откинул капюшон.

— Ты по-прежнему считаешь, что я долго не проживу? — тамплиер открыл забрало. Все его лицо было залито кровью и создавалось впечатление, что с него заживо содрали кожу. Пронзительный взгляд голубых глаз излучал желание впиться в горло своей жертве. Бертольд с трудом сдерживал неожиданно обуявшую его жажду. Целый рой изуверских мыслей отразился в глубине его зрачков.

Не выдержав взгляда рыцаря, Старец Горы стал пятиться, но наткнулся на молчаливого Григория. Увидев живого мертвеца, который смотрел на него неподвижным взглядом, ассасин дернулся в сторону. Здесь его задержал Роберт. Старец Горы был близок к сумасшествию и не мог уже себя контролировать. Ему хотелось убежать, но все тело охватила слабость, а ноги не слушались. Они перестали его держать, и Великий Владыка от безнадежности сел на колени и стал неистово молиться. Его бесцеремонно прервал Бертольд. Он подхватил тщедушное тело за шиворот и оторвал от пола.

— Где хрустальный череп?! — заорал рыцарь. Громкое эхо многократно повторило вопрос, словно его задавали засевшие в углах зала демоны.

— В хранилище, — пролепетал Старец Горы.

— Веди! — эхо опять размножило слова рыцаря. Как будто невидимая армия злобных духов стояла за спиной тамплиера. Она была не видна, но хорошо ощущалась каждой клеткой тела, на которое давила своей бестелесной массой.

— Вам туда нельзя, — Старец Горы метался между своим страхом и долгом. Ему трудно было решить, что страшнее — нарушить закон ордена или противиться требованию тамплиера?

— Что?! — Бертольд схватил ассасина за горло и сжимал его до тех пор, пока не послышался хрип.

Ужас и боль затмили разум Старца Горы. Он уже не мог больше сопротивляться. Его воля была подавлена.

Они зашли за кресло. Старец Горы подошел к колонне и что-то нажал. В одном из углублений стены открылась потайная дверь. Все зашли внутрь. Роберт увидел на стене факел и зажег его. Они находились в просторном помещении прямоугольной формы. Вдоль двух стен разместились стеллажи, на которых лежало много всевозможных предметов, несколько полок занимали книги и свитки. Как показалось Григорию, все здесь имело отношение к религиям разных народов. На многих предметах лежал густой слой пыли. По ее отсутствию, можно было предположить, что некоторыми из них часто пользовались. На одной из полок лежал хрустальный череп. Рядом разместился золотой крест, усыпанный драгоценностями, а за ним статуэтка египетского Бога.

Роберт поднес факел, чтобы получше рассмотреть предметы, лежащие на полке. Как только свет коснулся черепа, из его глазниц вырвались два серебристых луча. Все невольно отпрянули. Это был знак свыше. Только было непонятно, кому и о чем Всевышний хотел сказать? Бертольд перекрестился, а Старец Горы провел ладонями по лицу, безмолвно произнося молитвы.

Лучи света, как неожиданно вспыхнули, так и погасли. Некоторое время все молча смотрели на хрустальный череп, словно ждали от него указаний. Но ничего больше не происходило.

Григорий осторожно взял с полки череп и повертел его в руках. В хрустальных глазницах он не увидел ни единого огонька. Создалось впечатление, что череп заснул. Хотел ли этот загадочный артефакт что-то сказать или это было плодом возбужденного мозга, было непонятно. Почему этот странный свет, так на всех подействовал? Григорий почувствовал, что его сердце успокоилось, и начало ровно биться. Ему больше не хотелось никого убивать.

Произошли изменения и со Старцем Горы. Он расслабился и перестал дрожать, в его глазах пропал страх. Словно в него вселилась уверенность, что с ним, эти страшные демоны, ничего плохого не сделают.

Роберт завернул хрустальный череп в материю и положил в мешок. Рыцари одновременно поняли, что им пора уходить.

— Зачем тебе понадобился хрустальный череп? — поинтересовался Бертольд у Старца Горы.

— Меня об этом попросил один человек, — спокойно ответил Великий Владыка, смело посмотрев в глаза своего собеседника. Сейчас он видел перед собой не страшного демона, а храброго и мужественного рыцаря. Сильного, но обычного человека.

— Как его зовут?

— Махди.

— Я раньше не слышал, чтобы ассасины выполняли подобные просьбы? — удивился Бертольд. — Вы, обычно, принимаете заказ на убийство. Воровством никогда не промышляли.

— Этот ученый муж был знаком с основателем нашего ордена. Делился с нами своими знаниями. Поэтому я выполнил его просьбу, — пояснил Старец Горы.

— Не он ли научил тебя фокусу с говорящей головой? — усмехнулся Бертольд.

— Я не факир, чтобы показывать фокусы, — возмутился Старец горы. — Не зная наших законов, вы неправильно поняли смысл увиденного обряда.

— Говорят, что основатель вашего ордена достопочтенный Хасан ибн Саббах неоднократно демонстрировал акт самосожжения, но всегда воскрешал?

— Это общеизвестный факт, — не стал спорить Старец Горы.

— Тогда почему он умер?

— На все воля Всевышнего.

— Где можно найти Махди? — перевел разговор на другую тему Бертольд.

— Не знаю. Махди понимал, что его просьбу будет выполнить нелегко. Поэтому сказал, что навестит меня через год. Прошло с тех пор пять месяцев.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Во-первых, не знаю. Во-вторых, я друзей не продаю, — гордо заявил Старец Горы. — Он не член нашего ордена. Поэтому не обязан передо мной отчитываться. У него своя жизнь, у меня своя.

Бертольд понял, что Старец Горы не врет. Его голос звучал спокойно и уверенно, нотки страха из него пропали. Было немного странно, как непримиримые враги ведут между собой светскую, почти дружескую, беседу.

— Говорят, что основатель вашего ордена собирал знания по всему свету?

— Да. Он был очень образованным человеком. Стремился узнать еще больше. Поэтому приглашал к себе ученых из разных стран.

— Покажи вашу библиотеку, — попросил Григорий.

— Рыцарь, вы пришли сюда за своей собственностью. Вам ее вернули. Больше я никому ничего не должен, — надменно ответил Старец Горы. Это опять был грозный глава Ордена Хашашинов. Было ясно, что даже под пытками он не раскроет больше ни единой тайны.

— Хорошо, — согласился Бертольд. — Проводи нас.

— Я поручу это своему помощнику.

— Мы будем очень благодарны, если ты это сделаешь лично, — настаивал Бертольд. — Проводи нас до подножия горы.

— Не задумал ли ты, что-то против меня? — Старец Горы подозрительно посмотрел на рыцаря.

— Клянусь, что ничего плохого тебе не сделаем.

— Идемте прямо сейчас. Мне необходимо вернуться до восхода солнца. Никто не должен видеть моего лица.

Старец Горы вел рыцарей горными тропами. Их путь был похож на лабиринт. Они, то поднимались вверх, то спускались вниз. Иногда казалось, что Старец Горы ведет своих спутников совсем в другую сторону. Рыцари слышали, что вслед за ними двигается большой вооруженный отряд, но не волновались по этому поводу. Глава ордена был мудрым человеком и понимал, что в данной ситуации им лучше разойтись по-хорошему. Никому не хотелось повторно участвовать в бессмысленном кровавом побоище. Впрочем, от ассасинов всего можно было ожидать. Поэтому друзья все время были настороже.

Бертольд по достоинству оценил место расположения крепости. Сама природа создала отличное оборонительное сооружение. Отвесные скалы, узкие тропы, водопад. Все это создавало большие трудности на пути вражеской армии. В такой крепости даже маленький гарнизон мог противостоять многократно превосходящему по численности противнику. Наверное, поэтому Бертольд ни разу не слышал, чтобы крепости ассасинов подвергались нападению. Никому не хотелось понапрасну терять своих людей, штурмуя неприступные цитадели. Хотя желающих расправиться с Орденом Хашашинов было очень много. Эти жестокие убийцы воевали сразу против всего мира. Планы и цели этой необъявленной войны находились в голове Великого Владыки. Никто никогда не знал, где и по кому нанесет свой коварный удар Старец Горы. Это всех пугало. Из-за этого многие сильные мира сего предпочитали не сориться с горными затворниками. Старец Горы сумел вселить страх в их сердца и внушить, что от его возмездия невозможно ни уйти, ни скрыться. Жертвами этого возмездия стали сотни визирей, князей, мулл, султанов, шахов, маркизов, герцогов и королей.

Когда они спустились с горы, то оказались в небольшой роще. Впереди послышалось ржание. Рыцари непроизвольно положили руки на мечи.

— Это мой подарок за причиненные неудобства, — сказал Старец Горы.

Три стреноженные оседланные лошади стояли перед рыцарями. Ни одного человека среди деревьев не было видно. Можно было только удивляться, когда успел отдать поручение своим людям Старец Горы? Ведь рыцари ни на шаг не отходили от него.

Коротко поблагодарив за подарок, друзья вскочили в седла. Резвые лошади быстро понесли их прочь от цитадели ассасинов. Больше они никогда не встречались с этим таинственным человеком, державшим в страхе многих европейских и азиатских правителей.

— Григорий, ты меня напугал. Как ты решился на такое? — спросил Бертольд, когда они отъехали достаточно далеко от рощи.

— Испугался, что нас действительно могут порубить на кусочки и сжечь. Вряд ли пепел обладает бессмертием и может воплотиться в плоть. Я подумал, что если отрезанный палец прирастает к своему месту, то и голова срастется с туловищем. Ты заметил, что с каждым годом наши раны заживают быстрее?

— Конечно, заметил. Еще я обратил внимание, что чем больше мы пьем крови, тем сильнее становимся.

— Поэтому, прежде чем дать отрубить себе голову, я вдоволь напился.

— Все равно это был слишком опасный эксперимент.

— Как видишь, риск оправдался. Ты, Бертольд, слишком прямолинеен в своих действиях. С коварными ассасинами так воевать нельзя.

— Я воин, а не убийца, — обиделся германец.

— На это я очень надеялся. Был уверен, что хладнокровие тебе не изменит, и ты не забудешь поставить мою голову на место.

Глава тридцать пятая

С рассветом друзья добрались до места, где их должны были дожидаться братья-монахи. Чем ближе они подъезжали к лагерю, тем больше росло чувство тревоги. Гнетущая тишина царила в этом месте. Не было слышно ни щебетания птиц, ни стрекотни кузнечиков.

— Что ты вертишь головой? — спросил Григорий, почувствовал растерянность своего друга.

— Здесь отличное место для расположения дозорных, — озабоченно сказал Бертольд. — Нас уже должны были окликнуть часовые.

Справа от тропы, по которой они двигались, послышалось ржание лошади. Бертольд сразу направился туда. Он ринулся напролом сквозь заросли высоких кустов, выхватывая на ходу свой меч. Роберт с Григорием последовали вслед за ним. На просторной поляне друзья обнаружили стреноженных лошадей рыцарей. Все они были оседланы, но ни одного тамплиера рядом с ними не было. От табуна отделился вороной фриз и устремился к Бертольду. Рыцарский конь громко и радостно заржал. Он ткнулся мордой в доспехи своего хозяина, словно хотел поприветствовать его. Это был Мунреден — любимый конь Бертольда. Германец ласково потрепал боевого коня по мощной шее, прильнул к его лобастой голове. Обрадованный проявленным вниманием, Мунреден опять заржал и встал на дыбы. Рыцарю пришлось схватить его за узду, чтобы успокоить. Он обхватил шею своего любимца и стал ласково похлопывать по ней.

— Куда они все подевались? — озабочено пробормотал Бертольд, когда успокоил своего коня и еще раз посмотрел вокруг.

— Поехали к скале, — предложил Григорий.

Они направились к подножию скалы, с которой начали восхождение к цитадели ассасинов. Бертольд осторожно раздвинул ветки деревьев. Увиденная картина ошеломила друзей. На поляне, вокруг потухшего костра, лежали рыцари в разных позах. Создавалось ощущение, что все они на минутку легли отдохнуть, как это обычно делают на привале во время марша. Все рыцари были в доспехах, но без шлемов. Некоторые положили мечи рядом с собой, чтобы в любую секунду мгновенно схватить их и ринуться в бой. Никто из тамплиеров не вскочил и не открыл глаза при появлении трех всадников. Их спокойные умиротворенные лица наводили на мысль, что они погружены в глубокий сон. Только бросалась в глаза неестественная неподвижность этих могучих воинов. С первого взгляда было ясно, что все рыцари мертвы.

— Что здесь произошло? — удивленно спросил сам себя Григорий.

— Боюсь, что это «подарок» Старца Горы, — мрачно произнес Бертольд.

— Почему ты так думаешь? Может это сарацины? После того, как вы разгромили караван работорговцев, нас мог выследить какой-нибудь отряд.

— Сарацины обязательно забрали бы оружие и доспехи. Не говоря уже о лошадях, — возразил Бертольд. — Никакого боя не было. Их всех убили во время сна.

— Как такое могло произойти? Ты говорил, что в твоем отряде только бывалые воины.

— В открытом сражении им не было равных. Только ассасины могли такое сотворить.

— Не понимаю. Опытные воины должны были выставить часовых по периметру своего лагеря. Хоть один из них, но должен был поднять тревогу, разбудить спящих.

— Я тебе говорил, что ассасины добились совершенства в своем ремесле. Они никогда не вступают в открытую схватку. Всегда действуют тихо и скрытно. Для них не существует преград. Они спокойно жертвуют своими жизнями ради достижения поставленной цели. Многочисленная стража дворцов и замков никогда не могла остановить этих искусных убийц. Однажды ассасины очень долго охотились на влиятельного германского барона. Его охрана была так хорошо организована, что убийцам не удалось даже близко к нему подойти. Барона пытались отравить, но всю его пищу пробовал специальный человек. Подкупить охрану не удалось даже за очень большие деньги. Тогда Старец Горы придумал коварный план. Два молодых ассасина приехали в Германию и обратились в христианство. Для достижения священной цели, им разрешили свершить этот грех. Они добросовестно посещали местный собор, соблюдали посты, усердно молились. Более двух лет они были прилежными католиками, делали щедрые пожертвования церкви, чем заслужили уважение всех прихожан. Молодые люди добились своего. Охрана барона перестала обращать на них внимание. Ассасины этим сразу же воспользовались. Во время очередной воскресной мессы один из убийц набросился на барона и нанес ему несколько ударов кинжалом. Охрана среагировала мгновенно. Они тут же растерзали юношу, не позволив нанести своему хозяину серьезного ранения. Воспользовавшись суматохой, второй ассасин нанес барону смертельный удар отравленным кинжалом.

— Зачем ты мне все это так подробно рассказываешь?

— Чтобы ты понял, что моих боевых товарищей убили не в открытом бою. Ассасины сумели обмануть опытных воинов, применив свои секретные методы ведения войны. Обрати внимание на то, что нет никаких видимых следов убийства. Если бы это сделали сарацины, то они не упустили бы случая поиздеваться над покойниками. Отрубили бы им головы, распяли или сотворили бы еще какую-нибудь мерзость. Сарацины всегда стараются запугать своего противника бессмысленной жестокостью. Ассасины тоже прилагают много усилий для запугивания своих врагов, но делают это очень тонко и изящно. Согласись, что данная картина невольно вызывает страх своей загадочностью и необъяснимостью. Если бы мы увидели перед собой растерзанные тела рыцарей, то это вызвало бы в наших сердцах только ненависть.

— Я это понял. Мне не ясно, как они смогли безнаказанно убить такое количество сильных воинов?

— Если бы я это знал, то двадцать восемь рыцарей Ордена Храма были бы сейчас живы, — скорбно произнес Бертольд.

Григорий подошел к одному из покойников и внимательно его осмотрел. Никаких следов насильственной смерти не было видно. Бертольд и Роберт тоже стали осматривать тела своих погибших товарищей.

— Кажется, я понял, что здесь произошло, — сказал Григорий.

— Ты что-то нашел? — спросил Бертольд.

— Унюхал.

— Поясни.

— Ты говорил, что ассасинов иногда называют хашашинами. Если перевести с арабского языка это название, то получится — «употребляющие гашиш». Я чувствую в воздухе какой-то незнакомый сладковатый запах.

— И что из этого? — не понял Бертольд.

— Ассасины бросили в костер гашиш или еще что-то, что усыпило рыцарей. После этого спокойно подошли и всех убили.

— Как они подобрались к костру? — Бертольд не мог поверить в такое простое объяснение.

— Спустились по скале вниз и бросили сверху свое зелье, — предположил Григорий.

Бертольд задрал голову вверх. Рыцари расположили свой лагерь прямо у подножия скалы. Если Григорий прав, то ассасины действительно могли тихо спуститься на веревках вниз, оставаясь достаточно высоко, чтобы их не увидели. Ночь этому способствовала. Горящий костер был отличной мишенью для мешочка с зельем.

— Похоже на правду, — наконец согласился Бертольд. — А как их убили?

— Пока не знаю, — признался Григорий.

— Я знаю, — ответил Роберт. — Их закололи.

Григорий и Бертольд подошли к англичанину, который сидел возле одного из погибших рыцарей.

— Я ничего не вижу, — мрачно сказал Бертольд.

— Не туда смотришь, мой благородный воин. Ты привык к ранам, нанесенным мечом или копьем, а их убили тонким оружием, больше похожим на инструмент сапожника.

— Прекрати говорить загадками, — попросил Бертольд.

Роберт повернул голову покойника набок, и направил указательный палец на его ухо. В глубине ушной раковины была видна маленькая капля засохшей крови.

— Он был убит весьма тонким, длинным и острым предметом, очень похожим на шило сапожника, — пояснил Роберт.

— Быстро эти ребята управились со своей работой, — невольно восхитился Григорий.

— Если помнишь, то мы очень долго спускались из крепости ассасинов к подножию гор, — напомнил Бертольд. — Иногда мне казалось, что мы ходим по кругу. Старец Горы специально плутал. Он давал время убийцам сделать свою работу.

— Вернемся и отомстим? — предложил Григорий.

— Тамплиеры никому не мстят, — ответил Бертольд. — Тем более, что все было по-честному. Мы вломились к ним в цитадель и устроили погром. Они ответили расправой над нашими воинами. Обычная война.

— Сейчас не получится незаметно проникнуть к ним в крепость, а штурмовать ее втроем — это безумие, — высказал свое мнение Роберт.

— Что будем делать? — спросил Григорий.

— Рыцарей надо похоронить, — сказал Бертольд.

Роберт вонзил меч в землю. Из-под его клинка брызнул сноп искр.

— Мы целый год будем мечами копать могилы.

— Мы должны их предать земле, — настаивал Бертольд.

— Роберт прав. В этом каменистом грунте мы не сможем вырыть порядочные могилы, — сказал Григорий.

— Я их здесь не оставлю, — упорствовал германец.

— Бертольд, не сходи с ума, — попытался урезонить своего друга Григорий. — Здесь нет возможности их похоронить.

— Ты предлагаешь мне оставить моих боевых товарищей на съедение воронью и шакалам? — взбесился Бертольд. — Как я после этого буду смотреть в глаза своим братьям-монахам и великому магистру?

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Григорий.

— Думай быстрее, — попросил Бертольд. Он встал на колени и начал молиться. Роберт присоединился к нему.

Григорий смотрел на этих могучих воинов со смешанными чувствами. Их религиозный фанатизм был достоин уважения. Здравый смысл же говорил, что погибших рыцарей надо было оставить здесь. Долго оставаться в этом месте было опасно. Рыскающие в этом районе отряды сарацин, могли рано или поздно на них наткнуться. Втроем им будет трудно отбиться от большого отряда. Поэтому проблему с похоронами нужно было решать быстро.

Молитва заняла больше часа. Григорий с нетерпением ждал, когда его друзья закончат этот ритуал. Он нашел решение проблемы.

— Мы посадим рыцарей на коней и привяжем их к седлам, — сообщил Григорий. — Построим всех в колону по два. Так обычно передвигается маленький конный отряд. Издалека мы будем похожи на небольшое боеспособное войско.

— Сарацины сразу поймут, что наши рыцари мертвы, — скептически отнесся к плану Григория Роберт.

— Совсем нет. Высокие луки седел и доспехи, заставят тела держаться ровно. Шлемы закроют лица и не позволят головам болтаться. Плащи тамплиеров отобьют охоту малым отрядам нападать на нас.

— Если наткнемся на большой отряд, то сарацинам придется отведать моего меча, — заявил Бертольд, которому понравился план. — Не будем терять время.

Кавалькада из закованных в броню рыцарей следовала практически без остановок. Небольшие привалы делали только для того, чтобы дать отдохнуть лошадям. Иногда Григорий видел на вершинах холмов конные разъезды сарацин. Они молча следили за продвижением тамплиеров, но ни разу не попытались их атаковать. Видимо, попадающиеся им на пути отряды сарацин были не достаточно сильны, чтобы решиться атаковать три десятка хорошо вооруженных рыцарей. Поэтому до Иерусалима друзья добрались без каких-либо происшествий. В город решили въехать после захода солнца, чтобы не возбуждать лишние слухи и пересуды. Для этого Роберт отправился вперед. Он договорился со стражей, чтобы для их отряда открыли городские ворота после наступления темноты.

Глава тридцать шестая

В Иерусалиме друзей ждал сюрприз. Во дворе их дома ходил Гуго и покрикивал на прислугу. Он вооружился длинной хворостиной, которой частенько прикладывался к спинам нерадивых работников. То, что среди них нет ни одного добросовестного работника, становилось ясно, как только Гуго начинал говорить все, что о них думал. Пока рыцари стояли у ворот и изумленно созерцали переполох, устроенный французом, они не услышали ни одного доброго слова в адрес своих, некогда добросовестных слуг. Все работники оказались тунеядцами, разбойниками, ворами и еретиками.

Одет Гуго был в яркий восточный халат, расписанный золотыми нитками. На голове красный тюрбан, а на ногах шлепанцы с загнутыми носками. Француз в своем наряде выглядел нелепо, и друзья дружно расхохотались. Гуго грозно посмотрел на источник издевательского смеха.

— Запустили вы свое хозяйство, — вместо приветствия сказал француз. — Слуги ленивые и ничего не хотят делать. Воспользовались тем, что хозяев нет дома, и спят себе круглые сутки.

— Ты откуда свалился? — рассмеялся Григорий, обхватив своего друга за талию и приподняв над землей.

— Вечный странник, гонимый судьбой, решил навестить своих непутевых друзей, — грустно сообщил Гуго.

— Тебя выгнала из дома сварливая супруга? — предположил Роберт.

— Хуже. На меня набросилась свора церковников, возглавляемая местным епископом.

— Наверное, ты, как всегда, неудачно пошутил, — ухмыльнулся Бертольд.

— Ничего подобного. Мой сосед обиделся, что я слишком много времени провожу возле его женушки. К моему несчастью, этот дворянин был дружен с местным пастырем. Вот и оклеветал меня.

— Почему он свои претензии не решил мечом? — удивился Бертольд.

— Потому что его преклонный возраст этого не позволил. Каждый раз, когда он делает резкое движение, из него начинает сыпаться песок.

— А его супруга под стать ему? — ехидно улыбаясь, спросил Григорий.

— Что ты! Этот нежный бутон только начал расцветать. Но унылое прозябание возле дряхлого старика, начало губить неокрепший росток. Я решил, что просто обязан вдохнуть жизнь в это юное создание, которое от скуки начало увядать в провинциальном болоте.

— Неужели твой сосед решил огласить столь пикантную подробность, как измена жены? — не поверил Роберт.

— Ни в коем случае. Он обвинил меня в ереси. Сказал, что я не посещаю церковь, хвалю мусульман …

— Наверное, ты дал для этого повод? — догадался Бертольд.

— Церковь я действительно посещал редко, — признался Гуго. — Но делал это только ради спокойствия прихожан. Местный пастырь читал проповеди нудным голосом, который на меня наводил тоску. Однажды я заснул, и даже начал храпеть. Чтобы не смущать добропорядочных прихожан, мне пришлось отказаться от райской музыки, звучащей в стенах этого святилища. Во всем остальном, сосед меня оклеветал. Он не правильно понял мои слова, когда однажды, после нескольких кубков вина, я разоткровенничался, и мы стали обсуждать церковные каноны.

— Опять проповедовал многоженство? — осуждающе посмотрел на своего друга Бертольд.

— Нельзя же всерьез принимать все, что я говорю, — оправдывался Гуго.

Не прекращая разговора, друзья поднялись в столовую, где слуги уже накрывали на стол.

— Прелюбодеяние тяжкий грех, — напомнил Роберт. — Но, я думаю, не из-за этого тебя невзлюбил местный епископ. Что ты говорил про ересь?

— Я удивился, что католическая и православная церковь не могут прийти к согласию. Дружеская беседа. Никого ни хвалил, ни ругал. Сосед же заявил, что я отступник веры. Что он написал в своем доносе, не знаю, но пастырь общины предал меня анафеме и обещал довести дело до церковного суда.

— Ты же не священнослужитель. Какой суд? — удивился Григорий.

— Лицемерные церковники давно уже заручились поддержкой светских властей, — стал пояснять Гуго. — Они заявляют, что никогда церковь не жаждет крови, но что в деле истребления еретиков она возлагает свои надежды на светскую власть.

— Что это значит? — не понял Григорий.

— Церковь выносит еретику обвинение, и настоятельно просит светские власти принять незамедлительные меры. Те в свою очередь, преисполненные справедливым гневом выносят приговор, который заканчивается публичным сожжением еретика. За последние пол века такие костры стали возгораться по всей Европе с удивительным постоянством.

— Бертольд, это правда? — спросил Григорий.

— К сожалению да, — смутился тамплиер. — Некоторые епископы слишком усердствуют в борьбе за чистоту веры. Начались обвинения в колдовстве, ереси и других грехах. Те, кто не смог доказать свою невиновность, оказывались на костре.

— Какое варварство! — возмутился Григорий.

— Скажу больше! — воскликнул Гуго, воодушевленный моральной поддержкой Григория. — Церковь стала слишком корыстной. Она уже не просит делать пожертвования, а требует. Епископы начали присваивать земли не вернувшихся из крестовых походов рыцарей. Чтобы заполучить понравившийся кусок земли, достаточно стало объявить ее владельца еретиком. Поэтому вся склока мне видится совсем в другом свете. Сосед позавидовал моему богатству, а его друг епископ не прочь поживиться за чужой счет.

— Чужие проступки не оправдывают твоих прегрешений, — остудил своего друга Бертольд. — Не надо прятаться за грехи других людей, как за крепостные стены. Отвечай за свои провинности.

— У тебя других тем для разговора с соседом не было? — возмутился Роберт. — Ты же никогда не интересовался религией. Каждый раз, когда ты начинал разговор на эту тему, то обязательно нес вздор.

— Вот и сосед был такого же мнения, — обиделся Гуго. — Это меня оскорбило, и я вступил в спор.

— Представляю, что ты там наговорил, — застонал Роберт.

— Я ни на чем не настаивал, — стал пояснять Гуго. — Меня лично устраивает любой хлеб, что пресный, что квасной, и все равно из кого исходит святой дух, а из кого нет. Но меня возмущает запрет на женитьбу духовных лиц. Бог создал женщин и мужчин, благословил их на то, чтобы они продолжали свой род. Почему католическим священникам запрещено жениться? Где это написано? Почему православные священники женятся, заводят детей, но Бог их за это не карает? Что за варварство считать грешницами тех, кто вас произвел на свет?

— Можешь не продолжать, — перебил француза Роберт. — Оспаривать церковные каноны еще больший грех, чем прелюбодеяние.

— Обозвать еретиком человека легко, — продолжал возмущаться Гуго. — Разъясните мне, приведите доказательства, убедите!

— Книжки читать надо, — нравоучительно сказал Бертольд.

— Я прочитал Библию, но не нашел ответов на свои вопросы.

— Ты же не умеешь читать, — припомнил Роберт.

— Научился, — буркнул Гуго. — Честно скажу, лучше бы я этого не делал. Жил себе, горя не знал. Теперь приобрел много знаний. Появились вопросы, которые не дают спокойно спать.

— Кажется, мальчик начал взрослеть, — рассмеялся Григорий.

— Напрасно смеетесь, — серьезно сказал Гуго. — Чтобы разобраться в вопросах религии, я решил постричься в монахи.

— Господи, помоги и сохрани, — испуганно перекрестился Бертольд.

— Гуго. Мы когда-то уговаривали тебя вступить в Орден Храма, — напомнил Роберт. — Признаю, что это была ошибка. Тебе надо держаться подальше от церкви.

— Почему?

— Ты извратишь любое учение и внесешь смуту. Станешь изгоем и закончишь свою жизнь на костре, — еле сдерживая смех, ответил Роберт. — Можно представить твои проповеди, в которых ты будешь призывать любить ближнего, имея в виду женщин. Не обойдешь стороной и многоженство.

— Дались вам эти гаремы, — возмутился Гуго. — Сколько еще будете попрекать меня этой шуткой?

— Возможно, что вечность.

— Кстати о вечности. Я решил изучить все существующие религии, — заявил Гуго.

— Все-таки тянет его в магометанство, — рассмеялся Роберт.

— Я серьезно, — опять обиделся Гуго. — Времени у меня много. Хочу понять, почему Бог терпит еретиков, и никак их не наказывает? Или все мы заблуждаемся? Может, нет никакого Бога?

— Гуго, друг, — обнял его за плечи Бертольд. — Я тебя умоляю. Выбрось из головы эту затею. Обещаю, что не будем сердиться на твои шутки. Только оставь религию для ученых умов.

— Нет. Я твердо решил во всем разобраться сам, — дернул плечами француз. — Завтра же. Или лучше, как только вернусь во Францию, вступлю в какой-нибудь монашеский орден.

— Завтра или потом — значит никогда, — успокоил своих друзей Григорий. — Или вы не знаете нашего Гугу? Он ведь не сможет подчиняться строгой дисциплине. Через три дня сбежит из монастыря.

— Боюсь, что инквизиция заинтересуется им раньше, — высказал свои опасения Роберт. — Он своими сомнениями доведет до сумасшествия любого настоятеля.

— Тут я с Гугой согласен, — сказал Григорий. — Мне тоже интересно знать, почему Господь терпит все безобразия, творимые в мире?

— Григорий, от тебя я таких речей не ожидал, — возмутился Бертольд.

— Разве тебя не интересует, что с нами произошло? Мы уже не обычные люди. Люди ли мы вообще?

— На все воля Господа, — смиренно сказал Бертольд. — Может, он возложил на нас, какую-то миссию?

— Тогда почему мы об этом не знаем?

— Наверное, нас испытывают, — предположил Бертольд. — Дьявол силен. Простому смертному с ним не справиться. Вот и создали нас — бессмертных воинов Христа. Когда мы будем готовы, то Господь даст нам знать. Сейчас же мы должны смиренно принимать все, что с нами происходит. Наша задача не сойти с пути истинного. Безропотно продолжать свое служение Всевышнему.

— Откуда такая уверенность? — спросил Григорий. — Может нас создал дьявол?

— Мы не попали ни в рай, ни в ад. Возможно, что не заслужили ни того, ни другого. Я не могу сказать, умерли ли мы. Если да, то нам даровали жизнь в новом качестве. Для чего? Не знаю.

— Никто из нас не может ответить на эти вопросы, — согласился Григорий. — Поэтому пусть Гуго идет в монастырь, изучает священные книги разных религий. Может ему удастся докопаться до истины.

— Почему вы всегда решаете мою судьбу, не спрашивая моего мнения? — возмутился Гуго.

— Чего же ты хочешь, раб божий? — поинтересовался Бертольд.

— Хочу стать епископом, — заявил Гуго.

— Великий грешник хочет стать святым? — удивился Бертольд. — Почему не папой римским?

— Не корысти ради, а для замаливания грехов своих, — скромно заявил Гуго. По его виду трудно было понять, говорит он серьезно или опять шутит?

— Я попрошу выдать тебе индульгенцию с отпущением всех грехов, выписанную лично папой, — пообещал Бертольд. — Только держись подальше от церковных дел.

— Отлично! — обрадовался Гуго. — Тогда я спокойно смогу вернуться в свое поместье.

— А как же монастырь? — возмутился непостоянством своего друга Роберт.

— У меня впереди вечность! Монастырь может немного, и подождать, — легкомысленно ответил Гуго.

— На моей родине про таких говорят, что у него семь пятниц на неделе, — рассмеялся Григорий.

— Горбатого могила исправит, — добавил Роберт.

— К вашему счастью или несчастью, но это произойдет не скоро, — весело парировал Гуго.

Глава тридцать седьмая

— Чем ты так озабочен? — спросил Григорий.

— Великий магистр уже долгое время меня не допускал к себе, а завтра я должен явиться к нему, — ответил Бертольд.

— Не вижу логики в твоих словах. Сначала ты обиделся, что на тебя не обращают внимания, а когда позвали, то опять не угодили.

— После столь долгой опалы, это приглашение может означать только одно — меня отправят из Иерусалима в мой монастырь или еще куда-нибудь подальше, — горестно заявил Бертольд.

— Чем ты не угодил великому магистру?

— Он разозлился на меня за гибель двадцати восьми тамплиеров.

— Ты же в этом не виноват.

— К сожалению, должен признать, что я согласен с великим магистром. Только на мне лежит вина в гибели братьев-монахов.

— Это война. Без потерь обойтись трудно, — не согласился Григорий. — Если полководец будет оплакивать каждого погибшего воина, то надолго его не хватит.

— Дело в том, что это я убедил великого магистра кинуться в погоню за ассасинами и вернуть хрустальный череп. Мне доверили лучших рыцарей ордена. Никто не предполагал, что эта маленькая вылазка закончится так плачевно. Поэтому для всех данная трагедия явилась большим ударом. Мое сердце разрывается от скорби, и я не нахожу себе оправдания, — вздохнул Бертольд.

— Что тебя так удерживает в Иерусалиме? — не понял Григорий. — Езжай в свой монастырь и проповедуй слово божье.

— Я все же больше воин, чем монах. Сражаться во имя Господа нашего является смыслом всей моей жизни. Здесь я могу принести больше пользы, чем в монастыре.

— Ты выполнил главную задачу — вернул хрустальный череп. Неужели этот подвиг никто не оценил?

— Кому он нужен? Никто не знает, для чего служит этот артефакт. Поэтому его ценность сомнительна.

— Кстати о ценностях, — перевел разговор в другое русло Григорий. — Предложи великому магистру отправить часть сокровищ тамплиеров в Европу.

— Зачем? — удивился Бертольд.

— Ты, наверное, будешь смеяться, но я видел видение, — сказал Григорий.

— Что за видение?

— Я видел Иерусалим в огне.

— Григорий, меня тоже, иногда посещают подобные видения. Бывает, что они сбываются. Но, как я скажу об этом великому магистру? Что мой друг предсказывает гибель Иерусалима? Церковь осуждает подобные пророчества.

— Подойди к этому вопросу с другой стороны, — предложил Григорий. — За последние годы обстановка вокруг Иерусалима сильно осложнилась. Потеряны города Антиохия и Эдесса, которые долгое время сдерживали натиск сарацин. Султан Салах-ад-Дин завоевал Сирию, вытеснив крестоносцев с ее территории. Успехи, сделанные предыдущими двумя крестовыми походами сведены, в настоящее время, практически к нулю. Христианские лидеры не могут поделить между собой власть и постоянно грызутся. Этим пользуются магометане, и с каждым днем отвоевывают все новые и новые территории. Не надо быть пророком, чтобы понять — судьба Иерусалима предрешена. Это вопрос времени.

— Ты потерял веру в дело крестоносцев? — взволнованно спросил Бертольд.

— Если ты помнишь, то я никогда не был крестоносцем. Мы делали общее дело, но каждый оставался при своих интересах, — спокойно ответил Григорий. — После смерти моей родни и императора Алексея I Комнина, у меня ни перед кем нет никаких обязательств. Сейчас я сам по себе.

— Тогда почему тебя так волнуют сокровища тамплиеров и судьба Иерусалима?

— Меня интересует не судьба Иерусалима, а те знания, которые хранятся в библиотеках тамплиеров и старинные артефакты, находящиеся в ваших сокровищницах. Сейчас мы не доросли до понимания некоторых вещей. Но пройдут годы, может быть века и нам понадобятся те сведения, которые хранятся в старинных книгах и рукописях. Мне не хочется, чтобы эту кладезь знаний древности постигла та же участь, что и Александрийскую библиотеку.

— Откуда такие мрачные прогнозы? — не согласился Бертольд. — Я признаю, что сейчас не лучшие времена. Тем не менее, мы не собираемся покидать Святую землю. Разве было легче, когда мы начинали это дело? Многие рыцари готовы жизнь отдать в борьбе за святое дело.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — не стал спорить Григорий.

— Тогда чего ты опасаешься? Почему не веришь, что христиане останутся в Святой земле на века?

— Я много времени посвятил изучению разных наук. Могу заверить тебя, что история человечества часто повторяется. Изучая то, что было раньше, можно предсказывать будущее.

— Что же ты вычитал в прошлом? — с интересом спросил Бертольд.

— То, что все великие империи, рано или поздно разваливались на множество мелких государств. Дарий и Александр Македонский захватывали чужие территории и расширяли свои владения. Проходило время и все возвращалось на круги своя. Завоеванные народы восставали и прогоняли захватчиков. Великая Римская империя расширилась до невероятных размеров. Где она сейчас? Осталась маленькая Италия. То же произойдет и с Иерусалимом. Вы здесь всегда будите пришлыми людьми, вторгнувшимися в чужую жизнь. Вместо того, чтобы сплотиться, вы грызетесь между собой. В первом же крестовом походе начали создавать города-государства. Короли таких государств уже никому не подчинялись и вели собственную политику. Все они сейчас канули в лету. Пройдет некоторое время и вас вытеснят с Востока.

— Ты мне предлагаешь в это трудное время бросить своих братьев по вере? — возмутился Бертольд.

— Нет. Я предлагаю тебе задуматься о будущем. Знания, которые хранятся у тамплиеров в хранилищах, и которыми они не могут сейчас воспользоваться, возможно, понадобятся будущим поколениям. Помоги сохранить это сокровище.

— Никто не собирается ничего уничтожать, — пожал плечами Бертольд. — Наши ученые братья досконально изучают старинные рукописи, делают копии. Поэтому не вижу повода волноваться за их сохранность.

— У меня есть тревожное чувство, что может случиться непоправимое.

— Чего ты конкретно боишься?

— Когда сарацины ворвутся в город, то первыми, кто окажется в ваших хранилищах, будут простые воины. Увидев на полках вместо золота ветхие пергаменты, они начнут все крушить и жечь. Так было всегда.

— Ты уверен, что Иерусалим вскоре захватят сарацины?

— Уверен.

— Хорошо. Я поговорю об этом с верховным магистром, — пообещал Бертольд.

Вечером Бертольд вернулся такой же мрачный, каким был с утра. Своих друзей он застал в столовой, где они дегустировали вино, привезенное Гугой из Франции.

— Как прошла встреча с великим магистром? Что решили? — сразу накинулся с расспросами Григорий.

— Подтвердились мои худшие предположения, — ответил Бертольд. — Меня удаляют из Иерусалима.

— Бертольда лишили любимого развлечения, — рассмеялся Гуго. — Теперь придется повесить меч на стену и облачиться в рясу.

— Замолчи! — попросил Григорий француза, понимая, что шутки на эту тему очень болезненны для германца. — Рассказывай Бертольд все по порядку.

— Великий магистр так и не смог простить мне гибель двадцати восьми тамплиеров. Об этом он прямо и заявил. Поэтому приказал отправиться в свой монастырь. Я попросил его выслушать мои соображения по поводу сложившейся обстановки. Для него это не являлось секретом. Он тоже считает, что если европейские правители в ближайшее время не объединятся, то мы потеряем Иерусалим. Имеющимися войсками на Востоке, мы можем сейчас только обороняться. Это не лучшая стратегия, которая в будущем обязательно приведет к краху.

— Что великий магистр сказал по поводу переноса сокровищ в Европу? — нетерпеливо перебил Григорий.

— Он уже занимается этим вопросом. Часть золота он переправил на остров Кипр, чтобы поддержать этот форт-пост христианства. Также отправил средства в Европу, для найма новых рекрутов. Великий магистр согласился со мной, что научную библиотеку надо перевезти в наши европейские замки. Я буду сопровождать этот ценный груз в Европу, и развозить по разным монастырям.

— Отлично, — обрадовался Григорий. — Когда отправляешься в путь?

— Не раньше, чем через неделю, — ответил Бертольд. — Сначала отберут и отсортируют старинные рукописи. Потом решат, куда и что надо будет отправить.

— Какой ты выберешь путь?

— Сухопутный.

— Морем было бы намного безопасней, — посоветовал Григорий. — Сейчас генуэзские купцы владеют хорошим флотом. Под их защитой ты мог бы спокойно добраться до любого европейского порта.

— Возможно, что ты прав, — нехотя согласился Бертольд. — Только помимо сарацин, на море есть и другие опасности.

— Ты имеешь в виду стихию?

— Совершенно верно. Уже не раз морские бури уничтожали хорошие армии за одну ночь. Мне бы не хотелось подвергаться опасности со стороны противника, против которого я бессилен.

— Бертольд боится утонуть? — насмешливо спросил Гуго.

— Не во мне дело, — серьезно ответил германец. — Я переживаю за порученное дело.

— На мой взгляд, дело совсем в другом, — не унимался Гуго. — С кем тебе воевать в море? С пиратами? Эту угрозу устранят корабли сопровождения. То ли дело на суше. Здесь сарацины сидят под каждым кустом. Едешь по дороге и машешь мечом направо и налево в свое удовольствие.

— Этим удовольствием я поделюсь с тобой, — хитро улыбнулся Бертольд.

— Что ты имеешь в виду? — Гуго почувствовал подвох в словах германца.

— Ты отправляешься в путь вместе с нами, — радостно сообщил Бертольд.

— Постой! — возмутился Гуго. — Я вольный человек. Никто не может мне ничего приказывать. Я не нанимался в ваш орден мальчиком на побегушках.

— Неужели ты оставишь своих друзей в опасную минуту? — искренне удивился Бертольд.

— При чем здесь наша дружба? Мы с Григорием не обязаны верой и правдой служить твоему ордену. Решайте свои проблемы сами.

— В нашем ордене не так уж много воинов. Поэтому каждый человек на счету. Мне дают десять тамплиеров, которые в ратном деле имеют небольшой опыт. Я пообещал великому магистру усилить отряд храбрыми рыцарями-добровольцами.

— На меня ты можешь рассчитывать, — сразу дал согласие Григорий.

— У меня другие планы, — заупрямился Гуго. — Я обещал навестить своего приятеля в Париже. Он собирается походатайствовать о должности при дворе короля…

— Приятель знает о твоем отлучении от церкви? — ехидно поинтересовался Бертольд.

— Во-первых, еще не отлучили. Во-вторых, кто-то мне обещал индульгенцию? — Гуго тоскливо посмотрел на германца.

— Я не забыл своего обещания. Как только мы прибудем в один из наших монастырей, сразу же вручу тебе этот священный документ. Напоминаю, что индульгенция выдается тем людям, которые жертвуют своими жизнями ради святого дела, — нравоучительно сказал Бертольд.

Глава тридцать восьмая

Обоз из пяти телег, нагруженных ящиками и провиантом, пересек границу Франции, когда солнце уже клонилось к горизонту. Бертольд начал подумывать о ночлеге. Обычно, он делал остановку в монастырях или селениях, имеющих оборонительное сооружение. Пусть даже это был всего лишь частокол из бревен. Самый опасный участок пути этот маленький караван преодолел сравнительно легко. Перемирие, заключенное между крестоносцами и султаном Салах-ад-Дином, позволило тамплиерам спокойно пройти территорию, занятую сарацинами. Правда, было несколько стычек с разбойниками, но от этой напасти никто не был застрахован. Маленький, но хорошо вооруженный отряд Бертольда легко отбивал атаки любителей поживиться чужим добром.

— Выбрал место для ночевки? — поинтересовался Григорий.

— Как раз над этим думаю, — ответил Бертольд. — Здесь нам бояться уже нечего. Можно было бы заночевать прямо в лесу.

— Я бы не отказался от мягкой перины в придорожной харчевне, — высказал свое пожелание Гуго.

— Здесь недалеко есть маленькая деревня, — вспомнил Бертольд. — Там был постоялый двор. Так, что твоя мечта вполне осуществима.

— Тогда поторопимся, — обрадовался Гуго. Он пришпорил своего коня и помчался вперед.

— Гуго сильно изменился, — пожаловался Бертольд. — Военные походы для него стали в тягость. Теперь он предпочитает веселиться на балах и сидеть у теплого камина, наслаждаясь бездельем.

— Может это хорошо? — пожал плечами Григорий. — Пусть человек радуется жизни.

— Нормальная жизнь для рыцаря — это сражения. Он же мечтает стать придворным вельможей.

— Ты слишком строг к нему. Гуго не забыл, как держать меч в руке. Ты в этом недавно убедился. В остальном, он старается не отставать от моды.

— Ты ничего не слышишь? — прервал Григория Бертольд.

— Нет.

— В этой деревне всегда было много собак, которые дружным лаем встречали всех путников. Сейчас же здесь стоит тишина.

— Я бы сказал мертвая, — добавил Григорий, который почувствовал в атмосфере какую-то напряженность. Он уже давно научился предчувствовать опасность.

Они выехали из леса. Перед ними была деревня, о которой говорил Бертольд. Справа и слева от дороги расположились деревянные дома. Ближайший из них был двухэтажным, огороженный высоким забором. Это, по всей видимости, и был постоялый двор. Ни одного человека вокруг видно не было. Гуго уже подъехал к воротам постоялого двора и колотил по ним кулаком. Григорий заметил, как на втором этаже дома слегка дернулась занавеска. Кто-то осторожно за ними наблюдал. Видимо, они произвели хорошее впечатление на хозяина, так как через некоторое время он спустился вниз и открыл смотровое окошко в воротах.

— Не могли бы вы представиться, благородные рыцари, — попросил хозяин постоялого двора.

— Мы рыцари Ордена Храма, — ответил Бертольд. — Что это ты так неприветливо встречаешь гостей? Или не рад постояльцам?

— Тяжелые времена настали, — ответил мужчина, которому на вид было лет сорок. — На восток следуют толпы голодных воинов, которые отказываются платить за постой, считая, что все на свете должны им, так как они идут сражаться с сарацинами во имя Господа нашего. На запад тащатся покалеченные воины, которые презирают всех, кто не участвовал в крестовом походе, и тоже отказываются платить.

— Не бойся, рыцари Ордена Храма всегда платят по счетам, — успокоил хозяина постоялого двора Бертольд. — Открывай ворота, прими и накорми лошадей, приготовь нам поесть. Как тебя зовут?

— Зовите меня Анри. Сейчас я дам распоряжение своим слугам, и они все сделают.

Двор был достаточно просторный. Пять телег спокойно разместились в нем. Лошадей распрягли и повели в конюшню, а рыцари тем временем вошли в дом.

Анри первым делом принес кувшин с вином и поставил его на стол. Бертольд обратил внимание, что хозяин постоялого двора сильно нервничает.

— Что случилось с деревней? Почему не видно ни одного человека? — спросил германец. — Год назад, когда я здесь проезжал, тут было очень оживленно.

— Вы застали те времена, когда наше поселение процветало, — ответил Анри, и на мгновение у него радостно засверкали глаза. — Тогда сплошным потоком в ту и обратную сторону передвигалось много народу. У всех было немало работы. Славных воинов надо было напоить, накормить, устроить на ночлег.

— Что же случилось потом? — перебил приятные воспоминания мужчины Бертольд.

— В нашем лесу появилась стая волков, которая всем принесла несчастье и разорение.

— В деревне не нашлось парочки мужчин, способных перебить нескольких волков? — удивился Бертольд.

— Смельчаки нашлись, но после того, как они ушли в лес, мы их больше не видели. Это необычные волки, а заколдованные или их создал сам дьявол.

— Времени у нас много. Поэтому не спеши, и расскажи все по порядку, — попросил Бертольд.

Все друзья с удовольствием приготовились слушать деревенскую сказку, которыми часто любят развлекать местные жители путников. На удивление история, рассказанная хозяином постоялого двора, оказалась очень интересной.

Около года назад, местный вельможа барон Эмихо де Монфор, положил глаз на близлежащие земли, принадлежащие крестьянам деревни. Сначала он хотел их выкупить, но никто со своими наделами не хотел расставаться. Земля приносила хороший доход. Барон пообещал, что скоро никто здесь жить не захочет, и он даром все заберет. Спустя некоторое время в лесу появилась страшная стая волков. Сначала она по ночам пробиралась в загоны со скотом и вырезала всю живность. Охотники, отправившиеся в лес истребить волков, пропали вместе со своими собаками. Люди стали бояться по вечерам выходить из домов. Несколько крестьян были разорваны волками на краю деревни. В конце концов, мужчины решили организовать крупную облаву. Собрали в деревне всех собак и отправились в лес. Обратно вернулось только три человека. От их рассказа об охоте у всех слушателей волосы встали дыбом. Охотники с помощью собак быстро выследили стаю. Таких крупных волков никто в своей жизни никогда не видел. Они были в два-три раза крупнее обычного волка. Лучшие стрелки из луков пустили свои стрелы в животных. Очевидцы поведали, что выстрелы были отменными. В каждого хищника впилось по две-три стрелы, и они завертелись юлой и завыли от боли. Свора собак кинулась на них. Люди боялись подойти к этой свалке близко. Тела собак и волков переплелись между собой. Слышалось рычание и визг раненых животных, клацали зубы, куски шерсти витали в воздухе, словно тополиный пух. Зрелище было страшное. Все животные были в крови, и уже невозможно было разобрать, где собака, а где волк. Оторванные конечности и внутренности разлетались в разные стороны. Брызги крови окропили лица людей. Сколько времени это длилась, никто сказать не мог. Люди замерли в непонятном оцепенении, наблюдая за схваткой животных. Неожиданно все закончилось. Перед охотниками осталось стоять всего четыре зверя. Каждый из них тяжело дышал и был залит кровью так, что нельзя было определить какого цвета у них шерсть. К своему ужасу охотники поняли, что перед ними стоят волки. Огромные окровавленные хищники смотрели на людей затуманенным взглядом. Так они и смотрели друг на друга. Люди боялись пошевелиться, а волки, видимо, приходили в себя после драки с собаками. Самый смелый из охотников все-таки поборол свой страх, натянул тетиву лука и пустил стрелу. Она угодила в грудь одному из хищников. Зверь взвыл, но было в этом вое не боль, а ненависть. Волк стремительно бросился на своего обидчика, не обращая на торчащую в его груди стрелу, которая должна была пробить его сердце. Охотники вонзили в него свои копья. Хищник несколько раз дернулся и затих. В это же время остальные волки одновременно набросились на окруживших их людей. Они ловко уворачивались от ударов копий и мечей, вонзали свои страшные клыки в человеческую плоть и безжалостно ее рвали. Наносимые удары оружием не могли остановить этих странных зверей, словно они не причиняли им никакого вреда. Прошло пару минут, и уже не люди окружали волков, а те кружились вокруг, сбившихся в кучку охотников. Полтора десятка оставшихся в живых мужчин дрожали от страха, и с трудом сдерживали натиск хищников выставленными перед собой копьями. Ужас охватил всех охотников, когда они увидели, как убитый ими ранее волк, вдруг встал на ноги. Глаза зверя сверкали, а морда застыла в страшном оскале. От его громоподобного рычания у всех побежали по спине мурашки, а сердца сжались от страха. Волк бросился на охотника, вонзившего в его грудь стрелу. В одно мгновение он вцепился в горло своей жертве. Еще через мгновение голова охотника отлетела в сторону. Сотрясаемое конвульсиями тело, рухнуло на землю. Этого зрелища никто вынести не смог. Не сговариваясь, все бросились в разные стороны. Каждый мчался сквозь чащу сломя голову, не задумываясь и не выбирая пути. Некоторые охотники, заслышав за своей спиной тяжелую поступь и прерывистое дыхание ужасных хищников, пытались влезть на дерево. Но эти монстры в высоком прыжке срывали их оттуда. До деревни добрались только трое мужчин. Двое из них умерли на следующий день от ран и перенесенных страданий. Похоронив усопших, все жители деревни покинули это проклятое место.

— Анри, я дам тебе золотую монету, если ты признаешься, что сочинил эту историю для развлечения своих постояльцев, — рассмеялся Гуго, когда хозяин постоялого двора закончил свое повествование.

— Я отдал бы все свое состояние первому встречному нищему, лишь бы весь этот кошмар был только плодом моего воображения, — горестно сказал Анри.

— Почему же ты не ушел вместе со всеми жителями деревни? — задал резонный вопрос Гуго.

— Барон Эмихо де Монфор приказал мне остаться.

— Зачем? — удивился Гуго.

— Чтобы я по-прежнему содержал этот постоялый двор и половину заработанных денег отдавал ему.

— Набеги волков прекратились? — спросил Бертольд.

— И да, и нет, — вздохнул Анри. — Они приходят по ночам. Мы часто слышим их вой, а иногда и топот ног вокруг забора. Правда, больше они не проникают в загоны для животных, и ни на кого не нападают. Барон Эмихо де Монфор приказал никому не выходить по ночам из домов. Он поселил в деревне своих батраков, которые выращивают скот и корма для них. Днем все работают, а по ночам боятся высунуть нос из дома. Вот так в страхе и живем.

— Почему же вы не покинете это место? — удивился Григорий. — Плюньте на барона и бегите.

— Это невозможно сделать. Ночью нас стерегут волки, а днем вооруженные охранники барона Эмихо де Монфора, — Анри суетливо поклонился, и удалился на кухню, словно испугался того, что успел наговорить незнакомым людям много лишнего.

— Григорий, Бертольд, вы поверили в эту сказку? — удивился Гуго, глядя на серьезные лица своих друзей.

— Эта охота напомнила мне одно событие, которое недавно произошло с нами, — ответил Бертольд. — Только на месте волков были мы.

— Какое событие? — не понял Гуго.

— Мы тебе не рассказывали о последнем походе в крепость ассасинов. Там произошла славная драка, — задумчиво произнес германец. — Почему-то сражение местных жителей с волками навеяло на меня воспоминания о нашей битве.

— Что за чушь ты несешь? — возмутился Гуго. — Деревенский сказочник решил разыграть нас, а вы и уши развесили.

— Сказка ложь, да в ней намек, добру молодцу урок, — нравоучительно сказал Григорий. — Меня тоже заинтересовал этот рассказ.

— Роберт, ты всегда был рассудительным человеком, — обратился Гуго к англичанину. — Неужели и ты веришь в эту сказку?

— Верю каждому услышанному слову, — серьезно заявил Роберт.

— Гуго, ты слишком много времени уделяешь развлечениям, — попрекнул своего товарища Бертольд. — Из-за этого потерял некоторые навыки настоящего воина. Не умеешь прислушиваться к своим чувствам.

— Что же я должен почувствовать? — насмешливо спросил француз.

— Запах смерти, который витает вокруг, — сурово произнес Бертольд.

— Я чувствую запах жареного бекона, — Гуго потешно покрутил носом. — Поэтому предлагаю выкинуть из головы глупости и насладиться стряпней местного повара.

Глава тридцать девятая

Не успели друзья приступить к еде, как раздался волчий вой. Он шел издалека, но был явственно слышен. Стоящий рядом Анри побледнел, его руки заметно тряслись.

— Нормальные люди ходят на охоту днем, — заметил Бертольд. — Но я думаю, что никто не будет против, если мы сделаем сегодня исключение из правил?

— Дались вам эти волки, — проворчал Гуго. — Мне они не смогут испортить аппетит, даже если вырежут всю местную живность.

— Наш орден призван помогать христианам, — заявил Бертольд. — Поэтому считаю своим долгом избавить местное население от этой напасти.

— С каким оружием пойдем на охоту? — спросил Григорий.

— Думаю, что стоит готовиться к жестокой схватке, — заметил рассудительный Роберт. — Помимо мечей возьмем с собой арбалеты и короткие копья. Облачаемся в доспехи. Мне не хочется быть покусанным этим зверьем.

Рыцари встали из-за стола и отправились во двор. Братья-монахи помогли надеть им прочные панцири, оседлали лошадей.

— Как вы собираетесь их искать в темном лесу? — спросил Гуго, надеясь, что его друзья еще одумаются и откажутся от своей затеи.

— Никак, — весело заявил Бертольд. — Думаю, что волки сами придут к нам.

— С какой стати?

— Они явно голодные. Почуяв запах наших лошадей, обязательно попробуют насытиться их кровью, — пояснил Бертольд.

— Всю жизнь мечтал быть приманкой для волков, — продолжал ворчать Гуго.

— Тебя никто насильно не тащит на эту охоту, — резонно заметил Бертольд. — Можем вполне справиться и втроем.

— Потом начнутся упреки, подозрения, насмешки. Знаю я вас, — ухмыльнулся Гуго. — Мне приятнее будет быть свидетелем вашего позора.

— О чем ты говоришь? — не понял Бертольд.

— Уверен, что в лесу мы найдем худых, шатающихся от голода одичавших деревенских шавок, — заявил Гуго.

— Ты когда-нибудь слышал такой бас у собак? — поинтересовался Роберт.

— Может, бедная собачка простудилась и охрипла? — не сдавался Гуго.

— Боюсь, что эта хилая собачка способна одним движением челюсти перегрызть тебе глотку, — усмехнулся Роберт.

— Если мы действительно встретим монстров, то я на целую неделю возьму обет молчания, — пообещал Гуго.

— Давай на целый год, — предложил Бертольд.

— Ты хочешь моей смерти? — возмутился Гуго. — Я слишком беден, чтобы делать такие щедрые подарки.

— Пора приступить к делу, господа рыцари, — прервал словесную пикировку своих друзей Григорий. — Как будем действовать?

— Волки вряд ли нападут на большую группу людей на открытой местности. Поэтому надо идти в лес и найти там удобную поляну, где мы устроим засаду, — предложил Бертольд.

— А эти глупышки сами придут на жертвенный алтарь? — с издевкой спросил Гуго.

— Нет. Туда их заманишь ты, — невозмутимо ответил германец.

— Почему я? Мне вообще эта охота не по душе.

— Ты ведь не веришь в волков-монстров, — спокойно пояснил Бертольд. — Ты их не боишься, а у меня от страха мурашки бегают по коже.

— Конечно, бедного Гугу можно нещадно эксплуатировать. Пользоваться его добротой и отзывчивостью, — проворчал француз. — Кончится все тем, что я добуду шкуры несчастных животных, которые вы повесите у себя в гостиных, и своим знакомым будете рассказывать о славной охоте.

Рыцари объехали вокруг деревни, но волков не обнаружили. Их вой прекратился, и создалось впечатление, что хищники убежали в лес. Тем не менее, друзья продолжили поиски. Они углубились в чащу леса. Бертольд облюбовал небольшую поляну, к которой вела неширокая просека. Здесь он и решил организовать засаду. Гуго начал перемещаться на своей лошади по просеке, то, углубляясь в лес, то, возвращаясь обратно. В чаще господствовал сплошной мрак. Слабое свечение луны не могло пробиться сквозь густые кроны деревьев. Лошадь француза явно нервничала. Не было сомнений, что она чувствовала близость хищников. Но, как опытные охотники, волки ничем не выдавали своего присутствия.

Способность хорошо видеть в темноте, позволило Гуге рассмотреть еле заметное шевеление кустов в стороне от просеки. Конь, почувствовав опасность, стал дрожать и нервно стучать копытами о землю. С большим трудом Гуго заставил его направиться к подозрительному месту. Напрасно Бертольд попрекал своего товарища в утрате воинских навыков, которые помогают предвидеть опасность. Гуго не услышал, а почувствовал тихое рычание волка. Оно было похоже на сладострастное урчание в предвкушении наслаждения. Неожиданно в груди рыцаря похолодело. Он ощутил смертельную опасность, исходящую из кустов. Это его сильно удивило. Уже давно он ничего и никого не боялся. Сейчас же, давнее уже забытое ощущение страха, навалилось на все его тело. Гуго резко потянул поводья на себя, заставив своего коня встать на дыбы. Он не смог бы пояснить, зачем это надо было делать. Скорее всего, сработали рефлексы, которые действуют быстрее мысли. Этот маневр оказался своевременным. Из кустов выпрыгнула черная тень, и устремилась к всаднику. Поднятый на дыбы конь, несколько раз дернул передними ногами. Послышался удар копыт о мягкую живую плоть и злобное рычание. Черную тень отбросило от всадника. Гуго развернул лошадь и галопом помчался к просеке. Позади себя он услышал оглушительное рычание, вырвавшееся из нескольких волчих глоток. Коня не надо было подгонять и направлять. Умное животное само мчалось к своим сородичам, оставшимся на лесной поляне, словно знало, что только там можно найти спасение и защиту от страшных хищников. Гуго чувствовал, как волки пытаются взять его в кольцо. Справа и слева от него раздавался треск сломанных веток. Ему показалось, что он даже слышит прерывистое дыхание хищников. Его конь первым достиг просеки. Теперь не надо было перепрыгивать через кусты и объезжать встречные деревья. Здесь он увеличил скорость. Гуго оглянулся. Волки тоже выскочили на просеку, вытянувшись друг за другом. Теперь и им не мешали кусты. Они стали гигантскими прыжками быстро настигать беглецов. Гуге стало ясно, что он не успеет достичь заветной поляны. Еще несколько прыжков и волки вонзят свои клыки в бок его коня. Рыцарь схватил арбалет и вставил стрелу. Ближайший хищник был справа от него. Он подловил волка во время прыжка. Выпущенная из арбалета стрела вонзилась животному в шею. Второго волка, бросившегося на него слева, Гуго повалил на землю сильным ударом руки. Благо, что он, отправляясь на охоту, надел стальную перчатку с длинным шипом. Это смертельное оружие для человека, оказалось вполне пригодным и против животного. Шип удачно попал волку в глаз. Атака хищников сорвалась. Гуго выиграл несколько секунд. Конь, словно почувствовал критичность ситуации, рванул еще быстрее. Несмотря на это волки не отставали. Когда рыцарь обернулся, то к своему удивлению обнаружил, что за ним по-прежнему гонятся все те же четыре волка.

До центра поляны, куда по плану Гуго должен был завести волков, он не добрался. У самого ее края хищники вцепились своими крепкими зубами в задние ноги его коня. Бедное животное рухнуло на землю, а вслед за ним, кубарем покатился и Гуго. Он услышал, как оборвалось предсмертное ржание его коня, в шею которому вцепились волки. Рыцарь не позволил себе расслабиться и мгновенно вскочил на ноги. Он кинулся бежать, но навалившаяся на него туша повалила его на землю. По железному панцирю заскребли когти. Гуго перевернулся на спину и взмахнул рукой. Он почувствовал, как шип его боевой перчатки глубоко вошел в тело волка. Хищник взвыл, но тут же набросился на лежащего перед ним человека. Гуго рефлекторно выставил руки вперед. Шип пронзил шею волка, но это его не остановило. Рыцарь схватил хищника правой рукой за шерсть на шее. Прилагая неимоверные усилия, он отодвинул пасть животного от своего лица. Неожиданно волк взвыл и начал дергаться. Гуго воспользовался этим и отбросил зверя в сторону. Краем глаза он увидел, что в шее хищника торчит стрела. Мгновенно вскочив на ноги, рыцарь осмотрелся. Возле его лошади скулили и вертелись волчком три зверя, пронзенные стрелами. С трех сторон, с арбалетами в руках к ним подходили его друзья.

— Стрелы их не берут, — произнес Григорий.

— Значит, Анри не врал. Все, что он нам рассказал, оказалось чистой правдой, — мрачно произнес Бертольд.

— Гуго, как тебе нравятся деревенские шавки? — с издевкой спросил Роберт.

— Откуда они взялись? — Гуго проигнорировал сарказм англичанина. Его страх после схватки с волками прошел, но осталось сильное недоумение.

— Боюсь, что они сделаны из того же теста, что и мы, — сказал Григорий.

— Как такое возможно? — Гуго нервно вытащил свой меч из ножен.

— Если ты мне расскажешь, как мы стали такими, то я отвечу на твой вопрос, — усмехнулся Григорий.

— Что будем делать? — спросил Гуго.

— У нас нет выбора, — ответил Григорий. — Мы бы еще могли предложить мир и тихонько удалиться, но эти монстры не знают тонкостей дипломатии. Они созданы, чтобы убивать. Ненасытность и постоянное чувство голода заставляют их все время искать добычу. Найдя ее, они не успокоятся, пока не выпьют всю кровь и не обглодают кости до зеркального блеска.

— Откуда ты это знаешь? — удивился Гуго.

— Понятия не имею. Просто знаю, — честно признался Григорий.

— Почему они сейчас терзают мою лошадь, а не нападают на нас? — поинтересовался Гуго.

— Им надо утолить голод и жажду, залечить полученные раны. Это можно сделать, только напившись вдоволь крови. Волки уверены, что мы никуда не денемся. Нас оставили на десерт.

— Ты хочешь сказать, что эти животные обладают человеческим разумом? — не поверил Бертольд.

— Хорошо бы, если только человеческим, — загадочно сказал Григорий.

— Чего же мы стоим? — Бертольду не терпелось ринуться в схватку с достойным противником.

— Чтобы избежать бесполезной бойни, — ответил Григорий.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Бертольд.

— Они такие же бессмертные, как и мы. Ты их будешь рубить, и колоть мечом, а они будут терзать твое тело. Эта схватка может длиться до бесконечности, — пояснил Григорий. — Сейчас у волков преимущество. Они напились крови, а мы нет.

— Уходим? — предложил Гуго.

— Беги за копьями, — приказал Григорий. — Волки заканчивают трапезу.

Гуго не понял, зачем им нужны копья, но спорить не стал. Он быстро помчался к лошадям, которых рыцари привязали к дереву. Животные были сильно напуганы и пытались убежать, но крепкие уздечки не давали им этого сделать. Четыре копья висели на седле коня, принадлежавшего Бертольду. Гуго с трудом подобрался к животному, опасаясь, что обезумевшие лошади затопчут его своими мощными копытами. Завладев копьями, рыцарь отправился к своим товарищам.

Глава сороковая

Волки закончили терзать лошадь Гуги, от которой остались практически одни кости, и медленно направились к людям. Они облизывали своими длинными языками окровавленные морды и посматривали на свои будущие жертвы с любопытством. Черный окрас хорошо маскировал этих животных в ночи. Обычный человек, в темноте не смог бы их увидеть даже на расстоянии вытянутой руки. Хищники действительно были огромных размеров. Встав на задние лапы, волки могли поспорить своим ростом с самым высоким человеком. Их широкие грудные клетки были не намного уже груди Бертольда. Не удивительно, что эти монстры навели ужас на жителей деревни. Было странно, как местные охотники вообще решились сразиться с этими чудовищами?

Черные тени мягко ступали по лесной траве. Желтые огоньки глаз, подсвеченные лунным светом, зловеще мерцали в темноте. Их кровожадные взгляды, при внешней холодности, выдавали в них жестоких убийц. Волки приблизились на расстояние одного броска. Их шерсть на холке вздыбилась, а пасти раскрылись, обнажив длинные клыки. Хищники немного присели и тихо зарычали.

— Их надо пригвоздить копьями к земле, — быстро сказал Григорий. Он понимал, что хищники готовы к смертельному броску. Этих кровожадных монстров надо было опередить.

Бертольд первым среагировал на команду Григория. Он бросил копье в ближайшего волка, которое вошло между ребер, прошило зверя насквозь и воткнулось в землю. Волк начал дергаться в разные стороны, скуля от боли, но толстое древко копья надежно удерживало его на месте.

Роберт метнул свое копье неудачно. Волк сумел увернуться, после чего набросился на рыцаря. Англичанин выставил вперед руки, и схватил зверя за шею. Это не спасло его от падения. Завязалась борьба, они начали кататься по земле. Каждый норовил оказаться сверху, но из этого ничего не выходило. Роберт почувствовал, что хищник не уступает ему по силе. Поэтому схватка шла с переменным успехом, а точнее с переменными неудачами. Волку не удавалось вцепиться в горло рыцаря, а тот не мог ни задушить, ни отбросить от себя этого сильного противника.

Григорий дождался, когда волк набросится на него. Он знал, что хищник попытается вцепиться ему в горло. Случись такое, то схватка бы закончилась в одно мгновение. Челюсти зверя обладали необычайной силой. Эта смертоносная машина была способна перекусить любую, самую толстую человеческую кость. Григорий остановил прыжок хищника на пол пути, выставив вперед копье. Волк грудью напоролся на острый стальной наконечник. Его большой вес сыграл с ним злую шутку, и помог хорошо насадить тело на древко. Григорий, напрягая все мышцы, удерживал некоторое время копье в вертикальном положении, а потом сильно вонзил его в землю. Он навалился всем телом на деревянное древко, моля Бога, чтобы оно не сломалось. С каждым нажимом, копье все глубже уходило в землю. Волк попытался укусить его за ногу, но Григорий вовремя ее убрал и наступил на голову хищника. Он надежно пригвоздил зверя к земле, но боялся отпустить копье, опасаясь, что волк, обладающий большой силой, сможет выдернуть его или поломать.

Гуго слишком долго соображал, и пропустил момент, когда волк бросился на него. В последний момент, выставленное копье вперед, сбило атаку зверя, но не причинило ему никакого вреда, а только слегка царапнуло шкуру. Волк приземлился на четыре лапы и вновь набросился на рыцаря. Гуго наносил удары копьем, пытаясь попасть в раскрытую пасть хищника, но тот постоянно увертывался. Иногда волк отбивал копье лапой. Это делалось с такой силой, что Гуго мысленно пожалел того несчастного, на которого обрушится подобный удар. Длинные когти волка уже оставили глубокие борозды в древке копья. Хорошо, что Роберт настоял на том, чтобы все облачились в полный рыцарский комплект. Тем не менее, Гуго внимательно следил за передвижениями хищника, понимая, что тот может нанести опасную рану не только своими страшными клыками, но и когтями. У всех друзей было одно уязвимое место — голова. Они решили не надевать шлемы, чтобы улучшить обзор. Рыцарь и волк начали ходить вокруг друг друга, надеясь нанести один единственный удар, который решит исход поединка.

Бертольд, видя бедственное положение Роберта, кинулся к нему. В это время волк сидел на груди англичанина, а его пасть, из которой тянулась вязкая слюна, с каждой секундой все ближе приближалась к горлу рыцаря. Бертольд схватил зверя за шею и отбросил в сторону. Роберт вскочил на ноги и обнажил свой меч. Набросившегося на него волка он встретил мощным ударом клинка. Тот с рассеченной головой отскочил в сторону. Из его глотки вырвался страшный вой. Рыцарь, не давая ему опомниться, начал быстро наносить один удар за другим. Волк упал на землю, из его ран обильно текла кровь. Роберт высоко поднял меч обеими руками, и проткнул зверя насквозь. Длинное стальное лезвие глубоко ушло в землю.

— Что ты возишься? — Бертольд подошел к Гуге.

— Верткий попался гад, — пожаловался француз. — Никак не могу его достать.

— Чаще надо упражняться в фехтовании, а не выплясывать на балах, — проворчал Бертольд.

Германец дождался, когда в очередной раз волк набросился на Гугу, подкрался сзади и схватил хищника за хвост. Сильным рывком перебросил его через себя и стукнул о землю.

— Чего стоишь? Пригвозди зверюгу к земле! — заорал Бертольд на француза.

В это время волк оправился от удара и попытался укусить германца. Бертольд не дал ему этого сделать. Он опять дернул хищника за хвост и ударил плашмя о землю. Гуго тут же воткнул в него копье.

— Бертольд! Руби им головы! — закричал Григорий, который не отходил от своего волка и по-прежнему удерживал его копьем.

Германец вытащил свой меч и начал рубить хищникам головы. Делал он это мастерски, с одного удара.

— Я рад, что вы вволю позабавились. Теперь мы можем вернуться в харчевню, и продолжить наш ужин, — заявил Гуго, обрадованный окончанием столь опасного мероприятия.

— Нам еще предстоит поработать, — омрачил хорошее настроение своего друга Григорий.

— Какая работа? Все кончено! — возмутился Гуго, которому не терпелось покинуть этот мрачный лес. Он уже мысленно представил себя возле жаркого камина с кубком хорошего вина.

Григорий молча взял одну из волчьих голов, которые Роберт уже успел сложить рядком, и посмотрел по сторонам.

— Интересно, где туловище от этой головы?

— А какая разница? — не понял Бертольд.

— Наверное, никакой, — пожал плечами Григорий. Он подошел к ближайшему волку и приставил к его туловищу отрубленную голову.

— Что ты делаешь?! — ужаснулся Гуго.

— Хочу убедиться, что эти монстры действительно бессмертны, — спокойно ответил Григорий.

Бертольд положил меч себе на плечо и подошел поближе. Роберт, отошел, чтобы ему не мешать. Гуго сорвал пучок травы и поднес его к носу. Маленькими шажками он стал удаляться на край поляны, изображая собирание цветов.

Друзья с интересом наблюдали за волком, которому Григорий водрузил голову на место. Не прошло и пяти минут, как у того открылись глаза. Послышался глубокий вздох. Последние сомнения сразу же отпали. Волки были бессмертными.

— Руби! — Григорий отскочил в сторону от животного, а Бертольд в тот же миг обрушил на хищника свой тяжелый меч.

— Что теперь будем делать? — озадаченно спросил Роберт.

— Проверим то, чего мы больше всего боялись, — предложил Григорий. — Сожжем трупы.

— Мы не взяли с собой топоров.

— Придется рубить деревья мечами.

— Я не дровосек, — возмутился Гуго, который убедился, что опасаться нечего и присоединился к друзьям. — К тому же я, кажется, потянул свою правую руку.

— Кто-то обещал, что будет хранить молчание, если встретит в лесу волков-монстров, — напомнил Бертольд.

— Не такие они и большие, — стал спорить Гуго. — В одной деревне мне рассказывали о собаке, которая была ростом с теленка.

— Что же ты без оглядки от них убегал? — рассмеялся германец.

— Чтобы доставить вам удовольствие, — хитро улыбнулся француз. — Если бы я сам всех волков убил, то вы бы меня заживо съели, обидевшись, что вас лишили такого развлечения.

— Этого болтуна не переспоришь, — сокрушенно вздохнул Бертольд.

— Зато его можно купить, — улыбнулся Роберт.

— Откуда у нищих монахов деньги? — рассмеялся Гуго. — Или вы поделитесь со мной сокровищами тамплиеров?

— Нет. Если срубишь одно дерево, то мы забудем о твоем обещании, — предложил Роберт.

— Разве я когда-нибудь отказывался помочь друзьям? — изобразил удивление Гуго. — Показывайте вашу тростинку, которую мне надо срубить.

— Вон стоит дерево, справа от того, к которому привязаны лошади, — указал Бертольд.

— Эту колону я буду рубить целый год. Вы не забыли, что у меня болит рука? — плаксиво произнес француз.

— Хватит паясничать, — перебил его Григорий. — Неплохо было бы все закончить к рассвету.

Рыцари пошли выбирать себе деревья, и вскоре лес огласился звонкими звуками. Каждый меч выводил свою, отличающуюся от других мелодию.

Костер получился славный. Когда он разгорелся, то пришлось отойти на десять шагов, такой сильный был жар. Рыцари терпеливо ждали, пока пламя сойдет, на нет, желая убедиться, что с волками-монстрами окончательно покончено.

На постоялый двор они вернулись, когда уже полностью рассвело. Бертольд сообщил Анри, что волков тот может больше не бояться. Хозяин постоялого двора тут же принес кувшин вина и холодное мясо, чтобы его постояльцы подкрепились. Рыцари с удовольствием принялись за еду.

Несмотря на усталость всех участников охоты, Бертольд принял решение тронуться в путь через четыре часа. Сейчас он опять был тамплиером, на котором лежала ответственность за перевозимые сокровища. Больше всех возмущался этим решением Гуго, который надеялся подольше остаться в этом уютном доме.

Провожать обоз вышел Анри и все его слуги. Бертольд обратил внимание, что хозяин постоялого двора такой же мрачный, каким его рыцари увидели в день приезда.

— Анри, что ты такой невеселый? — спросил Бертольд. — Волков мы истребили. Теперь тебе нечего бояться.

— Если к этой стае барон Эмихо де Монфор имеет отношение, в чем я не сомневаюсь, то нам несдобровать, — пояснил Анри.

— Ты то тут при чем? — удивился Бертольд. — Можешь ему смело рассказать, кто истребил это порождение ада.

— Наверняка он меня накажет за болтливость, — вздохнул Анри.

— Если твои слуги не проговорятся, то ты можешь сказать, что ничего нам не рассказывал. Заслышав волчий вой, мы ринулись в лес, подгоняемые охотничьим азартом.

— Дай Бог вам здоровья и счастливого пути, — попрощался с рыцарями хозяин постоялого двора. Он проводил взглядом отряд тамплиеров, пока последняя телега не скрылась за поворотом. Анри посмотрел на распахнутые ворота, немного подумал, махнул рукой и не стал их закрывать.

Глава сорок первая

Не успели тамплиеры отъехать от постоялого двора и трех миль, как увидели впереди большую группу всадников. Они стояли посреди дороги, выстроившись полумесяцем.

— Кажется, нас ждут новые неприятности, — поделился своими мыслями Григорий.

— С чего ты взял? — спросил Гуго.

— Перегородили дорогу и выстроились в боевой порядок, — пояснил Григорий.

— На разбойников не похожи, — пожал плечами француз.

Рыцарь, который возглавлял этот отряд, был одет в черные доспехи. На его щите был изображен ворон, держащий в лапах череп. Как только тамплиеры приблизились, он поднял руку, призывая путников остановиться.

— Назовитесь! — потребовал рыцарь в черных доспехах.

— Можно было это сказать и более вежливым тоном, — пробурчал Гуго, который не терпел хамства.

— Мы рыцари Ордена Храма, — сообщил Бертольд. — С кем имею честь разговаривать?

— Я барон Эмихо де Монфор. Эти земли принадлежат мне. Вы обязаны заплатить пошлину за проезд по этой дороге.

— Сколько же мы вам должны?

— Сто су за проезд и по пятьдесят су с каждой телеги.

— Не многовато ли? — удивился Бертольд.

— Это еще не все. Мои егеря доложили, что сегодня ночью вы охотились в моем лесу, — невозмутимо продолжил барон. — За это на вас возлагается штраф в размере тысячи су.

— Откуда такие расценки? — возмутился германец.

— За нанесенный ущерб я могу вас задержать и отправить в тюрьму, — заявил барон Эмихо де Монфор.

— На это вам потребуется личное разрешение папы римского, — усмехнулся Бертольд. — Рыцари Ордена Храма не могут преследоваться светскими властями без особого на то разрешения со стороны главы католической церкви.

— Здесь я устанавливаю законы! — прорычал барон. — Поэтому, данной мне властью, ваше имущество конфисковывается в счет погашения причиненного ущерба.

— Это имущество принадлежит Ордену Храма. Я же проломлю голову всякому, кто на него позарится, — ответил Бертольд.

— Вы мне угрожаете? — возмутился барон. — Подобных наглецов я заковываю в кандалы и бросаю в подземелье своего замка.

— Попробуй прикоснуться к нам и на тебя обрушится гнев тамплиеров, — пообещал Бертольд, при этих словах, он вытащил свой меч из ножен.

— Убить их! — закричал барон своим воинам.

Все обнажили мечи. Тамплиеры уже давно приготовили свои арбалеты к бою, поэтому встретили всадников барона дружным залпом. Григорий умело отбивал удары наседавших на него воинов. Пока численный перевес был на стороне барона, каждому рыцарю приходилось сражаться с тремя-четырьмя противниками. Гуго и Роберт разогнали своих коней и прорвались сквозь шеренгу воинов. Оказавшись за спинами своих врагов, они начали стремительное движение, рубя на скаку всех попавшихся им под руку. Крики раненых и умирающих, заставили воинов барона развернуться в сторону рыцарей, оказавшихся у них в тылу. Этим незамедлительно воспользовались арбалетчики. Они стали посылать свои стальные стрелы в слабо защищенные спины противника.

Бертольд сразу устремился к барону Эмихо де Монфору, но на его пути встали четыре воина. Германец первым же ударом убил ближайшего к нему противника. Второй удар пришелся по щиту, который тут же разлетелся на две половинки. Воин на своем коне стал пятиться назад, боясь повторной атаки. Плохо бы ему пришлось, если бы Бертольд ее повторил. Но два его товарища вовремя пришли на помощь. Они дружно напали на германца с двух сторон. Бертольду на некоторое время пришлось уйти в оборону. Отбивая удары щитом и мечом, он управлял своим конем ногами. Мощным ударом германцу удалось выбить оружие из рук у одного воина. В этот же миг он пришпорил коня и устремился вперед. Его могучий фриз снес со своего пути всадника, который до этого потерял свой щит. Теперь Бертольд, набирая скорость, мчался к барону Эмихо де Монфору, который остался без охраны. В это же время германец услышал за своей спиной топот копыт. Пришлось развернуться, чтобы избавиться от преследователей. Бертольд встретил напавших на него всадников мощной контратакой. Схватка длилась меньше минуты. Тамплиер, ловко лавируя на своем коне, смог поочередно справиться сначала с одним, а потом и со вторым противником. Когда Бертольд развернул своего коня, то на прежнем месте барона Эмихо де Монфора уже не увидел. Тот покинул место боя. У него был хороший конь. О погоне нечего было и думать. Оставшись без предводителя, воины барона потеряли уверенность в себе. Не долго думая, они бросились вслед за своим хозяином.

— Хорошие у них лошади, — с завистью сказал Гуго, провожая взглядом удаляющихся всадников. — Наши тяжеловесы за ними не угонятся.

— Главное, что мы отбили у них охоту порыться в наших сундуках, — равнодушно произнес Роберт. — Теперь можем спокойно продолжить свой путь.

— Пожалуй, придется задержаться, — заявил Бертольд. — Мы не должны прощать оскорбления, нанесенного нашему ордену.

— Еще не плохо было бы узнать, откуда барон взял этих странных волков? — предложил Григорий.

— Где мы его сейчас будем искать? — спросил Гуго.

— Анри подскажет, — уверенно заявил Бертольд.

Тамплиеры развернули свои телеги, и отправились на постоялый двор. Анри стоял возле распахнутых ворот, словно ждал их возвращения.

— Благородные рыцари решили еще на одну ночь остаться у меня? — спросил он, когда Бертольд подъехал к нему вплотную.

— Барон Эмихо де Монфор со своими людьми напал на нас, — сообщил германец.

— То-то у меня на душе неспокойно было, — признался Анри. — Даже вино в глотку не лезло.

— Мы ему дали отпор, но барону удалось убежать. Не знаешь, где мы его можем найти?

— Зачем он вам?

— Никто безнаказанно не может нанести оскорбление Ордену Храма. Мы собираемся призвать к ответу этого разбойника.

— Я давно подозревал, что барон Эмихо де Монфор промышляет разбоем. К сожалению, он здесь полновластный хозяин и управы на него нет, — вздохнул Анри.

— Поверь мне, что я найду на него управу, — пообещал Бертольд, поглаживая рукоять своего меча. — Где он прячется?

— В лесу стоит замок. Там барон устроил свое логово.

— Хороший замок?

— Если благородный рыцарь интересуется этим с военной точки зрения, то да. Я бы сказал, что он непреступен.

— Проводи нас к этому замку, — попросил Бертольд. — Я хочу лично в этом убедиться.

— В этом нет необходимости.

— Почему?

— Я знаю, как проникнуть в замок, минуя глубокий ров и высокие стены, — сообщил Анри. — Вы можете туда попасть через подземный ход.

— Откуда ты о нем узнал? — удивился Бертольд. — Посторонних людей в такие тайны не посвящают.

— До барона Эмихо де Монфора здесь жил другой дворянин. Он и построил этот замок. На это строительство ему пришлось потратить все имеющиеся у него средства. После этого дворянин уже не мог содержать свое небольшое войско. Его солдаты разбежались, а он сам стал вести нищенский образ жизни. Чтобы поправить свои финансовые дела, дворянин отправился на войну. Больше его никто здесь не видел. Барон Эмихо де Монфор купил у него замок, а может, воспользовавшись отсутствием хозяина, нахально присвоил себе. Точно этого никто не знает.

— Ты не ответил, откуда знаешь про подземный ход? — переспросил Бертольд.

— Мой дед участвовал в строительстве этого потайного хода. Об этом он рассказал моему отцу перед смертью, а отец рассказал мне.

— Наверное, барон Эмихо де Монфор знает об этом подземелье, и оно хорошо охраняется? — высказал свое опасение Бертольд.

— Ничего он не знает, — заверил Анри.

— Откуда такая уверенность?

— Когда барон приводил замок в порядок, который надо сказать, за долгие годы отсутствия хозяина, пришел в ветхость, то привлек к этим работам много народу. Участвовал в этом и я. У меня было время все внимательно осмотреть. Уверяю вас, что барон Эмихо де Монфор даже не догадывается о поземном ходе.

— Ты бывал хоть раз в этом подземелье или только слышал о нем? — уточнил Бертольд.

— В юности, когда охотился в лесу возле замка, заглянул в этот тайный ход. Сделан он добротно. Поэтому, думаю, что за эти годы с ним ничего страшного не случилось.

— Что ж, ты меня убедил. Когда мы сможем отправиться в путь?

— Не раньше, чем решим одно деликатное дело, — вступил в разговор Григорий.

— О чем ты говоришь? — не понял Бертольд.

— Барон Эмихо де Монфор ждал нас на дороге, и это была не случайная встреча, — уверенно заявил Григорий. — Кто-то его предупредил о том, когда мы тронемся в путь.

— Ты кого-то подозреваешь? — спросил Бертольд.

— Анри, ты доверяешь своим слугам? — вместо ответа поинтересовался Григорий.

— Они хорошие работники, не воруют. У меня никогда к ним не было сильных претензий.

— Как они к тебе попали?

— Некоторые местные, из нашей деревни. Другие следовали на Восток, но были так слабы, что предпочли остаться здесь, — пожал плечами Анри. — Я их всех давно знаю. Не уверен, что они за меня пожертвуют своими жизнями, но и подлости делать не будут. Мы все объединены страхом перед бароном Эмихо де Монфором.

— Кто-нибудь из них появился после того, как объявилась волчья стая? — продолжал допытываться Григорий.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Анри. — Один появился уже после того, как барон поселил в деревне своих работников. Жан трудился в поле и поранил ногу косой. Хромой работник барону был не нужен. Вот он и прибежал ко мне. Стал проситься на работу. Сказал, что барон обязательно убьет бесполезного для него человека. Мне его стало жалко, и я походатайствовал перед бароном, чтобы он разрешил оставить Жана для работы на постоялом дворе. Лишняя пара рук никогда не помешает.

— Что он за человек?

— Тихий, исполнительный, скромный. Когда я с ним разговариваю, то он всегда опускает глаза. Такой стеснительный.

— Чем Жан у тебя занимается?

— Ухаживает за птицами. Он так их полюбил, что души в них не чает. Даже голубей стал разводить.

— Голубей? — удивился Григорий. — Откуда он их взял.

— Я как-то не интересовался, — признался Анри.

— Что ж, давайте поговорим с этим Жаном, — предложил Бертольд.

Все отправились в дом. Анри приказал своему слуге найти Жана и привести к нему. Прошло пол часа, прежде чем слуга вернулся обратно.

— Хозяин, я обошел весь дом и все хозяйственные постройки. Жана нигде нет.

— В голубятне смотрел?

— В первую очередь туда заглянул, — сообщил слуга.

— Такое раньше бывало? — поинтересовался Бертольд.

— В это время у всех много работы, но каждый волен отлучиться, если ему надо набрать воды в колодце или по другой причине, — пожал плечами Анри. — Я всегда доверял своим работникам и никогда не слежу за ними.

— Ладно, этим займемся позже, — предложил Бертольд. — Сейчас пора отправляться к замку.

— Не слишком ли мало у вас людей, чтобы штурмовать замок? — засомневался Анри. — За его стенами пол сотни воинов. Что вы собираетесь делать, когда окажетесь внутри?

— Не беспокойся. Мы справимся, — заверил Бертольд.

Анри изумился, когда вслед за ним к замку отправились не все тамплиеры, а только четыре рыцаря. Он был уже не рад, что ввязался в это мероприятие. Поэтому всю дорогу до леса хозяин постоялого двора был в мрачной задумчивости.

Глава сорок вторая

Лес в этом месте был очень густой, поэтому замок, рыцари видеть не могли. По словам Анри до него было не меньше мили. Хозяин постоялого двора подошел к кустарнику и раздвинул ветки. Как рыцари ни вглядывались, но потайной двери так и не увидели. Они с любопытством наблюдали за действиями своего проводника.

Анри достал нож с широким лезвием и начал втыкать его в землю. Потом аккуратно снял дерн. Под ним находилась небольшая бронзовая голова льва. Анри вытащил ее, а в образовавшееся отверстие вставил, принесенный с собой лом. Взявшись за него двумя руками, хозяин постоялого двора потянул его на себя. Земля перед рыцарями стала уходить вниз. Это и был вход в подземелье. Анри вытащил лом, установил голову льва на место и аккуратно уложил дерн. После этого раздал каждому по факелу и спустился вниз.

Подземный ход был сделан из красного кирпича. Четыре человека, выстроившись в ряд, могли идти по нему, не мешая друг другу. Высокий аркообразный потолок позволял двигаться не пригибаясь.

— Анри, когда ты в прошлый раз здесь был, то никаких неприятностей с тобой не случилось? — задал необычный вопрос Бертольд.

— Какие неприятности? — не понял проводник.

— Ловушки в виде волчих ям или еще что-то в этом роде?

— Ничего подобного здесь нет, — успокоил рыцаря Анри. — Этот подземный ход предназначался для вылазок в тыл неприятеля осаждающего замок. Предполагалось, что враг о нем никогда не узнает.

— Неужели хозяин этого замка не избавился от тех, кто строил этот тайный ход? — удивился Бертольд.

— Наверное, не успел, — предположил Анри. — Как я уже говорил, дворянина это строительство полностью разорило. Все воины и прислуга его покинули, а вскоре и хозяин замка отправился на войну.

Путешествие заняло не более получаса. Заканчивался подземный коридор железной решеткой, на которой висел амбарный замок. Анри достал из своего мешка большой кованый ключ.

— Это тоже досталось от деда. Замок делал местный кузнец. Мой дед, когда относил заказ вельможе, то потерял второй ключ. Боясь наказания, он упросил кузнеца сделать еще один экземпляр. Позже ключ нашелся. Дед естественно оставил его у себя.

Анри открыл замок. Сразу за решеткой находилась лестница ведущая вверх. Рыцари поднялись по ней и остановились перед железной дверью.

— Мы выйдем в конюшне. От нее до дома не более сотни шагов. Покои барона находятся на втором этаже, — сообщил Анри.

— Оставайся здесь, — приказал Бертольд. — Когда все закончится, то мы тебя позовем.

— Удачи вам, — было заметно, что Анри сильно волнуется. Он не понимал, на что надеялись эти люди, собирающиеся вчетвером захватить замок? Но в их уверенных движениях чувствовалась убежденность, что они справятся с этой задачей.

— Все готовы? — спросил Бертольд. Его друзья молча кивнули. — Открывай.

Конюшня была просторной. В ней помещалось не менее полусотни стойл. Расседланные лошади флегматично жевали овес, и никак не отреагировали на появление рыцарей. Зато конюх, который собирал сено вилами, застыл с раскрытым ртом. Он изумленно смотрел на рыцарей, которые появились ниоткуда. Не обращая на него внимания, друзья быстрым шагом направились к раскрытым настежь воротам. Здесь на их пути попались двое работников с мешками на плечах. Бертольд не останавливаясь, прошел между ними. От легкого столкновения с его могучими плечами, молодые крепкие парни разлетелись в разные стороны.

Как только друзья вышли из конюшни, то сразу же привлекли к себе внимание. Уж очень необычно выглядели закованные в железо рыцари по сравнению с другими обитателями замка. Доспехи тамплиеров отличались скромностью, на них не было никаких украшений или рисунков, а вмятины и царапины говорили о том, что их обладатели часто участвовали в сражениях. Развивающиеся белые плащи с красными крестами, указывали на принадлежность рыцарей к Ордену Храма. Вложенные в ножны мечи немного сглаживали воинственный вид тамплиеров. Несколько воинов, праздно шатающихся по двору, удивленно на них смотрели, но не знали, как поступить. Ведь никто замок не штурмовал, о приближении врага дозорные не сообщали. Вокруг все было спокойно.

В это время на крыльцо дома вышел мужчина. Надменно вздернутый подбородок говорил о его высокой должности при дворе барона. Это был комендант замка. Он удивленно посмотрел на незваных гостей. Любое посещение замка было возможно только с его личного разрешения. Комендант не стал ломать голову над этой загадкой, так как в гостях признал тех рыцарей, с которыми сегодня утром скрестил свой меч.

— Тревога! — закричал комендант.

Находящиеся во дворе воины бросились на тамплиеров. Их было всего пятеро, и они в должной мере не оценили, какую грозную силу собой представляют четверо рыцарей.

Друзья вытащили мечи, но не снизили скорости своего движения. От пятерых воинов, набросившихся на них, они отбились легко, словно от назойливых мух.

Комендант, по утренней схватке знал о воинском умении тамплиеров. Поэтому, за свой меч даже не взялся. Он вбежал в дом и начал зазывать к себе стражу. Ему необходимо было создать существенный численный перевес над противником. Иного шанса одержать победу у него не было.

На пороге дома выстроились в шеренгу десять воинов. Они прикрылись щитами и выставили свои мечи вперед. Рыцари на ходу перестроились клином. Впереди встал Бертольд. Слева от него разместился Роберт, который поменял меч на боевой топор. Гуго с Григорием расположились на пол шага сзади и сбоку. Воины барона не смогли удержать стремительного натиска стального клина. Мощные удары длинного меча германца и боевого топора англичанина пробили в их строю брешь. Гуго и Григорий прикрывали своих товарищей, нанося смертоносные удары тем, кто пытался напасть на них сбоку. Правда, первый заслон выполнил свою задачу. На некоторое время они задержали противника. За это время комендант замка успел внутри дома выстроить еще две шеренги воинов. За их спинами находилась широкая лестница, ведущая на второй этаж. Именно туда и устремились рыцари.

Первая шеренга воинов ощетинилась пиками. На них бросился Бертольд. Своим тяжелым мечом он сумел разметать воинов и вклиниться в ряды противника. Одна пика вонзилась ему в щель между доспехами. Рука Бертольда, держащая меч, повисла, как плеть. Этим воспользовались воины из второй шеренги. Они нанесли несколько ударов мечами по шлему германца. Из-под забрала хлынула кровь. Воодушевленные победой над одним из рыцарей, воины барона издали воинственный клич. Но их радость была преждевременной. Бертольд все еще стоял на ногах. Он нанес удар щитом в голову одному из воинов, который тут же свалился. Другого воина германец обхватил за шею и прижал к себе. Хруст костей красноречиво говорил, что еще на одного бойца в охране барона стало меньше. С трех сторон на отважного тамплиера набросились разъяренные противники. Бертольд отбивался шитом, пока не споткнулся о воина, лежащего у его ног. Падая, он схватил одного стражника за руку, увлекая его за собой. В центре строя образовалась куча из человеческих тел. С каждой секундой она увеличивалась. Англичанин мощными ударами топора наводил ужас на воинов барона. Чтобы не пасть от этого страшного оружия, они пятились назад, спотыкались о ступеньки и своих погибших товарищей. Строй был окончательно нарушен, началась сумятица и толкотня. Теперь каждый сражался сам за себя. Неорганизованные выпады на рыцарей заканчивались получением смертельных ран. Тамплиеры, как механические машины, не зная усталости, с каждой секундой продвигались вперед. Этот неторопливый, но настойчивый натиск сломил боевой дух стражников. Они начали отступать. Каждая ступенька лестницы была залита кровью. Красная дорожка обозначила пройденный путь. В конце концов, воины барона не выдержали и побежали.

— Бертольд, хватит прохлаждаться, — Гуго постучал по шлему германца. — Ты проспал все самое интересное.

— Помогите встать, — попросил Бертольд.

Григорий и Роберт подняли своего друга и сняли с него шлем. Гуго протянул небольшую фляжку.

— Подкрепись. Нам надо торопиться.

Бертольд осушил сосуд одним глотком. Его бледное лицо стало розоветь, рассеянный взгляд стал осмысленным.

Спустя несколько секунд, рыцари стали быстро подниматься по лестнице, оглашая весь дом громким стуком своих железных подошв о ступеньки. Никто им не препятствовал. На втором этаже друзья огляделись. В большом зале не было ни единой души.

— Куда нам теперь идти? — спросил Гуго.

Слева и справа от них зал заканчивался двустворчатыми дверями. Григорий посмотрел на пол. От лестницы к одной из дверей протянулась тоненькая дорожка из кровавых капель.

— Пойдем по следу.

Друзья успели дойти только до середины зала, когда распахнулись обе двери. С двух сторон на них накинулись стражники. Выстроившись в круг, спинами друг к другу, рыцари стали отбиваться от наседавших на них воинов. Стражники надеялись стремительной атакой опрокинуть непрошенных гостей, осыпать многочисленными ударами мечей и затоптать. Но численный перевес противника тамплиеров не смутил. Они привыкли сражаться в меньшинстве. Первая атака захлебнулась в крови. Воины барона отхлынули, словно волны от могучей скалы. Они еще несколько раз пытались одновременно со всех сторон наброситься на рыцарей, но каждый раз это заканчивалось новыми потерями. Теперь все стояли на безопасном расстоянии, не решаясь возобновить новую атаку. Тамплиеры тоже не двигались с места. Численный перевес был не в их пользу. Поэтому благоразумней было оставаться на месте.

В зале раздалось громкое рычание. Все посмотрели в сторону одной из дверей. Там стоял барон Эмихо де Монфор и комендант замка. Каждый из них держал на цепи по два волка. Звери, почувствовав запах крови, рвались с поводка. Люди с трудом удерживали их на месте.

— Я вам предлагал поделиться имуществом и убраться с моей земли, — зловеще произнес барон. — Вместо этого вы посмели явиться в мой замок.

— Тебе придется ответить за все свои преступления, — ответил Бертольд.

— Здесь я являюсь полноправным хозяином. Я создаю законы и вершу суд, — заявил барон Эмихо де Монфор. — Вас я приговариваю к смерти.

С этими словами барон выпустил цепи из рук. Волки сразу же кинулись вперед. Стражники расступились, освобождая путь зверям. Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Хищники набросились на воинов барона. Они сбивали их своими большими лапами, кусали руки, облаченные в кольчуги, вгрызались в незащищенные шлемами лица. Послышался хруст костей и дикие вопли несчастных, которым пришлось отведать остроту клыков этих монстров.

— Что бы это значило? — удивился Роберт.

— Волки слушаются только барона, — предположил Григорий. — Все остальные для них являются пищей.

— Неужели барон этого не знает? — не поверил Роберт.

— Может, в суматохе забыл об этом? — пожал плечами Григорий.

— Не стоит гадать. Нужно воспользоваться этим обстоятельством, — предложил Бертольд. — Пока волки занимаются трапезой нужно взять барона.

Рыцари устремились вперед. Сейчас они не боялись удара в спину. Воины, которые стояли за ними, в панике покинули место боя. Никто из них не захотел разделить участь своих товарищей.

Барон Эмихо де Монфор тоже был в замешательстве. Все пошло не так, как он планировал. Когда же к нему подбежали рыцари, то о побеге думать было поздно. Он выхватил меч и начал пятиться. Единственный воин, на которого барон мог положиться был комендант замка. Они понимали, что не смогут справиться с искусными в ратном деле рыцарями, но у них не было возможности избежать боя. Оба знали, что пощады не будет. Последней их надеждой были волки. Скоро хищники утолят первичный голод и накинутся на рыцарей. Понимал это и Бертольд. Он оставил своих друзей защищать его спину, а сам набросился на барона и его коменданта. Хозяин замка защищался отчаянно, но сдержать натиск разъяренного тамплиера ему не удалось. Бертольд хотел пленить барона, но не учел, что его тяжелый меч способен был пробить любые самые крепкие доспехи. Грозное оружие раскололо шлем и глубоко вошло внутрь. После такой раны ни один человек не мог рассчитывать на благоприятный исход. Вслед за своим хозяином пал и комендант. Легкая кольчуга не выдержала мощного удара. Разрубленное до середины тело рухнуло на окровавленный пол.

Рыцари спокойно наблюдали, как к ним приближаются волки. Сейчас они знали, что хищники подвержены боли, что с ними можно справиться. Поэтому, когда те сделали решительный бросок, встретили их точными и мощными ударами. Роберт сумел перерубить шейные позвонки одним ударом. Волк упал к ногам рыцаря, его голова безвольно болталась. Тут же англичанин встретил второго зверя ударом в бок. Хищник отлетел на несколько метров и взвыл от боли.

Григорий и Гуго серьезно поранили своих противников, но те все еще представляли большую опасность. Их раны быстро затянулись, а пролитая кровь не сделала их слабыми.

В это время к друзьям присоединился Бертольд. Он отрубил голову волку с поврежденными позвонками, и ринулся в атаку. Ему удалось схватить цепь, пристегнутую к ошейнику волка. Наматывая ее на кулак, он подтащил зверя к себе на нужное расстояние и взмахнул мечом. Голова хищника покатилась по полу. Оставшихся двух волков друзья дружно изрубили мечами.

— Хорошо, что у этих монстров нет чувства страха, — облегченно вздохнул Григорий, когда все было закончено. — Вздумай они убежать, то мы бы не смогли их поймать.

— Организовали бы облаву, окружили и убили бы, как обычных волков, — самоуверенно сказал Гуго.

— Боюсь, что все загонщики превратились бы в добычу этих хищников, — усмехнулся Григорий.

Глава сорок третья

— Пора позвать Анри, — сказал Бертольд. — Надо тщательно осмотреть весь замок.

— Зачем? — поинтересовался Гуго.

— Может, здесь еще есть волки-монстры. Нельзя нам отсюда уходить, пока не доведем дело до конца. С этой напастью надо покончить раз и навсегда.

Григорий пошел за хозяином постоялого двора. Замок словно вымер. Ни одного человека не было видно. Оставшиеся в живых воины, наверняка кинулись в бега. Подтверждением этому являлись настежь распахнутые ворота и перекинутый через ров мост. В конюшне все лошади оказались на своих местах. Страх людей был такой сильный, что они в панике бросились прочь из замка, не пожелав потратить время на то, чтобы оседлать коней.

Узнав, что барон Эмихо де Монфор мертв, Анри сразу же повеселел. Теперь ему нечего было бояться. Он с удовольствием провел рыцарей по всем комнатам дома. Деньги у барона, наверное, водились немалые, так как все здесь утопало в роскоши. На стенах красовался дорогой гобелен, а полы устилали мягкие персидские ковры. Большие резные двери были из красного дерева и украшены позолотой. Мебель была роскошной и дорогой. По углам комнат разместились статуи древнегреческих богинь и китайские вазы.

После осмотра дома, все отправились в самую большую башню замка. Анри припомнил, что там есть большой подвал, в котором Барон Эмихо де Монфор собирался держать провинившихся работников и узников. В одной из камер рыцари обнаружили следы, говорящие о том, что совсем недавно здесь находились страшные хищники. Больше ничего интересного найти не удалось. Друзья поднялись по винтовой лестнице на самый верх башни. Здесь они обнаружили дверь, закрытую на засов с замком. Роберт ударом топора сбил его. Войдя внутрь помещения, рыцари в изумлении остановились. Это была лаборатория алхимика. На столах стояли колбы с разноцветными жидкостями, странные приборы и инструменты заполняли все стеллажи просторной комнаты. Множество книг разместились в деревянном шкафу, который от пола тянулся к самому потолку. В одном из углов стоял человеческий скелет. В середине комнаты располагался очаг с подвешенным над ним котлом. В нем что-то варилось. В помещении царил полумрак, так как все окна были закрыты плотными шторами, не пропускающими внутрь солнечный свет.

— Есть здесь кто-нибудь? — громко спросил Бертольд.

— Только я, — из дальнего угла вышел седой старик.

— Кто ты?

— Меня зовут Пакье. Я занимаюсь наукой.

— Почему ты сидишь взаперти? — поинтересовался Бертольд.

— Так пожелал барон Эмихо де Монфор, — старик опустил глаза к полу.

— Ты можешь больше не бояться барона. Он мертв, — сообщил Бертольд.

— Это правда? — ученый с недоверием смотрел на рыцаря.

— Можешь мне верить. Барона Эмихо де Монфора я лично зарубил вот этим мечом, — заверил Бертольд.

— Слава Богу, — Пакье перекрестился.

— Теперь ответь старик честно. Почему барон запер тебя в этой башне? — потребовал Бертольд.

— Всему виной мои знания, — начал рассказывать Пакье. — Я занимался медициной и алхимией. Добился в этих науках хороших результатов. Но пытливый ум требовал новых открытий. Я отправился на Восток, где, как мне сказали, обитает много ученых мужей. К несчастью, на моем пути встретился барон Эмихо де Монфор. Узнав, что я искусный лекарь, да еще занимаюсь алхимией, он оставил меня при себе. Это был властный и злой человек. Просьбы о том, чтобы меня отпустили, не возымели действия. Барон мечтал о «философском камне». С его помощью он надеялся сказочно разбогатеть. Открыть это таинство поручил мне. Кроме этого, барон приказал заняться изготовлением ядов.

— Зачем они ему понадобились?

— Не знаю. Барон не посвящал меня в свои планы.

— Волков-монстров ты создал?

— Что вы! — замахал руками алхимик.

— Тогда откуда они взялись?

— Барон совершил путешествие в Константинополь. Что он там делал, не знаю. Вернулся очень быстро и привез с собой восемь щенят волков. С ним приехал араб. Я думаю, что это он подарил или продал барону этих чудовищ.

— Как звали араба? — спросил Григорий.

— Махди.

Рыцари переглянулись. Уже второй раз они слышали это имя. Каждый раз появление загадочного Махди сопровождалось кровопролитием. Он появлялся ниоткуда и пропадал в никуда.

— Что это за человек? Ты его видел? — взволнованно спросил Бертольд.

— Я даже с ним разговаривал. Он оказался ученым. Меня поразили его обширные знания во всех науках. Я по сравнению с ним скромный школяр. Араб поделился со мной знаниями в области медицины, дал несколько рецептов отличных лекарств, научил ухаживать за волками. Эту обязанность барон возложил на меня.

— Почему волки набрасывались на всех, кроме барона? — поинтересовался Григорий.

— Секрет очень прост, — рассмеялся алхимик. — Уважаемый Махди дал мне рецепт одной жидкости. От ее запаха волки воротили носы. Я заметил в глазах зверей даже страх, когда однажды поднес к их мордам флакон с зельем. После того, как барон избавился от жителей деревни, он приказал опрыскать землю вокруг этого поселения. Поэтому волки там больше никого не потревожили.

— Зачем же их по ночам выпускали на волю? — удивился Бертольд.

— Мы не могли их прокормить, — пожаловался алхимик. — Такого зверского аппетита я никогда раньше не видел. Они постоянно испытывали чувство голода. Наверное, эта стая свободно могла бы съесть слона. В лесу они сами находили себе пищу, а заодно сторожили работников барона, чтобы они не разбежались.

— Не боялись, что волки не вернутся в замок? Вряд ли они всегда могли за ночь найти необходимое количество пищи.

— Для этого мы никогда не выпускали единственную самку за ворота. Вожак стаи всегда возвращался обратно. Здесь его каждый раз ждала хорошая пища. Остальные волки следовали за своим вожаком. Была еще одна причина, которая заставляла их возвращаться. Зверей с первого дня пребывания в замке кормили в одно и то же время — рано утром. Поэтому в привычное для них время, они возвращались сюда.

— Почему же хищники набросились на воинов барона, если у него было такое хорошее зелье?

— Секрет этого зелья знал только я и барон. Если требовалась помощь кого-нибудь из воинов, то я или барон незаметно наносили на одежду отпугивающую жидкость. Никто не должен был знать, как можно усмирить этих монстров. Как вы понимаете — это была самая страшная тайна замка. Барон Эмихо де Монфора всегда с собой носил небольшой пузырек с зельем. Наверное, его на всех не хватило. Вы так неожиданно ворвались в замок, что у барона не было времени бежать ко мне за раствором.

— Анри, найди кого-нибудь из прислуги. Надо сжечь трупы волков, — приказал Бертольд.

— Благородный рыцарь, не окажите ли вы любезность, ответить на один вопрос? — попросил Пакье.

— Что ты хочешь узнать? — спросил Бертольд.

— Какова моя дальнейшая участь?

— Я пока этого не решил. Слишком много злодеяний ты сотворил.

— Не по своей воле, — вздохнул старый алхимик. — Барон Эмихо де Монфор заставлял меня все это делать. Я слабый человек, а не воин.

— Это твои книги? — спросил Григорий.

— Часть этой библиотеки была при мне, когда меня захватил в плен барон. Кое-что он привез по моей просьбе из своей поездки на Восток.

— Чем ты собираешься заняться, если мы тебя отпустим?

— Продолжу заниматься наукой.

— У тебя есть на это деньги?

— Думаю, что найдется какой-нибудь барон, которому понадобится хороший лекарь и приютит меня у себя, — ответил Пакье.

— Я предлагаю тебе должность хранителя библиотеки этого замка, — предложил Григорий.

— Зачем мне это надо? — насторожился алхимик. Он испугался, что снова станет пленником, только у другого хозяина.

— Чтобы тебя не обвинили в колдовстве и тех злодеяниях, к которым ты имел отношение, — ответил Григорий. — Под стражей тебя никто держать не будет. Живи здесь и занимайся своей любимой наукой.

— Я хотел совершить путешествие на Восток, — жалобно произнес Пакье.

— Сейчас там опасно. Сарацины беспощадно убивают и уводят в плен иноверцев. А если ты встретишься с арабом по имени Махди, то я за твою жизнь не дам ломаного гроша.

— За что меня убивать? — не понял алхимик.

— Ты знаешь тайну о волках, которых создали с помощью колдовства, — пояснил Григорий. — Во всех отношениях тебе лучше принять мое предложение.

— Я согласен, — тихо произнес старик. Он понял, что выхода у него нет.

— Григорий, что ты задумал? — спросил Бертольд, когда они вышли из башни.

— Решил, что Гуго будет не против приобрести собственный замок.

— Я согласен, — тут же подтвердил француз. Он не знал, что задумал Григорий, но стать владельцем замка мечтал всю жизнь.

— Поясни, — попросил Бертольд.

— Я уже говорил, что нам потребуется много мест, где мы могли бы спрятаться и переждать трудные времена. Мы приобрели несколько поместий, с которых получаем доход. Деньги всегда будут основой благополучия. Этот замок во всех отношениях мне нравится. Здесь можно отражать нападение недругов, заниматься научными изысканиями вдали от любопытных глаз. Ведь мы до сих пор ни на шаг не приблизились к разгадке тайны, которая не дает нам спокойно жить.

— Для этого ты хочешь оставить в замке алхимика, — догадался Бертольд.

— Совершенно верно, — подтвердил Григорий. — Пусть немного поработает на наше благо. Вероятно, что волков-монстров создавали так же, как и нас. Старик много о них знает. Может, ему удастся разгадать эту тайну.

— Как ты собираешься узаконить это приобретение?

— Гуго отправится в ближайший город и наведет там справки. Возможно, что в мэрии остались какие-нибудь бумаги о владельце замка.

— А если таковых не существует? — заволновался Гуго.

— Тогда поедешь в Париж к своему приятелю, который обещал похлопотать о твоей должности при дворе короля, и попробуешь уладить этот вопрос там.

— В Париже любой вопрос можно решить при наличии тугого кошелька, — заверил Гуго. — С этим проблем не будет.

— Остался последний вопрос. Пока вы с Гугой будете отсутствовать, на кого оставить замок?

— Думаю, что Анри не откажется стать управляющим поместья Гуги Лангонского. Или ты выберешь новое имя?

— Я подумаю над этим, — важно заявил Гуго. Он уже видел себя бароном.

Как и предполагал Григорий, Анри с удовольствием согласился занять должность управляющего поместьем. У него было много идей, как расширить хозяйство и сделать его прибыльным. Григорий пообещал скоро вернуться вместе с наемниками, которые обеспечат охрану замка и всей округи от разбойников.

На следующий день Бертольд со своим отрядом двинулся в путь.

Глава сорок четвертая

Мужчина в черном плаще с капюшоном, скрывающем его лицо подошел к монастырским воротам и настойчиво постучал. Впрочем, особой необходимости скрывать свою внешность не было. Темная ночь и так не позволяла ничего разглядеть. Плотные облака закрыли собой луну, не давая ей никакого шанса бросить на землю ни единого лучика. Стучать пришлось еще дважды, прежде чем в воротах открылось зарешеченное окошко.

— Что вам угодно? — произнес монах скрипучим голосом.

— Я хочу увидеться с прецептором обители, — ответил мужчина.

— Сейчас ночь. Все братья уже давно спят.

— Мне срочно необходимо поговорить с прецептором, — настаивал ночной гость.

— Он уже несколько дней никого не принимает. Поэтому идите с Богом, и не тревожьте понапрасну людей.

— Думаю, что для меня сделают исключение.

— Если вы не уйдете, то мне придется позвать стражу, — заявил монах, после чего захлопнул окошко.

Мужчина некоторое время стоял в задумчивости, решая, как ему поступить. К дальнейшим действиям его подстегнули шаги, которые он услышал за своей спиной. Мягкой кошачьей поступью к нему приближались три человека. Они явно хотели застать его врасплох. Выяснять отношения с незнакомцами мужчина не планировал. Поэтому, не оглядываясь, побежал вдоль монастырского забора. Его шаги были совершенно бесшумны, а черный плащ хорошо скрывал в ночи. Когда трое мужчин подбежали к воротам монастыря, то никого там не застали. Они удивленно озирались по сторонам, пытаясь понять, куда делся ночной посетитель монастыря.

Сторож, проклиная неожиданного визитера, решил пройтись, так как сон, все равно уже был перебит. Вокруг стояла тишина. Только ветер шелестел листьями деревьев, густо посаженных вдоль стен монастыря.

— Монах, ты меня обманул. Не все в монастыре спят.

Сторож от неожиданности вздрогнул. Человек, появившийся из неоткуда, сильно его напугал. Он готов был закричать, но жесткая рука зажала его рот.

— Мне кажется, что свет на втором этаже обители исходит из кельи, принадлежащей прецептору.

Сторож в ответ замычал, пытаясь что-то сказать, но ночной визитер не дал ему этого сделать.

— Проводи меня к настоятелю вашего монастыря, — потребовал властный голос. — Не надо кричать. Пусть братья-монахи спокойно наслаждаются сновидениями.

Рука, зажимающая рот переместилась на шею. Сторож почувствовал, как ее холод начал расползаться по его телу, сковывая его движения, и заставляя бешено биться сердце. Таинственный незнакомец подтолкнул монаха вперед. Они вместе прошли в обитель прецептора. Дверь в его келью была приоткрыта. Сквозь образовавшуюся щель пробивался слабый свет. Ночной гость открыл дверь и втолкнул сторожа внутрь кельи.

Прецептор стоял на коленях перед распятьем и молился. Услышав за своей спиной шаги, он обернулся, и удивленно посмотрел на незваных посетителей.

— Ганс, что это значит? Я же просил меня не беспокоить, — набросился с упреками хозяин кельи на сторожа.

— Я не виноват, — пролепетал монах. — Этот человек силой ворвался в монастырь, и заставил меня привести его сюда.

— Что же мне было делать, если ты не хотел меня впускать? — возмутился гость. Он снял с себя капюшон. Его лицо озарила радостная улыбка.

— Ганс, отправляйся к себе, — приказал прецептор.

Сторож вопросительно посмотрел на настоятеля монастыря.

— Все в порядке. Не надо никого будить, — ответил на молчаливый вопрос прецептор.

— Ну, здравствуй, Бертольд, — ночной посетитель обнял монаха за плечи. — Почему я не вижу радости на твоем лице?

— Напрасно ты сюда пришел Григорий. За монастырем наблюдают.

— Знаю. Я видел этих соглядатаев.

— Зачем ты пришел?

— Сообщить тебе, что все пятнадцать кораблей без проблем вышли из Ла-Рошеля.

— Сколько из них благополучно добрались в конечный пункт?

— Не знаю, — признался Григорий. — Я ведь не член вашего ордена. Передо мной никто не обязан отчитываться. Сокровища, которые были на моих кораблях, я передал лично московскому князю. Роберт благополучно переправил золото в Англию.

— Ради этих новостей ты рискнул заявиться в монастырь? — удивился Бертольд. — Эта информация нужна не мне, а великому магистру.

— Он в курсе всех событий, — заверил Григорий.

— О нем есть новости?

— Малоутешительные, — вздохнул Григорий. — Продолжаются допросы с применением пыток. — Несмотря на это, Жак де Моле держится мужественно. Отрицает все предъявленные ему и ордену обвинения.

— В Германии мы от этого ограждены. Меня отпустили под честное слово. На судебные заседания я прихожу сам.

— В Англии и на Кипре такая же обстановка, — сообщил Григорий. — Там тщательно следуют закону. Во Франции тамплиеров пытают, как ярых еретиков. Говорят, что папа римский дал на это согласие.

— Не могу поверить в это предательство, — Бертольд вскочил с табурета и начал метаться по келье.

— Не вижу в этом ничего удивительного, — пожал плечами Григорий. — Все старо, как мир.

— О чем ты? — Бертольд остановился и непонимающе посмотрел на своего друга.

— Три года назад, когда я сообщил о том, что король Франции Филипп IV Красивый готовиться уничтожить Орден Храма, ты мне не поверил. С трудом удалось уговорить тебя сообщить об этом великому магистру.

— Слишком невероятным тогда казалось такое событие, — признался Бертольд. — Ведь папа римский освободил нас от преследования светскими властями. Дела ордена мог рассматривать только церковный суд.

— В том то и дело, что с вами расправились чужими руками.

— На что ты намекаешь? — возмутился Бертольд.

— Я не намекаю, а говорю прямо, что люди за последние столетия ничуть не изменились. Они по-прежнему подвластны зависти, жадности и коварству. Орден Храма слишком возвысился. Его могущества стали бояться сильные мира сего. Ваш орден стал богаче многих европейских монархов вместе взятых. Королю Франции, чьим кредитором являлись тамплиеры, нужны были деньги. Вот он и решил пополнить за ваш счет свою казну. Нелицеприятный грабеж замаскировали расследованием преступлений ордена. Не было преступлений? Их легко придумали. Воспользовались одним из доносов, чтобы начать судебное преследование. Под пытками братьев-монахов заставляли признаваться во всех смертных грехах.

— Я согласен с тобой, что Филипп IV Красивый подлый мерзавец, но при чем здесь папа римский?

— Король Франции вел тайные переговоры с папой о преследовании вашего ордена. Рядом со светскими судьями сейчас сидят церковные инквизиторы. Орден обвиняют в колдовстве, преступлениях против церкви и нравственности. Церковный клир не простил тамплиерам тех привилегий, которые вам были когда-то пожалованы. Папе очень не нравилось, что орден начал посягать на права церкви отлучать и прощать.

— Я знаю, что в первое время папа Климент V возражал против светского суда над тамплиерами, — припомнил Бертольд. — В том, что он не смог этого добиться, виновен Филипп IV Красивый.

— Совершенно верно, — согласился Григорий. — Шла борьба. Ее цель была проста — заполучить ваши сокровища. Кто будет судить, тому они и достанутся. Сейчас папа и Филипп договорились. Их примеру последовали правители других стран. Все поняли, что с Орденом Храма покончено. Теперь идет всеобщая травля тамплиеров. Каждый хочет обогатиться за ваш счет.

— Что сейчас происходит в Европе? — спросил Бертольд. — Меня лишили возможности вести переписку. Королевские стражники хватают всех, кто приближается к монастырю. Сведения, доходящие до меня, очень противоречивые.

— По всей Европе полыхают костры, на которых сжигают тамплиеров. В редких странах можно найти честный суд. Инквизиторы пользуются признаниями, полученными с помощью жестоких пыток. Некоторые тамплиеры сбрили бороды и кинулись в бега.

— Не лучший поступок для рыцаря, — осуждающе произнес Бертольд.

— Смотря, с какой стороны посмотреть, — не согласился Григорий. — Рыцари избежали унижения и пыток. Их не могут заставить давать лживые показания. Они предпочли бегство невольному предательству. Это единственное, что рыцари могли сделать для Ордена Храма.

— Лучше бы они взяли в руки мечи, — горестно вздохнул Бертольд.

— Некоторые так и сделали, но слишком неравные силы. Замки тамплиеров один за другим поднимают белые флаги.

— Ты считаешь, что это конец? — Бертольд пристально посмотрел в глаза своему другу.

— У тамплиеров нет никаких шансов, — ответил Григорий. — Вы слишком удалены друг от друга. Отдельные очаги сопротивления быстро подавляют. Многие надеются на беспристрастный суд, но такого нет, и не может быть. Ведь вас судят не за преступления, а за богатства.

— Мрачную перспективу ты обрисовал.

— Я тебе обрисовал реальную обстановку. Нет смысла сидеть и надеяться на чудо.

— Что ты предлагаешь?

— Бежать.

— Если я убегу, то тем самым подтвержу все выдвинутые обвинения. На суде у меня есть возможность доказать свою невиновность.

— Твои доказательства никто не услышит. Все уже предрешено. Какой вердикт огласит суд ясно любому здравомыслящему человеку.

— Я не собираюсь позорить рыцарское звание постыдным бегством, — гордо заявил Бертольд. — Великий магистр мог избежать ареста и пыток. Тем не менее, он сознательно пошел на эти муки. Своим примером этот достойный человек показал, что за правду надо бороться до конца. Помимо земного суда существует суд Всевышнего.

— К сожалению, живым людям не дано побывать на Божьем суде и услышать вердикт. Мне приятнее увидеть при жизни, как наказывают подлеца.

— Мне кажется, что твоя вера в Господа нашего ослабла, — нахмурился Бертольд.

— Слишком много зла происходит на земле, а наш Создатель ничего для его искоренения не делает. Каждый раз людям приходится рассчитывать только на свои силы.

— Бог помогает только тем, кто искренне в него верит, — ответил Бертольд.

— Ты и великий магистр в него искренне верите. Почему же Бог равнодушно взирает на ваши мучения?

— Возможно, что Создатель проверяет силу нашей веры. Когда-то он своего сына подверг подобным испытаниям.

— А над нами с тобой он поставил эксперимент? — язвительно спросил Григорий. — Я даже не знаю, могу ли я себя считать созданием божьим?

— Прекрати кощунствовать или мы поссоримся, — попросил Бертольд.

— Это не кощунство, а попытка разобраться в наболевшем вопросе.

— Верь в Бога и веди праведный образ жизни. Тогда на тебя и снизойдет откровение, — посоветовал Бертольд.

— Устал я ждать, — признался Григорий. — Поэтому решил не сидеть, сложа руки, а действовать. Для этого и пришел к тебе, надеясь образумить.

— Я остаюсь на своем посту до конца, — заявил Бертольд. — В этом вижу свой долг и предназначение.

— Мы будем в день казни рядом с тобой, — пообещал Григорий.

— Роберт и Гуго здесь?

— Да. Роберт привел небольшой отряд тамплиеров, который готов прийти тебе на помощь. Сейчас они находятся в лесу, недалеко от города. Если за нами будет погоня, то они ее отсекут. Все ждут твоей команды.

— Спасибо, но я не хочу быть виновником гибели своих собратьев. Ступай и поблагодари этих славных воинов, — Бертольд встал на колени и начал молиться.

Григорий понял, что его друг хочет остаться наедине с Богом. Все слова были сказаны, все доводы приведены. Бертольд выбрал свой путь, и не желал ничего менять. Вера в правоту своего дела этого человека была столь велика, что заслуживала уважения. Григорий тихо прикрыл дверь кельи и удалился.

Глава сорок пятая

Зачитывали приговор на городской площади при большом скоплении народа. У входа в ратушу поставили помост, где за длинным столом расположились судьи. Бертольд стоял перед ними в белом балахоне. Его окружали четыре стражника с алебардами. Германец стоял прямо, высоко подняв голову. Внешне он был совершенно спокоен. Создавалось впечатление, что его абсолютно не интересует, вынесенный ему приговор. Люди же, собравшиеся на площади ловили каждое произнесенное слово. Для многих было непонятно, как настоятель монастыря мог обвиняться в таких преступлениях? Каждый из них с самого детства видел в монахах святых людей, чей образ жизни и поступки всегда были примером для подражания. Обвинения против прецептора монастыря тамплиеров были ужасны. Его обвиняли в святотатстве и ереси, в поклонении идолам, колдовстве и связи с дьяволом. Суд происходил при закрытых дверях. Поэтому никто из простолюдин на заседаниях не присутствовал. Кто свидетельствовал против прецептора, и какие доказательства вины были приведены, никто не знал. Все знали только о добрых делах тамплиеров. А их было немало. Тем ужаснее сейчас звучали слова обвинительного приговора.

Посреди площади на деревянном помосте стоял столб, обложенный соломой и хворостом. Как только было произнесено последнее слово приговора, стражники повели Бертольда к месту казни. Он не сопротивлялся и дал себя привязать к столбу. Палач в черном колпаке с прорезями для глаз стоял с зажженным факелом, ожидая команды.

— Хочешь ли ты что-нибудь сказать? — спросил судья Бертольда.

— Только то, что я уже неоднократно говорил. Ни я, ни братья Ордена Храма не совершали тех преступлений, в которых нас обвинили.

В это время, в толпе послышался шум. Невольно все повернули туда головы. Судьи с высоты своего помоста увидели, как серая масса зрителей начала расступаться. Белый клин врезался в толпу, словно нож в масло. Он прошел сквозь плотные ряды людей, разметал стражников, и остановился перед судьями. Это были рыцари ордена Храма. Их сверкающие на солнце доспехи покрывали белые плащи с красными крестами. Два десятка тамплиеров, выстроившихся клином, вызвали восхищение у толпы. Что нельзя было сказать о судьях. Они вскочили с кресел и сбились в кучу. Председатель суда побледнел, его пальцы судорожно сжимали приговор.

— Кто вы? — дрожащим голосом спросил он.

— Рыцари Ордена Храма, — последовал ответ. — Мы пришли доказать невиновность нашего брата.

— Слишком поздно. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит, — с трудом произнес председатель суда.

— Мы вызываем вас на Божий суд, — заявил тамплиер.

— Бог нас всех рассудит, — ответил судья.

Никто не заметил, кто и как отдал команду палачу, но, тот кинул горящий факел в солому. Огонь вспыхнул ярким пламенем, которое стремительно охватило весь помост с несчастным Бертольдом. Тамплиеры быстро выстроились вокруг кострища. Они сняли с себя плащи и бросили в огонь. После этого стали на колени и начали молиться. На глазах изумленной публики огонь начал угасать. Весь помост окутало густым белым дымом так, что ничего не было видно. Спустя несколько секунд, пропали последние языки пламени. Когда дым рассеялся, то перед всеми открылось удивительное зрелище. Осужденный стоял в белом балахоне, который не пострадал от огня. Обрывки тлеющих веревок, которыми Бертольд был привязан к столбу, валялись у его ног. Весь помост устилали белые плащи с крестами, а вокруг него, ослепляя всех, стояли рыцари в блестящих доспехах. Бертольд сейчас был похож на ангела, спустившегося на грешную землю. По площади прокатился изумленный ропот. Эта сцена так поразила всех присутствующих, что часть людей застыла с раскрытыми ртами, а другая повалилась на колени и стала неистово молиться. На некоторое время вокруг воцарилась тишина.

— Не виновен!

Сначала прозвучал одинокий выкрик. Потом его подхватили десятки людей. И вот уже вся площадь начала скандировать: «Не виновен!»

К осужденному бросились сотни людей. Его посадили на плечи и унесли с площади. Многочисленная толпа устремилась к монастырю, где Бертольд был прецептором.

Один из тамплиеров подошел к судьям.

— Я надеюсь, что представленное доказательство невиновности нашего брата, позволит вам изменить решение суда? Или мне потребовать, чтобы вы взошли на костер и попросили у Господа прощения?

— В этом нет необходимости. Вы действительно доказали невиновность прецептора. Вердикт будет изменен, — пообещал председатель суда.

По лесной дороге двигалась колонна рыцарей. Вторые сутки они были в пути, объезжая крупные города и останавливаясь только на ночлег и для того, чтобы дать отдохнуть лошадям.

— Григорий, ты мне можешь объяснить, что происходит? — спросил Бертольд. — Куда и зачем мы едем?

— Прежде всего, мы должны помочь твоим братьям шевалье добраться до Португалии.

— Зачем?

— Король Денис благосклонно относится к Ордену Храма. Тамплиеры оказали ему большую помощь в борьбе с сарацинами. Там твои братья будут в безопасности.

— Чего им бояться, если суд меня оправдал?

— Завтра назначат новый суд, и все повторится опять. Только его результат может оказаться плачевным.

— Мое бегство может вызвать ненужные толки. Вот тогда точно назначат новое судебное разбирательство, — не согласился Бертольд.

— Никаких кривотолков не будет, — заверил Григорий. — Все знают, что ты с братьями шевалье отправился в паломничество.

— Мы выиграли этот процесс, и нам ничего больше не угрожало, — уверенно заявил Бертольд. — Все видели, что наши молитвы дошли до Господа Бога, и произошло настоящее чудо. Правда, я сам с трудом в него верю.

— Наивный ты Бертольд, как деревенская пастушка, — рассмеялся Гуго.

— Ты это о чем? — Бертольд грозно сдвинул брови. Он не любил, когда его французский друг начинал шутить на религиозные темы.

— У этого чуда есть чудное имя — Григорий, — опять рассмеялся Гуго.

— Что за чушь ты несешь? — возмутился германец.

— Такие чудеса могут творить бродячие артисты, — продолжал издеваться Гуго.

— Григорий, сейчас же поясни, о чем он говорит? — потребовал Бертольд. — Или я оторву этому болтуну голову.

— Помнишь ученого по имени Пакье?

— Это тот алхимик, которого мы обнаружили в замке барона Эмихо де Монфора? — припомнил Бертольд.

— Совершенно верно.

— Боже, сто с лишним лет с тех пор прошло. А такое ощущение, что это было только вчера, — удивился Бертольд.

— Сто тридцать два года прошло с тех памятных для всех нас событий, — уточнил Григорий.

— Так при чем здесь этот презренный алхимик?

— Производя различные научные эксперименты, он иногда делал неожиданные открытия. Пакье искал эликсир молодости, а создал вещество с необычными свойствами. Порошок, который он сделал, мог гасить огонь.

— Ты хочешь сказать, что костер на площади был потушен изобретением алхимика? — не поверил Бертольд.

— А ты думал, что твоими молитвами? — рассмеялся Гуго.

— Григорий, скажи, что ты пошутил, — Бертольд с мольбой посмотрел на своего друга. — Ведь это колдовство, использование магии.

— В некоторых странах алхимию начинают признавать, как серьезную науку, — ответил Григорий. — Никакой магии или колдовства в этом нет. Есть только раскрытие тайн природы. Когда-то люди не знали свойств железа, а сейчас ты спокойно на своем теле носишь доспехи, берешь в руки меч. Первооткрыватели этого вещества, наверное, в глазах своих современников тоже выглядели колдунами.

— Братья шевалье в курсе твоего обмана?

— Я решил не посвящать их в детали, — успокоил своего друга Григорий. — Им было предложено помочь своему прецептору. Они готовы были с мечом в руках вырвать тебя из лап инквизиции, но у меня был другой план. Я раздал братьям, специально для этого случая пошитые, тамплиеровские плащи. Ими мы накрыли костер. Как только подкладка сгорела, то порошок высыпался и погасил пламя. Твой белый балахон был сшит из материала, пропитанного несгораемой жидкостью на основе того же порошка. Это позволило сохранить в целости твои волосы и кожу. Согласись, что для нормального человека было бы странно видеть, как на его глазах твои ожоги заживают.

— Шарлатан! — возмутился Бертольд. — Ты своими фокусами опорочил слово божье.

— По-моему наоборот, — невозмутимо сказал Григорий. — Все увидели чудо, которое мог сотворить только Бог. Теперь их вера только укрепится.

— Мне показалось, что весь народ именно так и подумал, — весело добавил Гуго.

— Как вы не понимаете, что сила веры в правде? — удрученно спросил Бертольд. — Лучше бы меня сожгли.

— Прости, но другого способа спасти тебя от смерти я не нашел, — извинился Григорий.

— Роберт, неужели ты дал свое согласие на этот обман?

— Думаю, что Григорий прав, — ответил англичанин. — Своей смертью ты бы никому ничего не доказал.

— У меня создается впечатление, что вы ослабли в своей вере в Господа нашего, — грусть слышалась в голосе Бертольда. Он уже не осуждал своих друзей, понимая, что их поступки были вызваны искренней любовью к нему и желанием помочь. Тем не мене, он был не согласен с их действиями.

— Частично ты прав, — согласился Григорий. — Чем больше я узнаю об окружающем нас мире, тем меньше удивляюсь. Многие непонятные явления, которые страшат людей, легко объясняют ученые.

— К чему эти речи? — не понял Бертольд.

— Не пора ли нам прекратить заниматься ерундой? Мы помогаем некоторым правителям и сильным мира сего, спасаем отдельных людей от всевозможных напастей, но не можем искоренить зло.

— О каком зле ты говоришь? Все беды исходят от самого человека. От его жадности, зависти и других пороков, — вступил в спор Бертольд.

— Кто-то подстрекает людей к совершению зла и умело этим процессом руководит. Кто обучил ассасинов коварным убийствам? Они держали в страхе многих правителей, как Запада, так и Востока. Старец Горы вел войну не с отдельным государством, а со всем миром. Он мог по своему усмотрению устанавливать мир или втягивать массы людей в кровавую бойню. Кто создал волков-монстров, которые могли вырезать за одну ночь все население небольшого города?

— И кто же это такой? — поинтересовался Гуго.

— Дьявол, конечно, — уверенно заявил Бертольд. — Поэтому я и решил посвятить свою жизнь служению Богу, чтобы бороться с исчадием ада.

— Легко свалить все беды на мифическую фигуру. Его никто не видел, но зато все его боятся, — раздраженно ответил Григорий. — Я же чувствую присутствие реального врага, которого можно увидеть и дотронуться до него своим мечом.

— Что-то я не видел этого врага. Похоже, что он такой же мифический, как и дьявол, — ухмыльнулся Гуго.

— Если мы поймем, чего он добивается, то непременно найдем, увидим и обязательно пощекочем его своими мечами, — пообещал Григорий.

— Что ты конкретно предлагаешь? — спросил Бертольд.

— На некоторое время уединимся в укромном месте, займемся серьезным изучением наук, — предложил Григорий.

— Зачем? Ты и так у нас очень умный, — рассмеялся Гуго.

— Чтобы отличать мифы от реальности, — серьезно ответил Григорий.

— Куда отправимся? — поинтересовался Бертольд.

— Гуго Лангонский приглашает нас в свой замок, — весело заявил Григорий. — Он как-то хвастался, что в его лесу развелось много оленей. Надеюсь, что никто не откажется от славной охоты?

— Может, лучше посетим Париж? — предложил француз. — Зачем терзать несчастных животных?

— Ты думаешь, что парижские кокотки утолят нашу жажду? — Григорий хитро прищурился.

— Я думаю, как прокормить такую ораву кровопийц? — проворчал Гуго.

Глава сорок шестая

— Интересная история, — сказал Степан. — Только я давно вырос из того возраста, когда верят в разные сказки.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Григорий. — Надеюсь, что ты материалист? Пока своими глазами не увидишь и руками не пощупаешь, то не поверишь.

— Совершенно верно, — улыбнулся Степан.

Григорий вытащил из своей сумки матерчатый мешочек. Извлек из него нож и прямоугольный точильный камень. Степан невольно вжался в кресло. Григорий тем временем расстелил на столе мешочек, положил на него камень, а сверху водрузил свой мизинец левой руки.

— Надеюсь, что крови ты не боишься.

— Что вы хотите сделать? — испуганно спросил Степан.

— Попробую растопить лед недоверия, — с этими словами Григорий быстрым взмахом руки отсек ножом себе мизинец.

Степан побледнел, а его руки сильно сжали подлокотники кресла. Он, как загипнотизированный смотрел на отсеченный мизинец и струйку крови, льющуюся из раны. Ему хотелось закричать, но спазм сдавил горло. Григорий поднял руку на уровень его глаз и повертел ею, показывая, что нет никакого обмана. Потом он взял отрубленный мизинец и приложил туда, где ему природа определила место. К этому времени Степан уже пребывал в полуобморочном состоянии, его взгляд затуманился.

Григорий сходил в соседнюю комнату, где в шкафу нашел начатую бутылку водки и рюмку.

— Выпей.

Степан взял наполненную до краев рюмку и осушил ее одним махом. Он посмотрел на кисть своего гостя. Тот шевелил всеми пальцами левой руки. Мизинец находился на своем месте. Никакого пореза на нем не было.

— Это гипноз?

— Постарайся успокоиться и спокойно обо всем поразмыслить, — предложил Григорий. — Не надо пытаться объяснить то, что ты увидел с материалистической точки зрения.

— Но ведь этого не может быть! — закричал Степан.

— В этом мире все может быть, — философски заметил Григорий. — Мы еще так мало знаем, что я бы не рискнул делать такие безапелляционные высказывания.

— Прекратите издеваться. Лучше объясните, как вы это сделали? — попросил Степан.

— Я тебе уже несколько часов только об этом и говорю. Обычно, если люди не могут что-то объяснить, то называют такие явления чудом. Если тебе так легче, то можешь считать это чудом или фокусом. Только хочу тебе напомнить определение материи. Материя — это объективная реальность, существующая вне и независимо от человеческого сознания. Не важно веришь ты в это или нет, но я такой, какой есть.

— Если вы вампир, то повисните на потолке, — предложил Степан. Водка сделала свое дело. Он полностью пришел в себя.

— Боюсь тебя разочаровать. Я не вампир, а обыкновенный вурдалак.

— А какая разница?

— В принципе, никакой. На Западе таких людей принято называть вампирами, а на Руси нас зовут вурдалаками.

— Так вы умеете летать?

— Вот это уже настоящие сказки. Летать я не умею, и клыки у меня не вырастают, — признался Григорий. — Солнечный свет мне не страшен, а блюда, приготовленные с чесноком, уплетаю за обе щеки.

— Странный вы вампир.

— Я же говорю, что до сказочного монстра не дотянул. Обычный вурдалак российского разлива. Кровушку пью, и помереть не могу.

— Ничего вечного в этом мире нет, — вступил в спор Степан. — Я готов согласиться, что ваш организм обладает необычными свойствами. Есть много людей, у которых быстро сворачивается кровь. Раны в таком случае заживают тоже быстрее.

— А оторванные конечности у таких людей сращиваются без хирургического вмешательства?

— Не слышал о таких случаях, — признался Степан. — Так же я никогда не слышал, чтобы человек мог прожить несколько столетий.

— Вот этот факт своей биографии я доказать никак не могу.

— Тогда расскажите о свойствах своего организма, — попросил Степан.

— Умер я в свое время или нет — не знаю, — начал рассказывать Григорий. — Но с тех пор, как очнулся в пирамиде, почувствовал, что во мне все изменилось. Периодически меня одолевает жажда и голод, которые можно утолить только кровью. Она дает силу и наполняет энергией весь организм. Ее нужно немного и не так часто. Любые раны заживают на моем теле, почти мгновенно. Я могу обходиться совсем без пищи и воды, не дышать и останавливать сердцебиение. Во всем остальном мой организм ничем не отличается от организма обычного человека. Я чувствую запахи, вкус пищи, ощущаю боль.

— Это легко проверить, — обрадовался Степан, что может поймать своего гостя на обмане. — Остановите свое сердце.

Григорий распахнул халат и протянул обе руки вперед. Степан пощупал пульс. Не обнаружив такового, достал из стола фонендоскоп. Сколько он ни вслушивался, но биения сердца так и не услышал.

— Сделайте несколько вдохов и выдохов, — попросил Степан.

Еще десять минут он просил своего необычного гостя проделывать всякие упражнения, но результат был тем же — биение сердца не прослушивалось.

— Вампиров часто в литературе называют живыми мертвецами, — сообщил Григорий. — Я себя чувствую именно таким.

— Такого просто не может быть, — бормотал себе под нос Степан. — Просто не может быть.

— Ты опять этот феномен пытаешься втиснуть в рамки официальной науки, — усмехнулся Григорий. — Выкинь эти мысли из головы.

— Вы же своим существованием опровергаете все основы биологии и медицины, — ужаснулся Степан.

— Может, не опровергаю, а дополняю? — парировал Григорий.

— Неужели, чтобы жить, вам необходимо пить человеческую кровь? — спросил Степан. Сейчас в вопросе чувствовался не страх, а любопытство медика.

— Обычное заблуждение людей, начитавшихся мистики. Мне подходит кровь любого животного.

— Ужас, — поежился Степан. — Все время быть, как наркоман на игле.

— Ничего ужасного я в этом не вижу. Обычные люди во все времена были озабочены точно такой же проблемой. Любому человеку каждый день требуется вода и пища. Ради этого он убивает братьев своих меньших и пожирает их.

— Это разные вещи, — возмутился Степан. — Мы не употребляем себе подобных в пищу.

— Не смеши. Каннибалы с большим удовольствием лакомятся человечиной. У многих народов бытовало убеждение, что если высосешь глаз своего врага, то будешь таким же зорким. Если съешь сердце, то храбрость этого человека перейдет к тебе. Поэтому ели и печень, и селезенку и другие органы своих жертв. На Тибете существует обряд, когда покойник своим телом кормит страдающих от голода.

— Каннибалы являются исключением из правил, — возразил Степан. — Я же говорю о нормальных людях, которые не станут пить кровь даже животных.

— Опять ты заблуждаешься. Пьют кровушку люди. Оленеводы употребляют ее в качестве лекарства от различных болезней, когда устают, чтобы восстановить силы. Я знал одного человека, который употреблял кровь животных с раннего детства. Силы он был неимоверной.

— Думаю, что это обычные суеверия. Люди себе внушили, что кровь придает силы и обладает лечебными свойствами.

— Я так не считаю. Есть в крови некая, пока неразгаданная тайна.

— Вы не пробовали в научном институте исследовать этот феномен?

— Я похож на сумасшедшего? Провести всю свою жизнь в качестве подопытной мышки? Нет уж, увольте.

— Но ведь с вашей помощью человечество, может быть, сможет приобрести бессмертие!

— Сомнительная ценность, — скептически заметил Григорий.

— Почему? — удивился Степан.

— Появится много проблем социального плана. Кто будет решать, кому давать бессмертие? Кучка дельцов, находящаяся в это время у власти? Не трудно догадаться, что «пилюлю бессмертия» первым делом начнут продавать за баснословные деньги, которых у простых людей нет. Из-за этой несправедливости начнутся волнения, революции и войны. Допустим, что всем людям подарили бессмертие. Тогда случится перенаселение Земного шара. Пищи, в виде крови, может на всех не хватить. Тогда начнется мировая война за ресурсы.

— Рождаемость можно регулировать, — не согласился Степан.

— С этой проблемой никто до сих пор не справился. Население нашего шарика по-прежнему растет. Возможно, что вскоре появится проблема продовольственной катастрофы.

— По-моему вы сгущаете краски. Люди найдут разумное решение этих проблем.

— На протяжении многих веков люди повторяют одни и те же ужасные злодеяния. После первой мировой войны многие думали, что это последняя война, что такого кошмара больше не повторится. Повторился и еще более страшный. Люди еще не готовы к кардинальному изменению мира, а многие и не хотят.

— Кто вы такой, чтобы решать за всех людей планеты о том, что им надо или не надо? — возмутился Степан.

— Тот, кто прожил девять столетий, и многое повидал, — спокойно ответил Григорий. — Поверь мне, что бессмертие не является панацеей от всех бед.

— А, что является панацеей?

— Если бы я это знал, то был бы Господом Богом, — вздохнул Григорий.

— Чем вы все это время занимались? — поинтересовался Степан.

— Воевал, учился, старался выжить.

— Бессмертный старался выжить? — не поверил Степан.

— Странно звучит, — согласился Григорий. — Но это так. Если бы обо мне узнали в средние века, то сожгли бы на костре, как порождение ада. Я не мог долго жить в одном месте. Вечная молодость вызвала бы много вопросов и меня, в конечном счете, заперли бы в какой-нибудь исследовательской лаборатории в качестве подопытного кролика. Когда появилась фотография, и люди поняли, что отпечатки пальцев у всех разные, проблем прибавилось. На каждый период жизни нужен был новый паспорт.

— Как же вы решали эти проблемы?

— Учился всему, что может пригодиться для выживания. Я закончил около сотни различных учебных заведений, получил множество профессий. Это позволило мне путешествовать по всему миру и везде быть при деле.

— Не утомительно столько времени находиться в бегах?

— Наоборот. Очень даже интересно. Процесс познания мира очень увлекателен. А когда идет постоянное противоборство, то скучать некогда.

— С кем же вы воюете?

— Об этом я расскажу тебе в следующий раз, — пообещал Григорий. — Сейчас мне срочно надо уладить некоторые дела, а потом я тебя обязательно навещу.

— У меня есть к вам один вопрос.

— Спрашивай.

— Почему вы сразу не дали отпор хулиганам, а позволили себя избивать?

— Они застали меня во время голода. Я был слаб и медлителен. Твое появление в подворотне отвлекло их. Это позволило мне напиться крови и восстановить силы. Возможно, что ты спас мою жизнь. Так, что я твой должник.

— Спасти бессмертного — это что-то, — рассмеялся Степан.

— У меня к тебе есть просьба.

— Какая?

— Спрячь куда-нибудь хрустальный череп, и до моего появления не ночуй дома. Будь все время в окружении своих друзей и не общайся с незнакомыми людьми.

— Это еще зачем? — удивился Степан.

— У меня нехорошее предчувствие, что скоро начнется охота за черепами.

Григорий подхватил свою сумку и вышел из комнаты. Степан некоторое время смотрел в дверной проем, в котором скрылся его странный гость. Он слышал его шаги в коридоре, щелчок замка входной двери. Потом наступила тишина. Степан налил полную рюмку водки и залпом выпил. Его взгляд обратился в сторону черепа. Сейчас он выглядел очень загадочным, а глазные впадины казались бездонными, как космос. Степан лег на тахту. Он продолжал смотреть на череп, пытаясь найти ответы на свои вопросы в этом артефакте мудрости. Сон незаметно подкрался к нему и сомкнул веки.

Глава сорок седьмая

Студенческое общежитие пребывало в своем обычном состоянии — развлекалось. Вечеринка была в самом разгаре. Громкая музыка смолкала только на то время, которое требовалось молодым людям, чтобы прохладительными напитками остудить свои разгоряченные тела. Впрочем, многие предпочитали охлаждаться горячительным.

Сегодня Степан, почему-то не смог влиться в общее веселье. Он любил посещать такие вечеринки, которые его друзья устраивали по поводу, и при отсутствии такового. Студенты умели веселиться и радоваться жизни. Каждый раз, когда у Степана было плохое настроение или одолевала скука, то он приходил сюда. Здесь царила атмосфера свободы, раскованности и веселья. Тут можно было застать горячие словесные баталии на различные темы. Поводом служила интересная информация или спорное высказывание. Никто не давил на тебя своим авторитетом. Хотя бы потому, что признанных авторитетов здесь не было. Химики, физики, медики, инженеры и философы на равных вступали в спор по любому вопросу. Такие диспуты были интересны не только с познавательной точки зрения. Это был одновременно и спектакль, и развлекательное шоу, в котором принимали участие все присутствующие. Даже те, кто за весь вечер не проронил ни одного слова.

Степан сидел на расшатанном с потрепанной обивкой кресле и потягивал коктейль. Он пребывал не то в меланхолии, не то в философской задумчивости. А может и в обоих состояниях сразу. На его отшельничество никто не обращал внимания. Здесь не было принято навязывать человеку что-либо. Каждый мог делать то, что ему больше нравится. Одни под быструю музыку дергали своими телами, а другие, разбившись на пары, вели медленный танец.

— Я не помешаю вашему одиночеству?

К Степану подошла молодая девушка. Ее раскрасневшееся лицо и тяжело вздымающаяся грудь, говорили о том, что она только что покинула танцплощадку.

— Нисколько, — ответил Степан. Эту девушку он видел впервые. Впрочем, в восьмиэтажном общежитии знать всех было невозможно.

Незнакомка плюхнулась в свободное кресло рядом со Степаном. Чтобы охладить пылающее лицо, девушка стала обмахивать себя ладошками.

— Вам принести, что-нибудь выпить? — предложил Степан.

— А, что вы пьете?

— Фирменный напиток, созданный будущим гением химии.

— Какой же его состав? — девушка с подозрением посмотрела на бокал Степана.

— На пятьдесят граммов водки три капли лимонного сока.

— Нет, спасибо. Мне что-нибудь полегче.

— Я пошутил, — улыбнулся Степан. — Водки здесь только одна четвертая. Остальные ингредиенты совершенно безопасны для здоровья.

— После первого высказывания звучит малоубедительно, но я готова рискнуть.

Степан отошел к столу, где из графина налил в высокий стакан, рекламируемый им коктейль. Он с любопытством посмотрел на незнакомую девушку. На вид ей было не больше двадцати лет. Приятные черты лица и стройная фигурка радовали глаз. Черные длинные волосы хорошо гармонировали с ее одеждой. Мини юбка и мини майка позволяли увидеть ее плоский живот со вставленным в пупок пирсингом. Других украшений на ней не было.

— Прошу, — Степан протянул девушке стакан с коктейлем.

— Спасибо. Вы учитесь на химическом факультете?

— Нет, — рассмеялся Степан. — На медицинском.

— Значит мы коллеги.

— Странно, — удивился Степан. — Я вас раньше никогда ни в университете, ни в общежитии не видел.

— Неужели вы знаете всех девушек университета, — лукаво улыбнулась незнакомка.

— Красивых всех. По крайней мере, в лицо.

— В лицо или по их ножкам?

— Зачем вы так? — обиделся Степан.

— Извините, я пошутила.

— Будем считать, что мы квиты, — сразу же принял предложенный мир Степан.

— Я учусь в другом городе. Сюда приехала погостить у подружки.

— Раз мы так много уже друг про друга знаем, то не пора ли нам познакомиться? Меня зовут Степан.

— Наташа.

— В медицину пошли по велению сердца или по стопам родителей?

— За компанию с подругой, — рассмеялась Наташа. — Потом понравилось.

— Уже есть идеи, как избавить человечество от смертельных недугов?

— Не вижу в этом ничего смешного, — серьезно ответила Наташа. — Любое гениальное открытие начинается с мечты. Если человек не ставит перед собой высокие цели в мировом масштабе, то он никогда не станет отличным специалистом. Его ждет судьба подмастерья.

— Интересная теория. А как же быть с инженерами, врачами и людьми других профессий, которые хотят просто хорошо делать свою работу? Изначально они не желают становиться великими учеными, изобретателями и сотрясать мир своими открытиями. Неужели все они никчемные люди?

— Становление хорошего специалиста начинается во время учебы. Когда человек мечтает, то у него появляются идеи. Для их реализации ему необходимы знания, которые выходят за рамки официальной учебной программы. Расширяется кругозор, появляется способность широко мыслить.

— А если идея бредовая?

— Ничего страшного. Отрицательный результат — тоже результат. По крайней мере, человек будет знать, в какую сторону двигаться не стоит.

— Слабое утешение. Потратил много сил и времени, а результат нулевой. Так и сломаться можно.

— Результата нет, а знания останутся на всю жизнь. Такой человек всегда постарается сделать свою работу не просто хорошо, а лучше других. Будет искать новые методы, опираться на последние достижения науки и техники. В уныние впадет слабый человек. Как бы он ни пыжился, но у него ничего не будет получаться. Думаю, что таких аутсайдеров вы в своей жизни встречали в изобилии.

— Как-то безжалостно вы всех разбили на гениев и бездарностей, — озадаченно произнес Степан.

— Хотите сказать, что я страдаю юношеским максимализмом, поделив весь мир на белое и черное?

— Каждый человек имеет право на свое мнение, — корректно ушел от ответа на вопрос Степан.

— Вы очень тактичный человек, — улыбнулась Наташа. — Вам это в повседневной жизни не мешает?

Степан посмотрел в глаза своей собеседницы и смутился. В них была уверенность сильного человека, умудренного жизненным опытом. Было в этом какое-то несоответствие. Не может юность сочетаться с мудростью.

— Если не секрет, о чем вы мечтаете? — Степан сделал вид, что не услышал вопроса.

— Хочу решить вопрос долголетия людей.

— Ого? — Степан иронично улыбнулся. — Над этой проблемой человечество бьется с незапамятных времен. Не боитесь всю жизнь натыкаться на глухую стену?

— Не такая она и глухая, — возразила Наташа. — Ученые уже давно знают о причинах старения.

— Кто же этот враг человечества?

— Свободные радикалы, которые являются побочным продуктом кислорода.

— Только они?

— Еще, потребляемая нами пища.

— Какой же вывод из этого можно сделать? Как спасти человека от преждевременной старости?

— Не дышать и меньше жрать, — зло выпалила Наташа и отвернулась от Степана.

— Я вас опять обидел?

— Мы ведь с вами учимся по одним программам. Зачем этот экзамен моих знаний?

— Извините, но мне показалось, что вы слишком оптимистично и легкомысленно относитесь к глобальной проблеме.

— Это от того, что вы слишком мало знаете об этой проблеме, — уколола своего собеседника Наташа. — Не сомневаюсь, что вы добросовестно изучаете то, что вам преподносит официальная наука, и боитесь хоть на шаг отойти в сторону. Ведь там темно и очень страшно.

— Не такие уж мы дремучие, — не согласился Степан. — Кое-что и наша серость почитывает.

— Неужели и оккультизмом занимались? — не поверила Наташа.

— Нет. До такой мракобесии я не докатился, — ответил Степан.

— Вот видите. Ничего не зная о древнейшей науке, вы ее уже заклеймили позором.

— Но ведь на дворе не средние века, чтобы верить во сякую чертовщину! — возмутился Степан.

— Неужели никогда не слышали, что официальная наука бессильна объяснить некоторые факты? — ехидно спросила Наташа.

— Можно подумать, что их объясняют ваши любители потусторонних сил, — парировал Степан.

— Иногда объясняют, — возразила Наташа.

— И могут показать свои достижения?

— Могут, — Наташа серьезно посмотрела на Степана. — Это не в их правилах, но иногда они делают исключения. Я могу вам устроить встречу с людьми, которые серьезно занимаются оккультными науками.

— За что такая честь?

— Хочу наказать вас за проявленную грубость, — ответила Наташа. — Не люблю, когда из меня делают дуру.

— И в мыслях не было, — запротестовал Степан.

— Вы уже идете на попятную? Неужели не хочется доказать свою правоту?

— Сомневаюсь, что ваши друзья смогут показать мне что-либо интересное, — пожал плечами Степан. — Все кончится пустыми разговорами о том, что только посвященным дано понять смысл бытия и заглянуть за горизонт.

— Обещаю, что вы увидите неопровержимые доказательства.

— Кто ваши друзья и чем они занимаются?

— У меня создалось впечатление, что вы боитесь, — Наташа насмешливо посмотрела на Степана.

— Я боюсь оказаться посмешищем. Сейчас развелось много оккультных сект, в которых дурят доверчивых людей. С помощью гипноза и наркотиков вводят народ в транс, а потом показывают различные фокусы.

— Даю слово, что никаких наркотиков и фокусов не будет. Это серьезные люди, которые долгое время изучают магию и тайные знания древних культур.

Степан колебался. Он постеснялся сказать Наташе, что целый год посвятил изучению оккультных наук. Не для того, чтобы открыть для себя истину, а из любопытства. Чем больше он читал книг по магии, спиритизму и других ответвлений оккультизма, тем больше убеждался, что все это шарлатанство. Было ясно, что авторы данных «научных трудов» желают заработать деньги на модной волне. Многим молодым людям нравились закрытые секты своей таинственностью и необычными обрядами.

— Где и когда вы хотите познакомить меня со своими друзьями?

— Сегодня. Их собрания начинаются незадолго до полуночи.

— Ровно в полночь выползают потусторонние силы из мрака, — еле сдерживая смех, произнес Степан.

— Маленькая дань традициям прошлого, — пожала плечами Наташа. — Конечно, время проведения таких собраний неважно. Но разве только оккультисты страдают тягой к театральности?

— По-моему это одна из самых важных составляющих таких сект, — язвительно заметил Степан.

— Вы были когда-нибудь в церкви?

— Пару раз заходил на богослужение. Ради любопытства.

— У вас не возникло ощущения, что перед вами разыгрывают спектакль?

— Что вы имеете в виду?

— Богатое убранство церквей, позолоченные иконы, красивые одеяния священнослужителей, полумрак от свечей и песнопения. Отличная театрализованная постановка для одурманивания людей. С вашей точки зрения, конечно.

— Убедили, — поднял обе руки Степан. — Готов признать, что в красивых и необычных обрядах нет ничего плохого.

— Так вы идете со мной?

— Вверяю свое тело и душу под вашу опеку, и молю о милости взять под свое ангельское крыло в случае, если потусторонние силы захотят мною полакомиться. А, попросту говоря, съесть, — произнес Степан, соединив ладони, и опустив на них подбородок.

— Я бы тебя сама съела, но в другом смысле, и при условии, что прекратишь смеяться над серьезными вещами, — прошептала Наташа. Она лизнула и поцеловала Степана в щеку. После этого легко вскочила с кресла и отправилась к выходу.

Степану ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

Глава сорок восьмая

Время было позднее и такси удалось поймать не сразу. В конце концов, им повезло. Наташа подбежала к водителю и начала договариваться о цене. Степан стоял в стороне и не вмешивался в разговор.

Они ехали по ночному городу довольно долго. Правда, Степан этого не заметил. Как только машина тронулась с места, Наташа впилась в его губы долгим поцелуем. У Степана перехватило дыхание, а голова начала немного кружиться. Чувствуя, что сейчас потеряет сознание, он отстранился и жадно вздохнул всей грудью. Наташа не дала ему опомниться и опять прильнула к его губам. На этот раз не так страстно, но очень нежно. Степан отвечал ей сначала осторожными, а потом все более жаркими поцелуями. Ее гибкое тело извивалось в его руках. Он ощутил нежность бархатистой кожи, чья дрожь передалась ему. Сначала его посещала мысль о том, что надо развернуть такси в другую сторону и ехать к нему домой. Потом все мысли улетучились из головы. Степан ни о чем не мог думать, а только наслаждался тонким запахом ее духов, перемешанным с ароматом юности, прикосновениями к трепетным бутонам ее губ, удивительным образом сочетавших в себе упругость и мягкость.

Словно гром среди ясного неба прозвучали слова водителя.

— Приехали.

Степан вздрогнул. Столь бесцеремонное возращение из рая на грешную землю вырвало из его груди тяжелый стон. Он бы так и сидел, постепенно приходя в себя, но его так же бесцеремонно выдернули из машины. Наташа крепко держала его за руку. Не то от выпитого коктейля, не то от любовной эйфории, но у Степана закружилась голова. Он покачнулся, и чтобы не упасть схватил Наташу за плечи. Его губы непроизвольно потянулись к милому личику.

— Успокойся дорогой. Все еще у нас будет. Сейчас же тебя ждет интересная встреча.

Это было сказано столь же нежно, как и настойчиво. Степан окончательно пришел в себя и опять тяжело вздохнул. Наташа, не выпуская его руки, повела за собой. Было удивительно, как она ориентируется в кромешной темноте. Вокруг не горело ни одного фонаря. Степан, боясь споткнуться, все время смотрел себе под ноги. Он услышал, как зашуршал брезент и понял, что они вошли в палатку. Впрочем, Степан ошибся. Это была не палатка, а большой шатер. Двойные стены этого сооружения были изнутри выкрашены в черный цвет. Это Степан разглядел, когда Наташа отодвинула занавеску, заменяющую дверь. В глаза ударил свет от свечей. После темноты он показался очень ярким.

Прямо напротив входа, у дальней стены стояло высокое деревянное кресло, выкрашенное в черный цвет. Впрочем, здесь повсюду был в основном только черный цвет. В него были выкрашена внутренняя сторона шатра, и вся мебель. Балахоны присутствующих и свечи тоже были черными.

Внутри помещения находилось не более десяти человек, одетых в балахоны. Как только Наташа со Степаном вошли, то все присутствующие повернулись в их сторону. Большие капюшоны скрывали их лица.

— Постой здесь. Я скоро вернусь, — сказала Наташа и покинула помещение.

Присутствующие по-прежнему смотрели на Степана. Никто не проронил ни единого звука. Под взорами молчаливых балахонов Степан почувствовал себя неуютно. Чтобы как-то снять напряженность, он начал разглядывать стены. Четыре толстые свечи слабо освещали помещение, тем не менее, на стенах он разглядел множество рисунков. Многие из них он уже видел в книгах по оккультизму. Здесь были перевернутые звезды, пылающие сердца, кресты, карбункулы, квадраты и еще много незнакомых символов, сакральное значение которых знали только посвященные.

Вскоре Наташа вернулась, хотя Степану показалось, что она отсутствовала целую вечность. На девушке был надет черный балахон.

— Куда ты убежала? — шепотом спросил Степан.

— Надо же было предупредить верховного мага, что на сегодняшнем собрании будет присутствовать посторонний, — так же шепотом ответила Наташа.

— И, как он к этому отнесся?

— Верховный маг не делает тайны из своих выступлений. Их целью является просвещение людей. Поэтому он спокойно относится к тем, кто хочет удовлетворить свое любопытство.

— Значит, никаких тайных знаний здесь оглашать не будут, — разочарованно произнес Степан.

— Тайные знания раскрывают только посвященным.

— Тогда, что мне здесь делать?

— Не волнуйся. Сверхъестественное зрелище я тебе гарантирую, — пообещала Наташа. — Попробуешь объяснить необычное явление своей официальной наукой.

— Чтобы твой маг не продемонстрировал, это будет в компетенции не ученого, а фокусника, — скептически усмехнулся Степан.

— Прикуси язык, — зашипела Наташа. — Ты же обещал быть паинькой.

— Не помню такого, — проворчал Степан, но больше не произнес ни единого слова, а стал терпеливо ждать представления. То, что сейчас будет демонстрироваться цирковой номер, он не сомневался. Поэтому, молодой человек прекратил рассматривать атрибутику магических символов, а переместил свой взгляд на Наташу. Широкий балахон полностью скрыл прелестные формы молодой девушки. Это Степана немного огорчило. Он готов был смотреть на нее вечность. Тут же ему вспомнилось, что они, не сговариваясь, перешли на ты. Это произошло как-то незаметно и буднично. Создалось впечатление, что они знакомы уже очень давно.

У входа в шатер кто-то ударил в гонг. Все невольно повернули в эту сторону головы, но никого не увидели.

— Спасибо друзья, что откликнулись на мой зов и пришли на это собрание.

Степан развернулся на голос. В кресле, до этого пустовавшем, сидел человек. Его одежда ничем не отличалась от одежды ранее собравшихся людей — все тот же черный балахон. Накинутый на голову капюшон полностью скрывал черты лица. Поверх балахона висела толстая цепь с символическим знаком сатанистов в виде перевернутой звезды. Дешевый фокус появления мага в кресле вызвал у Степана только скептическую усмешку. Нечто подобное он и ожидал здесь увидеть.

— В мире бушуют стихии, чья энергия пока не подвластна простому человеку, — продолжал тем временем свою речь маг. — Понять природу этих явлений и обратить в свою пользу — вот глобальная задача всего человечества. Именно эту цель я преследую, изучая тайные знания древнейших цивилизаций. Они владели технологиями, до которых тогда еще не доросли. Собирая по крупицам разрозненные знания, я убедился, что человек способен стать настоящим хозяином вселенной. Он может управлять природой, заглядывать в будущее и оглядываться на прошлое, посещать потусторонние миры и использовать в своих целях то, что нельзя потрогать руками и увидеть глазами. Магов часто называют колдунами, которые взывают к потусторонним силам в лице дьявола и духов умерших людей. Я же оперирую вполне естественными свойствами Вселенной. Все живые существа соединены невидимой силой. Но такая же связь существует между умершими людьми и ныне живущими. Информация, хранящаяся в предметах, дошедших до наших дней, может быть расшифрована с помощью магических знаков и духов, всегда находящихся среди нас. Их незримое присутствие мы постоянно ощущаем. Взывая к потусторонним силам можно прикоснуться к истине, которая раскроет вам глаза на многие тайны окружающего нас мира. Сегодня я хочу продемонстрировать вам результат моих многолетних исследований. Мне открылось таинство смерти и воскрешения.

Маг поднял с пола клетку, внутри которой находилась большая черная крыса.

— Сейчас на ваших глазах это животное будет умерщвлено, а затем возвращено к жизни.

Степан с любопытством наблюдал, как из небольшого чемоданчика маг начал извлекать различные предметы, необходимые для проведения необычного опыта. Так на столе были аккуратно разложены большой нож для разделки мяса, скальпель, шприц, фонендоскоп, флакон с какой-то жидкостью, деревянная доска, с прикрепленными к ней ремешками, песочные часы, хрустальный шар и красивый, явно старинный серебряный кубок.

— Для начала я усыплю крысу, — стал пояснять свои действия маг. Это нужно только для того, чтобы она не покусала меня или моих помощников.

Он взял шприц и наполнил его жидкостью из флакона. Просунутая сквозь решетки клетки длинная игла, воткнулась в тело крысы. Животное издало громкий писк, и начало метаться, но через некоторое время затихло.

— Всеволод, не откажешь в любезности ассистировать мне? — спросил маг.

— С удовольствием, — ответил один из присутствующих и тут же подошел к столу.

— Пристегни животное ремнями к доске вверх животом.

Мужчина достал из клетки спящую крысу и сделал то, о чем его попросили. Маг взял нож и поднял его на уровень глаз, давая возможность присутствующим убедиться, что он настоящий. Все его действия были столь театрализованы, что напомнили Степану действия иллюзионистов в цирке. Но в следующий момент он невольно содрогнулся от увиденного зрелища. Маг ловким одиночным ударом отсек крысе голову. В разные стороны брызнула кровь, которая окропила одежду и лица, близко стоящих к магу людей. На столе сразу же образовалась маленькая красная лужица.

— Среди нас находится будущий медик, — произнес маг. — Надеюсь, что он не откажется помочь нам в проведении данного опыта.

Степан не сразу понял, что это обращение адресовано к нему. Только после того, как Наташа толкнула его в бок локтем, он растерянно кивнул головой.

— Подтвердите, пожалуйста, что животное мертво или опровергните это, — попросил маг.

Степан неуверенной походкой подошел к столу. Ему тут же протянули фонендоскоп. Студент выпускного курса уже препарировал трупы в морге. Никакого страха при этом он не испытывал. Сейчас же Степан почему-то ощутил дрожь в руках, хотя перед ним была обычная крыса. Он приставил фонендоскоп к телу животного. Сердцебиения не было слышно.

— Через какое время можно оживить умерший организм? — поинтересовался маг.

— Клиническая смерть наступает через пять или шесть минут. После этого наступают необратимые процессы, — ответил Степан. — В данной ситуации, этот вопрос поднимать вообще неуместно.

— Думаю, что мы не будем сейчас вдаваться в тонкости медицины, — прервал студента маг. — Главное, что присутствующие здесь люди убедились в том, что животное умерло. Для чистоты эксперимента подождем десять минут. Всем известно, что крысы очень живучи.

В шатре повисла тягучая тишина. Все смотрели на песочные часы, которые были рассчитаны на десять минут. Рука Степана замерла на фонендоскопе, приставленным к телу животного.

— Наташа, не одолжите немного своей крови для продолжения эксперимента?

— Берите столько, сколько вам нужно, — девушка подошла ближе и протянула руку.

Маг взял скальпель и сделал надрез. Кровь сразу же полилась в серебряный кубок, который своевременно поднес его помощник. Песочные часы отмерили только половину установленного срока. Тем временем маг взял кубок с кровью в левую руку, а хрустальный шар в правую. Он начал читать заклинания и водить шаром над кубком.

— Присоедини голову к туловищу, — приказал маг своему помощнику.

Песочные часы показывали, что время вышло. Все затаили дыхание. Маг начал вливать кровь в раскрытый рот животного. После этого он опять приступил к чтению заклинаний. Степан вслушивался в приглушенное бормотание, но ничего не смог разобрать. Иногда ему казалось, что отдельные слова были произнесены на латыни. Он искоса посматривал на мага, но основное внимание уделял распластавшейся перед ним крысе.

Первый удар сердца был очень слабый. Но с каждой секундой он все отчетливее слышал гулкий стук ожившего органа. Степан отдернул руку в тот момент, когда по телу крысы пробежала судорога. В шатре раздались удивленные возгласы.

— Сейчас я вам докажу, что у животного восстановились все органы, — произнес маг. Он достал из чемоданчика жестяную коробку. Извлек из нее небольшие кусочки сырого мяса и стал скармливать их крысе. Животное с жадностью накинулось на пищу.

Когда Степан с Наташей вышли из шатра, на дворе все еще была ночь. Молодой человек пребывал в глубокой задумчивости.

— Надеюсь, что ты не обвинишь меня в том, что тебя накачали наркотиками? — спросила Наташа.

— Наркотики здесь ни при чем, — признал Степан. — Хотя мои ощущения похожи на те, которые бывают у человека, только что очнувшегося от наркоза. Я отчетливо помню все подробности, помню запахи и трепет живого тельца под своими пальцами, но разум отказывается в это верить.

— Тебе сейчас не помешает выпить водочки, — посоветовала Наташа.

— Ты не поверишь, но недавно мне показали нечто подобное, — произнес Степан.

— Как интересно. Ты мне расскажешь об этом?

— Обязательно, — пообещал Степан. — Или от всей этой чертовщины я сойду с ума.

Глава сорок девятая

Григорий зашел в комнату Степана и остановился на пороге. В нос ударил резкий запах спиртного и женских духов. Плотно зашторенные окна слабо пропускали солнечный свет. Григорий отодвинул шторы и открыл балконную дверь. В комнату сразу же ворвался свежий утренний воздух.

Молодой человек лежал на тахте в обнимку с девушкой, которая уютно расположилась у него на груди. Крепкий сон говорил о бурно проведенной ночи. Григорий заметил, что веки девушки дрогнули, и она наблюдает за ним сквозь неплотно сомкнутые ресницы. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Вам не кажется, что врываться в чужую спальню неприлично? — спросила девушка, полностью открыв глаза.

— В восемнадцатом веке именно так и было. Но с тех пор нравы сильно изменились, — вздохнул Григорий.

— Выйдите, — потребовала девушка.

— У меня другие планы, — улыбнулся Григорий. — Мне очень хочется с вами побеседовать.

— Я не разговариваю с незнакомыми мужчинами.

В это время проснулся Степан. Он близоруко прищурил глаза и потянулся за очками.

— Григорий, как вы сюда попали? — удивленно спросил он.

— Дверь была открыта, — ответил Григорий.

— Он врет! Вспомни, ты ее закрыл на замок, — выпалила девушка.

— А он помнит, как вы рылись в его вещах? — насмешливо спросил Григорий.

Девушка вскочила с тахты и набросилась на непрошенного гостя, словно разъяренная тигрица. Она молниеносно нанесла удар двумя пальцами в глаза. Григорий отбил руку и схватил ее за горло.

— Меня очень интересует имя человека, который тебя сюда послал.

Руки девушки повисли, как плети, а ноги подкосились.

— Григорий, вы ее задушили! — в ужасе закричал Степан.

— Сейчас оживим, — Григорий разжал пальцы, и девушка упала на пол.

Степан соскочил с тахты, на ходу обворачиваясь покрывалом. Он склонился над девушкой и начал искать пульс, потом приложил ухо к груди.

— Она не дышит, — растерянно произнес Степан.

— Ей это ни к чему, — равнодушно сказал Григорий.

Степан начал делать своей девушке искусственное дыхание, но ничего не помогало. Отчаявшись в своих попытках вернуть Наташу к жизни, он сел на пол и зарыдал. Все это время Григорий молча стоял, и безучастно наблюдал за тщетными усилиями молодого человека.

— Вы убили ее, — сквозь слезы проговорил Степан.

— Не так просто это сделать, — проворчал Григорий.

Он наклонился над девушкой, и тут же получил удар ногой по голове, который отбросил его к дверям. Наташа вскочила и бросилась к балкону.

— Держи ее! — закричал Григорий.

Степан сначала недоуменно посмотрел на убегающую девушку, а затем бросился за ней. В дверном проеме балкона он остановился, развернулся и широко расставил руки.

Григорий поднялся с пола и медленно подошел к балкону.

— Я не позволю вам прикоснуться к ней даже пальцем, — заявил Степан.

— К ней, это к кому? — поинтересовался Григорий.

— Не бойся Наташа, я тебя защищу, — сказал Степан, поворачивая голову назад.

Через мгновение он выбежал на балкон, перегнулся через перила и посмотрел вниз.

— Куда она делась? — растерянно спросил Степан.

— Наверное, ищет одежду, — предположил Григорий, который тоже посмотрел вниз. — Неприлично молодой девушке бегать по улицам нагишом.

— Григорий, я требую разъяснений. Что все это значит?

— Твоя подружка тебя бросила. Неужели не ясно?

— Прекратите издеваться!

— Ты Степан, как малое дитя. Ничего не видишь дальше своего носа. Надеюсь, что ты не успел в нее влюбиться?

— Наташа мне очень понравилась. Она ответила взаимностью.

— Думаю, что ты не единственный, кому она ответила взаимностью, — скептически усмехнулся Григорий.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Это я, как будущий врач говорю, — Степан непроизвольно посмотрел в комнату.

Григорий проследил за его взглядом и увидел на простыне красное пятно.

— Факт интересный, но сути не меняет. Уверен, что за последние триста лет у твоей Наташи было много поклонников.

Первым порывом Степана было ударить Григория, но, услышав слово триста, невольно задумался. Сейчас ему вспомнились многие детали вчерашнего дня, на которые он сразу не обратил внимания.

— Вы хотите сказать, что она вампирша?

— Как до тебя все долго доходит, — вздохнул Григорий. — Ты ей рассказал о черепе?

— Не успел. Мы занимались любовью, а затем я заснул. Наверное, слишком много выпил спиртного, — смущенно сказал Степан.

— Хоть какая-то польза от пьянства, — обрадовался Григорий.

— Правда, я рассказал Наташе о вас, — Степан виновато потупил взгляд.

— Час от часу не легче. Зачем?

— Она отвела меня вчера в какую-то секту, где демонстрировали интересный опыт. Там было такое…

— Что за секта?

— Не знаю. У них верховодит всеми какой-то маг.

— Что тебя там так поразило? — Григорий пристально посмотрел на Степана.

— Маг оживил обезглавленную крысу.

— Интересно, — Григорий надолго задумался.

— В общем, когда пришли ко мне домой, то я Наташе рассказал, как вы отрезали себе палец, а затем его прирастили на место, — прервал затянувшееся молчание Степан. Но про черепа я ей ничего не говорил. Честное слово.

— Все понятно. Собирайся.

— Куда?

— Надо отсюда уходить.

— Зачем?

— Уверен, что скоро тебя навестят неприятные типы.

— Послушайте, я не собираюсь никуда бежать. Вообще мне не понятно, что здесь происходит?

— Все очень просто. Есть люди, которым нужны хрустальные черепа. Они пойдут на все, чтобы их получить. Понимаешь? На все!

— Ничего же со мной до сих пор не случилось, — возразил Степан.

— Ты до сих пор жив только потому, что они не знают о существовании твоего хрустального черепа.

— Зачем же Наташа пришла ко мне? — не понял Степан.

— Искали меня. Видимо, они выследили мое посещение к тебе в прошлый раз.

— Значит, встреча с хулиганами была не случайной, — догадался Степан.

— Выходит так, — согласился Григорий. — Наверное, тех парней не предупредили, с кем им придется иметь дело. Иначе они бы не рискнули на меня напасть, а сообщили бы своему боссу о моем местопребывании.

— Раз они охотятся на вас, то мне опасаться нечего, — повеселел Степан.

— Не обольщайся. Ты уже стал опасным свидетелем, — охладил его Григорий.

— Я же ничего не знаю, и ничего криминального не видел.

— Ты видел сверхъестественные способности Наташи и опыт мага. Этого достаточно, чтобы отправиться на тот свет.

— Что же мне делать?

— Собери все самое необходимое. Несколько месяцев мы с тобой посвятим путешествиям.

— А как же учеба?

— Ты никогда не оставался на второй год по неуспеваемости?

— Я всегда был отличником, — возмутился Степан. — Тем более, что в вузах на второй год не оставляют.

— Ты в некотором роде феномен.

— Почему?

— Соображаешь медленно, чувство юмора отсутствует, но при этом умудряешься хорошо учиться, — рассмеялся Григорий.

— Да ну вас.

Степан уже застегивал молнию на большой спортивной сумке, когда раздался звонок в дверь.

— Явились, не запылились, — проворчал Григорий.

— Почему вы думаете, что это плохие парни?

— У тебя не екнуло сердце при этом треньканье звонка? Интуиция не обманывает. Друзья и посторонние люди нажимают на звонок скромно, словно боятся потревожить хозяина. Эти жмут нагло и настойчиво. Если бы не металлическая дверь, то они бы ее уже выломали.

— Может милицию вызвать?

— Ты им будешь рассказывать про нападение вампиров? — рассмеялся Григорий. — Поверь мне, что в сумасшедшем доме и без тебя клиентов хватает.

— Все то вы знаете, везде то вы побывали, — саркастически заметил Степан.

— Был и такой факт в моей биографии, — признался Григорий.

— И как там?

— Мне понравилось. Правда профессор, который меня обследовал, сошел с ума и занял в последствии мою палату.

— Мы так и будем стоять? — поинтересовался Степан, которого начала раздражать настойчивая трель звонка.

— Где ключ от черного хода?

— На кухне.

— Пойдем.

Григорий устремился на кухню. На лестничной площадке черного хода их уже ждали. Три здоровенных парня, явно качавшие свои мышцы в спортзале, встретили беглецов радостными улыбками.

— Очень хитрые? Да? — с издевкой спросил один из них.

— Вы бы ребята отошли в сторону, — посоветовал Григорий.

— Нам сказали, что один из вас очень крутой мужик. Не подскажите, кто именно? А то я без очков никак не могу разглядеть, — продолжал издеваться парень, который был на пол головы выше Григория.

Григорий сделал шаг вперед и сильно пнул парня в живот. Тот пролетел по воздуху два метра, свалился спиной на лестничные ступеньки, и покатился кубарем вниз. Два его товарища ринулись вперед. Григорий поднырнул под руку парня, который попытался вонзить свой кулак ему в челюсть, ударил в коленный сгиб, а затем врезал пяткой по затылку. Здоровенный бугай стукнулся лбом об стену и обмяк.

— Давай, в знак примирения, пожмем, друг другу руки, — предложил Григорий оставшемуся стоять на ногах парню.

Качек схватил протянутую руку и сильно сжал пальцы. Радостная улыбка озарила его лицо. Он не сомневался, что его противник тот час начнет корчиться от боли. Григорий улыбнулся в ответ. Словно тиски, его пальцы с каждой секундой все сильнее сжимались. Хруст костей совпал с диким воплем. Парень сначала опустился на колени, а потом повалился на бок, теряя от боли сознание.

На нижнем этаже послышался топот ног.

— Быстро наверх, — приказал Григорий.

Дверь на чердак была закрыта на навесной замок. Григорий одной рукой уперся в стену, второй схватил замок и потянул на себя. Все его мышцы напряглись, а лицо покраснело от неимоверного усилия. Через несколько секунд душка выскочила из замка.

— Никогда не покупай китайские замки, — назидательно произнес Григорий, увидев удивленный взгляд Степана.

Беглецы добежали до ближайшего слухового окна и вылезли на наклонную, сделанную из жести крышу. Григорий схватил Степана за брючной ремень, опасаясь, что молодой человек может оступиться и полететь вниз. Они прошли не более двадцати шагов, когда прозвучал первый выстрел.

— Вот недоумки, — возмутился Григорий. — Наверняка им приказали взять нас живыми, а они палят.

— Нас подстрелят, когда мы будем спускаться по пожарной лестнице, — запаниковал Степан.

— Придется прыгать.

— С пятого этажа? — ужаснулся Степан. — Пусть лучше меня застрелят.

— Когда окажемся на земле, взвалишь меня на плечи и понесешь к дороге. Остановишь первую попавшуюся машину. Скажешь, что меня срочно надо доставить в больницу.

— О чем вы говорите? Какая машина? Какая больница? Нас сейчас перестреляют.

Прячась от пуль за кирпичными дымоходами, беглецы переместились на другую сторону крыши. Сев на пятую точку, Григорий заскользил вниз. Опасаясь, что Степан побоится повторить его маневр, он бесцеремонно дернул студента за ногу. Если бы не маленькое решетчатое ограждение на краю крыши, то их катание с горки закончилось бы свободным полетом. Григорий уперся ногами в металлические прутья и остановился. Скользящего рядом с ним по гладкому настилу крыши Степана он поймал за ворот джинсовой куртки. Григорий подхватил его на руки и прыгнул вниз.

Все время их непродолжительного полета Степан орал, как сумасшедший. Оказавшись на земле среди цветов, он некоторое время ошарашено вертел головой. Висевшие на одном ухе очки болтались, как маятник. Из застопоренного состояния его вывел стон, раздавшийся под ним. Степан поправил очки и осмотрелся. Он сидел на Григории, который был без сознания. Вокруг них начали собираться люди.

— Вызовите кто-нибудь скорую помощь! — закричала одна из женщин.

— Человек помрет, пока они приедут, — возразил мужчина. — Нужно остановить машину.

Пока прохожие спорили, Степан подхватил Григория и поволок к проезжей части. Зеваки с любопытством за ним наблюдали, но никто из них не взялся ему помочь.

Тормозные колодки издали пронзительный визг, и машина остановилась в метре от лежащего поперек дороги Григория.

— Ты что, очумел? — водитель выскочил из машины и набросился на Степана. — Нажрались уже с утра! Убирай своего собутыльника с дороги или я тебе сейчас все ребра переломаю!

— У моего друга переломы обеих ног. Его срочно надо отвезти в больницу, — быстро затараторил Степан. — Неужели вы бросите умирать человека на улице?

Водитель огляделся. На него пристально смотрели полтора десятка собравшихся зевак. Деваться ему было некуда.

— Ладно, затаскивай своего приятеля на заднее сидение.

— Я один не справлюсь. Он очень тяжелый.

— Свалились вы на мою голову, — проворчал водитель.

Он открыл дверцу машины, и вместе со Степаном уложил Григория на заднее сидение.

— Господи, что за невезучий сегодня день, — начал вслух жаловаться водитель. — С утра поругался с женой, первый пассажир смылся не заплатив. Теперь из-за вас теряю драгоценное время.

Не услышав в ответ слов утешения, он замолчал, время, от времени искоса поглядывая на Степана. Голос, раздавшийся сзади, заставил водителя вздрогнуть.

— Вредный ты какой-то мужик. Ни капли сострадания к людям.

— Очнулся? — водитель резко нажал на тормоз.

— Куда едем? — спросил Григорий.

— Как это куда? Тебя же в больницу надо. Не хватало, чтобы ты окочурился у меня в машине.

— Больница отменяется. Езжай до ближайшей станции метро.

— Вы меня разыграли? — возмутился водитель. — Выметайтесь из машины или я вас обоих отправлю в реанимацию.

Григорий схватил мужчину за шею и сильно сжал пальцы.

— У тебя есть выбор. Или мы едем к станции метро, или ты отправляешься в морг.

— Едем, — с трудом прохрипел водитель, чье лицо покрылось красными пятнами.

Глава пятидесятая

— Куда мы сейчас направляемся? — поинтересовался Степан.

— Побегаем по городу. Возможно, что у твоего дома сидел наблюдатель, и сейчас за нами следят, — ответил Григорий. — Попытаемся от них оторваться.

— Брожу по городу с вурдалаком и убегаю от призраков. Мне действительно пора в психушку, — нервно хихикнул Степан.

— Если долго будешь об этом думать, то точно свихнешься. Лучше постарайся вспомнить, где маг проводил свой показательный эксперимент?

— Было слишком темно. Я ничего не смог разглядеть.

— Ты же туда как-то добирался. Неужели не помнишь дорогу?

— Я был немного занят, — смутился Степан.

— Не сомневаюсь, что предметом твоих занятий была Наташа, — догадался Григорий. — Ловкая девица. Без наркотиков так здорово одурманила парня.

— Я помню, что мне в том месте не понравился запах.

— Что это был за запах?

— Как на скотном дворе. Еще были странные звуки. Не то мычание, не то рычание каких-то животных. Я еще подумал, что меня привезли в фермерское хозяйство.

— На скотных дворах не используют шатров, — задумчиво произнес Григорий.

Первый поезд они пропустили. Народу было немного, и если среди них был соглядатай, то он благополучно уехал. Григорий со Степаном перешел на другую сторону станции. Они впрыгнули в вагон перед самым закрытием дверей. Степан сел, а Григорий остался стоять, внимательно рассматривая пассажиров по обе стороны от себя. Вдруг, его взгляд остановился на рекламном плакате. Он стукнул Степана по плечу и указал глазами на плакат. В нем говорилось, что в город приехал цирк. В представлении будут участвовать именитые дрессировщики.

— Пожалуй, запах был такой же, как в цирке, — кивнул головой Степан.

— Других вариантов у нас все равно нет, — подвел итог своим размышлениям Григорий. — Уверен, что твой маг работает там иллюзионистом.

— Мне тоже показалось, что он фокусник. Правда, в чистоте эксперимента я уверен, так как все время держал руку на крысе. Ее не могли незаметно подменить.

— Знал я одного умельца, который показывал очень интересный фокус. Он привязал к кинжалу веревку, концы которой дал мне в руки. Просил закрыть глаза и сообщить, если я почувствую, что он прикоснулся к кинжалу. Через пол минуты мне надоело ждать. Я приоткрыл глаза, чтобы подсмотреть, что этот умелец делает. Кинжала на веревке не было.

— Хороший иллюзионист?

— Нет. Это был вор-карманник.

Цирк расположился на просторной площадке на краю города. Большой шатер, где проходили представления, был выкрашен в сине-белые цвета. Перед входом расположилась касса и множество ларьков, торгующих сладостями и напитками. Сейчас здесь никого не было. Григорий со Степаном обогнули шатер. В этом месте находились вагончики артистов и обслуживающего персонала цирка.

— Любезный, не подскажите, где нам найти иллюзиониста? — обратился Григорий к пробегающему мимо него седому мужчине.

— Генрих Карлович?

— Именно он.

— Вы его друзья?

— Скорее поклонники.

— Генрих Карлович не любит посетителей.

— Думаю, что для нас сделают исключение.

— Не уверен, — с сомнением произнес мужчина. — Генрих Карлович у нас со странностями. Очень нелюдимый человек. Его вагончик стоит в отдалении от других. Возле зверинца.

— Где это?

— Вон там, — мужчина протянул руку, указывая направление. — На его вагончике нарисован факир с дудочкой, сидящий перед танцующими змеями.

— Большое спасибо, — поблагодарил Григорий.

Вагончик стоял на видном месте. Сразу за ним располагались клетки с животными, а справа от него шатер.

— Кажется, меня привезли сюда, — неуверенно сказал Степан. — Вход в шатер с другой стороны.

— Сейчас это не важно. Идем сразу к магу.

Как только они открыли дверь, на них с лаем набросился бультерьер. Степан быстро отскочил в сторону и выставил перед собой свою спортивную сумку. Григорий присел на корточки и посмотрел в глаза собаке.

— Что-то ты приятель слишком агрессивный. Наверное, тебя плохо кормят.

Собака прекратила лаять подошла ближе и начала обнюхивать протянутую руку. Потом чихнула и стала пятиться назад.

— Не трогайте мою собаку, — раздался голос из глубины вагончика.

— И в мыслях не было, — ответил Григорий.

— Кто вы такой и что вам надо? — спросил хозяин вагончика. Одет он был в сценический костюм. Хорошо подогнанный по фигуре фрак, на голове розовая чалма со страусиным пером, а на плечах фиолетовый плащ.

— Я профессор философии Бастицкий. Хочу поговорить с вами о ваших магических опытах.

— Молодой человек очень болтлив, — Генрих Карлович бросил злой взгляд на Степана. — Вам не повезло. Я не даю интервью.

— Тогда я учиню вам допрос.

— Что?

Григорий нанес удар кулаком в грудь, заставив иллюзиониста пролететь пол вагончика и распластаться на полу.

— Степан, закрой дверь. Хозяин очень боится сквозняка.

Генрих Карлович, тяжело дыша, поднялся с пола и сел на диван.

— Меня интересует судьба бедной крысы, которой вы так жестоко отрезали голову, — сказал Григорий.

— Убежала, — хрипло произнес иллюзионист.

— Степан, поищи это млекопитающее. Мне кажется, что фокусник нас обманывает.

— Я боюсь собак.

— Этот милый поросеночек ничего плохого тебе не сделает.

Степан посмотрел в сторону бультерьера. Тот забился под диван и оттуда наблюдал за незнакомыми людьми. Создавалось ощущение, что собака чем-то напугана.

— Кто дал вам эту крысу? — продолжал расспрашивать Григорий.

— Я ее сам поймал два дня назад, — ответил Генрих Карлович.

— Вы еще и крысолов?

— Если вы не покинете мой вагончик, то я вызову милицию.

— Для великого мага очень даже постыдный поступок. Я на вашем месте превратил бы нас в лягушек.

— Что вы от меня хотите?

— Чтобы вы честно ответили на мои вопросы.

— Хорошо. Я отвечу на все ваши вопросы, — Генрих Карлович поднялся с дивана и подошел к столу. Налил себе из чайника в стакан воды и начал жадно пить. Потом вытащил из-под стола плетеную корзину.

Григорий перехватил летящий в него предмет у самого лица. Раскрыв капюшон, и выставив свои зубы, на него смотрела кобра. Ее тело обвилось вокруг его руки. В следующее мгновение Григорий завязал змею замысловатым морским узлом. Немного подумав, откусил ей голову и начал пить кровь.

— Подкрепиться никогда не мешает, — удовлетворенно сказал Григорий, бросив змею под диван.

Бледный Генрих Карлович с ужасом наблюдал всю эту сцену. Он медленно опустился на табурет. Его начала бить дрожь.

— Так вы один из них?

— Если выкинете еще один подобный фортель, то следующая голова, которую я отгрызу, будет ваша, — пообещал Григорий.

— Я нашел ее, — радостно сообщил Степан. Он на вытянутой руке нес клетку с крысой.

— Так откуда взялось это создание?

— Ее принесла мне девушка, с которой вчера пришел этот молодой человек, — произнес дрожащим голосом иллюзионист.

— Не стоит испытывать моего терпения, — с угрозой в голосе произнес Григорий. — Рассказывайте все с самого начала.

— Неделю назад ко мне пришла девушка, которая назвалась Наташей. Она предложила выполнить для нее одну работу. Я ее хотел прогнать, но эта девица сделала то же самое, что и вы.

— Отгрызла голову змее?

— Да.

— Что было дальше?

— Откуда Наташа узнала о моем пристрастии к оккультным наукам, я не знаю. Она была в курсе всех моих, даже маленьких увлечений. Ей нужен был человек, который смог бы красиво устроить представление черной магии. В конце концов, мне пришлось согласиться, — Генрих Карлович нервно потер шею. — Наташа научила, как оживить крысу. Дальше вы знаете.

— Хорошо. Я вам верю, — удовлетворенно кивнул головой Григорий. — Где мне найти Наташу?

— Не знаю. Она всегда приходила сама. Никаких телефонных номеров не оставляла.

— Наташа не говорила, что еще раз посетит вас? Может, обещала принести деньги за выполненную работу?

— Какие деньги? — замахал руками иллюзионист. — Я буду рад, если больше никогда ее не увижу.

— Неужели крысу она вам подарила? — удивился Григорий.

— Сказала, чтобы я ее оберегал и хранил, как зеницу ока.

— Значит, обязательно должна объявиться, — сделал вывод Григорий.

— Еще она принесла все необходимое для магического опыта. Кроме старинного кубка, ничего ценного.

— Где это имущество находится?

— В шатре, который стоит напротив моего вагончика.

— Там же вы устроили мистический спектакль?

— Совершенно верно.

— Пойдемте, посмотрим на эти предметы, — приказал Григорий.

Все направились к выходу. Григорий услышал чавканье, доносившееся из-под дивана. Там бультерьер лакомился обезглавленной змеей.

Генрих Карлович открыл дверь и тут же повалился на Григория. В груди у него торчала арбалетная стрела. Выстрел был исполнен мастерски. Стрела попала точно в сердце. Григорий увидел, как стройная фигура, одетая во все черное, отделилась от шатра и устремилась к неподалеку стоящему джипу. Как только девушка села в машину, она тут же отъехала.

— Думаю, что в шатре нам уже делать нечего, — с сожалением произнес Григорий.

— Нам бы и отсюда побыстрее надо уматывать, — сказал Степан, глядя на мертвого иллюзиониста.

— Ты прав мой юный друг. Только закончим одно дело.

— Какое дело? Если нас здесь застукают, то обвинят в убийстве.

— Надо избавиться от крысы.

— Выпустите ее на волю, — предложил Степан.

— Человечество уже много веков не может избавиться от этой напасти. Ты же хочешь подарить миру полчища бессмертных грызунов.

— Они могут размножаться? — ужаснулся Степан.

— Не знаю, но не хочу рисковать.

Григорий достал из клетки крысу и обезглавил ее ножом, который нашел на столе. После этого вышел из вагончика и направился к клеткам с животными.

— Вы хотите скормить ее хищникам?

— Совершенно верно.

— А вдруг крыса оживет в желудке животного? — сделал предположение Степан.

— Туловище отдадим тигру, а голову пантере.

Григорий смотрел, как хищники уплетают крысу в глубокой задумчивости. Степан в это время отчаянно вертел головой, боясь, что их здесь может кто-нибудь увидеть.

— Интересная мысль меня сейчас посетила, — произнес Григорий. — Не создал ли я только что вечно сытого тигра?

— Григорий, я вас прошу, пойдемте отсюда, — взмолился Степан. — Не время думать о вечном.

Они пешком дошли до окружной трассы, где поймали попутку. Водитель рефрижератора высадил их на автовокзале. Здесь Степан потребовал сделать остановку и посетить кафе. Он с утра ничего не ел.

— Григорий, неужели вы до сих пор не знаете, могут ли вампиры размножаться? — спросил Степан, когда принесли десерт.

— Не было случая это проверить.

— Не верю.

— Однако это так. Роберт и Бертольд приняли в свое время обет безбрачия. К своим клятвам они относятся очень ответственно. Тем более, что до сих пор оба считают себя тамплиерами. Гуго всегда относился к браку равнодушно. Рядом с одной женщиной долго находиться не мог. Но, насколько я знаю, ни одна из них никаких претензий ему не предъявляла.

— А вы?

— Видишь ли, смотреть на увядающий цветок всегда грустно. Когда умирает близкий человек, то это всегда больно. Эта боль раздирает твою душу на части. Долгая скорбь может свести человека в могилу. Бессмертный же обречен на вечное страдание. Мне не хочется вторично посетить этот ад.

— Вы до сих пор не можете забыть Лейлу?

— Нам пора двигаться дальше, — Григорий поднялся из-за стола и направился к выходу.

Глава пятьдесят первая

Приятно идти по летнему лесу. Дурманящий запах зелени кружит голову, а пение пернатых теноров ласкает слух чарующей мелодией. Девственные леса, не искалеченные топором, несут в себе положительную энергетику, рождающуюся в недрах Земли. Окружающая природа приносит успокоение души, способствует рождению только светлых и чистых помыслов.

— Григорий, зачем мы забрались в эту глушь? — спросил Степан, очередной раз, срывая с лица паутину. — Была же нормальная, хоть и пыльная, дорога.

— Бедное дитя бетона и асфальта. Он предпочитает глотать пыль, вместо того, чтобы наслаждаться девственной и непорочной природой.

— Разве природа может быть порочной?

— Конечно. Ведь многое в ней рождается путем скрещивания противоположных полов, как и у людей. Некоторые растения являются творениями рук дьявола.

— Не слышал о таких, — удивился Степан.

— Слышал и знаешь, только не задумывался об этом.

— Приведите хоть один пример, — потребовал Степан.

— Пожалуйста. Табак, растения наркотической группы, галлюцигенные грибы и ягоды. Различных кровососов, наверное, тоже создал дьявол, — Григорий звучно шлепнул себя по шее, убив очередного комара.

— Вы себя тоже к этой группе причислили? — рассмеялся Степан.

— Конечно. Только с маленькой оговоркой. Я из тех вредных существ, которые помогают сохранять в мире разумный баланс добра и зла.

— Волков называют санитарами леса, а вы, выходит, санитар человеческих душ, — ухмыльнулся Степан.

— Очень даже правильное сравнение, — согласился Григорий.

— Обманываете вы меня.

— Как ты мог такое подумать? Я нахожусь всего лишь на одну ступеньку ниже ангелов в божественной иерархии. Делать добро — мое жизненное кредо.

— Вы слишком практичный человек. Поэтому, тащите меня сквозь эти дебри не из желания приобщить коренного горожанина к девственной природе, а из личных корыстных целей.

— В этом ты прав. Дорога, по которой тебе так понравилось идти, в два раза длиннее той, по которой мы идем сейчас.

— Интересно, что вы называете дорогой? — спросил Степан, споткнувшись об одну из многочисленных коряг, в изобилии попадающихся на их пути.

— В России понятие «дорога», очень относительное. Помимо отвратительного качества, есть еще один интересный аспект. Если из пункта А в пункт В провести прямую линию, то это расстояние будет равняться одному километру. Когда же строители построят дорогу, то ее длина будет равняться пяти километрам.

— По-моему вы знаете ответ на эту головоломку, — рассмеялся Степан.

— Знаю, знаю. Все об этом знают, и всех это устраивает. Одни зарабатывают деньги на лишних километрах, другие тратят деньги на покупку дополнительной пары обуви. В результате: начиная с правительства, и кончая грабителями с большой дороги — все имеют свой навар.

— Долго нам пробираться сквозь эти буреломы? — спросил Степан.

— Через десять минут мы выйдем на твою пыльную дорогу, — пообещал Григорий.

Густой лес закончился неожиданно. Обогнув дерево в два обхвата, путники вышли на грунтовую дорогу.

— Куда нам теперь? — спросил Степан.

— Налево. Там дорога раздваивается. На перекрестке должен стоять указатель с названиями деревень.

Спустя пять минут они подошли к развилке с указателем. Деревянная табличка так почернела от солнца, что надписи на ней невозможно было разобрать. Под указателем сидел бородатый старик в одежде, которую носили крестьяне в прошлом веке. Картуз с помятым козырьком лежал перед ним.

— Подайте добрые люди убогому на пропитание, — жалостливым голосом пропел старик.

Степан начал хлопать себя по одежде, вспоминая, где у него завалялась мелочь.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Григорий.

— Помочь старому человеку бескорыстным пожертвованием.

— Ты никогда не слышал, что попрошайничество — это очень доходный криминальный бизнес?

— Неужели вы думаете, что в этом захолустье существует организованная преступность? — отмахнулся Степан, и бросил в картуз несколько металлических рублей.

— Дай Бог вам здоровья, молодой человек, — с поклоном произнес старик.

— Дедушка, а как нам пройти в Боброво? — спросил Степан.

— Я тоже туда иду и могу проводить. Вот только ножки меня плохо слушаются. Ранен я был в русско-японскую войну.

— Сколько же вам лет? — удивился Степан.

— Я уже со счета сбился, — вздохнул старик.

— Врет он все, — ухмыльнулся Григорий.

— Ничего удивительного здесь нет, — возразил Степан. — В глубинке люди долго живут.

— Блажен, кто верит.

— Скажите честно, что жалко денег.

— Да богатству этого типа могут позавидовать многие олигархи, — рассмеялся Григорий.

— Злой вы, — обиделся старик.

— Не слушайте вы его. Давайте я вам помогу встать, — Степан протянул руки старому человеку. — Обопритесь на меня.

Старик с помощью молодого человека поднялся, но тут же опять сел на землю.

— Что-то совсем ноги перестали держать.

— Мы вас понесем, — предложил Степан. — Далеко до деревни?

— Всего три километра.

— Григорий, помогите мне.

— Я этого халявщика на себе не потащу.

— Сердца у вас нет, — возмутился Степан.

Старик оседлал студента, и они тронулись в путь. Через двести метров Степан понял, что взял на себя непосильную ношу. Дед оказался очень тяжелым.

— Ты не торопись сынок, следи за дыханием, — посоветовал старик. — Если хочешь, то я песню спою. Под музыку в походе завсегда веселее шагалось.

— Лучше про войну расскажите, — попросил Степан.

— Про какую войну тебе рассказать? У меня, их много было.

— А про какую хотите. Мне все интересно будет.

— Тогда я тебе поведаю про русскую компанию.

— Что-то я не помню такой компании, — наморщил лоб Степан.

— Ну, как же? Война тысяча восемьсот двенадцатого года.

Ноги у Степана подкосились, и он рухнул на землю. Трудно было понять, что больше способствовало этому падению — физическая усталость или последнее заявление деда. Когда студент поднялся на ноги, то застал старика сидящим на пне. Тот достал трубку и начал набивать ее табаком.

— Вы ошиблись, Григорий, утверждая, что он врун. У дедушки явно поехала крыша.

— Ты как всегда ошибся, — возразил Григорий. — Он вполне в здравом уме.

— При Бородино мы красиво пошли в атаку. Видели бы вы молодой человек это зрелище. Весь эскадрон на лошадях черной масти. Гусарские мундиры блистали позолотой, всадники, как на подбор — все красавцы, — тем временем невозмутимо рассказывал старик.

— Это вы называете здравым умом? — возмутился Степан.

— Странный ты человек Степа. С удовольствием растопыриваешь свои уши, позволяя повесить на них лапшу, и возмущаешься, когда слышишь чистую правду, — рассмеялся Григорий.

— Прекратите смеяться, и переведите свой бред на нормальный язык, — попросил Степан.

— В русско-японской войне старик не участвовал, а при Бородино действительно мчался на своей кляче в атаку. Один хорунжий взял его на пику, после чего бравый гусар свалился в лужу.

— Боже мой, посмотрите на этого хвастуна, — возмутился старик. — Тебе повезло, что в это время мне попала в глаза пыль.

— Плохому танцору все время, что-то мешает, — язвительно заметил Григорий.

— Какой ты злопамятный. Я мог бы напомнить, как при Аустерлиц сшиб тебя с коня.

— Я разрешил тебе это сделать. Мой срок службы в кавалергардах заканчивался. Нужно было менять имя. Вот я и воспользовался героической смертью.

— Григорий, вы знаете этого старика? — возмутился Степан. — Что за спектакль вы пере до мной разыграли?

— Я пытался тебя отговорить делать глупости, но ты меня не захотел слушать, — напомнил Григорий. — Разреши представить тебе моего давнего друга — Гуго Лангонский.

Француз поднялся на ноги и церемониально поклонился.

— Гуго, мне тоже очень интересно, зачем этот нелепый маскарад? — спросил Григорий.

— Мне пришлось удариться в бега. После того, как ты позвонил и сообщил о своем приезде, случилась маленькая неприятность.

— На тебя ополчились мужья-рогоносцы? — предположил Григорий.

— Хуже. Жители трех деревень жаждут моей смерти.

— Что ты натворил в этот раз?

— Мне захотелось пожить в этом замечательном крае. Я построил в чаще леса избушку и наслаждался жизнью. Иногда посещал близлежащие деревни, чтобы не одичать. Народ здесь собрался религиозный, но вот беда — священников в эту глушь на аркане не затащишь. Пришлось взять на себя обязанности проповедника. В одной деревне живут православные, в другой мусульмане, а в третьей буддисты. Один раз в месяц, но в разные дни, я приходил в деревни и просвещал этих несчастных, отвечал на их вопросы, разъяснял сложные религиозные постулаты. Видел бы ты, как светились лица этих людей после моих проповедей.

— Большего кощунства ты придумать не мог, — горестно вздохнул Григорий.

— Какое кощунство? Я все эти религии знаю лучше любого святоши. Могу наизусть цитировать и Коран, и Библию. От чистого сердца рассказывал людям то, что они хотели слышать.

— Не трудно догадаться, что тебя, в конце концов, разоблачили.

— Думаю, что на меня кто-то настучал. В один прекрасный день, к моей хижине пришли мужики из всех трех деревень. Нашли мои парики и одежды священнослужителей.

— Улики на лицо, — рассмеялся Григорий. — После этого начался суд.

— Какой суд? Мне даже слово не дали сказать. Огрели по спине колом, мусульмане схватились за ножи. Удивляюсь, как я вырвался из рук этих кровожадных фанатиков. Все мои проповеди, в которых я призывал к миру и любви были забыты, — вздохнул Гуго.

— Не переживай. Своим ужасным поступком ты смог добиться того, чего не могут сделать многие политики, — попытался успокоить своего друга Григорий.

— Ты это о чем? — подозрительно спросил Гуго, почувствовав в словах своего друга подвох.

— Тебе удалось объединить людей разных религий. По твоим словам, они выступили дружным и единым фронтом на борьбу с шарлатаном, — рассмеялся Григорий.

— Вместо того, чтобы смеяться, посочувствовал бы. Они сожгли мой дом. Теперь я, как последний бомж, вынужден скитаться по бескрайней России с протянутой рукой, жить подаяниями и вести нищенское существование.

Степан растерянно слушал горестное повествование Гуги. Сначала ему было смешно, но под конец монолога у него невольно увлажнились глаза. Это заметил Григорий.

— Гуго, хватит паясничать. Ты довел до слез молодого человека.

— Это от того, что у него доброе сердце, а у тебя вместо него камень.

— Нет. Это от того, что юноша твое кривлянье принимает за чистую монету. Он не знает, что у новоиспеченного бомжа под Парижем стоит особняк, похожий на дворец, а в швейцарских банках открыты счета с бесконечной вереницей нулей после цифры один.

— Прекрати считать чужие копейки. Лучше скажи, зачем ты сюда приехал?

— Я тоже в бегах. За мной началась настоящая охота. Вот и решил у тебя отсидеться.

— Время ты выбрал неудачное, — вздохнул Гуго. — Как ты понимаешь, мне отсюда надо срочно удалиться.

— Тогда наш путь лежит в Германию, — сообщил Григорий. — Думаю, что Бертольд не откажется принять старых друзей.

Глава пятьдесят вторая

Поезд быстро мчался по бескрайним просторам Сибири. Чтобы не скучать в пути, Григорий набрал кучу различных газет. Гуго часами раскладывал пасьянсы, а Степан развлекался детективами.

— Чем сейчас занимается Роберт? — спросил Гуго.

— Организовал археологическую экспедицию в Аргентину. Хочет найти вещественные доказательства пребывания там европейцев до открытия Америки Колумбом, — ответил Григорий.

— Не проще было поискать в архивах тамплиеров?

— Ты же знаешь, что большая часть архивов бесследно исчезла.

— Почему Бертольд к нему не присоединился?

— Он сейчас увлекся клонированием.

— Хочет создать своего двойника? — рассмеялся Гуго.

— Нет. Хочет решить продовольственную проблему для будущих поколений.

— Эти трудоголики никогда не успокоятся.

— Тебе бы не мешало тоже чем-нибудь полезным заняться. Сколько можно развлекаться?

— Ты же знаешь, как много я сделал полезного, — обиделся Гуго. — Это столетие я решил посвятить отдыху.

— Все твои труды праведные были направлены на индустрию развлечений и наслаждений, — усмехнулся Григорий.

— Что в этом плохого? Люди получили прекрасное вино, которое из столетия в столетие не теряет своей популярности. Женщины наслаждаются прекрасными духами, которые сводят с ума мужчин. Все довольны, все смеются.

— Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но не мог ли бы вы просветить меня, о чем идет речь? — спросил Степан с верхней полки.

— Прожив несколько столетий, мы пришли к выводу, что наше предназначение состоит в том, чтобы помогать не отдельному человеку, а всему человечеству, — стал пояснять Григорий. — Сейчас для нас не имеет значение, в какой стране мы проживаем. Мы не работаем на правительства, не решаем проблемы отдельно взятых государств.

— Нельзя ли привести пример вашей деятельности? — попросил Степан.

— Тебя никогда не удивляло, что очень часто различные умельцы создавали технику, которая никак не вписывалась в то время, в котором они жили? Леонардо да Винчи, например, конструировал самолет и подводную лодку. Некоторые открытия в области науки появлялись не после длительных экспериментов и размышлений, а неожиданно. Многие из них перевернули сознание человечества и открыли величайшие перспективы развития науки и техники.

— Хотите сказать, что все открытия в области науки и техники были сделаны благодаря вам? — не поверил Степан.

— Нет. Наши знания на начальном этапе были очень ограниченными. Я тебе рассказывал, что меня часто посещали различные видения. То же самое происходило с Гугой, Бертольдом и Робертом. Каждый видел что-то свое. Это были видения из прошлой жизни человечества и из будущего. Применить эти знания на практике было невозможно.

— Почему? — не понял Степан.

— Представь себе средневекового ученого, который во сне увидел паровоз. Естественно, что утром он будет вспоминать это, как кошмарный сон. Для всякого прогрессивного новшества человек должен созреть, набраться необходимых знаний и опыта. Когда мы поняли, что наши видения не являются кошмарами, то уже по-другому стали к ним относиться.

— Так как же вы тогда помогали двигать науку вперед, если не понимали того, что видели?

— Учились. Я тебе говорил, что каждый из нас закончил не меньше сотни различных университетов. У меня докторских степеней больше двух десятков. Каждый из нас мог стать знаменитым ученым, но это было равносильно смертному приговору. Наш удел всегда быть в тени. Мы спокойно делились своими видениями с писателями, которые потом издавали фантастические романы. Таким простым способом формировалось новое мышление общества. Самолеты, подводные лодки, лазеры и многое другое пришли к людям через фантастические произведения писателей, которых все считали фантазерами, но никак не сумасшедшими. Постепенно общество привыкало к мысли, что в будущем все это человек сможет создать. Увидев решение математической задачи, я шел к математикам. Под видом любознательного студента общался с профессорами. Подсовывал им решение, в которое была внесена незначительная ошибка. Умные головы эту ошибку исправляли и создавали новые теоремы. Химикам и физикам задавал наводящие вопросы, которые заставляли их по-другому смотреть на ту или иную проблему и делать новые открытия. Геологов и археологов приводили в те места, где они были обречены сделать знаменитые открытия, прославившие их имена на весь мир. Сами мы редко делали действительно выдающиеся открытия в науке, так как наше взросление не намного опережало развитие всего человечества. Как правильно сказал один мудрец: «Хороший учитель не кормит своего ученика рыбой, а учит ее ловить». Примерно так поступали и мы.

— Атомную бомбу тоже вы создали?

— Ты плохо меня слушал, — огорчился Григорий. — Мы очень редко сами что-то создаем в материальном плане. Нам нельзя устраиваться на работу в какой-нибудь исследовательский институт. Оставлять свои отпечатки пальцев и фото было бы самоубийством. Наша задача подталкивать человечество к разгадке тайн и новым открытиям. Поэтому мы помогли расщепить атом, вооружив ученых теорией и расчетами.

— Лучше бы вы этого не делали, — возмутился Степан. — Теперь, благодаря этому открытию человечество стоит на краю пропасти. Все стали заложниками маленькой группы людей, которые будут решать — состоится ядерная война или нет.

— Видишь ли, на протяжении всей истории человечества, ученые делали открытия, надеясь улучшить жизнь людей. Но даже самые безобидные изобретения и знания, в первую очередь начинали использовать в военных целях. Человек всегда мечтал летать, как птица. Самолеты решили многие проблемы и улучшили нашу жизнь. Но в первую очередь их приспособили для войны. Так же произошло и с атомом. Ты прекрасно знаешь о его применении в мирных целях. Но так устроен человек, что обязательно из любого блага умудряется сделать зло.

— Дорога в ад устлана благими намерениями, — вставил Гуго. — Говорил я им, что не стоит нянчиться с этими дикарями. Они еще не скоро повзрослеют.

— Гуго, откуда у тебя такое презрение к людям? Научился читать в то время, когда нормальный человек уже умирает. Сам еще впадаешь в детство, а берешься учить других.

— Ты слишком много думаешь о высоких материях, а надо быть проще. Я считаю, что развитие человечества надо было остановить в восемнадцатом веке. Жили простенько, но хорошо. Чистый воздух и вода, плодородные земли и здоровая пища. Вы же со своей цивилизацией и продвинутой наукой все изгадили.

— Слава Богу, что у тебя нет мании величия и стремления к власти. Ты бы со своими взглядами на жизнь загнал бы человечество обратно в пещеры.

— Вовсе нет. Из меня получился бы очень даже хороший король. Никаких войн. Желающие блеснуть своей силой и удалью могли бы это сделать на рыцарских турнирах. Остальные трудятся по мере необходимости и радуются жизни.

— Отличная модель общества, — расхохотался Григорий. — Чем-то напоминает упрощенный вариант анархии.

— Ты же знаешь, что идеальной политической системы не существует, — пожал плечами Гуго. — Почему бы немного не пожить при анархизме? Народ должен устать от тунеядства и хаоса, чтобы взяться за ум.

— Все люди произошли от Адама и Евы, а Гуго от змия искусителя.

— Этот мудрый и просвещенный житель райского сада, дал человечеству знания, — напомнил Гуго. — Вывел людей из общего стада и сделал индивидуумом.

— Последствия столь радикального изменения жизни аукаются до сих пор.

— Чем ты со своей компанией энтузиастов лучше этого змия? — ухмыльнулся Гуго. — Помогли людям создать монстров, которые сейчас пожирают своих создателей.

— Действительно, Григорий, зачем было расщеплять атом, развивать науки, которые сейчас приносят вреда больше, чем пользы? — поддержал Гугу Степан.

— Во-первых, мы не пророки. Всего предвидеть не могли. Во-вторых, спичечные фабрики не виноваты в том, что случаются пожары. Любое изобретение можно использовать, как во благо, так и во зло.

— По-моему — это безответственный подход, — не согласился Степан. — Раз уж вы взялись решать проблемы человечества, то уж будьте любезны просчитывать последствия своих действий.

— Этого не смог сделать даже Господь Бог, — усмехнулся Григорий.

— Вы же знаете мои атеистические взгляды. Поэтому ссылка на Бога, в которого я не верю, неуместна.

— Согласен, что часть вины, за происходящее в мире, можно возложить на нас. Но люди не зомби, которые слепо выполняют чужую волю. Может ответственность следует возложить на каждого человека? — предложил Григорий. — Кто мешает им свергать с престолов кровожадных диктаторов или отказаться от использования достижений цивилизации? Люди очень легко поддаются порочным искушениям. Поэтому пользуются всеми предложенными благами, не задумываясь о цене, которую им придется впоследствии заплатить.

— Разве нельзя, зная будущее, изменить его? — спросил Степан.

— Мы не можем заказывать свои видения, — вздохнул Григорий. — У меня иногда создается впечатление, что получаемая информация кем-то дозируется. Кто-то свыше сам решает, что стоит нам давать, а что нет.

— Внеземная цивилизация? — восхищенно спросил Степан.

— Никаких зеленых человечков и внеземных космических кораблей я никогда не видел, — остудил пыл студента Григорий.

— Неужели там никого нет? — Степан ткнул пальцем в потолок.

— Пока на этот вопрос никто однозначно ответить не может.

— А как же Бог? — лукаво спросил Степан.

— За всю мою долгую жизнь, он так и не снизошел ко мне, чтобы поделиться своими откровениями. Случись такое событие, и вся история человечества могла быть совсем иной.

— Вы не верите в Бога? — удивился Степан.

— Сейчас я сомневаюсь в его существовании. Если предположить, что Бог есть, то все твои претензии ко мне нужно переадресовать к нему. Правда, ответ ты получил бы тот же самый — человек сам виновен во всех своих бедах. Знания похожи на джина, выпущенного из бутылки. Но, однажды вырвавшись на волю и завладев умами людей, они уже никогда не возвращаются в заточение. Поэтому, когда мы однажды поделились теми или иными знаниями с отдельным человеком, то уже не могли удержать процесс развития. Любая только родившаяся наука начинала стремительно расти вверх и вширь, словно ветвистое дерево. Ни костры инквизиции, ни тюрьмы диктаторов не смогли остановить тягу людей к познанию. Свободолюбивый человеческий разум всегда стремился вырваться из окружавших его ограничений.

— Кстати об ограничениях. У меня нет заграничного паспорта. Как вы собираетесь меня перевезти через границу? — поинтересовался Степан.

— Григорий у нас мастер на все руки, — усмехнулся Гуго.

— Вы собираетесь сделать фальшивый паспорт? — ужаснулся Степан.

— Обычное дело, — пожал плечами Григорий. — Сотни лет этим занимаюсь.

— Фальшивые деньги тоже делали?

— Только из любви к искусству, — признался Григорий.

— Странный суррогат из благих намерений и плохих поступков, получается, — ухмыльнулся Степан.

— Жизнь заставляет иногда нарушать даже самые строгие заповеди. Без моих умений, нам всем пришлось бы очень туго.

— Общаясь с вами, я начал лучше понимать значение выражения «падший ангел», — Степан отвернулся к стенке и задумался о том, что услышал из уст Григория. Действительно, существуют ли на свете святые, на которых нет ни одного темного пятнышка?

Глава пятьдесят третья

Когда в гостиничный номер зашли Бертольд и Роберт, Гуго колдовал над коктейлями. В этом он был большим мастером. Степан напросился к нему в ученики. В последнее время он сильно привязался к веселому и жизнерадостному французу. Они даже объединились, чтобы вместе подшучивать над слишком серьезным Григорием.

— Сегодня будет уместен коктейль «Кровавая Мэри», — задумчиво произнес Гуго, который бросил быстрый взгляд на своих друзей, но не прервал своего занятия, и не удосужился поздороваться.

— Почему? — поинтересовался Степан.

— Каждый раз, когда мы собираемся вместе, с нами что-нибудь происходит, и обязательно с кровопролитием.

— Какой-то странный цвет у этого томатного сока, — сказал Степан, рассматривая стеклянный кувшин с красной жидкостью.

Гуго удивленно посмотрел на студента, а потом хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

— Совсем забыл, что современная молодежь плохо знает историю. Этот коктейль давным-давно придумал я. Изначально в нем использовалась настоящая кровь, что понятно из его названия. Позже какой-то умник заменил ее на томатный сок. Поэтому мое изобретение наглым образом украли и извратили. Надеюсь, что ты предпочтешь классический вариант?

— Не подумайте, что я извращенец, но мне больше нравится современный вариант этого напитка.

— Напрасно юноша, напрасно. Очень многое теряете, — огорчился Гуго.

— Какие пропорции у этого коктейля? — спросил Степан, чтобы поддержать разговор.

— Если хочешь получить бодрящий напиток, то надо стакан крови разбавить тремя каплями водки, — охотно стал пояснять Гуго. — Если требуется расслабляющий напиток, то водки и крови должно быть одинаковое количество. Правда, бывают еще и промежуточные варианты.

— Очень знакомый рецепт. У вас много последователей, — рассмеялся Степан, вспоминая студенческие вечеринки, где подобные коктейли были очень популярны.

— Все гениальное проходит проверку временем и проносится сквозь века, становясь неотъемлемой частью нашей жизни, — скромно произнес Гуго.

— Скажите, а чья это кровь? — поинтересовался Степан.

— Ты решил попробовать этот эликсир жизни? — с надеждой спросил Гуго, протягивая студенту стакан, с еще не разбавленной кровью.

— Нет! — испуганно выставил вперед руки Степан. — Просто любопытно, чем отличается на вкус кровь человека от крови животных?

— Тем же, чем отличается вино от виноградного сока, — разочарованно вздохнул француз. — Химический состав практически одинаковый, но есть еле заметные отличия. Слабый едва уловимый вкус наслаждения. Это легко понять, если ты хоть раз дегустировал несколько различных вин.

— Что это за юнец? — поинтересовался Бертольд после приветствия. Он и Роберт уселись в кресла напротив Григория.

— Он является владельцем хрустального черепа.

— Откуда он его взял?

— Остался от деда археолога.

— Зачем ты его притащил сюда?

— Он стал опасным свидетелем. Вампиры наверняка бы его убили. Тем более, что он спас мою жизнь.

— Что он про нас знает?

— Почти все.

— Слишком сентиментальным ты стал Григорий, — проворчал Бертольд.

— Я всегда таким был, просто ты не замечал.

— Зачем нас позвал? — спросил Роберт.

— Вампиры начали за нами охоту, — сообщил Григорий.

— С чего ты взял?

— За короткий промежуток времени я дважды подвергался нападению. Причем в первый раз в то время, когда был голоден.

— Может случайность? — предположил Бертольд. — Нападали смертные?

— Нападали действительно смертные, но руководила ими симпатичная вампирша.

— Ты ее видел? — спросил Бертольд.

— Была маленькая потасовка, после чего она выпрыгнула с балкона четвертого этажа.

— Схватить ее никак нельзя было? — поинтересовался Роберт.

— Разве нам это хоть раз удалось сделать? Они конечно слабее нас, но тоже не дети. Поэтому я и собрал вас, чтобы обсудить дальнейшие действия. Раньше мы только чувствовали, что за нами следят. Иногда натыкались на соглядатаев. Но никогда на нас не нападали. Что-то изменилось. Кажется, нам пора всерьез заняться этими невидимками.

— Ты, как всегда прав, — согласился Роберт. — Вампиры активизировались. В Америке на меня тоже напали.

— Почему ты мне об этом не сообщил? — возмутился Григорий.

— Нападение было замаскировано под несчастный случай, — пояснил Роберт. — Пока я разбирался в деталях, ты сам мне позвонил. Поэтому и решил рассказать все при личной встрече.

— Расскажи подробности, — попросил Григорий.

— Ты знаешь официальную версию организации моей экспедиции в Америку. На самом деле я отправился искать тайник тамплиеров, который, по моему мнению, должен был находиться в Аргентине. После разгрома Ордена Храма, часть архива нашего братства была утеряна. Ты помнишь, что пятнадцать кораблей отплыли из Ла-Рошеля в разные концы света. Не все посланцы вернулись с сообщениями о благополучном прибытии к месту назначения. Несколько кораблей бесследно исчезли. Всеми тайнами ордена владел только великий магистр. Поэтому мы с Бертольдом знали не обо всех делах ордена. Одной из тайн было то, что тамплиеры побывали в Америке еще до Колумба. На территории нынешней Аргентины, они добывали серебро и чеканили свои деньги. Отдельные образцы этих монет можно найти в некоторых музеях. В бумагах, которые попали мне в руки, были сведения об этих рудниках. Там же говорилось о постройке небольшой церкви. Ты знаешь, что любая церковь, монастырь или замок, построенные тамплиерами, имели свои тайники. Я предположил, что один из пропавших кораблей мог везти часть архива в Америку. Поэтому снарядил научную экспедицию в Аргентину. Изучив карту, я предположил, что тайник должен был находиться в труднодоступном месте. Район провинции Чако подходил по всем параметрам. Туда я и отправился.

— Кого ты взял с собой в экспедицию? — поинтересовался Григорий.

— Одного знакомого археолога. Он должен был вести дневник наших официальных исследований. Носильщиков и проводников я рассчитывал набрать из местного населения. Пришлось много поколесить. В деревнях собирал легенды, где хоть что-то говорилось о белых людях, побывавших в этих местах. В конце концов, я нашел район, который аборигены считали проклятым. Пришлось нанимать носильщиков из другой местности, которые не знали о проклятии нужного мне района. Индеец из близлежащей деревни согласился быть проводником только за очень большие деньги. Я все время за ним присматривал, боясь, что он попытается сбежать. Экспедиция проходила тяжело. Пришлось пробираться сквозь тропические леса и болота. Наконец-то мне повезло. Я наткнулся на мощеную булыжником дорогу. Она сильно заросла травой, но это точно была дорога, сделанная руками человека. Уже вечерело. Поэтому мы разбили лагерь, чтобы продолжить поиски, когда рассветет. Место для тайного убежища было выбрано хорошо. Широкая гористая местность была труднодоступной из-за густого леса. С одной стороны тянулись непроходимые болота, с другой стороны река. Ее скалистые берега так заросли, что высадиться на них было практически невозможно.

— Странно, — удивился Григорий. — Зачем к тайному убежищу было прокладывать дорогу?

— Тропические леса имеют свойство быстро зарастать, — стал пояснять Роберт. — Сегодня ты прорубил сквозь заросли тропинку, а на следующий день ее можешь уже не найти. Видимо, по этой дороге возили стройматериал для постройки церкви. Как я уже говорил, к нашему приходу дорога практически вся была покрыта растительностью. Корни деревьев вытолкнули наружу хорошо отшлифованные камни. По ним я и догадался, что под нами дорога.

— Что же было дальше?

— Все расположились на ночлег и вскоре уснули. Только мне не спалось. Вспоминал прошлое, гадал, что нас ждет впереди. Мое нетерпение увидеть, что находится в конце дороги, было столь велико, что я поднялся и пошел по ней вглубь леса. Идти пришлось не меньше двух километров. В конце пути меня ждало маленькое разочарование. Вместо церкви я увидел только развалины. Кто-то разрушил ее до основания. Поросшие зеленью камни говорили о том, что это произошло очень давно. Прямо на меня смотрел вход в подземелье. Когда-то он закрывался дверью, но сейчас ее не было. Только ржавые петли напоминали о ее наличии в давние времена. Как только я приблизился к входу в подземелье, там зажглись два желтых огонька. В следующее мгновение на меня прыгнуло большое животное. Я успел выстрелить в него из ружья, которое предусмотрительно захватил с собой. Послышался рев вперемежку с визгом. Не было сомнения, что я попал. Это была пума. Только размеры ее были намного больше тех, которые бывают у обычных представителей этого кошачьего рода. Пума каталась по земле и выла от боли. В темноте подземелья я увидел еще одну пару светящихся глаз. Второе животное я встретил прицельной стрельбой. Лес огласился страшным ревом раненого зверя. Пользуясь тем, что я отвлекся, первая пума опять набросилась на меня. Сильные лапы зверя выбили из моих рук оружие. Мы покатились по земле. В это же время к нам подбежала вторая пума. Она готова была вонзить свои клыки в мое горло, но неожиданно остановилась. Оба зверя начали принюхиваться, а потом бросились бежать прочь. Я удивленно уставился им вслед. Из-за этого не заметил, как из подземелья выбежал еще кто-то. В последний момент я успел увернуться от сверкнувшего в свете луны клинка. У меня на боку висел мачете. Взяв его в руки, я лишил нападающего всякого шанса на победу. Он успел сделать только один выпад, после чего мой клинок пронзил его сердце. В это же время лес огласился ужасными воплями. Они раздавались со стороны лагеря, где остался мой приятель и аборигены. Расстояние до того места было большое, но крики были слышны отчетливо. Полтора десятка людей издали душераздирающий вопль страха и отчаяния, который разбудил всю округу. В воздухе послышались хлопки крыльев, а в кустах топот ног. Я бросился обратно в лагерь, надеясь хоть кого-нибудь спасти. К сожалению, пумы оказались очень кровожадными. Они сначала всех убили, а потом стали их пожирать. Ветер дул мне в лицо. Поэтому я сумел близко подобраться к животным. Мне удалось одним ударом обезглавить одну из пум. Вторая кинулась убегать, но неудачно выбрала направление. Перед ней оказалась скала. Пума прыгнула вверх, но не смогла преодолеть препятствие. Извернувшись в воздухе, она летела на меня, выставив вперед лапы со своими страшными когтями. Мачете легко перерубил животному шейные позвонки, и оно упало к моим ногам.

В это время раздался звон стекла. Степан, плохо знавший английский язык решил подойти поближе, чтобы лучше слышать рассказ Роберта и нечаянно опрокинул со стойки бара фужер на пол.

— Вот растяпа, — рассмеялся Гуго. — Отнеси людям коктейль. У всех от разговоров, наверное, пересохло в горле.

Степан схватил стеклянные стаканы с коктейлем и поставил на низенький стол, за которым сидели три друга.

Роберт выпил коктейль залпом и закрыл глаза, наслаждаясь его вкусом.

— Что было дальше? — нарушил затянувшуюся паузу Григорий.

— Порубил я этих кошек на мелкие кусочки и сжег. Потом похоронил останки моей экспедиции и помолился за упокой их душ. Утром отправился к развалинам церкви. Человека, которого я ночью зарезал, там не оказалось. Внимательно осмотрел все вокруг развалин, но никого не обнаружил. После этого спустился в подземелье. С первого взгляда стало ясно, что там уже побывали искатели сокровищ. Все стены и пол были в зарубках. Наверное, искали тайник. В одном месте я обнаружил в стене большое углубление. На полу лежали мелкие осколки плиты. Скорее всего, тайник, если он был, находился именно в этом месте.

— Интересно, зачем охранять тайник, в котором ничего нет? — начал размышлять вслух Григорий.

— У меня создалось впечатление, что меня там ждали, — поделился своими соображениями Роберт. — Растерзанные животными путешественники в этом районе, явление довольно частое. Суеверный страх местных жителей периодически подтверждается пропавшими экспедициями. Поэтому наша смерть выглядела бы вполне естественной. Меня только удивило странное поведение пум. У них были все шансы перегрызть мне горло.

— Звери повели себя нормально, — не удивился Григорий.

— Почему? — не понял Роберт.

— Когда-то я подмешал в ваши напитки зелье, приготовленное алхимиком Пакье. В нашей крови находится раствор, который приводит в трепет многих животных, — пояснил Григорий.

— Каких именно? — спросил Роберт.

— Все дикие хищники, с которыми я встречался на охоте, а также кошки и собаки постоянно испытывали ко мне чувство страха, — начал перечислять Григорий. — Лошади, почему-то к запаху этого зелья равнодушны.

— О твоем эксперименте надо было нас предупредить, — проворчал Бертольд.

— Я это зелье проверил сначала на себе. Вы же знаете, что яды на нас не действуют. Поэтому риска никакого не было. Я предположил, что если это зелье будет внутри нас, то отпадает необходимость в нужный момент им мазаться. Вышло очень даже хорошо.

— Вышло очень плохо, — снова проворчал Бертольд.

— Чем ты опять недоволен, — удивился Григорий.

— Если бы я знал, что собаки меня боятся, то не убегал бы от них.

— Когда же произошло это знаменательное событие? — хитро улыбнулся Гуго. Он уже по этому поводу заготовил шутку.

— Две недели назад на меня кто-то натравил двух овчарок, — Бертольд так грозно посмотрел на француза, что тому перехотелось шутить. — Так как это было в парке, при большом скоплении народа, то я решил не ввязываться в драку. Добежал до забора, перелез через него и избавился от преследования.

— Если я правильно понял, то на нас всех были, в разное время, совершены нападения, — подвел итог Григорий. — Никого не собирались убивать. Цель была другая.

— Ты знаешь какая? — спросил Гуго.

— Знаю. Некто хочет, чтобы мы собрались вместе, — заявил Григорий.

— А имя у этого человека есть? — решил уточнить Роберт.

— Думаю, что он сам представится.

Глава пятьдесят четвертая

Стук в дверь совпал с ее открытием. Сразу же в номер вбежали два черных ротвейлера. Словно полицейские, производящие обыск, они пробежались по номеру, тщательно обнюхивая все предметы.

Григорий схватил одного ротвейлера за ошейник и притянул к себе. Второго непрошенного гостя схватил Бертольд. Словно в отместку за недавнее унижение, он щелкнул пальцем здоровенную псину по носу. Собака жалобно заскулила и попыталась вырваться, но немец крепко держал ее за ошейник. Потом он заставил животное лечь у его ног.

Григорий гладил ротвейлера по мощной шее, стараясь успокоить. Пес дрожал и тихо скулил. Он хотел вырваться, но, в конце концов, подчинился воле более сильного зверя и лег на пол.

— Мелкий ты какой-то, — начал разговаривать с собакой Григорий. — Наверное, хозяин тебя плохо кормит.

— Своих собак я кормлю хорошо, — раздался голос от дверей.

Все повернули головы. В номер вошел мужчина среднего роста. На нем был черный костюм-тройка, красиво облегающий стройную фигуру. На вид ему было сорок пять лет. Черные набриолиненные волосы, свисали до плеч. Элегантная бородка с проседью была аккуратно подстрижена.

— Неплохо было бы еще заняться их воспитанием, — проворчал Бертольд.

— Не любите вы животных, господа рыцари.

— Тех, которые вгрызаются людям в глотки, очень не любим, — кивнул головой Григорий. — С чем пожаловали господин верховный жрец?

— Рад, что вы меня помните.

— При всем нашем желании, мы этого забыть не сможем. Тем более, что все эти годы, вы всегда были рядом, — Григорий пристально посмотрел на верховного жреца.

— Как я мог оставить своих детей без присмотра?

— От вашей опеки часто веяло смертельным холодом.

— Поверьте, что вам никогда ничего не угрожало, — заверил верховный жрец.

— Особенно в последнее время, когда вы устроили за нами охоту, — саркастически ухмыльнулся Григорий.

— Мне необходимо было срочно с вами поговорить. Почувствовав опасность, вы обязательно должны были собраться, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Именно для этого я и устроил то, что вы назвали охотой. У меня не было стремления как-либо вам навредить. Согласитесь, что до этого никто из моих вампиров никогда на вас не нападал.

— Как вас сейчас звать? — поинтересовался Григорий.

— Так же, как в первый день нашего знакомства.

— Так с чем пожаловали, господин Калаун?

— Хочу, чтобы вы вернули мои хрустальные черепа.

— С какой стати?

— Надеюсь, что вы знаете о пророчестве индейцев майя?

— Конечно. После окончания каждого цикла человеческая цивилизация гибнет. В 2012 году заканчивается очередной цикл.

— Совершенно верно, — подтвердил Калаун. — Мир погибнет от колебаний и сотрясений земли.

— Обычное предсказание конца света. Их было уже достаточно много, — пожал плечами Григорий. — Я пришел к мнению, что подобные пророчества, чаще всего, являются плодом больного воображения. Шарлатаны обожают напустить тумана и попугать народ. Предприимчивые люди любят пощекотать нервы обывателю. Сейчас на всем умудряются делать деньги.

— В этот раз все намного серьезней. У меня есть очень веские основания верить этому предсказанию.

— При чем здесь хрустальные черепа?

— Если собрать нужное количество этих артефактов, то катастрофу можно предотвратить.

— Каким образом?

— Зачем вам эти технические подробности? Поверьте, я с этой проблемой справлюсь.

— Не верю ни единому слову.

— Почему?

— Вы не из тех людей, которых волнует судьба человечества.

— Во-первых, в данной ситуации я забочусь и о себе тоже. Во-вторых, разве я давал повод так обо мне думать? Вам подарили то, о чем мечтает каждый человек — бессмертие и вечную молодость. Причем, совершенно бескорыстно.

— Не было никакого бескорыстного подарка, — перебил верховного жреца Григорий. — Вы хотели сделать из нас бессловесных рабов, но турецкие пираты нечаянно нарушили ваши планы. Все это время шла охота за хрустальными черепами. Нас не пытались убить только по одной причине — вы не знали, где спрятаны эти артефакты.

— Зачем вам то, чем вы не умеете пользоваться? — спросил Калаун.

— Хрустальные черепа обладают необычными возможностями, которые могут принести людям пользу. Подозреваю, что с их помощью можно принести и вред. Пока я не буду знать все свойства этого артефакта, я не отдам его в руки такого человека, как вы.

— Жаль, что мы не договорились, — вздохнул Калаун. — Видимо, наше мирное сосуществование затянулось.

— Вы нам угрожаете?

— Вы сами выбрали войну.

— По-моему она никогда не прекращалась, — возразил Григорий. — Только вы всегда предпочитали не открытый бой, а наносить удары в спину.

— Я намного сильнее каждого из вас, но я не воин, а ученый. Поэтому всегда уповаю не на меч, а на разум.

— Все ваши деяния обагрены кровью. Еще неизвестно, кто больше виноват в злодеяниях, марионетка или кукловод?

— Кто вы такие, чтобы судить меня? — возмутился Калаун. — Монстры, созданные для убийства, мечтают стать ангелами? Вы сами являетесь порождением ада!

— Не надо приплетать сюда дьявола. Ты нас создал такими! — возмущенный Бертольд вскочил с кресла. — За это ты ответишь прямо сейчас.

Калаун резко выбросил руку в сторону немца. Словно невидимая волна подхватила Бертольда и швырнула обратно в кресло.

— Вы мне не страшны, — самодовольно произнес Калаун. — Мои возможности безграничны.

— У вас слишком большое пристрастие к театрализованным представлениям, — усмехнулся Григорий. — Мы тоже побывали на Тибете и знаем природу подобных возможностей.

Друзья, не сговариваясь, протянули руки вперед. В тот же миг ноги Калауна оторвались от пола, скрытая сила отбросила его на несколько метров. Стена остановила столь необычный полет верховного жреца.

Ротвейлеры, оставшиеся без опеки, бросились к своему хозяину и стали его облизывать. В это же время открылась дверь. В номер ворвались пятеро молодых парней. Все они были крепкого телосложения. Калаун с их помощью поднялся на ноги. Григорий и его товарищи никак не отреагировали на появление слуг верховного жреца. Уверенные в своих силах, они остались сидеть в креслах.

— Вы правы. Мне глубоко плевать на проблемы людей, — сказал Калаун, после того, как отослал своих охранников. Он взял себе стул и сел. — Когда-то я мечтал завоевать весь мир. Для этого мне нужна была непобедимая армия. Представьте себе сотни тысяч опытных воинов, обладающих бессмертием. С таким воинством можно было вершить завоевания, которых не знала история человечества. К сожалению, вы отказались вступить в мою армию. Тогда я решил сделать из вас молчаливых, выполняющих любое желание своего господина рабов. Пираты, напавшие на мой остров, действительно помешали моим планам. Но самая большая трагедия была в том, что я лишился своих хрустальных черепов. Долгие годы я не мог попасть на остров. Мне пришлось кочевать по всему миру, то в качестве пленника, то ученого, то советника различных правителей. Я продолжал собирать знания различных народов, нашел еще несколько хрустальных черепов. С каждым годом росла моя сила. Уже никто не мог удержать меня вопреки моей воли. В конце концов, я вырвался на свободу, но время было упущено. Создание бессмертных воинов требует длительного времени. К тому же пример великих завоевателей натолкнул меня на мысль, что это бесперспективное дело. Удерживать в покорности народ можно долгое время, но не вечно. Марионеточный правитель однажды захочет стать полновластным хозяином в своей стране. Начнутся бесконечные бунты и восстания, которые надо будет подавлять. Все это очень утомительно. Решать человеческие ссоры в качестве верховного правителя, кажется мне очень скучным занятием. Передо мной лежала вечность, и я мог позволить себе все, что угодно. Мне пришло на ум, что миром можно управлять совсем по-другому. Не надо захватывать отдельные страны и становиться правителем, который вечно дрожит от страха, что когда-нибудь придет более сильный завоеватель и все у тебя заберет. Я отказался от амбиций владыки Мира, в обычном понимании этого слова. Мне приятно созерцать сам процесс взлета и падений великих империй и кровавых диктаторов, где я являюсь сценаристом и режиссером всех этих событий. Словно шахматист передвигаю по доске жизни людские судьбы, заставляя участвовать в игре всех, кого посчитаю нужным.

Первый ход всегда принадлежал моим противникам. Они его делали, даже не зная об этом. Противником становился тот, кто смог заинтересовать меня. Это всегда были могущественные и сильные правители. Я играл черными фигурами, часто выбирая неизвестных и слабых людей. В первой партии «черным королем» стал Старец Горы. Достойный ученик моих идей. Он заставил трепетать многих королей и султанов.

— Что же вы не подарили ему бессмертие? — полюбопытствовал Григорий.

— Он был слишком умен, тщеславен и фанатичен. Однажды, мы бы не сошлись в каком-нибудь вопросе, и он без сожаления перерезал бы мне горло. Этот человек обладал железной волей и не терпел никакой власти над собой. Я для него был только другом, которым он легко мог пожертвовать ради своих идей.

— Эту партию вы проиграли, — напомнил Григорий. — Могущественный орден ассасинов был уничтожен.

— Я ее не проиграл, — возразил Калаун. — Она мне наскучила. Забрав с собой несколько талантливых убийц, я отправился в другое место. Мир так велик, а мне хотелось везде успеть. Вскоре нашелся новый «черный король», который мог потрясти вселенную.

— Неужели ни разу не хотелось посидеть на троне? — усомнился Григорий.

— Мне часто оказывали королевские почести. Я смеялся над теми, кто считал меня своим слугой. В любой момент мог совершить дворцовый переворот и поменять правителя. Ведь тайные нити власти всегда были у меня в руках.

— Уверен, что следом за вами всегда ходил палач, — усмехнулся Григорий.

— Такие уж на Востоке нравы, — не стал спорить Калаун. — Любимец правителя в любой момент мог лишиться своей головы. Это приятно щекотало нервы. Мне нравится балансировать между жизнью и смертью. На всякий случай, как и вы, я приготовил себе несколько тайных убежишь, где в случае необходимости, мог спрятаться от своих врагов.

— Волчий замок был предназначен именно для этого?

— Совершенно верно, — поморщился Калаун. — К несчастью, именно там прошел ваш обоз. Узнав о необычных волках, вы, конечно же, решили вмешаться. Я не в обиде за это. Глупость совершил барон Эмихо де Монфор. Не надо было ему ввязываться в драку с вами. Из-за его глупости я потерял драгоценных животных вместе с замком.

— Что у вас за любовь к созданию монстров? — с любопытством спросил Григорий.

— Во-первых, люблю животных. Особенно хищников. Я с ними имею много общего. Во-вторых, для средневековой безграмотной Европы, лучших охранников своей территории придумать было трудно. Люди легко верили во всякие суеверия, божье наказание и другие глупости. Мои зверюшки легко могли справиться с небольшим отрядом разбойников или рыцарей. Согласитесь, что это была хорошая идея, — с гордостью сказал Калаун.

— Они загрызли много ни в чем неповинных людей, — напомнил Григорий.

— Я сейчас расплачусь от жалости, — цинично рассмеялся Калаун. — В отличие от вас я не страдаю приступами человеколюбия. Есть мои интересы, которые превыше всего. Этим крестьянам предложили продать свои земли и убраться оттуда. Они отказались. Дальше случилось то, что бывает на любой войне.

— Эти убийства вы называете войной? — возмутился Григорий.

— А чем отличается одно убийство от другого? — пожал плечами Калаун. — Правители во все времена посылали свои войска уничтожать другие народы. Наплевав на заповеди вашего любимого Бога, они убивали ни в чем не повинных людей тысячами и даже миллионами. Победителей, как известно не судят. Поэтому сейчас в школах изучают биографии великих завоевателей. Александр Македонский, Чингиз-хан, Тамерлан — все они прошли сквозь многие народы кровавым смерчем. Тем не менее, ими восхищаются, им завидуют и подражают. Вы со своей любовью ко всему человечеству тоже постоянно ввергали народы в кровавые мясорубки.

— О чем вы говорите? — не понял Григорий.

— Хотите, чтобы я напомнил результаты вашей деятельности?

— Будьте любезны.

Глава пятьдесят пятая

— Вы постоянно делились знаниями с людьми, которые были еще не готовы к этим откровениям. Они же, как малые дети, спешили поделиться своими открытиями со всем человечеством и оказывались после этого на кострах инквизиции. Сколько талантливых ученых из-за этого погибло и подверглось гонениям? А все потому, что группка малообразованных энтузиастов, решила, что лучше всех знает, как обустроить мир.

— А вам хотелось, чтобы развитие человечества застыло в мрачном средневековье? — возмутился Григорий. — Мы никому не навязывали своих идей, а только делились знаниями. Как вы знаете, все это делалось бескорыстно. Наша помощь предназначалась не отдельно взятому правителю, а всему человечеству.

— Не совсем так, — возразил Калаун. — Помогали вы и отдельным правителям. Чаще всего не думая о последствиях. Из-за этого ввергали народы в новые войны.

— О каких войнах вы говорите? — не понял Григорий.

— Неужели ваши друзья тамплиеры не рассказали, куда делись их сокровища? — рассмеялся Калаун.

— Об этом знал только великий магистр и его приближенные, — мрачно ответил Бертольд. — Григорий не был членом Ордена Храма. Поэтому никто с ним не делился нашими секретами.

— Однако, он участвовал в вывозе части сокровищ на свою родину, — напомнил Калаун.

— Он знал ровно столько, сколько ему было разрешено знать, — пояснил Бертольд.

— Тогда я с вашего позволения расскажу о некоторых тайнах Ордена Храма. За давностью лет уже не имеет смысла их скрывать, — предложил Калаун.

— Нам всем будет интересно послушать, — кивнул Бертольд.

— Великий магистр Жак де Моле понимал причины, из-за которых Орден Храма подвергся гонениям. Узнав о предстоящем аресте, он, прежде всего, позаботился о том, чтобы сокровища, тайные знания и древние рукописи, хранящиеся в хранилищах тамплиеров, не достались его врагам. Во время одного из допросов великий магистр пообещал своим мучителям, что все причастные к судилищу над братьями Ордена Храма будут наказаны. Как вы знаете, вскоре умерли Филипп IV Красивый и папа Климент V. Возможно, что это чистое совпадение, но оба умерли в течение года. Присутствующий в этой комнате сэр Роберт Лоринг переправил часть сокровищ в Англию. Эта страна стала орудием возмездия покойного Жака де Моле. Бедная отсталая Англия неожиданным образом нашла достаточно средств для ведения долгой войны. Франция была втянута в кровавую столетнюю бойню. Впереди ее ждало разорение, голод и междоусобные разборки. Так великий магистр Жак де Моле отомстил стране, которая выступила инициатором уничтожения Ордена Храма.

— Война разразилась через двадцать три года после смерти великого магистра, — с сомнением произнес Роберт.

— Разве у мести есть срок давности? — резонно заметил Калаун.

— Откуда вы все это знаете? — поинтересовался Роберт.

— Я был инициатором и активным участником всех этих событий — улыбнулся Калаун. — Мне очень нужны были хрустальные черепа и те секретные знания, которые находились в хранилищах тамплиеров. Своей армии, чтобы штурмовать ваши замки, у меня не было. Я подсказал Филиппу IV, как решить его финансовые проблемы. В награду попросил отдать мне библиотеку тамплиеров. К сожалению, великий магистр успел за сутки до ареста все самое ценное спрятать. Тем не менее, я сумел выследить секретный караван, следующий в Ла-Рошель.

— Пропавшие корабли, ваша работа? — хмуро спросил Роберт.

— Только один, — честно признался Калаун. — Я не смог быстро найти пиратов, с помощью которых собирался захватить корабли тамплиеров. Поэтому мои возможности были ограничены.

— Он следовал в Америку? — догадался Роберт.

— Два корабля вместе проследовали до Англии. Там вы сошли на берег. Я ограничился тем, что послал следить за вами своего человека. Сам же отправился в погоню за вторым кораблем, который следовал в Америку, — подтвердил Калаун.

Бертольд сжал кулаки, но Григорий положил свою руку ему на плечо, давая понять, что не стоит прерывать верховного жреца. Тот мог рассказать еще много интересного, приоткрыть завесу тайны многих событий.

— Как видите, благодаря золоту тамплиеров, была развязана война, — продолжил Калаун. — Вы помогли захолустной Англии стать могущественной державой. Она воспользовалась этим в своих корыстных целях, колонизировав многие страны по всему миру. Сколько еще таких подарков было сделано, не знает никто. Помогая одним людям, вы нанесли вред другим.

— Вы можете доказать, что благодаря золоту тамплиеров Англия развязала войну с Францией? — спросил Роберт.

— Как правильно сказал Бертольд фон Гогенштауфен, все знал только великий магистр. Он редко оставлял документальные подтверждения своих дел.

— Тогда, все, что вы сказали, является всего лишь версией, — усмехнулся Роберт.

— Могу привести другие примеры, когда вы оказывали помощь отдельным правителям, — невозмутимо продолжил Калаун. — Сэр Роберт Лоринг увлекся идеями Кромвеля и стал его активным помощником. После провозглашения республики, новый лидер страны подавил в крови освободительные движения в Ирландии и Шотландии. Гуго Лангонский воодушевился лозунгами французской революции: «Свобода, равенство и братство». Откликнувшись на призывы идейных руководителей, народ начал все крушить и убивать. Сначала расправились с инакомыслящими, потом ужаснулись и начали казнить вчерашних кумиров. В результате, к власти пришел диктатор, который удовлетворял свои личные амбиции и вверг Европу в кровавую бойню. Григорий тоже хотел равенства и счастья для всех. Поэтому принял активное участие в революциях, которые сотрясали Россию. Самая бескровная революция имела самое кровавое продолжение. Опять народ все крушил, грабил и убивал. Самый масштабный эксперимент по улучшению государственного строя сопровождался многомиллионными жертвами.

— Вы хотите сказать, что все эти революции свершились под нашим руководством? — возмутился Григорий.

— Нет. Никто из вас не был ни идейным вдохновителем, ни руководителем этих коренных переворотов в жизни общества. Но вы, согласно своим взглядам человеколюбия, активно поддерживали идейных руководителей, хотя могли искоренить это зло в зародыше.

— К сожалению, каждый из нас делал ошибки, — признался Григорий. — Мы всегда знали намного больше обычных людей, но взрослели и умнели тоже очень медленно. Тем более, что теорию чаще всего проверить можно только с помощью практики. Отсюда и опасные эксперименты.

— Не надо передо мной исповедоваться, — усмехнулся Калаун. — Я не священник. Вспомнил же я все ваши деяния только для того, чтобы доказать одну простую истину. Несмотря на все наши разногласия, мы очень похожи. Вы хотели заботиться обо всем человечестве. Для этого делились с ним знаниями, подталкивали его к развитию во всех областях жизни. В результате получали войны, разруху, катаклизмы и реки крови. Я же всегда был равнодушен к человеческим страданиям, поддерживал самых жестоких диктаторов. И вы, и я добились одних и тех же результатов. Люди получали от нас знания, но умнее от этого не становились. Вы можете мне не поверить, но я многое сделал для улучшения человеческой природы.

— Что же вы ценного сделали для людей? — саркастически усмехнулся Григорий. — Вывели новую породу? Не трудно догадаться, что вы создали монстров.

— В чем разница между монстром и обычным человеком? Если вы родились среди монстров и сами являетесь таковым, то считаете это самым естественным явлением. Кто должен определять, каким человеку быть?

— Это уже сделал Бог! — вступил в спор Бертольд. — Он создал человека по своему подобию. Своими заповедями Создатель учит, как надо жить и к чему стремиться.

— Все за других решил, оставив несчастным людишкам исполнять его заветы, страдать и надеяться на лучшее, — язвительно ухмыльнулся Калаун. — В одном африканском племени, чье развитие остановилось на первобытно-общинном уровне, меня почитали, как Бога. Там я создал себе подобных и научил их, как надо жить. Так может у меня столько же прав на обустройство этого мира, как и у вашего Бога?

— Вы слишком много о себе возомнили, — насмешливо ответил Григорий. — Хотите занять место Всевышнего, так сотворите мир.

— Я решил упростить этот процесс — переделаю уже существующий недоработанный образец. Новая раса совершенных людей улучшит этот мир.

— До вас это уже пытался сделать один человек, — напомнил Григорий. — Ничего кроме разрушений и несчастий он не принес людям.

— Гитлер был самовлюбленным и наивным фантастом. Не в его силах было осуществить столь масштабный проект переустройства мира. Смертному это не дано.

— Неужели вы всерьез думаете, что у вас получится истребить человечество? — удивился Григорий.

— Вы неправильно меня поняли, — огорчился Калаун. — Я совсем не желаю истребить человечество. Наоборот, прилагаю много усилий, чтобы люди были здоровы и жили долго. Я много делаю для того, чтобы оздоровить экологию, спасаю от вымирания растительный и животный мир. Мне не нужен необитаемый остров под названием Земля. Пусть наша планета процветает.

— Что-то вы меня совсем запутали, — честно признался Григорий. — Чего же вы, в конечном счете, добиваетесь? К чему стремитесь?

— Я же говорил, что люблю играть в шахматы. Мне нужна доска с непредсказуемым числом клеток и фигуры, которых должно быть очень много. Я всегда играю черными фигурами, но у моих противников они могут быть разного цвета. Любой родившийся на земле человек, сразу же занимает свою клетку и становится участником игры.

— По-моему вы играете с самим собой, — сказал Григорий. — Ведь фигуры не могут думать. За них это делает шахматист. Он же и двигает свое войско, согласно разработанному плану.

— Совершенно верно, — подтвердил Калаун. — Много веков я играл сам с собой. Мне приходилось думать за себя и за воображаемого противника. Все это время я разрабатывал правила игры. Теперь пришла пора сыграть с конкретным противником.

— Это намек на нас?

— Совершенно верно.

— А если мы не захотим играть в эту дурацкую игру?

— Я легко заставлю вас это сделать, — самоуверенно заявил Калаун.

— Каким образом?

— Молодой человек, которого вы так оберегаете, станет разменной монетой вашего согласия. Что-то мне подсказывает, что его жизнь имеет намного большую ценность, чем жизнь обычного человека.

— Пока мы с ним рядом, ему ничего не угрожает, — ответил Григорий. — Так, что вы не заставите играть нас в вашу игру.

— Партия уже началась. Каждый сделал по два хода, — сообщил Калаун.

— Как же мы можем играть, не зная правил? — удивился Бертольд.

— Это и есть самое главное правило для моих противников, — ответил Калаун.

— Какая же конечная цель игры? К чему стремиться?

— Правила игры запрещают знать это.

— Это не игра, а маразм, — возмутился Роберт.

— Это игра очень похожа на нашу жизнь, — ответил Калаун. — Я покидаю вас, благородные рыцари. Обещаю, что скоро мы встретимся вновь.

Верховный жрец поднялся и покинул помещение. Бертольд и Роберт посмотрели на Григория.

— Если он сказал правду про пророчество 2012 года, то его нельзя трогать. Секрет предотвращения катастрофы знает только он. До этого времени нам необходимо узнать, в чем состоит сила хрустальных черепов и как они могут спасти современную цивилизацию.

— А если это только миф? — предположил Роберт.

— Тогда мы должны его развеять, — заявил Григорий.

Глава пятьдесят шестая

Друзья в тот же день уехали из гостиницы. Они отправились в замок, принадлежавший Гуге. Это было одно из их тайных убежишь, в котором они отсиживались в смутные времена. Густой лес и удаленность от оживленной магистрали надежно скрывали его от людских глаз. Назывался он «Волчий замок» и был отбит у барона Эмихо де Монфора.

Степан с интересом рассматривал стены Рыцарского зала, которые были увешаны старинным оружием. Здесь можно был найти простенькие ятаганы янычар и украшенные драгоценными камнями сабли знатных восточных правителей, алебарды и боевые топоры, кинжалы и двуручные мечи. В середине зала стояли четыре всадника. Трое из них были одеты в полное рыцарское снаряжение. Их лошади имели железные доспехи. Четвертый всадник был облачен в доспехи русского воина. Искусно сделанные чучела лошадей и восковые фигуры людей придавали этим экспонатам ощущение, что перед вами живые воины средневековья.

— Вы собираетесь вступить в эту игру? — спросил Степан.

— Мы в нее уже вступили, не зависимо от нашего желания, — ответил Григорий.

— Как же вы будете в нее играть, если не знаете правил? — удивился Степан.

— Очень просто. Калаун ничего нового не придумал, — рассмеялся Григорий. — Эта игра действительно похожа на нашу жизнь.

— Поясните, в чем ее смысл? — попросил Степан.

— Откуда мы взялись и куда держим свой путь? Эти вопросы до сих пор терзают умы той части человечества, которая не верит в Бога. Никто не знает правильного направления пути своего движения. Поэтому люди мечутся в потемках, экспериментируют, делают ошибки. У этой игры, как и у жизни, нет конечной цели. Весь смысл партии заключается в самом процессе игры.

— Но ведь есть божьи законы, законы природы и те, которые придумали люди. Все это можно назвать правилами игры под названием «Жизнь», — возразил Степан.

— Люди до сих пор не пришли к единому мнению о том, что все перечисленные тобой правила верны. Поэтому они часто нарушаются. Постоянно открываются или искусственно создаются новые законы. Потом приходят другие люди, которые не желают жить по старым правилам и сомневаются в прописных истинах. Вспомни, сколько религий и Богов было за всю историю человечества и сколько из них кануло в небытие.

— Но если отвергнуть все правила и законы, то человечество охватит хаос и мир погрузится во мрак.

— Так считает большинство цивилизованных людей, — согласился Григорий. — Нам же придется играть по правилам Калауна. Здесь основное правило состоит в том, что любой закон можно нарушить. Тут нет места чести, совести, целесообразности, здравому смыслу, жалости и любви. Все человеческие пороки будут взяты на вооружение. Если ты попытаешься понять действия противника с точки зрения законопослушного гражданина, то потерпишь поражение.

— Калаун сказал, что не ставит своей целью уничтожение человечества, — напомнил Степан.

— Совершенно верно, — кивнул головой Григорий. — Ему нужна пища. Он предпочитает человеческую кровь, а не домашних животных. Поэтому не желает, чтобы была уничтожена наша планета.

— Не пойму, чего же он добивается?

— Хаос — это не конец света. Ему интересно смотреть на людские склоки, войны, разруху и голод. Забитыми и голодными людьми легче манипулировать. Многие правители держат в таком состоянии свои народы. Так легче сохранить свою власть. Калаун не ставит перед собой конкретной цели. Ему нравится ощущать свое могущество. Он ввергает целые народы в водоворот безумия только для того, чтобы посмотреть, как они из него выплывут.

— Он настоящий дьявол, — поежился Степан.

— Игра получилась под стать своему создателю, — философски заметил Григорий.

Он проснулся от ощущения опасности. Некоторое время прислушивался, но не услышал ни единого подозрительного звука. Тем не менее, Григорий решил довериться своей интуиции. Она его никогда не подводила. Дернув за шнур, который когда-то служил для вызова слуг, Григорий вскочил с постели. Сигнал тревоги, поданный им, должен был разбудить всех.

Григорий увидел незваных гостей, когда те только еще поднимались по центральной лестнице на второй этаж. Их было четверо. Молодые крепкие парни были одеты в черные комбинезоны. Оружия при них видно не было.

— Заблудились мальчики? — спросил Григорий, включая в просторном зале свет.

— Если подскажешь, где нам найти студента, то останешься жив, — нагло заявил один из парней.

— Вы молодой человек очень дурно воспитаны, — посетовал Григорий. — В давние времена за такие речи вызывали на дуэль.

— Знаем, читали. Теперь этот процесс упростили.

— Каким образом? — поинтересовался Григорий.

— Всем недовольным, мы перерезаем горло, — рассмеялся парень, вытаскивая из кармана нож.

Григорий ударом ноги обезоружил противника. На него набросились сразу двое парней. Одного из них Григорий сшиб ударом кулака в голову. Второго схватил за руку и ногу, поднял над головой и бросил под ноги его товарищей. Воспользовавшись всеобщей свалкой, Григорий схватил двух парней за головы и сильно стукнул их лбами. Еще одному, лежащему на полу, ребром ладони перерубил шейные позвонки.

— Ладно, старичок, договорим завтра, — пообещал оставшийся стоять на ногах парень. Он хотел убежать, но почувствовал на своей шее сильную ладонь.

— Завтра мы будем очень заняты, — сказал Бертольд. — Все решим прямо сейчас.

— Интересно, сколько им лет? — спросил Роберт, который поднял двух парней и удерживал их за шеи.

— Не больше пятидесяти, — уверенно заявил Григорий.

— Гильотина готова, — сообщил Гуго. — Не будем терять времени.

— Пощадите! — взмолился парень, который напал на Григорий с ножом.

— Вы этого не заслужили, — сказал Бертольд.

— Мы готовы сделать все, что вы прикажете, — заверил молодой вампир.

— Если ответите на все наши вопросы, то мы подумаем о дальнейшей вашей судьбе, — пообещал Григорий.

Друзья отвели пленников в подвал, где приковали их цепями к стене. Бертольд и Роберт остались в подземелье, а Григорий и Гуго пошли осматривать замок.

— Как они прошли сквозь охранную систему? — удивился Гуго. — Продавец уверял меня, что это самая современная техника.

— Твои датчики настроены на температуру человеческого тела. Вампиры понизили свою температуру до уровня мертвеца, — пояснил Григорий.

Друзья обошли замок, но ничего подозрительного не обнаружили. Остаток ночи прошел спокойно.

Как только взошло солнце, Григорий разбудил Степана.

— Вставайте юноша. Вас ждут великие дела.

— Они не могут подождать до обеда? — сонно пробормотал Степан. — Мне всю ночь снились кошмары, я постоянно просыпался. Даже не знаю, можно ли это назвать сном? Мне нужно еще несколько часов поспать.

— К сожалению, время не терпит. У тебя сегодня много дел.

— Какие дела?

— Сначала мы посвятим тебя в рыцари, потом сражение. В случае победы устроим веселую пирушку. Если потерпим поражение, то организуем поминки, — сообщил Григорий.

— Если вы проиграете сражение, то кто будет организовывать поминки? — удивился Степан. Он принял сидячее положение, надел очки и посмотрел на Григорий. Тут же оказался и Гуго.

— Степан, ты, наверное, еще не проснулся, — рассмеялся Гуго. — Задачка такая простенькая. В бой кинутся четыре бессмертных рыцаря и один смертный. Вопрос: «Кто на поминках будет, чем заниматься?»

— Да ну вас, — обиделся Степан. — Морочите не выспавшемуся человеку голову. Лучше принесли бы что-нибудь попить. У меня, что-то в горле пересохло.

— «Кровавая Мери» к вашим услугам, — Гуго любезно протянул студенту стакан с коктейлем.

— Спасибо, мне расхотелось пить, — Степан опять лег и накрылся с головой одеялом.

— Через пять минут ждем тебя в Рыцарском зале, — сказал Григорий. — Если опоздаешь, то точно станешь поводом для поминок.

Под грохот цепей ворота стали медленно опускаться. Через минуту из замка выехали четыре всадника. Они выстроились в одну шеренгу. Три рыцаря, закованные в доспехи были вооружены копьями. Четвертый был облачен только в кольчугу и остроконечный шлем. Его меч находился в ножнах, а щит вообще отсутствовал. Он медленно проехал вдоль строя и вернулся в замок. Вскоре ворота опять поднялись, отрезав рыцарям путь к отступлению.

Два десятка сарацин выстроились в две шеренги. Их кони от нетерпения стучали копытами. Видя, что рыцари не проявляют никакой активности, сарацины первыми двинулись вперед. Вытащенные из ножен кривые сабли сверкнули на солнце. С каждой секундой маленькая конная лавина набирала скорость. Словно потеряв терпение, один из рыцарей в последний момент покинул строй и устремился на врага. Двое других остались стоять на месте. Сарацины на своих разгоряченных конях приблизились к рыцарям на расстояние сабельного удара. Каждый всадник хотел поразить противника первым. Плотный строй сарацин заставил лошадей рыцарей начать пятиться. Затрещали перерубленные копья. Впрочем, редкий удар сабли достигал цели. Рыцари продолжали пятиться, пока не свалились в ров…

По лесной дороге ехал джип. В нем находилось два человека. За рулем сидел мужчина, а рядом с ним девушка.

— Почему мы не стали ждать результата сражения? — спросила Наташа.

— Я его прекрасно знаю. У молодых вампиров нет никаких шансов на победу, — ответил Калаун.

— Но ведь их в пять раз больше.

— Когда-то, войско рыцарей в тысячу сто человек разбило стотысячное войско египтян, — усмехнулся Калаун. — Самому старшему вампиру триста лет. Все они по сравнению с рыцарями еще дети. Никто из них не имеет такого военного опыта, как у тамплиеров. Поэтому они обречены.

— Зачем же вы их послали на явную смерть?

— Молодые вампиры начали выходить из-под контроля. Они заявили мне, что хотят выбрать себе нового лидера.

— Лидера?

— Совершенно верно. Они уже не считают меня своим господином! — возмутился Калаун. — Я дал согласие на выборы при условии, что они уничтожат рыцарей.

— Неужели они не почувствовали западни? — удивилась Наташа.

— Слишком долго молодежь наслаждалась легкими победами над смертными. Они потеряли чувство реальности.

— Может, стоило их образумить?

— Легче вырастить новое поколение. Этим же отморозкам место в аду.

— Как же вы собираетесь добраться до хрустальных черепов, находящихся у рыцарей? Сейчас у вас нет надежных помощников.

— У меня есть ты, — напомнил Калаун. — Или я ошибаюсь?

— Я до конца своих дней буду с вами, мой господин, — Наташа прижалась к плечу Калауна.

— Мне этого достаточно, — верховный жрец поцеловал свою подругу в макушку. — Надеюсь, что рыцари поймут серьезность ситуации и присоединят свои черепа к моим.

— А если не захотят этого делать?

— Не думаю, что они ради своих амбиций пожертвуют жизнями людей. В крайнем случае, я отдам им свои хрустальные черепа.

— Тогда вы проиграете партию, — нахмурилась Наташа.

— Вовсе нет, — улыбнулся Калаун. — Я никак не могу проиграть.

— Почему?

— Потому, что только я знаю, в чем состоит проигрыш, а в чем выигрыш.

Глава пятьдесят седьмая

Ринувшиеся в атаку сарацины не заметили, что к ним присоединились три рыцаря. Топот копыт, лязг оружия и воинственные выкрики, разносившиеся по всему полю, позволили сделать это скрытно. Три всадника неслись за сарацинами и рубили им головы. Два чучела, одетые в доспехи свалились в ров, окружавший замок. Сарацины так и не поняли обмана. Они подняли свои клинки вверх, огласив поле боя радостными криками. В следующее мгновение на их головы посыпались мощные удары тяжелых рыцарских мечей. Могучие фризы сталкивали сарацин, вместе с их конями в ров, там вампиров ждали длинные острые колья. Другие лишались голов прямо в седлах. Рыцари методично истребляли воинов верховного жреца. Все участники сражения понимали, что пощады не будет.

Бой с остатками войска сарацин длился недолго. Разрозненные, потерявшие присутствие духа воины жреца не смогли оказать достойного сопротивления. Сбежать с поля боя никому не удалось. Во рву еще стонали несколько вампиров, пронзенные кольями.

— Где этот студент? — проворчал Бертольд.

Рыцари стояли на краю рва и смотрели в сторону ворот. Они до сих пор были подняты. Вот в бойнице башни появилась голова и кончик стрелы арбалета.

— Что задумал этот юнец? — удивился Бертольд.

— Наверное, собирается отбивать атаку сарацин, — рассмеялся Гуго.

— Он, что не видит, что все закончилось?

— С его зрением это сделать затруднительно, — предположил Григорий.

В трех метрах над головами рыцарей пролетела первая стрела.

— Что будем делать? — озадаченно спросил Бертольд.

— Умрем, но не обидим невинное дитя, — скорбно произнес Гуго.

— Степан, если ты закончил упражняться в стрельбе, то будь любезен, опусти ворота, — крикнул Григорий, когда еще три стрелы пронеслись мимо рыцарей, и наступила пауза.

— Григорий, это вы? — донеслось с башни.

— Конечно я.

— Я мигом, — раздался радостный голос студента.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем ворота опустились. Рыцари въехали во двор замка и уставились на Степана. Его лицо озаряла радостная и немного растерянная улыбка.

— Где твои очки? — поинтересовался Григорий.

— Разбились, когда я поднимался на башню.

— Зачем ты туда полез?

— Сарацин было очень много, и я решил вам помочь. Сбегал за арбалетом и стрелами. Я не опоздал?

— Как раз вовремя успел, — Гуго обнял юношу за плечи. — Увидев такую мощную поддержку, сарацины в страхе разбежались.

Вечером все собрались у камина.

— Странно все это, — произнес Бертольд, глядя на разгорающийся огонь.

— Что именно? — спросил Григорий.

— Мы одержали победу, но радости, почему-то, я не испытываю, — признался Бертольд.

— Это потому, что все очень быстро закончилось, — предположил Гуго. — Пока ты на своем тяжеловесе доскакал до сарацин, мы всех уже порубили на мелкие кусочки. Лишили ребенка его лучшей забавы.

— Зачем понадобился этот маскарад со старинной одеждой и оружием? — продолжил Бертольд, не обращая внимания на шутки француза. — Я уже готов был к тому, что Калаун будет осаждать замок с помощью артиллерии и пулеметов.

— Для верховного жреца это слишком грубо и не эстетично, — выразил свое мнение Григорий. — Он любит красиво жить. Поэтому все делает изящно. Любое действие обустраивает, как маленький спектакль или шоу.

— При всей моей любви к сражениям, я никогда не считал войну красивым ремеслом, — возмутился Бертольд. — Делать из смерти развлечение — это пошлость.

— Римляне так не считали, — напомнил Григорий. — Они, как раз довели это искусство до совершенства.

— Из этого можно сделать вывод, что Калаун сегодня развлекался, — сказал Роберт.

— По-моему он умышленно послал на смерть своих слуг. Ведь знал, что мы с ними справимся. Глупость какая-то, — пожал плечами Бертольд.

— Могу предположить, что Калаун может ошибаться, — задумчиво произнес Григорий, — но глупостей он не делает никогда.

— Тогда, что все это значит? — спросил Бертольд.

— Единственная разумная мысль, которая меня посетила, так это то, что верховный жрец решил сделать нашему Бертольду подарок, — рассмеялся Гуго. — Пусть дитя тешится, лишь бы есть не просило.

— Не смешно, — проворчал Бертольд.

— Зато очень похоже на правду, — поддержал француза Григорий. — Идя на встречу твоей слабости, Калаун предпочел сражаться средневековым оружием. Одел своих слуг в одежду твоих вечных врагов. Получился очень символичный по смыслу и красивый внешне спектакль.

— Значит, мы сделали то, что он хотел? — изумился Бертольд.

— Выходит именно так, — подтвердил Григорий.

— Тогда, кто же сегодня победил?

— Вопрос философский и не имеет однозначного ответа, — констатировал Григорий. — Мы получили моральное удовлетворение. Как малые дети радуемся и песни поем. Калаун тоже получил приз, но не понятно какой.

— Получается ничья, — подвел итог Роберт.

— Ничья, но в пользу верховного жреца, — возразил Григорий. — Мы не знаем, что именно выиграли, а он знает.

— Не пора ли прекратить ломать голову над этой ерундой? — спросил Гуго. — Мы ничего не потеряли. Поэтому, имеем право, радоваться и наслаждаться жизнью.

— Тебе бы только развлекаться, — проворчал Бертольд.

— Отдых является одной из составляющих человеческой жизни. Лишите его этого удовольствия, и он окажется в аду, — беззаботно ответил Гуго. — Мечта любого человека — поменьше работать и побольше отдыхать.

Начался бесконечный спор между Бертольдом и Гугой, который они вели на протяжении многих веков. Никогда нельзя было понять, говорит француз серьезно или спорит только для того, чтобы позлить своего друга. Григорию эти разговоры порядком надоели. Поэтому он пригласил Степана любоваться звездами. Они взобрались на самую высокую башню. Вокруг простирался густой лес, который в темноте казался однородной массой. Ночной небосвод выглядел огромным куполом, накрывшим всю землю. На его черном фоне в беспорядке рассыпались мириады звезд. Яркие и не очень, большие и малые сложились в единую мозаику, символизируя собой вечность Вселенной.

Легкий ветерок доносил шелест листвы и запах ночного леса. Григорий с наслаждением вдохнул полной грудью. Воздух был такой же девственно чистый, как и в Сибири. Он невольно подумал о том, что у него давно нет привязанности к своей родине, а мысленно каждый раз все равно возвращается туда, где ему подарили жизнь. Непроизвольно сравнивал, как у них тут, и как у нас там.

— Почему вы не попытались схватить верховного жреца? — прервал размышления Григория Степан.

— Потому, что его не было на поле битвы.

— Он же был где-то рядом. Можно было сделать ночную вылазку, — настаивал Степан.

— Калаун очень умный и опасный противник. Он бы к себе нас не подпустил.

— Где же вы его будете теперь искать?

— Мы вообще этого делать не будем. Когда настанет время, он сам придет к нам.

— То есть, вы спокойно будете созерцать, как он творит зло? — возмутился Степан.

— Зло является неотъемлемой частью нашей жизни. Само по себе оно не существует. Добро и зло являются сторонами одной монеты. Ты уже заметил, что есть день и ночь, плюс и минус. Наш мир так устроен, что одно не может существовать без другого. Каждому элементу противостоит антиэлемент. Искорени зло, и понятие добра станет бессмысленным. Как сказал великий писатель Виктор Гюго: «Кто верит в солнце, должен верить и в тень. Дьявол — это ночь господня. Что такое ночь? Доказательство существования дня».

— Значит дьявол и творимое им зло вечны? Бороться с ним бессмысленно?

— Бороться надо. Но в этой борьбе нет, и не может быть победителя.

— Не понял. Зачем бороться, если победа невозможна?

— Витамин С очень полезен для организма. Он укрепляет иммунную систему человека. Логично употреблять его, как можно больше. К сожалению, чрезмерное потребление этого, бесспорно полезного вещества, может привести к обратному эффекту. Все должно быть в меру. Этот универсальный закон подходит к любым сторонам нашей жизни. Он так же отражает суть добра и зла. Ни одна сторона не должна иметь в этой борьбе перевес, так как победитель очень быстро превращается в побежденного. Поэтому в нашем мире постоянно идет борьба, не ради искоренения всего негативного, а за то, чтобы сохранялся разумный баланс.

— Вы хотите сказать, что зло тоже приносит пользу? — удивился Степан.

— Ты слишком идеализируешь все эти понятия. Не всегда можно определить, что является злом, а что добром. Это очень сложный философский вопрос. Один и тот же предмет может сочетать в себе и то и другое.

— Не понимаю? — признался Степан.

— Огонь — это добро или зло? Он нас греет, помогает созидать, но может разрушать и даже убивать. Змеи являются хладнокровными убийцами, но человек научился использовать их смертоносный яд себе во благо. Ночью растения не получают необходимого солнечного света и тепла, но в это время вся живая природа отдыхает, получает передышку после трудного дня. Луна владычица сумеречного мира, влияет на многие стороны нашей жизни. Надо не уничтожать то, что нам не нравится и ли то, что мы не понимаем, а попытаться осмыслить связь всего сущего. Ведь не напрасно Господь перед потопом приказал взять каждой твари по паре. Были среди этой живности и хищники и гады.

— Григорий, вы все на этом свете видели, почти все знаете. Вам не скучно жить? — неожиданно перевел разговор на другую тему Степан.

— Есть вещи, которые люди могут делать вечно.

— Какие?

— Человек может вечно смотреть на течение воды, горение огня и на то, как работают другие.

— Призываете к тунеядству? — рассмеялся Степан.

— Я призываю к умеренности и осмотрительности, — серьезно возразил Григорий. — Течение воды часто сравнивают с течением жизни. Созерцая водную гладь, ты предаешься философским размышлениям и можешь спокойно подумать о сущности бытия. Огонь призывает к действию, а чужой труд позволяет посмотреть на целесообразность усилий со стороны. Человек всегда стремился сравняться с Богом и даже превзойти его в своих возможностях. Он с фанатизмом брался переустроить этот мир. В итоге редко оглядывался вокруг себя и не замечал губительные последствия своей деятельности. Эта гордыня явилась крушением многих цивилизаций. Боюсь, что нынешняя цивилизация не вынесла никаких уроков из прошлого.

— Какой же выход из этого?

— Почаще смотреть на течение воды, горение огня и на то, что творится вокруг тебя.

Content

Андрей Романов
Шахматы дьявола

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая