Меган Харт

Голые

Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию продолжать работу, когда было бы гораздо легче играть в симуляторы. Также благодарю свою лучшую подругу навек Лори, которая продолжает убеждать меня не бросать писательскую деятельность, потому что ей хочется читать все новые и новые книги. И наконец, спасибо всем, кто спрашивал меня, будет ли отдельный роман об Алексе Кеннеди, – эта книга для всех вас.

Я могла бы писать, не слушая музыку во время работы, но я рада, что не должна этого делать. Вот неполный список того, что составляло мой плей-лист в период написания «Голых». Если вам понравятся эти песни, пожалуйста, поддержите артистов, приобретя альбомы с их музыкой.

Джастин Кинг, Reach You; Келли Кларксон, My Life Would Suck without You; Лорна Валлингс, Taste; Hinder, Better Than Me; Staind, Everything Changes; Сара Бареллис, Gravity; Том Уэйтс, Hope I Don’t Fall in Love with You.

Глава 1

– Алексу не нравятся девушки, – будто предупреждая, сообщил Патрик.

Краешком глаза я продолжала рассматривать незнакомца, мысленно помещая его в кадр ежегодной вечеринки Патрика по случаю Рождества и Хануки. Алекс был прелестнее, чем букеты вдохновленных Мартой Стюарт[1] пуансеттий и сверкающие китайские фонарики, – впрочем, как и все присутствующие здесь мужчины. В друзьях у Патрика водились самые сногсшибательные парни, которых я когда-либо видела. Серьезно, это сборище напоминало съезд потрясающе сексуальных мужиков! После предостережения Патрика я снова взглянула на Алекса, уже более внимательно – главным образом для того, чтобы немного поддразнить хозяина вечеринки. Его было так легко вывести из состояния равновесия!

– Так это его имя?

Патрик тихо неодобрительно фыркнул:

– Да, это его имя.

– Алекс… как?

– Кеннеди, – ответствовал Патрик. – Но он не из…

– Поняла.

Я прижала губы к краю бокала, нагрев его. Густой, пряный аромат красного вина носился под моими ноздрями. Я могла бы посмаковать этот восхитительный вкус на кончике языка, но все же не сделала и глотка.

– Так ему не нравятся девушки, да?

Патрик скривил губы и скрестил руки на груди.

– Да. Господи, Оливия, прекрати пялиться на его задницу!

Я неодобрительно подняла бровь, передразнивая выражение лица Патрика. Это была моя старая привычка, я вечно копировала приятеля, зная, что это бесит его до чертиков. Похоже, и этим вечером мне удалось довести Патрика до нужной кондиции.

– Зачем еще ты приглашаешь меня на свои вечеринки, как не для того, чтобы пялиться на мужские задницы?

Патрик обиженно пыхтел, дулся и хмурился – правда, недолго, до того момента, как он, должно быть, вспомнил нечто, вызвавшее вокруг его рта напряженные складки. Потом друг не без усилий придал лицу безразличную гладкость, и его пристальный взгляд проследовал за моим через столовую и дверной проем. Алекс стоял спиной к нам, опершись одной рукой на каминную полку в гостиной. В другой руке он сжимал стакан «Гиннесса». Алекс держал пиво все то время, что я наблюдала за ним, но мне так и не удалось заметить, чтобы он сделал хотя бы глоток.

– И ты чувствуешь особую потребность указать мне на его ориентацию… почему? – Я пригубила вино и с подозрением уставилась на Патрика.

Тот пожал плечами:

– Просто хотел удостовериться, что ты знаешь об этом.

Я огляделась, заметив полдюжины мужчин, лихо справлявшихся с закусками и напитками без помощи хозяина, потом снова посмотрела через дверной проем в гостиную, где еще дюжина мужчин или болтала, или танцевала, или флиртовала. Девяносто девять процентов присутствующих были геями, а представители оставшегося процента подумывали о том, чтобы влиться в гомосексуальные ряды.

– Полагаю, я и без того знаю достаточно, чтобы даже не мечтать о возможности потрахаться на одной из твоих вечеринок, Патрик.

И прежде, чем я успела отпустить еще парочку язвительных комментариев, пара сильных мускулистых рук крепко обхватила меня сзади за талию, и чей-то упругий живот прижался к моей спине.

– Давай сбежим отсюда вместе и посмотрим, сколько времени пройдет прежде, чем он заметит, что мы удрали, – произнес низкий голос прямо мне в ухо.

Я вывернулась из объятий, не сумев удержаться от смеха, когда растительность на чьем-то лице пощекотала мочку моего уха, и обернулась.

– Патрик, а ты не сказал мне, что пригласил на свою вечеринку Билли Ди Уильямса[2]! О, погоди-ка… Билли Ди никогда не надел бы такой свитер! Здорово, Тедди!

– Эй, подруга, не смей потешаться над этим свитером! Мама Макдональд прислала мне сей выдающийся предмет одежды, и ее мальчик Патрик получил точно такой же. – Тедди задорно подмигнул Патрику. – Разница в том, что я – настоящий мужчина, и у меня хватает смелости носить его.

Меня заключили в объятия, стиснули, поцеловали и похлопали по попке – все это было проделано в мгновение ока, после чего Тедди перешел дальше, чтобы обрушить те же знаки внимания на хозяина вечера. Патрик, все еще дувшийся, сильно ударил здоровяка Тедди и даже отпихнул его, но тот лишь рассмеялся и взлохматил волосы друга. Патрик нахмурился и пригладил взъерошенную шевелюру, но вскоре сменил гнев на милость и позволил Тедди чмокнуть себя в щеку.

Я покачала бокалом, жестом показав на Патрика:

– Он пытается уговорить меня не пялиться на задницу.

– Что-о-о? А я-то думал, мы все собрались здесь, чтобы пялиться на мужские задницы!

Тедди потряс своей пятой точкой, я – своей, мы столкнулись задами и залились тем видом смеха, что обычно привносит нотки разудалого веселья в праздничную атмосферу. Патрик наблюдал за нами, снова скрестив руки на груди и подняв бровь. Покачав головой, он с укоризной бросил:

– Простите меня за то, что пытаюсь быть другом!

Мы с Патриком дружили довольно давно. Когда-то, много лет назад, нас даже связывало нечто большее. Патрик думал, что общее прошлое дает ему право настырно опекать меня, и я позволяла ему это, потому что… ну хорошо, потому что просто обожала его. А еще потому, что в моей жизни никогда не было слишком много любви, и мне не хотелось отказываться хотя бы от маленькой ее порции.

Тем не менее нынешнее проявление заботы казалось чрезмерным даже для Патрика. Мы с Тедди озадаченно переглянулись. Я пожала плечами.

– Сгоняю-ка я на кухню, принесу еще вина, мои милашки, – вызвался Тедди. – Вам что-нибудь прихватить?

– У меня все есть. – Я приподняла свой бокал, все еще наполовину полный.

Патрик отрицательно покачал головой. Мы вместе проследили, как Тедди пробирается через толпу. Только когда он оказался вне пределов слышимости, я обернулась к бывшему бойфренду:

– Патрик, если ты пытаешься сказать не в самой деликатной форме, что трахал того незнакомого мне парня…

Резкий, отрывистый хрип, слетевший с уст Патрика, настолько отличался от его обычного смеха, что от изумления я потеряла дар речи. Друг решительно тряхнул головой:

– О нет! Только не его!

От меня не укрылось смущение, с которым Патрик поспешил отвести взгляд. Этот жест дал понять гораздо больше, чем если бы кто-то рассказал мне всю историю – тут, очевидно, слова были не нужны. Черт! Здесь даже не требовалось много наблюдать, чтобы прояснить ситуацию.

Усмешка сбежала с моего лица. Патрик никогда не делал тайны из своей личной жизни, и я слышала больше историй о мужчинах, с которыми он спал, чем хотела. Патрик был не из тех, кого отвергают – по крайней мере, такие казусы случались с ним нечасто. Сейчас мне оставалось лишь наблюдать, как краска заливает лицо друга, медленно подползая к его прекрасным высоким скулам.

Я снова бросила взгляд через всю комнату, в направлении Алекса Кеннеди.

– Он бортанул тебя?

– Тсс! – зашипел Патрик, хотя музыка и болтовня звучали так громко, что никто не мог нечаянно нас подслушать.

– Ничего себе!

Губы Патрика сжались еще крепче.

– Да замолчи ты, наконец!

Я в который раз посмотрела на Алекса Кеннеди, который все еще стоял в гостиной, опершись рукой на каминную доску. Теперь я заметила отутюженные стрелки на его черных брюках, обратила внимание на то, как аккуратно мягкий черный вязаный свитер облегает его широкие плечи и узкую талию. Что и говорить, этот Алекс умел носить одежду, впрочем, как и остальные мужчины, присутствующие здесь. Издали я могла видеть его темные глаза и длинноватые светло-каштановые волосы, которые выглядели так, будто он много раз проводил по ним рукой – или только что скатился с кровати. Чтобы выглядеть хорошо, подобные волосы требуют множества средств и усилий, и его шевелюра не была исключением. У меня возникло ощущение, будто красота черт Алекса сильно преувеличена, и на самом деле он не был таким уж прекрасным. Нет, объект моего изучения был, безусловно, очень мил, но, если бы Патрик не прицепился с этим своим «не смей даже смотреть», я бы, вероятно, взглянула на Алекса один раз, может быть, другой, но никогда не обратила бы на него внимание снова.

– Как так вышло, что я никогда прежде его не встречала?

– Он не здешний, – ответил Патрик.

Я опять оглянулась на мужчину, которого, повинуясь столь отчаянному желанию приятеля, мне стоило игнорировать. Алекс, казалось, был увлечен разговором с одним из друзей Патрика, их лица были напряжены и серьезны. Эти двое явно не заигрывали. Стоявший напротив Алекса человек гневно пил, его горло интенсивно работало.

Мне не нужно было поднимать руки, соединять большой палец одной руки с большим пальцем другой, а указательный – с указательным, чтобы изобразить границу фотографии, композицию которой уже мысленно составляла. Мое сознание делало это автоматически в то же самое время, когда наполнялось подробностями истории двух незнакомцев. Вспышка, щелчок… Я не захватила свою фотокамеру, но все же могла представить этот снимок. В уме я вставила Алекса в кадр – чуть сместив от центра и немного не в фокусе.

Проворчав что-то себе под нос, Патрик пихнул меня локтем в бок:

– Оливия!

Я снова взглянула на него.

– Перестань быть этакой наседкой, Патрик! Ты думаешь, я – идиотка?

Он нахмурился:

– Нет. Я не думаю, что ты – идиотка. Я просто не хочу…

Именно сейчас, в самый неподходящий момент, вернулся Тедди, и предостережение Патрика скрылось за натужной, неестественной улыбкой. Я тут же узнала ее, да и один взгляд в его глаза сказал о многом. Я не видела чего-то подобного довольно давно, но реакция друга была мне отлично знакома. Патрик что-то скрывал.

Тедди бросил руку на плечи Патрика и притянул друга ближе, прижавшись к его щеке.

– Пойдем-ка. Поднос с сыром опустошили, и у нас почти не осталось вина. Двинем на кухню, милый, и я дам тебе небольшое угощение.

До появления в своей жизни Тедди Патрик никогда не оставался ни с кем дольше, чем со мной. Несмотря на это, а возможно, как раз из-за этого, я обожала Тедди. Я знала, что Патрик любит его, хотя почти никогда не говорит об этом. И потому, что я любила Патрика, мне очень хотелось видеть его счастливым.

Мрачный взгляд Патрика вновь пронзил пространство комнаты, метнувшись в сторону Алекса и обратно, ко мне. Я подумала, что друг мог бы рассказать и побольше, но вместо этого он лишь покачал головой и позволил Тедди увести себя. Ну а я… я бросила еще один вожделенный взгляд на очень аппетитную, просто превосходную задницу Алекса Кеннеди.

– Ливви! Веселых праздников! – раздался совсем рядом голос Джеральда, еще одного друга Патрика и человека, который уже не раз позировал мне.

Я сделала несколько портретов для портфолио Джеральда, а он взамен согласился на использование этих снимков в фотобанках, которые требовались для моего бизнеса по графическому дизайну.

– Когда же ты соберешься сделать еще несколько моих фото, а?

– Когда ты сможешь приступить?

Джеральд усмехнулся, обнажив идеальные белые зубы, и расплылся в обольстительной улыбке, обычно свойственной гетеросексуалам – к числу которых, увы, не относился.

– Только свистни, явлюсь по первому твоему зову.

Мы поболтали несколько минут о том о сем, после чего Джеральд сгреб меня в охапку, сжал в объятиях, поцеловал – и поспешил бросить, отправившись на поиски более интересного собеседника, какого-нибудь обладателя члена. Ничего страшного, я вполне обходилась одна. Чтобы чувствовать себя здесь как дома, мне совершенно не требовалось заботливое квохтанье Патрика: я знала большинство его друзей. Некоторые из недавних знакомых смотрели на меня с любопытством – как на пережиток прошлого, женщину, с которой Патрик был перед тем, как сменил ориентацию, – и все-таки были достаточно дружелюбны. Конечно, этому благостному настрою весьма способствовало потребленное спиртное. Ну а те друзья, что знали нас с Патриком еще по колледжу, искренне смеялись, вспоминая славные времена, когда мы были парой. Старые приятели с удовольствием предавались ностальгии – без плохо скрываемой вспышки жалости, которая так часто мелькала в глазах нынешних друзей Патрика, геев. И этому тоже немало помогала выпивка.

С бокалом в руке я пробралась к шведскому столу, чтобы нагрузить свою тарелку всевозможными деликатесами. Порезанные квадратиками индийские лепешки наан соединились с острым хумусом, кубики сыра окунулись в клюквенно-медовую горчицу, рядом на тарелке устроились несколько фиолетовых виноградин, все еще державшихся на стебле. Что и говорить, Патрик и Тедди знали толк в вечеринках, и даже в субботу после Дня благодарения в моем желудке оставалось место для аппетитных закусок, которые они обычно подавали. Я размышляла, что же попробовать – ломтики ростбифа с кровью, лежавшие рядом с покрытыми хрустящей корочкой французскими булочками, или из желания сохранить тонкую талию – земляничный салат с грецкими орехами, когда легкий хлопок по плечу заставил меня обернуться.

– Эй, подруга!

Я замерла с булочкой в руке, хлеб завис на полпути к моей тарелке. Соседку Патрика, Надю, я прекрасно знала. Она вечно в лепешку готова была расшибиться, лишь бы мне угодить, хотя явных причин для проявления такого радушия не было. Каждый раз я думала, что навязчивые попытки Нади подружиться объяснялись не симпатией ко мне, а каким-то ее интересом, и сегодняшний вечер только подтвердил эти подозрения.

– Мне бы хотелось познакомить тебя с Карлосом. Моим бойфрендом. – Прелестная улыбка красовалась на лице Нади. Оно было самым обыкновенным, ничем не примечательным, но в подобные моменты меня так и тянуло ее сфотографировать. Удивительно, как одна улыбка могла преобразить человека!

– Очень приятно, – пробормотал Карлос, скосив глаза на вкуснющие закуски, но рука Нади держала его прямо-таки железной хваткой, не давая возможности схватить хоть кусочек.

– Рада с вами познакомиться, Карлос.

Надя устремила на нас двоих выжидающий взор. Мы с Карлосом бегло, оценивающе осмотрели друг друга, его темные глаза пробежали по моему лицу и встретились с моим пристальным взглядом. Карлос оглянулся на Надю, цепко державшую его под руку. Ее кожа казалась прямо-таки белой на фоне смуглости бойфренда. Думаю, мы с ним отлично понимали, чего хотела Надя, но никто из нас не собирался ей потакать.

…Я не осознавала себя чернокожей до второго класса. О, конечно, я всегда понимала, что моя кожа темнее, чем у моих родителей и братьев. Да и черты моего лица были другими. Близкие никогда не скрывали, что меня удочерили, и мы праздновали не только мой день рождения, но и дату, в которую я стала частью их семьи. Я никогда не чувствовала себя обделенной вниманием, скорее наоборот, меня купали в любви. Холили и лелеяли. Даже баловали – двое братьев намного старше меня и родители, которые, как я узнала позже, пытались своей чрезмерной заботой компенсировать то обстоятельство, что их брак трещал по швам.

Я всегда считала себя особенной, но до второго класса совершенно не понимала, что… другая, не такая, как окружающие.

Дезире Джонсон перешла в мою школу в Ардморе из какого-то учебного заведения, расположенного ближе к бедной части Филадельфии. На голове Дезире красовались сотни крошечных косичек, заплетенных прямо от линии роста волос и закрепленных у концов пластмассовыми заколками. Она носила футболки с блестящими золотистыми надписями и спортивные штаны из мягкого велюра, а кроссовки казались потрясающе белыми и просто огромными для размера ее ноги. Дезире была другой, не похожей на остальных, и мы все в изумлении уставились на это чудо, вошедшее в наш класс.

Тем утром учительница, мисс Диппольд, объявила, что у нас появилась новенькая, не преминув заметить, как важно по-доброму относиться к новым ученикам, особенно тем, кто кажется «не таким, как все». Мисс Диппольд прочитала нам рассказ о Зике, пони с полосками, который оказался вовсе и не пони, а зеброй. Даже во втором классе я сразу уловила мораль истории и угадала, чем она закончится.

Но я никак не могла предвидеть, что мисс Диппольд прикажет мне подвинуть свою парту, чтобы Дезире могла сесть рядом. Я, разумеется, подчинилась, вне себя от восторга – еще бы, ведь меня выбрали, чтобы помочь новенькой девочке! Возможно, это произошло потому, что на той неделе я стала лучшей в классе по правописанию, и теперь мое имя красовалось на стенде достижений, давая мне привилегию уйти на каникулы раньше остальных? Или мисс Диппольд заметила, как я одолжила Билли Миллеру свой лучший карандаш, когда он снова забыл свой дома? Так или иначе, но я бросилась рьяно двигать в сторону парту, которая царапала пол, снимая с полированной деревянной поверхности стружки, чтобы Рэндалл, школьный дворник, мог поставить рядом еще одну парту и стул для Дезире.

На самом деле учительница посадила нас рядом вовсе не по одной из этих причин – об истинном смысле ее намерений я бы вовек не догадалась…

– Ты будешь сидеть на этом месте, – сказала мисс Диппольд, когда новенькая устроилась за своей новой партой. – Дезире, это – Оливия. Уверена, вы станете лучшими подругами.

Заколки Дезире защелкали друг о друга, когда она повернула голову, чтобы смерить взглядом мои плиссированную юбку, гольфы, туфли с ремешками-перемычками и пряжками. А еще мои волосы, эти спутавшиеся тугие кудряшки, убранные назад с помощью строгого ободка. Мою шерстяную кофту на пуговицах.

Для второклассницы Дезире была довольно дерзкой и языкатой.

– Вы что, издеваетесь? – выпалила она.

Глаза мисс Диппольд удивленно заморгали за ее огромными очками в роговой оправе.

– Дезире? Какие-то проблемы?

Девочка устало, по-взрослому вздохнула:

– Нет, мисс Диппольд. Со мной все в порядке.

Позже, прямо перед обедом, я наклонилась к Дезире, чтобы мельком взглянуть на рисунки, которые она сделала в своем блокноте. Главным образом это были завитки и круги, заштрихованные карандашом. Я показала Дезире свои собственные каракули, не столь замысловатые, как у нее, и объяснила:

– Я тоже люблю рисовать.

Дезире глянула на мои рисунки и фыркнула:

– Угу.

– Возможно, именно поэтому мисс Диппольд и решила, что мы подружимся, – терпеливо предположила я, не оставляя настойчивых попыток разговорить новенькую. – Потому что нам обеим нравится рисовать.

Брови Дезире взлетели так высоко, что, казалось, достали до линии роста ее волос. Она оглянулась на остальных: наши одноклассники уже вовсю бесились, предвкушая сэндвичи с говядиной и большую перемену. Дезире снова посмотрела на меня, потом взяла мою руку и положила рядом со своей. На фоне бледно-серых парт наши пальцы выделялись, словно тени.

– Мисс Диппольд ничего не знала о том, что я люблю рисовать, – сказала моя новая знакомая. – Ты ведь понимаешь, она имела в виду, что мы обе такие.

– Какие – такие?

Теперь Дезире сердито вздохнула и закатила глаза, раздражаясь из-за моей непонятливости. Да и тон ее стал совсем другим.

– Потому что мы обе – черные.

Настал мой черед быстро моргать, пытаясь переварить сказанное. Я обвела взглядом класс, вдруг заметив море белых лиц. Кейтлин Карузо тоже удочерили, она была родом из Китая и выглядела непохожей на остальных детей. Но Дезире оказалась права. Она обратила внимание на то, что мне давным-давно стоило знать.

Я была черной. Это открытие потрясло меня настолько, что лишило дара речи на весь оставшийся день, пока я не пришла домой и не достала все наши семейные альбомы, чтобы бегло, страница за страницей, просмотреть фотографии. Я была черной! Я была черной всю свою жизнь! И как я умудрялась не замечать этого раньше?

Ответ был прост: мои родители никогда не говорили об этом, никогда не придавали этому обстоятельству особого значения. Меня воспитывали по-другому, приучая ценить многообразие. Да и как могло быть иначе? Я появилась на свет благодаря белой матери и темнокожему отцу, еще в младенчестве меня усыновила семейная пара. У моих родителей был смешанный брак, хотя их различия касались религии, не расы. Моя мама, непрактикующая иудейка, вышла замуж за моего отступившего от католичества папу, и они вместе вырастили двух сыновей в хаотичной череде накладывавшихся друг на друга праздников, пока не развелись, когда мне было пять лет. Мы никогда не разговаривали о цвете моей кожи, не обсуждали, что это значило – или что это должно было бы значить.

Дезире надолго в нашем классе не задержалась. Ее семья снова переехала спустя несколько месяцев. Но с тех пор я никак не могла забыть эту девочку, обратившую мое внимание на то, что мне следовало знать и помнить всю свою жизнь.

А вот что касается таких людей, как Надя, которые гордятся отсутствием расовых предрассудков и своим политкорректным «дальтонизмом», то все, что они в конечном счете видят, – это как раз цвет кожи. Надя представила меня своему бойфренду не потому, что мы оба любим рисовать или оба слушаем «Депеш Мод» – либо просто из вежливости. И мы с Карлосом прекрасно понимали это.

Но до Нади так ничего и не доходило. Она вовсю щебетала, стоя между нами, хвасталась знакомствами с какими-то известными, как ей казалось, людьми, словно я должна была их знать, то и дело цитируя хип-хоповые песни. Карлос перехватил мой взгляд и легонько, пока его подруга не видела, пожал плечами. Потом посмотрел на свою Надю с нескрываемой нежностью, но тем не менее наконец-то остановил ее неуемную болтовню, укоризненно пробормотав:

– Малышка!

Явно смущенная, Надя рассмеялась:

– Что?

– Если ты не позволишь мне съесть хоть кусочек этой еды, я упаду в обморок.

– Карлос много тренируется, – доверительно сообщила Надя, когда ее парень принялся опустошать фуршетный стол. – Он всегда голоден.

От необходимости комментировать это замечание меня спасла возникшая в гостиной суматоха. Я все еще следила за Алексом Кеннеди уголком глаза. Он по-прежнему стоял у камина. А вот мужчина, с которым Алекс разговаривал, вдруг повысил голос, его руки взметнулись вверх, жестикулируя, указывая. Обвиняя.

Драма в доме Патрика разыгралась не впервые; устрой вечеринку для кучи гомиков – и по полной программе достанется всем, как любил повторять он сам. Я не была единственной, кто обернулся на шум и стал наблюдать за разгоравшимся скандалом. Но Алекс, вместо того чтобы вступить в перепалку, лишь покачал головой и поднес к губам стакан с пивом.

– Ты… ты такой придурок! – кричал собеседник Алекса, и его голос истерически дрожал, заставляя меня ощущать одновременно и сочувствие, и смущение. – Не знаю, что я в тебе нашел, почему никак не могу от тебя отвязаться!

Мне-то было довольно легко понять, почему бедняге не удавалось выкинуть этого красавчика из головы. Алекс Кеннеди казался горячим, аппетитно дымящимся лакомым кусочком – ну просто ням-ням, пальчики оближешь! Он так и стоял на месте, спокойно, с достоинством встречая очередной стремительный поток оскорблений и упреков, до тех пор пока наконец обиженный визави не бросился прочь в сопровождении нескольких кудахчущих друзей. Весь инцидент длился от силы несколько минут и привлек внимание лишь небольшого числа присутствующих. Это был далеко не самый волнующий и драматичный спор из всех, что когда-либо сотрясали сборища Патрика, и, вероятно, к концу вечера все забыли бы об этом конфликте – кроме, разумеется, двух участвовавших в нем мужчин.

Ладно, и меня тоже.

Я была очарована.

Ему не нравятся девушки, напомнила я себе, и вонзилась вилкой в кусок ростбифа, послав к черту все диеты. Когда я подняла глаза от кровавой резни на моей тарелке, Алекса Кеннеди и след простыл.

Несмотря на досадное происшествие, это была прекрасная вечеринка, одна из лучших для Патрика. Когда перевалило за полночь, я была уже настолько переполнена вкусностями и сплетнями, что приходилось прикрывать зевающий рот ладонью, чтобы никому не вздумалось назвать меня старушкой – которой, сказать по правде, я иногда себя чувствовала. В гостиной раздались звуки караоке, гости пустились в пляс, сотрясая менору[3] на окне и рождественскую елку в углу комнаты.

Это еще что за?.. О нет. Бывает же такое! Я прикрыла глаза рукой и бросила взгляд через пальцы на какого-то парня, который оказался в центре всеобщего внимания, затараторив стремительный речитатив Бейонсе, ее танцевально-клубный хит, популярный несколько лет назад. Ну, тот, где она призывает надеть кольцо на палец[4]. О, наш певец еще и пританцовывал, идеально выдерживая ритм, ни разу не сбившись! Возможно, ему стоило разместить собственный клип на YouTube. Все вокруг аплодировали и кричали, лишь я смотрела в угол с камином, наблюдая за тем, к кому явно обращался «мастер караоке». Да. За Алексом Кеннеди.

И мне вдруг почему-то подумалось, что кольцо вряд ли надевалось на какую-либо часть тела этого красавчика – кроме его члена.

– Эй, ну-ка, не кисни! – приободрил Тедди и наполнил мой бокал вином, пить которое мне уже не хотелось. – Вечеринка еще не окончена.

Я застонала и прислонилась к нему:

– Наверное, мне пора домой.

Тедди со смехом покачал головой и похлопал себя по карману:

– А ключи-то твои здесь.

Я подняла бокал:

– Если бы ты не настоял на том, чтобы его наполнить…

Теперь мы уже вместе засмеялись. Я провела немало ночей в этом доме, в комнате для гостей, и знала, что упорные уговоры Тедди остаться почти не зависели от того, сколько я выпила. Тем не менее теперь, глядя через арочный проем двери в ставшую вдруг танцполом гостиную, я пожалела, что я не оказалась смышленее и не спланировала заранее, как проведу ночь. Хотелось бы мне сейчас уйти отсюда, но на улице было слишком холодно и темно, а путь предстоял чересчур долгий… Я была бы не против, если бы меня кто-то подвез, но, хотя несколько гостей уже уехали, для большинства торжество было в разгаре и заканчиваться, как для меня, явно не собиралось.

Я снова зевнула, прикрыв рот рукой.

– Думаю, мне не помешает чашечка кофе.

Тедди нахмурился:

– Бедняжка Ливви! Ты по-прежнему работаешь на износ.

– Если я не буду так упорно трудиться, никто не сделает это за меня, – пожала плечами я.

Что ж, я впечатлен. Ты планируешь покончить с «работой на дядю», начала свое дело. Собираешься уйти с надоевшей работы. Патрик и не думал, что у тебя все сложится так удачно. – На мгновение Тедди явно почувствовал себя неудобно, словно выболтал чужой секрет.

– Я знаю, что он не думал.

– Он тоже гордится тобой, Лив.

Я не была настолько уверена, что у Патрика есть полное право гордиться моими достижениями, но предпочла промолчать. Вместо того чтобы высказать свои сомнения, я позволила Тедди сжать себя в объятиях и немного потискать. Да и как могло быть иначе, если он напоминал приятную, улучшенную версию борга из сериала «Звездный путь»? Сопротивление бесполезно. Только не теперь, когда я – лишь хлипкая молокососка для этого большого парня в свитере Санты. Ну что тут скажешь?..

Я вручила Тедди свой бокал с вином.

– Пойду поищу кофе. Либо на худой конец кока-колы или чего-нибудь в этом духе.

Конечно, я бы предпочла немедленно отправиться в кровать, но сейчас, когда вечеринка была в самом разгаре, мне вряд ли удалось бы заснуть. Кухня Патрика казалась премиленькой, здесь царил китч с часами в виде котенка, махающего хвостом, и бытовой техникой в стиле ретро. Ладно, у него не все приборы были такими, исключение составляла современная кофеварка эспрессо, причудливое устройство, которое вспенивает молоко и использует специальные кофейные «таблетки». Я так и не научилась пользоваться этой хитрой машиной и, если честно, не смела даже прикасаться к ней – всегда боялась сделать что-то не то и отбросить нас всех обратно в каменный век. Сказать по правде, я – из разряда слонов в посудной лавке.

Я знала, что в доме друга где-то завалялась обычная кофеварка, но лихорадочные поиски в шкафах результата не принесли. Патрик никогда не избавлялся от вещей – и я подчеркиваю это «никогда», у него рука не поднималась выбросить любимую футболку или лампу со сломанным выключателем. Черт, совсем не то что я. Патрик копил пожитки и заполнял свою жизнь людьми, напоминавшими героев компьютерной игрушки «Зомбпокалипсис». Единственным способом выжить в таких условиях было создание новой цивилизации, уже без старомодной одежды, переставшей функционировать бытовой техники и… бывших любовников. Так или иначе, но я точно знала: та простая кофеварка у Патрика сохранилась.

Возможно, мне стоило поискать прибор на застекленной веранде позади дома, теперь защищенной от зимних холодов листами пленки. Там Патрик хранил пару дюжин коробок самой разнообразной хрени, то и дело обещая Тедди разобрать вещи – и, разумеется, никогда этого не делая. Эспрессо-машина была новой, поэтому вероятность того, что Патрик просто где-то запрятал старую кофеварку, была необычайно высока.

Вся съежившись от холода, я толкнула заднюю дверь, вышла на веранду – и моментально задубела, кожа сразу покрылась мурашками. Не став включать верхний свет, я направилась к первой стопке коробок. Кофеварки там не было, только коллекция порножурналов, которые я быстро пролистала окоченевшими, негнущимися пальцами и запихнула обратно в коробку. Похоже, той ночью у меня было больше шансов заполучить эрекцию, чем кофеварку, и не могу сказать, чтобы меня этот факт немного не печалил.

…Начало собственного бизнеса было величайшим делом для моего эго, это отлично тешило самолюбие. Но оказалось катастрофой для моего банковского счета и моей сексуальной жизни. У меня не было времени ходить на свидания, выстраивать отношения, окружать заботой другого человека – даже если бы я и нашла кого-то, достойного моих усилий. Совершенно не хватало времени даже для случайного флирта – работа на саму себя означала, что я проводила в одиночестве большую часть времени. Два моих других рабочих места, которые я сохранила ради того, чтобы платить по ипотечному кредиту, совершенно точно не способствовали знакомствам с мужчинами. Я проводила много времени в разъездах, фотографируя школьников и спортивные команды, и, хотя встречала полным-полно молодящихся папаш – мужиков, с которыми была бы не прочь потрахаться, – большинство из них были женаты. Моя работа в «Фото Фолкс» казалась прикольной и хорошо оплачивалась, но в роли клиентов неизменно выступали женщины среднего возраста, желавшие «будуарных» снимков, или любящие мамаши, которые приводили своих детей для фотографий на фоне гигантских плюшевых медведей. Со временем у меня развилась серьезная аллергия на боа, в которых вечно позировали клиентки. Я сильно уставала и все-таки была счастлива. Иногда я буквально валилась с ног и переживала стресс, но делала то, что мне по-настоящему нравилось.

А еще я официально считалась фригидной.

– Ну, давай, Патрик, куда ты ее засунул? – Я забралась в дальний угол веранды, туда, где стояла укрытая на зиму плетеная мебель и высилась внушительная стопка садовых стульев. – Ах, вот она!

Нашлась кофеварка, фильтры для нее и даже закрытый полиэтиленовый пакет с кофейными зернами. Мой друг действительно никогда ничего не выбрасывал. Рассмеявшись и покачав головой, я обернулась на звук вдруг открывшейся позади меня двери.

Перед глазами застыл стоп-кадр.

Два силуэта появились в дверном проеме. Мужчины. Тот, который поменьше, подтолкнул того, кто был побольше, к стене. О! Смысл происходящего стал мне понятен. Я уже собиралась деликатно покашлять, сообщив тем самым о своем присутствии, когда более высокий человек повернул лицо к свету.

И как только я могла думать о том, что он обыкновенно привлекателен, что в нем нет ничего особенного?.. Один взгляд на профиль Алекса Кеннеди заставил меня чуть ли не рыдать от восторга – просто потому, что в этой жизни слишком мало людей настолько красивых, чтобы быть реальными. При ярком освещении его черты казались более интересными, чем там, в гостиной. Здесь, теперь, с этой тенью, разделившей лицо Алекса пополам, я могла заметить, что его нос был слишком острым, а линия подбородка – немного резкой для того, чтобы выглядеть совершенно. Волосы Алекса упали на лоб, лицо исказилось гримасой, когда стоявший напротив мужчина опустился на колени и расстегнул молнию на его брюках.

У меня все еще оставалось время дать понять, что они тут не одни. Парочка зашла уже слишком далеко, вероятно, любовники просто напились или так погрузились в свою похоть, что не замечали ничего вокруг, но я наверняка остановила бы их, если бы и вправду этого хотела. Но я не стала останавливать.

– Эван, – произнес низкий, сочный голос, который, должно быть, принадлежал Алексу. – Ты не должен этого делать.

– Заткнись.

Тени снова превратились в четкие фигуры: одна стояла выпрямившись, у ее ног согнулась другая. Свет фонаря, струящийся с улицы, был не слишком ярким, чтобы озарять веранду, но вполне достаточным, чтобы мне было видно все происходящее. А еще, думаю, скудное освещение послужило бы мне надежным укрытием, если Алексу и его спутнику вздумалось бы обеспокоиться чьим-то присутствием. Я находилась в дальнем углу, в самой тени. Пока я вела себя тише воды ниже травы, шансы на то, что они никогда не обнаружили бы меня, были очень высоки. Любовники спокойно закончили бы начатое… а потом ушли.

Эван рывком спустил брюки Алекса вниз, к коленям. Силясь успокоить участившееся вдруг дыхание, я зажала рот рукой. Мне не удалось разглядеть член, но я не настолько гордая, чтобы не признать: я действительно пыталась сделать это. Все, что я могла видеть, – это нежно ласкавшая рука Эвана. Он двинул плечом, на фоне серого пола показалась черная глыба-тень. Голова Алекса запрокинулась, глухо стукнувшись о стену.

– Заткнись и получай удовольствие, – сказал Эван.

Возможно, он хотел, чтобы это прозвучало угрожающе или сексуально, но Алекс лишь рассмеялся и положил руку на голову партнера. Неужели мне все это не чудилось: пальцы Алекса, сжимавшие и переплетавшие волосы другого мужчины? То, что происходило на моих глазах, казалось невозможным, но в следующую секунду, когда голова Эвана дернулась назад, я поняла, как крепко держал ее любовник.

– Ты серьезно настроен потрахаться? – все еще смеясь, спросил Алекс.

Следующий звук, слетевший с уст Эвана, тоже не был чересчур грозным. Мне он сексуальным не показался, в отличие, судя по всему, от Алекса, который ослабил свою железную хватку настолько, чтобы позволить голове Эвана свободно двигаться взад-вперед. До меня донесся мягкий сочный звук рта, скользящего по плоти.

Черт.

– Мать твою, как же хорошо!

– Я знаю, как тебе это нравится, – отозвался Эван, на сей раз тише, без выражения.

– А кому не нравится? – опять залился смехом Алекс, его голос звучал тихо и неторопливо, немного сонно.

Если то, что я возбуждалась, подглядывая за тем, как двое трахаются, делает меня извращенкой, заклеймите меня позором и пришлите футболку с соответствующей надписью.

Между тем звуки стали еще мягче, еще сочнее. Я и сама была мягкой и сочной, но не могла дотянуться рукой между ног просто потому, что застыла на месте, потрясенная очарованием момента – и, разумеется, осознанием того, что я наблюдаю исподтишка не какое-то гей-порно, а отношения вполне реальных, настоящих мужчин.

Я сжала мышцы бедер. Вау! Мне вдруг стало так хорошо… Я сделала это снова, надавив на клитор, – ощущения, конечно, были не такими превосходными, как если бы его коснулись кончиком пальца или языком, и все же медленное и размеренное сжатие мускулов вызвало внутри нараставшее, приятно знакомое ощущение.

Я сощурилась, мои глаза постепенно привыкали к темноте. Я уже могла различить вспышку в глазах Алекса, когда он посмотрел вниз, на Эвана, а потом и сияние улыбки Эвана, когда он отпрянул от члена Алекса. Но красавчик снова положил руку на голову любовника. И Эван опять вернулся к своим откровенным ласкам.

Алекс стонал.

Эван издал приглушенный звук, который не показался мне приятным. Послышалось шарканье ног, заскрипели половицы. Еще один тихий удар по стене заставил меня открыть глаза, и я увидела изогнувшийся силуэт Алекса.

Объект моего внимания уже наслаждался кульминацией откровенного действа. Мне пришлось зажмуриться и отвернуться. Я просто не могла наблюдать за этой сценой, независимо от того, какой сексуальной она казалась, какой возбужденной и извращенной я себя чувствовала. Что ж, по крайней мере, мне уже не было холодно.

– Нет, – вдруг сказал Алекс, и я снова открыла глаза. Эван уже поднялся. Любовников разделяло небольшое расстояние, заполненное светом пространство в темноте меж двух теней. Я увидела, как Эван снова подался вперед, совсем чуть-чуть, но Алекс отступил в сторону.

– Нет? – повторил Эван, и в его тоне зазвучало явное недовольство. – Ты позволил мне сосать твой член, но сам не поцелуешь меня?

Послышался треск застегивающейся молнии. Следом раздался вздох. Фигура Алекса дрогнула, словно он пожал плечами.

– Ты – чертов придурок, знаешь это?

– Я-то знаю, – спокойно ответил Алекс. – Да и ты знал об этом перед тем, как притащил меня сюда.

Невероятно, но Эван топнул ногой. Даже Патрик при всей своей «голубизне» никогда не топал ногами.

– Я тебя ненавижу!

– Ты сам понимаешь, что это не так.

– Да, так! – Эван распахнул дверь, мне в глаза неожиданно хлынул яркий свет, и я крепко зажмурилась. – Домой можешь не возвращаться, забудь об этом!

– Твое жилье – не мой дом. Иначе почему, как ты думаешь, я забрал весь свой хлам?

Ой… Эти жестокие слова уязвили даже меня. На месте Эвана я бы тоже возненавидела Алекса – уже за один его самодовольный тон.

– Черт побери, как же я тебя ненавижу! Мне не следовало давать тебе второй шанс!

– А я тебя об этом и не просил, – отозвался Алекс.

Эвана в один миг вымело с веранды. Алекс задержался на минутку-другую, он тяжело дышал. Я по-прежнему старалась вести себя как можно тише, хотя сердце колотилось так отчаянно быстро, что звезды мелькали за моими веками. Я боялась, что Алекс услышит меня, но он явно ничего не заметил.

Наконец самодовольный красавчик направился в дом.

А я обнаружила, что взбодрилась и без хорошей порции кофе.

Глава 2

В кухне на меня внезапно напустился Патрик, его лицо искажала свирепая гримаса.

– Где тебя носило?

Я жестом показала на веранду:

– Я была там, искала твою кофеварку.

Он грозно скрестил руки на груди.

– Она прямо перед твоим носом, на столешнице.

Вечеринка все еще бурлила, но с меня было довольно. Слишком много драм для одного вечера. Если бы я не выпила чуть больше вина, чем следовало, и не словила бы кайф, то отправилась бы домой, чтобы завалиться спать в свою собственную постель. Увы, от всплеска адреналина меня совсем развезло, и теперь я едва могла внятно произносить слова.

– Ты же знаешь, я не могу пользоваться этой кофеваркой. Она для меня слишком сложна.

Патрик пристально разглядывал меня:

– Ты что, напилась?

– Нет. Просто устала.

Я обняла Патрика, и это проявление теплых чувств, полагаю, на мгновение удивило друга, судя по тому, как он подскочил на месте. Это замешательство длилось какую-то секунду, в следующий миг его руки уже обвились вокруг меня. Патрик крепко прижимал меня к себе, пока я не отпрянула.

– Я собираюсь ложиться спать.

– Уже?

– С ног валюсь от усталости! – Я пихнула Патрика в бок, и он попробовал подавить смех, но тщетно. – В конце концов, тебе-то что за дело? Почему мечешься, как ошалелый, словно тебе двести двадцать вольт кое-куда вставили?

Моя шутка рассердила Патрика.

– Очень смешно. Я искал тебя, только и всего. Ты исчезла из поля зрения.

– Угу. – Я зевнула, прикрыв рот ладонью. – Ну, хорошо, вот я здесь. Невелико событие, Патрик, полная фигня!

Он схватил мою руку и сжал ее.

– Я лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке, Лив. Что в этом такого? Удостовериться, что у моей любимой девочки все хорошо?

– Ты давно меня так не называл.

Мои пальцы, сцепленные с его, изогнулись. Патрик отпустил мою ладонь.

– Я действительно так считаю, и ты это знаешь.

Если вы в своей жизни любили кого-то достаточно долго, чтобы не остановиться вовремя, то отлично поймете, что я чувствовала в тот момент. Стоя на кухне с Патриком, теперь принадлежащим кому-то еще, с затуманенным усталостью и красным вином сознанием, я из последних сил старалась не поддаваться меланхолии. Решив не печалиться, я поцеловала бывшего бойфренда в щеку и, как обычно, потрепала его по заду.

– Пойду спать.

Я поднялась наверх по черной лестнице. Узкую и крутую, с резким поворотом на полпути, ее было непросто одолеть даже трезвому как стеклышко. Звуки музыки стихли, но басовое «умца-умца» по-прежнему ощущалось, когда я поднялась по лестнице и прошла через то, что Патрик и Тедди называли задней комнатой. Одолев это помещение, снабженной одной дверью на вход и другой – на выход, я прошла вниз по длинному, узкому коридору. Как на лестнице, у коридора был поворот, резко и налево. Я любила старые дома за их укромные извилистые уголки, и это жилище не было исключением. Когда Патрик и Тедди переехали, этот дом был разделен на квартиры, но они сделали ремонт, соединив разрозненные апартаменты в одно жилье. Я коснулась обоев в коридоре, которые обнаружились, когда был содран слой потрепанной панельной обшивки 1970-х годов. В темноте я не могла разглядеть крошечные веточки с цветами лаванды на бледно-желтом фоне, но прекрасно знала, что они там были.

Однажды я сделала снимок, изображавший вид вниз по коридору. Свет из окна в конце этого коридора создавал тени под светильниками, которые были недостаточно причудливы, чтобы считаться антиквариатом, просто старые. Мне удалось запечатлеть расплывчатую, туманную фигуру в углу – нечто, напоминавшее по силуэту женщину в длинном платье, с волосами уложенными в высокую прическу. Возможно, игра света или оптический обман. Изображение получилось настолько не в фокусе, что мне никак не удавалось хорошенько его рассмотреть. Но в ночи подобные этой, когда я едва ковыляла на своих двоих от утомления или явного перебора с общением, мне представлялось, будто я ощущаю утешительную руку этой дамы, которая помогает мне идти.

Я с трудом дохромала несколько шагов от дверного проема до кровати, по дороге сбрасывая одежду, и опустилась на мягкий матрас с горой подушек и одеял. Я без лишних церемоний сбросила их на пол, прекрасно осознавая, как негодовал бы по поводу такой небрежности Патрик, но слишком утомленная, чтобы складывать все аккуратно на стоявшем под окном сундуке. Я потянулась к тумбочке и пошарила внутри, найдя рядом с упаковкой бумажных носовых платков и бальзамом для губ маленькую квадратную коробочку с затычками для ушей. Я держала их здесь на случай таких вот ночевок – точно так же, как оставила запасную коробку с «женскими штучками» под раковиной в ванной.

Через полминуты я погрузилась в благословенную тишину, хотя время от времени поднимавшаяся снизу волна басов все еще немного вибрировала в моем желудке. Я натянула огромную футболку, которую вытащила из нижнего ящика тумбочки, и уютно устроилась под тяжелым стеганым ватным одеялом, надежно подсунув одну из подушек между коленями, чтобы облегчить давление на мою ноющую спину. Я не могла слышать собственного дыхания, хотя тяжелый глухой стук сердца все еще звучал в моих ушах.

Я не могла заснуть.

…В свой второй год обучения в колледже я делила комнату с тремя девушками. Студенческое общежитие, в котором я хотела остановиться, было забито битком. У меня был выбор: жить в другом здании, довольно далеко от аудиторий и кафетерия, или перебраться на один семестр в переоборудованную под жилье учебную комнату. Второй вариант был не таким уж и плохим. Комната была просторнее клетушек общежития, это означало, что у нас всех появилось чуть больше места. К тому же учебное помещение располагалось на углу здания, поэтому вместо одного маленького окна, как в обычных комнатках, у нас появилось целых четыре, да еще и огромных. Единственным недостатком жилища оказалось полное, абсолютное отсутствие уединенности. Пришлось забыть о приглашении в эту комнату парней – здесь невозможно было даже мастурбацией заняться без публики.

Не знаю, как насчет моих соседок, одна из которых была представительницей благочестивых христиан, чья миссионерская позиция не имеет ничего общего с сексом, но я всегда была и, подозреваю, всегда останусь страстной фанаткой самоудовлетворения. В то время я прибегала к одной уловке, позволявшей достичь желаемого эффекта: нужно было тереться о подушку, засунутую между ногами. Медленно, плавно сжимая внутренние мышцы, я постепенно приближала себя к кульминации, пока не достигала блаженства, крепко сдавливая подушку. Я не занималась этим уже очень давно – теперь, когда жила одна, можно было раздеться догола и сделать это хоть на столе в гостиной, если бы душа пожелала. Не то чтобы я когда-нибудь так поступала, конечно…

Но я не забыла, как это делать, как сжимать, расслаблять и осторожно двигать бедрами вперед-назад, именно так. На мгновение мной овладело смущение, но я отбросила все мысли о неловкости прочь – ради оргазма. В конце концов, я не мешала той парочке любовников, не вламывалась к ним, не подглядывала через окно. Шоу на веранде свалилось на меня, как подарок на межконфессиональный праздник, а не в моих правилах было возвращать подарки только потому, что они не совсем мне подходили.

Воспоминание о стоне Алекса Кеннеди скользнуло по мне в темноте, направившись прямо к впадине внизу моего живота, внутрь меня. Вниз, к моему клитору. Я даже немного дернулась рядом со своей подушкой. Интересно, каково это – быть причиной того, что заставило Алекса издать столь чувственный звук?

Внезапно я ощутила, что подошла к грани наслаждения. Я снова дернулась, сжимая свои внутренние мышцы, удерживая их в стиснутом состоянии, а потом расслабляя. Медленные, сладостные волны оргазма начали накатывать где-то глубоко внутри. Я зарылась лицом в подушку и впилась зубами в ее мягкость, пытаясь заглушить звук своего собственного стона. Зажмурив глаза, я каталась на волнах удовольствия…

Из всех снимков, которые мое сознание сделало той ночью, я все еще могла видеть один – его лицо.

Когда я проснулась, в доме было тихо. Я потянулась под тяжестью одеял. Кончик моего носа и щеки замерзли, и это не предвещало ничего хорошего остальной части моего тела – если бы я, конечно, отважилась покинуть свою теплую пещеру. Дом Патрика и Тедди был старым, отапливался он неравномерно, а я прошлой ночью забыла открыть задвижку батареи. Возможно, холодно было только в моей комнате, либо промерз весь дом – это зависело от того, включили ли хозяева систему отопления до того, как отправились спать.

Мой желудок громко заурчал. Мочевой пузырь, самый эффективный будильник из всех, что у меня могли быть, напомнил о вине, выпитом накануне. И, что было еще хуже, мое сознание упорно заставляло меня снова и снова вспоминать события прошлой ночи – ярко, отчетливо, во всех деталях.

Неужели я и в самом деле испытала оргазм, представляя Алекса Кеннеди, наслаждавшегося минетом? Кажется, так и было. Я опять потянулась, ощущая приятную мягкость под собой, тепло – вокруг меня, легкое прикосновение гладкой ткани к своему животу там, где была завязана моя огромная футболка. Я ожидала от себя чувства стыда или, по крайней мере, смущения, но нет. Ни-че-го. Все-таки я была удивительно распущенной.

Осознание этого наконец-то заставило меня поднять свой зад с кровати, потому что по-настоящему распущенной можно быть исключительно с пустым мочевым пузырем и полным желудком. О первом я позаботилась без особого труда, вприпрыжку пробежав вниз по холодным голым доскам деревянного пола коридора в ванную, где была такая стужа, что я могла видеть пар своего дыхания. Когда я мыла руки над раковиной, горячая вода буквально ошпарила мою кожу. Я бросила горящий желанием взгляд на ванну, эту старомодную бадью на ножках в виде когтистых лап, которую Патрик ненавидел, а я жаждала всеми силами души.

Внизу, на кухне, было восхитительно тепло. Нагретый воздух потоком струился вверх из открытой решетки в полу – прямо под кухней располагалась отопительная печь. Минут через двадцать я наверняка должна была бы вспотеть, но пока просто упивалась жарой. А еще наслаждалась видом полок, ломившихся от остатков еды со вчерашней вечеринки, – все было разложено по пластмассовым контейнерам и аккуратно расставлено в соответствии с размером и формой. Работа Патрика. Я могла лишь догадываться, до которого часа он не ложился спать, наводя порядок, прежде чем Тедди заставил его отправиться в кровать. Большим плюсом чистоплотности моего друга было то, что я могла не сомневаться: ничего из этой еды не спровоцирует у меня пищевое отравление. Патрик был ярым сторонником торжеств со шведским столом, который был сервирован холодными или горячими блюдами – в зависимости от ситуации.

Вонтоны с начинкой из курицы, эти маленькие мерзавцы, призывно смотрели на меня, даже не пытаясь притворяться, будто не знают о моем намерении сбросить несколько фунтов. Я еще могла проигнорировать шоколадный торт, но только не эти небольшие китайские пельмешки, это жирное кисло-сладкое совершенство. Я вытащила из холодильника контейнер, потом обернулась, чтобы поставить его на стол, – и чуть не налетела на чей-то голый торс.

Контейнер с вонтонами ударился об пол и отскочил в сторону. От неожиданности я закричала. Громко.

Алекс Кеннеди улыбнулся.

– Черт, а ты – красивый, – вдруг выпалила я.

Алекс удивленно моргнул, его улыбка стала еще шире.

Он скрестил руки на своем просто идеальном, превосходном обнаженном животе.

– Спасибо.

Я подумала о том, чтобы наклониться и поднять свой завтрак, но так я бы оказалась прямо у его ног, а это было совсем не тем местом, где мне хотелось бы очутиться. По крайней мере, не после вчерашней ночи и того, что я видела.

Алекс бросил взгляд сначала на контейнер, лежавший у пальцев его босых ног, потом – на меня. Наконец, он нагнулся и сам поднял коробку с пельменями.

Все вышло наоборот, и это Алекс у моих ног? Очень приятно, в самом деле.

– Благодарю. – Я забрала контейнер и протиснулась мимо него, чтобы поставить еду в микроволновку. Потом оглянулась через плечо: – Хочешь?

Алекс рассмеялся, покачал головой и сделал шаг назад. И вдруг я осознала нечто забавное, нечто странное. Неужели ему… неловко?

Мне было привычно обнаруживать полуголых мужчин на кухне Патрика на следующее утро после вечеринки. Правда, я никогда не подглядывала ни за кем из них, ублажаемых чьим-то ртом, а затем не вспоминала об этом, доводя себя до оргазма – о чем герой моих грез даже не догадывался.

– Я – Алекс. Патрик разрешил мне перекантоваться здесь ночь.

– А я – Оливия, – отозвалась я и смолкла, ожидая реакции. Он и глазом не моргнул.

– Приятно познакомиться, Оливия.

Алекс прокашлялся и немного покачался на пятках. Пальцы его босых ног были столь же восхитительны, как и все остальное. Только сейчас я заметила на нем пижамные штаны с выбитыми на ткани мордочками кошечки из мультика «Хелло Китти» – полинявшие брюки, которые, очевидно, очень любили и часто носили. Они скрывали больше Алекса, чем моя футболка до середины бедра – меня, и я предпочла бы сейчас быть в халате или на худой конец в свитере, хотя больше не мерзла.

Я снова взглянула на штаны.

– Миленькие.

Алекс рассмеялся, посмотрев на пальцы своих ног. Взор, который он поднял на меня, был удивленным, смущенным – но не сильно, совсем чуть-чуть.

– Спасибо. Мне их подарили.

Микроволновка звякнула, и я вытащила оттуда контейнер, протянув своему новому знакомому.

– Уверен, что не будешь?

Алекс покачал головой, хотя кончиком языка задумчиво тронул нижнюю губу, словно хотел попробовать содержимое подогретой коробки.

– Думаю, мне лучше подкрепиться овсянкой.

Я вытащила из ящика вилку и воткнула ее в вонтон с куриной начинкой.

– Пожалуйста, только не говори мне, что собираешься вызвать во мне чувство вины, потому что я не расположена бежать полторы мили в такую рань.

На сей раз его смех зазвучал не так наигранно, более искренне.

– Черт, нет. Я не собираюсь бегать. Не в такую погоду, по крайней мере. Или, ладно… вообще никогда.

Я проглотила кусочек бесподобной вкуснятины.

– Слава богу.

Я снова подошла к холодильнику, чтобы взять апельсиновый сок. Тедди постоянно делал свежевыжатый сок и никогда не оставлял кувшин пустым. Я вытащила сок и предложила Алексу. Он кивнул. Схватив пару стаканов и поставив их на стол, я налила сок. Выражение лица Алекса было таким, что мне захотелось проверить, не застряло ли что-нибудь в моих зубах или не свисает ли нечто из моего носа.

– Что?

– Ничего, – сказал Алекс. – Просто…

Я уселась за кухонным столом и махнула ему, приглашая устроиться рядом. Он потянулся к стакану сока и сделал глоток. Я ждала ответа.

– Просто – что? – не выдержала я, когда Алекс молча застыл на месте.

– Патрик не упоминал, что здесь остался на ночь кто-то еще. Только и всего.

– А! – Я вонзила вилку в очередной китайский вонтон, который, конечно, не следовало запивать апельсиновым соком. Впрочем, это было совершенно не важно. – Он и мне не говорил, что ты останешься здесь. В сущности, он посоветовал…

Разговор явно не клеился, мы оба словно язык проглотили.

Вопросительно изогнув бровь, Алекс расслабленно откинулся на своем стуле. На кухне было тепло, но он по-прежнему сверкал голым торсом, и его кожа покрылась мурашками. Я вдруг представила, как наклоняюсь над столом, чтобы облизать соски Алекса, и этот мысленный образ заставил мое тело вспыхнуть жаром – который обрушился на меня совсем не из пыхтящей под нашими ногами отопительной печи.

– Что посоветовал? Скажи мне! – Самоуверенный мужчина, которого я видела вчера вечером на вечеринке, тот, который так привлек мое внимание, вдруг вернулся. Его сладкий голос таял, будто вязкая карамель на мягком мороженом. Я все еще хотела облизать это лакомство…

– Он посоветовал, – ответила я Алексу, старательно рассматривая свою еду, чтобы не смотреть на него, – избегать тебя.

– Что, правда?

Я чувствовала, что мой смех звучит неестественно, но, в конце концов, Алекс мог этого не понять, ведь он не знал меня.

– Да.

– Почему?

Я слизнула соевый соус с пальца и поймала взгляд Алекса, его глаза сузились, но не от злости. Возможно, он заинтересовался. Был заинтригован.

– Потому что Патрику все время хочется удостовериться, что я не влипну в какую-нибудь историю и не наживу себе проблем.

Алекс слегка фыркнул и отпил еще немного сока.

– Он думает, что я – проблема?

– А разве нет? – Это уже звучало как флирт. Наша беседа стала напоминать заигрывание, но я знала достаточно, чтобы кокетничать с мужчиной, предпочитавшим парней. Я хорошо усвоила этот урок еще давным-давно.

– Полагаю, это когда как, – отозвался он и, немного помедлив, все же согласился. – Да. Я – ходячая проблема.

Мы вместе посмеялись над этим, наконец-то разговорившись и сойдясь в оценке его личности, особенно в свете заботливого предупреждения Патрика.

– Я так и думала. Ты похож на проблему.

Вчера вечером прекрасные каштановые волосы Алекса были уложены слишком тщательно, чтобы растрепаться, но теперь они беспорядочно рассыпались, упав ему на лоб и глаза. Когда Алекс наклонился и вперил свой взгляд в стол, рассеянно постукивая по нему пальцами, непослушные пряди закрыли красивое лицо. Мне так и хотелось откинуть их с его лба.

– Челка у тебя, как у эмо, – брякнула я.

Алекс поднял на меня взор и смахнул волосы с глаз.

– А?

Я показала на его шевелюру.

– Твои волосы. Эти длинные пряди напоминают челки, под которыми прячут глаза все эти эмо-киды, те, что носят узкие джинсы и красят ногти черным лаком.

Он снова залился смехом, на сей раз настоящим, долгим.

– Наверное, это серьезный знак для того, кто не причисляет себя к эмо, да? Знак того, что пришло время подстричься?

– Я так не думаю. Мне нравится твоя прическа. – Я наколола на вилку последний пельмешек и подержала на весу, поднеся поближе к нему. – Уверен, что не хочешь попробовать?

– Ну что за черт! – Алекс сдернул кусок с вилки и, держа пальцами, отправил его в рот.

Я во все глаза смотрела, как губы Алекса потянулись к его пальцам и принялись медленно обсасывать соевый соус. Меня снова объял жар, внутри все закружилось в томительном водовороте, что, конечно, было очень глупо, но… эй, ну может девчонка хотя бы посмотреть, если дотронуться нельзя? Мы одновременно покончили с нашим апельсиновым соком.

Потом мы какое-то время посидели в тишине. Алекс мог быть ходячей проблемой, но определенно не слыл болтуном. Не то чтобы он помалкивал пренебрежительно, высокомерно, словно не желал перемолвиться со мной словечком. Скорее всего, просто не знал, что сказать.

– Откуда ты знаешь Патрика? – Я предпочла поддержать беседу, вместо того чтобы выйти из теплой кухни и направиться в это ледяное царство наверху, туда, где я должна была одеться, а потом выйти на еще более промерзшую улицу, чтобы ехать домой. Нет, лучше поговорить. Тем более что мне действительно было любопытно.

– Мы познакомились в Японии.

– Ты работаешь в «Куинто энд Бэйтс»? – Это была юридическая фирма, в которой трудился Патрик.

Алекс покачал головой:

– Нет, я оказался в Японии в качестве консультанта компании «Дэмсмитон индастриз», а Патрик прибыл туда на международную деловую встречу.

– Значит, ты – не адвокат. – Я окунула палец в оставшийся на дне контейнера соус от китайских пельменей. Голода уже не ощущалось, но сопротивляться пикантному аромату соуса было выше моих сил.

Он рассмеялся:

– Черт возьми, нет! Мы с Патриком сразу поладили, тусовались вместе после дел. Поддерживали контакт. Когда я сказал Патрику, что возвращаюсь в Штаты, он пригласил заглянуть к себе, повидаться.

Ага, так я и поверила! Это объяснение как-то не вязалось с выражением лица Патрика и его предостережением, этим нелепым советом избегать Алекса.

– Выходит… вы – друзья?

– А что именно Патрик говорил обо мне? – Длинные пряди снова упали на лицо Алекса, и он не стал смахивать их со лба.

Я помедлила секунду перед тем, как ответить.

– В сущности, он сказал совсем немного.

Такая несловоохотливость была совсем не в духе Патрика. Обычно у него имелось что сказать о каждом, а даже если ни одной байки в запасе и не было, он всегда мог на ходу сочинить какую-нибудь фигню. Пока я размышляла об этом, Алекс поднялся и направился к холодильнику. Патрик предупредил, чтобы я держалась от Алекса подальше, но ничего толком не объяснил. Никаких подробностей. Никаких сплетен. Странно.

Алекс достал все тот же кувшин с соком и накрытую фольгой тарелку с печеньем, которая ускользнула от моего внимания. Сначала красавчик предложил угощение мне, и я отметила, что он обладал хорошими манерами. Уже не стоило притворяться перед самой собой или ним, что я вообще не ем печенья. Отказываться было слишком поздно. С приходом января я начну ныть об огромном размере своей задницы, как, впрочем, и все остальные вокруг – вечно так происходит, как себя ни сдерживай.

Я взяла с тарелки имбирный пряник в форме мужчины с огромным стоящим членом.

– Хм… Обычно я сначала откусываю головы, но…

Алекс прыснул и тоже взял печенюшку.

– Что ж, теперь возникла серьезная дилемма.

Мы все еще смеялись, когда Патрик спустился по лестнице. Хозяин дома был одет в шелковое кимоно, его лицо было изможденным, помятым. Светлые волосы Патрика спиральками торчали во все стороны. Остановившись на последней ступеньке, он смерил нас двоих надменным взглядом.

– Мы там, наверху, слышим каждое ваше слово.

– Извини, – покаянно произнес Алекс.

Я же не удосужилась попросить прощения.

– О, Патрик, да брось ты! Похоже, уже полдень. Пора просыпаться и поднимать свою ленивую задницу с кровати.

Патрик широко зевнул и величаво прошествовал мимо, потом резко обернулся и метнул в меня сердитым взглядом:

– Ты даже не сделала кофе?

– Твоя чертова машина слишком сложна для понимания, – ласково отозвалась я, хотя он, разумеется, прекрасно знал об этом, и конечно же продолжал пылать праведным гневом по поводу того, что я не подорвалась тут же варить ему кофе.

– Я все сделаю, – вдруг сказал Алекс и захлопотал у стола прежде, чем мы с Патриком успели обменяться изумленными взглядами. – Мне следовало подумать об этом, приятель! Прости.

Я недоуменно подняла бровь, наблюдая за этой внезапной вспышкой подобострастия. Но, черт возьми, что мне вообще было известно об этом парне? Предостережение, посвященная ему серенада в караоке и минет по пьянке в темной комнате. Он не показался мне типом, готовым раболепно угождать всем и каждому, и меня сильно удивил неожиданный поворот в его поведении.

– Спасибо, – немного натянуто отозвался Патрик. – Алекс, это – Оливия Мэки. Оливия, это – Алекс Кеннеди. Оливия сама себе хозяйка, работает по контрактам, у нее собственная компания, которая занимается графическим дизайном. Алекс оказывает консалтинговые услуги нескольким международным корпорациям.

Наливая воду в резервуар кофеварки, Алекс обернулся, когда Патрик представил нас в напыщенной манере, достойной коктейльной вечеринки. За спиной Патрика в его кимоно мы с Алексом переглянулись, я легонько пожала плечами. Я тоже ничего не понимала.

– Мы уже познакомились, – объяснила я Патрику. – А что это с тобой?

– Я лишь пытаюсь быть хорошим хозяином.

– Благодарю, Патрик, – сказал Алекс и приступил к варке кофе.

Он безошибочно четко передвигался по кухне Патрика, поколебавшись лишь однажды, когда открыл не тот шкафчик и обнаружил там банки со специями вместо кофейных зерен.

Я повернулась на своем стуле, внимательно наблюдая за Алексом. Он явно не был случайным гостем. Этот парень чувствовал себя здесь как дома.

Обычно мы с Патриком понимали друг друга без слов, но этим утром он нарочно не подавал мне верных сигналов. Или неправильно истолковывал мои. За ним водилась подобная избирательность. Прежде чем я смогла заставить приятеля объяснить мне, какого черта тут происходит, Алекс отвернулся от кофеварки.

– Кто-нибудь жаждет блинчиков?

– В меня уже не влезет! – воскликнула я.

Но Патрик уже поспешил согласиться:

– Алекс, ты – душка!

Потом Патрик посмотрел на Алекса. Алекс посмотрел на меня. А я посмотрела на Патрика.

– Что ж, – сказала я, – мне пора ехать. Нужно немного поработать…

– В воскресенье? – недоверчиво спросил Патрик. – Какой смысл в работе на саму себя, если ты не можешь отдохнуть даже в выходные?

Я встала и потянулась.

– Смысл работы на саму себя заключается в том, что я могу трудиться всякий раз, когда захочу.

– Да, и работать всякий раз, когда это необходимо. – Алекс наклонился над столешницей, заведя одну длинную ногу за другую так, что они перекрестились в области лодыжек.

Я кивнула. Он меня понял. Патрик, который вкалывал по восемьдесят часов в неделю, но при этом наслаждался месячным отпуском каждый год, осознавал значимость упорной работы, но, вероятно, так никогда и не постиг бы, почему я хотела оставить место с постоянной зарплатой ради собственного дела.

Я обняла своего бывшего бойфренда и поцеловала в щеку. Патрик наконец-то смягчился, так что избежать его ответных крепких объятий мне не удалось. Он сжал мое лицо в ладонях и заглянул мне в глаза.

– Не работай слишком много, Ливви. Все-таки сейчас праздники.

Я положила ладони на его руки, сжимавшие мои щеки, и осторожно оторвала его пальцы, чтобы ослабить железную хватку.

– Ты хочешь, чтобы я отобрала все подарки, которые тебе купила?

Патрик рассмеялся – это был его первый настоящий, искренний смех за несколько дней – и притянул меня к себе еще ближе. Потом шепнул на ухо:

– Не забывай, о чем я говорил.

Большую часть времени, когда Патрик вот так обнимал меня, я не видела в этом ничего особенного и относилась так, как и следовало, – как к физическому выражению привязанности и любви между двумя друзьями. Платоническими друзьями. Но иногда, случалось, я забывалась и вдыхала его запах – аромат одеколона, который я купила для него много лет назад и которому он никогда с тех пор не изменял, даже при том, что мог позволить себе что-то более трендовое и дорогое. Вот и теперь, почувствовав, как тело Патрика прижимается к моему, я закрыла глаза и напомнила себе, что пора бы его отпустить – сделать это было почти невозможно.

Все еще стиснутая в объятиях Патрика, я заставила себя открыть глаза. И тут же встретилась с глазами Алекса, посмотрев на него из-за плеча своего экс-возлюбленного. Очнувшись от этого проницательного взора, я быстро потрепала Патрика по спине и отпрянула от него, надеясь, что мои затвердевшие соски не сильно выпирали сквозь футболку, а мои щеки были не такими красными, как мне казалось.

Патрик схватил меня за запястье прежде, чем мне удалось отойти от него на почтительное расстояние.

– Останься хоть ненадолго. Сегодня воскресенье.

– Патрик…

Но он не отпускал меня.

– Алекс, скажи Лив, что она должна остаться!

– Оливия, ты должна остаться, – улыбнулся все еще нависавший над столешницей Алекс.

Я расплылась в ответной улыбке, а потом повернулась и хорошенько, от души толкнула Патрика в бок.

– У меня своя жизнь, дружище.

Тот усмехнулся.

– И что же ты собираешься делать сегодня? Шататься по своей холодной квартире и возиться со своими снимками? Кстати, Лив – фотограф, – добавил он для сведения Алекса, тоже шутливо пихнув меня под ребра.

– Круто. Что фотографируешь?

– Все! – бросила я через плечо, пытаясь отпрыгнуть подальше от загребущих ручонок Патрика.

Я посмотрела на друга – твердо, решительно. Вчера вечером он советовал мне избегать Алекса с таким пылом, с такой настойчивостью, будто от этого зависело бессмертие моей души, а теперь умолял провалять дурака весь день. Конечно, он часто убеждал меня остаться в гостях дольше, чем я собиралась, и я почти всегда позволяла ему себя уговорить. Но меня действительно ждала работа в студии, которая, увы, не могла сама почиститься и покраситься и которой, к сожалению, слишком сильно пренебрегали с тех пор, как я купила ее шесть месяцев назад.

– Патрик…

Осознание того, что он ловко манипулирует мной, ничуть не облегчало мое сопротивление его уговорам. Когда Патрик воззрился на меня, состроив хорошо знакомую недовольную гримаску, каждый раз подтачивавшую мою решимость, я обреченно вздохнула. И взглянула на Алекса: он наблюдал за нами со странным выражением лица, которое я могла бы назвать заинтригованным.

– Алекс печет блинчики, – напомнил Патрик.

Я смотрела на Патрика. Тот смотрел на Алекса. А Алекс… Алекс смотрел на меня.

– Пеку, – сказал он. – И мне это действительно хорошо удается.

Что ж, я знала достаточно, чтобы признать свое поражение.

– Хорошо, только я первой приму душ, и мне плевать, если у тебя закончится горячая вода, – обратилась я к Патрику, который ухмыльнулся, как делал всегда, когда добивался своего.

Наверху я наткнулась на Тедди, выходящего из своей спальни.

– Задержишься хоть ненадолго?

Другому человеку, возможно, был бы ненавистен тот факт, что я все еще остаюсь немалой частью жизни Патрика, – но только не Тедди. С другой стороны, я никогда не видела, чтобы он что-нибудь или кого-нибудь ненавидел. Тедди слыл оптимистом, он безоговорочно верил во всю эту хрень насчет того, что, если жизнь дает тебе лимоны, нужно делать лимонад.

– Да. Но совсем ненадолго. Мне и правда нужно вернуться домой сегодня вечером.

Тедди засмеялся:

– Тебе стоит переехать поближе к нам, Лив. Тогда не пришлось бы так долго добираться отсюда.

Я закатила глаза:

– Ты такой же неугомонный, как он! Аннвилл всего в получасе езды отсюда, и не о чем так громко сокрушаться!

Всю свою жизнь Тедди провел в Центральной Пенсильвании, месте, где переправа через реку Саскуэханна представлялась входом в неизведанный новый мир. Он усмехнулся:

– Но это Аннвилл!

– Пуфф… – Я махнула рукой. – Я собираюсь ополоснуться. Слышала, там блинчики на подходе.

Тедди мечтательно погладил свой живот:

– Ням-ням! Блинчиками, полагаю, занимается гость, а не наш обожаемый Патрик.

К слову сказать, Патрик никогда не готовил.

– Ну да. Эй, Тедди… – Я помедлила и прислонилась спиной к дверному косяку своей комнаты. – Кстати, что там с ним за история?

– С Алексом?

– Да.

Тедди подал плечами, и его улыбка стала чуть-чуть, самую малость натянутой.

– Он – друг Патрика. Ему нужно было где-то перекантоваться. Он просто останется здесь еще на несколько дней. Приятный парень.

Этот ответ лежал на поверхности, немного банальщины, ничего не значащей чепухи под девизом «не собираюсь поднимать определенные темы». Смысл же моего вопроса заключался в том, с какой стати Патрик решил, что имеет полное право интересоваться моей личной жизнью – или ее отсутствием. В конечном счете я лишь пожала плечами, потому что иногда стоит просто отбросить вопросы, на которые нет ответов.

– Пойду в душ, – сказала я, и Тедди предоставил меня самой себе.

Спустя сорок пять минут, когда мой желудок был до отказа набит блинчиками, копченой индейкой и отличным крепким кофе, я пыталась надрать Алексу задницу в музыкальной видеоигре Dance Dance Revolution[5] – и явно терпела в этом обидное фиаско.

Я побила Тедди, Патрик оказался равным мне по силе соперником, но Алекс… он был суперзвездой.

– У меня уже ноги скользят по платформе, – пожаловалась я, основательно запыхавшись.

– Я перейду на продвинутый уровень, – предложил Алекс с озорным огоньком в глазах. Казалось, он уже победоносно потирал руки и покручивал воображаемые усы. – А ты можешь остаться на основном.

Я не собиралась отвергать это заманчивое предложение.

– Ты начинаешь.

– Я знал, что мне не следовало позволять тебе вступать в игру, – прокомментировал Патрик со своего места на диване, где читал толстый роман в мягкой обложке.

Прозвучавшее в тоне хозяина дома заботливое изумление заставило меня взглянуть на него, пока Алекс возился с беспроводным контроллером, чтобы изменить параметры настройки. Патрик, укутанный в тяжелое пуховое одеяло, вернулся к своей книге. Тедди испарился, очевидно направившись наверх, играть в симуляторы на своем компьютере. Ну а мы с Алексом сражались в Dance Dance Revolution. Это была картина ленивого воскресного блаженства. Так почему же у меня внезапно появилось чувство, будто все происходящее… неправильно?

– Оливия?

Я обернулась на вопрос Алекса и одарила его улыбкой, которая наверняка выглядела фальшиво.

– Да. Я готова.

Он едва заметно наклонил голову.

– Не хочешь ненадолго прерваться?

Патрик, должно быть, услышал в тоне Алекса беспокойство, потому что снова поднял глаза от книги.

– Что случилось?

– Ничего. – Я махнула рукой. – Слишком много блинчиков. Поехали.

Алекс сменил свои пижамные штаны с мордочками «Хелло Китти» на пару линялых джинсов и футболку с длинными рукавами, но его ноги оставались босыми. Он поставил одну ступню на танцевальную платформу, но медлил, не включая следующую песню. Так и стоял, переводя взгляд с меня на Патрика.

– Ну, хорошо. Если ты уверена…

– Уверена. Поехали.

Но у меня не было ни малейшего шанса превзойти Алекса, даже с разными настройками уровней, что по идее должно было сыграть мне на руку. Я была расстроена внезапно, нежданно нахлынувшей волной ностальгии и чем-то еще – чем-то, чего я не могла постичь. Мое выступление было просто отстойным.

– Думаю, ты нарочно мне поддалась и позволила выиграть, – констатировал Алекс.

Патрик усмехнулся со своего дивана:

– Оливия никогда никому не позволяет выигрывать. Так что прими свою победу с достоинством и от души насладись ею.

Я искоса взглянула на Патрика. В его поддразнивании было зерно истины, то, что частично объясняло мое испортившееся настроение.

– Мне пора ехать.

Мои слова привлекли внимание Патрика, и он воззрился на меня:

– Сейчас? Я-то надеялся, что ты, по крайней мере, останешься на обед. Алекс сказал, что он собирается приготовить отбивные из мяса молодого барашка.

Алекс рассмеялся:

– Круто придумано, чувак!

Я посмотрела на него:

– Теперь ты знаешь настоящую причину, по которой Патрик разрешил тебе остаться.

В моей шутке тоже была доля правды, но Патрика, судя по всему, это не заботило.

– Все в порядке. Я люблю готовить, – отозвался Алекс.

Громкая музыка игры все еще продолжала реветь фоном, хотя я не могла винить ее в своей медленно наползавшей головной боли. Я снова взглянула на Патрика, удобно расположившегося на диване со своей книгой в окружении друзей, рвущихся угождать ему. Готовых давать ему все, что бы он ни захотел. Иногда Патрик сильно меня раздражал, время от времени, не чаще, чем остальные. Я довольно давно не чувствовала злости на своего бывшего парня, но сейчас вдруг вспомнила, каково это – ненавидеть его.

– Не сомневаюсь, эти отбивные будут очень вкусными, Алекс, но я не могу остаться. Было приятно познакомиться. – Я потянулась к его руке, он взял мою ладонь. Крепко пожал ее и выпустил.

Потом положил руки себе на бедра.

– Может быть, как-нибудь снова увидимся.

– Что ж, Алекс, если ты когда-нибудь вернешься, чтобы навестить Патрика, уверена, обязательно встретимся. – Я уже повернулась, чтобы уйти.

– На самом деле я пока остаюсь в этом районе. Получил еще одну консалтинговую работу. Правда, это краткосрочное задание.

Я помедлила. Патрик поднял глаза и отложил книгу.

– Ты мне об этом не говорил.

– Мой контракт с «Херши фудс» недавно продлили, – объяснил Алекс. – Я останусь здесь месяцев на шесть. Возможно, восемь, в зависимости от ситуации.

Это заставило Патрика насторожиться, и он выпрямился на своем диване.

– Где ты собираешься остановиться?

– Не здесь, не волнуйся, – рассмеялся Алекс. – Я забронировал номер в отеле «Херши» на неделю, но я ищу жилье, которое мог бы снять на оставшееся время.

В моих ушах вдруг зазвучал стук каблуков по дощатому полу, эхом отзывавшийся в пока еще почти пустых апартаментах, предназначавшихся под фотостудию. Одновременно я услышала призывное звяканье монеток в кассовом аппарате.

– У меня есть место, которое может тебя заинтересовать.

Оба как по команде уставились на меня. Брови Патрика вопросительно поднялись. Алекс смотрел по-деловому, оценивающе.

– Я купила одно строение, – пришлось объяснить мне. – Здание старой пожарной части. Я живу на втором этаже, а помещение на первом свободно и частично меблировано.

– Ты же говорила мне, что не хочешь иметь дело с трудностями, которые обычно испытывают владельцы недвижимости. – Тон Патрика, в котором едва заметно сквозил упрек, заставил меня невольно скривить губу.

Что же касается Алекса, то его взгляд пометался вперед-назад между нами, прежде чем уголки губ дрогнули и потянулись вверх в едва заметной улыбке.

– Где это твое место, Оливия?

– В Аннвилле.

– В тьмутаракани, – припечатал Патрик одновременно со мной.

– В Аннвилле, – повторила я, – это примерно в двадцати минутах езды от «Херши». Столько же, сколько отсюда.

– Звучит здорово. Когда я смогу посмотреть это жилье?

– А что, если прямо сейчас?

Алекс улыбнулся:

– Прекрасно.

Глава 3

Машина Алекса оказалась более дерьмовой, чем я ожидала. Прошлой ночью я и не заметила седан цвета детской неожиданности, припаркованный вдоль улицы перед домом Патрика. Возможно, это «чудо техники» лучше выглядело под покровом темноты.

– Взял напрокат, – объяснил Алекс, когда я в изумлении уставилась на машину.

Свой собственный автомобиль я, пользуясь привилегиями лучшей подруги, оставила на узкой подъездной дорожке Патрика и Тедди, перед гаражом.

– Моя машина позади дома. Я выведу ее, ты пропустишь меня вперед и сможешь поехать следом. О, и дай мне номер своего мобильного на тот случай, если мы потеряем друг друга.

У Алекса был паршивый автомобиль, но очень-очень хороший, просто превосходный новенький айфон, последняя модель.

– Да, и мне тоже нужно записать твой номер.

В этом обмене контактами не было ничего странного. Черт возьми, даже случайные знакомые, посторонние друг другу люди частенько обменивались телефонами. Общение при помощи СМС давно заменило обычные беседы лицом к лицу. Похоже, недалеки те времена, когда мы все вживим в наши головы чипы и перестанем покидать свои дома. Но, даже если и так, процесс забивания его длинного и незнакомого номера в свой телефон по чему-то показался мне интимным, чрезвычайно важным – словно я делаю нечто, имеющее значение для всей моей жизни.

– Ну а теперь, – сказал Алекс, наводя на меня камеру телефона, – улыбочку!

– О, ты не…

Но протестовать было слишком поздно: он уже сделал снимок и показал мне фото на дисплее, которое отныне заняло место в списке контактов. На снимке я улыбалась, голова была повернута вполоборота, и свет оказался лучше, чем подумалось, – в общем и целом картинка получилась ясной и четкой. Теперь я была в телефоне Алекса навсегда – или до того момента, пока он не решит удалить мой номер.

Алекс открыл свою машину брелоком с электронным ключом. На моем новом знакомом была черная шерстяная куртка-бушлат с поднятым воротником и длинным полосатым шарфом. С этими взъерошенными волосами и длинными прядями челки Алекс мог быть моделью для рекламного каталога, и я мысленно отщелкала несколько снимков с ним, стоящим на фоне заката, возможно рядом с золотистым ретривером, рекламируя что-нибудь сексуальное типа туалетной воды или стильных дизайнерских солнцезащитных очков. Не то чтобы я получала столь заманчивые заказы по работе, но, кто знает, может быть, когда-нибудь смогла бы…

Алекс поймал мой изучающий взгляд и улыбнулся так, словно давно привык быть объектом всеобщего внимания:

– Готова?

– Угу. Поезжай за мной.

Он положил руку на сердце и слегка поклонился.

– С тобой – хоть на край света.

Мой рот удивленно открылся, оттуда уже готовы были вырваться легкомысленные слова, но по непонятной причине они застыли на языке, и все, что я могла сделать, – это просто улыбнуться. Давненько мужчина не лишал меня дара речи одной лишь простой усмешкой и несколькими шутливыми словами! Неудивительно, что Патрик так советовал мне держаться от этого красавчика подальше. Алекс Кеннеди действительно был ходячей проблемой – к несчастью, самой лучшей из всех, которые только могли меня подстерегать.

А еще ему не нравились девушки, напомнила я себе.

– Я буду в серебристой «шевроле импала».

Всю дорогу я внимательно следила за Алексом в зеркало заднего вида, но он без труда объезжал редко встречавшиеся на дороге автомобили и не отставал от меня. Мы въехали в узкий переулок рядом с трехэтажным зданием, которое когда-то было пожарной частью на главной улице Аннвилла, и припарковались на свободном пятачке за ним. Алекс выбрался из машины раньше меня и откинул голову назад, чтобы рассмотреть дом.

– Очень мило.

Я ощутила прилив гордости, когда мы целую минуту пялились на заднюю стену кирпичного здания. Железная пожарная лестница выглядела не слишком привлекательно, но даже при этом дом производил впечатление. И всем этим владела я. Подумать только: вот это внушительное здание – и только мое!

– Значит, это и есть Аннвилл, – сказал Алекс.

Какая-то машина медленно проползла по переулку, случайно пнув валявшуюся на дороге ничейную пустую сумку из продуктового магазина. Я тут же подхватила ее и выбросила в мусор. Живя в каком-нибудь крупном городе типа Гаррисберга, я бы не озаботилась чем-то подобным, но с момента переезда в маленький Аннвилл мне доставляло удовольствие следить за чистотой.

– Да, это Аннвилл. Во всей своей красе.

Держа руки в карманах, Алекс повернулся кругом, чтобы еще раз окинуть окрестности оценивающим взором:

– Приятное местечко.

Засмеявшись, я повернула ключ в замке двери черного хода.

– Это будет нечто, совсем непохожее на твои обычные путешествия по всему свету!

– Отлично. Я вырос в маленьком городе. Не в таком маленьком, как этот, – поправился он, заходя в дом следом за мной и топая ногами по половику. – Но, поверь, меня растили не заядлым путешественником по миру.

Длинный, узкий коридор вел к трехэтажному пространству фойе с широкой деревянной винтовой лестницей справа от нас и дверью в квартиру на первом этаже слева. Прямо перед нами располагались парадная дверь, открывавшаяся на тротуар вдоль главной улицы, и высокие окна, впускавшие много света. Алекс поднял глаза наверх и, улыбнувшись, восхищенно присвистнул.

Я оглянулась на него через плечо, открывая дверь в квартиру:

– Зайди-ка.

Это жилье не было каким-то особенным: гостиная, столовая и кухня, ванная комната и две спальни, причем все это располагалось в бывшем гаражном помещении для пожарных машин. Эта квартира была темнее моей, она не могла похвастать огромными, на два-три этажа окнами, но в потолок били широкие, просто необъятные солнечные лучи, да и удобная планировка оставляла много свободного пространства.

– Ну, что ты об этом думаешь?

Алекс прошелся по квартире, осматривая дощатые полы, покрытые штукатуркой стены. Он опробовал удобный, с мягкими подушками, диванчик для двоих, оставшийся от бывших хозяев, и заглянул на кухню. Я молча наблюдала за ним. Он посмотрел одну спальню, потом – другую и, наконец, ванную. Вся экскурсия заняла примерно семь минут. Обойдя жилище, Алекс обернулся ко мне с довольной ухмылкой:

– Я сниму эту квартиру.

– В самом деле? Может, хочешь осмотреть все не так быстро, а?

– Нет, я уверен. Это лучше, чем ютиться на гостиничной кушетке, – объяснил он. – Мне здесь нравится.

– Ты даже не знаешь цену, – возразила я, хотя и не планировала высоко задирать размер платы. В конце концов, жилью явно требовался ремонт, и оставалось только мириться с тем, что это было лучше чем ничего.

– Назови же ее.

Я недолго подумала.

– Четыреста в месяц – годится?

– Продано!

– Мне следовало попросить больше?

Алекс снова огляделся:

– Возможно. Тот диван добавляет квартире немало стоимости. А особенно ценен запах.

– Он ничем не пахнет! – в ужасе вскричала я. – Неужели и правда чем-то воняет?

Он рассмеялся:

– Я же шучу, Оливия! Все просто замечательно. Что ж… ты хочешь плату за первый и последний месяцы проживания? Гарантийный задаток? Мы должны подписать какие-то бумаги?

Я и не думала, что все так серьезно.

– Мм…

Алекс сделал шаг вперед и протянул мне руку. Я думала, что он хочет обменяться энергичным рукопожатием, но он просто взял мою ладонь и долго не отпускал. Затем медленно, улыбаясь, все же пожал ее.

– Возможно, нам стоит просто ударить по рукам.

– Вау! Ну уж нет! Как насчет того, чтобы пропустить эту часть соглашения? – пошутила я. – Достаточно просто внести плату за первый и последний месяцы, если ты располагаешь такими средствами.

– Да, деньги есть. – Алекс еще раз стиснул мою руку и выпустил, потом опять огляделся вокруг. – Когда я могу переехать?

– В любое время, когда захочешь.

– Прекрасно. – Он обернулся ко мне: – Ничего, если на следующей неделе? Мне потребуется время, чтобы все здесь обустроить, перевезти вещи. Купить кровать. И все в таком духе.

– Идет! А я закажу для тебя дубликаты ключей.

Алекс пристально взглянул на меня.

– Ты уверена, что не нужны рекомендации или что-то подобное?

– Зачем? Потому что ты – ходячая проблема?

Алекс засмеялся:

– Точно. Я такой и есть.

– Я смогу с тобой справиться.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Желудок Алекса заурчал неожиданно и громко. После сегодняшней блинной оргии я думала, что не захочу есть до завтра, но, естественно, мой собственный живот тут же откликнулся на этот голодный призыв. – Ты позволишь мне пригласить тебя на ужин?

– Сейчас всего три часа дня.

– Тогда на поздний обед, – усмехнулся он. – Куда бы тебе хотелось пойти?

– Алекс… мне и в самом деле нужно немного поработать.

– Ну же, Оливия… – Алекс явно подхалимничал, этот мужик, привыкший к тому, что все и всегда делается так, как он хочет. – Я ведь слышал, как урчит у тебя в животе! Признайся, ты ведь хочешь есть!

Я знала его меньше сорока восьми часов и уже видела, как он выглядит, когда кончает, пробовала приготовленную им еду, позволила ему надрать себе задницу в Dance Dance Revolution, а теперь еще и собиралась практически жить с ним под одной крышей!

А еще я все-таки позволила Алексу пригласить меня на ужин.

Было очень трудно поглощать пищу, все время смеясь, а он упорно не давал мне ни малейшего шанса делать что-нибудь еще. В запасе у Алекса оказалось немало забавных историй, и даже при том, что многие события могли показаться преувеличенными для пущего эффекта, поверить в них было несложно. Мой спутник объездил весь свет, побывал везде и всюду, сделал так много, что я рядом с ним чувствовала себя неотесанной деревенской мышью.

– Откуда же ты взялся, в самом деле? – спросила я, сидя над ломтиками чизкейка и кружками эспрессо. – Как очутился здесь после Японии?

– Фактически я приехал из Голландии. А перед этим был в Сингапуре. А еще ездил в Шотландию.

Я скорчила рожицу:

– Вот хитрозадый! Скажи, ты ведь приехал в Центральную Пенсильванию не только ради того, чтобы навестить Патрика?

– Ладно, так и быть… – Алекс повел плечами. – Во-первых, он действительно пригласил меня, и мне было удобно заехать к нему по дороге домой. Плюс у меня нарисовалась эта работа по консалтингу. Так все и срослось.

– А где твой дом?

– Я из Огайо. Город Сандаски.

– Парк развлечений «Сидер-Пойнт»! – вспомнила я. – Мне доводилось там бывать.

– Да, как раз это место. – Алекс выпил немного эспрессо и откинулся назад в кабинке кафе. На нем все еще красовался длинный шарф, хотя куртка была небрежно скручена и брошена рядом. – Я думал, что вернусь туда на праздники, но, судя по всему, вместо этого останусь здесь.

– Почему?

На этот раз Алекс не просто посмотрел на меня, я ощутила на себе всю тяжесть его пристального взгляда.

– Я не был дома довольно давно. Иногда чем дольше остаешься вдали, тем труднее потом возвращаться.

Я прекрасно понимала, о чем он говорит.

– Да. Думаю, ты прав. Так… ты не ладишь со своей семьей?

Алекс помедлил, глубоко вздохнул. Потом задумчиво поднял бровь.

– Это слишком личное? – спросила я.

– Нет. Просто не знаю, как ответить.

– Ты не должен мне объяснять, – не стала настаивать я.

Он покачал головой:

– Нет, все в порядке. Ты когда-нибудь слышала выражение: «Дом – это место, где, если придется туда вернуться, тебя должны принять»? Или что-то в этом роде?

– Конечно. – Я облизнула зубцы своей вилки и повозила ей в разлитом по тарелке шоколадном сиропе.

– Что ж, тогда позволь лишь сказать, что ко мне относятся скорее как «эй, таким, как ты, не место в нашем доме!».

– Ничего себе! Просто ужас!

– Точно. Так и есть. Я давно перестал ладить со своей семьей. Мой папа был… – Алекс снова помедлил, не решаясь признаться, но все же продолжил, прежде чем я смогла повторить ему, что он не обязан со мной откровенничать: – Он – просто задница. Я хотел сказать, что он был задницей, но, полагаю, он и сейчас такой. Он больше не пьет, но, так или иначе, по-прежнему остается кретином. Думаю, это определение подходит ему лучше всего.

Я сделала последний глоток кофе из своей чашки.

– Но…

– Но он старается. Мне так кажется. Хотя трудно представить, что мы с моим папой однажды помиримся, будем поддерживать дружеские отношения, все эти поездки на рыбалку отца и взрослого сына или нечто подобное…

– Ты никогда не знаешь…

– Знаю, – резко перебил Алекс. – Но, по крайней мере, он разговаривает со мной, когда я звоню домой. И обналичивает чеки, которые я отправляю. Ладно, черт возьми, он всегда так делал.

Алекс рассмеялся. Я последовала его примеру секунду спустя, размышляя о том, что должна была чувствовать себя немного неловко, слушая это признание, но… нет.

– Люди меняются, – обнадежила я.

– Все меняется. – Алекс пожал плечами и отвел взгляд. – Жизнь полна обломов. Как бы то ни было, я долго работал за границей. А несколько лет назад продал свою компанию и особо ничем уже не занимался, бездельничал. На лето я вернулся домой и… твою мать!

Резкое выражение, слетевшее с его уст, казалось немного неуместным в нынешних обстоятельствах. Я инстинктивно отшатнулась, оказавшись на краю своего стула. Тем не менее вырвавшееся у Алекса ругательство прозвучало хорошо, значительно, так, словно он хотел этим многое сказать. Должно быть, до этого момента он старательно держал себя в рамках приличий. Мне нравилось думать, что в моей компании он позволил себе расслабиться и быть таким, какой есть.

– Разреши мне ограничиться тем, чтобы сказать: у меня была возможность вспомнить все те причины, по которым я уехал из дома в первый раз. – Алекс привычным резким движением откинул длинные пряди с лица. – Во всяком случае, я получил несколько предложений работы в сфере консалтинга, создал новую компанию. Какое-то время путешествовал, снова оказался за границей. Немного поработал в Японии. Там-то я и познакомился с Патриком. Но работа закончилась, и мне нужно было куда-то уезжать. Тогда-то я и подумал, что лучше отправиться на родину, чем стать чужаком в чужой стране.

– Я люблю эту книгу[6].

Он взглянул на меня:

– Я тоже.

– Так что же, ты, выходит, вообще толком не работаешь? Просто ездишь куда хочешь, когда душа пожелает?

– Сплю на самых разнообразных диванах. – Алекс помедлил, чтобы откусить чизкейк. – Я – разновидность профессионального приживальщика.

– Это звучит… – Я рассмеялась.

Он захохотал следом за мной:

– Дерьмово?

– Есть немного.

Алекс пожал плечами:

– Я умею причинять себе боль, злоупотребляя чужим гостеприимством.

– Мне кажется, это на тебя совсем не похоже. – Я вспомнила, как лихо он хозяйничал на кухне Патрика, чувствуя себя как дома, но не переступая границы дозволенного. – Кроме того, люди не приглашали бы тебя остаться, если бы не любили тебя.

Алекс задумчиво поковырял вилкой в чизкейке, не отрывая сосредоточенного взгляда от тарелки.

– Конечно. Я тоже так считаю. Но теперь мне больше не нужно об этом волноваться, не так ли?

Эти слова заставили мои щеки вспыхнуть, и я не смогла сдержать широкую улыбку.

– Думаю, да. Плата за первый и последний месяцы у меня в кармане, и добрая ее часть уже потрачена.

– Тогда, выходит, ты не угощаешь меня ужином. – Он потянулся вперед и вонзил свою вилку в последний кусок моего чизкейка. Странно: я выцарапала бы глаза любому, кто посмел бы сделать нечто подобное, но сейчас я могла лишь посмеяться над ним.

– Ничего не выйдет. Это ведь ты пригласил меня!

Не думаю, что можно узнать кого-то всего за пару дней, за несколько часов. Я и не обольщалась, что узнала тогда Алекса, независимо от того, что видела или говорила. Но в тот момент я почему-то поверила, что могу его узнать. И даже больше – я поняла, что хочу этого.

– Все верно, я приглашал. Человек, который приглашает, всегда должен платить за того, с кем у него свидание.

Алекс поднял на меня темные глаза, ухмыльнулся нежным ртом, а я еще раз поймала себя на том, что потеряла дар речи, – и опять стала задаваться вопросом, как ему удалось сразить меня одним-единственным мимолетным взглядом.

– Что ж, – сказал Алекс, поднимаясь из-за стола, – пора уходить.

И я направилась следом за ним.

Первым знаком того, что Алекс действительно собрался переезжать, оказалась незнакомая машина на моем парковочном месте. Это был не то чтобы какой-то новый автомобиль, а просто… вау! Ярко-желтый «камаро» с черной отделкой!.. Совсем не то, что я выбрала бы для своего нового соседа снизу. Эта машина выглядела так, будто перенеслась сюда из второй половины восьмидесятых, – единственной причиной, по которой я могла так подумать, было то, что мой брат, Берт, слыл ярым фанатом мощных, так называемых «мускулистых» автомобилей и часто рассуждал о них в самой что ни на есть поэтичной манере.

Я припарковалась рядом и вылезла из своей машины, чтобы как следует рассмотреть «железного коня». Автомобиль сам по себе был в хорошем, но отнюдь не идеальном состоянии, интерьер казался довольно потертым. И определенно данный экземпляр не мог претендовать на роль музейного экспоната. Это было скорее мужиковатое, катящееся вразвалочку, изрыгающее клубы дыма при разгоне существо.

И мне оно нравилось.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы скрепили сделку, так и не ударив по рукам – в буквальном смысле, разумеется, – и я потратила наличные, которые дал мне Алекс, на благие цели: купила еду и оплатила несколько счетов, а еще добавила денег на новый фотопринтер, не слишком нужный, но отчаянно желанный. Я не виделась с Алексом с воскресенья, хотя он оставил сообщение на моей голосовой почте, предупредив, что начнет переезжать где-нибудь на этой неделе. Судя по машине и коробкам, сложенным перед входной дверью, начало переезду было положено.

Дверца машины Алекса распахнулась, когда моя нога оказалась на первой ступеньке лестницы, и я обернулась, поставив тяжелый ящик с принтером на перила, чтобы дать отдых рукам.

– Привет.

– Оливия! – Его голос сочился, словно теплая и тягучая карамель, мягкая, вкусная… – Эй, я могу помочь?

Я могла бы сказать «нет», если бы не была такой глупой и не пыталась унести за один присест не только принтер, но и три сумки с продуктами. Мои руки уже дрожали от тяжестей.

– Да, было бы здорово! Можешь прихватить…

Он уже забрал тяжелую коробку из моих рук.

– Ага, взял. Иди первой.

Я взяла полиэтиленовые пакеты в руки и направилась по лестнице к своей собственной двери, потом отперла и распахнула ее.

– Спасибо. Можешь поставить коробку вон там, на комод у подножия лестницы.

Я показала на один из дюжины комодов, которые собирала по комиссионкам и мебельным магазинам. Патрик называл это фетишем, я же – практичным использованием пространства и умелым сбором вторсырья. Тот комод, который я имела в виду, был длинным и низким, примерно до середины моего бедра. Я покрыла его коллажем из статей и снимков, вырезанных из внушительного запаса журналов по искусству фотографии, на которые я уже не была подписана. Этот комод стоял прямо у стены, у железной спиральной лестницы, ведущей на чердак и по вине этого обстоятельства заваленной всяческим барахлом, которое я хотела поднять наверх – и, разумеется, совершенно забыла об этом.

Алекс поставил коробку рядом со стопкой романов в твердом переплете, которые я купила по дешевке на распродаже серий книг – и которые мне все недосуг было разобрать.

– Ярая фанатка Джеки Коллинз, да?

Я рассмеялась:

– Эй, полегче! Некоторые книги плохи, потому что они плохи. А некоторые книги хороши, потому что они плохи.

Он обернулся ко мне через плечо:

– С людьми то же самое.

Прежде чем я смогла ответить, Алекс сделал шаг назад и закинул голову, чтобы рассмотреть винтовую лестницу, его руки уперлись в бедра.

– А что там, наверху?

– Всего-навсего чердак.

– Я могу его осмотреть?

– Конечно. – И поплелась следом за ним по винтовой лестнице.

Когда Алекс оказался на самом верху, с его уст слетел тихий, восторженный свист:

– Просто великолепно!

Перед нами предстало открытое пространство, в нижней части чердака оно казалось довольно большим, но скошенный потолок мешал свободно расставить мебель. И все же я умудрилась превратить чердак в уютное и приятное для глаза местечко, ограничившись малыми средствами – кучей рухляди из комиссионки и подобранным чуть ли не на помойке хламом: угловой секцией разборной мебели, прежде стоявшей в вестибюле гостиницы, низким журнальным столиком и множеством подушек. Высоченные, во всю стену, окна были разделены пополам нависавшими за несколько дюймов от потолка мансардными балками, на которые я повесила прозрачные цветные занавески и украсила нитками бус. В углу висел дешевый бумажный фонарь из «Икеа».

– Я здесь читаю.

Маленький размер помещения не позволял заниматься тут чем-нибудь еще.

Ступив в самый центр чердака, Алекс рефлексивно пригнулся. Он не рисковал удариться головой, но низкий потолок невольно наводил на подобные мысли. С усмешкой глянув на меня через плечо, Алекс опустился на угловой диван и немного попружинил на нем, потом удобно растянулся, положив руки на затылок, а ноги – прямо на стол.

– Потрясающе! – Он посмотрел на груду книг, сложенных на полу рядом с диваном. – И тут Джеки?

– Наверное. – Я склонила голову набок, пытаясь прочитать названия. Много научной фантастики, немало любовных романов, несколько детективных, с элементами мистики историй. – Думаю, тут на любой вкус найдется.

Алекс взял книгу, лежавшую на самом верху стопки:

– Роберт Маккаммон?

– «Песня Сван». Ты читал?

Он покачал головой:

– Нет. А стоит?

– Жуткая история, – объяснила я. – Можешь взять на время почитать, если хочешь.

Снова усмехнувшись, Алекс сжал книгу в руке и поднялся.

– Спасибо.

Мой новый сосед был высоким, но не крупным, не широким, скорее стройным. И все же ему отчаянно не хватало места на узком чердаке. Чтобы выбраться из этого уютного закутка, он вытянул руку вверх, крепко оперся ею о потолок, все его тело напряглось. Бедро опустилось вниз, колено подогнулось. А я снова представила, как фотографирую Алекса для каталога. Такие лица, как у него, могли убедить людей, что им непременно нужна вот эта штуковина из рекламы – хотя они не могли позволить себе такую покупку и явно в ней не нуждались.

– Что ж, мне пора вниз, – помолчав несколько секунд, сказал Алекс.

– Много распаковывать? – бросила я через плечо, когда он последовал за мной вниз по лестнице.

– Мм… нет, – рассмеялся Алекс. – У меня не так много хлама.

– Зато у тебя новое средство передвижения. Я видела там, внизу.

Он опять захихикал:

– О да! Офигительный Бамблби![7] Что тут можно сказать? Я впервые испытал эрекцию, посмотрев «Трансформеры».

– Мне кажется, этот сериал лучше, чем «Яркая радуга». Или «Смурфы».

Мы расхохотались уже вместе, и Алекс еще раз осмотрел мои владения. Планировка квартиры, которую занимала я, немного отличалась от его жилища, у меня было гораздо больше свободного пространства и потолки выше плюс чердак. Кроме того, у меня было светлее.

– Приятное местечко.

– Благодарю. Увы, я не могу приписать этот дом себе в заслуги. Когда я купила здание бывшей пожарной части, оно уже было переделано под квартиры. Эй, не хочешь ли горячего чаю? Я как раз купила немного чая со специями.

– Было бы замечательно!

Я оставила Алекса, чтобы он мог освоиться на новом месте, пока я вскипячу воду и разложу купленные продукты. Я нисколько не сомневалась, что обживется он здесь быстро, и, хотя была склонна беречь свое уединение, мысль о наличии соседа не приводила меня в ужас – скорее наоборот. К тому моменту, как я вышла из кухни с двумя кружками дымящегося чая, Алекс уже совершил подробную экскурсию по моим апартаментам.

– Это все ты снимала? – Алекс потянулся к кружке, не глядя на меня, его взор сосредоточился на фотографиях, которые я развесила в обычных, без паспарту, строгих стеклянных рамках.

– Да.

Мы принялись изучать снимки вместе. Я грела руки о свою кружку. Алекс сделал глоток горячего чая. Он погрузился в молчание – так надолго, что я даже начала нервничать, словно хотела прервать затянувшуюся паузу. Должна была ее прервать. И все же я предпочла прикусить язык, решив не спрашивать Алекса о том, что он думает о моих работах.

– Вот. – Он показал на любительскую, случайную фотографию, изображавшую нас с Патриком. – Это снимала не ты.

– Ах, это! Нет. – Я повесила это фото на стену, потому что оно было самым любимым. Отнюдь не профессиональный и качественный снимок нас вместе, еще в стародавние, счастливые времена. Мы с Патриком держались за руки, моя голова покоилась на его плече. Мы выглядели как обычная гетеросексуальная пара.

Алекс отхлебнул еще чая.

– Думаю, мне придется это снять, – сказала я, хотя даже не шелохнулась, чтобы сделать это.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Почему?

– Ну… потому что… это – ложь. – Не ожидала, что у меня вырвется такое объяснение, однако, произнеся эти слова, я почувствовала себя легче. – Эта фотография ненастоящая. Она никогда не была реальной.

Алекс вручил мне свою кружку, и я автоматически взяла ее. Когда он потянулся вверх и снял снимок в раме с крючка, с моих губ неожиданно сорвался протестующий звук. Алекс взглянул на меня и сделал шаг назад, туда, где располагался мой обеденный стол. Наконец он положил снимок на стол лицевой стороной вниз.

– Что ж, вот мы его и сняли. – Мой сосед потянулся за кружкой, которую я ему тут же отдала. – Теперь чувствуешь себя лучше?

– Нет. – Из моей груди вырвался нервный смешок. – Но спасибо.

– Скажи-ка, а какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Сегодня ведь пятница. Наверняка ты собираешься куда-нибудь пойти.

Завтра утром, с утра пораньше, меня ждала работа для «Фото Фолкс».

– Нет, как ни странно, никаких планов.

– Я взял напрокат несколько фильмов. И, как последний кретин, забыл, что у меня еще нет своего собственного телевизора.

– А! И ты собираешься пригласить меня за компанию, чтобы воспользоваться моим?

– Мне очень стыдно подтверждать твои слова, но это – чистая правда.

Я неспешно отпила из своей кружки, притворяясь, будто обдумываю его предложение.

– Что ты взял?

– Новую серию «Трансформеров». А еще «Гарольд и Мод».

– Вау, ничего себе выбор, прямо все в одном духе! – прыснула я. – Но я еще не видела новых «Трансформеров», а «Гарольд и Мод» не смотрела тысячу лет! Ладно, договорились. Я разрешу тебе воспользоваться моим телевизором.

– Я куплю пиццу, как тебе?

– Звучит неплохо.

Мы договорились встретиться позже, и в шесть часов вечера Алекс появился с огромной пиццей из расположенной вниз по улице забегаловки в одной руке и пачкой DVD-дисков в другой. Я никак не подготовилась к совместному времяпрепровождению, лишь сменила одежду на годящиеся только для пятничного домашнего вечера треники и футболку. Зато мой сосед принял душ и побрился, с его прибытием в дверь вплыло восхитительное облако чеснока с пиццы и мужской туалетной воды. В этот момент невольно подумалось, что стоило приложить чуть больше усилий, чтобы привести себя в порядок.

– Ужин при свечах? – осведомился Алекс, оглядывая освещенное жилище и кладя пиццу на обеденный стол.

– О… нет. Это не для романтического настроения.

Я привыкла зажигать свечи в пятницу вечером, когда не шаталась где-то и оставалась дома. Эта традиция пошла у меня с детства, когда мама считала очень важным зажигать свечи именно в этот день недели, хотя такая традиция была чуть ли не единственным ее способом соблюдать Шаббат[8]. С тех пор многое изменилось, и теперь жизнь мамы вращалась вокруг религии.

Алекс с недоумением взглянул на меня:

– Ты что, иудейка?

Меня не удивила его догадка: такой заядлый путешественник наверняка сталкивался с евреями, пока колесил по свету.

– Не совсем. Но что-то вроде этого.

– Да ладно…

Смутившись, я засмеялась.

– Это все слишком сложно.

– Понятно. Это не мое дело. – Он бросил взгляд на свечи. – В любом случае, они очень красивые.

– Спасибо. Эти подсвечники дала мне мама. Ей вряд ли известно, что я ими пользуюсь. По крайней мере, я никогда ей об этом не говорила. Что я могу предложить тебе выпить?

Алекс сразу понял мой намек, но благоразумно отказался от алкоголя:

– Лучше воды.

– Уверен? У меня есть красное вино. И даже в бутылке, не в коробке.

Он состроил смешную гримасу, словно был впечатлен моим предложением.

– Замечательно. Но – нет, спасибо.

– Не возражаешь, если я немного выпью?

Мой вопрос, похоже, удивил его.

– Нет, конечно нет. Это твой дом.

Алекс оказался достаточно деликатным, чтобы не настаивать на обсуждении темы религии, я с тем же почтением отнеслась к его отказу от спиртного. Мы разложили куски пиццы по тарелкам и поели перед телевизором, пока трансформеры все время что-то взрывали, а Гарольд влюблялся в Мод. Мы много смеялись и обсуждали фильмы. Наши ноги время от времени сталкивались, хотя сидели мы в разных концах дивана.

Это был самый приятный вечер за довольно долгое время, и я не преминула сказать об этом Алексу.

– Тогда хватит, вали-ка отсюда! – хохотнул он, легонько хлопнув меня по плечу.

– Я серьезно!

– Ладно, хорошо. Я рад.

Несколько бокалов красного вина подняли настроение, но и основательно утомили меня.

– Это так мило: просто болтать с тобой, Алекс. Никакого давления, никакой неловкости. Никакой дурацкой скачки взад-вперед по кровати.

Он притих на несколько секунд, пока по экрану бежали титры.

– Спасибо. Мне тоже понравилось тусоваться с тобой.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Но уже поздно, а мне завтра утром рано вставать.

– Работа?

– Ага. Думай обо мне, пока будешь дремать утром, свернувшись калачиком под одеялами.

Алекс рассмеялся и встал, потом протянул руку и помог мне подняться.

– О! Уверен, так и будет!

Наши пальцы на мгновение соединились, но мой новый приятель быстро выпустил мою руку. Я застыла на месте, наблюдая, как он нажал на кнопку, чтобы открыть DVD-плеер, и, вытащив взятый напрокат диск, засунул его в коробку. Обернувшись, Алекс поймал мой взгляд.

– Нужно обязательно повторить этот вечер, – сказала я. – Было так здорово!

Я не перебрала с алкоголем, но чувствовала себя уставшей, перед глазами все плыло. Мне не удалось четко рассмотреть улыбку Алекса, выражение, застывшее в его глазах, но, похоже, в них читалось что-то вроде изумления. Это было непостижимое ощущение, таившее в себе нечто важное – чувство слишком глубокое, чтобы суметь его разгадать.

– Да, мне тоже очень понравилось. Спокойной ночи, Оливия, – сказал Алекс, однако даже не двинулся к двери.

Настал тот волнительный момент ночи, в который, окажись я с другим мужчиной, обязательно прильнула бы к его губам, и мы слились бы в поцелуе… Черт, в сущности, это был тот самый период времени, когда я уже решила бы, что делать со своим спутником – провести с ним ночь или выставить вон. Но вместо этого мы вдруг одновременно рассмеялись. Алекс все же шагнул к двери. Напряженность – воображаемая мной или действительно висевшая между нами – исчезла.

– Спокойной ночи, Оливия. Увидимся.

– Спокойной ночи, – бросила я вслед Алексу, который уже шагнул за порог. – Пересечемся позже.

Дверь, щелкнув, закрылась за ним. Я собрала мусор со стола и отправила остатки пиццы в холодильник, потом поплелась в ванную, решив сразу принять горячий душ, чтобы не вставать так рано завтра утром. Обычно пар и вода расслабляли меня достаточно, чтобы к моменту выхода из ванной оказаться вялой и обмякшей, готовой для того, чтобы тут же заснуть, – но только не этой ночью.

Мои намыленные руки скользили по коже. Соски затвердели. Томительная боль разлилась между моих ног. Нет, что вы, я совсем не пыталась довести себя до оргазма, рисуя перед мысленным взором лицо Алекса, его длинное, стройное тело… звук его стона. Это вовсе не я плавно водила руками по своим грудям, бедрам и животу, представляя, будто они принадлежат Алексу. И не я, совершенно не я лежала в темноте на своей кровати с раскинутыми ногами, лаская одним пальцем влагалище, а другим – клитор, доводя свое тело до экстаза, представляя, что этим занимается он, Алекс.

Хорошо, не буду врать, всем этим занималась я. И вести себя иначе казалось просто невозможным. Он был красив, сексуален и ближе всех к образу парня, с которым я хотела бы встречаться – впервые за долгие месяцы одиночества. Это само по себе казалось удивительным, ведь множество мужчин приглашали меня на свидания, но весьма немногие впечатляли меня. Но Алекс не интересовался женщинами. Я видела подтверждение этому сама, своими собственными глазами, все понимала даже без предупреждения Патрика.

И все же мое тело готово было уступить, отдаться ему, хотя в сознании лихорадочно роились мысли о том, что это неправильно. Глупо и бесполезно. Мой разум, конечно, знал лучше, но мою «киску» это не заботило. Я скользнула пальцами в самую глубину моей горячей, скользкой плоти и почувствовала, как сжались внутренние мышцы, заставив тело задергаться в чувственных конвульсиях. Мой клитор пульсировал, пока я продолжала давить на него, поглаживая и постукивая кончиком пальца в медленном темпе. Дразня. Заставляя балансировать на грани блаженства.

Эта сладкая пытка продолжалась до тех пор, пока, наконец, я снова не вспомнила его голос, пока в моем воображении звук его стона без труда слился с моим именем, сложившись в два слова: «Трахни меня». Это напоминало команду, прозвучавшую в сознании, а совсем не грубое восклицание. И в этот самый момент, когда меня подбросило нараставшей волной страстного жара и наслаждения, я захотела, чтобы Алекс сказал мне это на самом деле.

Глава 4

– Я не видел тебя целую вечность, – нахмурился Патрик. – Ты ни разу не перезвонила, и я около четырех дюжин раз пытался связаться с тобой по «Коннекс»[9], но был проигнорирован и там.

Я повозилась с настройками моей фотокамеры и сделала несколько пробных снимков, щелкнув объективом в никуда.

– Я была слишком занята работой. И даже не заходила в «Коннекс» последнее время. А что это ты так трезвонил?

– Хотел пригласить тебя на нашу новогоднюю вечеринку. Тедди считает меня сумасшедшим, ведь я устраиваю очередную вечеринку так скоро, мы еще от предыдущей не очухались. Но что я могу сказать? Я люблю эти сборища. Кроме того, мне не хочется никуда идти на Новый год, да и в гости нас никто не приглашал. – Патрик пожал плечами. – Так что приходи.

– А что, если у меня свои планы? Повернись немного налево. Приподними чашку. Ну же, давай, Патрик, представь, что ты наслаждаешься этим! – Я посмотрела на него через объектив, чтобы прикинуть границы снимка, который собиралась использовать в рекламе местного кафе. – Я же помню, как восторженно ты выглядишь, когда пересматриваешь телешоу Лоренса Уилка!

– Ну что ты от меня хочешь, чтобы я смотрелся так, словно собираюсь трахнуть эту кружку? – насупился Патрик, но покорно приподнял ее выше и заставил свой красивый рот растянуться в абсолютно притворной усмешке. – Теперь лучше? Так, Оливия! О-о-о, милый кофе, с ума схожу по тебе…

Я щелкнула несколько кадров только для того, чтобы еще немного позлить Патрика, – а он непременно должен был рассердиться при виде того, как смешно выглядит.

– Хватит валять дурака. Ну же, прекрати, эти снимки нужны мне завтра!

– Все у тебя в спешке, вечно не укладываешься в график. – Патрик призывно облизнул кружку.

Я сделала еще один снимок и подумала, что стоит оформить эту фотографию в рамку и подарить другу.

– Эта работа свалилась на меня в последнюю минуту, и я не могу позволить себе отказаться от заказа.

Он стрельнул в меня взглядом, а потом снова надул губки.

– Как тебе?

– Может показаться, что ты страдаешь запором, но – да, так хорошо.

Я наконец-то добилась от Патрика того, что требовалось. Подобная работа не была настоящим искусством, но почему бы не постараться? Патрик поставил кружку на стол, а я принялась переносить фотографии в свой компьютер.

– Ты ведь придешь, правда? И на ужин в пятницу. Ты не была у нас со времен вечеринки. – Он бегло просмотрел альбом с фотографиями, которые я выбрала в качестве лучших своих работ, чтобы выгодно представить потенциальным клиентам. – О, вот эта фотография мне нравится! Почему ты не сделаешь ее больше, Ливви? Она просто великолепна!

Я бросила взгляд на снимок, изображение обнаженной, которое я сделала, когда проходила мастер-класс по фотографии год назад.

– Потому что я – не эротический фотограф, и не хочу заниматься съемками в стиле ню.

– Она – красивая.

Я взглянула на него.

– Да. Красивая. Она – модель.

Патрик пролистал еще несколько страниц с фотографиями.

– А еще мне нравится это.

Пейзаж. Ничего особенного. Можно было бы добавить к нему текст и поиграть с размерами, чтобы использовать в буклетах или на веб-сайтах. Я безразлично пожала плечами.

– Ты совершенно не умеешь принимать комплименты.

Я рассмеялась и начала возиться с его фотографиями, которые только что сделала.

– Я лишь хочу зарабатывать на жизнь, занимаясь своим делом, Патрик. У меня нет каких-то грандиозных идей стать известным фотографом. Меня устраивает моя работа. Да. И я получаю заказы. Мне ведь не приходится ставить палатку на уличной ярмарке, чтобы продавать свои снимки, ведь правда?

– Ты могла бы устроить выставку в галерее. Твои работы хороши, ничуть не хуже рекламных постеров, которые висят в центре города. Ты же знаешь, друг одного моего друга…

Остановись, – решительно оборвала его я. – Патрик, я тебя, конечно, люблю, но не собираюсь устраивать выставку в галерее. И, не забывай, я тоже знакома с людьми, которых ты знаешь. Не думаю, что не смогла бы устроить нечто подобное, если бы действительно хотела.

– Тогда почему бы не устроить? – Патрик облокотился на большой деревянный комод, который я откопала среди хлама, брошенного в переулке.

Я подумала было предупредить друга о том, что он испачкает свои модные дизайнерские джинсы, облокотившись о старую деревяшку, но потом отбросила эту мысль. При всех своих привередливости и вычурности Патрик любил прикидываться, будто совсем не такой, особенно когда мы оставались одни и общались, как в те времена, когда были парой. Как в ту пору, когда он вел себя, как ему казалось, «мужественно».

– Почему? Потому что я не хочу. – Я снова равнодушно повела плечами.

– И все-таки тебе стоит это сделать!

Я отвлеклась от компьютера и обернулась, чтобы пристально посмотреть на него.

– Знаешь, пора прекратить эти разговоры!

Патрик – мой парень никогда и палец о палец ради меня не ударил бы. Патрик – мой парень жаждал пользоваться инструментами и заниматься спортом. Помнится, тогда он пукал и рыгал намного больше, чем теперь. Не могу сказать, что сильно расстроилась, когда он решил отказаться от этого образа.

– Ты ведь уже не идешь этим путем, помнишь? – сказала я, бросив взгляд на средний палец Патрика.

Он недовольно фыркнул и вскочил с места.

– Ты придешь на ужин?

Две прошедшие пятницы я провела, смотря кино в компании Алекса.

– У меня могут быть планы.

– Что же такого особенного, спрашивается, ты собираешься делать и неужели это может быть лучше развлечений, еды и напитков у меня дома? – спросил Патрик и немного помедлил, размышляя. – У тебя свидание?

Мне нравится, как ты это говоришь, твое предположение звучит как нечто из разряда фантастики, – вздохнула я, бросая попытки продолжить работу над фотографиями с ним в главной роли. – На самом деле мы с моим новым жильцом, вероятно, будем смотреть «Гордость и предубеждение» производства BBC. Постановку с Колином Фертом.

Чуть не задохнувшись от изумления, Патрик подскочил на месте:

– Что-о-о? Ты… с ним? Но…

Мой друг выглядел таким потрясенным и обиженным, что мне следовало удержаться от смеха, но я не смогла.

– Он никогда не смотрел этот фильм.

– Лив!

– Патрик! – в тон ему передразнила я.

Он укоризненно покачал головой и нахмурился так, что брови опустились низко, нависнув над его голубыми глазами.

– Я знал, что эта идея сдавать ему жилье до добра не доведет.

– А что в этом плохого?

Алекс был великолепным жильцом. Он таскал корзины с мусором к контейнеру за домом, приготовил для меня ужин уже дважды за прошедшую неделю и составлял мне компанию за просмотром старых фильмов. У моего соседа было великолепное чувство юмора, и он слушал музыку не слишком громко. А еще Алекс любил заниматься йогой, причем с голым торсом, и это было своеобразным бонусом ко всем его достоинствам. Я обнаружила, что не могу заснуть ночами, потому что все время думаю об Алексе, но мне не хотелось, чтобы Патрик об этом знал. Сейчас же я говорила о своем жильце слишком тепло, чересчур оживленно, но не сразу заметила это: внимание было сосредоточено на мониторе компьютера, а не на тоне голоса. Молчание Патрика красноречиво указало мне на собственную бестактность, и я поспешила обернуться к нему.

– Ну не будь таким букой! – бросила я другу.

– Что ж, ты не звонила мне целую неделю, – продолжал обижаться он. – А я-то думал, что ты приедешь в гости, чтобы посмотреть сериал «Сверхъестественное» на большом экране. Ты ведь знаешь, Тедди купил Blu-ray проигрыватель.

– Мне нужно было поработать, Патрик. Я не могу все время забивать на заказы. – Я старалась, чтобы это прозвучало мягко, а получилось раздраженно.

Вероятно, потому, что я и в самом деле чувствовала раздражение.

Патрик молчал, сердито глядя на меня. Он явно ревновал. Осознание этого исторгло из моей груди недоверчивый смешок. Он совершенно не ревновал меня к последним трем парням, с которыми я встречалась, но ревновал сейчас – и к кому?

– О, Патрик…

Мы знали друг друга достаточно хорошо, чтобы обойтись без лишних объяснений некоторых вещей. Он снова нахмурился и топнул ногой.

– Полагаю, в таком случае ты и Рождество собираешься провести с ним?

– Вместо тебя?

Патрик скрестил руки на груди, приняв грозный вид.

– Не забывай, у меня есть семья, Патрик. Мой папа пригласил меня к себе домой, чтобы провести праздники с ним и Марджори. Да и мои братья зазывали в гости.

– И ты собираешься поехать?

– Подумываю. Мы с ними редко видимся.

Братья приглашали меня еще на прошлые праздники, но я вежливо отказалась, не желая ехать в Вайоминг или Иллинойс зимой. Я поверила им обоим, когда они сказали, что будут скучать по мне, но одновременно ни капли не сомневалась в том, что мой отказ не разбил им сердца. В конце концов, мы все давно выросли. У них были семьи. Дети. Наша семья никогда не была чересчур крепкой или излишне разрозненной. И это стало уже привычным – по крайней мере, устраивало всех нас.

– А что насчет твоей мамы?

– Моя мама не празднует Рождество, забыл?

Настал мой черед пристально смотреть на Патрика, мрачно сдвинув брови. Когда мы с ним встречались, вечно спорили по поводу совместного времяпрепровождения. Это была настоящая проблема – не такая серьезная, конечно, как откровение по поводу того, что он предпочитает колбасу пирожкам тако, но все-таки создающая некоторую напряженность.

– Не могу поверить, что ты готова бортануть меня ради кого-то еще!

– Убирайся! – Я указала на дверь, но Патрик уже успел подскочить ближе и, оказавшись в пределах досягаемости, чмокнул меня. Я не хотела улыбаться или смеяться, но невольно сделала это. – Вон! У меня еще куча работы! Разве Тедди тебя не ждет?

– Тедди всегда меня ждет.

– И, уверена, он уже приготовил ужин, прямо к твоему приходу. Так что не опаздывай, околачиваясь здесь. Все, тебе пора. Иди.

Я уже откровенно прогоняла его. Патрик попытался схватить меня за руку, но у него ничего не вышло.

Мне нравилось, когда бывший парень вел себя вот так, дурачась, как давным-давно, в те времена, когда мы были вместе – еще до того, как нам помешал секс, и Патрик вдруг решил, что ломает свою истинную натуру. Теперь он был совсем другим. Собственно, я тоже изменилась. Но Патрик казался совершенно иным с этими его новыми друзьями, новым партнером. Возможно, именно сейчас он и был «настоящим», но привычка валять дурака так и осталась частью него. Время прошло, старые раны затянулись. Во многих отношениях мы с Патриком стали даже ближе, чем в те времена, когда были парой. Каждой клеточкой своего существа я осознавала, что произошло бы, продолжи мы наши отношения. Если бы мы с Патриком поженились, наверняка оказались бы несчастными и разведенными – или, того хуже, несчастными и неразведенными – менее чем через год. И сейчас я была счастлива, что мой Патрик нашел свое место в этом мире с кем-то, кто любил его так, как он того и заслуживал, как он того и хотел. Я искренне радовалась и нисколько не хандрила, заламывая руки в томительном ожидании своего принца на белом коне. Или, по крайней мере, пыталась не хандрить.

Случалось, я грустила, чувствовала ностальгию – и ненавидела это состояние. Отчасти в печали было повинно время года, эти бесконечные праздники, заставлявшие ощущать себя зажатой между двумя моими разными мирами. Так или иначе, но другой частью этой тоски всегда был… Патрик.

– Только не забывай обо мне, – сказал он.

– О, Патрик… Как будто я когда-либо могла это сделать! – Я встала, чтобы обнять друга и поцеловать его на прощание. Конечно, Патрик совершенно этого не заслуживал, но я не могла сдержать свой искренний порыв. – Все. Тебе пора. У меня дел по горло.

– Звони мне, – не унимался он.

– Я позвоню! Обещаю. А теперь иди!

– Лив…

– Да, мой дорогой? – Слова были ласковыми, но в моем тоне мелькнула горечь.

– Ничего. Не имеет значения, – пробормотал Патрик и вышел, закрыв за собой дверь.

Я повернулась к компьютеру и с головой погрузилась в работу. Это было лучше, чем погружаться во что-нибудь еще – например, в грусть…

Меня воспитывали отнюдь не бестолково, без старомодных моралей.

Напротив, оба моих родителя были частью поколения секса, наркотиков и рок-н-ролла. Фанатами «Грэйтфул Дэд». Я росла в компании взрослых братьев, совершенно не задумывавшихся о том, чтобы ограждать меня от фильмов, которые они смотрели, и музыки, которую они слушали. Я знала о сексе все.

Когда мне было пять, родители развелись, и папа почти тут же снова женился. Его новая жена, Марджори, восторженная последовательница католической церкви Святейшего Сердца, привела с собой в семью двух моих сводных сестер, Синди и Стейси, которые были старше меня на год или около того. Моя мама упорно оставалась одинокой, она долго не выходила замуж и даже на свидания ходила крайне редко. Родители всегда деликатно решали друг с другом вопрос о том, как делить мое внимание. Никто и никогда не заставлял меня делать сложный выбор, и, хотя в моих отношениях с папой всегда сквозила небольшая неловкость по поводу моего места в его новой семье, это в полной мере компенсировалось абсолютной снисходительностью ко мне со стороны мамы. Мы были лучшими подругами – моя мама и я.

Первый «настоящий» бойфренд появился у меня в четырнадцать, а мастурбацией я впервые занялась годом позже. Большинство моих подруг рассталось с невинностью к тому моменту, как нам исполнилось по шестнадцать, но я предпочла подождать еще один год – прежде, чем распрощалась с девственностью в подвале дома своего тогдашнего парня, на вечеринке по случаю окончания школы его старшим братом. Меня совершенно не испугал тот факт, что он трахнул меня, даже при том, что вскоре после этого мы расстались. Я была достаточно осведомленной, чтобы использовать презерватив, и достаточно разумной, чтобы пройти весь путь до конца с более-менее опытным парнем, способным возбудить меня. Для первого раза все прошло прекрасно, лучше, чем я могла мечтать.

Моя жизнь изменилась в выпускном классе средней школы. Мама, которая питала слабость к струящимся цыганским юбкам и длинным, распущенным волосам, всегда обожала читать. Но в тот год ее выбор книг изменился, и вместо романов Клайва Баркера и Маргарет Этвуд появились толстые, в кожаных переплетах тома Танаха[10] и еврейские журналы. Я и раньше знала об иудаизме, хотя мы никогда не были соблюдающими традиции евреями, а наша религиозность сводилась к вращению дрейдла[11]. Но теперь… хорошо, все вокруг твердят, что нет ничего лучше восторга новообращенного. Моя мать, рожденная и воспитанная иудейкой, формально новообращенной не считалась, однако была определенно в полном восторге.

Внезапно большая часть того, что мы делали вместе как одна семья, исчезла, оказалась выброшенной на помойку вместе с целой кладовкой продуктов, которые мама сочла непригодными для употребления. Она убрала с глаз долой половину посуды, чтобы не пользоваться ею в течение года, – столько времени требовалось, чтобы та снова стала кошерной. Оставшиеся тарелки мама превращала в кошерные, отмывая их кипятком, а еще перестала держать в доме мясо.

Мы вдруг стали евреями и вегетарианцами. Подумать только, а ведь до этого мама была по-настоящему плотоядной! Я еще могла бы смириться с традиционными пятничными ужинами: зажженные свечи, испеченная хала… Но отказаться от чизбургеров? Это было выше моих сил.

Я переехала жить к папе и Марджори, которая, конечно, приютила, но не особо пыталась скрыть свое отношение ко мне – как к тяжкому бремени. Однажды мы собрались попить кофе, и я случайно услышала, как Марджори шептала своей подруге: оказывается, принимать меня в своем доме было ее долгом. Ее христианским долгом. Марджори больше беспокоило то, что я оказалась некрещеной, чем тот факт, что я – темнокожая. И это было совсем неплохо: в конце концов, всегда существовала вероятность того, что я приму Иисуса Христа в качестве своего Спасителя, но я никогда не смогла бы изменить цвет своей кожи.

Я любила своего папу, поэтому не возражала против необходимости делить ванную с моими сводными сестрами и обитать в маленькой сырой спальне, расположенной в подвале дома. Я не возражала против молитв перед приемами пищи, ведь отец с его новой женой, по крайней мере, давали мне достаточно бекона… о-о-о-о, этого восхитительного бекона! Каждое утро у меня была яичница с беконом. Я даже не возражала против частых посещений церкви, потому что мальчики, прислуживавшие в алтаре, были очень симпатичными.

Моей матери все это не нравилось, но она твердо следовала своим собственным курсом, откровенно закрывая глаза на мое поведение. Пока я оставалась с мамой на праздники, которые она хотела отмечать, ее не заботило то, чем я занимаюсь оставшуюся часть времени. Если я проводила праздничный день с мамой, зажигая менору, она спокойно относилась к тому, что потом я отправлялась домой к папе, чтобы наполнять подарками рождественские чулки. У меня хватало ума не рассказывать матери о религиозной молодежной организации, к которой Марджори уговаривала меня присоединиться, или о том, как папа намекнул, что неплохо бы мне принять крещение.

Я избежала спасения души, отправившись в колледж. Там, будучи на втором курсе, я познакомилась с Патриком. Он жил в моем студенческом общежитии, и в момент нашей встречи, когда этот симпатяга улыбнулся мне, я решила: парень – просто душка! Высокий, светловолосый, румяный и… католик. Причем ярый католик, такой, который может без запинки назвать имена всех святых мучеников. Я была от него без ума.

Мне нравится думать о жизни как об огромном, бескрайнем пазле с таким количеством деталей, что, независимо от того, сколько раз ты их соединишь, эта картина все равно никогда не будет сложена. Встреча с Патриком была кульминацией ста тысяч альтернатив. К нему вела лишь одна дорожка, но именно ее я в конечном счете и выбрала. Независимо от того, чем все это закончилось, я сделала свой выбор в пользу Патрика – и, хотя всегда считала, что никогда не буду тратить время на пустые сожаления о нашем романе, сейчас казалось, что подобные чувства начинают шевелиться в душе.

Я думала, что знала, каково это – любовь с привлекательным парнем, который великолепно целуется. Думала, что знала, ради чего был этот трехлетний роман, длившийся все время обучения в колледже, ради чего я хранила верность, даже когда все мои друзья трахались как кролики, отбросив целомудрие. Любовь терпелива, любовь добра, не так ли? Любовь прощает все?

Именно в это я тогда и верила. Но теперь не была такой убежденной сторонницей подобных взглядов.

В наш выпускной год Патрик опустился на одно колено и сделал мне предложение, держа достойное принцессы кольцо с бриллиантом в одной руке и букет из дюжины красных роз – в другой. Мы назначили дату. Мы планировали свадьбу.

И за две недели до того, как мы должны были проследовать к алтарю в церкви моего отца, я узнала, что Патрик мне лгал – все это время.

Конечно, меня воспитывали без старомодных моралей, но тогда я без колебаний разорвала эти дурацкие отношения.

Прошла неделя. Я слышала звук голосов, когда проходила мимо квартиры Алекса, и видела, как приезжает и уезжает его машина, но с ним самим не сталкивалась. Мне пришлось смотреть «Гордость и предубеждение» в одиночестве, и я почему-то винила в этом Патрика.

Неделя перед Рождеством обычно слишком хлопотная для большинства людей, даже для тех, кто не отмечает праздник, и мой список важных неотложных дел оказался таким же длинным, как у остальных. Я не нарядила елку, зато купила подарки. Потом провела целый день с папой и его семьей, хотя мои братья и их жены с детьми не смогли к нам присоединиться. А еще умудрилась нахватать срочных дизайнерских заказов в виде постпраздничных рекламных кампаний и нескольких портретных фотосессий людей, желавших отослать свои снимки вместе с рождественскими подарками друзьям и родственникам.

У маленькой девочки в видоискателе моей камеры не было крыльев, но она казалась настоящим ангелочком. Четыре года, копна черных кудряшек, капризно надутые губки цвета свежего бутона розы и сложенные на коленях ручки. Крошечная, озорная версия Ширли Темпл[12], включая платьице с бантом на талии.

– Нет! Нет, нет, нет! – Она упрямо топнула ножкой, надулась и сердито посмотрела на меня.

– Пиппа, лапочка! Улыбнись для фотографии, пожалуйста!

Пиппа взглянула на своего папочку Стивена и снова топнула ножкой.

– Мне не нравится это платье! И эта лента на голове!

Упрямица сорвала бант со своих волос и бросила на пол, а потом, чтобы красноречиво продемонстрировать нам всю силу своей ненависти, наступила на него туфельками из лакированной кожи.

– Это ты во всем виновата, – огорошил меня другой папа Пиппы, Девон.

Я удивленно подняла бровь:

– Ну и дела! Спасибо…

Девон рассмеялся, когда Стивен поднял бант и попытался спасти внешний вид дочери.

– Она упряма, только и всего. Многим напоминает тебя.

– Пиппа, принцесса, ну пожалуйста…

– О, и причины такого поведения не имеют ничего общего с тем, что папочки совсем ее избаловали? – пробормотала я, сосредоточив внимание на сцене, которая разыгрывалась прямо передо мной. Фокус, вспышка, щелчок… Одним нажатием пальца я запечатлела борьбу между отцом и ребенком.

– Не снимай это! – потребовал Стивен.

Пиппа, смеясь, ускользнула от его хватки и побежала по студии. Каблучки ее туфель глухо стучали по старым деревянным доскам пола, и это был воистину ритм свободы. Она бежала быстро, эта маленькая девочка. Точно так же, как всегда носилась в ее возрасте я.

Девон рассмеялся и откинулся на своем стуле, покачивая головой. Я делала снимок за снимком. Бегущая Пиппа. Стивен, подхвативший дочь так, что она повисла вверх тормашками. Красивое платьице Пиппы задралось, демонстрируя веселенькие детские трусики, а упругие кудряшки заметались по полу. Потом отец и дочь крепко прижались друг к другу. И наконец, я сфотографировала уже двух папочек с их маленькой девочкой: любовь, связывавшая эту троицу, была явной, осязаемой вещью, которую я не могла проконтролировать или отредактировать – лишь запечатлеть своей камерой.

– Пиппа, сделай это для папочки, – уговаривал Стивен. – Мне нужна твоя красивая фотография, я хочу отправить ее бабуле и дедуле.

Губки цвета розового бутона снова сжались, маленькие красивые бровки нахмурились, но Пиппа, наконец, тяжело вздохнула, совсем как крошечная старушка:

– Ох, ну ладно. Хорошо.

Стивен поставил дочь на перевернутый деревянный ящик, привел в порядок ее волосы и платье, а потом сделал шаг назад. Я поймала свою модель в объектив и сделала снимок. Превосходно. Но, стоило мне повернуть камеру, чтобы показать цифровое изображение Девону, как я тут же поняла: этот снимок был не самым удачным, не тем, который стоит корректировать, обрабатывать и отдавать клиентам, чтобы они повесили на стену.

Маленькие ручки обвили мои колени, и я взглянула на поднятое вверх личико.

– Дай посмотреть, Ливия! Дай посмотреть картинку!

Я опустилась на колени перед девчушкой и показала ей фото на экране фотокамеры. Пиппа нахмурилась:

– Мне не нравится!

– Тсс… – заговорщически зашептала я. – Не говори об этом своему папе, а то он заставит тебя сидеть здесь ради нового снимка.

Даже в свои четыре Пиппа была достаточно смышленой, чтобы понять: ее лучшее оружие – улыбка. Девчушка захихикала, и я последовала ее примеру. Когда Пиппа обняла меня, и ее маленькая, мягкая щечка прижалась у моей, я уловила ароматы детского шампуня и смягчающего кондиционера для ткани.

– Почему бы тебе не поиграть с кукольным домиком? – предложила я Пиппе. – Разреши мне показать эти картинки твоим папам.

– Но я тоже хочу смотреть картинки!

– Ты обязательно все посмотришь, – пообещала я, зная, что шалунья будет настаивать на своем, и все-таки не желая потакать каждой ее прихоти, подобно двум любящим папашам. – Но сначала я должна перенести снимки в свой компьютер. Поиграй пока.

– Она тебя слушается, – констатировал Стивен с измученным вздохом, когда Пиппа вприпрыжку побежала в угол, где я поставила свой старый кукольный домик. – Слава богу.

Пожав плечами, я аккуратно вытащила карту памяти из задней части фотокамеры. Я отнесла ее к длинному, видавшему виды столу, который использовала вместо оборудованного рабочего места, и впихнула в кардридер, присоединенный сзади к моему макбуку. Моя программа для обработки фотографий открылась, демонстрируя ряды снимков, которые я сделала. Стивен и Девон подтащили свои стулья к столу и уселись по обе стороны от меня.

– Посмотри-ка на это, – сказал Стивен, показывая на три фотографии. – Великолепно, Лив. Просто изумительно.

Мои щеки залились румянцем от гордости.

– Спасибо.

Нет, серьезно! Ты только посмотри на это! – Девон ткнул пальцем в один из снимков Пиппы. Ее фигурка освещалась лучами, струящимися из находящегося сзади большого, высокого окна, девочка кружилась, и ее платьице легко разлеталось вокруг коленей. – И как только тебе удается так фотографировать?

– Практика. Талант. – Я кликнула на снимок, чтобы увеличить его, и принялась менять некоторые настройки, чтобы выделить контраст света и тени. – По большей части практика.

– Фотографировать может каждый. Но то, что делаешь ты, – искусство. Настоящее искусство. – В голосе Девона звучал благоговейный трепет. Отвернувшись от монитора, он посмотрел на меня. – Представляешь, а она рисует. Пиппа рисует. Педиатр говорит, что дети ее возраста могут только калякать что-то невразумительное, а она уже рисует целые фигуры.

– А я не рисую, – мягко отозвалась я и снова сосредоточила внимание на работе.

– Да я просто рассказываю, – тихо ответил Девон.

Мы еще какое-то время рассматривали фотографии, мои приятели выбрали те, что понравились больше всего, а потом я обработала эти снимки, убрав все недостатки. Я сделала диск для Девона и Стивена, записав туда как подкорректированные фотографии, так и необработанные – на тот случай, если они вдруг понадобятся. Просматривая снимки, я задержалась на изображении Пиппы на фоне окна.

– Я могу использовать эту фотографию для своего портфолио?

– Разумеется. Без проблем! – Девон взял диск и убрал его в сумку, пока Стивен направился к их дочери.

– Спасибо.

Я решила, что напечатаю снимок позже. Снова задержав взгляд на изображении девочки, только на миг, я легким кликом закрыла фотографию, вытащила карту памяти из устройства и снова вставила ее в свою камеру.

– Знаешь, Лив… – Девон немного помедлил, подождав, пока я не посмотрела на него, а потом бросил взгляд в дальний угол студии. – Ты ведь знаешь, что всегда будешь желанной гостьей, в любое время, когда захочешь навестить ее. Заглядывай почаще, мы хотим видеться, не только когда приезжаем сюда ради фотографий или приглашаем тебя к себе. Мы ведь уже договаривались об этом, помнишь? О том, что мы будем очень рады, если ты станешь частью ее жизни.

Я проследила за пристальным взглядом Девона. Неутомимая Пиппа передвинула всю мебель в кукольном домике, поместив кровати в гостиную, а плиту – на чердак. Девочка захихикала, когда Стивен взял одну из кукол и изобразил, будто та разговаривает с другой игрушкой.

– Я понимаю. Спасибо.

Девоном двигали благие намерения, но как я могла признаться ему, что совсем не горю желанием приезжать в их дом, чтобы наблюдать, как они растят моего ребенка? Нет, я, конечно, ценила то, что оставалась частью жизни Пиппы, но разве я ожидала или хотела чего-то большего, чем уже имела? Она была моим ребенком, но я не была ее матерью.

– Еще раз спасибо за фотографии. – Стивен положил чек на мой стол.

Я не стала тут же забирать этот чек. Стивен снова выписал его на слишком большую сумму, а мне не хотелось показаться невежливой, затевая с ним спор о цене. Я любила фотографировать, но одновременно мне нравилось платить по своим счетам. Кроме того, забирая его деньги, я знала: это не одолжение, а плата за работу. Думаю, мы оба предпочитали так думать.

– Ливви, ты приедешь на вечеринку в мой день рождения? Это будет красивый праздник, как у принцессы! – так и крутилась рядом Пиппа. – А еще у меня будет пиньята![13]

Я рассмеялась и накрутила на палец один из ее длинных, шелковистых локонов.

– Красивый, как у принцессы, праздник с пиньятой для Пиппы! Это просто здорово!

Девчушка запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня, и зажмурилась от восторга.

– Да! И все мои друзья приедут!

– Тогда, полагаю, мне тоже следует тебя навестить. Я ведь твой друг.

Пиппа на мгновение крепко обняла меня за бедра, но в следующую секунду уже снова принялась скакать вокруг.

– Да, да, ты придешь на мою вечеринку-у-у-у-у! И принесешь подарок!

– Пиппа! – сердито одернул Стивен.

Девон тихо засмеялся и посмотрел мне в глаза. Думаю, он понимал меня гораздо лучше, чем его спутник жизни. Стивен подошел поближе и застыл, нерешительно топчась на месте, потом тоже взглянул на меня. Он ничего не говорил, но и слова-то были сейчас не нужны. Я могла представить, что он чувствует. Мне ничего не оставалось, как посторониться и молча наблюдать за Пиппой, которая продолжала вертеться, уже болтая со своими папами о том, что она хочет съесть на ужин и посмотреть по телевизору, когда они вернутся домой.

– Пойду усажу Пиппу в машину. Нужно пристегнуть ее ремнем на сиденье. Девон? – Стивен взял пальто Пиппы, совершенно непрактичное, белое, с меховым воротником. – Ты идешь?

– Ага. Прямо сейчас, секундочку.

Девон подождал, пока не стихнет отдававшийся эхом по железной лестнице стук ботинок Стивена и кожаных лакированных туфелек Пиппы. Потом натянул свое собственное пальто, из мягкой коричневой кожи, которое доходило ему до середины бедра и носилось под пояс. Что-то в том, как Девон повернул голову, подвязывая пояс, привлекло мое внимание, и я тут же схватилась за камеру, чтобы сделать снимок.

Фотография вышла размытой, но я тут же щелкнула Девона снова, когда он взглянул на меня с застенчивой улыбкой. Не могу сказать точно, что заставило меня броситься его фотографировать – это было нечто неуловимое, то, что не выразишь словами.

– Посмотри-ка назад, вот так.

Увы, не стоило и стараться, момент уже был упущен. Я нажала на кнопку камеры, чтобы разглядеть получившийся не в фокусе снимок, и принялась размышлять, как же его «вытянуть». Девон бросил взгляд мне через плечо и засмеялся.

Я подняла на него глаза:

– Видишь? Это требует практики.

– И таланта, – подхватил он.

Девон был высоким, крупным мужчиной с кожей цвета темной карамели. Он брил голову и носил аккуратно подстриженную козлиную бородку. Каждый раз, когда Девон нагибался, я ожидала услышать треск рвущейся ткани, потому что его рубашки вечно лопались по швам. А еще он был одним из самых нежных и добрых мужчин, которых я когда-либо встречала.

– Тебе стоит еще раз приехать и позволить мне сделать твою фотографию. Только твою.

Девон вскинул бровь.

– Угу!

Я легонько ударила его по руке.

– Мне нравится делать портреты, когда я не работаю на «Фото Фолкс». Во всяком случае, это дало бы мне материал для своего портфолио.

– Посмотрим. – Он пригладил воротник пальто. – Я действительно не шутил, когда говорил с тобой, Лив.

– О моих визитах? Знаю. – Я снова вскинула вверх свою камеру, создав что-то вроде барьера между нами. Мне не хотелось разочаровывать Девона, и я отлично представляла себе, что сделала бы это, сказав правду. Он не понял бы моих чувств к его дочери. Кажется, этого никто не смог бы понять.

– Просто… мы – семья, ясно? Все мы. Я потерял своих родителей много лет назад, а моя сестра со мной не разговаривает. – Девон не стал упоминать причину этого отчуждения, хотя все и так было понятно: это произошло, потому что он был геем. – Семья очень важна. И я не хочу, чтобы ты думала, будто мы не поддержали бы твое желание быть частью жизни Пиппы.

Я кивнула:

– Я знаю, Девон.

– Счастливого Рождества, Лив!

– Спасибо. И тебе того же.

Он нежно коснулся моего плеча и ушел, закрыв за собой дверь. Я же откинулась на своем стуле и открыла папку с фотографиями, которые сделала сегодня.

Семья Девона отказалась от него, в ту пору ему было семнадцать. Это произошло, когда родные узнали, что Девон – гей, ему так и не удалось помириться с родителями до их смерти. Он создал свою собственную семью, собрав вокруг себя многочисленных друзей, чтобы любить и получать любовь взамен.

Пиппа была моим ребенком, но не моей дочерью. Стивен попросил, чтобы меня не указывали в документах в качестве матери Пиппы, и настоял на том, чтобы я отказалась от всех родительских прав после ее рождения. У меня возражений не было. Как-то не подумалось, что любовь Девона к семье настолько все усложнит.

Я бросила взгляд на фотографии маленькой девочки и ее родителей, ее настоящих, истинных родителей. Она была похожа на меня, даже иногда вела себя точно так же, и я радовалась тому, что вижу ее. Но я не была матерью Пиппы – и никогда не стала бы ею. В последний раз посмотрев на снимки, я закрыла папку.

Глава 5

Я не взяла с собой снимок Пиппы, когда отправилась в гости к отцу на Рождество. Мы никогда не говорили о ней, даже не упоминали о моей беременности, которая оказалась неожиданной и определенно нежеланной для большинства людей в моей жизни. Вместо фотографии я прихватила сумки, полные подарков для детей Синди и Стейси, – а их было, если не ошибаюсь, по четверо у каждой, я давно перестала отслеживать количество своих племянниц и племянников.

У нас был грандиозный ужин с окороком. Мы открыли подарки. Позвонили оба моих брата, и я поговорила с ними. Пропустив мимо ушей вопросы о личной жизни, я похвасталась своей работой – не в «Фото Фолкс», конечно, не снимками школьников и спортивных команд, а рекламными проспектами и плакатами, которые создала для своих личных клиентов. Я расслабилась и наслаждалась обществом близких, надеясь, что они тоже радовались общению со мной.

Я отклонила предложение остаться на ночь и полтора часа ехала до дома, пока мой айпод развлекал меня всем, что только в нем нашлось, – кроме рождественского гимна. В итоге я остановила машину рядом с автомобилем Алекса на моей парковке уже после полуночи.

Прошло уже больше недели с тех пор, как я видела своего соседа и говорила с ним, и я подумала о том, что нужно постучать в его дверь, когда буду проходить мимо. Не то чтобы Алексу требовалось отчитываться передо мной или что-то в этом роде… Фактически до тех пор пока плата за проживание вносилась вовремя, нам было совсем не обязательно пересекаться друг с другом. Но мы ведь общались прежде, и сейчас я скучала по нашим вечерам. Бросив взгляд в сторону его квартиры, я увидела полоску света под дверью. Глубоко вздохнув, я все же решилась постучать. Он не ответил, и моя храбрость тут же улетучилась. Отказавшись от мысли постучать снова, я поднялась по лестнице наверх и уже входила в свою квартиру, когда услышала его голос:

– Оливия?

Лучшая часть катания на лыжах – это самый первый момент, когда ты смотришь вниз с горы. Готовишься оттолкнуться. Разогнаться и устремиться вниз. Полететь. Нечто подобное я ощутила и сейчас.

– Привет, Алекс. Счастливого Рождества!

На нем были джинсы и расстегнутая рубашка с длинными рукавами, открывавшая голый торс. Взъерошенные волосы торчали во все стороны, а одна щека выглядела помятой.

– Счастливого Рождества! Я слышал, как ты пришла.

– Я тебя разбудила? Мне очень жаль.

– Нет, все в порядке. Я находился в построждественском ступоре после плотного ужина.

– Хочешь… войти? – Я открыла дверь пошире.

– Уже поздно, не беспокойся. Я просто хотел отдать тебе это. – Алекс протянул маленькую коробку, обернутую в серебристую бумагу, на которой красовался строгий синий бант.

Я взглянула на коробку, потом подняла глаза на него:

– Ты приготовил для меня подарок?

– Конечно. В это время года подарки как никогда уместны.

– Но у меня ничего для тебя нет.

– Ничего страшного. Просто открой.

– Хорошо, тогда заходи. – Я посторонилась, и Алекс переступил через порог, но так и застыл в дверном проеме.

Коробочка была обернута так, что я могла просто поднять крышку, не срывая бумагу. Внутри, удобно свернувшись на мягком ложе из прелестной ткани, лежал браслет из поделочных камней.

– Как красиво!

– Я рад, что тебе понравилось. Я знаю, это не слишком…

– У меня нет для тебя подарка, – напомнила я. – Браслет очень милый! Право слово, не стоило, Алекс. В самом деле. Но – спасибо.

– Я просто хотел тебе что-нибудь подарить, – сказал он. – Доказать, что я – не полный кретин.

Удивленная, я не удержалась от смеха:

– О боже… Я так не думаю!

– Нет?

– Конечно нет. – Я немного помедлила. – А должна?

Нахмурившись, Алекс внимательно посмотрел на меня.

– Я просто подумал… Ладно, не важно.

– Подумал – о чем?

Он махнул рукой:

– Ни о чем. Правда.

Я хотела надавить на него, настоять на объяснении, но не стала этого делать. Приложив браслет к своему запястью, я приподняла руку и принялась покачивать ею из стороны в сторону, восхищаясь камнями.

– Большое тебе спасибо.

Ни один из нас не двинулся с места. Я подняла большую сумку, полную оставшейся от ужина еды, которую Марджори упаковала для меня.

– Ты не голоден?

Алекс положил руку себе на живот:

– Вау! Мм… нет. Не думаю, что когда-нибудь снова почувствую голод.

Я рассмеялась:

– Завтра передумаешь.

Его губы медленно растянулись в ответной улыбке.

– О да! Уверен, завтра я обязательно захочу поесть.

– Что ж, все понятно. – Мы снова застыли на месте, Алекс по-прежнему не заходил в глубь квартиры, оставаясь в дверном проеме.

– Мне точно не удастся убедить тебя взять кусочек рождественского окорока?

– Хм… а я сегодня окорок так и не поел. У нас было нечто, именуемое «турдакен»[14], можешь себе представить…

– И ты это ел? – снова рассмеялась я. – Ничего себе! Патрик всегда говорил, что хотел приготовить что-то в этом роде на Рождество.

– Ну… да, – отозвался Алекс. – Он пригласил меня к себе.

Я не могла придумать, что на это ответить, только промямлила:

– Никогда это не ела.

– Тебе стоит попробовать. Что ж, мне пора спать. Увидимся, Оливия. Счастливого Рождества.

– Еще раз спасибо за браслет.

– Не стоит благодарности. – Уже уходя, он обернулся через плечо и улыбнулся мне.

Я закрыла за Алексом дверь и прислонилась к ней. Так я и стояла, силясь понять, почему тот простой факт, что Патрик пригласил его к себе на Рождество, имел для меня такое большое значение.

Если феерия Патрика по случаю Рождества и Хануки одновременно была вакханалией еды, музыки и драмы, его новогодний праздничный вечер оказался намного тише. Здесь все еще было в изобилии еды и музыки, но список гостей на этот раз оказался значительно скромнее. Присутствовали сестра Тедди, Сьюзен, со своим тинейджером-сыном Джейденом, обитавшие по соседству Надя и Карлос, а еще несколько друзей Тедди и Патрика, которых я встречала, но не слишком хорошо знала. Да, еще брат Патрика, Шон. Я, наконец.

И разумеется, Алекс Кеннеди.

Он вошел в дом с черного хода, нагруженный свертками в серебристой бумаге с синими бантиками. Я обернулась, подняв глаза от столешницы, где резала сыр и раскладывала новую порцию крекеров. От неожиданности мое сердце глупо подпрыгнуло в груди.

– Алекс!

– Ах, Оливия… – Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, которые никогда не видели фигурных скобок. Я готова была держать пари, что так и было: эти зубы не выглядели совершенными, хотя небольшой изъян прикуса казался даже милым. – С Новым годом!

Алекс перехватил мой взгляд, скользнувший по сверткам в его руках.

– Патрик сказал, что вы обмениваетесь новогодними подарками.

Мы действительно дарили друг другу презенты. Обычно это были небольшие сувениры. Ни один из тщательно завернутых и явно продуманных подарков в руках Алекса не был маленьким.

Я успела подхватить один из свертков, который грозил вот-вот упасть.

– Позволь мне помочь.

– Спасибо.

Мы свалили гору подарков на стол. Я искоса посмотрела на Алекса. Мне было привычно, что мужчины в доме Патрика замечательно выглядели и приятно пахли. Если честно, их облик основательно избаловал меня, составив впечатление, как следует выглядеть всем мужчинам. Сегодня вечером на Алексе были стильные, немного выцветшие джинсы и черная приталенная футболка под тяжелой курткой-бушлатом, которую он снял и небрежно бросил на стул. Когда Алекс выпрямился, поставив свои пакеты, длинные волосы упали ему на глаза. Я не хотела рассматривать его, но не могла оторваться.

Ужин был простым, без изысков, но вкусным, и беседа текла плавно, как вино. Я сидела рядом с Шоном, напротив Патрика, Алекс оказался на другом конце стола. Вероятно, сегодня я была просто не расположена к разговорам и хотела оставить это другим. Или, может быть, это особое время года делало меня молчаливой и созерцательной. Так или иначе, но лишь тогда, когда Патрик коснулся руки Тедди, я осознала: меня охватило большее, чем обычная праздничная хандра.

В этом прикосновении не было ничего сексуального. Ничего из того, что я видела в избытке в те дни, когда только открывший в себе склонность к нетрадиционной ориентации Патрик перетрахал полгорода – не проявляя достаточно такта или стыда, чтобы не посвящать в свои подвиги меня. Патрик дотронулся до руки своего любовника иначе – просто сжал ее на мгновение, спокойно и нежно.

Мои глаза горели. Шон рядом со мной наклонился, чтобы сказать что-то сестре Тедди, которая сидела по другую сторону от меня. Все смеялись над чем-то, что я упустила, пока боролась с неожиданно накатившей ревностью. Когда я мельком посмотрела на другой конец стола, Алекс встретился со мной взглядом.

В этом пристальном взоре я разглядела целую смесь эмоций, большинство из которых сильно напоминали форму жалости. Это больно ранило. Делало беззащитной.

Сочувствие задержалось на лице Алекса всего на несколько секунд, а потом он тоже стал смеяться, тактично игнорируя меня и мое бедственное состояние. Я же, вместо того чтобы чувствовать благодарность за это сострадание, отчаянно захотела проткнуть его вилкой. Такой человек, как Алекс Кеннеди, который бесстрастно выслушал на праздничной вечеринке «караочный» гимн в свою честь, а потом позволил «певцу» ублажать себя на веранде, не имел права судить меня.

– Итак, Лив, – сказал Шон, оборачиваясь ко мне, – чем ты занималась в последнее время?

– Да, Лив! Расскажи-ка всем, что ты поделывала!

Внезапно оказавшись в центре внимания всего стола, я от души пожалела, что мой рот не забит пищей – и это означало, что мне придется объясняться, наполнив его словами.

– О… я открыла свою собственную студию.

– Звукозаписывающую? – тут же подорвался Джейден, который мог любому надрать задницу в популярной компьютерной гитарной игре.

Нет, фотостудию. Это имеет отношение к рекламному бизнесу. Графический дизайн для местных компаний. Буклеты, веб-сайты и все в таком духе. Я снимаю для работы, вместо того чтобы пользоваться снимками из фотобанков.

– Но некоторые из твоих снимков попадают в эти фотобанки, не так ли? – В тоне Патрика звучала неподдельная гордость, а я совсем не возражала против небольшого одобрения.

– В принципе почти каждый может загрузить снимки в фотобанк, но – да. Некоторые мои работы оказались очень успешными, – признала я. Мне действительно удавалось заработать немало денег, продавая права на некоторые свои фотографии. Так оказалось выгоднее, чем использовать снимки эксклюзивно в своей работе. Это не было искусством. Просто бизнес.

– Не слушайте ее. Она – прекрасный фотограф. Некоторые из ее пейзажей висят в гостиной, – продолжал нахваливать Патрик.

– Так это снимала ты? – Шон выглядел впечатленным. Он склонился чуть ближе. – Круто!

Я пыталась понять, почему это казалось такой неожиданностью – в конце концов, я почти вышла замуж за брата Шона. Но он удивлялся так, словно никогда не встречал меня прежде. Впрочем, когда-то фотокамера в моих руках означала лишь хобби. Сейчас это была работа. Уловив аромат туалетной воды Шона, я вдруг подумала, что, возможно, его внимание объясняется иначе: просто сейчас он решил проявить ко мне больше типично мужского интереса, чем в старые времена. Я незаметно потянула носом. Шон пах совсем не так, как Патрик, но все равно это был приятный и мужской аромат. Его колено под столом уже в который раз поглаживало мое – и, подозреваю, это прикосновение не было случайным.

Я оказалась так близко к Шону, что могла разглядеть белые крапинки в его голубых глазах, точно таких же, как у Патрика. Подобно брату, у Шона были густые белокурые волосы и немного изогнутый рот. И, точно так же, как его брата, Шона отличали широкие плечи, узкая талия и плоский-плоский живот, который так и манил каждую женщину «нормальной» ориентации с намеком на либидо прильнуть к нему губами.

Но в отличие от своего брата Шон Майкл Макдональд не был геем.

– Да. Это фотографировала я.

Беседа продолжилась, но я едва ли могла вспомнить, о чем мы говорили. Я уже не смотрела на Шона. Мне и не требовалось этого делать. Я слишком хорошо чувствовала его присутствие.

После ужина настало время открывать подарки и пить еще больше вина. Я следила, чтобы мой бокал был полным, но главным образом притворялась, что отпиваю по глоточку. Алкоголь никогда не стоит смешивать с жалостью к себе, особенно в канун Нового года в доме бывшего любовника, куда тебя занесло отнюдь не ради свидания.

Главное правило для подарков казалось простым: им следовало быть маленькими. Сделанными вручную или недорогими. Ничего излишне причудливого, и каждый должен был принести что-нибудь дополнительно для общей сумки обмена случайными сюрпризами. Мне досталась великолепная пара новых мягких перчаток для вождения – более чем справедливый обмен, ведь я положила в корзину подарков, которые раздавались гостям, подарочную карту на услуги бензозаправки. Разумеется, были и личные подарки, здесь мне тоже удалось преуспеть и получить немало полезного, но самым большим удовольствием было наблюдать за лицами Тедди и Патрика в тот момент, когда они открыли мой презент.

– Лив, это… потрясающе. – Тедди погладил гладкую рамку из красного дерева. – Красиво. Правда.

– Когда же ты это сняла? – тихо, с нежностью спросил Патрик.

– Летом.

Помнится, мы отправились в местный парк на пикник и слушали группу, игравшую на набережной. Мне удалось запечатлеть их двоих, сидящих на фоне реки, они смотрели друг другу в глаза и почти соприкасались губами. Собирались слиться в поцелуе.

Они не замечали меня в тот момент, и, скрывшись за своей камерой, я думала о том, что не должна чувствовать себя третьей лишней. Теперь же я не могла сдержать ощущения, что именно так тогда и было. По соседству со мной заерзал Шон, и вскоре его бедро вновь коснулось моего. Сзади я ощутила теплоту его руки, осторожно ползущей вдоль дивана. Волосы, спадавшие у моей шеи, приподнялись.

Алекс внимательно наблюдал за мной.

Я заставила себя сосредоточить внимание на Патрике.

– Надеюсь, тебе понравился мой подарок.

– Я просто в восторге, – отозвался он. – Слушай, Тедди, это идеально туда впишется.

Пока они обсуждали, куда лучше повесить фотографию, кончик пальца Шона щекотал мою шею сзади. Я вздрогнула. Он наклонился ближе и зашептал мне в ухо:

– Холодно?

Я повернулась к нему, немного отстранившись:

– Чуть-чуть.

– Возможно, тебе нужно надеть свитер или что-нибудь в этом роде.

Когда были открыты другие подарки, комната наполнилась звенящим смехом. Патрику определенно уже было не до нас. В прошлом нередко бывало так, что все вокруг меня исчезало, кроме звука голоса Патрика, его лица. Сейчас почти тот же самый голос что-то шептал совсем рядом. На меня смотрели почти те же глаза.

Оставалось еще мгновение, когда все это, возможно, приняло бы совсем другой оборот. Если бы Шон не заерзал на диване, чтобы снова прижать свое бедро к моему уже более откровенно и сексуально, чем когда-либо делал Патрик… Если бы я могла быть сейчас на свидании, как и планировала… или если бы это не был канун Нового года и я все еще не любила бы одного мужчину, который уже никогда не станет моим…

– На самом деле я собираюсь принести что-нибудь выпить.

– Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? – Губы Шона растянулись в легкой, насмешливой улыбке, которая наверняка сразила бы меня на повал, не напоминай она так сильно улыбку его брата.

– Нет. Я скоро вернусь. – Моя собственная решительная, не оставлявшая шансов для компромисса улыбка наконец-то отвратила Шона от дальнейших ухаживаний, потому что я сбежала на кухню, обойдясь без навязчивого следования по пятам.

По правде говоря, мне не хотелось пить. Просто нужно было немного побыть на свежем воздухе, чтобы проветриться и привести мысли в порядок. Я совершенно не собиралась поддаваться тоске – не сегодня вечером, вообще никогда. Нет, этого больше не будет. Со мной все в порядке. Точно.

Я и была в порядке – ровно до того момента, пока не влезла в свое пальто и не обнаружила в кармане маленький, обернутый бумагой сверток. Это был еще один подарок, который я хотела отдать Патрику, когда мы останемся наедине, не на глазах у всех. Я купила другу большую пуговицу с изображением острого ножа из его любимого комикса, «Каваи Нот». Патрик «подсадил» меня на странные, пронизанные нездоровым чувством юмора картинки, и это была та вещь, которая по-прежнему связывала нас, увлечение, которое он не разделял ни с кем другим. Я обернула пуговицу неброской, «поликонфессиональной», без рождественского орнамента бумагой и небрежно нацарапала на ней его имя. Я хотела убедить, да, черт побери, убедить Патрика в том, что этот подарок был случайным и небрежным. Купленным впопыхах. Ничего не значащим.

Но, нащупав в кармане круглые края пуговицы сквозь слой дешевой бумаги, я поняла, что была единственной, кто способен понять: этот подарок был важным, серьезным, значимым.

К тому моменту, когда я вылетела из задней двери и понеслась вниз по ступенькам крыльца, сдерживать слезы было уже невозможно. Глаза застилало пеленой, слезы застывали на моих щеках. Лицо горело, я летела не разбирая дороги, то и дело спотыкаясь. Морозный воздух, который я судорожно, вымученно глотала ртом, обжег мои легкие. Я пробежала вниз по дорожке мимо гаража и, не в силах больше сдерживаться, разразилась неистовыми, отвратительными рыданиями. Я остановилась, опершись рукой о холодное дерево, чтобы смахнуть слезы с глаз…

– Да что за черт! – в ярости заорала я, когда обнаружила, что нахожусь здесь не одна. – Ты-то откуда тут взялся?

Под навесом гаражной крыши, зябко кутаясь, стоял Алекс. Он было наклонился, но, заметив меня, тут же выпрямился. В руке у него была незажженная сигарета.

– Вышел прогуляться перед домом. Оливия? С тобой все в порядке?

– А что, похоже, что со мной все в порядке? – Разумеется, я хотела ответить ему спокойно, но слова яростно, стремительно сорвались с губ, перемежаясь рыданиями. Я хватила кулаком по стене гаража. – Нет! Я не в порядке!

Закрыв лицо руками, я зарыдала прямо в перчатки. Громкие звуки, вырывавшиеся из моего горла, напоминали ржавые шестеренки, которые будут лязгать друг о друга до тех пор, пока весь механизм не сломается и не остановится. И вдруг я почувствовала твердую руку на своем плече и еще более твердую грудь у своей щеки. Я и не осознавала, что Алекс был таким высоким – моя голова едва доходила ему до подбородка. От куртки моего утешителя доносился приятный аромат. Его свободная от сигареты рука поглаживала меня по спине.

Я – всеми руками за равенство полов и все такое прочее, но, держу пари, найдется совсем немного женщин, которые были бы в состоянии сопротивляться тому очарованию поддержки, которую предложил мне Алекс. Сильные руки, мужественная грудь. Я не нуждалась в словах утешения или совете. Мне даже не хотелось объяснять ему, что произошло, – я просто хотела, чтобы эта томительная, невыносимая тоска прошла. Когда я, наконец, отпрянула от Алекса, рыдания прекратились, но мне едва ли стало хоть немного лучше.

– Это – самое замечательное время года, черт возьми. – Алекс сжал сигарету губами. – Время праздников – дерьмовее не придумаешь!

Я засунула руки в карманы.

– Ага.

Он кивнул в ответ. Только и всего. Никаких объяснений. Никаких заверений, что все будет хорошо и прочей фигни.

Я внимательно изучала его лицо. В свете уличного фонаря его глаза казались темнее, а кожа – бледнее. Я смотрела, как он прикоснулся губами к кончику сигареты, потом вынул ее изо рта и медленно глотнул холодный воздух.

– Так ты здесь куришь? Или нет?

– Нет, – ответил он. – Я бросил.

– Так какого черта ты тут д-д-делаешь? – с трудом произнесла я, стуча зубами. – Достал уже этот холод!

– А… старая привычка. Видишь ли, когда ты куришь, у тебя всегда найдется оправдание, чтобы улизнуть, когда тебе этого захочется.

– Буду иметь это в виду. – Я принялась растирать свое лицо не только для того, чтобы смахнуть слезы, но и пытаясь хоть немного согреться. – Определенно мне следовало принять приглашение парня, с которым я познакомилась в кафе. Он хотел пригласить меня от души поразвлечься в отеле «Херши». Стандартная программа – ужин и танцы под живую музыку. Уверена, там в моем распоряжении оказалось бы много шоколада и парень, которого можно поцеловать в новогоднюю полночь. Знаешь ли ты, сколько лет прошло с тех пор, как у меня было свидание с поцелуем в полночь?

– Не может быть, чтобы слишком много.

Мой смех прозвучал еле слышно, и в нем почувствовался скрежет ржавых шестеренок, уже знакомый по недавним рыданиям.

– Вот именно – слишком много. И вовсе не потому, что мне этого не предлагали!

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

Это казалось нереальным. Все, буквально все вокруг. Ночь, разговор. Стоявший передо мной мужчина, который снова поднес сигарету к губам, и теперь она свисала с уголка его рта.

– У меня нет вечернего платья, но я отказалась от свидания не из-за этого.

С легкой улыбкой внимая этой нелепой болтовне, Алекс пристально смотрел на меня.

– Ну же, не стесняйся и спроси меня, почему я отвергла ночь в отеле «Херши» и предпочла прийти сюда?

– О, я знаю почему, – сказал Алекс.

Мои плечи резко, потерянно упали. Я в растерянности моргнула покрасневшими, опухшими глазами.

– Ты знаешь?

– Ты любишь его.

Если что-нибудь и могло заставить меня плакать той ночью, так это те три слова, что так легко, прозаично слетели с его уст. Может быть, я снова разразилась бы рыданиями, если бы уже не выплакала все слезы. И не застыла бы на месте от холода. Все, что я могла сделать, – это лишь покачать головой и судорожно выдохнуть, выпустив изо рта длинную струйку пара.

С улицы вдруг донесся оглушительный треск фейерверка. Тут же принялся звонить церковный колокол. Слезы снова хлынули из глаз, и у меня перехватило дыхание.

– Черт возьми! – сдавленно прошептала я. – Полночь…

– Счастливого Нового года, – отозвался Алекс.

И, отбросив сигарету, он притянул меня в свои объятия и поцеловал.

Глава 6

Его губы, теплые и мягкие, прижимались к моим секунд пять, прежде чем я сумела осознать, что происходит. К тому времени Алекс уже отпрянул от меня, пробормотав:

– А вот шоколада у меня нет. Прости.

Я отступила назад, прикрыв ладонью свой растянувшийся в улыбке рот.

– Все в порядке. Ты не должен был этого делать.

Он устремил на меня спокойный, твердый взгляд.

– А почему ты думаешь, что мне на самом деле не захотелось тебя поцеловать?

«Алексу не нравятся девушки», – зазвучал в ушах голос Патрика. Я не стала ничего объяснять, лишь ответила:

– Все хорошо, спасибо. Мне очень жаль, что я плакала у тебя на глазах, да еще и основательно загрузила своей болтовней. И уже не в первый раз. Это не лучший способ начать Новый год.

Алекс положил руку на живот и отвесил шутливый полупоклон:

– Всегда к твоим услугам. Правда. Эта дерьмовая роль рыцаря на белом коне вечно преследует меня в Новый год. Такова моя проклятая участь, никуда от нее не денешься.

Я была абсолютно уверена, что не буду смеяться еще очень долго, но сейчас залилась хохотом. Громко. У меня тут же заболело горло, но на душе наконец-то стало легче.

– Тебе стоит вернуться в дом, – предложила я Алексу. – Здесь ты лишь замерзнешь и пропустишь все веселье.

Он бросил взгляд через плечо на другую сторону двора, в направлении к дому.

– Точно, вечеринка… Думаю, мне пора домой.

Я кивнула:

– А, понятно. Мне тоже.

– Ты как, сможешь вести машину? – Алекс придвинулся и положил руку мне на плечо.

– Я ведь особо-то и не пила. Все в порядке.

Его пальцы мягко сжались на моем плече.

– Уверена? Я могу тебя отвезти.

– Нет, правда. Со мной все прекрасно. – Я вздрогнула от холода и сжала зубы, готовые снова застучать. – Все, мне и в самом деле нужно ехать. Я уже в сосульку превратилась!

Он засмеялся и отпустил меня.

– Не слишком похоже на глобальное потепление, да? По такой погоде и не скажешь, что оно грядет. Поезжай осторожно, Оливия.

– Постараюсь. И, Алекс, – окликнула я, когда он уже зашагал по дорожке.

Мой благодетель оглянулся.

– Еще раз спасибо. И счастливого Нового года.

Он сделал любезный жест, приподняв воображаемую шляпу:

– Я уже говорил – всегда к твоим услугам.

Алекс уже скрылся за углом дома, когда мне удалось заставить себя сдвинуться с места. Я собиралась зайти в дом, взять свои вещи и отправиться домой. Больше никаких посиделок в опасной близости к брату Шона, больше никаких грез о том, что могло бы быть и чего никогда уже не будет.

– Где тебя носило? – напустился Патрик, стоило мне только войти в дом через заднюю дверь. – Уже за полночь! Ты пропустила тост.

– Мне нужно было немного подышать свежим воздухом.

– Чем это, черт возьми, ты занималась? – Патрик закрыл глаза и, отшатнувшись, трагически вздернул руку. – Не важно. Я тебя видел!

Он будто упрекал меня в предательстве – это ясно читалось по его лицу, выражение которого казалось красноречивее, чем когда бы то ни было. Что же это все значило?

– Видел меня? И что ты видел?

– Я видел тебя с ним! – Голос Патрика так и сочился язвительностью, но мой разгневанный друг старательно не повышал тон и с опаской поглядывал через кухонную дверь в гостиную.

– С кем? С Алексом? Господи, Патрик… это было просто…

– Мне все равно! – оборвал он меня резким взмахом руки.

И в этот момент я резко оборвала свои извинения. Патрик, уставившийся на меня горящим от ярости взглядом, явно ревновал. А я, впервые наблюдая нечто подобное, невольно думала о том, как много раз за последние несколько лет он незаметно вынуждал меня отказываться от потенциально серьезных отношений. Да, он беззастенчиво пользовался тем, что я люблю его и доверяю его дружескому мнению.

– У тебя нет никакого права. – Мой голос тревожно дрогнул.

– Есть, у меня есть полное право! Это мой дом!

– Это был обычный новогодний поцелуй от друга. Черт, Патрик, помнится, ты занимался оральным сексом с парнями в моем присутствии, когда я находилась в той же самой комнате!

Он не мог отрицать это, но одновременно не собирался позволять мне проводить такие параллели.

Все это ясно читалось во взгляде, которым меня чуть не испепелили. Потом Патрик отвел глаза, его горло дергалось, словно он пытался глотнуть. Я же старалась вспомнить, видела ли когда-нибудь Патрика, столь рассерженного на меня, – и не могла. Мы почти не ссорились. И всегда были лучшими друзьями.

– Это самая дерьмовая вещь, которую можно было мне сделать, – изрек он после долгого молчания.

– Тебе? Я ничего тебе не сделала, Патрик. Тебе – или кому бы то ни было еще. И если у кого-то есть полное право огорчаться… – Настала моя очередь глотать горящие яростью слова. – Думаю, мне лучше уйти.

Но он преградил мне путь, встав в дверном проеме:

– Ты не можешь вот так удрать отсюда! Все остальные захотят узнать, почему ты сбежала.

– Думаешь, меня это волнует? – Утомленная, обессилевшая и все еще влюбленная в Патрика настолько, чтобы не находить в себе сил спокойно реагировать на его близкое присутствие, я твердо стояла на своем. Но не забывала держаться от него на почтительном расстоянии. – В самом деле, Патрик? Неужели ты действительно не понимаешь: мне глубоко до фени то, что они все здесь думают!

– Я считал, что ты останешься у нас на ночь. Это ведь Новый год! Завтра мы будем печь блинчики и… – промямлил он и запнулся.

– Я не останусь. И в самом деле я думаю, что мне лучше уехать. Так будет лучше.

– Я трахал его, Оливия, – помолчав с полминуты, еле выдавил из себя Патрик. – Это было всего один раз. Тедди не знает.

– Боже праведный, Патрик! Ты… о господи! Когда?

Он покачал головой, потом собрался с силами и выпалил:

– В Рождество.

– В своем доме? Здесь, под одной крышей с Тедди? Что за… – Я сглотнула комок, стоявший в голе. Слово «ревность» казалось недостаточно сильным для того, чтобы описать, что я почувствовала. – Как ты мог? И после этого ты злишься на меня – меня? Говоришь, что я сделала какую-то дерьмовую вещь?

– Тедди знает, что я иногда сплю с другими парнями…

– Да, он знает. В этом вся суть, не так ли? В том, что он знает, кто они? И когда ты делаешь это? Черт возьми, Патрик, как бы мне хотелось никогда не слышать об этом!

А еще о его договоренности с Тедди, его сексуальной жизни. Вообще обо всем.

– Не говори ему!

– Неужели даже я не знаю тебя настоящего? – отчаянно прошептала я.

Патрик прокашлялся.

– Не говори Тедди, Лив. Пожалуйста.

– А с какой стати мне ему говорить? Я люблю Тедди. Зачем мне причинять ему боль этой правдой? Но ты, почему ты… – Я устало потерла ладонью глаза, не в силах прогнать ощущение, будто влезла в большую кучу дерьма. – Как бы то ни было… почему ты сказал мне об этом сейчас?

– Я не говорил. Ты вынудила меня сказать.

Выходит, он хотел сказать мне, но вряд ли когда-нибудь решился бы на это сам. Я только-только начала согреваться от уличного холода – и снова почувствовала озноб.

Из глубины дома донесся громкий смех Тедди. Я снова сглотнула горький комок и сложила руки на груди. Ревность терзала меня, будто кинжалом, больно раня такие нежные закоулки души, о существовании которых я даже не подозревала.

– Твою мать, Патрик! Так вот почему ты не хочешь, чтобы я сближалась с Алексом! Ты ревнуешь не меня к нему, ты ревнуешь его ко мне?

– Я не ревную, – прорычал он. – Я лишь пытаюсь защитить тебя.

– От чего? Объясни же мне, какого черта, давай! Потому что мне кажется, будто ты не пытаешься ни от чего меня защитить. Ты лишь стараешься… Черт! Я не знаю, чего ты добиваешься! – отрывалась я за все годы тоски. – Я – не какой-то там гребаный кофейник!

– И что, черт возьми, все это означает? – Патрик потянулся ко мне, но я отпрянула.

– Это означает… это лишь означает… Чего ты от меня хочешь? Чтобы я заставила Алекса уехать из моего дома? Перестала дружить с ним, потому что ты не можешь удержать свой член в штанах? Что же, черт возьми, по твоему мнению, должно произойти, Патрик?

– Ничего, – мрачно ответил он.

Я решительно тряхнула головой. Патрик посторонился. Я ждала, что он попросит прощения или сделает еще одну попытку прикоснуться ко мне, но была рада, что этого не произошло. Ничего из того, что Патрик сказал или сделал бы, уже не могло исправить эту ситуацию, заставить забыть о ней.

– Мне лучше уйти.

На этот раз Патрик не пытался остановить меня. Я протиснулась мимо него и вышла в коридор, где ненадолго задержалась, ожидая, что он бросится следом. Но Патрик этого не сделал. Я спустилась вниз по лестнице и забрала свое пальто. В гостиной вопли видеоигры Rock Band сменились звуком праздничных дудок по телевизору. Гости смотрели репортаж с празднования на Таймс-сквер. Это была местная программа новостей, освещавшая новогодние празднества, которые были в самом разгаре. Оказывается, у нас в Центральной Пенсильвании нашлись ярые фанаты непонятной традиции: 31 декабря они сбрасывали с верхотуры всякую всячину. Потом диктор говорил о гигантской ливанской болонье, которую пожертвовали, чтобы накормить бездомных.

Когда я оказалась дома, в квартире Алекса было темно и тихо, никакой полоски света под дверью. На сей раз я не стала стучать в его дверь.

– Помоги! – крикнула маленькая фигура, спрятанная за высоченной грудой коробок и пакетов, уже вываливавшихся из ее рук, но было уже поздно.

Я сумела подхватить несколько свертков, но большинство из них упали на пол к нашим ногам. Сара вздохнула и посмотрела на меня. Я рассмеялась, и она погрозила мне пальцем.

– Тебе остается надеяться, что в упавших пакетах не было ничего бьющегося.

– С какой стати тебе покупать для меня что-то бьющееся? – Я присела, чтобы помочь Саре подобрать вещи, которые она уронила. – Куда положить весь этот хлам?

– На стол.

Именно Сара нашла тот длинный обеденный стол, который стоял в центре моей студии. Я называла этот стол винтажем, Сара – антиквариатом, но он стоил сто шестьдесят баксов в комиссионке при местной церкви и продавался в комплекте с десятью стульями. Всего два из них были обиты заново, остальные ждали своей очереди, сложенные у стены. Когда с обивкой будет покончено, весь гарнитур окажется впечатляющим, просто фантастическим – нечто подобное я всегда мечтала разместить в своем собственном офисе.

Мы разложили пакеты по испещренной царапинами поверхности стола. Сара критически оглядела их.

– Если не ошибаюсь, вещей должно быть больше.

Я с удивлением обвела взглядом все, что она принесла.

– Еще больше?

Сара задумчиво постучала накрашенным синим лаком ногтем по зубам.

– Думаю, я это пойму, когда открою все это.

Я в предвкушении потерла руки:

– Тогда давай открывать!

Сара рассмеялась и намотала ленту для волос вокруг запястья, чтобы потом собрать с ее помощью копну сине-фиолетовых волос на макушке. Она закатала рукава своей облегающей, серебристой с блестками футболки и положила руки на бедра, одетые в черные обтягивающие джинсы, прямо на темный кожаный пояс, инкрустированный стразами. Сара внимательно рассматривала кучу принесенных пакетов, а я внимательно рассматривала ее. Она перехватила мой взгляд и снова рассмеялась.

– Прелесть, да?

– И что же заставило тебя вернуться к синему?

Сара усмехнулась и провела рукой по непокорным прядям многоцветных волос.

– Даже не знаю… Оранжевый и красный показались немного резкими, зеленый не слишком бы мне подошел. Мне нравятся синий и фиолетовый.

Мне, кстати, тоже они нравились. Я несколько раз пыталась окрасить свои темные волосы, но без предварительного обесцвечивания добиться нужного оттенка не получалось. В конечном счете я отказалась от дальнейших попыток приобрести новый цвет волос.

– Мне это тоже по душе. Я и раньше говорила тебе об этом.

– Знаю, знаю. – Сара махнула рукой. – Я просто хотела попробовать что-нибудь новенькое.

Я рассмеялась:

– Потому что все вокруг ходят с сине-фиолетовыми шевелюрами!

Сара скорчила рожу и показала мне средний палец:

– Иди на хрен!

Я послала ей воздушный поцелуй:

– Не сегодня. У меня болит голова.

Она заржала своим громким, бесстыдным гоготом, который неизменно заставлял окружающих поворачивать головы в ее сторону, и хлопнула себя по бедру.

– Так ты хочешь посмотреть, что я принесла, или нет?

Конечно я хотела. Когда я купила старое здание пожарной части, моя студия была пустой, прямо-таки разгромленной. Сара, чьи дизайнерские проекты восхищали меня еще тогда, когда она не была моей подругой, согласилась помочь мне превратить это помещение в профессиональную студию, о которой я мечтала. Я, в свою очередь, пообещала сделать для нее рекламные проспекты, веб-сайт и остальные графические штучки. О, и еще фотографировать ее всякий раз, когда она захочет, – обычно это желание приходило вместе с изменением цвета волос. Так что я фотографировала Сару довольно часто.

Меня это не напрягало. Подруга всегда разрешала мне размещать лучшие снимки на моей странице в «Коннекс», которую я завела не только для друзей, но и ради остальной части мира. А еще она всегда с удовольствием позировала мне, даже если приходилось воплощать какие-то особенные идеи. Сара любила наряжаться и краситься, но у нее не было пунктика по поводу того, как она выглядит, – по крайней мере, это не волновало подругу так сильно, как большинство других моих «моделей». К тому же подруга спокойно относилась к тому, чтобы выкинуть нечто безумное или предстать в дурацком виде, – бесценное качество, которого остальные герои моих снимков были начисто лишены.

Сара вытянула из первой сумки длинный отрез ткани.

– Я урвала это на гаражной распродаже в общине меннонитов прошлым летом. Разве не великолепно?

Она протянула мне край ткани, чтобы я могла это почувствовать. Мягкий темно-рыжий бархат с изысканным тиснением в виде едва заметного узора из трилистников. Сара перехватила мой взгляд.

– Для боковой стены. – Она показала на обширное, незамысловатое пространство без окон. – Я собираюсь прибить несколько полосок меха, сверху и снизу, а в середине присборить. У меня есть другая материя, прозрачная. Ты сможешь развесить поверх нее свои портреты и прочую фигню.

Подруга принялась открывать другие сумки. На стол посыпались целые рулоны и разрозненные куски тканей.

– Сара, тут слишком много! Я не могу забрать все твои запасы тканей. Я собиралась просто покрасить стены.

Она вздохнула и обернулась ко мне. Сара была на добрых пять дюймов ниже меня. Несмотря на это, у нее не было никаких проблем с тем, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

– Лив!

– Сара…

– Скажи, если бы я жаждала шоколада, ты бы купила мне плиточку?

– Мм… да, а что?

– А если бы я рассталась со своим парнем, ты бы вытащила меня куда-нибудь развеяться и потанцевать, верно?

– Конечно.

– Ну так вот, я люблю ткань. Я просто одержима тканью! Я жажду покупать ярды за ярдами и рулоны за рулонами материи! – Сара показала на груду отрезов на моем столе, потом жестом обвела комнату. – Думаешь, всего этого слишком много? Эти ткани – всего две коробки из моих запасов. Знаешь, сколько у меня таких коробок?

– Хорошо. Я все поняла! – засмеялась я, но угомонить Сару было не так-то просто.

– Догадайся, Лив! – настаивала она.

– Десять.

– Тридцать, – призналась Сара шепотом, будто стыдясь, но усмешка тут же выдала ее с головой. – Тридцать коробок ткани, Оливия. Избавь меня хотя бы от небольшой части этого. Пожалуйста. Ну же, выручи меня, подружка!

Подобный развязный тон, вылетавший из уст Нади, соседки Патрика, резал мне ухо, но свойская манера Сары вызывала лишь улыбку.

– Хорошо, договорились. Но я буду тебе должна.

– Разумеется, будешь, – небрежно бросила она. – Не волнуйся, уж я-то заставлю тебя платить!

Мы вместе рассортировали ткани, сложив их стопками. Сара отобрала материи, призванные дополнить основную, не обойдя вниманием даже цвета, которые, как мне казалось, никогда не будут сочетаться. Но на деле все смотрелось гармонично: пурпурный с красным и рыжим, коричневый – с черным. Положив ткани рядом, она вытащила коробку гвоздей.

– Ха! – озадаченно изрекла подруга, глядя на коробку. – От них будет мало пользы без молотка.

– Или без полосок меха.

Она оглядела помещение:

– И приставной лестницы. Слушай-ка, у тебя нет на примете больших сильных мужчин, которые могли бы нам помочь? Особенно тех, кто обожает работать с голым торсом?

Я вздохнула:

– О да! Держи карман шире. Поверь, если бы в моей жизни был большой сильный мужчина с голым торсом, который к тому же умеет обращаться с инструментами, я бы ни за что не привела его к тебе! Я бы оставила это чудо для себя.

– Эгоистичная сучка! – хихикнула Сара и уселась на стол, болтая ногами взад-вперед.

– Пойду посмотрю, что там в моей кладовке, какие найдутся инструменты. Там у меня и лестница есть.

– Только убедись, что там у тебя не спрятан симпатичный мастер на все руки, – вдогонку крикнула она, когда я направилась к задней комнате, которую использовала как чулан для хранения вещей, гардеробную и маленькую кухню.

Я щелкнула выключателем, и тут же зажегся старый торшер, который я поставила в угол. Верхнего освещения пока не было, его требовалось восстановить. Маленького кружка света от лампы было недостаточно, чтобы хорошенько рассмотреть содержимое всех этих коробок, некоторые из которых не открывались с момента переезда. Я догадывалась, что находится в большинстве из них. Там таились бесчисленные тайны – вероятно, не с загадочного Востока, но… кто знает? Я подозревала, что здесь, на этих полках, где-то запрятан и ящик с инструментами.

Полазив пару минут по всем этим стратегическим запасам, я обнаружила нечто, похожее на тот самый ящик, хотя молотка и набора разнообразных отверток рядом не нашлось. Щелчком открыв замок, я подняла пластмассовую, на петлях, крышку. Из комнаты до меня донесся звук телефона Сары и чей-то тихий смех.

В ящике лежал огромный, телесного цвета член, укомплектованный вагинальными шариками и снабженный присосками, чтобы крепить устройство к столу или стене. Под ним, в других отсеках, располагались всевозможные секс-игрушки: анальная пробка в еще не вскрывавшемся пакете, коробки презервативов на любой вкус и размер, несколько пакетиков с лубрикантами под названиями вроде «Скользкие сосочки» и «Расстанься с девственностью».

Эта коробка была моим свадебным подарком от компании друзей из колледжа. Похабный ящик пропутешествовал со мной от дома моего отца до первой съемной квартиры, в которой я хотела поселиться с Патриком, но в итоге стала жить одна. И вот теперь отыскался среди кучи остальной хрени в кладовке моей студии.

Я некоторое время смотрела на свою находку. Этот подарок был шуткой, и позже я научилась относиться к нему с юмором – хотя, признаюсь, у меня ушло немало времени на то, чтобы рассмотреть в подношении друзей хоть что-то забавное. Я убрала коробку с глаз долой, когда она основательно намозолила глаза. И сделала это совсем не из-за пикантного содержимого – просто подарок то и дело напоминал о несостоявшемся событии, по случаю которого был преподнесен.

Я провела пальцем по чудовищной величины члену и, покачав головой, засмеялась. Нет, все-таки это слишком смешно, чтобы хранить вдали от посторонних глаз! Похоже, после всего того времени, что я не решалась вскрыть упаковку с огромным резиновым пенисом, подаренным друзьями на так и не состоявшуюся свадьбу с моим геем-бойфрендом, мне действительно требовалась хорошая порция чувства юмора.

– Сара! – закричала я и, крепко сжав член между ног, принялась кривляться в дверном проеме. – Я тут кое-что нашла для тебя! Йу-ху!

О да! Я заскакала на искусственном члене, изображая, будто кидаю лассо. Потом принялась дергать бедрами взад-вперед, трахая воздух, словно порно-звезда в экстазе.

– Иди сюда и посмотри сама!

Разумеется, я не удосужилась бросить взгляд в студию перед тем, как начать свои неистовые прыжки. И естественно, я предположила, что доносившийся до меня голос принадлежал разносчику пиццы, который пришел и ушел, оставив Сару одну в офисе. Ну и конечно же я сильно ошибалась.

Стоит ли сомневаться, что рядом с Сарой стоял Алекс, их рты были разинуты, а глаза уже вываливались из орбит. Сначала Сара рассеянно переводила взгляд с моего соседа на меня, а потом зыркнула так, как делала обычно, когда думала, что я от нее что-то скрываю. Подруга очнулась первой.

– Спасибо, Лив, но я уже нашла нечто подобное.

– К вашим услугам, – отозвался Алекс через некоторое время, оправившись от потрясения. – Хотя у меня и не такой большой.

Грубо загоготав, Сара вздернула вверх большой палец:

– Мне нравится этот парень!

Я так и стояла перед ним, зажав гигантский резиновый пенис в кулаке, и не могла придумать, что бы такого сказать – поостроумнее и потолковее.

– Привет, Алекс.

Сара медленно окинула его взглядом с головы до ног.

– Добрый день, Алекс, обладатель гигантского члена.

Рукой, не занятой псевдочленом, я похлопала себя по лбу:

– Благодарю тебя, моя деликатная Сара.

Алекса, казалось, совсем не смущал подтекст, с которым мы его обсуждали. Он протянул Саре руку:

– Алекс Кеннеди.

– Сара Рот. – Она кокетливо похлопала ресничками своему новому знакомому, и тот засмеялся.

– Приятно познакомиться, Сара. – Алекс взглянул на меня. – Я принес тебе чек, плату за наем.

Брови Сары вскинулись вверх, исчезнув где-то в линии ее волос.

– Наем?

– Помнишь, я говорила тебе, что у меня появился жилец?

Она громко прыснула:

– Угу. Но ты опустила некоторые важные детали.

Я вдруг осознала, что по-прежнему сжимаю дилдо мертвой хваткой, так крепко, будто собираюсь придушить анаконду. Другого места для игрушки не нашлось, и я положила ее на стол, уютно устроив среди рулонов ткани. Потом мы втроем задумчиво уставились на эту картину.

– Просто позорище, – констатировала Сара, с минуту помолчав. Она схватила резиновый член, убрала ткани, а потом прикрепила его присосками к поверхности стола.

– Вот так. Намного лучше.

И все мы снова воззрились на находку.

Алекс смущенно покашлял:

– Разве это… мм… не впечатляюще?

Сара щелкнула по дилдо пальцем, заставив его раскачиваться подобно метроному.

– Что ж, слушай, мне пора бежать, – засобиралась она. – Развлекайтесь, ребятишки. Лив, мне нужно сгонять в хозяйственный.

– Тебе не стоит уходить, – встрял Алекс. – Только не из-за меня!

Но Сара осталась глуха к его уговорам.

– Черт возьми, нет! Я действительно собиралась заглянуть в хозяйственный. Мне позарез нужен гвоздевой пистолет. Кроме того, у меня планы.

– Какие еще планы? – с подозрением спросила я. – Ты не упоминала ни о каких планах.

Сара показала на свой телефон.

– До прихода сюда у меня их и не было, зато теперь появились. К тому же теперь у тебя есть компания. Алекс. – Ухмыльнувшись, она еще раз окинула его внимательным, явно оценивающим взором. – Он наверняка поможет тебе что-нибудь приколотить. Пока-пока, ребятишки. Лив, я позвоню тебе позже. Алекс, рада была познакомиться. Надеюсь увидеть тебя снова.

– Я тоже, – отозвался он и, проследив, как Сара направилась к выходу, обернулся ко мне с немного ошарашенным видом. – Чувствую себя так, будто меня переехал паровой каток.

Я засмеялась:

– Такова уж Сара!

– Чек здесь. – Алекс вручил мне конверт, который я убрала в карман. Потом оглядел комнату: – Замечательное место.

А я и забыла, что он никогда прежде не был в моей студии.

– Спасибо. Именно поэтому я его и купила.

– Прекрасно тебя понимаю. – Он оглянулся на меня через плечо. – У тебя дар видеть потенциал в обычных, казалось бы, вещах, Оливия.

Комплимент искренне тронул меня.

– Благодарю тебя.

Алекс улыбнулся:

– Кстати, мне звонил Патрик.

– Правда?

Улыбка Алекса превратилась в кривую усмешку.

– Да. Очевидно, мне стоит тебя избегать?

– Похоже на то. – Что-то в его голосе и выражении лица насторожило меня, дало понять, что произошло нечто странное. – И что же он сказал?

– Гм… – Алекс выглядел смущенным. – Много разной дряни.

– И… что же ответил ему ты?

– Я ответил, что он – придурок, и послал куда подальше.

Я удивленно вскинула бровь, но почувствовала, что он говорит правду.

– Ничего себе!

Алекс нахмурился:

– Слушай, я – не собственность Патрика. Черт, и ты – не его собственность, ведь так?

– Конечно.

Он пожал плечами.

– И я действительно не нуждаюсь в том, чтобы кто-то указывал мне, что я должен делать. Не важно, для моего собственного проклятого блага или нет.

– Так он посоветовал тебе не общаться со мной ради твоего же собственного блага? – Я сложила руки на груди. – Вау!

Алекс снова недоуменно пожал плечами, но посмотрел на меня гораздо мягче, чем прозвучали его последние слова.

– Не переживай об этом. Думаю, он все понял.

Я крепко обхватила себя, сжав за локти.

– Он злился из-за того, что мы с тобой проводим вместе так много времени. Думает, что мы становимся лучшими друзьями навек или что-то в этом роде.

Это не выглядело правильным: говорить о Патрике в компании огромного розового пениса, болтавшегося между нами. Я рывком отлепила его от поверхности стола и убрала в комод, стоявший вдоль стены. Пока я всем этим занималась, Алекс хранил молчание. Повисла неловкость, и я повернулась к нему спиной, притворившись, будто ищу что-то в одном из ящиков.

– А что за история связывает вас двоих? – вдруг тихо спросил Алекс. По-прежнему не оборачиваясь, я могла представить цвет его темных глаз. Серых, а не карих, как мне сначала показалось.

– Не думаю, что у меня есть какая-то история.

– Оливия, – серьезно возразил Алекс, – у каждого есть своя история.

– Мы с Патриком когда-то были парой. – Я решила изложить краткую версию произошедшего.

– Эту часть я уже знаю.

Я прикусила губу изнутри.

– Это было много лет назад. Ну, разумеется, давно. До того, как он стал геем.

Алекс наклонил голову, оценивающе глядя на меня.

– А ты не думаешь, что он всегда был «голубым»?

– Нет, я… – Признаться, Алекс на мгновение меня озадачил. – Знаешь, а ты прав. Я предполагала это раньше, до того, как он сменил ориентацию. Точнее, до того, как он открыто объявил об этом. Мы встречались, когда Патрик пытался быть гетеросексуалом. Ну что – так понятнее?

Алекса, похоже, совсем не смущал мой резкий тон.

– А сейчас? Кто вы друг другу сейчас?

Я вздохнула:

– Сейчас… не знаю, кто мы. Друзья, наверное.

С уст Алекса слетел скептический смешок, потом он с преувеличенным восторгом огляделся вокруг:

– И, возвращаясь к предыдущей теме… милая студия.

– Ты уже это говорил.

– Знаю.

Я засмеялась. Мне было так легко смеяться с Алексом… Было легко забыть об этом обсуждении Патрика, которое я не горела желанием продолжать.

– Тут пока такой беспорядок! Сара приходила, чтобы помочь мне декорировать помещение.

– А я прогнал ее прочь! Мне так жаль! – Он положил руку на сердце и придал лицу страдальческое выражение.

– О, не стоит чувствовать себя неловко! Теперь, раз уж ты здесь, я могу использовать тебя на всю катушку. У меня есть целая тонна хлама, который нужно оттащить на помойку, – с усмешкой сказала я. – Без Сары я не могу взяться за оформление студии, зато вполне в моих силах покрасить стены водоэмульсионкой против плесени и освободить от рухляди заднюю комнату.

– Так тебе нужна рабочая сила? – скептически спросил Алекс. Он похрустел суставами пальцев и покрутил головой, разминая шею. Потом попрыгал с ноги на ногу. – Мужественный экземпляр, правда?

Я фыркнула:

– О да, мужественный! Потому что я, очевидно, ярая сторонница гендерных стереотипов.

Мне не удалось объяснить смысл долгого изучающего взгляда Алекса и последовавшей за ним полуулыбки. Я снова позабавила своего соседа, но не могла понять чем. И тоже пристально взглянула на него.

– А ты не слишком-то настроен на работу, не так ли? Что, боишься руки замарать?

– Нет, мэм. При случае я даже могу пользоваться электроинструментами.

Я снова пренебрежительно фыркнула:

– Уверена, что можешь!

Алекс бросил язвительный взгляд на ящик, в который я запрятала резиновый пенис.

– А я уверен, что ты можешь пользоваться вот тем чудовищем!

Мы дружно покатились со смеху, и наше общение снова показалось в высшей степени легким, лишенным ненужных условностей. Вдоволь нахихикавшись, я сделала глубокий вздох. Алекс посмотрел на меня, его темно-серые глаза горели.

– В чем дело? – спросила я, пытаясь понять, что кроется за этим внимательным взглядом.

– Патрик – кретин.

Я немного нахмурилась, не желая возвращаться к мрачному настроению.

– Это его право. Как, впрочем, и каждого.

Алекс прыснул:

– Черт, точно, так и есть!

В общении со мной Алекс всегда был милым – даже супермилым, со всех сторон милым, но я прекрасно знала, что он может поступать жестоко, причинять боль. Я видела это своими глазами. Впрочем, это было не мое дело. Я старалась оценивать людей по тому, как и что они делали для меня, а не для кого-то еще.

– Пойдем! Я хочу покрасить это помещение к концу дня, чтобы по возвращении Сары мы могли бы повесить шторы. Поверь мне, если не успеем все закончить вовремя, она надерет мне задницу!

– Она – маленький тиран, да? – Алекс прошел за мной в кладовку и, оглядев фронт работ, тихо присвистнул: – Круто!

Я посмотрела на деревянные полки, сконструированные из толстых сарайных балок и тяжелых, гладко оструганных досок. Высота полок достигала десяти футов, они висели на равном расстоянии от пола до крыши со скатами. Когда-то эти полки использовались для хранения экипировки и оборудования пожарной части, но сейчас большинство из них были пустыми или заваленными беспорядочным хламом всего, что требовалось в студии или что никак не удавалось пристроить в моем жизненном пространстве снизу.

– Эта комната досталась мне при покупке здания. Когда дом был выставлен на торги, риелтор даже не хотела показывать эту кладовую. Похоже, прямо перед тем, как этот этаж превратили в жилое помещение, финансовые дела прежнего владельца пошли из рук вон плохо. Все здесь было залито водой и засыпано битым стеклом. Когда я впервые поднялась сюда, обнаружила тут мертвую птицу.

– Удивительно, и почему же риелтор не захотела продемонстрировать тебе это чудо?

Кажется, в компании Алекса я смеялась чаще, чем когда-либо еще.

– Верно. Что ж, я заставила ее показать мне эту комнату, ведь потратить такую немаленькую сумму на покупку двух квартир, даже с возможностью в будущем сдавать жилье, было весьма опрометчиво. Вариант казался не слишком заманчивым, скорее плохим.

– А ты не привыкла выбирать плохие варианты.

Я мельком взглянула на него.

– Думаю, мы оба можем признать, что мне случается выбирать не самое лучшее.

– Но этого нельзя сказать о покупке дома. – Алекс закинул голову, чтобы посмотреть наверх, на крышу, где четырехфутовые балки удерживали вес черепицы. – Здорово! Итак, с чего мы начнем?

– Сначала я хочу покрыть кирпичи герметиком и покрасить стены студии. Начать тут все с нуля, основательно подготовиться к декорированию.

– Превосходно.

– Знаешь, ты не должен помогать мне возиться с мусором. – Я легонько подтолкнула Алекса локтем, показав ему на ведра с герметиком и краской, щетки и большие тряпки. – Ты, должно быть, привык к чему-то более изысканному.

– Нет.

Я вручила ему щетку.

– И почему же мне так трудно в это поверить?

– Потому что я так чертовски мил, – отозвался Алекс с серьезным, искренним лицом. – И очарователен.

Я похлопала своей кистью для краски по его груди.

– Так и есть.

– Поверишь или нет, Оливия, – сказал Алекс, выходя за мной из задней комнаты и, подобно мне, неся ведро и щетку, – но мое хваленое очарование может быть серьезным неудобством.

– Что, правда? Как так? – Я помедлила, обводя взглядом комнату и решая, с какого места лучше начать работу. У меня было несколько ведер прозрачного герметизирующего состава и несколько жестяных банок темно-золотистой краски, которую я выбрала для стен студии. Пол, представлявший собой поцарапанные и потертые деревянные доски, не сильно пострадал бы от пятен краски. Но я знала, что какое-то время у меня не будет денег на новую полировку пола, поэтому бросила в одном из углов тряпку.

– С одной стороны, все вокруг думают, что у тебя уже есть планы, – хотя на самом деле их нет, – поэтому редко куда-нибудь приглашают. – Алекс поставил ведро с герметиком на пол у торцевой стены, между высокими, от пола до потолка, окнами. – Это раздражает.

Я расстелила тряпку и открыла банку с краской.

– О, неужели? Наверное, я должна поддержать тебя, когда ты плачешь от обиды?

Он громко расхохотался:

– Я что, настолько жалок?

– Отчасти – да. – В моем тоне прозвучало нечто противоположное.

Я выпрямилась, наблюдая, как Алекс нагнулся, чтобы открыть ведро. Он рывком закатал рукава к локтям, и я внимательно, с почтением окинула взглядом его предплечья. По сравнению с моим помощником, руки которого вдвое превосходили в обхвате мои, я выглядела слишком мелкой. Напрягшиеся сухожилия под его кожей показались мне весьма сексуальными.

Я стояла и смотрела, как Алекс поднял тяжелое ведро и нагнулся, чтобы налить часть герметизирующего состава в низкий поддон, а потом погрузил в него валик. И да, я снова уставилась на его задницу – только, ради всего святого, не говорите мне, как это глупо: забыть обо всем на свете, с вожделением глядя на прекрасную «пятую точку».

Я налила краску в собственный поддон и опустила туда свой валик.

– Так почему же я тебе не верю?

– Это все проклятая репутация международного плейбоя, – усмехнулся Алекс, посмотрев на меня через плечо. – Я подумал, что мне стоит стать плейбоем отечественного разлива.

– И как, это работает?

– Не слишком хорошо, – признал он и стал покрывать кирпичную стену слоем герметика. – Определенно это не так экзотично.

Я снова не смогла удержаться от смеха и с наслаждением дала волю эмоциям, констатировав:

– У каждого свои таланты.

Некоторое время мы красили стены в непринужденной, без неловкости, тишине. В комнате стало жарче. Я обернулась, чтобы спросить Алекса, не желает ли он выпить чего-нибудь холодного, и резко остановилась, потеряв дар речи от того, что увидела.

Алекс приподнял край своей рубашки, чтобы вытереть лицо. Обнажившийся живот был твердым, упругим, с одной-единственной линией волос, тянущейся от пупка за пояс его низко посаженных джинсов. Его пупок казался таким совершенством, что я невольно задумалась: как впадина в плоти может быть столь превосходной, просто идеальной?

– Не двигайся, – сказала я.

В моей голове уже возник готовый снимок. Все, что мне требовалось, – претворить замысел в жизнь. Я вытерла руки о заднюю часть своих джинсов, совершенно не заботясь о том, оставляю ли на одежде следы краски, и потянулась к камере, лежавшей на комоде у стены. Алекс, неожиданно послушный, застыл на месте, его рубашка все еще была задрана, лицо – обернуто ко мне, одно бедро – приподнято.

Я смотрела на Алекса через безопасный барьер моего видоискателя, рассматривая его как объект съемки, а не как обольстительного мужчину. Алекс стоял в лучах света, струившихся из окон по обе стороны от него. А я не могла отвязаться от мысли о том, как однажды уже видела Алекса, разделенного пополам тенью.

– Поверни лицо.

Он подчинился. Мне не удалось добиться того же эффекта, для этого в комнате было слишком светло, но мне удалось запечатлеть динамику его движений серией стремительных щелчков камерой. Фотографии получились смазанными. Но мне было все равно.

– Просто офигительно! – пробормотала я, краем уха услышав, как Алекс издал низкий, гортанный звук. Но я была так увлечена ощущением, которое пыталась запечатлеть с помощью камеры, что просто не обратила на это внимания.

Я придвинулась ближе, осознавая, как мое расположение может изменить снимок. Щелкнула. Подвинулась. Снова сменила положение, щелкнула. Я не прерывалась, чтобы посмотреть фотографии на цифровом экране, – не хотела, чтобы то, что получилось, мешало тому, что все еще стояло перед мысленным взором. Не сейчас.

– Приподними опять свою рубашку. Вытри лицо.

Получилось не так хорошо, как было в первый раз.

Алекс очень стеснялся. Я подошла еще ближе, пристально глядя на него.

– Нет. Сними ее совсем.

Теперь я не могла притворяться, что не слышала, как он издал какой-то звук. Алекс вздрогнул. Я думала, что герой моей фотосессии откажется, но он закинул руку за плечо, чтобы подхватить рубашку на спине, потом дернул ее вверх и стянул через голову. Алекс на мгновение сжал рубашку в руках и бросил ее на пол.

– Великолепно. – Я схватила один из стульев от обеденного гарнитура, с оборванным сиденьем и пыльным деревянным каркасом. И подтащила его к окну, с левой стороны от Алекса. – Сядь.

Он рассмеялся своим низким, гортанным смехом, но не стал протестовать. Зажав камеру в одной руке, другой я принялась мягко двигать Алекса по направлению к свету. Все такой же сговорчивый, он послушно двигался, я видела его улыбку, но была сосредоточена на своей задаче.

– У меня появилась идея… это просто… – Я не могла выразить словами. Мне почти никогда это не удавалось. – Наклони подбородок, совсем чуть-чуть… да. Отлично. Оставайся так.

Моя фотокамера стрекотала. Алекс сидел неподвижно. Я сделала еще один снимок и подвинулась к нему, чтобы оказаться ближе. Очень близко.

– От тебя вкусно пахнет. Что это?

– Этот парфюм называется Whip. Я заказал его в «Алхимической лаборатории черного феникса», – медленно, на выдохе, ответил он.

– Приятный аромат.

В первый раз, когда я увидела Алекса, он показался мне очень привлекательным, но я сочла его красоту стандартной. Теперь я вспоминала, как тогда наблюдала за Алексом, которого ублажал другой мужчина, была свидетельницей его оргазма, а потом сама испытала наслаждение, прокручивая эту картину перед мысленным взором. Воспоминания накладывались на ощущение сексуальности Алекса, которое я не в силах была игнорировать. Мне следовало опасаться такой явной чувственности, ведь однажды я уже обожглась этим пламенем – и никогда больше не хотела испытать нечто подобное.

И все же я наклонилась еще ближе. И посмотрела ему прямо в глаза:

– Сделаешь кое-что для меня?

Алекс с усилием глотнул, встретившись со мной взглядом, и шумно выдохнул, ничего не сказав. Лишь кивком головы выразил свое согласие. Меня так и тянуло коснуться его лица, но руки крепко сжимали камеру, надежно удерживая от безумств.

– Ты можешь снять ботинки и носки?

Алекс засмеялся, не нервно, скорее немного удивленно, и наклонился, чтобы выполнить мою просьбу. Потом выпрямился и посмотрел на меня – в этом смелом взгляде сквозили любопытство и предвкушение.

– Превосходно. – Я немного попятилась назад. – Посмотри в окно. Думай о чем-нибудь… сексуальном.

– Чтттооо? – Он запнулся, не в силах удержаться от смеха.

Я взглянула на него поверх камеры:

– Только не говори мне, что не можешь выглядеть сексуально.

– Я могу.

Конечно он мог. Алекс бросил взгляд в направлении окна, язык его тела был весьма красноречив. Он немного ссутулился, поставив одну босую ногу перед другой – этот мужчина находился в полной гармонии со своим телом, что делало его просто идеальной, прямо-таки прирожденной моделью. Я сфотографировала Алекса в профиль, в момент, когда его взгляд блуждал где-то далеко-далеко.

Когда Алекс поднял руку и положил ее на свою грудь, касаясь кончиками пальцев соска, я чуть не выронила камеру. И с трудом удержалась от крика восторга, больно прикусив язык. Навела на резкость. Изображение сфокусировалось, и я сделала еще один снимок.

«Это нереально, – мелькнуло в моей голове. – Когда ты смотришь через объектив, все нереально».

Алекс откинулся на стуле чуть дальше, потом бросил на меня томный взгляд:

– Так?

– Еще, больше.

Его смех стал другим: тихим, низким. Определенно этот мужчина привык быть в центре внимания. Возможно, он никогда не был героем подобной съемки, но явно не ощущал стеснения, когда за ним наблюдали.

– И чего же еще ты от меня хочешь, Оливия?

– А что ты можешь дать мне, Алекс?

Он опять сменил позу, его рука заскользила вниз по груди и животу, к пуговице на поясе. Повисло напряженное молчание, которое мы не нарушали. Я затаила дыхание, но не могу сказать, чтобы Алекс чувствовал такое же волнение.

Обычно я подобными фотографиями не занималась. И все же мы были здесь, Алекс передо мной, его рука, которая вот-вот расстегнет джинсы, моя камера, готовая для новой серии снимков. Я облизнула губы. Потом подняла видоискатель к глазам и направила на представшую мне совершенно нереальную картину.

– Да, – сказала я ему хриплым, тихим голосом, отчаянно желая, чтобы тот не дрожал. – Сделай это.

Алекс справился с пуговицей, расстегнул молнию. Его ладонь скрылась внутри. Спина выгнулась, совсем немного, когда рука исчезла в джинсовой ткани.

С губ Алекса снова слетел еле слышный звук, и он закрыл глаза, немного прикусив нижнюю губу. Я успела запечатлеть, как на мгновение сверкнули его зубы. Длинные пряди упали на лицо, словно ширмой закрыв от окружающего мира.

Вспышка.

Щелчок.

Глядя через видоискатель, понимаешь, что все это нереально. Даже то, что происходит у тебя на глазах…

Рука Алекса задвигалась. Я знала, что он делает, но угол, с которого я снимала, давал лишь изображение мужчины со склоненной головой и сосредоточенным лицом. Голая грудь. Босые ноги. Я постоянно меняла положение, кружась рядом. Джинсы Алекса скользнули ниже, демонстрируя впадину его спины и намекая на очертания ягодиц.

Я подтянула табуретку и уселась перед Алексом. Так я снова оказалась ближе, мой новый снимок зафиксировал его мускулы, широкие плечи и макушку. Я не говорила объекту этой неожиданной фотосессии, как двигаться и что делать.

Комната наполнилась громкими звуками наших дыханий.

Я поднялась с табуретки, чтобы сделать еще несколько снимков. Стоя перед Алексом, я смотрела на его лицо, а не на член в его руке. Я не прикасалась к Алексу, но представляла, что могла бы почувствовать, если бы он оказался сейчас со мной… Я чутко улавливала его запах. И казалось, если сейчас вдохну, смогу ощутить его вкус. С моих губ невольно слетел еле слышный стон. Алекс открыл глаза. В них тоже читался ясный, неприкрытый, голый соблазн.

И я поняла, почему Патрик так рьяно уговаривал меня держаться от Алекса подальше.

Ничего хорошего из этого бы не вышло. Окажись мы вместе, я была бы смущенной, отвергнутой. И все же мне никак не удавалось справиться с собой, теперь было уже не до фотографий. Пытаясь сосредоточиться, я снова прильнула к камере.

Алекс с шумом выдохнул:

– Ты хочешь…

– Я хочу все это. Да.

Он вздохнул и задрожал. Его рука двигалась, поглаживая. А я, наблюдая за ним через крошечный квадратик стекла, делала снимки, возникавшие в моей голове, реальными.

Я придвинулась еще ближе, чтобы сделать очередную фотографию. Рука Алекса вдруг схватила мое запястье. Я не отстранилась. Теперь нас разделяло всего несколько дюймов. Взглянув Алексу в глаза, я увидела там приглашение, которое превратилось в просьбу, когда он взял мою ладонь и положил ее под свою.

Алекс двигал моей рукой по своему члену, очень, очень медленно… Вверх. Вниз. Его плоть под моей ладонью была такой твердой, такой горячей…

Я не впервые ласкала член вот так, но никогда прежде не держала в другой руке камеру. Никогда прежде я не была такой беспомощной, не в силах отпрянуть, застыв во власти своего собственного возбуждения. В этих темно-серых глазах я теряла саму себя…

Забрав камеру из моей руки, Алекс поставил ее на подоконник. Потом притянул меня ближе. Его рука по-прежнему двигала моей, теперь быстрее, и из его груди исторгся тихий стон.

Алекс взял меня за другую, опустевшую без камеры руку, и положил ее на заднюю часть своей шеи, туда, где вились его мягкие волосы. Мои пальцы крепко, инстинктивно сжались, и он застонал от этой сильной хватки. Голова Алекса откинулась назад. Его рука задвигала моей ладонью еще сильнее.

Я не могла больше притворяться, что все происходящее нереально. Это было слишком реальным, слишком чувственным, слишком напряженным. И кто же всем этим занимался?

Очевидно, я сама.

Алекс выпустил мою ладонь, когда я стала двигать ею сама. Я снова потянула его за волосы, заставив стиснуть зубы в приступе удушья. Я никогда не чувствовала ничего подобного прежде, такой безграничной, неуемной власти. Это было ни на что не похоже: доводить до экстаза мужчину, который, по всем предыдущим расчетам, не должен был возбуждаться от моих прикосновений. Чувствовать, как его член все больше твердеет в моей руке, и слышать, как убыстряется темп его дыхания… Смотреть ему в глаза, так близко…

– Взгляни на меня, – сказала я.

Он подчинился.

Я не испытала оргазма от одного этого взгляда, но, черт возьми, была близка к этому.

Неожиданно придя в себя, я выпустила его пенис и отошла назад, на два шага. На четыре. Алекс вздрогнул и издал протестующий звук, но не двинулся с места.

– Какого черта, – произнесла я дрожащим, нерешительным голосом, – тут происходит?

– Оливия…

Я покачала головой и отошла еще дальше.

– С какой стати ты трахаешься со мной?

– Я не… мне очень жаль, – быстро сказал он. – Я просто… Поверь, я и не думал, что это случится.

Я сдавленно выдохнула, мои плечи резко упали.

– Думаю, тебе лучше уйти.

– Ты мне нравишься, Оливия.

– Ты даже не знаешь меня.

Алекс со вздохом поднялся и тоже сделал шаг назад. Мне не нравилось, что нас теперь разделяет немалое расстояние, мне отчаянно не хватало нашей близости, но я по-прежнему стояла на месте. Алекс положил руки себе на бедра.

– Я могу узнать тебя получше.

– Не думаю, что это – хорошая идея.

Он выглядел слишком самоуверенным, слишком дерзким. Мужчина, привыкший, что все делается так, как он хочет.

– Почему нет?

– Мне не кажется, что это правильное начало для знакомства, все это. – Я жестом показала на стул, чувствуя, как лихорадочно горит лицо.

Алекс тоже посмотрел на стул, потом поднял взгляд на меня:

– Прости. Это было… Поверь, я ничего такого не планировал.

Я знала, что он поступил так не нарочно, а я – уж тем более, но это произошло. Неожиданно, в высшей степени сексуально… но недопустимо. И было в этом моменте нечто большее, чем я могла выразить словами.

Я с минуту плавала в темно-серых глазах, забыв обо всем на свете. Даже немного покачнулась, не в силах удержать равновесие. Меня неудержимо влекло к нему, и я не могла убедить саму себя отбросить эти глупые мысли.

Наверное, мне следовало признаться Алексу в том, что я видела его тогда, с Эваном. Сказать, что знаю о нем и Патрике. Но это означало признать: все, что произошло в этой комнате, имеет большое значение. Как я сделала бы это, не представ безумной, сексуально озабоченной извращенкой? Или ревнивой экс-подружкой?

– Патрик сказал, что тебе не нравятся девушки, – после долгого молчания сбивчиво произнесла я.

– Патрик, черт побери, – отозвался Алекс, – не имеет представления, о чем говорит.

Глава 7

Я не стала мешать, когда он направился к выходу. Потребовалось несколько минут яростной борьбы с самой собой, чтобы принять решение последовать за ним. Я обнаружила Алекса у дома, под пожарной лестницей, с очередной незажженной сигаретой, свисавшей с губ. Он успел накинуть куртку и влез в расшнурованные ботинки.

– Ну прямо вылитый Джеймс Дин[15], – бросила я.

Алекс ничего не ответил.

Я удержалась от того, чтобы сказать что-нибудь еще. Да мне и не дали этого сделать. Наш второй поцелуй оказался более грубым, настойчивым и откровенным. Алекс притянул меня ближе. Собственнические ладони сжали мои ягодицы, прикрытые толстым шерстяным пальто, и я отлично чувствовала прикосновение сильных рук даже через плотную ткань. Меня охватил жар. Алекс весь, казалось, состоял из жара – и твердости. Воздух был таким холодным, что обжигал мне горло, и я превратилась бы в ледяное изваяние, если бы дыхание Алекса не согревало меня.

Это именно он согревал меня.

Алекс толкнул заднюю дверь и немного придержал ее, когда мы ввалились через проем, пиная доводчик с такой силой, что тяжелый металл громко лязгнул за нами. Все еще слившись в поцелуе, мы проплыли вниз по коридору, и Алекс резко распахнул дверь своей квартиры, успев аккуратно, одной рукой, придержать деревяшку прежде, чем она стукнулась о стену.

Там мы отпрянули друг от друга, всего на мгновение. Мне не хватало воздуха. Моя голова долго была запрокинута, поэтому сильно затекла шея. Алекс был выше меня, и сегодня я надела обувь без каблуков. С моих губ слетел тихий, прерывистый вздох.

Алекс положил руку на верхнюю пуговицу своей куртки. Я задрожала в предвкушении, когда он медленно вытащил пуговицу из петли и отвел шерстяную ткань в сторону. Под ней мелькнул кусочек обнаженной плоти. Еще одна пуговица, повинуясь движениям его ловких пальцев, выскользнула из прорези в куртке.

Еще больше голого тела…

Наверху, перед тем как последовать за Алексом, я влезла в пальто и сапоги. Под пальто была забрызганная краской одежда. Но под пристальным взглядом этого мужчины я вдруг оказалась голой. Я чувствовала себя голой. Я хотела быть голой.

Он расстегнул еще одну пуговицу. Теперь передо мной предстал весь его обнаженный торс. Сняв пальто, Алекс небрежно бросил его в сторону, пока я продолжала стоять не шелохнувшись. Без тех неистовых поцелуев, заставлявших нас сливаться в единое целое, я совсем растерялась. У меня было слишком много времени, чтобы все обдумать.

Но Алекс преодолел несколько последних шагов, решительно ликвидировав разделявшее нас расстояние. Он взглянул на меня с высоты своего роста, его глаза жадно искали мои. Мне подумалось, что один из нас должен что-то сказать, но мы по-прежнему хранили молчание. На этот раз поцелуй Алекса был медленным и осторожным, совсем не вязавшимся с его намерениями… или с его предпочтениями.

Пальцы Алекса проползли по моим бедрам, нащупав край заляпанной краской рубашки. Выше, еще выше, и вот уже ткань приподнялась, обнажая мой живот. Холодный воздух тронул кожу, и я снова вздрогнула, ощутив озноб.

– Прикоснись ко мне, – сказал Алекс.

Проведя пальцами по гладкой коже, я почувствовала теплоту его груди. Мои ладони скользнули по соскам Алекса. Я уловила биение его сердца, грудь вздымалась и падала с каждым вздохом. Мои пальцы согнулись, ногти слегка царапнули его кожу.

Стон Алекса тут же отозвался во мне, остро пронзив сладостной болью между бедер. Алекс накрыл рукой мою ладонь, все еще лежавшую у него на сердце. Мне показалось, что он хочет отпрянуть от меня, что я сделала ему больно. Но Алекс лишь сильнее согнул мои пальцы, заставив крепче сжать его кожу. Мои ногти вонзились в его плоть.

Я вполне могла его оцарапать. Больно впиться в него, разодрать эту гладкую кожу до крови… И, хотя прежде ничего подобного на ум мне не приходило – никогда, ни в одно из пережитых мною мгновений страсти, – я взглянула в глаза Алекса и увидела, что он наверняка тоже думал об этом.

– Алекс…

Он снова меня поцеловал. Алекс успел снабдить квартиру телевизором с плоским экраном, который теперь висел на стене, и полноразмерным диваном с беспорядочно разбросанными по его поверхности гигантскими подушками всевозможных цветов. Мы стояли всего в нескольких шагах от удобного ложа, но я сильно сомневалась, что хотела перебраться туда с Алексом. В голове вдруг пронеслась безумная мысль о том, чтобы опуститься прямо на дощатый пол, притянув Алекса к себе.

Так или иначе, но мы медленно двигались к дивану. Алекс по-прежнему крепко удерживал мою руку у своей груди, потом вдруг помедлил. И отошел назад. Выпустил мою руку, перестал сжимать ткань рубашки у моего бедра. Отступив, он окинул меня взглядом с головы до ног. На его губах заиграла улыбка, озорная и сексуальная. Алекс продолжал пристально разглядывать меня.

Он не знал меня. Не мог меня знать. Но я так хотела, чтобы узнал, и поскорее…

– Я желал сделать это с того самого момента, как впервые увидел тебя. – Его руки снова сомкнулись на моих бедрах и заскользили ниже, к животу.

Он снял с меня рубашку, потянув ее через голову. На мне был кружевной бюстгальтер, прекрасно сочетавшийся с оранжевыми атласными трусиками, и этот цвет казался еще ярче на фоне моей темной кожи.

– Расстегни джинсы, – приказал Алекс.

Я послушалась. Ткань скользнула с моих бедер, и он принялся плавно, по одной штанине стягивать джинсы вниз. Я положила руку ему на плечо, пытаясь удержать равновесие.

Руки Алекса бесцеремонно сжали мои ягодицы. Он крепко держал меня, приятно щекоча губами мой живот, пока я запустила пальцы в его мягкие волосы.

А дразнящие губы Алекса уже порхали над атласом моих трусиков. Влажный жар его дыхания ощущался даже сквозь ткань. Я мельком взглянула через плечо на поджидавший нас диван.

Взяв Алекса за руку, я потянула его туда, разбросала по сторонам подушки и толкнула на них своего восхитительного обольстителя. Я медленно подползла к нему, и, оказавшись сверху, широко развела его ноги. Член Алекса тут же отреагировал, вытянувшись под джинсами.

Я погладила его. И еще раз. Алекс выгнулся, с его уст сорвался тихий шипящий звук судорожного дыхания. Глаза на мгновение закрылись, и он целиком отдался наслаждению.

Я могла чувствовать его главное достоинство, горячее и толстое, но нас по-прежнему разделяла ткань. Оставалось только расстегнуть молнию и справиться с пуговицей. Я стянула джинсы Алекса, хотя они и без того уже были так низко, что я могла видеть выступ кости его таза.

Я освободила член и снова нежно прикоснулась к нему, кожей по коже. Алекс содрогнулся и издал еле слышный стон, такой сладостно-бесподобный, что мне захотелось съесть желанную частицу его тела. Ощутив порыв сделать это, я и не думала колебаться. Никаких сомнений, никаких напрягов. Сейчас я четко знала, чего хотела, – и это при том, что не могла сказать ничего подобного о большинстве вещей в своей жизни.

Я немного приподнялась, чтобы отбросить джинсы, а потом снова растянулась между его ног. Алекс закинул руки за голову. Некоторое время он наблюдал за моими ласками, но потом резко дернулся, схватив меня за запястье.

– Подожди-ка. – Алекс рывком притянул меня выше, чтобы поцеловать. Мы покатились по дивану, смотря друг другу в глаза. Его колено оказалось между моими ногами, его бедро прижалось к моему влагалищу. Трусики заскользили по моей плоти, разгоряченной и влажной.

– Я не хочу закончить еще до того, как мы начнем, – произнесли губы Алекса рядом с моими.

Я облизнула краешек этих губ, которые имели привычку криво вздергиваться вверх, когда их обладатель злился.

– Да, это было бы весьма некстати.

Рука Алекса оказалась между нами. Его палец нащупал мой клитор через мягкую ткань трусиков, и принялся поглаживать, запорхав по кругу. Наслаждение пронзило меня, резко, неожиданно. Мое тело скривилось чувственной судорогой.

Серые глаза пристально смотрели на меня. А кончик пальца все кружился, кружился…

– Я хотел убедиться, что помню, как это делается.

– Думаю, ты справляешься на «отлично». – Каждое слово будто сочилось из моего рта, медленно и плавно.

Ладонь Алекса прижалась к моему животу. Я откинулась назад, чувствуя, как вся сгораю в томительном огне. Пальцы Алекса скользнули внутрь моих трусиков и устремились ниже:

– Вот так?

– Да… – только и могла вымолвить я.

– Хорошо. – Его рука ползла дальше, спускаясь еще ниже. Палец по-прежнему нежно поглаживал мою плоть, двигаясь внутри. – Так?

– Да.

Алекс остановился, чтобы стянуть маленький треугольник атласа с моего тела – прошло всего несколько мгновений, но ожидание показалось достаточно долгим для того, чтобы новое прикосновение отдалось во мне электрическим разрядом. Алекс лежал на боку, подперев локтем голову, и изучал мое лицо, пока кончики его пальцев продолжали творить свое волшебство.

– Остановись, – произнесла я через мгновение, и мой голос дрогнул. – Я не хочу, чтобы это закончилось слишком быстро.

Алекс рассмеялся и поцеловал меня. И, несмотря на то что я попросила остановиться, он лишь замедлился. Я почувствовала его дыхание у своего уха.

– Знаешь, я вдруг понял… у меня нет презервативов.

Я только-только закрыла глаза, отдаваясь блаженству, но тут же резко открыла их снова. Усевшись, я почувствовала, как сильно трепещет сердце – оно колотилось так быстро, что комната пару раз прокружилась перед моим взором. Я схватилась за плечо Алекса. Прижавшись всем телом к его сильной руке, я почувствовала, что больше не выдержу, но сумела сдержать приближение оргазма с помощью нескольких глубоких вздохов.

– Вот черт! – вырвалось у меня.

– Да уж, облом. – Алекс впился в мои губы глубоким поцелуем и терзал их до тех пор, пока я не ответила на его неистовые ласки. Его рука снова скользнула по моему телу. – Я хочу увидеть, как ты кончишь.

Возможно, ему достаточно было повторять вслух алфавит, и я нашла бы это крайне возбуждающим, но эти грубоватые слова оказались самой сексуальной вещью, которую мужчина когда-либо говорил мне. Я вытянула руку, чтобы снова ласкать Алекса, и он прикусил внутреннюю часть щеки.

– Мне тоже хочется наблюдать за тобой.

Это началось как неистовое траханье – безумное, с царапаньем ногтями спины и грубыми, откровенными ласками. Теперь, когда спешить уже было некуда, это могло показаться неловким или смешным, но ничего подобного не ощущалось. Я бы не допустила этого, да и Алекс тоже.

Мы извивались и дергались на диване, пока не оказались лицом к лицу, став одновременно ласкать друг друга руками. Мой тихий смех перерос в стон. Алекс тоже рассмеялся, но его голос звучал несколько напряженно. Он на мгновение наклонил голову, прикрыв глаза, но вскоре уже целовал мою шею, мои губы, холмики моих грудей.

Рука Алекса задвигалась быстрее. Я балансировала на грани блаженства, все тело напряглось в предвкушении. Моя ладонь тоже стала поглаживать его быстрее, теперь мы двигались синхронно. Алекс застонал, а я узнала звук и выражение лица, знаменующие приближение разрядки, – в конце концов, однажды я уже была ее свидетелем.

Воспоминания, все еще такие свежие, отвлекли меня, но всего на секунду. Мы поцеловались. Я почувствовала его новый стон прямо у своих губ. Алекс еле заметно вздрогнул.

– Я уже близко… – прошептал он. Теперь сильные пальцы ласкали меня медленнее, позволяя плавно двигаться к пику удовольствия, не подталкивая, позволяя мне найти свой собственный путь и свой собственный ритм.

Теплая волна оргазма нахлынула за меня, и я разрешила ей подхватить себя и унести далеко-далеко… Алекс прижался лицом к моему плечу и разрядился спустя мгновение. Я почувствовала, как его зубы коснулись кожи, но не укусили, хотя мое тело, все еще дрожавшее в экстазе, призывно выгнулось навстречу. Он истек семенем прямо между нами, около моего живота, и это ощущение было поразительным, интимным.

Я почувствовала, что тоже испачкалась. Впрочем, сейчас, когда я с довольным вздохом откинулась на подушки, меня это совершенно не волновало.

– Ничего себе!

Алекс приходил в себя медленнее, он тоже перекатился на спину, и теперь его плечо прижималось к моему.

– Ммм… – только и мог произнести Алекс.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, и я повернулась к нему:

– Я не делала ничего подобного со времен средней школы.

Алекс рассмеялся, не глядя на меня. Его пристальный взор блуждал по потолку. Вдруг он сильно ударил себя по лбу, смахнув с глаз влажные от пота волосы.

– У меня ведь всегда есть презервативы!

Я глубже зарылась в подушку, еще переживая всю гамму ощущений, которые он заставил меня испытать за столь короткое время. И вдруг почувствовала, какими тугими стали лямки бюстгальтера, какая усталость внезапно на меня навалилась… Я зевнула.

Алекс взглянул на меня:

– Хочешь спать?

Я снова зевнула и уселась на диване, пытаясь собраться с мыслями. Ничего из произошедшего не казалось случайным. В сущности, все выглядело даже наоборот: словно то, что было между нами, значило очень много. Именно эта ночь, именно этот мужчина…

На этот раз я притворилась, что зеваю:

– Мне лучше уйти.

Я поднялась с дивана, но тут же опустилась обратно, наклонившись, чтобы отыскать свои трусики – прежде, чем Алекс что-нибудь скажет.

– Подожди…

Я стояла в сапогах и лифчике, с джинсами в одной руке и трусиками – в другой. Алекс откатился к краю дивана, опустив ногу на пол и вытянув руку. Вспыхнувший свет висящего в углу бра выхватил его фигуру, отразился в большом экране телевизора, и я снова увидела лицо, причудливо окрашенное игрой теней.

– Останься, – попросил Алекс.

Предполагаю, что некоторые творческие люди слышат музыку, стихи или обрывки диалогов в своих головах. Я же фотографирую. Вот и на этот раз мне хватило короткого промежутка в несколько секунд, чтобы мысленно сделать снимок.

Черные мальчики, как поется в одной песне, аппетитные. Белые мальчики, как гласит другая песня, слишком сексуальные. Я встречалась со своей долей черных, белых и даже азиатских мужчин и пришла к выводу, что цвет кожи почти не отличает их друг от друга. Впрочем, белых мальчиков сближала одна-единственная вещь: им всем очень нравились мои волосы.

Алекс не стал исключением из этого правила. Его пальцы гладили длинные курчавые локоны, которые я обычно носила убранными у лица и свободно спадавшими вниз. Теперь, после наших любовных игр на диване, волосы выбились из-под ленты и рассыпались по плечам. Мои пряди метались по груди, по бедрам Алекса. А еще по его восхитительному члену, который уже немного возбудился от моих прикосновений. Я взглянула на этот символ мужественности сквозь растрепавшиеся завитки и подумала о том, чтобы попробовать его на вкус.

Алекс откинул локоны с моего лица, его длинные пальцы принялись поглаживать мой лоб.

– Ты просто великолепна, знаешь это?

Я приподнялась, опершись на локоть.

– Ммм…

Алекс засмеялся и притянул меня к себе, чтобы поцеловать.

– И не издавай таких звуков, будто не веришь мне! Ненавижу, когда люди не умеют принимать комплименты.

– Прекрасно. Я – великолепна. – Я провела языком по его подбородку и уютно устроилась рядом, прижавшись лицом к впадине на его шее.

Алекс накрутил мои густые пряди на пальцы, потом отпустил. И стал наматывать снова. Я взглянула на него, подняв бровь. Он рассмеялся и снова ослабил хватку.

– Прости.

– Все в порядке. Мне тоже нравятся твои волосы. – Я запустила пальцы в мягкую шевелюру Алекса и принялась поглаживать длинные пряди, а потом отдернула руку, позволив волосам свободно упасть на его лицо.

– Ты всегда носила такую прическу?

Я села.

– Никто и никогда еще не спрашивал меня об этом.

Он тоже приподнялся. Вскоре мы уже сидели по-турецки, голые, лицом друг к другу, соприкасаясь коленями. Алекс подложил под ноги подушку, я последовала его примеру.

– Ты не должна рассказывать, если не хочешь.

Я засмеялась:

– Нет, все в порядке! Когда я была маленькой, мама понятия не имела, что делать с моими волосами. В ту пору естественный цвет волос был не в моде, хотя моя мама была сторонницей естественности. Я имею в виду цыганские юбки и платки. Сандалии «Биркеншток».

– Пачули?

Ты правильно понял. – Я снова засмеялась, потянувшись. В его компании было так комфортно и спокойно! – Как бы то ни было, она в конечном счете стала водить меня к специальному парикмахеру, который работал с темными волосами, и это пошло мне на пользу. Непокорные завитки удалось на некоторое время сделать мягче, это было в средней школе. Но потом, когда я оказалась в колледже, у меня был такой вид… не слишком приятный глазу, это точно. Скорее как у того, кто находится в постоянном поиске. И я подумала, что попробую быть темной, раз уж и так сильно отличаюсь от мамы…

Алекс выглядел настолько удивленным, что я опять не смогла удержаться от смеха.

– Меня удочерили.

– О-о-о-о… Ах! Правда? – Казалось, он немного смутился.

– Мои родители – белые.

– А! – кивнул Алекс. – Все ясно. Теперь понял.

– Ну да, – тоже кивнула я, потерев его колено своим. – Так или иначе, но когда я поступила в колледж, решила использовать время обучения, чтобы изучить другую культуру. Не ту, в которой была воспитана. Я присоединилась к женскому университетскому клубу темнокожих и афро-американскому культурному центру.

– И как там было?

Я снова рассмеялась, на сей раз с сожалением:

– Ну, я нашла там нескольких прекрасных друзей, но мне было тяжело. Я оказалась недостаточно черной для большинства из них. Это касалось как цвета моей кожи, так и моего поведения. Было нелегко, но я многое узнала о самой себе. Хотя это наверняка не то, чем ты занимался в колледже, верно?

– Я не учился в колледже.

– Нет? – Удивленная, я заглянула ему в глаза. – Даже в общинном колледже?

– Не-а.

– Ого! – Это обстоятельство делало деловые успехи Алекса еще более впечатляющими, но мне было неловко сказать об этом.

Он пожал плечами:

– Конечно, мне следовало поступить в колледж. Возможно, и я узнал бы что-нибудь о себе самом.

Я вытянулась в полный рост на своей стороне дивана и, подперев голову одной рукой, провела пальцами другой по внутренней стороне его бедра.

– В конечном счете, думаю, я все равно когда-нибудь узнала бы это. В любом случае именно в то время я решила восстановить природный цвет моих волос. Так уж вышло, что это оказалось гораздо легче, чем постоянно бороться с ними. Естественный цвет выгодно подчеркивал мое лицо. И… он был моим, казался каким-то родным. Наверняка это звучит глупо.

– Нет, совсем нет. – Он тоже растянулся на диване, и теперь мы опять лежали друг напротив друга. – В этом есть смысл. Очаровательный оттенок, в самом деле.

Я мягко улыбнулась:

– Точно.

– Так и есть. – Алекс снова провел пальцами по моим волосам, вытянул несколько локонов и рассыпал по плечу. – Тебе очень идет.

В этот момент самой естественной вещью было поцеловать его. Губы Алекса открылись навстречу моим, его язык нежно ласкал меня. И на этот раз, когда мои волосы снова принялись выписывать дорожки по его телу, я действительно взяла член в свой рот.

Я медленно сосала его. Тело Алекса выгнулось дугой. Я оказалась во власти запахов и звуков его желания. Потерялась в них. Нащупав клитор кончиками пальцев, я возбудилась сама, доводя Алекса до оргазма. Когда он кончил, зарывшись пальцами в мои волосы, я улыбнулась, хотя чуть не подавилась его разбухшим мужским естеством.

Несколькими мгновениями позже пульсация за моей щекой замедлилась. Дыхание Алекса вскоре успокоилось. Хриплый стон исторгся из глубины его горла. Этот звук показался мне великолепным. Алекс обмяк, расслабился, и прежде, чем мне удалось это осознать, я провалилась в глубокий сон.

Меня разбудили ароматы жареного бекона и только что приготовленного кофе. Я потянулась под мягкими одеялами, и мои руки наткнулись на гору подушек. Потирая глаза, я уселась на диване в центре гостиной Алекса Кеннеди. И обнаружила себя голой.

Я могла видеть его под арочным проемом в стене, в маленькой U-образной кухне. Ладно, я видела только часть его фигуры. Шкафчики, низко нависавшие над столешницей, которая отделяла кухню от обеденной зоны, загораживали почти весь обзор, оставляя открытыми для обозрения лишь пару футов. Так что я могла видеть фигуру Алекса от бедер до плеч, а заодно хорошенько рассмотреть его одетую в трусы задницу и болтавшиеся на ней завязки передника.

Что же касается моего облачения, то простыня, которую я натянула, чтобы прикрыть грудь, могла бы сойти за стильную тогу – если бы, конечно, я была достаточно одаренной, чтобы сложить ее и обернуть вокруг тела. Увы, подобных навыков у меня не было. Я внимательно изучила пол в поисках одежды и обнаружила носок, сапог, свою рубашку. Мелькнувшая перед глазами вспышка оранжевого дала мне понять, что атласные трусики прячутся под диваном. Я потянулась за ними, и в этот самый момент в дверном проеме появился Алекс:

– Доброе утро.

– Привет.

В одной руке он держал кухонную лопатку, а на переднике, который я смогла рассмотреть из своей неудобной позы, красовалось карикатурное туловище одетой в бикини женщины с огромными сиськами.

– Ты голодна?

Мужчина, который носил пижаму с изображением мордочек «Хелло Китти», никогда не стал бы отлынивать от столь не вязавшейся с гендерными стереотипами жарки бекона, но я не смогла удержаться от удивленного взрыва хохота:

– Ммм…

Он усмехнулся и провел рукой по верху своего фартука, лаская огромные смешные «буфера»:

– Прелесть, да?

– Знаешь, нынешний круг моих друзей мужского пола столь эксцентричен, что меня уже ничем не удивишь. – Я дотянулась до трусиков и скользнула в них, но никак не могла найти свой лифчик. Оставалось только ходить топлес, горделиво фланируя в том, что моя мама-иудейка называла «гаткес» – или просто «подштанники». Моя кожа теперь источала запах Алекса. Схватив свой свитер, я натянула его прямо на голое тело. Мои соски тут же сжались, став слишком заметными на фоне мягкой ткани.

Отделив несколько прядок волос, я стянула ими оставшиеся локоны, завязав на задней части шеи, и перехватила внимательный взгляд Алекса. На его лице на секунду показалась улыбка, но мгновением спустя оно уже ровным счетом ничего не выражало.

– Алекс?

Он махнул кухонной лопаткой:

– Завтрак готов. Поешь, если, конечно, хочешь.

Мы стояли друг напротив друга в разных концах комнаты. Утром после бурной ночи. Я искала причину, по которой мне не следовало преодолеть разделявшее нас расстояние и поцеловать его так, будто мы были любовниками многие годы. Искала – и не нашла.

– Доброе утро, – сказал Алекс уже у моих губ, и его свободная рука комфортно устроилась на моих ягодицах, которые он сжал, чтобы притянуть меня ближе.

– Я воспользуюсь твоей ванной, хорошо?

Алекс снова сжал мой зад. Карикатурная женщина с фартука испытала эрекцию.

– Конечно.

Я не стала принимать душ, только забежала в туалет и набрала целый рот его зубной пасты, чтобы основательно прополоскать рот, раз уж под рукой нет своей зубной щетки. Задержав взгляд на отражении в зеркале, я не смогла сдержать усмешку: тушь смазалась, волосы растрепались, но, черт возьми, разве я не выглядела довольной?

Алекс поставил тарелки на столешницу и нагрузил их яичницей с беконом. Когда я уселась, тостер звякнул, и Алекс вытащил оттуда тонкие поджаренные ломтики пшеничного хлеба. Когда я удобно устроилась на одном из плетеных барных стульев, на столешнице появились пачка масла на тарелке и полупустая банка персикового джема.

Чайник свистнул, и Алекс снял его, чтобы налить горячей воды мне в кружку, потом достал коробку с чайными пакетиками «Эрл Грей».

– Вау, вот это сервис! – восторженно выдохнула я.

– Я сейчас вернусь. Не жди меня, приступай.

Я воткнула вилку в яичницу, пока Алекс скрылся в одной из спален, чтобы мгновение спустя выйти оттуда уже в шерстяных штанах – на сей раз с изображением Бэтмена. Алекс бросил небрежно свернутый в клубок фартук на столешницу и уселся рядом со мной.

– Вкусно? – спросил он, показав глазами на еду.

Я кивнула с набитым ртом. Легонько соприкоснулись наши свисавшие ступни, потом – колени. Алекс дотрагивался до меня специально, и в этом не было ничего неловкого или наглого – в конце концов, вчера вечером мы были вместе, голые и потные, наши губы ласкали друг друга везде. Да, мы не трахались по-настоящему, зато все остальное делали, да еще как!

– Оливия? – Он задумчиво сдвинул брови. – Ты в порядке?

– Разумеется. А ты?

Лицо Алекса всегда оставалось бесстрастным, мне никак не удавалось прочитать его выражение. Отражавшиеся на этом лице чувства требовали перевода, а я знала Алекса недостаточно хорошо, чтобы уметь истолковывать их. Глядя на него, я видела историю, фотографию – момент, который хотела ухватить, зафиксировать, удержать.

– Да.

Я поковыряла вилкой в остатках яичницы. Потом медленно, глубоко вдохнула, попыталась успокоиться и повернулась на своем стуле, оказавшись прямо напротив Алекса.

– Слушай… Насчет прошлой ночи…

Мой любовник мрачно смотрел на меня, ничего не говоря, его взгляд казался задумчивым и серьезным. Он медленно жевал и глотал. Я наблюдала за тем, как двигается его горло, и вспоминала вкус его кожи. Я думала о затененной веранде и силуэте Алекса, о мужчине на коленях перед ним. В моих ушах слышался звук сладостного стона.

– На самом деле, у меня никогда не было секса с Патриком. Мы встречались почти четыре года и даже собирались пожениться, но по-настоящему никогда не спали вместе. – Я взяла в обе ладони почти остывшую чашку и откашлялась. Я должна была это сказать. Мне нужно было поведать ему обо всем прежде, чем наши отношения зашли бы еще дальше.

Алекс кивнул, но ничего не ответил, молча ожидая продолжения.

– Патрик объяснил мне, что у нас нет секса, потому что он хочет подождать. Потому что он – католик. И я поверила в это, потому что любила его. Хотя Патрику нравилось принимать от меня оральные ласки. С этим все было в порядке. – Я засмеялась и откинулась на спинку стула, закрыв лицо рукой. – Боже праведный! Сейчас все кажется таким очевидным, но тогда… думаю, я просто видела то, что хотела видеть.

– Или, возможно, он не хотел признавать свою ориентацию.

– И это тоже, – вздохнула я. – Так или иначе, но за пару недель до нашей свадьбы я убирала белье после стирки в ящик его комода. И нашла там коробку презервативов.

– Ого!

Даже сейчас воспоминания вызывали у меня тошноту. Эти презервативы были явным свидетельством измены. Я сразу поняла, что они предназначались не для меня.

– Да. Я рассказала Патрику о своей находке. Предполагала, что он, возможно, будет все отрицать… но этого не произошло. Думала, он признается, что замутил с какой-то девчонкой, что-то вроде этого. И совершенно не ожидала, что Патрик расскажет мне, как протрахал себе путь в гей-сообщество города.

– Значит, он открыто признался тебе в своем гомосексуализме?

– Выходит, что так. Он сказал: «Я – гомосек, Оливия, и мне нравится трахать других мужчин». Патрик выглядел испуганным, когда говорил это, но он все-таки мне признался.

Алекс моргнул и на мгновение отвел взгляд.

– И как ты отреагировала?

– Я не верила ему примерно пару секунд, а потом… потом все вдруг обрело смысл. Встало на свои места. И я просто… решила покончить с этим. Я плакала. Бросила в него коробкой презервативов. Они рассыпались по полу, и Патрик бросился на колени, чтобы собрать их. Я помню это… как он упал на колени, чтобы подобрать свои презервативы, словно они были драгоценными. Словно я бросила на пол кучу бриллиантов, и он хотел убедиться, что ни один из них не пропал.

Я посмотрела на Алекса:

– Тогда-то я и сказала ему, что наша свадьба отменяется, что я его бросаю.

Судя по всему, Алекс был удивлен.

– А я думал, что именно он разорвал отношения, после того как признался тебе в своей ориентации.

Похоже, Патрик уже успел поговорить с ним об этом, изложив свою версию событий. Я покачала головой:

– Нет. Именно так и думают все вокруг. Но на самом деле после случившегося Патрик буквально умолял меня выйти за него замуж. Говорил, что семья откажется от него, что мы потеряем все деньги на банковских счетах. Уверял, что мы просто обязаны пожениться! А я любила его, поэтому… сначала сказала «да». Согласилась обманывать во имя любви к нему. Ответила, что готова жить во лжи ради него.

– Но ты не вышла за него замуж.

– Нет. Мы все выяснили, навели порядок, убрали выстиранное белье и потом… – Я с усилием глотнула, вспоминая. В памяти воскрес запах парфюма Патрика. Вкус его слез. – Он поцеловал меня. И принялся ласкать своими руками. Он пытался заняться со мной любовью. Патрик сказал, что хотел доказать мне: он может быть хорошим мужем. Но я уже не могла воспринимать его в таком качестве, Алекс. Не могла выносить его прикосновения. После того, что он сделал… я могла думать лишь о том, как он уверял, что любит меня больше всех на свете, и при этом лгал мне все эти годы. Может быть, лгал и себе, так долго… Но главным образом обманывал все же меня.

Алекс потер мое плечо, желая утешить, его пальцы мягко сжались.

– Мне очень жаль, Оливия. Это была самая гадкая вещь, которую он только мог сделать.

Я накрыла своей ладонью руку Алекса, но вовсе не для того, чтобы снять ее. Просто сжала ее в ответ.

– Да. Так и было. И даже еще гаже, ведь он рассказал всем и каждому, что это я изменила ему.

– И ты никому не открыла правду?

– Я пообещала ему, что не стану этого делать. Думала, будет честно, если он сам откровенно расскажет остальным о своей ориентации. И я, возможно, поддержала бы его, если бы так не злилась…

– Ты не должна была водить его за ручку. – Голос Алекса звучал так, словно он и сам злился.

– Сейчас я это знаю. Но тогда только и делала, что нянчилась с ним. А он взамен рассказал всем и каждому, что мы расстались по моей вине. Никакой свадьбы. Никакого брака. И он открыто не признавался в своем гомосексуализме еще примерно год. До того момента, пока я не примирилась с этим – или, по крайней мере, думала, что примирилась… В то время… В то время я была беременна Пиппой, вынашивала ребенка, которого – я это точно знала – не смогла бы вырастить сама. Вынашивала для пары, которая была к этому готова и ждала его… Моя мать отреклась от меня – не из-за беременности, а потому, что я бросила ребенка. Она считала, что мне стоило воспитывать дочь самой. Что ж, к тому моменту многое произошло. От общих друзей я узнала, что Патрик наконец-то открыто объявил о своей ориентации. Ну и однажды я позвонила ему и попросила встретиться за ужином, он согласился. Мы поговорили. Это было что-то вроде… насколько я помню, мы бросились друг другу на шею и начали рыдать. Патрик всегда был моим лучшим другом, понимаешь? Это так тяжело – любить своего лучшего друга и осознавать, что никогда не сможешь рассчитывать на большее.

– Конечно. Я понимаю. – Алекс снова сжал мою руку, потом опустил ладонь себе на колено.

Настал подходящий момент для того, чтобы рассказать ему, что я видела на веранде и в чем признался мне Патрик. Я глубоко вздохнула, но так и не смогла набраться храбрости сделать это. Алекс наклонился вперед и на несколько секунд, показавшихся бесконечными, нежно прильнул к моим губам. Я почувствовала его прикосновение каждой своей клеточкой. Да, звучит избито, но это действительно было так.

Рука Алекса приобняла мою шею, его сильные пальцы сжались в порыве страсти. Я вздрогнула, мои глаза закрылись в предвкушении более откровенного, глубокого поцелуя, но Алекс медлил. Я облизнула губы и почувствовала его вкус.

– Алекс… Я должна тебе кое-что сказать.

Он отпустил меня и откинулся назад.

– Давай.

И я снова не осмелилась сказать Алексу правду. Винить в этом стоило свое собственное тело, с которым он так классно развлекался. А еще свое сердце, эту глупую штуковину, которая считала, что может со всем этим справиться.

– Думаю, тебе действительно стоит купить презервативы.

Алекс удивился. Потом рассмеялся:

– Я думал, ты собираешься сказать о… Не имеет значения.

Я коснулась его колена, чтобы заставить поднять на меня глаза.

– О чем?

Он пожал плечами и допил свой чай.

– Я просто подумал, ты собираешься сказать, что это было ошибкой. Или что-нибудь в этом роде.

Возможно, наши отношения действительно были ошибкой. Но, черт возьми, прошло слишком много времени с тех пор, как я спала с мужчиной, так что не стоило разрушать этот момент дурацкими сожалениями. Наш «почти секс» был великолепным. И у меня не было ни малейшей причины думать, что «секс на всю катушку» не может быть столь же потрясающим.

Я нежно погладила колено Алекса чуть выше, моя рука скользнула по его бедру.

– А ты думаешь, что это было ошибкой?

Он на мгновение накрутил мои волосы на палец, потом опустил руку.

– Нет.

– Хорошо. – Я снова глубоко вздохнула, чувствуя явное облегчение. – Алекс, слушай… Я не знаю точно, что происходит сейчас или произойдет в будущем. Но я не люблю тратить время, жалея о чем-то, ругая себя за то, что уже совершила. В этом нет смысла.

Алекс полсекунды помолчал, потом кивнул:

– Согласен.

– Отлично. – Я наклонилась ниже, но не для того, чтобы поцеловать его самой, а для того, чтобы предложить свои губы на тот случай, если он захочет их коснуться. – Так что ты скажешь по поводу того, чтобы пойти и купить презервативы?

Глава 8

Таков закон жизни: если покупаешь что-нибудь деликатное и вызывающее смущение, обязательно столкнешься с кем-то знакомым. Тампоны, крем для профилактики молочницы… презервативы. Добавьте к этому посторгазмический румянец, одежду, которую явно надели второй день подряд, и явственно исходивший от меня запах недозволенного секса – и вы поймете, что у меня не было ни малейшего шанса уйти из «Уол-Март» незамеченной.

На этот раз я попала прямо на отца Мэтью из церкви Святого Павла. С заваленной замороженными полуфабрикатами телегой и очень красным носом он наткнулся на меня в проходе, который вел в аптеку. Прошло немало месяцев с тех пор, как я была в церкви, к тому же мне так и не довелось стать полноправным членом паствы. Но священник, разумеется, сразу же меня узнал – таков уж закон подлости.

– Оливия! Привет, как поживаешь? – сощурился отец Мэтью за своими толстыми очками. Растрепанные волосы священника торчали в разные стороны, выглядел он неважно – похоже, из-за болезни ему следовало соблюдать постельный режим.

– Прекрасно, святой отец, а как вы? Простудились? – Казалось, что коробка в моей руке вот-вот загорится от смущения. Мысленно я с силой хлопнула себя по лбу, досадуя на то, что решила не принимать душ ради десятиминутной поездки в магазин.

Позади меня Алекс прыснул, не в силах удержаться от смеха. Всего секунду назад он дурачился, сравнивая марки презервативов и пытаясь высчитать цену за один оргазм. Сейчас я старательно избегала смотреть на него.

Отец Мэтью удивленно моргнул и сказал громким, пронзительным голосом:

– О да, неважно себя чувствую. На всякий случай не буду пожимать твою руку.

Он оглянулся через плечо на Алекса и снова посмотрел на меня, явно ожидая, что я их представлю.

– Гм… Отец Мэтью, это мой… друг, Алекс Кеннеди.

– Рад познакомиться с вами, святой отец. Я тоже не буду пожимать вам руку.

Священник рассмеялся, потом чихнул и принялся возиться в кармане своего тяжелого пальто в поисках носового платка. Громко высморкавшись, он вздохнул:

– Очень приятно, Алекс. Мне пора. Хочу поскорее добраться домой и лечь в постель.

– Звучит воодушевляюще, великолепная идея, – отозвался Алекс, и я наверняка наступила бы ему на ногу, требуя заткнуться, если бы подобный жест не казался слишком очевидным.

В этой ситуации мне оставалось лишь натянуть фальшивую широкую улыбку и старательно припрятать презервативы за спиной.

– Жаль, что вы заболели, святой отец. Поправляйтесь поскорее!

– О, спасибо! И, Оливия, знай, ты – всегда желанный гость на нашей мессе, – радушно улыбнулся отец Мэтью, и его проницательный взгляд на мгновение задержался на коробке в моей руке, тут же метнувшись в сторону Алекса. – Вы могли бы прийти вдвоем. Вы – католик, Алекс?

– Да, святой отец, собственно говоря, да.

Удивленная, я обернулась, чтобы взглянуть на Алекса, который уже натянул на лицо сладкую улыбку певчего из церковного хора.

– Я уже по одному вашему имени понял, что это так. Приходите на мессу, – еще раз пригласил отец Мэтью. – Мы будем рады видеть вас в церкви. Счастливого Нового года!

Святой отец не стал сильно настаивать на нашем приходе или ждать моего ответа, который, скорее всего, был бы лживым. Именно этим священник мне и нравился. И кстати, нравился еще в ту пору, когда я ходила в церковь. А все остальное было совершенно не важно.

Когда отец Мэтью неспешно удалился в сторону аптеки, Алекс притянул меня к себе так близко, что его губы касались моего уха.

– Ух ты, я так не палился со времен средней школы!

Засмеявшись, я обернулась и в шутку толкнула его в грудь:

– И что же произошло в средней школе?

– Я покупал в аптеке «резинки», когда в соседнем проходе показалась моя мать. Хвала Создателю, она-то презики не покупала, зашла за английской солью, ну, за тем слабительным. – Он повел плечами и продолжил, имитируя женский голос: – «Эй Джей, что ты здесь делаешь?»

– И что ты ей наплел?

– Сказал, что зашел купить жевательную резинку.

– И она тебе поверила? – снова засмеялась я.

Алекс пожал плечами:

– Она не задавала никаких вопросов. И это все, что меня волновало.

Я задержала взгляд на коробке в своей руке, потом бросила презервативы в корзину, которую держал Алекс.

– Давай уберемся отсюда прежде, чем тут вдобавок нарисуется и раввин. Нам что-нибудь еще нужно?

Алекс усмехнулся. Он схватил с полки еще одну коробку презервативов и бросил в корзину. Следом полетела бутылка силиконового лубриканта. Огромная. Я вопросительно вздернула бровь.

– Давай пройдем через четвертый ряд, – предложил Алекс.

– А что там, в четвертом ряду?

– Закуски, – как бы между делом бросил он.

– Ты думаешь, нам потребуются… закуски? – Я изо всех сил пыталась снова не рассмеяться.

– Мне кажется, тебе придется как-то подкрепляться, поддерживать свои силы, – объяснил Алекс с чувственной улыбкой, мгновенно отозвавшейся влагой возбуждения между моими бедрами. – Поверь мне на слово.

Лишь когда мы вышли из аптеки и сели в его машину, Алекс спросил меня о священнике.

– Ты часто ходишь в церковь?

Это была сложная тема, из разряда тех, что за несколько минут не обсудишь.

– По правде говоря, нет, – бросила я.

– Ха!

Я взглянула на него:

– Что – ха? Ты сам-то ходишь в церковь? И вообще, зачем ты соврал отцу Мэтью о том, что ты – католик?

Он засмеялся:

– Нет, я не соврал. Если, конечно, ты называешь католиком того, кто родился католиком, был воспитан в католичестве и прошел конфирмацию.

– Но теперь-то ты не католик?

Он равнодушно пожал плечами:

– Теперь я – вообще никто.

– Ха! – отомстила я.

Алекс посмотрел на меня, его рот скривился в улыбке.

– Помнишь, что ты говорила мне раньше? Это все очень сложно. Но, поверь, Оливия, мне абсолютно все равно, кто ты.

Я рассеянно смотрела на мелькавший за окном машины пейзаж. Мы направились в сторону домов, через какую-то минуту Алекс свернул в узкий переулок и остановился на парковке у моего дома. Я смахнула приставшие к перчаткам пушинки.

– Я сама не знаю, кто я.

Алекс заглушил мотор и повернул голову, чтобы взглянуть мне в глаза:

– Ну, в этом тоже нет ничего страшного.

Он поцеловал меня, когда мы вошли в дом через заднюю дверь. Здесь же он поцеловал меня прошлым вечером, и здесь же все еще было холодно, хотя гораздо светлее из-за лучей дневного солнца. Несмотря на мороз, от Алекса по-прежнему исходило тепло – от его губ, его рук… Разделявшие нас сумки смялись.

– Сначала мне нужно пойти наверх. Хочу принять душ, – сказала я.

В глазах Алекса отразился яркий свет, лившийся с улицы через окна.

– Хочешь, чтобы я поднялся к тебе?

А я хотела?..

Этот простой вопрос поставил меня в тупик. Я колебалась, подумывая о том, чтобы провести еще несколько часов на диванчике Алекса в центре его гостиной, на сей раз при свете дня, не заботясь о том, чтобы скрыть то, что я хотела бы скрыть. В моей спальне царило приглушенное, мягкое и романтичное освещение, там стояла великолепная удобная кровать. Но это была моя, только моя спальня, и я никогда не приглашала туда любовников. Почему-то казалось, что, поступи я так, отношения тут же станут более глубокими, сокровенными. Более значимыми.

– Нет? – уточнил Алекс.

Он был проницателен, просто видел меня насквозь. И почему Алекс мог чутко улавливать каждую мысль, которая приходила мне в голову, тогда как я могла лишь предполагать, о чем думает он? Я покачала головой:

– Не то чтобы нет, просто… я не заставлю себя ждать. Я спущусь вниз. Хорошо? – Поцелуй должен был смягчить мои слова, но я так и не поняла, произошло ли это на самом деле или Алекс просто притворился, что все в порядке. Я склонялась к последней версии.

– Тогда я не буду запирать дверь.

Я кивнула и оставила ему сумки. Оказавшись в своей квартире, я закрыла глаза, но все еще видела перед собой лицо Алекса, то, как он выглядел, когда испытывал оргазм. И еще эти глубокие серые глаза, которые мне никак не удавалось прочитать. Его улыбку.

Подняв руку, я провела по ней носом от локтя до запястья. Я все еще могла чувствовать его запах на своей коже. Ощущать его вкус на своих губах. Мое сердце неистово заколотилось, мои бедра невольно сжались, и с моих уст слетел стон безумного желания.

Я хотела Алекса. Все остальное не имело ровным счетом никакого значения. Мои причины. Его причины. Я не шутила, когда говорила ему о том, что никогда и ни о чем не собираюсь жалеть. Но теперь я поняла, что это совсем не так.

Я уже не сомневалась в том, что однажды, когда-нибудь, пожалею об этом.

Но сейчас мне было все равно.

Алекс оставил дверь открытой, как и обещал. Я на всякий случай постучала, прежде чем войти, а потом скользнула внутрь. Быстро огляделась вокруг, вдруг занервничав и не представляя, что я увижу. Может быть, обнаженного Алекса, ждущего меня? Я так надеялась на это!

Алекс не был голым, но его влажные волосы красноречиво говорили о том, что он тоже принял душ. Я надела джинсы и огромную безразмерную рубашку, а под нее – маленький прелестный топик. На Алексе тоже были джинсы, а еще розовая рубашка на пуговицах с весьма потрепанным низом. Он не заправил рубашку в штаны и даже не застегнул ее на все пуговицы. Передо мной мелькнул кусочек голого тела, когда Алекс обернулся от столешницы, где сыпал в миску крендели с солью.

– Ты собираешься снова накормить меня?

– Тебе понадобятся силы, Оливия. Я ведь уже говорил.

Во рту у меня пересохло от волнения. Одно дело – знать, как быть современной женщиной, абсолютно уверенной в собственной сексуальности и привыкшей легкомысленно трахаться. И совсем другое – на самом деле быть такой женщиной.

– Хотя сначала нам следует кое-что обсудить, – прежде чем я смогла ответить, серьезно сказал он.

– Ой-ой-ой. – Я покачала головой и сделала шаг назад. – Звучит не слишком обнадеживающе.

Но Алекс не дал мне сбежать. Он взял меня за руку и отвел к дивану, где все – и простыни, и одеяла, и подушки – было уже приведено в порядок. Мы сели. Алекс не отпускал мою руку. Он повернул ее в своей и водил пальцем по линиям на ладони, пока я не задрожала. Потом взглянул на меня.

– Мы не должны этого делать.

Это было последнее, что я ожидала услышать. И чуть не выдернула у него свою руку.

– Если ты не хочешь…

– Хочу. Я очень хочу, – горячо возразил Алекс, притягивая меня ближе. – Поверь мне, Оливия. Это действительно так.

Я внимательно изучала его лицо, которое выглядело искренним и открытым. Впрочем, я все еще не могла до конца постичь это неоднозначное выражение, безошибочно считать эмоции.

– Тогда почему ты сказал это?

– Потому что… – Алекс закашлялся и поерзал на диване. Розовая рубашка немного распахнулась, и теперь я могла видеть его голый торс. Чувствовать его запах.

Исходивший от Алекса аромат пьянил меня. Я наклонилась ближе, совсем чуть-чуть:

– Что?

– Я не был с женщиной вот уже… ладно, очень давно. – Казалось, он почувствовал облегчение, сделав это неожиданное признание.

Алекс сказал «с женщиной». Возможно, его слова были ложью, и все-таки он подчеркнул это различие. Если бы он сказал «с кем-то», я тут же повернулась бы и ушла. Во всяком случае, так я сказала самой себе. Пообещала, что уйду тотчас же, если он мне солжет.

– Не поверишь, я – тоже, – несерьезно бросила я.

Глаза Алекса отыскали мои, и он улыбнулся спустя пару мгновений после того, как я пошутила.

– А ты забавная.

– Иногда.

Его большой палец все еще выводил случайные узоры на моей ладони.

– Я просто хочу, чтобы ты знала.

– Спасибо.

Наши колени соприкоснулись. Я уже возилась с одной из двух пуговиц, на которых держалась рубашка Алекса. Когда пуговица была расстегнута, я позаботилась о другой и распахнула рубашку, чтобы получше рассмотреть своего любовника.

Смех Алекса превратился в прерывистый вздох, когда я покрутила в пальцах один из его сосков. Я припала к губам Алекса, и его руки зарылись в мои волосы. Потом, широко разведя свои бедра, я забралась к Алексу на колени и стиснула его лицо в своих ладонях, чтобы удержать его губы рядом с моими. Мы прижимались друг к другу в откровенном поцелуе, пока я не прервала его, чтобы глотнуть немного воздуха.

Почувствовав под собой эрекцию Алекса, я принялась покачиваться вверх-вниз. Клитор коснулся шва моих джинсов, когда я прижалась к его животу самой чувствительной частичкой тела. Я не надела лифчик под топик, и теперь соски терлись о мягкую ткань. Как же мне хотелось, чтобы они терлись о кожу Алекса!

Он выпустил мои локоны, чтобы схватить меня за ягодицы и прижать к себе еще крепче. Алекс облизнул свои губы и опустил голову, чтобы провести ими по моей шее. Моей ключице. Его язык оставлял за собой влажную дорожку, когда он спускался все ниже, к ложбинке моих грудей.

Алекс посмотрел на меня:

– Мы можем это снять?

Разумеется, он имел в виду мою огромную рубашку.

– Только если ты снимешь свою.

– Сними ее с меня сама.

Каким же все-таки сексуальным был его голос – грубоватым и хриплым, но одновременно таким мягким, обольстительным… Я плавно спустила рубашку с его плеч вниз, к рукам. Получилось, будто руки Алекса связаны за спиной, и, когда рубашка оказалась у его запястий, я на мгновение замерла.

– Так я не смогу использовать свои руки, – прошептали его губы рядом с моими.

Я медленно пробежала пальцами по ткани вниз, но снова остановилась.

– А вдруг мне это понравится?

Это были лишь слова. Я никогда не связывала мужчину, никто не связывал меня. Оглядываясь назад, я считала полусекс, который был у нас с Патриком, явлением определенно не самым нормальным, и все-таки наши с ним отношения не выходили за привычные рамки.

Откинув голову, Алекс посмотрел мне в глаза:

– О… правда?

Я помедлила, все еще покачиваясь на коленях любовника. Мои руки обвивались вокруг него, лишая возможности двигаться.

– Так тебе нравится этот способ?..

– Мне нравится любой способ, которым я могу получить желаемое.

Я не стала снимать рубашку с запястий Алекса. Лишь поцеловала его откровеннее, грубее, не переставая думать об этом. Мои груди терлись о его обнаженный торс, нас разделяла лишь тонкая материя топика, и, когда я прервала поцелуй, Алекс уже тяжело дышал.

Это было совсем неподходящее время для игры в «а ты когда-нибудь занимался…». Но нет ничего сексуальнее осознания того, что ты возбуждаешь кого-то, – а сейчас, когда его член был таким твердым, что я могла чувствовать его пульсацию через два слоя джинсовой ткани, Алекс, несомненно, был возбужден. Я еще немного спустила вниз его рубашку, но все-таки не стала окончательно ее снимать.

– А что тебе в этом нравится?

Алекс удивленно моргнул, потом задумчиво провел языком по своей нижней губе и сощурился.

– Иногда просто хочется отдать все, понимаешь?

Я спросила ломающимся голосом:

– Отдать что?

– Всю власть, – прошептал Алекс и закрыл глаза.

Он выдохнул. Я вздохнула. И он открыл глаза.

– Хотя, с другой стороны, иногда совершенно не хочется прощаться со своей властью. – Алекс рывком стащил с себя рубашку и сжал мои бедра. Крепко обнимая меня, он перекатился и оказался сверху, между моими ногами, теперь его член прижимался к моему лону. Моя рубашка соскользнула, и я кожей ощущала прикосновение его упругого, твердого и горячего живота. Алекс крепко сжал мои запястья и медленно завел руки мне за голову. Удерживая их одной рукой, другой он схватил мои джинсы.

– Я могу и уйти. – Мне хотелось сказать это с яростью, однако мои намерения выдал голос, предательски задрожавший.

– Можешь, – согласился Алекс. – Но не хочешь.

Я действительно этого не хотела, поэтому сидела не шелохнувшись, когда он расстегнул мои джинсы и скользнул рукой внутрь. Его ладонь проползла по моим трусикам – на сей раз кружевным, выбранным больше для эффекта, чем для удобства. Алекс потер клитор, и мое тело дернулось в чувственной судороге.

Действуя одной рукой, он умудрился ловко сдернуть джинсы к моим бедрам. Я не могла помочь ему – только не сейчас, когда мои руки были закинуты за голову, – так что даже представить себе не могу, как неутомимому любовнику удалось избавить меня от джинсов. Он прижал ткань ступней и принялся резко дергать вниз, пока спутанный клубок ткани не упал у моих лодыжек.

– Черт возьми, – выругался Алекс тихим, охрипшим голосом, почти справившись с непокорной одеждой.

Я рассмеялась, выгибая спину навстречу его губам, скользнувшим по моему животу.

– Что-то ты расстарался.

Алекс окончательно сорвал джинсы, еще раз коснулся губами моей кожи и подтянул меня повыше, чтобы заглянуть мне в глаза. Его хватка на моих запястьях ослабла.

– Соедини свои руки, ладонь к ладони. Сцепи пальцы.

Волосы Алекса упали вперед, и это придало ему распутный, невозможно сексуальный вид. Сегодня Алекс не побрился, и один случайный взгляд на его щетину заставил меня дрожать: я представила, как шероховатая поверхность щеки дотронется до моего живота, когда он поцелует меня снова. И да, я сделала то, о чем он просил.

Алекс шумно, судорожно выдохнул, глядя на мои сжатые руки.

– Черт! Это… охренительно, Оливия.

Я выгнулась снова, безмолвно предлагая ему свое тело и гадая, что же он придумает теперь. И как отреагирую я, когда он воплотит все свои идеи в жизнь.

– Не опускай руки, – предостерег Алекс зловещим, низким голосом. – Я хочу видеть, как долго ты сможешь продержаться.

Немного встревожившись, я замерла на месте:

– Как долго я смогу продержаться… прежде чем что?

Его улыбка успокоила меня.

– Прежде чем у тебя возникнет потребность прикоснуться ко мне.

И, не говоря больше ни слова, Алекс потянул меня немного вниз, чтобы припасть губами к спрятанному под кружевами клитору. Он поцеловал меня там… Я инстинктивно дернулась, но по-прежнему держала свои руки сцепленными вместе. Тихий смех Алекса только раздул во мне влажный жар, и я распахнула бедра навстречу новым ласкам.

Он подцепил пальцем мои трусики и плавно опустил вниз, следуя за ними губами. Поцелуй сыпался за поцелуем: сначала – мой живот, потом – бедро, дальше – колено. Обе лодыжки. И снова выше, уже по другой ноге, пока он опять не оказался в центральной точке, с которой начал…

Я лежала очень, очень тихо. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его рот снова стал ласкать меня, и, когда это произошло, мои пальцы скользнули, разъединившись. Лишь на какую-то секунду. В следующее мгновение я снова крепко сцепила их над головой.

– Я знаю, ты любишь побеждать. – Губы Алекса защекотали мою кожу. Его язык нашел клитор и закружился там, одновременно я чувствовала нежные поглаживания его пальца. – Разве не так?

– Это не игра Dance Dance… – Мои слова превратились в стон наслаждения.

Алекс еле слышно рассмеялся, а мне стало так хорошо, что тело невольно дернулось вперед, навстречу его языку. Его палец скользил внутри меня, и это тоже доставляло несказанное удовольствие. Обычно, когда делают куннилингус, стараются чуть ли не съесть партнершу, но Алекс меня не ел – смаковал.

Он лизал и нежно поглаживал меня, пока я не задрожала от неумолимого приближения кульминации. Только тогда Алекс оставил свои ласки и отпрянул. Диван немного просел, когда мой любовник приподнялся и встал на колени. Я не осознавала, что лежала зажмурившись. Но вот Алекс прервал свои ласки, и мои глаза с недоумением распахнулись.

Лицо Алекса оставалось серьезным, когда он расстегнул свои джинсы и сдернул их вниз, выпустив член на свободу. Избавившись от штанов, Алекс снова вернулся в прежнюю позицию, одно его колено оказалось между моими ногами, другое – сбоку от меня. Он принялся медленно ласкать себя, его глаза сосредоточенно сузились.

Мои внутренние мышцы сжались, клитор пульсировал. Каждый мускул моего тела напрягся, готовый взорваться от оргазма, и теперь я парила на грани блаженства. Я нисколько не сомневалась: чтобы довести меня до пика удовольствия, в этот момент достаточно лишь одного-единственного поцелуя или прикосновения.

Но Алекс не дотрагивался до меня. Он продолжал медленно поглаживать себя, его лицо оставалось сосредоточенным и серьезным. Прикусив губу, Алекс откинул голову назад. Его бедра непроизвольно дернулись вперед, подталкивая член в его руке.

В это мгновение Алекс представлял собой восхитительную картину. Даже с ощущением приближающегося оргазма, сковавшего мое тело, я мысленно поместила Алекса в объектив фотоаппарата. Вспышка, щелчок.

Глаза Алекса открылись, и он посмотрел на меня. Чувствуя, что вот-вот проиграю, я злобно зарычала. Когда мой соперник улыбнулся, мне захотелось послать его куда подальше, но он выглядел столь восхитительно, что я просто не смогла.

– Я офигительно твердый, – сказал мой мучитель, медленно поглаживая себя. – Я хочу быть внутри тебя, Оливия.

Мои пальцы вновь расцепились, всего на миг. Я опять подняла руки к голове, чтобы опереться на них лбом, ладони оказались прямо перед глазами, но я все-таки прекрасно видела Алекса. Мне хотелось наблюдать за ним.

– Ты играешь нечестно!

Его смех перерос в стон:

– Черт, как же хорошо… но может быть еще лучше.

Мой клитор снова стал пульсировать. Волна наслаждения не ослабела, я все еще балансировала на грани, так близко к оргазму, что, вероятно, могла достичь его, всего-навсего сжав бедра. Влагалище томительно ныло, желая, чтобы его наполнили.

– Ты – такая влажная, – продолжал искушать Алекс. – Я бы тут же скользнул внутрь, вперед… а потом назад…

Он лукаво приоткрыл один глаз, ожидая моего ответа. Я засмеялась бы, но была не в состоянии сделать это, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Все мои силы были сосредоточены сейчас на том, чтобы попытаться не расцепить пальцы.

– Вот черт, – признала я после секунды борьбы с собой и уселась на диване, потянувшись к нему. – Ты выиграл.

Я притянула Алекса к себе так, чтобы он оказался сверху, и наши губы сцепились в диком, неистовом поцелуе. Его руки заскользили по моему телу, помогая избавиться от оставшейся одежды. Раздетая им, я шумно выдохнула. Все во мне напряглось в ожидании желанной разрядки.

Алекс наклонился, чтобы выдернуть презерватив из коробки: этот ловкач уже успел положить ее под подушку! Фольга порвалась… Он больше не играл ни в какие игры. Перекатившись по дивану, Алекс надел презерватив и снова потянулся ко мне. Его губы нашли мои. В следующее мгновение он уже оказался сверху, одной рукой упираясь в диван рядом с моим плечом, а другой… о боже праведный… другой направляя себя внутрь моего тела.

Алекс медленно продвинулся вперед и остановился, когда с моих уст сорвался тихий звук протеста. Его рука скользнула к моей шее и теперь поддерживала ее, его пальцы зарылись в мои волосы. Алекс притянул меня к себе и прижал свои губы к моим. Он поцеловал меня, чуть ли не пожирая ртом, а потом отпрянул, тяжело дыша.

Я сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, оказавшемся так близко, что я могла пересчитать его ресницы. А во мне уже сотрясался член, заставляя двигаться в такт. Мой клитор пульсировал, но Алекс вдруг замер. Я инстинктивно вздрогнула, не в силах помешать своему телу в поисках пути к удовольствию.

Алекс прижался ко мне сильнее, еще глубже войдя в меня. И тут же медленно отодвинулся, всего на какой-то дюйм. Мне требовалось гораздо больше. Я приподняла бедра и вцепилась в его ягодицы, чтобы заставить двигаться в убыстренном темпе.

Алекс погрузился в меня, потом на мгновение вышел. Новый толчок. Наши зубы столкнулись в грубом поцелуе, но мне было плевать на возможные синяки. То, что происходило между нами, казалось таким восхитительным, что все остальное не имело значения, ушло куда-то, растворилось и исчезло. Мы трахались резко, быстро, и, когда меня накрыл оргазм, я закрыла глаза, перед которыми замелькали яркие и цветные вспышки фейерверка.

Алекс испытал экстаз спустя полминуты после меня. Он простонал мое имя, безмерно меня удивив. Мне это понравилось.

Еще минута прошла, прежде чем Алекс потянулся, чтобы поддержать презерватив и выйти из меня. Потом он откатился на спину с громким вздохом. Я лежала, уставившись в потолок, не в силах облечь мысли в слова, обмякшая и пресыщенная.

– Прости меня, – спустя некоторое время нарушил молчание Алекс.

Я еще тихо покачивалась на волнах удовольствия, не засыпая, просто впав в спокойное, счастливое блаженство. Но, услышав эти слова, я резко поднялась на локте и изумленно взглянула на него:

– За что?

Алекс тоже сел, потом быстро переместился к краю дивана, чтобы забрать отслуживший свое презерватив. И оглянулся на меня через плечо:

– За… ну, я ведь уже сказал, что забыл, как это делается.

Я думала, что Алекс шутит. В сущности, даже не сомневалась в этом, пока он не поднялся, чтобы направиться в ванную, и я не увидела его лицо. Озадаченная, я замерла среди груды подушек, разбросанных в порыве нашей страсти.

Нам явно требовалось объясниться, поэтому я встала и последовала за ним.

– Что ты имеешь в виду?

Алекс мыл руки над раковиной.

– Я имею в виду… это было… быстро. Только и всего.

– О… – Я задумчиво прикусила внутреннюю сторону щеки. Это была весьма деликатная причина. – Эй! Посмотри-ка на меня.

Алекс обернулся, на его лице застыло бесстрастное, ничего не означавшее выражение, к которому я уже успела привыкнуть. Я положила руку на бедро своего чересчур скромного любовника, притянув его к себе, близко-близко. Плоть к плоти.

– Это был лучший секс, который у меня был за долгое, долгое время.

Алекс явно боролся с собой, силясь не улыбнуться.

– А когда в последний раз у тебя был секс?

– Давно, очень давно, – призналась я, потянувшись на цыпочках, чтобы поцеловать его в губы. – Но это обстоятельство не делает то, что между нами произошло, менее фантастическим, менее офигительным!

Руки Алекса обвились вокруг меня. Он поцеловал меня в ответ. И тихо рассмеялся:

– В следующий раз…

Я прильнула к нему, чтобы сжать его восхитительную задницу.

– В следующий раз. О да…

Мы провели весь день голыми или почти голыми, смотря фильм за фильмом из обширной коллекции Алекса. Он почти не обзавелся мебелью, зато накупил достаточно DVD-дисков, чтобы заполнить все съемное жилище. Мы съели пиццу из морозилки Алекса, и он сделал мне «Маргариту», с пользой употребив текилу «Гран Патрон Платинум». При взгляде на ценник элитного напитка я закашлялась, зато сам коктейль без лишних усилий проскользнул в мое горло. А вот Алекс не пил ничего вообще, и это не укрылось от моего внимания.

– Уверена, что не хочешь куда-нибудь выйти? – На Алексе сейчас красовались широкие трусы-боксеры из красного шелка, мне он вручил одну из своих мягких, с пуговицами сверху донизу, основательно застиранных и потрепанных рубашек. Мы превратили плоский чемодан с твердыми краями в стол и уселись рядом на диванных подушках. – Мы могли бы съездить в ресторан «Корветт». Они там затевают что-то интересное. Думаю, будут легкие закуски и халявная выпивка.

Я и без того достаточно опьянела от «Маргариты», поэтому, слизнув соль с края стакана, покачала головой:

– Боже, нет… Я уже забита под завязку.

Алекс наклонился, чтобы схватить кусок пепперони, который я сбросила со своей пиццы, и отправил его в рот.

– Тебе стоило предупредить меня, Оливия. Я приготовил бы что-нибудь еще.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он имел в виду.

– О… нет, все в порядке. Я не ем колбасу, но вовсе не потому, что… словом, это, наверное, потому, что я не привыкла к такой пище, мне не давали колбасу, пока я росла. Я не чувствую себя оскорбленной тем, что мне предложили еду из свинины.

Я и правда никогда не думала об этом: почему избегаю есть пепперони и креветки – два продукта, которые моя мать сейчас скорее изничтожила бы пестиком для колки льда, чем съела. Почему я ела бекон из индейки, а не обычный бекон, из свинины, или почему я ела окорок, который папа давал мне с собой, но никогда не готовила это блюдо сама. Вот и теперь я сбросила с пиццы круглые красные кусочки, которые оставили на кончике пальца следы оранжевого жира. Вместо того чтобы слизнуть жир, я вытерла палец куском бумажного полотенца, которое мы использовали вместо салфеток.

Алекс не спрашивал меня, но я все равно решила ему рассказать:

– Мои родители развелись, когда мне было пять. Мой отец – католик, моя мама – иудейка. Оба моих родителя вступили в новые браки. Папа всегда принимал довольно активное участие в жизни церкви, а вот мама лишь недавно, несколько лет назад, решила строго соблюдать предписания своей религии. Это означает, что она употребляет лишь кошерную пищу и соблюдает Шаббат.

Алекс доверху наполнил мой стакан новой порцией охлажденной «Маргариты» из блендера, старательно следя, чтобы не пролить коктейль, но не преминул усмехнуться:

– Я знаю, что это означает.

Я смущенно засмеялась:

– Это хорошо, потому что здешние люди главным образом не в курсе.

Он наклонился, чтобы поцеловать уголок моего рта.

– Ты забыла. Я ведь – заядлый путешественник.

Я приобняла шею Алекса, и теперь он уже не мог отстраниться. И прильнула к его губам: мой поцелуй, сначала поверхностный и легкий, постепенно превратился в глубокий, откровенный. Горячий. Алекс улыбнулся, когда я отпустила его.

– Французский поцелуй, – пробормотал он у моих губ перед тем, как откинуться назад. – А чуть позже я покажу тебе австралийский поцелуй.

Я мечтательно закатила глаза:

– Да, и что же это такое?

– То же самое, что и французский поцелуй, – объяснил он, – но значительно ниже…

Застонав, я рухнула в гору подушек:

– А ты привез из своих путешествий хоть одну по-настоящему хорошую шутку?

Алекс растянулся рядом со мной.

– Эта – лучшая из тех, что у меня есть, уж извини.

Я повернулась, заглянув ему в глаза.

– Не переживай, все в порядке.

– Тебе нужно завтра на работу?

Я состроила недовольную гримасу:

– Не напоминай мне об этом. Но – да. Смена в «Фото Фолкс» у меня только в четыре, но помимо этого у меня еще несколько заказов от личных клиентов, об этом нужно позаботиться утром. А что?

– Я просто размышлял о том, нужно ли тебе рано ложиться спать.

Я улыбнулась ему в ответ:

– Увы, нужно. Мне придется скоро пойти к себе.

– Нет, – серьезно сказал Алекс. – Не уходи.

Я снова застонала и перекатилась на спину, уставившись в потолок.

– Алекс…

– Оливия.

Я уселась, подтянув колени к груди и обвив их руками.

– Я не хочу, чтобы эти отношения показались тебе неестественными или что-то в этом роде.

Алекс вытащил из прически один из моих локонов.

– Они не такие.

Я бросила взгляд на диван, разбросанные подушки и смятые простыни, рассыпавшуюся коробку презервативов. Потом посмотрела на наш ужин. И, наконец, на Алекса.

– Это было великолепно, Алекс. Правда, фантастически. И неожиданно.

– Я полон сюрпризов.

Уж в чем, в чем, а в этом-то ни малейших сомнений у меня не было.

– Что ж, думаю, мне пора.

Его глаза сузились, он на мгновение отвел взгляд, а потом посмотрел на меня:

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Алекс… – вздохнула я. Мне и самой не хотелось уходить. Я мечтала, чтобы он снова опустился вниз и ласкал меня языком, мечтала снова трахаться с ним, – но это неминуемо привело бы нас к проблемам. Я это точно знала. Кроме того, меня ведь предупредили…

– Оливия, – не унимался Алекс. – У тебя есть парень?

– Ты же знаешь, что нет!

– А ты бы хотела, чтобы он у тебя был?

Я положила подбородок на свои колени и изучала его лицо несколько долгих, безмолвных минут. Алекс не отводил взгляд. Не двигался и не торопил. Он просто ждал моего ответа.

– Разве ты не считаешь, что большинство людей хочет быть с кем-то? – наконец-то нарушила тишину я. – Даже те, кто говорят, что предпочитают одиночество?

– Да. Согласен. – Он немного наклонил голову. – Так что же?

– Хочу ли я, чтобы у меня был парень? – Я крепче сжала обвивавшие колени руки, потом заглянула в самую глубину его глаз. – Это что, предложение?

– Ты мне нравишься. Ты – красивая…

Я засмеялась.

Алекс недоуменно вскинул бровь:

– Да, красивая. И талантливая. А еще с тобой классно потусоваться. Никогда не встречал женщину, которой нравился бы фильм «Гарольд и Мод».

– Мы с тобой даже толком не встречались, не ходили на свидания, – возразила я. – Как я могу называть тебя своим парнем?

Он старательно избегал смотреть в сторону дивана, места наших недавних развязных шалостей.

– Мы можем встречаться.

– Угу. – Я задумчиво прикусила щеку изнутри. – Возможно, нам стоит начать как раз со свиданий.

Алекс рассмеялся:

– Вот-вот!

– Что ж, теперь это уже неестественно. – Я расцепила пальцы, отпустила колени и вытянула ноги.

– Я ведь сказал тебе, что наши отношения такими не будут.

– У меня не было парня довольно долго, только и всего.

– А у меня не было любимой девушки довольно долго. Вероятно, даже дольше, чем у тебя не было парня. – О провел кончиком пальца от моего плеча до запястья, потом убрал руку.

Алекс немного помедлил и, рассмеявшись, предупредительно поднял палец вверх:

– Никуда не уходи.

Он вскочил с дивана и скрылся в спальне, в которой никогда не проводил ночи, чтобы мгновение спустя выйти оттуда со сделанным из шелка цветком на зеленом пластмассовом стебле. Опустившись передо мной на одно колено и прижав руку к сердцу, Алекс протянул мне цветок:

– Оливия! Ты окажешь мне честь, став моей девушкой? Или не девушкой, а… как ты пожелаешь это назвать?

Я залилась смехом и взяла трогательный цветочек.

– Откуда ты его взял?

– Он лежал на столике с раковиной в ванной, когда я переехал сюда. Видишь? Это судьба.

– Брр, отвратительно. – Цветок безвольно повис в моей руке.

– Э-э-э, по настоящим цветам вечно ползают какие-то жуки! Радуйся, что я не притащил тебе кишащую насекомыми розу или что-нибудь подобное. Вот что было бы отвратительно!

Нет, в компании этого мужчины не смеяться было просто невозможно! Отбросив цветок, я обвила Алекса руками, чтобы прижаться к нему ближе.

– Это безумие.

– И я заразился этим безумием от тебя, – прошептал он мне на ухо прежде, чем поцеловать в обнаруженный им след нашей страсти, еле заметное пятнышко на моей шее.

Я прекрасно представляла, что должен был чувствовать Алекс в тот самый момент, когда мой пульс участился, реагируя на движение его губ по моему горлу. Знала, что он слышал мой резкий вдох, когда его зубы немного прикусили кожу на моей шее. И, уверена, чувствовал, как мои пальцы резко дернули его за волосы, зарывшись в самую глубину мягких прядей.

Алекс расстегнул мою взятую взаймы рубашку и распахнул ее, обнажив мои груди. Его губы скользнули по обеим моим ключицам и ниже, по изгибу плоти, задержавшись, чтобы поласкать языком сначала один сосок, потом – другой. Я откинулась назад, погрузившись в мягкость подушек, мои руки сжали голову Алекса, и я выгнулась, отдавая себя ему.

– Ты слишком твердый, чтобы сопротивляться, – произнесла я хриплым, сбивчивым голосом.

И почувствовала, как он засмеялся, щекоча дыханием мою кожу:

– Я знаю.

В этот момент я бедром ощутила, как поднимается член в шелковых трусах. Алекс подвинулся, и исходивший от него жар обдал мою кожу. Подушки заскользили подо мной, когда я снова выгнулась навстречу его поцелую. Я никогда не чувствовала себя такой маленькой. Я выше своей мамы, могу заглянуть своим братьям в глаза, не вставая на цыпочки, и примерно на дюйм ниже своего папы. Я – пышная, с формами, а все мои близкие – худощавые, даже тощие. Но теперь, в руках Алекса, я чувствовала себя миниатюрной.

– А я сразу и не ощутила, какой ты большой, – сказала я прямо у его губ.

Он немножко пододвинул меня, позволив прижаться к нему всем весом.

– Я не удивлен, учитывая размер твоего дилдо.

Я легонько ударила его в грудь:

– Я никогда не пользовалась той штуковиной!

Алекс засмеялся и мягко опустил меня на диван, накрытый одной лишь простыней.

– Угу.

Потянувшись рукой между нами, я схватила укрытый шелком член. Легкая ткань стала выпрямляться, реагируя на ласковые поглаживания, а наградой за мои усилия стало возбужденное шипение Алекса.

– Я говорила совсем не о размерах твоего достоинства.

Он пододвинулся ближе, прижавшись к моей руке, и уткнулся лицом в мою шею, нежно целуя и покусывая.

– Хорошо. Иначе это было бы уже слишком для моего самомнения.

Я тихо прыснула, позволив своим пальцам двигаться еще быстрее и резче.

– Что-то говорит мне о том, что твое самомнение не будет возражать против самых лестных похвал.

Алекс посмотрел на меня, уже не улыбаясь, цвет его серых глаз казался сейчас особенно глубоким, насыщенным. Дымчатые, тлеющие, медленно горящие – вот как назвала бы такие глаза Сара. Она читает горы любовных романов. Алекс определенно медленно горел.

– Видишь? Ты меня уже знаешь, – заметил он.

Я уперла руки в плечи Алекса, который подвинулся ко мне, чтобы снова поцеловать. Он замер на месте.

– Ты говоришь так, будто тебя очень трудно узнать.

Его взгляд смягчился.

– Я не хочу быть таким.

Алекс упирался руками по бокам от меня, заставляя диван провисать, одно из его коленей устроилось прямо между моими бедрами. Сейчас он мог просто накрыть меня своим телом – достаточно было согнуть локти, – но он упорно нависал надо мной. Я прижала ладони к щекам Алекса, лишив его возможности двигаться, и долго изучала каждую черточку его лица.

– Ка-а-а-ак, ты не хочешь быть человеком-загадкой международного масштаба?

Алекс покачал головой, и мои пальцы скользнули по его коже. Длинные пряди защекотали меня.

– Нет. Только не с тобой.

Жар нахлынул на меня, охватив тело с головы до пят. Я чувствовала, что покраснела, хотя румянец наверняка не был заметен на моей темной коже. Я мягко, кротко прильнула к Алексу. Губы к губам, нежное прикосновение. Легкий, скромный поцелуй сказал мне гораздо больше, чем его слова.

Я не стала разрушать этот восхитительный момент близости ненужными разговорами. Знаю, что бывают мгновения, когда лучше промолчать. И я ответила своими глазами, прикосновением. Еще одним поцелуем. Мы метались по дивану в любовном танце, которому не нужен был хореограф, и наши тела идеально переплетались в единое целое.

Алекс перекатился на спину, и я последовала за его движением. Оказавшись сверху, я оседлала своего чувственного партнера, широко разведя бедра. Потом схватила шелк и смело потянула вниз, обнажая Алекса. Его длинная рука дотянулась до полупустой коробки презервативов, он вытянул оттуда одну «резинку» и вручил ее мне. В его взгляде по-прежнему тлел огонь страсти.

Я не сдернула с Алекса рубашку, даже когда надела на него презерватив и впустила внутрь себя. Мои бедра сжались по бокам его тела, моя распахнутая рубашка соскользнула, выставив напоказ груди и живот, все мои округлости, которые ни одна диета на свете не могла сделать плоскими.

Рука Алекса плавно нырнула между нами, его большой палец прижался к моему клитору.

– Как тебе это?

Мне нравилось, что он спрашивал меня о ласках, которые доставляют особое удовольствие. Помнится, некоторые любовники не знали, что мне по душе, даже переспав со мной по меньшей мере дюжину раз.

– Да…

Другой рукой Алекс схватил мои ягодицы, крепко сжав:

– Подвинься чуть выше.

Я подчинилась – и чуть не задохнулась от удовольствия, почувствовав усилившееся давление на клитор. Все, что мне оставалось сделать, – это начать двигаться, совсем чуть-чуть, и член Алекса с легкостью заскользил внутри меня. Клитор терся о сустав его пальца и иногда о живот. Восхитительно. Волшебно. Я закрыла глаза и наклонила голову, волна блаженства снова накрывала меня, хотя еще час назад я считала себя утомленной и пресыщенной ласками.

На сей раз это заняло больше времени, чем прежде. Мы двигались медленнее. Никакой спешки. Время неторопливо текло вокруг нас, и я буквально таяла от желания.

– Да, – сказал Алекс, когда первые толчки заставили меня дрожать. – Да, черт возьми, да!

Я открыла глаза, чтобы посмотреть сверху вниз на его лицо, искаженное гримасой неистового желания. Глаза Алекса мерцали, веки трепетали. Его толчки внутри моего тела стали тяжелее, резче. Оргазм накатывал на меня длинными волнами, я не могла произнести ни звука, но Алекс чутко улавливал мое блаженство. Он застонал. И замедлился. Диван под нами мягко покачивался.

Алекс взял мою руку, наши пальцы сцепились. Соединенные страстью, мы сливались в единое целое. Мы задыхались и стонали – я не знала, с чьих уст слетал тот или иной звук, понимала только то, что мы делали это одновременно.

Первые несколько секунд после оргазма всегда отличаются ото всего, что с тобой происходило раньше, – как, собственно, и сами оргазмы. На этот раз я скатилась с Алекса, мое тело безвольно обмякло, мои руки и ноги вяло раскинулись в стороны, они все еще дрожали с бездыханным восторженным «вау!».

– Эй, елки-палки, не говори это, только чтобы польстить мне!

– Я никогда и ничего не говорю только для того, чтобы кому-то польстить, – ответила я.

Мы снова дурачились, не в силах разговаривать серьезно. Да и как не шутить, если сейчас я и двух слов связать не могла?

– Я тоже.

Что-то в голосе Алекса заставило меня повернуться и посмотреть на него. Он лежал, уставившись в потолок. Алекс облизнул свои губы раз, потом другой. И тут же стремительно заморгал, словно ему что-то попало в глаз.

– Говорить людям то, что они хотят услышать, только для того, чтобы польстить им, – это ничуть не лучше, чем лгать, – веско бросил он. И посмотрел на меня.

Мы хранили молчание секунду-другую, а потом я перекатилась к Алексу и впилась в его губы поцелуем. Он с нежностью ответил мне.

– Значит, если я спрошу тебя, выглядит ли моя задница в джинсах жирной, – а она действительно так выглядит, – ты не ответишь мне, что все в порядке? – Я водила пальцем по его груди, выписывая свое имя.

Алекс рассмеялся и прижал мою руку к своему торсу.

– Я просто ничего не отвечу.

– В таком случае я буду точно знать, что в тех джинсах моя задница выглядит жирной, – констатировала я.

– Да, – отозвался Алекс и снова поцеловал меня. – Но, по крайней мере, ты будешь знать, что я не лгу.

Глава 9

– У тебя весьма извращенная идея по поводу того, что можно считать романтичным, – произнесла Сара с набитым суши ртом.

– Ты выглядишь просто прелестно с этим рисом, падающим у тебя изо рта.

Подруга пренебрежительно фыркнула и собрала летящие вниз крошки большим пальцем, потом слизнула их. Она навела свои палочки для еды, концы которых были испачканы в соевом соусе, на меня.

– Чувак сказал, что у тебя жирная задница, и ты уже готова рыдать от сентиментальности? Извращенка!

– Он не говорил, что у меня жирная задница, – возразила я.

На самом деле Алекс потратил целых пятнадцать минут, заверяя, как ему нравится моя филейная часть. И то, что у меня спереди. И все остальные частички моего тела тоже.

Сара пожала плечами и окунула кусочек ролла с острым тунцом в смесь соевого соуса и васаби.

– А, плевать! Не слушай меня. Я просто завидую, ведь ты трахаешься вовсю, а я ублажаю себя дома одна, своей собственной рукой.

– Бедняжка! Разве у тебя нет «бойфренда на батарейках»?

– В моем вибраторе сели батарейки, все никак не соберусь поменять, – усмехнувшись, ответила подруга. И снова подернула плечами. – «Бойфренд на батарейках» не пригласит тебя на суши.

– Зато я всегда могу пригласить тебя на суши, – пришлось напомнить мне.

Сара обольстительно облизнула палочки для еды.

– Выходит, у меня нет ни малейшего шанса на взаимность?

Я засмеялась так громко, что другие посетители обернулись, чтобы посмотреть на меня.

– Гм… нет.

– Почему? Потому, что ты испускаешь плаксивые и сентиментальные «сюси-пуси» по мистеру Алексу Гигантский Волшебный Член Кеннеди? Что же он такого трогательного сделал? Заказал для вас одинаковые перстеньки, как в средней школе?

Из чьих-нибудь других уст эта фраза звучала бы как насмешка, но я знала Сару достаточно хорошо, чтобы понимать: она лишь беззлобно, по-дружески подтрунивает надо мной.

– Не завидуй!

Сара засмеялась, когда я передразнила ее, и схватила кусок ролла с лососем и авокадо с моей тарелки.

– Не могу ничего с собой поделать! Я тебя ревную. Или, возможно, на самом деле завидую. Обидно, что у тебя есть то, чего нет у меня. А я ведь тоже хочу это заполучить!

– А что случилось с тем парнем, которого ты подцепила на станции техобслуживания мотоциклов?

Сара припечатала меня своим фирменным взглядом, с вскинутой бровью, кривой ухмылкой и готовыми слететь с губ язвительными комментариями.

– Он не любит кроликов.

Я застыла на месте с роллом, повисшим в воздухе на полпути к моему рту.

– Что? Когда ты умудрилась завести кролика?

– У меня нет кролика, но я ни за что не стану встречаться с парнем, который ненавидит кроликов. Мне кажется, это… неправильно. Скажи, ну кто может ненавидеть кроликов? А еще он не смеялся над фотками с сайта LOLcats.com. Он сказал, что они… – Сара понизила голос и оглянулась. – Глупые. И паршивые.

– Ой! Ну кому могут не понравиться фотографии котов с забавными подписями? Вот это на самом деле паршиво.

– Ага. Я его бортанула. Да и секс, если честно, был никудышным. Действительно плохим, если честно. Понимаешь, – добавила она, снова ткнув в мою сторону палочками, – в последний раз я по-настоящему хорошо трахалась с парнем, который уже никогда, ни за что на свете не окажется со мной в одной постели.

Личная жизнь Сары была полна стольких причудливых событий, встреч и поворотов, что хватило бы на остальных моих подруг, вместе взятых.

– И кто это был?

– О… – Она опять повела плечами, проглотила кусок суши и запила горячим чаем. – Один парень, которого ты не знаешь.

– Послушай, это нечестно. Почему ты вечно поднимаешь тему этого парня, но никогда не рассказываешь мне о нем? – Я расправилась с суши и тоже выпила свой чай, думая о том, что неплохо бы заказать еще суши-роллов – забрать домой, к ужину. – И откуда ты знаешь, что не будешь встречаться с ним снова, если ваш секс был таким классным?

Сара засмеялась так громко, что присутствующие снова стали оборачиваться на нас, а потом покачала головой:

– О боже, нет. Джо? Ни малейшего шанса. Он категорически не годится на роль бойфренда.

– Ах… так ты ищешь бойфренда.

Сара снова вскинула бровь:

– Эй, подруга, где ты витаешь? Ты меня вообще слушаешь? Я отчаянно ищу бойфренда. Я хочу всего этого. Хочу кольцо на палец, хочу детей. Трахаться со своим парнем.

– Ха! В самом деле? Почему сейчас, так внезапно? – Все то время, что я знала Сару, она всегда была свободолюбивой, скорее героиней песни Билли Айдола «Воплощение фантазий», чем женщиной из его же творения «Белая свадьба».

– И совсем не внезапно. Я просто наконец-то готова открыто признать это. Я не хочу оказаться в доме престарелых, когда мои дети будут учиться в колледже, понимаешь?

– Понимаю. И я старше тебя, поэтому заткнись.

– Да, – парировала Сара, – но у тебя есть парень.

Акцент, который она сделала на последнем слове, заставил мои губы растянуться в неуместно широкой улыбке. Я попыталась подавить свою бестактную радость, но от подруги это не укрылось. Она снова засунула свои палочки в мою тарелку, но тоже не удержалась от ухмылки.

– Он тебе нра-а-а-авится, – поддразнила Сара.

– А что в этом такого? – сказала я голосом своей матери. – Он очень милый. У него есть работа, вернее, что-то вроде того… И, хотя сейчас он ничего особо не делает, у него есть деньги. Он со вкусом одевается. Великолепно целуется. В любом случае прошло всего несколько дней. Слишком рано превращать наши отношения в нечто большее, чем есть на самом деле.

– Не забывай, что он – еще и восхитительный любовник, – добавила Сара и подлила чая нам обеим. – Ты закажешь суши навынос?

– Да. – Я подтянула к себе меню и принялась просматривать его, вооружившись крошечным карандашом. – Он и в самом деле восхитительный любовник.

– Выходит, у тебя есть все ингредиенты. Все, что требуется для прекрасных отношений.

Я вздохнула и отметила галочкой позиции в меню, заказав три коробки суши-роллов и пару порций сашими.

– Да… звучит прекрасно. Просто идеальная кандидатура для бойфренда. Раньше мне не слишком везло в амурных делах.

– Пффф… Это не твоя вина. Правда, у тебя ведь давным-давно было парня? А вот это точно твоя вина.

– У меня был…

– Ах-ах! – закудахтала Сара. – У тебя была пара приятелей для секса, а еще ты ходила на свидания. Но парня у тебя не было.

Я покрутила палочками для еды над тарелкой, выводя причудливый узор капельками соуса.

– Ну да. Видишь ли… не знаю, хочу ли я, чтобы он был моим парнем. Обжегшись на молоке… и все такое.

На этот раз Сара уже не подтрунивала, ее голос звучал серьезно:

– Ты не можешь позволить тому, что произошло между тобой и Патриком, навсегда отвратить тебя от мужчин.

– Алекс трахает парней, – бросила я откровенно, но тихо, чтобы никто из окружающих не мог меня услышать. – Я видела, как ему делал минет какой-то парень на вечеринке Патрика по случаю Рождества и Хануки.

– Что-о-о? – Вопль Сары эхом отозвался в стенах ресторана. – Какого черта? Ты не говорила мне об этом!

Я неловко пожала плечами:

– Я и ему не говорила об этом. Было темно. Они не знали, что я подсматривала.

Сара помедлила, переваривая сенсацию.

– Там наверняка было жарко? Боже, держу пари, там было очень, очень горячо!

– Сара, – с раздражением оборвала я. – Сосредоточься.

– Извини. – Подруга подернула плечами привычным жестом. – Зайка, все это означает лишь то, что тебе нравится немного «голубизны» в твоем парне. Ничего неправильного в этом нет. Ты ведь сама сказала, что Алекс восхитителен в постели, и он действительно увлечен тобой.

Я снова вздохнула. Тревога, которую мне так долго удавалось подавлять, вдруг яростно хлынула из меня.

– А что, если там совсем не «немного «голубизны»?

– Милая, он перевернул весь твой мир и заставил тебя кончить так бурно, что перед глазами фейерверки взрывались! Геи так не делают. Я имею в виду абсолютных геев.

– Патрик…

Но подруга перебила меня:

– У тебя никогда не было ничего подобного с Патриком. Если только ты не врала мне. Безбожно обманывала всю дорогу. Не забывай, зайка, именно я составляла тебе компанию во времена этих многочисленных, слезливых, сдобренных «Маргаритой» ночей.

И это, без сомнения, было верно.

– Ты права. Это было совсем не так, как с Патриком.

– Секса у вас с Патриком не было и в помине, к тому же он лгал тебе. По мне, так это уже 2:0 в пользу Алекса.

Я вспомнила каждое слово, которым обменялись мы – я и Алекс. Каждый нюанс нашего недолгого общения.

– Нет, Алекс мне не лгал, совершенно точно…

– А ты спрашивала его, спит ли он с парнями?

– Нет.

Сара растопырила пальцы, ее глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Как так? А собираешься?

– Не знаю. Что мне делать, если он ответит «да»?

– Оливия, детка, милочка! Мой сладкий кренделек…

Я залилась хохотом:

– Остановись!

Сара усмехнулась:

– Лапочка…

Я хлопнула себя по лбу:

– Тебя слишком много!

– Зайка, меня явно недостаточно, – самодовольно бросила она и тоже покатилась со смеху.

– Нет, серьезно! Что мне делать, если он ответит «да»?

– Думаю, то же самое, чем занимаешься с ним сейчас. Ты уже знаешь, что он не откажется от минета в исполнении другого парня. И кстати, я по-прежнему настаиваю на том, что там было слишком горячо!

Я допила свой чай и прежде, чем ответить, выждала, пока официант принесет мою картонную коробку с суши навынос и вручит мне счет.

– Да, так и было. Но это произошло перед тем, как я переспала с ним. Теперь все по-другому. Думаю, у меня уже пунктик.

– Кто вправе упрекать тебя в том, что случилось? – искренне сочувствовала мне Сара. Эта девчонка могла казаться безжалостно честной, но одновременно она была моей подругой – лучшей из всех, что у меня когда-либо были. Ладно, просто лучшей подругой, так будет точнее.

– Патрик говорит, что трахал его. Патрика всего перекорежило от злости, когда он узнал, что мы поладили с Алексом…

– Погоди-ка. – Сара вскинула руку, подавая мне стоп-сигнал. – Ты говорила с Патриком перед тем, как рассказала мне?

– Он был вне себя от ярости, потому что мы с Алексом проводили время вместе, а еще поцеловались в новогоднюю полночь…

– Что-о-о? Подожди! – Сара нахмурилась. – Ты и об этом мне не говорила. Как ты могла скрыть от меня такое!

– Но ты ведь, – не преминула уколоть я, – не рассказала мне о своем последнем легендарном любовнике.

Подруга выдохнула так резко, что челка взлетела над ее лбом.

– Хорошо. Ладно. Не важно. Получается, ты не сказала Алексу ни о том, что видела, как его ублажал какой-то чувак, ни о том, что Патрик растрепал об их связи?

– Точно.

Тебе лучше сказать. Если Алекс признает это, из ваших отношений уйдет неопределенность. Если же нет, ты поймешь, что он – гребаный лжец, сможешь свести свои потери к минимуму и выйти из игры, пока еще в состоянии это сделать.

– Я не хочу, чтобы он оказался лжецом. – Липкие, как рис, слова застряли в моем горле.

– Зайка, разумеется, он – не лжец. Просто спроси его. И сразу почувствуешь себя лучше. Поступи с щекотливой темой, как с лейкопластырем: просто сорви одним махом, и с этим будет покончено.

– Мне пора, – сказала я, бросив взгляд на часы. – Это важно, речь идет о моем бизнесе. Мне бы хотелось заняться своими заказами после того, как разберусь с основной работой на этой неделе.

– «Фото Фолкс», фотографии ваших мамочек, фотографии ваших папочек», – пропела Сара музыкальную тему из суперраздражающего рекламного ролика компании. – Снимки жирных леди в диадемах и боа из перьев. От этих фоток тянет блевать!

– Очень мило. Спасибо. Вот ты смеешься, а эта работа помогает мне добывать средства к существованию.

– Это ведь не навсегда. Уже через несколько месяцев ты уйдешь из этого места. Я это чувствую. У тебя будет так много дел, связанных с собственным бизнесом, что на эту работу просто не останется времени.

– Твои бы слова – да Богу в уши, – сказала я, поднимаясь и отсчитывая наличные за еду плюс чаевые.

Сара склонила голову набок и смешливо посмотрела на меня. Свет вспыхнул в длинных, с множеством мелких деталек серьгах подруги, и в этом отблеске ее волосы показались черными, а не темно-синими и фиолетовыми.

– Ты так и не поговорила со своей мамой?

Я не беседовала с мамой давно, слишком давно. Целую вечность. Но за последнее время я много думала о ней, а все из-за каких-то незначительных деталей. Странных вещей вроде пиццы с пепперони.

– Нет. Мне стоит ей позвонить. Патрик пытался стыдить меня за это, но…

– О, Патрик может с полным правом пристыдить самого себя. И послать себя куда подальше, – угрюмо произнесла Сара. – Зайка, ты знаешь, что я люблю тебя, но этому парнишке пора бы и отвалить.

Я моргнула, удивленная ее горячностью:

– Что это ты так завелась?

Подруга поднялась из-за столика, снимая свои пальто и сумку со спинки стула.

– Думаю, ты наконец-то забила на Патрика. Я на твоей стороне.

– Хорошо, я на него забила. – Мы пробрались через столики, которые были пустыми во время нашего прихода, а теперь ломились от обилия клиентов. – Я только удивляюсь, почему ты так воинственно настроена.

Мы вышли наружу, и в ярком солнечном свете, стоя на тротуаре, Сара обернулась и неожиданно крепко обняла меня:

– Он всегда меня бесил. Я просто притворялась, что спокойно к нему отношусь, ради тебя.

Я знала, что она не любила Патрика, но такая сильная злость стала для меня новостью. Я обняла подругу в ответ, потом взглянула ей в глаза:

– Почему?

– Потому что… – Сара вздохнула. – О, Лив! Ну как ты думаешь, почему? Потому что я люблю тебя. Ты – моя подруга. Зачем еще мне терпеть его, как не ради тебя? И сейчас я надеюсь…

– На что?

Сара подернула плечами, но не отвела взгляда:

– Я надеюсь, что ты наконец-то покончишь с Патриком – после этой его последней выходки. Возможно, тебе стоит… Когда ты рассказала мне об Алексе, я действительно понадеялась…

Мямлить вот так, бормоча и запинаясь, было совсем не в стиле Сары. Но даже сквозь беспорядочную мешанину слов мне удалось понять, что она имела в виду. В животе у меня все неприятно сжалось, губы вытянулись в тонкую ниточку.

– Ничего себе! Я и не знала, что ты так ненавидишь Патрика.

Мне очень жаль, – быстро сказала Сара и прежде, чем я успела что-то добавить, продолжила: – Не бросайся на его защиту так рьяно. Патрик поступил с тобой довольно паршиво, и, если ты собираешься простить его и снова с ним цацкаться, со всеми этими сопливыми чмоканьями и глупыми обнимашками, мне, наверное, придется тебя отлупить.

Я закрыла глаза на беглое и не слишком лестное описание моих взаимоотношений с Патриком.

– Я все еще злюсь на него, не волнуйся.

– А теперь ты злишься еще и на меня. – Сара скорчила рожицу. – Извини.

– Нет. Я не злюсь. Ты и в самом деле права. – Я сжала коробку с суши еще крепче, потому что холодный бриз резко задрал подол моего пальто и заставил волосы Сары, теперь казавшиеся блестяще-синими, метаться у ее лица. – Я просто… Между мной и Патриком все слишком сложно.

– Я знаю, знаю. – Она снова обняла меня.

Сара обожает обниматься. Любой может пасть жертвой ее объятий. Я позволила подруге стиснуть меня в выражение поддержки, хотя она и не ошибалась: я злилась. Немного на нее и немного на себя, потому что знала: Сара была абсолютно права.

– Он был частью моей жизни долгое время. Я почти вышла за него замуж.

– Но ты ведь этого не сделала. И, ягодка моя… – Подруга вздохнула и снова обняла меня, ласково поглаживая по спине. Потом отстранилась. – Я понимаю тебя. Правда. Но ненавижу, что он заставляет тебя так… переживать.

– Он не заставляет… – Я оборвала саму себя. Никогда не думала – или не допускала, – что Патрик заставляет меня переживать о чем бы то ни было.

– Все-все, держу рот на замке. Все, молчу. Тебе нужно поскорее добраться до дома к своему новому сладкому пупсику, чтобы успеть трахнуть его еще раз перед тем, как ты отправишься на работу… А мне… мне придется заниматься чисткой компьютеров адвокатов, умудрившихся нахватать вирусов на порносайтах. Я тебе говорила, что нашла у некоторых парней припрятанные папки с порнухой? Представляешь, транссексуалы в колготках! Черт возьми, глаза бы мои не видели!

– Дрянь какая!

Точно, – кивнула Сара. Потом в который раз обняла меня, добавив поцелуй в щеку, хотя для того, чтобы дотянуться до меня, ей пришлось подпрыгнуть на несколько дюймов. – Свистни мне, когда соберешься продолжить работу над оформлением студии. Или если я понадоблюсь тебе для фотосессии и все такое…

– На следующей неделе мне предстоит кое-какая работенка. Думаю, мне понадобится кто-то с красивыми руками.

Сара помахала своими пальцами передо мной:

– У меня красивые руки.

Я рассмеялась:

– Иди уже, иди. Я позвоню тебе позже.

– До связи, подружка! – Помахав мне рукой, Сара направилась к своей машине. Ветер резко отбросил назад ее волосы. Подруга шла так, словно владела этой парковкой, и прохожие оборачивались ей вслед. А я невольно завидовала ее уверенности в себе.

Я завидовала ее способности говорить то, что думает, и думать то, что говорит.

Мой телефон зазвонил, пока я наблюдала, как отъезжает Сара, и я вытянула его из кармана. Я узнала номер, увидела знакомую фотографию. Но вместо того, чтобы ответить Патрику, я сбросила его звонок и засунула телефон обратно в карман.

На дневной службе в Конгрегации Ахават Шалом не было скопища прихожан, и это оказалось весьма кстати: значит, будет меньше человек, с которыми придется поддерживать пустую светскую беседу. Я не была здесь на службах много месяцев, но заняла свое привычное место на скамье ближе к передним рядам, сбоку, там, где я могла наблюдать за раввином. Большинство паствы сидело позади меня, и это тоже пришлось мне по душе. Я никогда не пела хором с молящимися, по крайней мере вслух. Я все еще находилась в процессе изучения молитв.

Сегодня я была рада прогудеть мелодии вместе с остальными, не слишком усердствуя, чтобы понять произносимое на иврите, в котором вечно запиналась. Так уж вышло, что я знала тексты молитв только фонетически и должна была прочитать английский перевод, чтобы уловить смысл того, что происходит на службе. Мне казалось необязательным ходить в синагогу просто для того, чтобы бессмысленно что-то бормотать, не пытаясь вникнуть в значение слов. В противном случае я, возможно, могла бы ограничиться посещением церкви.

– Шалом, Оливия. – Раввин Левин сжал мою руку между своими ладонями и потряс ее. Что ж, весьма сердечный и политкорректный жест от нашего раввина. – Мы так давно тебя здесь не видели!

– Шалом, раввин. Мне понравилась ваша сегодняшняя речь.

На дневной службе обычно не звучали проповеди, но раввин Левин кратко поведал о новых началах, стартах с нуля и о том, что недавний Новый год, пусть и светский, дает второй шанс в жизни традиционным иудеям, которые празднуют Новый год осенью. – Мне понравилось, как вы посоветовали общине отмечать праздники, хотя формально они нашими и не являются.

– Мы должны жить в гармонии с окружающим миром. Да, нам, евреям, важно сохранять свое наследие, свою общность. Но, по крайней мере, здесь, в Гаррисберге, мы не живем в одной общине, где каждый поклоняется тому же, что и мы. Поэтому так ценно понять, как мы можем соединить воедино светские и религиозные аспекты наших жизней, – ответил раввин Левин, улыбаясь во весь рот. – Я рад, что тебе пришлась по душе проповедь.

Он коснулся моего плеча и прошел дальше, чтобы поприветствовать остальных прихожан.

«Мы должны жить в гармонии с окружающим миром», – это то, что я и сама рьяно поддерживала.

Отстаивая собственную идентичность, я тоже придерживалась подобных взглядов, хотя едва ли могла осознать, каковой эта моя идентичность была.

Первые несколько раз, когда я приходила сюда на службы, со мной никто не общался. Я подслушала шепот других верующих, предполагавших, что я, возможно, была из «тех эфиопских евреев», но ни один прихожанин так и не набрался храбрости, чтобы подойти и спросить меня об этом напрямик. Я прекрасно знала, как выглядела, с моей кожей цвета кофе с молоком и густыми нубийскими локонами до плеч. Я совершенно не вязалась с этими женщинами в дорогих брючных костюмах и мужчинами в сотканных вручную талесах[16]. Все они не могли знать, что я воспитывалась как минимум наполовину иудейкой и память о зажигании меноры и вращении дрейдла была для меня столь же яркой, как воспоминания о сидении на коленях Санты. Я пугала их.

По сравнению с синагогой в церкви все было иначе. Когда я пришла на мессу, сидевший рядом на скамейке человек повернулся и горячо пожал мне руку с такой беззаветной преданностью, что едва не раздавил мои пальцы. Толпа прихожан остановила меня после службы, чтобы поприветствовать в церкви, и засыпала вопросами: стала ли я новым членом их общины, не подумываю ли о том, чтобы присоединиться к ним. Верующие окружили меня, их улыбки были яркими, искренними и немного фанатичными. Они пугали меня.

Я не чувствовала себя своей ни в одном «доме Божьем». Ход служб был мне незнаком, точно так же, как и молящиеся. Я утешалась схожестью ритуалов в церкви и синагоге, хотя их религиозные послания в значительной степени отличались друг от друга.

И все же меня почему-то тянуло в Ахават Шалом – полагаю, мне нравилось бывать здесь из-за отсутствия чрезмерного гостеприимства. Тут мне не нужно было никому ничего доказывать. Не нужно было притворяться, что я знаю и понимаю суть происходящего, потому что никто не спрашивал меня о Боге с такой настойчивостью, как это делали прихожане церкви. Я не чувствовала, что должна открыто говорить о своей вере и что-либо высокопарно провозглашать.

Возможно, именно в этом году мне предстояло понять, что же именно я хочу провозглашать.

Возможно, именно этот год будет наполнен множеством событий и дел, подумала я, когда подъехала к парковке перед своим домом и не увидела там автомобиль Алекса. Разочарованная, я задрожала, выйдя из машины, и не только от морозного воздуха и холода серых небес, суливших снег. Скользнув в тепло моей квартиры, я сняла пальто, шапку и перчатки, а потом заварила себе кружку «Эрл Грей».

Наконец, я взяла телефон и набрала номер.

– Счастливого Нового года, – сказала я, услышав голос матери.

– Оливия! Тебя тоже с Новым годом! Я так рада, что ты позвонила!

Разумеется, я ей поверила. Она была моей мамой. Меняла мне подгузники, перевязывала разбитые коленки, держала меня за руку, когда мы переходили улицу. А еще она фотографировала меня перед каждыми школьными танцами. Моя мать любила меня, несмотря на все, что произошло, и то, как сильно я ее разочаровала. Я тоже любила маму, но мне было очень трудно простить ее за все те вещи, которые она говорила и делала. Может быть, ей тоже было трудно простить меня.

Обменявшись приветствиями, мы обе неловко замолчали. Не думала, что придумать тему для разговора будет так тяжело. Мама закашлялась. Мой взгляд упал на книгу, которую я читала.

– На прошлой неделе я начала новый роман Клайва Баркера. И уже наполовину прочитала.

Мама помолчала, потом сказала:

– Я это не читала.

– Книга действительно хорошая.

Снова повисла пауза, и она снова откашлялась.

– Я не читала Баркера уже несколько лет.

– О-о-о… – Я не забыла о том, что нас с матерью разделяло минное поле всяческих «нельзя», но теперь прекрасно поняла и то, каким предательским может оказаться каждый шаг. – А я и не знала.

Конечно, мне следовало это знать. Я наверняка знала бы о жизни мамы все, если бы мы и сейчас были так близки, как раньше, – но кого я могла винить в этом? Ее? Или себя?

– Расскажи мне лучше о себе, – предложила мать. – Как продвигается твой новый бизнес?

Она, должно быть, услышала об этом от кого-нибудь из моих братьев или их жен, но я не стала отпираться. Это позволило маме притвориться, что она знает о моей жизни больше, чем есть на самом деле. А я могла вести себя так, будто мы с ней общаемся каждый день. Я рассказала о своем бизнесе, моей работе в «Фото Фолкс» и снимках школьных мероприятий.

Моя мама, в свою очередь, поведала мне о работе Хаима, их новом доме, синагоге и путешествии в Израиль, которое они запланировали.

Потом мать много говорила о каких-то друзьях, которых я не знала, и о классах в школе при синагоге, за которые она отвечала.

– Я преподаю древнееврейский алфавит, – гордо объяснила мать. – Учу религиозных ребятишек из школ и детских садов. Мне так это нравится!

– Ты просто молодчина!

– Ты могла бы навестить нас, Оливия, – наконец сказала она то, что я ждала услышать с самого начала беседы. – Мы будем рады тебя видеть. Мы вдвоем, Хаим тоже.

Это вполне могло быть правдой. Я не знала мужа своей матери достаточно хорошо, чтобы сказать это наверняка.

– Ты тоже могла бы навестить меня. Если хочешь.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно.

Чай в моем животе тревожно захлюпал.

– Ну ладно, мне пора. С Новым годом, мама.

– Оливия…

– Пока, – сказала я и отключилась прежде, чем она смогла сказать что-то еще.

Что ж, по крайней мере, мы не ссорились, крича и обвиняя друг друга во всех смертных грехах. И по крайней мере, мы цивилизованно пообщались. По крайней мере, нам это удалось.

Стук в дверь поднял меня с дивана, и я пошла открывать. На пороге стоял Алекс.

– Здорово! – бросил он.

– Привет! – ответила я и позволила ему войти.

Глава 10

Зимние месяцы были удачным временем для работы в студии, можно было трудиться в свое удовольствие, всячески угождая семьям с детьми. Большинство взрослых приводило свое многочисленное потомство для праздничных портретов еще в октябре и ноябре, эти два месяца были самым напряженным временем в году и для школьных снимков. В этот период я пахала на износ, каждый день проезжая множество миль и возвращаясь домой, чтобы вкалывать до самого закрытия торгового центра на сменах в «Фото Фолкс». Теперь я могла позволить себе расслабиться и немного побездельничать.

Или думала, что могу. Торговый центр не был так безумно переполнен, как это происходило во времена праздничного покупательского бума, но казалось, множество людей разом решило воспользоваться своими подарочными сертификатами. И благодаря причудливому маркетинговому ходу, предпринятому «Фото Фолкс» осенью, уйма женщин приходила с талонами на бесплатную гламурную фотосессию.

Когда я заступила на свою смену в торговом центре, каждый стул для макияжа был занят, точно так же, как и абсолютно все места в зоне ожидания. Клиентов записывали на определенное время и приглашали на фотосессию с помощью коротких негромких сигналов, которые обычно используются в популярных ресторанах. Три из четырех кабинок для фотосъемок были заняты, из последней кабинки как раз выходила женщина в боа из перьев и… вот жуть! – диадеме.

– Боже праведный! – воскликнула я, не в силах удержаться при виде нелепого зрелища.

Минди, которая делала прически и макияж, только что закончила наводить красоту клиентке и наклонилась к кофейнику, чтобы налить себе кружку.

– И не говори! Они идут и идут сюда нон-стопом, с тех пор как мы открылись.

Женщина в красной куртке из кожзаменителя, покрытого молниями, – представьте одеяние Майкла Джексона из клипа «Триллер», и вы получите лишь половину представления о том, какой уродливой была эта куртка, – профланировала мимо нас. Все, что находилось у нее выше талии, отдавало воинствующим гламуром – волосы, накладные ресницы, ярко-красная помада. Просто офигительно. А вот картина ниже талии совсем не вязалась с верхом, будучи полностью меннонитской[17]. Я имею в виду полный комплект: платье в цветочек, белые спортивные носки и тапочки на резиновой подошве.

– Что за…

– Она фотографируется для своего мужа.

– Но это… Это же против… Они не…

Минди наполнила свою кружку, добавив сахар и сливки.

– Не знаю. Но она вошла, сняла эту куртку с вешалки и высказала свои пожелания о том, как хочет быть причесанной и накрашенной. Даже не собираюсь с ней спорить.

Я бы тоже не стала спорить. Это было совершенно не мое дело – говорить каждому, кто собирался фотографироваться, как одеваться или сколько теней накладывать на веки.

– Привет, я – Оливия, – представилась я, заходя в кабинку.

– Гретхен.

– Ну как, Гретхен, придумали что-нибудь особенное на сегодняшнюю съемку?

Я возилась с камерой, пока мы обсуждали будущие снимки. У Гретхен и в самом деле было четкое представление по поводу того, что она хочет. Клиентка описала мне свою идею, включая пункт по поводу использования огромного электрического вентилятора, призванного обеспечить обдуваемый ветрами вид.

– Моя золовка Хелен была здесь перед Рождеством и сфотографировалась именно так, – объяснила Гретхен. – Я хочу то же самое.

Я лично никогда не сделала бы ничего подобного, но это вовсе не означало, что я не могла понять мольбу клиентки. Гретхен, судя по ее облику, не жила по-настоящему гламурной жизнью. И если я могла заставить ее почувствовать себя красивой хотя бы на полчаса, сделать фотографии, на которые она будет любоваться остаток дней своих, я должна была безропотно согласиться.

– Хорошо, позвольте мне пригласить вас вот сюда, на этот табурет. – Я помогла клиентке разместиться перед столом, усадив достаточно низко, чтобы она могла поставить на него локти и положить подбородок на одну руку. Классическая гламурная поза. – А теперь давайте включим вентилятор.

Мы упорно работали, Гретхен и я. Моя модель тоже оказалась настоящей трудягой: наклонялась, вытягивалась и оставалась неподвижной, когда это от нее требовалось. Выражение лица Гретхен при этом менялось мало. На одних снимках женщина выглядела какой-то напуганной, на других – сонной, но в перерывах она смеялась, и я понимала: Гретхен развлекается от души. Наше время и выделенное на каждого клиента число снимков уже подходило к концу, когда мне удалось сделать фото, которое было гораздо лучше остальных.

– Взгляните на это, – сказала я скорее себе, чем ей. – Превосходно. То, что надо.

– Правда? – Лицо Гретхен осветилось надеждой. – И в самом деле, хорошо?

– Очень красиво, – заверила я ее. – Теперь переодевайтесь в свою одежду и подойдите ко мне в комнату для утверждения фотографий – это маленькое помещение, дверь слева. Там вы сможете увидеть все снимки и выбрать те, которые захотите напечатать.

Мы в «Фото Фолкс» занимаемся цифровыми снимками, съемки на пленку все считают старомодными и неудобными – за исключением тех, кто занимается фотографией в качестве хобби. После фотосессии клиенты заходят в специальную комнату, где просматривают снимки на большом экране монитора и, прямо здесь и сейчас, отбирают понравившиеся кадры. Люди могут выйти из торгового центра с фотографиями в течение часа – если, разумеется, согласятся подождать. Большинство из них соглашаются. Это разительно отличается от того, чем я занималась в средней школе, работая на местного фотографа. Он проводил фотосессии в студии, потом, примерно неделю спустя, приглашал клиентов снова прийти, чтобы просмотреть слайд-шоу и выбрать лучшие кадры. Ну а затем проходило еще несколько недель перед тем, как они получали на руки свои отпечатанные фотографии. Что и говорить, мы действительно живем в век информационных технологий.

Я аккуратно вставила карту памяти в ридер и открыла папку со снимками заказчицы в специальной программе, чтобы все снимки Гретхен загрузились к тому моменту, когда она вошла в комнату – уже без красной куртки, с тщательно умытым лицом, вернувшимся к былой простоте. Я принялась открывать файлы и показывать клиентке каждый снимок, по одному.

Гретхен не говорила почти ничего, пока мы не добрались до последней фотографии. На этом снимке клиентка смеялась, ее лицо было немного повернуто в сторону, глаза – потуплены. Портрет не был похож на остальные фотографии – все как одна с натянутым, неестественным выражением лица, весьма сомнительного качества, не делавшего мне чести, хотя это было именно то, о чем просила героиня фотосессии.

– Думаю, эта самая лучшая, – сказала я.

Гретхен смотрела на снимок долго, не произнося ни слова. И наконец выдала:

– Мне не нравится.

Я была настолько готова к бурной и чрезмерной похвале, что уже навела курсор на кнопку «добавить в заказ». Фактически мой палец скользнул от шока, который я испытала при ее словах, и снимок машинально добавился.

– Упс.

Гретхен покачала головой:

– Это не похоже на меня.

Фотография походила на нее больше, чем все остальные снимки, вместе взятые, но я не собиралась спорить.

– Хорошо. Мы можем выбрать другие портреты.

– Подождите, пожалуйста. – Гретхен коснулась моей руки, лежавшей на мыши, чтобы помешать мне кликнуть на картинку и убрать ее из заказа.

Она сосредоточенно смотрела на фотографию, гораздо дольше, чем мне следовало ей это позволять. Я знала, что меня ждали клиенты, а «Фото Фолкс» выплачивали бонусы не только за заказанные портреты, но и исходя из количества обслуженных клиентов. Я задерживала не только саму себя, но и своих коллег, которые зависели от меня и готовились своими руками наводить красоту, чтобы убеждать клиентов покупать фотографии.

– Нет. Это совсем не я. Мне нравится та, где я с подбородком на руке, – постановила Гретхен, и убедить ее в обратном было уже невозможно.

Гретхен вышла из комнаты, заказав фотографий на сумму свыше ста долларов, включая снимки для бумажников. Мне пришло в голову, что она собиралась обменяться фотокарточками со своими друзьями, наподобие того, как поступали школьники со снимками, которые я делала.

– Я так довольна, что Хелен посоветовала обратиться к вам! – сказала Гретхен, когда мы с ней вышли в зал торгового центра. – Я тоже обязательно расскажу о вас моим подругам!

– Спасибо, очень вам признательна.

Она направилась к выходу, все еще полная впечатлений и эйфории, а я с чистой совестью решила, что сделала свою работу довольно хорошо. Настала моя очередь подумать о кофе, но в этот момент Минди похлопала меня по плечу:

– У тебя особенный клиент.

Я обернулась, чтобы взглянуть:

– Тедди!

– Здорово!

При одном взгляде на него меня замутило. Я еле выжала из себя писклявое «привет». В отличие от многих других наших встреч Тедди не раскинул руки, чтобы сжать меня в объятиях. Неуклюжая тишина повисла между нами, Минди с изумлением взирала на эту картину, ее глаза едва не вылезли из орбит, а рот приоткрылся. Справедливости ради стоит сказать, что рот Минди всегда был немного открыт. Но сегодня он распахнулся чуть больше обычного.

Тедди наверняка предполагал, что его улыбка согреет меня гораздо больше, чем получилось на самом деле.

– Я надеялся, что ты сегодня работаешь.

– Я работаю почти все праздники.

– Понятно, – вздохнул он. – Слушай, Оливия. Патрик рассказал мне… о том, что произошло.

Оживленный торговый центр явно был не самым лучшим местом для личного, откровенного разговора. Мне не хотелось беседовать с Тедди здесь. Собственно, мне вообще не хотелось с ним объясняться. Я почувствовала, как уголок моего рта невольно изогнулся в мрачной усмешке.

– Он рассказал?

– Конечно рассказал. – Тедди выглядел грустным, этот большой сильный увалень, который благоволил ярким свитерам и проявлял по отношению ко мне доброту, хотя и не был обязан это делать. – Что это ты себе думаешь?

И все-таки проявленная в прошлом доброта не давала Тедди права ругать меня.

– Ни о чем я не думаю. Я уже сказала Патрику, что мне очень жаль. Не знаю, чего ты хочешь от меня, Тедди, что я, по-твоему, должна сказать. Так Патрик отправил тебя сюда в качестве мальчика-посыльного, или что?

Похоже, мой тон ошеломил Тедди.

– Патрик сильно злится.

Вокруг то и дело маячили визажисты и клиенты. Многие с любопытством поглядывали на нас. Я оглянулась на свою кабинку, где Минди уже подготовила к съемке очередную клиентку.

– Я должна вернуться, нужно работать.

– Думаю, тебе стоит просто извиниться перед ним…

– Знаешь что? – мрачно, сквозь зубы процедила я, резко повернувшись на каблуках, и немного привстала, чтобы заглянуть ему в глаза. – Это совершенно не твое дело, Тедди.

Рот приятеля дернулся. Но я не дала ему шанса и слова вставить. Понизив голос настолько, чтобы придать нашему разговору некоторое подобие секретности, я отрезала:

– Если он хочет, чтобы я унижалась, ему крупно не повезло. Я не собираюсь молить его о прощении, Тедди. Я уже делала это в прошлом и огребла по первое число, причем не по своей вине. Так что я не буду пресмыкаться перед ним снова.

Тедди выпрямился, явно переваривая сказанное.

– Что ж… Не знаю, что и сказать.

А что тут скажешь? Эту ситуацию ничем не исправишь, – ответила я. – Потому что ты не знаешь… Ты действительно ничего не знаешь. Ты думаешь, что тебе известно обо мне и Патрике все, но на деле ты знаешь только то, что он говорил тебе, – и, полагаю, это выставляет его в довольно хорошем свете, не так ли? А все потому, что ему нравится думать именно так. Он просто не умеет признавать свою вину.

Тедди наверняка был прекрасно осведомлен об этом, ведь он жил с Патриком и любил его. Но мой приятель-здоровяк упрямо тянул:

– Думаю, я знаю его достаточно хорошо…

– Ты не знаешь о нас всей правды, – повторила я. – Тебе известно лишь то, что он тебе говорил, а я слышала его версию нашей истории.

– Ты утверждаешь, что Патрик – лжец?

– Я лишь говорю, – невозмутимо продолжила я, – что у него есть своя версия этой истории. А у меня есть своя. И нельзя сказать, чтобы эти истории были похожи.

– Оливия, я никогда не пытался вычеркнуть тебя из жизни Патрика…

– И я люблю тебя за это, Тедди, поверь мне, – снова перебила его я. – Но это – исключительно наше с Патриком дело. Я знаю, чего он хочет. Больше чем просто извинений. Он ждет от меня чего-то вроде заверений в безграничной преданности, ему нужно, чтобы я пресмыкалась, чувствовала себя последним дерьмом и ползала перед ним на брюхе, лишь бы сохранить привилегию пользоваться его благосклонностью. Я права?

Тедди переминался с ноги на ногу, похоже, сейчас ему было в высшей степени неловко.

– Я не знаю.

– Ну а теперь мне нужно вернуться к работе. – Я покачала головой, когда Тедди опять попытался что-то сказать. – Я ценю то, что ты решил взять на себя роль миротворца, действительно ценю. Но это не твоя забота – мирить нас, и это не твое дело. Эта история касается только меня и Патрика, Тедди. И я не уверена, что готова принять какое-то решение на сей счет прямо сейчас.

– Но, Оливия…

– Это не твое дело.

Никогда прежде Тедди не видел меня в таком состоянии, и, похоже, мне удалось поразить его до глубины души. Вероятно, Тедди чувствовал и небольшое раздражение, как это обычно бывает в тех случаях, когда люди понимают, что об их добрые и благородные намерения вытерли ноги. Он замер на месте, громко и тяжело сопя.

– Мне очень жаль, что ты видишь ситуацию именно так, – помедлив, сказал приятель. – Я думал, мы – друзья. После всего, что я…

На этот раз он сам прервался, возможно, потому, что вспышка гнева, охватившая меня, отразилась на моем лице. Приятель резко отпрянул, и это, возможно, было даже к лучшему – я действительно искренне любила Тедди, но, если бы он принялся опускать меня ниже плинтуса и напоминать о своей доброте, у меня наверняка вырвалось бы то, о чем впоследствии я бы горько пожалела.

– Я не говорил Патрику, что собираюсь приехать сюда. И не скажу ему, что действительно приезжал.

– Так, наверное, будет лучше.

Я не стала благодарить его за усилия. Так мы и расстались, сохранив достоинство в той степени, в какой это было возможно в данных обстоятельствах. Тем не менее эта конфронтация опустошила меня морально и физически. К горлу подкатывала тошнота, ладони вспотели.

– С тобой все в порядке? – встревожилась Минди.

– Конечно. – Ложь была горькой на вкус.

Мне следовало давно уже привыкнуть к этому.

На свете наверняка найдется множество вещей, которые я не выношу больше, чем необходимость рано вставать по утрам – в дни, когда по идее не должна была бы этого делать. Фабрики щенят, например. Тонкие порезы от бумаги на языке. Запах сточных вод. Но я от души ненавижу это скатывание кубарем с кровати в спешке, когда я могла бы спокойно дремать, уютно свернувшись калачиком под одеялом.

И никакого спасения от этого не было. Я получила заказ разработать рекламную брошюру-меню для кафе, расположенного вниз по улице. Владелец заведения хотел что-то простое по оформлению, но более затейливое, чем просто текст, отпечатанный на цветной бумаге для принтера. Выполнение работы слишком затянулось, мне никак не удавалось договориться с заказчиком по поводу стоимости печати, на которую сдуру согласилась. Сейчас я с головой ушла в работу, стремясь разом выполнить многочисленные пожелания клиента, – это напоминало поход в магазин, когда за один раз пытаешься унести все, что требуется. Я разработала оригинал-макет и дизайн, выяснила все детали печати и упаковки, для чего потребовалось обзвонить некоторые местные заведения и провести интернет-исследования. Ну да не велика работа, ничего страшного. Кроме того, я, разумеется, по-прежнему работала в «Фото Фолкс», а еще периодически получала задания от студии «Лэзертач», которая нанимала меня для съемок школьных классов и футбольных команд.

Я щелкала мышкой, в который раз меняя спецификацию документа, чтобы подогнать его под требования клиента. Тот наконец-то определился, каким сайтом нужно воспользоваться для загрузки документов и печати, – и выбрал ресурс не столько из-за исключительного качества, сколько из-за недорогой стоимости услуг.

Похоже, этот хваленый сайт не понимал превосходства компьютеров Apple, и, хотя служба по работе с клиентами несколько раз заверила меня, что «все ваши файлы загрузятся, никаких проблем…», одни проблемы только и были.

– Да пошло оно все к черту! – яростно выругалась я, когда загрузка файла прервалась на половине уже в седьмой раз.

– Оливия?

Я обернулась, застигнутая врасплох:

– Привет, Алекс. Что случилось?

Он показался в двери, которую я оставила полуоткрытой – и совершенно этого не заметила.

– Я стучался в твою квартиру внизу и, когда не получил ответа, подумал, что ты наверняка здесь.

– Я – здесь, – повернувшись на своем офисном кресле, улыбнулась я ему.

– Работаешь? Или играешь?

Алекс все еще стоял в другом конце комнаты, но я могла явственно чувствовать волны притяжения и сексуальной напряженности. Мы были вместе уже пару недель, но за это время он заходил в мою студию всего один раз, оценивал темпы ремонта.

– Работаю, – ответила я. – А у тебя что слышно?

Алекс заскользил по деревянным доскам пола нарочито медленными, осторожными шагами, и к тому моменту, как этот обольститель оказался рядом, мои бедра уже непроизвольно раскрылись настолько, что он мог стоять между ними. Кресло покачнулось из стороны в сторону, когда я откинулась назад, чтобы взглянуть на него. Алекс с нежностью погладил меня по волосам, его поцелуй был кратким, но таким сладостным…

– Я зашел, чтобы спросить, захочешь ли ты сходить со мной на Праздник шоколада.

Я удивленно вскинула бровь и просунула пальцы в шлевки его ремня, чтобы подтянуть к себе поближе.

– Это сегодня?

– Да. Я достал билеты на ВИП-посещение. В твоем распоряжении весь шоколад, который ты только сможешь съесть, плюс закуски, шампанское и живая музыка.

– Угу, а еще огромные толпы. Придется яростно бороться за маленький кусочек шоколадного кекса из «Сэмс Клаб». Это довольно нелепо, просто смешно!

– Никаких толп, – пообещал он. – Меня заверили, что ВИП-посещение предполагает полное отсутствие подобной давки. И шампанское, Оливия.

Я взглянула на монитор своего ноутбука и вздохнула:

– Если бы мне удалось заставить этот проклятый файл загрузиться, я бы перенеслась туда в мгновение ока.

– Значит, нам нужно во что бы то ни стало загрузить этот файл. – Улыбка скользнула по губам Алекса, отразилась в серых глазах, делая его похожим на пирата. Алекс выглядел дерзким, лукавым и безмерно сексуальным, его немного взъерошенные волосы заставляли мечтать о том, чтобы кататься с ним по постели. Хотелось запустить пальцы в самую глубину его шевелюры, привлекая к себе…

– Дай мне несколько минут, чтобы попробовать еще раз, ладно?

– Конечно.

Алекс не спросил меня, можно ли оглядеться вокруг, он просто принялся прохаживаться по большой комнате, бросая взгляд на все, что попадалось на пути. Я следила за ним, в последний раз меняя настройки файла и в очередной раз запуская процесс загрузки. Здесь, в студии, не было ничего, что я не хотела бы ему показывать, ничего особо секретного, но все же эта «самодеятельность» казалась мне довольно странной: он без разрешения просматривал стопку толстых, на пружинах, фотоальбомов, в которых я хранила копии всех своих самых любимых снимков.

Наконец Алекс вытянул из стопки один альбом и, взяв с собой, подошел к стоявшему перед окном стулу. Там он уселся, его пальцы принялись бегло листать страницы. Похоже, я была единственной в этой комнате, кто волновался и чувствовал себя натянутой как струна.

– Да! Слава богу! – торжествующе вскричала я минутой позже, когда в окне браузера появилось заветное сообщение «Загрузка завершена». Я быстро заколотила по клавиатуре, заходя в информацию о заказе клиента и проверяя все данные в самый последний раз. От души стукнув по клавише Enter напоследок, я прокружилась на своем кресле с громким «йу-ху!».

Алекс поднял взгляд от альбома, а я уже слетела со своего кресла и бросилась исполнять небольшой победный танец. Алекс заложил пальцем страницу, которую просматривал, и с интересом наблюдал за мной. Я не чувствовала себя глупо, хотя он и смеялся.

– Бум, бум, бум. – Я несколько раз тряхнула задницей, потом повернулась и еще немного покрутила ей. И даже чуть-чуть подпрыгнула.

– Пойдем обратно в мою комнату?

Я замерла на месте, уперев руки в боки:

– А я думала, что ты пришел сюда, чтобы пригласить меня на праздник всего шоколада, который я только смогу съесть.

Алекс встал, положил альбом на стул и ловко схватил меня за запястье, чтобы привлечь ближе. Прямо к себе. На этот раз он не был голым, но мое тело все равно бурно реагировало на его присутствие. Алекс крепко сжал мои бедра. Мы еще немного потанцевали, гораздо медленнее, чем я кружилась в одиночку. Меньше трясок задницей, больше неспешных, откровенных, будто в постели, движений.

– А ты прекрасно танцуешь, – сказала я.

– Знаю.

Я хлопнула этого хвастуна по плечу, но, когда я попыталась оттолкнуть его, он лишь засмеялся и прижал меня к себе еще крепче.

– Ты должен был сказать в ответ, что я тоже хорошо танцую.

– О, поверь мне, я уже по достоинству оценил эти классные движения.

– Возможно, нам стоит иногда ходить куда-нибудь потанцевать. – Я откинулась назад в медленном плавном кружении, теперь наши ноги едва скользили по полу. Это напоминало танец на студенческом балу, только без дурацкой музыки или цветочных браслетов на запястье, а с более чувственными, откровенными объятиями.

– А поблизости есть какие-нибудь хорошие места, где можно потанцевать?

Я не удержалась от желания провести ладонями по телу Алекса к его прекрасной, твердой заднице, которую с наслаждением сжала.

– Конечно. В Гаррисберге.

– Значит, здесь, в Аннвилле, нет. – Алекс засмеялся и резко дернул бедрами прямо у моей «киски». – Фигово.

Я сжала его ягодицы еще сильнее.

– Эй, помнится, ты сам говорил, что собираешься стать провинциальным мальчиком!

Рука Алекса скользнула вверх по спине и остановилась между моими лопатками. И прежде чем я осознала это, он опрокинул меня так низко, что мои локоны коснулись пола. Но даже притом, что Алекс застал меня врасплох, я ни на мгновение не почувствовала, что он может отпустить меня, позволив упасть. Алекс подержал меня так какое-то мгновение, а потом дернул к себе и снова заключил в объятия.

– Я что, всерьез об этом говорил?

– Не знаю, Алекс. Сам не помнишь?

Он сжал губы и задумчиво покачал головой:

– Нечто подобное говорит обычно парень, пытаясь произвести хорошее впечатление на красивую домовладелицу, чтобы она позволила ему снять квартиру.

– А мне-то не показалось, что ты врал!

Мы перестали танцевать и замерли на месте. Сегодня на мне были сапоги на толстых высоких каблуках, так что наши глаза оказались примерно на одном уровне. Я почувствовала руки Алекса на своей талии, его тело крепко прижималось к моему. Мы уже не танцевали, но все еще чувствовали себя так, будто кружились по комнате, все быстрее и быстрее.

– Что ж, провинциальный неотесанный мальчик в твоем распоряжении.

Я коснулась языком центра своей нижней губы, увлажнив ее. Словно предлагая Алексу. Его взгляд сосредоточился на моем языке, и его собственные губы приоткрылись. В поцелуе, с которым он прильнул к моим губам, не было ничего неотесанного.

В этот момент на столе зазвонил мой телефон. Это надрывался рингтон Сары, танцевальная мелодия популярной песни в стиле техно. Я с большой неохотой отстранилась, чтобы ответить. Алекс погнался за мной, пытаясь поймать в свои объятия, так что я засмеялась прямо в телефон.

– Что, черт возьми, у тебя происходит? – спросила Сара.

– О… ничего. Как дела?

– Это «ничего» звучит так, словно кто-то шурует рукой в твоих трусиках.

– Мм… – Я извивалась, пытаясь ускользнуть от целовавшего мою ключицу Алекса, но вместо этого лишь повернулась, позволив ему коснуться губами задней части моей шеи. – Нет.

Сара насмешливо фыркнула:

– Угу! Передай Алексу привет. Только обязательно передай, подружка!

– Всенепременно. – В иное время Саре сильно не поздоровилось бы, но сейчас мне было немного не до нее…

– Скажи-ка, а он ублажает тебя, лаская своим ртом?

– Что?

– Знаешь, я всегда считала, что парни-геи не прочь позаниматься этим с женщинами, ведь на самом деле делать куннилингус – это ведь не спать, совсем другое дело! Я имею в виду, что погрузить свое достоинство во что-то теплое и влажное – это ведь так, пара пустяков, верно? А удовлетворить кого-то, словно нырнув за жемчужиной…

– В этом разговоре есть хоть какой-то смысл? – Мне наконец-то удалось увернуться от наглых загребущих рук Алекса и его дразнящего языка, отбежав на несколько шагов и оказавшись вне зоны досягаемости.

Он усмехнулся, этот бесстыдный обольститель.

– Есть ли в этом смысл, кроме моей внезапной, отчаянной потребности проанализировать, способен ли чувак сделать отличный куннилингус, если не слишком интересуется цыпочками, или он просто прикидывается, что способен на это? Какой-то еще смысл?

– Да. Кроме этой твоей неожиданной, испорченной потребности обсуждать оральный секс. Что-то еще?

Между тем Алекс снова уселся на стул у окна и принялся листать альбом, хотя и бросил на меня взгляд при упоминании об оральном сексе. Я повернулась, чтобы не видеть его лица.

С телефоном в руке я остановилась перед ноутбуком, проверила, как выполняется мой заказ, получила письмо с подтверждением, что работа начата, и принялась закрывать все окна. Еще несколько сообщений пришло на мой рабочий адрес электронной почты и несколько – на личный, но это были уведомления из сети «Коннекс», ничего важного, что стоило бы просмотреть прямо сейчас. Я нажала на кнопку выключения работы компьютера. Алекс не сказал, во сколько мы должны отправиться на праздник, но мне нужно было принять душ и сменить одежду – а по тому, как мы шалили минуту назад, мне казалось, что это может потребовать больше времени, чем обычно.

– Нет, вообще-то нет.

Ответ Сары привел меня в замешательство.

– Нет? Ты это серьезно? Ты позвонила только ради того, чтобы спросить меня о парнях, занимающихся оральными ласками?

Мой ответ определенно привлек внимание Алекса. Я жестом спросила его, во сколько мы должны уехать. В одиннадцать. У меня было часа два на сборы, просто уйма времени… если, конечно, мы не потратим его на то, чтобы целоваться взасос или трахаться.

– Да, – отозвалась Сара.

Я закрыла крышку ноутбука и уселась на вертящееся кресло, чтобы поговорить с ней.

– И что из этого?

– Хочу узнать, что ты об этом думаешь?

– Я – фанатка, это ведь очевидно.

Сара засмеялась:

– Черт, да. А кто бы признался в обратном?

– Что это на тебя нашло?

– Я просто… Скажем так: я провожу опрос.

Ага, так я ей и поверила!

– Ну-ну.

– Итак, что ты думаешь? Отвечай как на духу: может ли парень сделать сносный и/или образцовый куннилингус женщине, к которой его не влечет?

– Что за… – Я залилась хохотом, ни капли не сомневаясь, что подруга меня разыгрывает. – Сносный и образцовый куннилингус? Ты что, смеешься надо мной?

– Я серьезно, Лив. – Судя по голосу, Сара действительно не шутила.

Я покачнулась на своем кресле и задрала ноги на стол.

– Парни могут трахать все, что шевелится. Я уверена в этом.

– Не «трахать». Ублажать орально. Я знаю, что они могут тыкать своими шлангами в любую дырку и получать от этого удовольствие. – Сара казалась чуть более мрачной и расстроенной, чем обычно. – Но… сделать кунни. Нырнуть за жемчужиной. Наброситься на волосатое буррито.

– Фу… – промямлила я. – Какая гадость!

– Но они могут? Как ты думаешь?

Я бросила осторожный взгляд в сторону Алекса, который, казалось, уже не вслушивался в мою болтовню. Он взял другой альбом и перелистывал страницы с задумчивым, поглощенным изучением фотографий лицом.

– Ты имеешь в виду только геев? – Я понизила голос и повернулась к Алексу спиной.

– Нет. Гетеросексуальных парней тоже.

– Хм… – Патрик никогда не занимался со мной оральным сексом. Недовольная тем, что мне и вспомнить-то нечего, я бросила: – Думаю, могут. А почему нет? С какой стати должно быть иначе?

– Я тоже так думаю, – неожиданно легко уступила Сара. Она помедлила и спросила уже тише: – Как ты думаешь, это их возбуждает?

– Сара, милая! Да что с тобой происходит, с какой стати ты решила обсуждать со мной это?

Она вздохнула:

– Я кое с кем познакомилась, только и всего.

– И что случилось дальше?

– Ничего. – На этот раз ее смех звучал почти как обычно. – Серьезно, ничего. Чувак так себе, да еще и «голубой».

– А…

– Ну ладно, что тут говорить… Не буду тебя задерживать. Мне просто хотелось узнать, что ты обо всем этом думаешь. Мне нужно позвонить еще нескольким людям, спросить их мнение.

– Ты не прикалываешься?

– «Девочка, ты знаешь, что это правда», – затянула Сара знакомую песню.

Я в ужасе застонала:

– Только не нужно исполнять тот хит «Милли Ванилли», ну пожалуйста…

Слишком поздно. Она уже пела. А я не могла удержаться от смеха. Исполнение Сарой популярных песен начала девяностых всегда заставляло меня хихикать.

– Я забегу как-нибудь на этой неделе, чтобы помочь со студией, если хочешь, – предложила она. – Желаю от души поразвлечься с твоим ненаглядным Алексомммм…

– Мы собираемся на Праздник шоколада.

– Я тебя ненавижу.

– Ты меня не ненавидишь, – возразила я. – Ты меня любишь.

– И все же я не думаю, что могла бы сделать тебе куннилингус, – ответствовала Сара как ни в чем не бывало, так небрежно, будто повторяла вслух таблицу умножения. – Даже если бы ты заплатила.

– О боже, а это мысль! Почему бы мне и вправду не заплатить тебе, чтобы ты доставила мне это удовольствие? – Я уже смахивала с глаз слезы смеха.

– Дзынь, дзынь! Как поется в другой песне, «опрос не лжет»… Потому что… черт, я не знаю почему. До свидания, дурочка!

– Для еврейской белокожей девочки из пригорода Филли ты слишком тащишься от Мистера Ти.

– Лив, я гораздо чернее тебя, – заверила Сара. – Увидимся, подружка!

– Пока.

Я положила телефон и обернулась. Алекс сидел не шелохнувшись, его силуэт вырисовывался на фоне окна. Я потянулась к камере и быстро сфотографировала его. Лишь после этого Алекс поднялся и вышел из потока света, его фигура обрела более четкие очертания.

– Дай-ка угадаю. Сара.

– Да. Улыбнись. – Я подняла камеру и увидела, как Алекс подошел ко мне. – Слишком близко!

Я сфотографировала его глазное яблоко, снимок получился размытым и жутковатым. Я показала Алексу картинку на экране камеры. – Это впору повесить на холодильник, чтобы лишний раз было страшно туда заглядывать.

– Это фото лучше того, где я со стрижкой под горшок и в полосатой водолазке.

– Когда же это было снято? – поддразнила я. – В прошлом году?

Алекс скривил губу:

– Ха-ха, во втором классе! Я говорил матери, что та водолазка не подходит к моим коричневым вельветовым штанам клеш, но она не пожелала слушать.

– О, просто психологическая травма!

Алекс на мгновение отвел взгляд, а потом его губы растянулись в скупой улыбке.

– Ну да. Думаю, это было худшее, что мне довелось испытать, я ведь редкий счастливчик.

Слова Алекса казались легкомысленными и веселыми, однако почему-то вызывали тяжелое чувство. Поставив камеру на стол, я взяла его лицо в свои ладони. И поцеловала. Не грубо, не сексуально. Просто… ласково.

– Уверена, ты выглядел сногсшибательно даже в вельветовых штанах и полосатой водолазке.

Алекс вскинул бровь.

– Конечно, кто бы сомневался! Я был самым сногсшибательным мальчиком во втором классе. И в третьем. И в четвертом…

Я приложила палец к его губам:

– Охотно верю.

Он улыбнулся и поцеловал мой палец.

– Это было давным-давно.

– Да? – Мы снова двигались, не совсем танцуя, скорее покачиваясь. Похоже, мы не могли даже коснуться друг друга просто так – каждое движение превращалось в нечто сексуальное. – А как давно? Сколько тебе вообще лет?

– А сколько лет тебе?

– Мне двадцать восемь, – ответила я, поймав себя на странной мысли. – Ты ведь старше меня, правда?

Алекс с сожалением рассмеялся:

– О боже! Да. Старше.

– Но ты явно не выглядишь на свои годы.

Он скорчил смешную рожу.

– Вот это да, спасибо! Хвала Создателю, я спустил кучу денег на ботокс и густой тональный крем.

– Ты не пользуешься ботоксом. – Я коснулась тонких, едва заметных линий в уголках его глаз. – И я не вижу никаких следов макияжа.

Его обольстительная улыбка отозвалась мурашками, пробежавшими по моему телу вниз, к кончикам пальцев.

– Сегодня я не накладывал макияж.

Меня бы не удивило, узнай я, что он пользуется косметикой. Или надевает женскую одежду. Круг моих знакомых мужского пола так долго ограничивался молодыми людьми с гомосексуальной ориентацией, что теперь меня скорее шокировали мужчины, которые знали больше о виртуальной игре в фэнтези-футбол, чем о сериале «Остров фантазий».

Меня так и тянуло брякнуть что-нибудь по этому поводу, но я сдержалась.

– Жаль, что не накрасился. Мужская подводка для глаз не помешала бы.

– Пфф… Мужская подводка. Это что-то типично мужское, вроде борсетки, пивного пуза или сисек у толстых мужиков? Крепкой мужской дружбы?

Мы вместе засмеялись. Мне нравилось, как Алекс обнимал меня – не слишком крепко, но и не чрезмерно мягко. Не так, будто пытался удержать меня. Скорее так, словно знал: я никуда не собираюсь от него уходить.

– Нам нужно собираться, – прошептала я прямо в его губы. – Я должна переодеться.

– Зачем? Ты и так сейчас – вылитая икона стиля. – Он выразительно окинул взглядом красовавшиеся на мне ночнушку, потрепанную шерстяную кофту и кожаные сапоги по колено.

Я позволила Алексу поцеловать меня еще несколько раз.

– Ладно, пусти, мы опоздаем! Этот разговор по телефону отнял у меня добрых двадцать минут.

– Да-да, очень важное обсуждение, – бесцеремонно заметил он.

– Сара проводит опрос по поводу того, может ли мужчина орально удовлетворить женщину, если она его не привлекает.

Алекс удивленно похлопал глазами, потом рассмеялся:

– Что-о-о-о? Зачем ей это?

Я пожала плечами:

– Эту Сару никогда не поймешь.

– Да, – сказал он после секунды раздумий, явно отвечая на вопрос. – Безусловно.

Я внимательно посмотрела на него:

– Ты в этом уверен?

– Не из личного опыта, – объяснил Алекс. – Но – да. Могу сказать это точно. Мужчина может делать множество вещей в сексе с множеством людей, к которым он не питает серьезных чувств.

Я состроила гримаску и немного отстранилась от него. На сей раз он позволил мне выскользнуть из объятий. Когда я отвернулась, чтобы убрать мои ноутбук, камеру и телефон, Алекс не произнес ни слова. Мне совсем не хотелось думать о том, что мужчина может возбудиться даже при отсутствии чувств чуть ли не с первой встречной.

– Оливия…

Занятая своими делами, я не обернулась к нему:

– Хм?

Алекс взял меня за плечо и стал плавно поворачивать, пока мои ягодицы не врезались в край стола. Его рука скользнула между моими бедрами. Развела их. Алекс не отводил взгляда от моих глаз и когда делал это, и когда встал между моими ногами. И даже когда на дюйм приподнял низ ночнушки, обнажив мои бедра.

У меня перехватило дыхание.

Алекс улыбнулся. И посмотрел вниз, на свои руки:

– Я испытал эрекцию, когда в первый раз увидел эти сапоги.

– В канун Нового года. – Я с трудом обрела дар речи, мой голос звучал слабо и хрипло, сейчас в нем явственно ощущалось сильное желание.

– Нет, – покачал головой он. – Когда я впервые тебя увидел, ты была в этих сапогах. На вечеринке по случаю Рождества и Хануки. В доме Патрика.

На той вечеринке на мне действительно были сапоги, но только не следующим утром, когда мы познакомились на кухне. Я позволила Алексу сильнее откинуть меня назад, положить на стол. Разрешила задрать ночную рубашку до моих бедер.

– Но почему ты не…

– Хм? – прожужжал его вопрос прямо над моей кожей.

Если он заметил меня еще тогда, если мои сапоги так возбудили его, если он явно хотел меня, почему же вышел на веранду, чтобы насладиться минетом от Эвана?.. Я не хотела спрашивать об этом. Я не хотела знать.

Алекс сдвинул мои трусики в сторону и нежно меня погладил. Я подвинулась, чтобы позволить ему потянуть ткань вниз и снять ее с моих бедер. Стол был достаточно большим, чтобы уместить меня всю, и я вытянула руки над головой. Выгнула спину. Я отдалась ему вся, прямо там, без лишних вопросов или волнений об объеме моих бедер и густоте моих «зарослей». Черт возьми, мне было совсем не до этого…

Алекс склонился надо мной. Он развел мои ноги, скользнул рукой мне под ягодицы и приподнял меня, чтобы припасть своим ртом. А я уже сочилась чувственной влагой. С губ Алекса слетел звук, который обычно издаю я, вгрызаясь в кусок двойного шоколадного чизкейка… м-м-м-м.

Я снова чуть не задохнулась, когда Алекс принялся нежно посасывать клитор. Потом его язык легко запорхал… о, так мягко… потом закружился. Мое тело покачивалось навстречу рту Алекса, подгоняя его.

Я достигла оргазма быстрее, чем когда-либо. С Алексом. И с кем-либо другим тоже. И даже с самой собой. Я бурно кончила. Мои руки с силой ударились о стол и со скрипом проехались по гладкой полированной поверхности. Я резко дернулась и затрепетала всем телом. Разрядка наступила всего за полминуты, долгих ласк и не потребовалось.

Все еще переживая отголоски оргазма, сотрясавшие мое тело, я открыла глаза и улыбнулась Алексу:

– М-м-м-м…

Алекс выдернул свои руки и поднялся. Я села, схватив его за рубашку, и прижалась к его губам в страстном поцелуе.

Он рассмеялся рядом с моими губами:

– Это было неожиданно.

Я ущипнула его нижнюю губу.

– О, уверена, это было не слишком удивительно! По крайней мере, не для самого сногсшибательного мальчика в каждом дурацком классе средней школы.

Рука Алекса приобняла меня за шею.

– Осторожно. Ты можешь дать мне понять, что я в этом деле довольно хорош.

Оттолкнув его, я лихо слетела со стола и рывком опустила свою длинную ночнушку вниз, к бедрам. Потом на ходу подхватила трусики и направилась к двери, бросив через плечо:

– О, это было восхитительно! Чуть больше практики, и ты будешь просто чертовски хорош…

Я уже неслась к выходу из комнаты, когда Алекс зарычал и неожиданно бросился следом.

Я успела добежать до двери моей квартиры, когда он наконец-то поймал меня. На этот раз мы наслаждались друг другом гораздо дольше.

Глава 11

– Ты был прав. Это того стоит. – Я обвела взглядом полупустой актовый зал. Когда раньше я бывала на Празднике шоколада, здесь кружилась целая толпа, посетители передвигались буквально щека к щеке – но на этот раз наши лица оказались в полном порядке. Сегодня люди прохаживались свободно, дегустируя всякие вкусности на пятидесяти или около того стендах, выстроенных рядами.

Сладости тоже были выше всяких похвал. Не только печенье или пирожные, но и леденцы домашнего приготовления из местных магазинов деликатесов, и бурлящие фонтанчики шоколада, в которые нужно было окунать фрукты. Шампанское было дешевым, но холодным, закуски – просто фантастическими, но совершенно ненужными, судя по царившему вокруг изобилию.

– Для тебя – только все самое лучшее, – галантно сказал Алекс.

Я закатила глаза, хотя его слова были слаще любого шоколада, который я попробовала. Он одарил меня крайне довольной улыбкой и привлек ближе к себе, сейчас мы прогуливались, взявшись за руки. От нас исходило сияние недавней страсти. После того как Алекс доставил мне несказанное наслаждение, я опустилась перед ним на колени перед дверью своей квартиры, лаская его ртом. Я упорно трудилась, ублажая Алекса, пока он тоже не захлебнулся от оргазма. Даже шоколад не мог прогнать прочь воспоминания о его вкусе, буквально нахлынувшем тогда на меня. Только не теперь, когда я не хотела забывать об этом.

Я чутко ощущала Алекса на себе и в себе: его запах, аромат, буквально все… Ему не нужно было прикасаться ко мне, чтобы я его чувствовала.

Разумеется, мы притягивали взоры окружающих. Даже после того, как Америка выбрала темнокожего президента, люди все еще обращали внимание на цвет кожи. Алекс, похоже, не замечал любопытных глаз. Я же прожила с этим всю свою жизнь и никак не могла научиться игнорировать бестактные взгляды.

Мы прошли мимо пирожных, украшенных для конкурса. Посетители охали и ахали над творениями из сахара, миндального крема и мягкой карамели. Моим фаворитом в соревновании стал торт, по форме напоминавший озеро, лед на котором был сделан из подтаявшей карамели, а снег – из кристалликов сахара и пастилы. Крошечные фигуры из помадки катались на коньках по глади «озера». Дизайн этого торта по сравнению с другими конкурсными экземплярами казался простым, но сладкое озеро было мастерски изготовлено. Я двинулась дальше, все еще рассматривая этот торт, не обращая внимания ни на что другое. И тут же налетела на Алекса. Даже наступила ему на ногу, когда он внезапно остановился.

– Ой, – тихо произнес Алекс, уставившись на зрелище прямо перед нами.

Я громко прыснула и поспешила закрыть рот ладонью.

– Ух ты!

– А вот это уже серьезная тема, – прокомментировал Алекс, кивая на три следующих торта. – Но будь я проклят, если не думаю, что будет неправильно откусить кусочек от лица Иисуса.

Все три торта представляли собой выполненные в натуральную величину головы Христа, каждую из которых дополняли терновый венец и выражение мучительных страданий. Рядом лежали небольшие кусочки, отрезанные от тортов, – я догадалась, что они предлагались для выбирающих победителя судей, и в голове настойчиво закрутилась фраза: «Сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое».

– По какому случаю можно возжелать приобрести такой торт? – Я изучала одну из голов вне себя от недоумения.

Алекс засмеялся:

– Возможно, по случаю первого причастия?

Я вздрогнула:

– Нет уж, спасибо.

– А у тебя это было? – спросил он, когда мы отошли от тортов и направились к центру актового зала, где были выставлены призы для лотереи и лоты «тихого» аукциона[18].

– Торт в виде головы Иисуса?

– Первое Святое причастие.

– Нет. Ни причастия, ни бат-мицвы[19]. А у тебя?

Алекс кивнул:

– Да.

– Хороший католический мальчик, – поддразнила я. – А когда ты последний раз был на исповеди?

– Давным-давно. Эй, посмотри-ка на это. – Он показал на корзину, заполненную рамками для снимков и прочими фототоварами. – Не хочешь предложить за это цену?

Я взглянула на корзину, обернутую мятой прозрачной бумагой. К лоту была прикреплена карточка.

– О, круто! Я знаю Скотта Черча[20]. Я была на нескольких его мастер-классах.

Алекс тоже бегло просмотрел содержимое корзины:

– Цифровая камера. Прекрасно. Вот это может нам пригодиться. Подарочный сертификат на гламурную фотосессию. Ха! А вот это нам точно не пригодится. – Он нежно обвил рукой мою талию и привлек к себе, чтобы поцеловать. – Я предпочитаю поручить свою фотосессию тебе.

– Думаю, мы можем это устроить.

– Лив? – вдруг донеслось до моего слуха.

Я подняла глаза, услышав свое имя, и в этот момент кто-то крошечный с визгом схватил меня за колени. Смеясь, я отпрянула от малышки, пока она не сбила меня с ног.

– Пиппа, привет! Осторожно, не свали меня! Девон, привет!

Отец Пиппы с любопытством взглянул на Алекса, потом протянул ему руку:

– Привет. Девон Джексон.

– А я – Пиппа. – Сегодня на девчушке красовалось гофрированное платье, ее густые завитки были зачесаны назад и завязаны подходящим по цвету бантом. – У меня красивое платьице.

– Да, очень красивое. – Алекс немного наклонился, чтобы выразить восхищение нарядом, потом выпрямился. – Алекс Кеннеди.

– Где Стивен?

– Сидит в четырех стенах с простудой. Приказал мне проваливать из этого проклятого, кишащего бактериями дома, – с усмешкой объяснил Девон. – Мои друзья работают с агентством «Новые горизонты усыновления». Они посоветовали мне приехать сюда, сегодня их человек будет представлять стенд агентства.

– Там ты можешь сделать открытку на День святого Валентина, – встряла Пиппа. – С блестками, кружавчиками и клеем!

– Мы обязательно зайдем и сами в этом убедимся, – пообещала я ей.

Маленькая проказница закинула голову назад, чтобы бросить на Алекса хитрый, оценивающий взгляд.

– Ты можешь сделать открытку для Оливии. Если она – твоя любимая. Это ведь так?

Алекс снова обнял меня рукой за талию:

– Конечно.

Пиппа засмеялась и принялась танцевать вокруг нас:

– Оливия, ты целуешься с парнями? Правда? Ха-ха! Как забавно!

Тоже не удержавшись от смеха, Девон взглянул на дочь и покачал головой:

– Пиппа, ну-ка, беги обратно к стенду, наведи там порядок.

Хихикая, она бросилась ко мне, крепко обняла и поцеловала, а потом сорвалась с места и понеслась через толпу.

Быстрый пронзительный взгляд Девона в сторону Алекса не был столь очевидным, как взгляд Пиппы, но я успела его заметить.

Девон просмотрел содержимое корзины.

– Вы предлагаете цену?

– Вырученные от аукциона средства пойдут на благое дело. Думаю, да. – Пальцы Алекса сжались на моем бедре, но в следующее мгновение он отошел в сторону. – Оливия, я пойду куплю аукционные билеты, ладно? Скоро вернусь.

– Хорошо, я буду неподалеку, – отозвалась я и проводила взглядом Алекса, пробиравшегося сквозь толпу. Попадавшиеся на пути люди оборачивались, чтобы посмотреть на него, даже когда меня не было рядом. Я перевела взор на Девона, рот которого все еще был крепко сжат, а брови – нахмурены.

– Что?

Он засмеялся и дружески потер мое плечо:

– Подруга, теперь можешь даже не пытаться морочить мне голову! Парень откровенно признался, что считает тебя своей любимой. А еще он смотрит так, будто считает тебя гораздо вкуснее всех этих леденцов, вместе взятых. Да и ты…

– Что – я? – Мой ледяной взгляд совершенно не напугал его.

– Мы ведь друг другу не чужие, правда? – Широкие плечи Девона нависали передо мной, полностью закрывая обзор позади него, но приятель не был настроен агрессивно, он явно не пытался напугать меня. Девон выглядел скорее обеспокоенным. – Мы – одна семья.

– Мы с Алексом встречаемся, только и всего. Я познакомилась с ним пару месяцев назад. Он живет внизу.

– В твоем доме? – Брови Девона изумленно вскинулись, его лысую голову испещрили складки.

– Да.

Он тихо, озадаченно присвистнул:

– Ух ты… Выходит, у вас все серьезно!

– Не знаю, не могу ничего сказать наверняка.

Девон бросил взгляд через плечо на кассу с билетами, где Алекс сейчас очаровывал ответственного за продажи добровольца.

– Похоже, он действительно настроен серьезно.

Прежде чем я успела ответить, Алекс вернулся к нам с целой вереницей аукционных билетов.

– Их продают исходя из длины руки, – объяснил он. – Я взял по связке билетов для всех нас.

Девон засмеялся:

– Мне нужно вернуться к стенду агентства прежде, чем принцесса Пиппа сделает множество валентинок, не оставив материалов для остальных посетителей. Увидимся позже. Лив, звони мне, слышишь?

– Обязательно.

Мы посмотрели ему вслед, и Алекс вручил мне длинную полоску билетов.

– Что бы ты хотела выиграть?

Я разложила свои билеты по всем корзинам, тогда как Алекс положил всю свою связку в корзину с принадлежностями для фотографии.

– У меня нет фотоаппарата, – признался он, когда я посмеялась над его выбором. – Мне нужна камера.

– Ты можешь просто купить себе фотоаппарат, Алекс. Не могу поверить, что у тебя его нет.

Он пожал плечами. Увы, на его билеты желанный приз не выпал. Аукцион для нас закончился, и мы собрались уходить, чтобы освободить место для следующей волны посетителей.

– У меня был фотоаппарат, но не цифровой, к тому же он давным-давно сломался. А мне все было недосуг купить новый.

– Может быть, тебе еще повезет, и в следующий раз ты его выиграешь.

Алекс усмехнулся. И взял меня за руку.

– У меня есть идея получше.

Когда он выглядел так обольстительно и дерзко, как сейчас, меня так и подмывало накинуться на него, но я удержалась от необузданного порыва – в конце концов, мы были здесь не одни.

– Что за идея?

– Ты можешь порекомендовать мне, какой фотоаппарат купить. Держу пари, ты дашь хороший совет.

Я засмеялась:

– Угу. Конечно, договорились. Когда ты хочешь его купить?

Алекс пожал плечами. Мы ждали, пока подойдет наша очередь в гардероб, чтобы забрать свою верхнюю одежду.

– В любое время, когда пожелаешь.

Алекс помог мне надеть пальто и скользнул в свою куртку-бушлат, сейчас он выглядел особенно очаровательно. Я внимательно наблюдала, как мой обольститель обернул длинный полосатый шарф вокруг шеи. У него был непринужденный, элегантно-небрежный стиль, которого так не хватало гетеросексуальным мужчинам, с которыми я прежде встречалась. Возможно, я судила исходя из стереотипов, но это была чистая правда.

– Сегодня? – спросила я, подумывая заскочить в магазин «Камеры Каллена». Я не была там целую вечность, а при моей работе всегда найдется, что нужно купить.

– Отлично. Поехали.

– Так… какой фотоаппарат тебе нужен? Обычная «мыльница» или что-то более дорогое? – Я остановила машину на парковочном месте перед магазином фототоваров и выключила зажигание.

– Куплю то, что ты порекомендуешь. – Алекс откинулся на пассажирском месте и, искоса посмотрев на меня, усмехнулся. – Ты ведь – эксперт.

– Сколько ты планируешь потратить на покупку?

– Деньги – не проблема.

– Должно быть, приятно так думать, – заметила я.

Улыбка Алекса не исчезла, не потускнела, не сползла с лица. Но его глаза стали чуть серьезнее и бесстрастнее.

– Точно.

– Что ж, тогда пошли. Ты готов?

– Всегда.

Открывая дверцу машины, я взглянула на него:

– Давай без шуток.

Смех Алекса зазвенел и повис, застыв на ледяном зимнем воздухе паром от его дыхания – это была почти материальная, осязаемая вещь, и казалось, я могу потянуться и дотронуться до нее. Этот смех напоминал лед, готовый сломаться от неосторожного прикосновения. Захлопнув дверцу, Алекс покачал головой:

– А у тебя грязные мысли, Оливия.

Я усмехнулась в ответ:

– О, этого я набралась от тебя.

Я пошла впереди, показывая ему дорогу к «Камерам Каллена», крошечному магазину, приютившемуся среди домов жилого квартала. Не знаю, как Лайлу Каллену удалось остаться в этом бизнесе, ведь он никогда не давал рекламных объявлений, а магазинчик располагался в таком незаметном уголке, что вы вряд ли набрели бы на него – если бы, разумеется, не знали точно, где он располагается. Но семья Лайла владела магазином многие годы, и, полагаю, со временем этот бизнес стал скорее излюбленной страстью, чем источником дохода.

Я потянулась к двери, но Алекс успел опередить меня, чтобы распахнуть ее и вежливо придержать. Ах, как по-джентльменски! Оказавшись внутри, я вдохнула запах пыльного и горячего воздуха, дувшего от старых железных батарей. Из проявочной комнаты доносился слабый душок химических реактивов. Алекс чихнул.

Свой первый фотоаппарат я получила на день рождения, когда мне исполнилось три. Камера была большой и тяжелой, с пластмассовым экраном, на котором появлялись изображения животных с фермы, стоило только нажать на кнопку спуска затвора. Никто не сказал мне, что эта камера – ненастоящая.

Но это не имело ровным счетом никакого значения. Фотографиям, которые я делала, глядя через маленькое пластмассовое отверстие, не нужно было существовать в реальности, чтобы я могла их видеть. Помню, как разговаривала со своим дедушкой о леди в длинном платье, которая стояла в углу комнаты. Я спрашивала его, была ли она ангелом. Тогда ангелами в моем представлении были исключительно леди с крыльями и сияющими нимбами или младенцы в подгузниках, которые пускали стрелы, заставляя людей влюбляться. У той женщины не было крыльев, но я нисколько не сомневалась в том, что она – особенная, ведь я замечала эту леди исключительно через объектив, и никак иначе.

Но дедушка, глядя на экран моего «фотоаппарата», видел лишь скотный двор. Точно так же, как бабушка и мои родители, а еще все остальные – все, кого я об этом спрашивала. Прошло некоторое время, у меня появились другие игрушки, и я перестала приставать к окружающим с вопросами о загадочной леди. Но не забыла о ней. Просто пошла дальше.

С фотоаппаратами, оснащенными съемными вспышками одноразового действия, я познакомилась в шестилетнем возрасте. Потом были камеры, в которые требовалось загрузить кассету с пленкой и перематывать ее вручную, а еще позже, когда родители поняли, насколько серьезно я увлеклась фотографией, у меня появились аппараты с лучшими объективами. Папа отдал мне свой старый Nikon, дополненный фирменным шейным ремнем с нашивкой названия фирмы в характерных для 1970-х годов оранжево-коричневых цветах. Тогда же я обнаружила в своих носках для рождественских подарков внушительную гору кассет с фотопленкой.

Лучшей фотокамерой, которая у меня когда-либо была – и которой я пользовалась до сих пор – была Nikon D80, которую я купила на свой первый чек от «Фото Фолкс». Это вложение средств оказалось весьма грамотным, хотя мне и пришлось обходиться без кабельного телевидения несколько месяцев. Я не ощутила недостаток телешоу, зато пользовалась камерой почти каждый день. Хороший обмен, что ни говори!

– Оливия! Добрый день, – просиял улыбкой показавшийся из проявочной Лайл Каллен. Он дотронулся своими пухлыми руками до витрины, за которой виднелись несколько фотокамер, стоявших на мягком синем бархате.

– А это ваш друг?

– Алекс Кеннеди. – Мой спутник протянул владельцу магазина ладонь, и они обменялись рукопожатием.

– Ищете фотокамеру, Алекс?

– Да, сэр. Я здесь именно за этим.

Дружелюбная улыбка Лайла стала еще шире.

– Хорошо, очень хорошо. Позвольте мне показать вам несколько прекрасных моделей. Расскажите мне немного о том, чего вы хотите от фотоаппарата, и мы наверняка что-нибудь подберем для вас.

Алекс проследовал за ним к витрине, стоящей вдоль дальней стены, и краем уха я услышала, как Лайл расспрашивает о его предпочтениях. Все мое внимание сосредоточилось на камере Nikon D3, соблазнительно манившей меня с узкой витрины, где она горделиво сияла, словно драгоценность в короне. Которой, по моему мнению, и являлась на самом деле. Судя по цене, с тем же успехом эта фотокамера могла быть алмазом и рубином, и я понимала, что вряд ли когда-либо смогу позволить себе такую роскошь. Я с тоской и отчаянным желанием уставилась на нее, пытаясь убедить себя, что качество снимков, сделанных этой камерой, не будет разительно отличаться от тех, что я делаю сейчас. Не говоря уже о том, что я настолько боялась бы сломать или потерять этот фотоаппарат, что наверняка никогда даже не вынула бы его из коробки.

Но мои уговоры на себя саму совершенно не действовали: в конце концов, у меня никогда не получалось заставить себя поверить, что мне не нужна та или иная вещь, когда я точно знала, что она просто необходима.

– Оливия? Что ты думаешь об этом? – Алекс держал обычную, хотя и цифровую «мыльницу». – Она водонепроницаемая. И снимает видео.

Если Лайл предлагал что-то, это всегда означало, что та или иная камера была лучшим вариантом для покупателя. Лайл никогда не пытался «впарить» клиенту более дорогой товар только потому, что человек не разбирался в технике. Я кивнула и подошла к ним, чтобы рассмотреть камеру поближе.

– Отличный выбор.

– Мистер Каллен говорит, что ею хорошо фотографировать на пляже или во время катания на лыжах, – сказал Алекс и приподнял камеру, чтобы взглянуть на ее экран. – Ну-ка, улыбочку!

Я привыкла находиться по другую сторону объектива, но это не означает, что я не знаю, как принять выигрышную позу. Я метнула в Алекса ослепительной улыбкой и замерла на месте, подперев пальцем подбородок, совсем как мои клиентки в боа. Он посмеялся над этим зрелищем, сфотографировал и показал мне. Получилось даже не слишком плохо.

– Я возьму эту камеру.

– Очень хорошо, очень хорошо. Позвольте принести вам новую, не с витрины, – отозвался Лайл. – А что для вас, Оливия? Возьмете что-нибудь сегодня? Возможно, D3?

Лайл был в курсе моей неуемной страсти к D3, знал, что я не могу позволить себе такую дорогую камеру, но каждый раз не забывал спросить о планах на ее счет.

– Вы соблазняете меня, Лайл. Но, увы, не сегодня.

– Что такое D3? – осведомился Алекс, когда Лайл отправился в заднюю комнату за новенькой «мыльницей».

– Подойди-ка сюда. – Я показала ему камеру. – Великолепная, правда?

Алекс озадаченно помолчал, только подтверждая, что он не видит разницы между моей камерой мечты и любой другой, но все же заметил:

– Конечно.

Я засмеялась:

– Это – прекрасная камера. Высший класс, лучшая в линейке. Но слишком дорогая для моего банковского счета.

– А… Эта вещица из того разряда, за которые, как говорится, и своего первенца продашь, да?

Я помедлила, думая о своем первенце.

– Нет. Это ты хватил. Хотя, возможно, почку за нее я могла бы продать.

Алекс нагнулся, чтобы внимательнее изучить фотокамеру.

– А сколько она стоит?

– Слишком дорого, – ответила я, когда Лайл уже вернулся.

Алекс заплатил за свою камеру вместе с кучей принадлежностей: чехлом, запасной батареей, автомобильным зарядным устройством, SD-картой памяти. Мой спутник шутил, что с таким-то арсеналом наверняка станет настоящим фотографом, и, наблюдая за ним, я невольно завидовала деньгам, которые он выкинул с такой легкостью, словно это было ничто. Радостное волнение Алекса по поводу новой игрушки оказалось заразным. Он начал снимать в тот же момент, как мы вышли из магазина.

Новоиспеченный фотограф поставил меня перед машиной. Потом приобнял одной рукой за плечи и, удерживая камеру в другой, сфотографировал нас вместе – а потом долго смеялся, когда выяснилось, что умудрился отрезать себе часть головы на снимке. Алекс сфотографировал меня на водительском месте, себя – на пассажирском и, наконец, умудрился случайно запечатлеть собственную промежность.

– Еще одна фотка для холодильника, – прокомментировала я, когда он показал мне снимок. – Форменное безобразие! Не могу представить, как это – не иметь фотоаппарата.

– А я не могу представить тебя без него.

К тому времени, когда мы вернулись домой, Алекс уже сделал около пятидесяти фотографий – он запечатлел меня, автомобиль, пейзаж за окном. Себя любимого. Большинство снимков были размытыми, только некоторые казались неплохими, но он от души повеселился.

Уже у дома Алекс снова заставил меня встать у машины – на этот раз на фотографии оказались отрезанными обе наших головы.

– Возможно, мне нужно оставить искусство фотографии тебе, – констатировал незадачливый творец.

– Ты еще научишься.

Держась за руки, мы направились к задней двери дома – перед ней стояла пластмассовая коробка, которой точно раньше здесь не было. Я сразу же узнала ее, потому что была с Патриком, когда тот покупал телевизор в «Костко». Я отпустила ладонь Алекса и наклонилась, чтобы взглянуть на содержимое.

– Какого черта?..

Я открыла коробку. Пара перчаток, шарф. Моя маленькая сумочка с берушами. Футболка, в которой я спала. «Балдердаш» – настольная игра, которую я взяла с собой в надежде поразвлечься на новогодней вечеринке. Здесь не было ни одной вещи, без которой я не могла бы обойтись. Я отодвинула в сторону упаковку крекеров, и мое сердце дрогнуло.

Патрик решил вернуть подаренную мной фотографию, свой портрет с Тедди. Это был плохой знак. И плохой – это еще слабо сказано. Даже если в будущем мы помиримся, даже если сможем забыть об этой неприятной истории, он уже испортил подарок, который я так тщательно выбирала. Я бы никогда не смогла вернуть этот подарок ему – и я никогда не смогла бы оставить его себе. Фотография была бы постоянным напоминанием о нашей ссоре. Ей-богу, лучше бы он просто выбросил ее, чем вернул мне вот так!

Рука Алекса сжала мое плечо.

– Ты в порядке?

Я отрицательно покачала головой.

Он вздохнул и крепко прижал меня к себе.

– Он – придурок. Не позволяй ему так поступать с тобой.

Никакие слова утешения или поцелуи не могли изменить того, что я чувствовала. Я подняла коробку, с грохотом бросила ее в стоявший неподалеку мусорный контейнер и рывком закрыла его крышку. Алекс молча наблюдал за мной.

– Пойдем в дом, – сказала я, давая понять, что тема закрыта.

Глава 12

С тех пор как мы с Патриком в свое время помирились после разрыва любовных отношений, у меня и пары дней не проходило без того, чтобы поговорить с ним. Даже когда Патрик отправлялся в отпуск, он всегда звонил мне или отправлял сообщения, да и я, уезжая из города, обычно находила время для короткого звонка. Но с момента последней ссоры мы не общались несколько недель, а теперь еще эта злосчастная коробка… Патрик вернул мне все, что могло дать мне повод увидеться с ним снова.

Ну и ладно, пошел он куда подальше! Я не собиралась посыпать голову пеплом в знак раскаяния или, облачившись во власяницу, побивать себя цепью, лишь бы вернуть расположение Патрика. У меня были и другие дела, занимавшие все мое время.

Я понимала, что события моей личной жизни развиваются слишком быстро, но мне было так легко видеть Алекса, быть с ним, что замедлять этот процесс совершенно не хотелось. Мы не жили вместе как пара, но двери между нашими квартирами все чаще оставались открытыми, мы то и дело сновали туда-обратно. Не говоря уже о том, что наше приятное соседство убедило меня в том, как легко будет превратить бывшую пожарную часть в жилище. Я забросила эту идею незадолго до того, как осознала: у меня нет наличных на ремонт, но добыть деньги можно, сдавая внаем нижний этаж.

Я не находила ни одной причины, по которой не могла быть с Алексом. Он был веселым. Милым. А еще замечательно готовил, отлично выбирал фильмы, убийственно играл в «Монополию». И всякий раз, стоило мне подумать о том, чтобы немного отдалиться, как Алекс делал очередную вещь, чтобы приблизить меня к себе.

– Если честно, я никогда не шинковала морковь. – Зажав нож в руке, я резала морковь на разделочной доске, молясь про себя, чтобы не нашинковать, часом, и собственные большие пальцы. – Обычно я просто рубила ее на куски.

Полоски моркови должны быть тонкими, чтобы они правильно приготовились за указанное в рецепте время. – Алекс аккуратно встал позади меня, положив руки мне на бедра, потом легонько отбросил мои волосы с шеи, чтобы поцеловать ее.

Мои соски напряглись от этого простого прикосновения, и я откинулась назад, прижавшись к нему. Так мы и стояли, щекой к щеке, его ладони гладили меня по животу. Мы немного покачались в такт музыке, лившейся из динамика его айпода. Вот уже третий вечер подряд Алекс готовил для меня ужин – и я нисколько не сомневалась в том, что третий раз подряд мы завершим вечер, прозанимавшись любовью несколько часов и погрузившись, уже без сил, в блаженный сон. Правда, на моей постели. Никаких больше диванчиков.

– Где ты научился делать все это? – Я сделала жест рукой, указав кончиком ножа на безобразие, в которое сама же и превратила морковь.

Ладони Алекса заскользили по моему телу, дразня и лаская. Потом мы стали шинковать морковь вместе, нарезая идеально тонкие кусочки.

– Мне пришлось выбирать: учиться готовить или умирать с голоду.

Я перестала резать и повернулась в объятиях Алекса, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Большинство парней довольствуется пиццей или сэндвичами.

Алекс состроил гримасу:

– Да уж… Большинство парней привыкло жить как свиньи и одеваться как неряхи. Кроме того, умение приготовить деликатесы для кого-то увеличивает мои шансы на секс по меньшей мере в три раза.

От меня не ускользнуло, что он сказал «для кого-то», а не «для женщины». Совет Сары откровенно поговорить с Алексом так и звучал в моей голове, но я отогнала эту мысль. Я отогнала и его самого, чтобы схватить камеру с обеденного стола. Мне наверняка не суждено было стать искусной поварихой, зато я умела делать отменные фотографии.

– О нет! – рассмеялся Алекс и, когда я навела камеру для первого снимка, закрыл лицо рукой. – А я-то думал, ты собиралась стать помощником шеф-повара!

– Здесь слишком много поваров.

Объектив. Фокус. Щелчок.

Я поймала удачный момент: Алекс смотрит вниз, усмехаясь уголками губ, его глаза приоткрыты. Он покачал головой и повернулся к разделочной доске, чтобы превратить морковь в нечто восхитительное. Я же пыталась употребить все свои усилия на то, чтобы запечатлеть его за работой.

Алекс взял горстку моркови и бросил ее на сковороду, на которой уже шипели оливковое масло и чеснок. Мой домашний шеф-повар ловко перемешал морковь деревянной ложкой. Аромат стоял невероятный, у меня потекли слюнки и призывно заурчал желудок.

– С твоей едой я наберу лишних сто фунтов. – Подтянув стул, я забралась на него, чтобы сделать снимок сверху. Вокруг Алекса кружился пар, свет от лампочек, встроенных в вытяжку плиты, отбрасывал причудливые тени на его лицо и руки.

– Значит, мне придется помочь тебе их сбросить.

– Угу. – Я спрыгнула со стула и, держа камеру в отдалении от брызжущего во все стороны масла, наклонилась, чтобы поцеловать героя своей фотосъемки. – И как ты будешь это делать?

Он засмеялся и убавил огонь под сковородкой. Потом оттеснил меня назад, мимо кухонных шкафов и обеденной зоны к круглому плетеному креслу, которое я подвесила к потолочной балке с помощью огромной тяжелой цепи.

Я опустилась на кресло, и оно скрипнуло. Тонкая подушка сдвинулась, когда я откинулась на изогнутую спинку. Наблюдая за Алексом. Смеясь. Одной рукой я ухватилась за кресло, другой твердо сжала свою камеру.

– Что ты затеял?

Он усмехнулся и подтянул поближе кресло-мешок, большая часть внутренностей которого давно свалялась настолько, что поверхность из выпуклой превратилась в плоскую. Когда Алекс опустился на колени, устроившись на этом кресле, мое сердце замерло. Я точно знала, что он собирается делать.

Плетеное кресло снова скрипнуло, когда Алекс сорвал с меня трусики и задрал широкую юбку, обнажив мои бедра. Он уперся руками по бокам кресла, которое заходило ходуном от его железной хватки, – как, впрочем, и я сама. Потом провел носом по моим бедрам, зарылся глубже, найдя клитор губами и языком. Кресло угрожающе раскачивалось в такт каждому его движению.

Я закрыла глаза, отдавшись страсти, но распахнула их почти тут же, спустя всего несколько секунд блаженства. Это было слишком хорошо. Все это. Не только секс, не только еда. Все, абсолютно все, связанное с Алексом.

Я поднесла камеру к своему лицу. Навела на фокус. Сфотографировала голову Алекса между своими бедрами, снимок получился смазанным, потому что кресло по-прежнему качалось. Услышав щелчок камеры, Алекс посмотрел на меня, его влажный рот казался расслабленным, веки – тяжелыми.

Я сделала еще один снимок. Просто не смогла от этого удержаться. Я видела губы и глаза Алекса, он – лишь объектив вместо моего лица.

Отгородившись от него камерой, я чувствовала себя безопаснее.

– Не останавливайся, – только и могла сказать я.

Алекс наклонился снова, чтобы гладить и целовать, лизать и покусывать. Ласкать, скользнув в самую глубину моего тела одним пальцем, потом – двумя и, наконец, невероятными тремя, заставив меня в напряжении вытянуться. Я вскрикнула и встряхнула камеру. Но не перестала фотографировать.

Я не сбила параметры настройки или выдержку, даже когда рот Алекса волшебно ласкал мое влагалище, и все, что можно было делать в такой момент, – это смотреть в видоискатель. Мой палец подергивался, делая снимок за снимком. Когда Алекс повернул голову набок, я запечатлела его профиль.

Глаза закрыты, губы чуть распахнуты. Он прижимается ко мне. И часть его тела внутри меня…

Я невольно зажмурилась, ощутив неумолимое приближение развязки. Оргазм ослепил меня, хотя палец по-прежнему лежал на камере, заставляя ее жужжать. Казалось, наслаждение взорвалось и внутри, и вокруг меня. Я простонала его имя, потом еще, уже громче, отдаваясь второй волне чувственного удовольствия, которая буквально разорвала меня на мелкие кусочки и разметала, словно лепестки по ветру.

Кресло упорно скрипело.

Мое запястье свело судорогой под весом камеры, мои пальцы вцепились в нее мертвой хваткой. Я освободилась от техники, осторожно поставив ее на угол стола рядом с креслом. Потом потянула Алекса за его рубашку к себе, чтобы поцеловать.

– А что бы с тобой было, урони ты эту штуковину?

На его губах остался мой вкус, это был вкус моего желания. Я не могла сказать, насколько возбудился сам Алекс, стал ли он уже твердым. Я могла потянуться и скользнуть рукой между нами, коснуться рукой его члена и выяснить это, но я лишь зарылась пальцами в его волосы.

– Я бы скорее уронила ребенка, чем камеру.

Алекс рассмеялся:

– Я так и думал.

Наши губы слились, каждый поцелуй с ним поражал своей новизной. И казалось, так будет всегда – после двух недель, двух лет или даже двух веков, проведенных вместе… Я точно знала, что каждый очередной поцелуй будет не похож на предыдущие. Ничего подобного со мной еще не происходило. Но именно так я себя сейчас и чувствовала.

– Это тебя заводит? – спросил Алекс.

– Что? Когда ты ласкаешь мою «киску»? Мм… конечно, да.

Алекс снова засмеялся. И отстранился.

– Я имел в виду фотографировать.

Я задумчиво облизнула губы. Простого, готового ответа у меня не было.

– Иногда.

Его руки скользнули по моим бедрам, задержавшись на них. Он постарался крепко сжать кресло, чтобы то не раскачивалось.

– А в этот раз?

Я нежно коснулась его щеки.

– О, это было так…

Алекс немного покачал головой. Густые длинные пряди челки упали вперед, чуть не попав в глаз. Я откинула их.

– Я имел в виду другое. Ты заводишься больше, если одновременно еще и фотографируешь? Это возбуждает тебя сильнее, чем просто оральные ласки?

Я попробовала понять, что конкретно хочет услышать от меня Алекс, «да» или «нет», но видела в его непроницаемых глазах лишь собственное отражение. Если считать глаза своеобразной камерой тела, мне было бы очень интересно узнать, как «фотографирует» меня Алекс.

– Не знаю.

– А мне это понравилось, – отозвался он.

– Правда? – Я провела по его уху, потом очертила обе брови. Его губы. Алекс легонько прищемил мой палец ртом, и я засмеялась.

– Это было офигительно горячо.

Я удивленно вскинула бровь и немного откинулась на скрипящем кресле:

– О, в самом деле?

Он кивнул.

– Как в тот день… раньше, – припомнила я. – Когда в моей студии была Сара… И ты испытал оргазм.

– Да. Как в тот день.

– Надо же, никогда бы не подумала!

Алекс ухмыльнулся:

– А моя эрекция ни о чем тебе не сказала, да?

Я поцеловала его. Ах, я так желала, чтобы каждое слово, которое мы когда-либо скажем друг другу, слетало с наших губ между поцелуями… И мне не хотелось этого бояться.

– Позволь мне сфотографировать тебя, Алекс.

– Снова?

– Сядь вон там. – Я показала на стул с прямой спинкой, который находился в гораздо лучшем состоянии, чем кресло-мешок, оказавшееся до этого в распоряжении Алекса.

Он оглянулся через плечо, но не стал колебаться. Поднявшись, Алекс подошел к стулу и уселся, положив ладонь на пуговицу своих джинсов.

– Вот так?

– Именно так.

Алекс расстегнул пуговицу и дернул молнию вниз, чтобы освободить свой член. Если тот не напрягся, когда Алекс ублажал меня своим ртом, то теперь определенно был чертовски тверд. Алекс рывком стянул джинсы и трусы вниз, к лодыжкам. Зажатый в кулаке член касался низа черной футболки, которая все еще обтягивала мощную грудь.

– Задери футболку. – Я уже схватила камеру. – Я хочу увидеть твой живот.

Прежде я использовала камеру как барьер, разделявший нас. Ширму. Теперь, наблюдая за Алексом через маленький квадратик стекла, я не была отделена от него – скорее наоборот, только приблизилась. Соединилась с ним. Стала частью того, чем он занимался, – но совсем не так, как в моменты, когда мы трахались. Фотографируя его, я почти была им.

Я встала сзади Алекса, чтобы сделать новый откровенный снимок.

– Боже, это охренительное зрелище, просто великолепно!

Он застонал в ответ на мои слова. Я продолжала снимать. Двигалась вокруг него, пытаясь запечатлеть, как он трахает собственный кулак.

Возможно, мы снимали настоящее порно. Крупный план пениса, оказавшегося в плену крепких пальцев, сменился изображением лица его обладателя. Эти снимки были красноречивым свидетельством интимной и сокровенной истории. И, да, это был секс, но не только – еще и нечто другое, не менее значимое.

Доверие.

Я отложила камеру, чтобы поцеловать Алекса и помочь ему, положив свою ладонь на его руку. Через минуту Алекса накрыл бурный оргазм. В кульминационный момент я смотрела ему в глаза – и на этот раз без труда читала все, что в них отражалось.

– Мне нужно заскочить в душ, – сказал он, когда все было позади.

Сработал таймер духовки. Мы отпрянули друг от друга. Алекс сжал меня в объятиях, чтобы еще раз поцеловать, и направился в ванную. Я пошла на кухню. Мой мобильный зазвонил в тот самый момент, когда я вынула из духовки сковородку с чем-то непонятным, но вкусно пахнущим, и поставила ее на плиту.

Я схватила телефон:

– Да?

– Привет, Лив. Ты получила ту штуку, которую я прислал тебе?

Патрик. Мой аппетит вмиг испарился. Я навострила уши, улавливая звук льющейся в ванной воды. Было ясно, что Алекс пробудет там совсем недолго.

– Я выбросила ее в мусор, – ответила я.

– Не могу поверить! – Холодность его слов сочилась сквозь трубку прямо мне в сердце.

– Ты позвонил только для того, чтобы снова обличать меня? – Теряя самообладание, я прислонилась к столешнице.

Патрик хрипло, неприятно засмеялся:

– Ты трахаешь Алекса Кеннеди. Ведь так?

Пол закачался под моими ногами.

– Что-о-о-о?

– Ты с ним спишь. Я сказал Тедди, что это не может быть правдой. Но так и есть, верно? Ты действительно с ним трахаешься. Не могу поверить, Оливия! Я ведь тебя предупреждал!

– Помнится, ты говорил, что ему не нравятся девушки, – язвительно прошипела я. – А теперь послушай вот что, Патрик. Они ему нравятся.

– Я ведь твердил тебе, что он – ходячая проблема!

– Тебе-то что за дело, что тебя-то так волнует? – взяв себя в руки, невозмутимо бросила я. – То, что я трахаюсь с Алексом? Или то, что я вообще с кем-то трахаюсь?

Он молчал.

– Патрик, мне нравится Алекс. Сильно.

– Конечно, он тебе нравится. – В голосе Патрика послышалась насмешка. – Он всем нравится. Каждый хочет забраться к нему в штаны. Он – потаскун. Спит со всеми, гуляет направо-налево.

Телефон едва не выскользнул из моей мгновенно вспотевшей ладони.

– Ты занимаешься тем же самым.

– Но мы говорим не обо мне, – резко парировал Патрик. – Не в этом дело.

– А в чем тогда?

Мой желудок, еще несколько минут назад призывно урчавший от благоухания ужина, сжало тревожным спазмом.

– Я просто не могу поверить, что ты втрескалась в него по уши, – сказал Патрик низким, твердым голосом. – Черт побери, Лив, разве ты уже не выучила этот урок?

– И что это за урок? То, что мне не стоит влюбляться в гея?

Снова повисла напряженная тишина, на этот раз я тоже не проронила ни слова. Он учащенно, резко дышал. Как и я сама.

– Ты не можешь любить его, – наконец сказал Патрик. – Боже праведный, Лив! Ты едва его знаешь!

– Я и не утверждаю, что люблю. Я лишь говорю, что могу полюбить. Надо быть безумцем, чтобы отрицать подобную возможность!

– Я – не безумец. Я лишь хочу убедиться, что ты не совершаешь ошибку…

– Вроде той, что я совершила с тобой?

И снова мертвая тишина.

Я отключилась, сбросив звонок.

– Эй, малышка…

Алекс впервые обратился ко мне вот так, выражая свою нежность. Его ласковое обращение лишь укрепило подозрения по поводу того, что наши отношения зашли слишком далеко. Я обернулась к Алексу, его кожа была еще влажной после душа, волосы – взъерошенными. С длинных прядей капала вода, полотенце было низко обернуто вокруг его бедер.

– Нам нужно поговорить.

Алекс кивнул так, будто ожидал чего-то подобного. Но мимолетная вспышка тревоги, пробежавшая по его лицу, тут же исчезла, и глубокие серые глаза опять стали привычно-бесстрастными. Он провел рукой по волосам, откинув их назад.

– Хорошо.

Мой телефон забренчал снова. Я выключила его, даже не посмотрев, кто звонил.

– Это Патрик. Я не хочу с ним разговаривать.

– Понял.

Я бросила телефон на столешницу и сложила руки на животе. Это не помогло избавиться от колотившей меня изнутри нервной дрожи, но, по крайней мере, мне удалось немного ее унять. Сейчас мы являли собой снимок напряженной сцены, которая требовала заголовка вроде «В ожидании ссоры» – или чего-то в этом духе столь же вычурного.

Я могла поступить так, как советовала мне Сара. Задать свой вопрос, придав ему нужную форму и отбросив все лишнее, будто кадрировав фотографию. Спросить, уже зная ответ, подобно тому, как я точно знаю, какую часть снимка нужно оставить и какую – обрезать.

Узнай я правду, и изменилось бы все. И для меня, и для него. Я думала, что могла бы смириться с осознанием того, что мой нынешний любовник «работает на два фронта» и когда-то спал с моим бывшим. Но я не знала, сможет ли принять мою осведомленность Алекс.

– Оливия? – Он не подошел ближе. Не коснулся меня. Его пристальный взгляд встретился с моим.

Мне оставалось только гадать, как ответит Алекс на мой откровенный вопрос – солжет или скажет правду. Я вспомнила о прошедших нескольких неделях. О сексе и просмотре фильмов, ужинах и смехе…

Нет, я не хотела знать, солжет ли он.

– Так, ничего… Вспомнила твое предложение с ужасной розочкой и то самое слово… – сказала я. – Ну, то, которое я была совершенно не готова тогда использовать.

Алекс медленно растянулся в понимающей улыбке:

– Парень?

– Да.

– И что ты хочешь сказать?

Я поманила его пальцем и коснулась влажной кожи.

– Думаю, пришло время пересмотреть свое мнение на этот счет.

– Да?

Я кивнула и поцеловала Алекса, выдохнув у его губ:

– Да…

Он обвил меня руками и крепко прижал к себе.

– А что насчет «любимой девушки»? Это определение тоже теперь подходит?

– До тех пор, пока ты не будешь произносить его так пренебрежительно. – И я продемонстрировала как, щелкнув пальцами над головой.

Алекс странно посмотрел на меня, его рот приоткрылся, словно желая выпустить еще несколько слов, но я остановила их новым поцелуем. Более откровенным, глубоким. Его руки уже нежно поглаживали мое тело.

– Нас ждет ужин, – прервав поцелуй, напомнила я.

– Будет лучше, если он немножко остынет, – многозначительно заметил Алекс.

– Выходит, ты так ничего ему и не сказала? – спросила Сара сквозь зубы, удерживая зажатые ими гвозди.

Взгромоздившись на приставную лестницу, она ловко орудовала молотком и гвоздевым пистолетом. Я давно уже не волновалась о том, что произойдет, если она упадет.

– Не сказала. – Я чуть больше волновалась о том, что подруга что-то уронит, ведь это «что-то» могло ударить меня прямо по голове.

Сара выстрелила еще одним гвоздем в деревянную рейку, прикрепляя очередной дюйм ткани. Я придержала лестницу в устойчивом положении, пока Сара потянулась вверх, сгибая ткань и поднося к ней новый гвоздь. Подруга взглянула на меня.

– Он ведь говорил тебе, что не будет лгать!

– Все говорят, что не лгут, – возразила я. – И, собственно говоря, дело даже не в этом, потому что я верю ему. Я просто не хочу знать.

Сара слезла с лестницы, которую мы тут же передвинули на шаг в сторону.

– Но ты уже знаешь.

– Знаю.

Подруга приколотила еще несколько складок, сейчас она была непривычно молчаливой. А я-то ожидала, что мы досконально во всем разберемся, самым подробным образом все с ней обсудим!

Снова спуск вниз, потом шаг в сторону – и опять по лестнице наверх. Несколько минут мы работали молча. Но, спустившись в очередной раз, Сара помедлила и вместо того, чтобы снова ринуться по ступенькам, прислонилась к лестнице.

– Он тебе и в самом деле нравится, да? – задумчиво спросила она.

– Нравится. Хочешь чего-нибудь выпить?

Сара кивнула, и мы выхватили по банке колы из маленького холодильника, стоявшего у моего стола. Я принялась потягивать свою колу, а Сара буквально набросилась на газировку, с жадностью, шумно. Поток колы с трудом просочился в ее горло, и подруга рыгнула.

– Класс! – одобрительно прокомментировала я.

– Спасибо. – Она стала перекатывать банку в ладонях взад-вперед. – Так… если ты и без того уже все знаешь, почему просто не спросишь его? Ну, узнаешь ты, что он трахал Патрика. Неужели это так тебя беспокоит?

У меня было несколько дней, чтобы хорошенько переварить информацию, все обмозговать до последней детали. Разжевать. У меня было время, чтобы отмахнуться от этой темы или раздуть ситуацию, затеяв объяснение – и я выбрала «отмахнуться».

– Меня больше расстраивает то, что это был именно Патрик, – пожала плечами я. – Не то чтобы я была девственницей перед тем, как начать встречаться с Алексом, Сара… Я знаю, что у него были любовники. Как и у меня.

Подруга слегка фыркнула:

– Не думаю, что я могла бы смириться с чем-то подобным. Тусить с кем-то, кто дрючил того, с кем я когда-то спала? У меня, конечно, широкие взгляды, но не настолько же!

– Взгляни на ситуацию иначе. Я не думаю, что это случится снова.

– Ты уверена?

– Ну не будет же Патрик такой скотиной! – рассмеялась я, но скорее грустно, делано.

Смех Сары звучал более искренне.

– И это правда!

Мы допили газировку и бросили банки в корзину для мусора. Я замерла на месте, оглядывая комнату, а Сара снова полезла на лестницу. Моя студия постепенно преображалась.

– Дай-ка я сделаю пару снимков. Хочу должным образом запечатлеть процесс ремонта.

Я взяла камеру. Сара принялась позировать.

– Ля, ля, ля…

Я еще не успела стереть фотографии, которые делала последний раз, и, когда я включила камеру, в окне просмотра показался снимок. Мы с Алексом, наш поцелуй, странный ракурс, глубокие тени, размытое движение. Почти ничего не разберешь.

Я внимательно смотрела на фото.

– Неужели это так неправильно с моей стороны – просто хотеть, чтобы у нас все сложилось?

Сара спустилась с лестницы и стиснула меня в своих фирменных объятиях, которые давно следовало запатентовать.

– Нет, зайка. Конечно нет.

– Потому что… Именно этого я и хочу.

Она снова крепко обвила меня руками.

– Тогда, возможно, тебе следует сказать ему, что ты все знаешь. В противном случае эти мысли просто сгрызут тебя изнутри. Изведут.

Я вздохнула:

– Да. Знаю.

Сара сочувственно усмехнулась:

– Если тебе станет от этого легче, признаюсь: кажется, я влюбилась в парня, который трахает женщин за деньги.

– Что-о-о-о? Я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься!

– Вот видишь? – констатировала она. – У всех свои проблемы.

Обычно я не возражала против того, чтобы поработать для «Фото Фолкс» в позднюю смену. В обычные, непраздничные дни торговый центр закрывался в девять вечера, и мы прекращали запись клиентов и работу с теми, кто пришел без записи, в восемь, чтобы успеть закончить вовремя. Поздняя смена была хороша тем, что многим было удобно фотографироваться вечером. Значит, число клиентов увеличивалось – как и количество наличности в моем кармане.

Тем не менее сегодня я волновалась. Я не видела Алекса с прошлой ночи, когда он отправился спать вниз, потому что должен был рано вставать. Утром у него была запланирована встреча, и он не хотел меня будить. Без Алекса моя постель казалась пустой, и я плохо спала.

Меня разбудил ранний телефонный звонок от мамы – ежегодное поздравление с днем рождения. Сара уже прислала мне подарочный сертификат айтюнс. Открытки от моих братьев и папы пришли по почте еще на прошлой неделе, и я предполагала, что совсем скоро мне доставят подарок и от мамы.

Оставалось только гадать, что же придумает Алекс.

Но прежде, чем я смогла бы узнать это, пришлось выдержать последний час в компании тяжелого «боевого раскраса» и подбородков на кончиках пальцев. Ну и разумеется, боа из перьев. Я уже спрашивала саму себя, можно ли убить кого-нибудь диадемой.

Наконец, я закончила рабочий день, неплохо заработав. Примчавшись домой, я двинулась на аппетитный запах чеснока вверх по лестнице, к своей квартире.

– А ты хорошо смотришься на моей кухне.

Я повесила пальто и шапку на крючок, взглянув на Алекса, стоявшего на другом конце большой гостиной. На нем красовался фартук с изображением обнаженной леди, хотя на этот раз мой шеф-повар надел его не на голое тело. Ах, какая жалость…

– С днем рождения!

– М-м-м, поцелуй в день рождения, самый лучший!

Мы казались такими масечками, такими сюсюкающими котиками… Мы были именно такой сентиментальной и нежной парой, частью которой я всегда мечтала быть.

– А как насчет шлепков по попке в день рождения?[21] – Подойдя, Алекс сжал мои ягодицы.

– Для тебя или для меня?

Алекс засмеялся:

– Выбирай ты. Это твой день рождения.

– Я подумаю об этом. – Я хитро усмехнулась и позволила ему потискать себя еще несколько минут.

– Между прочим, тебе доставили несколько посылок. Я сложил их на стуле.

– О-о-о, подарки! – Я заметила коробки, одну довольно большую и явно тяжелую, от Amazon.com, и одну намного меньше, на которой был указан обратный адрес моей мамы.

На глазах Алекса я порвала упаковку тяжелой коробки и извлекла оттуда три книги в твердом переплете. Сначала я не заметила, кто их прислал, но, когда глаза сосредоточились на названиях, положила книги обратно в коробку и закрыла ее.

– Они – от Патрика, – сказала я. – «Автостопом по галактике» с продолжением.

Алекс посмотрел на коробку и потупил взор.

– Хорошие книги.

– Он пытается подлизываться ко мне. Кроме того, – недобро объяснила я, – у меня уже есть эти книги, но они находятся в его доме. Так что, по существу, он лишь восполнил мою потерю, потому что так и не вернул мне книги. Подумать только, он присылает обратно подарок, который я ему вручила, но не то, что принадлежит мне!

Срываясь с губ, мои слова сочились кислотой, которая, казалось, вот-вот начнет капать вниз и прожжет пол. Алекс слегка подтолкнул большую коробку пальцем ноги. Я нахмурилась.

– Открой другую, – предложил он.

В коробке, пришедшей от матери, лежала серебряная цепочка – красивая, со звездой Давида в середине. Приложив цепочку к горлу, я раздумывала, хочется ли мне ее носить.

– Ты можешь помочь мне застегнуть?

– Конечно. – Алекс подошел сзади, откинул волосы с моей шеи и щелкнул замком.

Шестиконечная звезда опустилась прямо на впадинку на моей шее. Я коснулась подарка.

– Ну как?

– Прелестно.

Я взглянула на Алекса:

– Так… мне нужно открыть что-нибудь еще?

– Ах, моя маленькая жадина!

– Я такая. – Не было никакого смысла отрицать это. Каждый, кто утверждает, что ему плевать на подарки, просто мелет чепуху.

– Сначала – ужин, – постановил он. – Подарки – после.

Я состроила недовольную гримаску, но ужин источал такие восхитительные ароматы, что сопротивляться было просто невозможно. Алекс приготовил лазанью, салат, чесночный хлеб. Он накрыл мой расшатанный стол красивой скатертью, поставил цветы и мой лучший фарфор, который был не дорогим, но очень симпатичным. И даже зажег свечи.

Мы разговаривали и ужинали. Кормили друг друга, протягивая кусочки на своих вилках. Резали чизкейк с шоколадом «Годива». Так прошел час, минуло еще полчаса, а мы все сидели, ели, смеялись – и никак не могли наговориться.

Глаза Алекса мерцали в блеске свечей.

– У тебя великолепная улыбка.

– Во все тридцать два зуба. – Я провела по ним языком. – Я слишком долго ходила в брекетах!

– Держу пари, ты смотрелась прелестно!

– Пфф… А что насчет тебя? Как ты выглядел, когда был ребенком?

Улыбка Алекса не померкла, но его взгляд тут же стал непроницаемым.

– В детстве я напоминал идиота.

– Уверена, что это не так!

Алекс пожал плечами и встал, чтобы очистить тарелки. Я не стала настаивать на ответе. Наши отношения продолжались месяц – не слишком долго, хотя нам казалось, будто мы знаем друг друга долгие годы. Он и прежде старательно избегал разговоров о своей семье.

Мы вместе загрузили посудомоечную машину и поставили кастрюли замачиваться в раковину. Дурачась, Алекс сдул в мою сторону горстку пузырей. Я в ответ ущипнула его за задницу. А потом, в довершение всего, Алекс схватил меня, когда я запихивала остатки еды в холодильник, повернул к себе и поцеловал.

– Готова к торжественному вручению подарка?

– А разве это был не он? – Я коснулась губами его подбородка.

– Нет.

– Ты лыбишься, как последний болван, Алекс.

Его улыбка стала еще шире.

– Иди-ка сюда, сядь.

Он взял меня за руку, отвел к дивану и усадил.

– Закрой глаза.

– О, это значит, что ты приготовил хороший подарок! – Я захлопала в ладоши и закрыла глаза. Теперь я тоже улыбалась в предвкушении.

Особенно приятно получать подарки, когда их дарит кто-то, умеющий правильно преподнести сюрприз. Алекс немного поддразнил меня этой своей таинственной подготовкой. Он явно тянул время, заставляя сгорать от нетерпения.

– Открой глаза, – наконец-то прошептал Алекс и вложил что-то мне в руки.

Подарок был обернут в красивую бумагу и перевязан ленточкой с бантиком.

– Это все ты сделал?

– Да.

– Сам завернул подарок? – Я коснулась острой как нож складки бумаги и профессионально завязанной ленты. – Есть ли хоть что-нибудь, что ты не умеешь делать?

– Открой.

Я начала медленно разворачивать необычную бумагу, не желая ее порвать, но Алекс со вздохом покачал головой и накрыл свои пальцы моими, заставив безжалостно сорвать упаковку. Через мгновение она уже валялась на полу, а однотонная коричневая коробка стояла на моих коленях. Я сняла ленту, придерживая крышку большим пальцем, и открыла картонную коробку.

Следом точно так же открылся мой рот.

– Что-о-о-о…? Нет. О-о-о-о… нет, тебе не следовало! Ты ведь не купил? Нет, купил. О мой бог!

Алекс купил мне камеру, которую я показывала ему в магазине мистера Каллена. Ту самую драгоценность за пять тысяч долларов, о которой я мечтала несколько лет. Алекс подарил мне мечту.

– Эй… ну не плачь. – Он смахнул слезу с моей щеки, но не успел вытереть остальные, заметив, как у меня перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, – сорвалось с моих губ.

Мы замерли на месте, щека к щеке, коробка с камерой лежала между нами. Я не собиралась делать это признание – по крайней мере, не так. Я имела в виду другое: люблю его за то, что он купил мне камеру, точно так же, как можно любить ванильное мороженое или фильмы ужасов. Речь шла не о той любви, которую испытываешь к человеку.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Алекс тихо, но прямо мне в ухо, так что у меня не было ни малейшего шанса притвориться, будто я его не слышала.

Я отпрянула.

– Алекс…

– Оливия, – отозвался он, медленно расплываясь в мягкой улыбке.

– Спасибо тебе за камеру.

Мы слились в долгом поцелуе, и мне пришлось откинуться назад, чтобы снова отдышаться.

– Это… изумительно. И слишком много.

– Это не слишком много.

– Это очень дорого, – поправилась я. – Не ожидала ничего подобного.

– А то! – отозвался Алекс с самодовольством заядлого донжуана. – Именно поэтому я и купил это для тебя.

Я коснулась ладонью его щеки.

– Спасибо.

– Не за что.

Нетерпеливый, как ребенок, он склонился над коробкой, чтобы показать мне другие вещицы. Сумку для камеры, шейный ремень. Салфетку для чистки оптики.

– Алекс, – сказала я так тихо, что он пристально посмотрел на меня. – Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Глава 13

– Я должна рассказать тебе кое-что, о чем не упоминала раньше.

Я отложила камеру в сторону и взяла обе руки Алекса.

Он нахмурился:

– Хорошо.

Затаив дыхание, я размышляла о словах, которые должна была сказать, и о том, как их сказать. Потом догадалась. Встала и подошла к шкафу, стоявшему у стены, открыла один из ящиков. Вытащила оттуда пачку фотографий и вернулась на диван. Я обернулась к Алексу, наши колени соприкоснулись. Я протянула ему фотографии.

Снимки шли не по порядку, но Алекс тщательно просмотрел их все, отобрав те, что показались очень похожими. Он взглянул на фото, изображавшее лежавшего на одеяле младенца, потом – на снимок, который я сделала всего несколько недель назад. И поднял глаза на меня.

– Она похожа на тебя.

– Да. Похожа.

Сощурившись, Алекс снова стал внимательно разглядывать фотографии.

– Ты – и Девон?

Я покачала головой:

– Нет. Я познакомилась с отцом Пиппы в баре, после того как порвала с Патриком. Этот парень утверждал, что на следующий день должен выйти в море. И, хотя я прекрасно понимала, что он вешает мне лапшу на уши, захотелось поверить ему, хотя бы на несколько часов. Это было… тяжелое время в моей жизни. Я нашла Девона и его спутника жизни через агентство по усыновлению. Они хотели ребенка, а я хотела помочь им.

– Даже не знаю, что сказать. – Алекс сложил все фотографии стопкой, но не вернул их мне.

Внутри у меня все упало, желудок сжало спазмом, и теперь съеденный ужин лежал там тяжелым камнем.

– Я просто хотела, чтобы ты знал.

– Она прелестна.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на лежавшую на самом верху стопки фотографию, ту, где Пиппа кружилась, и платье развевалось вокруг ее фигурки.

– Да, прелестна. Но она – не моя дочь, Алекс. А я – не ее мать.

Алекс немного подвинулся на диване, и я наконец-то осмелилась поднять на него взгляд.

– Но у тебя есть ее фотографии.

– Девон и Стивен хотели, чтобы Пиппа знала меня. Они считают, что я должна знать ее. Но я – не ее мать. – Глотнув пересохшим горлом, я замерла в ожидании осуждения.

Алекс кивнул:

– Вот это – по-настоящему ценный подарок, который ты преподнесла им. А я подарил всего лишь какую-то камеру!

Я не смогла удержаться от смеха:

– Ага! Поверь, для меня это был лучший выбор.

Он улыбнулся и поцеловал меня.

– Спасибо, что рассказала.

– Я должна была сделать это. Мне не хотелось, чтобы ты узнал об этом позже, потому что тебе в любом случае стало бы об этом известно. Пиппа – не тайна всей моей жизни или что-то вроде того. И если когда-нибудь… ну, я имею в виду… это в конечном счете все равно выплыло бы наружу. То, что она – моя дочь, мой первый ребенок.

Что-то смягчилось в пристальном взгляде Алекса, в линии его рта. Поцелуй на этот раз был долгим – и снова каким-то другим. И, когда Алекс отстранился от меня, выражение его лица казалось более открытым, чем когда-либо прежде.

– Я рад, что ты рассказала мне.

Я глубоко вздохнула:

– Моей семье трудно было смириться с этим. Отец и его жена до сих пор старательно избегают темы ребенка. Один из моих братьев притворяется, что ничего не знает, у другого с женой – проблемы с зачатием, так что парни относятся к тому, что у меня есть дочь, достаточно спокойно. Но моя мать…

Алекс ждал, пока я продолжу, не подгоняя меня.

– Она ненавидит то, что я сделала. Просто ненавидит.

– Потому что ты отдала дочь?

– Ты думаешь, что женщина, которая сама усыновила ребенка, проявит понимание в этом вопросе? – Я покачала головой, все еще ощущая горечь грустных воспоминаний.

– Так что же произошло?

На самом деле произошло многое, но для того, чтобы поведать всю историю, нескольких минут мне бы не хватило. К тому же очень не хотелось вдаваться в детали этой тягостной истории.

– Она отреклась от меня на некоторое время. Теперь просто отказывается говорить об этом. Но мы с матерью уже не близки, как было раньше.

– Мне очень жаль, Оливия.

– Мы отдалились не только из-за этого. Есть еще все эти правоверные условности, ортодоксальный иудаизм. С тех пор как мама стала строго следовать предписаниям религии, в ее жизни почти не осталось места для меня.

– Фигово.

– Да. Именно так.

– Я рад, что ты рассказала мне. – Алекс помедлил. – Для тебя это имеет значение?

– Что именно?

– Что я – не еврей.

Я залилась долгим, громким смехом:

– Боже, нет. С чего ты это взял?

Он коснулся моей цепочки кончиком пальца:

– Тебе идет. А я думал, что свечи, пепперони…

– Я к этому привыкла. – Вдруг подумалось о маме с ее строгой моралью и покрытой головой. В памяти всплыло, как она настаивала на том, чтобы я стояла рядом с ней и молилась. Я вспомнила, как мать выбросила пластмассовую тарелку, которая была моей с младенчества, потому что ту невозможно было сделать кошерной. И на кухне, и в жизни мамы отныне не было места для всего, что нельзя было превратить в кошерное. – Алекс, я не жду, что ты будешь следовать всему, во что я верю. Если я, конечно, хоть во что-то да верю, я в этом сильно сомневаюсь.

– Я просто хотел узнать, имеет ли значение, что я – другой, только и всего.

Я взяла его за руку, наши пальцы переплелись. Я коснулась их: его пальцы, мои, снова его, мои…

– Мы всегда будем разными.

Он поцеловал наши сцепленные пальцы:

– Для меня это тоже не имеет значения.

Наши губы слились в поцелуе, не пылком, но, разумеется, по-прежнему новом, непохожем на остальные и интригующем настолько, что каждый раз, когда мы целовались, я невольно начинала подумывать затащить Алекса в постель.

Я положила голову ему на плечо:

– Я так хочу…

– Чего?

– Чтобы я была… какой-то одной, принадлежала к одной вере и культуре. Однородной. Той или иной.

Алекс погладил меня по волосам, потеребив локоны:

– Никто не однороден, Оливия.

Я тихо прыснула:

– Точно.

– Я не шучу.

Я игралась с кнопкой на его рубашке. Ковбойский шик никогда не впечатлял меня, так почему же рубашка Алекса в стиле вестерн настолько очаровывала? Мысленно я фотографировала его – низко сдвинутая на глаза ковбойская шляпа, сапоги, немного развязная, самодовольная манера держаться. Я могла представить его во множестве самых разных образов. Это не делало их правдивыми – они соответствовали действительности не более, чем мои представления о самой себе как о католичке, иудейке или белой. Или черной.

Казалось, Алексу на мгновение стало не по себе, он перевел дыхание и выглядел при этом так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Я дала ему время, точно так же, как он совсем недавно дал его мне. Когда Алекс наконец-то заговорил, его голос звучал тихо и сдержанно, но темно-серые глаза смотрели прямо на меня.

– Я тоже должен кое-что тебе сказать.

Я собралась с духом. И взяла его за руку. Ладонь в ладони, наши пальцы снова переплелись.

– Ладно.

– Скажи, причина, по которой Патрик так разозлился на тебя, кроется во мне?

– Частично. – Мой большой палец поглаживал тыльную сторону его ладони.

С губ Алекса сорвался тяжелый вздох, который он явно сдерживал.

– Так… ты знаешь.

Я кивнула и решила пойти ва-банк:

– Я видела тебя ночью на вечеринке Патрика по случаю Рождества и Хануки. С тем парнем, Эваном.

Алекс застонал. Его голова резко откинулась на спинку дивана.

– Черт…

Это оказалось легче, чем я думала, но до настоящего времени он и так не доставлял мне хлопот.

– И Патрик рассказал мне о тебе.

Теперь Алекс смотрел на меня, вопросительно подняв бровь:

– Он рассказал?

– Он сказал, что ты… что вы были вместе, – деликатно пояснила я. – Всего один раз. И что Тедди не знает об этом.

Алекс нахмурился:

– Патрик сказал, что мы трахались?

Я кивнула. Он вздохнул и провел рукой по волосам.

– Но мы не трахались. Он хотел. Я позволил ему сделать мне минет, только и всего.

В отличие от Клинтона Патрик не всегда различал минет и секс. Признание Алекса все расставляло по своим местам. Мне не стало легче, но, по крайней мере, я верила: это была не ложь.

– Мне жаль, что он рассказал тебе это, – сказал Алекс.

Мои пальцы сжали его ладонь.

– Почему? Ты не хотел, чтобы я знала?

– Дело не в этом, просто мне следовало самому рассказать тебе. – Он не попытался поцеловать меня. Возможно, просто боялся, что я отшатнусь. – Мне следовало знать, что Патрик вывалил тебе все это. Он посоветовал мне держаться от тебя подальше.

– Он и мне посоветовал держаться от тебя подальше.

– И никто из нас не послушался. – Его глаза снова замерцали. – Это, должно быть, судьба.

– У меня было много… проблем… из-за того, что произошло с Патриком. Я не хотела заводить новые отношения с парнем, который может создать для меня точно такие же проблемы.

– Черт, я удивлен, что ты вообще согласилась куда-то отправиться со мной в первый раз.

Я коснулась его губ, медленно и легко, так, как он всегда целовал меня.

– Ты – не Патрик.

– Нет. Я – точно не такой.

Я посмотрела ему в глаза:

– Все, что я хочу знать, – это то, что ты будешь честен со мной. Только это. Жирная задница в джинсах, гомосексуальные секреты – все, что бы то ни было.

– Я не буду лгать тебе, Оливия. Договорились?

И я поверила ему.

Я влюбилась, сильно.

Я все ждала, что неминуемо спущусь с небес на землю, но каждый новый день, проведенный с Алексом, был столь же замечательным, как и все предыдущие. Не то чтобы мы существовали исключительно в сверкающих радугами небесах и все такое… Алекс иногда раздражал меня своими хитрозадыми ответами, а ему действовали на нервы мои вечные опоздания. Но это было абсолютно нормально. Обычные вещи, свойственные парам, и я даже приветствовала небольшие ссоры, потому что мы никогда не сходили с катушек. И умели справляться с моментами непонимания. То, что возникло между нами, явно не собиралось улетучиваться, испаряться. То, что связывало нас, было реальным.

Я сделала множество фотографий Алекса. Сотни. Он замечательно позировал, удобно чувствовал себя в своем теле и был в полной гармонии с собственной сексуальностью. Я выиграла корзину с фототоварами, за которую мы предлагали цену на Празднике шоколада, и в ней, помимо прочего, обнаружилось приглашение на один из проводимых в Филадельфии мастер-классов Скотта Черча. Я могла взять одну модель для фотосъемки. Разумеется, я позвала Алекса.

Я прихватила последнюю книгу с работами Черча, чтобы взять у него автограф, и Алекс пролистал ее на пути от Аннвилла до Филадельфии. Пенсильванское шоссе было длинным, прямым и по большей части ровным, за окном проносились поля и небольшие поселки. Прелестный вид.

– Для этой фотосессии мне придется раздеваться догола?

Я стрельнула в него взглядом:

– Ты не должен делать того, чего не хочешь.

Он засмеялся, более смущенно, чем я привыкла слышать.

– Полагаю, это будет не первый раз, когда я предстану с голым задом на публике. Просто не привык так фотографироваться, только и всего.

Мы с Алексом разговаривали обо всем. О жизни, вселенной и цитатах из книг Дугласа Адамса. Мы обсудили наши семьи и любовников, причем список Алекса оказался гораздо длиннее моего. Мне хотелось узнать о том, как же его угораздило оказаться голым на публике, но я отбросила эту мысль. Алекс обязательно сказал бы мне правду – я всегда верила, что он был со мной честен. Но сейчас я сильно сомневалась, что хочу это знать.

– Я делала твои фотографии уже множество раз, – вместо вопроса заметила я.

– Это совершенно другое.

– Ты так думаешь? – Я снова быстро взглянула на него и, перестроившись на крайнюю правую полосу, приготовилась съезжать с шоссе. – Почему?

– Не имею ничего против того, что возбуждаюсь, когда ты меня фотографируешь. А возбуждаюсь я всегда. Что, если я запрограммирован на это? – Голос Алекса звучал серьезно, но улыбка выдавала его с головой. – Что, если я как одна из тех собак с условным рефлексом, но вместо того, чтобы пускать слюни при звуке звонка, мой член твердеет со вспышкой твоей камеры?

Я засмеялась:

– О, Алекс…

– Оливия! Я не шучу. Что, если я – единственный парень с сигнальной мачтой между ногами?

– Там будет полным-полно голых цыпочек. Не сомневаюсь, что ты будешь не единственным парнем с эрекцией.

– Черт, я обречен.

Я сосредоточенно смотрела на дорогу, чтобы не пропустить нужный поворот, поэтому не смогла увидеть выражения лица Алекса. Но это мне было и не нужно. Я уже научилась читать его эмоции по голосу. Уловив их и на этот раз, я расплылась в улыбке.

– Ты смеешься надо мной, Оливия. Зачем? – Алекс пытался говорить с грустью, но я прекрасно понимала по голосу, что он улыбается. – Это нехорошо.

– Малыш, если бы я думала, что ты действительно так волнуешься насчет демонстрации своего члена миру, я бы никогда не пригласила тебя поехать со мной сегодня. Но, – заметила я, сворачивая в переулок и направляясь к парковке перед старым зданием студии, – так уж сложилось, что я знаю: тебе абсолютно нечего стыдиться. Или смущаться. Эрекция для этих людей – всего лишь обычная часть будничной работы. Так и будет, обещаю.

Алекс провел пальцами вдоль своего длинного полосатого шарфа, который носил, желая следовать моде, а не для тепла – конец марта в этом году и так радовал хорошей погодой.

– Тебя это действительно не будет волновать? В самом деле?

– Что именно? Что твой член затвердеет, потому что ты возбудишься, оказавшись голым на публике? Или что ты испытаешь эрекцию при виде горячих обнаженных цыпочек с плоскими животами, большими сиськами и без растяжек?

– Независимо от причины. По любой из них.

Я взяла его руку. Нежно погладила пальцы. Провела по ним своими губами и поцеловала каждый кончик.

– А мне следует волноваться?

– Думаю, что нет. Точно нет.

Мы никогда не обсуждали вопрос моногамии. У меня не было времени на других любовников, но я предполагала, что во время моих долгих рабочих дней Алекс, возможно, трахается с кем-то еще. Думать об этом было неприятно, и все же я была не настолько глупой, чтобы высказывать ему свои подозрения.

– Если тебя два раза бьют по морде – виновата морда, – пробормотала я.

– А?

Я покачала головой:

– Ничего, не важно.

Его губы сжались в тонкую ниточку.

– Я – не Патрик, Оливия.

– Мне нравится, что ты настолько умен – понимаешь меня даже тогда, когда я ничего не объясняю.

Его губы скривились, не в улыбке – скорее в ухмылке.

– Может быть, мне приятно осознавать, что ты немного ревнуешь, только и всего.

Я внимательно посмотрела на Алекса, наши пальцы крепко переплелись. На парковку потянулись и другие машины. Из них выходили женщины, некоторые – едва одетые. Я сжала его руку:

– Ты ведь сказал…

Он в ответ тоже стиснул мою ладонь:

– Я знаю, что сказал. И у тебя нет ни малейшего повода для ревности. Но, возможно, мне было бы приятно осознавать… что ты можешь меня ревновать.

Я задумчиво откинулась на водительском кресле, чтобы переварить его слова. Проанализировать их.

– Ты хочешь, чтобы я злилась на тебя за то, что сама же и попросила сделать?

– Нет. Да. Черт, – совсем запутался он. – Я не прошу, чтобы ты злилась.

Этот разговор начинал принимать какой-то странный, неожиданный оборот, и я не была уверена, что хочу продолжать в том же духе.

– Я попросила тебя стать моей моделью, потому что ты великолепно позируешь. А еще потому, что ты чертовски сексуален, Алекс Кеннеди, и мне хотелось немного похвастать тобой.

– Поделиться мной с остальными?

Мне все лучше удавалось читать чувства Алекса по его глазам.

– А ты не хочешь, чтобы я тобой делилась?

– Я хочу тебя, – ответил Алекс тихим, хриплым голосом, – а не того, чтобы ты делила меня с кем-то.

Все, происходившее между нами, еще было таким новым, взрывоопасным и неизведанным, что даже эта невинная тема грозила вылиться в ссору. Это была первая ситуация, обернувшаяся столь серьезным дискомфортом. Я наклонилась к рычагу переключения передач, потом взяла его лицо в свои ладони.

– Я не хочу делить тебя ни с кем, никогда. Я хочу, чтобы ты, целиком и полностью, был только моим. Я – жадная и эгоистичная во всем, что касается тебя, Алекс. Хочу, чтобы ты, весь ты, принадлежал только мне.

Его улыбка уже дразнила мои губы. Его язык погладил мой, и наш поцелуй стал мягче, нежнее. Алекс отстранился.

– Договорились, – постановил он.

– Это было достаточно ревниво для тебя? – Я нежно коснулась его брови большим пальцем.

– Да. И из-за меня ты надерешь задницу любой сучке?

Я залилась смехом:

– О, ну разумеется!

Его улыбка стала еще шире.

– Превосходно.

Я вскинула бровь:

– Так ты хочешь быть моей моделью сегодня? Нет, правда? Еще не поздно уехать.

– Нет, мы остаемся. – Алекс посмотрел в окно на студию. – Все в порядке. Я хочу, чтобы ты попала на этот мастер-класс. Ты только и твердила о нем последние пару недель.

– Нет, не только об этом. На днях мы еще говорили о сериале «Звездный путь».

Он снова поцеловал меня:

– Но ты так хочешь попасть туда.

Я обняла его покрепче, не желая отпускать.

– Ты не обязан здесь присутствовать. На этом занятии я могу обойтись и без модели.

– Но это означает, что ты будешь фотографировать кого-то еще.

– Да, – медленно ответила я, вспоминая о последнем мастер-классе, на котором была. Обнаженные женщины, обнаженные мужчины, вся эта похотливая груда голой плоти, спутавшихся частей тела, смазанных лиц. Это было чувственно, но не эротично. В тот день я узнала много интересного, такого, что могла использовать в своей работе, результаты которой редко получались сексуальными – за исключением снимков Алекса, естественно. – Но это не означает…

– Означает, – твердо возразил Алекс. – Потому что, Оливия… не приходило ли тебе на ум, что я тоже могу немножко ревновать?

В комнате было всего человек сорок – фотографы и по одной модели на каждого. Некоторые специалисты и вовсе никого с собой не взяли. Мы потягивали газировку и поклевывали легкие закуски, пока Черч готовился к первому снимку при помощи своей ассистентки, Сарин. Он говорил без остановки, объясняя что-то о диафрагме и выдержке, свете и тени. Камеры, нависавшие перед серьезными лицами, то и дело щелкали. Некоторые делали заметки.

– Черт, все это напоминает морг, – вдруг сказал Черч, обратив внимание на обилие голой натуры. – Наши занятия обещают быть забавными!

Мы все засмеялись. Мастер рассказал еще массу всего полезного, демонстрируя нам простые приемы того, как добиться лучших ракурсов. Потом пригласил выйти моделей, чтобы проиллюстрировать свои слова. Алекс не был единственным парнем среди них, но оказался одним из первых, кого пригласили принять участие в съемке.

Прильнув глазом к камере, я наблюдала, как Алекс положил руки на бедра бледнокожей девчонки без задницы, зато с огромными буферами. Ее одеяние ограничивалось лишь туфлями на высокой платформе и черными трусиками танга, но Алекс все еще был одет. Они начали позировать. Мой палец прижался к кнопке камеры, фиксируя происходящее. Сейчас, через объектив, это казалось нереальным.

– Черт меня побери, если я не прав, но мы ведь знакомы?

Я убрала камеру от глаза, чтобы посмотреть на того, кто это сказал.

– О, привет! Да, мы встречались прежде. Оливия Мэки.

Сам Скотт Черч, который даже мысленно всегда был для меня Скоттом Черчем, иногда – просто Черчем, но никогда – лишь Скоттом, сжал меня в объятиях.

– Ты ведь была моей моделью, верно?

– Я уже не раз бывала на ваших мастер-классах.

– Вот блин! – Он жестом попросил меня продемонстрировать кадр, который я только что сделала. – Покажи-ка мне.

Большинство творческих людей одинаковы. Мы занимаемся нашим делом из большой любви к нему, иногда – из-за денег, но главным образом – ради похвалы. Мы не можем перестать любить свою собственную работу – даже если иногда и ненавидим ее, но когда есть кто-то, восхищающийся ею… о, это зачастую значит для нас намного больше! Черч посмотрел на мой снимок и кивнул, потом изменил настройки моей камеры, показав на все еще позировавших моделей:

– Попробуй так.

Я послушно щелкнула камерой. Мы проверили, что у меня получилось. На этот раз Черч одобрительно поднял вверх большие пальцы.

– Видишь разницу?

– Да. Спасибо.

Он снова посмотрел на снимок:

– Я хочу взглянуть на фотографию, когда ты ее подкорректируешь, ладно? Здорово получилось.

Я просияла:

– Спасибо. Ваши слова так много для меня значат!

Он явно не отличался ложной скромностью, этот Скотт Черч, но в то же время умел любезно принять комплимент.

– Продолжай в том же духе!

Мы поработали еще час или что-то около того. Вся одежда была наконец-то сорвана. Мне показалось, что некоторые модели в самом начале стеснялись – как, впрочем, и некоторые фотографы. И все же есть забавная вещь в наготе: глядя на обнаженную натуру, поначалу чувствуешь себя неловко, но совсем скоро понимаешь, что это – лишь кожа, точно такая же, как и у всех нас.

К концу мастер-класса у меня было свыше двухсот снимков, причем полдюжины из них показались мне достаточно хорошими, чтобы демонстрировать их открыто. Возможно, удачных кадров окажется даже больше – после того, как я поработаю над ними дома, подкорректировав в «Фотошопе». Определенно, это был великолепный день.

На прощание Черч обнял каждую женщину и от души расцеловал нас в щеки. Пожал руки всем мужчинам. Он потратил немало времени, не только преподавая нам свое мастерство, но и критикуя, хваля, вдохновляя. Когда мы все собирались уходить, Черч воскликнул:

– Черт, совсем забыл упомянуть об этом! В следующем месяце состоится моя выставка в галерее «Малберри-стрит» в Ланкастере. Возможно, я выставлю там некоторые из сегодняшних фотографий.

Мы с Алексом столкнулись у стола, где я решила взять пару баночек колы в дорогу, а он все еще надевал свою куртку. Волосы моего парня были взъерошены пальцами другой женщины, и, несмотря на то что я несколько раз сфотографировала, как она делала это, укол ревности заставил меня пригладить растрепавшиеся пряди.

Он усмехнулся:

– Это было забавно. Не могу дождаться, когда же увижу фотографии.

– И ни капли эрекции на каждой из них, – криво усмехнулась я, когда мы направились к моей машине мимо громко прощавшихся друг с другом участников мастер-класса.

Засмеявшись, Алекс приобнял меня за плечи:

– Там было слишком холодно для стояка.

– Ха! Неужели тебе не было горячо, пока ты прижимался ко всем этим телам? – Я пригвоздила его к месту проницательным стальным взглядом, увы, лишь наполовину притворным, и открыла багажник, чтобы сложить туда наше оборудование.

Алекс прижал меня к боковой дверце, его руки уже сжимали мои бедра, его губы искали мои…

– Не-а!

– Хм. – Я поставила колено между его ногами. – А как теперь? Кажется, я что-то чувствую…

Он захихикал прямо мне в ухо и резко дернул бедрами, подавшись вперед, прямо к моему животу:

– Это все из-за тебя! Ты хоть знаешь, как чертовски сексуально выглядела с этой камерой?

– Малыш, у всех фотографов были камеры.

– Я видел только тебя.

Я засмеялась, хотя никак не могла восстановить дыхание:

– Угу!

Алекс отступил назад, чтобы взглянуть мне в глаза:

– С камерой в руках ты становишься другой, Оливия.

– Другой? Как это?

Он покачал головой, подыскивая нужные слова.

– Не могу объяснить. Но ты становишься… внушительнее.

Мы провели в студии целый день, и металл за моей спиной был холодным. Но я не двигалась с места. Просунув пальцы в шлевки ремня Алекса, я прижала его бедра к себе еще крепче.

– Я и так довольно внушительная.

– Я не это имел в виду. – Руки Алекса скользнули по бокам, чтобы остановиться прямо под моей грудью. – Я хотел сказать… это впечатляет, все, что ты можешь делать. Ты творишь искусство. И, черт возьми, это сексуально. Все это.

– Я ничем не отличаюсь от остальных людей с камерами.

Но Алекс не позволил мне скромничать.

– На это способен не каждый. Да, любой может фотографировать. Но то, что ты делаешь, – это нечто другое. И не вздумай, черт побери, говорить мне «нет»! – И когда я снова открыла рот, чтобы ответить, он отрезал: – Просто прими комплимент.

– Спасибо.

Мы целовались еще несколько минут, а потом еще немного… Дверь студии открылась, напоминая нам, что мы по-прежнему были не одни, хотя все остальные участники мастер-класса уже освободили парковку. Я ощутила эрекцию Алекса, когда его член коснулся моего живота, и трусики моментально стали горячими и влажными, соски напряглись.

– Нам пора ехать, – выдохнула я у его губ.

– Ага.

Но мы не двинулись с места. Налетевший ветер снова растрепал волосы Алекса, бросив длинные пряди ему на глаза. Я откинула челку с его лица.

– Я говорила абсолютно серьезно, – вдруг призналась я Алексу. – О том, что стала жадной до тебя. Хочу, чтобы ты был только моим.

Алекс накрутил один из моих локонов себе на палец и еще крепче прижал меня к машине.

– Это хорошо.

Я люблю тебя. – Мне казалось, что это признание прозвучит сильнее, решительнее. Но вместо этого слова, на мгновение застыв в моем горле, хрипло, судорожно, еле слышно сорвались с губ.

И все же он их услышал.

– Я тоже люблю тебя, Оливия.

Я не могла обвинять Алекса в не самом искусном выражении чувств – только не сейчас, когда мои собственные слова прозвучали так небрежно и шероховато. Я лишь обняла его сильнее, прижалась к нему всем телом и, закрыв глаза, зарылась лицом ему в грудь. От Алекса исходил приятный аромат, и с этим мужчиной мне было так хорошо, что именно в тот самый момент я вдруг осознала, без сомнений и страхов, что буду любить его вечно.

Алекс погладил меня по волосам:

– О чем ты думаешь?

Я откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я думаю, что… я хочу познакомить тебя со своей мамой.

Глава 14

Алекс удивленно моргнул, потом засмеялся:

– Хорошо.

– Она живет примерно в двадцати минутах езды отсюда.

Он медленно кивнул и отошел назад, чтобы позволить мне двинуться с места.

– Ладно. Конечно. Если ты хочешь.

Я глубоко вздохнула. И улыбнулась ему:

– Да. Я хочу, чтобы ты с ней познакомился.

– Почему ты не упомянула об этом раньше? – спросил Алекс, как только мы сели в машину, и я отъехала от парковки.

Я не отводила взгляда от дороги: не была знакома с ней настолько, насколько следовало бы, и не хотела заблудиться.

– Я не думала, что мы сможем заскочить к маме на минутку. Не знала, сколько продлится мастер-класс, к тому же сейчас Шаббат.

С губ Алекса сорвался испуганный звук.

– Так что, у твоей матери наверняка возникнут проблемы со мной?

– Вполне возможно.

– Черт. – Его голос звучал ошеломленно. – В самом деле?

– У моей матери множество проблем со множеством вещей, которые она не может изменить, – объяснила я. Мои руки вцепились в руль так крепко, что мне пришлось буквально заставить себя ослабить пальцы. – Не беспокойся об этом.

Алекс с минуту помолчал.

– Что поделать, так или иначе, она не будет первой матерью, которая ненавидит меня. Похоже, я произвожу на матерей неизгладимое впечатление.

Я тихо прыснула, двигаясь по улицам квартала, в котором жила мама. Мы миновали синагогу, в которую она ходила. Потом проехали маленький, ничем не примечательный дом, в котором размещалась миква – ритуальная купальня. Мы были почти у дома матери, когда я вдруг подумала, что стоит проехать мимо. Не останавливаясь.

– Как кто-то мог ненавидеть тебя, Алекс?

– Это – талант.

– Ты мне никогда прежде его не демонстрировал.

– Ты ослеплена любовью.

Трафика впереди и позади нас не было, и я замедлила машину в паре минут ходьбы до дома матери.

– Моя мама не станет ненавидеть тебя. Она может не одобрить тебя в качестве моего избранника, но не будет ненавидеть за то, что ты – это ты.

Алекс помолчал еще минуту и заговорил, только когда мы въехали на ведущую к дому дорожку:

– Приятно это осознавать.

Я выключила зажигание и взглянула на него.

– Мы не останемся надолго. Я просто хочу, чтобы она познакомилась с тобой. Чтобы ты познакомился с ней. Ведь так обычно делается, верно? Когда у тебя с кем-то завязывается все всерьез?

Он усмехнулся, сверкнув зубами:

– Выходит, ты относишься ко мне серьезно, да?

– Ага.

Алекс посмотрел в сторону дома, туда, где фонарь освещал крыльцо.

– Думаю, нас заметили. Спасаться бегством слишком поздно.

Я бросила взгляд через лобовое стекло и увидела, как раздвинулись занавески на окне гостиной.

– Теперь никакого отступления. Воспринимай это как обряд посвящения. Знакомство с безумной семейкой.

Алекс тоже посмотрел в окно. Дверь дома открылась, и моя рука крепко сжала его ладонь.

– Ни одна семейка не безумна так, как моя.

– Оливия? Это ты?

– Я, мама. – Пройдя по газону, я поднялась на крыльцо, где она смогла стиснуть меня в объятиях. Это были те же самые объятия, которыми мама неизменно приветствовала меня, но любое проявление чувств с некоторых пор казалось мне другим, непохожим на все, что было раньше.

– Ливвале, что ты здесь делаешь? – Мать произнесла уменьшительно-ласкательный вариант моего имени так, словно называла меня им всегда, хотя на самом деле начала использовать его всего несколько лет назад.

Я просто ненавидела это имя.

– У меня был мастер-класс неподалеку отсюда, и я подумала, раз уж оказалась поблизости…

– Входите, входите. – Мама посторонилась, пропуская нас в дом, и оценивающе оглядела Алекса с головы до ног. – И представь меня своему другу.

– Мама, это – Алекс Кеннеди.

Я забыла предупредить Алекса о том, что мама не будет пожимать ему руку, так что он уже успел протянуть ладонь в знак приветствия. Впрочем, заминка длилась всего пару секунд, недостаточно долго для того, чтобы повисла неловкость. Муж моей матери, Хаим, показался из кухни в белой незаправленной рубашке, под которой выступал живот. С углов рубашки свисали сплетенные пучки нитей, цицит. Он энергично пожал руку Алекса, избегая обмениваться рукопожатием со мной.

– Оливия взяла с собой друга, чтобы познакомить с нами, Хаим. – Улыбка моей матери, должно быть, могла зажечь огни Бродвея. – Вы ведь проголодались, верно? Входите же! Мы только что закончили хавдалу[22]. У меня есть баранья грудинка, немного халы…

Когда я росла, любимый ужин моей мамы состоял из продававшейся навынос еды из «Макдоналдса». Теперь она стала постоянной клиенткой Бати Крокерштейна. Как-то мама сказала, что приготовление пищи ее детства служит лишним напоминанием того, откуда она родом. Очевидно, приятные чувства вызывал только процесс приготовления пищи, а не сама еда: живот Хаима показался мне наполовину больше, чем во время нашей последней встречи, в то время как мама оставалась крошечной, похожей на птичку.

– Мы просто заскочили на минутку…

– Что за вздор! – оборвал Хаим своим глубоким, низким голосом. – Вы останетесь, поедите. Расскажете, как у вас дела.

Скорее всего, Хаим не хотел вызывать во мне чувство вины за то, что не звоню так часто, как следовало бы, и все-таки именно это я и ощущала. По его мнению, все, что произошло между матерью и мной, было моей ошибкой. «Почитай отца твоего и мать твою» и все в том же духе. То, что Хаим не был моим отцом, в расчет, похоже, не принималось.

– Я бы поел. – Алекс потянул носом воздух. – Великолепные ароматы, миссис…

Он стрельнул в меня взглядом, и я продолжила:

– Каплан.

Мать просияла улыбкой и суетливо последовала через гостиную в кухню, жестом приглашая нас следовать за ней:

– Пойдемте! Заходите сюда!

У них были гости – семья, которую я не знала. Молодая пара, женщина с волосами, убранными в вязаную сетку, и в одежде, которая не демонстрировала ни одного лишнего дюйма голого тела. Мужчина в белой рубашке и черных брюках, как у Хаима, с окладистой темной бородой и пейсами. В коляске спал младенец, а ребенок ясельного возраста играл с кубиками на полу.

– Тови, Рувим, это – моя дочь Оливия. И ее друг, Алекс.

Глаза Рувима расширились. Не знаю, что стало причиной его удивления – моя одежда, эта черная обтягивающая футболка с изображением белого черепа и глазницами в форме сердец, контуры которых были выложены стразами? Или гостя так изумили цвет моей кожи, мои волосы? А может, то, как Алекс собственнически взял меня за руку, причем на наших пальцах не было обручальных колец…

– Приятно с вами познакомиться, – звонко, с нажимом произнесла Тови, явно стыдя мужа и вынуждая его кивнуть в знак приветствия.

– Садитесь, садитесь, – хлопотала мать вокруг стола, вытаскивая тарелки и столовое серебро для нас.

Мы ужинали не в тишине. Я не знала людей, которых обсуждали за столом, но мать старалась вовлекать меня в беседу так часто, как могла. И Алекса тоже. Мне было интересно наблюдать за своим спутником, тем, как непосредственно он держался в незнакомой компании, покоряя всех любезной манерой держаться и изъясняясь на чистом, почтительном языке. Я бы не удивилась, начни Алекс рассыпаться перед присутствующими в знаках искреннего почтения.

Он делал это ради меня, и при мысли о подобной заботе теплые мурашки забегали по телу. Непринужденность Алекса помогала и мне чувствовать себя легче, не смущая его своей семейной драмой. А еще я была искренне рада оказаться с матерью за ужином, который точно не закончится холодным молчанием или криками. Приятно было снова ощутить себя частью ее семьи.

– Итак, расскажи мне об этом молодом человеке, – попросила мать, когда я помогла ей убрать со стола.

Гости ушли, Алекс, извинившись, направился в ванную, а Хаим устроился перед маленьким телевизором в гостиной с пультом в руке.

– И давно вы вместе?

Когда мама говорила таким тоном, я могла бы притвориться, что со времен моей юности ничего не изменилось – если бы мне, конечно, так не бросались в глаза ее толстые чулки, юбка в пол, длинные рукава и парик, покрывавший ее голову. Подобным образом мама всегда беседовала со мной, когда я возвращалась со свидания во времена средней школы, и она сгорала от нетерпения услышать, как же все прошло. Сейчас мама говорила именно так, как в те годы, и мне хотелось ответить ей точно так же, как тогда, – откровенно. И все-таки с тех пор многое между нами изменилось. И это сделало меня осторожной, сдержанной.

– Я познакомилась с ним в декабре, – ответила я.

Мама открыла одну из двух посудомоечных машин под столешницей и начала складывать туда тарелки.

– Пользуйся этой машиной, она – для флейшига. Другая машина – для милхига.

Понятно: одна – для мяса, другая – для молочного, точно так же делились ее тарелки и столовое серебро, горшки и кастрюли. В былые времена мать наверняка посмеялась бы над подобными крайностями, но теперь она явно гордилась тем, что стала такой «фрум», такой благочестивой и набожной. Как будто если мать будет зорко следить за тем, чтобы ни одна молекула мяса не смешалась ни с одной молекулой молока – даже случайно, даже в этой несчастной посудомоечной машине, – это отправит ее прямо на небеса.

– В декабре, – задумчиво повторила она после паузы.

Мать явно считала месяцы, которые прошли с момента появления в моей жизни этого мужчины, прежде чем ей стало об этом известно. Я без труда читала мысли на ее лице. Раньше я позвонила бы ей сразу же после того, как мы с Алексом впервые поцеловались. Теперь мы с матерью не разговаривали месяцами, и мужчина, которого я решила познакомить с ней, явно не подходил под категорию «просто друг».

– Что ж, – сказала мать, когда я ничего не ответила. – Он кажется очень милым.

В этот момент в дверном проеме появился Алекс:

– Могу я чем-нибудь вам помочь?

Мама резко обернулась, пораженная этим мужским вторжением в исключительно женские владения.

– О… благодарю вас, Алекс. Но вам лучше пройти в гостиную, чувствуйте себя как дома.

Подвергнуть Алекса такому испытанию? Неловкой беседе с Хаимом, который наверняка будет очень мил, но так и не сможет поладить с этим «гоише бойчиком»? Нет, я не могла обречь на это мужчину, которого любила. Вытерев руки кухонным полотенцем, я отошла к Алексу.

– Вообще-то говоря, мама, нам пора. Наше возвращение домой затянулось, уже довольно поздно.

Она обернулась:

– Ах! Тебе завтра рано вставать? Пойдешь в церковь?

Я вздохнула:

– Нет, мама. Просто работа.

Эмоции быстро сменяли друг друга на лице матери, к ее губам приклеилась напряженная, неестественная улыбка. Маму явно не порадовало то, что я уезжаю так скоро, но она не смогла скрыть удовлетворения от мысли о том, что я не пойду в церковь завтра утром. Правда, мать считала, что я могу пойти на одну из трех оставшихся на этой неделе месс. Возможно, мне стоило успокоить ее и признаться, что я вообще перестала ходить в церковь, но существовали некоторые темы, которые мы не соглашались обсуждать – и которые просто никогда не поднимали.

– Ну ладно, раз вам нужно уезжать, ничего не поделаешь. – Мать потянулась к тарелке с бараньей грудинкой, стоявшей на столешнице. – Тогда разрешите мне хотя бы завернуть для вас то, что осталось от ужина.

– Нет, мама, не стоит…

Она остановила меня взглядом:

– Пожалуйста. Мы ведь с Хаимом живем вдвоем. И просто не сможем съесть все это. Даже если я заморожу часть мяса, тут все равно хватит человек на десять. Эта Тови ест не больше, чем птичка, да и ее Рувим ненамного лучше.

Алекс погладил себя по животу:

– Я-то от своей доли не отказался, миссис Каплан. Надеюсь, все в порядке, я поступил правильно?

Удивленная его словами, мать рассмеялась:

– О да! Разумеется. Вы все сделали прекрасно, Алекс. Просто замечательно! Значит, вам бы хотелось взять немного еды с собой, да?

– Да, – поспешил согласиться он, хотя я уже приготовилась протестовать. – С удовольствием поел бы позже.

– Ну-ну, ладно, сдаюсь. – Я подняла вверх обе руки. – 2:1 не в мою пользу, я проиграла.

Мама задорно подмигнула мне, и это так походило на нее ту, прежнюю, что мое горло сжало спазмом.

– Да, ты проиграла.

Она перехватила меня во дворе, пока Алекс засовывал в багажник пакеты с едой, заботливо упакованные в такое количество слоев фольги, что мне уже, похоже, было впору получать сигналы из космоса.

– Он очень мил, Ливвале.

Я оглянулась на Алекса, который аккуратно перекладывал пакеты, чтобы они вошли в машину.

– Да, он классный, мама.

– Он – не еврей, – задумчиво произнесла она и вскинула руки прежде, чем я смогла ответить. – Я знаю, знаю!

Нахмурившись, я обхватила себя руками.

– Понимаешь, я пыталась быть католичкой не ради того, чтобы причинить тебе боль.

– Понимаю.

Я не стала объяснять, что, выбрав ее веру, я стала бы чужой для папы.

– С твоей стороны неразумно ожидать, что я буду встречаться только с евреями. А еще это просто нереально.

– Нереально? Почему же?

Я взяла ее за руку. Наши сцепленные пальцы смотрелись как полоски у зебры: светлая – темная, светлая – темная.

– Мама, ну перестань!

– Я всегда говорила тебе, что важен не цвет твоей кожи, а то, что внутри.

Я выпустила ее руку.

– Это важно до тех пор, пока внутри я – такая же, как ты, верно?

– Я лишь хочу для тебя самого лучшего, Оливия. Так, как хотела всегда. Ты – моя дочь. – Мама снова потянулась к моей руке, но не коснулась ее. – Независимо от того, что у тебя внутри.

– Ага, понятно, но я и сама толком не знаю, что у меня внутри, как быть с этим?

– Это хорошо, значит, у меня еще есть надежда, – ответила мать. – И это вполне разумно. И реально.

Я бросила взгляд в сторону ее дома и увидела льющийся из окон свет, до моего слуха донеслись слабые звуки работавшего в гостиной телевизора.

– Ты должна прекратить попытки подгонять меня под свою жизнь.

Она нахмурилась:

– Я всегда буду пытаться подгонять тебя под свою жизнь.

Это не всегда было правдой, что мы обе отлично знали. Думаю, мать сказала это, не до конца отдавая себе отчет в собственных словах.

– По крайней мере, просто прими меня как часть своей жизни, вместо того чтобы пытаться сделать невозможное.

– Что именно? – Моя мама была такой миниатюрной, что едва достигала моего подбородка, но сейчас она выглядела столь жесткой и резкой, что я невольно отпрянула.

– Не знаю, – наконец ответила я, когда Алекс хлопком закрыл багажник.

Мама смягчилась, решив не затевать ссору:

– Неужели это по-прежнему будет стоять между нами?

– Я и этого не знаю, мама. Мне очень жаль.

Она вздохнула и покачала головой:

– Я не могу повлиять на то, что чувствую, Оливия. И по-прежнему считаю, что ты поступила неправильно…

– До свидания.

Мать остановила меня, положив ладонь на мою руку.

– Я не могу оправдать это, смириться. Но ты – моя дочь, и я люблю тебя. Этого недостаточно?

Я хотела ответить, что вполне достаточно, что все те вещи, которые она сказала или сделала, давно смыло рекой времени. Хотела – и не могла. Лишь положила свою ладонь ей на руку, обняла покрепче, а потом отпустила, сделав шаг назад.

Родителю всегда тяжело отпускать ребенка, который давно вырос и отдалился, да и ребенок переносит расставание не легче. Это было тяжело и для меня. Я сильно скучала по маме. И знала, что наши отношения никогда не будут такими близкими, как прежде. Я не могла притворяться, как пыталась делать это она, что мы не причиняли друг другу боли, что наши слова значили нечто иное, что они не ранили так глубоко.

– Ты будешь мне позванивать? – спросила мама на прощание.

– Конечно. Ты тоже можешь звонить мне, – ответила я. – Телефонная связь работает в обе стороны.

Судя по всему, я невольно ужалила в слабое место матери, потому что она немного подскочила:

– Ну разумеется!

Мое замечание о телефоне было сущей правдой, и все же она явно подумала, что я высказала его лишь для того, чтобы уколоть побольнее. Это лишний раз доказало мне: ничего между нами еще не изменилось настолько, чтобы забыть о прошлых разногласиях.

– Пока, мама.

Сев в машину, я крепко вцепилась в руль, пережидая, пока мать уйдет в дом. Но она стояла на крыльце до тех пор, пока я не выехала на ведущую от дома дорожку. Я молча поехала по темным улицам. Алекс включил радио, позволив музыке заполнить пространство между нами.

Он не пытался разговорить меня. Погруженная в свои мысли, я и не заметила, как одолела дорогу до дома. Невеселые думы все крутились и крутились в моей голове, вновь воскрешая в памяти события прошлого. Ко времени возвращения в Аннвилл мои пальцы одеревенели, челюсть свело болезненной судорогой, а голова отчаянно пульсировала.

Алекс помог мне отнести пакеты с едой наверх и убрать их в холодильник. Мы вряд ли хранили абсолютное молчание, но не могу вспомнить, говорили ли мы о чем-то или нет. Похоже, я произносила лишь какие-то дежурные фразы, топорно отвечала на его вопросы, и ничего больше.

Я и не заметила, как Алекс подошел ко мне сзади, когда я мыла руки над раковиной, и положил ладонь на мою шею. Это нежное прикосновение, исходивший от него жар наконец-то сломали стену, за которой я из последних сил пыталась спрятать свои слезы. Одна из них упала на тыльную сторону моей ладони. Потом еще одна…

Когда Алекс развернул меня к себе, я зарылась носом в его грудь и дала волю горьким рыданиям. Я старалась собраться с силами и ожидала услышать от него, что все будет хорошо, но он хранил молчание. Алекс гладил меня по спине и прижимал к себе крепко-крепко, но не пытался уговаривать меня успокоиться. Он не спрашивал меня, что не так.

– Иди сюда. – Алекс взял меня за руку и отвел к дивану. Мы укрылись вязаным шерстяным пледом и уютно устроились, зарывшись глубоко в подушки.

Бывают случаи, когда беседа помогает. Но иногда тишина успокаивает лучше. Алекс предоставил мне возможность помолчать, и не с неловким «Не знаю, что сказать», а просто не произнося ни слова.

Мы дышали в унисон, вдыхая и выдыхая. Его грудь вздымалась и падала под моей щекой, и эта размеренность помогала мне держаться более-менее сносно – даже когда я закрыла глаза, которые жгли упрямые, лившиеся неослабевающим потоком слезы. Так мы и лежали, очень-очень долго. Подбородок Алекса слегка коснулся моей макушки, когда я немного подвинулась, чтобы удобнее устроиться в его объятиях. Наши ноги переплелись. Моя рука сама собой легла на пряжку его пояса. Каждая частичка моего тела идеально вписывалась в каждую частичку тела Алекса.

– Я не видел своих родителей около двух лет, – сказал он после нескольких молчаливых минут. – И ровно столько же не разговаривал со своим отцом. Только получил открытку от мамы на последний день рождения. Вот так.

Я прильнула к нему ближе:

– А что между вами произошло?

– Не имеет значения.

Я внимательно посмотрела на него:

– Конечно же имеет.

Алекс улыбнулся и коснулся моих волос:

– Нет. Поверь, не имеет.

Мы спали вместе уже несколько месяцев, а я совершенно не знала его. По крайней мере, не так, как должна знать мужчину, с которым мечтала провести остаток жизни. Я знала каждую частичку его тела, его любимый напиток, какая пицца ему нравится. Но что все это было? Сущие пустяки.

– Это было так плохо?

– Я не хочу говорить об этом, Оливия. – Алекс отодвинул меня в сторону, мягко, но решительно. – Это все в прошлом. Все давно кончено.

– Знаешь, ты можешь поговорить со мной об этом…

– Я ведь сказал, что не хочу. – Он поднялся с дивана. – Пойду налью себе попить. Тебе что-нибудь принести?

Я наблюдала, как Алекс направился на мою кухню, где уже знал все как свои пять пальцев. Моя помощь ему явно не требовалась. Я тоже встала с дивана и направилась следом. Алекс налил себе уже второй стакан сока, отпил половину, а остальное резко вылил в раковину.

– Я куплю тебе новую бутылку, – сказал он, перехватив мой недоуменный взгляд.

– Это как раз меня и не волнует.

Алекс подернул плечами и поставил стакан в посудомоечную машину.

– Ну и прекрасно.

У нас явно назревала ссора, и я не могла понять почему.

– Хочешь, ляжем спать? Уже поздно, а завтра мне нужно поработать.

– А я-то думал, что мы сможем куда-нибудь выбраться завтра, – отозвался Алекс.

– Мы уже выбрались кое-куда сегодня. На мне висит работа, а завтра – единственный день, когда я смогу ее сделать. К тому же я должна сходить в прачечную… – Я прервалась, бросив взгляд на его лицо, этот искривленный рот, сдвинутые брови. – Что?

– Ничего. Я просто думал, что мы могли бы провести выходные вместе. Забыв о работе.

Раздраженная, я вытерла пятно от сока, которое он оставил на столешнице.

– Прости, конечно, но далеко не каждый может считать себя богачом, который добился всего своими силами, с внушительным счетом в банке, позволяющим работать не больше нескольких часов в неделю!

Его лицо стало твердым как камень.

– Я охренительно много работал, чтобы создать собственный бизнес, Оливия.

– А я упорно работаю, чтобы создать свой! – Я со злостью бросила влажное полотенце в раковину. – Господи, Алекс, неужели ты не понимаешь, что я предпочла бы проваляться в постели весь день и смотреть кино с тобой, а не вставать в самую рань, пытаясь хоть как-то наладить свою жизнь?

– Тогда мне стоит дать тебе выспаться. Как ты сказала, уже поздно.

Я была так ошеломлена тем, что Алекс в самом деле собирался демонстративно уйти, что позволила ему прошествовать до входной двери, и только там остановила:

– Ты не должен уходить.

Он помедлил несколько секунд и лишь потом обернулся.

– Вообще-то мне нужно кое-что сделать в своей квартире. И я не хочу мешать тебе спать.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Помешай мне уснуть.

Рот Алекса дернулся, расплывшись в неохотной улыбке. Воодушевленная, я подошла к нему и поцеловала. Губы Алекса приоткрылись, реагируя на мои ласки. Его руки устроились на моих бедрах. Не прерывая наш поцелуй, я просунула пальцы в шлевки его ремня и потянула за собой, в спальню.

Когда мы переступили порог, я сняла свою футболку и принялась расстегивать рубашку Алекса. Потом толкнула его на кровать и, засмеявшись, бросилась следом. Он рывком усадил меня сверху, и мы стали кататься по мягким одеялам, разбрасывая подушки.

Губы Алекса заскользили по моему телу вниз, он зубами справился с застежкой моих джинсов. Его рука поползла внутрь, прямо по моим атласным трусикам. Палец моего неутомимого любовника ощупывал, поглаживал – все так, как мне нравилось.

Алекс, непостижимым образом успевший расстегнуть свои собственные брюки, опустился на колени на кровати и принялся стаскивать с меня джинсы, пока они не скользнули по бедрам… где и застряли. Мы немного поласкали друг друга, не переставая смеяться. И целоваться. Изогнувшись, я попыталась резко сбросить с себя джинсы, и он помог мне от них избавиться.

Алекс немного помедлил, когда я предстала перед ним, лежащая на постели в одних только бюстгальтере и трусиках. Его глаза бродили по моему телу, жадно изучая каждый дюйм, и сначала я почувствовала некоторое стеснение. Мои пальцы дернулись, инстинктивно пытаясь прикрыть себя.

– Что? – все еще смущаясь, спросила я.

– Ты такая красивая… – ответил Алекс.

Какой женщине не понравится услышать нечто подобное, особенно будучи почти обнаженной? Но эти слова показались мне немного фальшивыми, словно он имел в виду совсем не то, что сказал. Приподнявшись на локтях, я положила ногу ему на бедро, призывно потерев.

– А ты не собираешься раздеться?

– Детка, я собираюсь потрахаться вот эдак, – затянул он известный рэп про задницы и, резко дернув бедрами вперед, хлопнул ими по воображаемым ягодицам.

Я увидела, как он сдернул свои джинсы вместе с трусами-боксерами вниз. Его член, уже наполовину твердый, вырвался на свободу. Алекс перекатился на спину, чтобы сбросить с себя джинсы, но тут же снова оказался на коленях.

– Повернись, – сказал он.

Я подчинилась, опершись на руки и колени. Кровать просела под весом Алекса, когда он оказался сзади меня. Его руки скользнули по моим одетым в атлас ягодицам. Одна из ладоней проникла между моими ногами, нежно поглаживая. Наконец, Алекс спустил мои трусики.

– Подними свой зад повыше.

Мой лоб прижался к кровати. Я закрыла глаза. До моего слуха донесся звук рвущейся упаковки и тихое урчание Алекса, надевавшего презерватив. Я напряглась всем телом, ожидая, когда он заполнит меня. Алекс не спешил, продолжая приводить меня в готовность своей рукой.

К тому моменту, как мы слились воедино, я была настолько возбуждена, что для оргазма хватило нескольких резких выпадов. Алекс продержался ненамного дольше. Это было быстро, но интенсивно. Я перекатилась на спину, отбросив ладонь на лицо. Алекс поднялся, сходил в ванную, потом вернулся, выключил свет. И уселся на краю кровати.

В моей спальне не было окон, поэтому единственный свет проникал из гостиной, где мы оставили горящими все лампы. Я посмотрела на силуэт Алекса и положила ладонь на его бедро.

– Иди в постель, – сказала я.

Мне показалось, что Алекс хочет уйти. Его тело напряглось под моей рукой, его плечи поднялись в глубоком вздохе. Но потом Алекс скользнул под одеяло и схватил подушку, которая давно уже стала его собственной. На этот раз он отвернулся от меня, вместо того, чтобы удобно устроиться напротив, как делал обычно.

…В пачке фотографий, которые я показывала Алексу, было много снимков Пиппы и очень мало меня беременной. Мне не хотелось фиксировать тот период моей жизни – так, как я делала со всеми остальными важными ее этапами. Те девять месяцев показались мне чем-то вроде самого худшего кошмара.

Я решила обойтись без преимуществ обезболивающих. И выбрала естественные роды. Это казалось логичным, ведь моя дочь была зачата самым естественным из всех возможных путей – двумя людьми, которые оказались в постели, особо ни о чем не задумываясь. Я думала, что должна приложить усилия, выносив ребенка и терпеливо снеся боль схваток, раз уж я не приложила ни малейших усилий, чтобы зачать его.

Схватки начались днем, за двое суток до предполагаемой даты родов. Мой живот, натягивавшийся как барабан, когда изнутри пинались крошечные ножки и бились маленькие кулачки, теперь колыхался в такт схваткам. Я пошла в ванную и обнаружила то, что, по словам акушерки, должно было напоминать «кровавое шоу». Я в замешательстве смотрела на это несколько минут. Тело уже начало процесс родов, пытаясь исторгнуть наружу зародившуюся внутри меня жизнь, но разум никак не мог постичь реальность происходящего.

Сара отвезла меня в больницу. В ту пору мы с ней жили под одной крышей, потому что мой папа и слышать не хотел о внебрачном ребенке, плававшем в моем животе, а моя мать… ладно, с матерью мы в ту пору не ладили. Мои братья жили слишком далеко. С Патриком мы в то время были в ссоре, а если и поддерживали бы отношения, я никогда не обратилась бы к нему за помощью.

Девон и Стивен уже были в больнице, ждали, чтобы помочь мне зарегистрироваться и позаботиться о страховке. Но они не поддерживали меня во время схваток, не сопровождали в родильный зал. Я попросила их об этом, не объясняя причин. И не уверена, что сама знала эти причины.

У меня было девять месяцев, чтобы выносить этого ребенка. Я правильно питалась, принимала витамины, делала нужные упражнения. Воздерживалась от секса и джакузи. Удостоверилась, что посетила всех необходимых врачей, прошла потребовавшийся курс уколов. Словом, я сделала все, чтобы гарантировать: этот ребенок родится здоровым. Я дала ему все, кроме любви.

Мне казалось, что выполнить эту задачу – полюбить свое собственное дитя – будет легко. Все матери любят своих детей, не так ли? Наверное, это происходит автоматически? И любовь ощущают даже те, кто бросил своих детей, отдав их другим на воспитание? Меня всегда утешала мысль о том, что биологическая мать любила меня достаточно сильно, чтобы отдать семье, которая могла позаботиться обо мне гораздо лучше нее. Мои родители никогда не говорили ничего подобного, никогда не убеждали меня в том, что родная мать сделала это из-за любви – а не из-за того простого факта, который теперь пугающе предстал передо мной: она просто не хотела быть матерью.

Я тоже не хотела быть матерью. По крайней мере, этому ребенку. Его зачатие было случайным, но об аборте я и не помышляла. Единственным выбором в моей ситуации было отдать ребенка приемным родителям. Мне показалось, что в этом есть смысл, и я сделала все, что от меня зависело.

Когда я держала дочь на руках, глядя на крошечные темные завитки и ротик цвета бутона розы, которые узнавала по своим собственным младенческим фотографиям, было совершенно ясно: я не ошиблась. И когда решила оставить ребенка, дав ему жизнь, и позже, когда задумала его отдать. И даже тогда, когда не стала делать множество фотографий…

Потому что я и без того никогда не смогла бы забыть об этом.

Но самое худшее случилось чуть позже, во время ужасного визита моей матери. С этим все еще раздутым животом, пропитанным кровью пузырем со льдом между ногами, который должен был успокоить ноющие швы, с разгулявшимися гормонами я находилась не в той форме, чтобы противостоять матери. Несмотря на свалившиеся на меня тяготы, я не плакала, пока не увидела ее. С момента нашей встречи я рыдала, не в силах остановиться.

Сначала мама держала меня за руку, потом обнимала, поглаживая по волосам. Снова и снова, как делала много раз, когда я была маленькой. Она нежно укачивала меня.

А потом сказала:

– Еще не поздно передумать.

Мать всегда учила меня быть самостоятельной, принимать свои собственные решения. Отстаивать свой выбор, смело встречая последствия. Но теперь она уговаривала меня отказаться от своих обязательств, что принесло бы разочарование Девону и Стивену, которые оплатили ведение моей беременности.

Мама хотела, чтобы я оставила ребенка себе.

Я пребывала не в том настроении, чтобы проявлять доброжелательность, и не находила в себе терпения для мягких, спокойных слов. Я рожала без обезболивающих, но после родов приняла все препараты, которые дали мне врачи. В таком состоянии мне было не до версалей, и, хотя я не позволила себе оскорблений, мои высказывания были довольно жесткими. Я вывалила матери все, что накопилось на душе. Возможно, сказала гораздо больше, чем следовало, но годы сдерживаемой безысходности и разочарования потоком хлынули из меня. Как гной из раны.

Некоторое время наши отношения были хуже некуда, потом постепенно выправились, и мы медленно восстанавливали общение. А теперь она познакомилась с Алексом. Это событие казалось мне самым важным, самым значимым. Я взяла его с собой, чтобы познакомить со своей матерью, потому что… а, собственно, почему?

Потому, что мне хотелось показать ему, откуда я родом. Кто меня воспитывал. И кем я частично была. Потому, что, глядя на Алекса, я видела будущее. Детей. Семью. И мне не хотелось ссориться с ним.

– Алекс?

– Мм…

– Я люблю тебя. – Мои слова шепотом унеслись в темноту, словно так их было менее страшно сказать.

Или услышать.

– Я тоже тебя люблю.

Но когда я проснулась утром и скользнула пальцами вдоль подушки, чтобы найти Алекса, его рядом не оказалось.

Глава 15

– Мне нужно уехать из города. Бизнес требует, – предупредил Алекс. – Жаль, это решилось в последнюю минуту.

Мы ели сэндвичи, которые прихватили с собой из кинотеатра «Аллен», расположенного вниз по улице. Алекс успел обзавестись кухонным столом, этим огромным чудовищем с медной поверхностью и массивными резными ножками. Он идеально вписался в интерьер квартиры.

Сэндвич с индейкой и авокадо завис на полпути к моему рту, потом опустился вниз. Я облизнула губы, почувствовав соль от съеденных чипсов и скрывавшийся под ней горький привкус страха. Мы не обсуждали, что Алекс ушел той ночью. С тех пор прошла неделя, и в наших отношениях явно не все было гладко. Что-то напряженное висело между нами, и я никак не могла понять, что именно.

– Куда ты едешь? И когда вернешься?

– Я собираюсь проверить один из заводов «Херши» в Мексике. На это уйдет около недели. – Алекс помедлил. – Хочешь поехать со мной?

Я прижала палец к тарелке, чтобы собрать кусочки зелени, но не отправила их в рот.

– Мне бы очень хотелось поехать, но на этой неделе у меня много работы.

Он кивнул и снова впился зубами в сэндвич:

– Да, я так и подумал.

Я нахмурилась:

– Тогда почему ты спросил, хочу ли я поехать с тобой?

Алекс поднял глаза, все еще пережевывая свой сэндвич. Он не торопился с ответом, сначала запив еду внушительным глотком колы.

– Не хотел показаться невежливым, Оливия.

Мрачная озабоченность упрямо отказывалась покидать мое лицо. Я отбросила сэндвич.

– Жаль разочаровывать тебя. Может быть, знай я заранее…

– Я узнал об этом только вчера. – Алекс говорил тихо, но в его голосе сквозили нотки горечи. – И это – бизнес. Поверь мне, я не собираюсь болтаться на пляже целыми днями.

Я встала, чтобы собрать мусор и выбросить в ведро на кухне. Желудок свело спазмом. Я запихнула объедки и оберточную бумагу поглубже в ведро, потом повернулась, чтобы вымыть руки. Я терла ладони сильнее, чем это требовалось, причем под очень горячей водой. Кипяток обжег кожу, и я невольно зашипела.

– Эй, эй. – Алекс включил холодную воду и взял мои руки. – Осторожнее. Я действительно сказал бы тебе о поездке, если бы узнал раньше. Ничего страшного не произошло.

– Ты говоришь мне это как домовладельцу или как своей девушке?

Он обернул мои влажные ладони полотенцем, но тут же убрал свои руки.

– И что это должно значить?

– Ничего.

– Не говори «ничего», если на самом деле это имеет значение. – Алекс направился следом за мной из кухни к обеденной зоне, где я стала собирать тарелки. – Оливия, что, черт побери, с тобой происходит?

Я обернулась, зажав в каждой руке по тарелке.

– Ничего, я ведь сказала! Давай, отправляйся развлекаться в эту свою Мексику!

– Я еду не за этим… Я ведь уже объяснил тебе, – ответил он, снова потащившись за мной, уже на кухню. – Это – не развлечение. Это – бизнес.

Я свалила тарелки в посудомоечную машину Алекса и закрыла ее, потом обернулась к нему:

– Ты вернешься?

Ошеломленный, он замер на месте:

– Что-о-о?

– Ты вернешься? – медленно спросила я. Мой подбородок вскинулся вверх, а голос не дрогнул благодаря одной только силе воли.

– Конечно вернусь, – отозвался Алекс. – Я только что купил обеденный стол!

Вырвавшийся у меня истеричный смешок поразил нас двоих. Алекс выглядел удивленным. Я закрыла ладонью рот и отвела глаза.

– Оливия… черт, у меня так плохо это получается!

Алекс явно хотел обнять меня, и я позволила ему это сделать. Теперь его дыхание касалось моей щеки. Мне не хотелось отпускать его – ни в Мексику, ни вообще куда бы то ни было.

– Что именно? – спросила я.

– Жить вот так. Быть в…

Я внимательно смотрела на Алекса целую минуту, прижимаясь к нему.

– Быть в отношениях, ты имеешь в виду?

– Да.

Я потерлась щекой о рубашку Алекса и вдохнула его запах.

– В отношениях лажает каждый.

Рука Алекса приобняла меня за шею и немного откинула мою голову, чтобы я могла взглянуть на него.

– Я думал, это будет легче.

– Чем что?

– Чем не быть в отношениях, – серьезно ответил Алекс.

Мои пальцы пробежали по пуговицам его рубашки.

– Сколько романов у тебя было?

– Ни одного, похожего на этот.

Его признание тут же улучшило мое настроение.

– Ты мне льстишь.

Алекс ничего не ответил, но и не отстранился. Это сделала я.

– А у меня было несколько романов, – сказала я. – И ни один из них не был похож на предыдушие. Ни один из них не был похож на наши отношения. И ни один из них не был легким. Если ты…

Я судорожно вздохнула, из последних сил пытаясь не поддаться так и подступавшей истерике. И продолжила:

– Если ты любишь кого-то, нужно просто работать над отношениями. А не убегать от проблем.

– Я ведь уже сказал тебе, что не убегаю. Это деловая поездка, только и всего.

– Ты ушел от меня той ночью и не сказал, что уезжаешь, – парировала я и, немного помолчав, добавила: – Почему?

– Мне было не по себе. Нужно было оказаться в своей собственной постели. И я не хотел тебя будить.

Беспокойные складки залегли у меня на лбу.

– Ты был болен, чувствовал себя плохо?

Он помедлил.

– Нет.

– Но тебе было не по себе. Это из-за меня? – Я скрестила руки на груди, ощущая себя в высшей степени неловко.

– Это произошло, потому что… Черт, я не знаю. – Он провел рукой по своим волосам. – Мне просто нужно было немного побыть одному. Это – все. Ничего страшного?

– Все в порядке. Конечно, я понимаю. Я – не какая-то там безумная стерва, которая не может позволить тебе и минутку побыть одному!

Его глаза стали холодными, бесстрастными.

– Я никогда и не говорил, что ты такая. Не приписывай мне эти слова!

– Прости.

– Почему мы снова ругаемся?

Я вздохнула:

– Не знаю.

– Черт, – беспомощно бросил Алекс, словно не мог постичь смысл происходящего.

– Это случается, малыш, – грустно ответила я. – Люди ссорятся. Даже если любят друг друга.

Я не ожидала поцелуя, и от прикосновения губ Алекса у меня перехватило дыхание. Я всегда реагировала на его поцелуи именно так, и все-таки сейчас проявление нежности было иным. Не чувственным. Не страстным. В этом поцелуе ощущалась потребность, но не сексуальная, иного рода. Алекс прижал меня к себе еще ближе, и, хотя высился надо мной, обвивая своими сильными руками, именно я держала его в объятиях.

– Ты любишь меня? – спросил он, зарывшись в мои волосы.

– Да, Алекс. Люблю.

– Почему?

– Просто люблю. Так уж вышло. Я не знаю почему. Но думаю, полюбила тебя тогда, когда ты впервые меня поцеловал.

Алекс рассмеялся:

– Чушь собачья! Нельзя влюбиться в кого-либо так быстро.

Я взглянула на него:

– А что, если на самом деле влюбляешься?

– Если ты можешь влюбиться так быстро, то можешь и разлюбить так же быстро.

– Ты этого боишься?

Он на мгновение стиснул меня еще крепче, а потом медленно отошел назад.

– Не знаю. Да. Нет.

Мне хотелось узнать, в кого он был влюблен прежде и почему закончились те отношения. Сколько времени ему потребовалось, чтобы оправиться после расставания. И сколько раз это с ним происходило. Но я не спрашивала ни о чем.

Алекс повернулся ко мне:

– Когда я познакомился с тобой, ты еще любила Патрика.

Это был не упрек, а сущая правда, но я снова почувствовала себя неловко.

– Любить и быть влюбленной – совершенно разные вещи.

– Пустая игра слов, – мрачно заметил Алекс. – Ты все еще любишь его?

– Я не разговаривала с Патриком несколько месяцев, Алекс. Неужели тебя действительно это еще волнует?

– Нет.

Мне оставалось только поверить Алексу – только потому, что до сих пор еще ни разу не удалось уличить его во лжи.

– Я люблю тебя, – произнесла я. – Не знаю, как или почему это произошло. Бог его знает почему, ведь ты точно не был номером один в списке парней, с которыми я могла попытать счастья.

Я предупредительным жестом вскинула руку прежде, чем Алекс смог ответить, и добавила:

– Но я знаю, что ты – не Патрик. И понимаю, что между нами все иначе. Я верю тебе, когда ты говоришь, что не лжешь.

– Я никогда не утверждал, что не лгу. Черт возьми, я лгу все время. Я лишь говорил, что не буду лгать тебе.

– Так что же отличает меня от остальных? – Я проглотила и гнев, и слезы, и все, что в конечном итоге могло бы привести нас к ожесточенной ссоре.

– Я не знаю, – ответил Алекс. – Ты просто есть. Я чувствую так, потому что хочу, чтобы ты была. Просто хочу, чтобы ты была в моей жизни.

– Тогда этого вполне достаточно, верно?

Мы молча смотрели друг на друга, стоя на расстоянии вытянутой руки, но сейчас эта дистанция казалась чуть ли не пропастью. Алекс первый сделал шаг вперед, чтобы взять меня за руку. Его длинные, сильные пальцы сжали мои.

– Я хочу, чтобы наши отношения развивались.

Мои губы растянулись в улыбке.

– Я тоже.

– Мне нужно собираться, – сказал Алекс спустя несколько минут, когда мы от души нацеловались, наобнимались и закончили со всеми этими любовно-сентиментальными штучками. – Хочешь помочь?

– Тебе явно не нужна моя помощь.

– Это правда. Но ты можешь поговорить со мной, пока я буду укладывать вещи.

Я потянулась на цыпочках, чтобы поцеловать уголок его рта. Еще совсем недавно я с готовностью согласилась бы на это предложение и отправилась с Алексом заниматься любовью среди груд его нижнего белья и носков. Теперь я лишь покачала головой и, сжав ягодицы Алекса, шутливо пихнула его в грудь.

– Мне нужно кое-что доделать здесь. Позови меня, когда закончишь.

Алекс был слишком умен и прекрасно понимал мои чувства, однако спорить не стал. Он лишь настоял на том, чтобы опять поцеловать меня. Потом проводил к двери и еще раз остановил поцелуем, уже на самом пороге.

– Во сколько ты завтра уезжаешь?

– Рано утром. Мне нужно быть в аэропорту в шесть.

– Я отвезу тебя, – предложила я. – Тогда тебе не придется бросать там свою машину.

– Ты не должна этого делать. Но – хорошо, договорились, – улыбнулся он.

И снова поцеловал меня.

– Должно быть, с моей стороны это и есть настоящая любовь – встать ради тебя ни свет ни заря. Ты ведь знаешь это, правда?

– Знаю, – кивнул Алекс.

Когда Алекс уехал, у меня вдруг образовалось много времени. Я использовала его с толком, занимаясь уборкой своей квартиры и работой в студии. Я пахала на полную смену в «Фото Фолкс» каждый день и умудрилась втиснуть в свой напряженный график несколько частных фотосессий – точно так же, как и пару заданий по рекламным кампаниям. Местные проекты оплачивались не слишком хорошо, но это все-таки было лучше, чем ничего, и я поклялась вложить каждый заработанный цент в свое дело. Вот так: жить, чтобы работать, работать, чтобы жить.

А еще я наверстывала упущенное в чтении. Одолела несколько романов, но главным образом – научно-популярную литературу. «Как быть евреем». «Иудаизм для «чайников». И еще несколько других, нерелигиозных книг о принципах консервативного иудаизма.

Мне казалось, что это был некий компромисс, нечто между ничем и… всем.

Я думала, что начинаю постигать религию – постепенно, шаг за шагом. Не внезапно, не сразу – впрочем, что в этом мире происходит сразу, кроме, возможно, любви? И кстати, даже на осознание своих собственных чувств нужно время.

Я скучала по Алексу.

Не только по его губам и рукам или этому прекрасному, восхитительному члену. Не только по его ехидной улыбке и манере говорить смешные вещи с невозмутимым видом. И не только по тому, как он говорил это свое «черт» – без раздражения, выражая в одном только слове множество чувств и эмоций.

Я скучала по тому, как он тихонько стучал в дверь моей ванной перед тем, как войти, хотя меня никогда не смутило бы его невольное вторжение. Скучала и по тому, как он останавливался у полки в магазине, чтобы взять мороженое, которое я любила. И по тому, что он не забывал забрать почту – и никогда, никогда не вскрывал мою корреспонденцию, хотя я, вероятно, вряд ли смогла бы удержаться от искушения на его месте. Я скучала и по мелким деталям, связанным с Алексом, и по нему самому, целиком.

Он не звонил, но время от времени присылал мне довольно откровенные, сексуальные сообщения. Не каждый день. Но и не редко.

– Что-то ты плохо справляешься, – заметила Сара, взглянув на сэндвич с тунцом, который я купила в пиццерии J & S Pizza, расположенной вниз по улице.

– Что?

– Сама посмотри. – Она показала на мою тарелку. – Ты почти ничего не ешь.

Я погладила себя по животу:

– Спасибо, я и так нагрузилась печеньем.

Сара засмеялась:

– Рада, что кто-то с ними расправился! Я напекла так много противней печенья с арахисовой пастой, что теперь меня воротит от одного его запаха!

– Да, ничего хорошего из этого не вышло, – отозвалась я, и сама толком не зная, о чем именно говорю: о кулинарных подвигах подруги или ее личной жизни.

Сара пожала плечами:

– Возможно. Но это уже не важно. Все кончено. Даже до того, как началось.

Я ощутила резкий укол совести. В последнее время я была так поглощена Алексом, что мы с Сарой пересекались не так часто, как раньше. Подруга не жаловалась, не заставляла меня чувствовать себя виноватой, и я была спокойна, зная, что она занята своими собственными делами – Сара была не из тех, кто будет сидеть сложа руки. Я чувствовала себя еще более виноватой за то, что не замечала, как она ни разу не упрекнула меня в невнимании.

– Я его знаю?

– Нет. Черт, я и сама едва его знаю. – Сара собрала пальцем крошки своего сэндвича и отправила их в рот. – Переходим к чипсам.

Я подбросила ей небольшой пакет, который забрала из пиццерии вместе с сэндвичами. Изучив пакет, Сара покачала головой и бросила его на стол.

– Свинина, – констатировала она.

– Нет! – Я схватила пакет и посмотрела сама. – Какого черта? Кто, скажи на милость, продолжает делать чипсы на свином сале?

– «Бабушка Утц», – засмеялась Сара. – А что насчет остальных чипсов? С солью и уксусом должны подойти.

Я протянула ей другой пакетик, изучая его в своей руке.

– Извини. Мне стоило сразу проверить.

– Ты не должна заботиться о том, чтобы еда, которую я кладу в свой рот, не отправила меня прямиком в ад. – Сара открыла пакет с чипсами и засмеялась. – Если бы я, конечно, верила в существование ада.

Я отложила в сторону чипсы, приготовленные на свином сале, – я не придерживалась кашрута, но знала о его законах достаточно много, чтобы внезапно почувствовать отвращение к неподобающей пище.

– Моя мать обязательно обратила бы на это внимание. Она тоже вышла бы из себя, вручи я ей случайно этот пакет.

Сара тактично фыркнула:

– Что тут скажешь… У твоей матери свои собственные пунктики, ведь верно? Точно так же, как и у всех нас, подруга. Как и у всех нас.

Сара глубокомысленно кивнула и съела еще один ломтик чипса, потом подняла стоявшую рядом с ней на полу бутылку колы и сделала большой глоток. Наконец, откинув голову, подруга уставилась в потолок с его голыми балками:

– Здесь не помешают китайские фонарики.

– Что?

– Тебе нужно повесить несколько китайских фонариков. Возможно, гирлянду. Сделать мягкий, рассеянный свет вот там, над теми балками и по периметру. Это создаст в комнате более уютную атмосферу, нисколько не умалив внушительного впечатления от высоты потолка.

– Ты сама так впечатляюще рассуждаешь…

– Только на это я и способна, а еще мне по силам кое-как дефрагментировать твой компьютер, – усмехнулась она. – Впрочем, ты и сама умная, раз приобрела «Макинтош». С ним и возиться не придется.

Мы ели и болтали. О парнях и шмотках. Передачах по телику. Книгах. Снова о парнях. И опять о парнях. Об известных парнях, не о тех, с которыми на самом деле спали.

Из кармана Сары вдруг запищал телефон. Она даже на него не взглянула. Ситуация была настолько очевидной, что я не удержалась от комментария:

– Это он?

Сара подернула плечами:

– Может быть.

– Ничего себе, и ты не ответила?

– Я не собираюсь бежать по первому зову, если кому-то захотелось секса.

Я обвела взглядом следы нашего дневного пикника на полу.

– Кто будет звонить с предложением о сексе в три часа дня в субботу?

– Парень, который занят все оставшееся время, – резко бросила Сара.

Подобная реакция подруги, впавшей в настоящую ярость из-за неизвестного мне парня, заставила насторожиться. Сару было непросто вывести из себя, но на сей раз, вспыхнув от гнева, она еще долго, очень долго не могла успокоиться.

– Хочешь поговорить об этом?

– Если честно, как это ни удивительно, нет. – Сара метнула в меня взглядом. – А как сама? Желаешь излить восторги по поводу своего идеального мужчины?

– О, он не идеален. Далеко не идеален.

Сара усмехнулась:

– Я видела его, Лив, и он просто чертовски, охренительно идеален!

– Сара, – с нежностью произнесла я, – ты любишь парней. Всех парней. Тебя возбудил бы даже Квазимодо!

– Эй, полегче, уродливые парни – лучшие в оральном сексе! И не надо оскорблять меня только потому, что я – за равные возможности для всех парней, желающих попрактиковаться в куннилингусе!

Мы залились хохотом.

– Ну конечно, лучше уродливый парень с длинным языком, чем красавчик с мягким членом!

– Пфф… Ты-то откуда знаешь?

Мы еще немного посмеялись.

– Когда он возвращается? – спросила Сара.

– Завтра. Я должна забрать его в аэропорту после вечеринки по случаю дня рождения Пиппы.

– О-о-о, это – любовь! Подумать только, забираешь его в аэропорту! Эй, я жду приглашения на роль подружки невесты!

Мой смех зазвучал немного неестественно.

– Ага, только мы чуть-чуть опережаем события, ты так не считаешь?

Сара помедлила, пытаясь освободить руки от оберточной бумаги и салфеток. Потом пожала плечами и выбросила мусор в огромную урну у двери.

– Просто не исключай такой возможности – вот что я имею в виду.

– Я так не думаю, – честно ответила я. Любовь была одной вещью. А брак – совсем другой.

– Моя сестра тоже так говорила. А посмотри на нее сейчас!

– Твоя сестра выходила замуж четыре раза!

Сара похлопала ресницами и прижала руки к груди:

– И каждый раз – как последний!

– Определенно такой подход к браку – не пример для подражания.

– Мне кажется, она трижды обжигалась, и каждый раз возрождалась снова. Возможно, некоторые считают ее дурой, – сказала Сара. – Но я думаю, что ее пример лишь доказывает: нужно давать любви шанс, даже если чувства могут причинить боль.

– Ха… – Я задумчиво прикусила щеку изнутри. – И это справедливо для всех, включая тебя?

– О, черт возьми, нет, – признала подруга. – Я бегу от этого дерьма так быстро, как только могу.

– А у меня новые туфельки. – Пиппа показала на свои ноги, сначала – на одну, потом – на другую. – Мой папочка Девон купил их мне. А мой папочка Стивен купил мне это платье.

Девчушка закружилась, а я принялась ее фотографировать, снимок за снимком. Камера, которую подарил мне Алекс, ощущалась в руке не так, как я привыкла. Поэтому и фотографии получились другими: многие вышли смазанными или смещенными относительно центра. Но даже при этом некоторые из снимков показались мне великолепными.

Мне – но не Пиппе. Она потребовала показать получившиеся фотографии на экране камеры и внимательно посмотрела их, хмурясь каждый раз, когда они представляли ее не в лучшем свете. Надувшись, Пиппа сложила свои маленькие ручки на груди и так энергично покачала головой, что ее завитки разлетелись во все стороны. Но через мгновение она уже была воплощенной прелестью, позволив мне сделать еще один снимок.

– Ливви! – Девон распахнул руки, чтобы обнять меня, и я на целую минуту теплого приветствия потерялась на фоне его мощной фигуры. Он развернул меня, положив руку мне на плечи. – Мне бы хотелось, чтобы ты познакомилась с некоторыми нашими гостями.

«Некоторыми» оказались буквально все присутствующие на вечеринке. Девон и Стивен расстарались, основательно потратившись ради празднования дня рождения Пиппы: во дворе за домом вырос надувной замок, обслуживал вечеринку приглашенный персонал. На столе высилась гора подарков, а одетые персонажами Диснея официанты разносили подносы с излюбленными детскими угощениями вроде куриных палочек или маленьких хот-догов. Я взяла несколько куриных палочек, но отказалась от хот-догов, подумав, что в них может оказаться свинина. Я не знала почему, но это показалось мне правильным.

– Лия, это моя подруга Оливия. – Пиппа за руку подвела ко мне другую маленькую девочку.

Они обе внимательно посмотрели на меня. У Лии были длинные темные локоны, большие карие глаза и красивая темная кожа. На девочке красовалось симпатичное платьице, которое, впрочем, уже немного помялось, да и бант на волосах съехал в сторону. Уголки ее рта были перепачканы шоколадом.

– Привет, Лия.

Пиппа многозначительно кивнула:

– У Лии два папы. Как и у меня.

Можно было не сомневаться, что у многих детей, приглашенных на эту вечеринку, тоже было по два папы – или по две мамы. Не уверена, правда, что Пиппа хотела услышать от меня что-то в этом роде. Если вас когда-нибудь ставил в неловкое положение четырехлетний ребенок, вы поймете, что я тогда почувствовала.

– Я росла в животике Ливви, – вдруг вскользь, как ни в чем не бывало, заметила Пиппа.

Ошеломленная, я начала заикаться:

– Кто… кто с-ск-к-казал тебе это?

– Папа Девон показал мне картинку того, как я там сидела.

Я бросила взгляд поперек комнаты, туда, где Девон болтал с двумя другими мужчинами. Стивена в поле зрения не было.

– А твой папа Стивен знает об этом?

Пиппа вскинула обе брови и уперла ручки в свои бедра.

– Еще как! Я не росла в его животе, разве ты не знаешь? Мальчики не рожают детишек, они только отдают эту… как ее… перму!

Лия внимала этим откровениям, удивленно распахнув глаза, и не произносила ни слова. Я же мучительно пыталась вспомнить о фотографиях периода моей беременности. Я фотографировалась совсем мало, и моих снимков у Девона точно не было. Кроме…

– А на что была похожа та картинка, Пиппа?

Но девочка уже отвлеклась, принявшись танцевать и петь под неожиданно вырвавшуюся из колонок песню «Часть твоего мира», которая звучала в мультфильме про Русалочку. Я схватила Пиппу за рукав платья, чтобы снова завладеть ее вниманием.

Существовала только одна фотография, которую она могла видеть, – черно-белый автопортрет с раздутым животом, снимок, который я сделала всего за несколько дней до родов. Тогда я ощущала себя огромной, созревшей, готовой взорваться изнутри. Женственной и дородной. Груди, напоминавшие дыни, покоились на гладком, тугом барабане живота. Пупок стал выпуклым. После рождения дочери мое тело изменилось, причем навсегда. В свое время никто не предупреждал меня об этом.

– Пиппа, милочка, а как ты поняла, что это была я?

– Я видела леди, – сказала она.

– Какую леди?

– Леди на фотографиях, глупенькая. – Пиппа, все еще танцуя, махнула рукой. – Она есть и на некоторых из тех, которые ты сделала сегодня.

И девчушка унеслась прочь, волоча за собой Лию. Я посмотрела вслед дочери, потом приподняла камеру и принялась нажимать на кнопку, рассматривая сделанные за сегодняшний день снимки. Многие из них, снятые в движении, были смазанными, некоторые – не в фокусе. Несколько фотографий Пиппы были четкими, как стеклышко, лишь на заднем плане виднелась какая-то слабая тень, пушинка, которую можно было принять за очертания маячившей за спиной девочки фигуры.

Леди.

Прошло довольно много времени, прежде чем она снова появилась на моих снимках. Улыбаясь, я прижала камеру к себе, прямо к сердцу.

– Привет. Оливия?

Обернувшись, я увидела стоявшего рядом блондина, с которым до этого беседовал Девон.

– Да, привет.

Мужчина протянул руку:

– Чед Кавана. Папа Лии.

– О, очень приятно! Я только что познакомилась с вашей дочерью. Она восхитительна.

Он усмехнулся:

– Знаю. Девон показал нам несколько великолепных фотографий Пиппы, которые вы сделали. Мы с моим партнером, Люком, хотели бы узнать, можно ли договориться с вами, чтобы сделать несколько портретов нашей дочери.

– О, без проблем! Конечно. – Я нащупала в своей сумке визитку и вложила ее в руку нового знакомого. – Девон говорил вам, что я тружусь еще и в «Фото Фолкс»? Так что у меня довольно необычный график работы.

– Ничего страшного. Мы обязательно найдем подходящее время. – Чед посмотрел мимо меня, туда, где Пиппа и Лия забирали куриные палочки у отнюдь не маленькой русалочки-официантки. – Эти двое – такая прекрасная парочка! Я думал, что моя Лия – вылитая принцесса! Но Пиппа… вау!

Я засмеялась:

– А она что, какая-то другая, да?

– Она – красивая маленькая девочка.

Мне оставалось только гадать, знает ли Чед, что я – биологическая мать Пиппы. Я спрашивала себя, стоит ли рассказать об этом, раз он так нахваливает мою родную дочь. Девона это явно не обеспокоило бы. А вот Стивена – да.

– Конечно, она такая, – ответила я.

– Ее портреты, которые вы сделали, выше всяких похвал. Просто изумительно!

Я улыбнулась:

– Спасибо.

– Давно занимаетесь фотографией?

Всю оставшуюся часть вечеринки мы проговорили о фотографии и искусстве, детях и работе. Обсудили жизнь в Центральной Пенсильвании и то, какой необычной она кажется, когда переезжаешь сюда из других мест. Чед вырос поблизости, но долгие годы жил в Калифорнии. А я была родом из пригорода Филли.

– Какая красивая цепочка, – заметил Чед через некоторое время, когда мы наблюдали, как дети собираются вокруг, чтобы разбить пиньяту.

Я приподняла камеру, чтобы навести на фокус.

– Спасибо. Эту цепочку подарила мне мать.

– Вы – иудейка?

Вспышка. Щелчок. Я прижала камеру к лицу.

– Гм…

Он засмеялся:

– Моя сестра – иудейка. Именно поэтому я и спросил.

Я сфотографировала маленького мальчика в галстуке-бабочке, который попытался ударить по пиньяте в форме морской звезды так сильно, как только мог. На фигуре даже вмятины не осталось. Я взглянула на Чеда.

– Ваша сестра? Но не вы?

– Она обратилась в иудаизм незадолго до замужества.

– А!

– Простите, это не мое дело. Просто она необычная. Эта цепочка с кулоном, я имею в виду… Довольно эффектная.

Я коснулась украшения на своей шее и на мгновение опустила камеру.

– Благодарю вас. Это был один из тех подарков, что заставил меня сказать «Какого черта?!», но потом я все-таки стала его носить.

– У меня есть несколько свитеров из той же серии.

Мы рассмеялись. Я сделала еще несколько снимков детей, потом запечатлела, как Девон, разочарованный неудавшейся расправой над пиньятой, вытащил пригоршню лент жевательной карамели из задней части морской звезды и раздал угощение каждому ребенку. Потом уже все маленькие гости принялись вытягивать сладости из пиньяты. Я подумала, что дети и без того сегодня наелись сладкого, но, с другой стороны, не мне ведь пришлось бы разбираться с их зубной болью позже…

– Так что… ваша мать – иудейка, а вы – нет?

Я отвернулась от сладкого беспредела.

– Это долгая история, но – да. Что-то вроде этого. Не могу точно объяснить.

– Я привык во все совать свой нос, – заметил Чед, но в его голосе не было ноток неловкости. – Простите. Мне кажется, я так любопытствую, потому что немало думаю об этом в последнее время – теперь, когда Лия становится старше. Мы хотим, чтобы она познакомилась со всевозможными верованиями и культурами, понимаете? Ни одного из нас нельзя назвать по-настоящему религиозным. Мне бы хотелось, чтобы Лия знала что-то помимо Санты и пасхального кролика. Люк – оптимистичный агностик.

– А что это значит?

– Агностик – это тот, кто не уверен, что Бог есть, но надеется на это.

Мы снова засмеялись. Я наслаждалась его компанией, думая о том, как иногда простое общение может перерасти в дружбу – в самых невероятных местах и по самым неожиданным причинам.

– Мой папа – ярый католик, – объяснила я. – Моя мама стала правоверной иудейкой. А когда я была маленькой, они не были религиозными. Родители оставили мне возможность самой выбрать веру, когда вырасту. И теперь… я никак не могу решить, во что же мне верить.

– Правда? – нахмурился Чед. – Понимаете, это то, что я пытался объяснить Люку, но его ведь не убедишь…

Мы оба взглянули на его спутника жизни, привлекательного темнокожего мужчину с бритой наголо головой и громким заразительным смехом. Я перевела взгляд на Чеда:

– Хотите услышать мое мнение, исходя из собственного опыта?

Он кивнул:

– Разумеется.

– Дайте дочери хотя бы примерное представление о вере, познакомьте ее с этим, так или иначе. Когда она станет взрослой, сможет сама сделать выбор – независимо от того, чему вы будете ее учить. Но если вы не донесете до нее вообще ничего, она никогда не составит своего представления о вере.

Чед снова кивнул, уже медленно, явно размышляя над моими словами:

– Спасибо, Оливия.

Мне было легко дать ему этот совет, хотя столь четкая позиция и далась мне весьма нелегко.

– Думаю, каждый из моих родителей хотел, чтобы я выбрала именно его веру, но они оба были немного…

– Жестокими?

Я засмеялась:

– Да. Пугающими.

Чед опять кивнул:

– После смерти моего отца мама с головой ушла в религию. Она всегда ходила в церковь, но после того, как папа умер… вау! Можно подумать, сам папа римский присылает ей гравированное приглашение на еженедельную мессу…

– Торт! – торжественно провозгласил Девон, и кричащая, беснующаяся орда детей, громко топоча, ворвалась в гостиную.

Мы с Чедом едва успели отпрыгнуть в сторону.

– И как мама приняла обращение вашей сестры в иудаизм?

Чед пожал плечами:

– Она ничего не могла с этим поделать, верно? Как вы сказали, моя сестра сделала выбор.

– А как ваша мама уживается с этим выбором?

– Думаю, смягчиться ей помогло то, что она любит моего зятя. Но я знаю, что она поставила немало свечек, молясь за душу моей сестры. – Его тон был чуть насмешливым, но в то же время грустным. – Черт, и за мою тоже. Не то чтобы я думаю, что кому-то из нас это требуется… О, идея! Вы должны познакомиться с моей сестрой.

На моем лице, похоже, отразилась крайняя степень потрясения, потому что Чад залился смехом:

– Она вас не испугает.

Глава 16

Международный аэропорт Гаррисберга был крошечным, и все же мне не удалось разглядеть Алекса среди редких людей, спускавшихся на эскалаторе к зоне выдачи багажа. В глаза бросались лишь маленькие старушки в футболках с надписями «Лас Вегас», обнимавшие визжавших внуков, и бизнесмены в деловых костюмах, с маниакальной скоростью тыкавшие пальцами в свои «Блэкберри». Я ненавидела каждого из этих людей за то, что это – не Алекс.

Наконец, я заметила его на вершине эскалатора, и любимое имя едва не слетело с моих губ. От неловкой ситуации спас недостаток воздуха в легких, я смогла подавить вспышку эмоций и перевести дыхание. Потом сделала несколько шагов навстречу Алексу и, послав все условности куда подальше, бросилась к нему.

Он поймал меня и закружил в своих объятиях – мы напоминали слащаво-сентиментальную пару из любого когда-либо снимавшегося романтического фильма. Алекс прижался лицом к моей шее и нежно коснулся ее губами. Потом сжал меня еще крепче. Я отпрянула, чтобы наглядеться на него. Мы не виделись всего неделю, но Алекс изменился. Легкий загар, спутанные волосы. Вместо знакомого длинного полосатого шарфа на нем красовался пестрый шейный платок с вытканным мексиканским узором.

– Это тебе, – сказал Алекс.

Я изящно набросила платок на свои плечи. Наш первый после недельной разлуки поцелуй сначала был нежным, но легкое прикосновение губ вскоре обернулось резким, глубоким выражением страсти. Как же я изголодалась по его чувственному рту, его языку! Мы давали настоящее откровенное представление, но никого вокруг это, казалось, не волновало.

– Черт, я так скучал по тебе! – признался Алекс.

– И я скучала! Как Мексика?

– Много текилы и пива «Дос Экос».

– О, настоящая пытка! И что ты пил?

– Текилу. И «Дос Экос».

Алекс говорил серьезно, без насмешки, и я на мгновение отступила на расстояние вытянутой руки, чтобы внимательно рассмотреть его. Я никогда не видела, чтобы Алекс пил. И никогда не спрашивала, почему он избегает алкоголя. Теперь я жалела, что не разузнала об этом раньше.

– И я провел два дня, пытаясь выплюнуть собственные кишки. Правда, склонен винить в этом рыбное тако.

Я сморщила нос:

– Фу! Какая гадость!

Усмехнувшись, Алекс привлек меня к себе.

– Скажем так: я был счастлив, что обитаю в своем собственном, отдельном номере.

– Алекс! – вдруг окликнул сзади чей-то голос.

Мы обернулись. Молодой человек, одетый в синюю униформу работника авиалинии, со светлыми, обесцвеченными под платину и стоящими торчком волосами, махал длинным полосатым шарфом. Парень прошел через зону выдачи багажа, чтобы вложить шарф в руку Алекса.

– Вы забыли это в самолете.

– Спасибо, приятель. – Алекс взял шарф. – А я и не заметил.

Мы с блондинчиком смерили друг друга взглядами, и он удалился. Неужели я и в самом деле нисколько не сомневалась в том, что этот парень флиртовал с моим бойфрендом? Черт, да. Интересно, а блондинчик и в самом деле увидел достаточно, чтобы отвалить?

Черт, да!

Он бросил печальный, с оттенком сожаления взгляд на Алекса, который повернулся к нему спиной, как только забрал свой шарф. Потом белокурый парень помчался прочь, несясь по эскалатору через две ступеньки. И лишь на самом верху остановился, чтобы еще раз взглянуть на нас. Я помахала ему рукой.

– С его стороны это было очень мило, – мягко заметила я.

Алекс засмеялся:

– Да. Потому что в «Аберкромби энд Фитч» такие шарфы уже не продаются.

Я никогда не слышала, чтобы он отзывался о ком-то в подобном тоне. Так самодовольно, неуважительно. Весьма нелестно.

– Многие наверняка расстроились бы, потеряй они шарф за пятьдесят долларов.

Алекс оглянулся через плечо, но блондинчик уже исчез.

– Удивляюсь, как он не оставил шарф себе. Эта вещица ему явно понравилась, – продолжал язвить Алекс.

– Скорее всего, им не разрешают забирать вещи, забытые пассажирами в самолетах.

– Ага. И еще я абсолютно уверен в том, что они не должны предлагать вместо сливок к кофе поласкать мой член рукой.

Моя губа нервно скривилась, и я машинально отошла от Алекса на несколько шагов. Он тут же заметил мою реакцию и, казалось, уже раскаивался в своих словах. Алекс успел схватить меня за руку прежде, чем я отступила еще дальше.

– Крошка, прости меня. Я наговорил всякого дерьма!

– Да, именно так! – обиделась я. Его слова были отвратительными, причем по нескольким причинам.

– Извини. – Фирменная, лукавая и порочная улыбка Алекса под названием «Я знаю, насколько обворожителен» вернулась на его лицо. Я не видела эту самодовольную улыбку целую вечность – и не могу сказать, чтобы скучала по ней. – Я отказался от его предложения.

Раздраженная, я вырвала у Алекса свою руку.

– Я и не думала, что ты мог его принять.

Но он снова схватил мою ладонь. Привлек к себе. Его голос зазвучал плавно, спокойно, а улыбка смягчилась, превратившись в нечто более знакомое и приятное.

– Мне очень жаль. Я просто пошутил. Согласен, неудачно. Я – засранец.

Всегда непросто видеть любимого человека в неприглядном виде, даже если объект твоих чувств готов признать свои промахи. Я сдержанно кивнула в ответ на его извинения. Алекс поцеловал меня. И я ответила на этот поцелуй.

– Черт возьми, Оливия, как же я скучал по тебе! – Слова, которые Алекс прошептал мне на ухо, моментально откликнулись жаром в моем теле, устремившимся прямо к клитору. – Я так ждал нашей встречи, даже ни разу за все время не ублажал себя сам!

Я обвила руками шею Алекса и вдохнула прямо ему в ухо:

– А я каждый день доводила себя до оргазма, думая о тебе.

Каждый мускул его тела, прижатого ко мне, напрягся.

– Правда?..

– Да.

– Черт меня дери! – вырвалось у Алекса. – Ей-богу, это просто офигительно возбуждает!

На самом деле в его отсутствие у меня были дела и поважнее, но я была рада, что позволила себе эту маленькую невинную ложь.

– Отвези меня домой, и я покажу тебе, как это делала.

Но до дома мы не дотерпели. Алекс довел меня до состояния блаженства на переднем сиденье моей машины, прямо на крытой автостоянке аэропорта. Автомобиль заполнился запахом секса и звуком наших слившихся воедино стонов. Атмосфера в салоне была такой жаркой, что окна моментально запотели.

Готовясь встречать Алекса, я припарковала машину в середине длинной вереницы автомобилей, и теперь каждый выезжающий из гаража мог нас видеть. Мы сидели, притворяясь, будто просто болтаем, но рука Алекса лежала между моих бедер, там, куда не могли дотянуться случайные взгляды. Его пальцы скользили в моих трусиках, моя юбка задралась к бедрам. Я не могла дотянуться до члена, не выдав истинный смысл своих перемещений, так что Алекс просто сжал его в кулаке и принялся медленно водить по своему стволу под прикрытием шарфа. Теперь ничего в наших движениях не выдавало охватившей нас страсти.

Я распахнула перед Алексом ноги и простонала его имя, когда сильные мужские пальцы принялись скользить во мне, заставляя сочиться чувственной влагой. Потом эти неугомонные пальцы стремительно, резко закружились над клитором, заставляя терять голову от наслаждения. Алекс поцеловал меня лишь один раз, когда я достигла вершины блаженства, после чего разрядился сам, со стоном и еле слышным звуком, потонувшим в мягкости шарфа.

– Я рада, что ты вернулся, – вырвалось у меня.

– Я люблю тебя, – ответил Алекс.

Звонок по мобильному застал меня во второй половине дня, когда я смотрела телешоу и читала свою почту. Я отработала утреннюю смену в «Фото Фолкс», Алекс уехал по каким-то своим делам. Я подумывала о том, чтобы неспешно принять горячий душ, смыть с себя запах дешевой косметики и избавиться от застрявших в волосах перьев из боа. Номер звонившего был мне незнаком, но я все-таки решила ответить.

– Добрый день, это Оливия?

– Да, это я.

– Здравствуйте, Оливия, это Элл Стюарт. Вы встречались с моим братом Чедом на вечеринке в прошлый уикэнд.

– О, точно, да. – Я выпрямилась на стуле, забыв о почте.

– Надеюсь, вы не против, что он дал мне ваш номер. Он сказал, что у вас был очень интересный разговор.

– Хм… да, был.

Повисла неловкая пауза.

– Так вот… Мне бы хотелось пригласить вас приехать ко мне в гости, на седер Песах[23], если вы, конечно, не возражаете. – Элл говорила быстро, но четко выговаривала каждое слово. – Я не обижусь, если вы откажетесь, и я понимаю, что это очень странно – получить приглашение от незнакомого человека… и у вас, возможно, есть планы со своей семьей…

– Нет, никаких планов нет. Песах… Это ведь совсем скоро, верно?

– Да. На следующей неделе. Я пригласила немало людей, так что вам не придется чувствовать себя неловко в компании членов семьи, которую вы не знаете. – Элл помедлила, потом добавила легким, ироничным тоном: – Не то чтобы я пытаюсь убедить вас в том, что ваше присутствие останется незамеченным…

Я засмеялась. Элл напоминала Чеда, ее голос звучал выше и гораздо мягче, но с теми же интонациями.

– Большое спасибо за приглашение. Только мне нужно свериться со своим графиком.

– О, вам не нужно отвечать прямо сию секунду! Но мы с удовольствием приняли бы вас в своем доме. Дэн и я, мы двое. Дэн – это мой муж. Он обожает принимать гостей, и Чед сказал, что вас могло бы заинтересовать наше приглашение.

– Он не ошибся.

– Прекрасно, – засмеялась Элл. – Мой брат – просто душка! Он – великолепный посредник, этот Чедди!

Пока мы разговаривали, я бегло просматривала свой ежедневник, все еще сомневаясь по поводу того, что смогу принять это приглашение.

– А я – что-то вроде выпавшего из гнезда птенца, которого он подобрал на земле?

– Нечто в этом духе, я думаю. Оливия, если вы хотите взять с собой кого-то еще, мы будем очень рады. Особенно если это избавит вас от неловкости в чужом доме.

– О, благодарю вас. – Я открыла ежедневник на дате, которую упоминала Элл. – Да, я с удовольствием приеду. С другом. Во сколько?

Я записала продиктованную ею информацию в ежедневник, и мы распрощались.

Откинувшись на стуле, я вернулась к размышлениям о горячем душе. Мысли о том, что казалось сейчас жизненно важным, вытеснили из головы все остальное.

Я сомневалась, стоит ли просить Алекса поехать со мной в гости к Стюартам. Я не была на седере много лет, но последний подобный вечер обернулся кошмаром. Трапеза затянулась на несколько часов, присутствующие слишком долго молились. Люди, которых я даже не знала, заставляли меня чувствовать себя глупо из-за непонимания всего, что происходит вокруг. Я не хотела подвергать Алекса такому испытанию и доставлять неудобства из-за моей собственной, личной поездки. И все же, когда он предупредил меня, что уедет из города по делам как раз тем самым вечером, я не смогла скрыть разочарования.

Сара тоже была занята, она собиралась провести седер со своей семьей.

– Ты знаешь, что всегда можешь к нам присоединиться, – пригласила подруга.

– Я знаю.

– Поверь, это будет совсем неплохо, – со смехом заверила она. – Я – самая безумная из нашей семьи, а меня ты любишь.

– Уверена, это было бы здорово. Только я не могу взять четыре выходных прямо сейчас.

– Ладно, ладно. Но ты можешь приехать в любое время, Лив. Тебе это известно. Эй, может быть, в следующем году ты устроишь свой собственный седер!

– Т-т-т-т-точно!

И я отправилась в гости одна.

Я не знала, что именно следует надевать на седер, поэтому остановила свой выбор на длинной, цвета корицы юбке, кожаных сапогах до колена и мягкой блузке из кремового шелка. Утром я вымыла и уложила свои непокорные курчавые волосы, стянув локоны назад, в толстый пучок у основания шеи. Я чувствовала, что слишком нарядилась, но оказаться скромно одетой было бы гораздо хуже.

Я бросила взгляд вверх по тротуару, в сторону маленького каменного дома, две стороны которого казались почти одинаковыми. Свет лился из окон и освещал крыльцо. Я крепче сжала в руке бутылку вина, которую поместила в шелковый мешочек с этикеткой для подарка.

Мне пришлось звонить маме, чтобы посоветоваться с ней насчет вина. По голосу я поняла, что мать разрывалась между ликованием по поводу того, что я по собственному желанию решила принять участие в еврейском празднике, и печалью из-за того, что отмечаю Песах не с ней. И все-таки я воздала маме должное за то, что она не стала высказывать свои претензии открыто. Зато дала мне названия нескольких марок кошерного вина для Песаха и на прощание не удержалась от вопроса:

– Эти люди… Они милые?

– Достаточно милые для того, чтобы пригласить меня в свой дом на Песах, мама.

– Ты знаешь, что можешь в любое время приехать к нам, Оливия.

Конечно же я это знала, но не стала объяснять, по какой причине отказываюсь от ее приглашения. Она и не настаивала. Мы простились спокойно, без обычных колкостей.

Входная дверь отворилась, и оттуда выглянул привлекательный рыжеволосый мужчина.

– Оливия?

– Да, здравствуйте. – Я помедлила в нерешительности, не зная, стоит ли протягивать этому мужчине ладонь. Он мог счесть оскорбительным мое предположение о том, что незнакомые люди разных полов могут обмениваться рукопожатиями, даже в социальном смысле этого жеста.

– Дэн Стюарт, – решил проблему мужчина, сам протянув мне руку.

Мы поприветствовали друг друга.

– Эй, милая, у нас еще одна гостья. – Дэн прошел в ярко освещенную кухню и приобнял темноволосую женщину, стоявшую у раковины.

Она обернулась, вытирая руки о кухонное полотенце, и улыбнулась.

– Привет. Я – Элл. А вы, должно быть, Оливия? Проходите в гостиную. Я только выну ягненка из духовки, корейка сможет охладиться, пока мы начнем наш вечер.

Я сразу заметила Чеда, как и его спутника жизни, Люка, вместе с их дочерью Лией. Девочка смеялась, сидя на коленях у пожилой женщины, которая была так похожа на Элл, что не могла быть никем иным, кроме ее матери. Мама Дэна, Дотти, устроилась на другом конце стола, болтая с Марси и Уэйном, молодой парой с маленьким ребенком. Дэн успел представить меня всем присутствующим, когда где-то вдалеке зазвенел дверной звонок. Элл извинилась и отправилась открывать.

Я почувствовала облегчение, узнав, что была здесь не единственной, кто не относился к этой семье – хотя, похоже, оказалась единственной, кого пригласили из милосердия. Чед обошел стол, чтобы обнять меня так радушно, словно я была его родственницей, и шепнул мне на ухо:

– Я очень рад, что вы смогли прийти.

– Что ж, мои дорогие, давайте начинать, так мы сможем быстрее перейти к трапезе, – сказала Элл, остановившись у края стола. – Мы приступим к тому, что обычно называем облегченной версией седера…

– Это означает, что мы скорее доберемся до ужина, – не преминул вставить Дэн.

Элл строго взглянула на мужа:

– Это означает, что мы сможем пройти через все важные ритуалы, не повторяя их по дюжине раз.

– И скорее доберемся до ужина, – не унимался Дэн. – Только не убирай ту часть, где мы должны выпить по четыре чаши вина!

– Нет, никогда! – Явно не собираясь спорить, Элл с любовью посмотрела на мужа.

Меня посадили рядом с матерью Элл, напротив оказалась Марси, женщина с ребенком. Мы начали седер, и этот ритуал действительно оказался легким и увлекательным – по крайней мере, для большинства присутствующих. Моя соседка по столу миссис Кавана так сильно вцепилась в Хаггаду[24], что ее пальцы побелели. Она не произносила ни слова, не проговорила ни одной молитвы и даже не вторила английскому варианту текста, объяснявшему смысл праздника. Беглый взгляд на глаза миссис Кавана сказал мне о том, что эта пожилая женщина все же повторяет молитвы, но плотно сжатые губы лишь подтвердили, что она не собирается делать это вслух.

Я привыкла чувствовать себя не в своей тарелке в самых разнообразных компаниях. Дома и в школе цвет моей кожи заставлял меня держаться особняком, даже если я была вовлечена в то или иное мероприятие. Но здесь я не чувствовала, что не являюсь еврейкой или белокожей, что даже не отношусь к этой семье.

Здесь я ощущала себя своей.

– Оливия?

Видимо, я что-то упустила, увлекшись своими туманными мыслями.

– Прошу прощения?

Дэн протянул свою Хаггаду:

– Не хотите почитать следующую часть?

– Конечно. – Я нашла место, которое он имел в виду, и стала читать вслух отрезок книги о Моисее, выводившем своих людей из Египта. О том, как их преследовали. Как они были рабами.

Были другими.

Эмоции хлынули из глубины моей души, заставляя задыхаться, и я запнулась на нескольких последних предложениях. Миссис Кавана с любопытством посмотрела на меня, но ничего не сказала. Пришло время песни. Дэн отстукивал ритм на столе и дирижировал нашим хором так, что даже те из нас, кто не знал слов на иврите, могли петь с остальными. Пасхальная песня называлась «Дайену». Это означает «Нам и этого было бы достаточно». Песня становилась все быстрее и быстрее – до тех пор, пока Дэн не оказался единственным поющим, а все остальные уже запыхались. Мы закончили ритуал восторженными криками и взрывами смеха.

– Ты всегда был так хорош в пении! – гордо произнесла Дотти, обращаясь к Дэну. – Ты и Сэмми, вы оба. Очень жаль, что твой брат не смог присутствовать здесь сегодня вечером.

Широкая улыбка Дэна стала чуть напряженной.

– Да. Очень плохо.

Повисло молчание, оно длилось всего мгновение – еле уловимое, и потому не вызвавшее неловкости. Впрочем, я к тому моменту еще не совсем оправилась от эмоций, вызванных моим прозрением. Я подняла свой бокал с остальными присутствующими, съела сваренное вкрутую яйцо и петрушку, которую принято окунать в соленую воду. И следовала за остальным порядком ведения седера до тех пор, пока, наконец, не пришло время приступить к праздничной трапезе. Потом, уже не в силах сдерживать стремительно кружившийся внутри клубок эмоций, я извинилась и, выйдя из-за стола, направилась в ванную.

Там я открыла кран с холодной водой и окунула в нее запястья, промокнула лоб. И замерла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Кто я есть на самом деле?.. Впервые в своей жизни я подумала, что, похоже, начинаю это понимать.

По пути обратно я задержалась на кухне, чтобы узнать, могу ли я чем-нибудь помочь. Элл, уже успевшая убрать волосы с лица, наклонилась к духовке. Потыкав разложенную на противне запеченную картошку вилкой, она с досадой фыркнула.

– Могу я вам помочь? – осведомилась я.

Удивленная, Элл выпрямилась и покачала головой:

– Моя мать скажет, что говорила мне поставить картошку на час раньше. И будет права. Я просто сделаю температуру посильнее, и картошка будет готова минут через десять. А мы пока съедим остальные блюда. Все в порядке.

– Вы пробуете убедить в этом меня? Или себя саму?

Она засмеялась:

– Себя. Я рада, что вы смогли принять участие в нашем вечере, Оливия. Вы хорошо проводите время?

– Да, мне у вас очень нравится. Спасибо, что пригласили.

Элл, похоже, была не слишком искусной в пустой, бессодержательной болтовне, потому что между нами повисла неловкая тишина. Я судорожно пыталась придумать какую-нибудь тему для беседы, чтобы мы не просто стояли, молча глядя друг на друга. Но хозяйку дома это, похоже, совсем не заботило. Она вытащила из холодильника чашу с чем-то, напоминающим гуакамоле, и протянула мне:

– Вы могли бы отнести это, пока я борюсь с картошкой?

Я взяла тяжелую посудину из хрусталя.

– Конечно.

Элл наклонила голову, чтобы взглянуть на меня:

– Это трогает до глубины души, не так ли? Я имею в виду историю праздника.

– Меня что, насквозь видно?

Она покачала головой и увеличила температуру в духовке, потом оперлась на столешницу.

– Я так не думаю. Просто вспомнила, какой потерянной и подавленной чувствовала себя первое время, когда пыталась войти в семью Дэна. Я очень хотела подстроиться, быть как все. У них был этот таинственный язык, эти… традиции. Истории, которые они рассказывали, вспоминая времена, когда ездили детьми на каникулы. У моей семьи ничего подобного не было, так что поначалу все это просто сводило меня с ума.

Я поставила чашу на кухонный стол, чтобы послушать ее. Из столовой до меня доносился смех.

– Могу себе представить.

Элл тихо засмеялась:

– Ну да… Понимаете, я прекрасно готовлю рождественский окорок, но как похвастать этим перед родителями своего парня, если они – евреи? Мне нужно было что-то, способное произвести на них впечатление. Их нельзя назвать очень религиозными, но они пригласили меня на иудейскую Пасху, и я решила приготовить суп с клецками из мацы. Так вот, позвольте мне поведать вам, Оливия, что в бескрайнем мире клецок из мацы вы можете встретить рецепты пирожков, пончиков… И я приготовила пончики.

Мы вместе засмеялись.

– И что произошло потом?

– О, они съели эти пончики! И никто даже не вздумал пожаловаться. Я чувствовала себя ужасно, но семья Дэна просто приняла меня и обратила все в шутку. Добрую шутку. Они заставили меня почувствовать себя легко, как дома. После этого я в конце концов все-таки решила выйти за него замуж. По этой причине Песах для меня – особенный праздник, хотя я так и не научилась готовить пирожки.

– Какая замечательная история! Теперь у вас есть своя собственная история, – сказала я ей.

Элл выглядела удивленной секунду-другую, но потом опять расплылась в улыбке:

– Да. Полагаю, так и есть! Пойдемте, эта картошка дойдет и в выключенной духовке. Ну, готовы?

Я взяла чашу с гуакамоле и последовала за хозяйкой дома в столовую, полную ее родных и друзей.

Все внутри меня бурлило от приятного волнения, и это состояние не было связано с вином, которое я выпила за ужином. Я задержалась в гостеприимном доме дольше, чем планировала, смеясь и болтая со своими новыми друзьями. Я попросила одолжить мне Хаггаду, чтобы почитать дома, и Элл дала мне еще несколько книг. Я ехала домой, напевая «Дайену».

Когда я оказалась у дома, машина Алекса стояла на парковочном месте, но я с трудом удерживала в руках книги и упакованные в фольгу остатки праздничного ужина, поэтому не постучала в его дверь, когда проходила мимо. Я убрала еду в холодильник и сложила книги у своей кровати, где обычно читала.

Моя жизнь наклонилась и потеряла равновесие. Все, что произошло сегодня вечером, казалось правильным – у меня давным-давно не возникало подобного чувства. В молитвах был смысл. Сама история говорила со мной. Я не знала, что именно произошло, но неожиданно дверь в мою душу отворилась – точно так же, как мы во время седера открыли дверь в дом в ожидании пророка Илии.

Внутри меня что-то сдвинулось с мертвой точки, и я впервые подумала, что, возможно, наконец-то начала находить свой собственный путь.

Я с наслаждением стояла под душем, позволяя пару и горячей воде ослабить напряжение в моих плечах и шее. Размышляя о прошедшем вечере. Я была очень рада, что побывала сегодня в тот доме.

Я потерла глаза, и тушь осталась на кончиках пальцев. Стоило мне вспомнить, что завтра рано вставать, как накатила усталость: перед сменой в «Фото Фолкс» нужно было несколько часов поработать со своими личными заказами.

Я направила на лицо струю воды, дочиста смывая остатки косметики. Сил на эпиляцию не было, поэтому, отложив бритву, я лишь ополоснулась после мыла и вылезла из душа, чтобы обернуться полотенцем.

Я вышла из ванной и… закричала что было мочи, когда чья-то фигура, неожиданно мелькнув рядом, обернулась ко мне.

– Черт! Алекс!

Его розовая рубашка была расстегнута на горле, аккуратно выглаженные брюки цвета хаки стягивал ремень на талии. Он зализал свои волосы назад или просто немного подстриг их, я не могла сказать точно. Его пиджак был небрежно перекинут через спинку дивана. До моего носа долетел резкий запах травки. Я инстинктивно отшатнулась.

– Вот ты и дома. – В его голосе не было и намека на наркотический дурман, Алекс двигался не медленно, не вяло. Но явно дрожал всем телом.

– Что, черт побери, ты делаешь? – Прижав руку к груди, я почувствовала, как громко колотится сердце внутри. – Ты напугал меня до смерти!

– Прости. – Он подошел ближе, чтобы поцеловать меня. – Я решил войти к тебе, когда услышал шум душа. Как-то не подумал, что, заглянув на огонек, окажусь эдаким Норманом Бейтсом[25].

Сейчас, когда Алекс стоял так близко, я могла чувствовать лишь аромат его туалетной воды. Оставалось только спрашивать саму себя, не почудился ли мне запах марихуаны. Я посмотрела в глаза Алекса, искавшие мои, и не обнаружила ни малейших признаков покраснения. Его язык скользнул по моим губам, и, когда Алекс снова поцеловал меня, я ощутила вкус мятной жвачки.

И ничего больше.

– Ты напугал меня, – запинаясь, повторила я.

– Мне очень жаль. – Он резко дернул за край полотенца. – Как сексуально!

Я прижала руки к бокам, чтобы удержать полотенце, готовое вот-вот скатиться с моих грудей. Размякшая после горячего душа, выжатая как лимон, все еще ощущавшая головокружение от обилия впечатлений, я осознавала, что Алекс-то выглядел так, словно сошел со страниц модного журнала.

– Дай мне пройти, нужно что-нибудь накинуть.

– Ты нравишься мне вот так. – Алекс притянул меня к себе, ища своими губами мои. Его рука скользнула под полотенце, проведя по моей теплой и влажной после душа коже.

Я поцеловала Алекса, ощущая, как его настырные пальцы блуждают по моему телу, рискуя все-таки сбросить полотенце. И со смехом попыталась увернуться.

– Перестань! Мне нужно что-нибудь на себя надеть!

– Зачем?

– Потому что… просто я должна одеться.

Улыбка Алекса соблазняла меня. Невольно раскрывала мои бедра. Заставляла забыть о полотенце, продолжавшем соскальзывать вниз, уже открывавшем округлости моих грудей и соски. Рука Алекса блуждала под полотенцем, легко двигаясь вверх и вниз, так медленно и нежно, что я не находила в себе сил сопротивляться.

– Давай я налью тебе бокал вина, – прошептал он мне на ухо.

– Алекс, я должна поработать утром. И я уже пила вино сегодня вечером.

– Я тоже, ну и что?

Мы тихо кружились по комнате, танцуя, моя голова покоилась на его плече. Мне пришлось встать на цыпочки своими босыми ногами, чтобы дотянуться до Алекса. Но теперь я отпрянула, заглянув ему в глаза:

– Ты выпил?

Нечто, похожее на мрачную тень, мелькнуло в его взгляде.

– Да. Пару бокалов.

– А я думала, что ты не пьешь.

Нас разделял какой-то дюйм, казавшийся сейчас глубокой трещиной. Руки Алекса легли мне на бедра, его пальцы вцепились в полотенце, собрав на нем складки.

– Я никогда не говорил, что не пью.

– Но ты никогда… Ладно, забудь, – отступила я, внимательно изучая его лицо, плотно сжатые губы. – Я думала, ты был на деловой встрече, только и всего.

– Это так. Я был на деловом ужине. А потом пересекся с несколькими друзьями. Мы выпили по стаканчику. Ничего страшного ведь не произошло?

Я хотела отойти от Алекса еще дальше, но он железной хваткой удерживал меня рядом – так крепко, что мне пришлось дать ему понять: я хочу разорвать эти объятия.

– Конечно, все в порядке. Я просто удивилась, вот и все. Ты не говорил, что собираешься увидеться с друзьями в Филли.

– Я не знал, что мне требуется твое разрешение на то, чтобы пропустить пару стаканчиков или встретиться с друзьями, Оливия.

Я наклонилась к нему, чтобы снова глубоко потянуть носом. После этого я действительно отошла на несколько шагов назад.

– Мне показалось, что я уловила запах травки.

Алекс не выглядел виноватым, но определенно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Я выкурил косяк.

– Ты выпил, выкурил сигарету с марихуаной и после этого сел за руль, доехал так до дома?

– Я выкурил косяк внизу, пока ждал тебя, – нарочито небрежно бросил он.

Я вспомнила новогоднюю вечеринку, ту самую ночь, когда я собиралась домой и наткнулась на него, держащего сигарету. Тогда мы в первый раз поцеловались.

– Я не думала, что ты куришь.

– Я бросил обычные сигареты, но косяки не… Эй, эй, – встрепенулся Алекс, когда я отступила еще дальше. – Один маленький косячок, да и выкурил я всего половину. Не от хорошей жизни, просто вдруг всплыло все это старое дерьмо…

Я сжала полотенце, подтягивая его выше, и покачала головой:

– Ну и ну! У меня просто… нет слов.

Я повернулась и направилась в свою спальню, чтобы натянуть футболку и пижамные штаны. Алекс отправился следом, он шел так близко, что чуть ли не наступал мне на пятки. Но даже если бы это произошло, я все равно не посмотрела бы на него.

– Я не знал, что тебя это так обеспокоит, – сказал Алекс, когда я не обернулась к нему.

Аккуратно, чтобы не растрепать скрученные локоны, я полотенцем отжала воду с волос. Потом схватила с комода масло, чтобы втереть в них. Я не знала, что ответить Алексу, но все слова, готовые вырваться из горла, горечью ощущались на кончике моего языка.

– Мне очень жаль, – еще раз сказал Алекс, хотя явно не чувствовал своей вины.

И я все-таки обернулась к нему.

– Дело не в том, что меня это так беспокоит. Многие люди выпивают, Алекс. И многие время от времени позволяют себе выкурить косячок. Но ты никогда этого не делал. И теперь я гадаю – почему сейчас? Почему именно сего дня вечером? Я не могу не задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит с тобой в последнее время?

Мои слова поразили Алекса настолько, что он вздрогнул:

– Оливия…

Я вскинула руку, заставив его замолчать:

– Нет! Даже не утруждайся, не нужно нести весь этот бред собачий! Я все равно не собираюсь его слушать.

– Откуда ты знаешь, что это – бред, если даже не даешь мне ответить?

Его ироничная, обольстительная улыбка теперь не грела меня. И я снова не могла прочитать чувства Алекса по его глазам. Мы вернулись к началу наших отношений, и я ненавидела это.

Я смерила Алекса пристальным взглядом, но он даже не дрогнул, хотя мои глаза метали молнии. Приятное возбуждение, охватившее меня после праздничного вечера, исчезло, заставив чувствовать себя очень глупо. Ну как я могла подумать, что один-единственный ужин, каких-то несколько часов, могут изменить меня? Как, как я могла надеяться, что, возможно, наконец-то поняла, кто я?..

– Я не хочу с тобой ссориться, – тихо сказала я Алексу и принялась возиться со множеством бутылочек и баночек с кремами, расположившихся на моем комоде. Я открыла одну из банок и втерла немного крема в кожу.

– Я тоже не хочу с тобой ссориться.

– Уже поздно, и я устала. Думаю, тебе лучше пойти к себе.

Облако напряженности, опасно раздуваясь, повисло между нами.

– Черт. Я хотел сделать это совсем не так. Думал, ты придешь домой, мы выпьем вина…

Я презрительно фыркнула и всем своим видом дала понять, что занята кремом, который все еще старательно наносила на кожу.

– Я уже сказала тебе, что не хочу ссориться.

– Я и не собираюсь затевать ссору! – Его голос зазвучал сердито.

Я в который раз глубоко вздохнула, пытаясь потянуть носом и уловить запах марихуаны, который, возможно, просто мне почудился. Нет, сейчас между нами стояли не наркотики и не выпивка – что-то неуловимое, какая-то перемена в Алексе. Или, возможно, нечто изменившееся во мне самой.

– Оливия! Не могла бы ты посмотреть на меня? Пожалуйста…

Сначала я даже не осознала смысл происходящего. Лишь увидела маленькую бархатную коробочку, полный надежды взгляд. Алекс опустился передо мной на одно колено и, открыв коробочку, протянул ее мне на ладони. Что-то блестящее сверкнуло внутри, настолько яркое, что я невольно отшатнулась назад, свалив все баночки, которые были аккуратно расставлены на комоде.

– Оливия Мэки, ты выйдешь за меня замуж?

– Что-о-о?

Алекс поднялся и подошел ко мне. Кольцо так ярко вспыхнуло в тусклом свете моей спальни, что я догадалась: это бриллиант. Ну разумеется, бриллиант – кто будет делать предложение с чем-нибудь другим? Алекс предлагал мне кольцо с бриллиантом и шанс стать его женой, а все, что я могла сделать в ту минуту, – это стоять на месте, изумленно вытаращив глаза.

– Ты выйдешь за меня? – снова спросил Алекс.

Я взглянула на него, склоняясь к тому, чтобы ответить «нет». Независимо от того, как быстро развивался этот роман, или от того, как сильно я любила Алекса, брак не стал бы следующим шагом в наших отношениях. Однажды я уже приняла кольцо и поверила обещаниям – и закончилось все это просто ужасно.

Но с Алексом все было по-другому.

– Я не знаю, что сказать…

– Скажи «да», Оливия. – Алекс взял кольцо с бархатной подушечки и взял меня за руку. – Скажи «да».

Я смотрела в его глаза и видела в этом пронзительном взгляде все. Страх. Надежду. Гордость и любовь. И разумеется, страсть, этот знакомый, такой желанный жар… Алекс улыбнулся и надел кольцо на кончик моего пальца, но не подтолкнул его дальше.

Я раздумывала о причинах, по которым могла ответить отказом, но ни одна из них не казалась важной, существенной. Так что я позволила Алексу сдвинуть этот восхитительный символ помолвки из платины с бриллиантом к основанию моего пальца.

И я ответила «да».

Глава 17

Алекс перевел дыхание и поцеловал меня – неистово, страстно. И прежде, чем зажмуриться, отдавшись поцелую, я успела заметить в темно-серых глазах облегчение. Я легонько оттолкнула Алекса от себя, чтобы получше рассмотреть кольцо.

– Ты думал, я скажу «нет»? – тихо спросила я, покачивая рукой из стороны в сторону, чтобы заставить бриллиант заискриться. Потом я взглянула на Алекса.

Он задумчиво взъерошил волосы и засунул руки в карманы.

– Ага.

Я не удержалась от того, чтобы снова обнять и поцеловать его, награждая за честность.

– Но ты все равно сделал предложение!

Руки Алекса обвили меня, и мы закачались взад-вперед в нашем обычном медленном танце.

– Конечно, сделал.

– А почему ты думал, что я откажусь?

Он взглянул на меня:

– Потому что был уверен, что ничего не выйдет. Не думал, что мне повезет, и ты скажешь «да».

– О, Алекс… – С моих губ едва не слетела насмешка, но серьезный взгляд любимого сказал мне, что он и не думал шутить. – А почему ты так подумал?

Алекс не ответил, лишь поцеловал меня снова. Мои губы приоткрылись в ожидании другого, всегда нового вкуса его нежности. Я физически ощущала вес кольца на своем пальце, его значимость. Камень скользнул в сторону, прижавшись к другому пальцу, совсем чуть-чуть, не причиняя боли. Просто напоминая о себе. Не давая забыть.

– Я люблю тебя, – сказала я, произнося эти слова совершенно искренне.

Да, это случилось, сейчас я в полной мере осознавала: это была чистая правда. И, переполненная волнующими открытиями, сделанными этой ночью, я не смогла удержаться от слез.

Алекс отреагировал на мои эмоции спокойно. Он не встревожился, лишь стер большими пальцами слезы, катящиеся по моим щекам. Поцеловал уголок моего рта, где они скопились. Слизал их своим поцелуем. Он не спрашивал меня, почему я плачу, а я не чувствовала, что должна это объяснять.

Я глубоко вздохнула и быстро заморгала, чтобы избавиться от застилавших взор слез. Теперь я могла сосредоточиться на пуговицах его рубашки. Одна, вторая, третья… Алекс терпеливо дожидался, пока я не распахну рубашку и не проведу ладонями по его теплой, голой плоти. Он вздрогнул, хотя мои руки не были холодными. Соски Алекса затвердели, и это зрелище соблазняло меня, заставляя припасть к ним губами. Я облизнула каждый сосок и услышала, как у Алекса вырвался вздох удовольствия.

Я расстегнула его ремень и молнию. Потом опустилась перед Алексом на колени и стянула брюки к его бедрам. Трусы уже сильно оттопыривались, и я резко сорвала их. Из мягкой ткани вырвался напрягшийся член, и я, взяв его в свою ладонь, припала к нему ртом. Когда Алекс застонал, я улыбнулась и склонила голову, чтобы посмотреть на него.

Алекс внимательно смотрел на меня сверху вниз. Его рука гладила меня по волосам. Когда я открыла рот шире, чтобы еще глубже вобрать в себя член, глаза Алекса закатились, на мгновение закрылись и тут же распахнулись снова. Он облизал свои губы. Я нежно ласкала его своим ртом, чувствуя, как пульсирует член на моем языке.

Я не в первый раз пробовала его на вкус, но на этот раз все было иначе. Пол под моими коленями, тяжесть мужского естества в моей ладони, даже его длина и толщина были другими – словно кто-то кадрировал изображение, чтобы акцентировать внимание на различных деталях.

Я еще несколько раз погладила член рукой, потом поднялась и повлекла Алекса за собой в постель. Там я опрокинула своего новоиспеченного жениха на спину, широко разведя его ноги. На Алексе все еще болталась распахнутая рубашка, а я по-прежнему была одета в свою длинную футболку. Она задралась на бедра, когда я слегка коснулась клитором его вздыбленного пениса. Я не делала эпиляцию несколько дней, и теперь густые, упругие завитки щекотали нас обоих, доставляя несказанное блаженство. Руки Алекса легли на мои бедра.

Я наклонилась и потянулась к своей тумбочке, где оставила свою достойную оргазма новую камеру.

– Думаю, нам стоит ознаменовать это важное событие фотосессией.

Алекс засмеялся, его ладони заскользили по моим бедрам и ягодицам.

– Ну конечно!

Я легла к Алексу, теперь наши головы устроились на подушке, а тела вытянулись рядом. Я немного наклонила камеру, удерживая ее в вытянутой руке. Посыпался снимок за снимком – смазанные, не в фокусе, со срезанными головами. Я даже не потрудилась рассмотреть, что у меня получилось. Потом я расположила руку с кольцом над своим лицом, и вспышка камеры ярко осветила бриллиант, запечатлев резкий луч, похожий на молнию. Я подставила камень под яркий свет прикроватной лампы, полюбовавшись, как он искрится, отстреливая маленькими радугами в потолок. Я зафиксировала и эту картину – или, по крайней мере, попыталась это сделать.

Потом я передала камеру Алексу, и она стала его глазами. Я оседлала любовника, ощутив его член глубоко в себе. Сорвала футболку через голову, оказавшись совершенно голой. Положив руку на объектив, я отвела камеру чуть в сторону, так, чтобы видеть Алекса, чтобы он мог видеть меня, чтобы ничто не разделяло нас.

Алекс дернулся внутри меня, его руки жадно заскользили по моему телу, словно пытаясь отыскать места, которые он и без того уже прекрасно знал. Но, как и все произошедшее между нами в этот вечер, его прикосновения, обволакивавшие мою наготу, казались новыми, не изведанными ранее, другими… Его ладони ласкали мои соски, заставляя кричать от наслаждения, как никогда прежде. Его большой палец, кружившийся над моим клитором, заставлял по-новому, волнительно напрягаться каждый мой мускул.

На сей раз мой путь к блаженной разрядке был чуть длиннее, чем обычно, хотя и не слишком долгим. Секунды сладостной ласки превращались в минуты, бесконечно растягиваясь, пока я не потеряла им счет. Я медленно двигалась над Алексом, моя голова наклонилась, волосы упали на лицо. Мои руки лежали на его груди, и под моей ладонью билось его сердце.

Я покачивалась на члене, и руки Алекса помогали мне двигаться, но не вынуждали делать это быстрее и не сдерживали, чтобы замедлить. Вспышка света отразилась в бриллианте на моем пальце – именно это я и увидела, когда первая чувственная судорога наслаждения подхватила тело. Пальцы сжались, и Алекс застонал, когда мои ногти вонзились в его плоть.

Звук его стона возбудил меня еще сильнее. Меня пронзило сокрушительной волной оргазма, заставив задрожать всем телом. Мои бедра сжались по бокам Алекса, моя «киска» еще крепче обхватила его член. Бедра Алекса приподнялись, его удары стали резче и тяжелее, и сладостное удовольствие накрыло меня снова, перед тем как я упала вперед, совершенно обессилев.

Позже, когда я перекатилась на кровать, мы лежали рядом, рассматривая танцующие лучики света, которые мое кольцо отбрасывало в потолок. Вдоволь налюбовавшись, я подняла камеру и принялась смотреть снимки, которые мы только что делали.

– О боже, – прокомментировала я. – Совсем не так мне хотелось бы выглядеть на фотографиях этого памятного момента!

Лицо, совершенно без косметики, разметавшиеся повсюду волосы. Оставалось утешаться лишь тем, что на большинстве снимков мое лицо получилось смазанным или повернутым в сторону. Алекс, разумеется, выглядел превосходно. Как, собственно, и всегда.

– Ты очень красивая, – сказал он, даже не взглянув на снимки. – Сегодня все сложилось непросто. Поверь мне, я представлял, что все это произойдет чуть более… гладко.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Алекса, подперев щеку лежавшей на подушке рукой. Другую руку я устроила на его груди, наблюдая, как та поднимается и падает в такт дыханию.

– Ты планировал все несколько иначе, да?

Алекс кивнул:

– Я собирался сначала налить тебе бокал вина. И вручить цветы. Да, у меня тут поблизости для тебя цветы!

Он подвинулся на кровати, чтобы посмотреть мне в глаза, и добавил:

– Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах, да?

Я представила эту картину идеального предложения руки и сердца, но не стала жалеть, что упустила такой шанс. Восхитительный секс и радостное волнение утомили меня, глаза буквально слипались, но я из последних сил старалась их не закрывать.

– Я и не догадывалась, что ты собираешься сделать предложение.

Алекс смахнул волосы с моего лица, его пальцы задержались на моем лбу, потом скользнули к виску, пробежали по щеке и подбородку, постепенно опустились к моему бедру.

– Я знаю.

Приступ зевоты прервал мой смех.

– Кольцо такое красивое!

– Я купил его в Филадельфии у одного знакомого ювелира.

Я удивленно моргнула и провела ладонью по его груди, снова ощутив биение сердца.

– Значит, у тебя не было деловой встречи сегодня вечером?

– Не-а.

Я немного сощурила глаза, размышляя о том, что ложь иногда не грех и простить. И коснулась лица Алекса, а он в ответ поцеловал мою ладонь.

Я подумала, что следует сказать нечто большее, глубокое и значительное, но провалилась в сон прежде, чем смогла открыть рот.

Теперь мы были помолвлены.

Второй раз в жизни мне пришлось обзвонить своих родителей, братьев, бабушек и дедушек, чтобы рассказать им, что я собираюсь выйти замуж. Во время каждого такого разговора мой голос неизменно дрожал, я то и дело заливалась истеричным смехом. Сара отреагировала на новости вполне предсказуемым восторженным визгом и требованием устроить девичник, хотя мы с Алексом даже не назначили еще дату свадьбы. К тому моменту, когда я наконец-то разделалась со всеми телефонными звонками, у меня осталось меньше часа, чтобы принять душ и одеться на работу.

Уже на бегу, в спешке, я зашла на свою страничку в «Коннекс», которую совсем забросила за последние месяцы. Я провела так много реального времени с Алексом, что совершенно забросила свои виртуальные взаимоотношения. Я даже не добавила его в «друзья» на свою страничку. Даже не осведомилась, есть ли у него такая глупость, как аккаунт в «Коннекс». Я быстро загрузила на свою страницу одну из благопристойных фотографий, сделанных прошлой ночью, – ту, на которой моя рука с кольцом почти закрывала наши лица и на которой в объектив не попали самые деликатные части наших тел. Потом я сменила свой статус с «не состоит в браке» на «помолвлена».

Несколько минут я смотрела на обновленную страницу своего профиля с мечтательной улыбкой. Я поделилась своей радостью со всем остальным миром, и по непонятной причине это сделало нашу помолвку более официальной – даже в большей степени, чем кольцо.

Девочки из «Фото Фолкс» дружно повизжали над моим кольцом, бриллиант на котором был в два раза больше, чем на кольцах любой из них. Если они и позавидовали, то не показали виду – или я просто не хотела видеть подобной реакции. Ведь день я слонялась с застывшей на лице глупой улыбкой, демонстрируя кольцо каждому клиенту. Я сделала несколько офигительно классных снимков, лучших из всего, что когда-либо снимала. И еще я мило ворковала с детишками, что мне было совсем не свойственно. Дети вообще казались мне более реальными, чем когда-либо прежде. Я даже выразила восхищение самыми кричаще-яркими нарядами и макияжем для будуарных фотосессий. Я не кривила душой, искренне радуясь за женщин, которые никогда не стали бы делать подобные снимки для себя, а старались ради тех, кого любили.

Я буквально парила в небесах весь этот замечательный день, и каждый взгляд на мое кольцо заставлял трепетать от волнительного предвкушения. Я была помолвлена! Я собиралась выйти замуж!

Я проработала до закрытия торгового центра и отказалась от предложения пойти куда-нибудь выпить, чтобы отпраздновать важное событие. Мне пришлось вытерпеть добродушные шутки о том, что теперь, когда я помолвлена, нужно бежать домой и ублажать своего мужчину, а не зависать где-то с подругами. Впрочем, главным образом это была правда. Я пообещала девочкам, что мы обязательно отметим с ними помолвку в другой день, и, полагаю, они поняли: то, что мне действительно хотелось, – бежать домой, чтобы побыть с Алексом, ведь эти ощущения все еще были новыми, яркими и необычайно приятными. И снова, если девчонки и позавидовали мне, я этого подчеркнуто не заметила.

День был таким теплым, что невольно вспомнилось о грядущем лете. Перебросив куртку через руку, я направилась к своей машине, стоявшей на парковке за торговым центром. Я насторожилась, увидев поджидавшую меня там фигуру, но тут же расслабилась, заметив, что это был Патрик. И не сказать, чтобы меня это сильно удивило.

– Привет, – произнесла я все тем же мечтательным, счастливым и глупым тоном, которым разговаривала весь день. Моя жизнь явно налаживалась, и никто не мог заставить меня грустить – даже Патрик.

Мы можем поговорить? – Он поднял воротник и ссутулился, глубоко нырнув ладонями в карманы. Патрик стал покачиваться на подушечках пальцев ног. Он выглядел бледным и взъерошенным, непохожим на самого себя.

Я открыла машину, но не села в нее.

– О чем?

Я ожидала гнева, но получила лишь хмурый взгляд.

– Не могу поверить, что ты не рассказала мне об этом сама.

У меня не было ни малейшей причины чувствовать, будто меня поймали на чем-то предосудительном, и мне не нравилось ощущать нечто подобное. Я бросила куртку и сумочку на заднее сиденье машины, но ключи по-прежнему позвякивали в моей руке.

– Согласись, Патрик, в последнее время мы с тобой как-то обходились без ежедневной дружеской болтовни.

– Не могу поверить, что я узнал об этом только благодаря твоей страничке на «Коннекс»!

Его голос был хриплым от огорчения, и я удивленно подумала, что оно могло быть подлинным.

– Об этом узнали я и пятьсот твоих самых близких друзей! Боже мой, Лив! Я думал… Черт. Я думал, что значу для тебя гораздо больше, чем остальные!

И я вспомнила, что когда-то это действительно было так. Я удержала себя от желания подойти к нему, больно вонзив себе в ладонь ключи.

– Мы не были близки довольно долгое время.

– Всего несколько месяцев! – с жаром парировал он. – Мы поссорились, только и всего! И неожиданно меня не оказывается в твоем списке тех, кому нужно позвонить в первую очередь? А куда, черт возьми, делись все эти годы нашей дружбы?

– Я не думала, что тебя это так взволнует, – ответила я, прекрасно понимая, что вру. Конечно, я знала: Патрика это обязательно заденет.

– Не взволнует? – Его руки, вылетев из карманов, резко метнулись в воздух. – Не взволнует? Черт возьми, Лив, как у тебя язык поворачивается говорить такое? Когда мне пришлось узнать, что тебе вздумалось выйти замуж за этого придурка…

– Эй! Не называй его так!

Красивое лицо Патрика стало напряженным, злым. Глаза сузились, рот сжался в тонкую линию.

– Ты совершаешь ошибку, вот и все.

– Точно такую же, как почти совершила с тобой, да? – Меня не беспокоило, ранили ли его мои слова. Мне даже хотелось уколоть его, да побольнее.

Патрик вздрогнул.

– Он причинит тебе боль. Я не хочу видеть, как ты страдаешь. Я люблю тебя, Лив…

– А ты, – бросила я со злобой в голосе, – заткни свое хлебало.

Патрик отступил назад. Сейчас, весной, темнело еще довольно рано. Когда я вышла из торгового центра, уже опустились сумерки, и фонари на парковке отбрасывали пятна желто-белого света, что представляло Патрика не в самом выгодном виде. Ветер усилился, стало холоднее. Я пожалела, что не накинула куртку, но не стала лезть за ней в машину.

– Я всегда любил тебя. И ты это знаешь. – Патрик был достаточно смел, чтобы сделать еще одну попытку, и, хотя меня все еще трясло от гнева, злость постепенно растворялась под силой ностальгии.

Мне не хотелось ненавидеть его.

– О, Патрик… Ну почему ты не можешь просто порадоваться за меня, точно так же, как я всегда радовалась за тебя и Тэдди?

Он снова вздрогнул и опустил взгляд. Потом задумчиво поковырял землю носком ботинка и опять запихнул руки в карманы. В его тихом голосе зазвучали досада и стыд:

– Мы расстались.

– О нет… – Еще совсем недавно я обняла бы Патрика, но теперь кольцо на пальце так оттягивало руку, что я не могла поднять ее. – Что случилось?

Патрик метнул в меня кривой, сдавленной усмешкой:

– Я облажался, вот что случилось. Трахался направо и налево. Тедди все узнал. Я устал ото лжи, устал быть человеком, который все время лжет. И я подумал, что Тедди простит меня, потому что он всегда меня прощал.

Я сомневалась в том, что Патрик заслуживает хоть каплю сочувствия, но смогла найти в своей душе немного сострадания.

– Мне очень жаль.

– Тебе жаль! – Он грубо фыркнул и пнул ногой землю. – Твоя жалость никогда не облегчит то, что я чувствую!

Патрик поднял на меня глаза, его взгляд был холодным, унылым.

– А потом я узнаю, что ты выходишь замуж за этого… Алекса Кеннеди… О, Лив! Помяни мое слово, он не…

– Заткнись, Патрик, – оборвала его я, но на этот раз мягче и без прежнего запала. – Я люблю его.

– Раньше ты любила меня, – возразил он. – И что же произошло с этой любовью?

Я с трудом подавила в себе желание оглядеться в поисках скрытых камер, уверенная, что меня разыгрывают.

– Ты сам знаешь, что произошло.

– В Новый год ты все еще любила меня. Это было всего несколько месяцев назад. Нельзя перестать любить кого-то так быстро. Неужели ты смогла?

– Можно перестать любить кого-то всего за секунду, – заметила я.

Патрик вынул руки из карманов, и теперь они безвольно повисли. Он по-прежнему стоял довольно близко ко мне.

– Мне жаль, что я когда-то причинил тебе боль, Лив. Я действительно заставил тебя мучиться. Сейчас я сделал бы что угодно, лишь бы этого не было.

Я отпрянула от него и прижалась к холодному металлу машины.

– Ты что, черт возьми, шутишь, Патрик?

– Нет. Не шучу. – Он покачал головой, и печаль отпечаталась в каждой черточке привлекательного лица, сковала и скрутила все тело. – Я знаю, что сам во всем виноват. И мне очень жаль…

Заставляя Патрика замолчать, я положила руку ему на плечо, потому что прикоснуться пальцем к его губам было бы чересчур откровенным.

– Я всегда буду по-дружески привязана к тебе, Патрик. Ты знаешь это. Я сожалею о том, что произошло между тобой и Тедди, и я знаю, что тебе больно. А то, что случилось между нами… это – прошлое. Я не таю на тебя обиду, понимаешь?

Он подошел еще ближе, наклоняясь, чтобы обвить меня руками. В первый момент я хотела избежать этого проявления чувств, но Патрик придвигался до тех пор, пока мне оставалось только обнять его – или оттолкнуть. Это вынужденное объятие длилось недолго: когда я не растаяла у груди Патрика, он чутко уловил мое нежелание быть с ним рядом. И отстранился, вдруг спросив:

– Как ты думаешь… ты сможешь когда-нибудь…

Я удивленно уставилась на него, потом рассмеялась. Это ранило Патрика сильнее, чем все, что я сказала до сих пор, – это я видела по тому, как упали уголки его рта, как скривилась его губа.

– Принять тебя обратно? Но ты ведь не просишь меня об этом, Патрик. Или все-таки просишь?

– Тедди сказал, что это произошло из-за тебя…

– Что? Тедди сказал? – Его слова резали меня как ножом. – Так я еще и виновата в ваших проблемах?

– Нет, не виновата. Но это произошло из-за тебя. Из-за того, что случилось между нами тогда, в Новый год. Тедди считает, что я был расстроен нашей с тобой ссорой, и именно поэтому пустился во все тяжкие.

Я в ярости рассекла воздух между нами пальцем.

– Тедди ошибается.

Патрик пожал плечами:

– Я много думал о том, что ты сказала той ночью, Лив. Я много думал о том, что чувствовал, когда ревновал тебя к другому мужчине, получившему то, что я когда-то имел, но не сохранил.

Я вскинула руку, прерывая его откровения:

– Я ведь не в твоем вкусе, не так ли? Ведь ты хочешь только трахаться, обниматься, целоваться, словом, просто чпокаться, как угодно и где угодно.

Мы оба знали: еще совсем недавно я легла бы с ним в постель, если бы он попросил. Случись это, и я отбросила бы все доводы разума ради того, чего хотела, – или думала, что хотела. Я не могла поверить, что Патрик может попросить меня об этом сейчас, но, с другой стороны, нечто подобное не слишком бы меня удивило.

– Мне неинтересно просто трахаться, – ответил он.

Я долго, пристально смотрела на него.

– Ты что, отказался от мальчиков? Решил вернуться к женщинам? Или только ко мне?

Патрик открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Он так ничего и не сказал – или просто понимал, что сейчас лучше промолчать. Его голова поникла. Я никогда еще не видела Патрика столь пристыженным.

Я ждала, ответит ли он мне что-то или просто повернется и уйдет, позволив и мне уехать.

И Патрик сказал:

– Со мной тебе было бы лучше, чем с ним.

– С чего ты так решил?

– Мы знаем друг друга дольше.

Я рассмеялась, презрительно скривив губы:

– Это не имеет значения.

Патрик медленно поднял глаза, встретившись со мной взглядом. В его взоре мелькнула решимость.

– Мне плевать, что ты все еще трахаешься с ним. Я лишь считаю, что мы могли бы выбросить всю эту ерунду из головы. Признайся, Лив, ты всегда будешь думать обо мне!

– А ты, ты будешь думать обо мне? – Я не удержалась от скептического смешка, пораженная его дерзостью. – У тебя был твой шанс, много лет назад. Но тогда ты не захотел. И тебе не удастся заставить меня поверить в то, что ты хочешь этого сейчас.

– Я просто не могу поверить, что ты выйдешь за него.

– Почему?

– Ты знаешь почему, – только и объяснил он.

Я устало вздохнула:

– Что ты знаешь, Патрик? Алекс никогда не лгал мне о том, кто он или что делал, чего не могу сказать о тебе. Мне жаль, что вы с Тедди расстались, и мне жаль, что мы с тобой – больше не друзья. Поверь, я сильно сожалею об этом.

Патрик сжал руки на животе, так, словно тот болел.

– Ты ведь знаешь, что я спал с ним.

– Да, Патрик. Я знаю, чем ты с ним занимался.

Он вздрогнул:

– Что ж, возможно, именно этим он тебе так и нравится.

– Он мне не просто нравится. Я люблю его. – Повернувшись спиной, я подошла к машине со стороны водительского места. – Пошел бы ты куда подальше, Патрик.

– Это он может пойти налево, если ты ему надоешь. И тогда я смогу трахаться с ним снова. Он в этом деле – высший класс, охренительный партнер!

– Что? – Я обернулась, мое горло сдавило накатившим вдруг приступом тошноты.

Патрика снова затрясло. Я стояла на месте и пыталась вспомнить, как сильно любила его, как прежде он частенько заставлял меня смеяться. Сложно было вспомнить эти старые добрые времена теперь, когда он бросил мне в лицо всю эту грязь! Но в памяти сохранились и хорошие моменты. Патрик был моим другом. А человека, стоявшего сейчас передо мной, я не знала – и сомневалась в том, что когда-либо вообще была с ним знакома.

– Не используй меня, чтобы тешить свое самолюбие, – бросила я ему. – Или чтобы доказать самому себе, что ты – тот, кем на самом деле не являешься. И не… Черт возьми, Патрик, не возвращайся к былым ошибкам, не скрывай, кто ты есть на самом деле, только потому, что этот путь кажется тебе легче. Не нужно считать, что склеить разбитую чашку со мной проще, чем найти в себе силы двигаться вперед. Не поступай так со мной. Не делай меня своим запасным вариантом. Это – не любовь. Это – эгоизм.

На лице Патрика отразилось отчаяние, он явно переживал крушение последней надежды.

– Прости меня, Лив. Не знаю, зачем я все это наговорил. Я лишь безумно скучаю по тебе, наше общение раньше еще не прерывалось так надолго. Независимо от того, что произошло между нами, я никогда не хотел, чтобы мы перестали дружить!

– Выходит, ты желаешь трахать меня и моего жениха?

Патрик подернул плечами и с силой врезал себе по лбу:

– Моя жизнь превратилась в такой бардак! Я не знаю, что я делаю. Зачем я это делаю…

Нечто подобное я уже слышала однажды, когда стояла перед ним с подаренным им кольцом на ладони.

– Ничем не могу помочь, Патрик. Мне очень жаль. Ты должен разобраться во всем сам, без меня.

После этого я села в машину и уехала.

– Ты меня разбалуешь, я могу и привыкнуть ко всем этим домашним посиделкам. – Я окунула морковь в миску с хумусом и с аппетитом захрустела. Когда я поцеловала Алекса, от него исходили ароматы чеснока и масла, на его губах осталось немного соли. Он вручил мне горбушку французского багета, который резал. – Как прошел твой день?

– Прекрасно. Вот. Съешь с этим. – Алекс пододвинул ко мне маленькую неглубокую тарелку с переливающимся на свету маслом. – Это оливковое масло с чесноком.

– Вкуснятина. Где ты его взял?

– Я его сделал. – Он улыбнулся через плечо и вернулся к бурлившей на плите пасте.

Опустив хлеб в масло, я откусила кусочек. И тут же застонала от удовольствия:

– Вот это я понимаю…

– Вкусно? – Алекс свалил пасту в красивый металлический дуршлаг, который я раньше никогда не видела.

– Восхитительно! – Я оглядела его квартиру, заметив появление новых вещей. – Ты сегодня ходил по магазинам?

– Да. Смотался в «Короля Пруссии». – Алекс отогнал ладонью пар и перевалил пасту на большое декоративное блюдо. Потом взял со столешницы терку для сыра с острыми шипами и посыпал пасту пармезаном и горсткой тертой моцареллы, добавив немного кедровых орешков и масла.

– Хочешь есть?

– Умираю с голоду. Сегодня был слишком напряженный день, у меня даже не осталось времени перехватить что-то за ланчем. – Я наблюдала, как Алекс раскладывает еду. – А почему ты потащился в такую даль, в «Короля Пруссии»?

– Гм, может быть, потому, что это единственный стоящий торговый центр в пределах досягаемости? – Алекс поставил блюдо с пастой на обеденный стол. – Тут еще салат, ты ведь будешь?

Миска с салатом тоже выглядела новой.

– «Крэйт энд Баррел»? «Поттери Барн»?

– «Икеа».

– Ничего себе, да ты успел повсюду! – Меня кольнула зависть. – Не была в «Икеа» целую вечность!

Он поднял на меня глаза:

– Мы можем съездить туда в выходные, если хочешь.

– Мне придется работать в субботу, к тому же нужно разобраться с несколькими личными заказами.

Алекс нахмурился и уселся за стол.

– Вот блин! Разве ты не можешь пересмотреть свой график или что-то в этом роде?

– Нет, я должна поработать в субботу. Ничего не поделаешь. – Я встала, взяла корзинку с нарезанным хлебом и вернулась к столу.

Алекс уже положил мне на тарелку немного пасты и салата, и я нетерпеливо пританцовывала на месте, восхищаясь качеством нашего домашнего сервиса и предвкушая ужин. Мне повезло, мой жених великолепно готовил. Я же умела довольно сносно делать несколько блюд, но не находила в себе стимула для кулинарных подвигов, если еда предназначалась только для меня одной. Мне было проще забросить в холодильник полуфабрикаты из гипермаркета, в который я заскакивала по пути с работы, чем готовить самой.

Я импульсивно нагнулась, чтобы поцеловать Алекса, и скользнула за стол.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты такой замечательный.

Алекс наклонил миску с салатом над своей тарелкой, но я снова поцеловала своего распрекрасного повара, и его руки замерли на полпути. Несколько кусочков красного и зеленого салата-латука упали на скатерть клюквенного цвета. Алекс удивленно моргнул. Потом улыбнулся.

– Полагаю, я знаю путь к твоему сердцу. – Он вывалил немного салата на тарелку и снова прикрепил деревянные щипцы к миске. – Он лежит через твой желудок.

Я слегка подтолкнула босой ногой его икру:

– И другие интересные места.

Алекс рассмеялся:

– Что ж, обязательно учту! Впрочем, ты и сама отлично с этим справляешься!

Мы ужинали и болтали о том, как прошел день. Для Алекса, если не считать шопинга, сегодня все сложилось привычно, без каких-либо важных событий. Провел деловые телефонные переговоры по пути в «Короля Пруссии», отправил несколько электронных писем. Спешить ему было некуда. Работу следовало завершить в следующем месяце или что-то вроде того.

– А что потом? – Я кусочком хлеба собрала масло со своей тарелки, добавив немного аппетитного тягучего расплавившегося сыра, покрывавшего пасту.

– Потом… думаю, найду другую работу.

Набив полный рот хлеба с сыром, я с трудом проглотила, запив красным вином, которое Алекс со мной не разделил.

– Уже есть какие-то мысли на этот счет?

Он пожал плечами и, ловко орудуя ложкой, принялся накручивать пасту. Потом вытер губы салфеткой и отпил воды из стакана. Наблюдая за Алексом, я часто ловила себя на том, что будто кино смотрю. На моих глазах картина оживала. Все, что он делал, было плавным, но одновременно и четким. Я умудрилась пролить масло на одежду, а губы Алекса лишь едва заметно поблескивали от него.

– Они могут продолжить со мной работу, кто знает… – сказал Алекс.

Я взяла из корзинки еще один кусок хлеба, но не положила его в рот. Буквально набросившись на ужин, я наелась слишком быстро. Теперь мой желудок был забит под завязку, хотя я отправила в себя лишь половину лежавшего на тарелке.

– Приятно видеть, что тебя это совершенно не волнует.

Он помедлил, остановив на мне пронзительный взгляд.

– Я знаю, как работать, Оливия.

– Мне это известно. Я и не говорила, что не знаешь. Я лишь имела в виду, что ты, кажется, не слишком волнуешься по поводу поисков новой работы. На твоем месте я бы с ума сходила от беспокойства!

– У меня есть деньги.

– Я знаю, что у тебя есть деньги, – терпеливо втолковывала я. – Но… ты ведь все равно можешь работать.

– А если я не буду работать, могу сидеть дома целыми днями и быть твоим слугой, мальчиком на побегушках. – Алекс пальцем собрал масло с тарелки и, явно намекая на нечто непристойное, облизал его.

Алекс явно шутил, поддразнивая меня, но этот жест моментально отозвался в моем теле знакомым жаром.

– О, правда?

– Конечно. А ты бы воспитывала меня ремнем. – Его голос на миг дрогнул, глаза сверкнули. Прийти в себя Алексу помог глоток воды. – Ты приезжала бы домой каждый вечер к уже накрытому столу, прямо к ужину. А я превратился бы в эдакую «Мистер Мамочку».

Мы никогда прежде не говорили о детях, даже когда я рассказывала ему о Пиппе. Мысль о младенце с моими завитушками и серыми глазами казалась мне странной и бесконечно далекой от реальности. Я не представляла себе нечто подобное в ближайшем будущем, хотя и не собиралась категорически отвергать такую возможность.

– Ты ведь хочешь детей, да? – спросил Алекс.

– Думаю, да. А ты?

Он отложил в сторону вилку, потом серьезно кивнул:

– Я хочу, чтобы у меня были дети. Да. Мне кажется, уже пришло время. Нужно завести их прежде, чем я стану слишком старым.

Я бросила в Алекса кусочком хлеба, и он ловко поймал ломтик, который тут же забросил себе в рот.

– Ты – не старый.

Алекс усмехнулся и, прожевав хлеб, с усилием проглотил.

– Ха-ха. Я знаю.

Следующие несколько минут я сосредоточенно молчала, мы ели в полной тишине. Я размышляла об упреках, в свое время брошенных мне в лицо матерью, о том, что ее слова были жестокими, но довольно разумными.

– Алекс…

Он поднял на меня глаза:

– Да, детка?

– Тебя не волнует, что наш ребенок не будет для меня первым?

Алекс опустил вилку и взял меня за руку:

– Нет, Оливия. Тебя это беспокоит?

Я отрицательно покачала головой. Со своим решением я смирилась давным-давно. Меня грела мысль о том, что я произвела Пиппу на свет, радовала возможность быть частью ее жизни, но никаких материнских притязаний на нее я в себе не находила.

– Нет.

Пальцы Алекса сжались.

– Я восхищаюсь тем, как ты поступила.

– Моя мать уверяла, что ни один мужчина не захочет жениться на мне, потому что я родила ребенка и не скрыла этот факт. Она говорила, что мужчин интересуют только свои собственные дети. Я же считала это глупостью. Думаю, она пыталась повлиять на меня, считая, что я еще слишком молода, – сказала я. – Но даже если так, говорить нечто подобное было неправильно.

– Говорить нечто подобное было просто ужасно, и меня не удивляет, что ты так злишься.

– О, я больше не схожу с ума от злости.

Он снова сжал мои пальцы:

– О, да неужели?

Помедлив секунду, я рассмеялась:

– Ну ладно. Да. Это ранит до сих пор. Но… тебя это действительно не волнует, на самом деле?

Алекс резко отодвинулся на своем стуле от стола и потянул меня за руку, усаживая к себе на колени. Я положила голову ему на плечо и принялась возиться с пуговицами на его рубашке. Не назвала бы себя маленькой, но с Алексом я всегда чувствовала себя крошечной, слабой и женственной.

Его рука легла чуть повыше моего колена, и тепло просочилось сквозь тонкий «мокрый» шелк моих брюк.

– Я люблю тебя, – произнес он. – Независимо от того, что ты сделала в прошлом, и независимо от того, что сделаешь в будущем.

Я расстегнула несколько пуговиц на рубашке Алекса, и теперь могла скользнуть рукой внутрь.

– Это звучит как фраза из любовного романа.

Его дыхание касалось моих волос.

– Я провел много времени в аэропортах и самолетах. И прочитал свою долю романов.

– А почему ты выбрал меня? – спросила я, самым бесстыдным образом сворачивая на тему комплиментов, чтобы забыть о жестоких словах матери и о том, что произошло на парковке после работы.

Алекс крепче прижал меня к себе, позволив опереться на него всем весом.

– Ты ешь китайские пельмени на завтрак.

Я откинулась, чтобы посмотреть на него:

– Это не тот ответ, которого я жду.

– И потому, что ты – одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел, – добавил Алекс. – А еще потому, что твой талант поразил меня с первого раза, как только я увидел сделанные тобой фотографии. Потому, что ты почти надрала мне задницу в Dance Dance Revolution. И все-таки не совсем поэтому. Если честно, это все-таки из-за китайских пельменей.

Я не удержалась от смеха, слишком нелепо звучало то, что еда могла привести к любви.

– Почему?

Алекс немного подвинулся, и я слезла с его коленей, снова опустившись на свой стул. Засмеявшись, он обмакнул еще один кусок хлеба в оливковое масло и вручил его мне.

– Я провел много времени в окружении людей, которые считали, что вся их ценность заключается в том, чтобы соответствовать индексу массы тела. Мужчин, которые настолько одержимы своими тренировками, что не могут говорить ни о чем другом, кроме кардиоупражнений и нужного количества подходов. Женщин, которые уверены, что истощение – это сексуально.

Я вскинула бровь.

– Выходит, другими словами, ты пытаешься сказать, что я…

– Пышная, – поспешил оборвать Алекс. – С соблазнительными формами. Аппетитная. Фигуристая.

Я посмотрела вниз, на свои груди, потом еще ниже, на бедра.

– Угу.

Дело в том, что ни одна из женщин – и ни один из мужчин, – с которыми я был за последние несколько лет, ни за что не стали бы есть китайские пельмени на завтрак.

– Похоже, ты провел немало времени с неправильными людьми.

Он пожал плечами.

– Я не из тех, у кого много друзей, Оливия. Я имею в виду настоящих друзей. Зато у меня хренова туча денег – и никого, на кого можно было бы их потратить, кроме себя самого. Когда вращаешься в таком окружении, легко перенять подобный образ жизни.

Я прекрасно понимала, что Алекс имеет в виду. Задумчиво пододвинув к нему блюдо с пастой, я уточнила:

– Ты говоришь о людях, которые заботятся о названиях брендов, например?

Он улыбнулся:

– Детка, люди, с которыми я в свое время зависал, сочли бы «Крэйт энд Баррел» жалкой трущобой!

Я вспомнила о недешевом шарфе, который Алекс забыл в самолете, преспокойно заменив шейным платком.

– Здесь, в Аннвилле, ты вряд ли найдешь слишком много чего-то подобного, с намеком на пафос.

Он усмехнулся и покачал головой:

– Расскажи мне об этом. Мне до зарезу нужны огромная тарелка индийской еды и книжный магазин. Черт, клянусь, я бы съездил какой-нибудь невинной старушке рыбой по физиономии, как в том телешоу[26], только бы найти здесь поблизости книжный магазин!

– Съездил по… – Я в изумлении вытаращила глаза, потом захихикала.

В этом был весь Алекс: одну минуту мы разговаривали о тайнах жизни, а в следующую уже задыхались от смеха.

– Ладно, признаю, я не зашел бы так далеко. Но мне действительно нужен книжный магазин. И, черт меня дери, «Старбакс».

Я наморщила нос:

– Не знала, что ты любишь «Старбакс».

– Я и не люблю. Просто везде, повсюду есть «Старбакс».

– Только не в Аннвилле.

– Не-а. Но в Аннвилле есть ты.

Услышав новую сентиментальную фразу, я в шутку застонала, хотя мне и понравилось то, что он сказал:

– Из какого любовного романа ты это выудил?

– О, думаю, он называется «Страсть на кукурузном поле» или что-то в этом духе. – Подмигнув, Алекс снова накрутил пасту на вилку и отправил в рот внушительный клубок макарон. С полным ртом, отбросив хорошие манеры, он спросил: – А почему ты выбрала меня?

Я уже успела составить список его достоинств. В конце концов, задавая ему столь важный вопрос, я ожидала, что и мне придется дать свой собственный ответ.

– Мне, наверное, стоит упомянуть, что ты – настоящий GQ-самец?

Алекс залился смехом:

– Что еще, черт побери, за GQ-самец?

– Это самец, который так чертовски красив, что достоин находиться на обложке журнала «GQ». – Я помедлила, чтобы подмигнуть ему. – И это ты.

Он подбодрил меня, махнув вилкой:

– Принимаю твой комплимент. Продолжай!

– Я не могу тебе назвать какую-то одну вещь, за которую тебя выбрала. Не было какого-то одного-единственного момента. Это было просто как… ты оказался рядом, когда я нуждалась в ком-то, и позже я осознала, что нуждалась не в ком-то, а только в тебе.

Алекс слизал со своих губ оливковое масло.

– Даже при том, что ты зареклась встречаться с кем-то вроде меня?

– Возможно, главным образом именно поэтому. – Я покачивала пальцем с помолвочным кольцом, заставляя свет играть в гранях бриллианта. – Но ты был прав, когда сказал, что ты – не Патрик. Я не могла перестать думать о том, что каждый новый мужчина будет напоминать его. Я хочу сказать, что вряд ли дала бы шанс гетеросексуалам.

Его глаза сверкнули.

– За гетеросексуалами глаз да глаз нужен, Оливия.

– Ага. За ними надо присматривать.

– О, они все гуляют на стороне, – авторитетно заметил Алекс. – Хотя сами напоминают единорогов.

– Нужно быть девственницей, чтобы укротить их?

– Вообще-то я имел в виду, что они – рогатые, – засмеялся он. – И озабоченные.

Я лихорадочно размышляла, как завести разговор о моей встрече с Патриком, и сейчас, похоже, было самое лучшее время признаться.

– Сегодня вечером я видела Патрика. Он поджидал меня после работы. Он был вне себя от злости из-за того, что я не сообщила ему о помолвке лично.

Лицо Алекса приняло бесстрастное выражение. Не такое непроницаемое, как прежде, но достаточное, чтобы скрыть его эмоции.

– О?

Я засмеялась, чтобы успокоить нас двоих и показать, что придавать значение случайному разговору с Патриком не стоит.

– Да. Его прямо перекорежило от злости, словно я что-то ему должна.

– А ты что, чем-то ему обязана?

Я нахмурилась:

– Нет! Между нами с Патриком много всего произошло, но я ничего, черт побери, ему не должна!

Алекс ничего не ответил, только кивнул. Я провела по тарелке куском хлеба, чтобы собрать масло, но не стала есть. Лишь допила остававшееся в бокале вино.

– Они с Тедди расстались.

Алекс задумчиво повел плечами и поковырял вилкой в тарелке.

– Он сказал, почему?

Мне совершенно не хотелось вспоминать о том, как Патрик объяснил расставание, какие слова это повлекло за собой.

– Он сказал, что трахался направо и налево, но, с другой стороны, у них с Тедди было ведь соглашение на сей счет.

Во взгляде Алекса появилась резкость.

– Нельзя считать это изменой, если оба согласились на нечто подобное. Если же нет, тогда это действительно измена.

– Согласна, думаю, так и есть. – Я немного помедлила, не решаясь продолжить. – Кстати, никогда не понимала этого, вот этой договоренности. Хотя, конечно, это не мое дело. Просто меня это до сих пор удивляет.

Алекс снова пожал плечами, а я сказала:

– Он… он был расстроен. Патрик сказал, Тедди объяснил его похождения тем, что произошло у него со мной… Якобы из-за меня Патрик оказался в таком состоянии…

С губ Алекса слетел возмущенный смешок.

– Он пытался обвинить в этом тебя?

Я не знала, к кому относилось это «он» – к Патрику или Тедди.

– Не волнуйся, я сказала Патрику, что он не при делах, что все осталось в прошлом, и мне совершенно неинтересно анализировать, что именно когда-то пошло не так.

Алекс очень осторожно, медленно положил свою вилку на стол.

– Он хотел вернуть тебя? Какого черта он себе возомнил?

Холодная ярость, мелькнувшая в его тоне, заставила меня отшатнуться.

– Он нес такой вздор, Алекс! Он подавлен, ясное дело. А между нами всегда существовала некая связь. Мне кажется, он думал, что я тут же побегу за ним, как это обычно случалось.

– Вот дерьмо!

– Так и есть, – согласилась я и потянулась, чтобы положить ладонь на его руку. – Но меня это не интересует. Даже при том, что он предложил претворить в жизнь маленькую приятную фантазию для троих из журнала Playgirl…

Алекс отдернул руку:

– Что-о-о?

– Патрик, похоже, думает, что ты и он… что вы могли бы… а еще он и я…

– Нет. – Одно это слово упало так веско, что никаких сомнений в намерениях Алекса не осталось. – Никогда.

– Не думаю, что он действительно имел это в виду, Алекс. – Я хотела сказать это мягко и нежно, но мой голос неуверенно дрогнул.

Алекс покачал головой, его серые глаза потемнели – не от гнева, конечно, скорее от возмущения и твердой решимости.

– Мне плевать, что он имел в виду. Об этом не может быть и речи. Исключено. Я не изменяю. Никогда. И ни с кем.

– Хорошо, – примирительно отозвалась я. – Мне жаль, что я все это рассказала. Мне это тоже неинтересно.

Алекс посмотрел на меня, и его пронзительный взгляд немного смягчился. Он взял меня за руку и притянул к себе, чтобы поцеловать – резко, собственнически. Мы столкнулись зубами, и Алекс немного ослабил хватку, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Я люблю тебя, только тебя, – сказал он. – И никаких договоренностей. Только ты.

Его реакция на упоминание о встрече с Патриком была немного пугающей и немного лестной. Только сейчас я приходила в себя от волнения. И прижалась к губам Алекса, мягче и нежнее, чем поцеловал меня он.

– Мне не нужен никто другой, Алекс. Только ты.

Но Алекс не улыбнулся в ответ.

– Если Патрик будет доставать тебя снова, я надеру ему задницу!

Я сомневалась в том, что он на самом деле настроен так агрессивно, но все же ласково коснулась его лица:

– Ты ревнуешь? Раньше ты никогда не ревновал меня.

Алекс поцеловал мою руку.

– Раньше он тебя не домогался.

Алекс встал, чтобы убрать со стола, и я последовала его примеру. Тяжелый момент миновал. Через пару минут он уже вовсю смешил меня, и я с чистой душой выкинула все неприятные мысли из головы.

Глава 18

У меня было кольцо на пальце – и ни даты свадьбы, ни замыслов насчет платья. Ни одной идеи по поводу того, где мы можем провести церемонию или прием. Но гораздо важнее свадьбы нам представлялся сам брак – и сейчас мы жили так, как если бы уже его заключили.

Мы не обитали вместе, на одном пространстве, но, запирая парадную дверь дома, всегда оставляли открытыми двери в наши квартиры. Так мы и курсировали вверх-вниз между этажами, словно все это здание превратилось в жилой дом – именно так, как я и мечтала однажды сделать.

Почти каждый день я уходила на работу, чтобы по возвращении застать ожидавший меня ужин – или планы интересно провести вечер вне дома. Алекс всегда что-нибудь придумывал, и, признаю, было очень приятно принимать подобные знаки внимания. Все эти цветы, ужины при свечах, маленькие легкомысленные подарки, которые он дарил, чтобы я улыбалась. У меня никогда не было парня, который ухаживал бы с таким рвением.

– Тебе не стоило… – принялась благодарить я, когда он подарил мне красивую шелковую ночную рубашку, которую я как-то заметила в одном из каталогов.

– Просто скажи спасибо, – отозвался Алекс.

Я пробежала по шелку кончиками пальцев, размышляя о том, действительно ли мне так нужно сегодня поработать над моим веб-сайтом, разместить несколько фотографий в своем блоге и отредактировать снимки, которые я сделала во время мастер-класса. Я отпахала две смены в «Фото Фолкс», подменяя другого фотографа, который должен был отвести сына к стоматологу, чтобы удалить зуб мудрости. Я была уставшей, голодной и настроенной на секс, мне совершенно не хотелось и дальше работать. Я желала лишь заняться любовью, слегка перекусить, уютно свернуться калачиком перед телевизором с большим экраном, который Алекс перенес в мою квартиру, потому что диван здесь был поудобнее.

– Надень ее, – предложил он.

У меня не было силы воли, чтобы сопротивляться ему. Я скинула одежду, в которой была на работе, и позволила шелку скользнуть через мою голову вниз. Легкая ткань обвила мои бедра, когда я покружилась на месте. Шелк мягко касался кожи.

Играла музыка, что-то сексуальное. Немного Шаде, No Ordinary Love, немного «Портисхед», Glory Box. Это был плей-лист Алекса, не мой; песни лились из его навороченного айпод тача, состыкованного с колонками Bose, которые тоже с недавних пор перебрались ко мне в квартиру. Подходящая музыка для обольщения, хотя можно ли считать это обольщением, если оба прекрасно знают, что единственное место, где они могут вскоре оказаться, – это постель?

Я не знала, что Алекс ездил куда-то по работе утром, но на нем по-прежнему были строгая рубашка и брюки. Он не надел галстук, и теперь первые пуговицы рубашки расстегнулись, немного обнажив торс. Волосы Алекс зачесал назад, убрав их с лица. Я продолжала покачивать бедрами, и он наблюдал за мной с понимающей улыбкой.

Я сняла трусики, и глаза Алекса заблестели. Он уселся на кожаном стуле с высокой спинкой, оттолкнув в сторону скамеечку для ног, чтобы освободить для меня, танцующей перед ним, больше пространства. Я двигалась в такт музыке, позволяя ей наполнять меня.

И ни на миг не отводила глаз от Алекса.

Музыка заиграла быстрее, и я устроила для него настоящее шоу, начав потряхивать грудями и ягодицами. Потом я потерлась пятой точкой о колени Алекса – точнее, о вздыбленный член, который я могла ясно чувствовать через его брюки. Тот факт, что мужское естество моего парня становилось тверже от моего выступления, наполовину глупого и наполовину сексуального, возбуждал меня гораздо больше, чем сам танец. Я медленно приподняла шелк, проведя им по бедрам вверх и как бы ненароком обнажив свою «киску», потом отпустила ткань и обернулась, чтобы посмотреть на Алекса через плечо. Я отбросила назад волосы, выпятила ягодицы и сделала пару призывных движений порнозвезды, просто для смеха. Мы оба залились хохотом, но у Алекса вдруг перехватило дыхание.

Я наклонилась, положив руку ему на плечо. Мы оказались лицом к лицу, наши губы приоткрылись, но поцелуя не последовало. Я щелкнула своим языком по его языку. Мягко. Быстро. Мои соски затвердели, напряглись, теперь они явственно проступали под шелком. Тонкие лямки сорочки упали мне на руки, когда я наклонилась вперед, и теперь мои груди вот-вот грозились вывалиться наружу.

Я придвинулась и уселась на колени Алекса, положив голову ему на плечо, и немного повернула лицо, чтобы видеть его подбородок и кончик носа. Алекс так и не прикоснулся ко мне ни разу – я догадалась, что он решил подыграть моей фантазии, этому перевоплощению в стриптизершу. Я покачала ягодицами над его членом, медленно, заставляя шире развести бедра. Шелк подвернулся, собравшись в складки между моих ног, и с каждым движением бедер ткань касалась клитора.

Во время этого пикантного шоу мы с Алексом не молчали, о нет! Он говорил мне, как сексуально я выгляжу, как он хочет прикоснуться ко мне. Трахать меня. А я уверяла, что мечтаю снова ощутить вкус его члена. Сексуальные слова, не всегда последовательные и четкие… Иногда их говорят лишь для того, чтобы произвести эффект, эпатировать. Возбудить. Не имеет значения, для чего они произносятся, главное, что я знала: мы говорили абсолютную правду, выражая свои чувства, и не важно, как смешно это могло звучать.

Я немного приподняла ягодицы.

– Расстегни ремень. Вытащи член.

Алекс подчинился. Я скользнула сверху, снова оказавшись лицом к лицу с ним. Потом на мгновение приподнялась, и шелк разметался вокруг моих бедер и накрыл колени Алекса. Я немного наклонилась вперед, опершись ладонями о его бедра, и крепко сжала свои колени. Благодаря этой чувственной, восхитительной хватке я могла удерживать равновесие.

В таком положении его член тер мою точку G, и я тихо постанывала от наслаждения.

– Коснись моего клитора.

Рука Алекса покорно запорхала, делая то, что я приказала. Двигаясь в такт кружению его пальца, я медленно приподнималась и опускалась вниз. Мои глаза закрылись, мое тело уже сотрясала сладостная дрожь. Ночнушка сдвинулась, обнажив левую грудь. Волосы упали на лицо.

Представляя себе фотографию, которую мы сейчас являли, я не могла думать о подходящем заголовке. Я не могла думать ни о чем, кроме неистового желания, бушевавшего между моими бедрами. Повинуясь ему, я задвигалась чуть быстрее.

– Я сейчас кончу, – сдавленно простонал Алекс. – Черт… Оливия…

– Еще минутку, – взмолилась я прерывающимся, охрипшим от вожделения голосом.

Быстрее. Резче. Рука Алекса по-прежнему ласкала меня в нужном ритме. С его губ слетел низкий, гортанный звук, который, как я уже прекрасно знала, означал наступление кульминации. Словно повинуясь этому стону, я и сама с головой рухнула в мощный оргазм.

Когда волна удовольствия постепенно схлынула, я обнаружила, что пальцы моих ног свело судорогой от резкой скачки по деревянному полу, а мои бедра до сих пор дрожат. Я чувствовала себя раздробленной изнутри, кожу саднило, хотя не сказала бы, что у меня был повод жаловаться. Оттолкнувшись от коленей Алекса, я поднялась, вздрогнув, когда по внутренней стороне моей ноги медленно потекла горячая струйка.

Алекс, одежда которого лишь слегка растрепалась, усмехнулся:

– Это стоило больше, чем горстка долларовых купюр.

Схватив с дивана подушку, я бросила в его самодовольное лицо. Он сумел увернуться в самое последнее мгновение, хотя мой «снаряд» немного взъерошил его волосы.

– Ну ты и хитрозадый!

– Я такой.

Ухмыльнувшись, я побрела на кухню, вытащила из ящика кухонное полотенце и принялась убирать на столе. Потом налила стакан холодной воды из-под крана и наклонилась к холодильнику, чтобы посмотреть, что можно перекусить. В этот момент сзади подошел Алекс, положив руки мне на бедра. Его промежность натолкнулась на мои ягодицы.

– Ох, извини, – сказал он, явно не желая извиняться. – Я тебя не заметил.

Я обернулась, с трудом удерживая в руках колбасу и горчицу.

– Держи себя в руках, приятель, не то я сделаю тебе сэндвич не с тем сыром.

Но Алекс прижал меня к себе, чтобы поцеловать, его не остановил даже стакан ледяной воды, коснувшийся наших животов. Потом он выпустил меня. Я наскоро приготовила ужин, мы поели, и Алекс вымыл тарелки, пока я приняла душ. К тому моменту я уже не могла дурачить саму себя, думая, что смогу еще немного поработать. Только не теперь, когда мне не удавалось убедить даже свои ноги подняться вверх по лестнице в студию, где я всегда трудилась, пытаясь придать своей деятельности серьезности.

Вместо этого, пока Алекс принимал душ и проводил в ванной все свои бесконечно долгие процедуры – он изводил больше увлажняющего крема и средств по уходу за волосами, чем я тратила когда-либо за всю свою жизнь, – я включила свой ноутбук и уютно устроилась на диване. Проверила, нет ли у Алекса своей странички в «Коннекс», но не нашла ничего подходящего. Либо он вообще не был зарегистрирован в этой сети, либо сделал страницу закрытой, недоступной для поиска. Я обновила свою страничку, изменив статус на вкрадчивое, самолюбивое «Вкусно ем, сладко сплю, и вообще все в шоколаде». Я зашла на страничку Патрика, но там ничего не поменялось. В статусе по-прежнему было указано, что он встречается с Тедди. А вот страница Тедди была удалена.

Я запретила себе ввязываться в эту драму. Бегло просмотрела несколько сообщений от друзей, с которыми редко виделась, и ознакомилась с последними фотографиями Сары. На снимках она красовалась в компании какого-то симпатичного парня с темными волосами и множеством татуировок. Я прокомментировала одну из фотографий, поставив один-единственный знак вопроса. Она должна была понять, что я имею в виду.

После этого, под шум воды, все еще доносившийся из ванной, я проверила свою электронную почту. Ничего особенного, обычные письма от моих братьев и их жен. Главным образом шутки, несколько фотографий. Переадресованное мне письмо счастья с ангелочком, очередная ерунда от моего папы, с суперрелигиозной Иисусовой молитвой в конце. Я удалила сообщение, не ответив на него. И наконец, увидела электронное письмо от мамы.

Я читала сообщение по второму разу, когда Алекс вышел из ванной с одним полотенцем вокруг талии и другим, обернутым вокруг головы. Он, должно быть, пытался быть забавным или даже не задумывался над тем, как смешно выглядит – это была одна из тех вещей, которые я так в нем любила, не умея выразить то, что чувствую. Алекс был очаровательно-бесцеремонен во всем, что делал.

– Что случилось? – встревожился он.

Я и не осознавала, что хмурюсь, пока не улыбнулась ему в ответ.

– Это письмо по электронке от мамы. Она хочет приехать, навестить меня.

– Понятно. – Алекс резко сдернул полотенце с волос и принялся энергично сушить свою шевелюру, дергая головой из стороны в сторону и покачивая ею так, чтобы вытряхнуть воду из ушей. Уловив мое настроение, он вдруг замер на месте, посмотрев на меня. – Это плохо?

– Это не плохо, просто… странно.

– Да? – Алекс набросил полотенце на плечи и положил руки себе на бедра. – Что ж, по крайней мере, это не нечто плохое.

– Мать всегда говорила, что не приезжает ко мне, потому что ехать слишком далеко, дорога займет целый день. А еще потому, что она не может оставаться здесь, в моем доме. И потому, что не может тут питаться.

Он кивнул с понимающим видом, но все-таки спросил:

– Почему не может?

Мы с Алексом никогда по-настоящему не углублялись в эту тему, не копались во всех этих «зачем» да «почему», касающихся превращения моей матери из последовательницы прогрессивного иудаизма в верующую, строго исполняющую все религиозные ритуалы.

– У меня еда не кошерная.

– А почему бы тебе не приготовить для нее что-нибудь кошерное?

– Даже если я куплю для нее кошерную пищу, тарелки и столовое серебро все равно не будут кошерными. Черт! Думаю, ей сам воздух у меня кажется не кошерным или что-то вроде этого.

Это был чуть ли не главный камень преткновения в отношениях с матерью – не только для меня, но и для моих братьев, которые жили еще дальше, чем я.

– Это важно для моей мамы.

Алекс нахмурился и подошел ближе, чтобы бросить взгляд на письмо через мое плечо.

– Важнее, чем увидеться с собственными детьми?

– Полагаю, да.

– Знаешь, мне кажется, Бога меньше заботит то, что ты кладешь себе в рот, чем то, как ты обращаешься с людьми, которых должен любить, – сказал он. – И кроме того, она могла бы привезти свою собственную пищу. Использовать одноразовую посуду. Верно?

– Она может так поступить, но никогда этого не делает.

– Но теперь хочет, да?

– Не знаю, как насчет еды, – отозвалась я, с досадой махнув в сторону компьютера. – Мама лишь написала, что хотела бы приехать на пару дней с ночевкой.

Рука Алекса сжала мое плечо.

– Так скажи ей, когда она сможет приехать.

Мне не нужно было смотреть в ежедневник, чтобы понять, что у меня не будет свободного времени в ближайшие несколько недель. Кроме того, мама не смогла бы приехать ко мне в пятницу или субботу, потому что это нарушило бы Шаббат.

– Даже не знаю, мне нужно оценить, смогу ли я сделать небольшой перерыв в работе. Но, черт, я действительно не могу позволить себе лишние выходные, Алекс.

– Оливия, детка, – сказал он мне на ухо прежде, чем поцеловать. – Тебе не нужно волноваться о всякой ерунде. Дело в деньгах? Не переживай об этом, я ведь тебе уже говорил.

Я подвинулась на диване, чтобы взглянуть на Алекса:

– Мне приходится волноваться об этом. В конце концов, у меня есть счета, которые нужно оплачивать.

Он улыбнулся и пожал плечами:

– Ты ведь знаешь, когда мы поженимся…

– Но мы еще не поженились. – Я упрямилась и не собиралась уступать.

Это было бы слишком просто – позволить Алексу сделать меня своей Золушкой. Во мне не было этой неуместной феминистской гордости по поводу умения заработать себе на жизнь. Но мои доводы наверняка причинили бы Алексу боль – ну не признаваться же в самом деле, что я не собиралась ставить на эту лошадь, пока она не пересечет линию финиша. Свои сомнения по поводу нашего брака я предпочитала держать при себе.

Он снова пожал плечами:

– И все-таки твоя мама может приехать. Я останусь здесь, пока ты будешь на работе.

– Ты серьезно? – Я пристально посмотрела на него. – И ты готов принять мою мать?

– Мою будущую тещу, – поправил Алекс. – Конечно, а почему нет?

Я задумчиво пожевала внутреннюю часть щеки.

– Хорошо.

Пока я отстукивала на клавиатуре свой ответ матери, перечисляя дни, в которые она могла бы приехать, компьютер звякнул, оповестив о приходе нового письма. Моя челюсть упала вниз, стоило мне прочитать его – это было приглашение от Скотта Черча принять участие в его следующей выставке. Сначала я подумала, что это было стандартное оповещение о грядущем мероприятии, которое разослали всем участникам его мастер-класса. Но нет: в письме Скотт упоминал о конкретной, сделанной мной фотографии.

– Алекс, ты только посмотри на это!

Уже натянувший свои шерстяные пижамные штаны с изображением Бэтмена Алекс склонился над моим плечом.

– Ни фига себе! Детка, да это просто фантастика! Дай пять!

Я машинально хлопнула по его ладони, вне себя от изумления.

– Но я не понимаю…

– Он хочет, чтобы ты показала одну из своих фотографий на его выставке. Черт, да, да! – Алекс со свистом рассек воздух кулаком и поцеловал меня в макушку. – Я знал, что он выберет тебя.

– Подожди-ка… ты отправил ему одну из моих фотографий?

Он ловко перепрыгнул через спинку дивана и приземлился рядом со мной, чуть не свалив ноутбук.

– Ну да. Я увидел объявление в его блоге.

– Погоди. Давай заново. Ты читаешь блог Скотта Черча?

– Разумеется.

Ха! И как это я пропустила?

– И он разместил объявление… Объясни поточнее, какое?

– Каждый, кто посещал один из его мастер-классов, мог прислать ему фотографию, побороться за право разместить свою работу на его следующей выставке в галерее «Малберри-стрит». Выставка состоится в сентябре или октябре.

– И ты отправил ему одну из моих фотографий, не спросив меня?

Алекс откинулся на подушки.

– Ты сердишься?

– Нет. – Я снова посмотрела на приглашение, в котором перечислялись все детали предстоящей выставки. – Я и не предполагала, что он может так высоко оценить мою работу. Но тебе следовало рассказать обо всем мне.

– Я хотел сделать сюрприз.

Я вскинула бровь:

– Что ж, и это тебе удалось. А как ты понял, какую фотографию нужно отправить?

– Ты ведь дала мне целый диск с теми фото. Я выбрал ту, которая мне понравилась больше всего, – объяснил Алекс и самодовольно потер ногтями свой голый торс. – На этом снимке – я. Кто бы сомневался.

Я засмеялась, потому что знала: он говорит серьезно.

– Ладно, мистер Тщеславие!

– Твоя работа достойна того, чтобы оказаться на выставке, Оливия.

Я закрыла ноутбук и положила его на скамеечку для ног, чтобы поцеловать Алекса.

– Ты любишь меня. Поэтому слишком хорошо обо мне думаешь.

Он взял мое лицо в свои ладони.

– Я бы не стал говорить ничего подобного, если бы это не было правдой.

И я поверила похвале, которая сделала сюрприз еще приятнее.

Поцеловав меня, Алекс взглянул мне в глаза:

– Тебе стоит уйти из «Фото Фолкс» и бросить другую работу. Больше путешествовать. Уделять время своему собственному делу. Наконец-то сдвинуть свой бизнес с мертвой точки.

Я покачала головой, совсем чуть-чуть, так, что ни один волосок на голове не пошевелился.

– Я не собираюсь бросать работу. Не сейчас. Я не могу позволить тебе… содержать меня.

Он вздохнул:

– Понятно. Но после того, как мы поженимся, ты подумаешь об этом?

– После того, как мы поженимся, я, полагаю, подумаю о многих вещах, – сказала я, многозначительно подергивая бровями.

Алекс взял мою руку и переплел наши пальцы. Ярко вспыхнул мой бриллиант, по-прежнему такой яркий и красивый, что я временами просто сидела и подолгу любовалась на него. Алекс коснулся камня кончиком пальца. Мы улыбнулись. И поцеловались. Но никто из нас не посмотрел в календарь и не завел разговор о дате свадьбы.

Сара выглядела уставшей. Она ковырялась в своем салате, тыкая вилкой в гренки и помидоры-черри, но ничего не ела. Потом зевнула и отложила вилку.

– Да пошло оно все…

Я же с аппетитом уплела свой маленький сэндвич и чашку супа, а теперь подумывала о том, чтобы заказать шоколадное пирожное с орехами из отдела домашних сладостей сети «Панера». Положив руку на раздувшийся живот, я подсчитала, сколько часов мне придется отрабатывать этот десерт, и скрепя сердце остановилась на чае со льдом.

– Мне это понравилось. – Сара показала на рекламный проспект, который я вытащила из своей сумки. У подруги был перерыв в работе, а я решила увидеться с ней по дороге на смену в торговый центр. – Я люблю графику.

– Мне это тоже понравилось. – Я посмотрела на обложку, потом перевернула брошюру. – У меня есть несколько хороших снимков из фотобанка, которые можно использовать для задней части обложки, но, если ты свободна на этой неделе, я бы хотела сделать еще немного фотографий. Сара?

Подруга явно меня не слушала. Ее глаза, обрамленные жирной линией черной блестящей подводки, вдруг расширились. Сара посмотрела мимо меня, по направлению к входу, туда, где в длинной очереди стояли ожидавшие возможности сделать заказ люди.

– Вот черт, – сказала она тихим, совершенно не свойственным ей голосом.

Я начала оборачиваться, чтобы посмотреть, что так взволновало Сару, но она зашипела на меня, призывая сидеть неподвижно.

– Что с тобой такое? – спросила я.

Губы Сары плотно сжались, ее голова обреченно упала. Потом подруга поставила локти на стол, положив лицо на ладони.

– Черт возьми!

– Сара, да что не так? – Я принялась крутиться на месте, несмотря на ее протесты, но так и не поняла, что же могло так расстроить подругу.

Она посмотрела мне в глаза:

– Это он.

– Он? Кто?

Нахмурившись, Сара подвинула свой стул за колонну, так, чтобы ничего вокруг не видеть. Или чтобы не видели ее – это тоже было вполне вероятно.

– Один парень, с которым я трахалась. Не важно. Может быть, он скоро уйдет.

– Тот, с твоей странички в «Коннекс»?

– Я с ним больше не встречаюсь.

– Черт, подружка, ты все от меня скрываешь!

На сей раз ее улыбка казалась более естественной, хотя и чуть вымученной.

– Ты была немного занята, моя девочка. Я не хотела тебя доставать. К тому же и говорить-то не о чем. Ты меня знаешь. Один парень, другой – плевать.

Я скорчила рожицу:

– Нет, ты не такая.

Сара часто ходила на свидания, свободно соглашалась на встречи – и действительно всегда относилась к этому несерьезно. А еще она была… этаким «своим парнем». Легко влюблялась, причем без чрезмерной романтики. Сара не была скромницей, но и развратницей не считалась.

– Его зовут Джек, – сообщила она.

По одному тому, как предательски дрогнул ее голос, я поняла многое.

– Ой, милая… Что произошло?

Сара резко дернула плечами и смахнула слезы с глаз.

– Ничего. В этом-то и проблема. Ничего не происходит.

Мимо нас прошла женщина с широкими бедрами, в длинном, с ниспадающими складками платье, ее макияж был кричащим, драгоценности – вульгарными, безвкусными. Спутник дамы был намного моложе ее. Бейсболка скрывала волосы парня, его футболка с длинными рукавами прятала татуировки, но взгляд Сары сказал мне все. Парень остановился у нашего стола – резко запнулся, вдруг замерев на месте как вкопанный.

– Сара… – В его голосе явно зазвучала грусть, но подруга притворилась, что не услышала.

Мы с парнем на какую-то секунду встретились взглядами, оба смутились, и он двинулся дальше, словно ничего и не произносил. Я видела, что он обратился к женщине, положив руку ей на спину, а перебравшая с косметикой спутница смотрела на него, жадно пожирая глазами. Она не обратила на нас внимания, но рассеянно кивнула и энергично направилась в дальний угол зала, скрывшись за колонной.

– Хочешь уйти? – спросила я.

Сара снова пронзила вилкой свой салат.

– Нет. Я не позволю этому прохвосту испортить мне ланч.

Я нисколько не сомневалась в том, что парень уже его испортил, но предпочла промолчать.

– Хочешь поговорить об этом?

– Джек, – объяснила Сара, – проститутка.

– О боже! – Я вспомнила, как мы говорили об этом несколько месяцев назад. – Так ты тогда не шутила?

– Нет. Он трахает женщин за деньги.

– Ого! Ничего себе! – Я просто не находила, что еще сказать.

Кипя от гнева, Сара отпила чаю и нервно раскрошила кусок хлеба.

– Знаешь, а ведь поначалу я не придала этому значения. Это просто работа, верно? Понятно, что я – не девственница и все такое… Я трахалась с парнями по каким угодно причинам, только не из-за любви.

– Ну… Думаю, так иногда поступает каждая.

Сара покачала головой и задумчиво уставилась на месиво, в которое превратилось содержимое ее тарелки.

– И мне плевать, что он занимался этим, Лив. Мне действительно все равно. Но для меня важно, что он продолжает делать это.

Голос подруги дрогнул, и мне захотелось утешить ее. Сара обожала обниматься, и теперь она явно нуждалась в дружеской поддержке. Я взяла ее руку и ободряюще сжала:

– Мне очень жаль.

Сара стиснула мою ладонь в ответ, потом высвободила руку, чтобы смахнуть крошки со своих ладоней. Она подняла на меня глаза. Из-за размазавшейся туши Сара казалась даже более утомленной, чем раньше.

– Я знаю многих женщин, которые вообще не смогли бы принять то, что он делал. Это казалось бы им неприемлемым, понимаешь?

Именно об этом я подумала, когда впервые увидела Алекса.

– Да. Начали бы ахать: «Если бы я знала…»

Она кивнула, даже не попытавшись улыбнуться.

– Ага. Ты все понимаешь. И я смогла… не то чтобы простить, потому что, как мне кажется, ничего ужасного он не совершил. Но я смогла отбросить то, чем он занимался до меня, потому что… ну, ты знаешь, это было раньше. И свет клином на этой работе не сошелся. Но… я не могу быть с ним, если он все еще этим занимается. Понимаешь?

Я вспомнила полные надежды глаза бортпроводника, вернувшего шарф, и неудачную шутку Алекса о сливках для кофе.

– Я все, абсолютно все понимаю.

Сара наконец-то улыбнулась:

– Я знаю.

– Так почему ты не поговорила со мной об этом раньше, девочка-тормоз? Боже, и сколько же это все продолжалось? – Я пристально взглянула на нее. – Фигово выглядишь, между прочим. Не хотела тебя этим расстраивать, но раз уж мы все говорим начистоту и все такое…

Иди ты, Оливия, – не слишком дружелюбно отозвалась Сара, но рассмеялась. Легкий румянец вернулся на ее щеки. И она даже отправила в рот кусок хлеба. – Почему не говорила раньше? Не знаю. Не хотела тебя грузить. Мне не хотелось говорить об этом, потому что я просто… Черт. С ним все по-другому, вот в чем дело.

Сара выглядела очень грустной и очень слабой.

– Да, с ним все иначе, – промолвила она. – Или, по крайней мере, мне казалось, что так может быть.

Сара наблюдала меня после многочисленных свиданий-катастроф и пущенных под откос отношений, но я никогда прежде не видела ее саму в таком состоянии.

– Мне так жаль…

Сара тяжело, судорожно вздохнула:

– Все в порядке. Я с ним разделаюсь, просто пошлю куда подальше, пусть валит!

Оставалось только рассмеяться. Когда мы уходили из кафе, я мельком оглянулась в поисках мужчины, который пытался разбить сердце моей подруги. Но он, должно быть, ушел через другую дверь.

Моя мать приехала через неделю с несколькими пакетами, полными еды, – и не только той, которую собиралась съесть у меня в гостях. Она привезла мне пластмассовые контейнеры, с любовью наполненные и помеченные, это был годовой запас ужинов, с трудом впихнувшийся в мой холодильник. Я не смогла удержаться от слез, когда мама вручила мне банку с собственноручно сваренным куриным бульоном – точно таким же, какой она всегда готовила для меня во времена моей учебы сначала в школе, а потом и в колледже.

Мама обняла меня и потерла мою спину, как делала всегда. Она принесла свои собственные тарелки и столовое серебро, но ни слова не сказала о том, что мои микроволновка и духовка недостаточно кошерны для ее еды. Мама пробыла у меня три дня.

Не знаю, почему меня так удивило то, что она отлично поладила с Алексом. Я ведь знала, каким обаятельным он может быть. Каждый вечер я возвращалась с работы, ожидая застать Алекса в его квартире на нижнем этаже, где он спал во время визита моей мамы. Я думала, что обязательно натолкнусь на ее осуждающий, полный критики взгляд. Я готовилась выслушивать утомительные лекции. Но моя мама полюбила Алекса.

Однажды вечером я пришла домой, расправившись с работой пораньше. На следующий день мама уезжала, и я хотела предложить сходить в кино или еще куда-нибудь. Я обнаружила маму и Алекса на кухне, склонившихся над кастрюлей с бурлящим куриным бульоном.

– Это – на сельтерской воде, – объяснила мама. – Пора снимать. О, Ливви, милочка! Иди сюда, побудь нашим дегустатором.

Она держала ложку бульона с покачивавшейся в нем гигантской клецкой из мацы. Мама подула, чтобы охладить суп, потом протянула ложку мне. Я взглянула на Алекса, который с гордостью усмехнулся и прислонился к столешнице.

– Это ты приготовил?

– Да, он, – поспешила объяснить мама. – Я лишь немного помогла. Но он отлично готовит, просто замечательно.

– Знаю. – Я взяла ложку и откусила клецку, которая оказалась идеально мягкой и приправленной специями в правильных пропорциях.

– М-м-м, какой вкусный пирожок!

– Да что ты знаешь о пирожках? – поддразнила меня мама. – Давай лучше миски! Нужно съесть этот суп прежде, чем он остынет.

Мы полакомились супом и долго играли в карты, партия за партией. Потом мама, извинившись, решила нас покинуть, чтобы принять душ на ночь. Подмигнув, она не преминула нам сообщить, что задержится в ванной на некоторое время.

– Это для того, чтобы мы не стучали в дверь? – уточнил Алекс.

Я засмеялась, помогая ему убрать на кухне:

– Нет. Она дала нам понять, что мы можем заняться петтингом.

– А… – Не обращая внимания на царивший вокруг беспорядок, он притянул меня в свои объятия. – Я и не знал, что кто-то до сих пор им занимается.

Я поцеловала его в подбородок, потом легонько укусила.

– Нам не хватит времени даже на быстрый перепихон.

– Прошло целых три дня, – прошептал Алекс мне на ухо, его ладони уже бесстыдно скользили по моему телу. – Это бы и получился быстрый перепихон.

Судорожное дыхание, поцелуй, прикосновение… Все это было так привычно для нас, яркая вспышка страсти. Я наклонилась к Алексу. И тут же до слуха донесся визг труб: мама включила душ. Я подумывала опуститься на колени и развлечь своего парня быстрым минетом, но в этот момент в его объятиях было так приятно, так спокойно, что я не двигалась с места.

– Я хочу отправиться домой, – сказал Алекс, зарывшись лицом в мои волосы.

– Сейчас? Хорошо. – Я еще крепче прильнула к нему. – Подождем только, пока она выйдет из душа, ладно?

– Нет, Оливия. Я имел в виду не квартиру снизу. – Его руки легко кружились, поглаживая мою спину. – Я имею в виду свой дом в Огайо.

Я отстранилась и посмотрела на него:

– К своей семье?

Алекс взял мою руку с кольцом, приподнял и принялся покачивать взад-вперед, чтобы грани бриллианта поймали свет.

– Да. Думаю, мне стоит представить тебя родным, не так ли?

Сердце перевернулось в моей груди.

– Согласна. Мне кажется, я должна встретиться с твоей семьей прежде, чем мы поженимся.

Он рассмеялся, но без особой радости.

– Как насчет уик-энда на День памяти? Мы могли бы выехать в пятницу, а вернуться во вторник.

Я не хотела отвечать «нет» прямо сейчас, но мысленно подсчитала, что вряд ли смогу взять столько выходных. Я прильнула к губам Алекса, пытаясь оттянуть время отказа, но он тут же разгадал мою уловку. Позволив мне завершить поцелуй, Алекс отпрянул и спросил:

– Когда у тебя в последний раз был отпуск?

– О, так поездка ради знакомства с твоей семьей – это отпуск?

Алекс подавил усмешку:

– Ладно, пусть будет просто путешествие, а уж я-то постараюсь сделать его увлекательным.

Глава 19

Итак, вопрос с поездкой был решен. Я спланировала работу, чтобы освободить несколько дней: завершила все проекты для своих личных клиентов, перенесла на более ранние сроки несколько портретных и модельных фотосессий. Пару недель я трудилась в поте лица круглые сутки, но Алекс не жаловался на то, что стал редко меня видеть.

Он теперь вообще главным образом молчал. Был поглощен своими мыслями. Я связывала озабоченность Алекса с грядущим визитом, ведь прекрасно знала, что его отношения с семьей были не самыми лучшими. Я пыталась расспрашивать его об этом.

– Сама поймешь, когда познакомишься с моими родными, – только и отвечал он.

– Мне бы хотелось хоть немного узнать о них до нашей встречи. Это поможет мне подготовиться.

Мы сидели на диване, ласкаясь друг к другу и рассеянно смотря случайно попадавшиеся выпуски программ по обустройству дома. Я не могла видеть лицо Алекса, но его руки крепко обвивались вокруг меня. Его горячее дыхание касалось задней части моей шеи.

– Давай ограничимся информацией о том, что маска утонченности, которую я ношу, не имеет ничего общего с моим происхождением.

Я прижалась к нему ближе.

– А что же на самом деле?

Алекс шумно выдохнул:

– Мой отец – пьянчуга, ныне бросивший пить. Моя мама – просто мямля. Мои сестры, благослови их Господь, были из тех девочек, которые пишут свои имена на стенах туалетов. Ладно, черт, признаю, когда-то я тоже писал.

– В средней школе?

Мой вопрос наконец-то заставил его засмеяться.

– Даже не сомневайся!

Мы с минутку помолчали, задумчиво наблюдая, как какая-то бойкая брюнетка с торчащими грудями-пузырями заливалась соловьем о том, как она сотворила «подлинное произведение искусства» из коллекции молочников, пары подсвечников и старого напольного коврика.

– Ты ведь знаешь, что я по-прежнему буду любить тебя, независимо от того, какой окажется твоя семья, – произнесла я, когда нелепое шоу, к счастью, прервала реклама.

Алекс снова крепко обнял меня:

– Очень на это надеюсь.

Я отодвинулась, чтобы взглянуть ему в глаза:

– Я говорю серьезно, Алекс. Мне не важно, какая у тебя семья, даже если она окажется ужасной. И я рада, что ты решил познакомить меня со своими родными.

Брови Алекса сдвинулись, и он посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать. Но, увы, передумал, лишь немного покачал головой.

– Что?

– Ничего.

Впервые за все время наших отношений мне показалось, что он от меня что-то скрывает. Я пристально взглянула на Алекса и откинула волосы с его лица.

– Ты можешь рассказать мне обо всем.

– Ничего, – лишь повторил он. – Правда, ничего.

И потому, что Алекс никогда прежде не давал мне поводов сомневаться в себе, я поверила ему.

Сандаски был чертовски далеко от Аннвилла. Мы добирались целых девять часов, оказавшись в городе в три часа дня. У меня одеревенели ноги, безумно хотелось в туалет, а желудок громко урчал, и немудрено: сегодня мы подкрепились лишь несколькими пончиками, ненадолго остановившись по дороге, чтобы отдохнуть.

По приезде мы не направились сразу в дом родителей Алекса, как я предполагала. Сначала мы зарегистрировались в большом старом отеле, расположенном прямо на озере Эри в самом сердце парка развлечений «Сидер Пойнт». Алекс быстро решил вопрос с нашим размещением. Желание остановиться в отеле удивило меня, но Алекс лишь усмехнулся, заметив немой вопрос в моих глазах. Потом мы взяли наши сумки и отправились в номер люкс с видом на воду.

– Если собираешься посетить парк, лучше остановиться прямо на его территории, – объяснил Алекс.

Я навострила уши, улавливая грохот американских горок:

– А мы собираемся в парк?

– Уж не думаешь ли ты, что я притащил тебя сюда не ради того, чтобы прокатить на самых высоких и самых быстрых американских горках в стране?

Я рассмеялась:

– Думаю, нет.

Растянувшись на кровати, он подозвал меня к себе, обольстительно надув губы.

– Давай опробуем этот матрас.

– Разве мы не должны отправиться в дом твоих родителей?

– Не раньше воскресенья.

Я подошла к кровати, но не позволила Алексу притянуть меня к себе. Мы оба понимали, что сопротивляться я буду скорее для виду, не более того. Я сложила руки на груди.

– Я действительно не хочу ездить на американских горках со стекающим по бедрам твоим «соком любви».

Алекс состроил гримаску:

– Ты та-а-а-акая классная!

– Я серьезно.

Он вздохнул, приняв обиженный вид:

– Могу я хотя бы поласкать тебя языком, пока ты сама не истечешь любовными соками мне на лицо?

– Только если ты их смоешь сразу после этого, – с притворной строгостью отозвалась я.

Как же я любила эту озорную вспышку в его глазах!

– Заметано!

– А я могла бы одновременно попробовать на вкус твоего «парня», – лукаво предложила я.

Алекс откинулся на подушки, прижав обе ладони к сердцу.

– О да-а-а-а-а-а!

– Не теряй боевой настрой, мой тигр! Я забегу в ванную немного освежиться.

– Поторопись. – Его хитрый плотоядный взгляд был по-хулигански кричащим, но не глупым.

– Да-да. Дай своей девочке пару минуток.

– Начинаю считать.

Смеясь, я направилась в ванную и воспользовалась предоставленными отелем средствами гигиены, быстро ополоснувшись с помощью мягкой мочалки. Девятичасовая автомобильная поездка явно не добавила мне сексуальности. Сквозь звуки льющейся воды я вдруг услышала характерный звон айфона Алекса – он был единственным мужчиной из всех, кого я знала, кто использовал в качестве рингтона тему из «Волшебника страны Оз». И это обстоятельство говорило о многом.

Он оборвал добрую фею Глинду на середине песни. Через приоткрытую дверь ванной я услышала тихий рокот его голоса, потом – смех. Такой же тихий. Глубокий. Сексуальный смех.

Я застыла у раковины, с влажных пальцев сочилось мыло, капельки воды цеплялись за ресницы. Я моргнула, чтобы смахнуть их, и выключила воду. Теперь я слышала голос Алекса лучше, но все равно до меня доносились лишь обрывки слов. Он разговаривал не с родителями – это я могла сказать точно. В его тоне не было резких, прерывающихся интонаций, слова звучали ровно, спокойно.

Я по-прежнему стояла у приоткрытой двери, ловя отголоски телефонного разговора. Знала, что подслушивать нехорошо, и все-таки делала это. Понятно ведь, что никогда не узнаешь ничего хорошего, стоя вот так у двери.

– Пошел ты на хрен, приятель, – сказал Алекс. – Нет, пошел ты на хрен два раза! Пошел ты на огромный, жесткий хрен! Да, правильно. Плевать. Ага, знаю. Да. Ладно, хорошо. Это было бы классно.

Для других женщин с другими парнями простого слова «приятель» было бы достаточно, чтобы с чистой душой прогнать прочь любые страхи… но, разумеется, в моем случае это обращение дало мне лишний повод для волнения. Моя рука медленно легла на ручку, и я открыла дверь. Алекс поднял на меня взгляд.

– Да, мы там будем. – В моем присутствии голос Алекса зазвучал немного по-другому. Или, возможно, это мое воображение добавило его тону эти едва уловимые мужественные нотки. – Да. До встречи.

Пальцы Алекса скользнули по поверхности телефона, отключая звонившего.

– Это был Джейми, мой лучший школьный друг.

– Правда?

Мне кажется, в отношениях всегда случаются моменты, когда ты в первый раз осознаешь, что совершенно не знаешь человека, которого любишь. Происходит нечто неуловимое, что-то, находящееся вне банального списка предпочтений, который составляется в самом начале отношений – любимого цвета, любимой еды, размера обуви. Ты впервые осознаешь, что можешь знать множество самых разнообразных вещей и все еще не иметь представления о человеке, без которого уже не мыслишь своей жизни.

– Да. – Алекс немного помедлил, возможно вспоминая, что никогда не говорил об этом друге прежде. – Я не виделся с ним несколько лет.

– Он все еще живет здесь, в Сандаски?

– Да. Он пригласил нас к себе на барбекю в понедельник. Я сказал, что мы придем.

– Да, разумеется, придем. Мне бы хотелось познакомиться с твоим другом.

– Ну и отлично. – Алекс бросил телефон на кровать и потянулся ко мне со знакомой усмешкой. – А теперь… давай вернемся к нашей договоренности насчет орального секса…

Следующие несколько часов нам было не до парка. Мы попали туда только вечером, да и субботу провели там же. Прокатились на всех имевшихся там аттракционах, на некоторых – даже дважды, до отвала налопались всей этой калорийной еды, обычно продающейся в парках развлечений. Раньше мне не доводилось видеть Алекса в роли гида, и теперь я прекрасно понимала: он был горд и взволнован возможностью показать мне машины, на которых работал, и уборные, которые чистил много лет назад, когда подростком подрабатывал в парке. Здесь, в своем городе, Алекс казался другим – думаю, так бывает со всеми людьми, оказавшимися в родных местах, из которых они в свое время уехали.

А еще у него нашлось в запасе множество интересных историй. Сейчас, вспоминая о своем прошлом, Алекс был откровенен, как никогда прежде, и я с готовностью проглотила все байки, которые он рассказывал. Понимая, что почти ничего не знаю о своем женихе, я была решительно настроена выяснить о его жизни как можно больше деталей.

Взявшись за руки, мы бродили по аллее аттракционов, потом спустили кучу денег в игровые автоматы. Запечатлелись в фотокабине, на снимках я смеялась, сидя на коленях Алекса. А еще целовались. Он выиграл для меня громадную плюшевую пучеглазую лягушку в короне.

– Я должна ее поцеловать? – пошутила я.

– Эй, я – единственный принц, который тебе нужен, детка.

Это был хороший, просто замечательный день.

Ранним воскресным утром, когда за окном еще было темно, меня разбудил приглушенный звук какой-то возни, доносившийся из ванной. Усевшись на кровати, я почувствовала, что Алекса рядом нет. Тут я услышала, как в туалете слилась вода, а потом открылась вода в душе. Прошло довольно много времени – так много, что я уже подумывала встать и проверить, как дела у Алекса, – когда шум воды стих. Спустя несколько минут он вошел в темную комнату и скользнул в кровать рядом со мной, обнаженный.

– Ты в порядке?

– Слишком много крутых горок и мороженого. – Его голос звучал немного хрипло и утомленно. – Скоро приду в себя.

– Принести тебе что-нибудь?

– Нет.

Ночью мы занимались любовью, и Алекс чувствовал себя великолепно. Я повернулась, чтобы пощупать рукой его лоб и проверить, нет ли температуры. Мой собственный живот неприятно сжался при мысли о том, что я тоже могла подцепить инфекцию, пока мы целовались.

– Как ты себя чувствуешь, лучше не стало?

К моему удивлению, он разразился хриплым смехом:

– Я поправлюсь, малышка. Правда. Обещаю. Мне просто нужно немного поспать.

Я зевнула, не зная точно, сколько сейчас времени, лишь понимая, что еще довольно рано.

– А ты давно не спишь?

– Я вообще не спал.

– О, милый… – Я поерзала на простынях. – Какой ужас!

Он издал еще один хрип, который, видимо, должен был обозначать смех.

– Мне скоро станет лучше. Думаю, что теперь наконец-то смогу заснуть. Хорошо похвастаться съеденным накануне никогда не помешает.

Я наморщила нос:

– Фу…

Алекс откатился на свою сторону кровати, подальше от меня:

– Извини.

– Ничего страшного. Очень жаль, что ты себя плохо чувствуешь. Я точно не могу ничем тебе помочь?

– Нет, я в порядке. В самом деле. Просто… – Поколебавшись, он прокашлялся. – Просто нужно было прочистить желудок, это все.

И вдруг я догадалась, в чем дело:

– Твои родители?

Алекс немного вздрогнул – то ли от недомогания, то ли от утвердительного кивка:

– Да. Черт.

Я положила руку ему на плечо:

– Мы не должны к ним ехать.

– Должны, – резко бросил Алекс в темноту. – И мы поедем.

Думаю, я понимала его, хотя мое сердце трепетало от волнения. Меня беспокоило то, что нервировало Алекса – настолько сильно, что он заболевал на глазах. Да и мое душевное спокойствие стремительно таяло.

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет, не очень.

Я поняла и это, не став настаивать. Я потирала спину Алекса круговыми движениями и слушала звук его дыхания, пока, наконец, оно не стало тихим и медленным. Алекс заснул, и теперь настал мой черед мучиться от тревожных приступов тошноты и лежать, уставившись в темноту, не в состоянии уснуть.

– Вот мы и приехали. – Алекс потянул ручной тормоз, хотя мы находились не на возвышении, и выключил зажигание.

Мы оказались перед маленьким, но ухоженным домом с верандой на главной улице Сандаски. Впереди виднелась узкая подъездная дорожка, ведущая в стоящий неподалеку гараж. Я заметила маленькое крыльцо дома и черный ход. Серые каменные стены, обведенные черным контуры двери и оконные рамы. Черная шиферная крыша. Дверь, выкрашенная в красный цвет.

Алекс даже не шелохнулся, чтобы выйти из машины. Я тоже сидела, застыв на месте. Бросив взгляд на крошечный дом через лобовое стекло, я заметила, как задергалась занавеска на одном из окон.

– Малыш, мы не можем сидеть здесь вечно.

– Черт, – пробормотал он. – Да. Я знаю. Пойдем.

– Подожди минутку, – сказала я и подождала, пока Алекс обернется ко мне. Потом взяла его лицо в свои ладони и коснулась его губ. – Все будет хорошо.

Алекс был мрачнее тучи.

– Я очень люблю тебя, Оливия.

– Прекрасно. – Моя улыбка не могла успокоить любимого, но я попробовала вселить в него надежду.

Алекс вздохнул:

– Пойдем.

Мы направились к задней двери дома. Перед тем как открыть ее, Алекс сжал мою руку. Сильно. Вздрогнув, я постаралась ослабить эту железную хватку, но он даже не посмотрел на меня. Дверь отворилась, и мы оказались в маленькой, загроможденной кухне, наполненной паром и ароматом аппетитной выпечки.

Худенькая женщина с копной растрепанных тусклых волос, убранных с лица с помощью эластичной ленты, повернулась от раковины, где драила кастрюлю. На ней была надета длинная бледно-желтая блузка, заправленная в мешковатые белые бермуды. Кисти женщины были красными и влажными, ее руки и лицо, на котором не было ни грамма косметики, украшали веснушки.

– Эй Джей!

Я заметила, как губы Алекса растянулись в широкой улыбке, теплые огоньки осветили его глубокие серые глаза, когда женщина подошла ближе. Алекс сильно походил на свою мать, хотя я едва ли могла представить, чтобы он когда-нибудь позволил себе выглядеть столь изможденным.

– Мама, – произнес Алекс холодным сдержанным тоном, не имевшим ничего общего с восторженным, полным обожания голосом его матери. – Это – Оливия.

Улыбаясь, я вышла из-за спины Алекса. Я не ожидала теплых объятий и, в сущности, не надеялась на более задушевный жест, чем обычное рукопожатие. Если честно, я не особо рассчитывала даже на это.

Но то, что случилось, превзошло самые худшие мои ожидания. Мать Алекса двинулась ко мне, начав распахивать руки, но вдруг резко остановилась:

– О… здравствуйте.

Я заметила, как ее пристальный взгляд задержался на моем лице, потом медленно скользнул по курчавым волосам, заплетенным сегодня в косу. И хозяйка дома посмотрела на мою руку, напряженно вцепившуюся в ладонь ее сына.

На мою долю выпало немало любопытных взглядов, особенно людей, которые сначала встречали моих родителей. Иногда все было наоборот: кто-то удивлялся, сначала встречая меня и уже потом – маму и папу. Меня оценивали по цвету кожи еще до того, как я открывала рот, причем не всегда белые люди. Но до этого момента я никогда еще не чувствовала себя так неловко и дискомфортно, осознавая красноречивую реакцию на свое появление.

– Мама, – резко бросил Алекс. – Это – Оливия. Моя невеста.

О… да, конечно. Оливия. – Миссис Кеннеди, чье имя до сих пор оставалось для меня неизвестным, натянула на лицо дежурную улыбку. Потом схватила со столешницы кухонное полотенце и принялась старательно вытирать им руки. – Входите, входите! Обед вот-вот будет готов. Мне нужно позвать твоего папу. Он спустился вниз. Иди же сюда, Эй Джей, и поцелуй свою маму!

Алекс послушно двинулся вперед. Пальцы матери вцепились в него, пытаясь подольше удержать в крепких объятиях. Алекс мягко отстранился. Ее глаза жадно скользили по сыну, упиваясь им с таким болезненным, очевидным удовольствием, что мне стало не по себе.

– Идите в гостиную. Эй Джей, там твои сестры. С детьми. Они будут так рады тебя видеть! А я позову твоего папу.

– Хорошо. – Алекс снова взял меня за руку. – Пойдем, малышка, поздороваемся.

Я с усилием глотнула и вскинула подбородок, с усмешкой готовясь встретить новую порцию ошеломленных взглядов, но сестры Алекса, казалось, не были шокированы так, как их мать. Оказалось, что у Алекса три сестры, все младше него: Таня, Джоанна и Дениз. У каждой из них было по множеству детей самого разнообразного возраста: от взрослых отпрысков лет двадцати до пускавших слюни малышей. И похоже, мне довелось увидеть еще не все потомство. В поле зрения не обнаружилось ни одного мужа, хотя на пальцах Джоанны и Дениз красовались простые, без камней, золотые обручальные кольца.

Алекс поприветствовал сестер с большей нежностью, чем собственную мать. Они, в свою очередь, крепко стиснули его в объятиях и по-свойски похлопали по спине – так, как это могут сделать младшие сестры со старшим братом. Я знала это по собственному опыту. Я решила робко держаться позади, не желая прерывать шквал их вопросов, но Алекс обернулся и вытащил меня вперед, снова взяв за руку. Он ни на мгновение не забывал обо мне.

Старшие дети безразлично поздоровались и вернулись к чтению, написанию эсэмэсок или компьютерным играм, но трое маленьких детишек окружили меня, тараща широко распахнутые от удивления глаза. Самая младшая, девчушка в подгузниках и грязном желтом сарафане, вскарабкалась на диван рядом со мной и принялась трогать мои волосы.

– Трина, слезь немедленно! – сказала Дениз, но даже не шелохнулась, чтобы убрать ребенка от меня.

Алекс снял девочку с дивана и щекотал ее шейку до тех пор, пока она не завизжала, а потом передал маленькую проказницу ее матери.

– Ради всего святого, смени ей подгузник!

Дениз закатила глаза:

– Ага, послушать тебя, так ты всю свою жизнь только и делал, что менял подгузники! А как насчет вас, Оливия? У вас есть дети?

Я оглянулась на компанию детей, потом посмотрела на Дениз:

– Я… Нет.

Таня задорно взъерошила волосы Алекса.

– Возможно, скоро они у вас будут, а? Что, старший братец, собираешься стать папочкой?

– Да уж, пора наверстывать упущенное, – подхватила Джоанна. – Черт, даже у Джейми теперь ребенок. Я видела его в торговом центре несколько недель назад. Ты ведь все еще поддерживаешь связь с Джейми, ведь так?

– Конечно поддерживает, – презрительно усмехнулась Дениз. – Неужели ты думаешь, что он приехал сюда, только чтобы повидать нас?

Это прозвучало как шутка, но все мы услышали в ее словах нечто по-настоящему значимое.

– Да, я знаю, что у Джейми родился ребенок, – ответил Алекс. – Его сына зовут Кэм.

– Так-так-так, – раздался нарастающий звук незнакомого голоса со стороны двери. – Кажется, это тот, кого я называю… сукин сын?

– Блудный сын, папа, – еле слышно поправила Таня.

– И его стеснительная невеста. – Мистер Кеннеди вплыл в комнату, ступая ножками, которые выглядели слишком маленькими, чтобы удерживать на себе его необъятное тело. Недостаток волос на макушке тучного господина компенсировала буйная растительность в ушах и на бровях. – Ливви, не так ли?

– Ее зовут Оливия, папа, – поправил его Алекс и обернулся ко мне: – Это – Джон Кеннеди.

Совсем как тот идиот, которому когда-то снесли башку. – Жена, должно быть, уже успела предупредить Джона Кеннеди по поводу цвета моей кожи. Отец Алекса пристально изучал меня, буквально разбирая на молекулы, но не выглядел удивленным, как миссис Кеннеди. – Добро пожаловать, девочка. Мы очень долго ждали, когда наш мальчик приведет кого-то домой. Черт, и мы счастливы, что этим «кем-то» оказалась девочка, не так ли?

И, довольный своей сомнительной шуткой, он залился хохотом, больше напоминавшим похрюкивание, – единственный из присутствовавших в комнате. Сестры Алекса дружно отвели взгляды, сам Алекс промолчал. Я закашлялась.

– Рада познакомиться с вами, сэр.

– Сэр? Все еще используете обращение «сэр»? А у нее хорошие манеры, сынок! Но вам не нужно называть меня сэром, Ливви, зовите меня просто Джоном.

– Ее имя – Оливия, – с нажимом произнес Алекс. – Не Лив.

Отец внимательно посмотрел на него. Джон Кеннеди явно был не таким глупым, каким казался. Напряженная улыбка застыла на его губах, и он впился в сына резким, твердым взглядом.

– Я услышал тебя еще в первый раз.

– Мм… обед готов, – поспешила вставить миссис Кеннеди, имя которой я до сих пор так и не узнала. – Пойдемте есть, все вместе?

Джон погладил свой огромный живот.

– Да. Пора обедать. Пойдемте, Лив-Оливия! Сядете рядом со мной.

Трудно сказать, было ли это великой честью – или сущим наказанием. Весь обед Джон Кеннеди нашептывал мне на ухо. Он жаждал поделиться своими суждениями по многим темам – говорил о религии, политике, газетных статьях. Налогах. По мнению Джона, в этой стране было слишком много неправильного, и все это происходило по вине многих людей – которые, к несчастью, не были такими смышлеными, как он, Джон Кеннеди.

– Вы – вегетарианка?

Этот вопрос удивил меня, неожиданно прервав лившуюся из уст мистера Кеннеди резкую обличительную речь в адрес местного сетевого универмага, прекратившего завозить сигареты его любимой марки. Пораженная, я бросила взгляд на другой конец стола, туда, где Алекс развлекал фокусами одну из своих племянниц. Потом посмотрела на собственную тарелку, где осталось совсем мало еды.

– Нет.

Джон показал своей вилкой на маленький кусок ветчины – я взяла ее из вежливости, но даже не притронулась.

– Вы не едите это.

– Папа, какого хре…

– Эй! – Джон насупил свои тяжелые брови и со свистом рассек воздух вилкой. – Следи за своим поганым ртом!

Некоторые дети захихикали. Алекс помрачнел. Он поставил на стол солонку с дырочками, которую пытался заставить исчезнуть, забавляя детей.

– Она не должна есть то, что не хочет.

– Джон, – робко заметила миссис Кеннеди, – ветчина очень соленая. Возможно, именно поэтому Оливия ее не ест.

Джон потянулся и, насадив на свою вилку маленький кусок ветчины с моей тарелки, поднес его ко рту. Потом откусил, прожевал и проглотил.

– Черт возьми, с этой ветчиной все в полном порядке, Джолин. Мне просто интересно, по какой причине Ливви не ест ветчину.

Я вцепилась руками в коленки, чтобы никто не смог увидеть, как они внезапно затряслись.

– Не хотела вас обидеть, миссис Кеннеди. Уверена, ветчина просто восхитительна.

– Ха! Я-то подумал, что, возможно, вы не едите ветчину, потому что из этих, как их… мусульман.

– Отец! – Алекс резко дернулся, собираясь вскочить из-за стола, но я остановила его взглядом.

– Я – не мусульманка, мистер Кеннеди.

Он пристально посмотрел на меня:

– Это хорошо. Потому что я не сел бы за один стол с проклятым мусульманином!

Сидевшая напротив меня Джоанна застонала и опустила голову, закрыв лицо рукой.

– Папа! Ради бога!

– А что такое «мусульманин»? – спросил один из сидевших за столом детей.

Никто не произнес ни слова.

Джон стрельнул в меня ухмылкой, обнажив искривленные, пожелтевшие зубы.

– Тот, кем тебе становиться не следует, – ответил он ребенку.

Мне отчаянно захотелось встать из-за стола и показать этому напыщенному индюку цепочку с кулоном, которую подарила мне мать. Сейчас я жаждала гордо, во всеуслышание объявить себя еврейкой – только для того, чтобы посмотреть, как он взбесится. Я хотела громко признаться, кто я. Но, перехватив пронзительный взгляд Алекса, увидев его гневно сжатые губы, я осознала одну-единственную вещь, удержавшую меня от желания отстаивать свою правоту и раздувать скандал. Джон наверняка сказал бы в ответ что-то грубое, и тогда – это явственно читалось на лице Алекса – сын обязательно пустил бы в ход кулаки, съездив по самодовольной физиономии старика.

– Очень вкусное пюре, миссис Кеннеди, – сказала я так невозмутимо, как только могла.

Коллективный вздох облегчения, пронесшийся над столом, был более чем очевиден, но Джон, казалось, его не заметил. Мистер Кеннеди сел на любимого конька, из его рта снова полился нескончаемый поток жалоб на общество. Но на сей раз он еще и шутил. Справедливости ради стоит сказать, что мистер Кеннеди яро протестовал против дискриминации по цвету кожи, представая этаким современным Арчи Банкером[27], обладавшим весьма причудливым, искаженным чувством политкорректности. Джон Кеннеди не говорил «пшек» – только «поляк». Не произносил «китаеза» – он говорил «китаец». И ни разу, ни в одной из многочисленных скользких шуток на национальную тему мистер Кеннеди не произнес запретного слова «ниггер».

Судя по всему, мы все только этого и ждали. По крайней мере, меня бы не потрясло, если бы с его губ сорвалось нечто подобное. Не уверена, что чувствовала злость, скорее недоумение. И все-таки меня никогда не называли «черномазой» в лицо, никто не смеялся надо мной открыто, поэтому я не знала, как могла бы отреагировать. Похоже что все, находившиеся за столом, опасались этого. Я и раньше нередко чувствовала себя не в своей тарелке – одно темное лицо в комнате, полной белых лиц, – но никогда еще не была так близка к тому, чтобы мне на это дерзко указали.

Вскоре обстановка стала совсем взрывоопасной, но отнюдь не из-за шуток на «темнокожую» тему. После обеда мы лакомились яблочным пирогом и мороженым. Джон уже разобрался с одним куском пирога и как раз приканчивал второй.

Первая шутка на гомосексуальную тему проскользнула между тирадой по поводу цен на бензин и напыщенной речью о пошлинах на сигареты. Когда опасный вопрос был поднят второй раз, я мельком взглянула на другой конец стола, чтобы увидеть реакцию Алекса. Он уставился на свою тарелку, мороженое таяло над нетронутым пирогом. Длинные пряди Алекса упали на лицо, поэтому я не могла видеть его глаза.

Никто не смеялся ни над одной из острот, но это не остановило неуемного Джона. И он позволил себе третью шутку, на сей раз по поводу гомосексуальных браков. Мое терпение лопнуло, и я подняла глаза от своей тарелки:

– Не думаю, что это смешно.

Упала мертвая тишина, послышался лишь тихий визг миссис Кеннеди. Теперь мне было уже не до реакции Алекса. Я не сводила сосредоточенного взгляда с лица Джона.

Мистер Кеннеди пристально смотрел на меня в ответ, и я невольно размышляла, ради чего отпускались все эти шутки. Его глаза потемнели, теперь они светились отвратительным осознанием собственной правоты. Джон думал, что имел право на возмутительные суждения о темнокожих, людях нетрадиционной ориентации, латиноамериканцах, китайцах, евреях… Казалось, он даже не замечал, что был полон стереотипов, сдобренных отвратительным чувством юмора.

– Ну да, понятно. – Мистер Кеннеди злобно усмехнулся, искоса посмотрев на меня. – Мне тоже не кажутся смешными всякие там гомики.

И он наконец-то оставил эту тему.

В доме Кеннеди женщины убирали со стола после ужина, в то время как мужчины спускались вниз, на цокольный этаж, чтобы посмотреть телевизор. Алекс оставался наверху, пока одна из сестер не выпроводила его вниз.

– Убирайся отсюда, – сказала она, чуть ли не пинками прогоняя Алекса. – Мы хотим получше узнать твою Оливию.

– С тобой все будет в порядке? – поцеловав меня, зашептал он.

– Конечно, – заверила я любимого, бросив взгляд на кухню, где хлопотали остальные женщины. – Все прекрасно.

– Мне очень жаль. – Алекс был явно подавлен, его лицо побледнело. За столом он почти ничего не ел.

Я коснулась щеки Алекса:

– Милый, на этом свете живут самые разные люди, и некоторые из них, увы, идиоты.

Улыбнувшись, он снова коснулся моих губ:

– Я люблю тебя.

– Знаю. Иди. – Я подтолкнула его к двери, которая вела вниз. – Иди… сближайся с отцом.

– Как будто это возможно, – нехотя, со злостью сказал Алекс, но покорно направился вниз.

Вдали от своего грозного супруга Джолин Кеннеди стала проявлять весьма неплохое чувство юмора, хотя она почти и не шутила. У матери Алекса был приятный смех, который заполнил крошечную кухню, когда она позволила дочерям усадить себя на стул, чтобы играть с внуками вместо того, чтобы вручную мыть все эти горшки и кастрюли. Я энергично приступила к делу, привычная к работе на кухне, и поняла, что сестры Алекса, похоже, во времена школы были неряхами. Они явно не были приучены к порядку, зато казались хорошими матерями и дочерьми.

А еще они любили своего брата, это сомнений не вызывало. Они рассказали мне множество историй об Алексе – о том, как он всегда оказывался рядом, когда это требовалось. Подвозил, выручал деньгами, давал советы. Когда Алекс уехал из дома, сестры были еще слишком юны – и все же он умудрился остаться большой, значимой частью их жизни. Возможно, Алекс был для них важнее, чем мои братья – для меня, а мы с ними с годами стали довольно близки. Рассказы сестер давали мне недостающие детали, помогая решать эту головоломку – составлять образ человека, которого я любила. Теперь я видела другую сторону его личности.

Чуть позже я, извинившись, направилась в ванную – единственная в доме, она располагалась на верхнем этаже, рядом с коридором. Когда я вышла из ванной, меня уже поджидал Джон. Я посторонилась, чтобы позволить ему пройти, но он шагнул вперед, преградив мне путь.

Сердце в моей груди неистово заколотилось, но я призвала все свои силы, чтобы не показать Джону свой испуг.

– Простите…

– Значит, вы собираетесь выйти замуж за нашего мальчика?

– Планирую. Да.

– Свадьба будет в церкви?

Я уставилась на отца Алекса, чей проницательный взгляд скользнул вниз, к шестиконечной звезде, мелькнувшей в вырезе моей блузки.

– Мы еще не решили.

Его пристальный взгляд беспардонно бродил по мне.

– Знаете, не могу сказать, что удивлен. Я понимаю, почему он подцепил вас, Ливви. Вы – довольно красивая для черной девочки. Я и сам спал с парой темнокожих девчонок! Только не выдавайте меня Джолин.

Желчь подкатила к горлу, но я по-прежнему высоко держала голову.

– Простите, можно пройти?

Джон не двинулся с места.

– А вы – совершенно черная?

– Что-о-о?

– Вы – совершенно черная? – повторил он так, словно я была тупой или глухой. – Я лишь хочу спросить, почему на вашем лице угадываются черты, свойственные белым. И вы ведь не совсем темная, понимаете?

О, уж что-что, а это я отлично понимала! Проглотив горький комок, я посмотрела ему в глаза:

– Я люблю вашего сына, а он любит меня. И это не имеет никакого отношения к цвету моей кожи, вы, расистский кретин! А теперь дайте мне пройти, прежде чем я врежу вам по яйцам!

Джон удивленно сощурился, потом усмехнулся, но с места не двинулся.

– Нахальная штучка, да?

Я угрожающе двинулась на него, мой рот искривился в презрительной усмешке:

– Прочь с дороги!

Кончик его пальца бесцеремонно потянулся к моей шее и слегка щелкнул по цепочке. Кончик звезды впился мне в горло.

– Так. Вы будете жениться в церкви? Да или нет?

Я протиснулась мимо него, не удостоив ответом. Джон направился следом за мной вниз по лестнице. Я нашла остальных в гостиной. Алекс смеялся в компании Тани. Сейчас он казался расслабленным и спокойным, чуть ли не впервые с момента нашего приезда. Алекс взглянул на меня с улыбкой, которая тут же померкла.

– Не убегайте от меня, – произнес Джон за моей спиной.

Вся комната словно застыла. Судя по реакции присутствующих, все, абсолютно все понимали, что его тон не сулит ничего хорошего. Джоанна побледнела на глазах. Даже подростки подняли на нас взгляды, забыв о своих компьютерных играх и мобильных телефонах. Алекс сделал шаг вперед.

– Благодарю вас за обед, миссис Кеннеди, – четко произнесла я. – Думаю, нам пора уезжать.

– Девочка, не убегайте от меня, когда я говорю с вами! Я задал вам вопрос.

– А я дала вам свой ответ, – отозвалась я как можно более хладнокровно, хотя мои коленки дрожали, а внутри все волнительно сжалось. – Мы это еще не обсуждали. И, откровенно говоря, это будем решать мы с Алексом. Не вы.

– Что происходит? – встревожился Алекс.

– Я спросил твою девочку, собираетесь ли вы пожениться в церкви, и она мне ничего не ответила. Я просто хочу это знать, – упрямо твердил Джон. – Неужели пожилой человек не имеет права узнать, как будет жениться его единственный сын – по всем правилам или нет? Или я должен плясать от счастья из-за того, что он вообще женится?

Уже не в первый раз за вечер мистер Кеннеди дразнил сына подобными комментариями. Алекс долго терпел, но теперь не выдержал:

– Выходит, ты радуешься тому, что я – не гомик, верно?

Джон разразился смехом, это было все то же фальшивое, натужное хрюканье:

– Мой сын никогда не будет членососом!

Перехватив взгляд Алекса, я постаралась мысленно направить ему всю свою поддержку, все свои силы, но это была не моя битва. Вероятно, конфликт отца и сына вообще не имел ко мне отношения. Алекс смотрел на своего родителя как на пустое место, бесчувственную куклу.

– Что ж, нам и правда пора. Мы сообщим тебе о свадьбе. Но не жди, что она состоится в церкви. – Алекс посмотрел на меня: – Давай, малышка, пойдем отсюда.

Я думала, что Джон будет кричать нам вслед, но никто не сказал ни слова на прощание. Никто даже не попрощался с нами. Мы покинули дом в полной, абсолютной тишине. Лишь сев в машину, Алекс выпустил пар:

– Придурочный мешок дерьма, хренов ублюдок, черт его дери!

Он резко подал машину назад, и вскоре мы уже пыхтели в трафике. Алекс вцепился в руль, сжимая его так сильно, что пальцы побелели. Я не осмелилась сказать ему, что сейчас он сильно напоминал своего папу.

Алекс ехал не останавливаясь, пока мы не добрались до стоянки отеля. Потом он выключил зажигание и глубоко, судорожно вздохнул. Но даже не посмотрел в мою сторону.

– Прости меня, Оливия. Мне очень, очень жаль.

Я погладила Алекса по волосам, моя рука легла на его напряженные плечи, ободрительно сжала их.

– Милый, мне плевать, что твой папа оказался таким придурком. Правда.

Алекс взглянул на меня:

– Он издевался надо мной.

– Да. Издевался. – Я помедлила в нерешительности, вспоминая беседу наверху и задаваясь вопросом о том, как отреагировал бы Алекс, узнай он о других словах отца.

– Я должен был сказать ему.

Я вовсю разминала его затекшие от напряжения плечи.

– Сказать ему что?

Алекс покачал головой:

– Не знаю. Наверное, то, что он был прав. Я – членосос.

– Но ты ведь не такой.

Убрав руку с его плеч, я положила ладонь на колено. Тяжелое дыхание Алекса заполнило все пространство между нами, а я не знала, что еще ему сказать, чем утешить. Мы находились на шатком мосту предательского уныния.

Алекс посмотрел на меня, и его взгляд сверкнул решимостью.

– Но я люблю тебя. И хочу жениться на тебе. Вот что имеет значение.

Слова любимого немного воодушевили меня.

– Да, только это и имеет значение. По крайней мере, для меня.

Он кивнул так, словно мы пришли к важному соглашению:

– Хорошо. Все верно. Да и пошел бы он куда подальше, этот склочный старикан! Ах, этот чертов идиот! Как же я его ненавижу!

Голос Алекса дрогнул. Я снова коснулась его плеча, не зная, как еще поддержать. Алекс тряхнул головой, резко выдохнул и сильно ударил себя по лицу, словно пытаясь привести в чувство. Потом улыбнулся мне, хотя в его глазах по-прежнему читались гнев и отчаяние.

– И все-таки ты надрала ему задницу, не так ли?

Хриплый смех оцарапал мое горло.

– Увы, я уже сталкивалась с кретинами.

– Мне очень жаль, прости.

– Милый, – серьезно произнесла я, – не нужно извиняться. Как бы то ни было, я довольна, что мы съездили. Я рада, что познакомилась с твоими сестрами, твоей мамой, твоими племянницами и племянниками. Ты ничего не можешь поделать со своим отцом, он такой, какой есть.

– Теперь ты знаешь по крайней мере одну причину, по которой я, черт возьми, никогда не вернусь домой.

– И не говори, – поддразнила я, пытаясь снять напряженность. – После всего этого тебе мало одной причины, нужны другие?

Алекс не ответил, а мне оставалось только гадать, были ли на самом деле еще какие-нибудь причины, кроме его нетерпимого, узколобого отца-гомофоба. Алекс поцеловал меня, все так же сладостно и мило, и я решила не спрашивать его больше ни о чем.

Глава 20

Когда я проснулась утром понедельника, в праздничный День памяти, было светло и жарко. Я снова услышала шум воды в ванной, совсем как недавней ночью, но на сей раз Алекс появился на пороге комнаты с широкой улыбкой. Я зарылась в подушку. Мы не спали допоздна, занимаясь всеми теми вещами, которыми люди обычно занимаются в номерах отелей, – а некоторыми из этих вещей даже дважды.

– Подъем, подъем, яичница, бекон! – Алекс вскочил на кровать и откинул одеяла, выставив мое теплое обнаженное тело на ледяной кондиционированный воздух.

– Еще пять минут…

– Вставай, Оливия. Мы пропустим вечеринку.

Я убрала подушку, чтобы взглянуть на Алекса. Он зализал волосы назад, но пряди, высохнув, все равно упали на лицо. Алекс успел побриться. Я уловила аромат туалетной воды. Вода все еще искрилась на его ресницах.

– Ты слишком веселый и бодрый для парня, который спал от силы пару часов.

Он поцеловал меня, хотя я плотно сжала губы, чтобы сдержать сонное, еще не освеженное зубной пастой дыхание.

– А вот ты совсем наоборот…

Я ущипнула его за сосок. Рассмеявшись, Алекс схватил меня за запястье.

– Следи за тем, что говоришь, – предупредила я.

– Любовь моя, ты с утра – сущий ангел!

Я побрюзжала еще несколько секунд, потом села.

– Если бы ты любил меня, обязательно принес бы перекусить что-нибудь из «Старбакс» прямо в постель.

Алекс вскинул бровь:

– Что, ты правда так думаешь?

– Конечно.

Он наклонился ко мне, но не поцеловал. Я видела свое отражение в его темно-серых глазах.

– Я вернусь через пять минут.

– Именно об этом я говорю. Сервис на грани фантастики.

Алекс снова залился смехом, уже натягивая джинсы и футболку.

– Подними свою задницу с кровати, Оливия!

Он вышел из комнаты, а я, застонав, буквально вытащила себя из мягкой постельки и силком потащила в ванную. Я надолго задержалась в душе, наслаждаясь мощным, нескончаемым потоком горячей воды. Я хорошенько почистила зубы нитью и отдраила их щеткой, выщипала брови, сделала эпиляцию – словом, просто расстаралась. И теперь, завернувшись в полотенце, я взирала на свое лицо, это темное размытое пятно в запотевшем зеркале, и могла признаться себе: я нервничаю перед встречей с друзьями Алекса сильнее, чем волновалась перед поездкой к его семье.

К тому моменту, как я вышла из ванной, Алекс уже вернулся в номер с двумя огромными кружками кофе и несколькими булочками. Он еще и разложил мою одежду на кровати – трусики, лифчик, а еще открытое платье, которое я зачем-то взяла с собой, но надевать не собиралась. Алекс вытащил даже мои сандалии.

– Что это? – Я взяла кофе и с наслаждением отпила.

– Я хочу, чтобы ты надела все это.

Я внимательно оглядела предлагаемый им ансамбль.

– Слишком нарядно для барбекю.

– Но в этом ты будешь выглядеть чертовски сексуально!

Бледно-голубое платье с вышитым узором из красных и золотых цветов было сшито в Индии. Легкая, тонкая как паутинка ткань, короткие, но пышные рукава, длина чуть повыше колена. Я надевала это платье всего считанные разы, но любила его, потому что цвет выгодно подчеркивал мои глаза и кожу. Мне нравились и сандалии – без каблуков, с перекрещивающимися ремешками. А я-то собиралась влезть в брюки-капри и рубашку с коротким рукавом.

– Ты уверен? – Я стащила с себя полотенце и теперь стояла голой перед зеркалом. На мгновение сжала груди, скользнула рукой по животу, ягодицам. – Это ведь не маскарад со смешными костюмами, не так ли?

– Сильно в этом сомневаюсь. Но кому какое дело? Ты будешь выглядеть замечательно.

Я посмотрела на отражение Алекса в зеркале.

– Ты хочешь показать меня в лучшем свете, похвастаться?

– Конечно. – В его улыбке не было ни тени извинения. – А кто бы не захотел?

Я обернулась к нему:

– А что ты наденешь?

– Зачем тебе это знать? Хочешь представить в выгодном свете меня?

Я засмеялась и принялась натягивать бледно-голубые трусики и бюстгальтер, которые вытащил Алекс.

– Нижнее белье сочетается превосходно. У тебя хороший глаз, наметанный, не то что у натуралов.

Я ляпнула это не задумываясь: в конце концов, если мы собирались провести вместе остаток дней своих, не было никакого смысла притворяться, будто я ничего не знаю о его прошлом. Но прозвучало это резче, чем я хотела, и Алекс нахмурился.

– Но ты ведь всегда выбираешь трусики, которые сочетаются с твоей одеждой, – объяснил он.

Я приобняла его за шею:

– Да, я так и делаю. Спасибо.

Смягчившись, Алекс позволил мне поцеловать себя. В сущности, он позволил мне немного больше, чем невинный поцелуй, но я остановилась, когда его член начал угрожающе подергиваться в ответ на мои поглаживания. Я засмеялась, когда Алекс протестующее застонал, и вернулась к кровати, чтобы надеть платье. Оно свободно скользнуло через мою голову и, защекотав бедра, упало вниз. Я легонько покачалась из стороны в сторону, и ткань закружилась вокруг тела.

– Ослепительно, просто шикарно! – сказал Алекс так, словно восхищался картиной или вазой, но не мной. Я стрельнула в сторону своего Пигмалиона многозначительным взглядом, который он не заметил.

Впрочем, такое восхищение было приятно и непривычно. На свою последнюю встречу выпускников школы я пришла в сопровождении мужчины, с которым не встречалась. Мой спутник был воплощенной усладой для глаз. Нас свела Сара: этот парень был представителем генерального подрядчика, она знала его по работе, связанной с реконструкцией и ремонтом зданий. У него была гора мышц, мускул на мускуле, упругий пресс, который можно было разглядеть и под одеждой, точеные черты бога. Я пригласила этого красавца на школьную встречу по одной простой причине: он выглядел восхитительно, а мне хотелось похвастаться перед людьми, мнение которых ничего для меня не значило. А вот я сама никогда не радовала глаз окружающих.

– Ты давно не виделся со своим другом? – мимоходом спросила я, направляясь в ванную, чтобы накраситься.

– Пару лет. – Алекс стащил с себя футболку и, пошуршав в чемодане, извлек оттуда знакомую розовую рубашку.

Я наблюдала за ним через открытую дверь ванной, нанося пудру и тушь. Алекс мог собираться так же долго, как и я. А иногда даже еще дольше. Я увидела, как он провел пальцами по волосам и немного тряхнул своей мягкой шевелюрой. Надел рубашку. Аккуратно разгладил ее, застегнул, пуговка за пуговкой. Вынул из чемодана ремень, продернул его в шлевки джинсов, щелкнул пряжкой. Заправил рубашку.

Глядя на эти тщательные приготовления, я невольно подумала, что и Алекс нервничает перед встречей с друзьями гораздо больше, чем вчера, перед поездкой к родным.

Я пригладила свои непокорные растрепанные волосы с помощью ароматного масла, собрав завитки у висков. Потом стянула локоны назад, соорудив свободный пучок и позволив нескольким прядкам выбиться из прически. Нанесла на губы блеск и еще раз прошлась по коже пудрой с блестками. Я собралась, а Алекс все еще возился.

Войдя в спальню, я приобняла его за плечи и развернула от зеркала к себе. Посмотрела в глубокие серые глаза. И поцеловала – не потому, что чутко уловила причины его беспокойства, а потому, что мне и не нужно было их знать. Единственное, что от меня требовалось, – понимать, как избавить Алекса от волнений.

Закрыв глаза, он наклонился ко мне, наши лбы соприкоснулись. Так мы постояли какое-то время, храня молчание. Когда Алекс открыл глаза, он выглядел уже значительно лучше. Его руки обвили меня, и было в этих объятиях так хорошо, так спокойно и безопасно, словно ничего плохого между нами никогда не произойдет.

– Пойдем, – сказал Алекс.

Семейство Кинни жило в самом маленьком доме на длинной улице у прибрежной полосы озера, вдоль которой высились огромные, по виду весьма недешевые коттеджи. Крошечный двор друзей Алекса подступал прямо к воде, и здесь было изумительно красиво летом. На противоположной стороне озера виднелся парк развлечений, а весь задний двор дома, представлявший большой пирс, занимал огромный металлический мангал. Запах жареного мяса ударил мне в нос сразу же после того, как я вышла из машины.

Потом до меня донеслись музыка и смех. Обычный для пикника шум. Звенящие звуки лета. Мне вдруг стало стыдно за то, что я ничего с собой не прихватила – по дороге можно было заскочить в магазин и купить хотя бы упаковку печенья. Алекс заверил меня, что все в порядке, и все-таки я ощущала, что пришла с пустыми руками, немного переживая, пока он вел меня по посыпанной камешками дорожке в светлую, веселую кухоньку. Я только сейчас вспомнила о том, что забыла свою камеру, – это служило лишним подтверждением тому, что меня буквально колотило от волнения.

– Джейми, здорово, сукин сын!

Я никогда не слышала, чтобы в голосе Алекса звучала такая нежность – даже несмотря на резкое приветствие. Мужчина, который, видимо, и был Джейми, обернулся от кухонной столешницы, где выкладывал на тарелку гамбургеры. Моей первой мыслью было то, что этот Джейми очень красив, он был намного привлекательнее Алекса и обладал примечательной внешностью: глубокие синие глаза, темные брови, чуть более светлые, выгоревшие на солнце волосы, абсолютно правильные, точеные черты лица. Моей второй мыслью было то, что Алекс и Джейми могли бы быть братьями, ведь их совершенно разные лица умели принимать абсолютно одинаковые выражения.

И какой же была моя третья мысль?..

А была она о том, что этот Джейми, друг Алекса, его кореш со школьных времен, совсем меня не ждал.

Даже не цвет моей кожи, а само мое присутствие заставило Джейми всполошенно отпрянуть. Стоило хозяину дома увидеть меня, как его сердечная, искренняя улыбка застыла в недоуменную гримасу, которая, впрочем, сбежала с лица в одно мгновение. Джейми сделал шаг вперед, как ни в чем не бывало, словно не отшатывался от меня секунду назад. И протянул руку.

Я с любопытством наблюдала за дружескими объятиями, которые оказались чуть более долгими, чем обычно, но чересчур резко прервались. Когда приятели отстранились друг от друга, лицо Джейми горело. Они еще немного похлопали друг друга по плечам и потыкали кулаками в бицепсы, совсем как мальчишки. Увидеть глаза Алекса мне не удалось.

– Это – Оливия, – сказал он и, поймав мою руку, притянул ближе к себе. – Моя невеста.

Алекс произнес последнее слово ровно, без запинки, его рука крепко сжимала мою ладонь – и земля, которая, казалось, уже немного закачалась под моими ногами, снова стала твердой. Алекс крепко прижал меня к себе, обвив рукой за талию.

– Оливия, это – Джейми. Мой гребаный лучший друг.

– Оливия, – серьезно произнес Джейми, – как, черт возьми, этому ублюдку удалось заморочить вам голову и заставить ответить «да»?

А потом… можно сказать, что все было довольно мило. Все, что связывало друзей в прошлом, осталось прежним. Джейми с чувством пожал мне руку и еще несколько раз похлопал Алекса по спине, пока они обменивались своими шуточными оскорблениями.

– Все в сборе, – сказал Джейми. – Иди на задний двор, поздоровайся.

– Все? – спросил Алекс.

Джейми рассмеялся и опять похлопал его по плечу:

– Ага, даже моя мама. Не забудь обнять ее покрепче.

Алекс бросил взгляд на меня:

– Его мама чертовски меня любит.

– Ну да, черт возьми, просто обожает.

Я растерянно поморгала, уши сворачивались в трубочку от этого «черт», вставляемого к месту и не очень, но засмеялась:

– А почему бы его не любить?

Джейми снова кинул в мою сторону излишне официальный, серьезный взгляд:

– В самом деле, почему бы его не любить?

Мы вышли из дома и направились к пирсу, откуда нас уже приветствовали маленькие группы гостей с тарелками еды в руках. Здесь все знали Алекса. Ни один из них не был удивлен моему присутствию или представлению в качестве невесты Алекса так, как Джейми. У меня даже возникло впечатление, что многие из этих людей, возможно, знали Алекса давным-давно, но не слишком хорошо.

– А это – Энн, – сказал Джейми за нашими спинами, когда Алекс повел меня вниз по ступенькам, ближе к воде. – Она возится с Кэмом.

Рука Алекса еще крепче сжала мою.

– Позволь представить тебя жене Джейми.

Энн Кинни не обращала внимания ни на что вокруг, кроме своего сына, который болтал ногами и плескался в мелководье у самого края озера. На Энн были надеты выцветшие джинсы, которые выглядели так, будто вполне могли принадлежать ее мужу. Штаны были закатаны до икр и туго стянуты на талии ярким платком. Рыжие волнистые волосы Энн были убраны в длинную косу, спускавшуюся по спине, а ее полосатая рубашка повлажнела от брызг.

– Иди к бабуле, – сказала Энн сыну, когда мы приблизились. Маленький мальчик тут же понесся прочь от нас, к пожилой женщине в большой, защищавшей от солнца шляпе. Бабушка протянула руки, чтобы поймать ребенка.

– Энн!

Она обернулась на звук голоса Алекса – так медленно, словно в запасе была уйма времени, – и, увидев старого приятеля, улыбнулась:

– Привет, Алекс.

В отличие от своего мужа Энн, казалось, совсем не удивилась, заметив меня. Она вытерла руки о задние карманы своих джинсов и перевела взгляд с меня на Алекса. Потом вскинула бровь.

– Это – Оливия, – представил Алекс. – Моя… Мы собираемся пожениться.

– Мои поздравления, – отозвалась Энн.

Голос супруги Джейми звучал так, словно она действительно была искренне за нас рада. Она не подошла к Алексу, чтобы обнять его, так, как это сделал Джейми. И даже не протянула ему руку. Энн вообще не дотронулась до Алекса, словно избегала это делать.

– Оливия, – сердечно произнесла она, – мой муж уже дал вам что-нибудь выпить или съесть? Нет? Какой наглец! Пойдемте, перекусим что-нибудь, пока эта стая саранчи, которую он называет семьей, все не размела.

Энн решительно взяла меня за локоть и повела к дому.

– Не беспокойтесь об Алексе. Он пообщается с Джеймсом, – с нежной обреченностью сказала она. – Эти двое вместе – настоящее стихийное бедствие. Лучше не стоять у них на пути.

На кухне Энн вытащила из холодильника холодные бутылки колы и протянула одну из них мне. Потом открутила крышку с другой бутылки и, запрокинув голову, начала пить газировку большими глотками. Я разбиралась со своей колой чуть дольше, отпивая по чуть-чуть. И особо ничего не говорила.

– Со стороны Алекса было очень мило приехать с вами, – тихо сказала Энн.

Перед домом, на веранде, играла музыка, вечеринка была в разгаре. Гости смеялись. До слуха доносились рев двигателя и плач ребенка. Я бросила взгляд на веранду через окно-эркер. Алекс и Джейми стояли у ограды пирса, бок о бок, держа в руках пиво. Ветер откинул волосы с лица Алекса. Мой парень смеялся, но… Разве я когда-нибудь видела, чтобы он смеялся вот так? Стоял так с кем-то рядом, близко-близко? Видела ли когда-либо, чтобы он наклонялся к кому-то вот так – как должен был наклоняться только ко мне, ко мне одной?..

– Они… дружат… очень давно? – наконец выдавила я из себя.

– О да! Начиная со средней школы. – Энн сложила руки на животе, обхватив ладонями локти. И тоже выглянула из окна. – Они – очень, очень близкие друзья.

Прежде чем я успела что-нибудь ответить – правда, не уверена, что мне этого хотелось, – задняя дверь распахнулась, и в дом ввалилась молодая женщина с извивавшимся в ее руках сыном Энн.

– Эй, мамаша, этому маленькому вонючке нужно кое-что поменять!

– Спасибо, Клэр. Моя сестра, – отрекомендовала Энн, когда Клэр перекинула ребенка через плечо и легонько шлепнула по его одетой в подгузник попке. – Клэр, ты уже знакома с Оливией? С невестой Алекса?

– Ни хрена себе! – веско, с расстановкой произнесла Клэр.

– Хрена себе… – тут же радостно запищал детский голосок у ее плеча.

Энн тяжело вздохнула:

– Клэр…

– Извините, – усмехнулась сестра Энн и перевернула мальчика к нам лицом, посадив его на свое бедро. – Поменяй подгузник ребенку, тут такая гадость! Да, Оливия, привет.

Клэр протянула руку, и я пожала ее. Новая знакомая оглядела меня – внимательно, сверху вниз, дюйм за дюймом. Тщательный осмотр явно затянулся, наконец она тихо присвистнула и покачала головой:

– Вы что, в самом деле выходите замуж за Алекса?

– Да, собираемся пожениться, – ответила я как можно более легкомысленно.

– Клэр! – сердито бросила Энн.

Все это время на меня из-за маленьких ручек смотрело озорное личико. У мальчика были белокурые волосы, как у отца, и светлая кожа матери. А еще большие серые глаза. Я очень долго, задумчиво смотрела на ребенка.

– А что? – невозмутимо пожала плечами Клэр. – Футы! Женщина, которая согласится выйти замуж за этого парня, должна как минимум обладать чувством юмора.

Я засмеялась этому сомнительному комплименту:

– Стараюсь.

– Вот видишь? – Клэр скорчила рожицу Энн и покачала бедром, пока сидевший на нем мальчик не захихикал. – Слушай, давай я заберу этого мистера Вонючку отсюда и сама поменяю ему подгузник, договорились? Ну что, я прощена за этот невинный пипец?

– Пипец! – тут же подхватил мальчик, заливаясь смехом.

– Ляпсус, – пробормотала, поправив, Энн и закатила глаза. – Да, пожалуйста, поменяй Кэму подгузник. Спасибо.

– Рада была познакомиться, Оливия. Не позволяйте никому здесь себя запугать. Мы – не какая-то там плохая компания.

– А я и не испугана, – ответила я.

Клэр унесла Кэма в прихожую, теперь оттуда доносились отголоски их смеха. Энн оторвала кусок бумажного полотенца, крепившегося на держателе, и принялась вытирать крошки со столешницы. Потом бросила бумагу в мусорное ведро и сделала еще один большой глоток газировки.

– Сколько лет вашему сыну?

– Кэму почти три.

Снова бросив взгляд во двор, я заметила, что Алекс и Джейми исчезли с веранды.

– Умираю с голоду, – сказала Энн. – Пойдемте на пирс, перекусим что-нибудь, ладно? И, уверена, гости уже затеяли там что-нибудь безумное, вроде игры в дартс на свежем воздухе или турнира по караоке.

Мой собственный живот призывно урчал, и я решила, что действительно не помешает поесть. По крайней мере, это займет меня на какое-то время, ведь мой парень бросил меня одну, предоставив самой себе.

– Да, перекусить было бы весьма кстати.

– Пойдемте, – сказала Энн. – Я угощу вас.

Мне доводилось бывать и на вечеринках, где я знала каждого приглашенного и ужасно проводила время, и на сборищах, где я не знала ни души, зато классно развлекалась. Этот пикник представлял собой нечто среднее между двумя этими крайностями. Мне не требовалось, чтобы Алекс был рядом со мной каждую секунду, и все же я провела больше времени, махая ему с другого конца двора, наблюдая за ним, играющим в дартс или потягивающим одну за другой бутылку пива, чем в разговорах с ним. Алекс не игнорировал меня: каждый час справлялся, как мои дела, нередко поглядывал в мою сторону. Но он был не со мной.

Он был с Джейми, которого все остальные называли Джеймсом.

Присутствовавшие на вечеринке были очень милы. Они вовлекали меня в свои разговоры, словно знали долгие годы. Некоторые из гостей затеяли оживленное сражение в «Балдердаш», одну из моих любимых настольных игр, и все мы много смеялись. Клэр и ее муж Дин пригласили меня покататься на маленькой парусной лодке, и мы отправились в небольшое путешествие, пока их дочь Пенни осталась с родителями Энн. Мы наелись до отвала, немного потанцевали, попели в караоке.

Сгустились сумерки, и кто-то расставил вдоль кромки воды несколько бамбуковых факелов, по периметру пирса развесили китайские фонарики. Гости с маленькими детьми начали разъезжаться. Несколько добровольцев вызвались почистить мангал, и я помогла на кухне, упаковывая остатки еды с Энн. Мы ловко работали вместе, стоя бок о бок, но едва ли перекинулись и парой слов. Если честно, мне просто нечего было сказать.

И наконец мы с Алексом оказались единственными оставшимися в доме гостями. Энн уложила Кэма спать часом ранее, и мы закончили уборку на кухне. Хозяйка дома включила телевизор, и я мысленно возблагодарила ее за это – теперь мы обе могли смотреть какую-то чепуху, это избавило нас от необходимости подыскивать темы для беседы. Энн вручила мне стакан чая со льдом и налила еще один, для себя, когда Алекс и Джейми, спотыкаясь, ввалились в дом.

– Малышка, – окликнул Алекс.

Никогда прежде я не видела его пьяным. Глаза Алекса сияли нетрезвым блеском, его щеки ярко горели, рот был влажным и обмякшим. Рубашка Алекса распахнулась почти до талии, а еще он умудрился где-то потерять свои ботинки. Джейми выглядел ненамного лучше: потные волосы прилипли ко лбу, рубашку испещрили пятна от свежей травы.

– Что это, черт возьми, вы делали? – возмутилась Энн. – Дрались, что ли?

– Этот негодяй пытался отобрать у меня последнее пиво, – объяснил Джейми. – Пришлось надрать ему задницу.

– Черт тебя возьми, придурок, – бросил Алекс, показав приятелю характерный жест средним пальцем, причем с обеих рук. – Ты спер последнюю булочку!

– У нас таких булочек еще целая куча, – сухо сказала Энн и, опустившись на диван, подогнула под себя ноги. – Они в холодильнике. Возьми сам.

Алекс театрально прижал руку к сердцу.

– О, Энн! Ты – богиня! – Он посмотрел на меня. – Детка… детка, где тебя носило весь день? Мне так тебя не хватало!

То и дело спотыкаясь, Алекс одолел две ступеньки, которые вели в находящуюся внизу гостиную, и с разбегу налетел на маленький диванчик, рассчитанный на двоих, на котором сидела я. Засмеялся. Потом положил голову мне на плечо и взглянул своими большими серыми глазами:

– Малышка, привет.

Я коснулась лица Алекса. Его кожа была горячей. Он поцеловал мою ладонь, и я поспешила отдернуть руку, ощутив неловкость от этой неожиданной демонстрации нежной привязанности перед его друзьями.

– Привет.

Алекс рухнул на диванчик. Джейми остался на кухне, начав шелестеть чем-то в холодильнике. Я перехватила пристальный взгляд Энн, следившей за мужем. Она не выглядела расстроенной, это точно. Скорее смирившейся. И определенно не удивленной.

– Принеси мне одну из тех булочек, ты, негодник, – потребовал Алекс.

– Черт возьми, парень, пойди и возьми сам! Я не твой гребаный слуга!

– Да пошел ты, мешок с дерьмом, – отозвался Алекс и поерзал на диванчике, поудобнее устраиваясь рядом со мной. – Детка, ты ведь принесешь мне булочку?

– Малыш, – строгим голосом ответила я, – возможно, нам лучше подумать о возвращении в отель?

– Нет-нет, вы не можете уехать сейчас. – Джейми повернулся от холодильника, на его лице отразилась тревога. – Вы совсем недавно приехали. Я как раз собирался открыть бутылку «Джемесона»!

И оба друга громко, грубо заржали. Мы с Энн даже не улыбнулись. Она вздохнула, и я почувствовала, как напрягся каждый мой мускул.

– Джеймс, Кэм спит, – попыталась образумить мужа Энн.

Джейми приложил палец к губам:

– Точно. Прости. Я забыл. Мы пойдем во двор. Ну давай, ты, проклятый членосос, тащи свою голубую задницу на пирс, там мы сможем выпить это дерьмо!

Сидевший рядом со мной Алекс пошевельнулся и сел прямо. Я подумала, что он обязательно обидится на Джейми, который назвал его членососом, но Алекс лишь рассмеялся и легонько подтолкнул меня локтем:

– Мы немножко побудем на свежем воздухе, малышка. Хорошо?

Я больно прикусила язык, с которого уже готовы были слететь пара ласковых. Между тем, чтобы быть твердой, и тем, чтобы быть стервой, существует слишком тонкая грань, и я едва не преодолела ее. Даже подумывала устроить скандал. В конце концов, я провела здесь несколько часов, не ощущая ни капли внимания со стороны своего парня и пытаясь вести себя учтиво с абсолютно незнакомыми людьми. А еще наблюдая за тем, как мой жених ведет себя словно идиот в компании парня, который практически не отлипал от него.

– Джеймс, – тихо, но угрожающе произнесла Энн.

Мне не хотелось быть ей признательной, но я ощутила нечто вроде благодарности. И встала с диванчика. Алекс поднялся следом за мной. Он держался за мою руку – чтобы не упасть, или, возможно, чтобы убедить меня.

– Всего один бокальчик, – настаивал Алекс. – А потом поедем. Я не видел Джейми целую вечность!

Если бы он поцеловал меня, умоляя позволить ему пропустить пару глотков горячительного, это было бы концом наших отношений. Но он не сделал этого. Лишь посмотрел на меня своим обаятельным взглядом, прекрасно понимая, что я не умею ему сопротивляться. В этот момент я осознала, что все-таки не смогу превратиться в стерву, как того хотела.

– Я люблю тебя, – сказал Алекс мне на ухо. Его слова прозвучали слишком громко для шепота, хотя этот обольститель казался достаточно захмелевшим, чтобы просчитывать свои действия.

И они с Джейми отправились на пирс, оставив нас с Энн переглядываться через журнальный столик. Она пощелкала пультом от телевизора. С пирса до меня донесся смех.

– Мне очень жаль, – сказала Энн. – Они действительно очень давно не виделись.

– Алекс сказал, пару лет.

Она поколебалась, потом медленно кивнула:

– Да. Думаю, достаточно долго.

Мои пальцы сжались в кулаки – не от ярости, просто было нечем занять руки, я по-прежнему чувствовала себя неловко. Карманов у меня не было. Да и вообще, мне не хотелось здесь больше находиться.

Еще один взрыв хохота проник через заднюю дверь, заставив нас обеих повернуть головы. Энн снова вздохнула. Я же подавила свой вздох, который тут же застрял в моем горле. Сощурившись, Энн посмотрела на меня.

– Они оба могут быть такими придурками! – бросила она.

Ее слова удивили меня, и я не сдержала смешок:

– Вы и правда так думаете?

– О боже, да. – Энн поднялась. – Они ведут себя непотребно, даже если просто разговаривают по телефону или рубятся в игровую приставку. И даже не говорите мне про их общение на «Коннекс»! Клянусь, кажется, будто им обоим лет по пятнадцать!

– Это… Я его таким еще не видела.

Помедлив секунду, Энн кивнула:

– Хотите еще чаю? Кусочек торта? Мне удалось припасти немного.

– От торта никогда не откажусь. Да, пожалуйста. – Я последовала за хозяйкой на кухню, где она вынула из холодильника шоколадный торт.

Энн отрезала пару кусков, а я налила чаю. Мы расположились у столешницы, откуда, наклонившись, было удобно смотреть в выходившее на пирс окно. Но в кромешной тьме я могла разглядеть лишь темно-красный огонек сигареты, метавшийся взад-вперед. Я пронзила вилкой толстый слой шоколадной глазури, но не стала есть.

– Они всегда так себя ведут? – спросила я.

Энн облизнула глазурь со своей вилки.

– Думаю, они бы так не безобразничали, если бы виделись почаще. Со всеми остальными Джеймс так себя не ведет.

– Алекс тоже… здесь он другой.

– Они дружат давным-давно, – в который раз произнесла она.

Я обернулась к ней:

– Итак, что же мне со всем этим делать?

Энн снова старательно облизала глазурь и опустила вилку.

– А вы действительно его любите?

Из уст кого-нибудь другого этот вопрос мог бы прозвучать оскорбительно, но она спрашивала искренне.

– Люблю. Очень люблю.

– Тогда вы должны знать…

– Я уже знаю достаточно, – оборвала я.

Энн долго, пристально смотрела на меня, и этот внимательный взгляд дал мне понять, что она, возможно, знает обо мне намного больше, чем могла понять за короткий период знакомства.

– Тогда вам следует поступать так, как я – с Джеймсом.

– Это как же?

Энн снова выглянула в открытое окно, и до нас в который раз донесся взрыв хохота.

– Вы можете любить его, даже при том, что иногда он ведет себя как придурок.

…И в этот момент я вдруг поняла все.

Это ощущалось в том, о чем Энн не говорила, явно умалчивая. В том, как старательно она избегала касаться Алекса, даже не обменялась с ним рукопожатием. В том, как она наблюдала за Алексом и своим мужем, которые вдруг превратились в озорных мальчишек. В том, как она была добра ко мне. И внезапно, к моему ужасу, это отозвалось в паре больших серых глаз на лице малыша.

Вокруг меня, на кухне, все замерло.

Это было очень тихое, даже безмолвное выяснение отношений, и теперь, когда все карты были раскрыты, я не знала, как поступить: нагнетать обстановку дальше или воздержаться от разбирательств. Сейчас мне отчаянно требовалась фотокамера, забытая в номере отеля. Глядя на все происходящее через объектив, я, возможно, увидела бы совсем другую вечеринку. Иных людей. Энн и Джеймс, вероятно, предстали бы самой обыкновенной, среднестатистической супружеской парой. А их сын, возможно, не был бы так похож на моего возлюбленного.

Но спасительной камеры со мной не было. Все происходило по-настоящему, прямо здесь и сейчас, и голая правда яростно хлестала меня по лицу, снова и снова. Я быстро, резко глотнула воздух ртом.

– Думаю, нам пора ехать.

– Оливия, – поспешила окликнуть Энн, но я уже бросилась к задней двери, рывком распахнув ее.

Алекс и Джейми не целовались, и мне было даже жаль, что я не застукала их за чем-то подобным. Так, возможно, у меня был бы отличный повод покончить со всей этой историей раз и навсегда. Но они действительно не целовались, просто сидели рядышком на большом шезлонге, соприкасаясь плечами. До слуха доносился их тихий смех, сопровождавший обсуждение каких-то интимных подробностей жизни, которые я не хотела слышать.

– Алекс.

Он не поднял на меня глаза сразу, в тот же момент, когда услышал мой голос. За несколько бесконечно долгих секунд, потребовавшихся Алексу, чтобы взглянуть на меня, я уже почти решила оставить его в этом доме и уехать одна. Потом он все-таки посмотрел на меня, расплывшись в улыбке. Я увидела на лице Алекса любовь – любовь, которая предназначалась явно не мне, – и с трудом удержалась от желания смахнуть ее пощечиной.

– Поехали, – сказала я.

– Но, малышка…

– Прямо сейчас.

Они с Джейми не произнесли ни слова, но Алекс поднялся. Позади я услышала шаги Энн, которая теперь остановилась в дверном проеме и тоже хранила молчание. Я не ссорилась ни с ней, ни с ее мужем, поэтому поторопила Алекса сдержанно и негромко. В тишине я вдруг услышала слабый плач Кэма, и Энн вернулась в дом, чтобы позаботиться о ребенке. Джейми встал с шезлонга и проводил нас до машины. Я скользнула за руль и сосредоточенно смотрела прямо перед собой, пока друзья прощались.

Я кипела всю дорогу к отелю, но сидевший на пассажирском месте Алекс не произносил ни слова, и я до крови прикусила себе язык. Когда мы вернулись в номер, Алекс скрылся в ванной, где долго шумел унитазом. Потом, шатаясь, доплелся до кровати и рухнул вниз, не раздевшись и не почистив зубы. Я простояла под душем долго, очень долго, а когда вышла, почувствовала, как желудок свело спазмом. Ночь я провела в кресле, укутавшись найденным в шкафу запасным одеялом, и без подушки, способной поддержать мою раскалывающуюся от боли голову.

Это была долгая, долгая дорога домой.

Глава 21

Мы вернулись домой поздно, сразу отправившись в кровать. На следующее утро я рано встала и, оставив Алекса спать дальше, отправилась наверх, в студию, чтобы заняться делами, отложенными ради поездки на уик-энд. Я забылась в успокаивающих мелочах, приступив к коррекции серии фотографий, сделанных для рекламы местного спа-салона. Я выбрала несколько снимков Сары в разных позах и стала добавлять всевозможные фоны, пытаясь убедить потенциальных клиентов: трата денег именно в этом конкретном спа-салоне эквивалентна роскошному отпуску на экзотическом курорте. По сравнению с уик-эндом, который я только что провела, экзотическим и роскошным выглядело бы все, что угодно.

Сегодня у меня была запланирована вечерняя смена в «Фото Фолкс». Меня ждала гора белья, которое нужно было отнести в прачечную, несколько местных командировок. Моя неделя была распланирована. Мысль о списке простых дел, над которыми я не задумалась бы еще на прошлой неделе, теперь буквально парализовала меня, заставив замереть в нерешительности. Я смотрела на монитор ноутбука, мои пальцы машинально стучали по клавиатуре, но я никак не могла сосредоточиться.

Думаю, в жизни всегда можно оглянуться назад и точно определить момент, с которого все хорошее вдруг обратилось в последнее дерьмо. Как точно знаю и то, что всегда можно расстаться прежде, чем отношения дойдут до крайней точки. Но я не хотела, чтобы это закончилось. Не хотела терять Алекса – и не хотела бросать его.

Но, увы, понимала, что именно к этому и идет.

Алекс принес мне кофе, и я едва обменялась с ним парой слов. Он поцеловал меня в макушку и провел губами по моей шее, но я снова промолчала. Закрыв глаза, я чувствовала его прикосновения, слушала мягкий шелест его дыхания. А потом отпрянула.

Алекс резко выдохнул. Кажется, он уже покорился своей участи.

– Ты явно не в духе, – смиренно слетело с его губ.

Я аккуратно щелкнула мышкой, чтобы закрыть файл с проектом. На экране выскочило диалоговое окно: «В ваш документ внесены изменения. Сохранить? Да или нет».

Я потратила несколько часов, работая над этой частью задания, но оно все еще было откровенным фуфлом – по правде говоря, проект стал только хуже. Время утекло впустую, но я выучила очередной горький урок.

И выбрала «нет».

Потом медленно повернулась на стуле, оказавшись лицом к лицу с Алексом.

– Нам нужно поговорить.

Глаза Алекса сузились, совсем чуть-чуть, линия его рта еле заметно сжалась. Тем не менее он кивнул и, подтащив стул с прямой спинкой, уселся передо мной. Алекс все еще не оделся и даже не принял душ, его взъерошенные волосы и обвисший край пижамы молили о моей заботе, просили моей нежности.

Все в нем по-прежнему соблазняло меня, и я отвела взгляд, чтобы не поддаться искушению.

– Прости, – сказал Алекс. – Я знаю, что мой отец – законченный кретин. Мне очень жаль.

Мое дыхание резко оборвалось на его словах, горло сжало с такой силой, что на мгновение я испугалась. Мне показалось, что я уже не смогу дышать. Голова резко мотнулась в сторону, и волосы хлестнули меня по щекам. Я думала, что Алекс нарочно корчит из себя дурака, обманывая меня, но один беглый взгляд на его лицо красноречиво сказал мне: он действительно не понимает, в чем дело.

– Мне плевать на твоего отца, Алекс.

– Значит… тогда что же тебя так взбесило?

Я встала, чтобы отойти от него на почтительное расстояние. А еще пошевелиться, отвлечься, дать своему телу хоть какую-то задачу, чтобы не поддаться нахлынувшей на меня ярости. Я снова обернулась к Алексу, но теперь нас разделяла безопасная дистанция. Он не мог потянуться ко мне – а я не могла коснуться его.

– Как ты мог привезти меня в тот дом, познакомить с теми людьми, не сказав правды? – выделяя каждое слово резко произнесла я. – Как ты мог преспокойно стоять там и представлять меня ей, не предупредив заранее, кто она на самом деле?

Я видела Алекса разным, и все же он никогда не давал повода уличить его в глупости. Но независимо от того, каким он представал, Алекс был прежде всего мужчиной. А любая женщина, у которой когда-либо были отношения, прекрасно знает: сообразительность мужчины не имеет ничего общего с величиной коэффициента его умственного развития.

– Кто? – спросил недогадливый Алекс.

– Энн, – с нажимом ответила я.

Его лицо вдруг стало бесстрастным – не настолько нечитаемым, как не раз случалось в прошлом, но достаточно невозмутимым, чтобы показать мне: я явно попала в его слабое место.

– Энн – жена Джейми. – Алекс особо подчеркнул слово «жена».

– А как же Джейми? – бросила я. – Боже праведный, Алекс! Неужели ты думал, что я ничего не замечу? Неужели в самом деле считал, что я ничего не пойму?

– Джейми – мой друг. – Он не отводил от меня своего взгляда, настолько резкого, что я не хотела смотреть ему в глаза. – Мой лучший друг.

– А что же насчет нее? Энн? Кто она тебе? – Не дожидаясь ответа, я бросилась вперед, атакуя. Алекс сделал шаг назад. – Ты привез меня в их дом, выпихнул навстречу этой Энн, не упомянув, что спал с ней, а потом бросил меня на произвол судьбы, сбежав со своим лучшим другом навек! Знаешь, какой идиоткой я себя чувствовала? Ты хотя бы понимаешь, как важно мне было услышать от тебя: «Эй, между прочим, я трахал жену своего лучшего друга»?

Его рот открылся. Потом закрылся. Алекс выпрямился и положил руки на бедра, отчего его плечи стали казаться просто невозможно широкими.

– Мне очень жаль. Это было… не так.

Я вдохнула настолько резко, что заболело горло.

– Тогда как же это было?

В первый раз за все время этого непростого разговора Алекс опустил взгляд.

Я отшатнулась, желудок сдавило спазмом. Сердце заныло от боли.

– Ты… любишь ее.

– Нет, – тут же, без раздумий, ответил он. – Больше не люблю. Не так, как тебя.

Я сглотнула комок горькой желчи.

– И ты думаешь, что от подобного признания мне должно стать легче?

– Да!

Возможно, в этот момент мы могли бы протянуть друг другу руки, нежно соприкоснуться пальцами. Но мы этого не сделали. Нас разделяла бескрайняя пропасть, которая угрожающе росла.

– Значит, меня должно воодушевить то, что ты любил другую женщину, о которой никогда, ни разу не упоминал. Ты дал мне подробный перечень всех, с кем когда-либо трахался, но так и не рассказал о ней. О той, кого ты по-настоящему любил.

– Я просто… – Алекс пожал плечами, сейчас он выглядел совершенно беспомощным. Он рассеянно взъерошил волосы, еще больше их растрепав. – Какая разница, кого я любил первой, если ты – та, кого я полюбил последней?

Что ж, по крайней мере, это звучало лучше, чем «бывшая девушка».

– А твой лучший дружок знает, что ты трахал его жену?

– Да. Он знает.

Я снова с усилием глотнула. Алекс слишком часто повторял мне, что обязательно скажет правду, если я спрошу, – а я слишком часто предпочитала ничего не спрашивать.

– Взгляни на меня.

Он поднял на меня глаза. Я столько раз видела своего Алекса с непроницаемыми глазами и улыбкой, натянутой на лицо для всего остального мира! Но в этот момент он был не таким. Алекс отдал мне все, о чем я даже не просила, и теперь я не могла притворяться, будто не вижу его искренности.

Я думала о двух мужчинах, которых явно связывало нечто большее, чем обычная дружба. Размышляла об Энн, пронзительный взгляд которой следовал за ними, все понимая, принимая… и любя, несмотря ни на что.

Я не могла быть такой, как она.

И я больше не могла удерживаться от вопросов:

– Вы трое, вместе?

Он кивнул:

– Да.

– И как долго это продолжалось?

– Несколько месяцев. С тех пор прошли годы. Все кончено, Оливия. Клянусь тебе, все кончено.

Я знала это и без его заверений. Я видела это по выражению, которое принимало лицо Энн при взгляде на Алекса, слышала это в ее голосе, когда она посоветовала мне любить его – несмотря ни на что.

– Почему ты не рассказал мне сразу?

Алекс нервно провел рукой по волосам.

– Я не думал, что ты догадаешься.

– Значит, именно из-за Энн ты так долго не возвращался домой?

Он открыл рот, и я уже приготовилась услышать ложь. Но Алекс кивнул:

– Да. Вся эта дрянь, творящаяся с моей семьей, никогда не заставила бы меня сбежать. Но то, что произошло с Джейми…

– …И Энн, – подхватила я, вынуждая Алекса произнести ее имя открыто, мне в лицо.

– Да. С Энн. Никогда не думал, что доведется снова оказаться дома. Но потом я встретил тебя, Оливия, и все вдруг изменилось в один миг, – задумчиво произнес Алекс. – Я люблю тебя. Я хочу выстроить свою жизнь заново, с тобой. Но у меня нет желания никогда больше не видеться с Джейми… но… я больше не встречусь с ним, если ты будешь против нашего общения.

Я не могла просить, чтобы он пошел на это. Горло саднило от сдерживаемых криков и рыданий, и я снова судорожно глотнула.

– В любом случае тебе следовало обо всем мне рассказать. Это расстроило бы меня, но так все равно было бы лучше. Я не узнала бы об этом вот так… Я чувствовала себя глупо, Алекс.

– Я знаю. Прости. Мне действительно очень жаль.

Я верила ему, но это уже не имело значения. Я взглянула на кольцо и потерла его подушечкой большого пальца: бриллиант ярко засверкал, отбрасывая разноцветные лучики в разные стороны. Хотелось плакать, слезы подступали к горлу, но глаза оставались сухими. Да, сейчас я смотрела на Алекса ясными глазами – никаких размытых кадров, никаких фотографий не в фокусе. Я видела его реальным, и между нами стояла только правда.

– Ты любишь его?

Алекс помедлил, не решаясь ответить.

– Да. Но я никогда не спал с ним, Оливия. Клянусь.

– А тебе бы этого хотелось?

Он подошел ко мне ближе.

– Нет. Больше нет.

– Значит, это он хочет трахнуть тебя?

– Джейми знает, когда нужно остановиться, – серьезно произнес Алекс. – Понимаешь, Оливия, мы с Джейми… когда мы оказываемся вместе, тут же превращаемся в пару придурков. Я знаю, что мы можем быть такими гребаными идиотами!

Я видела этих двоих вместе и понимала, что между ними существует нечто большее, чем просто дружба. Похоже, так было всегда – по крайней мере, я это чувствовала. И, в отличие от Энн, сомневалась в том, что смиренно приму то, что может произойти.

– Кэм – твой сын?

Алекс не произнес ни слова, его челюсть потрясенно дернулась вниз. Он отрицательно покачал головой и провел рукой по волосам, потом сжал пальцами свою шею. И принялся в волнении расхаживать по комнате.

– Нет. Сейчас… Черт, нет. Это ребенок Джейми, совершенно точно, никаких сомнений.

– Он похож на тебя.

Алекс повернулся, чтобы взглянуть на меня.

– Он – не мой.

– Ты в этом уверен?

– Мне пришлось подсчитывать месяцы, – произнес Алекс голосом полным сарказма, – но да, я уверен. И даже если бы он был моим, Оливия… этот ребенок – не мой сын.

У меня на короткий миг перехватило дыхание.

– Как ты можешь так говорить?

– Ты должна это понимать, – с нажимом ответил он. – Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было.

В этот момент слезы все-таки хлынули из моих глаз, оставляя на лице широкие влажные дорожки. Лицо Алекса исказилось тревогой. На сей раз он сделал шаг навстречу мне, но я отшатнулась.

– Оливия…

– Я не могу пойти на это, Алекс. Я думала, что у меня получится. Считала, что это не имеет для меня значения. Но я ошибалась.

Он резко выдохнул:

– Я не понимаю…

Я сняла с пальца кольцо и протянула ему на ладони. Алекс во все глаза смотрел на символ нашей любви. Я видела, как он с усилием глотнул, как приоткрылся его рот, не в силах произнести ни слова. Алекс не двинулся с места, чтобы забрать кольцо, и теперь бриллиант блестел и переливался в моей руке – совсем как тогда, когда еще красовался на моем пальце.

– Я думала, что с тобой все будет по-другому. Я хотела, чтобы так было.

– Со мной все по-другому, – тихо отозвался Алекс. – И ты это знаешь.

– По-другому, но этого недостаточно. – Я положила кольцо на стол и скрестила руки на груди, крепко сжав живот, вцепившись в свои локти. Именно так стояла Энн на кухне, и теперь я понимала почему.

– Ты хочешь порвать со мной? – Алекс замер на месте, будто окаменел. Застыли его плечи, подбородок. Глаза превратились в две льдинки. Пальцы сжались в кулаки. – Почему? Из-за того, что кто-то другой однажды разбил тебе сердце? Из-за того, что этот кто-то солгал тебе? Черт возьми, неужели я должен платить за чужие грехи?

Похоже, настала моя очередь сказать, как я сожалею обо всем случившемся, но резкие слова все еще хлестали по горлу, оставляя вкус крови на языке.

– Я никогда не лгал тебе. – Голос Алекса звучал жестко, холодно. – Ты знала обо мне все. И я думал… думал, что ты сможешь все понять. Что ты, особенно ты, поймешь меня.

– Пойму потому, что когда-то любила Патрика? – резко бросила я. – Тебе казалось, что я смогу полюбить другого гея? Что это будет легко?

– Я думал, – отрезал Алекс, – что ты могла бы полюбить меня, просто меня.

– А я всегда гадала, – в тон ему ответила я, – не хватит ли с меня… подобных историй.

Я не испытала чувства гордости, увидев, как мои слова буквально уничтожили его. Алекс попятился назад, к двери. Низ пижамных штанов волочился по полу. И я почувствовала, что не могу видеть его босые ноги.

Все, что происходило между нами, внезапно, ужасным образом обнажилось.

У двери Алекс помедлил, сжав пальцами ручку:

– Секс с мужчинами не делает меня геем больше, чем секс с женщинами – гетеросексуалом. Все это не важно. Ты можешь или доверять мне, или нет. Мне нечего предложить тебе, Оливия, кроме любви.

– Я тебе завидую, – ответила я, хотя думала о другом и собиралась сказать нечто иное.

– Почему?

– Потому что ты точно знаешь, кто ты. А у меня нет ни малейшего представления о том, кто я.

– Но почему ты думаешь, что тебя и нынешней недостаточно?

– Потому что в моей жизни никогда и ничего не было достаточно, – ответила я. – Никогда не было достаточно того или другого… Я не знаю, как быть самодостаточной и цельной, Алекс. Не знаю, кто я, кем мне следует быть.

Алекс подошел к столу и взял кольцо. Потом снова надел бриллиант на мой палец и крепко сжал мою руку:

– Тогда позволь помочь тебе понять это.

Тень и свет. Правда и ложь. Мне не хотелось, чтобы наша история заканчивалась, и ему тоже.

– Ты не должна выбирать, понимаешь, – сказал Алекс мне на ухо перед тем, как коснуться губами моего горла, моей ключицы, моих грудей. Он прильнул к соску ртом, и я прерывисто вздохнула. – Тебе не нужно быть какой-то одной, Оливия.

– Не уверена, что смогла бы стать такой, даже если бы попробовала. – Я провела пальцами по волосам Алекса, задержавшись на этих мягких каштановых волнах чуть дольше обычного. – А что насчет тебя?

Он улыбнулся и приподнялся на одном локте. Потом пробежал пальцами по моему голому животу.

– Я выбираю тебя. Я был придурком большую часть своей жизни, Оливия, но, клянусь, я буду верным придурком!

Теперь я и смеялась, и плакала… Мое кольцо ярко сверкнуло, когда я снова провела рукой по волосам Алекса.

– Я действительно тебе верю.

– Хорошо.

– Но все остальное… насчет женитьбы в церкви или…

– Мы поженимся где угодно, где только твоя душа пожелает. Не важно, что ты решишь. Я с легкостью соглашусь на все.

Я бросила игривый взгляд на его член, уже приподнявшийся под одеялом.

– Легко же тебя соблазнить.

– Да. – Алекс поцеловал меня сначала нежно, потом чуть настойчивее, собственнически, и его руки заметались по моему телу.

Я остановила любимого, взяв его лицо в свои ладони и посмотрев в глубокие серые глаза.

– Помнишь, ты как-то сказал об отношениях… ты думал, что это будет легче?

– Да.

– Мне очень жаль, но легко у нас не получится.

Алекс задумчиво поводил по моему животу кончиком пальца, рисуя одному ему ведомый взор, потом положил сверху свою ладонь.

– Я к этому и не стремлюсь.

– Нет?

Он покачал головой и посмотрел на меня.

– Не-а. Ничто по-настоящему ценное не дается легко.

– Ты – такой философ…

Алекс поцеловал мой живот, коснувшись губами того места, где только что водил пальцем.

– Давай остановимся на том, что я потратил много времени впустую, занимаясь всякой ерундой. И больше так не хочу. Зато желаю позаниматься кое-чем с тобой.

– Я тоже не прочь кое-чем с тобой заняться.

Он снова поцеловал меня, легонько коснувшись пупка:

– Заметано.

– Мне так это нравится… – прошептала я. – Не останавливайся, сделай это снова, только немного ниже.

Алекс внял моим мольбам. И действительно скользнул ниже, проведя губами до моего бедра и легонько прикусив кожу. Потом, засмеявшись, он припал губами к клитору, заставив меня извиваться под его сладостными ласками. Сильные руки Алекса крепко держали меня, пока он целовал, гладил, посасывал… Но не позволял мне достичь самой вершины блаженства – пока нет…

Алекс подарил мне оргазм чуть позже, когда оказался внутри меня. Он навис надо мной, опираясь на руки, чтобы не раздавить своим сильным телом, и я коснулась губами его кожи, ощутив солоноватый привкус пота. Ничего лучше в своей жизни я не пробовала.

Когда все уже оказалось позади – но лишь на этот раз, который явно был для нас не последним, – я перекатилась на спину и уставилась в потолок, туда, где мой романтичный возлюбленный вдруг разглядел очертания ангела.

– Я люблю тебя, Алекс.

Он ответил уже сонным голосом:

– Я тоже люблю тебя. Все будет хорошо, Оливия. Независимо от того, что произойдет дальше. Договорились?

Алекс уже спал, когда я выползла из кровати и схватила камеру, дожидавшуюся своего часа на комоде, своем привычном месте. Алекс не шелохнулся, когда я сделала первый снимок, потом второй… Герой моей фотосессии лишь немного подвинулся, когда я скользнула обратно в постель. Удерживая камеру в вытянутой руке, я направила ее вниз, чтобы запечатлеть еще один памятный момент.

На снимке отразились тени, испещрившие нас полосками тьмы и света. И еще я заметила размытое пятно в углу фотографии, которое, если приглядеться, напоминало очертания женской фигуры. На этом снимке было несколько слоев – как, впрочем, и многих других интересных вещей.

Открыв глаза, Алекс поцеловал меня, и я отложила камеру, снова отдавшись его ласкам.

Я не должна была решать, какая я на самом деле – та или другая. Возможно, во мне соединились оба моих мира – или в моей душе не было вообще ни одного. Все – или ничего. И это прекрасно: бороться за свое место в этом мире и людей, которые принимают нас такими, какие мы есть. Иногда мы прячем самих себя под многочисленными слоями, но стоит их снять, один за другим, и мы предстаем такими, какими и должны быть.

Голыми.

Примечания

1

Стюарт Марта – известная американская телеведущая и писательница, прославившаяся благодаря советам по домоводству и декорированию.

2

Ди Уильямс Билли – известный американский актер, не в последнюю очередь известный благодаря своим пышным усам.

3

Менора – один из символов иудаизма, массивный подсвечник с семью ветвями.

4

Имеется в виду песня Бейонсе Single Ladies (Put A Ring On It) о незамужних девушках, которым хочется надеть обручальное кольцо.

5

«Dance Dance Revolution» – музыкальная видеоигра, происходящая на танцевальной платформе с четырьмя панелями (вверх, вниз, влево, вправо). Во время исполнения песни на экране последовательно перемещаются стрелки, соответствующие звучащему ритму. Игрок должен нажимать ногами в такт песне, стараясь успеть за музыкой.

6

Имеется в виду фантастический роман Роберта Хайнлайна «Чужак в чужой стране».

7

Бамблби (Шершень) – вымышленный персонаж мультсериала «Трансформеры» с желто-черной окраской корпуса.

8

Одним из неотъемлемых атрибутов встречи Шаббата (дня святости для иудеев, в который предписывается воздерживаться от любой работы) являются зажженные свечи.

9

«Коннекс» – социальная сеть.

10

Танах – Священное Писание иудаизма.

11

Дрейдл – четырехгранный волчок, с которым дети играют во время Хануки.

12

Темпл Ширли – американская актриса, прославившаяся своими детскими ролями в 1930-е годы.

13

Пиньята – крупная фигура животного из папье-маше или бумаги, набитая сладостями, которую подвешивают к потолку во время праздника. Одному из присутствующих детей завязывают глаза и дают палку, чтобы разбить пиньяту.

14

Турдакен – причудливое блюдо, представляющее собой индейку, фаршированную уткой, которая, в свою очередь, фарширована курицей.

15

Дин Джеймс – культовый американский актер, секс-символ 1950-х годов.

16

Талес – молитвенное облачение, прямоугольное покрывало из белой ткани с синими или черными полосами. К каждому из четырех углов покрывала крепятся кисти – цицит.

17

Меннониты – последователи протестантской секты, славящиеся скромной, традиционной одеждой.

18

«Тихий», или негласный, аукцион – вид аукциона, на котором ставки делаются в письменном виде.

19

Бат-мицва – иудейская церемония перехода от детства к взрослой жизни.

20

Черч Скотт – известный фотограф, мастер эротической фотографии.

21

В Америке существует традиция: родные и друзья в шутку шлепают именинника по ягодицам, количество этих легких шлепков соответствует прожитым годам.

22

Хавдала – церемония, знаменующая окончание Шаббата.

23

Седер Песах – пасхальный вечер, строго регламентированная ритуальная семейная трапеза в праздник Песах (еврейской Пасхи).

24

Хаггада – сборник молитв, связанных с ритуалом праздника Песах.

25

Норман Бейтс – герой трилогии Роберта Блоха, а также фильма «Психо» и его сиквелов Альфреда Хичкока. Кровожадный и опасный для окружающих психопат, страдающий раздвоением личности.

26

В одном из скетчей британской комик-группы «Монти Пайтон» демонстрировался странный псевдонародный танец, во время которого один из танцующих хлопает по лицу другому парой сардин. В ответ другой танцующий бьет своего партнера по танцу огромным палтусом, сбивая с ног.

27

Арчи Банкер – персонаж популярного в 1970-х годах американского комедийного сериала «Всей семьей». Символ бестактного, глупого проявления расизма: Арчи пытался дружить с темнокожим соседом, то и дело неумышленно оскорбляя его.

Content

Меган Харт
Голые

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания