Меган Харт

Грязная любовь

Глава 1

Вот так все и произошло.

Я повстречала его в кондитерской. Он улыбнулся мне. Я была удивлена настолько, что улыбнулась в ответ.

Это была не простая кондитерская, где обычно покупают сладости для детей. Это был дорогущий магазин для гурманов, «Сладкий рай». Никаких вам дешевых леденцов на палочке или беленьких шоколадных поцелуйчиков. Нет. Это было место, где вы покупаете дорогие импортные трюфели для жены вашего босса, потому что чувствуете свою вину за то, что переспали с ним, когда были вместе на конференции в Милуоки.

Незнакомец покупал драже – сплошь черные. Он посмотрел на сумку в моей руке, на шоколад в глазури под цвет сумки.

– Вы должны знать, что говорят про зеленые драже. – Он пытался покорить меня распутной улыбкой, но я устояла.

– День святого Патрика?[1] – Именно по этой причине я их и покупала.

Он покачал головой:

– Нет. Зеленые драже превращают мужчину в похотливого жеребца.

Ко мне постоянно клеились мужчины, большинство из них не имели представления, что значит тонкость чувств. То, что болтается у них между ног, по их мнению, с лихвой возмещает то, чего недоставало в их черепушке. Иногда я все же позволяла одному из таких субъектов проводить себя домой по одной лишь причине: приятно было сознавать, что тебя хотят и что ты сама не прочь, даже если чаще всего приходилось разочаровываться.

– Это городская легенда, состряпанная ребятами-подростками, у которых играет гормон и которым больше ничего не надо.

Его губы изогнулись чуть больше. Улыбка была лучшим его достоянием – сияющая, на ничем в общем-то не примечательном лице. У него были волосы цвета намокшего песка и зеленовато-голубые глаза с поволокой. Очень мило по отдельности, а вместе с улыбкой так вообще неотразимо.

– Весьма удачный ответ, – сказал он и протянул руку.

Когда я протянула свою, он притянул меня ближе – медленно, осторожно, – пока не смог склониться надо мной и прошептать в ухо:

– Как насчет лакричной конфетки?

Его горячее дыхание защекотало мне кожу.

Я любила и люблю лакричные конфеты. Он увлек меня за угол прилавка, где стояла корзиночка, полная маленьких черных прямоугольников, – с этикетки на меня смотрело кенгуру.

– Попробуй эти. – Он поднес один из прямоугольников к моим губам, и я открыла рот, невзирая на надпись «Не пробовать!». – Они из Австралии.

Лакрица таяла на языке – мягкая, ароматная, липкая, что заставило меня провести языком по зубам. В том месте, где моих губ касались пальцы незнакомца, я чувствовала его вкус. Он улыбнулся.

– Я знаю одно местечко, – сказал он, и я позволила ему себя увлечь.

* * *

Паб назывался «Закланный ягненок» – жутковатое название для уютненького заведения, впрочем мало чем напоминающего своих британских собратьев. Он притулился на улочке, в центре деловой активности Гаррисберга. В сравнении с модными танцевальными клубами и шикарными ресторанами, оживляющими район, «Ягненок» казался иноземцем, чем, возможно, и пленил меня.

Он сел у бара, подальше от студентов колледжа, распевающих в углу песни под караоке. Ножки стульев шатались, и мне пришлось уцепиться за стойку бара. Я заказала «Маргариту».

– Нет. – Он качнул головой. Я подняла в ответ бровь. – Ты хочешь виски.

– Я никогда не пила виски.

– Девственница.

Скажи это другой мужчина – я сочла бы, что он заискивает, округлила глаза и машинально подумала бы: «Только не с члеником Джеймса Дина».

В его случае – сработало.

– Девственница, – согласилась я. Слово показалось мне чужим, словно в первый раз его услышала.

Он заказал для нас обоих по стаканчику ирландского виски «Джемесон». И поступил со своей выпивкой так, как следует поступать со стаканчиком виски, – выпил одним глотком. Я не противница алкоголя, пусть никогда и не пробовала виски, а потому не морщась последовала его примеру. Да, виски не без причины называют «огненной водой», но после начального жжения его вкус растекся по языку, напоминая запах горящих листьев. Мне стало тепло, уютно. Откуда-то даже повеяло романтикой.

Взгляд моего спутника просветлел.

– Мне понравилось, как ты с ним обошлась.

Я тут же безумно возбудилась.

– Еще? – предложил бармен.

– Еще, – кивнул мой спутник. – Неплохо, – это уже ко мне.

Я чуть подтаяла от комплимента, и непонятно почему, но мне стало крайне важно произвести на него впечатление.

Мы пропустили еще по нескольку стаканчиков, и виски ударило мне в голову сильнее, чем я думала. А может, дело было в моем спутнике. Так или иначе, голова у меня кружилась, и я стала хихикать над его слегка колкими, но смешными замечаниями о посетителях.

Женщина в деловом костюме, что сидела в углу, – в свободное время девочка по вызову. Мужчина в кожаном пиджаке – гробовщик. Он сочинял про каждого, кто нас окружал, включая добродушного бармена, которого охарактеризовал «мармулька-фермер на пенсии».

– Мармульки-мармеладки делаются не на ферме. – Я наклонилась к нему и коснулась галстука. На первый взгляд в узоре его галстука не было ничего особенного – точки и крестики, которые изображают на сотнях других мужских галстуков. При ближайшем же рассмотрении оказалось, что точки и крестики были крошечными черепами и скрещенными костями.

– Нет? – Он, казалось, был разочарован тем, что я ему не подыграла.

– Нет. – Я дернула его за галстук и заглянула в сине-зеленые глаза, которые вместе с улыбкой преобразили его лицо. – Мармульки-мармеладки – дички. Их собирают только на воле.

Он захохотал, запрокинув голову. Я позавидовала тому, как легко и непринужденно он поддался желанию рассмеяться. Я бы не решилась на такое из боязни, что на меня уставятся окружающие.

– А ты?… – наконец сказал он. Его взгляд пригвоздил меня к месту. – Кто ты?

– Браконьер – собиратель мармулек, – прошептала я онемевшими от виски губами.

Он поднял руку и легонько дернул меня за прядь волос, выбившуюся из моей длинной французской косы.

– Но ты не кажешься такой уж опасной.

Мы посмотрели друг на друга – два незнакомца, и улыбнулись одной улыбкой на двоих. Я подумала, как давно этого не делала.

– Не хочешь проводить меня до дома?

Он захотел.

Он не занялся со мной любовью в ту ночь. Я удивилась, когда он даже не захотел меня трахнуть. Он даже меня не поцеловал, хотя я медлила, открывая дверь, смеясь и болтая, прежде чем пожелать ему спокойной ночи.

Он не спросил, как меня зовут. Не попросил даже телефончика. Просто оставил меня, покачивающуюся от виски, на пороге дома. Я смотрела, как он идет по улице, позвякивая в кармане мелочью. Я зашла, когда его поглотила темнота между двумя уличными фонарями.

Я думала о нем, стоя под душем на следующий день, смывая запах дыма с волос. Я думала о нем, когда брила ноги, подмышки, темные вьющиеся волосы между ног. Когда чистила зубы, я взглянула на свое отражение в зеркале и попыталась представить, что он увидел, заглянув в мои глаза.

Голубые, с белыми и золотистыми крапинками, заметными при ближайшем рассмотрении, за которые мне отвешивали комплименты многие мужчины. Возможно, говорить женщине, что у нее красивые глаза, – самый действенный способ узнать, насколько им позволено продвинуться дальше, например положить руку на бедро. Он ничего про них не сказал. Вообще-то он не отвесил мне ни одного комплимента, не считая того, как я пью виски.

Мои мысли крутились вокруг него, когда я собиралась на работу. Простенькие белые трусики – удобные в ношении, приятные на ощупь. Под цвет им лифчик, намек на кружева, достаточный, чтобы приукрасить его, но главным образом направленный на то, чтобы поддерживать грудь, а не привлекать к ней внимание. Черная юбка чуть выше колен. Белая блузка с пуговицами. Черный и белый – чтобы, как всегда, сузить выбор, а еще потому, что строгая простота сочетания черного и белого меня успокаивает.

Я думала о нем в поездке на работу. Наушники – щит современности – помогали дистанцироваться от разговоров других людей. Поездка длилась как обычно – отняла времени ни больше ни меньше. Я, как обычно, считала остановки и улыбнулась водителю той же самой улыбкой.

– Доброго вам дня, мисс Каванаг.

– Спасибо, Билл.

Я поднималась по бетонным ступенькам к месту своей работы и думала про незнакомца. В дверь здания я вошла ровно за пять минут до того, как мне надлежало быть на месте.

– Что-то поздновато сегодня, – обронил охранник Харви Виллард. – Задержались на целую минуту.

– Вини автобус, – сообщила я ему с ухмылкой, зная, что он непременно покраснеет, хотя вина лежала вовсе не на Билле, а на мне самой – шла медленнее, чем обычно.

Я поднялась на лифте, прошла коридор, вошла в дверь, направилась к своему столу. Все было по-прежнему, но вместе с тем как будто иначе. Даже колонки цифр передо мной не могли отвлечь мои мысль от загадки, которую задал мне вчерашний компаньон.

Я не знала его имени. Не сказала ему свое. Я-то думала, что все будет просто – двое встретились и удовлетворили каждый свою, но общую для обоих потребность. Неоригинальное, легонькое такое ухаживание – такое, для которого знать имена друг друга – уже излишество.

Я стараюсь не раскрывать мужчинам свое имя. Таким образом лишала их подобия власти надо мной, которое они не заслуживали, выдыхая мое имя, толчками углубляясь в меня или содрогаясь всем телом. Тогда мое имя словно цементировало тот момент времени и места, где случались эти встречи. Если же они все-таки настаивали, я говорила вымышленное имя, и, когда они начинали выкрикивать его охрипшими от приближавшегося оргазма голосами, у меня это неизменно вызывало улыбку.

Сегодня я не улыбалась. Я пребывала в каком-то разобранном виде, слегка на взводе, рассеянна, словно с меня спали волшебные чары. Хотя еще никогда не случалось так, чтобы я подпала под чьи-либо чары.

Я обдумывала возникшую проблему методично, словно решала в уме математическую задачу: привести уравнение к определенному виду, упростить его, взаимно уничтожив члены с противоположными знаками, но это конкретное уравнение мне не поддалось даже к обеденному перерыву.

– Что, горячая ночка? – спросила Марси Питерc, приверженка высоких причесок и коротких юбок. Марси одна из тех женщин, которые никак не избавятся от привычки считать себя девочками, из тех, что носят белые туфли-лодочки, обтягивающие джинсы и блузки с откровенными вырезами.

Она налила себе еще чашку кофе. Я взяла себе чай. Мы сидели за маленьким обеденным столом, разворачивая наши сэндвичи, доставляемые из кулинарии: ее с тунцом, мой – как всегда – с индейкой.

– Как обычно, – констатировала я, и мы засмеялись – две женщины, связанные не общностью интересов или характеров, а объединившиеся ради того, чтобы легче было отражать атаки акул, с которыми нам приходилось работать.

Марси отгоняла этих хищников нагло, открыто выставляя свою женственность напоказ, не оставляя места воображению. Подавая себя как женщину уверенную в своей женской силе, интригующую, перед которой невозможно устоять. Она блондинка, с впечатляющим бюстом и добивается того, чего хочет, прибегая исключительно к тому, чем наградила ее природа.

Я же предпочитаю действовать более тонко.

Марси засмеялась, услышав мой ответ, потому что Элли Каванаг, которую она знает, не ходит на свидания ни с классными парнями, ни вообще с какими-либо. Элли Каванаг из ее окружения занимает должность младшего вице-президента бухгалтерского отдела и финансов и представляет в одном лице образы училки в очках с пучком волос и леди Годивы.

Марси ни черта не знает о жизни Элли за пределами стен «Трипл Смит и Браун».

– Слышала новости про счет Флинна? – Таково представление Марси о беседе во время обеда: сплетни о других сослуживцах.

– Нет, – сказала я, чтобы ее поощрить, а также потому, что ей всегда удавалось узнавать наиболее любопытные из них.

– Секретарша мистера Флинна послала не те файлы Бобу. Это ведь он ведет его счета?

– Ну да.

В глазах Марси заплясало веселье.

– Похоже, она отправила ему по электронке личный расходный счет мистера Флинна, а не корпоративный.

– Надо быть внимательнее.

– Судя по всему, мистер Флинн ведет учет каждой стодолларовой проститутке, которую он снимает на улице, и каждой купленной контрабандной сигарете. – Она поерзала на стуле.

– Секретарше мистера Флинна лучше быть готовой к плохим новостям.

Марси хмыкнула:

– Он не сказал мистеру Флинну. Она сосет его дружка в свободное от работы время.

– Боб Хувер? – Это стало для меня неожиданностью.

– Ага. Веришь в это?

– Думаю, я могу поверить всему, о чем бы ни сказали, – честно ответила я. – Большинство людей гораздо менее разборчивы в выборе сексуального партнера, чем ты думаешь.

– Да? – Она бросила на меня заинтересованный взгляд. – А ты знаешь об этом потому, что…

– Исключительно мои соображения. – Я отодвинула стул и выкинула мусор.

По Марси нельзя было сказать, что она разочарована. Скорее заинтригована.

– Хмм.

Я мягко и мило ей улыбнулась, оставив ее одну размышлять о том, что представляет собой моя загадочная сексуальная жизнь.

Это факт: люди совсем неразборчивы в том, с кем им переспать, но кто в этом признается? Внешность, ум, чувство юмора, состояние, власть – это есть далеко не у всех. Мало даже таких, кто обладал хотя бы парой этих качеств. Но это правда. Некрасивые, толстые, глупые люди тоже трахаются – просто пресса предпочитает писать о любовниках-кинозвездах, а не обывателях. Мужчин не обязательно зомбировать видом своих сисек, чтобы дать им понять, что вы тоже не прочь. Даже зажатых девиц, вроде тех же училок и библиотекарш, хоть разок да тискают, прижав их к кирпичной стене, оставляющей кровавые царапины на их спинах со спущенными до щиколоток трусами.

Знаю по собственному опыту – сама была такой три года назад. Правда, с тех пор я не искала таких встреч. Да и в «Сладкий рай» зашла лишь потому, что мне невыносимо захотелось шоколада. Хотя тогда спрашивается: почему я с ним пошла, когда он меня позвал? Почему спросила, не проводит ли он меня до дома, и жутко расстроилась, когда он оставил меня на пороге и ушел, махнув на прощание рукой?

То, что я никого в тот день не искала, только усиливало мою агонию. Если бы мы встретились в баре, а не в кондитерской, если бы у меня волосы были распущены по плечам, блузка расстегнута, стал бы он напрашиваться ко мне в гости? Овладел бы мною? Поцеловал бы на веранде, обхватив мою талию руками и крепко прижимая меня к себе?

Теперь я этого никогда не узнаю.

Он присутствовал в моих мыслях день, второй, физическое желание, которое он возбудил во мне, все росло и росло, и я ничего не могла с этим поделать. Я думала о нем, когда бодрствовала, а ночью он проникал в мои сны, от которых я просыпалась в поту на скомканной простыне.

Я раз за разом вглядывалась в отражение своего лица в зеркале, пытаясь понять, что он прочел в нем в тот день, что побудило его пригласить меня в паб, но не в постель. Может, я допустила ошибку? Что-то не то сказала, обнаружила какой-то недостаток, слишком громко смеялась в ответ на его юмор или недостаточно быстро реагировала?

Я знала, что начинаю зацикливаться. Мысленно представляла то, что произошло, поворачивала то так, то этак, пытаясь рассмотреть все под разным углом зрения. Анализировала, думала, оценивала. И не могла забыть его запах, когда он наклонился ко мне и прошептал на ухо: «Как насчет лакричной конфетки?» Не могла забыть тепло его руки на моей, когда он отметил комплиментом то, как я расправилась с тем первым стаканчиком виски.

Я не могла выкинуть из головы то, как вспыхивали его сине-зеленые глаза, маленькую ямочку на его подбородке, крошечные веснушки на переносице и на лбу, его тягучий, как мед, голос и смех, заставлявшие меня желать прижаться к нему и потереться о него, как кошке, мурлыча при этом.

В последний раз, когда я знакомилась с мужчиной в баре и позволяла ему проводить себя до дома, он блеванул на мою юбку и оросил мое лицо слезами, от которых шел запах пива. Затем он прошелся по мне словесным поносом и потребовал, чтобы я вернула ему деньги за напитки, которые он мне купил. Нечто подобное со мной уже случалось. Парни, которые не ладили со своими пенисами, мужчины постарше, считавшие, что двух секунд поглаживания в качестве прелюдии достаточно, симпатичные на лицо ребята, превращавшиеся в недоделанных грубиянов, как только дверь за ними закрывалась.

Самым лучшим вариантом стало воздержание – своеобразный вызов, который я бросила себе и который постепенно превратился в привычку. До встречи с ним в «Сладком рае» у меня не было мужчин три года, два месяца, неделя и три дня. И вот тогда мне не стало покоя от мыслей об этом незнакомце, чьего имени я даже не знала, и желания секса. Каждый встреченный на улице мужчина мог поймать мой взгляд, и мое влагалище сжималось, словно пальцы, обхватывающие бутон. Соски чесались от постоянного трения с лифчиком. Трусики бесконечно натирали клитор, вызывая желание гладить эту маленькую пимпочку снова и снова, и не важно, когда и где я находилась.

Я сгорала от желания.

В моих встречах с мужчинами никакой любовью не пахло. Их цель была либо заполнить пустоту внутри, либо развеять хандру, если я – пусть даже такое случалось редко – не могла справиться с ней сама. Я шлялась по барам, вечеринкам, паркам в поисках мужчин, которые могли составить мне компанию на несколько часов и помочь от всего отключиться. Секс стал выбором, который я сделала, чтобы облегчить боль внутри. Я знала, почему так жила. Знала, почему внешне выглядела как училка, а поступала как шлюха.

До недавнего времени это не имело значения. Я встречалась с мужчинами, которые могли меня рассмешить, заставляли вздыхать, и лишь единицы доводили меня до оргазма. До недавнего времени на моем пути еще не встречался мужчина, мысли о котором не покидали бы меня ни на секунду.

Я пребывала в таком состоянии две недели, но на моей концентрации оно не сказалось, правда скорее в силу привычки, а не благодаря сознательному волевому усилию. Работа не страдала лишь потому, что я всегда ладила с цифрами. Зато страдало все остальное. Я забыла отправить счета по почте, взять одежду из чистки, забыла ставить будильник.

Весенние дни все еще быстро сменялись ночами, иногда уже становилось темно, когда я возвращалась домой с работы в автобусе. Я сидела скрестив ноги на своем привычном месте в конце салона, кейс и аккуратно сложенное пальто лежали на моих коленях. Я смотрела в окно и представляла его лицо, воскрешая в памяти запах его дыхания. Автобус шумел, и, пользуясь этим, я стала себя возбуждать.

Сначала, в унисон глухим ударам колес об асфальт, возникло слабое напряжение в мышцах таза. Моя киска набухла. Клитор превратился в маленький твердый узелок, раздразненный узкой полоской мягких трусиков. Бедра, скрытые пальто и кейсом, сотрясались на пластиковом сиденье. Никто, глядя на меня в эту минуту, на мои чинно сложенные на коленях руки, не догадался бы о том, чем я занимаюсь.

Серебристые полоски света уличных фонарей стремительно перемещались с моих колен по телу, оставляя позади себя темноту, через минуту озарявшуюся новой полоской света. Я стала синхронизировать свои движения с лучами света.

В животе возникло приятное напряжение. Я задерживала дыхание, со свистом выдыхая воздух через полураскрытые губы, когда начинали гореть легкие. Я смотрела в окно, но ничего не видела за ним, кроме возникающего и пропадающего в стекле отражения своего лица, и представляла, что он смотрит на меня.

Я впилась пальцами в кожаный кейс на коленях. Мои ступни двигались вверх-вниз, вверх-вниз, прижимая бедра друг к другу, слегка, но методично натирая клитор. Мне ужасно хотелось себя коснуться, круговыми движениями пальцев погладить твердый бутончик, засунуть пальцы внутрь и ласкать себя, пока ехал автобус, но я удержалась. Я двигала ногами и сжимала бедра и с каждым новым фонарем была все ближе к оргазму.

Мое тело, вынужденное сидеть ровно, дрожало от желания извиваться. Я никогда прежде этим не занималась – этот скрытый от посторонних глаз танец, приближавший меня к экстазу. До этого я мастурбировала дома одна, в ванной или в постели, и тогда все мои действия были направлены только на одно – избавиться от сексуального напряжения. Здесь, сейчас я занималась этим почти против воли. Мысли о нем, покачивания автобуса, мое сексуальное воздержание – все это и привело к тому, что мое тело горело огнем, который мог потушить только оргазм.

Пот струился у меня по спине, стекал между ягодиц. Он слегка щекотал кожу, вызывая ощущения языка, меня лизавшего, стремительно приближая меня к грани, разделяющей земное и неземное удовольствие. Мое тело напряглось, и вместе с ним напряглось влагалище. Впившиеся в кожаный кейс ногти прочертили на нем тонкие полоски. Мой клитор конвульсивно дрожал, пронзая меня тысячами молний чистейшего экстаза.

Я тряслась в тишине, привлекая к себе внимание меньшее, чем если бы чихнула. Мой пресекающийся вдох превратился в кашель, на который почти никто не отреагировал. В следующую секунду меня охватила расслабленность, и, обмякнув, я привалилась к спинке сиденья.

Автобус остановился. Я сфокусировала взгляд. Моя остановка.

Я поднялась на дрожащих ногах, точно зная, что от меня исходит запах секса, как если бы от меня исходил запах духов, но никто как будто ничего и не заметил. Я вышла из автобуса в весенний туман, подняла лицо к ночному небу, позволяя каплям воды целовать меня, не заботясь о том, что волосы липнут к голове и стала влажной блузка.

Я довела себя до оргазма в общественном транспорте, видя перед глазами его лицо и не зная его имени.

К добру ли, к худу ли, но, доведя себя в автобусе до оргазма, я немного избавилась от сексуальной неудовлетворенности. Вернулась четкость мысли, колонки цифр с плюсами и минусами обрели былую ясность. Я с головой окунулась в работу, справилась с несколькими большими счетами Боба Хувера, которому сейчас было не до минетов с секретаршей мистера Флинна во время обеденного перерыва.

Я не возражала. То, что я была нагружена работой, для меня было даже хорошо – так у меня появлялся шанс подтвердить, что я не напрасно ем свой хлеб, занимая угловой офис и имея больше отпускных дней. Это означало, что мне не нужно было ломать голову над причинами, вынуждавшими меня задерживаться в офисе допоздна, и чтобы не выбирать между тем, возвращаться ли мне в пустой дом или отправиться в какой-нибудь бар у мясного рынка и испытать свою силу воли.

– Секс, – объявила Марси в комнате для обеда, – похож на этот шоколадный эклер.

Мне она принесла пончик, обсыпанный сахарной пудрой.

– С кремовой начинкой, после которой начинает подташнивать?

Она округлила глаза:

– Каким сексом, черт возьми, ты занимаешься, Элли?

– В последнее время никаким.

– Я в шоке. – Ее голос меня в этом не убедил. – Впрочем, чему удивляться при твоем-то поведении.

У Марси, конечно, пышные волосы и склонность к ношению одежды, подходящей для проститутки, но она меня смешила.

– Ну тогда объясни мне, в чем сходство эклера и секса.

– И то и другое вызывает невероятный соблазн, заставляющий позабыть обо всем остальном. – Она слизнула с верхушки шоколад. – Он вызывает удовлетворение и радость оттого, что ты ему все-таки уступила.

Я чуть откинулась на стуле, продолжая смотреть на нее.

– Я так понимаю, вчера ночью ты уступила этому соблазну?

Она состроила насмешливо-невинную гримасу, а я кое-что поняла. Она мне нравится.

Марси взмахнула ресницами.

– Кто, такая кляча вроде меня?

– Ну да. – Я положила пончик обратно в коробку и схватила последний эклер. – И ты просто умираешь от желания поделиться со мной, как все было. Так что лучше не теряй времени и начинай делиться – а то как бы кто-нибудь не зашел, иначе придется в темпе менять тему и говорить о делах.

Марси засмеялась:

– Я просто сомневалась, понравится ли тебе то, о чем мне бы хотелось рассказать.

Я изучала ее лицо.

– Понятно. Ты считаешь, что мне не нравится заниматься сексом.

Она оторвала взгляд от своей испачканной тарелки. На губах заиграла искренняя улыбка, и какое-то выражение промелькнуло на ее лице. Я бы сказала, что-то очень похожее на жалость. Я ее не жалую, а потому нахмурилась.

– Не знаю, Элли. Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы заявлять такое. Но ты иногда ведешь себя так, словно тебя, кроме работы, больше ничего особо и не занимает.

Если слышишь о себе то, о чем знаешь сама, это не должно бы шокировать, но обычно происходит все как раз наоборот. Я тут же хотела разубедить ее в этом, но из горла у меня не вырвалось ни звука, а глаза защипало от слез. Я быстро-быстро заморгала, чтобы не позволить им скатиться по щекам. Я положила руку на живот, в котором что-то сжалось от ее слов, ибо это была правда.

Несмотря на свой внешний вид, Марси, хотя иногда и напускает на себя роль туповатой блондинки, на самом деле далеко не глупа. Она тут же подалась вперед и накрыла мою руку своей ладонью, прежде чем я успела ее отдернуть. Испугаться этого внезапного участия я также как следует не успела, так как Марси почти сразу разжала пальцы и убрала руку.

– Эй, – мягко сказала она. – У нас у всех есть веревки, за которые нас можно дернуть.

Вот он, шанс нам стать с Марси подругами, мелькнуло у меня в голове. Настоящими подругами, а не сослуживцами. В моей жизни было немало моментов, которые могли бы изменить мою жизнь, но всякий раз я уступала. Например, когда правда могла открыть для меня дверь, я закрывала ее ложью. Если улыбка означала сближение, я делала лицо непроницаемым.

В этот раз я удивила, возможно, не только Марси, но и себя.

Я улыбнулась ей:

– Ну, так как прошло вчера твое свидание?

И она рассказала. Не упустив деталей, которые едва не ввергли меня в краску. До сих пор это был самый лучший ланч.

Когда подошло время разойтись по своим офисам, Марси задержала меня, ухватив за руку.

– Мы должны с тобой куда-нибудь вместе выбраться.

Я позволила ей пожать мне руку, потому что она говорила серьезно и, кроме того, мы так хорошо провели время за обедом.

– Конечно.

– Точно? – радостно переспросила она и, бросив мою руку, быстро и импульсивно меня обняла. Я тут же напряглась. Марси похлопала меня по спине и сделала шаг назад. Если она и заметила, что ее объятие превратило меня в истукана, то не стала этого комментировать. – Чудненько.

– Чудненько, – улыбнулась я и кивнула.

Ее энтузиазм заразил и меня. К тому же века прошли с тех пор, когда у меня была подруга. Любая. Позднее, уже за рабочим столом, я поймала себя на том, что напеваю под нос.

Эйфория не длится долго даже в самых благоприятных для нее условиях. Моя пропала сразу, как только я толкнула входную дверь и, войдя в дом, увидела непрерывно мигающий огонек автоответчика.

Мне редко кто звонит домой. Спрашивают врачей, приглашают на распродажи, ошибаются номером. Кроме них еще звонит мой брат Чад и… моя мать. Цифра «четыре» вспыхнула красным светом, словно дразня меня, когда я положила почту на стол и повесила ключи на небольшой крючок у двери. Четыре сообщения за один день? Это только моя мать.

Неприязнь к матери уже стала избитым сюжетом комедиантов, но он неизменно вызывает смех аудитории. Психиатры строят свою карьеру, ставя этот диагноз. Компании, выпускающие поздравительные открытки, идут дальше, пробуждая у покупателей чувство вины из-за того, как они на самом деле относятся к своим матерям, причем настолько сильное, что те охотно расстаются с пятью долларами за кусочек бумажки с нацарапанными на ней несколькими красивыми словами, описывающими чувства, которых у них нет и в помине.

Я не отношусь к числу таких людей.

Я честно пыталась возненавидеть свою мать. Если бы мне это удалось, то, возможно, удалось бы также вычеркнуть ее из своей жизни, забыть про нее и перестать из-за нее мучиться. Но печальный факт в том, что я так и не научилась ее ненавидеть. Все, что мне удается, – это ее игнорировать.

– Элла, возьми трубку!

Голос моей матери – все равно что звуки сирены, подающей сигналы судам в тумане. Она презрительно зундит, что служит предупреждением для всех парней держаться от меня – ее разочарования – подальше. Я не могу ее ненавидеть, зато ненавижу ее голос и то, что она называет меня Элла вместо Элли.

Эллой можно назвать бродяжку, сиротку, греющуюся возле остывающих углей. Элли звучит чуть более классно, энергично. Имя, которая возьмет себе женщина, которая хочет, чтобы люди воспринимали ее всерьез. Моя мать упорно зовет меня Эллой, зная, что я впадаю от этого в бешенство.

К четвертому сообщению она перечислила все причины, по которым жить не имело смысла, если у кого-то было такое же недоразумение вместо дочери, как у нее. Что таблетки, которые прописал ей доктор для успокоения нервов, ни черта ее не успокаивают. Как неловко ей было просить свою соседку Карен Купер сходить для нее в аптеку, когда у нее есть дочь, которая может и должна о ней позаботиться, но не делает этого. Кроме дочери у нее был муж, который мог бы выполнить ее поручение, но он для нее словно не существовал.

– И не забудь!.. – Ее голос чуть ли не воплем выплеснулся из маленького микрофона, так что я даже подпрыгнула. – Ты обещала, что скоро меня навестишь!

В конце ее сообщения послышалось потрескивание, шипение, словно она выжидающе умолкла, пребывая в уверенности, что на самом деле я дома и намеренно не беру трубку, а значит, если она немного подождет, то ей представится возможность уличить меня в этом.

Я продолжала смотреть на телефон, и он неожиданно снова зазвонил. Я покорно взяла трубку. Я даже не думала оправдываться. В любом случае она болтала как заведенная минут десять, прежде чем я смогла вставить хотя бы слово.

– Я только что вернулась с работы, мама, – сказала я, когда она отвлеклась на то, чтобы зажечь сигарету, и потому в трубке наступила тишина.

Она выслушала меня и презрительно фыркнула, показывая, что думает на этот счет.

– Поздновато.

– Да, мама, поздновато. – На часах было десять минут восьмого. – С работы мне приходится возвращаться на автобусе, если ты еще не забыла.

– У тебя прекрасная машина. Почему ты не ездишь?

И опять я даже не подумала о том, чтобы ответить на ее вопрос, так как она все равно не стала бы меня слушать. Верно, у меня была машина, но я предпочитала пользоваться общественным транспортом, потому что так выходило быстрее и удобнее.

– Найди себе мужа, – заявила она. Я подавила вздох и запаслась терпением. – Хотя как ты его подцепишь – ума не приложу. Мужчины не очень-то жалуют женщин умнее их. Или хотя бы тех, кто зарабатывает больше их. Или… – она выдержала многозначительную паузу, – кто не следит за своей внешностью.

– Мама, я слежу за собой. – Я имела в виду финансовые средства. Она – салоны СПА и маникюра.

– Элла… – Ее вздох прозвучал в трубке даже громче, чем если бы она стояла рядом. – Ты могла бы быть такой хорошенькой…

Я взглянула на себя в зеркало, в котором отражалась женщина, которую моя мать не знала.

– Ладно, мама, все. Я вешаю трубку.

Я тут же представила, как задрожали у нее губы от такого неуважительного к ней отношения ее единственной дочери.

– Ладно.

– Я тебе позвоню в ближайшее время.

Она фыркнула:

– Не забудь: ты обещала меня навестить.

Мой желудок ухнул куда-то вниз.

– Знаю. Но…

– Элла, ты должна съездить со мной на кладбище.

На лице женщины, которую я видела в зеркале, появилось испуганное выражение. Но я не была испугана – я не чувствовала страха. Я вообще ничего не чувствовала. И не важно, что отражалось в зеркале.

– Мама, я знаю.

– Даже не думай, что тебе удастся в этом году изловчиться…

– Пока, мама.

Я положила трубку, успев услышать ее возмущенный писк, и тут же набрала другой номер.

– Марси. Это Элли.

Марси – слава тебе господи! – не выказала никаких иных чувств, за исключением приятного удивления, когда я сказала, что принимаю ее приглашение сходить вместе куда-нибудь после работы. Именно такая реакция мне и была необходима. Выкажи она свой энтузиазм более рьяно – и я, скорее всего, еще бы подумала. Не выкажи его вовсе – могла бы передумать.

– «Синий лебедь», – уверенно сказала она, словно решительно взяла мою руку, с тем чтобы помочь перейти по качающемуся над пропастью мосту. В каком-то смысле так оно и было. – Маленький зал, но музыка замечательная, а посетители не боятся отжечь. Выпивка тоже по карману. К тому же это не лавочка для одиночек, ищущих пару.

Я была даже тронута тем, что Марси продолжает считать, что я боюсь знакомиться с мужчинами. Впрочем, ей ведь неизвестно, что за какие-то считаные дни я однажды переспала с четырьмя. Она даже не догадывалась, что меня пугает вовсе не секс.

Но все-таки ее участие заставило меня улыбнуться, и мы договорились выбраться в «Синий лебедь», в пятницу после работы. Марси не спросила, почему я передумала.

По-прежнему глядя на женское отражение в зеркале, я повесила трубку. У этой женщины был такой вид, словно она вот-вот заплачет. Мне было жаль ее, эту темноволосую женщину, которая всегда носила черно-белое. Та, которая могла бы стать хорошенькой, если бы следила за собой. Если бы не была такой умненькой. Если бы зарабатывала поменьше. Я и жалела ее, и одновременно завидовала ей, потому что она, в отличие от меня, по крайней мере могла плакать.

Глава 2

Когда в четверг вечером я вернулась с работы, у дома меня поджидала фигура в черном. Черная толстовка, поверх выкрашенных в черный цвет волос накинут капюшон. Черные джинсы и кроссовки. Ногти, покрытые черным лаком.

– Привет, Гевин, – поздоровалась я, вставляя в замок ключ.

– Привет, мисс Каванаг. Давайте я вам помогу. – Он взял у меня сумку и вошел за мной прежде, чем я успела отказаться. Аккуратно повесил ее на крючок у двери. – Я пришел вернуть вам книгу.

Гевин мой сосед и живет слева от моего дома. Я не знакома с его матерью, хотя частенько вижу ее, когда она отправляется на работу. Несколько раз слышала разговоры на повышенных тонах, которые слышны через общую стену, и это побуждало меня делать звук телевизора потише.

– Понравилась?

Он пожал плечами и положил книгу на стол.

– Не особо. Первая была интереснее.

Я дала ему почитать «Конь и его мальчик» К.С. Льюиса.

– Большинство людей останавливаются только на «Льве, Колдунье и Платяном шкафе», Гэв. Хочешь почитать продолжение?

Гевину было пятнадцать, и он косил под этакого гота, с гардеробом Джека Скелингтона,[2] не стеснявшегося пользоваться карандашом для глаз. В остальном – очень милый мальчик, любящий читать и как будто немного одинокий. Он возник на пороге моего дома примерно два года назад и поинтересовался, не доверю ли я ему стричь лужайку. Моя лужайка по площади с небольшую машинку модели гольф-класса, а потому его помощь была совершенно излишней. И все-таки я дала ему эту работу, так как он показался мне открытым и искренним.

Теперь он больше времени проводил за книгами, которые я ему одалживала, помогал мне сдирать обои и чистить пол песком, чем делать то, ради чего ко мне попросился, но мне он нравился. Гевин был спокойный и вежливый мальчик и уж точно гораздо жизнерадостнее, чем следует быть любому приличному готу. Он также неплохо справлялся с работой, которую я находила слишком занудной, чтобы за нее браться, вроде соскабливания со стены остатков клея для обоев в моей гостиной, отнявших у нас почти три недели, за которые можно было обставить дом.

– Ага. Я верну ее вам до понедельника.

Он зашел вслед за мной на кухню, где я выложила на стол коробку шоколадных печений.

– Не обязательно к понедельнику. Вернешь, когда прочтешь.

Гевин взял печенье.

– Могу помочь сегодня вечером со стриптиз… В смысле, со сдиранием клея.

Мы взглянули друг на друга, как только он это произнес, и я заморгала. По его лицу было видно, что он сам ошеломлен сказанным. Я отвернулась, чтобы не смутить его еще больше своим смехом.

– С обоями покончено, – сумела выдавить я из себя и при этом не засмеяться. – Мне нужно заняться грунтовкой стен. Если хочешь помочь с этим – пожалуйста.

– Легко. – В голосе Гевина послышалось облегчение.

Я вытащила из холодильника замороженную пиццу и засунула ее в духовку.

– Как твои дела? Я несколько дней тебя не видела.

– Ну… Моя мама в очередной раз собирается замуж.

Я кивнула, вытаскивая и ставя на стол тарелки и стаканы. Мы с Гевином прекрасно ладим, главным образом потому, что умеем помолчать, и это нас обоих устраивает. Он помог мне с ремонтом дома, за что я плачу ему пиццей и печеньем, книгами и своим обществом, когда его матери нет дома, что, судя по всему, явление обычное.

Я пробормотала что-то себе под нос, разливая молоко в стаканы. Гевин подошел к буфету и вытащил оттуда две салфетки. Перед тем как вернуться за стол, он помыл руки. Черный лак немного пострадал от такого обращения.

– Она говорит, что этот мужик – и есть тот единственный.

Я бросила на него взгляд, ставя на стол тертый сыр и чесночный порошок.

– Тогда остается за нее только порадоваться.

Он пожал плечами:

– Типа того.

– Вы переедете?

Он вскинул на меня расширившиеся темные глаза:

– Надеюсь, нет!

– Я тоже на это надеюсь. А то мне еще столовую красить. – Я улыбнулась ему.

Помедлив, он улыбнулся в ответ.

Мне не обязательно надо было уметь читать его мысли, чтобы понять: его что-то тревожит. Для этого не нужен был даже гений. Иногда я брала с ним менторский тон, чаще – проявляла интерес к его жизни. У нас с ним сложились почти дружеские отношения, несмотря на разницу в возрасте, хотя до того, чтобы начать делиться секретами или открывать душу, дело не дошло. Гевин был просто соседский мальчик, который помогал мне по хозяйству. Не знаю, кем я была в его глазах, но сомневаюсь, что советчицей.

Духовка просигналила, выключившись автоматически. Я поставила на стол разрезанную на кусочки пиццу, от которой шел пар. Гевин посыпал свой кусок чесночным порошком. Я взяла тертый сыр. За едой мы обсуждали последнюю прочитанную Гевином книгу, которую я ему одолжила, и гадали, выяснится ли в следующем эпизоде полицейского шоу, которое мы оба любили, кто же убийца. Гевин помог мне загрузить посуду в посудомоечную машину и поставил в холодильник остатки пиццы. К тому времени, когда я переоделась и спустилась вниз, он уже разложил и разгладил брезент, чтобы не запачкать пол, и открыл банку грунтовки.

Мы работали несколько часов под музыку, а затем Гевин засобирался домой. Перед тем как попрощаться и уйти, он пробежал глазами по полкам в моей гостиной и выбрал еще одну книгу.

– А эта про что? – спросил он, держа потрепанного «Маленького принца».

– Про маленького принца из космоса. – Ответ был простой, но неполный. Любой, кто читал сказку Антуана де Сент-Экзюпери, ставшую классикой, знает, что в ней скрыто гораздо больше.

– Классно. Я ее возьму, ладно?

Я засомневалась. Эту книгу мне подарили. Но она стояла на полке уже много лет, собирая пыль, на которую я только изредка бросала взгляд.

– Да, конечно.

Тут Гевин впервые за вечер усмехнулся:

– Круто. Спасибо, мисс Каванаг!

Он ушел, а я еще немного постояла перед полкой, на которой вдруг образовалось пустое место, прежде чем принялась за уборку.

В эту ночь мне приснилась комната, полная роз. Шумно вздохнув, я распахнула глаза. В комнате было темно. Свет лампы разогнал тьму по углам моей спальни, но не смог проникнуть в мою голову, где теснились темные мысли. Я несколько минут лежала в постели, пока не признала свое поражение и не потянулась к телефону.

– «Домик страсти».

Я не могла не улыбнуться:

– Привет, Люк.

Я никогда не встречалась с любовником брата. Они живут в Калифорнии. Между ними и моим надежным гнездышком в Пенсильвании раскинулся мир. Чад не приезжал домой. Я ненавидела летать на самолете. Вот так мы и жили.

Невзирая на это, мы с Люком не могли считаться совсем уж незнакомцами, и его ответ меня согрел.

– Как дела у моей девочки?

– Прекрасно.

Люк закашлялся в телефон, но комментировать не стал. Через несколько секунд в трубке раздался голос Чада. Брат, в отличие от Люка, был более разговорчив.

– У тебя за полночь, крошка. Что случилось?

Вообще-то Чад меня младше, но, если судить по тому, как он меня балует, об этом ни за что не догадаешься. Я уютнее устроилась в постели и посчитала трещины на потолке.

– Не могу спать.

– Невеселые сны?

– Хуже. – Я закрыла глаза.

Он вздохнул:

– Ну что с тобой? Опять мать достает, да?

Я не стала утруждаться, напоминая Чаду, что она и ему приходится матерью.

– Не больше обычного. Она хочет, чтобы я пошла с ней.

Ему не нужно было спрашивать куда. Чад с отвращением хмыкнул, а я легко представила себе выражение его лица и улыбнулась. Именно за этим я ему и звонила.

– Скажи волшебной королеве-драконихе Пы-ыхх, чтобы оставила тебя к черту в покое! Пускай сама едет куда ей к чертовой матери нужно! Пусть отвалит от тебя.

– Ты же знаешь, она не умеет водить машину, Чедди. Он разразился красочной бранью в адрес матери.

– Можно только позавидовать твоей изобретательности и пылкости, – усмехнулась я ему. – Ничего не скажешь – настоящий мастер.

– Тебе полегчало?

– Да мне никогда не бывает совсем плохо.

Чад фыркнул:

– Что еще скажешь?

Я подумала о мужчине из «Сладкого рая».

– Больше ничего.

Чад помолчал, предоставляя мне возможность добавить что-нибудь еще, но так ничего и не дождался и снова фыркнул.

– Элла, детка. Сладенький ты мой пирожочек. Ты хочешь сказать, что звонишь мне после полуночи только затем, чтобы поболтать о королеве-драконихе? У тебя что-то на уме. Ну давай уж, говори!

Я всем сердцем люблю брата, но даже его не собиралась посвящать в то, что, можно сказать, спятила от желания переспать с незнакомцем, который носит галстуки с необычным рисунком и любит черные лакричные конфеты. Есть вещи, которыми ни с кем не поделишься, пусть даже этот человек и так знает твои самые безумные фантазии, – слишком уж они личные. Я пробормотала что-то насчет работы и ремонта дома. Чад, похоже, мне не поверил, но настаивать не стал.

Наш разговор перетек от обсуждения моих плачевных дел к его работе в доме для престарелых, его планах познакомиться с семьей Люка, включая пса, которого они подумывали завести. Мой брат вел тихую, размеренную жизнь. Хорошая работа. Симпатичный домик. Партнер, который его любил и на которого Чад мог положиться. Пока он говорил, я стала расслабляться, удобнее расположилась в постели. Меня постепенно охватывал сон, дразнил мыслями, что все еще впереди.

Сон слетел мгновенно, как только я услышала шепот Чада:

– Люк поговаривает, не завести ли нам детей.

Иногда я еще могу ощущать неловкость, находясь в какой-нибудь компании, но точно знаю, что, хотя ответ «Вы что, совсем сбрендили?!» для такой новости подходит больше, чем «Ух ты, как мило!», оба они по-любому не катят.

Поэтому я ничего на это не сказала. Спросила лишь:

– Чедди, а что ты хочешь от меня?

Он вздохнул:

– Не знаю даже. Люк говорит, что из меня выйдет классный отец. А я не уверен.

Я была согласна с Люком – из Чада выйдет замечательный отец. И также знала, почему мой брат боялся об этом подумать.

– В твоем сердце море любви, братишка.

– Ну в общем-то да… Но дети… Им же кроме любви нужна еще куча всего!

– Это факт.

Мы помолчали несколько секунд, разделенные расстоянием, но близкие друг другу, так как я чувствовала то же, что и он. Наконец брат прочистил горло и, когда заговорил, его голос уже больше напоминал Чада, которого я знала.

– Мы только подумываем об этом. Я считаю, что сначала нам нужно завести собаку. Заодно посмотрим, что значит маленькое живое существо в доме и как мы с этим справимся.

Домашний питомец – это, конечно, здорово, но пока я до него не доросла.

– Все будет без сучка и задоринки, Чад. Но что бы ты в конечном счете не решил, ты знаешь, я поддержу любое твое решение.

– Тетушка Элла, – засмеялся Чад.

– Тетя Элли, – поправила я.

– Элли так Элли, – согласился Чад. – Люблю тебя, мой сладкий зайчик.

Надеюсь, мой братишка не назовет так своего пса – иначе я ему не завидую. Но спорить не стала.

– Тоже тебя люблю, Чад. Спокойной ночи.

Я легла на подушки, утопая в них. Его новость целиком поглотила мои мысли. Ребенок? Мой брат – папочка?…

Я уснула под детский смех, звучащий у меня в голове. Все же это было лучше, чем вдыхать запах томных красных роз.

Пятница наступила раньше, чем я ее ждала. Я никогда не была в «Синем лебеде», поэтому не знала, с чем столкнусь. Ближе всего «Синий лебедь» стоял к уютной кофейне с танцевальной площадкой, нежели к танцклубу. Помещение с мягким голубым светом, сияющими с черного потолка звездами и уютными диванчиками наполнял непрерывный ритм электронной танцевальной музыки. Если бы меня попросили дать определение предлагаемому здесь ассортименту напитков, я бы сказала, что он был весьма любопытный.

Марси познакомила меня со своим новым ухажером. Его звали Уэйн. Он выглядел – да таковым и являлся – руководителем среднего звена, с подходящей для его должности прической – сотня или около того баксов – и стильным дизайнерским галстуком без всяких черепушек и скрещенных костей. Он пожал мою руку и, надо отдать ему должное, не пытался заглянуть мне в декольте. По крайней мере, сделал это украдкой, а не откровенно пялясь на мою грудь. Он даже купил мне первую «Маргариту».

Марси широко улыбнулась.

– Как насчет того, чтобы побеситься, Элли?

– После одной «Маргариты»? Кое-кто, в отличие от тебя, детка, знает меру. – Уэйн произнес это снисходительно, ласково привлекая ближе сидящую рядом с ним Марси, чтобы поиграть ее длинными вьющимися волосами. – Можешь мне поверить, Элли: нам придется поработать носильщиками, чтобы выбраться отсюда с Марси.

Марси состроила гримасу и ущипнула его, но по ее лицу нельзя было сказать, что слова Уэйна хоть сколько-нибудь ее обидели.

– Слушай его больше, Элли.

– Я разве сказал, что возражаю? – запротестовал Уэйн. – Пей сколько в тебя влезет, детка, лишь бы это не лишило меня кайфа.

– Эй! – Марси в этот раз не слабо так его шлепнула.

Она бросила на меня извиняющийся взгляд, но я только пожала плечами. Возможно, ей не хотелось, чтобы я почувствовала себя неловко, но я-то не была шокирована. Вообще я любила выпить, но не до такой степени, чтобы превратиться в пьянчужку. Мне нравилось, как несколько порций алкоголя делают краски ярче, на время примиряют меня с миром и позволяют мне ненадолго забыть какую-либо стоящую передо мной проблему. А одна такая проблема передо мной как раз стояла.

Алкоголь заменяет некоторым людям петлю, в которую они упорно продолжают совать голову. Например, моему отцу. Я его понимаю – он ведь женат на моей матери. Этого достаточно, чтобы мечтать о загробном мире. К счастью, теперь – а ему за шестьдесят, и он уже на пенсии – отец может посвятить бутылке все свое время. Выпивка заменила ему и работу и хобби. Возможно, она также его щит. В этом я не уверена, так как мы не говорим на эту тему. Мы не единственная семья, от которой только и осталось, что название, а потому нам, как и другим семьям, нет дела до того, как там у других, – мы слишком заняты тем, что пытаемся худо-бедно жить и не слишком часто и подолгу сидеть в печенках друг друга.

– Значит, ты работаешь с Марси? – Уэйн в моих глазах подзаработал еще немного очков в свою копилку, проявив, как мне показалось, искренний интерес.

– Да, мы работаем в одной компании, только Марси ведет счета физических лиц, а я юридических.

Уэйн ухмыльнулся:

– Ну а я – в отделе убийц и палачей.

– Уэйн! – округлила глаза Марси. – Он хочет сказать…

– В отделе слияний и поглощений. Я поняла.

Кажется, мне удалось произвести на него впечатление.

– Ты знакома с «Американским психопатом».[3]

– А то. – Я отпила «Маргариты».

– Уэйн воображает себя Патриком Бейтменом, – объяснила Марси. – Но по счастью, у него нет мерзкой привычки разделывать проституток бензопилой.

– Что поделать – никто не совершенен, – обронила я, не спуская с него внимательных глаз.

Я была награждена улыбкой, а затем и его смехом.

– Слушай, Марси, мне нравится твоя подруга.

Марси посмотрела на меня:

– Мне тоже.

В жизни случаются моменты, когда вы разделяете с кем-нибудь чувство и оно не зависит от того, где вы находитесь или чем занимаетесь. Мы с Марси захихикали – совсем по-женски. Это не входило в список моих женских привычек, но мне неожиданно понравилось. Уэйн перевел взгляд с меня на Марси, пожал плечами и покачал головой, тем самым выражая полную свою неспособность понять этих непредсказуемых женщин.

– За убийц и палачей, – провозгласил он, поднимая бокал с пивом. – А также за все то, что материально, а значит, не важно.

Мы чокнулись, соглашаясь с его тостом, и выпили. После этого завязался разговор, хотя для того, чтобы быть услышанными, нам приходилось повышать голос, перекрикивая музыку. Я расслабилась, позволяя алкоголю и музыке постепенно снимать напряжение с моих плеч.

– Моя очередь, – запротестовала я, когда Уэйн захотел заказать нам еще выпивки.

Он поднял руки:

– Даже не подумаю спорить. Моя мать вбила мне в голову, что женщина всегда права. Поэтому вы делайте то, что считаете нужным, мисс Каванаг. Думаю, моя мужская гордость не особо пострадает, если вы проявите женскую щедрость.

– Ну оратор, – сказала Марси. – Другими словами, ты уже захмелел настолько, что тебе неймется встать и пойти к бару.

Уэйн расплылся в широчайшей улыбке, притянул ее ближе к себе и поцеловал так, что я немедленно почувствовала себя лишней.

– Ну и это тоже.

После этой маленькой, многозначительной и очень пыткой сцены мне ничего не оставалось делать, как оставить их вдвоем. Мне все равно нужно было встать и пройтись – только так я могла проверить степень своего опьянения. Вывод был такой: три года назад я от двух бокалов пьянела меньше.

Когда приблизилась к бару, возле стойки как раз освободилось место, которое я и заняла. Все внимание бармена тут же сосредоточилось на мне. Я знала, что ему приплачивают, чтобы помимо своей основной работы – смешивать коктейли – он флиртовал с девушками, но все равно его улыбка меня согрела. Я, как и многие женщины, люблю, чтобы на меня обращали внимание. Я ответила на его улыбку и заказала две бутылки пива и бутылку воды – для себя.

– Какая вода? Налей ей лучше стаканчик «Джемесона».

Я не повернулась, услышав мужской голос, преследовавший меня уже три недели. Кивнула бармену, застывшему в ожидании моего ответа. Он подвинул мне виски, не сказав при этом ни слова.

– Привет, – поздоровался мужчина из «Сладкого рая».

– Привет.

Время было позднее, и народу стало больше. Наседающая со всех сторон толпа толкнула нас ближе друг к другу. Глядя на меня сверху, он засиял улыбкой, ослепляя меня. В голубом неоновом свете его глаза показались мне темнее, чем я их запомнила.

– Приятная неожиданность – встретить тебя здесь.

Я сжала пальцами стаканчик, не поднимая его со стойки.

– Да.

Он обежал взглядом мое лицо. Его взгляд я чувствовала так, как если бы он меня коснулся. Кто-то замаячил за его спиной, продираясь к стойке, подталкивая его еще ближе ко мне. Он ухватил меня чуть выше локтя, чтобы я не пошатнулась от его веса и неожиданности. Руку он так и не убрал.

– Ты не собираешься это выпить? – Он кивнул в сторону стаканчика с виски, не отрывая от меня взгляда.

– Я уже выпила свою норму.

К бару устремлялось все больше людей. Они подталкивали нас ближе друг к другу. Его рука соскользнула с моего локтя и легла мне на талию. Если бы кто-нибудь увидел этот небрежный, привычный жест, он не усомнился бы в том, что мы давно знакомы. Он проделал это так уверенно, что у меня перехватило дыхание.

– Значит, ты приличная девочка.

Скажи мне «девочка» кто-нибудь другой, он гарантированно оценил бы, насколько сильные у меня ноги, и, возможно, хлебнул бы виски, которое я выплеснула бы ему в лицо. Но в ответ на его слова мои губы изогнулись в улыбке сами собой. Мы подались еще ближе друг к другу, притягиваемые магнитом взаимной физической привлекательности, уже без помощи толпы.

– Все зависит от того, какой смысл ты вкладываешь в слово «приличная».

Его рука переместилась мне на бедро. Большой палец заскользил по гладкой ткани моей юбки вверх-вниз.

– Ты со мной заигрываешь?

– А ты этого хочешь?

– А ты хочешь сделать то, что я хочу? – произнес он мне прямо в ухо, и мой пульс зачастил.

Наши бедра и животы уже соприкасались. Поверни я голову – и наши губы разделят всего несколько миллиметров. Его дыхание ласкало мне ухо и шею, так как волосы у меня были собраны на затылке.

– Да, – кивнула я.

– Я хочу, чтобы ты выпила это виски.

Я молча выполнила его просьбу. В животе у меня вспыхнул пожар, кровь воспламенилась. Он не изменил своего положения, только переместил руку – сейчас она лежала пониже спины. Он крепко прижимал меня к себе, хотя часть толпы уже схлынула от бара и необходимость стоять так близко друг к другу исчезла.

– Распусти волосы.

По форме – приказ, но голос выражал просьбу. Я подняла руку и расстегнула заколку. Волосы упали мне на плечи, погладив его лицо, которое все еще находилось так близко ко мне.

– Потанцуй со мной.

Он немного отстранился, чтобы видеть мои глаза. Его улыбка чуть померкла, глаза стали ярче. В них появилось желание. Руку он так и не убрал.

– Ты этого хочешь? – Мой голос выразил удивление, хотя я рассчитывала произнести это со страстной хрипотцой – знак, что я приняла правила его игры.

– Я этого хочу.

Он получил то, что хотел. На танцевальной площадке яблоку негде было упасть, и это стесняло свободу движений, но большинство находящихся на ней использовали ее не совсем по прямому назначению – у меня язык не поворачивался назвать танцем их вихляния и дерганья вверх-вниз и из стороны в сторону, пусть даже в ритме музыки.

Он взял меня за руку и потянул в центр танцпола. Сначала он привлек меня к себе, руки его легли на мою талию, в совершенстве повторяя ее изгиб, словно были выкроены по ее шаблону. Три шага – и его бедро оказалось между моих ног. Так, в три этапа, я лишилась свободы действий.

О том, чтобы поговорить, не стоило даже думать, так как перекричать оглушающую музыку значило только посадить голосовые связки. Пульсирующие звуки бас-гитары отдавались у меня где-то под ложечкой, в горле, в запястьях, между бедер. Толпа накатывала и отступала от нас, словно волны, бьющиеся о скалы. Песня изменилась, притягивая на танцпол еще больше танцующих, еще ближе обступивших нас со всех сторон.

Улыбка совсем исчезла с его лица, словно он не танцевал, а решал в уме сложную задачу. Он смотрел только на меня, как если бы мы были наедине. Его взгляд вызвал у меня дрожь.

Когда он положил одну руку мне на бок, чуть ниже груди, я вдруг испугалась, но скрыться от него не представлялось возможным – пути назад были отрезаны. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом, и утонула в этих сине-зеленых глазах.

Мы продолжали танцевать. Моя рука переместилась с его плеча к шее, я обхватила ее сзади чуть ниже головы. Кончики его светлых, песчаного оттенка волос защекотали мне костяшки пальцев. Его горячая рука жгла меня даже сквозь блузку. В том месте, где кончик его члена упирался мне в живот, все сильнее разгоралось пламя.

Вечность прошла с тех пор, как я танцевала с мужчиной, чувствовала его руки на своем теле, видела в его глазах отражение своего желания. У меня перехватило дыхание, кончик языка облизал губы. Это движение сразу приковало его взгляд к моему рту, как любой шорох настораживает зверя.

Его рука поднялась выше по спине. Он намотал мои волосы себе на ладонь и слегка дернул вниз, запрокидывая мне голову, обнажая шею для своих ищущих губ. Думаю, я прерывисто вдохнула, почувствовав его губы на своей коже, но не была в этом уверена. Он притянул меня ближе к себе, и я уступила его прихоти.

Толпа превратилась в единый организм, повторяя чувственный ритм музыки. Еще одно существо внутри этого организма – мы. Мы были так близко друг к другу, что я затруднилась бы сказать, где кончалась я и начинался он. Когда он обхватил мою грудь, я ненадолго зажмурилась, но даже тогда перед моим мысленным взором стояло его лицо, озаренное всполохами сине-зеленого неонового огня, сменяющими друг друга в ритме музыки.

На нас никто не смотрел. Никто ничего не заметил. Мы стали частью чего-то большего, но не растворились в этом полностью, остались сами собой – два человека, две личности. Пара рядом с нами целовалась, они гладили, ласкали друг друга. То же самое происходило на всей танцплощадке. Я вдыхала, чувствовала этот вкус сладострастия, видела, как оно отражается в его глазах, и знала, что он видит его в моих. Одна песня сменилась другой почти без паузы, и некоторое время мелодия предыдущей еще продолжала витать в воздухе.

Под давлением окружавших нас людей нас вжало друг в друга. Пот струился у меня по спине, влажно поблескивал на его лбу. Напряжение растекалось по воздуху, в зале стало жарко, но не теплое дыхание десятков людей стало тому причиной.

Его твердый член продолжал давить мне в живот. Мои губы приоткрылись сами собой под его взглядом. Кожа на его лице натянулась, словно он боролся с охватившей его болью.

Но это была не боль. Не она превратила его рот в узкую полоску, а подбородок в гранит. Я знала это, так как в эту минуту толпа толкнула меня к нему. Его рука, сжимающая мои ягодицы, переместилась к пояснице, затем снова опустилась, подталкивая и прижимая меня к его восставшей плоти.

Я утратила связь с реальностью, утонув в его глазах, целиком отдавшись во власть чувств, которые вызывали во мне его прикосновения, не видя, не слыша ничего вокруг, оказавшись в мире, охваченном оглушительным биением музыки и наполненным похотью. Я превратилась в чистейшее желание, которое так долго отрицала, боролась с ним и все-таки, кажется, проиграла.

Я видела, как сместился его взгляд, и уловила тот момент, когда он почувствовал мое желание. Если бы при этом он самодовольно улыбнулся или тем более ухмыльнулся, я бы сбежала. Он ответил на мою реакцию, слегка сузив глаза, а его лицо приобрело решительное выражение невольного восхищения. Он смотрел на меня так, словно ему стало наплевать на все, кроме меня, включая других женщин.

Его рука легла мне на бедро, опустилась ниже. Мы танцевали, а он понемногу поднимал подол юбки, чтобы добраться до потаенного местечка между бедрами. Я почувствовала на своем клиторе его пальцы, давившие на него сквозь прятавшие его трусики.

Толпа заставляла нас покачиваться из стороны в сторону, и мы могли просто стоять. Рука, лежавшая на моих ягодицах, продолжала прижимать меня к нему, сохраняя контакт наших тел. Толпа снова нас закачала, и в этот момент его пальцы проникли сквозь кружевной край моих трусиков и нашли за ними влажное тепло.

Его глаза чуть расширились – почти незаметно, если не смотреть на него так же близко и так же пристально, как смотрела я. Губы его приоткрылись – словно неслышный выдох или стон вырвался из его горла. Мое тело содрогнулось, когда я почувствовала его пальцы, и теперь уже стон вырвался у меня.

Если бы не окружающая нас со всех сторон толпа и не его рука, я бы упала, так как колени у меня подкосились. Его пальцы тут же устремились в глубь моего тела. Мои руки сжались, ногти вонзились в его плечо, и его взгляд метнулся туда же. Он моргнул. Я поняла, что причиняю ему боль, но ничего не могла с собой поделать. Каждое его поглаживание непроизвольно заставляло меня сильнее впиваться в его плечо.

Затем на его решительно-восхищенном лице мелькнуло озадаченное выражение, но оно быстро исчезло, сменившись пристальным вниманием ко мне, поскольку я не смогла скрыть своей реакции, вызванной круговыми движениями его пальцев вокруг набухшего узелочка. На его лице появилось… Да, наверное, это выражение можно было назвать польщенным – по крайней мере я бы так подумала, если бы в тот момент вообще могла думать, так как голова становилась пустой и легкой.

Вся моя жизнь в этот миг сосредоточилась на этом мужчине. На его руке. На его глазах. На его члене, давящем мне в бедро, – горячем, твердом, живом. Он облизнул губы, и этот жест тут же отозвался пульсирующей вспышкой в клиторе.

Он намотал мои волосы себе на руку, гладил мой затылок, не позволяя увеличить расстояние между нами. Мы танцевали, и каждое движение толкало меня на его руку, приближающую меня к оргазму.

Я несколько недель жила с этой ноющей, не отпускающей мое тело болью, раздражающей и сводящей меня с ума. Тело требовало единственного средства, способного ее облегчить. И сейчас я не могла думать ни о чем, кроме удовольствия, рождающегося между моих ног и постепенно затопляющего меня. Мои соски затвердели, и его взгляд опустился на мою грудь.

Теперь в мерцающем сине-зеленом неоновом свете, в котором колебались тени танцующих, создавая ощущение чего-то фантастического, я не могла разглядеть выражение его лица, но я знала, что он в огне, как и я.

Я вдруг усомнилась, происходит ли все это на самом деле – все случилось так внезапно и необъяснимо, – что я наконец уперлась рукой ему в грудь, отталкивая от себя. Нет, я не могла допустить, чтобы это случилось. Не могла позволить, чтобы какой-то незнакомец – пусть даже о нем я грезила дни и ночи напролет – возбудил меня на танцполе до такой степени, что я забыла обо всем. Не могла я этого сделать! Или… могла?

Я чувствовала приближение оргазма прямо среди толпы. Я собиралась кончить от его руки, как если бы мы находились здесь только вдвоем, и мне было безразлично, что это произойдет у всех на глазах. Я преодолевала ступень, отделяющую земное удовольствие от внеземного, так быстро и неумолимо, что на миг у меня даже мелькнула мысль, что я потеряю сознание от захлестывавшего меня наслаждения.

Его горячее дыхание опалило мне кожу, когда он стал осторожно покусывать мое ухо, шепча при этом слова, которых я не слышала, но откуда-то знала:

– Ну же, давай.

Меня затрясло как в лихорадке. Я закусила губу, чтобы не дать вырваться рвущемуся из горла крику. Я слышала в ушах биение своего пульса, когда это все-таки произошло. Разрывающие меня спазмы оргазма исторгали из моего горла стон за стоном.

Он крепко держал меня рукой, притягивая к себе и не отнимая от меня другой руки, пока мое тело содрогалось и билось, словно в конвульсиях. Я почувствовала его губы на своем подбородке, на шее. Он прекратил поглаживать меня пальцами и снова обхватил. Держать меня идеальнее было просто невозможно – я продолжала чувствовать его плоть, но он не причинял мне боли в месте, ставшем сверхчувствительным.

Я попыталась сделать глубокий вдох, но в первый раз мне это просто не удалось. Новая попытка – на этот раз удачно. Вдох – и я уловила не только его запах, но и ощутила произошедшие во мне изменения. Мое тело расслабилось, стало вялым, но – насытившимся. Теперь, подумалось мне, сине-зеленый неоновый свет у меня всегда будет ассоциироваться с его запахом.

Мне казалось, что все, кто нас окружал, должны догадаться о том, что произошло, но, даже если так и было, никто не показал и виду. Люди вокруг нас продолжали двигаться, покачиваться, следуя за ведущей их к собственному оргазму музыкой или, как в моем случае, ласкам партнера.

Мой партнер коснулся моего подбородка пальцем, вынуждая поднять голову, пока наши взгляды не встретились. И наклонился, чтобы меня поцеловать. В последний момент я отвернулась, и его губы мазнули меня по щеке. Пульс забился где-то в горле.

– О'кей.

Я думаю, он произнес именно это, хотя музыка все заглушала.

– Ты, урод! Глаза-то распахни – куда прешь!

– Кто это прет, придурок!

Два парня стояли друг напротив друга, их блестевшие от пота лица на глазах багровели. Встав в стойку, они вскинули сжатые кулаки и закружили в танце, больше подходящем для ринга. Если мой танец закончился оргазмом, то их мог завершиться пролитой кровью, выбитыми зубами и сломанными костями.

Мой спутник взял меня за локоть и увлек за собой, подальше от готовой начаться драки. Мы прошли мимо бара и остановились в уголке. Я повертела головой и почти сразу выхватила из толпы стоявших возле бара Марси и Уэйна. Они целовались и смеялись в перерывах между поцелуями.

Тот, чьего имени я до сих пор не знала, дождался, пока я опустилась на полукруглый диванчик, и сел рядом. Биение моего сердца приближалось к норме, в ногах появилась сила, дыхание выровнялось, перестав застревать в горле. Рядом с нами возникла официантка. Я заказала шипучки с лаймом. Он – тоже.

Я не могла поднять на него глаза, хотя всего несколько минут назад не могла отвести от него взгляда. Мне стало жарко, я чувствовала, как начинают гореть мое лицо и шея, но ни температура, ни желание, обуревавшее меня мгновениями раньше, не являлись тому причиной.

В прошлом я проделывала вещи, которые сделает не всякая уличная проститутка, но никогда на людях и уж тем более не с мужчиной, чьего имени до сих пор не знала. Те мужчины в прошлом, в обществе которых я проводила несколько часов, за которые просто физически невозможно узнать человека, оставались для меня такими же незнакомцами, как и этот, с одним но. Даже когда я представлялась им вымышленным именем, они всегда называли мне свое – пусть даже такое же вымышленное.

Он заговорил, только когда официантка принесла нам напитки и мы одновременно сделали по глотку. Мне хотелось прижать холодный стакан ко лбу, но я удержалась. Я неподвижно сидела на диванчике, обитом искусственной кожей, почти физически ощущая его руку, лежавшую в непосредственной близости от моей. Он мог коснуться меня, но не сделал этого.

– Что это? – спросил он.

Музыка приглушила, но не смогла полностью заглушить его голос. Но ему не нужно было повышать голос, чтобы я его услышала. Не нужно было приближаться ко мне, чтобы прошептать вопрос на ухо.

Я помедлила, не зная, что ответить. Он потянулся ко мне. Я тут же напряглась, подумав, что он хочет коснуться моего лица или положить руку мне на плечо. Он не сделал ни того ни другого. Он провел ладонью по моим волосам, откидывая их с плеча за спину, чтобы видеть мое лицо хотя бы в профиль.

– Как тебя зовут?

Простой, казалось, вопрос – из разряда тех, что задают в парках и на вечеринках, в общем, при первом знакомстве. Вполне уместный вопрос в баре, подобном этому, где люди, желающие найти себе пару, обмениваются не только именами, но и номерами телефонов и важной для них информацией – обычное дело, как если бы домохозяйки стали делиться рецептами фунтовых кексов, они делились рецептами любви.

– Элли.

Он ничего не сказал. Молчание затянулось настолько, чтобы заставить меня взглянуть на него. Он улыбнулся и намотал прядь моих волос на ухо.

– Дэн.

Он протянул руку. Я считала себя воспитанной, поэтому протянула ему свою. Его пальцы крепко обхватили мои и притянули меня к себе.

– Приятно с тобой познакомиться, Элли.

– Спасибо за выпивку. Я пойду.

Однако я осталась сидеть на месте. Посмотрела на него. Он – на меня.

– Что это? – спросил он тихим, но различимым голосом.

– Не знаю. – Я качнула головой. Волосы снова упали мне на плечи, частично закрывая лицо.

– Хочешь узнать? – Он придвинулся ближе.

Теперь наши бедра были прижаты друг к другу. Он по-прежнему сжимал мою руку в своей. Жар его тела прошел сквозь одежду и передался мне, однако я задрожала.

Я знала про возбуждение. Про желание. Я знала похоть. Мое ощущение не подпадало ни под одну из этих трех категорий. В нем было понемногу всего, что я знала, и все равно что-то совершенно новое. Это чувство можно было бы сравнить с ощущением Алисы, провалившейся в кроличью нору. С чувством похожим на то, которое испытываешь, стоя на краю скалы, прежде чем с нее спрыгнуть. Это чувство было всем и ничем одновременно.

– Да, – прошептала я, уверенная, что он меня не услышит. – Хочу.

Он взял мою руку и положил к себе на колени, скрытые столом. Почти не сомневаюсь, что я ахнула, как какая-нибудь девственница, хотя мой поезд уже давно ушел. Он положил мою ладонь прямо на свой возбужденный член. Ничего более откровенного Дэн не сделал. Он наклонился ко мне, держа свою руку поверх моей, лежавшей на его твердом дружке, и произнес мне в ухо:

– Я знаю тебя целую вечность. Согласна?

Я могла только кивнуть в ответ и закрыла глаза. Мои пальцы сомкнулись вокруг его плоти. Мягкая, гладкая ткань его брюк зашуршала. Я не слышала звука – но знала, что она шуршит. Я погладила его член, и Дэн вздрогнул. Он поднял другую руку, и я почувствовала его ладонь на своих волосах. Его большой палец был прижат к моей шее, как раз в том месте, где бился пульс. Его губы слегка коснулись мочки моего уха.

– Кто ты? – спросил он низким, глухим голосом, полным желания. – Ангел? Или, может, дьявол?

Я повернула голову и сказала ему в ухо:

– Я не верю ни в дьяволов, ни в ангелов.

Я гладила его член медленно, делая паузы между прикосновениями. Никто не мог видеть, где лежит моя рука и чем я занята. Он твердел под моими пальцами, становился горячим. Я провела пальцами по всей длине, дотронулась до более мягкой выпуклости у его основания.

Его ладонь сильнее вдавилась в мою шею.

– Ты похожа на богиню, когда кончаешь. Знаешь об этом?

От секса страдает красноречие, превращая мужчин в идиотов, даже краснобаев. Но в этом есть и своя прелесть: так можно приучить ухо улавливать скрытый смысл фразы, которая в других обстоятельствах вызывает у нас либо смех, либо слезы, либо заставляет нахмуриться.

– Какая же из меня богиня?

– Не богиня, не ангел, не дьявол. – Его пропитанное запахом виски дыхание коснулось моей кожи. Он дотронулся кончиком влажного языка до мочки моего уха и лизнул ее, чем вызвал у меня дрожь. – Тогда, может, привидение? Ты не можешь существовать на самом деле.

Я взяла его руку и положила себе на грудь, чтобы он почувствовал, как неровно забилось мое сердце.

– По-моему, я очень даже реальная.

Его большой палец потянулся к соску, который тут же затвердел от его прикосновения. Его ладонь накрыла мою грудь, но он не стал ее сжимать. Просто держал в своей руке и словно прислушивался к биению моего сердца.

Затем он отпустил мою грудь и убрал мою руку со своей промежности и немного откинулся назад. Его слегка растрепавшиеся волосы упали ему на лоб. Лицо его стало чуть жестким, глаза, с отражавшимся от них неоновым светом, заблестели.

Он потянулся к нагрудному карману и вытащил визитку. Положив ее на стол между нами, подтолкнул ее ко мне.

– В следующий раз, когда ты кончишь, – сказал он, – я хочу быть внутри тебя.

После этого он встал из-за стола и ушел, оставив меня одну.

Глава 3

На плотной визитке бежевого цвета четким черным шрифтом было выведено «Дэниел Стюарт». Элегантный дизайн, дорогая бумага. Ничего, что напоминало бы несерьезного парня, которого я встретила в «Сладком раю». По визитке можно узнать про человека все и ничего.

Я выждала неделю и позвонила ему.

– В следующий раз, – сказал Дэниел с такой уверенностью, словно не сомневался, что он будет.

Эта уверенность, что мы с ним еще встретимся, передалась мне, но я совсем не была удивлена, когда поняла, что хочу, чтобы мы встретились еще раз. Я хотела снова его увидеть, почувствовать его руки на своем теле, хотела испытать оргазм, чувствуя его член внутри, как он и сказал.

Осознав, что хочу, я испугалась. Теперь, когда я знала его имя, где он работает, когда у меня в руках было что-то принадлежавшее ему, мне хотелось узнать про него больше – это желание заставляло меня ворочаться в постели с боку на бок всю эту неделю.

Небольшое утешение дарила мне моя рука, мой палец, которым я круговыми движениями гладила себя, представляя его лицо и вызывая из памяти его запах. Я быстро довела себя до оргазма. Я лежала, стараясь выровнять дыхание, и все равно чувствовала неудовлетворенность, зная, что в следующий раз – как он и сказал – все будет иначе и гораздо лучше, даже если я уступлю своему желанию не сразу.

Трубку взяла его секретарша. В ее голосе мне послышалось самодовольство, любопытство, нотки ревности. В моей голове тут же пронеслись вопросы. Трахает ли он свою секретаршу? Что она про меня подумала, кем я ему довожусь: клиенткой, коллегой, сестрой, любовницей? Но она спросила лишь мое имя и ждет ли мистер Стюарт звонка и, когда я ответила утвердительно, без дальнейших вопросов соединила меня с ним.

– Элли. – Его голос был словно теплый мед, тоненьким, переливающимся на солнце ручейком стекающий в чай. – Я как раз о тебе думал.

– Правда?

Я заперла изнутри дверь своего офиса. Откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, я держала в руках обвитый вокруг пальцев провод древнего телефона.

– Да.

– И о чем конкретно ты думал?

– Я думал, – его голос родил в моем теле дрожь удовольствия, прокатившуюся вдоль позвоночника, – что ты не позвонишь.

Его признание вызвало на моих губах легкую улыбку. Неужели у него на этот счет могли быть сомнения?

– Ты знал, что позвоню.

– Не знал. – Я поняла по его голосу, что он улыбается. Даже представила себе приподнявшиеся в улыбке уголки его губ. – Думал даже, что ты про меня забыла.

– Нет, не забыла.

– Тогда встретимся сегодня за ланчем.

И опять, как и в случае с визиткой, мне даже не представилось возможности сыграть в томность. Это прозвучало как констатация факта.

– Да.

– Хорошо.

Он дал мне адрес ресторана и объяснил, как туда доехать. И хотя я это знала, все равно записала дрожащей рукой, отчего мой почерк показался мне чужим. Я повесила трубку, ощущая неуверенность, вызванную тем, как закончился наш разговор. В какой-то момент я поняла, что моя рука по-прежнему что-то выводит на листе бумаги. Я опустила глаза и увидела, что неосознанно вывела несколько раз «Дэниел Стюарт».

Ресторан с претенциозным названием «Королева цветов», но с хорошей кухней был расположен почти на полпути между нашими офисами. Я взяла такси и через пятнадцать минут была на месте, до этого сказав своей секретарше, чтобы она перенесла все оставшиеся на сегодня встречи на другие дни.

– Мисс Каванаг? – улыбнулся мне метрдотель, когда я вошла через двойные стеклянные двери в небольшое фойе. – У вас назначена встреча с мистером Стюартом?

Должно быть, мне не удалось скрыть удивление, потому что он оглядел небольшой отделанный деревом зал и понизил голос, словно собирался поведать мне тщательно оберегаемый их шеф-поваром рецепт какого-нибудь особенного соуса.

– Он точно вас описал и предупредил, что вы придете, – объяснил метрдотель.

– Понятно, – кивнула я.

Невысокий худощавый мужчина с тщательно ухоженными волосами и небольшими усиками просиял.

– Сюда, пожалуйста.

Я ела в этом ресторане десятки раз. Люди любили его за расслабляющую атмосферу и хороший бар. Мои коллеги также заходили сюда пообедать, так как еда была съедобной, а цены – умеренными, несмотря на интерьер с намеком на роскошь. Я увидела нескольких знакомых и с улыбкой кивала им в знак приветствия, проходя мимо.

Каждый мой шаг выражал триумф над дрожащими ногами. Имя Дэна продолжало крутиться в моей голове, пока я следовала за метрдотелем по лабиринту столов, накрытых белыми скатертями, к маленькому уголку с дверью, наполовину скрытой вышитой занавесью.

– Мистер Стюарт зарезервировал столик в нашем кабинете.

Там я его и увидела – сидящим в углу за небольшим столиком. Когда я вошла, он встал. На нем был темно-синий костюм, из-под которого виднелась светло-голубая рубашка и галстук с изображенной на нем девочкой в гавайской одежде. Он не подошел ко мне, не сделал попытки до меня дотронуться – ни неловких светских полуобъятий, ни даже рукопожатия, – и я ощутила к нему за это благодарность, к которой примешивалось разочарование.

– Привет.

Глупо чувствовать себя неловко в его обществе после того, что он проделал со мной в «Синем лебеде». Еще глупее, когда я знала, что позволю ему повторить то же самое, предприми он такую попытку. Мы смотрели друг на друга, разделенные красиво сервированным столом, пока метрдотель не прочистил горло, привлекая к себе мое внимание. Я села на отодвинутый им для меня стул. После этого мы еще несколько секунд смотрели в глаза друг друга, пока Дэн не заговорил:

– Не был уверен, что ты придешь.

Я опустила глаза и последовательно изучила каждую капельку сконденсировавшейся на стекле стакана воды и только потом подняла взгляд.

– Я решила в последний момент.

– Мне, пожалуйста, бокал мерло, – сказал Дэн, когда вошел официант. – Леди хотела бы бокал каберне. Мы оба будем стейк, салат с домашним соусом и жареную картошку.

После этого он сел на стул и посмотрел на меня, словно чего-то ожидая. Я не имела ни малейшего представления, что он от меня ждет. Я глотнула воды, прежде чем заговорила:

– Мне быть польщенной или оскорбленной тем, что ты решил за меня, что я хочу на обед?

– Я знаю, что ты хочешь, Элли. – Медленная, непринужденная улыбка возникла на его лице, коснулась его глаз.

Я невольно улыбнулась в ответ.

– Вот как? – Я знала, какую игру он затеял – сама в прошлом в нее играла. И всегда побеждала. Они так и оставались в неведении, чего же я на самом деле хотела.

Дэн кивнул. Его взгляд обрисовал мое лицо, словно он старался запомнить каждую его линию, каждую черточку. Затем, не понижая голоса и не изменив позы, он произнес, словно речь шла о погоде:

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя у стены.

Я взглянула на него, сжав пальцами прохладные, гладкие, скользкие стенки бокала. Было бы здорово приложить пальцы ко лбу, к горлу, на котором, скорее всего, забилась жилка. Может быть, осевший на подушечках пальцев холод смог бы охладить мою внезапно запылавшую кожу. Я сглотнула, чувствуя сухость в горле.

Не было смысла отрицать очевидное, но я возразила бы, если бы услышала в его голосе хотя бы намек на насмешку или если бы он придвинулся ко мне ближе, создавая интимную атмосферу.

– После того как мы поедим, – только и сказал он, и в этот момент я поняла, что наконец нашла того, кого искала.

За обедом мы говорили, потягивая вино. Дэн расспрашивал меня о моей жизни. Он невероятно легко вытягивал из меня нужную информацию, просто проявляя вполне искренний интерес, и внимательно меня слушал, чем совершенно меня подкупил, потому я охотно рассказывала ему о себе. Он не перебивал, не давил, не осуждал. Он спросил, где я училась, где работаю, чем занимаюсь в свободное время, – и я ответила. О том, что я хочу, чтобы он еще сделал или не делал, он больше не заикнулся. Но пока это и не имело значения.

Примерно через час я настолько возбудилась, что, даже просто скрещивая ноги, вздрагивала всем телом, когда края моих трусиков чуть врезались в клитор. Соски затвердели, но, прикрытые атласом и кружевом лифчика, не выдавались сквозь блузку, но от тесного прикосновения с ней стали сверхчувствительными. Трусики намокли от влаги так, что бедра скользили, задевая друг друга. Руки начали дрожать от желания, так что я даже сжала их в кулаки, чтобы Дэн этого не заметил.

– Так, – сказал наконец он, когда официант унес посуду, оставив на столе счет. – Теперь тебе пора в дамский туалет.

Под его взглядом я словно вросла в стул.

– Да.

Дэн улыбнулся.

– А я пока расплачусь.

– Да.

– Ты меня дождешься, потому что именно этого хочешь.

Я снова сказала «да» – едва слышно из-за охрипшего голоса. Я встала из-за стола и секунду помедлила, пытаясь понять, держат ли меня ноги. Они дрожали, и мне сначала пришлось ухватиться за спинку моего стула, чтобы обрести равновесие. После этого я положила салфетку на стол, взяла сумочку и, пройдя по короткому коридору, толкнула дверь дамской комнаты.

Я улыбнулась стоявшей там женщине. Она улыбнулась мне в ответ, хотя по выражению ее глаз я поняла, что, несмотря на все усилия, мое лицо выражает внутреннее напряжение. Она опустила глаза и стала мыть руки. В туалет мне не хотелось, поэтому я тоже помыла руки, чтобы дать Дэну время расплатиться.

Сердце мое стучало, как паровой молот, его стук отдавался у меня в ушах. Я увлажнила щеки, плеснула водой на шею, внутреннюю сторону запястий. Обхватив края раковины руками, я вгляделась в алевшее в зеркале лицо. Лицо женщины, которую совсем скоро собираются трахнуть, намеренно грубо подумала я, чтобы вернуть себе ощущение реальности. «Сейчас он сюда войдет и трахнет тебя, Элли». Я видела, как неистово пульсирует жилка во впадинке шеи.

Я взглянула себе в глаза. Черные зрачки расширились настолько, что почти скрыли серо-голубую радужку. «Что я здесь делаю?» Я смотрела, как облизываю себе губы, увлажняя их, и представила, что это его язык пробует меня на вкус. Я не смогла удержать стон – низкий, сдавленный, но полный желания, так что сейчас уже даже мысль о сексе рождала крик у меня в горле.

В зеркале отразилась фигура Дэна. Он остановился сзади меня, его глаза встретились в зеркале с моими. Родинка на его левой щеке теперь стала отражаться на правой, моя чуть выше левой брови стала правой. Его руки легли мне на бедра, большие пальцы безошибочно нашли две маленькие ямочки в верхней части ягодиц, скрытые юбкой.

Он молчал. Если бы он произнес хотя бы слово, я бы рванулась прочь. Он молчал. И действовал. Решительно, не колеблясь. В его глазах, отражавшихся в зеркале, появилось выражение, которое я уже видела, – смесь вожделения и восхищения. Словно он был польщен тем, что встретил меня.

Без всяких сомнений он зашел со мной в последнюю кабинку, самую большую, и закрыл дверь. Теперь я стояла к нему спиной и потому не могла его видеть, но он не оставил у меня сомнений в том, что хочет. Он поднял мои руки и положил ладони на прохладную керамическую плитку. Его руки забрались мне под юбку, легли поверх чулок с эластичным верхом, а затем скользнули между ног. Почти сразу я почувствовала его пальцы, ласкающие мой клитор.

Я задрожала и прижалась лбом к стене, закрыв глаза и расставив ноги. Он заставил меня раздвинуть их шире, всунув между ними свое колено. Его палец совершал круговые движения, и я чувствовала, как еще больше увлажняются мои трусики.

Раздался тихий щелчок расстегиваемой металлической пряжки, а затем расстегиваемой пуговицы, после чего зажужжала спускаемая молния.

Он просунул пальцы под трусики и выдохнул, почувствовав мою ничем не прикрытую плоть. Поглаживая складки, он словно проверял, насколько я стала влажной – для него.

Его подбородок надавил мне на плечо. Он уткнулся ртом пониже моего уха, и я наклонила голову, подставляя шею.

Он поднял мою юбку на дюйм выше. Я почувствовала прохладу воздуха на обнаженных бедрах, когда Дэн опустил чулки и резинку трусиков пониже, и подавила рвущийся из горла стон. Его ладонь начала ласкала округлость ягодиц. Я часто-часто задышала, забывая делать выдох, пока наконец воздух не вырвался из полуоткрытых губ долгим, пресекающимся свистом.

– Ты хочешь этого.

Это не был вопрос, но его слова требовали ответа.

– Да.

Он всунул в меня палец, затем два, слегка меня расширяя, и стал двигать ими вперед-назад, имитируя движения своего члена. Я не чувствовала стыда. Я дрожала и двигалась вместе с его рукой, чтобы почувствовать его пальцы как можно глубже в себе.

– В моей сумке, – пробормотала я, думая, что он сдержится и для меня все закончится не так, как мне бы хотелось.

Он вытащил пальцы. Я вздохнула, выражая протест. Он засмеялся. Его смех оборвался коротким резким вдохом.

– Полминутки, Элли, – прошептал он мне на ухо.

Я услышала звяканье ключей, сначала хруст, а затем звук разрываемой бумаги, за которым последовал приглушенный стон Дэна, когда он надел презерватив. Он помедлил, дыша мне в шею, и меня пронзил электрический разряд желания. Он сосредоточился в клиторе, лучами расходясь по всему телу и достигнув даже кончиков пальцев. Мне легко было представить, как я засвечусь от него в темноте, если выключить свет.

Дэн опустил мои трусики ниже колен и прижался ко мне своим членом. Поводив им между ягодицами, он надавил сильнее и направил рукой к входу в мое тело. Оказавшись внутри, он сделал толчок, входя в меня глубже.

– У-ух, – выдохнул он и сильнее надавил мне на плечо, точно препятствуя дальнейшему выражению своих чувств.

Я сдавленно вскрикнула, когда он заполнил меня всю. Я так давно в последний раз занималась этим с мужчиной, что стала как будто уже, чем раньше, но была такой влажной, что трение почти не ощущалось. Только восхитительное ощущение завершенности.

Он положил руку поверх моих запястий и опустил мне руки ниже так, что я чуть согнулась в спине. Я думала, что ему некуда глубже двигаться, но небольшое смещение его положения позволило ему добраться до нежной ткани шейки матки, и я негромко вскрикнула, почувствовав укол боли, но она не могла заглушить моего удовольствия.

– Бог мой, какая же ты жаркая, – пробормотал он. – Совсем как печка.

Он стал двигаться. Сначала медленно, удерживая меня за бедра и не позволяя двигаться моему телу. Затем ритм ускорился, стал резче. Одна его рука легла на мой клитор, прижимая его к члену одновременно с его толчками.

Дверь в туалет открылась. Дэн замер, а затем продолжил двигаться со сводящей меня с ума медлительностью, но его палец стал быстрее очерчивать окружности.

Я услышала голоса. Две женщины не прекращали свою болтовню. Я их узнала – они всегда пользовались последней кабинкой, при этом их разговор не прекращался ни на секунду. Одна из них всегда в кабинке застревала, исторгая из себя небольшой водопад.

Мне вдруг безумно захотелось рассмеяться. Мои плечи затряслись в беззвучном хохоте. Дыхание Дэна обдало мне шею – я чувствовала его молчаливое веселье. От недостатка кислорода перед моими глазами замелькали черные точки. Я вдохнула вторично после первой неудавшейся попытки, стараясь не произнести ни звука.

Я беззвучно смеялась, и смех ускорил наступление оргазма. Я извивалась всем телом, двигаясь по его члену, пока Дэн стоял почти неподвижно, чтобы не производить шума.

Не прекращая разговаривать, женщины включили воду. Если они что-то и слышали, то не обратили внимания. Возможно, нам удалось вести себя достаточно тихо, либо они были настолько захвачены перипетиями собственной жизни, что просто не обращали внимания ни на что вокруг. Мне же на это было наплевать. Как только дверь за ними закрылась, Дэн продолжил то, на чем они нас прервали, и на этот раз его толчки стали гораздо яростнее и быстрее. Одной рукой он обхватил меня за бедро – достаточно сильно, чтобы оставить на нем синяк. Он перестал меня гладить и просто удерживал. Я снова кончила, в этот раз удовольствие было чуть слабее, но все же это было удовольствие.

Его губы слегка царапали мою шею. Затем его рот переместился к моему плечу. Я услышала его приглушенный моей блузкой выкрик. Его член продолжал двигаться внутри меня. Еще один толчок – так сильно, что я ударилась головой о стену. Я почувствовала боль, но почему-то захотелось смеяться, и я рассмеялась.

Секс в реальной жизни не имеет ничего общего с тем, каким его изображают в кино. Никаких продуманных сцен и поз. Впрочем, большинство людей не любят смеяться, занимаясь сексом, так как чувствуют – здесь что-то не так. Разве секс не призван дарить удовольствие и радость?

Дэн слегка сжал мои бедра, прежде чем из меня выйти. Я нагнулась, поднимая болтавшиеся ниже колен трусики, опустила задравшуюся юбку. Послышался звук снимаемого презерватива. Дэн спрятал член в трусы, застегнул молнию на брюках. Все было проделано быстро и расчетливо. Словно он проделывал это далеко не впервые. И хотя я по-прежнему о нем мало что знала, в этом не сомневалась.

– Я заплатил за обед, – сказал он неожиданно громко для замкнутого пространства. И вышел.

«А что ты ожидала?» – с иронией спросила я себя. Из зеркала на меня глянуло знакомое лицо. Сейчас на лице и шее этой женщины увядал румянец. Свидетельство того, что она получила то, что хотела. Я вгляделась в свои глаза, пытаясь понять, что изменилось в их выражении, что могло бы указать на произошедшие со мной изменения, на обуревавшие меня чувства. Угрызения совести? Вина? Удовлетворение? Ничего подобного в моих глазах не наблюдалось. Ничего подобного этим чувствам я не испытывала. Единственное, о чем мне вспоминалось, так это о том, что я испытала оргазм и одновременно с этим засмеялась.

Я помыла руки, протерла влажным бумажным полотенцем лицо, поправила прическу, освежила макияж, чуть-чуть брызнула на себя духами, чтобы перебить запах секса.

Обедающие разошлись, парковка опустела. Я вышла на улицу. Послеполуденное солнце заставило меня потянуться за солнечными очками. Весенний бриз слегка взметнул подол моего плаща.

– Эй!

Я повернулась и увидела Дэна у дверей. Он кинул выкуренную сигарету на тротуар и в два шага преодолел разделявшее нас расстояние.

– Я тебя заждался. Думал, что ты никогда не выйдешь, – заметил он.

Я помедлила, прежде чем ответить:

– Не думала, что ты меня ждешь.

В его глазах что-то мелькнуло и пропало. Я не успела разглядеть это выражение.

– Нет?

Я медленно покачала головой.

– Почему ты так решила?

– Потому что обед закончился и тебе пора вернуться на работу.

В ресторан я приехала на такси, но автобусная остановка была всего в квартале от него. Я зашагала к ней. Сделала четыре шага, прежде чем Дэн со мной поравнялся.

– То есть ты решила, что я просто тебя оставил?

Я кивнула, продолжая смотреть прямо перед собой. Так и есть. Я была уверена, что он уйдет, не дождавшись меня. Пока его не увидела, я не испытывала стыда за то, что мы сделали. Стало ясно, что, приглашая меня на обед, он хотел не только быстро потрахаться, но и поговорить.

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения. – У него была привычка облекать вопросы в ответы.

Я кинула на него взгляд.

– Я не могу знать, что ты за человек, Дэн. Знаю лишь, что ты вежлив и внимателен. Приятно это сознавать.

На его лицо легла тень. Я продолжала идти. Он сделал попытку меня остановить, взял за руку.

– Элли…

Я решительно высвободилась из его хватки, давая понять, что игры кончились.

– Большое спасибо за ланч, Дэн.

В этот раз он позволил мне сделать шесть шагов, прежде чем нагнал меня снова.

– Ты думаешь, это все, что мне от тебя было нужно? Ты этого ожидала?

Как я могла ему объяснить, когда он искренне казался оскорбленным тем, какого, как он предположил, я о нем мнения, если то, что произошло между нами, было единственное, что хотела получить? Двадцать минут забвения, чтобы прекратить о нем думать.

Он прибавил шаг, обогнал меня и, повернувшись ко мне лицом, пошел спиной вперед, чтобы видеть мое лицо.

– Элли.

– Мой автобус, – указала я на автобус, подъезжающий к остановке. Через минуту зайду в салон и вернусь на работу.

– На этом автобусе ты не поедешь.

– Ты так думаешь? Ну а у меня свое мнение на этот счет. Дэн остановился передо мной, так что пришлось его обойти, чтобы продолжить свой путь. Он грациозно повторил мое движение, словно мы танцевали. Он не улыбался. Впрочем, я тоже.

– Элли, не оставляй меня так, – предостерегающим тоном сказал он.

Мне понравилось, как он вел меня к тому, что произошло в кабинке туалета, но сейчас его голос не был мне приятен.

– Мне нужно идти.

Дэн снова обогнал и преградил мне путь. Водитель автобуса, должно быть, принял его сторону, так как не стал меня дожидаться, чем заслужил мой сердитый взгляд, которым я провожала отъезжающую машину. Только тогда Дэн позволил мне шагать дальше.

– Ты должна со мной поговорить, – сказал он.

– Я тебе ничего не должна, – чуть резче возразила я.

– Но ты ведь сама этого хочешь.

Я повернулась к нему.

– Послушай, то, что я позволила тебе себя трахнуть, не значит, что у тебя появилось право мне надоедать.

– Разве я надоедаю? – нахмурился Дэн. – Я просто не хочу, чтобы после этого ты продолжала считать меня козлом.

– Я вовсе не считаю тебя козлом.

Он придвинулся ближе.

– Тогда что ты обо мне думаешь?

– Мужик, – сказала я, не особо заботясь, если вдруг его задела.

И правильно делала, так как Дэн не выглядел задетым. Он усмехнулся.

– Рад, что ты это заметила.

Я хотела на него разозлиться. Хотела его презирать. Но как и в туалете напрасно ждала угрызений стыда и чувства вины, я не могла испытывать к нему сейчас гнев и презрение.

– Послушай, мне понравился обед… – предприняла я повторную попытку.

– Мне тоже.

– И то, что случилось после него.

– Тоже было неплохо. Но мы забыли про десерт.

– Только давай не будем обманываться насчет того, что это было, – помедлив, ответила я. – Согласен?

– Почему нет? – серьезно спросил Дэн.

Мы поравнялись с автобусной остановкой. Я не стала останавливаться и прошла мимо. Дэн не отставал. Я прибавила шаг.

– Почему нет? – снова спросил Дэн, в этот раз чуть мягче, беря меня за локоть.

Я не отдернула руку, позволяя ему повернуть себя лицом к нему. Он положил другую руку на мой локоть, удерживая меня на месте.

– Почему? – повторил он в третий раз.

В голове у меня мелькнуло с десяток ответов на его вопрос, однако с языка сорвалось совершенно иное:

– Потому что я не из тех, кто любит обманывать самих себя.

– Сними очки. Я хочу видеть твои глаза, когда с тобой разговариваю.

Я вздохнула, помялась и все же уступила его просьбе. Он пытливо заглянул мне в глаза, словно пытался найти в них какой-то намек, подсказку, которая может привести его к спрятанным сокровищам. Его пальцы слегка впились мне в кожу.

– А что в этом такого?

Я просто стояла и смотрела на него. Рядом с тротуаром шумел проносящийся мимо транспорт. Над нами щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку обсыпанного весенними цветами дерева.

– Просто я не принадлежу к таким людям, вот и все.

– К каким людям? – продолжал настаивать Дэн. Его голос звучал мягко, ненавязчиво. Но я не могла ему ответить. Дэн помог мне сам. – Не принадлежишь к тем, кто ходит на свидания?

– Да.

– Предпочитая, чтобы тебя трахнули в туалете? – спросил он, не сводя глаз с моего лица.

– Это было в первый раз.

Я вырвалась из его рук и снова зашагала по тротуару, уверенная, что теперь-то он за мной не последует. Я дошла до угла и затем снова увидела его рядом. Я на него даже не взглянула.

– Я хочу с тобой еще раз встретиться.

Я остановилась. Плечи у меня обмякли, когда я поняла, что мне не удастся от него отделаться, пока он не получит ответы на свои вопросы.

– Зачем тебе это нужно?

– Потому что сейчас я не видел твоего лица.

Стоило ему это произнести, как желание буквально взорвало меня изнутри. Я чуть не задохнулась. Мне удалось ничем себя не выдать – я замаскировала его, отрицательно качнув головой и нахмурившись. Дэн не стал удерживать меня за руку. Вместо этого он понизил голос и промурлыкал мое имя. Я тут же приросла к месту, словно угодив в клей.

– Потому что я еще никогда не слышал более сексуального смеха, чем твой, и мне хочется услышать его снова.

Почему добрым словам верить сложнее, чем жестоким?

Я не хотела ему верить. Мне было бы легче, если бы он говорил пустые, ничего не значащие слова. Я хотела бы уйти и больше с ним не встречаться. Я правда всего этого хотела, но почему-то сама себе не верила.

– Я не хожу на свидания, – сказала я, но даже мне мое возражение показалось неубедительным.

– А мы и не будем ходить на свидания, – усмехнулся Дэн.

– И чем же мы займемся? – спросила я, прилагая неимоверные усилия, чтобы не улыбнуться.

– На твое усмотрение. Все на твое усмотрение, Элли.

Глава 4

Все на мое усмотрение. Замечательная формулировка, за исключением одного но. Я сама не знала, чего хочу. Единственное, что осталось неизменным со дня нашего знакомства, так это то, что я не переставала думать о Дэне просто потому, что не могла о нем не думать.

Марси загородила мне путь у кофейного автомата.

– Куда ты пропала в пятницу? Ты нас просто кинула!

– У меня заболела голова. – Ложь далась мне легко. – Вы вдвоем сидели рядом со стойкой и никого, кроме друг друга, не замечали. Я решила вам не мешать и просто ушла.

Марси как будто осталась удовлетворена моим объяснением, так как стала увлеченно рассказывать о том, как они с Уэйном провели остаток вечера. О том, как пахнет его одеколон. Шампунь, которым он предпочитал мыть волосы. То, что он питал слабость к своим яичкам. Она оборвала себя в середине фразы и уставилась на меня:

– Что?

Ее последний комментарий всколыхнул во мне огонь, но я все же налила себе кофе, умудрившись его не пролить.

– Ничего.

Мне не хотелось говорить, что я ей завидую, хотя бы потому, что не была уверена, что ей завидую. Я любила в прошлом, и последствия этого чувства были катастрофическими. По крайней мере для меня.

– Что еще случилось в «Синем лебеде»? – неожиданно спросила Марси.

Я удивленно подняла брови.

– А должно было?

– Еще бы! Конечно! – Марси перебросила светлые волосы со спины на плечо. – Разумеется, должно было что-нибудь произойти, раз ты испарилась, когда пошла принести нам выпить. Скорее всего, тебя кто-нибудь умыкнул.

– Жаль тебя разочаровывать, – засмеялась я, хотя и несколько принужденно, – ничего такого не было. Увы.

Марси прищурилась, словно пытаясь понять, лгу я или нет. В любом случае больше я ничего не добавила.

Дэн не стал выжидать неделю, как я. Он просто взял и позвонил.

– Здравствуйте, мисс Каванаг. Это Дэниел Стюарт.

– Да, мистер Стюарт. Чем могу помочь?

– Мне на глаза попался отзыв на фильм, который пройдет в эти выходные в кинотеатре «Ален». Мне бы хотелось уточнить время, когда мы сможем на него пойти.

– Время? – переспросила я. Дэн позвонил, когда я мыла посуду после завтрака. Положив трубку на плечо и прижавшись к нему ухом, я закончила тереть чашку губкой и ополоснула ее.

– Ну да. Если я правильно понял, слово «свидание» в твоем лексиконе отсутствует.

– Я сказала, что я не хожу на свидания. А такое слово в моем лексиконе присутствует.

– Ясно. Значит, это я что-то перепутал.

Я почему-то представила, что Дэн ерошит себе волосы. Возможно, из одежды на нем были джинсы и рубашка поло. У него должен быть кожаный диван и большой домашний кинотеатр. Растения, за которыми ухаживает приходящая на дом экономка, поливает их и срывает высохшие листья.

Я закончила мыть посуду и включила чайник.

– Бывает, что иногда я все-таки хожу на свидания, – сообщила я.

Я опять чуть-чуть солгала. Я уж забыла, когда в последний раз ходила на свидание, так как времени с последнего свидания прошло даже больше, чем с тех пор, когда я решила отказаться от секса.

– Ты начинаешь хитрить, Элли. Так не честно.

– Жизнь вообще штука несправедливая. – Я вытерла стол и подвинула салфетницу к центру.

– Элли, ты хочешь пойти со мной в кино.

Его голос прошел по проводу, как электрический ток, передавшись мне через трубку от головы до ног. Я закрыла глаза и прислонилась к стойке кухонного гарнитура, одной рукой поддерживая другую, с телефоном у уха. Несколько секунд я думала.

– Хочу, – наконец призналась я.

– Хорошо, – сказал он, словно теперь все должно было решиться само собой. В общем-то так оно и было.

Фильм оказался непростым, с контекстом, и я не совсем его поняла, но получила удовольствие от просмотра, так как в нем было много красочных визуальных эффектов. После него мы посидели в кафешке при кинотеатре, заказав себе десерт, после чего Дэну удалось подбить меня на игру в скребл. В конце он собрал слова «влага» и «канал», благодаря которым и выиграл. Мы обменялись лимериками,[4] и Дэн, казалось, был впечатлен тем, как много я их знаю. Мы смеялись так громко, что на нас стали оборачиваться, но мне было все равно. Он ни разу меня не коснулся, хотя я хотела и ждала этого.

После кафе он пригласил меня к себе что-нибудь выпить. Я согласилась – мне было интересно посмотреть его дом. И еще мне хотелось взглянуть на его кровать.

Он налил мне пинту пива «Гиннесс» и даже не напомнил взять кружок под бокал, хотя вся его мебель показалась мне новой. Он так просто сел рядом со мной на кожаный диванчик, словно мы встречались с ним несколько месяцев, а не провели в обществе друг друга несколько часов, и стал спрашивать у меня про кино, внимательнейшим образом выслушивая мои ответы.

Я не могу сказать, что чувствую себя как рыба в воде в любом обществе, но знаю, как общаться с клиентами, выступать на презентации, назначать встречи и вести разговор на общепринятые темы. Мне это почти не составляет труда, хотя кое-какие усилия мне все же приходится затрачивать, но вряд ли люди считают меня чуждающейся общества, иногда принимая мое молчание скорее за сдержанность, нежели неловкость. Если приводить аналогии, то я осталась девочкой, которая сидит впереди класса, готовая ответить на любой вопрос учителя. И только одно но. Как-то незаметно для себя в течение жизни я подзабыла большую часть ответов.

Вопросы Дэна не заставляли меня ломать голову в поисках ответов, к тому же он всегда был готов прийти мне на помощь, как будто поддерживал под руку, не давая упасть на тротуар, споткнись я во время ходьбы. Разговаривать с ним было легко и приятно. Он много говорил о себе, рассказывал смешные истории из школьных времен или о бурных студенческих вечеринках. Я не могла поделиться с ним подобными историями, однако любила слушать такие рассказы из жизни других людей. Возможно, кое-кто и завидовал бы тому, что был лишен всего этого, но не я. Я могла слушать такие истории спокойно, как сказку про принцессу со счастливым концом, зная, что в жизни такие концы маловероятны, а то и невозможны.

Кому доводилось бывать в обществе человека, который от восхищения чуть ли не заглядывает ему в рот, тому известно пьянящее чувство, которое при этом охватывает. Глаза Дэна не отрывались от моих губ. Он слушал меня, заставлял говорить, вытягивая из меня ответы, которые удивляли меня своей честностью. Я рассказала ему о том, где живу, где работаю, о моем любимом телевизионном шоу и пристрастии к шоколаду, за исключением горячих сливочных помадок.

Я рассказала ему про себя только потому, что он слушал. Неужели мне так недоставало мужского восхищения, что его хорошие манеры казались чем-то из ряда вон выходящим? Нет. Дело было исключительно в Дэне и в том, что он слушал меня, чтобы узнать обо мне, узнать меня, без разглагольствований о себе, любимом.

Я что-то говорила, когда он неожиданно наклонился и поцеловал меня. Его прикосновение ошеломило – я не ждала поцелуя. Губы Дэна были мягкие и теплые. Я почувствовала соль от попкорна. Он поднял руку к моему лицу, и я почувствовала его сильные пальцы на своей щеке.

Я не могла ответить на его поцелуй, потому что поцелуй – это всегда что-то более интимное, личное, чем позволить овладеть своим телом. Я отстранилась, прерывая поцелуй и так и не закончив предложения.

– Нет? – спросил он, согревая мне своим дыханием ухо.

– Нет.

Он опустил руку и стал ласкать мою грудь.

– А так?

Я взглянула ему в глаза:

– Да.

Тень промелькнула в его глазах, взгляд стал напряженным. Рука поднялась выше, легла мне на шею. Пальцы стали перебирать мои волосы. Он слегка за них потянул, запрокидывая мою голову, обнажая шею.

– И это, – сказал он, прижимаясь губами к местечку, где неровно бился пульс.

Его губы слегка царапнули мне кожу, и я прерывисто выдохнула:

– Да.

Он опустился ниже, к выступающей ключице, сильнее потянул меня за волосы, и я снова выдохнула от наслаждения-боли. Он посасывал мою кожу, прихватив ее зубами, его язык очерчивал окружности. Он нашел мою грудь другой рукой и стал теребить сосок подушечкой большого пальца, пока тот не затвердел. После этого Дэн опустил руку мне между ног.

– И вот это.

– Да, – выдохнула я.

– Встань.

Я встала.

– Сними одежду.

Я подняла руки к блузке и стала расстегивать пуговицы слегка дрожащими пальцами. Порой страх и безумное желание трудноотличимы. Я распахнула блузку, позволяя ей упасть на пол, при этом проделав все совсем иначе, чем если бы была одна.

Я хотела видеть, как его глаза разгораются от желания, слышать свист воздуха сквозь сжатые зубы, когда я предстану перед ним полуобнаженной. Дэн не спускал с меня глаз, но выражение его лица было непроницаемым. Я вспыхнула, чувствуя, как на моей шее проступает румянец, ползет вверх, быстро заливая щеки. Мне тут же захотелось приложить руки к лицу, чтобы охладить горящие щеки. Вместо этого я расстегнула пуговицу и спустила молнию юбки. В тишине комнаты шорох упавшей юбки прозвучал особенно громко.

На мне было тонкое черное белье из кружев и атласа. Лифчик щедро выставлял напоказ мои груди, прижимая их друг к другу, создавая почти сплошное декольте из кремовой кожи. Трусики низко сидели на бедрах и, наоборот, высоко соединяясь сзади, оставляли открытой выпуклость ягодиц. Черный атлас казался еще чернее на фоне моей бледной, почти не знающей солнца кожи.

Я стояла перед Дэном, стараясь не дрожать, хотя от переполнявшего меня желания у меня слегка дрожали пальцы и подкашивались ноги. Я не в первый раз стояла так перед мужчиной, позволяя смотреть на мое тело, оценивать его, восхищаться или видеть недостаточную округлость, выдающиеся тазовые косточки и не идеальную грудь. Я демонстрировала свое тело тем мужчинам как одежду, как некий инструмент, который будет использоваться.

Стоя перед Дэном, я чувствовала себя не просто грудью, бедрами и ногами. Он смотрел на мое тело, зная мое имя, зная, как я пью чай, как смеюсь, и это знание – то, что я позволила ему о себе узнать и чего никогда и никому не сообщала прежде, – как бы дополняло мою наготу.

– Все остальное тоже сними, – сказал он чуть охрипшим голосом, выдающим его желание, и это придало мне смелости.

Я знала, что женская нагота могла лишить мужчину мозгов. Одна женщина почти ничем не отличима от другой, и вместе с тем, со сколькими бы мужчинами я ни встречалась, все они смотрели на меня так, словно впервые видели обнаженную женщину. Эта власть неотделима от наших тел, и мужчины перед ней бессильны. Все эти изгибы, округлости и скрытые места они жаждут исследовать снова и снова. Женское тело не только служит наслаждением, но и воплощает в себе загадку жизни.

Я завела руки назад, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера. Движение заставило мою грудь выдаться вперед. Я смотрела, как Дэн следит за тем, как я спускаю бретельки с плеч, как падают чашечки, открывая мою грудь полностью.

Он откинулся на спинку дивана, его член отчетливо выпирал под брюками цвета хаки. Не только на моем лице рдел румянец – он также окрасил его щеки. Продолжая смотреть на меня, Дэн облизнул губы.

– Трусики.

Я засунула большие пальцы за кружево и стала медленно спускать трусики, получая удовольствие от того, с каким выражением лица следит за мной Дэн. Заведя руки назад и повернувшись к нему боком, я стянула их с ягодиц и позволила упасть на пол. Переступив через них, я наконец встала перед ним полностью обнаженной.

– Черт возьми, – пробормотал он и провел рукой по волосам. – Повернись.

Я так и сделала.

– Дотронься до себя.

Его просьба удивила меня, но руки уже потянулись ее выполнить. Я дотронулась до грудей, и мои соски мгновенно отреагировали на прикосновение, как если бы меня коснулись его руки. Я накрыла напрягшиеся соски подушечками больших пальцев, опустила руки ниже, через живот к бедрам. Одну руку положила на волосы между ног и прижала ладонь к клитору.

– Черт возьми, – снова повторил Дэн, – ты жжешь.

Румянец на моем лице стал ярче, я чувствовала, как горят мои щеки. Его грубоватый комплимент наполнил меня восторгом, вытеснив страх, который я испытывала, будучи обнаженной.

– Элли, скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, – попросил Дэн.

Простые слова, описывающие акт, который может быть самым разным.

– О да, – сказала я, мой голос тоже слегка охрип, – Дэн, я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Не думаю, что когда-либо хотела этого больше. Я не забуду чувства, что испытывала, стоя перед ним обнаженной. Как он смотрел на мое тело, на меня как на нечто цельное, представление о котором сложилось благодаря тем кусочкам информации, которые я позволила ему узнать о себе.

Он тут же встал. Положив руки мне на бедра, резко притянул меня к себе, припал ртом к моей шее. Я почувствовала его поцелуй. Затем его губы переместились на мое плечо. Он чуть присел, чтобы лицо оказалось вровень с моими грудями. Его руки прошлись по моему телу, сжали ягодицы, переместились к пояснице, очертили края лопаток.

– Обними меня.

Как только мои руки обвились вокруг него, он подхватил меня пониже бедер и поднял. Это было так неожиданно, что на миг я даже растерялась. Я не маленькая куколка, а он не такой уж громила. Но это быстро перестало иметь хоть какое-либо значение. Я обхватила его ногами и всхлипнула, почувствовав ткань его оксфордской рубашки, восхитительно трущейся о мой клитор.

Он отнес меня в спальню, ногой закрыл за собой дверь, хотя я не поняла зачем. Но это было и не важно. Я лишь цеплялась за него, ожидая, когда мы доберемся до кровати. Дэн не стал меня бросать – аккуратно, я бы даже сказала – искусно, положил на постель, опустился сверху и стал осыпать меня поцелуями. Он помнил мое табу в отношении поцелуев в губы, и они так и остались нецелованными.

Мы освободили его от рубашки в две пары рук. Вышло хотя и быстрее, но вряд ли выглядело так же, как я расстегивала пуговицы своей блузки. Одна из них даже отлетела и покатилась по полу. Еще одна никак не желала расстегиваться, пока ее просто не оторвали. У него была гладкая кожа, покрытая жесткими, вьющимися волосами. Он был хорошо тренирован физически – я чувствовала, как перекатываются мышцы, когда он высовывал руки из рукавов. Затем я снова почувствовала его ладони на своем теле. Он проводил ими вверх-вниз, пока я нащупывала пряжку на ремне его брюк. Он стал помогать мне ее расстегивать, наши пальцы задевали друг друга. Добравшись до его обнаженной плоти, я сжала ее, и тут же его зубы впились мне в плечо.

Почувствовав его укус, я шумно выдохнула воздух и невольно сжала его член сильнее. Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы Дэна, а затем он приглушенно выругался, сел, спустил брюки, затем трусы, лег на спину и избавился от них полностью. Теперь он был обнажен, и я жадно его разглядывала – почти так же, как несколькими минутами ранее он смотрел на меня.

Он был превосходно сложен. Возможно, у него были кое-какие недостатки, но я их не замечала, так как была ослеплена желанием.

Дэн снова прижался ко мне телом, его кожа, казалось, слилась с моей. Там, где я была мягкой, он был тверд. Где я была гладкой, его тело было шероховатым. У него были прямые углы там, где у меня изгибы. Мужчина и женщина, кусочки пазла, идеально подходящие друг к другу.

Дэн коснулся губами моего соска, и я выгнулась под ним дугой. Он провел по нему языком, словно пробуя на вкус, а затем медленно втянул в рот. Эта ласка сладкой болью отозвалась в моем лоне, вызвав сокращение мышц влагалища. Его рука скользнула между моих бедер, безошибочно найдя клитор, он стал поглаживать его, изредка ныряя в канал, чтобы увлажнить палец и смягчить трение.

Я положила руку ему на голову. Волосы у него были мягкие и достаточной длины, чтобы я могла за них ухватиться и потянуть. Вероятно, я забылась от удовольствия и потянула слишком сильно, поскольку почти сразу услышала «вау» возле своей груди.

Я чуть ослабила хватку, но волосы его не отпустила. Дэн занялся вторым соском, заново повторяя ритуал. Каждое прикосновение его губ, языка, зубов вызывало внутри меня конвульсивное сокращение мышц. Мой клитор набух от его ласк. Я чувствовала, как кровь устремляется к этому маленькому бугорку, в котором сосредоточены нервные окончания со всего тела. Я плыла в этом удовольствии, полностью ему отдаваясь, приветствуя забвение экстаза.

Его губы обследовали мои ребра. Он касался моей кожи языком, точно слизывая мой вкус. Я слышала, что Дэн что-то бормочет, но не разбирала слов, впрочем, и не особо к этому стремилась.

Его горячий член вытянулся вдоль моего бедра. Он тер его о меня, медленно работая бедрами. Я представила, как он будет проделывать то же самое, когда войдет в меня, повторяя эти движения, но уже быстрее и резче, и простонала.

– Черт! У тебя такой сексуальный голос…

Я взглянула на него, не совсем уверенная в том, смогу ли внятно произнести хотя бы слово, и велела:

– Тихо!

Дэн усмехнулся, не прекращая ласкать меня рукой, заставляя содрогаться всем телом.

– Это ты у нас молчунья.

Я тут же смутилась – всегда так реагирую на комплименты, в том, что Дэн сказал мне комплимент, я не сомневалась. Я слегка покачала головой, и мои волосы разметались на подушке.

В его глазах появилось то же странное выражение покорности. Мужчина, которому был сделан подарок, непонятно чем заслуженный, но тем не менее принятый без колебаний.

– Элли, – сказал он. – В этот раз я буду смотреть на тебя и буду внутри тебя. Ты этого хочешь?

Я кивнула, сжав его волосы:

– Да.

Он ненадолго оставил меня, потянувшись к ночному столику. Я была рада, что мне не придется настаивать или идти за своей сумочкой, которая осталась в гостиной. Я потянулась к презервативу, но Дэн покачал головой:

– Мне нужно самому это сделать.

Должно быть, он прочел в моих глазах немой вопрос, так как улыбнулся и пояснил:

– Я не хочу закончить до того, как мы начнем.

Под влиянием его откровенности мне захотелось тоже быть честной с ним, подарить ему что-нибудь настоящее, хотя ему и так уже было дано слишком много, пусть он об этом даже не подозревал, поведав ему немного о себе.

Я оперлась на локоть, чтобы понаблюдать за ним, радуясь про себя, что могу просто на него смотреть. Как и все тело, его член можно было назвать почти совершенным. Можно сказать, он был даже очень миленьким. Вроде бы ничего особенного – средней длины, обхвата и обычного цвета, но при этом все равно очень симпатичный. Дэн надел презерватив, повернулся ко мне и встретился со мной взглядом.

Он оперся на руки, чтобы не раздавить меня, накрывая своим телом. Его член ткнулся мне между ног. Я раздвинула и приподняла бедра, чтобы позволить ему войти. Дэн провел головкой члена по половым губам.

Мы оба застонали. Достигнув шейки матки, Дэн прекратил двигаться. Я держалась за его предплечья и потому почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Он прижался к моему лбу своим лбом и на миг закрыл глаза. Затем, не отрывая от меня взгляда, начал двигаться.

Он говорил, что хочет меня трахнуть, но у этого слова – в зависимости от ситуации – может быть несколько значений. Дэн двигался во мне намеренно медленно, не спеша. Я обхватила его за голову руками, чтобы вернуть его губы к своей шее. Он уступил мне и начал осыпать ее поцелуями. Я ощутила только его влажный, словно гладящий меня, язык.

Дэн приподнял меня за бедра и наклонил, изменяя мое положение. Его мошонка билась о меня с каждым новым толчком, и это периодическое давление усиливало мое удовольствие, вызывало еще больше влаги между бедер. Эта влага способствовала восхитительному трению, не требующему дополнительной смазки, и наши тела работали как два безупречно слаженных механизма.

Кожа к коже. Член во влагалище. Все это было прекрасно. Мы оба двигались. Он отдавал, я принимала. Обхватив Дэна ногами, я толкала его член еще глубже в себя.

Дэн пробормотал мое имя, я ответила тем же. Это словно еще больше нас соединило – даже в забытьи, которое дарило мне наслаждение, я не могла забыть, кто мне его дарит. И я не хотела этого. Для меня имело значение, чьи губы меня целуют, чьи руки меня гладят, чей член во мне.

Сердце, учащенно колотящееся в груди, пропустило удар.

Женский оргазм – тонкая штука и во многом зависит не только от строения тела, но и от мыслей, а значит, и настроения. И хотя я чувствовала его приближение, не смогла удержать под влиянием состояния, в которое ввергли меня мои мысли о том, что я впустила Дэна в свою жизнь.

Вряд ли он догадывался о том, что знание моего настоящего имени или даже уже того, как я пью чай, сразу все для меня усложнило в том, что касалось секса. Да, я позволила ему трахнуть себя в туалетной кабинке, но это было другое. Все-таки секс для меня – до того, как я встретила Дэна, – был делом обычным, тогда как знакомство мужчины хотя бы с некоторыми деталями и привычками моей жизни – нет. Дэн не мог об этом знать, и тем не менее он словно почувствовал смену моего настроения, заглянув мне в глаза.

– Все хорошо, – сказал он тоном, каким сделал за нас в ресторане заказ на ланч. – Все в порядке, Элли.

Дэн перекатился сначала на бок, а затем и на спину. Он положил одну руку мне на бедро, другую просунул между нашими телами и прижал большой палец к моему клитору.

– Двигайся, – прошептал он. – Устанавливай ритм, какой тебе нравится.

Сначала я слегка растерялась, хотя то, что мой оргазм от меня ускользнул, главным образом было вызвано охватившим меня страхом. Но я все-таки сделала так, как он сказал. Я задвигалась, ища тот ритм, который подошел бы мне и который вернул мне тот момент, когда я сбилась, ошеломленная своим открытием.

Дэн помогал мне, повторяя мои движения и изменяя силу толчков, когда я меняла положение. Он подстраивал движения своих бедер под меня, и, даже когда стал задыхаться, он продолжал следовать за мной.

Я запрокинула голову, чтобы почувствовать свои волосы, ласкающие мне спину до ягодиц. Мне хотелось снова забыться, снова позволить себе отдаться сладостному забвению, но, хотя наслаждение меня не оставило, я не могла вернуть то, что уже было утеряно.

– Кончи для меня, – выдохнул Дэн, помогая мне, поглаживая меня. – Я хочу это увидеть.

Мое тело содрогнулось. Я открыла глаза. Дэн смотрел на меня, и я почувствовала, что могу дать ему то, что он хочет.

На миг я словно превратилась в сжатую пружину, которая вдруг распрямилась, и я не удержалась от крика, впиваясь пальцами ему в кожу. Он замер, не прерывая контакт наших тел. Я задыхалась от охватившего меня наслаждения. Дэн начал двигаться сильнее, быстрее, обеими руками поддерживая меня за ягодицы и прижимая к себе. Он издал полузвериный рык, когда его настиг собственный экстаз, почти вровень с моим.

Мы некоторое время лежали в тишине, не касаясь друг друга. Пот холодил мое тело, но это было прекрасно. Я чувствовала себя прекрасно.

Впрочем, это длилось недолго, до тех пор, пока я не начала высчитывать в уме, на сколько еще могу у него задержаться, прежде чем уйти, не терзаясь никакими чувствами. Я прислушалась и различила его выровнявшееся, глубокое дыхание. Если он уснет – я просто смогу уйти.

Дэн негромко всхрапнул, но это был очень приятный звук, который меня порадовал. Я встала и, стараясь не шуметь, зашла в смежную с его спальней ванную. Воспользовавшись туалетом, я помыла руки, глядя вокруг себя. Его банное белье было пушистым и мягким на ощупь, под голубой цвет стен и ванной шторки. Я прополоскала рот его гигиенической водой, понюхала одеколон, восхитилась идеальной чистотой пола и шкафа. На краю ванной сидела резиновая уточка – похоже, какой-то его каприз. Забавляясь, я с минуту смотрела на нее.

Все еще обнаженная, я вышла из ванной и обнаружила, что Дэн не спит.

– Ты первая женщина, с которой я встречался, которая буквально по секундам рассчитала время, когда может уйти.

– В самом деле? – спросила я, стоя у порога его спальни. – Ну я, в отличие от тебя, встречалась с мужчинами, которые именно так себя и вели.

Я дошла до гостиной, где были разбросаны мои вещи, надела трусики и застегивала лифчик, когда Дэн возник в дверях.

– Почему ты не ходишь на свидания? – спросил он. На нем были трусы, на которых повторялся узор с драже, и я живо вспомнила нашу первую с ним встречу в «Сладком раю».

– Свидания все только усложняют. – Я просунула руки в рукава и застегнула пуговицы на блузке, затем натянула юбку, застегнула молнию и поправила складки.

– Как ты к этому пришла?

– Размышляя. Свидания предполагают не только физическую, но и духовную близость или хотя бы общность интересов, не говоря уже про взаимопонимание, которое приходится налаживать партнерам.

Дэн скрестил руки на груди.

– И?…

Я вздохнула:

– И у меня нет на это времени.

Дэн недоверчиво фыркнул:

– Ты хочешь сказать, что не желаешь, чтобы оно у тебя появилось.

– Можно сказать и так: от перестановки слагаемых сумма не меняется.

Сумочки почему-то нигде не было видно. Дэн смотрел, как я ее ищу, не делая попыток мне помочь.

– И все-таки ты сказала, что иногда снисходишь до свиданий.

Я на секунду отвлеклась от своего занятия, чтобы подарить ему улыбку.

– Бывает, но крайне редко и длится недолго. К тому же сходить разочек на свидание – еще не значит начать с кем-нибудь встречаться и вовсе не предполагает, что за первой встречей последуют другие.

Кажется, мне удалось его позабавить.

– Теперь я понял. А это, в свою очередь, ведет к эмоциональной катавасии.

– Близости, – поправила я и снова посмотрела в его сторону. Только тогда до меня дошло, что он меня дразнит. – В общем, к катавасии это ведет тоже, – согласилась я.

– Ну и когда в последний раз ты снизошла до свидания?

– Не считая нашего совместного ланча?

Он поднял палец.

– Совместный ланч – еще не свидание.

– Верно, – кивнула я и ответила на его вопрос, особо не задумываясь: – Четыре года, восемь месяцев, три дня.

Я обнаружила свою сумочку после последовавшего за моим ответом молчания. Проверила, на месте ли ключи от машины и деньги. Подняв голову, наткнулась на пристальный взгляд Дэна.

– А когда в последний раз у тебя был секс?

– Три года назад. Хочешь – верь, хочешь – нет.

– Ты вела подсчет с сегодняшнего дня или с момента в туалетной кабинки?

– Начиная с момента на танцевальной площадке. – Я закрыла молнию на сумочке и перекинула ремешок через плечо. – Потому что для меня это был секс.

В сущности, я уже была готова уйти. Я не могла сказать по выражению лица Дэна, был ли он шокирован, рассержен или восхищен моим ответом. Он провел рукой по своим волосам, ероша их, затем по губам.

– Спокойной ночи, Дэн.

Я положила руку на ручку его входной двери, и только тогда он произнес мне в спину:

– Ты хочешь встретиться со мной еще раз. Я знаю это.

Я обернулась.

– Еще раз или больше чем один раз? – уточнила я.

– Ты уже встретилась со мной больше чем один раз, – напомнил он.

– Ну, тогда у меня тем более есть повод сказать «нет».

Но в глубине души не хотела отказываться от того, чтобы увидеться с Дэном снова, – секс с ним был просто фантастический. Более того, мне нравилось находиться в его обществе. Но это означало, что мне лучше – спокойнее для моего душевного равновесия – с ним больше не встречаться. Поэтому я повторила:

– Я не хожу на свидания.

– Тогда я предлагаю тебе другую встречу.

– Почему? – прямо спросила я. – Ты увидел то, что хотел: был во мне, когда я испытала оргазм. Ты хочешь увидеть что-то еще?

В этот раз мне, кажется, по-настоящему удалось ввергнуть его в шоковое состояние. Оно и к лучшему, твердо сказала я себе. Надо его от себя как-нибудь отвадить.

Дэн выпрямился, бросил взгляд в сторону спальни и зашагал ко мне. Он был выше меня, поэтому мне приходилось смотреть на него снизу вверх, хотя и не запрокидывать при этом голову. Его лицо стало жестким, и, хотя мне не хотелось в этом сознаваться, я почувствовала исходящую от него опасность, после чего мне подумалось, не зашла ли я слишком далеко. Во мне вспыхнул восторг.

– Ты улыбаешься, – заметил он с тем же строгим выражением лица. – Любишь играть в игры, да, Элли?

Большинство мужчин пока еще по-прежнему полагаются на свое физическое превосходство и крепкие кулаки, чтобы, запугивая женщину, добиться от нее желаемого. Дэн выглядел рассерженным, но до меня не дотрагивался. Я также стояла не шелохнувшись. Он положил руку на косяк двери рядом со мной.

– Я не доставил тебе удовольствия, на которое ты рассчитывала?

– Дело не в этом. Ты был неплох.

Комплимент его ничуть не смягчил.

– Неплох, но все равно недостаточно хорош для следующего раунда?

– Ты не спросил, не хочу ли я с тобой трахнуться еще раз, – деловым тоном сообщила я. – Ты спросил, не хочу ли я пойти с тобой на свидание.

– Одно связано с другим, Элли.

Быстро же он соображал и при этом не выпендривался. Мне это понравилась. Он мне нравился.

– Если ты хочешь повторить то, что между нами только что было… – начала я.

– Ты этого хочешь? – перебил он. – Просто перепихнуться, и все? – понизил он голос.

– Нет. Иногда я люблю заниматься этим медленно. Дэн положил руку мне на бедро и потянул к себе, преодолевая мое нежелание к нему приближаться.

– Какие проблемы? – просто сказал он.

Его член снова был твердым – я чувствовала, как он уперся мне в живот. Обняв Дэна за шею, я позволила ему прижать меня к себе.

– Так ты в состоянии?

Он кивнул, сохраняя серьезное выражение лица. Его руки сжали мои ягодицы, он притянул меня ближе к своему члену, чтобы потереться им об меня.

– Как я и говорил: все, что тебе нравится.

– Предупреждаю сразу: ничего не выйдет. Знаю по опыту. Людям свойственно привыкать…

Он засмеялся:

– Буду первым, кто этого не сделает.

Я улыбнулась и провела ладонями по его шее, чувствуя тепло его кожи.

– Все так говорят. А в результате привыкают.

– И поэтому ты не ходишь на свидания.

– Да, поэтому я не хожу.

– Потому что мужчины к тебе привязываются.

– Такое бывало, да.

– А ты нет?

Я опустила руки на его плечи, поглаживая его ключицы большими пальцами.

– Один раз.

Он опустил голову и пробежал губами по моей шее.

– Но в остальных случаях ты разбивала сердца тем несчастным дурням, которые по глупости тобой увлекались.

– Мне не хочется так думать. Я старалась этого не допускать.

– Что так? Тебя не возбуждает мысль о том, сколько разбитых сердец ты оставила позади себя?

– Нет.

– Потому что ты чувствуешь свою вину.

– Да. – Мой голос превратился в свист, когда он лизнул мою кожу.

– И именно поэтому ты не ходишь на свидания.

– Разве мы это уже не выяснили? – Я взглянула на него, чуть отстранившись, чтобы видеть его лицо.

– Не переживай, Элли, – прошептал он, снова притягивая меня к себе. – Я привяжусь к тебе, но совсем чуть-чуть.

Как я могла объяснить ему, какие чувства он во мне вызывал? Даже сейчас, оглядываясь назад, я в точности помню, как все было. Его руки на моем теле. Его запах – запах мужчины, одеколона и секса. То, как изгибались уголки его губ, или то, как изменила его щетина, начавшая проступать на его лице. Моя память сохранила его в тот момент, словно я сделала его мысленную фотографию. Момент, когда он убедил меня остаться.

Глава 5

На следующий день у меня появилось время пожалеть о своем решении. Я вышла из такси, остановившегося перед моим домом, в той же самой одежде, что была на мне вчера. Я приняла у Дэна душ, почистила зубы, ополоснула лицо, но ничто не способно распрямить складки на одежде, которые ясно выдавали, что их бесцеремонно скинули на пол, чтобы почти сразу вас могли хорошенько трахнуть.

– Здравствуйте, мисс Каванаг. – В этот раз Гевин ждал меня на ступеньках своей веранды, но, так как они находились в нескольких дюймах от веранды моего дома, разницы особой не было. – Я подумал, что, может быть, пригожусь вам сегодня в гостиной.

Сейчас мне точно было не до гостиной. Мне хотелось завалиться на постель, зарыться лицом в подушки и забыться сном. Я слабо улыбнулась Гевину, вставляя ключ в замок. Он тут же оказался позади меня.

– Еще рано, – сказала я. – Наверное, тебе есть чем заняться в это раннее по меркам выходного утро субботы?

– He-a. – Он смотрел, как я вожусь с замком, который иногда заедает, когда на улице сыро. – Может, помочь?

– Уже все. – Нет, не все. Я чувствовала себя разбитой, а Гевина переполняла жажда деятельности. Он заглянул мне через плечо, разглядывая неуступчивый замок.

– Гевин!

Мы оба оглянулись. Миссис Ос ли вышла на веранду их дома, уперев руки в бока. Ее симпатичное лицо было искажено гримасой. Увидев меня со своим сыном, она остановилась, окинула меня взглядом с головы до ног. Я не обязана была перед ней отчитываться за свою помятую одежду или раннее возвращение, но это почему-то не мешало мне чувствовать, что я готова начать перед ней оправдываться. Из-за гримасы на лице ее улыбка вышла неискренней.

– Гевин, – начала она, и ее голоса было достаточно, чтобы у меня заныли зубы. – Оставь мисс Каванаг в покое. Тебе уже пора идти.

Гевин отступил на шаг, но остался на моей веранде.

– Я не хочу.

Ее улыбка осталась неизменной.

– Меня не волнует, что ты не хочешь. Дэннис только об этом и говорил всю неделю.

Гевин остался на месте, но словно уменьшился в размерах.

– Я ненавижу Гражданскую войну и не хочу идти в музей, посвященный Гражданской войне. Я засохну от скуки. – Он посмотрел на меня. – Кроме того, я обещал мисс Каванаг помочь покрасить столовую.

– Мисс Каванаг вполне способна сама покрасить свою столовую, – произнесла мать Гевина сквозь стиснутые зубы.

– Да, Гевин, – спокойно подтвердила я, встречаясь взглядом с миссис Осли. – Я запросто могу справиться сама. Спасибо за то, что согласился мне помочь, но лучше делать то, что говорит твоя мать. Но если хочешь, можешь помочь мне как-нибудь вечерком на неделе, когда я вернусь с работы, – мне нужно будет измерить лепнину.

Гевин не стал скрывать недовольства, что-то пробормотав себе под нос и надувшись, но все же спустился на две бетонные ступеньки вниз, перешел на свои и перескочил их одним махом. Пройдя мимо матери, он не сказал ей ни слова. Она на него даже не смотрела.

Мы с ней смотрели друг на друга через узенькое пространство, разделявшее наши веранды. На вид она была ненамного старше меня, хотя у нее уже был пятнадцатилетний сын. Улыбка не сходила с ее лица, и я все-таки раздвинула губы в улыбке, которая не слишком обогнала ее в искренности.

– Желаю хорошо провести время в музее, – сказала я.

Ключ наконец повернулся в замке, и я открыла дверь.

– Непременно, как только мой жених Дэннис за нами заедет.

Ее жених меня совершенно не интересовал, но я все-таки кивнула и хотела было уже зайти к себе, когда меня остановил голос соседки:

– Гевин проводит с вами очень много времени.

Я вытащила ключ, положила его в сумочку и повернулась к ней:

– Он любит читать – я одалживаю ему книги. К тому же он замечательно помогает мне с ремонтом.

Миссис Осли посмотрела на меня.

– Я вынуждена много работать и не могу уделять ему много времени.

Я не совсем понимала, как мне следует воспринимать это предложение – как чувство вины или предупреждение мне.

– Я всегда рада вашему сыну, миссис Осли. И его помощь также неоценима.

Мать Гевина снова окинула меня взглядом сверху донизу:

– Не сомневаюсь в этом.

Я подождала немного, не последует ли за этой фразой продолжение, но она молчала. Тогда я пожелала им приятно провести время в музее и зашла к себе. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной. Мы с миссис Осли никогда не были добрыми соседями – так, махнем друг другу рукой, встретившись на улице, хотя и жили рядом уже пять лет. Возможно, мы могли поговорить с ней на какие-нибудь интересующие нас обеих темы. Впрочем, нельзя было утверждать и обратного – что у нас с ней просто нет общих интересов.

Но вообще-то мать Гевина меня заботила мало, поэтому я быстро выкинула ее из головы. Кровать влекла меня к себе, и я не стала тянуть время, надеясь отдохнуть несколько часов, а уж затем видно будет, чему посвятить остаток вечера.

В понедельник мне не было покоя от Марси. Она разочек на меня взглянула и взвизгнула, словно к ней приложили клеймо.

– Й-й-ессс! Ты сделала это!

Я продолжала смотреть на свое отражение в зеркале, методично пудря нос и приступая к нанесению блеска для губ.

– Что именно?

Марси принесла в дамскую комнату косметичку – косметический магазин в миниатюре – и тоже стала поправлять себе макияж. У нее были тени для век стольких цветов, что проще было сказать, какой цвет там отсутствует, если такой вообще был. Все тени образовывали комплект с карандашами для губ и глаз такого же оттенка. Кроме этого был стандартный набор румян, пудры, основы для макияжа. Она разложила на стойке для раковины свои помады, и та стала напоминать коралловый риф, изобилующий трубчатыми червями. Одну из них она протянула мне.

– Ты завела себе мужика.

Ее слова застали меня врасплох, поэтому вместо мазка у меня получилось пятно.

– Прошу прощения?

Она подняла почти идеально тонкую бровь.

– Мужика, сладкая моя. Даже не вздумай отрицать. Да ты сияешь от БСС.

Смеясь, я покачала головой.

– Что такое БСС?

– Блеск свежего секса, сладкая моя, – понизила голос Марси, памятуя о хорошей акустике туалетной комнаты. Впрочем, в следующую же секунду она выпалила:

– Ну, рассказывай! Чего тянешь?

– Так мне нечего рассказывать. – Я припудрила нос и щеки спонжем, после чего убрала пудреницу и блеск в свою крошечную, в сравнении с Марси, косметичку и засунула ее в сумочку.

– Да ладно, не скрытничай. Я же рассказала тебе про Уэйна.

Она была права. Правила женской дружбы требовали, чтобы я удовлетворила ее любопытство. В общем-то мне и самой хотелось с кем-нибудь поделиться про Дэна, а Марси, к моему сожалению, была единственным человеком, которого с натяжкой можно было назвать моей подругой.

– Его зовут Дэн Стюарт. Он адвокат. Я познакомилась с ним в «Синем лебеде».

– Так я и знала! – Похоже, Марси нисколько не обиделась, когда выяснила, что в первый раз я ей солгала.

У Марси было столько кистей самых разных форм и размеров, которые она хранила в кожаном чехле, складывающемся рулончиком. Она вытащила одну и стала ровнять помаду. Я смотрела на нее, совершенно очарованная тем, как ловко она ею работает, словно по цифрам закрашивает квадратики, из которых в конечном итоге должна получиться картинка.

– Неплохая работенка. Подумаешь! Член-то у него этой работенке соответствует?

Я закашлялась и вспыхнула, сама не зная почему, словно до этого не слышала выражений похлеще. А бывало, и сама употребляла ядреный мат.

– Нормальный.

– О-о, – сочувственно протянула Марси, промокая губы салфеткой. – Значит, маленький.

– Да нет же! Говорю ведь – нормальный.

– Нормальный? Да ладно тебе, Элли. – Марси повернулась ко мне. – Тупой? Острый? Длинный? Тонкий? Толстый? Какой еще? Короткий?

– О боже, Марси! К чему изучать его так внимательно? – Я наклонилась, чтобы помыть руки.

– А почему нет? – Марси стала складывать свой косметический арсенал.

– У него очень симпатичный пенис, – наконец сказала я. – Боевой и приятной наружности.

Марси округлила глаза.

– Ты издеваешься надо мной, да? Эта часть мужского тела самая главная.

Я открыла дверь и вышла из туалета, направляясь к своему офису. Марси не отставала. Зайдя ко мне, она без особых церемоний устроилась в кресле.

– Садись, пожалуйста, – сыронизировала я. – Выпьешь что-нибудь?

– Дай мне одну из твоих диетических содовых, – сказала Марси. – Я в курсе, что ты прячешь их в том мини-холодильнике.

Я подала ей одну банку и села за свой стол.

– Тебе нечем заняться в рабочее время?

– Кое-что имеется. – Она открыла крышку и стала пить, совсем не переживая о том, что весь ее труд по накрашиванию губ в туалете пропадает даром.

– Может, тогда имеет смысл заняться своими непосредственными обязанностями, вместо того чтобы выпытывать у меня подробности моей сексуальной жизни?

– Кто выпытывает? – ахнула Марси. – Я всего лишь интересуюсь.

Я засмеялась:

– Да, Марси, мы переспали. Это естественно для людей. Марси, наоборот, нахмурилась.

– Вот в этом-то и жалость, так как секс – это вовсе не так просто и банально, хотя и естественно. Будь это по-другому, из-за него столько бы не суетились.

Именно по этой причине я и отказалась от него в прошлом.

– В этот раз можно было подсуетиться.

– Значит, он произвел впечатление.

– Он был хорош, Марси. – Я ткнула в ее сторону карандаш. – Господи, сколько же шуму из ничего!

Марси положила руку на грудь и скорчила обиженную гримасу:

– Здрасте! Я проявляю искреннее беспокойство – и что получаю в ответ?

Я вздохнула и сдалась:

– Он пригласил меня в кино, а затем мы отправились к нему.

Я решила не упоминать про танцплощадку и туалетную кабину в ресторане. Но Марси была потрясена и этим. Она подалась вперед, ее глаза заблестели.

– Он тебе сразу сказал, какие виды на тебя имеет, приглашая тебя к себе, или зазывал взглянуть на его коллекцию банок из-под содовой?

– Думаю, мы оба думали об одном и том же, когда он меня приглашал, а я согласилась. Кроме того, я точно знаю, что банки из-под содовой его не интересуют.

– Соображает, – уважительно сказала Марси. – Потому что это полный отстой – с таким парнем сразу пропадает всякое желание.

Я рассмеялась и качнула головой.

– Буду иметь в виду.

Марси сделала несколько глотков и поставила банку на край моего стола.

– Элли, ты не будешь возражать, если я скажу, что…

– Если я скажу, что очень, это тебя остановит? – перебила я ее.

– Нет, конечно, – решительно кивнула Марси.

– Ну тогда… – Я махнула рукой, показывая, что она может продолжать.

– Думаю, хорошо, что ты выбралась из своей скорлупы.

Я была тронута ее словами.

– Спасибо тебе, Марси, – улыбнулась я.

Она снова кивнула, принимая мою благодарность, и чуть нахмурилась.

– Значит, по крайней мере еще разок ты с ним увидишься.

Моя улыбка чуть потускнела.

– Да.

– Ну что еще? – воскликнула Марси. – Твой энтузиазм просто заразителен! Он что, чавкает, когда жует?

Я пожала плечами, изучая сложенные папки дел, громоздящиеся на моем столе.

– Нет, в этом плане к нему тоже не придерешься – манеры у него приятные.

– Приятные манеры, – протянула Марси. – Что ты там еще раньше сказанула? Боевой и приятной наружности пенис? Ну ты и выражаешься. Ты меня бы больше порадовала, скажи что-нибудь попроще, типа «он веселый парень» и к тому «классно трахается».

Теперь я уже убедилась, что Марси не отстанет, пока не вытянет из меня то, что ей хотелось услышать. Я уступила ее любопытству не из-за ее упертости, с какой она пыталась выбить из меня сведения, а потому что никогда не стала бы высказывать свои мысли вслух, не начни она заваливать меня вопросами.

– Он мне нравится.

– Не понимаю. – Ее лицо выглядело озабоченным. – По-моему, это хорошо.

Я снова пожала плечами – мне бы хотелось, чтобы Дэн не вызывал у меня вообще никаких чувств. Нет чувств – нет смысла продолжать наши встречи – нет никакого риска. Может быть, это кому-то и покажется нелепым, но у меня был свой резон.

– И это не значит, что ты должна выходить за него замуж?

– Боже упаси, – выдохнула я, по-настоящему потрясенная этой мыслью. – Боже мой, нет, конечно!

Марси вскинула руки.

– Я просто так сказала. Что плохого в том, чтобы куда-нибудь выбираться, весело проводить время, переспать?

– Ничего, – согласилась я. – Просто я такими вещами не занимаюсь.

– Может, пора перевести эти вещи в категорию «своих»? Ты подумай над этим, – сказала Марси, неожиданно вставая. – Если честно, дорогуша, то тебе это точно бы не помешало.

– Спасибо за совет, – кивнула я.

– Твой сарказм не уместен, – наставительно заявила Марси. – Это просто форма защиты, чтобы не испытывать вину.

После чего Марси выплыла из моего офиса, оставив после себя аромат «Наваждения» и пузырящуюся банку содовой на моем столе.

Во время поездки домой в автобусе у меня было время подумать над словами Марси и над тем, что обещал мне Дэн. Никакой эмоциональной близости. Мне эта идея импонировала, хотя и вызывала законные опасения. Люди не могут просто переспать друг с другом. Ну невозможно это! Кого-нибудь чувства обязательно захватят, причинят боль. Люди не могут рассматривать секс отдельно от любви – иначе не было бы эйфории ни в том ни в другом случае. Секс и любовь питают друг друга. Можно спорить, что это человеческий способ образовывать пары, чтобы обеспечить продолжение вида, но факт остается фактом: чем чаще люди занимаются любовью, тем более высока вероятность того, что кто-нибудь из них влюбится.

Интересно, можно ли высчитать минимальную вероятность такого исхода? – думала я, считая, как обычно, мелькающие в окне фонари. У меня всегда выходило одно и то же число. Моя жизнь неотделима от цифр. Поэтому для меня вполне естественным был вопрос, сколько раз мое тело примет в себя Дэна, чтобы в ком-нибудь из нас оказались затронуты чувства? И смогу ли выйти из игры, если это буду я?

Мне есть с чем сравнивать: я встречалась с мужчинами и один раз даже влюбилась. Это было давно. Я была от того парня без ума. Любовь захватила меня целиком – я была больна ею. Я воображала его своим рыцарем в сияющих доспехах. Прикольная такая штука с этими сияющими доспехами, – оказывается, очень быстро тускнеют.

К тому времени, когда автобус подкатил к моей остановке, я уже определила для себя, что мне не стоит с Дэном больше встречаться. В этом просто нет смысла, так как, начавшись с удовлетворения физической потребности тела, все могло окончиться душевным разладом. Я в этом нисколько не сомневалась, поэтому решила: никаких звонков, никаких встреч. Ничего.

Пока меня не было, мать успела позвонить мне три раза и оставить сообщения. Они были такими длинными, что, скорее всего, заполнили всю ленту автоответчика. И я, не в силах заставить себя ее возненавидеть, тем более не могла заставить себя ее игнорировать. Выслушала ее тираду, а затем набрала ее номер.

– Кто? – спросила она. Ее голос показался мне старческим и сварливым. Мне даже пришлось напомнить себе, что ей нет еще шестидесяти и до немощного состояния далеко. – Элла?

– Мама, пожалуйста, Элли.

– Мы всегда тебя звали Эллой.

Затем она с места в карьер погнала своего любимого конька, и я знала, что в таком случае перебивать ее себе дороже.

– Ты меня слушаешь?

Как будто у меня был иной выбор.

– Да, мама.

Она коротко фыркнула.

– Так когда мне ждать тебя в гости?

– Я очень занята на работе, и ты прекрасно это знаешь. Я тебе уже сто раз говорила.

Я продолжала слушать ее вполуха, пока наливала воду в чайник и разогревала в микроволновке мясо. После этого поставила один прибор – тарелка, бокал, вилка – на стол, за которым помещалось четыре человека. Впрочем, за моим столом столько людей одновременно никогда не сидело – я не любительница застолий.

– Ты должна поехать со мной на кладбище, Элла. Отец не в состоянии сесть за руль.

Вилка звякнула о тарелку.

– Мама, я тебе уже говорила. Нет.

Невероятно, но после этого в трубке наступила продолжительная тишина, прерываемая лишь ее дыханием.

– Элспет Каванаг, – наконец сказала она. – Положить розу на его могилу – это самое меньшее, что ты можешь сделать. Он был твоим братом. Или тебе нисколечко не стыдно? Он был твоим братом, Элла, и любил тебя.

Чайник засвистел вместо меня, позволяя сохранить энергию. Я выключила газ дрожащей рукой и налила воды в кружку. Вода выплеснулась, кипяток обжег кожу, я зашипела от боли.

– Что случилось?

– Так, немного обожглась горячей водой.

Это известие сразу повернуло мозги матери в другом направлении, и она принялась разглагольствовать о том, что лучше всего помогает при ожогах, и что лучше, если бы рядом со мной кто-нибудь находился, вообще человек не может жить один. Тем более что, вполне очевидно, я сама не могу о себе позаботиться. Я быстро свернула разговор.

– Я знаю, кем он был, – громко сказала я в тишине комнаты.

Дэн открыл дверь со спутанными волосами и сонными глазами, которые тут же распахнулись при виде меня. На мне был черный виниловый плащ, на ногах шпильки, на губах сигнально-красная помада, глаза подкрашены черным карандашом. Я знала, кем я ему кажусь – пародией женщины-вамп, являющейся в буйных фантазиях тинейджера.

Я закрыла за собой дверь.

– Привет.

Дэн улыбнулся:

– Вот это сюрприз.

Видеть, как, глядя на тебя, возбуждается мужчина, очень приятно. На нем были фланелевые пижамные брюки, низко сидящие на бедрах. Они превратились в восхитительный шатер, когда я распахнула плащ, открывая его взору то небольшое количество одежды, что на мне было.

– Как тебе?

Он моргнул, его взгляд прошелся по мне: ноги – бедра – живот – грудь – шея – рот – и наконец остановился на глазах. Несколько секунд он смотрел на меня. Дыхание у меня пресеклось. Моя дерзкая игра – больше игра, чем дерзость. У меня мелькнула мысль, что он от меня откажется – предложит посидеть, нальет что-нибудь выпить. Но это длилось всего лишь миг, так как следующие слова, которые он произнес, были именно те, которые я рассчитывала от него услышать:

– Сними это.

Я скинула плащ на пол, оставшись в черных, до бедра чулках, черного же цвета кружевном лифчике и трусиках, пылившихся в моем гардеробе черт знает сколько лет. Вещи, таящие в себе силу, в которых я чувствовала себя богиней секса. Они не утратили своего могущества. Его взгляд заставил мои соски затвердеть.

– Встань на колени.

Я встала. Он положил руку мне на голову, нежно перебирая волосы пальцами, затем подался вперед, и я увидела прямо перед собой его выпирающий из пижамных брюк член. Я коснулась его сквозь ткань, провела по нему рукой. Его вздох удовольствия отозвался вспышкой желания между моих бедер.

– Возьми его в рот.

Эта его фраза не шокировала меня, не вызвала отвращения – я сама хотела того же. Жаждала этого. Желание избавляло меня от необходимости выбора. Я вознаградила его, молча уступив. Он снял с меня ответственность, и я задрожала от сотрясшей меня греховной радости. Сколько же свободы в том, когда нет необходимости выбирать!

Засунув пальцы под резинку его пижамных брюк, я стала спускать их вниз. Медленно, очень медленно спустила их до его щиколоток, позволив себе поласкать чувствительные ямочки сзади его колен, изучая сетчатый рисунок его кожи, волосы, бывшие темнее тех, что росли на голове, его очаровательно толстый член, подрагивающий от напряжения в ожидании моего внимания.

Есть женщины, которые считают, что вставать на колени перед мужчиной – унизительно. Что взять мужской член в рот – это отвратительно, противно, что так поступают только шлюхи, что это нужно вытерпеть, перешагнуть через это, не допуская даже мысли, что от этого можно получить удовольствие не меньшее того, которое испытывает от этого мужчина. В общем-то они правы, но тем не менее это не мешает мне им сочувствовать – они не понимают, какую власть над мужчиной приобретают, стоя перед ним на коленях. Как многого могут добиться, доставляя ему удовольствие. Я подняла голову, хотела что-то сказать, но выражение его лица меня остановило.

Дэн слегка потянул меня за волосы и произнес:

– Ты так красива. Ты это знаешь?

Я не люблю, когда меня называют красивой. Красивой может быть ваза, лошадь, дом, красивым можно назвать букет цветов. И в ту же категорию подпадают люди? Это наглая ложь.

Я слегка качнула головой.

– Ш-ш-ш.

Его пальцы ласкали мою голову, затем опустились к щеке.

– Ты хочешь, чтобы я сказал это иначе?

– Я хочу, – ответила я, прижимаясь щекой к его бедру, – чтобы ты сказал мне взять твой член в рот.

Его рука дернулась, и Дэн негромко простонал от моих слов:

– Элли…

Я улыбнулась, поцеловала его бедро, внутреннюю его часть, чувствуя на лице мягкость растущих там волос, провела губами по его яичкам, взвешивая своим ртом, чем вызвала у него еще один пресекающийся выдох.

– Скажи это.

– Я хочу, чтобы ты взяла мой член в рот.

Дюйм за дюймом я вбирала его в себя, для равновесия держась за бедра Дэна. Его хриплый стон послужил мне вознаграждением. Так же как и то, как он шептал мое имя, гладя мои волосы. Я вобрала в себя его член целиком, пока мои губы не достигли его живота, снова выпустила на волю, задержавшись на головке и немного еще его пососав. Затем, снова медленно всасывая его в себя, сконцентрировалась на том, чтобы не пропустить ни одной выпуклости и впадинки по всей его длине.

Я хотела этого. Хотела чувствовать его вкус. Слышать, как учащается его дыхание. Чувствовать, как напрягаются и подрагивают мышцы его бедер под моими ладонями, когда он двигал ими, просовывая член мне в горло почти так же, как я опрокинула тот стаканчик виски, который он купил мне в день нашей первой встречи. Я хотела этого, поскольку так больше ни о чем другом думать не могла, кроме как о члене, яйцах, бедрах, животе, стонах, толчках, солоноватом вкусе скользкого семени на своем языке вместе с нарастанием его удовольствия.

– Элли, – прошептал он. – Элли, детка, остановись. Я сейчас кончу.

Я его не слушала, исторгнув из его горла еще один стон, когда провела языком по нижней стороне его члена, где кожа была такой гладкой. К языку добавилась моя рука, сомкнувшаяся возле его основания – так, чтобы в любой момент Дэн не остался бы без ощущений. Другой рукой я держала его мошонку, проводя большим пальцем по его яичкам.

Он с такой силой сделал толчок, что если бы я не держалась за него крепко, то задохнулась бы. Я почувствовала на языке вкус его семени, когда его сотряс оргазм, и он вскрикнул низким, сдавленным голосом. Я вобрала в себя все, что он исторг в меня, и еще немного подождала, после чего отодвинулась, напоследок лизнув кончик его члена.

Его глаза были вровень с моими. Он моргнул, нашел рукой мое плечо и ухватился за него, словно нуждался в опоре.

– Bay, – наконец сказал он. Его взгляд прояснился.

Я провела большим пальцем по своим губам.

– Я бы хотела глоточек воды.

– Да, конечно. – Он указал в направлении кухни.

Я прошла через гостиную, зная, что он следит за движением моих бедер.

Холодная вода из крана утолила мою жажду. Приятно было побрызгать ею щеки и шею. Когда я отвернулась от раковины, он стоял сзади.

– Спасибо за водичку, – сказала я.

– Не за что. – Он подтянул штаны, хотя они по-прежнему сидели на его бедрах достаточно низко, чтобы я могла видеть поросль паховых волос.

– Ну вот. – Миссия закончена. Мне удалось вычеркнуть из головы разговор с матерью, хотя и не забыть его окончательно. Впрочем, возможно, на это даже не стоило и рассчитывать. Спасибо и на том, что удалось хоть немного отвлечься. – Я пойду.

Он ухватил меня за руку, когда я попыталась пройти мимо.

– Ты уходишь?

Я посмотрела на его руку, затем на лицо.

– Разве я сказала иначе?

– Почему?

Я улыбнулась:

– Потому что именно за этим и приходила.

Дэн тоже улыбнулся, но в углах его губ застыла жесткость. Примерно так же он смотрел на меня в последний раз, когда я хотела уйти.

– А то, что хочу я, ты спросить не хочешь? Может быть, я еще не закончил?

Я многозначительно кивнула на его штаны.

– Я так не думаю.

Он провел рукой по моему бедру.

– С тобой не закончил.

Я склонила голову:

– Я приходила не за этим.

– Ты вообще пока ничего не получила, – заметил он, притягивая меня ближе к себе.

– Меня это не волнует. С чего бы тебе волноваться? – Я позволила ему прижать меня к себе. Его руки уже ласкали мои ягодицы, прикрытые черным кружевом.

– Элли, ты хочешь сказать, что пришла сюда просто чтобы отсосать мне и уйти?

– Именно.

Руки, поглаживающие мой зад, замерли. Он заглянул мне в глаза.

– В самом деле?

Я кивнула.

Я его удивила. Это дало мне возможность отойти от него и направиться к тому месту, где лежал мой плащ.

– Элли, подожди.

Я повернулась, уже просунув в рукав одну руку.

Он остановился рядом.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Побудь со мной немного.

– Мой наряд не вполне подходит для «Пачиси».[5]

Я надела плащ полностью и стала застегивать молнию.

– Ты в самом деле уходишь.

– В самом деле, Дэн.

– Нет.

Я повернулась, чтобы взглянуть на него.

– Большинство мужиков ошалели бы от счастья, если бы посреди ночи к ним заявилась почти голая баба, сделала бы им потрясный минет и, ни слова не говоря, снова растворилась в ночи.

– Я не большинство.

– Тебе не понравилось? – Я скрыла свою неуверенность за кашлем и отвела взгляд. Щеки у меня запылали. Уже выйдя из роли соблазнительницы, я почувствовала себя идиоткой.

Он зашел мне за спину, положил руку на плечо и привлек к груди.

– У меня нет слов, чтобы сказать, как мне понравилось, – прошептал он мне на ухо. – Я просто не хочу, чтобы ты уходила прямо сейчас.

Я вздрогнула, почувствовав его дыхание. Когда спустя секунду его губы коснулись моей кожи, я закусила губу. Мне нравились ощущения, которые он во мне будил. И я не хотела уходить. Я хотела почувствовать его руки на своем теле.

Я никогда не позволяла тому, что было в прошлом, помешать мне испытывать удовольствие, которое могло подарить мне мое тело. Меня и так уже лишили многого, но это я отобрать у себя не позволю.

– На самом деле ты ведь не хочешь уходить, правда?

Он обхватил меня руками. Его ладони заскользили по гладкому винилу, нащупали и обхватили мои груди. Я не чувствовала ничего, кроме веса его ладоней, – испытывать более сильные ощущения мешала ткань. Однако в следующий момент он расстегнул молнию, и прохладный воздух вновь ласково коснулся моей уже повлажневшей от пота кожи, хотя я совсем недавно застегнула плащ.

Теперь его пальцы уже скользили по моей коже, и, когда единственным препятствием между его руками и грудью оставалось прозрачное кружево, уже ничто не могло помешать моим соскам затвердеть. Дэн водил ртом по моей шее, и я откинулась на него. Грудь у него была широкой, кожа, где я его касалась, теплой. Он без всякой спешки водил по моему телу руками. Когда он просунул пальцы сквозь кружевную резинку моих трусиков, мои бедра сами вжались в его тело.

– Ты так хорошо пахнешь.

Я вздохнула и повернула голову. Он целовал мою шею, совершая круговые движения пальцами одной руки между моих бедер, а пальцами другой перекатывая сосок. Я дрожала от двойственных ощущений, которые вызывали его ласки. Должно быть почувствовав это, Дэн опустил голову и мягко куснул меня за плечо. Я застонала.

– Я уже люблю этот звук, – прошептал он, целуя оставленную его зубами отметину. – У тебя самый сексуальный голос. Все, что выходит из твоего рта, звучит так, как будто этот звук подсластили.

Я моргнула и повернула голову, чтобы взглянуть на него.

– Что?

Дэн улыбнулся:

– Так, болтал. Проверял, слушаешь ли ты.

У меня не нашлось ответа. Большинство комплиментов так и продолжают вводить меня в ступор. Я знаю свои сильные стороны. Думаю, в случае с остальными людьми дело обстоит так же. Все остальные слова либо лесть, либо неискренность.

Дэн смотрел на меня, не прекращая неторопливых ласк.

– Тебе и это не нравится?

Я накрыла его руку своей, останавливая его движения, и, несмотря на то, что хотела отстраниться от его рук, осталась стоять неподвижно.

– Тебе не надо этого делать.

– Делать что? – Он коснулся моей груди большим пальцем. – Этого?

– Нет. Говорить то, что ты недавно сказал. В этом нет необходимости.

Его лицо стало задумчивым. Он слегка меня повернул, чтобы нам было удобнее смотреть друг на друга.

– А если я хочу?

Я слегка покачала головой:

– Зачем? Я уже здесь. Совсем скоро ты получишь то, что хочешь.

Он нахмурился и отпустил меня.

– Думаешь, это единственная причина, по которой я говорю подобные слова? – осведомился он, скрестив руки на обнаженной груди.

Мы смотрели друг на друга и оба – нахмурившись. Я выпрямилась и поправила упавшую мне на плечо бретельку бюстгальтера. Под его взглядом, которым он окинул меня с головы до ног, мои щеки запылали. Уже не от похоти. Наконец его глаза снова встретились с моими.

– Элли, если тебе не нравится слышать такие слова, то я не буду говорить ничего подобного, – пообещал он. – А что касается «возьми мой член в рот»? Ты не возражаешь?

Я чуть улыбнулась:

– Не возражаю.

– То есть примерно так же, как и в случае с туалетной кабинкой, где ты позволила мне себя трахнуть, но отказалась пойти со мной на свидание.

– Да.

Он взъерошил рукой волосы, так что они встали дыбом, и мне захотелось их пригладить. Сделав глубокий вдох, он взглянул на меня снова.

– И ты можешь в любой момент снова заявиться ко мне, как воплотившаяся в реальность одна из моих безумных сексуальных фантазий, когда я был подростком, ублажить меня и ничего не принять от меня взамен?

– Да. – Моя улыбка стала шире. – И я ведь еще не ушла. – Я положила руки на бедра.

Он с минуту изучал мое лицо.

– Иди сюда.

Я – воплощение покорности – молча подчинилась. Сердце взволнованно забилось в груди. Он взял меня за волосы и потянув, запрокинул голову, провел пальцем вдоль горла, остановившись во впадинке над ключицей.

– Тебе нравится делать то, что я скажу.

Я невнятно пробубнила, соглашаясь. Палец возобновил движение вниз, перебравшись через холмики грудей, ненадолго задержался на пупке, после чего его ладонь оказалась у меня между ног. Возбуждение, которое начало было увядать во время нашего разговора, снова стало во мне разгораться.

– Почему?

– Потому что я только и делаю, что думаю, – прошептала я. – А иногда так хорошо не думать вообще ни о чем. Иногда приятно просто… делать.

– Или выполнять то, что велят.

– Да.

Он продолжал водить пальцами вдоль моих трусиков, между ног, поднимаясь погладить клитор. Другой рукой он продолжал удерживать меня, глядя мне в лицо так пристально, что мне хотелось отвести взгляд.

– Ты правда в последний раз занималась этим три года назад?

Его слова меня задели. Я вывернулась из его рук и отступила на шаг.

– Да. Зачем мне лгать?

– А зачем люди вообще лгут? – спросил он, продолжая стоять на месте.

– Три года назад.

– Подойди ко мне.

Я сначала не хотела делать этого, но затем все же подошла. Он привлек меня к себе сильнее, чем в первый раз. Я даже моргнула, но скорее от неожиданности, чем от боли. Прижав меня к своему телу, Дэн снова просунул руку мне между ног.

– Так ты собираешься сказать мне, что тебе нравится, или мне придется самому об этом догадываться? – поглаживая меня, спросил он. – Тебе нравится быть связанной? Пошлепать тебя? Или ты сторонница горячего воска и зажимов для сосков?

– Горячего воска? – Я попыталась высвободиться, но Дэн держал крепко. Он продолжал ритмично гладить меня между ног. Во мне рождалось тепло, растекалось под его пальцами.

Дэн улыбнулся, глаза его блеснули.

– Что, никакого горячего воска?

– Я не… не…

Честно сказать, мне было тяжеловато выразить словами, что меня интересовало, а что не очень. Чем дольше он меня гладил, тем меньше я могла думать.

Я положила руку на плечо Дэна, чтобы держаться, когда он ускорил движения. Он касался меня именно там, где было нужно, и именно так, как мне хотелось. Мне еще не встречался мужчина, который мог бы возбудить меня так же быстро, как могла это делать я сама.

– Итак, тебе нравится выполнять то, что я скажу.

– Да.

Он наклонился, проводя губами по шее и слегка ее покусывая. Прикосновение его зубов толкало мои бедра вперед, навстречу его руке. Я сильнее вцепилась ему в плечо.

– Ну а мне нравится указывать тебе, что говорить. Похоже, мы оба получаем то, что хотим.

Он отвел меня в спальню и толкнул на кровать. Мне не было больно, но все-таки действовал он довольно грубо. Однако я была уже слишком возбуждена, чтобы возражать против такого обращения.

– Коснись себя.

А вот этого я не ожидала.

– Что?

– Ты меня слышала. – Он стоял рядом с кроватью, глядя на меня сверху вниз. Выражение лица непроницаемо. – Я хочу увидеть, как ты себя возбуждаешь.

– Если бы я хотела, я могла бы сделать это дома. – Я оперлась на один локоть.

Он пожал плечами и указал в сторону двери.

– Прошу.

Я засомневалась, пытаясь понять, чем вызвано это пожелание.

– Ты… ты хочешь, чтобы я стала себя возбуждать?

– Да.

Раньше я ни перед кем этого не делала. Это даже не входило в репертуар моих фантазий. Но я все же сделала это, потому что он сказал. Подняв груди руками, я провела большими пальцами по соскам – ощущения были совсем не те, которые охватывали меня, когда меня касался Дэн. Опустив кружево ниже груди, я лизнула пальцы и провела по соскам увлажнившимися подушечками – уже лучше, и я прерывисто вздохнула.

Его глаза следили за каждым моим движением. Его штаны стали снова увеличиваться в размерах. Его возбуждало то, что я делала, и это только подстегнуло мое желание. Засунув руку в трусики, я нашла твердый узелочек моего клитора и стала пощипывать его одновременно с соском груди.

– Тебе нравится? – спросил Дэн. – Тебя это возбуждает?

– Да.

– Ты можешь так довести себя до оргазма? – Его голос зазвучал глуше.

– Да, – сказала я, лаская себя быстрее. Засунув палец внутрь и увлажнив его, я нанесла эту влагу на клитор и вздрогнула.

– Сними трусики. Я хочу тебя видеть.

Я сделала это, ни на секунду не отводя взгляд от его лица. Когда спустила лоскуток кружева на бедра, его глаза устремились к лобку – я чувствовала его взгляд как физическое прикосновение. Я дотронулась до себя под его устремленным на меня взглядом.

Дэн сел на кровать рядом, и я подумала, что он продолжит делать для меня то, что делала я сама, но он по-прежнему пристально за мной наблюдал. Меня это даже слегка смутило сначала, но я все-таки продолжала, стараясь сохранить ритм, который помог бы мне отрешиться от всего и полностью погрузиться в мир ощущений.

– Это не так-то легко? – спросил он, кладя руку мне на живот.

Ответ точно дался мне не легко – пришлось даже сначала облизнуть губы.

– Иногда не легко.

– Даже когда ты делаешь это для себя?

Я подавила смешок и остановилась.

– Не легко, когда ты смотришь на меня так, словно ждешь, что после этого я испытаю то же самое, но на тебе.

Я даже не надеялась вызвать у него улыбку, но увидела ее на его лице. Меня затопило облегчение. Дэн наклонился и поцеловал меня в плечо, затем в шею. Его рука накрыла мою руку, и он стал двигать ими обеими в том самом ритме, который я установила для себя.

– Это тест или устный экзамен?

При этих словах я с шумом выдохнула, потому что он засунул в меня один палец, затем второй, немного меня растягивая, и стал двигаться вперед-назад. Маленькая искра желания понемногу стала разгораться в костер.

– Ты такая тугая, – сказал он мне в плечо. – И горячая. И влажная.

Говоря это, он продолжал двигать пальцами, и мне было хорошо, хотя могло бы быть и лучше. Я хотела большего. Приподняв бедра навстречу его руке, я стала сильнее тереть клитор.

– Ты хочешь, чтобы я тебя взял? – спросил он мне в ухо.

– Да.

– Что «да»?

– Да, Дэн, я хочу… – Слова застряли у меня где-то в горле, но от избытка желания, а не от его недостатка. – Я хочу, чтобы ты…

– Скажи «меня взял».

– Меня взял.

Он потянулся к ночному столику, надел презерватив и вошел в меня, тут же достигнув сердцевины, и я закричала. Он двигался быстро и сильно, почти не думая обо мне… Все было фантастично. Оргазм наступил, словно сверкнула молния, за которой последовал удар грома вдали. Дэн испытал оргазм вслед за мной.

Тяжело дыша, он взглянул на меня. С его лица скатилась капля пота, упала мне на губы. Я ее слизнула. Он вышел из меня, позаботился о презервативе, лег на бок и, притянув меня к себе спиной, обхватил рукой.

– Тебе понравилось? – спросил он. – Когда я сказал тебе до себя дотронуться?

Я подумала над его вопросом, решив, что он заслуживает честного ответа.

– Мне не то чтобы не понравилось.

Его рука совершила путешествие вдоль поверхности моего бедра к изгибу талии.

– И как я должен это понимать?

– Ты должен понимать это так, что мне понравилось, как ты мной командовал. Но я бы этого не сделала, если бы ты не сказал.

Он начертил узор на моей коже и задумчиво произнес:

– И ты сделала бы все, что бы я ни сказал?

– Разве до этого я только этим и не занималась?

Помолчав, он спросил:

– Как далеко ты готова зайти в удовлетворении моих желаний?

Я намеренно не стала оборачиваться, чтобы не смотреть на него.

– Насколько ты готов меня сопровождать.

Он снова помолчал.

– Ты и правда это делаешь, верно, – низким голосом сказал он. – Не смешиваешь одно с другим.

После секса меня стало клонить в сон. Я накрыла его руку, лежавшую на моем животе, своей.

– Да.

Он поцеловал меня в лопатку.

– Всегда?

– Да, Дэн. Всегда.

Я думала услышать от него что-нибудь в ответ, но он молчал. Я слышала, как он дышит. Затем мои глаза стали понемногу закрываться, в комнате почему-то стало темно. Дэн накрыл меня покрывалом. Он негромко похрапывал, лежа рядом со мной на подушке, одна его рука по-прежнему лежала на мне, словно это помогало ему удостовериться, что я пока рядом. Я лежала так с минуту. Прикосновение его пальцев – словно отпечаток. Я и не ожидала, что это доставит мне столько удовольствия.

Затем я встала, надела его пижамные брюки и застегивающуюся до низа рубашку. Должно быть, я и вправду немного спятила, приехав к нему через полгорода в своем белье, хотя ночь еще не наступила. Искушать судьбу повторно я не собиралась.

Я повернулась, чтобы бросить еще один взгляд на него, спящего, прежде чем выйти из спальни, а затем и из дома.

Глава 6

Зачастую, если спросить, о чем ты думаешь, многие отвечают: «Да так, ни о чем». Это ложь, хотя сам человек может искренне верить в то, что говорит. Человеческий мозг всегда решает какую-то проблему или обдумывает какую-то мысль, причем даже когда сам человек полагает, что ни о чем не думает. Забавная это штука – человеческий мозг.

Я всегда о чем-нибудь да думаю. Есть три вещи, которые приближают меня к состоянию «ничегонедуманья», и это только когда я работаю с цифрами, трахаюсь или пью. Все остальное время я могу сравнить свой мозг с хомячком, который бежит себе в колесике, крутит его, при этом сам постоянно оставаясь на месте. Бесплодный, бесконечный бег.

Чад – единственный человек, который знает меня лучше всех, это понимает. Именно поэтому он заботливо присылает мне коробки, полные мультиков и дорогого шоколада, а также открыток с оптимистичными пожеланиями. Он также знает, что никакие цитаты и вкусности не поднимут мой дух, но зато это поднимает настроение ему. Я не возражаю. Мне нравится уминать дорогой шоколад и хихикать над мультиками. Я благодарю его за заботу корзиночками фруктов, составляемыми профессиональными дизайнерами, кремом для тела и поздравительными приглашениями в ресторан. Это самое малое, чем мы можем выразить заботу друг о друге, не имея возможности сделать это лично.

– Тебе оставили посылку. – В дверях своего дома показался Гевин. Должно быть, он дожидался моего прихода с работы, так как дверь открылась сразу, как только я поставила ногу на ступеньку. – Я расписался за тебя. Надеюсь, все нормально.

– Ну разумеется, Гэв. Спасибо. Хочешь ее занести? Мы зашли ко мне. Я сняла плащ, повесила его и сумку на вешалку.

Посылка от Чада была квадратной и маленькой. Поставив ее на кухонный стол, я пошла переодеваться.

Гевин уже начал открывать банки из-под краски, которые я выстроила вдоль стены. Белый без всяких примесей цвет. Ничего потрясающего воображение. Под цвет мебели, приобретенной мною на аукционе, я собиралась купить декоративные профили из красного дерева. Открывая посылку от брата, я поглядывала, как работает Гевин.

– Ну и как музей?

Его передернуло.

– Отстой.

Я больше ничего не стала спрашивать. Развернув коричневую оберточную бумагу, обнаружила коробку. Потрясла ее. Тихо. Тогда я подумала: наверное, журналы. У Чада была слабость складировать таблоиды со сплетнями из жизни знаменитостей, а затем пересылать их мне с комментариями на полях.

Мне на руки легла тетрадь. Тяжелая тетрадь в черно-белой обложке, на которой виднелись царапины и которая была чуть-чуть согнута, но в остальном нормальная такая тетрадь. Я потерла прохладный картон и, глядя на тетрадь, заметила, как она подрагивает, так как руки у меня вдруг затряслись.

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРИНЦЕССЫ-БРОДЯЖКИ

В незапамятные времена жила принцесса-бродяжка. У нее были длинные светлые волнистые волосы и такие голубые глаза, что им завидовало небо. Принцесса жила во дворце со своим любимцем – единорогом, по имени Юник».

Принцесса-бродяжка. Я уже столько лет о ней не думала, что сейчас эта история показалась мне незнакомой.

Гевин вошел на кухню, чтобы освежить горло глотком воды, и увидел меня на стуле с тетрадью на коленях.

– Что получила?

Я подняла тетрадь и показала ему.

– «Принцесса-бродяжка». Это сказка, которую мы сочинили с братом, когда были детьми.

– Вы сочиняли сказки?

Я не была уверена, стоит ли мне обижаться при виде изумления, проступившего на его лице.

– Эту – да.

– Bay. – Он смотрел на меня потрясенно-уважительно. – Круто, мисс Каванаг.

Я провела пальцем по черно-белому узору на обложке.

– Принцесса-бродяжка вместе со своим любимцем единорогом Юником прошла не через одну переделку. К тому же никогда не ждала, чтобы ее спас какой-нибудь принц.

– Крутая телка, да?

Я взглянула на Гевина и увидела одну из его редких ухмылок.

– Это точно.

– Почему вы перестали о ней писать?

Я положила тетрадь на стол.

– Повзрослела.

Гевин подошел к столу, взял тетрадь и пролистал несколько страниц.

– Могу я ее почитать?

– Это не «Маленький принц», но… да. Если хочешь.

Он снова усмехнулся.

– Спасибо. Иногда я тоже пописываю.

– Тогда ты мог бы дать мне почитать что-нибудь из того, что написал, если хочешь, конечно. – Я заглянула в посылку, но не обнаружила ни записки, ни открытки – Чад прислал только тетрадь.

Гевин перелистнул еще несколько страниц.

– Может быть. Эй! Тут картинки!

Он поднял тетрадь, чтобы я могла увидеть портрет бесстрашной принцессы, выполненный цветными карандашами. Рядом с ней был изображен ее верный друг и спутник Юник. В общем-то он был больше похож на мула с каким-то деформированным выростом на голове, чем на единорога. Горло у меня сжалось при виде этих картинок, выполненных детской рукой в далеком прошлом.

– «Принцесса-бродяжка и Мусорный Монстр», – прочитал Гевин, листая страницы. – «Принцесса и Хрустальная башня».

Она выбралась из нее с помощью молотка.

– «Принцесса и Черный рыцарь».

Это уже был конец тетради.

Кошмар, как давно это было. Почти забылось, но не до конца. Я потянулась к книге.

– Думаю, нам лучше вернуться к покраске, Гевин. Все-таки завтра у нас обоих рабочий день: тебе в школу, мне на работу.

Я убрала книгу обратно в конверт, не глядя на Гевина. Я и без того знала, что он слегка ошарашен моей резкостью, может быть, даже почувствовал себя жутко неловко, но я не стала обращать на это внимания. Положив конверт с заключенной в него принцессой в свой стол, я вернулась в столовую.

Позже, оставшись одна и приняв душ, чтобы избавиться от запаха краски, я снова вытащила «Принцессу-бродяжку». Она была бесстрашной, эта светловолосая принцесса с голубыми глазами, которым завидовало небо. Храброй и сильной. Она бежала из Хрустальной башни, победила Мусорного Монстра, побывала в королевстве Радужных людей и освободила их от злой шахматной колдуньи. Она была уверена в себе, всегда полна оптимизма и готова улыбнуться и засмеяться в любую секунду, пока не повстречалась в самом конце с Черным рыцарем, укравшим ее улыбку.

Почему она утратила уверенность и перестала радоваться каждому дню? Почему она стала бояться? Этот вопрос был не так актуален, как другой.

Почему я стала такой?

Когда зазвонил телефон, я осталась сидеть на месте – кино по телевизору и попкорн на коленях показались мне куда заманчивее, а моя мать может поговорить и с автоответчиком.

Но когда включился автоответчик и я услышала мужской голос, попкорн полетел на пол, я вскочила и бросилась к телефону. На секунду у меня мелькнула мысль, что я веду себя в точности как девчонка, что с замиранием сердца ожидает звонка именно того парня. Может, я в самом деле недалеко ушла от той девчонки?

– Алло, – сказала я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее и не выдал моего волнения.

Прошла неделя с того дня, когда я объявилась на пороге дома Дэна, имея из одежды лишь плащ и белье. Неделя с того момента, когда я ушла, пока он спал. Он не звонил. Я тоже, хотя несколько раз набирала номер его телефона и бросала трубку – вела себя ну в точности как школьница.

– Что на тебе надето?

Я посмотрела на себя. Мягкая фланелевая пижама, сто раз стираная-перестираная, отчего клетчатый черно-белый узор превратился в серо-белый.

– А что ты хочешь, чтобы на мне было надето?

Голос Дэна немного изменился – мне показалось, что он улыбнулся.

– Ничего.

Казалось бы – обычный такой флирт, пусть даже по телефону, и в нем нет ничего особенного, но я вдруг почувствовала, словно мои легкие наполнились воздухом. Я хочу сказать, только тогда я осознала, что слушаю его затаив дыхание.

– Ничего, кроме улыбки.

– И часто ты сидишь дома без одежды?

– И часто ты звонишь женщинам без предупреждения и, не представившись, любопытствуешь, что на них надето?

– Нет. – До меня донесся какой-то шорох, словно Дэн приложил трубку к другому уху. – Но ты и так знала, что это я, когда брала трубку, верно?

– То есть мне звонит не Брэд Питт? Какая жалость.

– На тебе правда ничего нет, Элли?

Я засмеялась.

– Нет. А что?

– Почему ты ушла не попрощавшись?

Я взглянула на пол, увидела разбросанный по нему попкорн, и моя улыбка увяла.

– В тот момент это показалось мне самым простым и удобным.

– Разве что только для тебя.

– Да, Дэн. Для меня.

Он молчал, но трубку не вешал. Как и я. Не говоря уже о том, что это было бы не просто невежливо, а грубо. От меня не ускользнула и заключенная в этом ирония. То, что я могла спокойно уйти, не сказав «счастливо», но не могла так же запросто повесить трубку.

– Я хочу, чтобы ты со мной кое-где побывала, – наконец сказал он. – Мне нужно свидание.

Я подумала.

– Это срочно?

– Типа того. Да.

Я продолжила разговор, одновременно убирая разбросанный по полу попкорн.

– И ты думаешь, что для этого свидания нужна я?

– Ты подойдешь лучше, чем кто-либо, Элли.

– Знаешь, не всегда можно выехать на лести.

– Но это может служить неплохим стартом. – В трубке снова раздался какой-то шорох, и я заинтересованно прислушалась, пытаясь понять, чем он занят. Мне было легко представить его ерошащим свои волосы – я уже знала некоторые его привычки, по-прежнему почти ничего не зная о нем самом. – Ты хочешь это сделать для меня.

Я перестала собирать хлопья с коврика.

– Я хочу?

Его голос снова изменился, стал чуть более приглушенным и зазвучал глуше.

– Думаю, что хочешь. Да.

– И что конкретно я хочу?

– Ты хочешь надеть что-нибудь потрясающее и завтра вечером кое-куда со мной выбраться.

– Кое-куда? – У меня было кое-что подходящее под категорию «потрясающее». К тому же не имела планов на завтра.

– Мне нужно на ужин. Формальный.

– И ты хочешь взять с собой меня? В чем-нибудь потрясающем. – Я подумала. – Что ты считаешь потрясающим? В моем гардеробе нет ничего подходящего для формального ужина.

– Тогда тебе доставят в офис. Ты наденешь то, что я выберу. И пойдешь со мной на этот ужин.

Значит, с него платье и ужин. С меня только компания. Что-то меня настораживало.

– И если я сделаю это для тебя, – начала я не потому, что у меня появился личный интерес, а потому, что так диктовала логика, – то что получу я?

– Если ты для меня это сделаешь, то я снова тебя трахну.

Без всяких обиняков. Но почему-то от этой прямоты мой желудок ухнул куда-то к ногам и я негромко выдохнула.

– Ты бесконечно уверен в себе.

– Ты сказала, что зайдешь настолько далеко, насколько я не отступлю. Ты передумала?

Настолько далеко, насколько он не отступит.

– Нет.

– Я подумал, что это возможно. Особенно после того, как ты ушла.

– Нет, я… – Я не знала, что сказать. – Я не думала…

– Не думала о чем, Элли? Что я дам тебе то, что ты хочешь? Что дойду с тобой туда, куда ты стремишься? Или ты думала, что я позволю тебе уйти, хотя ты продолжаешь для меня все усложнять?

– Я не знаю. – Я не знала, это правда. Не знала, что мне от него нужно, знала только, чего мне не нужно. Чего я не могла хотеть.

– Сколько раз за эту неделю ты трогала себя, думая обо мне?

Он снова заставил меня шумно вздохнуть. Жар, вспыхнувший на лице, позволил порадоваться тому, что мы общались по телефону, а не сидели лицом к лицу.

– Каждую ночь.

Я услышала удовлетворение в его голосе, когда он сказал:

– Значит, ты обо мне думала.

– Да! – Я бросила попкорн обратно в чашку. – Думала.

– Не надо хмуриться. Ты гораздо симпатичнее, когда улыбаешься.

– Откуда ты знаешь, что я хмурюсь? Ты же меня не видишь.

– Зато слышу это в твоем голосе. Не такая уж ты загадка, по крайней мере для меня, какой тебе хотелось бы быть для мужчин, Элли.

Я по-настоящему рассердилась и, поднявшись с пола, бросила ни в чем не повинную снова заполненную чашку с попкорном в мусор.

– Ты всегда так высокомерен?

– Всегда, – ничуть не смущаясь, подтвердил Дэн. – Я пришлю платье завтра.

– Может быть, я не хочу идти с тобой завтра вечером.

– Хочешь, – сказал он и отсоединился.

На следующий день платье доставили. Я положила упаковку на стол и пялилась на нее целое утро. Я даже работать из-за нее не могла. Я вычислила ее длину, ширину, высоту. Прикинула объем. Потрогала коричневую оберточную бумагу. Но пока не открывала, оставив это на Марси.

– Что внутри? – с порога спросила Марси, влетая ко мне, словно в свой собственный кабинет.

– Полагаю, платье.

Она устроилась на край стола.

– Полагаешь? Ты не знаешь?

– Платье. – Я постучала карандашом по столу. – Тебе не нужно работать?

– Нужно. Но я пришла, чтобы посмотреть на платье.

– Ты не знала, что это платье, пока я тебе не сказала.

– Зато я знала, что тебе что-то принесли. – Она спихнула бумаги, лежавшие передо мной, освобождая место для упаковки и подталкивая ее ко мне. – Открой!

– Ты проявляешь такой живой интерес к личным делам всех сотрудников или тебя интересуют только мои? – Я ухватилась за края бумаги, в которую была завернута коробка. На ней было выведено мое имя, и доставил ее курьер. Никакого адреса или откуда она прибыла.

– Дурацкий вопрос.

Я взглянула на нее.

– Точно. Не такая уж я особенная персона.

– Где ты его заказала? – Марси потянулась, чтобы достать из стакана для карандашей ножницы, и вручила их мне с такой торжественностью, словно я должна была разрезать ими церемониальную ленточку.

– Я не заказывала. Это… подарок. – Я аккуратно надрезала и сдернула бумагу.

Слово на коробке заставило Марси выдохнуть от потрясения и издать негромкий свист. Я просто смотрела.

«Келлерман» очень дорогой, эксклюзивный бутик. Я много раз заглядывала в его витрины, но так ни разу и не зашла. Вещи, которые там продают, из категории нарядов. Дневные платья, вечерние платья, одежда, чье назначение настолько специфично, что к ней не помешает руководство пользователя.

– Ух ты! – Кажется, впервые я стала свидетельницей того, как Марси почти лишилась дара речи. Почти, да не совсем. – Симпатичное, должно быть, платьице.

Я дотронулась до тисненых букв, но помедлила, прежде чем открыть коробку. Как он узнал мой размер? Что мне нравится, а что нет? Что, если платье красного цвета, а я красный просто ненавижу и потому платье не надену? Что, если у него широкие, пышные рукава, какие бывают у вечерних платьев восьмидесятых?

– Открой же! – нетерпеливо потребовала Марси. – Я хочу увидеть.

Я подняла крышку и отложила ее в сторону. Платье было завернуто в тонкую бумагу. Я подняла ее. За ней обнаружился слой номер два.

– Они пакуют вещи, словно мумию какую, – проворчала Марси. – Ну же, Элли! Давай посмотрим!

Наконец я извлекла из рулонов бумаги платье и подняла его. Черное. Длинное. Без бретелек.

Сногсшибательное.

Лиф с косточками – чтобы платье лучше держалось, и юбку украшали маленькие блестящие капельки. Начиная от подола почти у самого пола, до бедра, а лучше сказать – чуть ли не до талии шел разрез. Фасон юбки предполагал, что она обовьется вокруг лодыжек его носительницы, если та решит потанцевать.

– Миленькое, – повторила Марси. – Хотя стиль совсем не твой, должна заметить. Почему ты остановила на нем выбор?

– Это не я.

Я пощупала ткань слегка подрагивающими пальцами. Разве я смогу надеть это платье? Оно восхитительно. Такое откровенное… Впрочем, это было спорно. Неужто мой черный виниловый плащ и кружевные трусики были менее откровенными?

Я – не цельный человек. Я хорошо знаю это сама и знаю причину своей двойственности. Знаю, почему терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, и одновременно стремлюсь перекинуть ответственность на кого-нибудь другого.

Я взглянула на свою обычную рабочую одежду – белая блузка, черная юбка. Все скромное, ничего яркого, вызывающего, броского. Затем снова перевела взгляд на платье. Оно кричало о сексе, даже когда находилось на вешалке!

– Куколка, на тебе оно будет выглядеть абсолютно сказочно, – улыбнулась Марси. – Примерь.

– Здесь? Сейчас? Нет! Меня работа ждет. Я не могу…

Марси вскинула руку.

– Молчи лучше. Ты не покупала это платье. Может, мне самой догадаться, кто его тебе преподнес? Мистер Любовник из «Синего лебедя»?

– Дэн.

– Дэн купил тебе это платье? Просто так? – не поверила Марси.

– Нет. Он хочет, чтобы я надела его сегодня вечером. Мы с ним куда-то идем.

– Очаровательно, – сказала Марси. Ее голос зазвучал на тон ниже – свидетельство того, что на нее это произвело впечатление большее, чем она сама хотела признать.

Я снова дотронулась до материала, мысленно представляя, как буду выглядеть в нем на людях. Хуже, чем на людях, – на свидании.

– Смотри! – воскликнула вдруг Марси. – Он и о туфлях позаботился. Тут еще и шаль! И сумочка! Ну ни фига себе! У мужика конкретно есть вкус и деньги, чтобы это доказать. И… – Марси заглянула внутрь и вытащила полоску кружева – пояс с подвязками. – Он определенно знает, что хочет.

– Положи обратно, – резко сказала я. – Даже не знаю, стану ли надевать что-нибудь из этого.

Марси подняла на меня бровь.

– Само собой. Ты будешь выглядеть в нем прекрасно.

Я нахмурилась, тряхнула платьем, но не испытывала особого желания положить его обратно в коробку.

– Оно очень…

– Сексуальное.

– Да.

Марси пожала плечами.

– Ты думаешь, что не сможешь выглядеть сексуально, Элли?

Как раз наоборот – я знала, что могу выглядеть очень сексуально. Я могла бы накрасить губы красной помадой, распустить по плечам волосы, поднять грудь лифчиком, а попку упаковать в узкие трусики.

– Я просто не думаю, что для того, чтобы подчеркнуть свою сексуальность, мне это нужно. Это… это пародия.

– А что, если именно этого он и хочет?

Я подумала и признала, что Марси, возможно, права. Если так, я смогу обвинить его в том, что он затевает пародию, когда я уже выступила в одной. Я погладила мягкую, тонкую ткань, заглянула в коробку, где лежали туфли. Шпильки.

– Могу я спросить, куда он тебя приглашает в таком виде?

– Сама не знаю.

Марси засмеялась.

– Пусть только не на похороны. А то если покойник – мужик, то при виде тебя в таком прикиде он точно из гроба восстанет, Элли.

Она ушла, оставив меня размышлять над вероятностью подобного сценария, хотя я и была уверена, что мы едем не на похороны. Но куда же он хотел меня пригласить?

Принцесса-бродяжка точно бы не боялась. Она спокойно надела бы это платье и пошла на встречу с Прекрасным принцем. Я еще раз по порядку оглядела туфли, шаль, белье. Он изрядно потратился. Купил все черное и все моего размера. Принц, дарящий внимание.

Я улыбнулась, когда у меня голове возникла эта мысль, и отложила все вещи в сторону. Дэн был прав. Я хотела с ним пойти. И мне было совсем не важно куда.

Мы встретились с ним в холле претенциозного отеля в центре города, в промежутках между мраморными плитками которого росли живые деревья. В тишине звучали тихие музыкальные переливы устроенного здесь же фонтана. Над головами сверкали люстры. Я поискала Дэна глазами, но он сам меня окликнул:

– Элли!

Я повернулась на звук его голоса. Он выглядел хорошо. Чертовски хорошо. Смокинг сидел на нем так, словно был сшит на заказ и висел в его гардеробе, а не был взят напрокат. Взяв за руку, он притянул меня к себе. Его рука опустилась мне на талию.

– Чудненькое платье.

– Это старье? – Я сначала окинула себя взглядом и только потом снова встретилась с его глазами.

– На тебе оно смотрится бесподобно. – Он поцеловал меня в щеку – легкое прикосновение его губ к моей коже, после чего он уткнулся мне в шею. – И пахнешь ты изумительно.

Я задрожала, чувствуя его губы на своей коже, мои соски стали твердеть. Такое проявление чувств с его стороны привело меня в некоторое смущение, но я не стала отодвигаться. Он поцеловал меня в плечо и взял за руку.

– Ну что, идем?

– Куда? – спросила я, когда он вел меня через холл к одному из бальных залов в конце.

– Встреча класса.

Я так резко остановилась, что Дэн сделал еще пару шагов, прежде чем это заметить. Наши руки вытянулись.

– Ты пригласил меня на встречу своего класса?

Он кивнул, указывая на другую пару, одетую так же формально, как и мы, и направляющуюся к тем же самым дверям.

– Да.

Не знаю, чего я ожидала от вечера, но точно не этого.

– Почему?

Он махнул рукой какому-то мужчине и улыбнулся ему, а затем потянул меня в уголок, где вокруг газового камина стояло несколько стульев. Он был зажжен, хотя на улице стояла середина мая. Глядя поверх моего плеча, он улыбнулся. Как сам сказал, проходящим мимо, а не мне.

– Я не собирался сегодня приходить, но потом Джерри – мой друг Джерри Мелвилл, он работает в суде, – сказал, что на вечере будет Сеси Голд.

Я изучила его лицо.

– И Сеси Голд – это…

– Капитан группы поддержки. Королева бала. Президент класса. Шлюха, разбившая мне сердце.

– Ясно. – Я огляделась. – Вы встречались, когда учились в старших классах.

– Нет. Я дрочил, глядя на ее фотографию на снимке класса, как и все пацаны, но, однажды взглянув на меня, она больше даже не посмотрела в мою сторону. Три года назад мы встретились в день «только для женщин» в баре «Железка». Она праздновала свой развод, запивая «Блу Мауи».

– Понятно. – Теперь мне в самом деле стало чуть более понятно.

Дэн по-прежнему смотрел поверх моего плеча, наблюдая за проходящими парами. Он улыбался, кивал, махал рукой, милое выражение его лица отнюдь не соответствовало тому, что он мне рассказывал.

– В ту ночь она привела меня к себе и попробовала залезть ко мне в штаны, но была настолько пьяна, что мне было стыдно взять то, что она мне предлагала. Я провел ночь на диване. Она была так благодарна мне, что я повел себя «как джентльмен» – это ее слова, – что пригласила меня на ужин. Мы встречались три месяца, после чего она бросила меня без особых церемоний, предпочтя меня парню, с которым познакомилась в том же самом баре в ночь, когда она выпила не так много, чтобы сразу же с ним переспать.

– Мне… жаль.

– Это лишнее. – Дэн сфокусировал взгляд на мне, его усмешка стала чуть мягче. – Она как была в школе тщеславной, прилизанной, замороженной сучкой, такой и осталась. За все те три напрасно потраченных месяца, что я с ней встречался, не принесла мне ничего, кроме головной боли и мешков под глазами.

– Ага. – Я наклонила голову, чтобы взглянуть на него. – А я думала, что она разбила тебе сердце.

Дэн усмехнулся мне, по-акульи показав все зубы.

– Она трахалась со мной, вот что она делала.

– Она тебя взбесила.

– Да. Тратила мое время. И лгала. Напрасно она это делала. У нас с ней было все не серьезно. Мы не любили друг друга. Но и играть со мной тоже не стоило.

– Никто не любит, когда ему лгут. – Я слушала Дэна с интересом, так как это было три года назад, а он все еще не мог говорить об этом равнодушно.

– Джерри сказал, что сегодня вечером она появится. Теперь стал понятнее и выбор платья.

– Ты хочешь заставить ее ревновать?

Он положил руки мне на бедра и прижал еще ближе к себе.

– Да.

– Ко мне?

Мне нужно было над этим подумать. Я не питала особых иллюзий на счет своей внешности. У женщины, которую я видела в зеркале, глядя на себя, были, как многие сказали бы, приятные черты лица. У меня темные длинные волосы, сине-зеленые глаза, кожа, про которую говорят «фарфоровая». Я поддерживаю форму, но своей фигурой в форме песочных часов, которая так нравится мужчинам, обязана только щедрости природы. Я также знаю, что моя мать права, упрекая меня в том, что если бы я чуть больше уделяла себе внимания, то это привлекло бы больше мужских взглядов. Я же ношу такую одежду и остаюсь верна себе только потому, что хочу внимания на своих условиях. Так что да, я знаю, что очень миленькая, но все же предпочитаю простоту.

Дэн поцеловал меня в щеку.

– Только к тебе.

– Но я все-таки не уверена, что смогу составить конкуренцию той, которая когда-то называлась королевой бала, – чуть нахмурилась я.

Он пропустил мои волосы сквозь пальцы. Потянув за прядь, он намотал ее на палец возле моего лица.

– Ты выбьешь почву у нее из-под ног.

Мы несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.

– Почему ты уверен, что она непременно станет ревновать, увидев тебя со мной? – наконец спросила я, возвращаясь к более прагматичным вопросам. – Судя по твоим словам, ей должно быть все равно.

– Ей не будет. Она из тех женщин, которые как собака на сене – ей плевать на меня, но мысль, что хотя бы один мужчина, который был с ней, смог ее забыть, не даст ей покоя. Да она зубами заскрипит при виде тебя.

Первое его предложение я поняла. Но не второе.

– Почему ты так решил?

– Ты выглядишь сногсшибательно, Элли, но ведешь ты себя не так, как какая-нибудь красивая стерва.

– Нет? – переспросила я, считая себя чуть-чуть циником. – И как же я себя веду?

– Как ангел, – прошептал он мне на ухо. У меня дрожь прошла по спине. – Но трахаешься ты как дьяволица.

Ангел. Дьяволица. Я не считала себя ни тем ни другим, хотя в его глазах, возможно, олицетворяла в себе и того и другого.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала?

– Хочу, да. – Он улыбнулся. – Давай же, соглашайся. Будет весело. Ужин. Напитки. Танцы.

– Свидание, – шепотом ответила я, словно сообщая ему секрет.

Дэн наклонился ближе, коснулся лбом моего лба и прошептал в ответ:

– Рассмеши меня.

Стоило ли мне рассердиться в ответ на такую просьбу? Похоже, он не сомневался, что я соглашусь. Может, он был и прав. К тому же было что-то заманчивое в том, как он все это преподнес – словно решенное дело, не предполагающее никаких уступок или переговоров. Он вел себя так, словно не сомневался в том, что я поступлю как он хочет просто потому, что таково его желание, но я согласилась не поэтому. Я согласилась, потому что он верил в мою способность это исполнить.

Глава 7

Дэну не нужно было показывать мне, кто из собравшихся женщин Сеси. Я узнала ее сразу, то есть не ее, а тип женщины, который она представляла. Высокая блондинка и сложена как… как и подобает королеве бала. На ней было красное платье, и я слегка скривила губы, увидев в тон нанесенную на губы красную помаду.

То, что мы оказались с ней за одним столом, было не удачей, а ловкой подтасовкой табличек на столе, произведенной Дэном. Он так гаденько кашлянул, переставляя их, что я даже отступила от него на шаг и оглядела с ног до головы.

– Что? – спросил он, поймав мой взгляд.

– Не думала, что ты можешь быть таким… подлым.

Он вскинул голову:

– Тебя это удивляет?

– Нет. Большинство людей способны на подлость.

– Но раньше ты думала, что я неплохой парень, а сейчас так не думаешь?

Он взял меня за руку и повел к нашему столу.

– Нет, я и раньше не думала, что ты неплохой парень.

– Эй, – нахмурился он. – Я хороший.

Я подняла бровь и кинула на него недоверчивый взгляд. Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, не заботясь о том, что стоим на пути людей, преграждая им путь.

– Ты меня дразнишь, – сказал он, но в его голосе не слышалось уверенности.

– Да, Дэн, дразню.

Он со смешком покачал головой.

– Правда дьяволица.

– Бывает иногда.

– Нет, – сказал он, наклоняясь ко мне так близко и целуя в щеку, хотя со стороны могло показаться, что он целует меня в губы. – Я не верю.

Он отстранился от меня, в его глазах засветилось восхищение. Меня согрел этот блеск. Мы обменялись улыбками. Это был редкий для меня момент взаимопонимания. Чувствовал ли то же самое Дэн, я не знала.

– Дэн?

Я обернулась на женский голос. Она стояла позади меня. Королева бала. Трахалыцица мужиков. Блондинистая сука.

Мы смотрели друг на друга, две Снежные королевы. Я удерживала на лице улыбку, чувствуя, как она застывает, пока мой мозг автоматически производил ее оценку в том самом ключе, в каком он начинает работать, когда женщина встречается с соперницей. В этом не было ничего необычного, и она оценивала меня точно так же, как я ее.

Произведя анализ, она отнесла меня к определенной категории и даже не думала скрывать к какой. Она осмотрела все – лицо, волосы, фигуру, платье. Дольше всего ее взгляд задержался на руке Дэна, которая лежала на моей талии. Жест собственника.

– Привет, Сеси.

Ее взгляд перескочил через меня. Улыбка, которой она его одарила, была столь же неискренней, какой она улыбалась мне, но она стоила ей несколько больших усилий. Она сделала вид, что меня не существует. Возможно, такая тактика и сработала бы, если бы не одно но.

Дэн хотел, чтобы я выглядела сексуальной.

– Элли Каванаг, – безупречно вежливо представил он меня ей. – Элли, это Сеси Голд. Она была президентом моего класса.

Она взяла кончики моих пальцев с таким видом, словно дохлую рыбу.

– Приятно с вами познакомиться.

Я знала, что она ожидает от меня подобной реплики, но молчала. Вместо этого я усмехнулась и скопировала ее, оглядев в том же порядке, в каком она инспектировала меня. И я была уверена, что она ждет именно этого.

Теперь, оценив друг друга, мы были вольны заявить наши права. Она кокетливо улыбнулась подошедшему к нам мужчине. Высокий, темноволосый, в дорогом костюме, и все-таки он в чем-то уступал Дэну. Я улыбнулась и ему.

– Дэн, это Стив Коллинз, – жеманно произнесла Сеси. – Мой жених.

– Приятно с вами познакомиться, Стив. – Дэн обменялся с ним рукопожатием.

Стив, надо отдать ему должное, то ли был вежлив, то ли до такой степени уверен в себе, что и не думал приосаниваться. Впрочем, возможно также, что он просто не знал, что его будущая невеста в не таком уж далеком прошлом подцепила Дэна в баре и пригласила к себе на ночь. В любом случае мужчины обменялись рукопожатиями с большей искренностью, чем мы, женщины.

– Похоже, мы за одним столом, – заметил Дэн и обратился ко мне: – Может, сядем?

Мы сели. Мальчик, девочка, мальчик, девочка. Совсем как в младших классах. В результате я оказалась между двух мужчин. Два других места продолжали пустовать. Мы передали по кругу булочки и поболтали о том, что может быть предложено на ужин.

Сеси заговорила о своей работе – она устраивала вечеринки. Продолжила о новом доме, о предстоящей громкой свадьбе. Не скрывая злорадства, поделилась своими планами на медовый месяц, который они проведут на Карибах. Все это время она держала свою руку на Стиве – это было то плечо, то рука, а возможно, и бедро, так как несколько раз ее рука исчезала под столом. То есть привязывала его к себе и всячески демонстрировала, что он принадлежит ей. Впрочем, это не мешало ей флиртовать с Дэном в нашем со Стивом присутствии – хлопать ресницами, надувать губки и говорить со скрытым подтекстом, чтобы потом хихикать, от чего она постаралась бы воздержаться, если б знала, что от этого у нее на лбу возникают морщины.

Я была немногословна, чем, подозреваю, ее удивила – хвастовство предполагает негласные правила. Но чем меньше я говорила, тем увлеченнее начинала болтать она.

– А вы чем занимаетесь, Элли? – наконец спросил Стив, в очередной раз доказывая, что он неплохой парень.

Сеси закрыла открытый было уже рот и смерила меня взглядом.

– Да, Элли, а чем вы занимаетесь?

– Я младший вице-президент аудиторского и финансового учета в «Смит, Смит, Смит и Браун», – ответила я Стиву. – Другими словами, позолоченный счетовод.

Я не могла бы обрадовать ее больше. Ну конечно – где уж бухгалтершам тягаться с восхитительными, сексуальными организаторшами вечеринок. Это известный факт.

– Не слушайте ее. – Пальцы Дэна гладили мне шею. – У Элли весомая должность в «Смит, Смит, Смит и Браун».

– Да? – взглянула я на него.

Он улыбнулся и придвинулся ко мне ближе.

– Да. Я проверял. У тебя собственный секретарь.

Так и есть, но я не придавала этому особого значения.

И что конкретно он узнавал? Сеси лишила меня возможности задать этот вопрос, вставив собственный комментарий.

– Он классный? – Она была так же остроумна, как стекло прозрачно. – Секретарь.

– Ее зовут Таффи. Да, она замечательная.

– Похоже, считать на счетах прибыльно. – Она замялась, как если бы хотела добавить что-то еще, но в голову ничего не шло.

– В общем, думаю, да. Без работы я не сижу, деньги платят приличные. Думаю, что работать астрофизиком круче, но вряд ли у них такая же зарплата.

Это заставило всех замолчать.

– Астрофизик? – Пальцы Дэна пробежали вдоль моей обнаженной спины, обрисовали край лифа сзади и замерли.

– У меня степень по астрофизике, – спокойно сказала я. – С упором на небесную механику.

В ответ лишь недоуменные взгляды.

– Раздел астрофизики, занимающийся изучением движения небесных тел под влиянием гравитационных сил, – объяснила я. Впрочем, я допускала, что мое объяснение вряд ли прояснит для них хоть что-нибудь.

Я редко выкладываю людям свои значительные, в общем-то, достижения, но, когда это делаю, обожаю смотреть на выражения лиц этих людей.

– Bay, – первым сказал Стив. – Ну ничего себе…

Дэн чуть повернулся ко мне, чтобы заглянуть в лицо. Его рука возобновила движение по моей коже, очерчивая оголенные выпуклости моей спины. Я не рассказывала ему о своих степенях или о работе до «Тройного Смита и Брауна». Сейчас оба мужчины выглядели не меньше заинтересованными моим рассказом, чем иные увлеченно слушали бы о нестандартных сексуальных предпочтениях. Сеси вроде бы не очень понравилось то, что она узнала. Астрофизика, как и бухгалтерский учет и аудит, может быть, не так сексуальна, как планирование и организация вечеринок, но на порядок превосходит эту деятельность.

– Астрономия, – сказала она, чуть наморщив свой безупречный лоб, – это гороскопы?

И Дэн, и Стив уставились на нее. Ее морщина стала глубже.

– Что?

– Гороскопы – это астрология, – сказал Стив.

– А. – Она передернула плечами. – Один черт.

– И там и здесь изучают звезды, – вставила я. – Но астрономия изучает их с более практической точки зрения.

– Что заставило вас сменить ее на бухгалтерию? – Стив подался вперед, возможно не сознавая этого, но этот язык тела его выдал.

Сеси это тоже заметила. К морщине на ее лбу добавилась еще парочка.

– Звезд, может быть, и миллиарды, но вот выбор работы не так огромен.

Стив рассмеялся, бросив быстрый взгляд на Сеси, которая его не поддержала.

– Должно быть, контраст разительный.

– Не такой уж разительный. В конце концов, что там, что там – цифры.

– Так, значит, перед нами мозговой центр класса? – спросила Сеси.

– Так и есть, – согласилась я, глядя на нее в упор. – А вы, как я слышала, были королевой бала и президентом класса.

– И самой популярной девчонкой, согласно голосованию, – без намека на ложную скромность добавила Сеси.

– Ну тогда, – сказала я без намека на неискренность, – как замечательно, что школа осталась в прошлом.

Причем для них еще в более далеком, чем для меня. До этого я даже не задумывалась, что Дэну уже за тридцать. Мне только исполнится двадцать девять. Если верить матери, время мое истекало, но для Сеси оно бежало еще быстрее.

За столом впервые повисла неловкая пауза.

Я взглянула на Сеси. Ее улыбка словно затвердела, глаза быстро перебегали со Стива на мое лицо – туда-сюда, туда-сюда. Мне стало ее жаль. Она до того срослась с чувством обожания, уже не отделяя его от себя, что видеть и слышать восхищение в свой адрес как подтверждение того, что она интересная личность, стало для нее потребностью. Может, поэтому она и сделалась сукой – а в том, что она ею была, сомнений не оставалось, так как она безбожно флиртовала с Дэном, преследуя лишь одну-единственную цель – придать себе веса в его глазах, попутно меня принизив. Так что мое сочувствие к ней было недолгим.

– Сеси, – сказал Дэн, нарушая паузу, – уверен, Стив не станет возражать, если я украду тебя у него на танец. Ты ведь не станешь, Стив?

– Да, пожалуйста.

Умный, умный Дэн. Я наклонила голову, пряча улыбку при виде ее взгляда. Пойти с Дэном и убедиться, что она в самом деле, по-прежнему обладает над ним властью? Но ведь это означает оставить Стива со мной, а мы можем найти какую-нибудь интересную для нас обоих тему для беседы, например загадки вселенной. Я отчетливо видела происходящую в ней борьбу. Наконец она кивнула и встала.

– Не волнуйтесь, Элли, – сказала она. – Дэн будет в хороших руках.

Я улыбнулась, поймав взгляд Дэна. Я и не думала волноваться. Он не был моим парнем. Никаких привязанностей. Сеси не представляла для меня угрозы.

– Не буду, – ответила я, поворачиваясь к Стиву.

– И как давно вы знакомы с Дэном? – спросил он.

– Не так давно. – Со дня нашего знакомства прошло три месяца. Целая жизнь, уместившаяся в мгновение.

– Вы хорошая пара.

Не знаю, может быть, он правда был таким милым парнем, а может, просто говорил это, как обычно люди говорят подобные фразы, чтобы заработать себе преимущество и отказаться от своих слов, если это вдруг окажется не так.

Стив улыбнулся мне, наклонился чуть ближе.

– Вообще-то мы не пара.

– Нет? – Моя реакция, несомненно, его удивила, но я также заметила, как что-то мелькнуло в его глазах. Мистер Совершенство, в конце концов, все-таки был еще и мужчиной. – Извините.

– Для этого нет причин.

Мы смотрели друг на друга через разделявший нас стол, затем его взгляд переместился за мое плечо к танцевальной площадке. Я не стала оборачиваться, но то, что там происходило, похоже, ему не совсем понравилось, так как он нахмурился. Стив сказал, не глядя на меня:

– Не хотите потанцевать?

Я сначала повернулась, проследив в направлении его взгляда. Сеси обвилась вокруг Дэна, умудрившись исполнять какой-то знойный эротический танец под не совсем подходящую для этого танца мелодию. Также чувствовалось, что Дэн как будто неплохо проводит время, и каким-то образом ему удавалось создать впечатление, что его руки блуждают по ее телу, тогда как они спокойно лежали на ее талии. Я улыбнулась и приплюсовала в его столбик талантов еще один.

– Да, конечно.

Я позволила Стиву взять себя за руку, но к тому времени, когда мы дошли до небольшого деревянного паркета, отведенного под танцы, музыка изменилась.

Диджей включил следующую песню из подборки.

– Ничего не напоминает? Насколько я слышал, это всем известный мотивчик восьмидесятых.

– Отлично, – пробормотала я, заслышав любовную балладу конца восьмидесятых. – Лучше приготовьтесь: сейчас заплачу.

Стив засмеялся и расположил меня так, как и подобает мужчине, умеющему танцевать: и не слишком далеко от себя, как совсем уж незнакомую женщину, но и не так близко, как прилипла к Дэну его бывшая возлюбленная.

Несколько мгновений мы танцевали молча. Пробегающие по лицу Стива разноцветные огни прожекторов попеременно то освещали, то бросали его черты в тень. Он чуть сдвинул руку с моей талии, ближе к верхней части ягодиц. Я опустила глаза на его руку, затем взглянула на него. Он улыбался. Перевела взгляд на Дэна. Он ухмыльнулся через плечо Сеси. Она не улыбалась. Конечно, фраза «Если бы взгляды могли убивать» была избитой, но она соответствовала действительности. Похоже, до нее не доходило, что она вытворяла с моим партнером, а это было куда откровеннее того, что я вытворяла с ее женихом или, если уж быть совершенно точной, позволяла делать ему, не предпринимая попыток его остановить.

Одна медленная песня сменилась другой. Стив притянул меня ближе к себе. Я почувствовала запах его одеколона, но не смогла его определить.

– Умные женщины чертовски сексуальны, – прошептал он мне на ухо.

У Стива были длинные ноги, широкие плечи, белые зубы, правильные черты лица. От него хорошо пахло. И танцевал от отменно. Его ладони были достаточно велики, чтобы закрыть ими всю мою задницу – я обнаружила это совсем скоро. Как и то, что больше не хочу танцевать со Стивом.

Я посмотрела на Дэна. Он выглядел так, словно держал в объятиях не живую женщину, а куклу. Наши глаза встретились. Песня подошла к концу, и Дэн оставил Сеси прямо там же на площадке, подошел к нам со Стивом и взял мою руку.

– Прошу прощения, – мило сказал он, не отрывая от меня взгляда. – Думаю, этот танец принадлежит мне.

Не добавив больше ни слова и ни на кого не глядя, кроме меня, Дэн заключил меня в объятия и прижал к себе. Мой подбородок замечательно уместился на его плече. Одна его рука лежала чуть ниже моей спины, другой он прижимал меня к себе.

Дэн прижался губами к моим волосам.

– Моя, – прошептал он.

Мы танцевали, пока мелодия не закончилась. Ритм изменился, стал быстрее и уже не подходил к медленному танцу.

Держа за руку, Дэн повел меня из комнаты, мимо помрачневшего Стива, стоявшего у бара и как раз в этот момент опрокидывающего стаканчик спиртного. Рядом с ним, насупившись, стояла Сеси со сложенными на груди руками.

Дэн повел меня по коридору, толкнул дверь, за которой оказалась раздевалка.

Я не успела спросить у него, что он тут забыл, но в общем-то этот вопрос был лишний. За окном властвовал май, необходимости носить пальто не было, и не было ничего, что могло бы сослужить мне подушкой, когда он втолкнул меня внутрь. Стоявшую здесь до нас тишину нарушило лишь позвякивание металлических вешалок, когда Дэн принялся отшвыривать их в стороны, да мой прерывистый вдох, когда он просунул под платье руку, чтобы дотронуться до меня. Я уже была влажной. Для него.

– Он хотел тебя. – Дэн прижался ртом к моей шее, чуть выше изгиба плеча. – Он хотел тебя, Элли, и не скрывал этого.

Погладив большим пальцем клитор сквозь ткань трусиков, он запустил в них руку. Прижав ко мне ладонь, стал ласкать меня пальцами, затем засунул один в меня, и я приглушила крик рукой, не думая о том, что размажу помаду.

– Ты бы пошла с ним? – спросил он мне в ухо. От его горячего дыхания прядь волос взметнулась в воздух.

Я повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Сегодня вечером?

– Если бы он предложил.

– Нет.

Его палец снова нашел мой клитор и стал совершать вокруг него круговые движения, отчего мои бедра устремились к нему навстречу.

– Нет?

– Нет. – Я вонзила пальцы в его плечи, упрятанные под смокинг. – Точно нет.

– Почему? – Он поднял другую руку и стал ласкать мою грудь.

Я чуть оттолкнула его от себя, чтобы лучше видеть лицо.

– Потому что сегодня я с тобой.

Он заглянул мне в глаза, его рука ненадолго замерла, прежде чем он стал гладить меня снова.

– Ты уже готова меня принять, верно? Для меня ты всегда готова.

Сама фраза, конечно, символизировала самодовольство, но он сумел произнести ее так, словно я преподнесла ему подарок. Он продолжил ласки, вызывая дрожь в моем теле, затем положил мою руку на выпуклость своих брюк.

– Я тоже для тебя уже готов. – Он улыбнулся и провел мою ладонь сверху вниз по своему члену.

Я машинально кинула взгляд в сторону двери, которая могла открыться в любой момент.

– Это тебя возбуждает. То, что в любую минуту могут помешать.

Он ответил почти не задумываясь:

– Секс в любом месте.

До Дэна я, возможно, не особенно и привередничала, выбирая партнеров, но по крайней мере до встречи с ним я никогда не занималась этим в общественных местах. С ним это могло бы стать в третий раз – втройне приятнее. Если, конечно, в этот раз удача от нас не отвернется и нас кто-нибудь не застукает.

Я не могла определиться, добавляет ли мне это адреналина или нет. Его прикосновения, его губы – да, они меня возбуждали. То, с каким выражением он на меня смотрел. А еще как произносил мое имя.

– Элли, – прошептал он, – я хочу тебя.

Его ласки возбудили меня до такой степени, что я тоже больше ни о чем не могла думать.

– Моя сумочка.

Он куснул меня за шею и взглянул в лицо.

– Ты всегда готова, не так ли?

– Я выбираю безопасность.

Он слегка качнул головой, как будто позабавленный моим ответом. Ему потребовалась минутка, чтобы надеть презерватив и спустить мои трусики.

– Подними руки. Ухватись за штангу.

Я ухватилась за штангу. Она была холодной. Я легко обхватила ее пальцами, касаясь ногтями ладоней.

Он, не раскачиваясь, вошел в меня. Я слышала только его хриплое дыхание. Его руки лежали на моих бедрах. Я подняла ноги и обхватила его за талию, сильнее вцепившись в штангу. Ногти впились в ладони, но эта несильная боль не заглушала удовольствия, которое вызывал заполнивший меня изнутри его член. Его руки переместились под мои ягодицы, поддерживая меня, в то время как Дэн продолжал двигаться.

Может быть, со стороны это выглядело не очень эстетично, но я об этом не знала – в раздевалке не было ни одного зеркала, которое отразило бы то, как он меня трахал. Ничего, где можно было бы увидеть наши искаженные страстью лица. Я перевела взгляд на Дэна. Наши глаза встретились. Он сделал такой сильный толчок, что меня встряхнуло.

Я не могла за него держаться – отпусти я штангу, и мы оба окажемся на полу. Я даже двигаться не могла, балансируя на одних руках. Все зависело только от Дэна, его умения извлекать удовольствие, где бы он ни находился. Должно быть, именно от усилий его лоб прорезали морщины.

Я уже упоминала об этом. Я не такая маленькая, но и Дэн не гигант. Но сейчас это по-прежнему не играло никакой роли. Он продолжал двигаться во мне, его лобковая кость ударяла меня там, где нужно, снова и снова, поэтому отпадала надобность просовывать между нами руку.

Мой оргазм удивил меня даже больше, чем его. Я не думала, что смогу кончить вот так, с обвисшей вокруг моей талии юбкой, начавшими неметь от холода штанги руками и с сердцем, громко колотящимся от ожидания того, что дверь вот-вот распахнется и нас застукают за занятием, не совсем пристойным в данном случае.

Я негромко и коротко простонала, глядя на Дэна, и он улыбнулся. Я сразу же закрыла глаза и отвернула голову, но ему это не понравилось.

– Смотри на меня, – вполголоса сказал он хриплым голосом, коротко и часто дыша от усилий и возбуждения. – Мне нравится видеть выражение твоих глаз.

У меня же не было причин смотреть на него ни до этого, ни потом. Мне было нужно, чтобы он это понял. Не важно, о чем меня мог попросить Дэн, я всегда могла ему отказать. Просто я этого не делала.

Вот и сейчас я могла не удовлетворять его просьбу, но сделала так, как он просил.

Открыв глаза, я снова встретилась с его горящим от страсти взглядом. Но, наверное, это звучит смешно, правда? Неужели глаза могут гореть от страсти?

Да, могут. Не знаю, кому принадлежит фраза «глаза – зеркало души», но я в это верю. И я видела в его глазах страсть. И наслаждение. И всегда легкое недоверие, словно хотя он и занимался этим, но все же не мог этому поверить.

Я знала, что он чувствует.

Его толчки стали сильнее. Я чуть иначе ухватилась за штангу. Кольцо, которое я носила на пальце правой руки, звякнуло о металл. Наше дыхание заполнило раздевалку.

Темп стал более рваным, на лбу Дэна выступили капельки пота. Он прикусил губу, сместил меня, перемещая вес тела, в последний раз и погрузился в меня с хриплым стоном, вызвавшим у меня улыбку. Хорошо бы и во время оргазма выглядеть элегантными и, может быть, даже не терять красноречия, но большинство на это не способно. Я смотрела, как он моргает, как заходил его кадык, когда он тяжело сглотнул и прижался лицом к моей груди в декольте платья.

– Я ставлю тебя на пол, – шепотом сказал он. – Готова?

После минимума неловких усилий мы снова стояли на ногах. Я продолжала держаться за штангу над головой, чтобы не утратить равновесия, так как мои ноги дрожали. Платье упало на пол, образовав маленький холмик возле щиколоток.

Дэн позаботился об использованном презервативе, вытащив салфетки из ящика, который стоял на полке над нами, и выкинув его в маленькую латунную мусорку возле двери.

– Ну вот, – усмехнулся он.

– Почему с тобой все так легко? – спросила я.

Собственные слова удивили меня не меньше, чем испытанный минутами ранее оргазм. Думаю, мне удалось удивить своим вопросом и его тоже, так как на его лице появилось слегка озадаченное выражение. Он потянулся и пригладил прядь волос, упавшую мне на плечо.

– Я не совсем понимаю.

Жар, который пылал во мне ниже пояса, тут же поднялся выше, зажигая румянец на моей шее, а затем вспыхнул и на лице. Платье обнажало достаточно, чтобы ему не нужно было уточнять, что я имела в виду. Я больше не могла встретиться с ним взглядом.

Стыд не такой уж для меня незнакомец – я хорошо знаю, каково испытывать стыд. Мне просто достаточно легко удается от него отмахиваться, делать вид, что его вовсе не существует. Чаще всего мне удается убедить себя, что мне нечего стыдиться.

Сейчас это не сработало. Осознание того, что мне стыдно, было как удар в живот, заставивший меня покачнуться. Даже уши загорелись от стыда, в глазах помутилось. Я пару раз теряла сознание, но это было следствием низкого давления и анемии или жары и обезвоживания. Я узнала признаки. Вцепившись в штангу из страха, что если я ее отпущу, то тут же упаду, я опустила голову.

– Элли? С тобой все в порядке?

Забота в его голосе меня подстегнула. С опущенной головой я проскочила мимо него в холл. Приложила руки к горящим щекам. Мне был необходим свежий воздух, немедленно. Мои ноги сами нашли выход, направив меня к концу холла, который оканчивался дверью и где висела табличка «выход».

Я очутилась в небольшом темном дворике, устланном окурками сигарет, в котором еще чувствовался запах дыма. Металлическая дверь позади меня лязгнула и закрылась, когда я с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Кирпичная стена отеля еще хранила тепло дня – я чувствовала это, упершись в неровную поверхность руками. С минуту я дышала, продолжая использовать ее в качестве опоры.

Я хотя бы не плакала. Впрочем, я не могла плакать даже тогда, когда хотела этого, зная, что слезы могли бы принести мне облегчение.

Секс – это нормально. Это не непристойность. Даже если это секс в общественном месте с мужчиной, которого вы едва знаете. Секс – это дар, заключенный в человеческом теле, призванный дарить удовольствие. Этим не только можно, но и нужно пользоваться и наслаждаться. Секс омолаживает, восстанавливает силы. Оргазм – еще одно небольшое чудо, которое рождает тело. В этом нет ничего постыдного. Это то же самое, что биение сердца или чиханье. Секс – это не непристойность, пусть даже происходит в общественном месте с малознакомым человеком. То, что мне нравится заниматься сексом, чувствовать на своем теле мужские руки, испытывать с ним оргазм, позволять себя брать, – это не непристойность.

Ночь была не холодной, но на прохладном воздухе мое еще несколько минут назад пылающее тело стало мерзнуть. Руки покрылись гусиной кожей. Я потирала их от ярости на саму себя.

Секс не непристойность. Я не такая испорченная. Нет.

Дверь позади меня открылась. Показался Дэн. Я выпрямилась, резко прекращая почти нервно потирать свои руки.

Дэн постоял со мной рядом несколько секунд.

– Эй, Элли, – наконец сказал он. – С тобой все в порядке? Слишком много выпивки?

– Нет.

Я чувствовала его близость, но он до меня не дотрагивался. Я смотрела прямо перед собой, хотя ничего не видела. Теперь к чувству стыда добавилось смущение.

Пошарив в кармане пиджака, он вытащил пачку сигарет, предложил мне одну. Я взяла, хотя не такая уж и курильщица. Он зажег сначала мою, затем свою сигарету. Так мы и стояли молча в темноте, в которой светились две красные точки.

– Я тебя чем-то обидел? – наконец спросил он.

– Нет, Дэн.

– Ладно.

Он бросил окурок на землю. Он продолжал светиться, но Дэн его не трогал. Я следила за тлеющим окурком, который постепенно потух сам. После этого я бросила свою сигарету. Она упала рядом.

– Мне жаль, – сказала я.

Он повернулся ко мне, его лицо было в тени.

– Я все-таки надеюсь, что нет.

Я кое-как сглотнула, радуясь, что темнота скрывает мое лицо.

– Пожалуй, я лучше пойду.

– Может, все-таки останешься?

– В любом случае вечер уже почти подошел к концу.

– Элли.

Одно слово, одно имя, но оно остановило меня так же эффективно, как если бы он ухватил меня за руку.

– Я не хочу, чтобы ты о чем-либо когда-либо сожалела, – сказал Дэн. – Потому что я ни о чем не сожалею.

Я совсем не хотела смеяться, просто вышло само собой. Один короткий, резкий смешок, полный цинизма.

– Я бы ни за что так не подумала.

Он зашаркал ботинком по каменному полу дворика.

– Это потому, что, по-твоему, я из тех мужиков, которые подцепляют баб и трахают их где ни попадя?

– Откуда мне это знать? – Мой голос прозвучал резче, чем мне хотелось бы.

– Так узнай меня, – предложил он. – Не такая уж я головоломная личность, Элли. Я обещаю.

– Зато я этого обещать не могу.

Я поняла по его ответу, что он улыбается.

– Без шуток?

– Ты… или ты думаешь, что я из тех баб, которые позволяют мужику себя зацепить и трахать везде, где они ни встретятся?

– А ты из них?

– Похоже на то. – В моем голосе слышалась покорность.

Тут он положил руку мне на талию и притянул к себе, пересекая луч от тусклой лампочки. В ее свете его глаза стали синими.

– Ну и что из того?

Я могла только смотреть на него. Он улыбнулся мне, но я не ответила на его улыбку. Его ладони заскользили по гладкой ткани платья, которое он мне купил.

– Я не думаю, что ты из тех женщин, которые цепляют мужиков и трахаются с ними по всему городу. И для меня не важно, со сколькими мужчинами ты была.

– Семьдесят восемь. – Цифра слетела с моего языка, растекаясь вокруг нас какой-то вязкой жидкостью.

Он моргнул и недоверчиво переспросил:

– Ты была с семьюдесятью восемью мужчинами?

– Да.

Я ждала, думая увидеть, как его лицо исказится от гримасы презрения или на нем хотя бы появится выражение упрека, но он просто протянул руку и коснулся завитка волос, выскользнувшего из моей прически.

– Нехило.

– Тебя это не напрягает? – спросила я.

Его лицо приобрело задумчивое выражение.

– А тебя?

– Да, Дэн, – спустя секунду ответила я. – Меня это напрягает.

– До тебя я встречался с кучей женщин. Тебя это не напрягает?

– Нет. – Встречаться с женщинами отличалось от того, чем занималась я: знакомилась где только можно, приводила мужчин к себе и трахалась с ними, чтобы доказать, что я могу.

Дэн притянул меня еще ближе, положил мне на талию вторую руку. От него исходил запах одеколона и секса. Рубашка выглядела слегка помятой.

– Мне плевать, как ты жила раньше. Но мне не все равно, как ты собираешься жить сейчас.

Я молча покачала головой.

– Если тебе нужны красивые слова, я их найду. Но что-то подсказывает мне, что это будет напрасно, так как ты им не поверишь.

Уголки моих губ слегка приподнялись.

– Возможно, так и есть.

Он обхватил меня руками и переплел их с моими. Его объятия меня согрели, гусиная кожа пропала. Положив подбородок на мое плечо, он поднял наши руки к небу.

– Что это за звезды над нами?

– Большая Медведица.

Он прижал меня совсем близко, согревая своим теплом.

– Почему ты решила изучать астрономию?

Я прислонилась к нему, глядя в разбросанные по черному ночному небу горсточки звезд.

– Когда-то я была уверена, что мне удастся сосчитать их все.

– Звезды?

Я кивнула.

– Я думала, что мне удастся их все сосчитать или хотя бы узнать о них все, что можно. Как они висят в небе и не падают вниз. Может быть, найти способ, как до них добраться. Узнать, существует ли на них жизнь.

Он негромко засмеялся, опалив мне кожу горячим дыханием.

– НЛО?

– И этот раздел науки имеет право на существование, – пробормотала я. – Но я никогда не занималась этим. Нет.

– Просто звезды.

– Поверь мне, просто еще не значит легко.

Мы помолчали. Дэн продолжал чертить большими пальцами повторяющиеся линии поперек моего живота, прижимаясь губами к моему плечу.

– Ты иногда по этому скучаешь?

– Всегда, когда смотрю на звезды, – ответила я.

– И как, тебе удалось их сосчитать?

Я посмотрела на него:

– Нет. Никто не может их сосчитать. Их число бесконечно.

– То есть ты сдалась.

Я нахмурилась, чуть отодвигаясь от него.

– Разве отказаться от бесплодной и бессмысленной задачи обязательно значит сдаться?

Дэн снова притянул меня к себе.

– Не обязательно.

– Тогда почему ты это сказал?

Я почувствовала, как поднимаются и опускаются его плечи, когда он ими пожал, как на моем плече перемещаются его губы, раздвигающиеся в улыбке.

– Хотел услышать твой ответ.

Я ничего не сказала.

– А сколько времени тебе потребовалось на то, чтобы понять, что ты взялась за бессмысленную и бесполезную задачу?

Я снова отодвинулась, чтобы видеть его лицо.

– Но разве я говорила, что от нее отказалась?

Мы изучали лицо друг друга в свете далеких звезд. Я первой перевела взгляд обратно в небо. Дэн также поднял голову, держа меня за руку. Мы вместе смотрели в небо.

– Я не сдалась, – сказала я.

Дэн сжал мою руку:

– Я рад.

В ответ я сжала его руку:

– Я тоже.

Глава 8

– Элла. – Как обычно, от голоса матери у меня скривились губы. – Ты что, потолстела?

Из имеющихся у меня возможностей встретиться с ней за ланчем в нейтральном месте, у меня или у нее дома я, как порядочная дочь, выбрала ланч. Мы обе знали, почему я сделала этот выбор, но ни она, ни я эту тему не поднимали.

– Может быть.

Она со свистом втянула воздух.

– Ни один мужчина не захочет иметь дела с женщиной, которая не следит за собой.

Я намазывала масло на булку. Потянувшись за вторым кусочком масла, я улыбнулась ей насквозь фальшивой улыбкой:

– Мама, меня это не заботит.

Она шмыгнула носом и сделала глоток воды с лимоном. Хочу еще раз заметить, что моя мать не стара и не больна – у нее хорошее здоровье, – правда, любит, чтобы ее жалели. Ей чуть больше шестидесяти, она отлично сохранилась для этого возраста, по-прежнему привлекательна – за неделю она тратит на поход в салон красоты больше, чем я на продукты. Небольшая автомобильная авария, в которую она попала более пятнадцати лет назад, оставила почти невидимый шрам на ее левой ноге, а также «расстроила ей нервы» до такой степени, что она больше не решалась сесть за руль. И хотя мы никогда не обсуждаем пьянство моего отца, у нее хватает мозгов не ждать от него, что он станет ее куда-либо возить. Думаю, если бы я очутилась в подобной ситуации, скорее совладала бы со своими нервами, чем сидела в четырех стенах с мужчиной, которого терпеть не могу, и надеяться, что есть на земле добрые люди, которые мне помогут. Впрочем, у меня хватает своих проблем, среди которых затесался и материнский комплекс страдалицы, хотя мне не очень-то хочется это признавать.

Подошел официант, чтобы принять заказ. Мать, как всегда, заказала салат по-домашнему и заправку. Я попросила чизбургер, жареную картошку и молочный коктейль с шоколадом.

– Элспет!

Услышав это восклицание моей матери и видя проступивший на ее лице ужас, можно было бы подумать, что я заказала по меньшей мере поджаренного младенца с гарниром в виде симпатичного щенка. Впрочем, не знаю, что оскорбило ее больше: то ли еда сама по себе, то ли то, что я заказала пищу, которая в ресторане, не уступающем по звездности «Джардино», могла считаться не иначе как плебейской.

– Мама, – спокойно сказала я, зная, что это только сильнее ее разъярит.

Она тряхнула салфеткой.

– Ты делаешь это назло, чтобы меня расстроить.

– Боже, мама. Я просто голодна, вот и все.

Она оценивающе взглянула на меня.

– Ладно хоть черный цвет стройнит.

Я взглянула на свой черный свитер и черную узкую юбку. Сомневаюсь, что можно найти женщину, которая не думала бы о том, чтобы ее бедра выглядели стройнее, а попка смотрелась привлекательнее. В целом я удовлетворена своей фигурой и своими формами.

– Ты снова потяжелеешь, – снова забубнила мать. – И это после того, как сильно похудела.

Я была «тяжелой», как выражалась она, чтобы защитить себя, а постройнела в силу обстоятельств. Но ни на какую диету я снова садиться не собираюсь.

– Меня устраивает моя внешность, мама. Пожалуйста, не начинай.

– Никто не может быть на сто процентов доволен своей внешностью, – ответила она, озвучивая мои мысли секундами ранее. – Это женское проклятие, Элла. Мы осуждены всегда иметь желание быть стройнее, иметь грудь побольше, ноги подлиннее.

– Но у меня кроме сисек и задницы еще есть мозги.

Она сморщила нос, осуждая мою лексику.

– А разве твои мозги на виду? Кому их видно?

Как я объясняла Дэну, что не считаю, что бросить бесперспективное и бессмысленное занятие – значит отступить. Наоборот, это значит – проявить ум. Я даже не думала о том, чтобы с ней спорить. Да и какой в этом смысл, когда на протяжении уже многих лет она читает мне одну и ту же лекцию? Я глотнула воды и стала лизать кубик льда, чтобы, если не сдержусь, не ответить ей какой-нибудь резкостью.

В кои-то веки она не стала продолжать тему. Вместо этого принялась в подробностях излагать какую-то сплетню – что в любом случае было лучше, чем лекция, которую я знала наперед, – так как она оставляла меня в покое, так же как мой вес и мои мозги. Сплетня касалась дочери ее подруги Дебби Миллир Стеллы, которая только что стала матерью.

– …И она назвала его Аттикой! – Моя мать покачала головой, что ясно выдавало ее мнение относительно этого имени.

– А что? По-моему, нормальное имя. Все лучше, чем назвать его Адольфом.

– За словом в карман ты не лезешь, – заметила мать. – И зачем тебе еще мозги?

– Ну извини.

Забавно, что, повзрослев, кое в чем в отношениях с родителями мы остаемся прежними, в чем-то даже детьми. Я не боялась, что она перегнется через стол и шлепнет меня по губам, но где-то в подсознании мелькнула мысль, что этого можно ожидать.

Официант вернулся с нашим заказом, хотя я уже потеряла аппетит. Но все равно сделала глоток густого шейка, чтобы моя мать не придралась ко мне еще по этому поводу.

– Элла, – наконец со вздохом сказала она, отталкивая от себя тарелку с наполовину съеденным салатом. – Мне нужно поговорить с тобой о твоем отце.

– Хорошо.

Я положила вилку на стол и вытерла рот салфеткой. С отцом я разговаривала меньше, чем с матерью. Чаще всего это случалось, когда я звонила домой и трубку брал он. Мать обычно говорила о нем как о вещи: «Мы с отцом смотрели то шоу, в котором приводятся примеры сверхчувствительности шариков и мурок» и «Мы с отцом думаем сделать на кухне ремонт», хотя на самом деле отец весь день проводил развалившись за телевизором всегда с полным стаканом джина с тоником в одной руке и пультом в другой.

– И о чем ты хотела поговорить?

Я уже насмотрелась на материнские слезы – она так легко выжимала из себя слезу, что, наверное, заполнила ими не один бассейн. Она так наловчилась плакать, что это не портило ее макияж. Поэтому, увидев, как заблестели слезы, размывая тщательно обрисованные карандашом глаза, я встревожилась.

– Твой отец не здоров, – сказала она.

– А конкретнее?

Она слегка взмахнула рукой. Она дрожала, и моя тревога возросла. Может быть, она и мученица, но язык у нее подвешен будь здоров. Я видела, как дергается ее рот, хотя из него не вылетало ни звука, и почувствовала, как у меня самой начинают дрожать руки. Я сцепила пальцы на коленях, чтобы подавить дрожь.

– Что с ним, мама?

Она оглянулась, словно кому-то было дело до того, что она собирается мне сказать, и только потом шепотом ответила:

– Цирроз.

Ее рука сразу же взметнулась ко рту, как если бы она вовсе не намеревалась мне это сообщать, а это вырвалось у нее само собой.

Ну, сюрпризом для меня это не стало – большую часть своей жизни отец провел в компании бутылки.

– Он обращался к врачу? Что ему сказали?

– У него упадок сил – он даже выбраться из кресла не может. И похудел. Совсем не ест.

– Зато пьет.

Она задрала подбородок.

– Твой отец заслужил отдых, хотя бы по вечерам. Все эти годы ему приходилось много работать, чтобы поддержать нас.

Я не стала развивать эту тему.

– Ему нужно лечь в больницу?

– Я никому не говорила, – прошептала она, промокнула глаза, и искренность, объединившая нас на миг, исчезла. – Конечно нет. И мы бы не хотели, чтобы соседи знали. – Она твердо посмотрела на меня. – Абсолютно исключено. Семейные дела – дело внутреннее.

Семейные дела – дело внутреннее.

Сколько раз я слышала это фразу в детстве?

Мы смотрели друг на друга через стол – две женщины, объединенные родством, что заметил бы любой на нас взглянувший. Я была более молодой копией ее, с таким же полными губами и ломаной линией волос. Мои глаза были скорее серыми, тогда как у нее голубыми, но одинаковой формы и так же широко расставлены, что придавало нам выражение невинности, хотя это впечатление было обманчивым.

– Ты так меня никогда и не простишь? – Я совсем не хотела, чтобы мой голос дрожал, но не смогла с собой справиться. Мои пальцы сжали салфетку. – Проклятье, мама, ты когда-нибудь об этом забудешь?

Она хмыкнула, словно я даже не заслуживала ответа, что снова превращало меня не в Элли, а в Эллу. Сознавать это было неприятно.

Она хотя бы не проигнорировала полностью мой вопрос и не притворялась, что не понимает, о чем я. Чтобы собраться с мыслями, я уставилась на свой недоеденный бургер. Официант помешал мне выпалить что-нибудь еще, спросив, не нужна ли мне коробка.

– Нет, спасибо.

Мать щелкнула языком.

– И напрасно!

– За ланч плачу я, так что тебе не стоит об этом волноваться.

– Не в этом дело, – сказала она. – Элла, нельзя бросать деньги на ветер.

– Так как мой тыл не прикрывает мужчина, – закончила я за нее. – Я помню. – Пожалуйста, принесите нам чек.

Официант, оказавшийся между нами, словно дельфин в сетке для тунца, попятился. Мать испепеляла меня взглядом. Во мне уже не было такого же огня, поэтому я просто молча смотрела на нее.

– Официант тебя даже не знает, – наконец сказала я. – И более того, вряд ли его это сколько-нибудь колышет.

– Я же говорю – дело не в этом. – Она поерзала на стуле и нахмурилась.

У меня больше не было сил с ней бороться. Наполовину съеденный ланч камнем лежал у меня в животе. Я снова вытерла рот, затем руки и накрыла свой ланч использованной салфеткой, чтобы не чувствовать его осуждения.

– Тебе правда лучше приехать. Пока не стало слишком поздно.

Вот и разгадка. Настоящая цель этого ланча наконец предстала передо мной в полный рост.

Я пожала плечами:

– Я очень загружена на работе.

Она подалась вперед. Слишком быстро для женщины, утверждающей, что у нее фибромиалгия, и жалующейся на то, что эта болезнь не позволяет ей самостоятельно делать уборку. Она расстегнула верхнюю пуговицу моей блузки, обнажая кожу. Ее лицо перекосилось.

– Вот этой работой?

Я машинально положила руку на горло и снова застегнула пуговицу, скрывая маленькую фиолетовую отметину.

– У меня есть работа…

– Ты про какую работу говоришь? – глумливо спросила она. – Проституткой? Или, может быть, не работа мешает тебе делать то, что положено каждой уважающей своих родителей дочери? Может, дело в чем-то другом? Может быть, ты так загружена, потому что потакаешь своей развращенности?

Пока не увидишь свое отражение в зеркале, трудновато представить выражение своего лица, но я чувствовала, как мое бледнеет и становится холодным. Должно быть, именно так оно и было, так как рот моей матери скривился в знакомой мне усмешке, которая означала триумф, потому как ей удалось-таки вызвать у меня ответную реакцию. Что тут скажешь? Мы продолжаем играть в игры, даже когда знаем, что не можем в них победить.

– Ты бегаешь к своему боссу, Элла? Это он тебя так отсосал?

– А я-то думала, тебя волнует то, что я никогда не смогу подцепить мужика, – тем же приторно-сладким голосом, под стать ей ответила я.

У нас с матерью были общими не только глаза и волосы. И у нее, и у меня присутствует мстительная жилка. Если она – королева затаивать обиды, то я уж точно герцогиня. Я узнала, что слова могут ранить сильнее ножа, и у меня был хороший учитель.

Она покачала головой:

– Мне так стыдно за тебя, Элла.

Я промолчала – ни одного слова в ответ – и потому вышла из этого разговора победителем – что возразишь молчанию? Ей нужно было топливо, чтобы продолжить свою тираду, а я оставила ее на голодном пайке, хотя позже у меня жгло язык от слов, которые мне пришлось проглотить.

Она встала, прижимая к себе модную сумочку.

– Можешь не утруждаться меня провожать. Я сама поймаю себе такси. Но, Элла, ты правда должна к нам приехать, если не ради меня, то хотя бы ради отца.

– И может быть, также соседей.

Не успев уследить за языком, в одну секунду я превратилась из победительницы в побежденную.

Моя мать не считает, что главное в любом споре – это оставить за собой последнее слово. Но слово – это не единственный способ закончить спор в свою пользу. Иногда помогает что-то другое, например тяжкий вздох, к которому она и прибегла. Изображая праведное возмущение, удалилась, распространяя вокруг себя эту ауру.

Я расплатилась и, как дочь своего отца, прошла дальше по улице, зашла в бар и забилась в уголок, чтобы не пришлось ни с кем общаться.

Ремонт в моей столовой продвигался мучительно медленно. Меня охватывало чувство вины всякий раз, когда мой взгляд падал на банки с краской и ведерко с кистями, набухающими влагой в подсобке, но закрытая дверь почти мгновенно лишала меня еще одной головной боли.

Я винила во всем Дэна. После встречи его одноклассников неделю назад он звонил мне почти каждый вечер. Работа оставляла нам время только на телефонные звонки, что не могло меня не радовать. Чаще всего, возвращаясь после работы, мне хотелось что-нибудь разогреть на ужин, принять душ и заползти в постель. Дэн как будто это чувствовал, потому что больше не предлагал мне встреч. И я испытывала от этого разочарование. И это также не способствовало продвижению работы в столовой.

Я люблю свой дом. Это по-настоящему мой дом. Я купила его даже раньше своей первой машины. Мой дом – моя гавань, моя крепость. Но вот столовую я ненавижу. Не потому, что ее неправильная форма не позволяет легко поместить в ней стол, стулья и буфет. И не потому, что в ней маловато окон и ужасающая люстра, до которой у меня пока не дошли руки. Я ненавидела ее за то, что она насмехалась надо мной неоконченным до сих пор ремонтом, и за то, что каждый раз, проходя мимо нее, я вспоминала о том, как мало у меня стимулов, чтобы его закончить.

Ветхий дом, который я купила, был расположен в районе города, который мэр относил к «непрестижным». Соседи мои также не были людьми выдающимися, но постепенно все менялось. Власти города в попытке оживить деловую активность центра Гаррисбурга оказывали значительную финансовую поддержку проектам, преследующим ту же самую цель. Конечно, гораздо приятнее жить по соседству с людьми, имеющими спортивные машины, а не крадущими их.

Я сделала ремонт, но не стала менять интерьер комнат, оставив их прежними, хотя это и означало некоторое неудобство в пользовании туалетом и ванными. Я переходила от комнате к комнате, как только у меня появлялось время и деньги, наняла профессионалов, чтобы устранить ущерб, вызванный временем, но весь косметический ремонт взяла на себя.

Не то чтобы у меня был дизайнерский талант, но мой дом был отделан в тех же нейтральных тонах, которые я предпочитала в одежде. Белые стены. Мебель в хорошем состоянии, которую я частично приобретала на аукционах и магазинах подержанных вещей. Не потому, что я не могла позволить себе купить новую, а потому, что любила старые вещи.

У меня уже набралось несколько картин в черно-белой раме, несколько подсвечников и ваз, но в основном это были подарки. Во встроенных шкафах стояли книги, которые я могла почитать у горящего камина.

Сегодня вечером ко мне пришел Гевин. Я нечасто видела его на прошедшей неделе, хотя несколько раз слышала приглушенные стенами громкие голоса. Он ждал меня у порога, сжимая в руках книгу. Было не так холодно, но он был одет в свитер, натянул капюшон на голову и до того походил из-за этого на Энакина Скайуокера до того, как тот стал Дартом Вейдером, что я не могла не отметить этот факт.

– Не так-то легко противостоять Темной силе, да?

Моя шутка оценена не была. Гевин взглянул на меня из темноты капюшона. Лицо его было бледным, он не улыбался.

– Чего?

– Темная сила… Ладно, не важно. – Я не собиралась спрашивать, смотрел ли он ставшими эпическими «Звездные войны». – Пришел помочь мне с покраской?

Я вошла к себе, Гевин последовал за мной.

– Ну да.

Гевин не был болтлив, но и неразговорчивым его не назовешь. Я смотрела на него краем глаза, пока клала на стол свою почту и ставила сумку. Он сразу направился в гостиную, на ходу снял через голову свитер и аккуратно повесил его на спинку кресла. Под свитером на нем была простая серая водолазка. Он наклонился, чтобы открыть банку с краской. Край футболки выбился из-за пояса джинсов, открывая спину. Он показался мне еще худее, чем прежде. В последние дни я не видела машину его матери, что значило только то, что, когда я была дома, она отсутствовала. Может быть, он просто не ужинал.

– Поесть не хочешь?

Сидя на корточках, он оглянулся на меня через плечо.

– Можно.

Я засунула две замороженные пиццы в духовку и поднялась наверх, чтобы переодеться в рабочую одежду. К тому времени как я спустилась, Гевин уже разложил кисти и ролики, разлил краску в лотки. Духовка издала сигнал. Гевин встал и повернулся ко мне.

Увидев его руку – впервые за все время нашего знакомства, – я встала как вкопанная. Рукав его водолазки задрался до плеча, обнажая три или четыре тонкие красные полосы. Порезы.

– Что у тебя с рукой?

Он опустил рукав, скрывая порезы.

– Кот поцарапал.

Я воспользовалась тем, чтобы уделить внимание пицце и никак не комментировать его ответ. Все может быть. Почему кот не мог его поцарапать? Может быть, так оно и было. Я больше не стала возвращаться к этой теме.

Он съел только два куска пиццы, хотя обычно его нормой было четыре. Я промолчала и в этот раз. Завернув то, что осталось, положила на столешницу.

– Возьмешь с собой, когда будешь уходить, – сказала я. – Я все равно это есть не буду.

Он чуть улыбнулся:

– Хорошо.

Я подавила желание протянуть руку и взъерошить ему волосы. Мальчикам, особенно когда им пятнадцать лет, вряд ли понравится подобное обращение.

Мы вернулись к работе, и он спросил, нельзя ли включить какую-нибудь музыку. Кажется, мне удалось удивить его своей коллекцией дисков.

– У вас здесь есть несколько приличных вещей, мисс Каванаг. – Он поднял последний диск одной из альтернативных рок-групп.

Я проглотила подразумевающееся «для немолодой уже дамы».

– Спасибо. Можешь поставить его, если хочешь.

Он так и сделал, и мы еще немного поработали, иногда бок о бок, иногда порознь. За последние несколько месяцев он подрос и теперь возвышался надо мной примерно на дюйм, поэтому я отдала ему на откуп стремянку, чтобы он заканчивал стены ближе к потолку.

– Знаешь что, Гевин, – сказала я немного спустя, – тебе необязательно называть меня мисс Каванаг. Можешь звать меня Элли.

Он взглянул на меня сверху вниз.

– Моя мама говорит мне, что я должен проявлять уважение к людям.

– Твоя мама права. Но если ты будешь называть по имени, я не сочту это неуважением ко мне. – Я закончила красить последний угол и повернулась, чтобы положить ролик в лоток. – Я разрешаю тебе звать меня по имени.

Гевин несколько секунд водил роликом по стене.

– Можно.

Комната стала выглядеть лучше, хотя еще один слой краски точно не помешает. Я начала уборку. Гевин мне помогал. Подсобка была маленькой, и потому мы натыкались друг на друга, обмениваясь неловкими улыбками, когда, например, Гевин поворачивался к раковине, чтобы положить туда ролик, а я пятилась, уступая ему дорогу. Я задела полку, на которой стояли моющие средства и лежали вешалки. Некоторые из них стали падать на пол, и Гевин потянулся, чтобы их схватить.

Ничего пошлого в этом не было. Он даже не касался меня, когда подставлял руки, чтобы удержать остальные книги от падения. Мы оба смеялись, пока я вдруг не бросила взгляд на заднюю дверь, в окне которой показалось чье-то лицо.

Мой смех оборвался, когда я с возрастающим смущением узнала миссис Осли. С бьющимся сердцем я прошла мимо Гевина и открыла дверь.

– Вы меня напугали.

– Я стучала в парадную, но мне никто не открыл. – Она улыбнулась мне, сузив глаза: – Гевин, пора домой.

– Я хочу помочь Элли закончить с уборкой…

– Домой. Немедленно! – Ее голос исключал всякие возражения.

– Все в порядке, Гевин, – сказала я. – Осталось совсем немного. Я сама справлюсь.

– Пойду возьму свитер, – сказал Гевин и вышел в коридор.

Мы с миссис Осли остались вдвоем в тесном пространстве моей подсобки. Между нами воцарилось неловкое молчание. Ей больше нечего было сказать мне, мне – ей. Возвращение Гевина – он снова надел капюшон – избавило нас от еще большей неловкости. Миссис Осли вышла, и он последовал за ней.

Я закрыла за ними дверь, думая о том, что приобрела в ее лице врага, хотя не могла понять, в чем моя вина.

Чад мог не звонить мне неделями, и я привыкла не особенно волноваться, когда это случалось. Мы поддерживали связь через электронную почту и открытки, обращаясь к телефонной связи, когда кто-нибудь из нас вдруг спохватывался, что мы не общаемся уже длительное время. Такое также случалось, когда в жизни одного из нас наступал кризис. Когда Чад не позвонил мне, после того как я оставила ему сообщение, благодаря его за то, что он прислал мне «Принцессу-бродяжку», я не встревожилась. Но по прошествии нескольких дней, в течение которых не ответил ни на одно из моих электронных писем, я поняла: что-то случилось.

Когда он взял трубку, его голос звучал невнятно, словно он говорил с полным ртом сиропа.

– Алло?

Чад немного приободрился, услышав мой голос, но до свойственной ему экспансивной балабольни было далеко. Он что-то пробормотал насчет кучи работы, своей занятости в любительском театре, сообщил о рождении ребенка у сестры Люка, но все это было только балластом, заполнявшим тишину. Главного он мне так и не говорил.

– Что случилось? – наконец сама спросила я. – Скажи мне, Чедди.

Он молчал так долго, что можно было подумать, будто нас разъединили, но я слышала его дыхание.

– Просто я немного не в настроении, Элли.

– Ох, Чад, – вздохнула я, так как что еще можно на это ответить? Никакие обнадеживающие слова в любом случае не заменят объятий. – И как ты себе его поднимаешь?

Мне это удалось – он выдавил «кхе-кхе».

– То же, что и всегда. Топлю свою депрессию в сандэ[6]с горячим шоколадным сиропом.

Это все-таки было лучше, чем алкоголь, к которому Чад не притрагивался.

– Что говорит на этот счет Люк?

Чад снова ответил не сразу.

– Он ничего не говорит. Я молчу об этом.

– Ты должен ему сказать, – мягко, но настойчиво призналась я. – Вы живете вместе. Конечно, от него это не укрылось.

– Мы этого не касаемся, – сказал Чад. – У Люка всегда хорошее настроение. Я не хочу его омрачать. Не хочу и чтобы ты из-за меня расстраивалась, Элли. Мне нужно это просто пережить.

– Но ты можешь переживать это не один.

– Извини меня, если я тебя не пойму, – сказал Чад с такой ехидцей, какую я слышала от него впервые, – мисс Остров Независимости. Лучше скажи-ка мне, моя старшая сестрица, когда ты в последний раз плакалась кому-нибудь в жилетку?

Он замолчал. Я тоже молчала в ожидании его извинений. Они не последовали, и через минуту я проскрипела «пока» и повесила трубку. Иногда, даже когда знаешь, что другой человек прав, проще принять оскорбленный вид, чем признать чужую правоту.

Меня уже приглашали на вечеринки, устраиваемые для демонстрации товаров сетевого бизнеса, – свечей, кухонной утвари, драгоценностей. Из вежливости заказывала что-нибудь из предлагаемой продукции. Я поступаю так не только потому, что хочу тратить время, сидя в гостиной незнакомого мне человека, и, хихикая, предлагать товар, который мне самой задаром не нужен, а потому, что таким образом не только помогаю женщинам – кто-то из них просто вынужден заниматься подобной работой, даже если это не нравится, – но и получаю кучу вещей, которые затем могу сплавить своей матери на Рождество или на день рождения.

Марси не предлагала мне приобрести мерные ложки, серьги или миксер. Но также не позволила мне отвертеться, перелистав глянцевую брошюрку и приняв от меня чек. Она настояла на том, чтобы я пошла к хозяйке, устраивающей подобную вечеринку, а я не смогла найти убедительный довод, чтобы отвертеться.

Протокол проведения подобных мероприятий мне не известен, поэтому я с минуту стояла перед дверью квартиры, споря сама с собой, как мне о себе объявить: то ли постучать, то ли самой открыть дверь. Позади меня появились две женщины и избавили меня от необходимости принимать решение.

– Вы пришли взглянуть на игрушки? – хихикнула та, что повыше.

Дверь открылась. Марси взвизгнула. Все остальные женщины за ней. Я не протестовала, когда меня втащили внутрь, обняли, что-то прочирикали мне в ухо, всунули в руку бокал вина, усадили в кресло.

Марси дефилировала с закусками. Женщины болтали. Я маленькими глотками пила вино, что избавляло меня от необходимости много говорить, тем более Марси была единственной, кого я знала.

Я не провела всю жизнь в четырех стенах. Я знала, что представляют собой игрушки для секса, хотя в моем хозяйстве такого добра не водилось.

Я думала, что подготовилась к этой вечеринке, – ручка была в руке, бланк заказа уже лежал передо мной. После трех минут восторженного рассказа хозяйки я поняла, что с меня хватит, а к тому времени, когда она подошла к карандашам с украшением в виде пениса, я надеялась, что мне удастся убраться отсюда раньше, чем я окончательно опозорюсь.

Оказывается, я напрасно задергалась. Марси, которая без тени смущения посвящала меня в мир секса, взвизгнула и закрыла лицо руками, когда хозяйка приступила к демонстрации первой игрушки. Многие женщины также покраснели и поглядывали на экспонаты через щелочки в пальцах. Судя по всему, король Донг с отсоединяющимся вибратором не входил в число предметов, составляющих их повседневный быт. Я расслабилась. Похоже, не одна я такая отсталая.

– А теперь, дамы, – сказала хозяйка, раздавая каждой из нас розовые листы бумаги, – время для двадцати сексокаверзных вопросов. Надо добавить, что и для призов тоже.

Мы засмеялись и склонились над нашими розовыми опросниками. Среди вопросов были такие: сколько партнеров у вас было; самые неподходящие места, где вы занимались любовью; спали ли вы одновременно с двумя мужчинами. Также нам предлагалось составить список мужчин-знаменитостей, в которых мы были влюблены; ответить, способны ли мы солгать нашей дражайшей половине; описать нашу любимую позицию в сексе и так далее.

Я добросовестно, но далеко не честно ответила на все вопросы, хотя хозяйка и призывала нас отвечать искренне. Разбежалась – сейчас вот прямо возьму и выложу о себе всю подноготную в присутствии незнакомых мне женщин. И меня не подвигнут к этому даже бесплатные наручники, отороченные мехом.

После представления всех товаров и белья хозяйка села за кухонный стол Марси, чтобы принять заказы, пока остальные, включая меня, заново наполняли бокалы вином и хихикали над розовыми пластиковыми фаллосами. Марси загнала меня в угол, когда обе мои руки были заняты сырными кубиками и бокалом вина.

– Ну, что будешь покупать?

Я показала ей свои бланки заказа, аккуратно заполненные карандашом с венчавшим его пенисом. Она просмотрела бланк, взяла мой карандаш и что-то еще дописала, отдернула от меня бумагу, когда я попыталась запротестовать. При занятых руках я не смогла как следует побороться и взмолилась:

– Марси, не надо!

Она хихикнула:

– Да ладно тебе, Элли. Ты заказала всего лишь какой-то пеньюарчик, и то белый! Может, хотя бы красный, а?

– Никакого красного! – Я запихнула последний кусочек сыра в рот и выхватила у нее бланк. – Нет, Марси.

– Я получу роскошного кролика Родни, – хмыкнула Марси. – Я внесла тебя в список на получение «Игривого Бобрика».

Я взглянула на бумагу.

– Марси…

– Да ладно тебе, – продолжала она поддразнивать. – У каждой женщины должен быть хороший вибратор. Если тебе жалко на него денег, я заплачу. С удовольствием. Считай это моим вкладом в поддержание твоего здоровья в тонусе.

Я совсем не хотела смеяться, правда, но Марси удалось рассмешить меня, и уже не в первый раз.

– Я как-нибудь сама попробую поддержать мое здоровье в тонусе. И уж точно без «Игривого Бобрика». Делать мне больше нечего, как тащить в постель дикого зверя!

– Значит, животных ты не жалуешь. – Она схватила лежавший позади меня каталог. – А как насчет «Серебряной пули»?

Вино развязало мне язык.

– Тогда я могу начать опасаться вервольфов.

– А как насчет русалки? Они непотопляемы.

Я взглянула на картинку.

– Еще и с лицом! Нет уж.

С гладким хвостом и развевающимися волосами, русалка была очень даже ничего, но Марси уже перелистнула страницу и издала торжествующий вопль.

– Вот этот как раз для тебя, – объявила она, тыча пальцем в картинку.

– «Черный Джек»?

– «Я уже слышу ваши стоны – еще, еще!» Изготовленный из гладкого упругого силикона по нашей запатентованной виброрукавной технологии, пират затронет все зоны, которые нужно. Не создающий шума, не привлекающий к себе внимания «Джек» расширит возможности сольных занятий любовью». – Марси дочитывала рекламу со смехом.

– Уже уровень, – сказала я, глядя на картинку. В отличие от остальных размалеванных вибраторов, «Черный Джек» был выполнен в форме сигары и выкрашен в черный цвет. – И главное, практично.

Марси толкнула меня в бок и вскинула на меня сияющие глаза.

– Ну так заведи себе одного!

Я заколебалась:

– Марси, я просто…

– Элли, – перебила она, – да просто ради смеха. Ну же, давай!

Я огляделась. Другие дамы, смеясь, прикладывали к себе прозрачные сорочки с леопардовым рисунком и доставали чековые книжки. Я снова опустила глаза на «Черного Джека». Взглянула на Марси.

– Если только в офисе об этом узнают…

– Не узнают. Руку даю на отсечение.

Я вздохнула, признавая свое поражение, – «Черный Джек» меня соблазнил. Марси, не скрывая ликования, сжала меня в объятиях, отчего вино выплеснулось мне на блузку.

– Только ради своего здоровья, – сказала я подпрыгивающей на месте Марси.

Прозвенел мой мобильный. Обняв меня еще раз, она отошла, давая мне возможность поговорить.

– Каванаг.

– Каванаг, это Стюарт.

Дэн. Я тут же смяла бланк заказа, словно он мог его увидеть, и сдавленно хихикнула.

– Элли, с тобой все в порядке?

– У меня все отлично. – Я снова разгладила бумагу.

– Я позвонил тебе домой, но ты не брала трубку, поэтому решил звякнуть тебе на мобильный. Чем занята?

Две женщины схватились за гигантский двойной фаллоимитатор и пытаясь исполнить с ним лимбо.[7] Начало моей фразы тут же поглотил взрыв чуть нервного смеха, и я вышла в небольшой коридорчик, который вел к спальне Марси, прислонилась к стене и прижила трубку к уху. Бланк заказа вдруг стал невероятно тяжелым в моей руке и почему-то заставил меня почувствовать себя виноватой.

– Марси пригласила меня на домашнюю промакцию.

– Да ну? – Судя по голосу, он был чрезвычайно доволен моим ответом. – И что рекламируют? Товары от «Пампушечки шефа»?

– Э-э-э нет.

– Жаль. Мне как раз очень пригодился бы кулинарный камешек.

Неужели я уже окосела от вина и именно оно повинно в возникновении у меня чувства нереальности происходящего?

– Ты пользуешься кулинарными камнями?

Он засмеялся, но уклонился от ответа.

– И сколько ты там еще пробудешь? Сможешь после прийти ко мне?

– Мне завтра работать, Дэн.

– Элли, сейчас только восемь часов.

– Ты уже начинаешь требовать, – засмеялась я.

– Знаю. – Мне послышалась гордость в его голосе. – Приходи после ко мне. Ты хочешь. Я знаю, что ты хочешь сама.

Он так это произнес, что внутри меня что-то подпрыгнуло. Я на миг закрыла глаза, чувствуя щекой прохладу стены, поигрывая пальцами бланком для заказа.

В конце концов я согласилась, потому что он был прав. Я хотела пойти. И это только на пользу моему здоровью.

Глава 9

Когда я сказала, где была, Дэн засмеялся. Его сияющие глаза цвета морской воды подбадривали меня описать все как было.

Вообще-то я считала себя посредственным рассказчиком, но, видимо, Дэн был настолько хороший слушатель, что я обнаружила, что болтаю о секс-игрушках и трусиках с разрезом спереди уже двадцать минут. Я тут же прикусила язык.

– Судя по всему, время ты провела неплохо, – сказал он. – Двадцать сексокаверзных вопросов.

Вино у Дэна было получше. Уже чувствуя себя немного раскрепощенной, я сделала еще один глоток и откинулась на подушки, прежде чем ответить.

– Думаю, общество настолько помешалось на сексе и люди делают все, чтобы выглядеть сексуальными, что это превращается в соревнование «Бег по кругу». Все бегут, стараясь кого-нибудь нагнать, и, когда соревнование закончено, все уверены, что заслужили награду.

Дэн засмеялся.

– Ты надо мной смеешься? – нахмурилась я.

Он качнул головой.

– Нет. Ты ведешь себя так естественно, что я не могу не улыбаться, глядя на тебя.

Я поставила вино на стол.

– Нет, ты смеешься надо мной.

– Да нет же! – Дэн подался вперед и положил руки мне на предплечья. – Ты немножко пьяна. Забавно тебя слушать.

Да, вино ударило мне в голову, но меня еще переполняло возмущение.

– Забавно, что я немножко пьяна?

Он провел ладонями вверх-вниз.

– Нет. То, что ты так близко к сердцу принимаешь, что секс превращается в повальную манию. Забавно. Как и то, что ты при этом проводишь параллель с «Алисой в Стране чудес».

Я попыталась было продолжать возмущаться, но это было сложно, когда Дэн сидел ко мне так близко.

– Ты читал «Алису»?

– Да, читал. – Он придвинулся еще ближе. – Тебя это удивляет?

Если я скажу «да», то он может оскорбиться. Я оглядела его гостиную, остановив взгляд на полках с книгами.

– Ты любишь читать?

Я встала до того, как он успел ответить, и подошла ближе к полкам, чтобы ознакомиться с его домашней библиотекой. Даже пробегать глазами по корешкам чьих-либо книг – почти не менее интимно, чем разглядывать, как кто-либо устроен изнутри.

Несколько верхних полок Дэна занимала юридическая литература и подобная ей скукотища в кожаных переплетах, но полки пониже были отведены под триллеры в бумажных обложках, а также классику в красивых переплетах – романы мне были знакомы. Усмехаясь, я бросила на Дэна взгляд через плечо.

– Ты состоишь в клубе «Классика месяца»?

У него был виноватый вид.

– Ну да.

– Ты эти читал?

«Сердце – одинокий охотник». «Джен Эйр». «Грозовой перевал». «Дракула». «И солнце взойдет».

Я пробежала по корешкам пальцами и вытащила одну из книг. Понюхала. В запахе хорошей книги есть что-то неповторимое.

– Да, читал. – Он подошел и остановился за мной, обхватив меня руками за талию.

Я продолжала знакомство с его книгами. Мои пальцы перебегали от одной к другой, пока снова не остановились на первой. Я повернула голову, чтобы взглянуть на Дэна.

– У тебя есть «Маленький принц»?

Он сдавленно кашлянул.

– Как видишь.

Я вытащила его книгу. Она была выпущена позже моей, обложка была не потрепанной, края листов не загнуты. Внутри книги неразборчивым почерком была сделана надпись: «Дэну. С любовью». Я показала надпись Дэну.

Он пожал плечами:

– От одной прежней подружки.

Я перевела взгляд обратно на книгу.

– Ты ее читал.

Он покачал головой:

– Нет. А что, надо?

– Далека от того, чтобы указывать тебе, что делать, а что не делать, – ловко уклонилась я от ответа, возвращая книгу на полку.

– Ты-то ее читала.

Я улыбнулась. Его руки легко легли на мои бедра, и я, повернувшись, высвободилась из его рук и прислонилась к полкам.

– Читала. Это одно из моих любимых произведений.

– Да? – Он посмотрел на книгу за моей спиной, затем перевел взгляд на меня. – Тогда, может, мне лучше ее прочитать.

– Если ты хочешь прочесть только ради меня, то не стоит.

Мне стало немножко неловко. «Маленький принц» – детская книжка. Не совсем, конечно, но все-таки. Сказав Дэну, что она относится к числу моих любимых, я тем самым поделилась с ним чем-то личным.

– А что, если я хочу? – Он сократил расстояние между нами.

Я нырнула под его рукой и направилась к дивану.

– Тебе она может не понравиться.

– И такое может быть. – Он последовал за мной. – Хочешь еще немного вина?

Я собиралась бросить на него сердитый взгляд, но по тому, как приподнялись уголки его губ, поняла, что мне это не удалось.

– Думаю, ты хочешь меня элементарно споить.

– Само собой.

– Думаешь, так ты получишь надо мной преимущество?

– Ты меня поймала.

Я сжала губы, чтобы удержаться от улыбки, но уголки все же дрогнули.

– Так, чтобы ты мог заняться со мной сексокаверзными вещами.

Дэн засмеялся:

– Ты прочитала мои мысли.

Он сел рядом со мной. Я посмотрела ему в глаза.

– Кстати говоря, я получила наименьшее количество баллов. Мне стало даже как-то стыдно.

Он придал лицу сочувствующее выражение.

– Так поэтому ты была так говорлива?

Я кивнула. Дэн ласково что-то проворковал и погладил меня по голове. Мы оба засмеялись.

– Бедная девочка, – сказал он. – Чего же ты была лишена, когда все остальные это испробовали?

– Всего.

Хотя я занималась сексом со многими мужчинами, чаще всего они не доставляли мне того удовольствия, которое могли бы доставить. В основном все сводилось к десятиминутному разогреву, после чего следовала ударная часть, занимающая полторы минуты максимум. И это доказало мне на практике, что люди в общей массе отнюдь не отличаются богатым воображением, как следует из фильмов. Может быть, мне везло, что в своих поисках я не столкнулась с каким-нибудь фетишистом или маньяком. А может быть, я сознательно выбирала тех мужчин, которые отнюдь не потрясали своим воображением. До того, как я встретила Дэна, не чуждого эксцентричности.

– Элли, – сказал он, поднимая бровь, – я уверен, что все-таки ты не такая отсталая.

– Не в случае с сексокаверзными вещами. – Я позволила ему притянуть себя ближе к нему, подпадая в полукруг его объятий.

– Ты так думаешь? – Он нагнулся и стал водить губами по моему уху. – А как же быть с тем, что ты позволила мне себя трахнуть в туалетной кабинке? Или ты не относишь это к сексуально вызывающему поведению?

– Но такого вопроса не было. – В любом случае в том опроснике я солгала. Прикосновения его губ заставили меня ненадолго забыться. Дрожа от наплыва ощущений, я наклонилась к стоящей возле моих ног сумке, достала оттуда розовый листок и протянула ему. – Ну вот эти самые каверзные вопросы. Можешь узнать секреты моего унылого сексуально прошлого.

Дэн развернул лист, и мы оба склонились над ним. Он быстро пробежал по строчкам взглядом, а затем изучающе посмотрел мне в лицо. Подняв руку, он потер большим пальцем сначала мою щеку, затем губы.

– Ты потеряла девственность в пятнадцать лет?

Ну хоть в этом я не солгала.

– А сколько было тебе?

– Я был старше. – Он снова опустил глаза на лист бумаги. – Ты дружила только с одним парнем?

– Да. – Я пыталась понять, о чем он думает в эту минуту, но не могла даже предположить. – Со сколькими дружил ты?

– Меньше чем с одним.

– Ну тогда со сколькими девчонками? – Я легонько ткнула его в бок.

– Четыре или пять раз было достаточно серьезно. – Он рассмеялся и отстранился, избегая щекотки. – Ладно, ладно, забудь, что я сказал.

Мы откинулись на спинку и прижались друг к другу. Дэн положил лист на кофейный столик и повернулся ко мне. Увидев серьезное выражение его лица, я тут же напряглась.

– Ты была с семьюдесятью восемью мужчинами, и у тебя был только один парень.

– Да, – кивнула я и стала ждать, спросит ли Дэн почему.

Он не спросил. Вместо этого молча прислонился головой к моей голове. Так мы и сидели в тишине, которая совсем не вызывала неловкости. Рука, лежащая на моем плече, очерчивала маленькие круги.

– Ты когда-нибудь пробовала одновременно с двумя мужчинами?

– А ты когда-нибудь пробовал одновременно с двумя женщинами?

– Да. Ты бы могла возбудиться? – спросил он таким голосом, словно речь шла о погоде. – Если бы была еще одна девушка?

– Не знаю. Я никогда не пробовала.

– Но ты бы хотела попробовать с двумя парнями.

Я кивнула, увлажняя губы кончиком языка.

– Думаю, да.

Он ничего не сказал, ожидая, что я продолжу. Я сделала глубокий вдох.

– Секса у меня было достаточно, а вот разнообразия…

– Разнообразие может быть довольно-таки забавно, Элли.

– Тогда забав у меня было не так уж много.

Он взглянул на меня, наклонив голову, и коротко кивнул.

– Я бы хотел это изменить.

Я покусала нижнюю губу.

– Даже не знаю…

– А если бы ты не знала, а просто сделала? – мягко перебил он. – Тебе было бы проще?

Ну откуда я могла это знать, если не делала того, о чем он спрашивал? И вообще, сюрпризы – не моя ипостась. Моя жизнь подчинена планам, правилам, порядку – то, что я люблю в работе с цифрами: ясность и точность.

Так было до Дэна.

– Ты меня слегка насторожил, – призналась я. – Вообще-то не слегка, а здорово насторожил. У меня есть пунктик насчет контроля.

Для меня это было очевидно, но вот Дэн качнул головой:

– Что-то я этого в тебе совсем не замечаю.

– Чего? – Я отодвинулась от него. Алкоголь постепенно выветривался. – Скажи мне, Дэн, а что ты тогда во мне замечаешь?

Он с улыбкой оглядел меня с ног до головы.

– Я вижу перед собой чертовски умную и сексуальную женщину.

Я ответила не сразу.

– Ты когда-нибудь прислушивался к звукам так долго, что просто забывал об этом и вспоминал лишь тогда, когда звук прекращался?

– Да. – Рука, лежащая на моей, чуть напряглась. – Цикады. Как-то от них стоял такой шум, как если бы приземлялся космический корабль. Постепенно шум стал стихать и к ночи прекратился. Только когда наступила тишина, я понял, что больше не слышу их стрекота.

– Белый шум, – кивнула я. – И он в моей голове. Постоянно. Я никогда не могу полностью ни на что отвлечься. Как заводная игрушка, чей завод никогда не кончается.

Я попыталась понять, какую реакцию вызвали у Дэна мои слова, но казалось, я его совсем не отпугнула, поведав о своем легком бзике. Я поправилась:

– Почти никогда не кончается.

Он коснулся моей щеки:

– Что заставляет этот шум утихнуть?

– Выпивка.

– Это известное средство ненадолго отключить голову, чтобы избавиться от мыслей.

Я посмотрела на его руку, лежащую поверх моей.

– Секс.

– Секс так хорошо помогает тебе заглушить мысли? И еще работа с цифрами, подумала я, но не произнесла этого вслух, а просто кивнула.

– Ведь должна же быть причина, почему у меня было семьдесят восемь мужиков, как ты считаешь?

Он молчал, а я изучала наши руки. Из страха поднять голову и прочесть в его взгляде презрение, как до этого я читала в них интерес, подстегивающий мою болтливость.

– Пойдем со мной, – вдруг сказал он, вставая с дивана и потянув меня за собой.

Мое сердце заколотилось, но я пошла за ним в спальню.

– Сядь на кровать.

Я села.

Он подошел к комоду и вытащил бандану. Сложив ее несколько раз, он закрыл ею мне глаза и завязал сзади. Перед глазами тут же стало темно, я видела лишь тоненькую полоску света. У меня вырвался чуть нервный смех, но Дэн меня не поддержал.

Затем я стала ждать. Ничего не происходило. Я слышала только, как он перемещается по спальне, тихое шуршание, как если бы он снимал с себя одежду. Впрочем, необязательно. С приглушенным стуком закрылся ящик. Дэн продолжал молчать.

Я присела на край кровати, чувствуя, как мои губы пересыхают от тревожного ожидания. Я не шевелилась. Всю мою сознательную жизнь можно было считать одой, посвященной контролю, за исключением того, что происходило сейчас. Здесь. С этим мужчиной.

Я почувствовала его руки на подоле своей юбки, которую он задрал выше бедер. Когда он сел рядом со мной, кровать прогнулась под его весом. Я выпрямилась. Он положил руку мне на плечо, заставляя сидеть смирно. Его рука достигла треугольника между бедер. Коснувшись трусиков, он снова замер.

Временная неспособность видеть обострила другие чувства. Я вдыхала запах его одеколона и вина. Слышала, как он дышит, чувствуя его дыхание на своей шее. Я сидела прямо и неподвижно, хотя все мышцы моего тела напряглись от ожидания того, что последует дальше.

– Дэн?

– Тихо.

Я сглотнула. Той рукой, что до этого лежала между моих бедер, он расстегнул пуговицы моей блузки и спустил ее с плеч. Я почувствовала на коже прохладный воздух. Соски сразу затвердели. Он снял мой бюстгальтер, обхватил груди ладонями и стал круговыми движениями ласкать твердые бутончики сосков, а еще через мгновение я вскрикнула, почувствовав тепло и влагу на коже.

Его рот. Держа одну грудь в руке, он сосал другой сосок. Я смогла вздохнуть только со второй попытки. Его мягкие губы прошлись по окружности другой груди, после чего он пососал сосок.

Его руки блуждали по моему телу. Добравшись до юбки, он расстегнул пуговицу и спустил молнию. Приподняв меня немного, стянул ее с меня. Затем я снова почувствовала его у себя между ног, на бедрах, когда его губы повторно обхватили сосок и втянули его в рот. Он шире раздвинул мне ноги, и я напряглась.

– Пока еще думаем?

– Да, – учащенно дыша, произнесла я чуть охрипшим голосом.

– Тогда приступаю к более радикальным методам.

Шутка Дэна помогла мне немного расслабиться. Его пальцы забегали по внутренней стороне моих бедер. Нырнув во впадинки, он стал меня дразнить, и я задрожала. С повязкой на закрытых глазах, я запрокинула голову, удерживая себя в сидячем положении с помощью рук.

Когда Дэн наконец коснулся там, где я уже жаждала ощутить его прикосновение, я подпрыгнула. Погладив меня сквозь кружево, он стянул с меня трусики. Его шелковое покрывало было прохладным и гладким.

– Не замерзла?

Я покачала головой. Дэн снова продолжил исследовать мое тело: бедра, живот, груди, плечи. Остановившись на горле, он слегка на него надавил.

– Ты дрожишь, – снова заметил он.

Я облизнула губы, прежде чем ответить:

– Это потому, что ты меня касаешься.

Его дыхание ласкало мою кожу, а спустя еще мгновение его рот остановился на моей шее, чуть выше, где бился пульс. Я еще больше запрокинула голову. Он снова опустил руку к бедрам, покусывая и пощипывая мою шею. Его пальцы вдруг оказались внутри меня, и я застонала.

– Обожаю звуки, которые ты издаешь, когда возбуждаешься, – прошептал Дэн мне прямо в ухо, движением пальцев вырывая еще один стон из моего горла. – Люблю, как ты становишься влажной для меня – как сейчас. У меня еще никогда не было женщины, которая отвечала бы мне так, как ты.

Несколько секунд я ощущала его пальцы – и вот уже дрожу, чувствуя, как оргазм сотрясает мое тело. Дэн продолжал дразнить меня, подводя к грани медленными ласками, выводя губами влажные узоры на моей коже. Когда он вытащил пальцы, я чуть не задохнулась. Он снова коснулся меня – легкое прикосновение подушечкой пальца, сменившиеся более энергичными круговыми движениями. Моя спина изогнулась дугой.

Дэн ненадолго меня оставил, затем вернулся. Он еще шире раздвинул мне ноги, и я почувствовала его дыхание, в этот раз не на шее, а на животе.

Мышцы напряглись помимо воли, и я выпрямилась.

– Нет.

Он погладил меня по ногам.

– Расслабься. Все в порядке.

– Нет, Дэн. Мне нужно, чтобы ты остановился, когда я скажу «нет». Мне нужно знать, что ты это сделаешь.

Я отодвинулась от него и подняла руку, чтобы сдернуть бандану с глаз, но Дэн меня остановил. Несколько секунд мы так и сидели, пока я, дрожа, не опустила руку. Его тень упала мне на лицо, на миг поглощая тоненькую полоску света.

– Элли, я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь, обещаю.

Я кивнула. Прошло еще мгновение, после чего он вернулся к тому, чем занимался до этой паузы, но мне потребовалось время, прежде чем я снова смогла расслабиться под его прикосновениями. Он не спешил, делал все медленно, позволяя мне привыкнуть к нему заново. Он ласкал мое тело руками, шепча мне в ухо ласковые слова и слегка покусывая мне кожу зубами. Я снова почувствовала, что возбуждаюсь. Он что-то рисовал языком на моей ключице до тех пор, пока я наконец не сделала прерывистый вздох.

Все куда-то отступило, остался только он. И он означал ликование, радость, удовольствие, забытье, вечность. Это был секс, но в нем было чувство близости – опасное чувство, от которого я пыталась отгородиться, но отказать себе испытать его не могла.

Когда наступил оргазм, я произнесла его имя. Всхлипнув, я вздохнула и на выдохе снова произнесла его имя. Он прижал руку к пульсирующему от оргазма треугольнику между бедер и держал ее так, пока удовольствие заполняло мое тело, подобно водному потоку.

– Что в тебе есть такого? – прошептал он мне на ухо, пока мое тело продолжало сотрясаться. – Я никак не могу тобой насытиться.

Дыхание словно застряло у меня в горле. Слов не было. Как и ответа на его вопрос. Я сама этого не понимала. Это вызывало страх. Впрочем, я ведь боюсь кататься на американских горках, но это меня не останавливает.

Новые привычки приобретаются так же легко, как тяжело расстаются со старыми. Дэн понемногу становился привычкой. Образно выражаясь, сантиметр за сантиметром. Если мы не встречались, то общались по телефону. Он слал мне днем смешные эсэмэски и электронные письма, а поздней ночью присылал мгновенные сообщения похотливого, но не обидного содержания, читая которые я и смеялась, и вздыхала.

Секс был фантастический – разнообразный, необузданный. Неторопливый и волнующий – я одновременно его и ждала, и боялась. Я сказала ему, что готова зайти далеко, пока он будет со мной, но, наверное, это была бравада. Но Дэн и правда открыл для меня нечто новое, то, чего раньше я себе не позволяла. Так произошло просто потому, что он сумел заставить меня захотеть это новое испытать. Я сказала ему мое настоящее имя. Я отдала ему свое тело. Но я не могла отдать ему всю себя. Кое-что я продолжала держать при себе, и, если он и чувствовал мою сдержанность, как и то, что я продолжала от него что-то утаивать, он не настаивал на том, чтобы я это раскрыла.

Я всегда ездила к нему и никогда не приглашала к себе. Мне не хотелось объяснять, почему у меня такая простая мебель, почему в моем доме все отделано в скучной цветовой гамме или почему у меня нет семейных фотографий. Мне не хотелось рисковать и позволить ему услышать сообщения матери. Мне не хотелось впускать его в свой внутренний мир больше, чем я уже это сделала.

Пока Дэн не настаивал, я его не чуждалась. Так мы и продолжали общаться, наслаждаясь царившей между нами приятной атмосферой, и я стала притворяться, что на самом деле все не так уж и важно, как можно подумать. Так прошли три недели или около того, в течение которых он столь ненавязчиво вошел в мою жизнь, что я даже стала жалеть о том, что не могу забыть своей прежней жизни.

Я все помнила. Бывали дни, когда я думала, что так лучше, но бывали дни, когда я думала наоборот, но каждый раз, когда я решала просто перестать отвечать на его звонки, он что-нибудь говорил или делал, что-то доказывающее мне глупость подобного поведения.

Весну сменило лето, и теперь я возвращалась домой, когда на улице все еще было светло, поэтому в один из дней я заметила мусорные мешки, разбросанные у дома Гевина. Когда я вставила ключ в замок, дверь Осли распахнулась, и из нее вывалился Гевин.

На нем были все те же черные великоватые джинсы, серая рубашка поло, в которых я привыкла его видеть, но уже без просторного свитера с капюшоном. Он использовал один мешок в качестве прикрытия, присев рядом с ним.

Я совсем не хотела глазеть. Какая бы семейная драма ни разворачивалась по соседству, я к ней не имела никакого отношения. Семейные дела – внутренние дела. Однако и мой взгляд, и мой упрямый замок воспротивились подобному равнодушию.

– Я тебе уже говорила! Либо убирай за собой свои вещи, либо все выброшу в мусор! – В дверях возникла миссис Осли. – Черт возьми, Гевин, я вкалываю целый день. Неужели лишь для того, чтобы вернуться в свинарник?

– Тебя никто не просит заходить ко мне в комнату!

С другой стороны от моего дома жила миссис Пиз – наши дома разделял небольшой промежуток. Я видела, как ее дверь приоткрылась и она выглянула наружу.

Миссис Пиз жила здесь уже сорок лет. Она поддерживала дом в относительно хорошем состоянии и содержала его в чистоте. Мусор она выносила к тротуару в дни, когда его увозили. А иногда в окне ее дома я видела кошку. Сама она мне никогда не докучала. Наши глаза встретились в щелке ее приоткрытой двери.

Миссис Осли увидела меня. Затем она снова взглянула на Гевина. Я подумала, что, может быть, ей неловко оттого, что я стала свидетельницей того, как она потеряла терпение, но, когда она подняла бокал ко рту, я поняла, почему она продолжила, словно меня не было вовсе.

– Сегодня к нам придет Дэннис, и я не хочу, чтобы он видел этот бардак. Наведи у себя порядок.

Я не была пьяна, как миссис Осли, и потому почувствовала себя неловко. Гевин встал и убрал упавшую на глаза прядь волос.

– Но никто не просит вас соваться ко мне в комнату! – дрожащим голосом выкрикнул он.

– Но твоя комната находится в моем доме!

Наконец ключ согласился войти в скважину, а я поклялась себе смазать замок маслом, чтобы не допустить повторения сцены, подобной этой. Когда я закрыла дверь, мой желудок вдруг взбунтовался, хотя на это не было никаких объективных причин. Порядок в комнате – причина вечных распрей между родителями и их детьми-подростками. Насколько я могла судить, она не приложила к Гевину руку в качестве более весомого аргумента, чем слова. Не было никаких причин, чтобы от произошедшей на моих глазах сцены у меня задрожали руки. За исключением бокала в ее руках и чуть заплетающегося языка. Или того, как повел себя Гевин. Как он съежился, а затем и присел, словно защищая раздутый пластиковый мешок для мусора.

Не все, кто пьет, алкоголики. И даже не все алкоголики, кто, напиваясь, вопит и отвратительно обращается со своими детьми. Кому-то даже не нужен алкоголь, чтобы дать волю своему поганому языку. Может быть, миссис Осли принадлежала как раз к последнему типу людей.

В любом случае это было не мое дело. У нее было право требовать от сына, чтобы считался с ее порядками в доме, тем более что многих подростков действительно можно назвать безалаберными. Она имела право требовать от своего сына подчинения.

Несмотря на эти уговоры, мои мысли упорно продолжали возвращаться к бокалу в ее руке и тому, как Гевин ссутулился, хотя и был на добрых три дюйма выше ее ростом.

Это не мое дело, меня это не касается. Насколько я могла судить, она его не била. И даже если про царапины кота на руке Гевин солгал, вряд ли их нанесла ему его мать. Матери, может, и выпивают, но что-то мне не верится, что они хватают бритвенные лезвия и наносят на руки сыновей ровные, почти параллельные порезы. Дети наносят их себе сами. Вопрос в том, почему они это делают.

Но это меня не касается.

Гевин, конечно, хороший мальчик, готовый прийти на помощь. Но он не мой ребенок.

Я поднялась на второй этаж, стянула с себя одежду и бросила ее в корзину для грязного белья, только тогда заметив, что она уже переполнена. Как же сильно изменился распорядок моей жизни. Прошло уже несколько дней, прежде чем я подумала о необходимости стирки. Да и про пылесос забыла. Посудомоечная машина также стояла полной. Если мне было необходимо напоминание о том, что Дэн стал отнимать у меня значительную часть времени, то ничто не могло сделать это лучше, чем заброшенные домашние дела.

Думая о Дэне, я долго стояла под горячим душем. Наслаждаясь паром с запахом лавандового мыла, я вымыла им волосы. Чувствуя, как влажные пряди липнут к спине, подумала, что впервые позволила волосам так сильно отрасти. К тому же я нечасто распускаю волосы, поэтому ощущение их влажной тяжести на плечах и спине меня удивило.

Было ощущение, словно я проснулась после долгой спячки. Или наоборот, погрузилась в восхитительно сюрреалистичный сон. Вода, стекающая по моей коже, тепло, запах мыла, ощущение собственных рук на теле – все это было как прежде и в то же время воспринималось совершенно по-новому. Словно я сама стала другой.

Я никогда не страдала излишней романтичностью. Факты и цифры всегда имели для меня больше смысла, чем цветы и фантазии. Я люблю сказки не потому, что верю, будто такое может быть на самом деле, а потому, что нереальность происходящих в них событий только доказывает мне, что я права, подвергая сомнению их достоверность. Принцесса, запертая в Хрустальной башне, ожидающая принца? Но что это за принцесса такая, которая только сидит и ждет, когда ее освободит какой-нибудь принц? Неумная и недалекая. Принцесса-бродяжка никогда не ждала, что ее освободит мужчина. Она все брала в свои руки.

Но пусть я и лишена романтизма, это не значит, что он не таит для меня привлекательности. Только то, что я не могу поверить в романтические бредни, не значит, что не хочу верить, и нереальное все-таки может стать реальным.

Я не знаю ответов на вопросы, почему Дэн, почему я хочу именно этого мужчину после долгого периода, когда ни один мужчина не вызывал у меня желания. Некоторые люди верят в судьбу или в карму. Кто-то верит в вожделение с первого взгляда. Есть и те, кто уверен, что во всем мире для каждого существует только одна-единственная настоящая любовь, которую мы узнаем сразу, как только встречаем.

Я верю в цифры и логику, в то, что можно доказать математически, в результаты, основанные на фактах, но не в судьбу. Я верю в то, что природа не терпит пустоты, а потому мы изначально пусты и только ждем, когда нас что-нибудь наполнит.

Я верю, что нас с Дэном влечет друг к другу так же, как притягиваются две звезды, оказавшиеся достаточно близко друг к другу, пока не сольются, образуя солнце. Я верю, что была пуста и ждала, когда меня чем-то наполнят, и этим чем-то стал Дэн. Но я также верю в то, что Дэн не единственный мужчина, который мог бы заполнить мою пустоту. При иных обстоятельствах и при иных условиях этим мужчиной мог стать кто-нибудь другой, но я рада, что им оказался именно Дэн. Он открыл мне глаза, но случилось это потому, что они уже были готовы распахнуться сами.

Я стояла под душем, пока не кончилась горячая вода и пока моя кожа не покрылась пупырышками. Мягкость халата и полотенца, которым я обернула волосы, только усилили ощущение того, что я нахожусь во сне. Я продолжала пребывать в этом убеждении и когда вытирала зеркало от пара и вглядывалась в свое отражение, пытаясь увидеть, как мое изменившееся внутреннее состояние сказалось на мне внешне.

Как и можно было ожидать, никакие внешние признаки этого не выдавали. Мои глаза не засияли новым светом, морщинки вокруг них не разгладились, губы не улыбались сами собой.

Обнаженная, я села на кровать, чтобы расчесать спутанные волосы. Монотонные движения меня расслабили, введя в состояние чуть ли не гипноза. Мои чувства обострились. Гладкость белья разобранной постели, теплый ночной воздух, врывающийся через открытые окна, свободное скольжение зубьев расчески по волосам – все это словно создало вокруг меня уютный кокон.

Я нанесла на кожу ароматизированный крем и натянула мягкую пижаму. Волосы свободно лежали на моих плечах и спине. Каждая мышца в теле расслабилась и отдыхала. Лежа на спине, я смотрела в потолок и впервые в жизни не считала на нем трещины. Я создавала из них мысленные образы – птица, женский профиль, часы.

Что-то во мне снова изменилось – то, для чего невозможно подобрать слов. Впервые за много лет у меня не возникло чувства того, словно я стою перед закрытой дверью, со страхом ожидая того момента, когда она откроется, – наступила пора перемен.

Хотя мое тело и мозг были довольны проистекающими внутри меня изменениями, следуя за новым направлением моих мыслей, но вот желудок выразил протест. Я вырвала себя из полулетаргического состояния и спустилась вниз, чтобы его задобрить, – с момента моего возвращения прошло несколько часов, и город уже спал.

Ставя замороженную еду в микроволновку, я услышала приглушенные крики сквозь кухонную стену, общую с соседями.

До того как приобрести дом, я была у миссис Осли, чья квартира являлась зеркальным отражением планировки моей собственной. Я остановила выбор на этом доме из-за лучшего состояния, в котором он находился, но помню ощущение возникшего у меня чувства дежа-вю, когда я вышла из одного дома и вошла в другой. Это чувство было слегка искажено – создавалось ощущение, что я проникла по другую сторону зеркала.

Запищала микроволновка. Голоса за стеной стали громче. Что-то грохнуло в стену, да так сильно, что висящая над моим кухонным столом картина закачалась. Через мгновение в окне, из которого был видна заплатка моей лужайки, мелькнула тень, и я подошла к окну.

Задняя дверь дома миссис Осли была широко распахнута, и на задний двор падал прямоугольный сноп света. Вдруг из двери что-то вылетело и приземлилось на траве. Следом на траве оказался Гевин.

– Я тебя предупреждала! – закричала с задней веранды миссис Осли. – Либо ты приводишь в порядок свое барахло, либо я выкидываю его к чертовой бабушке! Дэннис приедет через каких-то дохлых пятнадцать минут, и я не хочу, чтобы твое чертово барахло повсюду валялось в моем гребаном доме!

Меня сначала передернуло от ее лексики, и только потом я внезапно осознала, что олицетворяю собой презираемый мною типаж подглядывающего сквозь жалюзи соседа. Я отступила от окна, но продолжала видеть все, что происходит на улице. Продолжала слышать крики миссис Осли, а также глухие удары о траву вылетающих из ее дома предметов.

Я не сразу поняла, что это были книги.

Эта сука выкидывала книги! Одна из них попала Гевину в плечо и, шелестя страницами, упала в траву. Он нагнулся, чтобы поднять ее, хотя его руки уже были заняты другими книгами. Его лицо исказилось.

Миссис Осли выкинула еще одну, и тут до меня дошло, что она не просто кидается книгами, а старается попасть в Гевина. Очередной тяжелый снаряд в твердом переплете ударил его в бедро, и так сильно, что он пошатнулся и сделал шаг назад.

Говорят, что в состоянии аффекта люди способны поднимать машины и вбегать в горящие здания. Должно быть, мое состояние было близко к этому, так как я, не думая, выскочила из задней двери своего дома во дворик.

Наши носовые платочки-лужайки разделены решетчатой оградой высотой по пояс. Это я установила ее, оберегая свою личную жизнь, как только въехала в дом. Это уберегало меня от вторжений соседей на мою территорию, хотя сейчас ограда, наоборот, не позволяла мне ее покинуть.

– Гевин, ты в порядке? – спросила я.

Он вздрогнул, хотя должен был заметить, как я выбежала из кухни. Открыл рот, чтобы ответить, но его мать его опередила:

– Возвращайся в дом, Гевин.

Я перевела взгляд на нее. В луче света, вырывавшегося из ее дома, она казалась лишь силуэтом, но я по-прежнему видела в ее руке бокал. Видимо, даже раздражение, в котором она пребывала, швыряясь книгами, не могло заставить ее с ним расстаться.

Гевин снова нагнулся, чтобы поднять книги.

– Оставь их, – велела ему мать. – Живо в дом!

– Какие-то проблемы, миссис Осли? – спросила я. Мой голос прозвучал холоднее, чем я хотела, являя собой контраст с ее горячностью.

– Нет, мисс Каванаг, – выплюнула она слова, словно какую-то гадость. – Почему бы вам не вернуться к себе и не заняться своими делами?

– Гевин, ты в порядке? – спокойно повторила я свой вопрос.

Он кивнул и двинулся к дому. Остановился, чтобы поднять раскрывшуюся книгу, угодившую прямо в лужу, оставшуюся после полуденного дождя. Обложка и корешок книжки пострадали от удара и воды, и несколько листов выпали, когда он ее поднял. На уцелевших листах проступили грязные разводы.

Это был мой «Маленький принц». Книга, подаренная мне в детстве нашей соседкой миссис Купер. Гевин передал ее мне через ограду, избегая встречаться со мной взглядом.

– Извините, – пробормотал он.

Я молча взяла книгу. У меня не было слов. Также молча я смотрела, как он бредет к задней двери. Его мать посторонилась, впуская его внутрь. Затем она ушла, хлопнув дверью.

Я осталась стоять в пижаме, держа в руках испорченную книгу.

Глава 10

Я взглянула на нарисованную картину, изображавшую голову устрашающего волка с ягненком в зубах, и заметила:

– Ты пригласил меня сюда в первый же день нашей встречи. «Закланный ягненок».

– Запомнила, значит. – Он открыт передо мной дверь, пропуская внутрь. – Давай найдем столик.

– Такое название паба вряд ли забудешь. Здесь можно поесть?

– И очень хорошо.

– Замечательно. Я умираю с голоду.

Мы нашли столик ближе к концу зала. Улыбнувшись, он подал мне меню, которое ничем не отличалось от меню других подобных заведений: рыба, чипсы, пирог с мясом.

– Рада, что ты питаешься, – изучая меню, сказал он.

– Естественно, питаюсь, – засмеялась я.

– Поэтому я и рад, – объяснил Дэн. – Некоторые женщины не едят, а ковыряются в еде. Щиплют ее как травку.

Я не отрывала взгляд от меню, стараясь не покраснеть.

– Ну, я от еды не отказываюсь.

– И это мне нравится, – заявил Дэн, и я невольно подняла на него глаза.

– Да? – Так же как он имел привычку говорить с самим собой, я обожала настаивать на вопросах, на которые можно было бы и не отвечать.

– Ага, – ухмыльнулся он.

Комплименты в мой адрес, а не в адрес моего ума ввергают меня в смущение. Не потому что я сразу уверена в том, что они не искренни, а потому что никогда не знаю, ожидают ли эти люди услышать от меня ответный комплимент.

– Хорошо, – сказала я и перевела взгляд на официанта. – Мне, пожалуйста, рыбу с картошкой фри и татарским соусом, а еще чипсы. И… может быть, «Гиннесс»?

Я взглянула на Дэна. Он кивнул.

– Два пива. И то же касается еды.

Официант, который явно не был старше минимального возраста лиц, употребляющих алкоголь, улыбнулся.

– Ну надо же. Девчонка, которая пьет настоящее пиво. Круто. Большинство цыпочек глушат легкое.

Дэн сначала взглянул на меня, затем перевел взгляд на молодого человека.

– Значит, она не большинство цыпочек.

Официант кивнул, соглашаясь с его оценкой:

– Вижу.

И тут я поразилась их различию. Дэн, опрятный, хотя и не пижон, предпочитающий дорогие деловые костюмы или брюки хаки, оксфордские рубашки и необычные галстуки. Сегодня он был в прямых темно-синих джинсах с заниженной талией, черном свитере тонкой вязки, легком настолько, что его можно носить в жару, с поднятыми до предплечий рукавами и открытым воротом, в котором виднелась белая футболка. Одежда простая, но элегантная.

Официант, напротив, носил джинсы с черным кожаным ремнем, утыканным маленькими гвоздиками. Его гладкие как шелк волосы были коротко подстрижены сзади и длиннее спереди, падая ему на лоб и закрывая один глаз. Его руки были в тату, уши и брови нашпигованы предметами пирсинга. Так же как и соски – это было заметно сквозь туго обтягивающую его торс белую футболку. У него были потрясающе голубого цвета глаза и голос, выдающий в нем завзятого курильщика, довольно-таки низкий для столь худощавого телосложения. Он сверкнул в мою сторону белозубой улыбкой, и я поняла, почему группа девушек, сидящих в углу, захихикала при нашем появлении.

– И как тебя зовут?

Дэн запустил руку в карман и вытащил пачку сигарет. Предложил мне, и я взяла одну. Мужские сигареты, а не слабенькие ментольные или гвоздичные. Я позволила ему ее зажечь и затянулась достаточно глубоко, чтобы произвести впечатление на обоих мужчин, прежде чем выпустить дым изо рта серией из нескольких колец кругов.

– Неплохо, – восхитился официант. – Джек.

– Дэн. – Они обменялись рукопожатиями. Дэн легким кивком указал на меня. – А это…

– Дженнифер, – без запинки солгала я.

– Приятно с вами познакомиться, Дженнифер. – Джек поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки.

Я кинула взгляд сквозь дым на Дэна. Он улыбнулся. Я снова взглянула на Джека, который либо заигрывал со мной, либо у него не хватало извилин. Вряд ли я соответствовала его типу – слишком стара, слишком консервативно одета.

– Ща вернусь, – сказал он. – Свистните, если я вам понадоблюсь.

Так и есть – заигрывает. Я поняла это по взгляду, которым он одарил меня, прежде чем отбыть. Я смотрела, как он возвращается к бару, остановившись на пути у столика юных студенток и вызывая у них новый взрыв смешочков. Оглянувшись через плечо, Джек снова одарил меня безупречной улыбкой.

– Он посчитал, что ты классная. – Дэн затушил сигарету.

Я почти не курила, положила свою тлеющую сигарету в пепельницу.

– Так считаешь?

– Определенно.

Я задумчиво посмотрела на него.

– Тебя это напрягает?

У меня не было причин для этого. Мне было просто любопытно. Дэн осклабился.

– Не-а. Почему ты представилась вымышленным именем?

– Не люблю представляться всем, кому попало.

– То есть знакомиться под вымышленным именем для тебя обычное дело.

Я аккуратно поставила меню в подставку.

– Да.

– Мне ты сказала свое настоящее имя.

Я посмотрела ему в глаза и уже не в первый раз почувствовала что-то, чего не могла понять.

– Да.

– Знакомство под вымышленным именем может аукнуться в дальнейшем, если ты вдруг решишь продолжить знакомство и узнать человека получше, а этот человек обнаружит, что ты солгала ему с самого начала.

– Тебе я сказала правду, – ровно ответила я. – Стоит ли заморачиваться по поводу того, что я говорю остальным?

– Наверное, не стоит. – Дэн посмотрел в сторону бара, где Джек наполнял наши стаканы пивом. – Ты находишь его привлекательным?

Я несколько секунд смотрела на Джека.

– Он молод.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Симпатичный, – ответила я. – Продолжатель традиций панк-групп и готов.

Дэн зажег новую сигарету.

– Если бы ты не была со мной, пригласила бы его к себе?

Джек вернулся с пивом, поэтому я ответила не сразу. Поставив стаканы перед нами, он снова ослепил меня улыбкой и сообщил, что еда скоро будет готова. И как будто был разочарован, когда мы сказали, что нам больше ничего не надо.

– Может быть, – сказала я, когда Джек отошел обслуживать других посетителей. – Сомневаюсь, но может быть.

– Хочешь, я уйду, чтобы тебе было легче принять решение?

Я подумала, что он пытается меня шокировать или пробует выяснить, как я реагирую на неожиданные предложения, но я всего лишь взяла сигарету и выпустила несколько колечек дыма. Дэн откинулся на стуле и поднес стакан ко рту, не сводя с меня испытующего взгляда.

Я тоже пристально смотрела на него.

– А ты хочешь уйти, чтобы облегчить мне решение?

Он кинул взгляд в сторону Джека и наклонился ко мне.

– Я хочу смотреть на тебя, когда ты будешь с ним.

Рука с сигаретой застыла в воздухе. Лицо Дэна находилось вблизи моей щеки. Я слегка наклонила голову в его сторону.

– Вот как?

Он кивнул и на секунду прикоснулся ко мне губами чуть пониже уха.

– Да.

Затушив сигарету, я отодвинулась от Дэна и выпила немного пива. Внутри образовалась какая-то пустота, но меня охватил жар. Взяв полы кардигана, я стянула их вместе, закрывая шею, нащупала пальцами пришитые вдоль воротника бусинки. Потерев их в задумчивости подушечками пальцев, я положила руку на стол.

– Ты хочешь просто смотреть? – Моргнув, я отпила еще немного пива в ожидании ответа Дэна.

Он снова перевел взгляд на Джека.

– У тебя на уме что-то другое?

Я тоже перевела взгляд на Джека. Тут он обернулся, заметил, что мы оба смотрим на него, и слегка мне кивнул. Я посмотрела на Дэна, но тут обнаружила, что не могу произнести ни слова. Как отвечать мужчине, с которым спишь, согласна ли трахнуться с другим в его присутствии?

– Ты хочешь с нами обоими?

Он умел выражать то, о чем я думала.

Я кивнула, по-прежнему не в силах выдавить из себя ни звука, хотя только одна мысль об этом меня возбудила.

Лицо Дэна стало задумчивым.

– Тебя это сделает счастливой?

– Счастливой? – Я засмеялась. – Не знаю, сделает ли это меня счастливой. Я просто думаю, что мне это… может понравиться. Ты уверен, что не хочешь того же?

Я кивнула в направлении девчонок в углу. Одна из них уселась другой на колени и стала изгибаться всем телом, словно под музыку. Исполнив этот эротический танец, она заслужила аплодисменты и поощрительные взгляды нескольких парней, сидящих за столом рядом с ними.

– Девушка с девушкой, – пробормотала я. – Бисексуальность как новый вид греха.

Дэн снова наклонился ко мне и, расчесав пальцами волосы на моих плечах, приподнял их и положил ладони мне на шею.

– Если бы я попросил тебя побаловаться с другой женщиной, ты бы сделала это? – прошептал он мне в ухо.

Я сглотнула, ощущая сухость в горле, и только потом ответила:

– Если только для тебя.

– Элли, черт, ты такая охренительная… – пробормотал он. – Я не могу…

Он обнял меня, чего я никак не ожидала, и уткнулся лицом мне в шею. Я сидела не шевелясь, чувствуя тепло его рук на своей спине, и не понимала, не сказала ли я что-то не то. Либо, наоборот, мой ответ превзошел все его ожидания.

Дэн выпрямился и заглянул мне в глаза.

– Ты красива, знаешь это?

Я покачала головой:

– Не говори так. Мне не нравится.

Обняв мое лицо ладонями, он провел по губам большим пальцем.

– У тебя самый возбуждающий и потрясный рот. Как насчет этого?

Я улыбнулась.

– У меня большой рот.

– Кто тебе это сказал? – Он снова стал пропускать мои волосы сквозь пальцы, как будто ласкал их, чем одновременно меня и ошеломил, и растрогал.

– Мать. Брат.

– А-а, – протянул он. – Много ли они знают?

Я не ответила. Он провел пальцем по брови. Я почувствовала себя глупо, но позволила ему это сделать.

– Если я попрошу тебя сделать это с другой женщиной, ты сделаешь это для меня. Не для себя.

Я слегка пожала плечами, не совсем понимая, что ему от меня нужно.

– Допустим.

Убрав руки от моего лица, он оглянулся через плечо и нашел глазами Джека.

– Но с ним ты сделаешь для себя. Я помолчала, подыскивая слова.

– Дэн, – наконец сказала я и в этот раз подалась к нему, положила руки на его плечи, касаясь его колен и встречаясь с ним взглядом. – Для чего нам этот разговор? Зачем? Зачем мы его затеяли?

Он провел ладонями вдоль моих рук, погладил запястья и взял мои руки в свои ладони.

– Фигли я знаю. Но не хочу останавливаться, что бы это ни было.

Не знаю, что могли думать люди, наблюдая, как мы сидим не размыкая рук, серьезно глядя друг другу в глаза. Не знаю, но мне было на это плевать. Это простое прикосновение наполнило меня восторгом, хотя оно же и удерживало меня на земле. Я была взволнована, но не волновалась.

Сидя в «Закланном ягненке» вместе с Дэном, который держал меня за руки и спрашивал, хочу ли я переспать с ним и с Джеком одновременно, я позабыла о цифрах. Как если бы он нажал на выключатель, вырубивший мои мозги, но включивший естество. Желание заставило меня позабыть о цифрах, но с Дэном мне было хорошо и без них.

Я бросила еще один взгляд на Джека.

– Думаешь, он согласится?

– Думаю, он даст отрезать себе яичко, чтобы оказаться у тебя между ног.

– Не каждому дано так своеобразно выражаться, – заметила я.

Дэн со смехом наклонился ко мне и прижался ртом к шее.

– Да, Элли, думаю, Джек просто жаждет тебя поиметь.

Говоря это, он просунул руку мне под юбку и дотронулся до укрытого кружевами местечка. Я содрогнулась от его прикосновения. Покусав мне мочку уха, он отодвинулся, оставив меня восстанавливать сбившееся дыхание.

Я выпила полстакана пива, прежде чем нам принесли еду, но чувствовала себя опьяневшей, как если бы выпила три. Джек поставил перед нами тарелки, положил салфетки и серебряные столовые приборы. Я уставилась в стол, когда Дэн с ним о чем-то коротко переговорил, после чего Джек удалился.

Мы поели. Жир стекал с наших пальцев, губы кривились от кисловатого вкуса уксусного солода. Еда была отличной. Дэн кормил меня кусочками своей рыбы с пальцев, что только усиливало чувственное удовольствие. Глупо, конечно, и мы запачкались, но ритуал был очень и очень сексуальный.

Вздохнув, Дэн отодвинул от себя пустую тарелку, вытер руки салфеткой и похлопал себя по животу:

– Неплохо.

Я не смогла умять все, но и на тарелке оставила не так много. Джек, оставивший нас, чтобы мы спокойно поели, снова возник у нашего столика.

– Может, нужна коробка?

– Спасибо, нет, – покачала я головой.

Та же усмешка. Она преображала его лицо. Мне подумалось: а сколько юбок в ответ на нее задралось? Что-то подсказывало мне, что немало.

– Какие еще планы на вечер? Может, выпьете что-нибудь еще?

Я снова покачала головой. Дэн собственническим жестом положил руку на спинку моего стула.

– Вообще-то, Джек, нам было бы интересно узнать, во сколько ты заканчиваешь работу.

– Примерно через полчаса, – не задумываясь, ответил он.

Я не могла отвести от него взгляда. На его языке блеснул гвоздик, а я представила себе, каково будет почувствовать этот язык на своем теле. Гвоздик наверняка теплый, подумала я, и мои соски затвердели.

– Тогда, полагаю, мы можем пропустить еще по стаканчику «Гиннесса», – сказал Дэн. – Ну и подождать тебя.

Джек убрал со стола тарелки и мусор. Отвечая Дэну, он смотрел на меня.

– Идет.

Вот так просто. Я смотрела в спину Джеку, но в этот раз он не стал оглядываться через плечо, чтобы встретить мой взгляд. Спустя некоторое время он вернулся к нам с пивом. Дэн заплатил по счету. Мы пили, и Дэн говорил. Его наблюдения за окружающими не требовали от меня ответов, и я была благодарна, что он на них не настаивал. Я не могла говорить, так как мои мысли были заняты тем, что должно было произойти.

Джек следовал за нами на своем мотоцикле. Дэн выбрал мотель. Я оставалась в машине и смотрела на Джека, который курил, пока Дэн снимал комнату. Ладони почему-то жгло. Я опустила глаза и увидела красные полукружия – следы ногтей. Потерла ладони, чтобы избавиться от этих следов.

В номер Дэн зашел последним и закрыт за нами дверь. Джек в это время клал свой шлем и кожаный пиджак на стул возле окна. Мне одной делать было нечего. Каждый нерв, каждый мускул во мне напрягся от ожидания, чувства обострились.

Они облегчили мне задачу. Джек подошел ко мне и заключил в объятия. Он был немного выше Дэна, и сначала я чувствовала себя немножко неловко, привыкая смотреть на него, чуть выше подняв голову. Дав мне несколько секунд, Джек стал меня целовать, начав с щеки, затем перейдя к шее, подбородку, но только не губы, как будто знал, что я этого не позволю.

Дэн подошел сзади, перебросил волосы на бок и поцеловал меня в шею. Прижавшись ко мне, он положил руки мне на бедра, притягивая их к своему паху. Джек также придвинулся ближе ко мне, его твердая плоть уперлась мне в живот.

То, что происходило сейчас, было отражением моих мыслей – касаясь себя, я иногда думала о таком: быть окруженной мужчинами, один спереди, один сзади. Две пары обнимающих меня сильных рук. Два рта, оставляющих на моей коже влажные отметины. Находясь между мужчинами, мне даже не нужно было думать о том, как устоять на ногах, так как они оба меня держали.

Два рта. Четыре руки. Два члена, скрытых пока одеждой, но которые тем не менее невозможно было игнорировать, когда мужчины прижимались ко мне. Дэн провел руками по моим бедрам, поднял юбку и положил ладони на обнаженную кожу. Джек вытащил мою блузку из-за пояса и стал ловко расстегивать пуговицы. Оба не переставали меня целовать. Шея, горло, плечи, спина, через одежду и под ней, не обходя вниманием ни одного участка моего тела, пока оба меня раздевали, работая слаженно, как если бы делали это не в первый раз.

Я осталась в лифчике, трусиках и туфлях. Джек взглянул поверх моего плеча и кивнул Дэну, как если бы они говорили на только им понятном и только ими слышимом языке. Дэн опустил голову и стал слегка покусывать мое плечо, в то время как Джек опустился передо мной на колени.

Я даже растерялась от того, как быстро он это проделал. Его голова оказалась на уровне моей талии. Я невольно сделала шаг назад, но уперлась в Дэна, ощутив мягкость его вязаного свитера голой кожей.

– Я…

– Тише, – прошептал Дэн мне на ухо, обхватывая меня рукой чуть ниже груди. Другая легла мне на бедро.

Джек положил руки мне на бедра, чуть выше ладони Дэна, и поцеловал меня в живот. Мои мышцы судорожно сжались, но их руки удерживали меня на месте. Губы Джека соскользнули к резинке моих трусиков, чуть ниже пупка, и я напряглась еще больше.

Возбуждение, в котором я пребывала для этого, заглушило беспокойство, но оно не избавило меня от него полностью. Джек был очень близок к тому, чтобы я почувствовала его рот между своих бедер. Я не хотела этого, мне это не нравилось, я не могла этого допустить, но я не могла этого и избежать.

– Спокойно, Элли, спокойно, – приговаривал Дэн.

Джек поцеловал меня в бедро. Затем… колено. Я хихикнула, когда он обхватил мою лодыжку, приподнял ее и, поглаживая мою ногу, снял с меня сначала одну туфлю, затем вторую. Стоя передо мной на коленях, он поднял на меня голову с той самой сияющей усмешкой.

– Мы о тебе позаботимся, – сказал Дэн.

Джек кивнул.

– Или ты еще боишься?

– Нет. – И я сказала правду.

– Хорошо, – просиял Джек.

Поцеловав меня в другое колено, он поднялся и взял мою руку. Дэн ненадолго оставил меня с ним, сдернул с кровати покрывало, затем вернулся ко мне, взял другую мою руку. Вместе они усадили меня на кровать.

– Ты только посмотри на нее, – сказал Дэн. – Обалденно хороша, верно?

– Чертовски классная, – согласился Джек.

Дэн снял свитер и футболку. Джек сделал то же самое. Глядя на меня, они расстегнули ремни, опустили джинсы вместе с плавками, сняли носки. Я завидовала им: как комфортно они чувствуют себя в обществе друг друга. Если кто-то из них и беспокоился, что уступает другому в крепости мышц и размерах члена, по ним этого сказать было нельзя. Они просто стояли передо мной голыми, словно предлагая мне себя оценить.

Это было легко. Дэн немного уступал Джеку в росте, но был крепче его и имел более густую поросль волос на груди – он был мне уже знаком. Светлая, гладкая кожа Джека была испещрена чернилами, вокруг его сосков волос не было совсем.

Но у него было то, чего не было у Дэна.

– Бог мой, – вырвалось у меня.

Джек засмеялся, глядя на свой член. Рядом с его головкой было кольцо. Оно пронзало его член и выглядело достаточно большим, чтобы испугать любого, кто его видел.

Дэн тоже опустил глаза.

– Ё-мое, – произнес он. – Слышь, приятель, на фига ты это сделал?

Джек снова засмеялся и погладил свой член, задевая кольцо.

– Пусть она попробует ответить на твой вопрос.

Я заморгала, завороженная этим зрелищем.

– Подойди сюда.

Он подошел к кровати и опустился рядом со мной на колени. Когда я взяла его член в руки, он издал приглушенный звук. Так же как и он ранее, я провела по нему ладонью вверх-вниз, чувствуя, как кольцо трется о мою кожу. Металл был гладкий и теплый.

Джек вздохнул и, положив свою руку поверх моей, энергичнее, чем я, стал двигать ее вверх-вниз.

– Вот так хорошо.

Дэн присоединился к нам, опустившись по другую сторону от меня. Избавив меня от лифчика, он накрыл мои груди ладонями и начал их нежно ласкать. Не отрывая горячий, влажный рот от моей спины, он принялся за соски, которые тут же затвердели и поднялись вверх.

Дэн положил руку мне на трусики, совершая круговые движения пальцами, а я в это время продолжала гладить Джека. Клитор набух от распиравшего меня желания, и я застонала, почувствовав прикосновение Дэна. Другой рукой он повернул меня так, что я оказалась сидящей между его ног, спиной к нему, его руки продолжали творить чудеса с моей грудью и влагалищем, пока он посасывал мою шею.

Дыхание Джека участилось, и я взглянула на него. Его усмешка ничуть не потускнела, хотя взгляд немного остекленел, а на лбу проступили капли пота. Его бедра подались мне навстречу, он положил руку мне на голову, намотал волосы на пальцы и слегка потянул. Я вскрикнула и выгнулась дугой, ближе к Дэну.

Член Дэна упирался мне в спину. Его палец опустился вниз, затем снова поднялся, используя выступившую влагу, потер клитор. Джек сжал мою руку поверх головки члена, останавливая меня.

– Медленнее, – прошептал он.

Услышав его прокуренный голос, я содрогнулась от удовольствия.

– Хочу тебя положить, – промурлыкал Дэн.

Он отодвинулся и подпихнул подушки мне под голову, чтобы было удобнее. Мужчины взглянули друг на друга и вместе спустили с меня трусики. Я помогала им, приподняв бедра. Джек взял кружевное белье и бросил его на пол, затем встал на колени передо мной, согнул одну мою ногу в колене и поставил ступню себе на бедро. Дэн провел рукой по другой ноге, погладил бедро, переместил ладонь на живот, все это время глядя на меня и ободряюще мне улыбаясь.

Джек поцеловал мое колено, и я опять хихикнула. Смех вышел хрипловатый от пресекшегося дыхания. Он немного подвинулся, чтобы поцеловать голень, затем лодыжку. Взяв мою ступню в руки, он стал ее массировать, поцеловал подъем. Мое тело содрогнулось, но его руки удержали мою ногу от того, чтобы я случайно его не лягнула.

От его поцелуя мне стало щекотно, одновременно родилось чувство такое же сильное, как если бы он вошел в мое тело. В ответ на это ощущение ноги раздвинулись сами собой, бедра приподнялись. Я попала Дэну рукой в нос. Он моргнул, еще раз доказывая, что по-настоящему хороший секс требует хореографической постановки.

– Предупреди меня, когда в следующий раз заставишь ее это сделать, – сказал Дэн, обращаясь к Джеку.

Тот засмеялся, встречаясь со мной взглядом.

– Думаю, ей понравилось.

Они говорили обо мне, словно я сама не могла за себя ответить. Наверное, я могла бы обидеться, но не стала. В том, что они так переговаривались, было что-то сексуальное. Как если бы я вдруг подслушала разговор, который могли бы вести мужчины между собой, обсуждая женщин. Если бы они начали изъясняться иносказательно, старались бы ради меня как-нибудь смягчить свои слова, это прозвучало бы гораздо более нелепо.

– У нее очень миленькие ноги. – Джек снова поцеловал меня в подошву, задержал губы, опаляя и щекоча мне кожу дыханием, и я простонала. – Видишь, я прав. Ей нравится.

Дэн кивнул, убирая руки с моей груди и гладя живот.

– Она мокренькая. Коснись ее.

Джек бережно поставил мою ногу и наклонился, чтобы до меня дотронуться. Он облизнул губы, и гвоздик на его языке снова сверкнул.

– Держу пари, она сладкая на вкус.

Когда Джек это произнес, Дэн взглянул на мое лицо. Видимо, на моем лице опять проскользнуло паническое выражение, потому что он потянутся ко мне, убрал упавшие мне на лицо пряди и положил ладонь мне на щеку.

– Нет, – сказал он. – Это не для тебя.

Глядя поверх плеча Дэна, я видела, как кивнул Джек, как будто ожидал подобного ответа. Дэн заглянул в мои глаза и поцеловал меня в край губ. Уважая мое решение, не обсуждая того, что я не могла перешагнуть какой-то барьер. Положив ладонь ему на шею, я несколько секунд вглядывалась в его глаза.

Не знаю, что он прочел в моих глазах, но, похоже, увиденное его удовлетворило, поскольку он улыбнулся и поцеловал меня в кончик носа, отнял мою руку от своей шеи и поцеловал ладонь. Затем он выпрямился и предложил Джеку:

– Соски. Она это любит.

Джек кивнул, привстал и взял сосок в рот раньше, чем я успела перевести дыхании. Я не ошиблась насчет гвоздика в его языке. Так же как и кольцо на его члене, гвоздик был гладкий и теплый, и я громко и часто задышала, почувствовав его прикосновение к своей коже.

Дэн взял в рот другой сосок. Я опустила голову и увидела две головы – темная и светлая, они были близко друг к другу, но оба сосредоточились на мне. У меня мелькнула мысль, не поцелуют ли они друг друга или, может, дотронутся. Подумав об этом, я сглотнула, и Дэн взглянул на меня.

Я облизнула губы. Он улыбнулся и перевел взгляд на Джека. Тот продолжал мять губами мой сосок, но смотрел на меня. Увидев направление моего взгляда, он посмотрел на Дэна, и тут они оба стали смеяться. Я присоединилась к ним.

– У нее сексуальный смех, верно? – спросил Дэн.

– У нее все сексуальное, – ответил Джек.

Втянув сосок в рот, он просунул руку между моих ног. Погладил клитор. Его прикосновения были не такие, как у Дэна, – уверенности в них было меньше, чем у того. Но эта нерешительность его пальцев меня невероятно возбудила. Все мышцы моего тела напряглись, натянулись, словно собираясь в один пучок. Мне приходилось напоминать себе, что нужно дышать.

Дэн также просунул руку мне между ног, замерев на миг, пока Джек продолжал свои неровные поглаживания. Затем я ощутила внутри себя палец, за которым последовал другой, и издала какой-то невнятный звук.

– Давай заставим ее это повторить, – пробормотал Джек.

Они избавили меня от необходимости говорить. Не ожидали, чтобы я что-либо говорила или принимала участие в их обмене репликами. Они действовали словно сообща, хотя Дэн иногда мягко подсказывал Джеку, что делать, и тот молча выполнял его указания. Мужчины работали, чтобы доставить удовольствие мне одной.

Когда я открыла глаза, они оба смотрели на мое тело. Их лица выражали сосредоточенность, и я бы не удержалась от смеха, но мне едва хватало сил на то, чтобы дышать. Они оба смотрели на влагалище так, как если бы это была какая-то вселенская тайна. Дэн использовал пальцы, в то время как Джек просто смотрел, однако оба были словно заворожены моим телом и тем, как оно реагирует на прикосновения.

Такое пристальное внимание могло бы вызвать у меня дискомфорт, но я чувствовала приближение оргазма, поэтому даже не переживала о том, нравится им или нет, что я брею волосы на лобке. Мои бедра приподнялись, сильнее прижимаясь к ним обоим. Дэн взглянул на меня и убрал пальцы, чем вызвал мой протестующий вздох.

– Сядь, детка, – нежно сказал он, усаживая меня на постель.

Вместе с Джеком они придвинули меня к краю постели, мои ноги коснулись пола. Дэн перебрался мне за спину, так что я полулежала на его груди. Пока он усаживал меня таким образом, Джек надевал презерватив, после чего устроился у меня между ног и положил руки мне на бедра.

Я не могла не спросить:

– Он не порвется?

Джек усмехнулся и покачал головой. Его гладкие как шелк волосы упали ему на глаза.

– Не должен.

Однако сердце у меня все-таки трепыхнулось от волнения, хотя я позволила Дэну снова прижать меня к нему. Моя голова покоилась на его плече, его губы касались моего виска. Он обхватил меня руками, его ладони лежали чуть ниже моих грудей.

– Готова?

Со стороны Джека было мило спросить меня. Я хотела ответить, но в горле встал ком, поэтому просто кивнула. Расставив ноги, он взял член у основания, направляя его во вход в мое тело. Он не стал сразу делать резкого движения.

– Спокойно, – прошептал мне на ухо Дэн, убирая волосы с моей шеи, чтобы прижаться к ней губами. – Расслабься.

Джек входил в меня понемногу, продвигаясь маленькими толчками. Я напряглась, ожидая боль от кольца его члена, но почувствовала лишь давление, хотя оно было несколько иным. Он был длиннее, чем у Дэна, и, когда вошел в меня полностью, я вскрикнула от переполнивших меня ощущений. Джек поднял взгляд на Дэна. От усилий его лоб прорезали морщины.

– Какая же она тугая!

Член Дэна, упиравшийся мне в спину, запрыгал при его словах.

– Я знаю.

Джек выдохнул, сдувая волосы с глаз, и положил руку мне на плечо.

– Пока все хорошо? – спросил он у меня.

Их забота меня тронула. Возбудила. Этот опыт мог бы стать для меня не только неудачным, но и ужасным, однако они не допустили этого.

Я снова кивнула, не доверяя своему голосу. Джек улыбнулся. Дэн поцеловал меня в шею.

– Возьми ее, – сказал Дэн.

Джек кивнул, но смотрел на меня, ожидая ответа. Я облизнула губы.

– Да, Джек, возьми.

Мой голос, хриплый от желания, заставил Дэна содрогнуться. Джек сделал резкий толчок и, помедлив, начал двигаться.

Упираясь в Дэна, поддерживающего меня сзади, мне можно было не волноваться, что я упаду. Джек двигался внутри меня. Рот Дэна путешествовал по моей коже. Несколько толчков Джек сдерживался, затем подхватил меня под коленками, согнул их и толкнул ближе к Дэну, увеличивая угол.

Я вскрикнула. Джек не остановился, но негромко спросил:

– В порядке?

– Да, – выдавила я. – О да.

Твердый, горячий член Дэна терся о мою спину после каждого толчка Джека внутри. Дэн дышал мне в ухо часто и хрипло. Он положил руку мне на клитор и принялся его ласкать, пока член Джека совершал повторяющиеся движения туда-обратно. Это двойное удовольствие заставляло мои пальцы до хруста сжимать и разжимать простыню в кулаках.

Я думала о том, каким может быть удовольствие от секса с двумя мужчинами. В моих фантазиях я держала один член во рту, пока другой работал в моем влагалище. Держала каждый из них в руках. Представляла, как один берет меня, стоя за моей спиной, в то время как я сосу другой. Однако я никогда не представляла себе такой сцены, чтобы один из них поддерживал меня сзади, и не надеялась, что они будут обращаться со мной как с человеком, а не с куском мяса, предупреждая и выполняя мои желания.

Я взглянула в сторону, в направлении зеркала на ночном столике. В нем мы отражались все, являя собой компактную и миленькую композицию. Женщина между двумя мужчинами, которые держат ее как драгоценность. Я моргнула, чтобы удостовериться, что зеркало отражает именно меня.

Капли пота, выступившие на лбу у Джека, упали мне на живот. Его лицо исказила гримаса, но он продолжал ритмично двигаться, отодвигая наступление оргазма. Мы все сотрясались. Дэн убрал руку от клитора и поднес ладонь к моих губам.

– Плюнь, – сказал он.

Я наполнила его ладонь слюной. Он просунул руку между нами, и я почувствовала, как он обхватил свой член, увлажняя его моей слюной. При мысли об этом мое возбуждение возросло неимоверно. Затем он снова подтянул меня к себе и вернулся к поглаживанию клитора. Теперь его член без трения скользил по моей коже. Он отлично умещался в выемке позвоночника – так же как член Джека в моем влагалище. Я подумала, что, принимая и окружая их обоих, я дарю им наслаждение, и меня сотряс первый спазм оргазма.

Джек что-то прохрипел, сильнее вдавливая пальцы во впадинки под коленями. Сила его толчков возросла, ударяя меня о Дэна. Я была на грани оргазма. Джек тоже. Один Дэн оставался в стороне.

– Дэн?

– Тихо, детка, – прошептал он, не прекращая ласкать меня пальцами. – Я тоже уже почти готов.

Еще немного – и все закончится, но я в любом случае потеряла счет времени. Осталось только удовольствие, сконцентрировавшееся между моих ног. Общая картина. Звуки. Запахи. Секс.

Мы задвигались быстрее и энергичнее. Трение кожи о кожу, хлюпанье. Кто-то застонал. Я вскрикнула. Я услышала свое настоящее имя, но мне было все равно.

– Я сейчас кончу, – пресекающимся голосом сказал Джек и задвигался еще яростнее. Он закрыл глаза и запрокинул голову. Гладкая линия его шеи меня заворожила.

– Элли, давай с нами, – сказал Дэн. – Ну же, детка!

Оргазм уже никуда не мог бы от меня деться, но слова Дэна ускорили его наступление. На одно мгновение вся вселенная превратилась в гигантский сжатый кулак, после чего последовал взрыв, образуя звезды, луны, планеты, кометы, и вместе с ними в открытом космосе оказалась и я. Наслаждение захлестнуло меня, лишив дыхания, изогнув мою спину дугой, а затем я услышала свой крик.

Спину обожгла горячая сперма. Дэн так сильно сжал мне бедро, что там наверняка останутся отметины. Он застонал и вонзился мне в спину.

Джек с криком сделал еще один толчок внутри меня, после чего остановился, содрогаясь всем телом. Спустя секунду последовал новый толчок, еще один, затем снова остановка. Он наклонил голову, и капли пота вновь упали на меня. Содрогнувшись еще пару раз, он ослабил давление позади моих колен и медленно их опустил.

Несколько секунд никто не двигался. Мы являли собой абсолютное удовлетворение. Мышцы спины и ног у меня заныли, но это была приятная боль. Дэн поцеловал меня в висок, провел ладонями вверх-вниз по моим бокам, после чего обхватил мои груди. Джек вышел из меня, оставив в объятиях Дэна.

Когда я поняла, что снова могу говорить, я не знала, что сказать. Посмотрела, как уверенно – должно быть, сказывалась частая практика – Джек утилизировал использованный презерватив. Когда он повернулся, меня снова озарила его белозубая усмешка.

– Ничего, если я приму душ?

Я кивнула.

– И кинь мне полотенце, лады? – сказал Дэн.

– Без проблем, приятель.

Джек скрылся в ванной, вышел оттуда с полотенцем, кинул его Дэну, который поймал его на лету, и снова скрылся в ванной. До нас донесся шум воды. Я выпрямилась, и Дэн медленно, мягко вытер мне спину.

Я повернулась, чтобы взглянуть на него. Он перекинул полотенце через колени и улыбнулся мне:

– Ну вот.

– Ну вот, – откликнулась я.

Он протянул руку и убрал волосы с моего лица.

– Ты в порядке?

Я была в порядке, но подождала немного, ожидая, что меня охватит чувство вины или волнения. Они не пришли. Было только чувство удовлетворения и удивления: «Неужели это правда случилось?»

– Отлично, – помедлив, ответила я.

– Вот и хорошо. – Положив руку мне на шею, он притянул меня к себе, чтобы мазнуть губами по щеке. – Я рад. Твои ожидания оправдались?

– Нет, – ответила я и засмеялась.

– Нет? – нахмурился он. – Тебе не понравилось?

– Это превзошло мои ожидания, – сообщила я и коснулась его лица.

Он хмыкнул:

– Вот и замечательно.

Я пожевала губу:

– В следующий раз можем пригласить девушку. Если ты хочешь.

Он засмеялся и сильнее сжал меня в объятиях. Я приняла его, но ответила вяловато. Мои волосы взметались от его дыхания, пока он ласкал мне спину. Дэн держал меня так несколько секунд, затем отпустил.

– Посмотрим, – только и сказал он.

Из ванной вышел Джек с обернутым вокруг бедер полотенцем, с влажных волос капала вода. Он собрал свою одежду, встряхнул ее, перед тем как снять полотенце. Вытерев себя – сначала тело, затем волосы, – он кинул полотенце на пол и натянул трусы.

– Ты уходишь? – спросил Дэн, удерживая ладони на моей шее.

Я внезапно захотела чем-нибудь прикрыть наготу. Встала и направилась к ванной. Джек одарил меня свой сверкающей усмешкой. Он знал толк в сексе, этот симпатичный парень, смахивающий на гота.

– Да, – ответил он Дэну. Затем засмеялся и слегка тряхнул головой. – Ты был прав, приятель, – она суперская. Звоните мне в любое время, лады?

Я поймала устремленный на себя взгляд Дэна. В выражении его лица не было ни капли стыда. Потрясенная, я смотрела, как Джек закончил одеваться и вышел из номера, закрыв за собой дверь, после чего зашла в ванную, в которой еще стоял пар, и включила воду.

– Что-то не так? – услышала я голос Дэна, который отодвинул дверцу и зашел в кабинку. – Элли, поговори со мной.

Я поворачивала крошечный брусочек мыла в руках, создавая больше пены. Несколькими минутами ранее Джек делал то же самое. Джек меня трахнул. Он сделал это потому, что Дэн сказал ему это сделать.

– Почему я должна быть не в порядке? – наконец спросила я, не глядя на него, и стала тереть себя мылом, избавляясь от запаха секса, меняя его на резкий запах мыла.

– Ты сказала мне, что никогда не экспериментировала. Я подумал, что тебе может понравиться новый опыт.

И тебе понравилось. – Голос его звучал ровно, не обвиняя меня и не извиняясь.

Я взглянула на него.

– Почему ты был в этом уверен?

Он улыбнулся:

– Ты могла отказаться сразу. Тогда бы мы ушли домой. Делов-то.

Мое лицо было в пене, а я решала, стоило ли мне рассердиться на него или нет.

– Может, ты и девушку присмотрел? Так, на всякий случай.

В моих словах содержалось больше горечи, чем я хотела. Я открыла рот, чтобы прополоскать его водой и избавиться от этого горьковатого вкуса. Даже сквозь шум в ушах я отчетливо услышала:

– Нет.

И я снова ничего не сказала, все еще очень хорошо помня, каково это было чувствовать, когда Джек был впереди меня, а Дэн позади. Как они держали меня, когда я находилась между ними, не ожидая от меня ничего, кроме одного – чтобы я наслаждалась тем, что они для меня делали. Они также получали от этого удовольствие. И Дэн пошел на это потому, что думал только о том, как доставить мне удовольствие.

Он зашел в душевую. Я не протестовала, хотя и продолжала стоять к нему спиной и не собиралась делиться с ним струями воды. Он меня потеснил, запустил руку между моих ног и мягкими пальцами начал меня подмывать, используя только воду и не прибегая к мылу, как если бы догадывался о том, что пена будет только раздражать чувствительную кожу. Он раздвинул складки, и вода забарабанила по клитору. От трения его пальцев он стал твердеть.

Душевая была маленькая, поэтому, когда он прижал меня к задней стенке, вода полилась на нас обоих. Моя кожа покраснела. Возможно, так же как и лицо – как у Дэна. Нас окутал пар. Мерно падающая вода поглощала наше дыхание.

Он снова возбудил меня рукой и прижавшимися к шее губами. Наши тела в мыле и воде скользили вдоль друг друга. Я погладила его член. Он быстро затвердел, что меня порадовало – значит, я могу заставить его себя желать.

– Тебе понравилось смотреть на то, как он меня трахает? – спросила я, глядя Дэну в глаза.

Он кивнул, подавшись бедрами вперед, чтобы его член ткнулся мне в ладонь. Я сжала его в кулак.

– Но мне больше нравится, когда в тебе я сам.

Презервативов в душевой не было, но впервые в жизни – с ним – мне захотелось большего, чем безопасный секс. Мысль меня испугала. Должно быть, страх отразился у меня на лице, потому что он прижал меня к себе и несколько мгновений держал под душем, прежде чем поднять голову и заглянуть мне в глаза. Но мы не прекращали ласкать друг друга.

Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, оттого что он так умел все упрощать.

– Ты до сих пор влажная. Скажи мне, что причина этого во мне.

– Причина в тебе, – послушно повторила я.

– Скажи: «Дэн, я мокрая из-за тебя».

Я слегка усмехнулась, глазами указывая на льющуюся воду, но сказала:

– Дэн, я мокрая из-за тебя.

Он сильнее надавил пальцами, продолжая совершать круговые движения, резко толкая себя глубже в мой кулак.

– Скажи: «Дэн, я люблю, когда меня трахаешь ты».

– Дэн… – Его имя вырвалось стоном, когда он еще приблизил меня к оргазму. – Я…

– Люблю, когда ты меня трахаешь, – повторил он охрипшим голосом.

– Я люблю, когда ты меня трахаешь. – Я содрогнулась всем телом.

– Скажи, что ты сейчас кончишь.

– Да, – выдохнула я. – Черт, да! Сейчас я кончу.

И тут наступил оргазм. Взрыв удовольствия, чуть менее мощный, чем когда мы испытали его втроем, но от этого ничуть не менее приятный. Мои пальцы сильнее сжали его член, и я повернула запястье, усиливая давление.

Дэн издал проклятие и оперся рукой о стену, подаваясь навстречу мне. Он опустил голову, и вода забарабанила по его шее, разметав волосы на голове, собираясь в ручей, сбегающий по позвоночнику и между ягодиц. Я гладила его сильнее, быстрее. С хриплым звуком он ударился в меня, и на короткий миг я почувствовала горьковатый запах его спермы, после чего ее смыла вода.

Дэн содрогнулся.

– Думаю, мне лучше сесть.

Встревожившись, я тут же включила холодную воду.

– Ты в порядке?

Он рассмеялся:

– Черт, Элли, ты бесподобна.

Я не ощущала себя бесподобной. Я чувствовала… опустошение. Мне тоже захотелось сесть, но для этого в душевой не было места. Выключив воду, я сняла с вешалки два последних полотенца. Одно протянула Дэну, а другим обернулась сама, прежде чем выйти из ванной.

– Аккуратнее, – предупредила я его. – Согласно данным национального совета по безопасности, восемьдесят процентов всех домашних несчастных случаев происходит в ванной.

Дэн вышел из кабинки, опустил крышку унитаза и сел на него.

– Не подашь мне воды? – попросил он, вытирая волосы.

– Без проблем.

– Спасибо.

Я убрала бумажную крышку с одного из стаканчиков, наполнила его водой, подала ему и налила себе. Вода сразу освежила мне горло.

Дэн выпил воду, поставил пустой стакан на раковину, встал и обтер себя полотенцем. Бросив полотенце на пол, откинул крышку унитаза и стал мочиться прямо при мне.

Я тут же выскочила из ванной комнаты с горящими щеками и сильно бьющимся сердцем. Я сама не понимала причины своего смущения. Чего смущаться, раз я только что сама помогла ему кончить? Если только потому, что он чувствовал себя вполне комфортно в моем присутствии, раз стал совершать столь интимный акт, и это что-то во мне всколыхнуло. Наверное, это было глупо, но я не стала подавлять в себе это чувство. У каждого есть слабые места. У кого-то их несколько. У меня их много.

Дэн вышел из ванной, встал у меня за спиной и обхватил руками. Я уже, кажется, начала привыкать к этому, потому что не вырывалась, хотя и немного напряглась. Он поцеловал меня в лопатку.

– Скажи мне, что конкретно тебе не нравится, когда тебя обнимают?

Я покачала головой и со смехом – чтобы не обидеть – выскользнула из его рук и стала собирать свою одежду.

– Кто сказал, что мне это не нравится?

– Ты.

– Я ничего подобного не говорила, – возразила я, подбирая юбку, трусики, бюстгальтер, блузку. Все нашлось.

– Твое тело говорит за тебя.

Дэн не спешил ни одеться, ни уйти. Сев на кровать, он оперся на локти, как будто совершенно забыв о своей наготе. Я уже надела трусики и застегивала лифчик.

– Кто-то любит тактильные прикосновения больше, кто-то меньше.

Он следил за тем, как я натягиваю юбку.

– И ты думаешь, что принадлежишь к последним.

Я пожала плечами, выказывая надуманную безучастность к предмету разговора, вдела руки в рукава и застегнула блузку. Дэн встал и снова остановился за моей спиной, положил руки мне на плечи. Я взглянула в зеркало. Сейчас там отражались только двое, в отличие от недавнего триумвирата. Наши глаза встретились в зеркале. Он провел ладонями по моим рукам до локтей, затем снова положил их мне на плечи.

– Ты напрягаешься, когда я тебя так касаюсь.

– Да? – Старый трюк – отвечать вопросом на вопрос, чтобы избежать ответа.

Он кивнул, вглядываясь в отражение моих глаз в зеркале.

– Да.

Я снова чуть пожала плечами. Дэн привлек меня к себе, примостил подбородок в изгибе моего плеча и шеи.

– Когда я держал тебя точно так же, когда мы были на постели, ты не напрягалась.

Я молчала. Удерживая мой взгляд еще несколько секунд, он со вздохом разжал руки. Я закончила застегивать блузку, заправила ее за пояс юбки, подняла молнию и застегнула пуговицу. Взяла сумку, достала оттуда расческу и провела ею по спутанным влажным волосам.

Дэн молча и быстро оделся. Между нами вдруг возникла какая-то напряженность, которой прежде не было. Мне она не понравилась, хотя я и понимала, что возникла по моей вине. Я догадывалась, что он что-то от меня хочет, но не знала, как могу ему в этом помочь. Я почувствовала раздражение оттого, что он не довольствуется тем, что уже есть. Что ему нужно от меня больше.

Я с силой провела расческой по волосам, выдергивая спутавшиеся волосы, и на моих глазах тут же проступили слезы. Зубья расчески зацепились за какой-то особенно спутавшийся узелок, и я прошипела проклятье, не сумев его преодолеть.

Все так же молча Дэн взял у меня расческу и поднял волосы. Я стояла, не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами, пока он расчесывал волосы прядь за прядью. Он был терпелив и осторожен, не прибегая к силе, стараясь не выдергивать мне волосы. Когда зубья свободно заскользили по волосам от корней до кончиков, он вернул мне расческу.

– Буду ждать в машине, – сказал он и вышел.

Я стояла и смотрела в зеркало, в котором сначала отражалось трое, затем двое и, наконец, я одна.

Глава 11

Я не видела и не разговаривала с Гевином после той ночи, когда его мать кидалась книгами. Каждый вечер, возвращаясь с работы домой, я смотрела на их дом, а внутри чутко прислушивалась к доносящимся оттуда звукам, но у них было тихо. Иногда я видела его мать по утрам, но она не делала попытки со мной заговорить, кидая на меня выразительный взгляд. На нашей улице появилась новая машина, принадлежащая малопривлекательному для меня Дэннису. Судя по всему, он переехал к ним, но сняло или, наоборот, увеличило его присутствие напряжение между Гевином и матерью, я сказать не могла. Я несколько раз подумывала, не зайти ли к ним или позвонить Гевину и пригласить его помочь мне закончить ремонт в столовой, но каждый раз отбрасывала эту мысль: я не слишком сильна в том, чтобы разбираться со сложными ситуациями. Было легче ничего не делать, не думать о смутном беспокойстве, которое охватило меня в ту ночь, когда я увидела порезы на его руке. Проще было выкинуть все это из головы.

Точно так же было проще избегать разговоров с Чадом после шпильки в нашем с ним последнем разговоре. По счастью, мой младший братишка не страдает излишней эмоциональностью и не боится первым сделать шаг к примирению.

У него есть мозги, подумала я о нем с нежностью, получив от него посылку, которую доставили мне прямо в офис. Это была ваза, наполненная стеклянными шариками, и драцена «Бамбук счастья», перевязанная красной ленточкой, – гораздо лучше всяких цветов.

Не прошло и пяти минут после того, как я переступила порог дома, как раздался звонок телефона – Чад звонил, чтобы удостовериться, что я все получила.

– Привет, киска, – приветствовал он меня, прежде чем я успела с ним поздороваться. – Мир?

– Мир. – Я поставила драцену посередине кухонного стола. – Ты самый лучший брат на свете, ты это знаешь?

– Стараюсь.

Мы поговорили о работе, о Люке, о книгах, которые мы прочитали, о недавно просмотренных телевизионных шоу, не затрагивая в разговоре ни мать, ни отца.

– Какими еще новостями меня обрадуешь?

Я была почти уверена, что он ожидает услышать от меня что-нибудь вроде «да особо никакими».

– Есть кое-что.

– Да? – Я легко представила себе, как он резко выпрямился. – Ну-ка, ну-ка.

– Я кое с кем встречаюсь.

– Что? В смысле я рад.

Я засмеялась, смутившись его реакции, хотя чего-то в этом роде и ожидала.

– Ты говоришь так, словно произошло великое чудо.

– Так как в последнее время до меня не доходили новости о повторении великого чуда в прошлом, типа Красное море снова разверзлось или кто-то прошлепал по воде не утонув, то, что ты мне сказала, уже близко к чуду.

От его подначек мне легче не стало.

– Перестань.

– Да ладно, Элли. Я рад за тебя. Можешь в этом не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, просто… – Предложение осталось незаконченным, так как я не знала, что сказать.

– Я знаю, знаю, Элла.

Я не стала его поправлять.

– Его зовут Дэн. Он очень милый.

Чад что-то промычал.

– Он юрист.

– Ладно.

Я была благодарна Чаду за то, что он справился с любопытством и не заваливал меня вопросами.

– Он носит забавные галстуки.

– И сколько вы уже встречаетесь?

– Около четырех месяцев.

– Bay, – сказал Чад после паузы.

– Перестань. Пожалуйста. Не надо.

– Не надо что? – словно защищаясь, спросил он. – Не надо тебя подкалывать, чтобы не сглазить? Что именно не надо?

– Не надо мне напоминать, что это первый мужчина, с которым я встречаюсь больше одного раза за последние годы. После Мэтью.

– Элли, да ты вообще о нем не должна вспоминать!

– Может быть, я не так хорошо умею затаивать обиды, как ты, Чадди. – Я коснулась одного извилистого стебля «Бамбука счастья». – Дело совсем не в Мэтью – он мне не нужен. Не он причина того, почему я не встречалась с мужчинами.

Чад недоверчиво фыркнул в ответ на мои слова, но спорить не стал.

– Этот Дэн… Как он к тебе относится? Хорошо?

Я пожевала губу и подумала, прежде чем ответить.

– Да. Пока да.

– И тебе он нравится.

– Да, нравится.

– Рад, еще раз за тебя рад, сестренка. – Голос Чада был полон искренности, и я не осмелилась сказать ему, что пока сомневаюсь, какое же место Дэн занимает в моей жизни.

– Это не так серьезно, как ты думаешь. – Я сочла нужным его предупредить. – Мы просто иногда видимся. Ничего особенного.

– Что, ты встречаешься еще с кем-нибудь помимо него? – Он всегда знал, как меня удачнее подколоть. В том, чтобы иметь братьев и сестер, всегда есть свои плюсы и минусы.

– Нет, – вынуждена была признаться я.

– А он?

– Я не знаю.

– Но ты хотя бы не забываешь про презервативы?

– Вот лекции про безопасный секс мне как раз и не хватало. Но, отвечая на твой вопрос, – да.

– Почему ты не знаешь, есть ли у него кто-нибудь еще кроме тебя?

– Потому что я у него не спрашивала. – Я почувствовала укол раздражения от вопросов Чада. Не потому, что он был назойлив и любопытен, а потому, что сама хотела задать их Дэну, но никак не могла на это решиться. – И меня это не особо волнует.

– Как тебя это может не волновать? – возмутился он. Я почувствовала к нему прилив сестринской любви, хотя это не уменьшило мою досаду. – Может быть, он встречается с половиной женского населения города!

– Может быть. Но какая разница? Он мне не бой-френд, а я не его девушка, Чад. Просто мы видимся с ним от случая к случаю и спим друг с другом, когда есть желание. Очень удобно. Вот и все.

– Конечно не все, Элли, – возразил Чад. – Четыре месяца ради удобства? Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь.

– Но не все, – указала я. Ответ вырвался у меня сам собой, совсем как в детстве. – И его, и меня все устраивает.

Чад только вдохнул, услышав мой ответ.

– Как скажешь. Но если ты забыла, Элли, даже Принцесса-бродяжка в конце концов нашла своего принца.

Я отняла трубку от уха и уставилась на нее свирепым взглядом – конечно, бесполезно, но нервоуспокоительно.

– Принцесса-бродяжка – вымысел. Ее никогда не существовало. И кстати, не такой уж она удачный персонаж.

– Чего ты болтаешь? – возмутился Чад. – Она классная! Ушам своим не верю, что ты так о ней отзываешься.

Я не могла понять, шутит он или нет.

– Принцесса-бродяжка была всезнайкой.

– Зато в отличие от некоторых она была готова признать, что пора прекратить сражаться с драконами и начать спасать принцев, – заявил Чад.

Я, ни слова не говоря, бросила трубку.

Разговора с Чадом оказалось достаточно, чтобы я стала шевелиться. Я отрицала свои чувства к Дэну, убеждая себя, что дело только в сексе, ничего особенного. Никаких привязанностей. Но бесконечно долго притворяться перед собой не могла даже я.

Здание, где работал Дэн, производило впечатление – большое, с огромным количеством окон и цветов на подоконниках. Его секретарша не красила волосы, чтобы скрыть седину, и носила очки на цепочке. На двери офиса Дэна, как и на двери моего, висела табличка с выгравированным на ней именем.

– Мистер Стюарт просил вас зайти к нему сразу, как только придете. – Секретарша улыбнулась мне, ничем не выдав, что знает, что я хожу к нему не по делу, и махнула рукой на закрытую дверь.

Я положила руку на холодную металлическую ручку и начала быстро считать в уме, чтобы никто не подумал, что я там застряла. Я научилась этому с возрастом, тогда как в детстве мне всегда нужно было считать медленно и вслух, и этим я себя всегда выдавала.

Я подсчитала число букв в его имени, умножила на число букв в своем и разделила на два. Особого смысла в таком подсчете не было, но это меня немного успокоило, поэтому, когда я, улыбаясь, открыла дверь и вошла в офис к Дэну, догадаться о том, что я не так спокойна, как хочу казаться, было уже не так просто.

Дэн говорил по телефону. Увидев меня, он поднял палец, призывая подождать минутку. Ожидая окончания разговора, я развлекала себя, разглядывая его офис.

На стене висели несколько дипломов в рамке из престижных школ. Несколько фотографий в рамке. На них он улыбался, стоя в окружении неизвестных мне людей, включая членов семьи, – я судила по их сходству. Остальные снимки, судя по всему, были стандартные фотографии, сделанные в общественных местах типа площадки для гольфа или бальной залы: мужчины, пожимающие друг другу руки, с широкими, хотя и несколько искусственными улыбками на лице.

У него был большой, удобный стол. Компьютер стоял на столике поменьше позади него, чтобы, когда в нем возникала надобность, он мог повернуться на стуле, отведя весь большой стол для бумажной работы. В сравнении с моими обычными стопками бумаг, папок и файлов у него всего этого было гораздо меньше. Я словно заглянула в его жизнь, и эта мысль меня позабавила. Я продолжала разглядывать, как стоят ручки в стакане, кубик листов для заметок, степлер, коробочка скрепок, календарь на столе – без всяких каракулей и зигзагов, – с аккуратно впечатанными записями в каждом квадратике дней недели.

Я поставила сумку на стол и встала за спиной Дэна, чтобы через его плечо взглянуть на сделанные его рукой пометки в квадратиках. С удивлением я прочла свое имя, встречающееся не один раз. Никаких пояснений, просто мое имя, выведенное черной ручкой.

Осознав, что он отмечал дни, когда мы с ним встречались, я взглянула на него, но он по-прежнему был занят телефонным разговором. Что бы это значило, раз мое имя по важности, судя по всему, приравнивалось к таким событиям, как «встреча с Джоном» и «отчеты. Второй квартал»? Взглядом нашла сегодняшний день и свое имя внизу квадратика. Запись была сделана ручкой другого цвета, возможно сразу после моего звонка.

Дэн вел счет нашим встречам. Я – нет. Я задалась вопросом, должна ли испытывать чувство вины за то, что эти встречи, похоже, значили для него больше, чем для меня. А может, он отмечал имя каждой женщины, с которой виделся? Это напомнило мне, что я не знаю, встречается ли он с кем-нибудь, кроме меня. Я еще раз пробежалась взглядом по календарю. В нем встречались и другие женские имена, но все они упоминались в связи с каким-либо событием. Ни одно из них не встречалось само по себе, в отличие от моего. Просто имя без всяких к нему пояснений, пусть даже понятных только ему.

– Извини, – сказал Дэн, кладя трубку, хватая меня за запястье и усаживая себе на колени, прежде чем я смогла воспротивиться. Его стул скрипнул. Я ухватилась за плечо Дэна, чтобы удержать равновесие. – Ты немного раньше.

Я пришла точно как мы и договорились, но спорить не стала.

– Твоя секретарша сказала, что я могу зайти.

– У нее наказ: без всяких задержек посылать ко мне всех привлекательных женщин. – Дэн наклонил голову, чтобы взглянуть на меня, но по его голосу было ясно, что он меня дразнит. Его рука привычно легла мне на бедро, я чувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань юбки.

– Вот как? – шутливо нахмурилась я. – И как часто к тебе заглядывают симпатичные дамочки?

– Сегодня должна прийти только одна.

– Ну тогда… – Я сделала вид, что встаю с его колен. – Тогда мне лучше убраться пораньше, чтобы ты мог с ней встретиться.

Он засмеялся и чуть сжал меня в объятиях.

– Ты голодна? Я подумал, что мы могли бы заскочить в «Бутербродного человека», прихватить там что-нибудь и махнуть на реку. Сегодня прекрасный день. Сколько времени в твоем распоряжении?

– Сколько захочу. Одно из преимуществ быть вице-президентом, – объяснила я, – продолжительные обеденные перерывы.

Он сделал вид, что потрясен.

– Ну что ж… У меня сегодня не такой загруженный день, так что я тоже могу продлить себе обед.

Мы улыбнулись друг другу. В его глазах вспыхнуло желание в тот самый момент, когда я почувствовала, как оно разгорается во мне. Он стрельнул глазами в сторону двери.

– Она не закрыта.

– Кто-нибудь еще должен прийти?

– Нет, я никого не жду.

Его рука скользнула к моим коленям, затем выше по бедру. Почувствовав голую кожу поверх чулок, он издал приглушенный стон.

– Ты убиваешь меня, Элли, знаешь это? Просто убиваешь.

– Это не есть хорошо. Я этого совсем не хочу.

Он подвинул меня на коленях, смещая мой вес. Я почувствовала его затвердевший член.

– Видишь, что ты со мной делаешь?

Я прислонилась к нему.

– Впечатляет.

Его рука продолжила двигаться вверх, обогнула бедро и потянула за резинку трусиков.

– Зачем надеваешь их, когда ко мне приходишь? Ты же знаешь, что я их сниму.

– В следующий раз я избавлю тебя от этой проблемы.

Дэн засмеялся, и мы совместными усилиями расстегнули его брюки, сняли с меня трусики, надели на него презерватив. Подлокотники у его кресла отсутствовали, поэтому я легко его оседлала.

Он взял меня быстро и яростно, но я думала о нем все утро, поэтому мне хватило нескольких поглаживаний, чтобы подвести себя к оргазму. Он опустил глаза, глядя поверх заправленной за пояс юбки на то, как я себя возбуждала, облизнул губы и снова взглянул на меня.

– Люблю, когда ты так делаешь, – пробормотал он.

– Это? – Я терла клитор пальцем, совершая круговые движения, ударяясь о Дэна. Дыхание мое участилось.

– Это, – подтвердил он. – Когда ты не ждешь, пока я сам догадаюсь, что ты хочешь, – ты сама это лучше знаешь. Ты просто… Черт, Элли!

Оргазм наступил у нас одновременно, и он притянул меня к себе. Я обхватила его руками. Так мы сидели несколько секунд, тяжело дыша, после чего я отодвинулась, притянула к себе сумку и вытащила из нее упаковку влажных салфеток.

Он смотрел на это явно позабавленный.

– Ты все продумала. Или знала, чем мы займемся, когда сказала, что придешь ко мне сюда?

– Нет, я не знала наверняка.

– Просто ты любишь быть ко всему готовой.

Я усмехнулась:

– Да брось ты, Дэн. Разве есть какой-то другой повод для наших встреч? Почему я не должна была допустить, что этого не произойдет?

Как только слова были произнесены, я поняла, что сказала что-то не то. Наверное, мне стоило подумать, прежде чем говорить. Его улыбка угасла, сине-зеленые глаза потухли. Он отвел взгляд в сторону.

– Да. Конечно, ты права.

Мои слова причинили ему боль, но я не знала, как это можно исправить, не признав, что я не права. Проще было сделать вид, что я ничего не заметила. Так я и поступила.

Дэн был более молчалив, чем обычно, когда мы шли к реке, заглянув до этого в «Бутербродного человека» и захватив с собой сэндвичи и напитки. День стоял чудесный, поэтому неудивительно, что многих посетила та же мысль, что и нас, – перекусить на свежем воздухе. Нам пришлось изрядно потопать, прежде чем мы нашли свободную скамейку. Мы шли в молчании, а я продолжала делать вид, что не вижу в этом ничего особенного.

К тому времени, когда мы дошли до скамейки, у меня уже пропал аппетит, но я все равно развернула еду, встряхнула маленький пакетик горчицы, прежде чем его разорвать и выдавить на индейку. Дэн заказал сэндвич со стойком, жареным луком и перцем – его запах распространялся вокруг.

– Ух ты, – начала я в попытке разрядить обстановку, – кажется, кому-то понадобится жвачка.

Он, не улыбаясь, поднял на меня глаза:

– Зачем? Или ты собираешься меня поцеловать?

Я ждала, что наступит момент, когда Дэн от меня устанет, но, как только он наступил, меня вдруг пронзила боль, как если бы с меня сорвали кусок кожи. Я быстро опустила глаза на свой сэндвич. Отложив пустой пакетик из-под горчицы, снова накрыла индейку верхней булочкой, но к сэндвичу не притронулась.

Дэн смотрел на реку. Перекинутый через нее мост Маркет-стрит был забит автомобилями. Посреди реки Саскуэханны зеленым пятном выделялся остров Сити-Айленд. В этот прекрасный солнечный день карусели и детские поезда, скорее всего, работали почти беспрерывно. Возможно, сегодня на стадионе также проведут бейсбольный матч. Можно пригласить Дэна пойти на остров, побить по бейсбольному мячу, поесть мороженое, покататься на карусели.

Но все осталось непроизнесенным – все это слишком напоминало бы свидание. Я могла бы его пригласить. Я даже хотела. Просто этого не сделала.

Дэн жевал, запивая бутерброд содовой и вытирая рот и пальцы салфеткой. Он ел так, что на его одежду не капал ни жир, ни соус, и я про себя им восхищалась, стараясь, в свою очередь, не слишком испачкать юбку, хотя уже успела намочить блузку чаем со льдом.

Мы и раньше сидели с ним в тишине, но сегодня между нами возникла какая-то напряженность. Раньше наше молчание было не таким, дружеским, подумала я с растущим смятением. Я привыкла к Дэну, мне было комфортно в его обществе, а сейчас мы словно стали чужими друг другу, хотя до этого вроде бы уже почти стали друзьями.

Я пила чай, не притрагиваясь к сэндвичу. Смяла в кулаке салфетку и растерла ее до маленьких кусочков, упавших мне на юбку.

– Я не хотела, – наконец сказала я. – Эти мои слова… Все не так.

– Все так, – сказал Дэн и пожал плечами. – Я ведь прав?

Я хотела, чтобы это было не так, но чувствовала, что совру, если соглашусь с ним.

– Прости.

Он снова пожал плечами, не глядя в мою сторону, скользя взглядом по серовато-зеленой ряби широкой, но неглубокой реки. Завернув остатки своего ланча, он положил его в коробочку, выпил остатки содовой, туда же положил пустой стаканчик и выкинул ее в урну.

– Готова вернуться?

Я все-таки попробовала свой сэндвич и, кивнув Дэну, также завернула его, чтобы выкинуть. Урна была сделана в виде металлической сетки с узлами в виде восьмиугольников. Я насчитала сто двадцать три штуки.

– Готова, – повернулась я к Дэну.

Он расстегнул пиджак и засунул руки в карманы. Налетевший с реки бриз разметал его волосы со лба. Листва растущего над нами дерева отбрасывала пятнистую тень на его лицо, которое в профиль выглядело совсем не так, как анфас. Только сейчас я заметила маленькие морщинки вокруг его глаз.

Я не знала дня его рождения, как и то, есть ли у него братья или сестры, где он родился и вырос. Не знала, какой его любимый цвет и занимался ли он в прошлом спортом. Я знала вкус и запах его тела, знала, какой у него член, линию его бедер, узор веснушек на плече, количество волосков вокруг его сосков. Я знала, что Дэн любит посмеяться, что он может быть чутким или настойчивым, не теряя при этом чуткости.

– Я люблю мороженое с ароматизированными красными сахарными шариками. – Как только вспомнила про запах, я сразу же ощутила на языке вкус мороженого. – Такое продается не везде – но во-он в том киоске на «Городском острове» оно есть. И еще я люблю мороженое в вафельных стаканчиках.

Дэн оглянулся на меня через плечо, приподняв бровь.

– Да?

– Да, – кивнула я.

Я не заслуживала, чтобы он простил меня сразу же. Он и не простил. Я только больше зауважала его за то, что он не потрусил вслед за мной, как щенок в ожидании получения лакомства. Дэн посмотрел в сторону Сити-Айленда. Я слышала, как трепещет на ветру его галстук. Сегодня на нем был изображен Губка Боб Квадратные Штаны.

– Может, мы как-нибудь туда сходим? – предложила я. – Купим там мороженое?

Он перевел на меня взгляд, и по его лицу я поняла, что сдаваться легко он не намерен. Но мне даже нравилось, что он не позволяет мне собой помыкать или просто использовать его. Что он учит меня себя уважать.

– Может быть, – наконец сказал он.

Я чуть робко ему улыбнулась. Ну вот, кажется, мы снова стали на один шажок ближе. Вряд ли он подозревал, чего мне стоила эта храбрость, да я и не хотела, чтобы он это знал.

Мы еще немного постояли так – отчужденно, на расстоянии друг от друга, – но затем Дэн все-таки вытащил руки из карманов. Он улыбнулся. Улыбка вышла чуть натянутой, хотя и искренней.

– Мне пора в офис.

Я кивнула, испытывая и разочарование, и облегчение оттого, что он, кажется, все еще не был склонен к разговору. Меня это устраивало – я не могла сближаться иначе, как шажок за шажочком. Мне нужно было время, чтобы обо всем подумать. К чему это могло привести. К чему я хотела бы, чтобы это привело.

– Поймать тебе такси?

Я кивнула – пешком до моего офиса было далековато, тем более в офисной одежде.

– Спасибо за ланч, – сказала, прежде чем сесть в такси, и помедлила, заметив, как другая пара, так же как мы решившая перекусить на свежем воздухе, прощалась с гораздо большим пылом, чем мы.

Отъезжая, я смотрела на Дэна из окна. Он махнул мне рукой. Я махнула в ответ этому не слишком высокому мужчине в дорогом деловом костюме с галстуком, трепещущим на ветру.

Я села в машину с самыми лучшими намерениями. Дом, в котором прошло мое детство, был не так далеко от города – в субботу это примерно сорок минут езды. Одновременно и близко и далеко.

Городок моего детства не слишком изменился. Те же широкие улицы, вдоль которых росли деревья. Дома, чей возраст переваливал за полтинник, – некоторые из них были переоборудованы в фирменные магазинчики и бутики. За то время, что меня здесь не было, бензоколонок и сетевых магазинов стало больше, но за исключением этого я могла легко представить себе, что снова вернулась в детство и качу на своем велике с волосами, собранными в косички, как когда-то ездила в библиотеку или в плавательный бассейн.

Я повернула машину на улицу, где стоял старый дом моих родителей. Дома были все те же, выкрашенные в тот же самый цвет. Деревья, правда, стали выше. Прибавилось веранд и подъездных дорожек. На когда-то пустом месте возвышался многоквартирный дом, который был здесь совершенно не к месту.

Я приехала навестить отца. Это правда. Моя мать, может быть, и любит изображать из себя мученицу и одновременно играть драматическую роль королевы, но если уж она заговорила о болезни отца, это могло значить, что он правда болен, может быть, даже неизлечимо. Мне нужно было с ним поговорить, пока не стало слишком поздно. Я хорошо знала, какую пустоту оставляет в душе смерть человека, которого любишь, но с которым не успеваешь помириться.

Но, оказавшись перед домом родителей, я не смогла взять и просто так заехать на подъездную дорожку. Я притормозила у тротуара, глядя на дом, в котором росла. Желудок вдруг взбунтовался, как если бы я перепила кофе.

Последний раз я была в этом доме в день, когда уезжала в колледж, который мать не одобрила. Она заявила, что если я уеду, то могу больше никогда не возвращаться. Я была счастлива. Со временем она изменилась и была уже не так категорична, зато я пластинку менять не захотела. Я ненавидела этот дом и то, что в нем происходило, а потому вернуться сюда не могла. Даже навестить моего, возможно уже умирающего, отца. Я отъехала от родительского дома, сделала разворот в конце улицы и вернулась в город, ставший мне родным.

Марси была несказанно удивлена, открыв дверь и обнаружив меня на пороге. Я понимала ее удивление. К тому времени, как я добралась до нее, наступила ночь, а я заранее не предупредила о своем визите. Она открыла дверь шире, предлагая мне войти, и я увидела сидящего за столом Уэйна.

– Извини, я не хотела вам мешать. – Я повернулась, но Марси загородила дверь.

– Не глупи. Мы просто решили перекусить. Давай, входи. – Она встретилась со мной взглядом. – Да входи же ты. Хочешь выпить?

Я уже успела пропустить несколько рюмок водки ниже по улице, но кивнула:

– Налей мне что-нибудь. Что у тебя есть.

Марси с Уэйном обменялись взглядами, которые нельзя было интерпретировать иначе, как «да ведь она уже пьяна!». Уйэн встал, подошел к буфету, вытащил бутылку водки и пару стаканчиков. Марси достала из холодильника лимоны и взяла сахарницу со столешницы.

– С лимончиком? – предложила она.

Я кивнула.

– Извиняюсь за вторжение. Наверняка у вас были свои планы на субботний вечер.

– Вообще-то мы просто ждем кое-кого из друзей, – с некоторым смущением произнесла Марси. – Собирались немного поиграть.

– Настольные игры? – Я даже моргнула, услышав такой невинный ответ, который как-то не вязался с образом Марси, который у меня сложился.

Уэйн засмеялся:

– Ну да. Настольные игры. В субботнюю ночку.

Он приобнял Марси за плечи и поцеловал в висок. Она игриво пихнула его в бок. Они улыбнулись друг другу, словно им был известен какой-то секрет. Я почувствовала себя чужой.

– Я лучше пойду.

– Нет, Элли, останься. Будет забавно, я обещаю. – Марси взяла меня за руку и притянула к себе. – Останься.

Я осталась. Мы выпили. Прибыли друзья Марси, и мы разложили на столе игры: «Надуваловка», «Гесстьюрес», «Рисумей», «Тривиал Персьют». Мы разделились на команды – мальчики против девочек – и стали играть, закусывая водку с лимоном начос и немецкими кренделями. Команда девочек выиграла две трети из всех игр, но мальчики вроде не очень-то расстроились. Я была единственной не имеющей пары, но это вроде тоже никого особо не волновало, по крайней мере вслух об этом не упоминалось, а если и были сочувственные взгляды в мою сторону, я этого не заметила.

Уже и не вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз была в компании – чтобы просто разделить общество других людей, посмеяться, поиграть в игры. В общем-то, можно было даже поспорить, была ли я когда-либо частью коллектива. В школе я слыла тихоней, очкариком. Моя лучшая подруга Сюзан Дитц переехала, когда мы учились в десятом классе, а после этого… ну а после этого все изменилось. В колледже у меня были друзья. Мэтью втянул меня в свой кружок, я даже стала там своей. Мы могли смеяться, пить, играть в игры до поздней ночи. Целоваться и даже больше под одеялом, когда смотрели страшилки. Целый год я была окружена друзьями, вечеринками и любовью, прежде чем моя жизнь снова изменилась.

Я не впадала в депрессию, когда вспоминала о том времени. Все осталось в прошлом. Тем более что не все воспоминания навевали на меня грусть.

Все разошлись ближе к часу ночи, переобнимав друг друга и отпуская хмельные шуточки насчет «гениальности». Я также не избежала крепких объятий и похлопываний по плечу, так как друзья Марси, как и она сама, не слишком утруждали себя церемониями. Я не возражала, хотя и не любительница подобного выражения чувств.

– Я рада, что ты сегодня ко мне заглянула. – Марси обняла меня.

Я в ответ немного скованно похлопала ее по спине. Когда она поцеловала меня в щеку, я со смехом вырвалась из ее объятий.

– Спасибо, что позволила мне остаться.

– Ты сможешь добраться домой? А то Уэйн может тебя подбросить.

Уэйн выглянул из-за спинки кресла, в котором явно собрался ночевать, и вопросительно поднял брови.

Я покачала головой:

– Спасибо, я доеду на такси. Не стоит волноваться.

Может быть, я и пьяна, но не настолько, чтобы садиться в машину с Уэйном, который стабильно заливал весь вечер. Он вяло махнул рукой и с ухмылкой на окосевшем от алкоголя лице снова обратился к телевизору. Марси проводила меня до двери, вышла за мной и чуть прикрыла ее за собой.

– Хорошо, что ты сегодня пришла, – повторила она. – Ты в порядке?

Я кивнула:

– Просто подумала, может, мне к тебе заскочить, поинтересоваться твоими делишками. Я не хотела портить вам вечер.

– Ты ничего не испортила. – Марси глянула через плечо. – Не жалеешь, что осталась?

– Нет. – Я от души улыбнулась. – Я не играла в настольные игры уже… сколько?… Целую вечность.

– Тогда приходи еще раз. – Она помолчала. – И пригласи Дэна.

Мое лицо исказилось, прежде чем я смогла этому помешать. Я с трудом вернула себе спокойное выражение.

– Да, конечно.

– Что? Вы перестали встречаться? – Она подалась ближе ко мне, скрестила руки на груди, и только тогда я осознала, что Марси почти не пила.

Да, непросто это – отвечать на вопросы человека, который, в отличие от меня, почти не пьян.

– Нет, пока еще встречаемся.

– Рада слышать, – улыбнулась Марси.

Я промолчала. Она снова сжала меня в объятиях. В этот раз я тоже ее обняла в надежде, что таким образом она скорее разожмет руки.

– Элли, ты точно в порядке? – снова услышала я, уже стоя у лифта.

Я повернулась:

– Да, в порядке.

– Я почему спрашиваю… – объяснила Марси. – Ты какая-то вялая.

Я чуть не сказала ей об отце, но это не та тема, чтобы трепаться на лестничной площадке перед чужой квартирой в час ночи. И уж тем более не после принятого мною количества спиртного. Поэтому я солгала, чему так хорошо научилась. Я сказала:

– Просто немного устала.

Я улыбнулась, махнула ей рукой на прощание, зашла в лифт. Закрывшиеся двери скрыли от меня ее обеспокоенное лицо.

И в этот раз у меня также были благие намерения. Такси можно было легко поймать в квартале, где было полно баров и клубов, работающих на полную катушку. Я слышала, что этот район Второй улицы также называли аллеей Случайных Знакомств из-за ночных клубов, по которым циркулировали толпы молодых бессемейных людей. Впрочем, полиция могла называть этот район иначе. Полицейские машины стояли чуть ли не друг на друге, пока сами полицейские по двое-трое патрулировали улицу, сдерживая в рамках беснующуюся или охваченную вожделением молодежь. Я направилась к автобусной стоянке, но до нее не дошла.

Три года назад я, можно сказать, была одной из завсегдатаев аллеи Случайных Знакомств. Я без долгих размышлений позволяла парням покупать себе выпивку в обмен на танец или обнималовку. Иногда – очень часто – ради ощущения женской руки на их члене или даже траха. Поскольку я не одевалась как шлюха и не танцевала на барной стойке, мои случайные знакомые мало чем напоминали завоевателей. Скорее они были моими маленькими тайнами.

В этот вечер я не была одета для ночного клуба, но я все равно зашла в один из них. Вышибала глянул в мои водительские права и взял с меня десять долларов, не подарив мне даже намека на улыбку. Более тепло меня встретили внутри, хотя в этот час в воздухе клуба уже ощущалось отчаяние – меньше чем через час клуб закрывался. Это значит, что оставалось меньше часа, чтобы кого-нибудь подцепить. Чтобы добраться до барной стойки, мне пришлось проталкиваться сквозь толпу. Это тут же вызвало взгляды в мою сторону – еще одно тельце объявилось.

Девчонки мерили меня взглядом, оценивая мою одежду, чтобы затем повернуться к подружкам и пошептаться на мой счет. Глазели парни с пивом в руке. Что касается меня, я тут же вспомнила свою старую роль – надела ее на себя так же, как любимые поношенные джинсы, обтягивающие зад как надо.

Я не думала, зачем мне это нужно. Зачем, когда у меня есть Дэн, я зашла в бар, чтобы посмотреть, как далеко меня может завести очередной незнакомец? Я избегала встречаться взглядом с кем бы то ни было, пока не заказала себе выпивку. Отпивая из бокала маленькими глотками, повернулась и стала более пристально изучать присутствующих.

Так, в моде, кажется, клетчатые рубашки – их носило две трети мужчин. Остальные были в рубашках поло с наклеенными на них яркими слоганами типа «Поцелуй пирата». Пираты мне сегодня были без надобности.

Группа девушек передо мной окружила трех молодых ребят, которые явно упивались их вниманием. Все они пьяно смеялись, исполняя с каждой из леди что-то вроде танцев живота и демонстрируя свое остроумие. Наблюдать за ними было забавно.

Высокий, темноволосый мужчина постарше, стоявший рядом со мной, указал на них бутылкой пива:

– Пять девчонок. Трое ребят. Кто-то останется не у дел.

Он наклонился ко мне, чтобы я могла его услышать. Я повернулась к нему и улыбнулась, поднимая бокал пива, словно объявляя тост.

– Зато сейчас им весело, – сказала я.

Он кивнул.

Звучавшая здесь музыка представляла собой жанро-смешение: хип-хоповая композиция, посвященная женской заднице, сменяла тоскливую балладу с вкраплением хард-рока. В эту минуту раздались мягкие звуки ретро-поп-мелодии, от которой, насколько я могла судить, всех затрясло.

Он был ничего. Я подалась ближе к нему. И пахло от него хорошо, несмотря на часы, проведенные в пропахшем сигаретным дымом, душном помещении. Я снова откинулась назад. Наши взгляды встретились. Я позволила ему вывести себя на парковку, забралась на заднее сиденье его машины. Он положил руку мне на талию.

Я не спрашивала, как его зовут, а сам он не говорил. Я представилась ему Дженнифер, двадцать два года. Вроде бы он мне поверил. Он запустил руку мне в трусики – пальцы у него дрожали, – расстегнул молнию своих брюк и всунул свой член мне в руку.

Он был знаком с негласными правилами аллеи Случайных Знакомств и не настаивал на том, чтобы переспать. Он даже пытался – и не его вина, что ему это не удалось, – меня возбудить. Я издавала некоторые звуки и извивалась под ним, хотя вероятность того, что у меня наступит оргазм, была такой же, как если бы я была поленом.

Он кончил спустя примерно пять минут дрочения в мой кулак, до того как стало побаливать запястье, но спустя четыре минуты после того, как я утратила всякий интерес. Он выпалил сперму с громким криком – я лишь надеялась, что если мимо проходили полицейские, то они не обратили на это внимания, – после чего свалился на меня, как если бы испустил дух. Я терпела его около минуты, затем оттолкнула и выпрямилась.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Я вытерла свою руку о полу его рубашки. Он с гримасой посмотрел вниз, но жаловаться не стал. Отодвинувшись от него, я поправила одежду.

– Подбросить тебя до дома? – Ну ладно, хоть какие-то зачатки рыцарского благородства у него имелись.

– Нет, спасибо. – Я улыбнулась. Не его вина, что мне хотелось избавиться от него поскорее.

– Точно? Все-таки…

Я вышла из машины прежде, чем он успел закончить предложение. Алкоголь выветрился.

Домой я вернулась на такси.

Глава 12

Возможно, я не такая уж замечательная дочь, раз не навещаю своих родителей, но, когда мать позвонила и пригласила меня поужинать с ними, при этом добавив, что отец тоже придет, я не смогла придумать достаточно убедительный повод, чтобы отказаться. Мой отец ужинает в ресторане? Над этим можно было бы посмеяться, если бы сама только мысль об этом не вызывала у меня изжогу.

Ужин также означал, что мне придется отменить встречу с Дэном. Он ничего не сказал, узнав, что наш с ним ужин придется перенести. Но ему и не нужно было ничего спрашивать – я чувствовала, как он хмурится, даже не видя его.

– Я бы хотел встретиться с твоими родителями, – все-таки сказал он.

После этого в трубке стало тихо. Мне страстно захотелось, чтобы телефон превратился в старую модель – мне было бы тогда чем занять пальцы. С современными моделями приходилось довольствовать не шнуром, а волосами.

– Вряд ли это следует делать, – наконец сказала я, не в силах больше выносить тишину.

– Ну, тогда, может, позвонишь мне, когда освободишься?

Я молчала, кажется, целую вечность.

– Я не хочу знакомить тебя с родителями.

– Почему?

Он явно был оскорблен, но я не могла его за это винить.

– Потому что я сама не очень-то хочу идти на этот ужин. И потому не хочу подвергать этому тебя, Дэн. И к тому же, если ты будешь на нем присутствовать, мне будет еще более непросто.

Я была с ним откровенна, как никогда, но, судя по голосу, он не оценил моих усилий.

– Каждая семья – это всегда какой-то стресс, Элли. Но если ты не хочешь знакомить их со мной…

– Я не хочу знакомить с ними тебя, – перебила я. – Чувствуешь разницу?

– Ты думаешь, что мое отношение к тебе может измениться, если я с ними познакомлюсь? – пошутил он, но мне было не до смеха. – Элли?

– Дело в моей матери, – выпалила я. – Ты все равно не поймешь.

– Как я могу понять, если я с ней не знаком?

У меня возникло стойкое убеждение, что он ожидает, что я его приглашу. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы я содрогнулась.

– Незачем тебе с ними знакомиться. Просто поверь мне.

– Даже если я этого хочу?

– Дэн, поверь мне, что незачем тебе на это идти.

– Ладно. Если ты не хочешь, чтобы я знакомился с твоими родителями… Желаю хорошо провести время.

Мне не хотелось с ним спорить из-за родителей, но я не могла представить себе, как буду его с ними знакомить.

– Все так запутано, Дэн.

– Насколько я успел убедиться, с тобой по-другому и не бывает, Элли.

В трубке раздались гудки. Я пялилась на нее несколько мгновений, после чего положила трубку.

Перезванивать ему я не стала.

Мать ждала меня сидя за столом. Одна.

– Отец не смог прийти, – была ее первая фраза, когда она меня увидела. – Он был занят. В любом случае какая разница, почему он не смог прийти? – Она положила в чай заменить сахара и размешала его.

– Разница в том, что ты сказала, что он придет. Только и всего.

Она фыркнула.

– А что, сама по себе я не такая уж привлекательная для тебя компания?

– Дело не в этом.

Она надула губы.

– Если ты так волнуешься, то могла бы приехать домой.

Мы молча смотрели друг на друга, пока не появился официант и не спросил, что мы желаем заказать. Мать заказала за нас обеих, причем это была еда, которую я вряд ли стану есть, но, раз уж была избавлена от того, чтобы выбирать, промолчала. Официант ушел, и ее прорвало. Она болтала о свадьбе моей кузины, на которой я не была. Мне было в общем-то все равно, но ее болтовня заполняла тишину, и к тому же нам не приходилось говорить о том, что непосредственно касалось нашей семьи.

Она также заплатила за ужин. Я не стала возражать и в этом случае. Мы покинули ресторан вместе, и я проводила ее до парковки, хотя только там мне пришло в голову, что я не спросила, что она тут забыла.

– Я сама приехала, – сообщила она, копаясь в своей сумочке в поисках сигарет и зажигалки, которой воспользовалась жестом, выдававшим ее долгую пристрастность к этой вредной привычке. – И в дальнейшем я собираюсь возить себя сама.

Когда отца не станет. Она не сказала этого вслух, но эти слова словно прозвучали в воздухе. Эта, казалось, маленькая деталь сообщила мне о болезни отца больше, чем что-либо другое, но даже в этом случае я не смогла произнести ничего вразумительного, пробормотав что-то нечленораздельное.

– Элла, ты когда-нибудь к нам приедешь?

Я взглянула на ее машину – та же самая, что и пятнадцать лет назад, – и только потом встретилась с ее взглядом.

– Не думаю, мама.

Она недовольно фыркнула.

– Какая же ты эгоистка! У меня просто в голове не укладывается. Твой отец болен…

– Не по моей вине.

– Знаешь что? – резко сказала она. – По-моему, тебе бы пора все забыть. Просто забыть. Все-таки десять лет прошло. Не могу же я всю свою оставшуюся жизнь только и заниматься тем, что извиняться перед тобой за то, что было в прошлом!

Я могла только молча слушать ее тираду и моргать.

– Мама, но это не из-за тебя.

– Тогда из-за чего? Пожалуйста, скажи мне, поскольку меня это жутко интересует. – По ее голосу я поняла, что это ложь. – Потому что мне хотелось бы понять, почему причина не во мне. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но это не причина, чтобы не навестить своего отца! Все-таки он болен.

– В этом нет моей вины, – повторила я. Мой голос звучал увереннее, чем я думала. – И может, ты права, и мне правда нужно все забыть. Просто дело в том, что я не могу.

Она не нашлась, что ответить на это, только задымила еще больше.

– Цепляясь за прошлое, не рассчитывай на то, что у тебя когда-нибудь будет будущее. Учти это.

– Совет неплох, – спокойно сказала я. – Особенно учитывая его источник.

Она бросила на меня яростный взгляд.

– И чего я заморачиваюсь? Зачем, когда ты только и делаешь, что расстраиваешь меня? Может, мне стоит подумать и вычеркнуть тебя из своей жизни, Элла? В самом деле – живи как хочешь и какое мне до этого дело? С тобой невозможно общаться. Ты никого не желаешь слушать, кроме своего эгоистичного «Я».

Возможно, она даже была права в данной мне характеристике, но признаваться в этом я не желала.

– В самом деле – почему бы тебе просто не вычеркнуть меня из своей жизни? Именно так, как ты поступила с Чадом.

Она нахмурилась, и на ее лице проступили глубокие морщины.

– Я не желаю про него слышать!

– А может, нам стоит поговорить о Чаде? – Я намеренно продолжала упоминать его имя. – И возможно, нам стоит поговорить и об Эндрю. О том, что произошло. Мы никогда об этом не говорили.

– А не о чем говорить! – Морщины на ее лице разгладились словно по волшебству. Она выдохнула через нос дым, заклубившийся легким облаком.

Я годы потратила на то, чтобы забыть. Не упоминала этого вслух. И вот теперь моя попытка сбежать от прошлого настигла меня на парковке. Оно затопило меня, и я уже не могла притворяться, что оно не играет роли в моей жизни. Что я могу смотреть в будущее без оглядки на свое прошлое.

– Мама, пожалуйста, – шепотом произнесла я. – Мне нужно об этом поговорить. О том, что случилось. Я больше не могу держать все это в себе. Мне плохо.

– Плохо, – повторила он, ткнув в меня сигаретой. – Забудь об этом! Он мертв! Его больше нет!

– Но в этом моей вины тоже нет! – воскликнула я.

– Наоборот! Это – твоя вина! – Она так же, как я, повысила голос и затянулась сигаретой, как если бы нуждалась в сигаретном дыме больше, чем в кислороде.

Оглушенная, я молча стояла и смотрела, как она раздавила первую сигарету и тут же затянулась второй. Курение – дурная привычка. От него портятся зубы и кожа, не говоря уже про легкие. Я, бывает, тоже затягиваюсь сигаретой, но не допускаю, чтобы это переросло в привычку. Поэтому я не понимала свою мать, которая не могла не знать, какой вред наносит организму курение, портит внешний вид и одежду.

– Я не виновата в том, что он умер. – Я постаралась произнести эти слова насколько могла уверенно. Чтобы самой в это уверовать. – Эндрю убил себя сам. При чем здесь я, мама?

– Но довела до этого его ты! – отрезала она. – Ничего бы такого не случилось, если бы ты на него не действовала!

– Ты сама не веришь в то, что говоришь. – Но сама я была уверена, что она в это верит.

– Не стоило мне тебя останавливать, когда ты решилась на это, – продолжила она. Пространство между нами заполнилось дымом. Он жег мне глаза и горло, и я пожалела, что не могу заплакать, чтобы уменьшить жжение. – Тогда он был бы жив, а ты…

– Нет, – оборвала я ее. – Не смей это говорить!

Она встретилась со мной взглядом. Ее лицо исказилось от гнева и горечи.

– Вы с Чадом ничего не принесли нам с отцом, кроме разочарования. Я не понимаю, как такое могло произойти. Эндрю был идеальным сыном.

– Ты хоть сама веришь в то, что говоришь? Как можно это утверждать? – Мне захотелось взять ее за плечи и трясти до тех пор, пока к ней не вернется ощущение реальности. – Он не был идеален! Люди не могут быть совершенны! Включая его тоже.

– Придержи язык, Элла.

– Мы что, были всего лишь его заменой? – спросила я. – Мы с Чадом? Разве у родителей могут быть любимчики?

– К твоему сведению… – Мать растоптала вторую сигарету обутой в дорогую замшевую туфлю ногой. – У нас был любимчик.

С этими словами она села в машину и выехала со стоянки.

– Тебе нужно приехать, – сказала я Чаду, когда он мне позвонил. – Я скучаю.

– Я тоже скучаю. Приезжай ко мне. У нас тут в Калифорнии неплохо.

– Мать говорит, что отец нездоров.

– Ты ездила с ним повидаться, крошка?

Можно было благословлять моего брата за то, что он всегда знал, на какую больную точку нажимать, чтобы вызвать у меня чувство вины. Он похож на нашу мать больше, чем готов себе признаться. Но все-таки он заставил меня улыбнуться. Так как был прав.

– Нет. Приезжай, и мы съездим к нему вместе.

– Ты знаешь то, чего я не знаю? – Я услышала, как Чад с чем-то сражается. – Отец сделал нас бенефициариями своей пожизненной страховки? Потому что ты знаешь, что, если я войду к нему в дом, он тут же откинет копыта.

– Чад, он умирает. Ты хочешь, чтобы он умер, не повидавшись с нами?

– Не надо. – Очевидно, что мой обычно кипучий брат сегодня был не похож сам на себя. – Не стучи мне по мозгам, Элла. Они выкинули меня из дома, сказали, чтобы я больше не появлялся на пороге, и при этом не стеснялись в выражениях.

– Он ничего тебе не говорил. – Я открыла крышку содовой и сделала глоток.

– Он ничего не сделал, чтобы ее остановить, а это уже приравнивается к соучастию. И то, что он был пьян в стельку и не мог выбраться из своего гребаного кресла, – это отговорки в пользу бедных. И если честно, Элла… – я услышала в голосе Чада обвиняющие нотки, – меньше всего я ожидал бы услышать такие слова от тебя.

– Не называй меня так.

– Элли, – поправился он. – Крошка, куколка. Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, Чадди.

– Не проси меня вернуться домой. Ты знаешь – я не могу.

– Знаю. – Я вздохнула и потерла лоб. Голова у меня болела. – Я знаю. Но она не оставляет меня в покое. – Я не стала упоминать про разговор, состоявшийся на парковке.

– Скажи ей, что может проваливать, – сквозь зубы сказал он. – Эта сучка за всю свою жизнь ни черта для нас не сделала. Даже тогда, когда нам была нужна. Пусть теперь пожинает то, что посеяла.

– Ты когда-нибудь… Чад, ты когда-нибудь думал о том, чтобы… ее простить?

– А ты когда-нибудь думала о том, чтобы простить его?

О-очень непростой вопрос, но в последнее время я над этим думала.

– Он мертв. Что изменится, если я его прощу?

– Вот ты мне и ответь, куколка. – Чад проворковал что-то успокаивающее. Конечно, это не объятие, но все же лучше, чем ничего.

– Почему мы такие шизанутые лохи? – спросила я его со смешком. – Почему мы просто не можем все забыть, Чад?

– Я бы тоже это хотел знать, детка.

– Мы должны. Мы должны забыть прошлое, чтобы наконец начать жить заново! – выпалила я со злостью, радуясь, что закрыла офисную дверь, заглушившую мой сорвавшийся голос.

Он засмеялся.

– Ты о ком говоришь?

– Когда это было, Чад? Годы прошли, а мы никак не можем от этого отойти. Меня это достало. Откровенно говоря, я уже заколебалась со всем этим, но не знаю, как разрулить.

– Милая!

Мы оба издали протяжный вздох. Между нами лежало расстояние, но мы словно были вместе, связанные общей драмой.

– Я кое с кем встречаюсь, – сказал Чад, прежде чем я смогла что-либо добавить. – Он здорово помогает.

– А что с Люком?

Чад засмеялся.

– Нет, куколка, у Люка все хорошо. Я имею в виду профессиональную жилетку с функцией промывки мозгов.

– А-а-а, – протянула я, не сразу сообразив, как на это реагировать. – Ну… Хорошо.

– Подумай об этом. Поговори с кем-нибудь.

Я покачала головой, хотя Чад и не мог меня видеть.

– А я что делаю? Я говорю. С тобой.

– Ты обсуждала это с Дэном?

– Нет.

– А может, стоит?

– Слушай, – раздраженно сказала я. – С каких это пор ты стал давать мне советы, касающиеся моей личной жизни?

– С тех пор, как она у тебя появилась.

Я вздохнула.

– Он милый парень.

– Ну и?…

– Я не хочу, чтобы мне опять было больно.

– А кто этого хочет? Или ты собираешься прожить свою жизнь, беспокоясь об этом? – Он помолчал. – Ты хочешь позволить Эндрю это сделать?

– Нет.

Чад вздохнул.

– Ну тогда начинай жить, Элли.

– Тебе это помогает? Психиатр. Он тебе помогает?

Я вытащила лист миллиметровки из ящика и стала тыкать карандашом в вершину каждой клеточки.

– Да, – сказал Чад. – После разговора с ним мне становится легче. Начинаешь видеть то, чего прежде не замечал. Снова доказывать себе, что это не я сошел с ума. Что проблема в них, не в нас.

– Мне не нужен психиатр, чтобы это сообразить, – негромко рассмеялась я. – Они видят смешное там, где другие плачут.

Чад засмеялся над моей несмешной шуткой.

– Ты знаешь, что всегда можешь со мной поговорить, крошка. Но я правда считаю, что тебе нужно поговорить об этом с кем-нибудь еще. Это могло бы помочь.

– Ты подумаешь, чтобы приехать домой? – Молчание растянулось по соединяющим нас проводам, чуть ли не физически ударив меня в ухо. – Ну, пожалуйста!

– Я подумаю над этим.

Я взглянула на часы.

– Проклятье! Мне нужно идти. Я тебе позже перезвоню, ладно? И, Чад. Спасибо.

– В любое время, крошка. Только сколько?

– Сколько чего?

– То, чего ты насчитала, – пояснил Чад, и я засмеялась.

– Миллиметровка. Многовато даже для меня.

– Продолжай считать.

– Специально для тебя, Чад. Люблю. Пока.

Я положила трубку и еще несколько мгновений смотрела на миллиметровку, после чего отпихнула ее от себя. У Чада был друг и психиатр. У меня никого. Надо было подумать и решить, кто мне нужнее. Я знала, что одна больше не выдержу.

Даже сообразив, что тебе нужно, не всегда сразу получается понять, как этого можно добиться. Я слишком много времени провела в темной раковине. Даже если мне захочется из нее выбраться, глазам сначала будет больно от света. Я была дурой. Но дура дурой, а мне все же хватало ума, чтобы понять, что я сама рыла себе могилу и что настала пора покончить с прошлым. Хватит уже бегать от него – пора бы заглянуть ему в лицо.

Когда я вернулась из магазина «Все для дома», на моем парковочном месте стояла машина Дэнниса. Мне пришлось оставить свою машину у тротуара напротив своего дома, но даже это неудобство не уменьшило мой энтузиазм, переполнявший меня, когда я оправилась в магазин за новыми банками краски, роликами и поддонами. Зайдя к себе, я сразу же разложила на полу брезент.

Я решила, что комната, которая доставляла мне столько хлопот, будет выглядеть иначе, чем прежде. Больше никакой белой краски. Вместо него насыщенный темно-синий цвет ночного неба.

Сделав первый мазок по белому слою, я сразу же была вынуждена отступить и опустить ролик, пойти на кухню, налить из крана стакан холодной воды и выпить его до дна. Сделав несколько глубоких вдохов, я мысленно иронически посмеялась над своим нелепым поведением и с сильно бьющимся сердцем вернулась в столовую.

Второй мазок дался чуть легче. После нескольких мазков я уже вовсю катала ролик, и спустя уже десять минут комната неузнаваемо изменилась. Я работала без передышки еще час, затем отступила к центру комнаты и огляделась, оценивая проделанную работу.

Я не люблю клише. Знаю, на чем основано мое предпочтение черного и белого, – это ясность, без всяких оттенков серого, которыми насыщена жизнь. Глядя на синюю стену, я вовсе не собиралась менять что-либо в своей жизни так же радикально и отказываться от того, что стало мне близко. Синяя стена всего лишь отражала сделанный мною выбор в стремлении изменить хоть что-нибудь и в своей жизни. И теперь, глядя на полубелую-полусинюю столовую, я улыбнулась.

Я открыта дверь с вымазанными краской руками и щекой, когда смахивала с лица волосы.

– Привет, Гевин.

– Привет. – Он как будто еще больше похудел с того дня, когда я видела его в последний раз, но, может быть, дело было в его черной одежде. И то, что его лицо показалось мне бледным, было следствием темного капюшона. Он протянул пакет с рекламой сети одного из книжных магазинов, бывшего также в нашем районе. – Это тебе.

Я взяла пакет, заглянула в него и вытащила новый экземпляр «Маленького принца».

– О, Гевин. Это было не обязательно.

Он пожал плечами:

– Я знаю, но я так захотел. Твоя пострадала из-за меня.

Я выжидала, пока он посмотрел мне в глаза.

– В том не было твоей вины.

Он пожал плечами, шаркая ногой.

– Была. Это из-за меня она так взбесилась. Надо было хотя бы чуток прибраться в своей комнате, как она велела.

Я промолчала, понимая, что миссис Осли имела право требовать порядка в своем доме. Правда, со способами ее доказательства этого права – швырять в Гевина книгами – я была не согласна.

Гевин заглянул в дом через мое плечо.

– Я подумал, может быть…

– Вообще-то, – сказала я, опережая его заикания, – я заново перекрашиваю столовую. И помощь мне бы не помешала.

Он последовал за мной. Зайдя в столовую, мы остановились у синей стены, пахнущей свежей краской. Гевин наклонил голову и несколько секунд смотрел на нее, после чего улыбнулся.

– Мне нравится, – одобрительно кивнул он.

Я полюбовалась стеной еще мгновение.

– И мне тоже. Я решила покрасить все синей краской, а профили будут под цвет золота. И еще я купила это. – Я показала ему резиновую форму в виде звезды. – Конечный результат предусматривает звездное небо.

– Bay. Мисс Каванаг, вы совсем не похожи на саму себя. Я хотел сказать, Элли. Вы не сошли с ума?

– Немножко, – согласилась я. – Совсем чуть-чуть. Впрочем, увидим.

Лицо Гевина стало вдруг таким несчастным, что моя улыбка слегка потухла. Наклонив голову, он снял через голову свитер, подошел к банке с краской и налил себе в поддон. Я наблюдала за ним и думала о том, как книги могут отразиться на человеке, который, возможно неосознанно, начинает прятать голову.

Включив музыку, мы принялись за работу. Мы, кажется, еще больше сошли с ума. Когда я поднесла кисть ко рту в качестве микрофона и запела Гевину серенаду под грустные мотивы песни каких-то ребят, он рассмеялся, я вслед за ним. Я продолжила работу, и с каждым новым мазком краски меня все сильнее переполняло ощущение необыкновенной легкости.

На ланч я приготовила простенькую еду, которую не ела уже много лет, – сэндвичи с сыром, приготовленные на гриле, и томатный суп. Гевин съел свою порцию и отказался, когда я предложила ему еще. Я не стала его слушать и приготовила ему еще один сэндвич. Ему явно не помешает, подумала я, глядя на его тонкие птичьи запястья.

– Тебя что, мама не кормит? – как можно беззаботнее спросила я, не отворачиваясь от плиты, зная, что признания лучше даются, когда о них говорить как о чем-либо несущественном.

– Мама слишком занята с Дэннисом, чтобы торчать на кухне. И еще на работе. Она очень занята, – добавил Гевин, словно застеснялся того, что его мать большую часть времени посвящала своему новому любовнику.

Этого можно было бы стыдиться, но не ему. Я положила ему на тарелку второй сэндвич и налила остатки супа ему в чашку. Пока Гевин ел, я пила содовую из банки.

– Так, значит, Дэннис к вам переехал?

Он кивнул, склонив голову над едой.

– И что ты о нем думаешь?

Гевин ответил, не поднимая головы:

– Нормальный парень.

Я сделала еще глоток содовой, убеждая себя, что дела моих соседей меня не касаются. И даже если мать Гевина уделяет ему недостаточно внимания, то пятнадцатилетний пацан должен научиться делать себе хотя бы бутерброд. Он уже не маленький, чтобы мать кормила его три раза в день, тем более что их холодильник вряд ли пустовал, – я судила об этом по их переполненным мусорным бакам.

– Как ты сам, кстати? – мягко спросила его, подмечая, как напряглись его плечи при этом простом вопросе. – Я давно тебя не видела.

– Был занят, – промямлил он. – Скоро летний лагерь.

Гевин разломил остатки своего сэндвича, но есть не стал. Я не хотела настаивать – Гевин всего лишь мой сосед, милый мальчишка, ничего более. Но вопросы почему-то продолжали из меня сыпаться.

– Читаешь что-нибудь?

– Да.

Ну хотя бы я смогла заставить его улыбнуться.

– А вы что читали?

Не дожидаясь моего ответа, он скороговоркой выдал список произведений научно-фантастического жанра и жанра фэнтези. Некоторые из них я читала, но были и те, о которых я даже не слышала. Закончив с перечислением, Гевин снова принялся за сэндвич. Когда с едой было покончено, он помог мне с посудой, загрузив ее в посудомоечную машину. Включив музыку, мы вернулись в столовую.

Мой дом старый, а я еще не оборудовала его вентилятором. В столовой нет окон, поэтому долго красить здесь невозможно. Когда Гевин поднял рубашку, чтобы вытереть лицо, мне бросились в глаза отметины на его животе.

Я насчитала шесть штук. Прямые красные линии, с покрасневшей и опухшей вокруг них кожей. Кошка так не царапает. Если только не какая-нибудь необычная, например с пятью подушечками на лапе и со знанием того, куда вонзать когти.

Притворяться, что ничего не замечаю, я больше не могла. Особенно учитывая свое прошлое, когда мне позарез нужно было с кем-то поделиться, но сказать я боялась, а меня никто не спросил. Принцесса-бродяжка, может быть, единственная, способная помочь самой себе, в одиночку справившись с Черным рыцарем, но я нуждалась в поддержке, но так ее и не дождалась.

– Гевин, подойди сюда.

Он повернулся, держа только что обмакнутый в краску ролик в руке. Должно быть, было в моем лице что-то такое, что заставило его занервничать, потому как он вдруг побледнел, но ролик все-таки отложил.

– Зачем?

Я жестом поманила его к себе:

– Подойди.

Он неохотно приблизился. Лицо его стало замкнутым, он сложил руки на груди. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, затем я обернулась и выключила музыку. Теперь мы стояли в полной тишине, но она била по ушам сильнее любого шума.

– Подними рубашку, – велела я.

Он покачал головой. Я положила ладонь на его руку, и мое сердце сжалось, когда он моргнул. Он не сделал попытки от меня отодвинуться, но я чувствовала, как напряглось его тело.

– Я просто хочу взглянуть, Гэв.

Он снова покачал головой. Тупик. Он не уступит, а я не могу его заставить сделать то, что мне нужно. Я не стала ничего говорить, но и руки его не выпустила, слегка сжав его предплечье, чтобы он не попятился от меня. Гевин продолжал стоять. Прошло еще несколько секунд. Затем он поднял рубашку.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я взглянула на его порезы.

– Кажется, они воспалились.

– Терпимо, – сказал Гевин, но его голос слегка дрожал, а мышцы руки, которую я держала, так сильно напряглись, что она стала почти каменной.

– Ты их чем-нибудь обработал? Зачем тебе инфекция?

– Я… Нет. – Его голос упал.

Я мягко положила ладонь на воспаленное место.

– Кожа горячая. Не очень хороший знак. Что это?

– Стекло.

Я слегка сжала его плечо и выпрямилась.

– Пошли наверх. Надо их обработать.

Я убрала руку и направилась к лестнице. Я была почти убеждена в том, что Гевин за мной не последует, что сразу же сбежит. Он поднялся вслед за мной в ванную комнату, ни слова не говоря, сел на крышку унитаза и стал ждать, пока я доставала аптечку, выкладывая антисептическую мазь, перекись водорода и пластыри.

– Сними рубашку – так мне будет легче обработать.

Гевин стянул рубашку через голову. Я перекинула ее через край раковины. Его грудь, предплечья и живот были испещрены крест-накрест бледными линиями, тогда как на животе раны явно были еще свежими. Я аккуратно очистила их тампоном с перекисью водорода. Он зашипел, когда перекись вошла в контакт с кожей, но остался стоять на месте. После этого я нанесла на порезы мазь и наклеила пластыри. Обработать его порезы я обработала, но скрыть их совсем было невозможно.

– Что-нибудь хочешь добавить? – спросила я, глядя ему в лицо.

Гевин в который уже раз покачал головой, но не сделал попытки скрыть их от меня, надев рубашку. Выкинув обертки от пластырей, я молча закрыла пузырек с перекисью и тюбик с мазью. Вымыла руки. Гевин продолжал сидеть. Его плечи задрожали, и я подумала, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать.

Я не знала, как к этому подступиться. Как убедить Гевина мне довериться. Не знала, как я вообще могу уменьшить чьи-либо страдания. Когда я видела слезы, мне всегда хотелось бежать. В этот раз я коснулась его плеча и произнесла:

– Гевин… – Больше ничего добавить я не смогла, однако он вдруг разразился слезами, как перепуганный ребенок.

Сама не поняла как, но я обняла его и прижала к себе. Он уткнулся мне горячим лицом в шею. Он был так худ, что выпиравшие лопатки делали мне больно, но я только сильнее прижала его к себе.

– Она не касается меня даже пальцем, – прошептал он голосом, полным стыда и презрения к себе. – Ни разу меня не обняла и не сказала, что любит меня. Она помешалась на нем.

Я гладила его по выпуклостям спины, стараясь его успокоить.

– Поэтому ты порезал себя?

Он выпрямился, вытер слезы на заплаканном лице.

– По крайней мере тогда я убеждаюсь, что жив, что могу чувствовать. Я должен что-нибудь чувствовать.

– Ты говорил с ней об этом?

Гевин заколебался, затем покачал головой:

– Я пытался, но она не захотела меня слушать.

Я подала ему рубашку. После того как он ее надел, я подала ему бумажную салфетку. Он высморкался, вытер глаза и, не глядя на меня, бросил ее в мусорное ведро.

– А сам ты как думаешь? Почему твоя мать тебя не обнимает?

– Потому что ненавидит меня. Впрочем, не знаю.

У меня не было слов, чтобы его утешить. Хотя бы потому, что я была не тем человеком, который мог бы помочь советом в налаживании отношений с матерью. Намочив тряпку холодной водой, я протянула ее Гевину:

– Вытри лицо.

Он чуть смущенно мне улыбнулся, но обтер лицо и повесил тряпку на раковину.

– Ты скажешь моей маме?

– А ты этого хочешь?

Он ответил не сразу.

– Нет.

– Гевин, я за тебя волнуюсь. Я не хочу, чтобы ты наносил себе порезы. Когда тебе плохо, не нужно заниматься самоистязанием. – Я наклонила голову, чтобы заглянуть ему в глаза, внезапно почувствовав себя гораздо более старой. Старой, но при этом абсолютно бесполезной, уча его справляться с бедами, будучи не в состоянии наладить свою собственную жизнь.

– А что мне остается? Выпивка? Травка? Нет, спасибо. Мой старик был крутым укурком. Я не хочу становиться похожим на него. Я просто хочу чувствовать что-нибудь. Чувствовать себя живым, а не памятником.

Необыкновенная проницательность для пятнадцатилетнего пацана.

– Но резать себя – это все-таки не выход.

Он пожал плечами, глядя в пол.

– Так ты скажешь моей маме или нет?

– Если я скажу… Как ты думаешь, что она тогда сделает? – Сидеть на краю ванны было неудобно и больно, но я не встала.

Он пожал плечами:

– Откуда я знаю? Может, ничего. А может, начнет вопить.

– А если она не станет вопить, а постарается тебе помочь? – предположила я.

Он поднял глаза, но в его глазах была пустота.

– Ты думаешь, я спятил?

– Нет, Гевин, я так совсем не думаю. – Я покачала головой и взяла его руку. – Я просто знаю, что иногда легче делать вещи, которые ты знаешь, что делать не следует, но все равно продолжаешь их делать, потому что это отвлекает от того, что еще сильнее причиняет боль.

Гевин смотрел на свою руку, накрытую сверху моей.

– Она собирается за него замуж. После этого я ей стану совсем не нужен. Она будет вспоминать обо мне, только когда ей нужно будет на ком-нибудь отыграться.

– Твоя мама тебя любит, Гевин. Я уверена в этом. Пусть даже то, как она себя ведет, может убеждать тебя в обратном.

Гевин фыркнул и отнял у меня свою руку.

– Не все матери любят своих детей, мисс Каванаг. Это доказанный факт. Все хотят в это верить, но не каждая мать любит своего ребенка.

Я это знала слишком хорошо, но соглашаться с Гевином… Нет, это значило бы ввести нас обоих в депрессию. Все-таки из нас двоих я взрослая. Мне нужно было придумать и сказать что-нибудь, чтобы поднять его дух. Вот только на ум мне ничего не шло.

– Мне пора, – вдруг сказал Гевин. – Она снова взбеленится, если, вернувшись, обнаружит, что я не убрался в гостиной.

Я кивнула и откинулась назад, не спуская с него глаз.

– Хочу сказать, Гевин. Если тебе когда-нибудь нужно будет с кем-нибудь поговорить, ты можешь на меня рассчитывать. Ладно? Поговорить о чем угодно.

Не отрывая взгляд от пола, он кивнул:

– Ладно.

Я положила руку ему на плечо.

– О чем угодно, – повторила я.

– Ага. – Он кивнул. – Спасибо.

Гевин встал и прошел мимо меня. Я надеялась, что я смогла ему помочь хоть чем-нибудь. Хотя и знала, что сделанного мной недостаточно.

Глава 13

Я без передышки работала в своей столовой, и поэтому мне удалось все закончить за пару дней. Темно-синие стены, отделанные золотыми рейками, стали походить на ночное небо с сияющими на нем звездами. Ниже потолочных декоративных панелей я вывела цитату из «Маленького принца»: «У всех людей есть звезды, но у каждого они свои».

Мне нравилось, как это выглядит. Дерзко. Это подчеркивало достоинства моей мебели так, как никогда не смог бы сделать однотонный белый цвет. Комната, которую я терпеть не могла больше любой в доме, неожиданно превратилась в мою любимую.

Этот же синий цвет сделал меня храброй – я сама позвонила Дэну и пригласила его пойти вместе со мной, Марси и Уйэном на ежегодную саскуэханнскую художественную выставку. В качестве извинения за то, что я отказалась знакомить его с матерью. Ни он, ни я не упомянули про дни, когда мы не общались. Я была не уверена, что он примет приглашение, но ему вроде бы пришлась по душе мысль познакомиться с моими друзьями.

Мы договорились встретиться у памятника в человеческий рост – мужчина с газетой в руках – на скамейке в парке, но я задержалась из-за опоздавшего автобуса, поэтому увидела их прежде, чем они меня. Марси с Уэйном держались за руки и болтали. Было совершенно очевидно, что им комфортно в обществе друг друга. Я им даже слегка позавидовала.

– Элли! – Дэн махнул рукой и легкой трусцой направился мне навстречу. – А мы как раз гадали, куда ты могла пропасть.

Я не знала, обнимет он меня или нет. Дэн обнял.

– Автобус застрял в пробке. Вижу, вы уже познакомились.

Он положил руку мне на талию.

– Ну да. Я пораскинул мозгами и решил, что та шикарная блондинка и есть Марси.

Марси хихикнула и прижалась к Уэйну.

– Вообще-то он пытался убедить меня, что это ты ему меня так описала, Элли, но это ему не удалось.

Я действительно не говорила, что Марси шикарная. Несомненно блондинка. Болтливая – это вообще без вопросов. Фанатка туфель на шпильках и топов в обтяжку. В сравнении с тем, что в ее представлении являлось «свободной одеждой», я чувствовала себя капустой в ста одежках. Думая о том, как бы не опоздать, я не стала особо заморачиваться по поводу одежды.

– Привет, Элли. – Уэйн подался мне навстречу и поцеловал в щеку. – Рад тебя снова видеть.

– Привет, – кивнула я.

Дэн взял мою руку и слегка пожал, прежде чем сплел свои пальцы с моими. Это заставило меня перевести взгляд на него, но, насколько я могла понять по его лицу, он впервые не мог догадаться, о чем я думаю. Я не стала вырываться, хотя и слегка напряглась от этого собственнического жеста.

– Может, сначала перекусим?

Я не сразу сообразила, что Дэн обращается ко мне. Марси и Уэйн тоже выжидающе уставились на меня. Словно только от одной меня зависело, в каком порядке будет проходить наша встреча. Словно я вдруг стала главной нашей небольшой группе.

– Я за.

– Отлично. А то я умираю с голоду. – Дэн снова сжал мою руку.

И этот мужчина слизывал сбитые сливки с моих сосков. И услуги психиатра мне также были без надобности – я сама могла догадаться: в том, чтобы держаться за руки, нет ничего предосудительного или ненормального. Марси и Уэйн, к примеру, держатся за руки. Так же как и большинство остальных пар в парке.

Но они были парой – друзья, любовники. Я не могла сказать то же самое про нас с Дэном. Он стал привычкой, способом провести время. Мы не были парой. Марси и Уэйн – да. Как и проходящий мимо парень с дредами под руку с девчонкой в футболке с надписью Ramones. Нет, мы не были парой. Но тогда кем же мы приходились друг другу?

– Элли? – Лоб Дэна прорезали морщины. – Ты как?

– Прекрасно, – сказала я, хотя это было не так.

В парке было достаточно людей, чтобы я могла их сосчитать и поделить на два. Сколько пар. Один плюс одна. Совсем как в гребаном Ноевом ковчеге.

– Элли, ты какая-то бледная. Может, присядешь?

Я позволила Дэну взять на себя роль кормчего. Марси и Уэйн следовали за нами, причем Марси болтала даже больше, чем на работе, но я была благодарна ей за этот треп, поскольку он освобождал меня. И я почувствовала прилив благодарности к Дэну, когда он принес мне клубничный лимонад.

Я пила его маленькими глотками. С выражением легкой тревоги в глазах Дэн убирал пряди волос с моего лица, но ему хотя бы пришлось отпустить мою руку. Я воспользовалась этим, чтобы не дать ему коснуться меня снова, обеими руками вцепившись в принесенный мне напиток.

Я вела себя как последняя идиотка и знала это. Знала, что мое поведение неразумно, но сердце заставляет человека действовать по своим собственным законам, в которых, с точки зрения логики и разума, здравое зерно отсутствует. Примерно то же самое говорил Блез Паскаль, и пока моя жизнь только доказывала правоту его слов.

Я пригласила Дэна. Более того, я хотела быть с ним, здесь и сейчас. Держаться за руки. Может, даже почувствовать то, что чувствуют те люди, про которых можно сказать: «Они – пара». Моя тревога совершенно не имела под собой почвы, но она продолжала наполнять меня по одной простой причине – я не знала, как с ней справиться.

– Смотрите! – указала Марси. – Давайте-ка взглянем поближе на эти ветерки.[8]

Марси с Уэйном зашагали к стенду с ветерками, сделанными из домашней утвари, танцующими на бризе, дующем с реки и о чем-то переговаривающимися между собой на языке музыки. Дэн остался со мной. Он стоял близко, хотя и не касался меня, пока толпа не толкнула нас друг к другу. Он положил руку мне на локоть, чтобы помочь переступить огромный корень дерева, выступающий из травы, но затем снова ее отнял.

Марси купила себе ветерок, чем вызвала поддразнивания со стороны Уэйна. Она спросила у меня, нравится ли мне ее покупка. Мне она правда понравилась, и я так и сказала. Дэн принял сторону Уэйна, утверждавшего, что это форменное уродство. Все, кроме меня, засмеялись. Я присоединилась к ним спустя мгновение.

Мои глаза встретились с глазами Дэна. Я прочла в них вопрос. Однако сейчас было не время и не место, чтобы спрашивать о чем-либо прямо, поэтому я сделала вид, что ничего не заметила.

Мы перекусили, походили от стенда к стенду, бросали мелочь в стеклянные стаканы, чтобы выиграть какую-нибудь безделушку, приняли участие в немом аукционе.

Если я и была молчалива, то это мое обычное состояние. Благодаря трескотне Марси это было не особенно заметно. Дэн и Уэйн как будто поладили, раз завели продолжительный разговор о спорте, затрагивая и другие «мужские» темы, пока Марси тянула меня за собой, чтобы вместе взглянуть на невероятно устрашающих стеклянных клоунов.

– Вот этот похож на ребенка Бозо и Рональда Макдоналда, выросшего на свалке токсических отходов, – сказала Марси, указывая на несчастное творение за почти астрономическую сумму в двадцать семь долларов. – С ума сойти просто. И что с таким делать?

– Я бы могла купить его для матери, – сказала я.

– Она любит такие игрушки?

– Как раз наоборот. – Я улыбнулась одной из своих самых искренних улыбок. – Она, скорее всего, его возненавидит.

Марси затрясла головой.

– Значит, так, девочка моя. Напоминай мне, когда ты хочешь показать мне свою изнанку.

– Ах, Марси, разве ты еще не поняла? Я, как говорится, и зимой и летом одним цветом.

Я хотела произнести это шутливым тоном, но как раз в этот момент взглянула на Дэна, поэтому мои слова прозвучали серьезно.

Лицо Марси приобрело такой забавный вид, что мне самой захотелось засмеяться, затем она кинула взгляд в сторону мужчин и посмотрела на меня:

– Девочка, что такое?

Я качнула головой.

– Ничего.

– Он тоже ничего, – заметила она.

– Так и есть.

Она снова перевела взгляд на мужчин. Уэйн жестикулировал, но я совершенно не понимала смысла его жестов, хотя Дэн смеялся.

– Тогда… В чем дело?

– Да ни в чем, – пожала я плечами и улыбнулась.

Наверное, моя улыбка Марси в этом убедила, потому что она взяла меня под руку и хихикнула.

– Ты только взгляни на них! Честное слово – ну просто мальчишки!

Дэн снова рассмеялся и повернулся в нашу сторону. Заметив, что на них смотрят, он улыбнулся еще шире и махнул мне рукой. Я помахала ему в ответ. Он провел языком по губам, и мое сердце сразу же зачастило.

– Он тебе ведь нравится, да? – Марси привлекла мое внимание к себе. – Я же вижу.

– Да, он мне правда нравится.

Словосочетание «личное пространство» Марси было чуждо. Она обняла меня одной рукой и положила подбородок мне на плечо. Он оказался острым и сделал мне больно – я даже моргнула от неприятного ощущения.

– Тогда в чем проблема? – спросила она.

– Ни в чем.

Больше она ничего спросить не успела, заметив жест Уэйна, указывавшего ей в направлении открытой жаровни. Дэн махнул мне рукой, и мы все отправились туда. Марси болтала за всех нас, даже когда ела, поэтому я могла сосредоточиться исключительно на еде.

Я люблю мероприятия на воздухе. Люблю киоски, артистов, праздничную атмосферу, хотя и в отсутствие самого праздника. Мне даже еда нравится.

В этом году концерт играл на плавучей сцене. Мы взяли сэндвичи и напитки с собой, чтобы съесть все это на ступеньках, ведущих к реке. Репертуар оркестра был подобран как надо – старые мелодии, которые понравились большинству пришедших на фестиваль, не задевая ничьих чувств. Марси и Уэйн устроились поближе друг к другу, деля на двоих один молочный коктейль и кормя друг друга с рук картошкой фри. Мы с Дэном сидели чуть поодаль, каждый ел свою порцию.

На этот раз, когда Дэн проводил меня до дома, я ничего не сказала, вставляя ключ в замок. Я прошла внутрь, оставив дверь открытой, чтобы он мог зайти следом, затем закрыла дверь и направилась по узкому длинному коридору к кухне. Дэн шел за мной. Перед столовой он остановился.

– Ух ты!

Я тоже замедлила шаг и с гордостью призналась:

– Только что закончила.

– «Маленький принц».

Я улыбнулась:

– Значит, прочел?

Дэн посмотрел на меня через плечо.

– Конечно. Раз ты сказала, что надо прочесть.

Нервы снова меня подвели, и я засеменила из столовой к кухне. Когда Дэн вошел, я уже налила воду в чайник и поставила его на плиту.

– Тут тоже мило, – заметил он, оглядывая мою черно-белую обитель.

– Спасибо.

– Мне нравится та фотография.

Дэн указал на черно-белый снимок, который я повесила рядом с задней дверью. На ней была изображена девочка с длинными темными волосами, закрывавшими ей лицо. Обхватив колени, она сидела на низенькой кирпичной стенке возле пруда с карпами кои. По поверхности воды расходились круги. Эта фотография напоминала мне все причины, из-за которых я не приглашала его к себе и продолжала удерживать на расстоянии.

Я подождала, вглядится ли Дэн в фото пристальнее. Я хотела, чтобы он действительно увидел, а не просто мазнул по нему взглядом.

Он снова кинул на меня взгляд через плечо.

– Откуда она у тебя?

– Брат сделал.

Чайник засвистел, я на некоторое время отвлеклась, засыпая мой любимый «Эрл Грей» в заварной чайник и заливая его водой. Вдохнув запах ароматной заварки, вышедший вместе с паром, я закрыла чайник крышкой.

– Так это ты?

– Да.

– Сколько тебе? – Дэн приблизился к фотографии в рамке и стал изучать ее, засунув руки в карманы.

– Пятнадцать.

Я достала чашки, сахар, сливки. Пошарив в буфете, обнаружила печенье в шоколадной глазури, хотя желудок мой сжался, все еще не оправившись от хрена, которым была приправлена говядина. Пришлось даже переместить «Бамбук счастья» на кухонный гарнитур, чтобы уместить все на столе.

Дэн все еще изучал фотографию.

– О чем ты думала в тот момент? – спросил он, когда я взялась за вазу.

Вопрос так меня поразил, что мои пальцы разжались. Ваза была сделана из прозрачного тяжелого пластика, не из стекла, поэтому, ударившись о плиточный пол, не разбилась вдребезги, но стебли бамбука, вода и шарики оказались на полу, и я от души матюгнулась.

Дэн тут же поспешил мне на помощь, но тем самым только вызвал у меня новый прилив раздражения, что было совсем уж иррационально, может быть, даже мелочно с моей стороны. Мне было все равно. Я нетерпеливо махнула в его сторону, показывая, чтобы он не совался, схватила полотенце, которым вытирала посуду, и нагнулась, чтобы вытереть пол.

– С твоим бамбуком ничего не случится, Элли. Это крепкое растение.

– Это подарок. – Я вытирала пол, пока Дэн собирал изогнутые стебли и клал их на стол. – Как же – ничего не случится! Все корни сломаны!

Дэн собрал шарики и вернул их в вазу.

– Все будет в порядке, Элли.

Я что-то резко ответила и встала, чтобы отжать полотенце. Сдерживаясь, как бы в сердцах не наговорить Дэну чего-нибудь еще, повернулась к нему спиной. Он не заслуживал тех слов, которые вертелись у меня на языке, но разве осознание того, что ты ведешь себя как мегера, способно мгновенно заставить человека изменить свое поведение? Разве делает в своих глазах те или иные поступки оправданными? Я и тогда так не думала и сейчас не знаю, но, как часто бывало в моей жизни, и на этот раз удержаться не смогла.

Звяканье шариков, которые Дэн бросал в вазу, также не могло не внести свою лепту. Мои плечи напряглись. Я повернулась к нему.

– Не разбей еще и шарики!

Дэн поднял на меня сузившиеся глаза.

– Не собираюсь ничего разбивать.

Я ревниво пересчитала шарики в вазочке, в руке Дэна и те, что еще лежали на полу. Дэн поднял их и выпрямился.

– Еще три.

Он оглянулся.

– Где?

– Не знаю! – огрызнулась я, что было абсолютно несправедливо по отношению к Дэну. – Я знаю только, что шариков было двести восемьдесят семь, а сейчас только двести восемьдесят четыре!

Дэн уставился на меня. Я почувствовала, как начинают пылать моя шея и щеки, и вновь отвернулась к раковине. Затем до меня донесся шорох, за которым последовало три приглушенных звука. Три последних шарика вернулись к остальным, уже лежащим в вазочке.

Дэн подошел ко мне, остановился за моей спиной, не делая попыток до меня дотронуться.

– Элли.

– Я считала, – сказала я. – На фотографии я считала, сколько рыбок в пруду.

Я ощутила почти невесомое прикосновение его рук, легших мне на плечи. Не стала сбрасывать их с себя, но и не подалась навстречу Дэну. Он вздохнул и убрал руки.

– И сколько ты насчитала рыб?

– Пятьдесят шесть.

– Элли, повернись.

Я неохотно сделала так, как он просил. Хотела вступить с ним в перепалку. Более того – хотела довести его до точки, чтобы он разозлился на меня и ушел по своей воле. Чтобы не выпроваживать его самой.

– Что я сделал не так?

Единственное, в чем заключалась его вина, было то, что он начал мне нравиться. Но как об этом сказать?

– Ничего.

– Тогда в чем дело? – Он провел рукой по волосам. – Ты ведешь себя так, как будто я тебя конкретно достал.

Я повернулась и скрестила руки на груди.

– Ты сделал неправильные выводы.

– Тогда в чем дело? Что происходит?

– Да ничего не происходит! – нахмурилась я.

Дэн тоже нахмурился. В напряженной тишине раздался звонок телефона. Дэн кинул взгляд в его сторону, так как я продолжала стоять у раковины. После четвертого звонка я рванула трубку и нажала на громкую связь.

– Алло?

– Привет, родная.

– Привет. – Я отвернулась от Дэна.

– Я не вовремя? – спустя мгновение поинтересовался Чад.

– Да. Давай я перезвоню тебе позже?

– Конечно, куколка. Все в порядке?

– Я тебе перевозню. – Лгать Чаду не имело смысла – он всегда чувствовал, когда со мной что-то не так.

– Ладно, ладно. Буду ждать звонка.

Я повесила трубку. Дэн упер руки в бока и посмотрел на меня. Я прямо встретила его взгляд. Он кивнул на телефон и поднял брови. Я ничего не могла поделать, чувствуя, как мои губы кривит издевательская усмешка.

– Да?

Он тряхнул головой и спросил:

– Хочешь, чтобы я ушел?

Я этого не хотела, но именно потому, что не хотела, кивнула:

– Да, думаю, так будет лучше.

Дэн несколько секунд молча сверлил меня взглядом, затем что-то прошипел и вскинул руки.

– К черту! Ладно. Пусть так. Я уйду.

Далеко уйти ему не удалось. До журнального киоска вниз по улице и обратно – меньше десяти минут. Я даже не успела ликвидировать беспорядок на кухне, когда входная дверь заходила ходуном от его удара. Я, может быть, и не открыла бы ему, но мысль о том, что его видят соседи, заставила меня изменить решение. Я распахнула дверь и увидела перед собой букет алых роз. Дэн глянул на меня поверх них.

– Извини.

Если на моем лице отразилась хотя бы тень нахлынувшего на меня ужаса, то и этого было бы достаточно, чтобы он мог представить себе мое состояние. Я отступила с гримасой на лице. Мой брат умер среди роз. Он утопал в розах. Розы были на похоронах. На его могиле.

С тех пор я ненавижу розы.

– Элли?

Я закрыла лицо ладонями, чтобы не чувствовать их запах.

– Убери их!

Дэн недоуменно перевел взгляд на розы, снова на меня, затем выглянул из-за двери и кинул их в мусорное ведро, стоявшее рядом с моей маленькой верандой. Зайдя внутрь, он захлопнул за собой дверь. Я вытянула вперед руку, не позволяя ему подойти ко мне ближе.

– Какая женщина не любит розы? – У него было такое озадаченное выражение лица, что в другой ситуации я засмеялась бы, но сейчас мне было не до смеха.

– У меня на них аллергия, – солгала я. – К тому же я сказала тебе уйти!

– Никуда я не пойду, пока ты не объяснишь мне, в чем, черт возьми, дело! – заявил он.

Я бросилась в гостиную, но Дэн успел схватить меня за локоть и повернуть к себе.

– Отпусти!

– Там кто-то есть? – спросил он, не выпуская моего локтя.

– Почему мужчины всегда задают этот вопрос первым? – Я выдернула свою руку из его хватки.

– Так как? – не отвечая на мой вопрос, снова спросил он.

– А не пойти ли тебе, Дэн, в одно из известных мест? – осведомилась я, но горло у меня сжалось, а голова вдруг стала раскалываться. Я не хотела начинать этот разговор, и теперь, когда это все-таки произошло, не знала, как его избежать.

Дэн потянулся к воротнику рубашки и принялся расстегивать пуговицы.

– Ну, если ты этого хочешь…

Я попятилась от него.

– Ну ты, умник! Я сказала: убирайся из моего дома!

Дэн наступал на меня. Его рубашка распахнулась. Я никогда не видела его таким – в его глазах словно бушевал шторм. Его ясные сине-голубые глаза, похожие на сверкающую на солнце водную гладь в безветренный полдень, вдруг потемнели, как темнеет озеро перед грозой. Его рот решительно сжался, превратившись в узкую линию, и я неожиданно подумала: неужели когда-то видела его улыбающимся?

– И не говори мне, что ты этого не хочешь.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что не могу выдавить из себя ни звука. Заикаясь, все-таки умудрилась пробормотать что-то отрицающее его предположение, но это только превратило его усмешку в ядовитый оскал.

Дэн скинул с себя рубашку и принялся за ремень. Я снова отступила. Сердце неистово колотилось в груди. Я не могла отвести от него взгляд, словно завороженная его гневом, его решимостью.

– Ну же, Элли, скажи!

Я сделала несколько глубоких вдохов.

– Я говорила тебе с самого начала, Дэн.

– Да, ты не ходишь на свидания, – фыркнул он, смерив меня взглядом с головы до ног. – Ты позволишь мне трахнуть тебя семь раз в воскресенье – каждый раз в новой позе, – но откажешь мне в свидании. Элли, а какая, собственно говоря, разница в том, как мы называем одно и то же?

– Для меня это не одно и то же! – Возможно, мне стало бы легче дышать, если бы я могла заплакать, но слез не было. – Это другое, Дэн. Я не могу. Я просто не хочу… Не хочу… – Я затрясла головой и еще несколько раз глубоко вдохнула под пристальным взглядом Дэна. – Я не хочу бойфренда.

– Почему? – Дэн застегнул ремень все еще подрагивающими от снедающего его гнева руками, стал застегивать рубашку. – Я подхожу тебе для удовлетворения потребностей твоего тела, но вместе с тем недостаточно хорош для тебя? Ты это хочешь сказать? Что ты меня стыдишься? Или, может быть, ты замужем? В чем причина?

– Я не замужем.

– Тогда я не понимаю, – уже чуть мягче произнес он, застегивая последнюю пуговицу и снова уменьшая расстояние между нами. – И честно говоря, я начал было уже думать, что мы стали друзьями.

Дэн коснулся меня. Секунду потерпев его прикосновение, я отпрянула, села на диван и взяла в руки подушку – чтобы между нами была хотя бы какая-то преграда. Дэн этому намеку не внял, сел рядом.

– Я думала, тебе нравится со мной спать. – Объяснение, конечно, было так себе, но на тот момент оно оказалось единственным пришедшим мне в голову.

– Нравится. Нравится, Элли. Но мне еще нравится просто быть с тобой рядом. Или тебе это не нужно? Так, просто парень для интимных забав?

По его голосу было ясно, что ему неприятно, если не больно об это говорить, и я почувствовала к себе отвращение. И оно тут же обратилось против того, кто заставил меня это чувство испытывать. Дергая за кисточки подушки, я постаралась найти достаточно утешительные слова, чтобы не задеть Дэна еще больше, объясняя ему движущие мной мотивы.

– Мне не нужен бойфренд, – повторила я, не зная, с чего начать. – Мне не нужны такие отношения. Бойфренд – это цветы, это держаться за руки и обязанность покупать миленькие открытки на праздники. Это также вложение, эмоциональное вложение, которое я делать не хочу. И не хочу получать в ответ ничего подобного.

Дэн издал низкий горловой звук, и мне захотелось ударить его за понимание, хотя изъяснялась я маловразумительно.

– Ты не хочешь, чтобы я ждал с тобой встреч, чтобы нас связывало что-то другое, помимо секса?

– Потому что у меня уже был один бойфренд.

– И он причинил тебе боль.

– Все было не так просто.

– А в отношениях с людьми по-другому и не бывает. – Дэн со вздохом взъерошил волосы. – Мне одно непонятно. Поэтому все мужчины, включая меня, должны расплачиваться за его грехи?

– Что-то в этом роде. – Сказать-то я это сказала, но опять не совсем то, что имела в виду.

– Элли… – Дэн умолк, словно не в силах подобрать слов, что для него было необычно. – Мы встречаемся с тобой уже четыре месяца, но я до сих пор мало что о тебе знаю.

Я не заметила, как расплела кисточку подрагивающими от нервного возбуждения пальцами и стала скатывать нити в шарики.

– Кое-что ты уже знаешь.

– Ну да. Например, как помочь тебе кончить.

– Это уже не так мало, Дэн.

– Может быть. – Он нахмурился. – Но недостаточно. Я взглянула на него.

– Должно быть достаточно.

– Почему? – потребовал он. – Почему мне должно быть этого достаточно?

– Потому что это все, что я могу дать! – выкрикнула я. И не солгала.

– Не верю.

– Поверь. Я себе не многое могу дать. Тем более другим.

Дэн с силой потер лицо.

– Из-за твоего бывшего?

– Нет, Дэн. – Я произнесла это много мягче, чем могла сама от себя ожидать. – Не из-за него.

Он смотрел на меня, и вид у него стал потерянный.

– Он сделал тебе больно? Я хочу сказать… Он что, поднимал на тебя руку?

Теперь удивилась я:

– Нет. С чего ты так решил?

Он быстро поднял руку, и я дернулась.

– Поэтому.

Я покачала головой.

– Нет, он не бил меня.

– Если не он, то кто?

– Мать. Правда, недолго.

По лицу Дэна я поняла, что он думает, будто после моего признания наконец-то стал обо мне хоть что-то понимать. Он не мог знать, что битье матери внесло лишь незначительный вклад в то, что моя жизнь так чертовски запуталась. Его лицо смягчилось.

– И не надо меня жалеть! – резко сказала я.

– Не буду.

– Она перестала, как только я повзрослела и научилась давать ей отпор. – Я наблюдала за ним, испытывая извращенное удовольствие, приоткрывая эту завесу своей жизни.

Секреты, которыми делятся на вечеринках, где гостей угощают коктейлями и легкими закусками. Со случайно встреченными людьми за выпивкой, чтобы доказать, что они свободны от комплексов. Я же всегда думала, что, если кто-то сообщает совершенно незнакомому человеку, что мать била его, когда он был ребенком, или что его отец стал алкоголиком, какие же еще более неприглядные тайны своей жизни он может еще скрывать? Я ожидала, что и Дэн также сообщит мне кое-какие нелицеприятные подробности из своего не слишком прекрасного детства, потому что так поступают многие – узнав, что на чью-то долю выпало больше горя и страданий, эти многие начинают чувствовать себя чуть ли не счастливыми. В общем случае действует принцип: ты мне – я тебе.

– Мне жаль, что такое случилось с тобой.

– Такие вещи не редкость, – заметила я. – Плохое не заставляет себя ждать. Не многим удается его избежать. К тому же она не бросалась на меня с ножом или что-нибудь в таком роде.

– Однако ты продолжаешь вздрагивать и уклоняться.

Я пожала плечами:

– Ты зол и превосходишь меня физически. Все дело в привычках.

Дэн вздохнул.

– Так как твой бывший дружок тебя обидел? Обманул?

– Нет.

– Расстался с тобой?

Чем больше Дэн заставлял меня раскрываться, тем сильнее я хотела, чтобы он остался. Не знаю, делал он это осознанно или нет, но я понимала, на что он меня толкает, и не препятствовала этому. Так же как было со многими вещами до того, как мог состояться мой первый с ним разговор по душам.

Впрочем, это не значит, что мне нравилось такое положение вещей. Я не хотела ничего ему объяснять, не хотела воскрешать прошлое, говорить ему правду о том, почему стала такой, какой стала. И я также должна была признаться себе, что, хотя и сказала ему, чтобы он ушел, на самом деле мне этого совсем не хотелось.

– Мы оба были молоды. Ему было двадцать, мне девятнадцать. Мы познакомились в колледже. Его звали Мэтью.

Его звали Мэтью, и, когда он поцеловал меня в первый раз, я подумала, что больше не смогу вдохнуть.

– Ты любила его? – слегка нерешительно спросил Дэн.

– Я думала, что любила. Думала, что он тоже меня любил. Но что значит «любовь»? Слово.

– И чувство.

– Ты судишь по себе? Ты знаешь, что это за чувство? – задала я ему встречный вопрос.

Дэн молчал целую минуту.

– И почему у вас не сложилось?

– Он думал, что я обманываю его. А я была верна. Я просто не могла иначе. – Дэн как будто нисколько не сомневался в правдивости моих слов. Я прищурилась, глядя на него, и продолжила: – Он настаивал на своем. Нашел кое-какие письма и решил, что они от любовника. Он назвал меня лгуньей, ну кое-что еще добавил при этом. Потаскуха, например. Но когда обвиняют во лжи, это задевает сильнее. Наверное, мне и в самом деле нужно было солгать и сказать ему, что он совершенно прав и я лгунья. Вместо этого я сказала ему правду.

– И он тебе не поверил?

– Поверил, – сказала я, снова думая об этом.

– Но если ты не лгала…

– Это было давно, – сказала я, обрывая его. – И как я уже упоминала, мы были молоды.

– И больше ты мне ничего не скажешь, – нахмурился Дэн.

– Нет, Дэн.

– И ты хочешь, чтобы я ушел.

Я взглянула ему в глаза.

– Нет, не хочу.

Он, подбодренный этим, подошел ближе и положил руку мне на плечо.

– Тогда что ты хочешь, Элли?

– Я хочу, чтобы ты не привыкал.

– Ты думаешь, что я привыкаю?

– Я знаю, что однажды это произойдет и ты захочешь большего. Но этого большего я дать тебе не могу.

Дэн погрузился в молчание и молчал довольно долго.

– Когда прочел «Маленького принца», я подумал, что ты должна быть розой. С колючками, убедившими меня в том, что ты способна за себя постоять. Теперь же выясняется, что розы ты ненавидишь. Тогда ты можешь быть Лисом. Если так, то, скорее всего, ждешь, чтобы я тебя приручил.

Скажи эти слова кто-нибудь другой, я либо расхохоталась бы, либо округлила глаза. Но в том-то и дело, что их говорил мне Дэн. Сколько мужчин стало бы читать сказку Антуана де Сент-Экзюпери, ставшую классикой, и тем более пытаться вникнуть в ее смысл?

Я взяла его руку и зажала между ладонями.

– Лис говорит Маленькому принцу, что он ничем не отличается от тысяч других лис. Так же как и отдельный цветок не отличается от сотни тысячи других.

Дэн убрал свободной рукой прядь волос с моего лица.

– Но Лис сам попросил Принца его приручить, чтобы они стали нужны друг другу, стали единственными в своем роде. И Принц так и сделал.

– Выполнить-то просьбу Лиса Принц выполнил, а затем он ушел, Дэн, оставив Лиса горевать. – Я опустила взгляд на свои руки, в которых держала руку Дэна.

– А ты стала бы горевать, если бы я ушел? – спросил Дэн, и я не сразу смогла ответить на его вопрос.

Ответ пришел неожиданно – как колыхание занавесок под ворвавшимся через открытое окно порывом ветра.

– Да, стала бы.

Дэн положил свободную руку поверх их сомкнутых рук.

– Тогда я не уйду.

Он притянул меня к себе. Моя голова сама собой легла ему на плечо. Так мы стояли долго, но тогда это было единственное, чего мне хотелось. Что мне было нужно.

Глава 14

Я зашла в комнату для отдыха, чтобы наполнить свою чашку кофе до назначенного в обед собрания, когда меня снова неожиданно поманил секс.

Вообще-то дело было не совсем в сексе, а в Марси, которая прошептала, шевеля бровями:

– Есть!

Марси махнула мне рукой в сторону стола в глубине комнаты, за которым она либо баловалась кокаинчиком, либо поглощала пончики, обсыпанные сахарной пудрой. Чтобы выявить истину, я обратилась за доказательствами к салфетке и к коробке с выпечкой, но Марси не оставила никаких улик, кроме нескольких крошек.

– Что у тебя сейчас есть, кроме кайфа от сахарка, которым тебя не научили делиться?

Марси кинула многозначительный взгляд на дверь:

– Это!

Я перевела взгляд на пакет возле ее ног. Ничем не примечательный коричневый пакет без всякого логотипа. Стать владельцем такого можно, заказав порножурнал.

Затем меня осенило. «Черный Джек». Вы могли бы решить, что после стольких эскапад – о некоторых из них даже стыдно говорить вслух – я могла бы утратить способность краснеть, но, к сожалению, румянец продолжает выдавать мое нервное волнение. Меня охватило жаром, начиная с груди, затем он растекся выше по шее и до самых кончиков волос. Марси засмеялась.

– Он душечка, – сказала она. – Я даже позаботилась о новых батарейках.

– Спасибо. Но думаю, до дома он дожил бы и так.

– Конечно. Просто мне захотелось проверить его в действии прямо сейчас. – Ее голубые глаза сверкнули. – Ты так мило краснеешь, – заметила она.

– Кому мило, а кому нет. – Я положила кипу файлов, которые держала в руках, на стол и взяла пакет. Он оказался тяжелее, чем я думала. Картонная упаковка внутри такая же, как сам пакет, – никаких надписей и пометок. Тут меня поразила еще одна мысль. – Ты ведь не… Правда?

Ее оскорбленное лицо вызвало у меня смешок.

– Тьфу на тебя! Как ты только могла такое подумать, Элли!

– Так, проверяла.

– Давай же, открывай! – принялась теребить меня Марси.

Я покачала головой:

– Не здесь.

– Ну же!

Марси легко укладывалась в понятие «сила природы». Нет никакой возможности отговорить ее, если она что-нибудь решила. Чтобы заставить меня сделать так, как хочет она, ей было достаточно бросить на меня взгляд, как я тут же послушно стала отдирать ленту с крышки коробки.

– Чем ты пользуешься? Джедайскими мысленными фокусами? – проворчала я, кое-как отдирая ленту, хотя бы для того, чтобы заглянуть в щель, образованную краями крышки.

Я оглянулась, но, кроме нас с Марси, в комнате по-прежнему никого не было. Я прислушалась, но и в холле тоже было тихо. Переведя взгляд на коробку, я наконец открыла ее полностью.

«Черный Джек» лежал в своей кроватке из защитной пленки. Он не показался мне сексуальным. Более того, если бы я не знала, чего ожидать, могла бы с легкостью принять его за свечу или что-нибудь в этом роде, но никак не за секс-игрушку в форме фаллоса.

– Вытащи его! – Марси подпрыгивала от возбуждения, заглядывая внутрь через мое плечо. – Давай посмотрим!

– А я думала, что ты уже на него насмотрелась, – сказала я, все же разворачивая защитную пленку.

– Bay. – Марси протяжно вздохнула от удовольствия. – Такой классненький. Совсем как ты, Элли.

– Что ты болтаешь, Марси! Как вибраторы могут быть классненькими? – Мне захотелось хлопнуть себя по лбу.

– Насчет остальных не знаю, но этот классненький, – упорствовала Марси.

В общем-то она была права – конкретно этот вибратор не был лишен эстетического шарма: можно сказать, элегантный, цвета эбенового дерева. Аккуратная ручка со скошенными краями из черного пластика, бесшовно соединявшаяся с остальной частью игрушечки, прекрасно ложилась в ладонь. У меня мелькнула мысль, что этот предмет можно использовать не только в качестве инструмента для получения удовольствия, но и как оружие.

– Включай же!

– Нет! – Я прижала «Черного Джека» к груди, оберегая его от протянувшихся ручек Марси. – С ума с тобой можно сойти!

Марси со смехом ущипнула мою руку.

– Давай же, Элли! Хотя бы убедись, что эта штуковина работает. У меня в сумке есть упаковочка батареек.

Она открыла упаковку длинным ногтем и передела их мне одну за другой. Они легли в «Черного Джека», как пули в обойму, и спустя мгновение игрушка встретила нас тихим жужжанием. Ручка завибрировала в моей ладони, вызывая щекотку.

Марси хихикнула. Я тоже. Мы склонились над «Джеком», словно конспираторы. Марси стала отпускать непристойные комментарии, я же качала головой.

– Дамы?

Я прижала исправно работающий вибратор к груди, поспешно выворачивая запястье, чтобы его выключить. Голос принадлежал Лансу Смиту, одному из Смитов «Смит, Смит, Смит и Браун». Он был самый молодой из трех – милый парень, отец трех щербатых детей. Его полненькая жена, любительница дорогих шоколадных трюфелей из «Сладкого рая», иногда приносила ему ланч. Кроме этого, он был мой босс. Ему точно не стоило знать, что у меня в руках.

– Ланс, – сказала Марси. – Собрание уже началось?

– Начнется с минуты на минуту. Элли, эти файлы относятся к благотворительности?

– Да, – бодро ответила я, стоя к нему спиной.

– Хорошо. Да, кстати, сегодня на собрание придет отец. Увидимся в пять.

Его отец, Уолтер, был главным Смитом. Он уже два года как был на пенсии, но любил быть в курсе благотворительный деятельности фирмы. Он тоже неплохой человек, но и ему необязательно видеть мою секс-игрушку.

– Нам лучше пойти, – заявила Марси, в глазах которой плясало веселье. – Не будем заставлять Уолта ждать.

У меня возникла маленькая дилемма, так как мой офис находился в противоположной от зала собраний стороне. Придется поломать голову, куда пока определить «Черного Джека». Я огляделась. Буфет забраковала сразу – слишком рискованно. По закону подлости высока вероятность того, что в этот момент кому-нибудь обязательно захочется сливок для кофе, вместо которого этот кто-нибудь наткнется на «Черного Джека».

– Положи его обратно в коробку и возьми с собой, – предложила Марси, пока я продолжала поиски. – Никто не догадается, что у тебя там.

Наверное, это был самый лучший вариант. Я завернула его в защитную пленку. И оказалось, только для того, чтобы выяснить, что обратно в коробку он уже не лезет. Из холла послышались голоса – потихоньку все стали подтягиваться к залу собраний. Это значило, что времени у меня в обрез.

– Выкинь ты обертку! – Марси бросила ее в мусорку.

Я опустила игрушку, уже нагревшуюся от моей руки, в картонную коробку.

– Вот так!

Я соединила клапаны коробки и взяла свои папки.

– Вот так!

Мы с Марси не часто контактируем по службе в силу разных должностных обязанностей – она занимается личными счетами, я корпоративными. Единственный проект, над которым мы работаем вместе, – ежегодное участие компании в мероприятии «Наши дети – наше будущее». Мероприятие, фирмы – участницы которого разделены по сферам бизнеса, с информационными дисплеями, бесплатной едой, презентациям и подарками. Вырученные деньги шли в различные детские благотворительные общества в графстве Дофин. Я входила в состав управляющего комитета уже четыре года. В этом году организаторы просили компании-участницы не только оплатить места для стендов, но также обратиться к сотрудникам с просьбой о личном вкладе в общее дело.

Положив свои вещи на стол, я поприветствовала сослуживцев, и мы немного поговорили о том о сем, ожидая, когда соберутся все сотрудники. Ланс взглянул на меня через стол и быстро отвел взгляд. Через несколько минут все члены комитета были в сборе, и дискуссия началась.

Планировать в общем-то особо было нечего. Мы арендовали место для стенда в одном из самых людных мест – в торговом центре на Клубничной площади. Внутри помещение с ресторанными двориками и фирменными бутиками имело форму спирали. В прошлом году мы были втиснуты в какой-то убогий уголок, так что ушли оттуда почти со всем, что принесли с собой.

Мужчина, ответственный за установку и обустройство стенда, зачитал небольшой доклад. Его сменила женщина, в чьи обязанности входила раздача блокнотов, ручек и магнитов с логотипом компании и информацией для родителей. Также для детей были подготовлены воздушные шары и маленькие подарочные пакеты, полные конфет, попкорна и пластиковых безделушек. За попкорн можно было быть спокойной – уж Марси приручит производителя. Я отвечала за пожертвования сотрудников и выплаты благотворительному фонду, спонсором которого является «Тройной Смит».

– Элли? – просиял Уолтер Смит, глядя на меня со своего места во главе стола. – Чем ты нас порадуешь?

Я отодвинула коробку с «Черным Джеком» подальше от себя и открыла папку. Я знала всех собравшихся здесь людей – кого-то лучше, кого-то хуже, – но все равно чувствовала скованность оттого, что мне придется перед ними выступать. Возможно, чувство неловкости объяснялось тем, как они на меня смотрели, словно мои слова значили очень много.

Я прочистила горло и начала:

– За последние четыре года у нас установились крепкие связи с центральным обществом, оказывающим помощь пострадавшим от сексуального насилия. Поскольку общество не является государственным, оно по-прежнему нуждается в спонсорской помощи. В прошлом году на пожертвованные нами деньги они приобрели кукол, повторяющих анатомическое строение людей, чтобы дети могли изобразить ситуации, в которых они оказались, если рассказать об этом в силу разных причин они не в состоянии. – Я сделала паузу, снова прочистила горло и пожалела, что вместо бутылки воды принесла с собой уже остывший кофе. – Часть денег ушла на то, чтобы научить их пользоваться предоставленными куклами. Директор Барри Лейз сказал мне, что в этом году они собираются вложить вырученные средства в программы, посвященные личной безопасности, которые планируется провести в нескольких летних лагерях.

– Неплохая мысль, – одобрительно кивнул Уолтер.

– Есть ли возражения против того, чтобы продолжать оказывать поддержку этой организации? – Я огляделась, как делала каждый год, ожидая возражений, но их, как всегда, не последовало. Это снова напомнило мне, что мне следует больше доверять своим сослуживцам. Что людям не все равно.

После этого мы недолго обсуждали возможность устроить распродажу выпечки, чтобы увеличить фонд личных пожертвований и соответственно увеличить средства, выделенные «Тройными Смитами». Я не умею печь. Марси также состроила гримасу. Вдвоем мы предложили распродажу сладостей. Наше предложение было принято.

Когда я закрыла папку, Уолтер снова одарил меня одной из своих теплых улыбок.

– Спасибо, Элли. Ты, как всегда, на высоте.

Мне было приятно, и я улыбнулась ему в ответ. После меня должен был выступить Ланс. Тихое гудение началось, когда он перешел к вопросам распределения предметов по служебным машинам компании, которые должны доставить все на точку, назначения ответственного лица за накладные расходы, кто останется в этот день в офисе, а кто отправится на Клубничную площадь. Сначала никто не заметил, когда я выпрямилась в своем кресле, как только началось негромкое жужжание, намеренно не глядя на коробку с «Черным Джеком».

Я также не могла смотреть на Марси, которая сидела напротив. Гудение прекратилось через несколько секунд. Я расслабилась. Ланс, стоя возле дисплея, продолжал монолог, переходя от пункта к пункту и помогая себе указкой.

Немного погодя гудение послышалось снова, и в этот раз громче. Марси сдавленно хихикнула, затем фыркнула и закашлялась. Я напряглась и чуть не застонала. Единственная причина, из-за которой я не издала ни звука, заключалась в том, что я так сильно прикусила язык, что почувствовала вкус крови. Ланс перевел взгляд на нас с Марси, слегка наморщил гладкий лоб, но продолжил речь.

Марси пыталась привлечь мое внимание. Я же все свои усилия сосредоточила на том, чтобы как можно более незаметно подвинуть коробку таким образом, чтобы «Черный Джек» остановился сам. Я сделала только хуже.

Марси захихикала. На нас стали бросать любопытные взгляды. Я закусила нижнюю губу и сжала коробку пальцами. Вибратор загудел громче – звук был такой, словно я держу в руках небольшой улей пчел.

Интерес к тому, что издавало такой шум, продолжал расти. Случись со мной нечто подобное в недалеком прошлом, я бы запаниковала. Сейчас я лишь сдерживалась из последних сил и старалась не смотреть на Марси, чтобы не засмеяться в полный голос, при этом не оставляя попыток заставить вибратор угомониться.

Ланс умолк и повернулся. Теперь на меня смотрели уже все. Я схватила коробку и затрясла ею в открытую. «Черный Джек» отреагировал на это возмущенным стрекотом.

– Подарок, – еле слышно объяснила я. – Для подруги. Наподобие автоматических игрушек…

Марси хрюкнула от смеха и чуть ли не сползла со стула. Видимо, все были в той или иной степени знакомы с Марси, поэтому не особо удивились ее реакции. А вот я в их глазах, скорее всего, вела себя как-то не так.

Смех можно сравнить с заразной болезнью, которая сразу охватывает почти всех, кто его слышит. К гоготу Марси присоединился отрывистый смешок Брайана Смита, у которого брови полезли на лоб, и рыканье позабавленного Уолтера Смита. Спустя еще секунду хохотали уже все, включая меня. Я яростно трясла коробку, приводя игрушку в еще большее недовольство подобным обращением. Сдавшись, я хлопнула коробкой о стол.

Шум прекратился, а мы все продолжали хохотать. Мы с Марси буквально покатывались со смеху, так как никто, кроме нас двоих, не знал, в чем истинная причина охватившего всех безумия. Смех наполнял комнату еще минут пять, после чего постепенно стих, сменившись одиночными смешками. Когда стихли и они, собрание возобновилось. Ланс объявил о его окончании, и все начали расходиться по своим местам. Я очень осторожно взяла коробку в руки и услышала, когда почти все вышли:

– Элли, можно тебя на минутку?

Я помедлила, раздумывая. По негласному соглашению после одного события мы с Лансом обходили друг друга стороной, насколько это было возможно. Нужды инспектировать качество моей работы не было, но мы иногда виделись, когда мне нужно было получить у него некоторую информацию. Он также проверял мои ежегодные отчеты о проделанной работе, по итогам которых я всегда возглавляла рейтинг, влияющий на сумму бонусов. Поэтому просьбу Ланса остаться я связала со своей работой.

– Конечно, – чуть настороженно улыбнулась я.

Ланс дождался, когда мы остались одни.

– Я никогда не видел, чтобы ты так смеялась.

Я придала себе строгий вид.

– Извиняюсь. Наверное, это было неприлично. Приношу свои извинения.

Ланс покачал головой:

– Нет, дело не в этом. Не стоит извиняться. Я просто хотел сказать тебе, что… Я заметил, что за последние несколько месяцев ты… ты как будто изменилась.

Я чуть не нахмурилась, но удержалась.

– Если дело касается моей работы…

– Нет, Элли, – мягко перебил Ланс. – К работе это не имеет никакого отношения. У меня нет к тебе никаких нареканий. Клиенты тебя обожают.

– Ясно, – кивнула я, не совсем понимая, к чему он клонит, и это заставляло меня нервничать.

Ланс улыбнулся и этим сразу же напомнил своего отца.

– Я просто хотел сказать, что ты выглядишь… чуть более счастливой, что ли. А счастливые служащие не только хорошо работают, но и благоприятно влияют на атмосферу внутри коллектива.

Я переместила вес папок, чтобы хоть чем-то занять свою руку.

– Мне всегда нравилось здесь работать. Я никогда этого не скрывала.

Ланс просиял:

– Мы тоже стараемся все делать для наших сотрудников. Но все-таки дело не в этом, Элли.

Он больше ничего не добавил, но мне это было и не нужно. Мы обменялись взглядами. Ланс первым отвел глаза в сторону, а я поняла, о чем он говорил. Мой голос смягчился, когда я произнесла:

– Спасибо, Ланс. Да, я счастлива.

Он энергично кивнул:

– Рад это слышать.

Ланс снова кивнул и направился к двери. Я смотрела ему вслед.

Надо же – заметил, с удивлением и теплотой подумала я. Значит, людям правда не все равно.

Я вынесла свой мусор к тротуару и тут поняла, что вот уже две недели подряд бачки миссис Пиз, стоящие между нашими домами, пустуют. На нее это было совсем не похоже. Уехать она тоже не могла – я несколько раз видела свет в разных окнах ее дома. Я заглянула в один ее бачок – на дне лежало несколько кусочков бумаги. Это подстегнуло меня постучаться в ее дверь – то, что до этого дня я делала от силы пару раз, когда получала по ошибке ее почту.

Она открыла дверь почти сразу и плотнее укуталась в банный халат, словно ей стало холодно, хотя летняя ночь была жаркой. Ее волосы, обычно собранные в тугие колечки, на сей раз были примяты к голове.

– О, мисс Каванаг! Здравствуйте. – Она моргнула. Лицо у нее было усталым и бледным, но она все же улыбнулась. – Чем могу помочь?

– Я заметила, что вы не вынесли мусор, – сказала я. – Поэтому решила к вам заглянуть и узнать, как ваши дела.

– Дорогая моя! – чуть ли не растроганно произнесла она. – Просто в последнее время я неважно себя чувствую – сил нет даже на то, чтобы вынести мусор. Все думала, сын как-нибудь заглянет, но… – Она пожала плечами.

– Если не возражаете, я вам помогу.

Она снова улыбнулась:

– Что вы, дорогая! Уверена, Марк заглянет ко мне на днях. Он все и сделает.

– Ну, раз так… Просто для меня это правда не составило бы никаких проблем, миссис Пиз. К тому же за мусором приедут завтра. За целую неделю скапливается столько мусора!

Миссис Пиз как будто задумалась, после чего, словно что-то решив про себя, медленно кивнула и отошла в сторону.

– Ну, если вам не сложно… Дело в том, что я в общем-то рассчитываю на Марка, но не уверена, когда мне его ждать.

Я еще ни разу не была в доме миссис Пиз, но внутри он мало чем отличался от других домов в этом районе. В отличие от моего дома, у нее был туалет в том месте, где его не было у меня. Также в отличие моей прямой лестницы у нее была лестничная площадка, но все остальное было так, как у меня.

Я оглядела ее маленькую, чистенькую гостиную со старым телевизором, по которому передавали старое игровое шоу. На подлокотниках ее слишком сильно набитого кресла лежали салфеточки, а спинка дивана была укрыта сшитым вручную покрывалом, которое сразу же напомнило мне о таком же в доме моей бабушки. В общем-то, в доме миссис Пиз было много вещей, напоминающих о ней, и, так же как у нее, здесь было спокойно и уютно.

– Сюда, – позвала хозяйка. – Кухонный мусор здесь, сзади. Хотя мне кажется, что у меня не так много мусора – все-таки я живу одна.

Она провела меня узким коридором к кухне, располагающейся в глубине дома. В отличие от моей, с новой утварью, заново покрытым полом и переделанным кухонным гарнитуром, она олицетворяла собой пятидесятые годы. Миссис Пиз махнула рукой в сторону угла между задней дверью и холодильником.

– Разумеется, когда дети жили со мной, мусор приходилось выносить чуть ли не каждый день, иначе кухня просто превращалась в свалку. – Она кашлянула. – Да, давно это было.

– И сколько у вас детей?

Я направилась к мусорному ведру. Оно не было переполнено, но все же его не помешало бы опустошить. Я вытащила пакет и завязала его. Миссис Пиз как раз доставала новый.

– Осталось двое, – сказала она. – Наша дочь Дженни погибла в автомобильной катастрофе в восемьдесят шестом. Но иногда ко мне заглядывают ее внуки. Сейчас они учатся в колледже. Ее муж уже давно женился вновь.

Я положила чистый пакет в ведро и попросила разрешения помыть руки. Ее мыло пахло зелеными яблоками.

– Значит, теперь у вас остались сын Марк и…

– И Кевин.

– Они живут неподалеку? – Я вытерла руки насухо мягким полотенцем и повернулась. Увидев грусть на лице миссис Пиз, я пожалела, что вообще завела этот разговор.

– Кевин переехал. Теперь он далеко. Марк живет здесь, в городе, но… – Она вздохнула. – Но я не часто его вижу – он очень занят. Очень.

Ясно, подумала я с некоторой долей неприязни, не зная лично этого Марка. Занят настолько, что не может навестить мать и убедиться, что ей не нужна помощь. В следующую секунду я ощутила укол вины. По крайней мере он навещает свою мать, в то время как я… Я правда ужасная дочь.

– Спасибо вам, дорогая, за ваше участие и желание помочь, – сказала миссис Пиз.

– Если что, вы знаете, что я рядом. Буду рада, если смогу вам помочь еще чем-нибудь.

Миссис Пиз покачала головой. Ее мягкие белые волосы были похожи на белую вату, обложенную вокруг ее по-стариковски сморщенного лица.

– Мне не хочется надоедать вам по пустякам.

– А вы по пустякам не надоедайте, – улыбнулась я. – Или хотя бы не так часто.

И вовсе не моя неспокойная совесть вынуждает меня предложить помощь моей пожилой соседке, уговаривала я себя.

Миссис Пиз вдруг засуетилась по кухне.

– Может, печенье? – спросила она, доставая небольшую баночку.

– Спасибо. – Печенье было мягкое, сахарное. – Не умею печь, – призналась я.

Она звонко рассмеялась:

– Дорогая моя! Девушка обязана уметь печь!

Я куснула печенье.

– Моя мать никогда не считала себя домохозяйкой.

Может быть, миссис Пиз и чувствовала себя неважно, но самочувствие не лишило ее прозорливости.

– Вы не часто с ней видитесь, да?

Я кивнула, думая, что сама напрашиваюсь на лекцию или выговор, но миссис Пиз лишь негромко вздохнула.

– Возьмите еще одну печенюшку, дорогая. А научиться печь никогда не поздно.

Я взяла еще одно печенье, и миссис Пиз убрала баночку. Стерев тряпкой со стола несколько крошек, она положила ее на раковину.

Печенье было вкусным. Я доела второе и взялась за ее мусор.

– Может быть, что-нибудь еще вынести? Сверху?

– Сегодня нет. Но вот на следующей неделе, если будет время, можно будет что-нибудь выкинуть. Кстати, когда я в следующий раз буду печь, вы можете прийти и посмотреть, мисс Каванаг.

Мы улыбнулись друг другу.

– Думаю, я приму ваше приглашение, миссис Пиз.

Я вытащила ее мусор, махнула ей на прощание рукой и повернулась к своему дому. Чтобы увидеть, как возле меня тормозит полицейская машина. Я тут же дернулась, лихорадочно вспоминая, не нарушила ли каких-либо законов. Из нее вышел полицейский. Увидев меня, он кивнул и открыл заднюю дверцу, откуда выбрался Гевин.

Он был без наручников, хотя, судя по выражению лица, это не сделало его счастливее. Гевин поднял голову и увидел меня. Наши взгляды встретились, но он тут же уставил глаза в землю, когда полицейский взял его за локоть, направляясь к его дому.

Это тоже было не мое дело, но я, как истукан, стояла возле мусорных баков и наблюдала за тем, как дверь миссис Осли открывается, она хватает Гевина за руку и рывком втягивает внутрь. До меня донесся ее громкий голос. Полицейский держался профессионально и говорил негромко и спокойно. В дом он не вошел. Он что-то с минуту с ней обсуждал – я не могла разобрать, что именно, – после чего отбыл.

Проходя мимо меня, он кивнул и пожелал мне доброго вечера.

– Добрый вечер, – повторила я, отвлекшись наконец от дома миссис Осли.

Спросить его о том, что произошло, я не могла, поэтому снова перевела взгляд на дом своих соседей. Подумав еще немного, опустила крышки на мусорных баках и собралась было зайти домой, но мои ноги почему-то сами затопали к четырем ступенькам дома миссис Осли.

Она и открыла дверь. Ее раздосадованное лицо исказила гримаса ярости, когда она увидела меня.

– Какого черта вы здесь забыли?

Меня не оскорбил невежливый прием.

– Скажите, у Гевина все в порядке?

Миссис Осли смерила меня взглядом с головы до ног, ее лицо стало еще более жестким и скривилось еще больше. Словно она только откусила яблоко, но ощутила на зубах червя. Несмотря на ее высокие каблуки, я возвышалась над ней примерно на два дюйма. От этого она как будто взбеленилась еще сильнее. Скрестила руки на груди, уставилась мне в лицо и отрывисто заявила:

– В порядке. Теперь можете возвращаться к себе.

– Миссис Осли, я не знаю, что такого сделала, чтобы вызвать вашу неприязнь ко мне, но я искренне тревожусь за Гевина. – Под ее испепеляющим взглядом я сделала шаг назад.

Она вдруг засмеялась – точнее сказать, залаяла – и потянулась к пачке сигарет, которую держала в руках и которую я сначала не заметила. Она зажгла одну и выпустила клуб дыма мне прямо в лицо. Я отмахнулась.

– Готова поспорить, что так оно и есть, – проскрипела она. – Готова на что угодно поспорить.

От столь неприкрытого сарказма и пренебрежения у меня в животе затянулся тугой узел. Я осталась стоять только потому, что еще помнила раны Гевина, которые он нанес сам себе.

– Могу я войти?

– Нет! – Она явно ужаснулась. – И вообще, занимайтесь-ка лучше своими делами!

Я глянула через ее плечо и увидела силуэт маячившего в холле мужчины. Дэннис. Движение наверху лестницы привлекло мое внимание, и миссис Осли повернулась, чтобы понять, в чем дело.

– Гевин! Немедленно ступай в свою комнату! – Она снова повернулась ко мне. – Мы сами со всем справимся, мисс Каванаг. Найдите для игр другого парнишку.

Она стала закрывать дверь перед моим носом, но я помешала ей это сделать. Ее слова вызвали какое-то противное чувство, в голове зашумело.

– Прошу прощения?

– Ну что вы. – Она еще раз выпустила дым мне прямо в лицо. – Гевин мне все рассказал о вас.

– Вот как?

Взгляд миссис Осли снова прошелся по мне, а я подумала, какой она меня видит. Я была в деловой одежде: черная юбка до середины лодыжек, простая белая блузка на пуговицах и туфли на невысоком каблуке. Если сравнивать с ее нарядом – топом с низким вырезом, напоминающим нижнее белье, украшенным блестками, короткой цветастой юбкой и под цвет ей босоножками на шпильках, то я, конечно, ей уступала, если не в удобстве одежды, то в фасоне и цветовой гамме. Однако это был вовсе не повод смотреть на меня уничтожающе.

– Да, представьте себе, сказал. О том, как помогал вам красить вашу столовую. – На слове «красить» она подняла руки и в воздухе заключила его пальцами в кавычки.

– Он действительно помог мне с ремонтом. Его помощь пришлась как нельзя кстати. Я ему очень за это благодарна.

Миссис Осли фыркнула. Стоя так близко к ней, я разглядела рытвинки от прыщей на ее щеках. Они были скрыты слоем косметики, но все-таки проглядывали в некоторых местах. Я понятия не имела, сколько ей лет. У нее был пятнадцатилетний сын, но она все-таки никак не могла быть намного старше меня.

– Он слишком много времени проводит с вами. – Очередной клуб дыма был выпущен мне в лицо, и я только тогда обратила внимание на ее ногти, потому что на сигарете осталась помада. Она гармонировала с ярко-красным цветом лака на ногтях ее пальцев. – Мне никакими способами не удается заставить его убрать свинарник, в который он превратил свою спальню, но для покраски ваших стен у него всегда находится и время, и желание.

– Прошу прощения, миссис Осли. Я говорила Гевину, чтобы, помогая мне, он также не забывал свои домашние обязанности.

Враждебность продолжала волнами исходить от миссис Осли. Мне снова захотелось отступить, но я остановила себя, схватившись за перила. В отличие от моих перил, которые я полировала и красила каждую весну, ее заржавевшие перила неприятно царапнули мне кожу. Я убрала руку и увидела на ладони красное пятно.

– Ну что же, мисс Каванаг… – Она с таким ядом произнесла мое имя, что оно прозвучало грязнее любого ругательства. – Не выразить словами, как я рада слышать, что вас так беспокоит благополучие моего сына. Надо же! Вы без зазрения совести пользовались его услугами в своих целях, но при этом еще убеждали его быть послушным сыном и также не забывать приводить в порядок свою комнату. Правда, он и к вам не особо прислушивается, верно?

Я по-прежнему не имела представления, что могло повергнуть ее в такое желчное настроение. Может быть, она вымещала на мне свою злость, помня о том, что я видела, как она швырялась книгами? Конечно, не многим родителям – если таковые вообще есть – удается совсем не кричать на своих детей, но вряд ли многие швыряются книгами. Я представила себя на ее месте и поняла, что понимаю ее чувства.

– Я всегда была рада тому, что у меня есть сосед, который может оказать мне помощь, – сказала я. – Я также предлагала ему деньги за его труд, но Гевин всегда отказывался их принимать. Но я понимаю, что если то, что Гевин стал пропадать у меня, стало причиной неприятностей в вашей семье…

– О, так вы понимаете! – воскликнула миссис Осли. – Уверена, что вы предлагали ему деньги. Конечно-конечно. Он мне об этом тоже говорил.

– Да? – Я моргнула, совершенно утратив нить нашей беседы, хотя чувствовала, что ни к чему хорошему она не ведет. – Миссис Осли, пожалуйста, поверьте мне, я просто беспокоюсь за вашего сына. К тому же есть несколько моментов, о которых, как мне кажется, вы должны знать…

Она оборвала меня взмахом руки.

– Вот только не говорите, что можете сообщить мне о моем сыне больше, чем известно мне!

Какое-то движение наверху лестницы снова приковало к себе мой взгляд. Темная фигура в капюшоне остановилась примерно посередине. Миссис Осли напирала на меня, и я вынуждена была отступить еще на шаг. Когда я оказалась на ступеньке, она сразу возвысилась надо мной, и, возможно, именно это подлило масла в огонь, так как она снова была готова разразиться гневной речью, но я резко сказала:

– Миссис Осли, ваш сын…

Я не закончила фразу, увидев бледное лицо Гевина, пятном выделявшееся в полутьме лестницы. Это меня не касается. Но обязана ли я предупредить его мать?

– Гевин наносит себе порезы, – продолжила я, задрав подбородок и тем самым показывая, что ее отвратительное отношение ко мне не отобьет у меня желания помочь. – Думаю, вы должны знать.

Миссис Осли хмыкнула:

– Об этом он мне тоже рассказывал. Как вы попросили его снять рубашку… А что дальше? Вы ведь остались наедине с пятнадцатилетним подростком. Можете мне это объяснить?

То, в чем она меня обвиняла, хотя и сказала прямым текстом, было совершенно очевидно. Я тут же оказалась на нижней ступеньке.

– Да, я вас спрашиваю! – набирала обороты она. – Все те вечера, что он проводил у вас, крася якобы вашу гостиную. Как вы за это платили Гевину, если он отказывался от денег? Вас что, возбуждают несовершеннолетние подростки?

– Нет. – Такое простое слово, но я не смогла произнести его сразу, так как горло у меня перехватило от ее намеков, и мне пришлось сначала судорожно сглотнуть застрявший в нем комок. – Все совершенно не так. Ничего подобного и близко нет.

– А что тогда к этому близко? Вы немножечко староваты для Гевина, вам не кажется? Или вы доктор? Что должен думать ребенок его возраста, когда вы все это ему предлагаете?

Я тряхнула головой.

– Миссис Осли, вы заблуждаетесь…

Похоже, мать Гевина не научили тому, что постоянно перебивать – это невежливо и даже грубо.

– «Миссис Осли, вы заблуждаетесь», – передразнила она меня визгливым голосом. – Вы хотите сказать, что мой сын – лжец?

– Разве Гевин вам когда-либо говорил, что я веду себя… неподобающим образом?

Слово «неподобающий» даже приблизительно не отражало чувств, захлестнувших меня после грязных намеков миссис Осли в мой адрес. Я постаралась разглядеть лицо Гевина за ее спиной, но его на прежнем месте уже не было.

Мать Гевина разошлась не на шутку.

– Он сказал мне, что вы нуждались в его помощи для «специального проекта». Что вы предлагали ему выпить…

Я послала к черту вежливость и перебила ее:

– Гевин сказал вам, что я предлагала ему алкоголь?

– Вам нравится совращать подростков? Заставлять их хмелеть и показывать свое тело? Юноши сделают все, что угодно, ради того, чтобы хотя бы одним глазком увидеть голую титьку. Сколько вы этим занимаетесь?

Я была настолько ошарашена, что не могла ни слова выдавить в свою защиту. Но миссис Осли этого только и надо было – она продолжала, и ее голос звучал все выше, разносясь в жарком летнем воздухе.

– Вообразили, что можете вертеть им, как вам вздумается? Рубашку его заставили снять. Напоили. Мой сын стал не похож на самого себя, когда вы в него вцепились! – Ее последние слова эхом разнеслись по улице.

– Семейные дела – внутренние дела, – негромко сказала я, не подумав, так как просто хотелось заставить ее замолчать и перестать, наконец, обливать меня словесными помоями. Я уже представляла себе, как раздвигаются шторы и соседи напрягают слух, чтобы услышать всю эту грязную ложь.

– Что вы там бормочете? Да вы радоваться должны, что я никуда об этом не заявила! А почему? Да потому, что все понимают: у юноши-подростка появляются вполне определенные потребности, тем более что находится женщина, которая позволяет ему себя…

– Я не делала ничего такого, в чем вы меня обвиняете, миссис Осли, – ледяным тоном оборвала я.

Миссис Осли даже попятилась, но, видимо, быстро напомнила себе, что пострадавшая сторона – это она и у нее есть законное право говорить со мной таким тоном. Я продолжила, воспользовавшись паузой, пока она собиралась с силами, готовя новую отповедь:

– Я действительно просила Гевина снять рубашку, но лишь для того, чтобы обработать порезы на его животе. Да, мы правда проводили вместе много времени, но никогда, никогда…

Мой голос вдруг сел, и миссис Осли поспешила перехватить инициативу, продолжая слышать только себя. Ее лицо было по-прежнему искажено гримасой отвращения и гнева, отчего стало почти уродливым, но сейчас ее сходство с сыном было несомненным.

– Я могла бы предъявить обвинение в том, что вы спаиваете подростка! Не говоря уже про все остальное. – Она скрестила руки под объемистым бюстом. – Только то, что Гевин позволял вам все это, не дает вам права к нему приставать!

– Это никому не дает права.

Миссис Осли неожиданно замолчала, словно уступая мне слово, но я не произносила ни звука. Я не могла говорить. От того, что я услышала, мне стало плохо. Я попятилась и перешла на собственную веранду, понимая, что пытаться что-либо доказать этой женщине, в том состоянии, в котором она находилась, – дело пустое. Мать Гевина повернулась, провожая меня взглядом. Я услышала щелчок зажигалки, а затем краем глаза увидела вспыхнувший огонек очередной зажженной сигареты.

– И держитесь подальше от моего сына! – не понижая голос, заявила она. – Или приготовьтесь к визиту копов!

Я помедлила, держась за свои перила. Занавески соседей, которые я воображала раздвинутыми, по-прежнему закрывали все окна. За исключением окон одного дома. Одна занавеска на втором этаже все-таки колыхнулись, и я увидела белое лицо, с накинутым на голову темным капюшоном. Как только ее обладатель понял, что я его заметила, он тут же скрылся из вида.

– Не волнуйтесь, миссис Осли, я так и поступлю.

Глава 15

Хотя я и стала потихоньку выбираться из кокона своего прошлого, оттуда не могла вылететь совершенно свободная, беспечная бабочка. Рождение бабочки, если глубже изучить этот процесс, не такое уж легкое дело, каким кажется на первый взгляд. Впрочем, как и все в мире. Что же говорить о людях? Ничто не дается просто так. Чаще всего мы довольствуемся своим горем, потому что свыкаемся с ним, тогда как способность снова научиться радоваться жизни страшит нас, и именно боязнь того, что мы можем снова стать счастливыми, мешает нам начать жить заново. Все хотят быть счастливыми, но многие считают, что по той или иной причине для них это невозможно, и продолжают цепляться за то, что причиняет боль и страдания. Почему мы продолжаем жить воспоминаниями, горечью и обидой, боясь даже помечтать о счастье? Не потому ли, что подсознательно уверены в том, что радость – мгновенна, а бедам и горечам не видно конца, а потому радоваться и не имеет смысла?

Унижение, которое я испытала, стоя на веранде миссис Осли и слушая ее надуманные обвинения в мой адрес, настроило меня впредь не совать нос в дела соседей, пусть даже с самыми благими намерениями. Я на время – пока не улягутся эмоции – отказалась от перекрашивания стен в доме, потому что это напоминало мне о конфронтации с миссис Осли. Вместо этого я наслаждалась тем, что училась печь под руководством миссис Пиз. Сын наконец-то ее навестил, но я поняла, что она была бы счастлива, если бы эти визиты случались почаще.

Со своей стороны я приложила усилие, настоящее усилие, чтобы сблизиться с Дэном. На тот момент мои успехи в выпечке ограничивались только сахарным печеньем, поэтому Дэн пригласил меня на ужин к себе.

Я пришла к нему с бутылкой хорошего вина. Увидев мое улыбающееся лицо, он улыбнулся в ответ, отчего я разулыбалась еще шире. Мы несколько секунд потоптались на месте, пока он не прибрал инициативу в свои руки, прижав меня к себе. Он держал меня в объятиях недолго, но от этого они не стали менее значимыми.

Я чувствовала исходящее от него какое-то новое внутреннее волнение, скорее он словно чего-то ожидал, нежели опасался. Я не стала это никак комментировать, проследовав за ним на кухню. Мы открыли вино, и разговор завязался сам собой.

– Паста «а-ля Дэн», – сказал он, открывая дверцу духовки, из которой вырвался пар. Он обернулся, ухмыляясь. – Мой собственный рецепт.

Я красноречиво покосилась на пустую банку с дорогим соусом для спагетти, которую он оставил красоваться на стойке.

– Ну-ну.

Он поднял брови:

– Ты мне не веришь?

Я подняла руки вверх, сдаваясь, и села за стол.

– Все, чем ни накормишь, лишь бы мне не пришлось готовить.

Дэн засмеялся и налил пасту в сито, положил ее на тарелки, полил ее сверху соусом и добавил по веточке укропа. Поставив одну тарелку передо мной, он сел за стол.

– Сыр?

– Прикольная штука, – сказала я, глядя за тем, как он трет сыр пармезан на мелкой терке, какой пользуются в ресторанах.

– «Пампушечка-шеф».

Я моргнула.

– Ты правда покупаешь у этой компании?

– Ну да. – Дэн отложил терку и снова налил вино в бокалы. – У них хорошие товары.

– Ну раз я не готовлю, не мне об этом спорить, – заметила я и добавила: – У меня испорчен ген, ответственный за ведение домашнего хозяйства.

Дэн взглянул на меня.

– Ты уверена в этом?

– Абсолютно, – улыбнулась я.

Он подтолкнул ко мне корзинку с чесночным хлебом.

– Вот облом. Я-то уже начал думать, что мне наконец-то подвернулась женщина, которая снимет с меня тяжкий груз ведения домашнего хозяйства.

– Не повезло, – кивнула я, взяв кусочек хлеба.

Дэн намотал немного пасты на вилку, подул на нее, положил в рот и довольно вздохнул. Я наблюдала за тем, как он ест. Меня поразила одна мысль. Дэн выглядел одинаково счастливым, поедая домашнюю пасту и изысканные блюда, подаваемые в ресторане. Было что-то парадоксальное и одновременно словно глоток свежего воздуха в том, что мужчина, который мог взять меня, стоя у стены, чуть ли не входил в транс, поглощая спагетти.

– Не голодна?

Дэн перевел взгляд на меня, и я опустила глаза в тарелку.

– А-а-а. Кажется, выглядит съедобным.

– Расскажи мне что-нибудь, Элли.

– Что-нибудь – это что? – Я оторвалась от своего занятия по крошению хлеба.

– Что хочешь, – улыбнулся Дэн.

Я сделала глоток красного вина и вгляделась в его лицо.

– Сумма квадратов катетов прямоугольного треугольника равна квадрату гипотенузы.

– Сумма квадратов чего равняется какому квадрату? – затряс он головой. – Что это вообще такое?

– Теорема Пифагора. – Я пожала плечами. – Ты сам сказал «говори что хочешь».

– Как насчет каких-нибудь сведений о себе? – Он снова подлил нам обоим вина. Я только тогда поняла, что мой бокал пуст.

– Я ношу седьмой размер перчаток.

Дэн с преувеличенным интересом взглянул на мои руки.

– Я бы сказал, что восьмой.

– Это твое хобби? Отгадывать размеры женских перчаток?

Дэн усмехнулся:

– Вообще-то я лучше угадываю размер женских бюстгальтеров.

Вот опять… Скажи это какой-нибудь другой мужчина, и мое настроение могло бы испортиться. А Дэн… Мне захотелось засмеяться. Смех так и рвался из меня. Чтобы не допустить этого, я прикрыла рот ладонью, но он все равно прорвался сквозь этот заслон. На лице Дэна появилось удовлетворенное выражение.

– Я заставил тебя засмеяться. Правда, хорошо?

Я провела пальцами по губам, слегка куснув один, и убрала ладонь ото рта.

– Правда. Хорошо смеяться.

Еда тоже была хорошей. Вино еще лучше. Разговор тек сам собой, и мне как никогда было удивительно легко. Этому способствовал и узор на тарелках Дэна – цветные точки на темном фоне, – которые я считала, пока ела.

Дэн, этот противный гаденыш, продолжал подливать мне вино в бокал. Я не имела ничего против, вино было прекрасным – насыщенного рубинового цвета, с приятным запахом и вкусом. Я осознала, сколько я выпила, только когда встала, так как поначалу мне пришлось ухватиться за спинку стула.

– Ничего себе вино! – засмеялась я.

– Дай мне это. – Дэн взял у меня из рук тарелку и столовые приборы, поставил их в посудомоечную машину. Подняв мой бокал, он взял меня за руку. – Пойдем в гостиную.

– Ты всегда это делаешь, – сказала я, охотно за ним следуя.

– Что именно? – Он поставил мой бокал на кофейный столик, отодвинул подушки на диване, чтобы я могла сесть, и взглянул на меня.

– Говоришь мне, что делать.

Я села. Дэн хмыкнул и подался ко мне, почти касаясь меня губами.

– И тебе это нравится.

– И это тоже, – выдохнула я. – Комментируешь, что мне нравится.

– Я не прав?

Я, улыбаясь, слегка повернула голову.

– Вплоть до этого момента… Думаю, что прав.

Дэн коснулся мочки моего уха, легонько царапая ее зубами.

– Но ты бы не оставила это без внимания, если бы я был не прав. Верно?

Я еще отвернула голову, но сейчас чтобы не уклониться от его поцелуев, а поощрить его.

– Разумеется.

Дэн положил руки на спинку дивана, по обе стороны от меня. Его губы скользнули по моей шее, опустились вниз и замерли во впадинке у ключицы. Почувствовав его язык, я задрожала.

– Потому что ты на самом деле тебе не нужно говорить, что тебе нравится, так?

– Да.

– Потому что ты сама знаешь.

Я улыбнулась:

– Да.

Дэн отодвинулся, взял меня за подбородок и повернул к себе лицом.

– Или это потому, что ты знаешь, что тебе не нравится?

Я взглянула ему в глаза:

– И это тоже.

– Я считаю, это нормально, Элли.

Дэн снова поцеловал меня в щеку и сел рядом. Я облизнула губы. Взгляд Дэна тут переключился на движение моего языка, затем он опять поднял на меня глаза, вытянул руку вдоль спинки дивана. Я чувствовала его пальцы в паре сантиметров от своего плеча. Мне захотелось оказаться к нему еще ближе, но я этого не сделала.

– Спасибо за ужин, – первой прервала я молчание, пока мы сидели и просто смотрели друг на друга. – Все было очень вкусно.

Дэн провел ногтями по рубашке.

– Пустяки. Правда.

Я взяла бокал с вином и медленно отхлебнула. В голове стоял туман, но, в отличие от тех случаев, когда я пила, чтобы забыться, сейчас мне хотелось насладиться вином, а не напиться.

Снова настала тишина. Мы опять смотрели друг на друга, как показалось мне, целую вечность. Наши гляделки словно переросли в игру, кто моргнет первым. Рука Дэна со спинки дивана переместилась на мое плечо, и он стал поигрывать кончиками волос. От его прикосновения по моей шее побежали мурашки.

– Элли.

– Дэн. – Я подумала, что мне нравится, как звучит его имя. Оно отдавалось на языке, словно вино с чесноком.

– Я хочу тебя поцеловать.

Жевать губу – привычка так себе, но я не могу заставить себя отучиться. Глаза Дэна опустились на мой рот. Я провела языком в том месте, где укусила себя, и заставила сжать губы.

Дэн придвинулся ближе, его рука тоже очутилась ближе к моей шее. Он прижался большим пальцем к бьющейся на ней жилке и стал медленно наклоняться.

В последний момент я отвернула голову, и его мягкие губы коснулись уголка моих губ. Его дыхание обожгло мне кожу. Дэн не сделал попытки изменить положение.

– Нет?

Я хотела ответить что-нибудь бойкое, но больше чем этого мне хотелось повернуться и почувствовать на своих губах его губы, его язык, открыться ему. Мне безумно хотелось ему открыться, но я просто не могла заставить себя это сделать. Вместо ответа, затрясла головой.

Дэн поцеловал меня в подбородок. Его губы проследовали к моей шее и замерли в том месте, где недавно он ласкал меня пальцем. Когда он поцеловал туда, мое сердце подпрыгнуло и забилось сильнее. Это должно было отразиться на пульсе, чего не заметить Дэн не мог.

Его рука передвинулась с моей шеи еще ниже, обхватила грудь. Я тут же выдохнула, а затем у меня резко перехватило дыхание, когда он провел большим пальцем по соску, который уже напрягся и выпирал из кружева. Дэн ущипнул его сквозь одежду и снова накрыл пальцем. Держа одну руку над моим сердцем, прижавшись губами к бьющейся жилке на моей шее, он мог чувствовать, как кровь бежит по моим венам.

Он положил другую руку мне на голову, пропустил сквозь пальцы волосы у основания шеи, взял прядь в кулак, чуть потянул. Проводя пальцем по другому соску, он целовал мою кожу, и в тех местах, где меня касались его губы, мышцы напрягались и начинали дрожать. Дэн притянул меня ближе к себе, затем его ладонь легла на мое колено. Почувствовав его легкие, как перышко, прикосновения, я подпрыгнула на месте.

– Щекотно? – выдохнул он мне прямо в ухо.

– Немножко.

Он поднял ладонь чуть выше, его пальцы очерчивали круги на моей коже.

– А сейчас?

У меня вырвался прерывистый смешок.

– И сейчас.

– Хочешь, чтобы я прекратил? – Он переместил ладонь еще чуть выше, не прекращая поглаживаний.

– Нет, – шепотом сказала я.

Его пальцы затеребили кружево моих трусиков.

– Сейчас?

– Нет.

Когда наконец он коснулся меня между ног, я застонала. Ощущение пальца внутри совпало с ощущением зубов на моей шее. Другая его рука легла на мою выгнувшуюся спину.

– Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, Элли. Я хочу, чтобы ты это произнесла.

Кожу на шее опалило жаром. Дэн должен был это почувствовать, но я сказала, как он просил:

– Хочу, чтобы ты меня коснулся.

– Где?

– Там, где сейчас твоя рука.

Он провел ладонью.

– Так?

Я кивнула, но, чтобы ответить, мне сначала пришлось сделать натужный глоток.

– Да.

– Хорошо?

Он чуть откинулся, чтобы взглянуть в мое лицо. Я моргнула, фокусируя взгляд, отчетливо понимая, что, хотя его палец внутри меня, мы по-прежнему одеты. Он убрал руку – медленно, чтобы не создать впечатления, что передумал, скорее показывая таким образом, что его заботят мои чувства.

– Ты всегда носишь юбки? – Он погладил ткань на бедре.

Я откинулась на подушки, не убирая руки с его плеча, зажимая между пальцами воротник его рубашки и касаясь шеи.

– Обычно. Но не всегда.

– Мне это нравится. – Он задрал юбку выше, обнажая бедро и поглаживая кожу. – Тебе не нужно здесь бриться.

Я моргнула.

– Э-э… Нет.

Дэн так быстро нагнулся, что я сообразила, что произошло, только когда он поцеловал обнаженную кожу бедра, чуть выше колена.

– Почему?

– Волосы светлые и тонкие, а бриться бывает больно. Подобная красота жертв не заслуживает. – Я произнесла все это с трудом, поскольку его рот меня отвлекал.

– Мне нравится, – сказал он, проводя ладонью вверх-вниз по моей ноге.

Я засмеялась, еще больше откинувшись на подушки и чуть отстраняясь от Дэна, так как меня внезапно смутило его положение.

– Правда?

Он кивнул и в эту минуту был похож на довольно ухмыляющегося мальчишку с взъерошенными волосами. Обхватив мою ногу руками, он провел по колену большим пальцем.

– А это от чего?

– Упала.

Он поцеловал шрам. Я нахмурилась.

– Дэн, не надо.

Он посмотрел на меня.

– Почему нет?

– Потому что он уродлив.

– Ты так думаешь? – Он легонько коснулся его подушечкой пальца. – Я так не считаю. Он – часть тебя.

Я покачала головой.

– Эта часть – след от раны.

– Как ты упала?

– Бежала, споткнулась и приземлилась на камни. Они вспороли кожу. Когда рана уже заживала, я ударилась о кофейный столик, и она снова открылась.

Дэн не отпускал мою ногу.

– Сколько тебе тогда было?

– Двенадцать. – Я отвечала на его вопросы неохотно, так как не хотела думать про свой шрам.

Дэн снова наклонил голову и поцеловал его изломанную линию.

– Было очень больно?

– Было больно.

Губы Дэна переместились на коленную чашку, затем выше. Дыхание у меня перехватило. Мне захотелось отодвинуться. Дэн продолжал целовать мою ногу. Глаза у него были закрыты. Я смотрела, как его губы перемещаются выше, к внутренней стороне бедра, как он поднимает и натягивает юбку, пока на ее черном фоне не показались белые трусики.

– Нет! – Я положила руку ему на голову, и он остановился. Его губы замерли как раз напротив родинки, которой до него никто не видел.

Дэн помедлил, а затем намеренно прижался к ней губами.

– Я сказала «нет», Дэн! – Я отодвинулась от него, хотя подушки возле спинки дивана ограничивали мои движения. Я резким жестом опустила юбку и оттолкнула от себя сначала его руки, а затем и его самого.

Он молча выпрямился и взглянул на меня. Я смотрела на него. Сердце пропустило удар. У меня задрожали руки, и, чтобы он этого не заметил, я скрестила их на груди.

– Что-то не так?

– Мне… не нравится. Я не хочу.

– Тебе не понравилось, что я поцеловал твою родинку? – Он склонил голову и заправил прядь моих волос за ухо.

– Я просто не хочу.

Дэн изучал мое лицо. Его ладонь легла мне на щеку, затем опустилась на шею. Я ждала, что сейчас он либо засмеется, либо нахмурится. Начнет настаивать на своем, продолжит этот неприятный для меня разговор – мужчины не любят отказов.

Он откинулся назад, расстегнул рубашку, снял ее и бросил на кресло, что стояло рядом с диваном. Я уже знала, как выглядит его тело. Помнила его вкус и запах, помнила, какая гладкая у него кожа. На груди она была светлее, чем на руках. На плечах, как и на носу, были веснушки, хотя и темнее по цвету. Он не обладал выдающимися бицепсами, но живота у него не было. Слегка вьющиеся посередине груди волосы в форме буквы V были темнее волос на голове, окружая темные кружочки сосков, спускаясь и становясь гуще к животу, скрываясь под брюками.

Дэн согнул руку, показывая мне локоть.

– Соккер, девятый класс. – Шрам, на который Дэн указывал, располагался в складках кожи и остался бы незаметен, если бы он об этом не сказал. – Ударился о камень, когда нагнулся, чтобы бросить мяч. – Он поднял руку, немного поворачиваясь ко мне боком, на котором отчетливо выделялись маленькая ямочка и четыре шва, отличающиеся цветом от остальной кожи. – Я удалил родинку. У врача-практиканта это получилось не очень удачно. В результате ему пришлось наложить четыре шва вместо двух. – Дэн повернулся ко мне другим боком, указывая на место ближе к талии. Там тоже была родинка, но гораздо больше и темнее остальных. – Мне велели за ней присматривать, но пока она ведет себя хорошо.

– Зачем ты мне все это показываешь? – спросила я, хотя и была заворожена устроенным мне Дэном пошаговым показом недостатков своего тела.

Он постучал у основания шеи, и я внезапно увидела там еще один шрам, хотя он, конечно, не мог возникнуть из ниоткуда – просто до этого момента он ускользал от моего внимания.

– Ожог на пикнике. Мы с братом фехтовали вилками для маршмеллоу,[9] и он меня проткнул.

– Бог мой! – Я моргнула, представив, каково это, невольно поднесла руку к горлу.

– Болела, зараза, как не знаю что. Хорошо еще, что он не проткнул мне яремную вену, а то я бы скончался от потери крови.

Я коснулась шрама.

– Действительно повезло.

Дэн взял меня за запястье и положил руку себе на грудь.

– Как мне думается, Элли, шрамы служат лишь доказательством, что умирают не от всех ран.

Я чувствовала под ладонью сильные, ровные удары его сердца. Взглянула ему в глаза, убрала руку, расстегнула рубашку и положила ее рядом с его. Заведя руки назад, на манер птичьих крыльев, как вынуждены делать все женщины, я расстегнула лифчик и кинула его поверх своей рубашки. Полуобнаженная, посмотрела ему лицо.

Дэн положил руки мне на плечи, лаская большими пальцами выступающие ключицы. Его взгляд прошелся по моему телу, сантиметр за сантиметром, после чего коснулся отметины над левой грудью.

– Витая решетка, – объяснила я. – Я была невнимательна.

Дэн провел подушечкой пальцев по отметине, на тон темнее остальной кожи, наклонил голову и поцеловал ее. Я сделала глубокий вдох, но вырываться на этот раз не стала. Он провел пальцем между грудей к животу. Встретив еще один шрам, накрыл его ладонью.

– Аппендицит? – предположил он.

Я кивнула. Он улыбнулся и, слегка касаясь губами, хотя и не щекотно, поцеловал и этот шрам. Снял с меня юбку и так же, как это сделала бы я, аккуратно положил ее поверх рубашки и лифчика. Подавшись назад, он расстегнул молнию на брюках, которые мы сняли с него вместе. Почти одновременно сняли трусы. Мое дыхание стало прерывистым от охватившего меня волнения, хотя мы уже много раз видели друг друга обнаженными.

Дэн указал на тонкий, белый, зигзагообразный шрам рядом с пахом:

– Терновый куст.

– A-ay…

Он усмехнулся.

– Я голышом плескался в соседском пруду, когда он вышел с дробовиком. Я обнаружил, что лишился части своей кожи, на следующий день.

Я дотронулась до шрама, и его наполовину восставший член задрожал, как натянутая струнка.

– Ты не мог плескаться нагишом один.

– Ну да. Я был с его дочкой.

Я рассмеялась.

– Тогда дробовик в его руках легко объяснить.

– Точно. Я также познакомился с ядовитым плющом. Было не смешно.

– На твой…

– Ага, – кивнул Дэн.

Я вздрогнула.

– Да уж, не позавидуешь.

– Это точно – завидовать тут нечему. Хотя тогда я узнал и оценил вяжущие свойства каламинового лосьона… – Он согнул ладони лодочкой и нанес пару ударов воображаемому сопернику.

Я снова засмеялась и покачала головой.

– Нисколько не сомневаюсь.

Дэн указал еще на один шрам на голени:

– Сломал ногу, упав с велосипеда.

– Нехилый такой багаж, – ласково пробормотала я. – Ты был такой неугомонный?

– Мама не знала, куда направить мою энергию. – Он положил руку на внутреннюю поверхность моего бедра, рядом с родинкой на более бледной коже. – Она в форме сердечка. Ты знаешь?

– Знаю.

Дэн погладил бедро, не делая в этот раз попыток его поцеловать.

– Почему ты ее не любишь? Она симпатичная.

Я покачала головой.

– Просто не люблю, и все.

Он как будто остался удовлетворен моим ответом и снова отправился в зрительное путешествие по моему телу, по его впадинкам, отметинам и узорам на коже. Я не стала возражать, позволяя ему смотреть на себя и стараясь удержаться от румянца и не задрожать, когда Дэн словно запоминал взглядом доказательства того, что, хотя мне и не удалось избежать травм, я сумела выжить.

Он повернул мое правое запястье тыльной стороной ладони вниз. Там было две линии на изгибе – одна на месте перехода запястья в ладонь, другая пониже. Рядом с естественными линиями тела был еще шрам. Кто-то назвал его браслетом, который и в самом деле напоминал своей формой узор, – то, чем можно даже похвастаться. Дэн дотронулся до него и заглянул мне в глаза.

– А это?

– Ошибка. – Я не отдергивала руку, хотя мне нестерпимо хотелось это сделать, прижать к груди, спрятать его. Еще бы его забыть… Но до сих пор мне это пока не удалось.

– Сколько тебе было?

– Восемнадцать.

Дэн кивнул, как будто мой возраст все объяснял. Он повернул запястье левой руки, рисунок которой повторял рисунок правой, правда без браслета. Дэн провел пальцем по коже.

– Только один?

– Я левша. И потом, передумала.

Дэн снова кивнул, взял оба запястья, поднес их к губам, поцеловал их, а я опять подумала, что он должен был почувствовать, как участился мой пульс.

– Рад, что ты передумала, – прошептал он над моими запястьями и посмотрел мне в глаза.

Уже столько раз сбегала, хотя мне больше пошло бы на пользу, не делай я этого. Но я не могу совладать со своим порывом, и не важно, чем он вызван – трусостью или инстинктом самосохранения. А можно назвать его условным рефлексом. Сама я называю это привычкой. Но от привычек можно избавляться.

– Правда?

Дэн кивнул и притянул меня к себе, так что его глаза заполнили все пространство вокруг.

– Да.

Я задрожала, по рукам побежали мурашки, а соски заострились.

– Вышло очень много крови. И было больно. Я не думала, что будет так больно.

Дэн не спросил, что заставило меня на это пойти, хотя на этот вопрос я могла бы ответить. Он просто посадил меня к себе на колени и коснулся своим лбом моего лба. Между нами возвышался его член, зажатый между моим лобком и его животом. Коленями я уткнулась в мягкое кожаное сиденье его дивана.

– Шрамы есть у всех, Элли.

Наши губы почти соприкасались, я чувствовала в его дыхании запах вина. Дэн не двигался. Он не делал вообще ничего, просто смотрел мне в глаза, и я видела перед собой только их сине-зеленый блеск.

Я подалась вперед и поцеловала его.

Я не услышала ни волшебного пения птиц, вокруг меня не взрывались фейерверки, ни звучали колокола. Я целовала его так, словно он был моим первым мужчиной. В каком-то смысле это соответствовало истине, так как я уже и забыла, когда это было в последний раз. Я целовала его потому, что в тот момент не могла иначе. Целовала, чтобы доказать себе, что я могу продолжать жить.

Он раскрыл губы, и наши языки встретились. Я слегка наклонила голову, чтобы полнее чувствовать вкус его губ, вкус Дэна, касаться его с таким трепетом, какого прежде не знала, но который вызывал в моем теле волны дрожи.

Дэн ответил на поцелуй, беря то, что я предлагала, и давая то, в чем я нуждалась, – без вопросов, без нажима. Он позволил мне закончить поцелуй, не сопроводив его никаким комментарием, которым мог бы все испортить, когда я, тяжело дыша, откинулась назад. Он лишь провел рукой по моим волосам, накрутил несколько прядей на пальцы и улыбнулся мне все еще влажными от моего поцелуя губами.

Он улыбнулся мне, и, если бы меня в ту минуту спросили, какое из зрелищ – улыбка Дэна, момент, когда из-за дождевых туч вдруг выглядывает солнце, радуга после дождя, цветы, омытые утренней росой, или огненные закаты, при виде которых к глазам подступают слезы, – тронуло бы меня больше, я, ни колеблясь, выбрала бы его улыбку.

У меня возникло чувство, что надо бы сказать какие-то слова, чтобы запечатлеть это мгновение. Дэн избавил меня от необходимости думать, что это за слова, подавшись вперед и целуя меня с такой убежденностью, что у меня просто не возникло мысли отпрянуть. Его язык касался моего, пальцы перебирали волосы, притягивая ближе к нему.

Поцелуи следовали один за другим – нежные, настойчивые, легкие как перышко прикосновения, глубокие, вытягивающие душу и посылающие волны возбуждения по моему телу. Мы целовались так, как если бы в нашем распоряжении была вечность. Дэн вдыхал воздух, я выдыхала. Воздух был общим. Нас объединяло доверие.

Дэн обхватил руками мою спину, затем опустил их к бедрам и прижал меня к себе. Я касалась клитором основания его члена. Он терся о меня, разжигая мое желание и вытягивая влагу из моего тела.

Пальцы Дэна впились в мое тело, но я не возражала. Мы двигались вместе. Мои груди вдавливались в его грудь. Он положил ладонь мне на спину, придвигая к себе в тот момент, когда подавался бедрами вверх, и каждое такое движение отзывалось во мне вспышкой удовольствия. Оно то накатывало, то отступало, но мне не хватало близости, и я прижималась к Дэну все теснее. Он вошел в меня – я была влажной, горячей и скользкой, и его член подошел ко мне, как подходят хорошо подогнанные друг к другу детали. Дэн держал меня за ягодицы, немного приподнимая и опуская. Я прерывисто выдохнула ему в рот. Наши тела сотрясались, не испытывая никакого трения, кожа скользила по коже.

Язык Дэна вторгся в мой рот – так, как мне хотелось, чтобы его член заполнил меня изнутри, – и я застонала. Он вторил моему стону, его руки обжигали мне кожу, двигая меня, используя мое тело как инструмент для своего удовольствия.

Дэн задвигался быстрее, и мое тело сотряслось. Еще немного. Еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть, сильнее, быстрее, глубже…

Член Дэна давил мне в живот, бился в него, и каждое движение все ближе и ближе подводило меня к заветной черте. Мы оба вспотели. Я вся горела – клитор, губы, бедра, в тех местах, где меня сжимали его ладони.

Дэн хрипло произнес мое имя, выдыхая его в мой рот, и запрокинул голову. Глаза его закрылись, лицо исказилось, член напрягся, затанцевал. Наши тела дрожали. Я кончила, глядя на то, как Дэн получает удовольствие от моего тела. Искры удовольствия сверкали и угасали. Я почувствовала жар на своем теле, который вышел вместе с его спермой, заполняя пространство между нами. Мои бедра непроизвольно дернулись. Я вдыхала воздух, в котором смешался мускусный запах Дэна, секса, моей влаги. Я застонала от этого головокружительного запаха, и мое тело отреагировало на это, содрогнувшись в оргазме.

Не выпуская меня из рук, Дэн прижал к себе и держал так до тех пор, пока наши тела не перестали содрогаться, дыхание не выровнялось. Не поднимая головы с его плеча – оно словно было создано для меня, – я прижалась губами к его шее, соленой на вкус.

Мне не хотелось шевелиться, не хотелось на него смотреть, утрачивать эту близость между нами. Охватившее меня чувство покоя и комфорта было новым и, наверное, поэтому воспринималось так остро. Еще немного времени – и новизна притупится. Мне же не хотелось его терять. Не хотелось вспугнуть каким-либо неосторожным жестом.

Но длиться долго, конечно, это не могло, и нам все-таки пришлось разъединиться, так как находиться в таком положении становилось все более неудобно. Ноги у меня затекли, чего я не замечала в пылу сжигавшей нас страсти, но сейчас не замечать этого было невозможно.

Дэн потер мне спину и помог слезть с его колен. Наши животы и груди блестели, напоминая, чем мы только что занимались. Я подумала, что это заставит меня смутиться, но он не дал мне на это времени.

– Как насчет душа? – спокойно сказал он, и его спокойствие передалось мне.

Это было именно спокойствие, а не безразличие. Я отметила для себя этот факт, но никак не стала его комментировать, кивнула и протянула ему руку. Дэн поднялся, делая гримасы, так как, видимо, мышцы его затекли, как и мои, и я засмеялась.

Дэн опустил глаза на себя, затем взглянул на меня, переплел свои пальцы с моими и притянул меня к себе, невзирая на то, что я была скользкой и могла бы вызывать брезгливость.

Очевидно, но только не у него, поскольку Дэн поцеловал меня так нежно, почти трепетно, словно опасаясь, что я могу вырваться в любой момент. Ему не стоило этого бояться – в отношениях с ним я переступила невидимую черту. Пути назад для меня уже не было.

– Спасибо, – сказал Дэн.

Одно слово – и я внутренне содрогнулась. Думаю, мне удалось скрыть свою реакцию, потому что я знала, что он произнес это, вкладывая в свою благодарность совсем иной смысл. Дэн не мог представить, что значит для меня это слово, какие чувства и воспоминания оно во мне вызывает.

Я думала, что мне удалось скрыть свою реакцию, но Дэн замечал больше, чем я подозревала. Он положил палец мне на подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом.

– Что такое, Элли?

Я помотала головой. Мне не хотелось говорить. Слова могли испортить то, что было. Мне же нравилось чувство близости, которое я испытывала к нему. Так я казалась себе обычным, нормальным человеком, и мне не хотелось расставаться с этим чувством.

– Душ, – сказала я, проходя мимо него, через спальню к ванной.

Отдернув шторку, я включила горячую воду, и через несколько секунд все заполнилось паром. Меня это более чем устраивало, так как зеркало также оказалось запотевшим и я не могла видеть в нем своего отражения. Я поспешно залезла в кабинку, прежде чем Дэн успел что-либо добавить.

Конечно, откуда ему знать, какой отклик находит в моей душе это простое слово «спасибо». И не важно, за что он меня благодарил – за секс, за поцелуй или за то, что я помогла ему встать с дивана. Главное – он проявил вежливость и заботу. Я понимала это, но все-таки закрыла глаза, подставив лицо горячим струям воды. «Спасибо» продолжало звучать у меня в ушах, хотя голос, его произносивший, принадлежал другому мужчине. Который был уверен в том, что словами можно исправить дурной поступок.

Дэн зашел в кабинку следом за мной и тут же потянулся к крану, чтобы сделать воду не такой обжигающе горячей. Душевая была достаточно просторной, чтобы вместить нас обоих, но вдвоем там все-таки оказалось тесновато. Дэн выпрямился, и мы коснулись друг друга: локоть к животу, бедро к бедру, плечо к груди.

– Повернись.

Я сделала так, как он просил, как и много раз до этого, и потому что он знал: я хочу того же. Дэн взял голубую губку, налил геля для душа, сжимал ее, пока не выступила пена, повернул меня так, чтобы я оказалась не под струей воды, и стал меня мыть.

Я знаю, что мать мыла меня в детстве, но память не сохранила об этом воспоминаний. Меня касались и другие руки, и чьи-то прикосновения были приятны, чьи-то – нет, но до Дэна меня никто не мыл. Он начал с шеи, выжал пену на грудь, на живот, бедра, между ног. В его движениях не было спешки – он мыл меня неторопливо и бережно. Он вымыл руки и каждый палец в отдельности. Он опустился на колени, поднял каждую ногу, намылил ее и старательно смыл воду, чтобы я не поскользнулась.

Вода била мне в лицо, пощипывала глаза, когда он сидел у моих ног. Его светлые волосы намокли, потемнели и разметались в разные стороны. Вода барабанила по его веснушчатой спине, отчего кожа порозовела.

– У всех есть шрамы, Элли, – повторил он в шуме окружавшей нас воды, затем встал, чтобы я могла хорошенько ополоснуться.

Вода смывала последние остатки пены, очищая меня.

Глава 16

Дэн толкнул конверт через стол.

– Это тебе.

– Подарок?

– Открой, – сказал он, устремив на меня горящий взгляд.

От него меня словно вдавило в спинку кресла. Я помедлила, прежде чем взять конверт в руки. Из него выпали два листа, скрепленные степлером. Цифры, даты. Результаты анализов. Я только хлопала глазами, читая список. Холестерин, эритроциты, липопротеиды высокой плотности. На другой странице то же самое.

Я икнула от удивления.

Гонорея, хламидиоз, ВИЧ – все отрицательно. Сложив бумагу, я положила ее обратно в конверт, прочистила горло и сделала глоток воды со льдом. Дэн смотрел на меня выжидающе.

– Что я могу сказать, – наконец произнесла я, поняв, что он с нетерпением ждет ответа. – Кажется, ты здоров.

Также я узнала, сколько ему лет и группу его крови.

– Я подумал, что, если ты об этом узнаешь, тебе станет легче.

Я моргнула.

– Легче насчет чего?

– Насчет нас.

Я снова хлопнула ресницами.

– Я не совсем понимаю, о чем ты, – сказала я, но это была неправда.

Дэн улыбнулся.

– Элли, я никогда не спрашивал, принимаешь ты противозачаточные таблетки или…

– Ты хочешь отказаться от презервативов.

Дэн пожал плечами, на его щеках проступили два бледно-розовых пятна. Я смотрела на него – интересно было наблюдать за тем, как он краснеет. Для разнообразия.

– В общем… да.

– В общем, принимаю.

– Хорошо, – улыбнулся он.

Я скрестила руки на столе. Рядом лежала еда из китайского ресторана, после еды Дэн обещал мне кино на своем телевизоре с большим экраном, но сейчас мне пришло в голову, а не было ли все это только предлогом для этого разговора.

Я некоторое время молчала – пусть попотеет, – прежде чем решила ответить честно.

– Я специально никогда не занималась сексом без презерватива, Дэн.

Он закашлялся.

– Специально? А как ты занимаешься им случайно?

– Это было не случайно, – ответила я. – Так вышло.

Я по-прежнему держала в руках конверт, на счет «пять» проводя большими пальцами по гладкой бумаге, затем пауза. Пять. И снова пауза.

Его улыбка увяла.

– Элли?

Я пожала плечами и положила конверт на стол.

– У меня тоже есть результаты анализов, которые можно делать ежегодно. Могу тебе их показать. Я тоже чистая.

– Элли… – Он протянул руку через стол, подложил свою ладонь под мою – я позволила ему это сделать, – и переплел свои пальцы с моими. – Если ты по каким-то причинам не можешь или не хочешь, то все нормально.

Я взглянула на наши переплетенные руки.

– Это означает полное доверие, Дэн.

Он мягко пожал мою руку.

– Если ты спрашиваешь, сплю я с кем-нибудь еще, то отвечу: нет.

Я легко кивнула и посмотрела ему в глаза:

– Я тоже нет.

Не знаю, какого ответа он от меня ждал, но на лице Дэна возникло несомненное выражение облегчения.

– Хорошо.

– Но тебе надо спросить, Дэн, не планирую ли я переспать с кем-нибудь еще, – добавила я бесцветным тоном. Я была настолько уверена в своей неуязвимости, что не могла этого не сказать.

– Ты планируешь, Элли?

Я покачала головой.

– Я тоже нет. – Дэн улыбнулся. – Если ты, конечно, не хочешь еще разок встретиться с Джеком.

Я прыснула со смеху.

– Тогда Джеку разрешается надеть презерватив. Впрочем, я больше не планирую с ним встреч.

– Хорошо, – еще шире улыбнулся Дэн. – Правда, я не думаю, что теперь мне понравится смотреть, когда ты будешь с кем-нибудь еще.

В его утверждении мне послышался незаданный вопрос. Я помедлила, прежде чем переспросить:

– Нет?

– Нет, – подтвердил Дэн и сжал мою руку. – Определенно нет.

Он встал, обошел стол и заставил меня подняться. Его руки легли мне на талию так естественно, что я даже удивилась, что родилась вне его объятий, хотя была словно создана для них.

Дэн отвел меня в спальню, и этот раз все для нас было словно первые. Наверное, иначе и быть не могло, так как между нами все изменилось после этого маленького разговора, возможно, как и мы сами. Сдернув покрывало, он уложил меня на мягкие простыни, моя голова опустилась на удобные пуховые подушки. Дэн снял с нас обоих одежду и лег со мной рядом. Мы были полностью обнажены, и между нами не было никаких преград.

Он стал целовать мое лицо – лоб, глаза, кончик носа, щеки, подбородок, чуть ли не с трепетом коснулся моих губ. Его прикосновение было таким легким, едва ощутимым, и он так быстро от них оторвался, что можно было подумать, что мне это показалось.

Его губы опустились вдоль изгиба моей шеи, помедлив у впадинки рядом с ключицей – я почувствовала его язык, но губы уже проследовали к моему плечу и стали опускаться вдоль руки. Он поцеловал мой локоть изнутри, запястье, где его пересекал шрам, прижался губами к ладони и заставил меня согнуть пальцы, как бы вверяя себя мне.

Я отдалась во власть чувств, позволяя Дэну любоваться и восхищаться собой. Его губы лесенкой соскользнули по грудной клетке и ребрам к маленькому холмику моего живота. Оказавшись напротив моего пупка, Дэн выдохнул, и меня захлестнуло страстное желание. Он легонько куснул сначала одно бедро, затем другое, и мое тело откликнулось на эту ласку вспыхнувшим огнем, открываясь ему навстречу.

Дэн провел рукой по треугольнику волос у меня между ног, и мои глаза распахнулась. До этого я пребывала в сладостном небытии, в которое меня повергли эротичные, возбуждающие ласки его рта, но после этого мое тело напряглось, я неосознанно свела ноги вместе.

– Элли. – Дэн подвинулся вверх, накрывая меня своим телом.

Я была благодарна ему за это – его тепло согревало, так как мне стало холодно, я начала дрожать. Опершись на локти, он заглянул мне в глаза. Его твердый член уткнулся, хотя и не давил особо сильно, мне в живот.

– Могу я тебя поцеловать? – тихо спросил он. – Просто поцеловать. Это все. Я обещаю.

Я покачала головой. Он потянулся, коснулся ладонью моей щеки, провел пальцами вдоль бровей. От его нежности дыхание у меня перехватило, губы приоткрылись. Я хотела что-то произнести, но не смогла.

– Элли, ты мне веришь?

Я верила. Достаточно, чтобы заняться с ним сексом без презерватива. Верила ему, когда он сказал, что, кроме меня, не встречается ни с какой другой женщиной. Я уже давно не верила никому так, как ему.

– Да, Дэн, я тебе верю.

Он улыбнулся:

– Тогда позволь мне себя поцеловать.

Я не люблю, когда мое прошлое оказывает влияние на поступки, которые я совершаю в настоящем. Даже сейчас обстоятельства моей прошлой жизни не отпускали меня, и мне это не нравилось. Что я не могла иметь нормальных отношений с мужчиной, иметь друзей, просто быть счастливой. Но даже если я это сознавала, то была бессильна изменить.

Кажется, сейчас мне это было по силам. Хотя бы попробовать все изменить.

– Хорошо.

Дэн снова стал осыпать поцелуями мое тело, нависая надо мной. Его теплое дыхание ласкало мне кожу, но это тепло не помогало моим мышцам расслабиться. Я была так напряжена, что, наверное, завтра у меня будет болеть все тело. Я подсознательно ждала, что Дэн не сдержит свое обещание, обманет мое доверие, не удовольствуется одним поцелуем.

Его поцелуй был теплым, губы – мягкими. Я судорожно глотнула воздух. Резко, так что даже стало больно в груди. Еще один поцелуй – и Дэн замер.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет.

Я покачала головой, прикрыла рукой глаза и постаралась расслабиться. То, что я закрыла лицо, каким-то образом помогло. Все по-другому. Я с Дэном. Так и должно быть. Нет ничего неловкого в том, если он поцелует меня между ног, если его рот доставит мне удовольствие. Потому что это Дэн, и одного этого достаточно, чтобы все было хорошо.

Я снова почувствовала его губы на своем теле. Еще один поцелуй. Я следила за тем, чтобы волосы не отрастали, поэтому его губы беспрепятственно добрались до моей кожи. Дэн поцеловал клитор, и я сжала виски пальцами.

Когда он в первый раз коснулся меня языком, я вскрикнула, мои бедра дернулись сами собой. Я закрыла лицо обеими руками. Меня раздирали два противоречивых чувства: мне хотелось, чтобы он остановился и чтобы продолжал свои ласки. Дэн немного раздвинул мои бедра рукой и лизнул меня снова. В этот раз я проглотила свой вскрик.

Дэн продолжал целовать и лизать мой клитор, обводя пальцами контуры моего тела. Мне было хорошо, даже лучше, чем хорошо. Словно во мне вспыхивали и гасли молнии удовольствия. Дэн был нежен и опытен – движения его рта почти повторяли движения моей руки, то, чего он не мог добиться, лаская меня своей рукой. Его язык был подобен струе воды – щекочущей, скатывающейся вниз по коже. Ничего грубого, резкого, что могло бы сдержать нарастающее желание.

Я услышала его стон и чуть не забылась сама.

Если вы когда-нибудь решались сделать то, что прежде мешал вам сделать страх, переступали через него, чувствуя, что в будущем ваши усилия будут вознаграждены, только тогда вы сможете понять, что я испытывала в тот момент.

– Хочешь, чтобы я остановился? – По его голосу слышалось, что говорить ему так же трудно, как мне – отвечать.

– Нет, – выдохнула я, убрала руку со своего лица и коснулась его головы. Пропуская его волосы через пальцы, почувствовала, как они защекотали костяшки. – Нет, Дэн, пожалуйста, не останавливайся.

Он довел меня до грани оргазма и задержал меня там. Эта вершина отличалась от прежних – если раньше я как будто падала с головокружительной скоростью, сейчас я как взмыла с нее ввысь.

Оргазм пришел не как освобождение, не как вспышка. Я всегда представляла оргазм в виде пружины, которая все сжимается и сжимается, пока наконец не распрямится, высвобождая всю скопившуюся в ней энергию. Но этот оргазм, вызванный губами Дэна, пришел как шелест листвы на деревьях или круги на поверхности пруда. Я чувствовала каждый спазм – раздельный, четкий, сопровождающий трепет клитора. Стук сердца отдавался в ушах. Я не взорвалась, я расплавилась. Растворилась. Превратилась в сплошное удовольствие.

Чуть позже, осознав, что я снова дышу, Дэн подался вверх и крепко прижал меня к себе, заглядывая в лицо. Восхищение сияло в его глазах.

– Я хочу заняться с тобой любовью, – прошептал он.

– Да, Дэн, – ответила я. – Пожалуйста.

Мы оба простонали, когда он вошел в меня, впервые без всякой преграды между нами. Я не думала, что ощущение будет совсем уж иным, верила, что это больше усилит его удовольствие, чем сможет повлиять на мое, но мозг – это недооцененный сексуальный орган. То, что он движется внутри меня без презерватива, что я чувствую именно его, уже одно это рождало бурю ощущений.

Дэн замер, спрятав лицо на моей шее.

– О боже…

Я провела руками по его спине, чувствуя выступающий позвоночник, косточки-близнецы у его основания. Он вошел в меня глубже, вышел, словно экспериментируя. Снова вошел.

Опершись на руки, он приподнялся и смотрел на меня, двигаясь быстрее. Я вместе с ним. Еще быстрее. Мое тело встречало его влажным жаром. Толчки стали резче. Я подняла бедра, чтобы он мог погружаться в меня еще глубже.

Дэн издал хриплый возглас, движения стали неровными. Мышцы на его руках, шее и груди вздулись, лицо напряглось. Глаза его были закрыты.

– Дэн, – настойчиво сказала я, как до этого не раз просил меня он. – Я хочу, чтобы ты кончил.

Он открыл глаза и издал низкий крик. Его тело дернулось. Я чувствовала, как он содрогается внутри меня, и представляла, как он заполняет меня своим жаром. Он рухнул на меня всем весом, но мне было приятно его ощущать. Его лицо на моей шее было горячим. Он поцеловал меня в плечо.

Мы молчали, пока выравнивалось наше дыхание, воздух охлаждал кожу, взмокшую от сжигавшей нас страсти. Дэн скатился с меня, наклонился, взял простыню, накрыл нас ею и снова прижал меня – моя спина у его груди. Я чувствовала ягодицами его член – мягкий, влажный, скользкий, но в тот момент у меня не было сил, чтобы встать.

Дэн поцеловал меня между лопаток. Я положила руку под щеку. Он гладил мое бедро. Простыня скользила по моему телу, словно перекатывающиеся на море волны.

– Он был старше меня, – сказала я. – Говорил мне, что любит. Что из всех девчонок, которых он знал, я самая красивая и что он никогда не сможет никого полюбить так, как он любит меня. Что он умрет, если я не буду с ним.

Рука Дэна на мгновение замерла. Затем он продолжил гладить мое тело.

– Ты его любила?

– Не так, как он хотел. – Я закрыла глаза, думая, что, возможно, Дэн уже ждет слез, которые последуют, но я знала, что он ждет напрасно. Я по-всякому старалась забыть то, что было, но мне никогда не удавалось полностью избавиться от воспоминаний. – Но как бы то ни было, я позволяла ему делать то, что он хотел. Потом он всегда говорил «спасибо», словно это могло все исправить. Иногда он не просто хотел, чтобы я что-то делала. Иногда он хотел делать что-нибудь со мной. Как ты. Больше я не позволяла этого никому.

Дэн снова поцеловал меня в плечо. Он помедлил так, прежде чем спросить:

– Сколько тебе было?

– Когда началось – пятнадцать. Восемнадцать, когда закончилось.

Дэн сжал меня крепче. Почувствовав, что я не напряглась и не вырываюсь, сжал еще чуть сильнее.

– Что заставило его прекратить?

Я оттолкнула простыню и села. Посмотрела на лежащего на спине Дэна через плечо.

– Думаю, он имел в виду то, что говорил. Что умрет, если я не буду с ним.

Я ожидала какой-нибудь банальности, приглушенного от ужаса выдоха, выражения шока. Дэн просто сел рядом, обхватил меня руками, заключая в объятия.

Я ждала, что он спросит, кто это был, этот парень, который любил меня так сильно, что был готов скорее умереть, чем жить без меня. Дэн не спросил. Поэтому говорить я не стала.

Летние дни были продолжительнее ночей, и к тому времени, когда наступала темнота, я уже чувствовала себя усталой. Мы провели день на местном фермерском рынке, на августовском солнцепеке, и мне было лень возвращаться домой. Это случалось все чаще – мне все реже хотелось уходить. Я даже начала оставлять свою зубную щетку и смену одежды.

– «Две правды и одна ложь», вот как это называется, – произнес за моей спиной Дэн.

Над нами работал вентилятор. Потоки прохладного воздуха ласкали кожу. Я взглянула, как вращаются лопасти, и зевнула, довольная на этот момент тем, что сижу полуодетой, полусонной, чуть задумчивой.

– Типа того. Ты говоришь мне две правды и одну ложь, а я пытаюсь догадаться, что из того, что ты скажешь, – ложь.

Я повернула голову – совсем чуть-чуть, – чтобы взглянуть на него. Дэн совсем не выглядел так, словно провел весь день на солнце, в отличие от меня. Я размякла, в то время как он был свеж как огурчик. Солнце выявило веснушчатый узор на его носу, окрасило бронзой его щеки, высветило морщинки в углах его глаз. В ожидании моего ответа он подпер щеку рукой.

– Зачем?

– Потому что это весело, – сказал он. – Пьянящая игра.

– Мы ж не пьем, – заметила я, разморенная и довольная кроватью и свежим воздухом, чтобы даже подумать о том, чтобы приподняться.

– Я боюсь высоты. Однажды я съел червяка. Мое второе имя Эрнест.

– Могу я надеяться, что третий факт – ложь? – Я перевернулась на бок и положила ладонь под щеку, имитируя Дэна.

Он улыбнулся.

– Надеяться ты можешь, но это правда.

– Я верю, что ты съел червяка. Значит, ты боишься высоты.

– Очень хорошо, – похвалил он. – Видишь: работает? Твоя очередь.

Если бы не мое абсолютное нежелание двигаться, я бы отказалась. Грубить тоже не хотелось.

– Я однажды пропела «Это песня, которая никогда не закончится» 157 раз подряд. Мне нравится красный цвет. И я никогда не была в Мексике.

– Легко, – сказал он. – Ты ненавидишь красный.

Я заинтересованно посмотрела на Дэна.

– Почему ты ответил не задумываясь?

– Я никогда не видел, чтобы на тебе было что-нибудь красное.

– Но ты нечасто видел меня в одежде разных цветов, – заметила я.

Дэн улыбнулся.

– Верно, но насчет красного я уверен. К тому же не только ты одна не была в Мексике – в это легко поверить. И я уже знаю твою любовь к цифрам, поэтому 157 – это подсказка. Правда, я никогда не слышал этой песни.

– Я могла бы спеть ее для тебя, – сказала я, – но ведь она не имеет конца.

Я снова легла на спину и стала смотреть в потолок. Примерно с минуту я наблюдала за тем, как лениво вращаются лопасти вентилятора. Дэн не двигался. Он лежал на боку и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд.

– Ты знаешь про любовь к цифрам? – спросила я легко, небрежно, словно я спрашивала просто так, от нечего делать.

Дэн протянул руку и намотал прядь моих волос на палец.

– Да.

– Это… это так очевидно? – спросила я, не отрывая взгляд от потолка. На нем было тридцать четыре трещины.

– Нет. Просто я заметил, что ты всегда точно знаешь точное число чего бы то ни было. Сколько раз мы объехали квартал, чтобы найти место для парковки. – Я услышала в его голосе необидную насмешку. – Сколько шариков в вазе.

– В день, когда я ее уронила.

– Да.

Я сделала ровный вдох, стараясь, чтобы меня не слишком сильно волновал тот факт, что Дэну стала известна эта черта моего характера. Странное это было чувство. И оно смутило меня куда более сильно, чем то, что он видел меня почти в любой сексуальной позе. Я чувствовала себя обнаженной больше, чем когда я была без одежды.

– Тебе не нравится, что я об этом знаю.

Я повернулась на бок, отворачиваясь от него.

– Нет, Дэн, не нравится.

Он коснулся моего плеча, подвинулся ко мне. Наши ноги подошли друг к другу как кусочки пазла, как если бы мы были вырезаны из воска, чтобы потом быть склеенными вместе. Дэн вздохнул. Я почувствовала его дыхание на своей коже.

– Почему, Элли? Почему это важно?

Я не могла говорить. Не могла объяснить, почему считать для меня так важно. Что я привыкла к этому, так как это позволяло мне не думать о вещах, которые причиняли мне такую сильную боль, что… Я не могла ответить. Даже самой себе.

– Об этом неловко говорить.

Дэн ответил не сразу, начав ласкать мое тело – плечо, вниз по руке, окружность бедра, бок, затем снова наверх. Его живот и член были прижаты к моим ягодицам, и мне пришло в голову, что наша нагота его не возбуждает. Что мы достигли той черты, после которой нагота означала комфортное состояние для нас обоих, и что его руки на моем теле могли не только возбуждать, но и успокаивать.

Что рядом с ним я больше не чувствовала себя уязвимой.

Я закрыла глаза от обжегших меня слез и закрыла их ладонями, чтобы слезы удержать. Дэн молча продолжал гладить мое тело. Я хотела от него отодвинуться, но не стала. Хотела встать с кровати, одеться, вернуться домой к моим чистым, прохладным простыням и белым, голым стенам. К своему одиночеству.

– Элли, – спустя некоторое время сказал Дэн. – Я не ломал кости. Я никогда не катался на коньках. И я не люблю.

Я видела шрам, оставшийся у него после падения с велосипеда, когда его увезли в госпиталь со сломанной ногой. Я видела его фотографии, сделанные зимой на пруду его бабушки и дедушки.

– Дэн, не надо.

Он устроился еще ближе ко мне и прижался губами между моих лопаток – он особенно любил целовать это место.

– Ты такая красивая, Элли. Почему ты не позволяешь мне…

Это слово послужило мне стимулом. Я подвинулась, села, свесив ноги с постели.

– Нет. Перестань. Дэн, ты все испортишь.

Кровать запрыгала, когда он тоже сел.

– Как я могу все испортить? Что «все», ты можешь мне ответить?

Я встала и стала искать свою одежду. Нет, я не хотела слышать то, что он был должен сказать. Не хотела. Не могла. Поэтому я не буду его слушать.

– Элли, посмотри на меня.

– Все это… секс, – сказала я. – Наше с тобой знакомство. Двое тех, кто совместим в постели. Дружба.

– Это не все, – сказал он.

Я нашла свою рубашку и быстро натянула ее. Трусики. Длинная цыганская юбка, которую я надела, собираясь на рынок. Нашла только одну туфлю.

Дэн сидел на постели и смотрел на меня.

– Что ты делаешь?

– Одеваюсь.

Я поймала его взгляд. Лицо, которое, несмотря на все мои усилия, стало мне таким знакомым, хмурилось. Дэн обхватил руками колени.

– Иду домой, – добавила я.

– Почему? Потому что я заставил почувствовать себя не в своей тарелке? Из-за этого?

– Да! – Я повернулась к нему, держа в руках туфлю. – Или этого недостаточно?

– Нет, недостаточно!

Он повысил голос, и я отступила, выставив туфлю наподобие щита. Осознав, как нелепа моя реакция, тут же смутилась и почувствовала, как к щекам прилила жаркая волна. Вид у Дэна была обиженный, затем разгневанный.

– Ты ведешь себя так, словно думаешь, что я тебя ударю.

Я ответила, не глядя на него:

– Вовсе так не думаю.

– Но думаешь, что я причиню тебе боль, ведь так? Обида и боль в его голосе заставили мне отвернуться.

Найдя вторую туфлю, я ухватилась за комод и, используя его в качестве опоры, обулась. Один плюс один равно двум. Один плюс два равно трем. Я считала про себя, и мне было все равно. Мне нужно было загрузить мозг какой-то задачей, чтобы не смотреть на Дэна.

– Ты все-таки это делаешь, – укорил он меня, вставая с постели и шагая ко мне. – Не впускаешь меня в свою жизнь.

– Мне надо идти.

Дэн ухватил меня за рукав у порога и дернул назад. Я не сопротивлялась. Положив ладони мне на руки, он развернул меня лицом к себе.

– Элли, почему ты думаешь, что я причиню тебе боль?

– Я не думаю, что ты собираешься причинить мне боль, – после продолжительного молчания произнесла я. Каждое слово далось мне с трудом, оставляя после себя кровоточащую рану, словно я выдергивала из кожи колючки. – Это я причиню тебе боль.

– Так не причиняй. – Он нежно дотронулся до моего лица пальцами. – Ты не причинишь, Элли.

– Причиню, Дэн. – Я заглянула в его глаза. – Знаю, что причиню.

– Нет. – Он принуждал меня смотреть ему в глаза, нежно удерживая мое лицо. – Ты ведь не хочешь этого.

Я высвободила руки.

– Я не говорила, что хочу. Я сказала, что причиню. Я не хочу, но причиню, потому что по-другому не получится.

– Не обязательно.

Если бы он стал меня умолять, я бы взглянула на него с презрением и ушла, но Дэн продолжал говорить со мной в том ключе, в каком всегда говорил с самого начала. Словно знал меня лучше, чем я себя. Он заблуждался.

– Мне нужно идти, Дэн. Пожалуйста. Не усложняй все, что и без того уже сложно. – Я принялась застегивать блузку дрожащими пальцами.

– А почему это сложно? Давай сделай, чтобы было проще!

Я оторвалась от пуговиц, чтобы взглянуть на него.

– Ты говорил, что не станешь…

Дэн качнул головой и протянул руки, растопырив пальцы. Жест «прости меня».

– Я знаю, но…

– Нет! – закричала я, и Дэн отступил от моего крика. – Никаких оправданий! Ты сказал, никаких привязанностей, Дэн. Ты сказал так с самого начала. Я тебе с самого начала ясно дала понять, что хочу, и ты сказал, что не будешь… привязываться.

Я не могла кричать – горло словно сковало обручем. Я едва дышала. От гнева и досады у меня так дрожали руки, что я не могла попасть пуговицей в нужную петлю. Стиснула зубы, чтобы не позволить словам сорваться с губ. Я не хотела продолжать, но знала, что все-таки скажу, невзирая ни на что. От собственного бессилия я схватилась за полы блузки, одна выше другой, так сильно, что помяла ткань.

– Ты сказал, что не будешь привязываться. – Я сделала глубокий вдох, только поэтому мой голос почти не дрожал.

Дэн молчал. Он стоял передо мной, словно позабыв о своей наготе. Я не могла на него смотреть. Не могла смотреть на его тело, которое знала как свое собственное. Взяв пару тюбиков скраба с комода, я запустила ими в Дэна. Они ударились ему в грудь. Он подхватил их, чем уберег меня от выяснения с ним отношений, тем самым избавил меня от чувства стыда.

– Элли, мы сделали все, что возможно между мужчиной и женщиной. Почти все. Мы делали то, о чем я раньше даже не мечтал. Чем я раньше не хотел заниматься ни с какой другой женщиной. Когда я просыпаюсь, а тебя нет рядом со мной, я скучаю.

– Точно так же ты бы скучал по кошке или собаке, если бы привык к тому, что они спят рядом, но в один день вдруг решили бы поспать на кресле.

Дэн положил руки на бедра.

– Я скучаю, когда ты не со мной. Если я встречаю что-нибудь смешное, я начинаю неосознанно искать тебя, чтобы ты тоже это увидела. Если это невозможно, мне хочется рассказать тебе об этом, чтобы хотя бы увидеть, как ты засмеешься. Ты так красива, Элли, когда смеешься.

– Прекрати! Перестань говорить то, что ты знаешь, я не люблю слышать!

Я снова направилась к двери, и Дэн преградил мне путь.

– Почему ты не впускаешь меня к себе?

– Ты был во мне по меньшей мере сто раз.

Я знала, что мои слова жестоки, что голос звучит грубо. Я ждала, что его взгляд потухнет или загорится гневом.

– Ты позволяла мне себя трахать, – спокойно сказал он. – Но никогда не впускала меня к себе по-настоящему.

Меня это остановило.

– Мне жаль.

– Тогда не уходи. Останься со мной. Я сделаю попкорн.

– Мне придется его сосчитать, – предупредила я, позволяя заключить меня в объятия.

– Я помогу, – сказал Дэн. – Каждый кусочек.

Я снова не сопротивлялась, когда он обхватил меня руками, баюкая.

– Прости, Дэн.

– Ш-ш-ш, – сказал он. – Тебе не за что извиняться.

Я купила книгу в независимом магазине, входящем в сеть книжных магазинов, повинуясь капризу, и подарила ее Дэну. «Триста шестьдесят позиций в сексе». Имена авторов, весьма креативные – Колыбель Любви и Голубой Клинок, – обещали что-нибудь для любой комбинации полов.

Дэн рассмеялся, когда ее открыл, но тут же стал листать страницы.

– Эта?

Я взглянула на карандашный рисунок. На нем были изображены мужчина и женщина – он держал ее вверх ногами, – и, судя по всему, они занимались оральным сексом.

– Надо думать, – засмеялась я.

Дэн опустил глаза на книгу.

– А по-моему, прикольно.

– Нет. – Я взяла у него книгу и шелестела страницами, пока не нашла более реалистичную позу. – Вот эта.

– Пишут, что требуется кресло-качалка, – заметил Дэн, взглянув в книгу.

Я с намеком показала ему глазами в угол его спальни, где, почти невидимое под ворохом одежды, журналов и ненужной почты, – вещи, которые Дэн сваливал по привычке, – стояло плетеное кресло. Через секунду это все было убрано, через другую – развернуто Дэном с усмешкой на лице. Еще несколько мгновений – и его ремень был расстегнут, молния спущена, брюки упали до колен.

Я следила за ним, сидя на постели, по-прежнему с книгой в руках.

– Ну ты и самец.

Он усмехнулся шире, и при это ничуть не выглядел пристыженным.

– За это ты меня и любишь.

Я не стала отвечать на это заявление, встала и стянула через голову рубашку. Мои соски уже напряглись, влагалище увлажнилось.

Мы были любовниками пять месяцев. Я не хотела его любить, но не могла его не желать.

Дэн снял с себя остатки одежды и сел в кресло. Он легонько поглаживал свой восставший член, пока я, извиваясь, освобождалась от юбки. Вряд ли это было похоже на стриптиз, но страсть в его глазах убеждала меня, что для него не важно, что я не крутилась вокруг шеста или то, что я была не в туфлях на шестидюймовом каблуке.

– Подожди.

Я замерла, засунув пальцы за резинку трусиков.

Дэн повернул палец вокруг оси.

– Повернись.

Я повернулась. Сердце пропустило удар, когда я услышала тихий одобрительный свист – я купила трусики-фонги импульсивно и не сказала Дэну, что собираюсь их надеть. Мягкая кружевная ткань оказалась гораздо более приятной, чем я предполагала.

– Боже, – пробормотал он. – Дай-ка мне взглянуть на тебя впереди.

Я подчинилась, довольная его реакцией. Цвет трусиков спереди – абсолютное персиковое кружево – почти сливался с цветом кожи, отчего создавалось впечатление, что на мне ничего не надето.

– Оставь их, – сказал Дэн, откидываясь в кресле и начиная поглаживать себя сильнее.

Я вытащила пальцы из трусиков и двинулась к нему. Дэн протянул мне руку, помог просунуть ноги через подлокотники кресла и сесть к нему на колени. Мы сидели лицом друг к другу – поза, знакомая нам обоим, за исключением дрожащего под нашим весом кресла.

– Именно эту позу ты хочешь испробовать первой? – Он привлек мою голову к себе, чтобы поцеловать меня.

– А что, забавно, – нахмурилась я. – Не будь таким пессимистом.

– Элли, с тобой забавно все.

Такое слышать тоже было очень приятно, и я не сумела утаить улыбку. Опустив руку, я отодвинула тонкую кружевную полоску между своих ног, и Дэн со вздохом помог мне его оседлать.

– Совсем неплохо, – сказал он, когда я устроилась на нем удобнее. Он поднял руку к моей груди и, поглаживая ее, стал стягивать чашечки лифчика вниз, целуя каждый сосок.

– Не много пользы оттого, что ты только его спустишь. Я лучше совсем его сниму, – предложила я.

– Шшш, – велел Дэн. – Трахни меня.

Довольно грубо, но я содрогнулась всем телом, внутренние мышцы сжались, обхватывая его. Я чуть улыбнулась, когда Дэн негромко простонал. Я снова заставила внутренние мышцы сократиться и стала двигаться, оттолкнувшись от пола и раскачивая кресло.

Секс без усилий – кресло совершало все движения за Дэна. Все, что оставалось делать мне, – продолжать отталкиваться. Мы качались, толкая его в мое тело. Кружево моих трусиков терло клитор, вызывая у меня дрожь и стоны. Я запрокинула голову. Дэн сосал мои соски.

Я уже чувствовала приближение оргазма, когда зазвонил мой телефон. Дэн взглянул на меня поверх моей груди, его лицо было залито легким румянцем. Мы не прекращали качаться. Телефон продолжал звонить.

– Голосовая почта, – пробормотала я. Оргазм был слишком близко, чтобы даже подумать о том, что надо бы ответить.

Дэн кивнул и снова взял сосок в рот. Кресло качалось сильнее, толкая его еще глубже в меня. Небольшого трения моего клитора о его живот для меня было мало, но, до того как я успела просунуть между нами руку, Дэн предупредил мое движение, прижав к нему большой палец. Его прикосновение еще более приблизило меня к черте, и я от удовольствия пробормотала что-то нечленораздельное.

Мой телефон зазвонил снова.

– Фак, – промямлила я.

– Так и есть, – сказал Дэн, и мы засмеялись.

Смех, как и манера общения Дэна – эта его легкость и непринужденность, – толкнул меня за черту. Оргазм наступил почти сразу. Я всхлипнула, вцепившись в плечо Дэна, и достаточно сильно, чтобы остался след. Телефон звонил. Откровенно говоря, это уже стало выводить меня из себя.

Почти сразу после меня кончил Дэн с приглушенным хриплым стоном и толчком такой силы, что кресло заскользило по полированному паркету. Мы сели удобнее, наше дыхание звучало в унисон. В этот момент снова зазвонил телефон, и дыхание у меня пресеклось.

– Мне лучше ответить.

– Достанешь? – Дэн сжал меня за бедра. – Я подержу.

Проще, конечно, было бы встать, но Дэн соблазнил меня ему поддаться. Я наклонилась назад, пальцем подхватив сумку и дергая ее на себя, в то время как Дэн помог мне привстать.

– Ты очень гибкая, – сказал он. – Думаю, несколько позиций из книги тебе по силам.

Я снова засмеялась, хотя от звонка телефона была уже готова заскрежетать зубами. Если бы звонок был один, то все нормально. Четыре могли означать, что звонила моя мать. Я нажала на кнопки, чтобы прослушать голосовую почту, после чего удалила сообщение. Спокойно, не проявляя никаких внешних признаков своего состояния. Так, во всяком случае, мне казалось. Однако, встретив вопрошающий взгляд Дэна, поняла, что мне просто хотелось так думать и на самом деле я себя выдала.

– Ты побелела как мел. – Дэн потер мои руки. – Что случилось?

– Отец, – ответила я слабым, каким-то чужим голосом. – Он умирает.

Глава 17

Будь у меня выбор, я поехала бы без Дэна. Но он не стал спрашивать. Я не успела прийти в себя, а он уже меня помыл, одел и усадил на пассажирское сиденье своей машины. Нет, то, что он меня отвез, было даже хорошо. Сомнений не было – сядь за руль я сама, и аварии было бы не избежать, раз я не смогла справиться даже с ремнем безопасности, так как пальцы у меня дрожали. Дэну пришлось перегнуться, чтобы его застегнуть.

Мы доехали до госпиталя, и я успела сказать отцу «прощай» – за неимением других слов. Мать дежурила у его постели и не собиралась оставлять свой пост, исполняя роль вдовы-мученницы, даже ради своей девочки-вундеркинда.

Мне оставалось только сесть по другую сторону от отца и взять его за руку – она была сухой, как хворостина. Этот мужчина учил меня читать, брал с собой на рыбалку, показывал, как насаживать на крючок приманку. Он научил меня свистеть, засунув два пальца в рот. Проводил меня до остановки детсадовского автобуса в мой первый день и заплакал. В отличие от матери.

Мужчина, который приходился мне отцом.

Он умер, не оставив мне даже нескольких мудрых изречений. Даже не открыв глаз. Я ждала, держа его руку обеими руками, хоть какого-то признания. Чего-нибудь. Какого-нибудь знака, что он знал: я рядом. Что он этому рад. Что ему жаль. Или хотя бы не жаль. Я ждала, что он узнает меня, но он просто ушел, не сказав мне ничего. Я была разочарована, зла, охвачена горем, но не удивлена.

Моя мать как будто не понимала, что отец умер, пока я не положила его руку и не встала. Она взглянула на меня сузившимися глазами и жестко, немного ехидно усмехнулась. «Трусиха», – говорил ее взгляд.

– Опять сбегаешь.

– Он мертв, мама, – холодно произнесла я, хотя и не хотела этого тона.

Мать взглянула на него и принялась завывать. Она причитала и голосила, как мифические банши – те самые, что появляются слишком поздно, чтобы предупредить человека о грядущей смерти, но вовремя, чтобы завопить, что ничего поделать уже нельзя.

В палату хлынули медсестры. Меня оттеснили, отодвинули, проигнорировали, чтобы начать свою суету. Мне было все равно. В этой комнате мне делать было нечего. Мои каблуки процокали по гулкой плитке холла. Я слышала, как сестры призывают мою мать успокоиться. Слышала обсуждения, не дать ли ей «чего-нибудь». Некоторое время спустя настала тишина, но к тому моменту я уже дошла до конца коридора и толкнула двери. Дэн сидел на диванчике цвета рвоты студентов после вечеринки в комнате ожидания и пил кофе из пластикового стаканчика.

При виде меня он тут же встал.

– Как он, Элли?

– Мертв, – без эмоций произнесла я. – А моя мать уже нацепила на себя новую роль долбано-истеричного призрака.

Лицо Дэна перекосилось, он потянулся ко мне, но я отступила.

– Мне нужно выпить.

Он протянул мне свой кофе, я качнула головой. Наши глаза встретились. Не знаю уж, что он в них прочел, поскольку мне сложно вспомнить свои чувства в тот момент. Если я вообще могла что-либо чувствовать. Кажется, я немного злилась, но помнится все смутно, словно смотрю в замутненную воду.

– Через улицу есть бар, – сказал Дэн.

– Прям как по заказу, – последовал мой обалденно остроумный ответ, но, как и в первый день нашей встречи, я позволила Дэну увлечь меня туда.

Казалось самым естественным выпить за упокой души отца джина с тоником – эту выпивку предпочитал он сам. До такой степени отупения я никогда не напивалась. Вдрызг, до чертиков. Или, пользуясь любимой фразой отца, которую он любил повторять до того, как алкоголь отбивал у него всякую охоту трепать языком, «изрядно нализалась».

Я помню, как мы шли в этот бар – уютненький пабик с названием «Кленовый лист», – а вот как из него выходила, не помню. Кажется, припоминаю, как мы долго бродили по темным улицам. Я пела. Впрочем, мне это могло присниться. Вот что я точно помню – это содержимое унитаза и стук крови в ушах, когда меня над ним выворачивало.

Не нужно обладать особым воображением, чтобы представить себе, каково человеку, вроде меня, которому не слишком-то уютно в обществе, даже когда он в полном порядке, не говоря уже о том, когда он абсолютно не в норме. То, что до такого состояния я довела себя сама, не могло служить утешением, а только вызывало у меня еще больший стыд. Я вряд ли сейчас так уж сильно отличалась от тех червячков, которых училась насаживать на крючок под руководством отца. Я материлась. И, откровенно говоря, подвергалась опасности утонуть в рвотных массах.

Дэн, который мог бы просто уйти – и я не стала бы его за это попрекать, – оставался со мной все время. Он принес мне имбирный эль и соленые крекеры, которые тут же вышли из меня обратно. Он удерживал мои волосы, чтобы они не падали мне на лицо, а затем нашел в моем ящике резинку. Он мочил и прикладывал мне на шею тряпки. Более того, он сидел и гладил мне спину, пока я либо плакала, либо меня рвало, а иногда все вместе.

Для того чтобы возникли избитые фразы, есть причина. Например, то, что время перед рассветом самое темное. Я узнала об этом, проведя всю ночь на карачках, раз за разом выворачивая кишки и утратив над собой всякий контроль.

Дэн сделал для меня подушку из полотенца и укрыл меня простыней. Я спала в одежде, в которой была весь день. А когда проснулась, все тело у меня болело, раскалывалась голова, правда, все внутренности оставались на местах. Дэн спал рядом, приткнувшись между ванной и ящиком под раковиной. Голова его свесилась на грудь.

Он проснулся и открыл глаза сразу, как только я пошевелилась.

– Эй! – окликнул он.

Я промолчала, боясь отрыть рот. Боясь сделать слишком резкое движение. У меня было такое чувство, что голова вот-вот отсоединится от тела. Возможно, это было совсем даже неплохо, учитывая жуткую головную боль.

Дэн потянулся ко мне.

– Как жизнь?

Я проглотила слюну с гримасой.

– Словно меня вываляли в дерьме.

Он сочувственно смотрел на меня:

– Ты много выпила.

– Это точно.

Я протерла глаза, подтянула колени к груди и уперлась в них лбом. От плитки болела задница, мне было холодно, но даже это не могло заставить меня сдвинуться с места. Я чувствовала себя измочаленной, выжатой как лимон.

Мой отец мертв.

Я ждала, что сейчас меня затопит волна горя, но от количества выпитого алкоголя я не чувствовала ничего, кроме оцепенения. Дэн придвинулся ближе и потер мне спину.

– Может, примешь душ? Станет легче.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него.

– Ты остался со мной на ночь.

Дэн улыбнулся и убрал прядь волос с моего лба. Я съежилась, представив, как выгляжу: слипшиеся от пота волосы, синяки под глазами, бледная кожа. Однако он этого словно не замечал.

– Конечно, не мог же оставить тебя одну. Я волновался. Давай поднимайся. Я все сделаю.

Он включил воду – температура была та, что надо: не слишком горячая, но и не холодная. Я поднялась, как древняя старуха, уцепившись за край раковины. Комната закружилась. Я закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы предотвратить очередные спазмы желудка. Скрючившись, я прошаркала по плиткам к душу. Дэн помог мне зайти в кабинку.

Оказавшись внутри, я снова опустилась на четвереньки, позволяя струям воды барабанить по спине. Положила руки на пол и прижалась к ладоням лбом. Это была моя любимая поза, почти эмбриональная, – так вода окружала меня повсюду, пока я набиралась сил. При желании я могла бы лечь на спину, слегка согнув ноги, – размеры душевой кабинки, которая после ремонта стала больше, это позволяли. Горячая вода отгородила меня от остального мира, а если включить воображение, то можно было представить себе, что примерно так я и чувствовала себя в материнской утробе.

Может быть, я просидела так дольше – до такой степени была измучена, – но шелест шторки объявил о присутствии Дэна. Он присел рядом со мной. Я даже не пошевелилась, чтобы освободить ему место.

– Элли, с тобой все в порядке?

– Все хорошо.

– Глядя на тебя, так не скажешь.

Я повернула лицо, подставляя его струям воды.

– У меня вчера умер отец, Дэн, а я только что с похмелья. Как, ты сам думаешь, я себя чувствую?

Он потер мне спину.

– Ясно. Понял. Задай дурацкий вопрос и получишь…

– Именно. – У меня не было сил, чтобы вступать в разговор.

Налив гель для душа на губку, он принялся мыть мне спину. Мне сразу стало легче. После этого он открыл другой флакон и начал втирать шампунь мне в волосы. В сочетании с тугими струями воды это походило на сеанс СПА.

К тому моменту, когда вода стала холоднее, я обмякла, как тряпичная кукла. Дэн помог мне выйти из кабинки и обтер меня с такой нежной заботой, что я чуть снова не принялась всхлипывать. Но не стала плакать, хотя мне и хотелось.

Дэн накинул на меня халат и укутал в него, высушил волосы, отнес в спальню и лег вместе со мной на свежие простыни, от которых исходил приятный запах. Как только голова коснулась подушки, мои глаза закрылись. Еще несколько секунд я слышала дыхание Дэна, а затем провалилась в сон.

Сначала, конечно, должны были состояться похороны, а затем поминки в доме. Прекрасный случай для моей склонной к драматическим эффектам матери во всеуслышание заявить о своем горе, явить его друзьям и родственникам. Но я ей не сочувствую. Она никогда не была хорошей матерью или женой, у меня с ней свои счеты, однако тем, что решила остаться с отцом, можно сказать, заслужила свой великомученический венец.

Учитывая содержание алкоголя в теле моего отца, с похоронами, в общем-то, можно было не торопиться, но мать не стала с ними тянуть. И я не виню ее за желание как можно скорее зарыть его в землю. Я понимала причину этой поспешности: как только она полностью избавится от чего-то неприятного, можно будет переключиться на что-нибудь другое. Я сама научилась этому у нее.

– Когда ты приедешь домой? – Ее голос был подобен удару ножа, хотя мы разговаривали по телефону.

– Я же сказала, мама: завтра утром.

– С тем мужчиной?

Я вздохнула. Кухню заливал солнечный свет, цветом напоминавший сливочное масло. Я проследила кончиком карандаша лежащий на столе луч.

– Пока не знаю. Может быть.

Она молчала целых тридцать секунд.

– Не жди, что я разрешу ему спать с тобой в твоей комнате. Не позволю превратить мой дом в бордель.

– Сказала ведь: я не останусь ночевать.

Я услышала, как щелкнула зажигалка и как она затянулась сигаретой. Представила, как дым заполняет ее легкие, как она задерживает дыхание, а затем выпускает дым из носа двумя облачками. Она что-то отхлебнула, возможно кофе, а я закрыла глаза, почувствовав невероятное сожаление, что человек, которого я так хорошо знала, постоянно причиняет мне столько горя.

– Похороны в десять часов. После этого все провожающие придут к нам. К тому времени, когда все разойдутся, станет темно, а ты будешь пьяна.

– Тогда хорошо, если у мня будет преданный шофер, верно? – Я старалась пропустить ее укол мимо ушей, но не почувствовать его было невозможно. Моя мать умела всадить занозу в больное место.

– Так твой друг не пьет? – Слово «друг», которое она выделила интонацией, прозвучало оскорбительно, но в этот раз я не пожелала быть задетой.

– Он пьет. Но мы отлично со всем справимся, мама.

Она фыркнула, и я услышала стук ее длинных ногтей по какой-то твердой поверхности. Это чашка для кофе, на которой изображен Эндрю. Ее любимая.

– Ты мне понадобишься, – после паузы заявила она с льстивыми нотками. – Мне нужно, чтобы ты пошла со мной в воскресенье на мессу.

– Я не хожу на мессы, и ты это знаешь.

– Они не прогонят тебя, Элспет, – резко сказала она. – Облегчишь душу, замолишь грешки. Глядишь – легче станет.

Я сильнее сжала трубку пальцами.

– Я не собираюсь замаливать чужие грешки.

Она засмеялась. В детстве я думала, что ее смех похож на звон колокольчиков на ветру. Я воображала ее сказочной королевой, совершенной и прекрасной, свято веря в ее безграничную любовь. Ее смех не изменился. Изменилось мое восприятие. Теперь он ассоциировался у меня со ржавой, заедающей калиткой, чьи петли норовят зацепиться за одежду и порвать ее, когда вы пытаетесь сквозь нее протиснуться.

– Приеду завтра утром, – сказала я. – Встречусь с тобой у церкви.

– По крайней мере я уверена, что у тебя найдется черное платье, – не преминула она снова меня уколоть. – И бога ради – подкрасься, хотя бы немного. А еще обещай, что не заставишь меня за тебя краснеть.

– Не больше, чем ты заставишь сама себя, – не осталась я в долгу, чувствуя удовлетворение и одновременно испытывая вину, услышав ее сопение.

Она повесила трубку, даже не попрощавшись. Да ладно, мне не привыкать. Тем более что мне нужно было сделать еще один звонок, которого я страшилась чуть меньше, чем звонка матери. Я набрала знакомый номер, но была переадресована на голосовую почту Чада.

Его жизнерадостное приветствие вызвало у меня улыбку. «Так, это Чад. Хватит уже завидовать, что вы не я. Давайте ваше сообщение».

Раздался гудок, и я начала:

– Чадди, это Элли. Папа умер. Похороны в субботу, завтра. Будет бдение у гроба. Мне кажется, тебе стоит приехать домой.

Говорить с аппаратом оказалось значительно легче, чем если бы мне пришлось сообщить брату об этом лично. О смерти отца я сказала спокойно, не испытывая почти никакого волнения, как если бы сообщала ему о смерти домашнего питомца или вообще незнакомца.

– Она захочет, чтобы я поехала с ней на кладбище. Думаю, мне придется это сделать. Ты бы мне очень там пригодился, братишка. – Горло у меня сжалось, и мне понадобилось сделать несколько глотков, чтобы продолжить говорить. – Она также хочет, чтобы я приехала домой. И я… я поеду. Думаю, мне надо поехать, обязательно надо. Ты бы не помешал мне и там. Я знаю – ты не хочешь приезжать домой, Чад, но это твой последний шанс с ним попрощаться. Может быть, тебе это тоже поможет.

Я не знала, имеет ли его голосовая почта ограничения по продолжительности записи, но, раз до сих пор не услышала предупредительного сигнала, продолжила:

– Я поеду с Дэном. Если ты приедешь, я бы хотела вас познакомить. Ладно, перезвони мне на мобильный. Похороны будут на кладбище Святой Марии. Потом все соберутся у матери. Я люблю тебя. Не забудь мне позвонить.

Я повесила трубку. Мой телефон звонил пару раз, но ни один из звонков не был от моего брата.

* * *

– Я не католик. Это имеет значение? – Дэн с опасением взглянул на фасад церкви.

– Не для меня.

Я глубоко вдохнула и еще раз поправила лацканы моего черного пиджака. Мне не потребовалось что-то покупать по такому поводу – мой гардероб и так был полон черно-белых вещей, – но я давно не носила этот пиджак, и он на мне висел. Мое тщеславие это как-нибудь бы пережило, но я знала, что королева-дракониха вперит в меня орлиный взор в поисках выбившихся из прически прядей, недостающих пуговиц, стрелок на чулках, изношенных стелек в обуви. Я даже не удивилась бы, если бы она поднесла к моим губам цветовой круг, чтобы сообщить, что этот цвет помады мне не идет.

– Ты прекрасно выглядишь. – Дэн погладил мое плечо. – Готова войти?

– Ты можешь уйти. – Я повернулась, чтобы видеть его лицо, продолжая комкать в руках носовой платок, то сжимая его до размеров шарика, то разжимая снова. – Иди! Тебе не обязательно проходить через все это. Эта скукотища затянется надолго.

Дэн наморщил лоб.

– Элли, ничего страшного. Я хочу быть с тобой рядом в эту минуту.

Мои пальцы задвигались быстрее, когда я перевела взгляд с него на церковь – люди шли нешироким, но неиссякающим ручейком.

– Дэн, я ценю твою поддержку, правда ценю, но думаю, что, может, мне лучше справиться с этим одной. Моя мать…

– Ты нужна там своей матери, – мягко перебил он, снова погладил мое плечо, а затем опустил руку и взял мою ладонь. – И кто-то нужен тебе самой. Ты хочешь, чтобы я остался.

Я не могла опровергнуть это утверждение, как и много раз до этого, когда Дэн уже доказывал мне правоту своих слов. Я обмякла, плечи мои ссутулились. Он обнял меня. Ничего чувственного в этом жесте не было, никакой похотью и не пахло. Просто близость и тепло живого человека. И он был прав. Мне нужно было, я хотела, чтобы он был рядом.

– Ну как, теперь готова? – спросил он несколько мгновений спустя, водя губами по моим волосам. – Кажется, все уже вошли.

Я кивнула, уткнувшись ему в пиджак, – сегодня Дэн надел строгий черный галстук, а я скучала без рыбок и танцовщиц хулы.[10] Проведя пальцами по мягкой ткани вверх-вниз, я отпустила его пиджак.

– Готова.

Дэн положил палец мне под подбородок и поднял кверху мою голову.

– Элли, помни, что я с тобой. Если тебе что-то понадобится, просто скажи.

Я кивнула – голос пропал от нахлынувших эмоций, справиться с которыми мне было еще не по силам. Дэн улыбнулся. И как обычно и случалось, улыбка Дэна вызвала у меня ответную улыбку.

Церковь Святой Марии небольшая, но симпатичная. Она стала местом моей конфирмации. В стенах этой церкви я впервые – и не однажды – исповедалась. Мое детство прошло здесь, под взглядом Девы Марии, и, войдя через тяжелые деревянные двери, вдохнув насыщенный запах, я словно переместилась назад во времени.

Дэн поддерживал меня под локоть. Проходя мимо купели со святой водой, я опустила пальцы, почувствовала странную маслянистую вязкость. Для меня это было доказательством того, что вода и правда не простая, а божественная. Я коснулась влажными кончиками лба, впадинки у шеи, каждого плеча и потирала пальцы до тех пор, пока они не высохли.

Отец Макмейхон уже начал читать мессу, и не одна голова повернулась в нашу с Дэном сторону, когда мы шли по проходу к самой первой скамье, где виднелась облаченная во все черное фигура моей матери. Наверное, примерно те же чувства, что обуревали сейчас меня, испытывали Ганс и Грета, направляясь к дому ведьмы. Вероятно, это было святотатством, но я рассуждала так: если уж святая вода не вскипела, когда я погрузила в купель свои пальцы, то почему бы Богу не взглянуть сквозь пальцы на маленький и безвредный полет фантазии. К тому же я подумала, преклоняя колени и крестясь, что моя аналогия неверна. Ганс и Грета не знали, что они идут навстречу своей судьбе. Я, в отличие от них, имела вполне определенное представление о том, что меня ждет.

Дэн позади меня замешкался – у него не было отточенного навыка, коим обладают католики, преклоняя колени, – и опустился рядом со мной с задержкой. Я тут же услышала, как миссис Купер, соседка матери, что-то зашептала своему мужу Фреду, но не стала оборачиваться. Миссис Купер когда-то пекла мне печенья и учила меня вязать крючком. Я не виделась с ней по меньшей мере десять лет.

Стоило мне опуститься на скамью, как моя мать тут же ухватилась за мою руку, словно та была канатом, который мог спасти ее, зависшую над бездной. Если учитывать, что я часто представляла мать висящей на канате над пропастью, то от меня не ускользнула ирония этого жеста – свидетельство того, что она во мне нуждается. Это не могло не вызвать у меня улыбку, совершенно конечно же неуместную. Я скрыла ее, поднеся ладонь к губам.

Дэна моя мать проигнорировала, но, впрочем, месса и не предназначена для знакомств. Зато я снова перенеслась в прошлое. Я и забыла, какой успокаивающей силой обладают знакомые слова или что из числа цветных лучей света, проникающих через витражные стекла, всегда можно извлечь квадратный корень. Я забыла, как чувства в церкви могут нахлынуть и отхлынуть, подобно приливу и отливу, не оставляя в голове никаких мыслей, и что это необязательно плохо. Молитвы я, может, и подзабыла, но сердце напомнило. Я бормотала слова, считая горошины. Именно здесь, в церкви, я впервые пришла к выводу, что можно молиться, используя числа, и что люди постоянно что-то высчитывают. И была потрясена до глубины души, поняв, что это далеко не так.

Я чувствовала присутствие Дэна, но он сидел молча. Он не держал меня за руку, хотя и не взял молитвенник. На его лице было заинтересованное выражение, словно он впервые присутствовал на мессе. Дэн не отрываясь следил за перемещениями священника вдоль алтаря – как если бы был зрителем на захватывающем теннисном матче. Пламя свечи затрепетало, и он приглушенно чихнул.

Я взглянула на него, он на меня, и мы оба улыбнулись. Я вложила ему в руку свой носовой платок. Он задержал мою руку и не отпускал, хотя моя мать зафыркала, заворчала и запричитала громче, сидя по другую сторону от меня.

Мой отец умер первым из шести братьев и сестер, поэтому окончание мессы затянулось, пока все не сказали в его адрес несколько слов, после чего священник отпустил нас со словами «ступайте с миром, дабы любить и служить Богу». Мне было никак не отвертеться от того, чтобы пожимать руки, принимая соболезнования тех, кто выходил из церкви. Дэн держался рядом со мной, мужественно принимая объятия, пожимая руки и бормоча благодарности тем, кто признал за ним право здесь находиться. Я была рада, что он рядом. Он как буй позволял мне держаться на поверхности, иначе моя мать точно утащила бы меня куда-нибудь на дно. Чаще всего она прятала глаза под вуалью своей шляпки или за гигантским носовым платком, но каждый раз, стоило наступить тишине, – а это случалось довольно часто, – пользовалась этим, чтобы облить меня ядом своего взгляда. Она не скупилась на презрение и в адрес Дэна, но он либо этого не замечал, либо ее враждебность его мало заботила.

К тому времени, когда все вышли из церкви и направились к машинам, чтобы последовать на кладбище, у меня затекли спина и ноги, а лицо болело от попытки сохранить одновременно и скорбное выражение, и улыбку на губах. От напряжения у меня разболелась не только голова. Боль перекинулась и на шею, и на верхнюю часть спины, свернувшись узлом между лопаток.

– Я взяла для нас машину напрокат, – натянуто произнесла моя мать. – Раз уж я знала, что ты на своей не приедешь.

– Я с радостью поведу машину, миссис Каванаг.

Это были первые слова Дэна, обращенные к моей матери, а я напряглась, ожидая, что сейчас-то она его как следует отбреет.

Но я забыла, что она достигла мастерства во многом. Например, в искусстве убаюкивания своей жертвы, убеждая ее в том, какая она белая и пушистая.

– Благодарю вас, мистер?…

– Стюарт.

– Мистер Стюарт, – произнесла она, царственно задирая подбородок и выражая таким образом степень своего унижения: как же, ведь ее вынудили спросить!

Машина, которую мать взяла напрокат, была большой, черной и вызывающей. В другой раз я бы закатила глаза, но сейчас была рада, что она снова поддалась своей претенциозности. Большая машина означала много места. В ней могли бы с комфортом уместиться пять человек, но заняты были только три сиденья. Двое тех, кто мог бы занимать эти места, отсутствовали.

– Ну, что вы думаете о мессе, мистер Стюарт? – начала моя мать без всякого предисловия.

– Хорошая месса, – дипломатично ответил Дэн.

– Я заметила, что вы не молились, – продолжала она.

Я простонала:

– Мама, бога ради…

– Буду очень тебе признательна, – резко оборвала она меня, стукнув костяшками пальцев по колену, – если ты последишь за своей речью.

Весьма ценное замечание от женщины, если вспомнить, как однажды, стоя на пороге моей комнаты, она заявила: «Ты никчемная сучонка, чей прогнивший лживый язык закишит опарышами, которые и составят тебе компанию по дороге в ад».

В моих глазах сверкнули молнии, но Дэн, судя по всему, остался равнодушен к ее словам.

– Так и есть, ведь я не католик. Я подумал, что ничего страшного в этом не будет, потому что пошел в церковь ради Элли.

Мать фыркнула, откинувшись на спинку дорогого кожаного сиденья.

– Тогда кто вы? Лютеранин? Методист? Только не говорите мне, что вы из евангелистов.

– Нет. – Дэн с легкой улыбкой покачал головой. – Вообще-то я еврей.

Впервые в жизни моя мать не нашлась что ответить. У меня самой челюсть отвисла, но я быстро вернула ее на место. Он посмотрел на нас обеих сияющими глазами, в которых вспыхивали озорные искорки.

– Понятно, – наконец сказала моя мать, хотя еще вопрос, что ей было понятно. В чем я была уверена, так это в том, что до Дэна в ее жизни евреев не было. Мне даже стало интересно, почему она не велит ему убрать волосы и показать ей рожки.

Дэн встретился со мной взглядом, его рот изогнулся в слабой улыбке. Он пожал плечами, я повторила его жест. Новость заклеила рот моей матери до кладбища. Людей у могилы собралось немного, но меня это устраивало – меньше придется пережить объятий, меньше рукопожатий.

Мы выбрались из дорогой машины на маленький травяной холмик, и у меня внутри все сжалось. Теперь уже я зависла над бездной, а Дэну пришлось превратиться в канат. Мать гордо несла свою особу по короткой гравийной дорожке, направляясь к куче земли и открытой могиле, ожидавшей ее одобрения, в то время как я вцепилась в руку Дэна с такой силой, что ногти впились ему к кожу, а сама отвернулась.

– Розы, – проскрежетала я.

Дэн взглянул вниз с холма и встал между могилой и мной.

– Она не знает, что у тебя на них аллергия?

Я и забыла, что солгала ему. В самом деле, какая разница: одной ложью больше, одной меньше?

– Она знает.

Дэн положил ладони мне чуть ниже плеч и несильно погладил.

– Ну, тогда мы не пойдем.

– Мне нужно быть там. Служба по отцу. Мать будет меня ждать…

Я бормотала и остановиться не могла. Дэн сказал «шшшш», прекращая меня гладить. Я взглянула на него.

– Элли, ты не должна делать то, что тебе не нравится.

Я сделала глубокий, пресекающийся вдох. Солнечные лучи лежали на его лице, высвечивая веснушки и морщинки вокруг глаз. В ярком свете солнца в его сине-зеленых глазах можно было видеть золотые крапинки.

– Мы можем послушать отсюда, – продолжил он. – Не нужно тебе туда спускаться, если не хочешь.

Дэн был прав, но главное, он остался стоять. Я снова что-то залепетала насчет долга, уважения, чести, что меня ждут. Дэн меня выслушал, но не сдвинулся с места, не позволяя мне последовать за матерью, чтобы присутствовать на службе, которая началась без меня.

– Не нужно тебе туда идти, – настаивал Дэн. Он погладил мои волосы. – Стой здесь. Все хорошо.

Ничего подобного. Ничего хорошего в этом не было. Это было неправильно, и я знала, что если не сейчас, то потом мне придется заплатить за свою трусость.

Я знала, что за трусость всегда приходится расплачиваться.

Родственников у меня много, и среди них много шумных. Кроме того, они редко горюют, возможно потому, что чаще всего пьяны. Алкоголь выступает связующим звеном между ирландцами-весельчаками – моими дядюшками и тетушками со стороны отца – и сентиментальными итальянцами со стороны матери. У меня живы бабушки и дедушки и имеется куча кузенов, болыпинство из которых состоят в браке и у некоторых уже есть дети. Я не виделась с ними в течение нескольких лет, хотя многие продолжают жить недалеко от города, где живет моя мать. Возможно, они встречались с ней, а значит, видели и отца в его кресле-берлоге в доме, где давно ничего не менялось, гораздо чаще меня.

Сейчас это кресло пустовало и выглядело заброшенным. На него так никто и не сел, хотя в доме задниц собралось больше, чем мест, куда эти задницы можно было приземлить.

– Ну прямо священное место, – пробормотала я, стоя у стены. Я действительно не обошла своим вниманием алкоголь, хотя выпила всего один бокал вина – напиток, который не вызывал у моих ирландских родственников ничего, кроме презрения, и которому воспевала оды родня со стороны матери. – Весь этот дом – долбаная гробница.

За исключением моей матери, которая была слишком увлечена ролью скорбящей вдовы, чтобы отвлекаться на такой пустяк, все приветствовали Дэна с распростертыми объятиями. Он пожимал руки и переносил добродушные тычки под ребра с таким апломбом, что это вызвало у меня зависть. Все старые дамы волновались, когда он начинал с ними галантно флиртовать, поднося напитки и тарелки с закусками.

Он прислонился к стене рядом со мной.

– У тебя милые родственники, как мне кажется.

Я помедлила с ответом, сначала набрав в рот вина и сделав большой глоток.

– Думаю, они мало чем отличаются от других.

Дэн на это ничего не ответил – а много ли найдется ответов на это высказывание? – и оглянулся.

С тех пор, как я отсюда съехала, моя мать нисколько не изменилась. Она ревностно следила за модой, хотя это проявлялось только в одежде, но никак не в обстановке дома. Большой телевизор, выделявшийся грандиозными размерами, скорее всего, принадлежал отцу.

Перед нами возникла моя кузина Джанет. Ее лицо и фигура округлились с нашей последней встречи, но ребенок у нее на руках все объяснял. Она улыбнулась Дэну и одной рукой, чтобы не потревожить малыша, обняла меня. Ее ловкость меня восхитила. Впрочем, молодым матерям приходится учиться делать многое, чтобы не тревожить своих малюток.

– Элла, – тепло приветствовала она меня. – Рада тебя видеть. Как поживаешь?

– Хорошо. Ты неплохо выглядишь. Поздравляю. – Я покосилась на спящего ребенка. – Я получила твою коротенькую записку.

– Мы тоже получили твой подарок, – сказала она. – Оно чудесное. Ты сама его связала?

Я взглянула на Дэна и покраснела под его заинтересованным взглядом.

– Да.

– Красивое, – повторила она и повернулась к Дэну. – Она связала для нас замечательное детское одеяльце. Привет. Джанет.

Я быстро представила их друг к другу.

– Мне было приятно его вязать.

– Мы надеялись, что ты придешь на крещение, – сказала она. – Твоя мать сказала, что тебя не было в городе.

– А-а, да. У меня много командировок. – Очередная ложь.

Джанет сочувственно кивнула.

– Ну ладно, не будь бедной родственницей. Ты знаешь, где мы живем. – Она посмотрела на Шона, своего мужа, с которым мы вместе закончили школу. – Приезжай в гости. Мы будем тебе рады. И ты тоже, Дэн, – добавила она. – Друзья Эллы – наши друзья.

Прелесть слов Джанет состояла в том, что она говорила искренне. Она обняла меня еще раз, разбудив тем самым своего ангелочка, и, пробормотав что-то насчет кормления грудью и пеленок, извинилась и нас покинула.

После Джанет мимо нас прошли другие мои родственники и друзья. Многие останавливались, чтобы поболтать со мной и сказать, как они рады меня видеть. Я кивала и улыбалась, потому что мне было приятно слышать такие слова. Не их вина в том, что я порвала со своим прошлым, ни разу не оглянувшись назад.

Когда очередная волна родственников ненадолго отхлынула, Дэн спросил:

– Почему они зовут тебя Эллой?

После третьего бокала вина мои щеки разрумянились. Я испытывала приятное опьянение, и мне совсем не хотелось захмелеть еще больше.

– Это мое имя.

Нас прервала еще одна моя кузина. К тому времени когда она напомнила мне, что за мной остается телефонный звонок, мой мочевой пузырь уже готов был лопнуть. Небольшая ванная позади кухни почти никогда не пустовала. Вот и сейчас к ней уже направлялся дядя Лари. Нет, мне его не переждать. Оставалась еще ванная комната наверху.

– Я с тобой, – сказал Дэн, услышав, куда я собираюсь. – Мне тоже нужно.

Мы обошли толпу – многие мои родственники уже добрались до джина отца. Поставив ногу на нижнюю ступеньку лестницы, я подняла голову. Я не была на втором этаже с тех пор, как покинула дом, но моя рука безошибочно нашла выключатель, снова доказав, что тело помнит то, что мозг пытается забыть.

Шестнадцать ступенек. Я считала их так часто, что это число врезалось мне в память. В том месте, где когда-то лежал белый ворсистый ковер, сейчас был только голый паркет и узкая бежевая дорожка с желтыми цветками, сбегающимися к центру. Оттереть белый ворс от крови практически невозможно.

– Все хорошо? – спросил Дэн, стоя позади меня.

– Да.

Я переступила через ступеньку. Дэн шел следом, почти касаясь меня. Нас сопровождали лица. Моя мать повесила на стены фотографии в деревянных рамках того же цвета, что и пол, с педантичной точностью выверив расстояния между ними. Только одно висело криво, возможно в результате действий чьего-то неосторожного локтя, так как движение на лестнице было двусторонним. Я поправила ее пальцем.

– Это ты?

Щербатая улыбка и хвостик действительно принадлежали мне.

– Да.

– Очаровашка.

Я взглянула на Дэна, подняв бровь.

– Да. Если тебе, конечно, нравятся дети, похожие на обезьянок.

Он засмеялся:

– Очень нравятся. Очаровательная обезьянка.

Мне захотелось поскорее подняться, но Дэн изучил все фотографии. Младшие классы. Фотографии улыбающихся матери и отца с ребенком с ужасными прическами 1970-х и модой на полиэстер. Фотографии спортивных команд и рядом каждого ее члена. Она вывесила так много фотографий, что, казалось, здесь все, но я знала, что это не так. Не было тех, которые напоминали бы ей о том, что у нее было два сына, и уж точно того, который не был в ее глазах совершенством. Словно Чад и не существовал вовсе. Моя улыбающаяся под стеклом рожица была скорее запоздалой мыслью, что, дескать, дочка тоже есть, хотя и не предмет материнской гордости.

Дэн был не глуп. Ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы пробежаться взглядом по стене с фотографиями и заметить, что моих фотографий, в отличие от других, не так много. Лоб у него нахмурился, когда он перевел взгляд с одной фотографии на другую, на объединяющую их улыбку. Улыбка была не моей.

На верху лестницы висела заключительная коллекция. Триптих из трех фотографий. На первой был изображен Эндрю – широкая улыбка, загорелая кожа, сияющие глаза. На второй была я – темноволосая девочка с пухленькими щечками и прыщиками на коже. Без улыбки. Третьей фотографии не было.

– Элли. – Дэн посмотрел вниз, отыскивая взглядом фотографию, на которой я стояла, держа перед собой рыбину, запрокинув голову назад, и заливалась смехом. Фотографии разделяло всего три года, уместившие в себя целую жизнь. – Это ведь тоже ты?

– Да, – ответила я, направляясь к коридору.

Дэн поравнялся со мной и пошел рядом. Ухватив меня за руку, он мягко заставил повернуться к себе лицом.

– Что случилось?

– Я перестала улыбаться. И никто не спросил почему.

Мы стояли так несколько секунд – тех самых, которые могут растягиваться и вмещать в себя вечность. В его глазах мелькнула тень. Я положила руку прямо на дверную ручку, что была позади меня, открыла дверь, переступила порог.

– Хочешь взглянуть на мою старую комнату? – В моих словах вызова было больше, чем приглашения.

– Конечно.

Он зашел следом. Эмоции на его лице сменяли одна другую, пока он оглядывал комнату, в которой ничего не изменилось за десять лет. Сначала интерес, затем настороженность и дискомфорт, но именно мелькнувшая на его лице жалость глубоко вонзилась в мое сердце, заставив его перевернуться.

– Розы, – сказал он.

– Да, розы.

Я спала в комнате полной роз. Розы были на занавесках, на обоях, на покрывале, на подушках. Большие красные розы, словно из какой-то сказки, но даже их шипы не могли удержать монстров на расстоянии.

– Раньше здесь был коврик, – сказала я небрежно, указывая на голый пол. – Но он запачкался. Думаю, она его выбросила.

– Элли…

– Ты можешь звать меня Эллой. – Звук моего голоса напоминал стук камней в окно. Если бросить чуть сильнее – оно разобьется. – Все зовут меня так. Или Элспет – это мое настоящее имя.

– Мне нравится, – сказал Дэн и придвинулся ближе ко мне, словно намеревался обнять, но я отступила от него на шаг. – Но я буду звать тебя так, как нравится тебе.

Он оглядел мою коллекцию кукол и лошадей. Все они были высоко на полках, но без следов пыли. Перевел взгляд на стол. На шкаф. Если бы он его открыл, то там могли бы лежать мои балетки и старая корона.

Дэн его не открыл.

– Что с ним случилось? С тем мальчиком на фотографиях?

Думаю, он уже сам догадался, но хотел услышать мой ответ. Может, надеялся, что ошибся? Или на то, что я солгу? И наверное, мне стоило солгать, если бы я уже не устала от лжи. Устала прятаться за колючками.

– Я тебе уже сказала, – ровным голосом, который звучал откуда-то издалека, произнесла я. – Он перерезал себе вены и умер от потери крови. Я стояла на пороге. Он мертв.

Глава 18

Я не стала дожидаться реакции Дэна. К этому времени мой мочевой пузырь был готов лопнуть, и меня начало подташнивать. Поэтому я метнулась мимо него и закрылась в ванной комнате. Жидкости из меня вылилось немерено. Чтобы удержаться от тошноты, я раз за разом повторяла таблицу умножения.

Когда-то ванная тоже была белой, но мать изменила ее цвет на темно-синий с примесью желтого. Обои с парусными кораблями скрыли узор из анютиных глазок, когда-то танцевавших на белых стенах. Я коснулась веселого маленького кораблика и начала их считать. Если содрать обои, увижу ли я за ними застарелое кровавое пятно? Или она сначала попыталась от него избавиться?

– Элли? – Дверная ручка повернулась. – Дай мне войти.

Я сделала глубокий вдох.

– Дэн, пожалуйста, уйди.

Молчание. Я вымыла руки, намыливая и ополаскивая каждый палец по отдельности снова и снова. Так прошло время. Затем я подошла к двери. Я знала, что он не ушел, но все равно позвала:

– Дэн?

Он не стал дергать ручку. Я представила его стоящим по ту сторону двери и положила на нее ладонь, словно могла таким образом его коснуться. Прижалась лбом к деревянной поверхности и закрыла глаза.

– Я здесь.

Я с трудом сглотнула – чтобы мой голос не сорвался, – и заставила себя произнести:

– Мне нужно, чтобы ты ушел.

– Элли… – Он не спросил почему.

Я не хотела ему говорить. И что сказать? Что со стыдом чуть легче справиться в одиночестве? Что мне невыносимо видеть сейчас его лицо, понимая, что он знает, тем более сейчас, когда я еще не отошла от смерти отца?

– Ты не хочешь, чтобы я уходил. – Спокойная уверенность – мое утешение – его голоса могла бы меня сломить, если бы я с ним согласилась.

– В этот раз у тебя не выйдет. Я правда хочу, чтобы ты ушел. Мне нужно, чтобы ты оставил меня одну, Дэн.

Негромкое шарканье в комнате тотчас же вызвало у меня картину: Дэн стоит, как и я, прижавшись лбом к двери. Он так тяжело вздохнул, что мне почудилось, будто он рядом, а между нами нет никакой двери. Затем до меня донеслось позвякивание ключей.

– Я не хочу уходить, Элли. Позволь мне войти. Мы не будем ни о чем говорить, если ты сама этого не захочешь…

– Нет! – Мой крик отразился от стен ванной, ударил по моим барабанным перепонкам. Я заморгала, чуть не оглохнув сама. – Нет, я говорю то, что думаю! Я хочу, чтобы ты ушел! Сейчас я должна остаться одна!

– Ты не должна быть одна, – спокойно сказал он.

– Но я хочу!

Дэн замолчал. Возможно, не знал, что на это возразить. Я ждала и наконец услышала шаги, удаляющиеся от двери, позвякивание ключей стало тише, и наступила тишина.

К тому времени, когда я вышла из ванной, многие уже разошлись по домам, оставив запеканки и пироги, которые, как я знала, мне велят положить в пищевые контейнеры и заморозить.

Я дошла до кухни и увидела там миссис Купер. Она включила чайник и завязывала фартук. Когда я вошла, она повернулась. Если она собиралась согреть меня своей улыбкой, то ее тепла была явно недостаточно, чтобы растопить холод в моей груди.

– Я уложила твою мать в постель. Она приняла таблетку от головной боли и сейчас отдыхает. Я хотя бы начну мыть посуду.

– Вам не обязательно этим заниматься, миссис Купер.

– Конечно нет, дорогая, но мне не сложно. Иначе для чего нужны соседи, как не помогать друг другу в тяжелые минуты? – Она снова улыбнулась и взяла бутылочку с жидкостью для мытья посуды.

Я наклонилась, чтобы взять аккуратные стопки коробочек от масла, которые моя мать использовала в качестве посуды для хранения, но вместо этого нашла буфет, полный контейнеров с крышками. От удивления я что-то пробормотала, чем привлекла внимание миссис Купер.

– А-а, бог благоволит к твоей матери, – со смешком сказала миссис Купер. – У нее это осталось от акции с продажей на дому. И по-моему, она несколько увлеклась. Вряд ли ей когда-нибудь столько понадобится, тем более после того, что стряслось, но кажется, она успела ими запастись как нельзя кстати. – Она указала на стол, ломящийся от картофельных салатов, мясного рулета, вареников в масляном соусе и морковных пирогов. – Все что-то принесли. Посмотри, сколько еды!

– Вам надо что-нибудь взять с собой, – сказала я. – Хотя бы для мистера Купера.

– Спасибо, милочка. – Миссис Купер принялась намыливать посуду, а я складывать еду.

Я разглаживала ложкой салат из тунца, чтобы он уместился в контейнер, когда миссис Купер спросила:

– Куда ушел твой молодой человек?

– Думаю, ему нужно было уехать.

Дэн ушел, как я его и просила. Он снова, как и всегда, сделал то, что я хотела.

– Он, кажется, приятный человек. – Она по-птичьи взглянула на меня. – И как будто нравится твоей матери.

Я ошеломленно вскинула голову:

– Да?

– Да-да, – улыбнулась миссис Купер. – Твоя мать тобой очень горда. Она постоянно о тебе говорит. О том, как ты отлично справляешься со своей работой, что твоя карьера идет вверх. Как ты отремонтировала свой дом без ее помощи. Да, кажется, твой молодой человек ей очень понравился. Она говорит, что у него хорошая работа и что он очень вежлив.

Это было совсем не похоже на мою мать, но спорить с миссис Купер я не стала, продолжая заполнять контейнеры едой и укладывать их в один на другой, чтобы затем отнести в морозильник в подвале.

– Я была рада снова с тобой увидеться. Уже столько лет прошло… Жаль только, что мы встретились по такому грустному поводу. Мы с Фредом по тебе скучаем.

Стопка перед моими глазам сначала раздвоилась, затем расстроилась. Я заморгала, избавляясь от слез.

– Приятно слышать это, миссис Купер.

– Элла, – мягко сказала она, но я не повернулась, – ты знаешь, мы все очень сожалеем о произошедшем.

– Отец сам выкопал себе могилу, – ответила я. – Звучит, наверное, грубо, но вы знаете об этом не хуже меня.

– Я не о твоем отце, – сказала мне женщина, подарившая мне первую книгу «Маленького принца». – Я об Эндрю.

Некоторые разбившиеся вещи можно склеить, хотя бы на время. Иногда разбитую вещь склеить нельзя совсем – кусочки разлетелись повсюду и один или два затерялись навсегда.

Я развалилась. Сломалась. Я рассыпалась на тысячи кусочков, как хрустальная ваза, которую уронили на бетонный пол. Я была рада, что некоторые затеряются. Те, которые я никогда не хотела бы видеть снова.

Я всхлипнула, и миссис Купер просто погладила мне спину.

Страна слез – таинственная и неизведанная… Так говорит рассказчик «Маленького принца» после того, как Маленький принц впервые спорит с ним о важных делах. И он прав. Я слишком долго держала слезы в стране слез.

– Твоей вины в этом не было, – сказала миссис Купер, гладя меня по волосам так, как делала, когда я была маленькой девочкой и вбегала к ней на кухню за печеньем, а вместо этого спотыкалась, падала и ранила коленку. – Ты ни в чем не виновата. Милая, перестань винить себя.

– А какой от этого толк, – всхлипнула я, – когда она все еще винит меня?

И миссис Купер не нашлась что на это ответить.

Я позвонила Дэну только после того, как он оставил мне десять сообщений. Я знаю, сколько раз поднимала трубку, чтобы перезвонить ему, но мне немного неловко произносить эту цифру. Я не смогла переступить через себя так быстро. Миссис Купер легко говорить «не вини себя», но я не могла сделать этого так же, как не могла взглянуть в лицо Дэну. Я не хотела его видеть, как если бы после этого он стал смотреть на меня иначе.

– Я больше не могу с тобой видеться, – наконец сказала я, когда мне все-таки удалось не положить трубку до того, как Дэн ответил. – Прости. Я просто не могу. «Мы»… Это местоимение не для меня.

Я по-прежнему слышала его дыхание, хотя в этот раз нас разделяло куда большее расстояние, чем когда мы были отделены деревянной дверью ванной комнаты.

– Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.

– Я хочу, чтобы ты сказал «хорошо».

Его голос зазвучал чуть суше и строже.

– Я не скажу «хорошо», потому что это не так. Если ты хочешь со мной порвать, Элли, так и скажи, но я не стану потакать тебе.

– Я не прошу тебя идти мне потакать! – воскликнула я, меряя шагами комнату.

– Нет, именно это ты и делаешь – вынуждаешь меня поступить так, чтобы тебе было легче.

– Ну и пусть! Просто сделай это! – закричала я.

– Нет, – ответил он спустя, кажется, вечность. – Я не могу, Элли. Мне жаль, но я не могу, даже если бы и хотел. Нет.

Я опустилась на пол, так как до кресла было слишком далеко.

– Прости, Дэн.

– Ну да, – произнес он, как будто сомневался в этом. – Ты тоже.

Я хотела повесить трубку, но не могла заставить себя это сделать.

– Прощай, Дэн.

– Ты не обязана быть одна, – сказал он. – Я знаю, ты думаешь, что должна, но это не так. Когда передумаешь, позвони мне.

– Я не передумаю.

– Ты хочешь передумать, Элли.

Это была правда, на которую мне нечего было возразить, поэтому я повесила трубку, позволяя ему уйти. Я позволила ему ускользнуть. Я убедила себя, что так будет лучше – сказать «прощай» чему-то до того, как это что-то получило шанс зародиться. В своем горе у меня не было времени на что-либо другое.

Шли дни. Я ходила на работу, потому что она помогала мне отвлечься от мыслей об отце, Дэне, матери, братьях. Обоих моих братьях. Один из них мертв, другой далеко от меня. Чад до сих пор не позвонил. Я также молчала.

Этот отрезок моей жизни вряд ли можно было назвать приятным, но время, которое появилось у меня в моем одиночестве для самоанализа, доказало мне, что уединение – лучшее, что я могла сделать. Я перестала пытаться забыть то, что случилось в нашем доме. Вместо этого стала впускать прошлое в себя, чтобы от него избавиться. Не сказать, что у меня все так хорошо получалось, – слишком долго я бегала от этих воспоминаний. Так долго, что они превратились у меня в привычку, но от которой мне наконец захотелось избавиться.

Лето кончилось, началась осень. Настала пора яблок, и я отправилась за ними на Брод-стрит. Склонившись над прилавком местных яблок, я услышала позади себя когда-то знакомый мне голос, заставивший меня повернуться.

– Элли?

Моя улыбка уже начала увядать, но я сохранила ее на губах усилием воли.

– Мэтью.

Он был все так же высок и красив. Седые волоски пробились на висках, а когда он улыбнулся, на лбу и вокруг глаз четко проступили морщины.

– Привет, – сказал он, как если бы мы расстались только вчера. Невероятно, но он даже подался вперед, как если бы… что? Неужели чтобы меня обнять?

Я отстранилась. Его глаза блеснули, улыбка стала чуть напряженной. Он засунул руки в карманы.

– Здравствуй, – вежливо сказала я.

– Элли. – Он вздохнул. – Приятно тебя видеть.

Я чуть подняла подбородок.

– Спасибо.

– Ты… фантастично выглядишь.

Я не виделась с Мэтью больше восьми лет.

– Ты должен знать. Говорят, лучшая месть – это хорошо выглядеть.

Он нахмурился. Да, Мэтью никогда не понимал моего юмора. Я и забыла, как он умел дуться.

– Элли.

Я покачала головой и положила яблоки обратно на прилавок. Аппетит у меня пропал.

– Извини, Мэтью. Давно мы не виделись. Ты тоже хорошо выглядишь.

Мы долго стояли и смотрели друг на друга. Вокруг нас толпились покупатели.

– Выпей со мной кофе, – предложил он, и как я могла ответить ему отказом?

Я позволила ему купить мне кофе, согревший мои пальцы. Села напротив Мэтью за крошечный столик в «Зеленом горошке» – маленькой кофейне чуть дальше по улице. Мы болтали о работе и общих друзьях, с которыми Мэтью до сих пор продолжал видеться, а я – нет. Он рассказал мне о жене, детях, своей работе, жизни. Я завидовала ему, хотя такой стиль жизни меня конечно бы напрягал.

– А ты? Как у тебя дела? – Он потянулся к моей руке. Я повернула ладонь, чтобы пожать его руку, и заглянула в его глаза, которые когда-то любила так сильно, что думала, умру, если не буду видеть его устремленный на себя взгляд каждый день. – Ты счастлива?

– Тебе станет легче, если я отвечу утвердительно?

– Да. Но еще потому, что мне было бы приятно это услышать.

Я улыбнулась. Мэтью не отводил взгляд от моего лица. Я слегка пожала плечами.

– Ты даже не хочешь мне ответить, – сказал он, сдавшись и убирая свою руку. – Слушай, я сожалею. Прости за то, что я говорил, что делал. Я был молод. Любой на моем месте поступил бы так же. Ты мне лгала. Что я должен был думать?

Я снова улыбнулась.

– Элли, прости. Мне правда очень-очень жаль.

– Не стоит, – сказала я. – Это было давно, и сейчас уже не так важно.

– Ты так красива, – сказал он, понизив голос. – Я бы хотел…

– Что бы ты хотел? – резко, без интереса спросила я.

– Хочешь, куда-нибудь сходим?

Я открыла рот, но слова нашла не сразу.

– Ты имеешь в виду мотель?

Мэтью выглядел пристыженным, виноватым, но его лицо раскраснелось от возбуждения. Совсем как в прошлом. Он крутанул обручальное кольцо на левой руке.

– Да.

Встреться мы несколько месяцев назад, я могла бы ответить «можно». Сейчас я встала.

– Нет.

Он поднялся вслед за мной.

– Извини.

Я сжала руки в кулаки.

– Ты обвинил меня в том, что я встречаюсь с другим за твоей спиной. Ты сказал, что предательство – самый отвратительный поступок. Если бы я согласилась, что бы ты сказал жене?

Мэтью не знал, куда себя деть, и я поняла, что дело было не только в письмах, которые он нашел, но и в знании того, кто их слал и почему они перестали поступать. Я ушла. На улице он больно ухватил меня за локоть и повернул к себе, скорее всего оставив после себя синяк.

– Я пытаюсь сказать тебе, что я был не прав!

– Ты говорил, что любишь меня. Но представь себе, Мэтью, я слышала слова получше от мужчин похуже, и если бы ты меня любил, то не оставил так, как ты это сделал.

Рот, который когда-то целовал мое тело, исказила гримаса.

– Ты должна была сказать правду.

Я рассмеялась низким, горьким смехом.

– Я и сказала правду, а ты дал мне от ворот поворот.

Я все еще помню выражение его лица. Отвращение. То, как он попятился от меня.

– Моей вины в том не был. Я не позволяла ему делать все то, что он делал, Мэтью. Он просто делал. Я не просила его писать мне тех писем. А он их писал.

Мэтью ничего не сказал. Я выдернула руку.

– Я не позволяла своему брату делать все те вещи. – Мэтью моргнул, и я порадовалась. – Он просто делал. И я надеялась, что ты меня все равно будешь любить. Но ты от меня отвернулся. Так скажи-ка мне, Мэтью, кто же меня в конце концов имел?

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя тошноту, и, когда Мэтью меня окликнул, не обернулась.

Я оглядела двор торгового центра, где толпились семьи, пришедшие на фестиваль.

– Отличная работа, Боб, – похвалила я.

Боб улыбнулся:

– Да. Возле нас будет куча народу.

Тройным Смитам и Брауну не было нужды париться по этому поводу – у компании хватало дел и без того, чтобы себя рекламировать. Но я была рада, что старший Смит решил принять участие. Приятно было работать в компании, которая интересуется не только делами своих сотрудников, но и проявляет интерес к общественным мероприятиям.

Мне редко доводилось бывать в компании с детьми. У меня нет племянников или племянниц, и, в то время как мои кузены обзаводились детьми, мой опыт общения с ними сводился к восхищению ими издали. Я вообще не знаю, как и о чем говорить с детьми. Мне претит общаться с ними, снисходя до них, словно у них нет мозгов, и в то же время они меня озадачивают.

– Привет, – обратилась я к маленькой девочке, держащей за руку своего младшего брата. – Хочешь подарочный пакетик?

В ответ – ничего. Ни улыбки, ни кивка, ни слова. Мальчик что-то залепетал, но девчушка молчала как могила.

– Кара, – сказала женщина, что была с ними рядом. Логично было предположить, что это их мать. – Тебе задали вопрос.

Она подтолкнула девочку вперед. Я тут же протянула пакетик, чувствуя себя так, как могла чувствовать Дайан Фосси, терпеливо добиваясь, чтобы ее признал пугливый примат. Девчушка молча смотрела на меня. Ее братик засунул палец в нос. Я протянула два пакетика их матери.

– Дайте своим детям сами, – сказала я. – Вот здесь найдете бумажные салфетки.

Она не поняла. Возможно, ковыряние в носу уже не считалось дурной привычкой. Однако она взяла пакетики, поблагодарила меня, затем они втроем влились в толпу.

Я взяла новый пакет и повернулась к другому гостю фестиваля:

– Привет! Хочешь подарочный пакетик?

Мальчик, что стоял у нашего стола, чуточку перерос графические мини-планшеты и цветные мелки, а вот бумажные салфетки ему могут пригодиться. Он переминался с ноги на ногу, не вытаскивая рук из карманов своей толстовки, которая была ему великовата. Волосы у него подросли и падали на глаза, но я не думала, что он смотрит на меня.

– Здравствуйте, мисс Каванаг.

Он стоял в поредевшей толпе. Я оглянулась через плечо на Боба – он открывал новую коробку с подарками. Марси покинула свой пост у машины с попкорном, чтобы купить всем что-нибудь перекусить. Я выпрямилась и, контролируя голос, сказала:

– Здравствуй, Гевин.

– Я увидел вас здесь и просто хотел сказать, что… что…

Я не спешила ему на помощь, продолжая смотреть в одну точку поверх его плеча. Обвинения его матери настолько глубоко и так сильно меня задели, что я не могла ему даже улыбнуться.

– Мама, она… Как бы это сказать?… Она была не права.

Я кивнула и стала наводить порядок на столе. Гевин потоптался на месте. На груди его толстовки был изображен ухмыляющийся скелет с кинжалом в черепе.

– Мама, она… Она просто устала от того, что я не занимаюсь домашними делами и очень много времени провожу с вами. Она захотела узнать, почему я так долго у вас пропадаю.

– Ясно. – Я подняла голову и встретилась с его глазами, выглядывающими из-под челки. – И насколько я понимаю, ты ей сказал.

Гевин пожевал губу.

– Ну да.

Я кивнула и снова стала поправлять стопки блокнотов и наборы карандашей.

– Правда, тогда возникает интересный вопрос: почему она думает совсем другое?

Гевин не знал, что на это ответить, наверное, поэтому произнес с вызовом:

– Вы хорошенькая, а я подросток и…

Я снова подняла на него глаза и, должно быть, пригвоздила его своим взглядом, потому что он оборвал себя.

– Наверное, ты не понимаешь, Гевин, сколько проблем мог бы мне доставить.

Я говорила, не повышая голос. Увидев перед нашим столом двух близнецов в одинаковой одежде, я протянула им два пакета с подарками. Они одинаково улыбались перепачканными от шоколадного мороженого ртами. Их родители потянули их прочь, и я снова повернулась к Гевину:

– Теперь понимаешь?

Он пожал плечами:

– Мама сказала, что она понимает, что у меня гормоны и все такое, и, если мне предоставить шанс сделать что-нибудь непристойное, я сделаю.

Непристойное. Это слово вызвало у меня неприятное чувство. Боб сказал, что отлучится в туалет. Я была рада, что он оставит нас с Гевином одних. Он ушел. Я скрестила руки на груди.

– Ничем непристойным я заниматься с тобой не предлагала. – Между нами словно с грохотом сошлись две льдины.

Гевин не отрывал взгляд от пола, переминаясь с ноги на ногу.

– Я сказал, чтобы она не спрашивала про мою спину. Чтобы она ни о чем другом не спрашивала.

– Я думала, мы друзья, – наконец произнесла я без всякого участия. – Друзья не предают друзей, чтобы спасти свою задницу.

Он снова пожал плечами:

– Я прошу прощения.

– Я на работе, – сказала я. – Пожалуйста, не мешай мне.

Гевин отошел, бросив на меня скорбный взгляд через плечо. Я сделала вид, что не заметила.

– Извини меня за эти слова, дорогая, но ты выглядишь как шесть кусочков дерьма на палочке.

– Ну ты и скажешь тоже, Марси. Спасибо тебе большое. – Я добавила сахар и сливки в свою чашку с кофе и сделала глоток. Помои. Но я все равно выпила.

– Но это правда, зайка. – Она покачала головой. – Давай выкладывай в чем дело, если не хочешь услышать, что я делала на Арубе.

Марси убедила меня пойти на ланч на свежий воздух, пока еще стояли солнечные дни. Теперь мне от нее покоя не было, и даже четыре слоя туши на каждом глазе не мешали ей смотреть мне прямо в душу.

– Когда это ты была на Арубе?

– Пока еще не была, но собираюсь туда в свой медовый месяц.

Я выпила еще кофе, хотя к этому моменту глаза от кофеина у меня стали как блюдца, поэтому я бы не удивилась, если бы мои ресницы стали доставать до корней волос. Затем до меня дошел смысл ее слов, и я взглянула на ее левую руку с новеньким бриллиантовым колечком. Я со стуком поставила чашку на стол.

– Марси! Вы помолвлены?

Она просияла:

– Угу.

Марси рассказала мне, как Уэйн опустился перед ней на одно колено и предложил стать его женой. Принесли нашу еду. Марси ела и говорила, оживленно размахивая в воздухе вилкой, чем вызывала изумленные взгляды сидевших за другими столиками посетителей. Я слушала и кивала, заразившись ее непосредственной радостью.

Наконец она прервала себя, сжимая в руке вилку с кусочком сырного пирога.

– Это мой последний сырный пирог до свадьбы. Я хочу сбросить хотя бы десять фунтов. Да, Элли, а ты-то сама как поживаешь?

Я взглянула в свою тарелку с наполовину съеденным десертом.

– Я? Хорошо. Спасибо за открытку и растение.

Она улыбнулась.

– Уэйн сказал, что ты предпочтешь его цветам.

– Так и есть. Передай ему, что он прав. – Я доковырялась до дырки в своем пироге. – Спасибо, что подумали обо мне.

– Да не за что. – Марси прожевала, проглотила кусок, отхлебнула кофе.

Я чувствовала ее взгляд на себе, но голову не поднимала. Однако Марси было не остановить таким принятым и простым способом избежать общения, как не встречаться с кем-нибудь взглядом.

– Ты знаешь, что можешь мне сказать, если хочешь. Можешь говорить со мной о чем угодно.

Я кивнула:

– Спасибо, Марси, но отец уже был болен. Это не стало потрясением.

Она тяжело вздохнула, и этот вздох, в отличие от ее взгляда, все-таки заставил меня поднять на нее глаза.

– Я говорю не о твоем отце.

– Нет?

Она мотнула головой и закинула последний кусочек пирога в рот.

– Не-а.

Я секунду просто смотрела на нее, затем тоже последовала ее примеру. Сахар и вязкий шоколад… Моим вкусовым рецепторам понравилось.

– На прошлой неделе, в центре, я видела Дэна. – Марси вытерла пальцы салфеткой.

Я что-то невнятно пробормотала. Марси вперила в меня взгляд ясных голубых глаз. Блестки в тенях для глаз засверкали. Помада у ней тоже была нового оттенка, губы надулись. Я приготовилась к лекции.

– Он сказал, что вы разошлись. Что ты не отвечаешь на его звонки.

Я хотела засмеяться, но у меня вырвался какой-то приглушенный звук.

– Разошлись?

– А что, нет?

– Мы не…

– Элли. – Марси положила руку поверх моей, и я опустила вилку. – Что случилось?

– Не хочу об этом говорить. – Я посмотрела ей прямо в глаза.

– Ну хорошо. – Она сжала мои пальцы.

– Да и вообще по этому поводу нечего сказать. – Нечасто я говорила не думая, но в этот день молола языком быстрее, чем соображала. И чем больше я говорила, тем сложнее было остановиться. Хотелось сказать. Объяснить. Опровергнуть, заявить, высказаться. Оправдаться.

Марси сидела и слушала. Впервые молча.

– Он не был моим бойфрендом. Мы просто приятно проводили время. Все было несерьезно с самого начала. Я сказала ему сразу, что наши встречи в отношения не перерастут. Я не вступаю в отношения. Я так ему и сказала. «Хорошо», – согласился он. – Слова были похожи на капли, стекающие по окну, – делящиеся, ветвящиеся, снова возникала еще одна, когда уже казалось, что все исчезли. – Я не виновата, что он все неправильно понял. Я была с ним честна. С самого начала. Он знал, я знала. Мы оба знали. И теперь все кончено, хотя что «все», я сама не понимаю, раз на самом деле ничего и не начиналось.

– Вот ты сама и ответь на это, – мягко сказала Марси, откидываясь на спинку стула. Она выглядела такой спокойной, словно каждый день выслушивала душевные излияния.

– Все кончено, – твердо сказала я. – В смысле не все, но кончено.

Она улыбнулась:

– Элли, родная. Милая моя. Что плохого в том, чтобы быть счастливой?

Сначала я не нашлась что на это ответить. Пирог в желудке словно превратился в камень. Я даже допила кофе, хотя он уже остыл.

– Я боюсь, – со стыдом прошептала я наконец.

– Но мы все боимся, Элли.

Я подняла на нее взгляд и тяжело-тяжело вздохнула.

– Даже ты?

Она кивнула:

– Даже я.

От этого признания я почувствовала себя лучше и даже улыбнулась. Марси улыбнулась в ответ. Взяв мою руку в свою, она переплела наши пальцы.

– Посмотри на тех старичков вон там, – сказала она. – Они хотели бы увидеть что-нибудь из разряда «девочка с девочкой».

Ей удалось меня рассмешить. Я не отпускала ее руку и не выдергивала свою.

– Но конечно, они ждут, что без пудинга не обойдется.

– О, пудинг! – сказала Марси. – Я могла бы в него нырнуть.

Мы снова улыбнулись, и мне стало легче. Я снова взяла вилку в руки, и мы вдвоем с Марси сделали сигнал, что хотели бы расплатиться.

– Значит, так. Не могу сказать, что я знаток по части советов. У меня было столько бойфрендов, что я сбилась со счета и не уверена, что совсем без бойфренда лучше, чем какой-нибудь. Но одно я знаю точно. Когда наконец встречается человек, рядом с которым тебе хочется улыбаться и смеяться, с кем ты чувствуешь себя словно за каменной стеной, ты не должна отпускать его только потому, что боишься.

– Ты чувствуешь себя так с Уэйном?

Марси кивнула, и улыбка смягчила каждую черточку ее лица.

– Да.

– И ты не боишься, что однажды лишишься всего этого?

– Конечно, боюсь. Но лучше иметь что-нибудь хорошее хотя бы недолго, чем никогда ничего не иметь.

Я доела десерт и вытерла рот.

– Спасибо за совет, но я думаю, что все кончено. Я говорю про Дэна.

– Он хороший человек, Элли. Почему ты не хочешь дать ему второй шанс?

– Нечего давать. Он не сделал ничего плохого. Он не такой, как… Он не…

Совсем недавно слова сыпались из меня как из рога изобилия. Сейчас же губы мои шевелились, но я не издавала ни звука. У меня не было слов. Я даже вспомнить не могла, что хочу сказать.

Марси, благослови ее небеса, не нужно было ничего объяснять.

– Ты могла бы ему позвонить, знаешь ли. Поговорить с ним начистоту.

Я тут же воодушевилась, но почти сразу поникла.

– Нет. Я не думаю, что это можно исправить.

– Элли… – По ее голосу было ясно, что она разочарована мной, и это задело меня сильнее, чем можно было предположить. – Почему?

– Потому, – сказала я после долгой паузы. – Я не могу отдать себя всю полностью кому-нибудь еще. А Дэн заслуживает больше, чем просто часть меня, которую я могу ему предложить.

Марси изучающе на меня смотрела, затем медленно кивнула.

– Ты кого-то убила.

– Что? – Мои щеки запылали, и я закашлялась. – Боже, Марси!

– Убила? – спокойно повторила она. – Потому что мне не идет на ум больше никакой поступок, за который себя нельзя было бы простить.

Я открыла рот, он задвигался, но несколько секунд я ничего не могла произнести.

– Что, если бы я сказала «да»?

– Да?

– Допустим! – закричала я. – Да.

– Ты убила? – еще раз переспросила Марси. Ее проницательность пугала. – Пристрелила кого-то? Всадила нож в кишки? Отравила?

Мой голос звучал ровно и словно издалека.

– Нет. Я просто не вызвала скорую, зная, что это нужно сделать.

– Это не то же самое, что убить, – возразила Марси. – Ты просто позволила кому-то умереть. Это разные вещи.

Я моргнула, испытывая внезапную потребность выпить, чтобы не чувствовать вкуса сахара, кофе, гнева.

– Мои руки были в крови.

Взгляд Марси, ставший стальным, не отпускал меня.

– Никто не хочет быть жертвой, Элли.

Мое тело отреагировало быстрее, чем мозг это зафиксировал. Я оттолкнула стул и встала так быстро, что смахнула рукой чашку. Она упала и разбилась с глухим стуком, образовав кофейное пятно на плитке.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я – с вздымающейся грудью и гулко стучащим сердцем. Марси была спокойна, как море в штиль. Она намеренно медленно сделала глоток кофе. Мои потные руки сжались в кулаки.

– Почему ты на его стороне? – наконец спросила я, и мой голос дрожал. – Ты ведь как будто моя подруга.

– Какая же я была бы подруга, если бы не попыталась тебе помочь? Верно?

– Ты думаешь, что помогаешь мне?

– Да, Элли. – Она кивнула. – Думаю, что да.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – сказала я. – Ни черта.

– А кто в этом виноват? – парировала Марси.

Мой ум не знал, что мне делать – рассердиться или отчаяться, поэтому меня захлестнули оба чувства. Я отстранилась от Марси, вытянув руки перед собой, словно отталкивая ее от себя, но продолжала сидеть за столом.

– Если ты влюбишься, это не значит, что все былое волшебным образом испарится, Марси. Рыцарь в сверкающих доспехах – это только сказка. Он ничего не изменит, и глупо обманывать себя, что теперь все будет иначе. Пусть твоя жизнь будет в радужных лучах солнца, как сбывшаяся мечта или фантазия. Я рада за тебя. Я рада, что ты встретила Уэйна и что он заполнил все те места, которые может заполнить только любимый. Надеюсь, что ваше счастье будет длиться вечно. Но я живу не во сне. Любовь не может все изменить, как какая-нибудь волшебная палочка – раз, и все! Типа: «Эй, я тебя люблю», а теперь дай мне свою руку и давай мы типа побежим по цветущему лугу!

Яд, содержащийся в моих словах, жег мне горло. Марси вздрогнула, ее щеки окрасились нехарактерным для нее розовым цветом. Она быстро-быстро заморгала. Мне должно было стать стыдно за то, что на ее глазах выступили слезы.

– А если она все-таки все меняет? Что, если любовь все изменяет в лучшую сторону? Что, это преступление? Какой грех в том, если ты позволишь другому человеку чуть-чуть тебе помочь, может, даже впервые? Но нет, ты продолжаешь корчить из себя долбаную мученицу и держишь все в себе! Ну хочешь ты себя ненавидеть – пожалуйста! А другие-то при чем? Ну и продолжай цепляться за это, раз ты такая трусиха и не можешь избавиться от этого груза и жить дальше. О боже! – воскликнула она. – Ты что, не хочешь быть счастливой?

– Хочу! Но не надо подавать мне Дэна на блюдце и еще при этом убеждать, что вот он, волшебный ключ к счастью. Он или кто-то другой. Так не получится. Даже настоящая любовь не сможет меня изменить, Марси. Я не ты.

– Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, – сказала Марси.

– Я знаю. – Я сделала глубокий вдох. – И я ценю твою помощь. Но я сама должна с этим справиться, хорошо? К Дэну это не имеет никакого отношения. Дело не в том, что он делал или не делал. Его это вообще не касается. Я должна сама с этим справиться.

– Ничего такого делать ты не должна. У тебя есть друзья. Люди, которые тебя любят. Что бы это ни было, Элли.

Я знала, что она права. Я знала, что она выслушает, даст совет, протянет руку. Знала, что Марси сделает все, что в ее силах, но все упиралось в одно: какая бы зараза внутри меня ни сидела, я должна была справиться с этим сама. Вырезать из себя эту часть, если придется. Отодрать застывшую корку, открыть рану и вычистить ее.

– Увидимся в офисе.

Она кивнула:

– Как скажешь.

Можно было сказать такое, чтобы ослабить возникшее между нами напряжение, но я не могла заставить себя произнести эти слова. Я плохой строитель по жизни, но вот портить все я могу здорово. Я оставила Марси в кафе, а позже тем днем видела ее хихикающей с Лизой Льюис над своим кольцом в комнате для ксерокопирования. Смех тут же прекратился, когда я вошла. Они обе взглянули на меня. Марси улыбнулась мне как случайной знакомой.

Глава 19

Марси ошибалась. Я не мученица и не жертва. Ну или я сама так не считаю. Меня не прельщала мысль выставить напоказ свою боль, предаться жалости к самой себе, колотя себя в грудь и плачась о своей несчастной судьбе. Эта роль уже занята моей матерью. Я не собиралась на нее претендовать.

Вот почему я держала все, что происходило в нашем доме, когда я была в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет и когда умер Эндрю, в тайне. Я не хотела никаких оправданий и поблажек со стороны людей, если бы им стало известно мое прошлое. Я сама себя за это не извиняла. Ужасным поступкам нет конца. Есть даже те, рядом с которыми мои горести – цветочки. Все из моего прошлого – это как кусочки пазла, которым являюсь я сама, знак препинания после фразы «моя жизнь». Без него я бы не стала той женщиной, какая я сейчас. Я была бы кем-то другим. Женщиной, которую не узнала бы я сама.

Но Марси была права в том, что я дистанцируюсь от людей. Я знала это. Поэтому я подумала над советом брата поговорить с кем-нибудь на эту тему, но вместо этого решила пойти в церковь. Бог не протянет руку вниз и не отмахнется от меня. Я не думала о религии, и тому были причины. Я не верила, что Бог решит мою проблему лучше, чем психоанализ, выпивка или наркотики. Или секс. Но держать все это в себе вечно невозможно. Нужно было от этого груза когда-нибудь избавляться.

Церковь Святого Павла была больше и современнее церкви Святой Марии – на доске объявлений сообщалось о «литургиях с пением молитв на народные мотивы» и «современном богослужении». Они также предлагали исповеди, и, хотя я никогда не верила в то, что какой бы то ни было человек вправе судить, заслуживаю ли я прощения, мысли об исповеди продолжали настойчиво крутиться у меня в голове, что я в конце концов решила сходить в церковь.

У отца Хеннесси был приятный голос. Немного грубоватый, но спокойный. Он говорил по-доброму и с интересом – я не заметила того, что ему было скучно, – но все же я дождалась, пока церковь не опустела, и только потом зашла в исповедальню, хотя он, возможно, уже устал слушать.

– Благословите меня, отец, ибо я грешна. Я уже не помню, когда исповедовалась в последний раз.

Говорила я долго.

– Ты можешь простить себя? – наконец спросил он. – Потому что ты знаешь, что я и Господь Бог можем тебя простить, но, если ты не простишь себя сама, это будет бесполезно.

Я кивнула, чувствуя боль в пальцах, скрюченных все это время.

– Да, отец, я это знаю.

– Ты прибегала к профессиональной помощи?

– Давно.

– И советовалась?

Я рассмеялась:

– Когда это произошло – да.

– И тебе не помогло?

– Они могли бы дать мне препараты, отец, но… – Мой голос утих.

– Вот как. – Он как будто понял. – Ты знаешь, что это не твоя вина, верно?

– Знаю. Да, я это знаю.

– И все равно ты не можешь избавиться от чувства вины.

– Да. У меня это не получается.

Он замолчал. Я ждала. Наконец он снова заговорил:

– Как и Иисуса, тебя проткнули шипами и гвоздями. Ты можешь их вытащить, но все они оставят рану. А у тебя, дитя мое, так много ран, что ты боишься стать одной большой, сплошной раной. Ничего, кроме нее. Я прав?

Я положила лоб на руки и прошептала:

– Да.

– Когда Иисуса сняли с креста, у Него тоже были раны на теле. Но любовь Отца Его воскресила. Ты тоже можешь воскреснуть.

По моим пальцам потекли горячие слезы, но у меня вырвался сдавленный смешок.

– Вы сравниваете меня с Сыном Бога?

– Мы все Его дети, – сказал священник. – Все без исключения. Иисус умер, искупая наши грехи, поэтому ты должна жить. Ты понимаешь?

Я завидовала тем, кто с радостью мог ухватиться за этот ответ, кто снова мог открыться навстречу солнцу и радости, позволить Спасителю Своей кровью отмыть их грехи. Для меня же это звучало как очередная сказка, но священнику я об этом не сказала. Пусть себе отец верит в это, даже если я не могу.

– Я устала, отец, жить этим чувством.

– Тогда позволь Господу взять у тебя эту ношу.

И снова он говорил искренне. Я снова пожалела, что просто не могу последовать его совету. Открыть свое сердце. Поверить так, чтобы жить мне стало более-менее легче.

– Извините, отец. Я просто не могу.

Он вздохнул:

– Все хорошо.

В его голосе послышалось уныние, а я подумала, что работа священником перестала приносить столько удовлетворения, как бывало в прошлом, когда католики не задавали вопросы, а просто молились.

– Извините, отец. Я хочу вам верить.

Он засмеялся:

– Об этом говорит уже то, что ты сюда пришла. А если у тебя не получается верить, не волнуйся. Бог верит в тебя. Он не даст тебе отступиться от Него так легко.

Я никогда прежде не слыхала, чтобы священник смеялся в исповедальне.

– Дело не в том, что я не знаю, куда бы мне запихнуть чувство вины. Или свои мысли, что в том была моя вина. Я знаю, что моей вины нет.

– Но ты вся в ранах.

– Да.

– И ты ищешь, чтобы кто-нибудь их залечил.

Я протерла лицо ладонями, чувствуя слезы на пальцах.

– Да, наверное.

– Моя работа состоит в том, чтобы сказать тебе, что ты найдешь это в церкви, – сказал священник. – Надеюсь, хотя бы об этом подумаешь.

Мне нравился отец Хеннесси – у него было чувство юмора.

– Если кто и смог бы меня убедить, отец, думаю, это только вы.

– Отрадно это слышать. Ты готова закончить свою исповедь?

– Да. – Я помедлила. – Только будьте ко мне снисходительнее, отец, я могла забыть, как это делается.

Он снова рассмеялся:

– Прочти покаяние, дитя мое.

– Давно это было. Я могла подзабыть слова.

– Тогда я скажу его вместе с тобой, – сказал отец Хеннесси.

Продолжать так не имело смысла. Мне это не нравилось. Мне надоело. Я больше не в силах была этого выносить. Поэтому я сделала вот что.

Отправилась к матери.

После смерти отца она переделала его берлогу. Большой телевизор теперь занимал угол, притаился там, словно паук в ожидании своей жертвы, – теперь об отце напоминал только он. Мать заменила его кресло диванчиком и содрала полосатые обои, выкрасила стены в веселый желтый цвет.

Она показала мне комнату, но не позволила в ней расположиться. Мы пошли на кухню, где она сделала нам обеим кофе и вытащила замороженный яблочный пирог. Я узнала в нем тот, что остался после похорон, и отказалась.

– У меня приготовлено для тебя несколько коробок. – Она зажгла сигарету, зажав между пальцами с французским маникюром. – Если ты их не возьмешь, я отдам в комиссионный магазин.

– Что в них?

Она пожала плечами:

– Так, всякое барахло.

Я помешала кофе с заменителем сахара за неимением последнего – моя мать его не держала.

– Тогда с чего ты решила, что я возьму это барахло?

– Потому что оно твое, – сказала она, словно это все объясняло.

Я не могу сказать, удивилась ли она или обрадовалась, увидев меня на пороге, – она ничем не выдала своих эмоций. Она затянулась, выпустила дым и зажмурила глаза так, что стали видны тоненькие морщины вокруг ее глаз.

– Ну хорошо. Я взгляну до отъезда.

Мы молча пили кофе. Мы никогда прежде так не сидели на ее кухне – два взрослых человека за чашкой кофе. Я ждала, когда же возникнет чувство неловкости, и правда стала чувствовать себя как-то странно.

Если моя мать испытывала то же самое, она это скрыла.

– Так как, Элла, где твой друг?

Я взглянула на нее, и она вскинула руки.

– Что? Что? Мне даже спросить нельзя?

– А тебе правда не все равно?

Она снова затянулась.

– Для тебя же самой было бы лучше, если бы рядом был мужчина.

– По-моему, ты так не думала, когда он был здесь. Моя мать всегда умела переписать события из прошлого в свою пользу.

– С чего ты это взяла? Для еврея он даже очень мил. Я со стоном свесила голову.

– О боже…

– Не в этом доме, – предупредила она. – Не произноси имя Господа нашего всуе.

– Извини. – Я отпила ее чересчур крепкого кофе.

– Если хочешь знать, я думаю, тебе давным-давно нужно было выйти замуж. Завести детей. Окунуться в реальную жизнь.

Песня была старой, но сейчас я слушала ее, стараясь понять, что могло еще крыться за ее словами.

– У меня сейчас реальная жизнь. И для этого мне не нужен муж или дети.

Моя мать фыркнула:

– Жизнь – это не только твои дурацкие цифры, Элла.

– Да, особенно учитывая, какой хороший пример мне подавался, – не осталась я в долгу.

Она затушила сигарету и скрестила руки на своей объемной груди. Искусно наложенный макияж не мог скрыть кругов под ее глазами.

– Жаль, что ты за словом в карман не лезешь. Я бы хотела, чтобы ты лучше следила за собой. И мне хочется, чтобы ты увидела, что я только пытаюсь тебе хоть как-то помочь, вместо того чтобы вцепляться мне в горло каждый раз, когда мы разговариваем.

Я держала кружку обеими руками, чтобы согреть их, но после этой фразы отставила ее и положила руки на стол. Вгляделась в нее, пытаясь различить свои черты в линиях ее подбородка, в цвете глаз, в прическе. Я пыталась увидеть в ней свое отражение, какую-то черту, доказывавшую наше с ней родство, что я когда-то находилась в ее чреве и не была следствием какой-нибудь запоздалой мысли. Что хотя бы впервые после стольких лет она смотрела на меня с другим выражением, нежели разочарование.

– Я бы хотела, чтобы мне снова стало пятнадцать, чтобы сказать Эндрю «нет», когда он спросил, люблю ли я его. И я бы хотела, чтобы он прислушался ко мне, вместо того чтобы забраться ко мне в постель.

Кровь отхлынула от ее лица, оставив два ярких красных пятна на щеках. На какое-то мгновение у меня мелькнула мысль, что она просто хлопнется без сознания. Или, может, закричит.

Вместо этого она с такой силой влепила мне пощечину, что я откинулась назад в своем стуле. Я положила руку на запылавшую щеку. Затем взглянула ей прямо в глаза:

– И я бы хотела, чтобы ты перестала винить в этом меня.

Я напряглась в ожидании следующего удара или кофе в лицо, может быть, криков и обвинений. Я была совсем не готова к тому, что она сделала. Она заплакала.

Настоящие, крупные слезы заполнили ей глаза и стали стекать по лицу. Они капали с подбородка, оставляя темные пятна на ее шелковой голубой блузке. Дыхание ее стало неровным и прерывистым, губы задрожали, из ее горла вырвалось рыдание.

– А кого я могла еще винить? – сказала она, и ее слова были для меня больнее, чем пощечина. – Он мертв.

Я хотела встать, но у меня не было сил подняться.

– Ты ведь знала, да?

– Знала. – Она взяла салфетку и высморкалась. Взяла другую и промокнула глаза. На белой бумаге остались черные полукружия от ее туши.

– Ты назвала меня лгуньей и шлюхой. – Я буквально выдавила из себя слова, застрявшие у меня в горле, – они были словно острые камни, оставлявшие после себя царапины.

Я никогда не видела, чтобы моя мать была в таком состоянии, чтобы не замечала, как слезы смывают с ее лица косметику, и не трепыхалась по поводу того, что нос краснеет. Она снова вытерла глаза, еще больше размазывая тени и тушь. Без косметики она выглядела чуть ли не голой. Уязвимой.

– Ты думаешь, я была лгуньей и шлюхой? – спросила я. Мой голос звучал умоляюще, хотя я хотела не просить, а потребовать ответа.

– Нет, я так не думаю, Элла.

– Тогда почему ты говорила мне такие слова? – Я тоже всхлипнула, но даже не думала о том, чтобы вытереть лицо, продолжая держать руки на столе, словно они были якорем. – Почему?

– Я думала, что, сказав их, смогу в это поверить! – закричала она. – Потому что я не хотела верить в то, что он делал с тобой все те вещи. Я не хотела верить в это, Элла. В то, что мой сын мог быть такой… такой… Если бы мне удалось поверить в то, что ты лгунья, тогда я убедила бы себя, что он ни при чем. Потому что я предпочла бы иметь дочь лгунью и шлюху, чем сына, изнасиловавшего свою сестру.

– Так же как и сына, который был бы геем? – мягко спросила я, так мягко, что сама удивилась, что способна говорить так. – Ты предпочитаешь иметь сына, который убил себя сам, и дочь, у которой нет настоящей жизни, сыну, который жив и здоров, но которому нравятся мужчины?

Мне не доставило удовольствия видеть, как она вздрогнула и съежилась, скукожилась. До этого я всегда думала, что когда наконец заведу с ней этот разговор, почувствую удовлетворение, но испытывала только грусть и сожаление.

– Ты не понимаешь, что значит иметь детей. Когда они не оправдывают твоих ожиданий, разочаровывают. Не понимаешь, что значит дать жизнь другому человеку и видеть, как он ее губит. Ты не поймешь, Элла, как я себя чувствую.

Я смотрела на нее еще несколько долгих секунд. Она плакала, а мои слезы стали катиться медленнее. Наконец я встала. Меня не переполнял триумф. Только одно чувство, которого я так давно жаждала. Она меня приняла.

– Нет, мама, – сказала я, и в моем голосе слышалась доброта. – Не пойму. И наверное, никогда.

Она кивнула и снова вернулась к своему кофе и сигарете, и я впервые в жизни увидела в ней не сказочную королеву, какой я представляла ее ребенком, и не злую ведьму, как я стала считать о ней позже, а женщину. Всего лишь женщину.

Я обняла мать, дым от ее сигареты жег мне легкие. Сначала она не ответила на мое объятие, но затем все-таки обняла меня, хлопая по спине и расчесывая мне волосы пальцами.

Больше мы ничего не говорили, опасаясь, что слова могут все испортить. Затем я ушла, оставив ее за столом и думая, что мне стоит ее снова как-нибудь навестить. Может быть, мы даже поговорим. Но на сегодня слов было достаточно.

Я не стала благочестивой, хотя и впрямь посетила одну-две мессы. Современная служба была ничего, хотя совсем не походила на тот ритуал, что я помнила из детства, – дающий утешение и в то же время загадочный. Ближе к концу я поняла, что мне его не хватает, хотя мне понравилась служба, которую вел отец Хеннесси, рассказывая о том, к чему следует быть готовой современной молодежи. Покидая церковь, я пожала ему руку и негромко сказала: «Спасибо вам, отец», он сжал мои пальцы, скрюченные от артрита, и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Здесь тебе всегда рады.

Впрочем, я не перестала «ненавидеть» свою мать и, когда она звонила, могла взять трубку, только сделав над собой усилие. Да и наши разговоры с ней всегда выхолили натянутыми, мы были вежливы, но говорили, словно чужие. Она перестала расспрашивать меня о Дэне и стала больше говорить о своей жизни. О том, что оформила абонемент в тренажерный зал и стала посещать литературный кружок. Если уж я считала странным говорить с ней на подобные темы, уверена, она чувствовала себя так же странно, не делая мне колких замечаний и обходясь без нравоучительных разглагольствований. Но хотя бы мы обе прилагали усилия, и я впервые в жизни призналась себе, что, возможно, по-другому у нас ничего и не будет.

По ночам, как и большую часть своей жизни, я снова была одна. Я много читала, вязала. Перекрасила кухню, вычистила ковры паром. Я вдруг обнаружила, что у меня куча времени, хотя раньше мне его не хватало для того, чтобы переделать все дела, а все потому, что рядом не было человека, с которым я могла бы его провести. В моей жизни вдруг образовалась пустота, которую я ничем не могла заполнить.

Я могла бы ему позвонить. Должна была. Меня останавливала гордость и еще страх. Что, если я позвоню, а он не ответит или, даже хуже того, откажется со мной говорить?

До Дэна я долго жила одна и не видела веских причин, почему я не могла продолжать жить без него. Если не считать того, что скучала по нему. Хотя бы потому, что он мог заставить меня смеяться. Он мог заставить меня забыться.

Однажды вечером в дверь позвонили. Я пошла открывать ее с сильно бьющимся сердцем и жалея, что не сделала себе макияж и прическу, собрав волосы в простой хвостик, который к тому времени уже растрепался. Впрочем, мужчину, стоявшего на моем пороге, мои ухищрения казаться красивой все равно оставили бы равнодушным. Он заключил меня в объятия, отчего у меня перехватило дыхание, а затем так обстучал мне бока, что я вовсе не могла дышать.

– Чад! – Я ужом извернулась из его рук, чтобы сделать хотя бы небольшой вдох, а затем сама сжала его в объятиях. Отступив на шаг, я оглядела его с головы до ног. – Что ты здесь делаешь?

– Люк убедил меня, что мне надо увидеться со своей старушкой сестрой, – хмыкнул Чад.

Он неплохо выглядел, мой братишка, возвышаясь надо мной с тех пор, как достиг половой зрелости. В отличие от меня, он был блондин, с карими, а не голубыми, как у меня, глазами, и загорелый. Нас с ним объединяла только улыбка. Я всмотрелась в него пристальнее, чтобы понять, изменился ли он за это время, и действительно заметила в нем кое-какие перемены.

– Не могу поверить, что наконец тебя вижу, – сказал он.

– Я могу. – Я взяла его за руку и втянула его к себе. – Я только не верю, что ты здесь.

Чад сидел за моим кухонным столом и посвящал меня в последние события своей жизни, а я сидела и все никак не могла убедить себя в том, что действительно его вижу. Он прервал свой рассказ, чтобы ему ничего не мешало меня рассмотреть. Его слегка насмешливая улыбка смягчилась, когда он взял меня за руку.

– Как я должен понимать твое выражение, крошка?

– Просто рада, что ты здесь, Чадди. – Я крепко держала его руку. Мы обменялись взглядами.

Выжили.

Конечно, я и слышать не захотела ни о каком отеле. И уж тем более не тогда, когда в моем доме пустовали две спальни. Было так приятно, что он со мной. Что есть с кем выпить кофе утром. Для кого сварить яйца. Что есть кто-то, кто так хорошо меня знает, что мне не нужно ничего объяснять. По вечерам мы ходили на ужин, в кино, на танцы. Мы часами болтали на моем диване, смотрели эпизоды из «Придурков из Хаззарда» и спорили, кто из двух кузенов сексуальнее: Бо или Люк. Чад утверждал, что их притягательность только возросла бы, если бы они поцеловались, переплетя языки. Я захохотала как сумасшедшая и рассыпала попкорн.

– Мне тебя очень не хватало, – сказала я, когда мы пили горячее какао с взбитым маршмеллоу. – Мне бы даже хотелось, чтобы ты подумал над возвращением домой.

Чад выпучил на меня глаза:

– Ты знаешь, что я не могу.

Я вздохнула:

– Знаю. Из-за Люка.

– Не только из-за него. У меня работа. Дом. Целая жизнь.

– Знаю, знаю. – Я махнула рукой. – Ты просто так далеко, вот и все. Мы нечасто видимся.

– Ты могла бы приезжать почаще. Люк тебя обожает, куколка. Все вместе занялись бы шопингом.

Я подняла бровь:

– Он что, считает, что мне нужен новый гардероб?

Чад засмеялся:

– Ты сказала это, не я. Мы бы обрядили тебя в одежду цвета повеселее, чем черно-белый.

– С моей одеждой полный порядок.

– Элла, детка. Милая. Мир раскрашен не только в черно-белые цвета. – Мой брат оглядел гостиную. – Эту комнату также можно было бы оживить другими цветами. Столовая сказочная. Пусть таких комнат в твоем доме будет побольше.

– Я люблю черно-белый фасон.

– Знаю, детка. – Чад взял мою руку и поцеловал. – Знаю. Ты скажешь маме, что я здесь? – Он поставил кружку на кофейный столик.

Я не сразу ответила.

– Ты этого хочешь?

Он пожал плечами. Нечасто случалось, чтобы Чад не улыбался или не откалывал какой-нибудь шуточки. Он поднял голову. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах свое отражение.

– Не знаю.

Я понимающе кивнула:

– Если ты не хочешь, я не скажу.

Он вздохнул, потирая лицо.

– Люк говорит, что я должен ей сказать. Мой психоаналитик говорит то же самое.

Я взяла его руку.

– Чад, я лучше их знаю, почему ты не хочешь. Но может, когда-нибудь это надо сделать?

Чад сжал мои пальцы.

– А ты? Надрала прошлому задницу?

Я издала смешок.

– Надрала задницу? Нет. Если только палец ему прищемила.

– Элли, а что с твоим парнем? – Мой брат запустил пальцы в дырочки в шерстяном покрывале и стал дергать нити.

– Он поехал со мной домой, когда умер отец. Познакомился с мамой. Она не запрыгала от восторга.

– Он поехал вместе с тобой? Домой?

Я кивнула. Чад откинулся назад – то ли он был шокирован, то ли обалдел от моей новости. Я не могла этого сказать. Он снова почесал лицо.

– Ты ездила домой.

– Это всего лишь дом, Чадди. Четыре стены и дверь.

Мы переглянулись, и он, не колеблясь, наклонился и обнял меня. Я не хотела плакать, но заплакала, увлажняя плечо его рубашки. Это был пустяк. Чад тоже заплакал.

– Я не хотел оставлять тебя одну, Элла, – прошептал он, крепко прижимая меня к себе. – Ты знаешь. Я не хотел уезжать и оставлять тебя с ним. Но я должен был вырваться!

– Я знаю. Знаю.

Я протянула ему салфетку, чтобы он протер лицо, и вытерла свое. Мы говорили так долго, что у нас охрипло горло, а в животе заурчало, так как за разговором мы забыли о еде. Мы плакали. Кричали. Бросали вещи. Снова плакали и сжимали друг друга в объятиях. А иногда мы даже смеялись.

– Должно быть хоть что-то хорошее, – сказал Чад. – Что-то хорошее, чтобы мы могли о нем вспомнить, Элли. Так мы сумеем забыть.

Мы забрались на диван, под покрывало, касаясь друг друга подошвами. На полу валялись бумажные салфетки. Мои подушки хранили следы нашего безумства. Остатки сэндвичей, сделанных в перерывах между нашим неистовством, засыхали на кофейном столике.

– Он хорошо играл, – предложила я. – Такой американский парень.

– Не давал меня в обиду.

– Это уже два хороших качества, Чад. Мы нашли целых два качества.

Чад улыбнулся:

– Мой консультант сказал бы, что это уже прогресс.

Я тоже улыбнулась:

– И он прав.

– Проще вспомнить все плохое, что он делал. Наркотики. Воровство. И все остальное.

– Ты можешь сказать это вслух, – произнесла я. – Если так тебе будет легче.

В глазах брата снова заблестели слезы.

– Я пытался остановить его, когда он стал делать все эти мерзости. Когда сказал маме, что я гей.

– Я помню.

– И даже когда ты порезала вены, она не стала слушать. Сделала вид, будто ты ничего не говорила. – Его руки сжались в кулаки, а мое сердце переполнилось любовью к нему в ответ на его любовь ко мне.

– Я не виню тебя, Чад. Ты тоже себя не вини, пожалуйста. Ты был еще ребенок. Тебе было всего шестнадцать.

– А тебе – всего восемнадцать.

– Теперь мы уже взрослые. А он мертв.

– Я до сих пор не могу заглушить в себе чувство вины за то, что обрадовался, когда узнал. Отец позвонил, чтобы сказать мне, что Эндрю убил себя, а я сначала засмеялся.

Я этого не знала.

– О, Чад…

Он пожал плечами:

– Мне нужно было тогда прийти домой.

– И что бы ты смог изменить? Она все равно превратила мою жизнь в ад. – Я покачала головой. – Но знаешь, мы оба через это прошли, и теперь посмотри на нас. У нас отличная работа. У нас есть свои дома. У нас есть жизнь. У тебя есть Люк. Мы сделали это, Чад. Мы неплохо живем.

– Мы? – мягко спросил он. – И ты?

– Я пытаюсь, – ответила я. – Я правда пытаюсь.

– Я тоже.

То, что меня понял человек, который знал, в каком аду я жила, принесло мне гораздо больше пользы, чем дюжина психоаналитиков. Мы оба выжили в том доме и перестрадали то, что происходило в его стенах.

– Он мог заставить маму смеяться, – сказала я чуть погодя. – А когда она смеялась, она любила всех нас так же сильно, как любила его.

– Да, – согласился Чад. – Думаю, за это его тоже можно простить.

И впервые я подумала, что, пожалуй, и вправду можно.

На кладбище я поехала с цветами. Лилии для отцовской могилы и васильки для могилы брата. Моя мать похоронила их рядом. Оба холмика были покрыты мягкой, ухоженной травой. На надгробиях выгравированы имена, даты рождения и смерти. На отцовской была надпись «любимый муж и отец». На камне Эндрю – «любимый сын и брат». Я встала на колени, положила на камни руки и чуть задрожала от внезапного порыва ветра.

Я попыталась молиться, но у меня это не получилось. Я перебирала пальцами четки, но мысли мои блуждали совсем в другом месте. Наконец я отложила четки в сторону и, сев на траву, заплакала. Слезы сами собой наполняли мои глаза и медленно текли по щекам.

Я не присутствовала на погребальной службе ни одного из них. Меня не просили сказать последнее слово. Теперь, видя перед собой мраморные плиты и букет увядающих цветов на ветру, я чувствовала потребность сказать то, в чем отказывала себе слишком долго. Я сказала отцу, что любила его и что прощаю за то, что он предпочел мне выпивку и отчуждение. Это были не просто слова – я облекла в них то, что было у меня на сердце.

Слова дались мне нелегко – как и все в этом мире, – и, когда я закончила говорить, некоторое время сидела молча, стараясь вспомнить все хорошее, что было. За что могла цепляться, переживая то плохое, что меня окружало.

Затем я заговорила вновь:

– Именно ты, Эндрю, научил меня находить Большую Медведицу, когда мне было шесть лет. Тогда я впервые взглянула в ночное небо и нашла в нем то, что еще можно было считать. Именно ты открыл для меня красоту неба и звезд.

Листья на деревьях, окружавших кладбище, уже начинающие желтеть и краснеть, о чем-то шелестели на ветру. Я не думала о том, что за этим кроется нечто мистическое. Например, что это трепещут крылья ангела или что мой брат вернулся на миг из царства мертвых, чтобы услышать мое прощение, – для этого я была слишком практична. Я наблюдала за рябью листвы, любовалась богатством и яркостью осенних красок листьев, которые, впрочем, предвещали гибель. Утешала меня только мысль, что весной будут новые листья. Жизнь возродится снова.

Вот чего и я хотела – снова возродиться. Сидя рядом с могилами моего отца и брата – двух людей, оказавших самое сильное влияние на мою жизнь, я надеялась, что мне это удастся. Снова возродиться к жизни. Устроить себе новую весну.

Я хотела, чтобы что-нибудь произошло. Например, чтобы небеса разверзлись или откуда-то из глубины земли появилась рука и схватила меня. Но ничего такого не случилось. Только продолжал дуть ветер, и я начала клацать зубами.

Правда, чувствовала я себя лучше. Я взглянула в лицо демонам и осталась жива. Куда уж больше…

Я встала и отряхнула юбку от травинок. Поправила цветы, чтобы выглядели красивее. Выдернула сорняки, начавшие разрастаться по углам надгробий. Провела пальцем по оттискам их имен и подумала, до чего буквы бессильны описать жизни тех двух мужчин, чьи тела покоились в могилах.

– Он любил британские комедии, – громко сказала я, задержавшись на имени отца. – Он любил ирландскую музыку. Он пользовался одеколоном «Олд Спайс» и любил рыбачить, и всегда съедал то, что наловил. Он родился в Нью-Йорке, но покинул его в трехлетнем возрасте и никогда туда не возвращался.

Их было больше – воспоминаний о моем отце. Последние слова о нем – это лучшее, что я смогла сказать. Об Эндрю говорить было тяжелее, но, возможно, воспоминание о звездах подсказало мне путь.

– Он играл с нами в игры, хотя давно уже их перерос. Он научил меня ездить на велосипеде без рук. Он первый придумал историю о Принцессе-бродяжке. – Я продолжала говорить, не заботясь о том, что, глядя на меня со стороны, можно было подумать, будто я спятила, раз говорю с могилой. Я снова заплакала, хотя в этот раз не так надрывно. Слезы намочили ворот моего свитера, и мне стало холодно. – Он был моим братом, и я любила его. Даже когда ненавидела то, что он делал.

То, чего я ожидала, наконец-то произошло, хотя и без должного драматизма, – не было ни хора ангелов с небес, ни какой-нибудь страшной сцены из дешевого ужастика. Просто меня отпустило. Нет, ушло не все и не сразу, но осенний воздух словно посвежел, когда я сделала глубокий вдох. Я вытерла лицо, вздохнула в последний раз и ушла.

Просить прощения лучше с даром подношения, чтобы легче его получить. Моим даром стали шоколадные эклеры и термос с кофе вместо пойла, которым нас обычно потчевали в комнате для отдыха. Я постучала в дверь Марси и в качестве белого флага сначала просунула ярко-розовую коробку, оповещающую о содержащихся в ней лакомствах.

Марси подняла голову и улыбнулась чуть натянуто:

– Элли. Привет. Входи.

Обычно она влетала ко мне в офис и плюхалась в кресло. Я не могла быть такой раскованной, как она, но подтолкнула коробку в ее направлении:

– Это тебе.

Она наклонилась, чтобы понюхать коробку, а затем содрала ленту наманикюренным ногтем.

– Ах, блин. Ну ты и стерва! Я ведь на паршивой диете…

Услышав про стерву, я тут же поняла, что мы снова друзья. В устах Марси такие слова звучали почти любовно. Я подняла термос:

– И еще хороший кофе.

– О боже, я люблю тебя. – Она крутанулась в своем кресле, схватила с полки кружку и протянула ее мне. – Кофеин вроде как препятствует снижению веса, но хрен пойми как.

Я принесла с собой свою кружку и наполнила обе.

– А он не вызывает кайф?

Марси сначала посмотрела на меня непонимающе, а потом засмеялась:

– Всяко может быть.

Мы подняли наши кружки. Марси вытащила для нас обеих по эклеру. Она тут же откусила кусочек и громко и долго стонала от удовольствия, так что я даже засмеялась. Я последовала ее примеру и постаралась изобразить что-то подобное ее восклицанию. Вместе мы поглощали пирожные, запивая их крепким кофе.

– Марси, – сказала я, когда первый голод был утолен. – Прости меня.

Она махнула рукой:

– Да ладно, расслабься. Я в курсе, что слишком много болтаю. Все нормально.

– Нет. Ты пыталась быть мне другом, а я этого не оценила. Извини.

– Да перестань ты уже! – воскликнула Марси.

– Черт, Марси! Я хочу извиниться. Дай мне закончить, пожалуйста.

Она засмеялась, но кивнула:

– Ладно, валяй. Я была трещоткой, а ты поганкой. Мы в расчете?

– В расчете. – Я откинулась в кресле. – Мне не хватало твоих сплетен.

Она хлопнула в ладоши.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Это «кое-что» растянулось на полчаса. Мы, вместо того чтобы работать, хихикали, делясь соображениями о новом парне из отдела корреспонденции. Марси утверждала, что он подрабатывает стриптизером. Я его не замечала.

– Что значит «не замечала»? – возмутилась Марси. – Ты что – слепая? Мертвая? Или забыла, что ты – женщина?

– Я думала, что ты собираешься замуж, – заметила я.

– Да. Но я собираюсь замуж, а не в могилу. Что такого в том, чтобы смотреть по сторонам? – Она помолчала. – Хотя Уэйну об этом, наверное, лучше не знать.

– Само собой.

Марси отломила шоколадную глазурь с эклера и слизнула ее с пальца.

– Ну и как ты поживаешь? Не считая того, что соблазняешь меня ужасно вкусными пирожными, чтобы я растолстела и не влезла в свое свадебное платье.

– Нормально. – Я взяла еще один эклер и откусила кусочек. По моим пальцам заструился желтый крем, и я его слизнула.

– Ну ладно.

Я сделала вид, будто не замечаю, что она вдруг умолкла, но через некоторое время все-таки сдалась.

– У меня все нормально, Марси, правда. Но Дэну я не звонила.

Марси запустила в меня скомканной салфеткой.

– Почему нет? Позвони ему!

– Поздно, – сказала я. – Просто иногда не все получается так, как хотелось бы, вот и все.

– Откуда ты знаешь, если ты ему не звонила?

Я слизнула шоколад, взглянула на выражение искреннего участия на лице Марси и подумала о том дне, когда она сказала мне, что видела Дэна в городе.

– Что конкретно сказал Дэн, когда ты его встретила?

– Что вы разошлись.

Я что-то промычала в ответ.

– Он был один?

Марси ответила не сразу, затем небрежно пожала плечами. Слишком небрежно.

– Нет. Но это ничего не значит.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но это имеет значение.

– Ничего подобного, Элли. Он был с девушкой, но я тебе точно говорю, что он с таким же успехом мог бы быть один.

Я вытерла пальцы салфеткой и обхватила кружку с кофе, чтобы их согреть.

– Не надо щадить мои чувства. Мы с Дэном разошлись. Он имеет право встречаться с кем угодно и когда угодно.

– Но только без тебя ему так плохо, – сказала Марси с озорным огоньком в глазах. – Элли, позвони ему.

– Я не могу, Марси.

Она вздохнула и вскинула вверх руки.

– Ладно, ладно, молчу. Ты мне здесь нужна – мне нужно с кем-то говорить! Кроме тебя, меня больше никто не понимает.

– Я единственная счастливица?

Я собрала мусор, выкинула его в мусорку, затем взяла свою кружку и термос. Эклеры оставила Марси.

– Ты мне нравишься, – серьезно сказала Марси. – Это что-нибудь да значит.

Я сжала ее плечо.

– Ты мне тоже нравишься, Марси. Приятно иметь на работе друга.

Мы улыбнулись друг другу. Я подтолкнула к ней коробку.

– Это твое, – сказала я и покинул ее кабинет.

Эпитеты, которыми она меня наградила, было слышно даже из коридора.

Глава 20

Моя улица напоминала сцену из криминального телешоу: красно-синие мигалки полицейской машины и более резкий красный свет «скорой помощи». Я ускорила шаг, пробегая глазами по окнам миссис Пиз, но у нее, как обычно в это время, горел свет в гостиной, хотя в сравнении с ярким светом машин, заливавшим улицу, он казался тусклым.

Я вприпрыжку одолела ее ступеньки и постучала в дверь. Миссис Пиз немедленно открыла, и я увидела ее встревоженное лицо. Ее лицо немного разгладилось, когда она меня увидела и развела руки. Я позволила ей себя обнять, чувствуя облегчение оттого, что с ней все в порядке.

– Ах, Элли, значит, это не у тебя.

– Нет, миссис Пиз. Я думала, что-то у вас стряслось. – Я осмотрела ее. – «Скорая» стоит прямо напротив вашего дома, и я так встревожилась.

– Они приехали примерно сорок минут назад и стали стучать к вам в дверь, – сказала она.

– Ко мне? – Я повернулась в сторону улицы. Ни у полицейской машины, ни у «скорой» не было ни души. – Вы уверены?

Миссис Пиз кивнула.

– Они стучали и стучали, но вас, видимо, не было дома. Должно быть, они в доме миссис Осли.

Мой желудок ухнул куда-то вниз.

– Гевин.

– О, я надеюсь, нет! – воскликнула миссис Пиз.

Мы недолго терялись в догадках. Дверь дома миссис Осли открылась, и из нее показались санитары с каталкой. Выступающее под простыней тело могло принадлежать кому угодно, но белое лицо было лицом Гевина. Миссис Пиз издала негромкий, полный сострадания вздох, резанувший мне уши. Она сжала мою руку своей мягкой рукой с прозрачной кожей.

– Бедный мальчик. Надеюсь, с ним все будет в порядке.

На пороге возникла миссис Осли, рядом с ней Дэннис. В руках у нее было несколько бумажных полотенец, на лице – следы слез. Дэннис не переставая похлопывал ее по спине. Спустя секунду на веранде возник полицейский – тот самый, который при мне привез Гевина домой, – и тоже смотрел за тем, как подростка погружают в машину скорой помощи.

Они стали о чем-то переговариваться, но голоса их звучали невнятно, и я не могла разобрать, что именно они обсуждают. Впрочем, можно было предположить, что речь идет о том, чтобы отправиться с Гевином в госпиталь. Миссис Осли покачала головой. Дэннис сказал что-то копу. Тот пожал плечами и убрал блокнот и ручку. Почти сразу миссис Осли залезла в «скорую», и та тронулась.

– Надеюсь, с ним все будет в порядке, – повторила стоящая рядом со мной миссис Пиз.

– Я тоже на это надеюсь.

Мы с ней стояли до тех пор, пока «скорая», с включенной мигалкой, но без сирены, не скрылась из вида, затем миссис Пиз пригласила меня выпить чай с печеньем, и я приняла приглашение. Мы болтали о рецептах и предстоящем сезоне отпусков, но мысленно я продолжала видеть каталку и белое лицо.

Я набралась храбрости и спустя несколько дней постучала в дверь дома миссис Осли. Она открыла дверь. Если она и была удручена горем все эти дни, то внешне это никак на ней не отразилось. Прическа и макияж были безупречны. На ней был симпатичный рабочий костюм изо льна и модные туфли. Я вспомнила, что не знаю, кем она работает.

– Что вам нужно? – спросила миссис Осли, а я понадеялась, что, чем бы она ни занималась, это не связано с клиентской службой.

– Я пришла спросить, как дела у Гевина.

Миссис Осли приподняла подбородок и скрестила руки.

– С ним все в порядке. Спасибо за заботу.

– Ясно. Если вам нужна моя помощь – пожалуйста, обращайтесь.

Кажется, она немножко опешила. Но если и так, то скрыла свое замешательство, фыркнув:

– Подозреваю, вам хотелось бы узнать, что случилось.

– Миссис Осли, – мягко сказала я, – знаю, что у Гевина были некоторые проблемы. Он наносил себе порезы. Думаю, я догадываюсь, что могло произойти.

Кровь отхлынула от ее лица.

– Не смейте меня винить!

Я вскинула руки, успокаивая ее.

– Я вовсе вас не виню…

– Потому что если вы знали об этом, – распалялась она, – то были обязаны что-нибудь сделать! Сказать что-нибудь! Вам следовало… следовало…

Она что-то еще пробормотала и умолкла. Я тоже молчала, и на ее веранде воцарилась тишина. Я вспомнила слова своей матери о том, что проще винить кого-нибудь другого, чем себя самого. Мои плечи были достаточно широки для того, чтобы выдержать обвинения миссис Осли, если от этого ей станет легче.

– Он сказал, – произнесла она после растянувшейся минуты, – что вы ничем таким не занимались.

Я кивнула, испытывая облегчение:

– Спасибо.

Она сухо кивнула и выглядела при этом так, словно от этого жеста у нее заболела шея. Но это уже был прогресс.

– Гевин в «Гроув». И пробудет там под наблюдением еще примерно две недели, а затем, если все пойдет хорошо, вернется домой.

«Гроув» была хорошая психиатрическая больница в соседнем городе. Известная и, соответственно, не из дешевых. Что бы ни произошло между Гевином и его матерью, она не поскупилась на его лечение.

– Я не хотела об этом знать, – отрывисто проговорила миссис Осли. – Без отца Гевина мне приходилось тяжело. Я надеялась, что присутствие в доме Дэнниса поможет.

Я не сделала попытки обнять ее или хотя бы пожать руку. Возможно, я сделала несколько важных шагов, избавляясь от призраков прошлого за эти последние недели, но еще не освободилась от всего, что тяготило, настолько, чтобы обниматься со всеми при любом случае. Я снова кивнула, надеюсь со значением, не ускользнувшим от миссис Осли.

– Виня себя, вы не поможете ему, миссис Осли, – сказала я. – Сейчас важно, что ему оказывают помощь и что после этого вы станете прислушиваться к его словам.

– Да. – Она потерла руки, словно ей было холодно. – Если хотите его навестить…

– Вы не станете возражать?

Она отреагировала не сразу, но все-таки кивнула, хотя и без улыбки на лице.

– Нет. Думаю, Гевин вам обрадуется.

– Тогда я обязательно его навещу.

Нам было что еще сказать друг другу, но ни миссис Осли, ни я не стали продолжать разговор. Между нами ненадолго воцарилась тишина. Я избавила нас обеих от неловкости, сославшись на дела. Она закрыла дверь раньше, чем я успела дойти до первой ступеньки.

Я пробыла у Гевина дольше, чем рассчитывала задержаться. Отправилась к нему после работы, прямо в час пик, но все равно приехала до того, как начали впускать навещающих. Но и ожидание, и сама поездка полностью себя оправдали. Мы говорили не много. Я не задавала вопросов ни по поводу бинтов на его запястьях, ни относительно новой прически. Я привезла ему сумку книг, которые он охотно взял, проявив при этом энтузиазм, который не наблюдался у него в последнее время, что мы виделись.

– Кстати, – сказал он, когда мы взяли с подноса автомата банки содовой и открыли их, – как продвигается покраска?

– Я закончила красить столовую и перекрасила кухню в цвет, который называется «весенняя зелень».

– Мисс Каванаг, – расплылся в улыбке Гевин, – вы становитесь похожей на Марту Стюарт из «Зеленой улицы».

Мы посмеялись над этим, а потом и расхохотались, когда я сказала ему, что миссис Пиз дает мне уроки по выпечке. Было приятно слышать его смех. Приятно смеяться самой.

Время прощаться настало быстро – программа его реабилитации предписывала ранний отход ко сну, и за этим строго следили. Гевин еще раз поблагодарил меня за книги, и наступила несколько неловкая пауза, потому что мы не знали, как попрощаться. Наконец Гевин протянул мне руку. Я протянула ему свою, и он крепко ее пожал. Держа мою руку, он перевернул ее, чтобы запястье было сверху. Взглянув на пересекавший его шрам, поднял на меня глаза.

– Но сейчас у вас все хорошо, правда? – Ему неплохо удалось скрыть тревогу. – Я хочу сказать… теперь все наладилось, да? После того…

Я кивнула, а затем притянула Гевина к себе и сделала то, что мне хотелось сделать все это время, – обняла его.

– Да, – сказала я, отпуская его. – После этого все наладилось. Теперь у меня все хорошо.

Я не солгала Гевину, но после его посещения мне захотелось выпить что-нибудь покрепче, чем содовая. Я нашла это в «Закланном ягненке», пофлиртовала с Джеком и легко отклонила его предложение отправиться к нему домой.

– Ты уверена? – Он сверкнул обаятельной улыбкой.

– Уверена.

Мы улыбнулись друг другу. Он обнял меня одной рукой, обходя, чтобы обслужить посетителей, но больше к этому не возвращался. Я съела свой поздний ужин, выпила три порции алкоголя и поиграла в какую-то видеоигру. Я подумала о четвертой порции спиртного, но, осознав, что не хочу напиваться, направилась к выходу, чувствуя себя лучше, чем предполагала.

Выходя, я столкнулась с Дэном. Он держал за талию девушку. Ей могло быть больше двадцати одного года, хотя по внешнему виду не скажешь. Она хихикала. Он улыбался ей, но, увидев меня, посерьезнел. Как в комедии ошибок, Джек вышел из дверей, протягивая мне свитер, который я забыла на стуле.

Все четверо остановились. Мужчины мерили друг друга взглядами. Я молчала. Спутница Дэна продолжала болтать. Затем Джек кивнул Дэну, тот кивнул в ответ, и оба сделали вид, будто меня не замечают. Я пожалела, что отказалась от четвертого захода.

Домой я возвращалась пешком. На это ушло много времени. Я стерла ноги и протрезвела, хотя и не до конца. Боль в пятках отвлекала меня, и, когда добралась до дома, я подумала, что, может быть, обойдется без слез.

У дома меня ждал Дэн – его силуэт выделялся на нижней ступеньке. Он отступил в сторону, позволяя мне пройти. Я вставила ключи в замок, и впервые дверь открылась как по волшебству.

– Даже не сказала: «Сезам, откройся!» – пробормотала я.

Я прошла в дом, Дэн вошел следом и встал рядом. Я закрыла дверь и направилась на кухню, рассчитывая опрокинуть в себя пару стаканов с водой, чтобы избежать возможного похмелья, по дороге сбрасывая сумку, пальто, ключи, словно оставляя после себя знаки, по которым можно будет найти дорогу назад. Подумав об этом, я негромко рассмеялась.

– Ты с ним трахнулась?

– Что?

Вопрос Дэна отбил всякую охоту смеяться. Я повернулась к нему. Комната закружилась у меня перед глазами, и я оперлась о дверной косяк, чтобы не упасть.

– Что ты сказал?

– Я спросил, не трахнулась ли ты с Джеком. Правильнее спросить – не трахаешься ли ты с ним?

Я протрезвела за считаные мгновения. Мы смотрели друг на друга, стоя в комнате, которая раньше казалась маленькой, а сейчас словно превратилась в разделяющий нас Большой каньон. Лицо Дэна было каменным, а мне стало дурно оттого, что он предположил самое худшее.

– Чем вызван твой вопрос? – Я повернулась к нему спиной и подошла к мойке. Первый стакан я уронила в металлическую раковину. Он разбился, а я порезала палец до крови.

– Я хочу знать, Элли. Так ты с ним трахнулась?

Я почувствовала его за спиной, но не обернулась. Включив кран, сложила ладонь ковшиком, набрала в нее воды и стала пить, невзирая на стекающую по ладони струйку крови. Дэн придвинулся ближе.

Я повернулась, с губ моих капала вода.

– Не думаю, что должна отвечать на твой вопрос, особенно памятуя о том, что сегодня вечером ты был не один. Но это не мое дело.

– Зато мое.

Он схватил меня за плечи. У меня мелькнула мысль, что он меня поцелует. А может, толкнет – уверенности не было. Я мгновенно и инстинктивно напряглась, заледенела. Дэн меня встряхнул. Один раз, второй.

– Это мое дело, Элли!

– Пусти меня!

– Сначала ответь!

– Зачем? Ты ведь уже сам все решил, верно? – повысила я голос. – Будь ты во мне уверен, не думал бы об этом. Не стал бы дожидаться меня, чтобы вытрясти ответ. Но ты уже вынес мне приговор, Дэн. Так зачем мне отвечать?

Дэн снова меня встряхнул, и в этот раз так сильно, что я клацнула зубами.

– Ответь мне, Элли! Ты была с ним сегодня? Или все это время? Ты с ним встречаешься? Поэтому порвала со мной? Из-за него?

– А тебе-то какое дело! – закричала я: дали о себе знать остатки алкоголя и вскипевшая во мне ярость.

– Потому что тебя люблю. – Его пальцы впились мне в кожу, причиняя боль. Затем он резко разжал руки, отпуская меня. Даже не просто отпуская, а отдергивая руки, точно обжегся. – Потому что я люблю тебя, Элли.

Дэн повернулся и зашагал из кухни.

Я не последовала за ним. Я смотрела, как он уходит. Потрясенная, стояла и смотрела ему в спину. Его слова продолжали отдаваться у меня в ушах.

– Ты не должен был… – выдавила я из себя, понимая, что говорю чушь, но мне больше ничего не шло в голову.

Он остановился и посмотрел на меня. Никогда я еще не видела лица, на котором было бы написано такое отчаяние, как у него. И в глазах его не было блеска.

– Но я влюбился, – сказал он. – А ты, Элли? Кто ты? Призрак? Ангел? Демон? Потому что ты не можешь быть настоящей.

Он произнес почти те же самые слова тогда, когда впервые благодаря его прикосновению я задрожала, почувствовав себя цельной. Колени у меня подогнулись, и я осела на пол, словно марионетка, у которой внезапно обрезали нити. Как сломанная кукла.

– Я настоящая, – прошептала я.

– Не для меня. Ты не позволяешь себе стать настоящей для меня.

Я опустила глаза на свою белую блузку с рдеющими на ней красными цветами – пятна крови от моего пореза. Алые, словно розы.

Меня затрясло. Волосы упали мне на лицо, разметались по плечам. Дэн не мог видеть мое лицо. Я не хотела, чтобы он его видел в эту минуту. Я даже не могла допустить мысли, чтобы он увидел мои слезы.

– Ты сегодня спала с ним?

В голосе Дэна слышалась настойчивость, хотя и едва заметная. Я покачала головой:

– Нет, Дэн, не спала.

Он вдруг оказался рядом со мной.

– Посмотри на меня.

Я подняла голову.

– Я люблю тебя, Элли.

– Нет, – сказала я, – не любишь.

– Да, Элли. Люблю.

Я затрясла головой. Слезы лились по моим щекам горячими ручейками, обжигая кожу, стекая по подбородку, шее, накапливаясь во впадинке у ее основания. Дэн взял меня за руки, словно не замечая, что они в крови.

– Почему ты не хочешь впустить меня в свою жизнь?

Жизнь – это всегда принятие решения, выбор. Движение вперед. Отступление. Прыжок. Полет. Падение. Удача. Падение.

Вера.

– Я хочу, – сказала я.

Меня заколотило сильнее, хотя я не чувствовала холода.

– Тогда сделай это. Все будет хорошо. Я обещаю тебе. – Он поднес мои ладони к своим губам и стал целовать пальцы, слизывая кровь. Очищая их.

И тут я поняла, что отрицаю правду, и она состоит в том, что благодаря Дэну я очистилась. Благодаря ему ко мне вернулось душевное спокойствие. Благодаря ему я чувствовала себя красивой. И что я не хотела бы его потерять.

– Обещаю, – повторил Дэн, и я поверила.

Я все ему рассказала.

Эндрю всегда был любимчиком матери. Думаю даже, что она хотела, чтобы он был ее единственным ребенком, так как нас с ним разделяло шесть лет и она никогда не скрывала, что я стала для нее «сюрпризом». Я хотя бы была избавлена от того, чтобы зваться «ошибкой», как однажды она отозвалась о Чаде, сидя со своими подружками за картами и сигаретами.

Эндрю был ее любимчик и заслуживал того, чтобы им быть. Умный, пользующийся популярностью. Учителя и тренеры обожали его, ученики восхищались им. Когда он перешел в старшие классы, девчонки сходили по нему с ума.

Мы с Чадом тоже его любили. Он был идеальный старший брат, никогда не прогонял, если мы следовали за ним по пятам. Он брал нас с собой, куда бы ни пошел. Играл с нами в игры, которые сам давно перерос: улика, трабл, уно, прятки, призрак на кладбище. Он уделял нам время, которое мог бы посвятить себе, и мы его обожествляли. Он успокаивающе действовал на нашу мать, которая то душила нас своей любовью, то вспыхивала как порох. Он перестал замечать отца, который с каждым годом стал выпивать чаще и больше.

Я связала неустойчивость материнского характера с пьянством отца только повзрослев, но тогда это уже не имело значения – к тому времени мы уже просто ко всему привыкли, и потому было проще ничего не замечать.

Все изменилось, когда Эндрю исполнилось двадцать один год. Он стал встречаться с друзьями и возвращаться в три утра пьяным, распевая во все горло и колотя в дверь. Я не знаю, употреблял ли он алкоголь до этого, тем более что в нашем доме он всегда мог его найти. Впрочем, я больше склонялась к мысли, что до двадцати одного года он не пил. Мы никогда не касались темы пьянства в нашем доме, игнорируя то, что следовало после.

Он стал плохо учиться, так и не получил диплом криминалиста, вернувшись домой за один семестр до окончания колледжа.

Эндрю полностью изменился. Он пил, принимал наркотики, крал деньги, чтобы их купить. Он перестал стричь волосы и бриться. Проткнул уши. Он больше не смешил нашу мать.

Изменился не только он сам, но и игры, в которые он стал играть.

Эндрю перестал обращать внимание на Чада, обзывая его девчонкой и педиком. Чад, который не мог дать сдачи хулиганам в школе, прятался за своей черной одеждой, карандашом для глаз и панк-музыкой. Но это мало ему помогало в тринадцать лет.

Мне было пятнадцать. Я выросла, обогнав в росте даже некоторых мальчиков из класса, забыла про пластинки для зубов, мое тело начало меняться, я стала неуклюжа, как все подростки. Эндрю говорил мне, что я красива, что он любит меня, и если я тоже буду любить его, то будет совсем хорошо.

Я любила Эндрю, и мне хотелось сделать ему приятное. Мне хотелось вернуть то, что мы делали в детстве, – ночевать в палатке на заднем дворе или ночь напролет слушать страшилки про монстров, которые он нам рассказывал.

Но Эндрю сам превратился в монстра. Он поклялся оберегать меня. Но от него самого защиты мне не было.

Я делала то, что он от меня просил, три года. Я надеялась, что однажды это прекратится и он станет таким, каким был прежде. Я напрасно надеялась. Он продолжал пить, не задерживался подолгу ни на одной работе, был зол на весь свет, хотя я не понимала почему. Бывало, он на несколько месяцев уезжал из дома, а когда возвращался с ввалившимися глазами, отпуская язвительные реплики по любому поводу, наша мать переворачивала весь дом, чтобы ему угодить.

Чад тоже подрос. Тона его макияжа стали более насыщенными, весь гардероб стал черным, музыка – громкой. Я перестала улыбаться. Помогал счет, особенно при еде. Кусочки пирога. Хлопья попкорна. Я скрывалась за щитом из жира и одежды, пряча красоту, которую начал замечать Эндрю и которая словно не давала ему покоя.

Никто не стал выяснять, почему я так изменилась.

Чад знал. Так же как и я знала, что на картинках журналов, которые он прятал у себя под матрасом, изображены голые мужчины, а не женщины. Мы об этом не говорили. Мы вообще с ним почти ни о чем не говорили. За завтраком мы садились друг напротив друга и в течение всех трех лет молча обменивались взглядами о тайнах, что мы скрывали, не смея заговорить об этом вслух.

Несмотря ни на что, умирать мне не хотелось, но в то время идея перерезать себе вены показалась мне весьма заманчивой. Порез очень сильно кровил, и боль была гораздо сильнее, чем я ожидала. Я успела сделать только один порез, так как испугалась вида крови и чуть не хлопнулась в обморок. Я села, и в этот момент в спальню зашел Чад, чтобы сказать мне, что пора ужинать.

В общем, попытка суицида оказалась непродуманной. Мать кричала на меня все время, пока тащила за собой к кухне, где перевязала мое запястье чайным полотенцем. Ковер на лестнице не подлежал восстановлению, так же как и мой коврик в спальне – мать его выкинула. Остаток недели я в школу не ходила, и об этом инциденте никому не было сказано ни слова. Она не принуждала меня молчать об этом. Я сама молчала.

Единственный человек, который захотел узнать, что толкнуло меня на этот поступок, был Эндрю. Он зашел ко мне в спальню, сел на постель и прижался губами к проступившему сквозь белую ткань пятнышку крови.

– Почему, Элла? Почему ты это сделала? Это из-за меня?

Я сказала «да», и он заплакал. Я стала утешать своего возлюбленного брата – он был такой несчастный. Еще я ему завидовала. Его слезам, так как сама уже несколько лет плакать не могла. Он спрятал лицо на моей шее. Его рыдания сотрясали нас обоих, кровать, которую он сотрясал и прежде, но по другим причинам. Я гладила его волосы до тех пор, пока он не сделал попытки меня поцеловать.

И тогда я сказала «нет».

– Нет? – повторил он, и в его голосе мне послышался звук разбитого стекла. – Ты меня не любишь?

– Нет, Эндрю. Я тебя не люблю.

Я подумала, что сейчас он сделает мне больно. Он делал мне больно и раньше, хотя я никогда не оказывала ему сопротивления. Он любил дергать меня за волосы, сильно сжимать запястья, щипать.

Я не шелохнулась. Я ждала.

– Нет? – снова переспросил он.

– Нет.

Эндрю встал, вышел из моей спальни. Я подумала, что вот теперь все кончено. Но ошиблась.

Я проснулась от крика матери. Он раздавался из кухни. Чад сгорбился, прячась от ее ударов. На столе были разложены его журналы «Ковбой», «Бычара», «Жеребец». Она свернула один из них и колошматила его, словно нашкодившего щенка.

Эндрю сидел за столом, скрестив руки. Он молчал. Он ничего не делал. Просто сидел, смотрел и слушал, как мать обзывает Чада. Слышать эти слова было ужасно, и я подумала, как они не жгут ей язык. Когда я вошла, Эндрю перевел взгляд на меня, но в его глаза была пустота. Абсолютная пустота.

В ту ночь Чад убежал из дома. Несколько дней он жил на улице, прежде чем нашел убежище в доме дяди Джона, брата матери. Тот никогда не был женат и жил один. Он взял Чада к себе, одевал его, кормил, записал в школу, заботился о нем. Дядя Джон любил племянника и научил его, что нет ничего постыдного в том, чтобы быть самим собой. Думаю, он сохранил моему брату жизнь.

До этого я считала, что мой мир уже распался, но я ошиблась и в этом. Чада не было. Отец пил не просыхая. Мать превратилась в злобную ведьму.

В тот день, когда я вернулась домой, на мне еще была повязка. В доме стояла тишина. Отец еще не возвратился с работы. Матери тоже не было – возможно, она выбирала новый ковер взамен того, который я испортила. Я поднялась по лестнице, не наступая на побуревшие пятна, положила руку на ручку своей двери и тут услышала глухой звук.

Словно в замедленной съемке фильма ужасов я повернула голову в сторону двери ванной комнаты в конце коридора. В доме я была не одна. Послышался еще один глухой удар, и, невзирая на то, что все во мне протестовало против этого, я зашла в ванную.

Эндрю нанес себе более глубокие порезы на обоих запястьях. Они выглядели страшнее моих порезов. Кровь заляпала стены, потолок, края ванны. Она собралась на полу лужицей. Свежий, тошнотворный запах крови заставил меня поднести руку ко рту.

Он лежал в ванне с водой, чтобы усилить кровотечение, полностью одетый. Должно быть, лег туда после того, как порезал себя. На плитках блестела бритва.

Эндрю открыл глаза, когда я появилась в дверях, и произнес мое имя. Я не думала, что просто пришла к нему. Я заскользила по крови, опустилась на колени, разбинтовала рану, которую нанесла себе за неделю до этого, и она снова открылась. Я взяла его руку, и мои пальцы тут же оказались вымазанными его кровью, образовав розы на моей коже и белой блузке. Его рука была холодной, хотя от воды в ванне все еще шел пар.

Он был еще жив, когда я нашла его, но я не стала звать на помощь. Заглянула в его глаза, но они были пусты. Я сидела рядом с братом и держала его за руку, пока кровь текла из его тела. Пока он не умер.

Все это я рассказала Дэну. Потом много чего еще произошло. Я уехала поступать в колледж. Повстречалась с Мэтью. Я смогла полюбить и заниматься любовью. Я узнала, что траханье и выпивка может заменить подсчет. И я научилась быть осторожной и не доверять людям сразу все свои тайны.

И после всего этого я встретилась с ним.

Дэн молчал во время моего повествования. Чувствуя, что иногда мне становится тяжело говорить, он ободряюще гладил меня по спине или сжимал мою руку в своей руке.

Закончив, я сделала один глубокий вдох, затем второй и взглянула на него. У меня было такое чувство, что я только что скинула со своих плеч непомерную тяжесть. Мне сразу стало легко. Я чувствовала себя изнеможенной, немножко оцепенелой, но обновленной. Чистой.

– Больше добавить нечего, – сказала я. – Все так и было.

Я еще никому не рассказывала всех подробностей. Мой рассказ был максимумом, на что я была способна.

Дэн молчал еще некоторое время. Затем просто сказал:

– Можно я тебя обниму?

Когда я кивнула, он заключил меня в объятия, и мы еще несколько минут сидели молча. Его дыхание развевало мне волосы, он касался их губами. Я старалась, чтобы мы дышали в унисон. Вдох-выдох.

Я положила руку ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце – его сильный, ровный стук успокаивал, как и руки на моей спине.

Я поцеловала его, и он принял мой поцелуй. Позволил мне вести. Под давлением моих губ он открыл рот, впуская мой язык, чтобы я могла вспомнить его вкус. Взяв его руки, я положила их себе на грудь, расстегнула его рубашку и провела костяшками пальцев по его волнистым светлым волосам.

Он прошептал мне в рот мое имя и затеребил мой сосок. Тот напрягся, стал болезненно чувствительным, а Дэн другой рукой подхватил меня под ягодицы и притянул к себе. Его язык ласкал мой язык, наши губы впитывали вкус друг друга.

Я встала, взяла его за руку, потянула за собой в спальню. Сдернула покрывало, и Дэн уложил меня на хрустящие белые простыни. Он снял с себя рубашку, и волосы у него на голове стали похожи на ершик. Дэн наклонился, чтобы поцеловать меня, а я принялась расстегивать его ремень, затем пуговицы, молнию, спустила пояс его джинсов и резинку боксерских трусов.

Дэн разделся быстрее меня, пока я возилась со своими пуговицами, застежками и крючками. Обнаженный, он снова склонился надо мной и стал расстегивать оставшиеся пуговицы моей блузки, целуя каждый обнажавшийся участок кожи.

Потом он распахнул края блузки и провел пальцем по бюстгальтеру. Свои движения он сопровождал взглядом, то и дело поднимая глаза на меня. Я остро чувствовала крепнувшую между нами связь. Мы исследовали друг друга и восхищалась друг другом не по отдельности, но вместе.

– Мне нравится, как в этом месте меняется цвет твоей кожи. – Палец Дэна прочертил легкую линию вдоль моей груди. – Здесь, прямо над лифчиком.

Я достаточно хорошо знала свое тело, чтобы представлять, что он имеет в виду, – в сравнении с соседними участками кожа там была заметно бледнее. Дэн расстегнул застежку, которая была спереди, и раздвинул эластичные паутины кружева. Я вдохнула, и мои груди приподнялись под его ладонями.

– И розовый здесь, – сказал Дэн и стал очерчивать окружности вокруг сосков. От его прикосновений они затвердели и заострились. Он улыбнулся. Опустив голову, взял один сосок в рот и стал нежно его посасывать, лаская губами, чем вызвал ответную пульсацию у меня между ног. То же самое он проделал со вторым соском. Моя рука легла ему на голову.

Дэн целовал мои груди – попеременно то одну, то другую, прижав их друг к другу, так что они стали выглядеть пышнее. Он усадил меня и поддерживал, пока не были отброшены моя блузка и лифчик. Затем снова уложил на постель. Простыни холодили мне спину.

Дэн целовал меня, что-то удовлетворенно бормоча, его руки, губы и язык блуждали по моему телу. Он расстегнул юбку и снял ее с меня. На мне оставались трусики, и несколько секунд Дэн молча на них смотрел. В них не было ничего особенного – это были не сексуальные фонги или кружевные бикини, а простые белые хлопковые трусики, но высоко вырезанные и открывающие кожу бедра.

Дэн провел пальцем по маленькому, проступающему сквозь мягкий трикотаж бутончику клитора, и я содрогнулась от удовольствия. Он поцеловал мой живот чуть повыше резинки трусиков, продолжая ласкать меня пальцем. Теперь все, что нас разделяло, – тонкий слой белого хлопка. Не отрывая от меня пальца, Дэн стал быстрее целовать мое тело, его участившееся горячее, влажное дыхание обдувало мою кожу. Тканевый барьер притуплял ощущения, и в то же время они были прекрасны – дразнящие, возбуждающие.

Его язык сменил палец. Он скорее давил, чем стимулировал. Я раздвинула бедра и приподняла их ему навстречу, прижимаясь к нему клитором.

Дэн запустил пальцы под резинку трусиков и стал их с меня спускать. Вслед за ними опускался его рот и руки. Он поцеловал мою лодыжку, затем голень и колено.

– Пушистая, – выдохнул он, и я засмеялась.

– Я сегодня не брилась.

– Мне нравится. – Он почесал волоски на моем колене и поцеловал ту часть моего тела, которую я считала самой некрасивой. – Естественно.

Мои бедра также были покрыты пушком, но волосы здесь росли более мягкие. Дэн и по ним провел ладонью. Его рот оставил влажные полосы на коже, холодя ее. Шире раздвинув мне ноги, он устроился между бедер и поднял на меня взгляд. Я не стала ничего говорить. Он поцеловал меня – мягкие губы коснулись кожи. Затем я почувствовала его нежный, но уверенный язык. Мой клитор отвечал, разбухая, под поцелуями и ласками Дэна. Мое тело открылось для него. Он засунул в меня один палец, второй, продолжая меня лизать.

Я отдалась его губам и языку. Его слюна смешивалась с влагой, сочившейся из моего тела, облегчая движение его пальцев, и скоро Дэн ласкал меня уже тремя пальцами. Я содрогалась от прикосновений его рта, помогая ему найти нужный мне ритм.

Стоны Дэна меня возбуждали. Я отрывалась от земли, уносясь все выше и выше.

Я еще больше приподняла бедра и стала покачивать ими, чтобы полнее чувствовать его рот и пальцы. Перед закрытыми глазами вдруг начали вспыхивать звезды, и мне приходилось напоминать себе, что нужно дышать. Каждый вдох приносил новый восторг. Удовольствие опутало меня, достигнув пальцев ног и рук.

Его язык довел меня до оргазма, и Дэн прижимал меня к себе, пока мое тело сотрясалось. Я выкрикнула его имя – сладкое на вкус и ароматное, с привкусом корицы и виски. Дэн. Тот, кто слушал меня, когда мне становилось не под силу держать все в себе. Кто захотел узнать, почему я не улыбаюсь.

Дэн еще несколько секунд водил языком и губами по пульсирующему клитору, поцеловал его, а затем поднялся вдоль моего тела и зарылся лицом в изгиб между шеей и плечом, положив руку мне на сердце. Я накрыла его руку своей рукой, и наши пальцы переплелись.

От него исходил жар. Его твердый член упирался мне в бедро. Я опустила руку и стала его гладить. Дэн издал приглушенный вздох, но не шевельнулся.

– Дэн, – прошептала я, – ты хочешь заняться со мной любовью.

Дэн поднял голову. При виде его знакомой улыбки мое сердцебиение, начавшее было замедляться, вновь участилось.

– Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью.

– Хочу.

Он поцеловал меня. Я была уже такой влажной, что он легко и быстро скользнул в меня, заполняя изнутри. Мы оба моргнули, но я удержала его от того, чтобы выйти из моего тела, скрестив ноги вокруг его лодыжек и положив руки ему на ягодицы, скрепляя нас.

– Займись со мной любовью, Дэн.

Он стал медленно двигаться. Наши бедра стали единым целым – точно так же, как несколькими мгновениями раньше наше дыхание стало одним на двоих. Мы оба брали и давали. Двигались вперед и отступали.

Дэн поцеловал меня в губы и накрыл своим телом. Я оказалась пригвождена к постели его губами, руками, членом. Наши тела стали влажными от пота. Я еще ближе подалась к нему бедрами и обняла его.

Дыхание Дэна сделалось прерывистым. Он стал не просто двигаться толчками, но словно ввинчивался в меня. Давление его таза на мой по-прежнему чувствительный клитор вызвало у меня громкий вздох. Сначала я опасалась дискомфорта, но скоро почувствовала нарастающее возбуждение. Толчок и вращение. Я изогнула спину навстречу этим движениям, еще теснее прижимаясь к Дэну.

Он задвигался быстрее. Его зубы слегка царапнули мне плечо. Я сильнее сжала его бедра. Еще быстрее. Однако все движения были плавными, в них не было грубости.

Я приближалась к оргазму, накатывавшему медленными каскадами, сменяющими друг друга. Переместила руки выше по спине Дэна, чувствуя напрягшиеся мышцы, и ухватилась за его плечи. Дэн содрогнулся, и мы вместе достигли оргазма с негромкими возгласами удовольствия и радости.

Позже мы лежали в темноте. Дэн гладил мои волосы. В воздухе витал запах секса, простыни были влажными, но мы не размыкали объятий и молчали, ибо слова были излишни.

Послесловие

Мы не бежали по лугу, усыпанному цветами, держась за руки. И вокруг нас не раздавалось волшебной музыки. Моя мать не особенно изменилась. И я не сразу смогла освободиться от своего прошлого, чтобы доказать, что вырваться из хрустальной башни поможет молоток верного рыцаря. Мы до сих пор стараемся делать все, чтобы у нас что-то получилось. Мы стараемся быть честными и верными друг другу. Стараемся слышать не только себя. Стараемся смело смотреть в будущее, что бы оно нам ни сулило, а не в прошлое.

Только одно я знаю наверняка: нам не справиться друг без друга. Я нужна ему, он – мне.

Потому что он такой в мире один.

Примечания

1

День святого Патрика отмечается 17 марта в память святого Патрика в Ирландии, Северной Ирландии и в канадской провинции Ньюфаундленд и Лабрадор как государственный праздник; также отмечается во многих других странах. В этот день принято носить одежду зеленого цвета.

2

Джек Скелингтон – фантастический герой поэмы и кукольного мультфильма «Кошмар перед Рождеством» режиссера Тимона Бёртона.

3

«Американский психопат» – роман американского писателя Брета Истона Эллиса, в котором повествование ведется от лица богатого жителя Манхэттена Патрика Бейтмена, самопровозглашенного маньяка-убийцы.

4

Лимерик – город в Ирландии, давший название шуточным стихотворениям из пяти строк. Оно восходит к обычаю придумывать и петь шуточные песенки на вечеринках, припевом которых была фраза «Вы приедете в Лимерик?».

5

«Пачиси» или «Двадцать пять» – американская адаптация традиционной индийской игры «Чаупар». В России в начале XX в. была известна под названием «Не сердись, дружок».

6

Сандэ – десерт из шариков мороженого с различными добавками.

7

Лимбо – популярный в Вест-Индии танец. Танцующие должны выгибаться назад все ниже и ниже.

8

Другое название «музыкальная подвеска» – связка небольших предметов, издающих приятные звуки при дуновении ветра и используемых в ландшафтном дизайне.

9

Маршмеллоу – аналог пастилы, но без яиц.

10

Xула – гавайский танец.

Content

Меган Харт
Грязная любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Послесловие

Примечания