Роберт Силверберг

Два сапога — пара

Был первый день вербовки на этой планете, и у снятого мной в аренду бюро очередь растянулась на сотни футов. Я видел, слышал и обонял ее, идя сюда из отеля.

Трое моих людей, Очинлек, Стеббинс и Ладлоу, шли впереди, прикрывая меня, как щитом. Вглядываясь в просветы между ними, я оценивал улов.

Экзоты были представлены всех размеров и форм, всех цветов и структур, и каждый мечтал о контакте с Корриганом. В Галактике полным-полно диковинных созданий, но едва ли найдется хоть один вид, способный противиться соблазну выставить себя на показ.

— Запускай их по одному, — велел я Стеббинсу. Я прошмыгнул в бюро, сел за стол и приготовился к приему претендентов.

Планета называлась Мак-Тэвиш-4 (если пользоваться официальным каталогом) или Хрин (если пользоваться местным названием). Про себя я думал о ней как о Мак-Тэвише-4, а публично именовал Хрином. Я за то, чтобы ладить с туземцами.

Напротив моего окна торчал большой, объемный, яркий транспарант:

«ТРЕБУЮТСЯ ВНЕЗЕМНЫЕ!»

Мы еще за месяц до прибытия сюда подняли рекламную шумиху, наводняя Мак-Тэвиш-4 такой, к примеру, чепуховиной:

«Хотите посетить Землю — самый изысканный и восхитительный мир в Галактике? Хотите иметь хороший заработок, короткий рабочий день, удовольствие от волнующего шоу на романтической Терре? Если вы инопланетянин, у вас есть надежда попасть в Институт морфологии Корригана.

Нужны только нормальные экзоты. С третьего по пятый день десятого месяца Дж. Ф. Корриган лично будет проводить отбор. Впредь до 2937 года он не посетит Каледонию Кластер, так что не зевайте! Спешите! Вам может открыться богатая и чудесная жизнь!»

Подобная трескотня, переведенная на полтысячи языков, приносит свои плоды. И корригановский институт имеет огромный успех у публики. А как же иначе? Он ведь единственное достойное место, где земляне могут поглазеть на других обитателей Вселенной.

Раздался звонок. Очинлек почтительно доложил:

— Первый претендент готов к приему, сэр.

— Пусть он, она или оно войдет.

Дверь отворилась, и я увидел робкого экзота на веретенообразных ножках с двойными коленками. Это было кругленькое желто-зеленое создание величиной с баскетбольный мяч. Пять рук с двойными локтевыми суставами равномерно распределялись вокруг всего его туловища. Один глаз без век был на темечке, а пять — с веками — по одному на каждой руке. Портрет этот дополнял большой, широко раскрытый беззубый рот.

— Вы мистер Корриган? — раздался неожиданно зычный бас.

— Да. — Я потянулся за бланком анкеты. — Прежде всего мне необходимо получить некоторую информацию о…

— Я с Регула-2, — солидно прогудел он, прежде чем я успел достать бланк. — Мне не нужен специальный уход, и я не разыскиваюсь за нарушение закона какой-либо планеты.

— Ваше имя?

— Лоуренс Р. Фицджералд.

Я кашлянул, стараясь скрыть изумление.

— Вы не могли бы повторить?

— Охотно. Лоуренс Р. Фицджералд. «Р» — это от Раймонда.

— Но ведь при рождении вас не могли так назвать.

Существо, не сходя с места, сделало полный оборот вокруг своей оси: на его планете это эквивалентно улыбке смущения.

— Моего прежнего имени больше не существует. Отныне и навсегда я Лоуренс Р. Фицджералд. Я, понимаете ли, террафил.

Он, можно сказать, был уже принят. Остались только некоторые формальности.

— Вам понятны наши условия, мистер Фицджералд?

— Я буду экспонирован в вашем институте. Вы оплачиваете мои услуги, транспортировку и прочее. Продолжительность ежедневной экспозиции не больше одной трети звездных суток.

— А оклад… э-э… 50 галактических долларов в неделю.

Сферическое создание восторженно захлопало руками — тремя с одной стороны и двумя — с другой.

— Чудесно! Наконец я увижу Землю! Я принимаю условия!

Я вызвал Ладлоу и условным сигналом сообщил ему, что экзот согласен на половинную плату, и Ладлоу увел его подписывать контракт.

Я усмехнулся, довольный собой. Нам требовался зеленый уроженец Регула; имевшийся у нас представитель этой планеты уволился четыре года назад. Но то, что он был нужен нам, вовсе не значило, что мы должны переплачивать ему. Такой поклонник Терры, который даже переименовал себя на земной лад, пошел бы к нам и даром, а то еще и сам заплатил бы за возможность попасть на Землю. Совесть не позволяет мне по-настоящему эксплуатировать экзотов, но и привычки швыряться деньгами у меня нет.

Следующим претендентом был тучный урсиноид с Альдебарана-9. У нас таких урсиноидов было вдоволь, мы были обеспечены ими на несколько десятилетий вперед, так что я в две минуты от него отделался. За ним последовал пухлый синекожий гуманоид с планеты Донована, весивший пятьсот фунтов при росте четыре фута. Парочка таких созданий у нас уже была, но публике эти веселые толстяки по нраву. Я отфутболил его Очинлеку для контракта по умеренной ставке.

Затем явился потрепанный паук с Сириуса, искавший не столько работу, сколько милостыню. Чего у нас действительно перебор — это таких вот серебристых пауков. Я спровадил его за полминуты, не дав ему ни гроша. Не терплю попрошаек.

Поток претендентов не оскудевал. Хрин расположен в самом центре Каледонии Кластер, на перекрестке межзвездных дорог. И мы не напрасно рассчитывали на обильный урожай.

Изоляционизм, утвердившийся с конца XXIX века, помог мне после нескольких лет стажировки на карнавалах в системе Бетельгейзе стать преуспевающим владельцем Института Корригана. В 2903 году Всемирный конгресс объявил Терру заповедником, недоступным для внеземных существ.

Раньше каждый мог посетить Землю. Но с тех пор, как ворота захлопнулись, инопланетянин, чтобы попасть туда, должен был сделаться экспонатом научной коллекции — попросту говоря, зверинца.

Зверинец — вот что на самом деле представляет собой Институт морфологии Корригана. Но мы не отлавливаем экзотов; мы зазываем их, и они летят к нам тучами. Каждому хочется хоть разок повидать Землю, а это для них единственный путь.

Коллекция у нас не очень большая. Перед этой экспедицией мы имели 690 экзотов, представляющих 298 внеземных высокоразвитых форм жизни. Моя цель — иметь 500 таких форм. Тогда я смогу сидеть спокойно, и пусть конкуренты догонят меня, если смогут!

После часа напряженной работы мы имели одиннадцать новых контрактов. За то же время мы отвергли дюжину урсиноидов, пятьдесят рептилий — аборигенов Хрина, семь пауков с Сириуса и не меньше девятнадцати хлородышащих проционитов в скафандрах.

К сожалению, мне пришлось отказаться и от предложенного хринским агентом уроженца Веги, который украсил бы нашу коллекцию. Эти четырехсотфутовые и страшные на вид экзоты — по натуре кроткие и милые создания, но пойди прокорми такого, если ему ежедневно надо подавать буквально тонны свежего мяса.

— Примем еще одного, — сказал я Стеббинсу, — чтобы до ленча иметь для ровного счета дюжину.

Он как-то странно поглядел на меня и кивнул. Вошел следующий претендент. Я окинул его долгим и пристальным взглядом, а потом посмотрел еще раз, не понимая, что это за шутки. Насколько я мог судить, он был самым натуральным землянином.

Вошедший, не дожидаясь приглашения, сел напротив меня и закинул ногу на ногу. Высокий, необычайно худой, со светло-голубыми глазами и пепельными волосами, он, несмотря на чистую и достаточно приличную одежду, выглядел довольно убого. Заговорил он на обыкновенном земном языке:

— Я насчет места в вашей коллекции, мистер Корриган.

— Здесь какое-то недоразумение. Нас интересуют только инопланетяне.

— Я Илдвар Горб с планеты Ваззеназз-13.

Я и сам не прочь иногда подурачить публику, но не люблю, чтобы дурачили меня.

— Вот что, приятель, я занят и мне не до шуток. Не рассчитывайте также и на мою щедрость.

— Я пришел не за подаянием. Я ищу работу.

— Тогда поищите ее в другом месте. И не отнимайте у меня времени. Вы такой же землянин, как и я сам.

— Я никогда не был ближе чем в двенадцати парсеках от Земли, — невозмутимо заявил он. — Я представитель единственного в Галактике вида, идентичного земному. Ваззеназз-13 — малоизвестная планета в Крабовидной туманности. Случайно эволюция пошла там по тому же пути, что и на Земле.

Так разве я не подхожу для вашего цирка?

— Нет. И это не цирк. Это…

— Научный институт. Простите, я обмолвился.

Было что-то привлекательное в этом наглом мошеннике. Должно быть, я угадал в нем родственную душу. Поэтому и не выгнал его взашей, а даже подыграл ему:

— Где это вы в вашем захолустье научились так хорошо говорить по-английски?

— Я не говорю. Я телепат; но я не читаю чужие мысли, я проецирую свои.

Я передаю вам символы, а уж вы преобразуете их в слова.

— Ловко, мистер Горб! — Я с усмешкой покачал головой. — Вы мастак на выдумки, но я на них не куплюсь. Для меня вы просто Сэм Джонс или Фил Смит, севший на мель вдали от родины. Вам нужен бесплатный проезд на Землю. Не выйдет! Спрос на экзотов с Ваззеназза-13 в данный момент отсутствует. Прощайте, мистер Горб!

Он нацелил на меня палец и сказал:

— Вы совершаете большую ошибку. Я для вас находка. Представитель неизвестного доселе вида, ничем не отличающегося от земного! Посмотрите на мои зубы. Ну чем не человеческие? И…

Я отшатнулся от его разинутого рта.

— Прощайте, мистер Горб!

— Я ведь прошу у вас только контракта, Корриган. Это не так уж много. Я буду прекрасным экземпляром. Я…

— Прощайте, мистер Горб!

С укоризной поглядев на меня, он встал.

— Я думал, вы человек с головой, Корриган. Подумайте хорошенько. Может, вы пожалеете о своей поспешности. Я загляну сюда еще разок, чтобы дать вам возможность исправить ошибку.

Когда дверь за ним закрылась, я невольно улыбнулся. Это был лучший финт, какой я когда-либо видел: человек притворяется инопланетянином, чтобы получить работу!

Но, отдавая ему должное, я не намеревался уступать. Нет планеты Ваззеназз-13, и во всей Галактике только один человеческий род — на Земле.

Нужна была по-настоящему серьезная причина, чтобы я обеспечил попавшему в беду землянину бесплатный проезд домой.

Я не знал тогда, что еще до исхода дня у меня появится такая причина.

Вместе с полным коробом неприятностей.

Первый предвестник беды возник после ленча в образе каллерианина. Я завернул уже трех новых урсиноидов, нанял какое-то мыслящее растеньице с Майцена и отказал чешуйчатому псевдоармадилу из созвездия Дельфина. Едва этот опечаленный армадил выкатился, как ко мне без доклада ворвался каллерианин.

Огромный даже для своего вида — примерно девяти футов ростом и с тонну весом, — он прочно расставил свои три ноги, вытянул в каллерианском приветствии массивные руки и гаркнул:

— Я Ваяло Хираал, полноправный гражданин Каллера-4. Вы немедленно подпишете со мной контракт.

— Садитесь, полноправный гражданин Хираал. Я привык сам принимать решения.

— Вы обеспечите мне контракт!

— Может, все-таки присядете?

Он угрюмо отозвался:

— Я постою.

— Как угодно. — В моем столе имелись некоторые замаскированные приспособления: с иными собеседниками без этого не обойтись. Я сжал пальцами спуск разбрызгивателя, просто на всякий случай.

Каллерианин стоял неподвижно. Все они волосатые создания, а этот был весь покрыт жесткой, густой шерстью, точно голубым ковром. Только сквозь две дырочки в сплошном меховом покрывале злобно горели глаза. На посетителе был национальный наряд: короткая юбочка, пояс и неизменный у этого народа бластер.

Я сказал:

— Вы должны понять, полноправный гражданин Хираал, нашему институту не требуется больше нескольких представителей одного вида. В частности, каллериане нам сейчас не нужны, потому что…

— Вы возьмете меня, или у вас будут неприятности!

Я развернул перед ним инвентарную опись, в которой значилось уже четверо каллериан, то есть больше, чем достаточно.

Глаза-бусинки сверкнули еще ярче.

— Да, у вас четверо представителей клана Вердрокх! И ни одного из клана Герсдринн! Три года я ждал случая отомстить за такое оскорбление благородного клана Герсдринн!

При слове «месть» я приготовился окатить каллерианина липкой пеной, едва он схватится за свой бластер. Но он только проревел:

— Я дал страшную клятву, землянин! Возьми меня на Землю, пусть у тебя будет один Герсдринн, не то жди беды!

Как всякий честный жулик, я человек принципиальный, и один из моих основных принципов — не позволять себя запугать.

— Глубоко сожалею, что непреднамеренно нанес обиду вашему клану, гражданин Хираал. Примите мои извинения!

Он молча пялился на меня. Я продолжал:

— Прошу вас верить, что я заглажу эту обиду при первой возможности. Сейчас мы не в силах ничего сделать. Но я отдам предпочтение клану Герсдринн, как только вакансия…

— Нет. Вы примете меня сейчас.

— Это невозможно, гражданин Хираал. Наш бюджет…

— Вы пожалеете! Я пойду на крайние меры!

— Угрозами вы ничего не добьетесь, гражданин Хираал. Даю слово связаться с вами, как только в нашем предприятии будет место для еще одного каллерианина. А сейчас, прошу вас… там ведь еще другие ждут…

По-вашему, быть экспонатом в зверинце оскорбительно, но у большинства внеземных форм это считается честью. И мы никогда не могли быть уверены, что контракт с данным экзотом не окажется обидой для каких-то его соплеменников.

Я нажал на кнопку сигнала тревоги, вмонтированную в стол, и Очинлек и Ладлоу одновременно возникли в дверях справа и слева от меня. С льстивыми уговорами они вывели громадного каллерианина. Он, хоть и продолжал честить нас на все корки, физического сопротивления не оказал, не то от взмаха его лапищи мои охранники пролетели бы до другого города.

Я отер пот со лба и хотел просигналить Стеббинсу, чтобы он вызвал следующего. Но прежде чем я дотянулся до кнопки, дверь с шумом распахнулась, и стремглав вбежал крохотный экзот, преследуемый разгневанным Стеббинсом.

— А ну пошел вон!

— Стеббинс? — мягко произнес я.

— Простите, мистер Корриган. Я только на секунду отвернулся, как он уже…

— Пожалуйста, пожалуйста! — умоляюще пропищал малыш. — Мне необходимо побеседовать с вами, уважаемый сэр!

— Не его очередь, — запротестовал Стеббинс. — Там не меньше пятидесяти впереди него.

— Ладно, — сказал я устало. — Раз он уже здесь, я приму его. А вообще надо быть внимательнее, Стеббинс.

Стеббинс вышел с опущенной головой.

Экзот имел жалкий вид. Это был похожий на белку стортулианин ростом около трех футов. Его мех, которому полагалось быть глянцево-черным, посерел и потускнел; печальные глаза слезились; хвост повис. И как ни старался он повышать голос, я слышал лишь слабое хныканье.

— Покорнейше прошу прощения, достопочтенный сэр. Я со Стортула-12, и я истратил все до последнего гроша, чтобы попасть на Хрин и обратиться к вашей милости.

Я сказал:

— Лучше я сразу сообщу вам, что стортулиан у нас полный комплект. Мы имеем особей как мужского, так и женского пола и…

— Это мне известно. Женская особь — случайно не Тайресс?

Я заглянул в инвентарную опись.

— Да, это ее имя.

У маленького экзота вырвался душераздирающий стон:

— Это она! Она!

— Боюсь, у нас нет места для…

— Вы меня не совсем поняли. Тайресс… Она… была… моей собственной, навеки связанной со мной супругой, моим утешением и моей радостью, моей жизнью и моей любовью.

— Странно. Три года назад, когда мы заключали с ней контракт, она сказала, что не замужем. Здесь так и написано.

— Она солгала! Она покинула мою норку, завороженная мечтой о Земле. А наши священные обычаи не дозволяют мне жениться снова. Я обречен на одиночество до конца жизни. Я увядаю, я чахну от тоски по ней. Вы должны взять меня на Землю!

— Но…

— Мне необходимо увидеть ее и этого ее бесчестного любовника. Я должен урезонить ее. Землянин, неужели вы не понимаете, что я должен вновь пробудить в ней пыл? Я должен привезти ее назад!

Лицо мое сделалось каменным.

— Значит, вы вовсе не намерены работать у нас — вам надо просто попасть на Землю?

— Да, да! Найдите кого-нибудь другого с нашей планеты, если вам надо! Верните мне мою жену, землянин! Неужели у вас нет сердца?

Сердце у меня есть, но второй мой принцип — не поддаваться сантиментам.

Мне было жаль это создание с его семейными невзгодами, но я не собирался из-за какой-то там инопланетной белки жертвовать своей выгодой, а уж о том, чтобы возить кого-то за свой счет, и говорить нечего!

Я сказал:

— Не представляю, что мы можем сделать. Закон категорически запрещает провоз на Землю инопланетян, кроме как для научных целей. И могу ли я, заведомо зная, что ваша цель не связана с наукой, поступиться своей совестью?

— Но…

— Конечно, нет, — не давая ему опомниться, продолжал я. — Возможно, если бы вы просто попросили меня о контракте, я из жалости пошел бы вам навстречу. Однако вам зачем-то понадобилось изливать мне свою душу.

— Я думал, моя искренность тронет вас.

— Она меня тронула. Но ведь сейчас вы, по существу, толкаете меня на преступное мошенничество. Нет, дружище, на это я пойти не могу. Мне слишком дорога моя репутация, — с чувством заключил я.

— Так вы мне отказываете?

— Сердце мое разрывается, но взять вас я не могу.

— Тогда, может быть, вы отошлете назад мою жену?

В контракте всегда имеется оговорка, позволяющая мне отделаться от нежелательного экзота. Для этого достаточно заявить, что он не представляет больше научного интереса. Правительство тут же вернет его на родную планету. Но я не собирался проделывать это недостойный трюк с нашей стортулианкой.

Я сказал:

— Я спрошу ее, хочет ли она вернуться назад. Но не стану отсылать насильно. Может быть, ей лучше на Земле.

Он весь съежился и, едва сдерживая слезы, поплелся к двери, безвольно, как тряпка. По конец он уныло сказал:

— Итак, надежды нет. Все пропало. Я никогда больше не увижу радость моего сердца. Всего хорошего, землянин!

Он так разжалобил меня, что я и сам едва не заплакал. Некоторая совесть у меня есть, и мне было не по себе от предчувствия, что это создание из-за меня покончит самоубийством.

Следующие пятьдесят претендентов не причинили нам хлопот. Затем жизнь снова начала осложняться.

Девятерых из пятидесяти мы приняли. Остальные по той или иной причине не подошли и достаточно спокойно это восприняли. Общий итог за день приближался к двум дюжинам.

Я начал уже забывать и возмущенного каллерианина и историю с неверной стортулианкой, когда ко мне снова неожиданно явился так называемый Илдвар Горб с несуществующего Ваззеназза-13.

— А вы как сюда попали? — требовательно спросил я.

— Ваш человек не туда смотрел, — весело откликнулся он. — Ну как, не изменили еще своего решения насчет меня?

— Убирайтесь, пока я не велел вас вышвырнуть.

Горб пожал плечами.

— Раз вы не изменили своего решения, я изменю постановку вопроса. Не хотите верить, что я с Ваззеназза-13, я согласен признать себя землянином и поступить к вам на работу.

— Мне все равно, что вы сочините. Убирайтесь или…

— …вы велите меня вышвырнуть. Ладно, ладно. Дайте мне только полсекунды. Корриган, мы с вами оба не дураки, но тот малый, что стоит за дверью, — дурак. Он не умеет обращаться с инопланетянами. Сколько их вошло к вам сегодня без вызова?

Я сердито глянул на него.

— Чертовски много.

— Видите? Он не годится. Что, если вы уволите его и возьмете на это место меня? Я полжизни провел вне Земли; я знаю об инопланетянах все, что можно о них знать. Я вам пригожусь, Корриган.

Я глубоко вздохнул и поднял глаза к потолку.

— Слушайте, Горб, или как вас там, у меня был трудный день. Один каллерианин почти угрожал мне убийством, и один стортулианин, возможно, из-за меня покончит с собой. У меня есть совесть, и она не дает мне покоя.

Поймите: я хочу только одного — поскорее со всем разделаться и убраться отсюда. Так что не путайтесь у меня под ногами. Мне не нужны ни новые сотрудники, ни — на случай, если вы снова вспомните о своем инопланетном происхождении — экзоты с Ваззеназза-13. Ну, уберетесь вы или…

В этот момент дверь снова распахнулась, и ко мне вломился Хираал, каллерианин, закутанный с головы до пят в блестящую фольгу и с длиннющей шпагой вместо прежнего бластера. Стеббинс и Очинлек, уцепившись за пояс гиганта, беспомощно волочились сзади.

— Извините, шеф, — просипел Стеббинс. — Я пытался…

Но Хираал, остановившись прямо напротив меня, заглушил его своим рыком:

— Землянин, ты нанес клану Герсдринн смертельную обиду!

Я обеими руками вцепился в разбрызгиватель, чтобы пустить его в ход при первом намеке на действительную агрессию.

Хираал гремел:

— Ты повинен в том, что сейчас произойдет. Я сообщил властям, и ты ответишь за гибель разумного существа! Горе тебе, земная обезьяна! Горе тебе!

— Осторожно, шеф! — завопил Стеббинс. — Он собирается…

Прежде чем мои непослушные пальцы смогли нажать на спуск, Хираал, взмахнув шпагой, с дикой яростью пронзил себя насквозь и ничком упал на ковер. Клинок фута на два торчал из его спины, а по ковру медленно растеклось пятно синевато-лиловой крови.

Я не успел еще среагировать на это неожиданное харакири, как дверь снова отворилась, пропуская трех скользких рептилий с зелеными перевязями — форма местной полиции. Выпученные золотистые глаза обратились сначала на лежавшую на полу фигуру, а затем на меня.

— Вы Джи-Эф Корриган? — спросил командир отряда.

— Д-да.

— Мы получили жалобу на вас. Заявитель указал… -…что ваше неэтичное поведение служит непосредственной причиной безвременной гибели разумного существа, — подхватил второй хринский полисмен.

— И вот доказательство, — снова вступил запевала, — труп несчастного каллерианина, несколько минут назад жаловавшегося на вас.

— А посему, — сказала третья ящерица, — наш долг арестовать вас и наказать штрафом в размере ста тысяч галактических долларов или тюремным заключением сроком на два года.

— Постойте! — вспылил я. — Выходит, каждый может явиться сюда с другого конца Вселенной и выпустить из себя кишки, а мне за это отвечать?

— Таков закон. Вы отрицаете, что своим упорным отказом на просьбу покойного вызвали эту прискорбную кончину?

— Ну… нет… однако…

— Невозможность отрицать является признанием. Вы виновны, землянин.

В изнеможении закрыв глаза, я пытался найти выход из создавшегося положения. Я мог бы, конечно, наскрести сотню тысяч долларов, но такая непредвиденная трата все же чувствительно отразилась бы на моем годовом доходе. И я содрогнулся при мысли, что в любую минуту сюда может явиться еще и тот малыш-стортулианин, чтобы тоже прикончить себя в моем бюро. Что же, мне так и платить по сто тысяч за каждое самоубийство? Да при подобных расценках я буду разорен еще до захода солнца!

Мои кошмарные размышления были прерваны появлением самого стортулианина. Пронырнув в открытую дверь, он застыл у порога. Трое хринских полисменов и трое моих ассистентов на миг забыли о мертвеце и повернулись к вновь вошедшему.

Я уже предвидел нескончаемые конфликты со здешним законодательством и твердо решил никогда больше не приезжать сюда, а если уж придется, заранее надежно оградить себя от помешанных.

Стортулианин душераздирающим тоном объявил:

— Жизнь лишилась смысла. Мне не на что больше надеяться. Остается только одно.

У меня мороз побежал по коже при мысли о новой сотне тысяч, брошенной кошке под хвост.

— Остановите его кто-нибудь! Он убьет себя! Он…

И тут кто-то прыгнул на меня, нокаутировал и свалил под стол.

Грохнувшись головой об пол, я, должно быть, на несколько секунд потерял сознание.

Когда я понемногу пришел в себя, в стене за моим столом зияла огромная дыра, на полу валялся дымящийся бластер, а трое хринских полисменов сидели верхом на обезумевшем стортулианине. Человек, назвавшийся Илдваром Горбом, встал, отряхнулся и помог встать мне.

— Сожалею, что вынужден был блокировать вас, Корриган. Но дело в том, что этот стортулианин намеревался покончить не с собой, а с вами.

Кое-как я добрался до своего кресла. Осколок, отлетевший от стены, пробил надувное сиденье. Удушливо пахло жженым пластиком. Полицейские надежно фиксировали отчаянно сопротивлявшегося маленького экзота, заворачивая его в прочную сетку.

— Я вижу, вы напрасно считаете себя знатоком стортулианской психологии, Корриган, — небрежно бросил Горб. — Самоубийство у них полностью исключается. И, если они попадают в беду, они убивают виновника этой беды. В данном случае речь шла о вас.

Я хихикнул — не потому, что развеселился, просто это была разрядка после тяжкого напряжения.

— Забавно, — сказал я.

— Что именно? — спросил мнимый ваззеназзианин.

— Грозный верзила Хираал убил себя, а жалкий и кроткий с виду малыш-стортулианин едва не лишил меня головы. — Я вздрогнул. — Спасибо, что вы меня блокировали.

Я свирепо зыркнул на хринских полисменов.

— Ну? Чего вы ждете? Уберите этого сумасшедшего звереныша! Или убийство не противоречит местным законам?

— Он понесет заслуженное наказание, — спокойно ответствовал командир хринских копок[коп — полицейский (сленг)]. — Но как насчет мертвого каллерианина и штрафа в…

— …сотню тысяч долларов. Знаю! — гаркнул я и повернулся к Стеббинсу. — Свяжись по телефону с консульством Терры. Пусть пришлют советника по правовым вопросам. Узнай, нельзя ли как-нибудь выкрутиться из этой заварухи.

— Слушаюсь, шеф. — Стеббинс направился к видеотелефону.

Горб преградил ему дорогу.

— Стойте! Консульство не может вам помочь. Могу я.

— Вы? — спросил я.

— Я могу вызволить вас дешевле.

— Насколько дешевле?

Горб задорно усмехнулся.

— Пять тысяч наличными плюс контракт на роль экзота. Деньги, конечно, вперед. Ну разве не лучше для вас раскошелиться таким образом, чем платить сотню тысяч?

Я с сомнением посмотрел на него. Особых надежд на консульство Терры я не питал; они там избегали вмешиваться в местные конфликты, разве что дело было по-настоящему серьезным, и по прошлому опыту я знал, что никакой чиновник не станет беспокоиться из-за моего кошелька. Но, с другой стороны, доверять этому проныре было рискованно.

— Знаете что, — сказал я наконец, — я согласен на сделку, но и пять тысяч и контракт я гарантирую вам, только если вы меня выручите. Никаких авансов!

Горб пожал плечами.

— Что я теряю?

Прежде чем полицейские успели вмешаться. Горб подскочил к неподвижному каллерианину и с силой пнул его в бок.

— Вставай, мошенник! Хватит симулировать! Тут дураков нет!

Хриниане, бросив связанного агрессора, кинулись к Горбу.

— Прошу прощения, — мягко начал один из них, — но так не положено обращаться с мертвыми.

Горб сердито обернулся к нему.

— С мертвыми — может быть, но этот тип не мертв! — Наклонившись к огромному, как тарелка, уху каллерианина, он громко сказал: — Кончай волынку, Хираал! Эй, ты, гора мяса, твоя мать прислуживает клану Вердрокх!

Мнимый покойник дернулся так, что пол задрожал, и, выдернув из своего тела шпагу, угрожающе взмахнул ею. Но, пока он вставал на ноги, Горб был уже возле брошенного стортулианином бластера, поднял его и ловко нацелил прямо в шею гиганта. Тот с ворчанием опустил шпагу.

У меня голова пошла кругом. До сих пор я считал, что неплохо разбираюсь в этих инопланетянах, но сегодня многое оказалось для меня совершенно новым.

— Я не понимаю. Как могло…

Полицейские с досады посинели.

— Тысяча извинений, землянин! Похоже, здесь ошибка.

— Похоже, — спокойно заметил Горб, — здесь групповое мошенничество.

Я снова полностью овладел собой.

— Хотели просто надуть меня на сотню тысяч? Вот так ошибочка! Скажите спасибо, что я незлопамятен. Не то сидеть бы вам всем в кутузке за попытку обжулить землянина! Вон отсюда! Живо! И заберите с собой этого горе-самоубийцу!

Они выкатились — выкатились быстро и с извинениями. Они пытались надуть землянина, а это дело нешуточное. Спеленутого стортулианина они унесли с собой. Воздух как будто стал чище, и все вернулось на свои места. Сделав знак Очинлеку, чтобы тот закрыл дверь, я вопросительно посмотрел на Горба.

— Ну вот. А теперь объясните мне, как он это проделал? — Я ткнул пальцем в сторону каллерианина.

Горб откровенно наслаждался ситуацией.

— Каллериане из клана Герсдринн усиленно тренируются, закаляя свою волю и полностью подчиняя ей свой организм. В Галактике мало кому известно, что они в совершенстве владеют своим телом. Они способны на целые часы останавливать у себя кровообращение и задерживать все нервные рефлексы, в точности имитируя картину смерти. Ну и, конечно, когда Хираал пронзал свое тело шпагой, он не задел ни одного из жизненно важных органов.

Каллерианин, все еще стоявший под дулом бластера, пристыженно поник головой.

— Так… Хотел, значит, одурачить меня, а? Сговорился с этими копами и симулировал самоубийство?

На его рану все еще было страшно смотреть, хотя понемногу она уже стала затягиваться.

— Я глубоко раскаиваюсь, землянин. Я опозорен навеки. Будь милостив, уничтожь меня, недостойного.

Предложение выглядело заманчиво, но как человек деловой я задумал уже кое-что получше.

— Нет, я тебя не уничтожу. Скажи, как часто ты можешь повторять этот трюк?

— Ткани полностью регенерируют через несколько часов.

— Как ты насчет того, чтобы убивать себя каждый день, Хираал? И дважды по воскресеньям?

— Ну, — не без опаски ответил он, — ради чести моего клана, пожалуй…

— Босс, вы хотите… — начал Стеббинс.

— Заткнись. Я беру тебя, Хираал… 75 долларов в неделю плюс издержки. Стеббинс, укажи в контракте, что Хираал обязуется инсценировать самоубийство от пяти до восьми раз в неделю.

Я чувствовал себя на подъеме. Нет ничего приятнее, чем обратить мошеннический трюк в сенсационное зрелище.

— Вы ничего не забыли, Корриган? — с тихой угрозой спросил Илдвар Горб.

— Кажется, у нас с вами было свое соглашеньице.

— О! Да. — Я облизал губы и посмотрел по сторонам. При стольких свидетелях отступать было невозможно. Я должен был выписать чек на пять тысяч и взять Горба на роль экзота. Если только… — Секундочку! — сказал я. — Чтобы вас допустили на Землю в качестве экзота, вы должны будете доказать свое инопланетное происхождение.

Он с усмешкой вытащил кипу документов.

— Бумаги у меня в полном порядке, все печати на месте, а тот, кто захочет доказать, что они фальшивые, должен будет сначала найти Ваззеназз-13!

Только когда оба контракта были уже составлены и подписаны, мне вдруг пришло в голову, что разыгравшиеся здесь недавно события имели, возможно, еще более глубокую подоплеку, чем та, что вскрылась при развязке. Уж не был ли сам Горб застрельщиком всего дела? Не он ли подлинный автор и постановщик спектакля с участием Хираала и полисменов?

Да, это было вполне возможно. И в таком случае я, значит, попался, как последний болван, которого я сам когда-либо надувал.

Следя за своим лицом и тщательно соблюдая непроницаемость игрока в покер, я дал себе клятву, что этот Горб, или как там его на самом деле зовут, у меня поплачет — придется-таки ему исполнять предусмотренную контрактом роль экзота!

Мы покинули Хрин в конце недели, просмотрев больше тысячи инопланетян и отобрав пятьдесят двух. Теперь в нашем зверинце — простите, институте было 742 экзота, представляющих 326 различных внеземных видов разумных существ.

Илдвар Горб (признавшийся, что он Майк Хиггинс из Сан-Луиса) был для нас на обратном пути главной опорой. Он действительно знал об инопланетянах все, что только можно было знать о них.

Услыхав, что я отверг четырехсотфунтового вегианина из-за чрезмерных расходов на его содержание, Горб-Хиггинс через агента с Веги моментально раздобыл оплодотворенное яйцо, весившее не больше унции, и заверил меня также, что детеныша можно будет без труда приучить к растительной пище.

Горб-Хиггинс чрезвычайно облегчил мне жизнь на все время этого шестинедельного путешествия с пятьюдесятью двумя внеземными созданиями, чуть не каждому из которых требовалась своя диета. Впрочем, главные трудности создавала неуживчивость этих существ, их взаимное недовольство, обиды из-за ущемленного самолюбия и прочие дурацкие претензии.

Каллерианин, например, желал непременно получить место на левом борту, зарезервированном нами для экзотов более легкого веса.

— Путешествие будет совершаться в гиперпространстве, — заверил упрямого каллерианина Горб-Хиггинс. — У нас будет обратная космическая полярность.

— Чего? — растерялся Хираал.

— Обратная космическая полярность. То есть, заняв койку на левом борту, вы фактически всю дорогу будете справа!

— Вот как! Я не знал. Спасибо, что объяснили.

И он с благодарностью принял отведенную ему каюту.

Поистине Хиггинс умел находить с этими созданиями общий язык. Мы рядом с ним выглядели просто жалкими любителями, а ведь я больше пятнадцати лет занимался этим делом!

Каким-то образом он всегда оказывался на месте, где бы и из-за чего ни вспыхнула ссора. Необычайно вздорный норвиннит прицепился к паре с Вэньяна, которая, по его мнению, вела себя недостойно. Однако Горб убедил возмущенного экзота, что в туалете подобное поведение естественно. В общем он был прав, но я ни за что не додумался бы до такого сравнения.

Я мог бы привести еще полдюжины примеров, когда Горб-Хиггинс с его тонким пониманием психологии инопланетян избавлял нас от досадных конфликтов. Впервые в мое окружение затесался человек, у которого, как и у меня, варил котелок, и меня это начинало беспокоить.

Я основал институт в начале 2920-х годов на мои собственные средства, накопленные в предприятии по сравнительной биологии на Бетельгейзе-9, и позаботился о том, чтобы остаться единоличным владельцем и дальше. В штат я набирал людей старательных, но не блещущих умом — таких, как Стеббинс, Очинлек и Ладлоу.

Теперь же я пригрел на своей груди змею. Илдвар Горб (Майк Хиггинс) умел думать собственной головой. У него была цепкая хватка, и он не упускал своей выгоды. Мы с ним были птицами одного полета. И я сомневался, что для двоих, таких как Хиггинс и я, в нашей кормушке хватит места.

Перед самым приземлением я позвал его, угостил несколькими стаканчиками бренди, а затем приступил к делу:

— Майк, во время путешествия я наблюдал, как ловко вы управляетесь с экзотами.

— С другими экзотами, — подчеркнул он. — Я ведь тоже один из них.

— Ваш статус инопланетянина придуман, чтобы миновать иммиграционные рогатки. Но у меня есть к вам предложение, Майк.

— Что же, предлагайте.

— Я уже староват, чтобы и дальше мотаться по космосу, — сказал я. — До сих пор я сам возился с вербовкой, но лишь потому, что не мог доверить эту работу никому другому. Однако вы, мне думается, с ней справитесь. — Я загасил сигарету и взял новую. — Знаете что, Майк, я разорву наш прежний контракт и зачислю вас в штат с окладом вдвое выше прежнего. Вы будете объезжать планеты и подбирать для нас новый материал. Ну, что вы на это скажете?

Контракт у меня был уже заготовлен, и я протянул его через стол. Но Хиггинс, мило улыбаясь, накрыл мою руку своей.

— Бесполезно.

— Как? Даже за двойную плату?

— Скитаний с меня хватит, — сказал он. — Не стоит больше повышать цену. Я хочу только прочно осесть на Земле, Джим. Деньги меня мало интересуют. Честное слово!

Это было очень трогательно и очень неправдоподобно, но делать было нечего. Отвязаться от него таким путем я не смог. Пришлось тащить его с собой на Землю.

Иммиграционные власти усомнились в его бумагах, но он так умно все обставил, что опровергнуть его легенду насчет Ваззеназза-13 было невозможно.

Хираал у нас теперь один из ведущих исполнителей. Ежедневно в два часа пополудни он демонстрирует перед публикой самоубийство, а затем под звуки фанфар воскресает снова. Четверо других каллериан, попавших к нам раньше, отчаянно завидуют его популярности, но сами они этому трюку не обучены.

Однако гвоздем программы, бесспорно, является обаятельный мошенник Майк Хиггинс. Он объявлен у нас представителем единственного инопланетного мира, идентичного земному, и хотя мы хорошо ему платим, выгода нам от него немалая.

Забавно, что в нашем редкостном зрелище публику больше всего интересует Человек, но уж таков этот зрелищный бизнес!

Через пару недель после нашего приезда Майк отколол новый номер: нашел где-то белокурую красотку, которая выступает теперь вместе с ним как женщина с Ваззеназза. Ему так веселее, ну и сама по себе идея тоже, конечно, не глупа.

Он вообще чересчур умный. Я уже говорил, что ценю толковых мошенников, — примерно так, как иные ценят хорошее вино. Но лучше бы мне оставить Илдвара Горба на Хрине, чем заключать с ним контракт.

Вчера он после представления заглянул ко мне. На лице его была та милая улыбка, которая появляется у него всякий раз, когда он что-то затевает.

Он, как обычно, пропустил стаканчик, а затем сказал:

— Джим, у меня был разговор с Лоуренсом Р. Фицджералдом.

— С кем? А-а, это тот зеленый мячик с Регула?

— Он самый. Оказывается, он получает только 50 долларов в неделю. И у многих других ребят тоже очень низкий заработок.

Под ложечкой у меня заныло от дурного предчувствия.

— Майк, если вы желаете прибавки — я ведь не раз говорил, как высоко я вас ценю, — хотите накину еще двадцатку в неделю?

Он протестующе поднял руку.

— Речь идет не о моей прибавке, Джим.

— О чем же тогда?

Улыбка его стала еще шире.

— Вчера вечером мы устроили небольшое собрание и… в общем, организовались в союз. Меня ребята выбрали лидером. Я хотел бы обсудить с вами вопрос о повышении заработной платы всем экзотам.

— Вы шантажист, Хиггинс, ну как я могу…

— Спокойно. Вам ведь не понравится, если на несколько недель придется прикрыть всю лавочку?

— Вы хотите сказать, что устроите забастовку?

Он пожал плечами.

— Если вы меня к этому вынудите. Как иначе могу я защищать интересы членов профсоюза?

Я, конечно, еще поторговался, но в конце концов он выжал из меня прибавку для всей компании, прозрачно намекнув, что скоро поставит вопрос о новом повышении. Он не скрыл, впрочем, что готов дать мне возможность откупиться. Он хочет стать моим компаньоном и получать свою долю прибылей.

В этом случае он в качестве члена правления должен будет отказаться от профсоюзной деятельности. И, значит, я не буду иметь в его лице противника.

Но я буду иметь Хиггинса в самом центре предприятия, а он ведь не угомонится, пока совсем не вытеснит меня.

Однако ему меня не одолеть! Не для того я всю жизнь упражнялся в обмане и надувательстве! По-настоящему ловкий человек покажет себя, было бы только за что зацепиться! Я дал такую возможность Хиггинсу. Теперь он дает ее мне.

Он вернется через полчаса за ответом. Что же, он его получит. Я намереваюсь воспользоваться той самой лазейкой, которую он оставил мне, подписав типовой договор на роль экзота. Я в любой момент могу заявить, что он не представляет больше научной ценности, а значит, подлежит возврату на родную планету.

Это ставит его перед дилеммой, где оба решения одинаково гибельны.

Поскольку на Землю его официально допустили в качестве инопланетянина, не моя забота, как его отправят обратно. Это уж пусть у него самого и у ФБР голова болит.

Если же он признается в подделке документов, он будет сидеть в тюрьме, пока не посинеет.

Итак, я предложу ему третий выход: он подписывает признание без даты, которое я прячу в свой сейф, гарантируя себя таким образом от дальнейших неприятностей.

Я не рассчитываю жить вечно, хотя с помощью секрета, открытого мне на Римбо-2, я, если не случится какой-нибудь беды, протяну еще довольно долго. Однако я давно подумываю, кому передать корригановский Институт морфологии. Хиггинс может стать моим преемником.

Да, он должен будет подписать еще одно обязательство: пока институт существует, он будет носить имя Корригана.

Ну вот, а теперь пусть Майк Хиггинс попытается меня перехитрить.

Перехитрит он меня, как вы думаете?

Content

Роберт Силверберг
Два сапога — пара