Антон Медведев

Дневник Аделины Блейз. Часть 1

Пролог

С самого утра шел дождь. Небо, затянутое сплошной пеленой туч, не оставляло никаких надежд на хорошую погоду. Редкие прохожие прятались под зонтами, улицы выглядели почти пустыми.

Это был самый обычный московский дворик — тихий, серый, унылый, зажатый со всех сторон такими же унылыми домами. У одного из приоткрытых окон второго этажа, задумчиво вслушиваясь в шум дождевых капель, стоял и курил человек в майке.

Но вот в этом ровном монотонном шуме что-то изменилось, послышалось гудение мотора. Из-за поворота показалась черная «Эмка». Или «воронок», как привыкли называть такие машины жители города. Проехав под аркой во двор, машина остановилась, при виде нее человек на втором этаже дома торопливо закрыл окно и задернул шторы.

Из машины вышли трое. Первым выбрался высокий сутулый человек в черном плаще: закрыв дверцу, он устало вздохнул, огляделся. Потом посмотрел на сослуживцев: оба в черных кожанках, при оружии. Выглядели его коллеги очень внушительно.

Тем не менее, в сравнении с ним они явно проигрывали — было в облике человека в плаще что-то неуловимо грозное.

— Куда? — спокойно спросил он.

— Второй подъезд, Илья Георгиевич, — торопливо отозвался один из его коллег и первым направился к подъезду. Следом за ним размеренным шагом двинулся и начальник. Третий шел позади всех: остановившись на крыльце, он обернулся, внимательно огляделся. И лишь после этого вошел в подъезд. Шофер остался в машине, но и он не сидел без дела — ничто не могло укрыться от сто внимательного взгляда.

На четвертом этаже дома, в маленькой квартире, обилием книг напоминавшей библиотеку, за секретером сидел человек. Ему явно перевалило за шестьдесят, но выглядел он еще довольно крепким. Сухощавый, с резкими чертами лица и аккуратно подстриженными седыми волосами, в серой теплой безрукавке и с пенсне на тонком носу с горбинкой, он больше всего походил на профессора университета. Научная литература в шкафу, склянки с реактивами и химическая посуда на большом лабораторном столе у окна говорили о том, что это предположение было недалеко от истины.

В данный момент профессор явно был не в духе. Он только что закончил писать письмо. Отложив перо и закрыв чернильницу, взял лист и начал читать, вполголоса проговаривая текст:

— Mein lieben Karl! Ich schreibe diese Brief...

Слова слились в невнятное бормотание, затем

человек и вовсе замолчал, лишь взгляд его быстро скользил по строчкам. За чтением письма его и застал громкий стук в дверь.

Профессор вздрогнул. Слегка повернув голову, прислушался к доносившимся из прихожей звукам. Может, ошиблись дверью?

Не ошиблись. Из прихожей вновь послышались стуки в дверь, затем раздался приглушенный голос:

— Господин Розенберг, немедленно откройте!

По лицу хозяина квартиры разлилась мертвенная бледность: вскочив, он начал быстро складывать в шкатулку какие-то бумаги.

— Откройте, господин Розенберг! — снова донеслось из прихожей. — Не ухудшайте свое положение! Нам надо с вами поговорить!

— Was ist los?! — громко спросил профессор, продолжая торопливо складывать бумаги. — Что случилось? Я только что купаться. Подождите одна минута, мне надо одеваться!

Последним в шкатулке оказалось только что написанное письмо. Закрыв крышку, хозяин быстро прошел к красивому, украшенному изразцами камину. Нагнувшись, запустил руку в камин, несколько секунд болезненно морщился — очевидно, никак не мог попасть шкатулкой в тайник. Наконец ему это удалось: в камине что-то щелкнуло, профессор быстро приподнялся.

Из прихожей послышался треск — пришедшие за хозяином квартиры люди ломали дверь.

— Ich dummkopf! — В голосе его чувствовалось отчаяние. — Я болван!

Бежать было некуда, и он это хорошо понимал. Но и попадать в руки к этим людям не собирался: смахнув выступившие на лбу капли пота, он подошел к столу, открыл ящичек и вынул из него маленький «браунинг». Дрожащей рукой взвел курок, оглянулся — было слышно, как в прихожей рухнула выбитая дверь.

Вбежавших людей профессор уже не увидел: за мгновение до того, как сотрудники НКВД ворвались в комнату, он прижал ствол пистолета к виску и спустил курок.

Все было кончено: хозяин квартиры лежал на полу, под его головой быстро расползалась алая лужица. Рядом валялся пистолет.

Стало очень тихо. Два человека в кожаных куртках молча смотрели на погибшего, в этой тишине отчетливо прозвучали размеренные шаги вошедшего в комнату начальника.

— Как глупо... — пробормотал человек в плаще и тихо вздохнул. — Мы опоздали...

— Кто ж знал, что у него оружие, Илья Георгиевич? — попытался оправдаться один из подчиненных. — Хорошо еще, нас не пострелял. А еще профессор-

Начальник не ответил. Несколько секунд он хмуро смотрел на погибшего, затем нехотя разжал губы:

— Вот что, Валера: обыщите здесь все. Возьмите еще людей, если нужно. Вскрывайте полы, проверьте стены. Ищите письма, рукописи, документы. Все, что найдете, привезете ко мне в кабинет. И не дай бог, если пропустите хоть одну бумажку. Выполняйте... — Повернувшись, он сунул руки в карманы плаща и вышел из комнаты.

Солнце уже давно село. Илья Георгиевич Остроумов, начальник специального следственного отдела НКВД, сидел за столом в своем кабинете, положив руки под голову, и дремал. Но когда в дверь осторожно постучали, тут же вскинул голову.

— Войдите... — устало произнес он и включил настольную лампу.

Дверь открылась. В комнату с коробкой в руках вошел оперативник.

— Нашел что-нибудь? — сонно спросил Остроумов.

— Нашли, Илья Георгиевич! — радостно отозвался сотрудник. — Бумаг много всяких, но главное, у него в камине тайник был. А в нем вот эта шкатулка... — Он поставил коробку с документами на стол, вынул из нее шкатулку и протянул начальнику.

— Садись, Валера... — Остроумов зевнул, открыл шкатулку и вывалил ее содержимое на стол. Быстро просмотрел документы: некоторые отложил в сторону, другие вернул обратно в шкатулку. Наконец в его руках оказался последний лист.

— Письмо... — задумчиво произнес Остроумов. — Совсем свежее. «Mein lieben Karl! Ich schreidе...» — начал читать он. Потом, вспомнив, что Валера не знает немецкого, начал переводить:

— «Дорогой Карл! Я пишу это письмо, чтобы предупредить тебя об опасности. За мной следят, и следят ЗНАЮЩИЕ нашу тайну люди. Теперь у меня в этом нет никаких сомнений. Было так: около трех недель назад я вышел из магазина и увидел машину. Обычную, черную. Она стояла на другой стороне улицы. В ней находились три человека: водитель, еще один человек, ничем не примечательный. И третий... И вот этот третий — совершенно удивительная личность. Сначала он просто посмотрел на меня — лениво, мельком. Я почувствовал давление — ты ведь знаешь, как это бывает. Ничего необычного, в этом мире много сильных людей. А потом произошло то, чего просто не могло быть: этот человек меня увидел. Представляешь, Карл? Увидел. Его прикосновение было настолько тонким, быстрым и неожиданным, что я просто не успел закрыться. Я не оправдываюсь, Карл, — но я действительно не предполагал, что у Советов могут быть такие люди. Я расслабился, потерял осторожность. И был наказан за свою самонадеянность...

Сразу после этого я повернулся и пошел, надеясь, что все обойдется. Что этот человек не воспользуется полученным знанием, не донесет на меня властям. Ведь он такой же, как мы, — а знающие люди не должны враждовать. Даже несмотря на то, что мы граждане разных стран.

Увы, Карл! Две недели спустя я встретил его снова. Я возвращался домой с работы, ждал трамвая на остановке. И в этот момент почувствовал его присутствие. Этот человек находился в доме напротив и наблюдал за мной из окна. Он ждал меня, Карл, и на этот раз целенаправленно пытался проникнуть во все подробности нашей тайны. Я был готов к этому — мне удалось закрыться, он остался ни с чем. Но во время нашей краткой борьбы мне самому удалось кое-что о нем узнать. Этот человек, Карл, работает в НКВД. И не рядовым сотрудником — у него очень большие полномочия. Он курирует несколько секретных проектов, выявляя шпионов, — с его возможностями это совсем несложно. Но главное заключается в том, что этот человек фанатично предан своей стране. Теперь, благодаря моей оплошности, он посвящен в тайну Д. А. Б. И я ЗНАЮ, что он попытается заполучить его. Учитывая возможности, которыми располагают Советы, это уже не кажется мне столь невероятным. Поэтому — беги, Карл! Спрячься ото всех — от меня, от Пьера. Пусть никто не знает твоего нового имени. Потом, когда все уляжется, мы найдем способ связаться. Я уже завтра попытаюсь покинуть Москву. Завтра уезжает наша делегация, я попробую уехать с ними. В присутствии дипломатов меня не смогут арестовать. И да хранят нас боги, Карл!

Искренне твой, Густав».

Прочитав письмо, начальник вздохнул.

— Ты глупец, Густав. Мы вполне могли бы договориться. Теперь все потеряно и для вас, и для нас...

— Этот Густав — он писал про вас? — почему- то шепотом спросил оперативник.

— Да, Валера... — Остроумов снова всмотрелся в текст письма. Затем отложил листок, придвинул к себе шкатулку. Не торопясь перебрал все документы. Уже собирался снова сложить их в шкатулку, как вдруг что-то привлекло его внимание. Взяв шкатулку, он внимательно осмотрел ее, затем достал из ящика стола складной нож.

— Что-то есть, Илья Георгиевич? — все так же шепотом поинтересовался Валера.

— Сейчас проверим... — открыв лезвие, начальник аккуратно подцепил им суконную подкладку, выстилающую дно шкатулки. Присмотревшись, уже без колебаний оторвал у шкатулки стенки, а донышко аккуратно расщепил на две пластины.

— Вот так-то вот, мой дорогой Густав... — удовлетворенно пробормотал он, когда из разделившегося донышка на стол скользнул ровный квадратик бумаги.

Его подчиненный тихо ахнул.

— Здорово! Что это такое?

— Сейчас посмотрим... — взяв листок, Остроумов внимательно рассмотрел его. И, чем больше он вглядывался в написанные на нем строчки, тем больше мрачнел.

— Шифр? — спросил Валера, вытягивая шею, ему не терпелось рассмотреть находку. — На английском?

— Часть шифра. Один из трех Ключей. Еще по одному такому листку находится у двух сообщников Розенберга. И лишь собрав все три Ключа вместе, мы сможем узнать, где находится эта штука.

— Какая штука? — не удержался от вопроса Валера.

Несколько секунд Остроумов задумчиво смотрел на своего помощника, словно размышляя, говорить или нет. Потом нехотя разжал губы:

— Дневник Аделины Блейз.

Глава 1

Девушка

У каждого человека в жизни бывают неприятности. Не избежал их и я. Скажу больше — сколько себя знаю, я всегда был неудачником. Это началось еще в детстве: собаки кусали именно меня, а не кого-нибудь из моих друзей. Червивое яблоко непременно доставалось мне. Если в школе я не был готов к уроку, меня обязательно спрашивали. Если на всей дороге, по которой мы ехали с друзьями на велосипедах, находился хотя бы один гвоздь, то я на него непременно наезжал.

Признаться, сначала я не обращал на это особого внимания, но в какой-то момент заметил, что друзья потихоньку начинают меня сторониться. Когда я прямо спросил об этом Володьку — мы с ним вместе учились с первого класса — то он, несколько смутившись, все же ответил. Сказал, что со мной нельзя никуда ходить — обязательно что- то случится.

Говоря откровенно, я обиделся. Но уже пару дней спустя, когда обида схлынула, понял, что Во- лодька был прав. От моих неудач страдал не только я — страдали все. Ведь если мы шли в кино, то либо отключали электричество, либо постоянно рвалась пленка. Если кто-то приглашал меня на вечеринку, то последствия были еще хуже. Один раз мы затопили соседей снизу, в другой раз вернулись родители парня, на квартире которого мы веселились. Вернулись очень не вовремя, без предупреждения. Должны были куда-то лететь отдыхать, но с билетами вышла какая-то накладка. И когда они появились в квартире, открыв ее своим ключом... Даже не хочу рассказывать, что они там увидели. Сами можете догадаться. Разгоняли нас не чем-нибудь, а шваброй. Хорошей такой, крепкой. Догадываетесь, кому перепало больше всех?

Впрочем, парень я был крепкий, так что все обошлось. Но именно после того случая на меня и начали посматривать косо. Говорили, что со мной нельзя дружить, — сам станешь неудачником. Кто- то даже теорию сочинил о том, что я болен вирусом невезения. И что этот вирус может передаваться. Дольше всех держался Володька — друг все-таки. Но когда во время очередной поездки на рыбалку он упал с велосипеда и сломал ногу, его терпение кончилось. Да и упал-то он, в общем-то, из-за меня: мне защемило цепью раскатавшуюся штанину, я резко затормозил. Володька попытался объехать меня и загремел в кювет. Я на себе тащил его до больницы, но дружбу этим, увы, не спас. Школу мы заканчивали уже в разных классах.

Школу я, впрочем, закончил хорошо, всего с одной тройкой. Но в институт поступить не сумел — завалил сочинение, в итоге совсем чуть- чуть не добрал до проходного балла. Восемь месяцев проработал на автобазе учеником автослесаря, после чего меня под звуки оркестра отправили защищать Родину.

Скажу прямо — когда узнал, что попал в десант, сердечко екнуло. Понимал, что комплекция у меня для десанта самая что ни на есть подходящая. Но когда нас везли в часть, я с ужасом думал о том, чем для десантных войск в целом и для меня в частности обернется моя служба. Да, раньше у меня до трагических случаев дело не доходило. Но ведь раньше я и с парашютом не прыгал...

Не знаю, что произошло на этот раз — то ли бог помиловал, то ли там, в небесной канцелярии, просто какой-то сбой произошел, разнарядки на неудачников потерялись. Но без смертельных случаев, слава богу, обошлось. Хотя у моего старшины, безусловно, седых волос прибавилось. Но — не будем о грустном. В целом отслужил нормально, домой вернулся при полном параде: аксельбант, берет, сапоги со шнуровкой. Батарея значков на груди — девчонки были в отпаде. Пару недель погулял да начал готовиться к институту. Старался вроде бы, но в результате сдал экзамены еще хуже, чем в прошлый раз. В общем, надоела мне эта канитель, и пошел я в автослесари. Опыт уже кое-какой был, плюс знакомый отца помог, так что попал на вполне приличную точку. Работал много, но и платили неплохо. Уже через месяц смог снять себе квартирку, через год купил машину — аварийную «тойоту». Сам перебрал ее, отремонтировал. Как новенькая стала. Вроде бы жить и радоваться, да вот только с личной жизнью у меня как-то никак не складывалось. Знакомился с девушками, ухаживал. Но какого-то серьезного продолжения эти знакомства никогда не имели. Так было и на этот раз: мы встречались с Ольгой почти три месяца, она мне нравилась. Нравилась так, как ни одна девушка в жизни. Я уже начал подумывать о том, как бы ей поделикатнее намекнуть о свадьбе. Купив большой букет роз, в аккурат к юбилею — три месяца знакомства — я заявился к ней сегодня в десять вечера на порог. Сюрприз хотел сделать.

Сюрприз получился. Увидев меня на пороге с букетом цветов, Ольга как-то растерялась. Осознав, что дело нечисто, я сунул букет Ольге в руки, а сам, не разуваясь, прошел в дом. Где и обнаружил на диване какого-то занюханного лохматого волосатика. Волосатик жрал бутерброд с красной икрой: увидев меня, поперхнулся, с трудом сглотнул — я видел, как шевельнулся его кадык.

Мои кулаки угрожающе сжались — променять меня на этого задохлика? Я как раз размышлял о том, вышвырнуть его с балкона или спустить с лестницы, когда Ольга схватила меня за руки:

— Кирюша, не надо! Ну, пожалуйста, ты ничего не понял! Это Макс, Наташкин друг. Он музыкант, на гитаре играет. Не надо, Кирилл!

Конечно, можно было набить этому музыканту рожу. Хотелось, по крайней мере, нестерпимо. Но я хорошо понимал, что все кончено, что кулаками здесь уже не поможешь. Повернувшись, я просто ушел, довольно аккуратно прикрыв дверь — она осталась на своем месте, даже штукатурка вокруг косяков не осыпалась. Спустился по лестнице, хлопнул по карману, ища сигареты. Вспомнил, что уже месяц как бросил курить. И все из-за Ольги — она не переносила табачного дыма. А вот интересно — этот волосатик курит?

Я шел по темным улицам, меня душила обида. Опять неудача, в который уже раз. Ну что я, урод какой-то? Воняет от меня, или тупой как пробка? Вроде бы нет. Так почему же от меня все шарахаются?

Самая короткая дорога к моему дому лежала через район частных застроек. Улицы здесь темные, по ночам в этих местах народ ходить опасался. Оно и понятно — здесь и самогонкой торгуют, и наркотиками. Злачное место, милиция здесь появляется лишь по большим праздникам. То есть или когда убьют кого-то, или когда для отчетности нужно прикрыть какую-нибудь точку. Обычно ту, которая ментам мало платит. Правда, меня темнота не пугала. Наоборот, даже надеялся, что какой-нибудь гопник попытается на меня дернуться. Уж очень хотелось на ком-нибудь сорвать злость.

Мне положительно везло — в кои-то веки! Я как раз свернул на боковую улочку, когда увидел бегущую в мою сторону девушку. В развевающемся светлом плаще, на тонких каблучках — я слышал их стук по асфальту. В руках сумочка. Пробежала совсем рядом, личика я не разглядел — темно. А за девушкой гнались два мужика. Бежали быстро, шансов уйти от них у девушки не было. Первая мысль, которая у меня мелькнула, — сутенеры. Баба сбежала, не хочет работать, вот и ловят. Да и по комплекции эти парни ничуть не уступали мне. Солидные ребята, спортивные. Один из них выскочил прямо на меня и сразу же злобно рявкнул матом. В смысле, чтобы я посторонился.

Когда меня просят, я всегда уступаю. Послушно шагнув вправо, я слегка повернулся, как бы пропуская преследователя, после чего резко крутанулся на левой ноге и от души, с разворота въехал ему в лицо пяткой. Хорошо получилось, мне самому понравилось. Парень даже не вскрикнул — лег, как подкошенный.

Зато второй быстро оценил ситуацию, в его руке мелькнул нож.

— Ну, падла!.. — прорычал он и прыгнул на меня.

Наш инструктор по рукопашному бою любил повторять, что каждый получает то, что просит. Так было и на этот раз. Парень был весьма примитивен — с ходу сунул мне нож в живот. Ну разве так делают? Пришлось перехватить его руку, приподнять. На том же движении пронырнуть под ней и вонзить нож ему в ногу. Можно было и в живот, но я просто пожалел недоумка. Да и мне не нужны лишние проблемы.

Парень взвыл от боли и опустился на колено, я толкнул его ногой в лицо — несильно. Но достаточно, чтобы он завалился на асфальт.

Странно, но девушка, успевшая за эти краткие секунды отбежать, теперь возвращалась. Я уже было подумал о том, что она решила вознести мне хвалу за спасение, — но уж как-то слишком быстро она неслась в мои объятия. Секунду спустя я понял, в чем дело: с той стороны, откуда я только что пришел, двигалась машина, большой темный джип. По глазам полоснуло светом.

— Бегите! Бегите, они убьют вас! — крикнула девушка, пробегая мимо меня.

Удивительно, как она вообще может бегать на этих тонких шпильках? Просто уму непостижимо. То ли дело кроссовки. Мне не хотелось убегать, моей злости еще вполне хватило бы и на тех, кто сидел в машине. Поэтому я просто догнал девушку и схватил ее за руку.

— Постой! Да не бойся, никто тебя не тронет!

— Беги же, дурак! — с ноткой отчаяния в голосе крикнула она, вырвалась из моих рук и свернула в ближайший проулок. Я было побежал за ней, потом остановился — не хватало мне еще за бабами бегать.

Есть все-таки в этих женщинах что-то общее. Размышляя об этом, я увидел сворачивающий в проулок джип. Нужно было как-то его остановить, поэтому я просто вывернул из земли близ забора небольшое бетонное кольцо, ограждавшее саженец розы, шагнул на дорогу и от души всадил его в лобовое стекло. Кольцо было довольно тяжелым — из тех, с помощью которых соединяют асбестовые, железобетонные — или какие они там — трубы. Джип был с правым рулем, поэтому досталось больше всего именно водителю. Машина остановилась, я отчетливо расслышал знакомые слова. Их часто говорят в подобных ситуациях.

Из машины выбрались трое. Все бы ничего, но эти ребята оказались гораздо серьезнее первых. Они не собирались со мной драться — взглянув на меня, один из них просто вынул пистолет и выстрелил.

Очевидно, он не хотел меня убивать, а потому целился в колено. Это мне здорово помогло: при выстреле в грудь с трех метров уцелеть почти невозможно. А вот спасти колено уже проще: пуля лишь задела штанину. Выстрелить второй раз я ему не дал: той секунды, что он мне подарил, хватило, чтобы шагнуть к нему и выбить пистолет из его руки.

Второго я свалил точным ударом в лоб. Точнее, было не так: бил я в челюсть, но мой противник попытался присесть, и удар пришелся точно в лоб. Впрочем, разница небольшая — все равно стопроцентный нокаут.

А вот третьего мне достать не удалось. Не потому, что он оказался каким-то уж очень хорошим бойцом, — помешал четвертый. Очевидно, ему надоело смотреть на это безобразие, так как он вылез из машины с автоматом в руках. Хорошая машинка, практически родной АКСУ. Дергаться мне как-то сразу расхотелось, поэтому я, не дожидаясь, пока меня превратят в решето, рванул по дороге вслед за девушкой, успевая при этом прыгать из стороны в сторону. Выстрелов не последовало — ну разве могу я после этого жаловаться на невезение?

Девушку я догнал довольно быстро, в очередной раз доказав, что кроссовки совсем не чета дамским шпилькам. Схватив беглянку за руку, утянул ее в очередной проулок. Еще сто метров, новый поворот. Где-то позади уже слышалось гудение машины, плясал свет фар. Медлить было нельзя, поэтому я, остановившись, потянул девушку к ближайшему забору:

— Стой! Туда...

— Отпусти! Я не смогу!

— Да лезь же, дура! — рявкнул я, поквитавшись таким образом за «дурака». Потом, видя, что девушка так и не может решиться, просто подхватил ее и перевалил через забор. Грубовато получилось, зато действенно. Кажется, она при этом порвала плащ, но как раз это меня совершенно не волновало. Плащ — не шкура. Купит новый. Перепрыгнув вслед за девушкой, я торопливо потянул ее в сторону, за какие-то кусты. Колючие, зараза... Не иначе, малина.

— Тихо... Сиди...

На этот раз она меня послушалась. Мы неподвижно сидели за кустом, мимо проехала машина. Окошко правой задней двери было опущено, я разглядел уже знакомого мне мужичка с автоматом.

Где-то тявкнула собака — не хозяйская ли? Собака далеко не всегда друг человека. Мне ли это не знать? До сих пор еще на ноге шрамы видны.

Собака была соседская. Ее гавканье тут же подхватила еще одна, затем другая, и вскоре уже отовсюду доносился собачий лай. Я ничего не имел против — может быть, это заставит наших преследователей убраться.

Похоже, я был настроен слишком оптимистично. Машина возвращалась: очевидно, они догадались, что мы прячемся где-то поблизости. Вот мимо нас медленно, со скоростью пешехода, проехал джип, я разглядел сквозь кусты сосредоточенные лица вглядывающихся в темноту боевиков. Если нас и могло что-то выдать, так это следы все тех же проклятых каблучков на земле у забора. Но, хвала Всевышнему, их не заметили.

Так прошла минута-другая — машина не возвращалась.

— Уехали? — тихо спросила девушка. — Вылезаем?

— Нет... — так же тихо ответил я. — Еще рано, они все равно будут искать нас по всем улицам. Лучше подождать.

— Хорошо... — безропотно согласилась она, чем произвела на меня очень приятное впечатление.

Так прошло минут пятнадцать, затем мимо нас снова проехал все тот же джип. Мы с девушкой молча переглянулись.

Еще через четверть часа я решил, что опасность миновала. Облегченно вздохнул, и в эту секунду позади нас раздался спокойный мужской голос:

— Ночь довольно прохладная. Может, зайдете в дом?

Первым моим желанием было тут же обернуться — девушка так и сделала. Но если тебя застали врасплох — ума не приложу, как это кому-то удалось сделать, — то лучше не дергаться. Целее будешь, ведь любое твое резкое движение могут расценить как проявление агрессии, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому я выждал пару секунд и лишь после этого спокойно обернулся.

В паре метров от нас, на выложенной бетонными плитками дорожке, стоял человек. Мои глаза уже хорошо привыкли к темноте, поэтому я оценил его возраст лет в тридцать. Может, чуть постарше. Незнакомец был в джинсах и черной рубашке с закатанными рукавами, на ногах у него я разглядел обычные тапочки.

— Они уехали, — продолжил он. — Но будет лучше, если вы немножко побудете у меня. Если, конечно, вы не против.

— Спасибо, — ответила девушка, поднимаясь из-за куста. Я тоже встал.

— Извини, что залезли в твой огород, — сказал я. — Так получилось. И хорошо, что у тебя нет собаки.

— Собаки действительно нет, — улыбнулся мужчина. — Я часто уезжаю, поэтому собаку просто некому кормить. Проходите в дом... — Он пошел по дорожке, мы с девушкой направились за ним.

Через минуту мы уже раздевались в коридоре.

— Плащ порвала... — с грустью сказала девушка, разглядывая дыру в плаще. — Мой любимый.

Плащ меня, честно говоря, не волновал совершенно. А вот девушка заинтересовала. Ей было лет двадцать, она показалась мне весьма привлекательной. Даже очень — настоящая топ-модель. Но при всем этом красота ее была какой-то мягкой, неброской. Неагрессивной, если хотите. В общем, девушка мне очень понравилась. Да и голос у нее был приятный.

Я снял куртку, повесил на вешалку. Моя спутница повесила плащ. Все это время хозяин дома стоял чуть в стороне и смотрел на нас с едва заметной улыбкой.

— Проходите в комнату, — предложил он, мы последовали за ним.

В гостиной я не увидел ничего необычного. Обычная мебель, большой импортный телевизор. Разве что книг было очень много: они занимали все шкафы, настенные полки. Лежали стопками даже на столе. Я подумал о том, что у кого-то в шкафах стоит хрусталь и прочая дребедень. У этого человека везде были книги.

Мы присели на диван, хозяин сел в кресло. Взяв со столика пульт управления, включил телевизор.

— Так будет веселее, — пояснил он.

На экране кто-то за кем-то гнался, кто-то в кого-то стрелял. Знакомая картина.

— Давайте знакомиться, — произнес хозяин, чувствуя, что молчание затягивается. — Я — Сергей.

— Кирилл, — ответил я.

— Очень приятно. А как зовут вашу подругу? — Он взглянул на девушку.

— Вообще-то мы незнакомы, — признался я. — Просто я увидел, что за ней гонятся какие-то де- билы. Ну и влез...

— Вика, — представилась беглянка и слабо улыбнулась. Было видно, что она еще не вполне оправилась от происшедшего, ее заметно трясло. 11тобы не выдать того, как дрожат ее руки, девушка сцепила их на коленях.

— Замечательно, — улыбнулся в ответ Сергей. — Вы не против, если я чаек поставлю? — не дожидаясь нашего согласия, он поднялся и вышел из комнаты.

Я снова взглянул на девушку — ну до чего хороша! Положительно, вся эта история начинала мне нравиться. И кто знает — может, наше расставание с Ольгой было предопределено?

— Прости за плащ, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Ничего, — отозвалась девушка. — У вас кровь на руке.

— Просто немного кожу содрал... — Я потрогал ссадину на костяшках правой руки. Все верно — об лоб того идиота разбил. Но уже подсохло, так что заживет. — Кто эти люди?

— Так... — нехотя ответила она. — Знакомые.

Значит, сутенеры, — решил я. Меня это несколько покоробило. Было странно сознавать, что эта красивая девушка — обычная проститутка. Как-то не вязалось это с ее обликом.

Вошел Сергей.

— Вика, помогите мне накрыть на стол. А то я в этом деле не слишком разбираюсь. Кирилл, а вы пока уберите куда-нибудь книги со стола.

Вот так и получилось, что каждому из нас нашлась работа. Я освободил стол и придвинул его к дивану, Вика с готовностью начала носить с кухни тарелки с едой — это явно помогало ей отвлечься. На столе появлялись все новые и новые яства, все это выглядело весьма аппетитно. Последней появилась бутылка вина: на ней не было этикетки, но она показалась мне достаточно старой.

— И не сочтите меня алкоголиком, — с улыбкой произнес Сергей. — Эта бутылка стоит у меня в шкафу с прошлого года.

— Вы живете один? — поинтересовалась Вика, садясь за стол. Вопрос ее мне не понравился, да и во взгляде девушки, брошенном на Сергея, я уловил неподдельный интерес. Это меня огорчало — ей бы мной интересоваться. Кто, в конце концов, спас ее от неприятностей?

— Один, — подтвердил Сергей. Взяв штопор, он ввернул его, попытался вытянуть пробку. Не получилось. Взглянув на меня, передал мне бутылку: — Попробуй ты.

Для меня это оказалось совершенно пустяковым делом. Вытянув пробку, я передал бутылку хозяину:

— Держи.

— Отлично... — Сергей наполнил бокалы. — Ну что — за знакомство? Оно у нас очень необычное. И чувствуйте себя свободнее — хорошие люди должны помогать друг другу. Верно?

— Верно, — согласилась Вика. Что касается меня, то я лишь кивнул и несколькими глотками быстро выпил вино.

Не могу сказать, что вино мне понравилось — я вообще-то предпочитаю водочку. Только по праздникам, разумеется — у нас на работе с этим строго. А вот Вике вино явно пришлось по душе.

— Вкусное! — произнесла она. — Здесь нет этикетки — что это за вино?

— Не поверите, Вика, — не знаю. Мы с одним моим другом года два назад ныряли на Балтике, наткнулись на затонувшее судно. Ничего особо интересного там не нашли, зато достали ящик с вином. Думали, давно скисло. Открыли одну бутылку — ничего, нормальное. Даже очень. Разделили пополам. У меня в погребе еще три бутылки. Достаю по одной — на случай, если гости приедут.

— Плаваешь с аквалангом? — поинтересовался я, пережевывая кусок ветчины.

— Да, — кивнул Сергей. — Правда, обычно я просто составляю компанию моему другу. Вот он- то как раз прирожденный дайвер.

— Мне больше нравятся парашюты, — не без гордости заявил я и потянулся за баночкой с каким-то паштетом.

— Да, это тоже интересно, — губы моего собеседника тронула улыбка. — Я прыгал пару раз.

— Серьезно? — искренне удивился я, намазывая паштет на хлеб. — И с какого самолета?

Признаюсь, я ожидал, что Сергей назовет вертолет, или, в лучшем случае, «Ан-2». После этого у меня были бы все основания заявить, что это совсем не то и не идет ни в какое сравнение с прыжками с «семьдесят шестого» «ИЛа».

— С самолета я не прыгал, — не оправдал моих ожиданий Сергей. — Один раз с моста прыгал — не у нас, в Европе. И один раз со скалы. Дружил одно время с парнями, они бейсингом занимались. Ну и уговорили меня прыгнуть.

— Бейсинг — это круто, — вынужден был признать я. — Главное, запаски нет. Купол не раскроется, и все, каюк.

— У бейсеров очень надежные парашюты, — не согласился он. — Если кто-то и разбивается, то лишь из-за своих ошибок.

— Да, бывает. Там все очень точно должно быть — высота, траектория. Ветер учитывать.

— Дело даже не в этом, — улыбнулся Сергей. — Понятно, что надо учитывать элементарные правила безопасности. Но главное — надо просто любить этот мир. Тогда и мир будет любить тебя. А значит, убережет от многих неприятностей. Вика, вы не скучаете от нашего разговора?

— Да нет, что вы, — отозвалась Вика. — Мне очень интересно вас слушать. Я вот ни с аквалангом не плавала, ни тем более с парашютом не прыгала.

— Это всегда можно наверстать, — тут же вмешался я. — У нас же есть в городе парашютный клуб. Если хотите, я договорюсь.

— Ой, нет, спасибо... — даже засмеялась Вика, ее смех показался мне очень приятным. — С аквалангом — еще куда ни шло, но с парашютом... Я с детства высоты боюсь.

— А чем вы вообще занимаетесь, Вика? — спросил Сергей.

Подсознательно я ожидал, что вопрос смутит девушку. Но нет, она лишь улыбнулась.

— Работаю парикмахером. И заодно учусь на историческом, заочно. А вы?

— Если вы не против, давайте перейдем на «ты»? — предложил Сергей. — Терпеть не могу выканья.

— С удовольствием, — согласилась Вика. Я кивнул, так как тоже не любил все эти церемонии.

. — Так кем ты работаешь? — повторила свой вопрос Вика.

— У меня много профессий, — отозвался Сергей. — Если ты имеешь в виду, чем я зарабатываю на жизнь, то я искусствовед, антиквар. Работаю с художественными галереями, музеями, частными коллекционерами. Определяю, что в их коллекциях подлинное, а что — поддельное.

— Наверное, это очень интересная профессия? — Глаза Вики восхищенно блеснули.

— Интересная, — согласился Сергей. — Даже в крупных галереях почти всегда можно найти подделки. Не говоря уже о частных коллекциях.

— Но для этого, наверное, надо много учиться? Чтобы понять, где настоящая картина, а где фальшивка?

— Чему-то учиться действительно надо, — снова согласился Сергей. — Как и в любой профессии.

— А я с машинами вожусь, — вставил я. — Мне нравится техника. Что-то разобрать, собрать, починить. Мне это интересно.

— Это хорошее умение, — кивнул Сергей. — Я всегда завидовал людям, у которых руки растут из нужного места. А я вот даже гвоздя толком забить не могу.

Девушка обвела взглядом комнату. Потом взглянула на Сергея. Ее щеки слегка порозовели от вина, я вновь отметил, насколько она красива.

— Сергей, если ты антиквар, то почему у тебя в доме совсем нет антиквариата? — поинтересовалась Вика. — Это как-то странно.

Признаюсь, до того, как она задала свой вопрос, я об этом даже и не подумал. А теперь понял, что девушка права — для антиквара квартира выглядела уж слишком скромно. Где старинные картины, канделябры? Разные там статуэтки, иконы? Уж не привирает ли наш новый друг? Я взглянул на Сергея — мне было просто интересно увидеть, как он выкрутится. К слову, надо бы прощупать его насчет парашютов — может, тоже врет.

— Просто здесь все зависит от твоего отношения к профессии, — ответил Сергей, с едва заметной улыбкой глядя на Вику. — И, разумеется, от привязанности к вещам. Мне нравится сама моя работа — она дает мне свободу, позволяет ни от кого не зависеть. Но у зависимости много сторон. Если бы у меня было в квартире что-то ценное, мне бы пришлось заботиться о безопасности. Ставить решетки, крепкие двери. Обязательно сигнализацию — на случай отъезда. Все это лишние хлопоты, лишнее беспокойство. Сиди потом, дрожи от страха, что однажды вечерком к тебе придут добры молодцы и отберут все, что нажито непосильным трудом, — глаза Сергея насмешливо блеснули. — Опять же, на тот свет с собой весь этот хлам не унесешь. Так что я в данном случае предпочитаю свободу.

— А ты веришь в тот свет? — быстро спросила Вика. Я обратил внимание на то, что вопрос она задала без тени улыбки.

— Возможно... — Сергей задумчиво взглянул на девушку. — А ты сама веришь?

— Верю, — ответила она. — Все это существует.

Тут уж я не выдержал — с детства не терплю всех этих глупостей.

— Сказки все это, — сказал я. — Жульничество. Даже церковь, и та делает на этом деньги. Помню, уговорил меня друг пойти креститься, еще до армии. Ну, пошел я с ним за компанию. Так с меня там столько денег содрали... — Я потянулся к бутылке с вином. — Кругом одни жулики... Налить?

— Чуть-чуть, — попросила Вика. Сергей лишь кивнул, я наполнил бокалы.

— А в духов вы верите? — Вика снова взглянула на Сергея и пригубила вино.

— В этом мире много необычного, — ответил он. — Я бы сказал, что в нем есть все. В том числе и духи. Вопрос в другом: нужно ли человеку с ними контактировать?

— Да, — согласилась Вика. — Верно. Но как быть, если духи сами тебя находят? Сами к чему- то подталкивают?

— Вообще-то я с таким никогда не сталкивался, — признался Сергей. — Но допускаю, что такое вполне может быть. Очевидно, надо пойти в церковь. Встать под ее защиту.

— А если и это не помогает? — тихо спросила девушка.

— Тогда все сложнее. Церковь обладает очень большой силой и может помочь практически в любой ситуации. Но если не помогает, значит, на это есть причины. Вы же наверняка знаете, Вика, что все зло происходит лишь с божьего попущения. Мы растем, противостоя злу.

— Так мне и объяснили... — вздохнула Вика.

Повисла неловкая пауза. Слова о духах и церкви я пропустил мимо ушей — мало ли в какие глупости верят люди? А вот то, что девушка впуталась в какую-то темную историю, мне теперь представлялось вполне вероятным. Помню, в армии книжку читал — Агата Кристи, кажется. Так там несколько старух под видом колдовства убирали своих жертв ядом. Так и здесь — если Вика говорит о каких-то духах, то за ними почти наверняка скрываются вполне материальные личности. Вроде тех, что гонялись за нами на джипе. Пора было брать инициативу в свои руки, что я и сделал.

— Да ты расскажи нам просто обо всем, — предложил я. — А мы уж придумаем, что делать. Верно, Сергей?

— Верно, — согласился тот, глядя на Вику. — Ты же, наверное, знаешь, что в этом мире ничто не происходит просто так. Уверяю тебя — то, что мы встретились, не является случайностью. Тебе нужна была помощь, ты ходила за ней в церковь. Радуйся — твои молитвы были услышаны, — Сергей улыбнулся, встретившись взглядом с Викой. Девушка тоже невольно улыбнулась.

— Так что рассказывай, что там с тобой приключилось, — закончил он. — Ты же видишь — публика ждет.

— Просто все это гораздо серьезнее, чем вы думаете, — ответила Вика. — Я боюсь, что вы потом тысячу раз пожалеете, что ввязались в это. А меня возненавидите.

— Будем считать, что ты нас предупредила. А значит, сняла с себя всякую ответственность. Мы слушаем.

— Хорошо... — не поднимая глаз, кивнула она. — Все это началось с моего прадеда. Он был очень необычным человеком — ему достаточно было посмотреть на другого человека, чтобы знать о нем все. Для него просто не существовало тайн, от него нельзя было ничего скрыть. Понятно, что прадед никогда и никому не рассказывал о своих способностях (всего) — это было просто опасно. Ну, подумайте — кому нужен человек, который знает о вас все? Тем не менее, его ценили за проницательность, считая очень талантливым психологом. Человеком, который хорошо чувствует ложь. Сначала прадед был просто консультантом при ВЧК, потом, уже в тридцатые годы, его назначили руководителем специального отдела НКВД. Этот отдел занимался поиском иностранных шпионов и их пособников.

— Ты имеешь в виду СМЕРШ? — спросил Сергей.

— Нет, — покачала головой Вика. — Этот отдел работал сам по себе. Но в годы войны они тесно контактировали со СМЕРШем.

— Нам тоже про СМЕРШ рассказывали, — даже обрадовался я. — Наш инструктор. Там были очень крутые ребята. Ловили немецких агентов. Потому их так и назвали — «СМЕРть Шпионам».

— Да, наверное, — слабо улыбнулась девушка. — Я почти ничего не знаю про СМЕРШ. У отдела, который возглавлял прадед, была своя специализация: во-первых, они курировали некоторые секретные производства. А во-вторых, занимались раскрытием политических заговоров против центральной власти. Прадед даже со Сталиным встречался, и не раз. В Москве, конечно. Не здесь.

— И как он к нему относился? К Сталину? — поинтересовался Сергей.

— Не знаю, — пожала плечами Вика. — Наверное, хорошо. Иначе бы там не работал. Но все это не относится напрямую к тому, о чем я хочу рассказать... — Она на несколько секунд задумалась. — Однажды, это было в тридцать восьмом году, прадед встретил на улице одного человека — иностранца. Это был немец, он уехал из Германии, спасаясь от Гитлера. Прадед просто посмотрел на него и уже через секунду знал об этом человеке почти все. Он называл это словом «слиться». Говорил, что на какое-то мгновение как бы становится тем человеком, на которого смотрит. И знает все, что знает тот человек. Потом разъединяется, отпускает его — но все знание остается.

— Это уже сказки... — не удержался я. — Хотел бы я увидеть человека, который может залезть в мои мозги.

— Кирилл, у меня нет желания что-либо доказывать, — сказала Вика. — Я просто рассказываю о том, как все было.

— Да я слушаю, слушаю. Просто вырвалось... — попытался оправдаться я, осознав, что перегнул палку. — Прости. Так что там с немцем этим?

— Этот немец оказался очень непростым человеком. Как и прадед, он обладал способностью «слияния». Но самым важным оказалось то, что :)тот немец, Густав Розенберг, входил в тайный Орден Каменной Птицы. Эта организация брала начало от знаменитого Ордена Золотой Зари, расколовшегося в начале прошлого века. Розенберг, тогда еще совсем молодой человек, стал учеником одного из видных членов нового Ордена. Обладая большими талантами, он к тридцатым годам уже входил в число трех его лидеров.

— Этот Орден — ну, птицы этой, — он что, связан с религией? — поинтересовался я.

— Может, в какой-то степени, — пожала плечами Вика. — В основном, подобные Ордена нацелены на обретение тайных знаний и использование их для повышения власти и благосостояния его членов. В некоторых основой становится духовный рост, стремление к истине — Орден Каменной Птицы принадлежал к числу последних. Но, помимо всего, он имел еще одну направленность: эти люди были хранителями очень опасной вещи — Дневника Аделины Блейз, — Вика на секунду замолчала, потом поднялась из-за стола: — Я налью чаю, хорошо?

— Конечно, Вика, — кивнул Сергей. — Налей всем.

Вика налила в кружки чай. К этому времени я уже успел неплохо перекусить, а потому предложение выпить чашечку горячего чая воспринял не без удовольствия. Взяв кружку, я снова взглянул на девушку.

— И кто она была, эта Аделина? — поинтересовался я.

— Ведьма, — ответила Вика. — Самая настоящая ведьма. Она жила в восемнадцатом веке в Париже, пробавлялась поначалу тем, что продавала разные снадобья. Особенным успехом пользовались ее яды. Но самым важным было другое: на протяжении долгого периода своей жизни Аделина стремилась войти в контакт с Сатаной. Она клялась ему в верности, приносила ему жертвы. Множество жертв — мой прадед писал, что на ее совести были едва ли не сотни человеческих жизней. Причем Аделина не просто убивала людей — все эти смерти были ритуальными. Опоив очередного человека приготовленным ею снадобьем, она увозила его за город, в спрятанный в лесах дом. И там приносила в жертву Сатане. Начиналось все обычно с сексуальных утех и постепенно переходило в чудовищные пытки. Останки своих жертв Аделина сбрасывала в подземную пещеру — ее дом был построен как раз над лазом в нее. Может быть, об этом никто бы и не узнал, но все злодеяния Аделина описывала в своем Дневнике. Сначала Дневник был очень тонким, но постепенно она подшивала к нему все новые и новые тетради. Со иременем он превратился в толстую книгу, один из мастеров-переплетчиков, влюбленный в Аделину, сделал для нее кожаный переплет, не забыв добавить пару сотен чистых страниц. Переплетчика Аделина позднее тоже принесла в жертву, о чем сделала запись в Дневнике.

— Стервозная была баба, — заметил я, отхлебывая чай.

— Да, — согласилась Вика. — Тем не менее, смерть сотен людей не принесла Аделине благосклонности Сатаны. Князь мира так и не дал ей той силы, которой хотела обладать Аделина. Ей шел уже сорок третий год, она чувствовала, что неумолимо стареет, — а хотелось жить вечно. После того, как ведьма живьем сожгла пятерых детей, а Сатана и очередной раз не обратил на нее внимания, Аделина Блейз прокляла его. Сказала, что он старый рогатый козел, и она вполне обойдется и без него. С этого времени она избрала другой путь — стала искать контакта с потусторонними силами. Занималась спиритизмом, вызывала самых разных духов — как людей, так и не людей. На этот раз ой удалось чего-то добиться: один из вызванных и плененных ею духов помог Аделине вернуть молодость, она снова стала молодой красавицей. А чтобы у тех, кто знал ее, не возникло вопросов, Аделина перебралась в Марсель. Там она прожила больше двадцати лет, продолжая свои колдовские занятия. Аделина в совершенстве овладела искусством подчинять себе духов, заставляя их — в качестве клятвы в верности — расписываться в ее Дневнике. Постепенно у нее скопилось больше сотни таких расписок, а Дневник стал невероятно могущественным артефактом. Фактически, Аделина могла все.

Она получила вечную молодость, она могла даже летать — причем безо всякой метлы, — тут Вика улыбнулась. — Могла очаровать любого человека, могла свести его в могилу. Власть пьянила ее, и в начале тысяча семьсот восемьдесят восьмого года она снова вернулась в Париж. Планы у нее были грандиозные: Аделина хотела стать королевой Франции. Ее сила только росла, плененные духи выполняли любую прихоть. При этом среди них оказались и невероятно могущественные духи зла. Интересно то, что эти злые духи когда-то уже были пленены магами древности. Но, в отличие от Аделины, эти маги стремились обезопасить мир. Они надеялись, что там, куда они их загнали, эти духи проведут остаток вечности, не тревожа людей. Однако они не знали Аделины — эта ведьма смогла выпустить злые силы на волю, а затем снова пленить. С той поры они служили ей.

— Звучит как настоящая фантастика, — снова не удержался я.

— Да, — согласилась Вика. — Тем не менее, все это правда. Аделина получила огромную власть: она с легкостью манипулировала видными сановниками, и, в первую очередь, влюбившимся в нее герцогом Орлеанским, двоюродным братом короля Людовика Шестнадцатого. Мечта Аделины о королевском титуле уже не казалась такой уж несбыточной, но именно в это время у нее и начались неприятности. До сих пор неизвестно, что стало их причиной, почему Аделине изменила удача. Но кончилось все тем, что ее уличили в попытке отравления жены одного из именитых сановников — его имя осталось неизвестным. Возможно, это был герцог Ларошфуко, но это уже только предположения. Несмотря на всю свою власть, Аделина была заключена в темницу — знаменитую Бастилию. Разумеется, она не могла поверить в случившееся и посчитала все чистой случайностью. Дневник оказался для нее недоступен — тем не менее, Аделина получила свободу во время штурма Бастилии. Мой прадед не исключал, что она и спровоцировала этот штурм с помощью своих колдовских способностей. Но это тоже всего лишь версия, — Вика виновато улыбнулась. — И вот здесь удача окончательно изменила Аделине: когда она вернулась домой, то обнаружила, что дом, в котором она жила последнее время, сгорел. О дальнейшей судьбе знаменитой ведьмы известно очень мало: по одним сведениям, ее задушил какой-то грабитель. По другим, ее зарезали в кабаке во время пьяной драки. Однако для нас интересно другое: Дневник Аделины Блейз не сгорел в том пожаре. Очевидно, кто-то давно следил за Аделиной. Не исключено, что ее арест стал результатом действий соглядатая. Аде- лину арестовали, этот человек украл Дневник, а дом поджег. После этого следующее упоминание о Дневнике связано уже с Орденом Каменной Птицы. Не знаю, как он попал в руки руководителей ()рдена. Но эти люди быстро поняли, чем обладают, и какую опасность может представлять Дневник, попади он в плохие руки. Именно тогда руководители Ордена и решили охранять Дневник от тех, кто хотел бы воспользоваться его силой.

— А что ж его просто не сожгли? — поинтересовался я. — В печку, и никаких проблем.

— Все не так просто, — покачала головой Пика. — Сжечь Дневник — значит, выпустить на спободу всех пленников Аделины. А среди них окапались и невероятно могущественные духи зла — упоминания о некоторых встречаются со времен древнеегипетских мистерий. Выпустить их на свободу — значит, обречь человечество на множество ужасающих бед. Духи хотят обрести свободу. Орден Каменной Птицы охранял Дневник, не позволяя им вырваться и пряча его от тех, кто жаждал пласти. Одним из посвященных в тайну Дневника людей был Гитлер. Прадед писал, что Гитлер узнал о Дневнике от своего личного астролога. Разумеется, германские спецслужбы начали охоту за артефактом. К тому времени его хранили три человека: немец Густав Розенберг, француз Пьер Гийом и бельгиец Карл Шаффер. Им Дневник передал их учитель и духовный наставник, британец Питер Барлоу. Но сделал он это достаточно хитро: предполагая, что кто-то из его учеников может поддаться соблазну и воспользоваться Дневником в личных целях, Барлоу спрятал Дневник в укромном месте, а информацию о месте его хранения зашифровал в трех отдельных записях, или Ключах. Каждый Ключ или даже два Ключа сразу бесполезны — только собрав вместе все три, можно узнать о месте хранения Дневника. Каждому из трех своих учеников Барлоу дал по Ключу: лишь собравшись втроем, они могли найти Дневник.

— Вика, а какой в этом был смысл? — поинтересовался молчавший в течение всего рассказа Вики Сергей. — Ведь если Дневник нельзя уничтожить, то его можно просто спрятать — так, что его никто никогда не найдет. Зачем все эти сложности с Ключами?

— Так Барлоу его и спрятал, — ответила Вика. — И спрятал так надежно, что его до сих пор никто не смог отыскать. Но Барлоу был магом, главой Ордена. Он предполагал, что в какой-то ситуации Дневник может пригодиться, что его силу, какой бы она ни была, можно использовать на благо того же Ордена. Именно поэтому он не мог просто похоронить Дневник. Возможно, на него оказывали какое-то влияние и сами плененные духи. Это кажется мне даже более вероятным.

— Интересно, как вся эта свора духов поместилась в одной книге? — хмыкнул я. Откровенно говоря, вся эта история меня забавляла.

— Дневник не является местом обитания этих духов, — ответила Вика. — Если мы смотрим телевизор, то это не значит, что все, кого мы видим на экране, живут в ящике. Так и с Дневником — он всего лишь инструмент. Духи оставили в нем свои подписи. И пока эти подписи существуют, человек, владеющий Дневником, может этими духами повелевать. Это как наши подписи на юридических документах, — пояснила она. — Но если в обычном мире люди в каких-то случаях могут игнорировать свои подписи, то в мире магии все гораздо серьезнее: если кто-то дает слово, он обязан его выполнять. Духи не могут нарушить свое обещание служить владельцу Дневника. И человек, завладевший Дневником, станет поистине всемогущим. Приобретет абсолютную, ничем не ограниченную, власть. просто в наше время, — тут Вика снова виновато улыбнулась, — уже не осталось людей, способных противостоять заключенному в Дневнике злу.

— Что стало с хранителями Дневника? — спросил Сергей.

— Густав Розенберг в тридцать седьмом году перебрался в Россию — считал, что здесь Гитлер и его ищейки до него никогда не доберутся. Именно там он и встретился с моим прадедом — об этом я уже рассказывала. Испугавшись того, что прадед оказался посвящен в тайну Дневника, он хотел бежать из страны, но не успел. Прадед потом говорил, уже моему деду, что не желал Розенбергу зла. Но как человек, преданный своей стране, был обязан пресечь возможную опасность. А пресечь ее можно было только одним способом: заполучив Дневник и спрятав его в надежном государственном сейфе.

— А он не боялся, что Дневником кто-то воспользуется? — снова поинтересовался Сергей.

— Нет, — покачала головой Вика. — Ведь он имел в своих руках достаточно большую власть и мог не опасаться, что кто-то без его ведома доберется до Дневника.

— И твой прадед во все это поверил? — с иронией спросил я.

— Поверил, — спокойно ответила она. — Он был умным человеком и много знал. Что касается Розенберга, то при попытке арестовать его он покончил с собой. После обыска квартиры нашли тайник, в нем обнаружили и один из Ключей. Прадед понимал, что после смерти Розенберга найти два оставшихся Ключа будет очень сложно. Тем не менее, пытался это сделать, но без особого успеха. Его людям удалось в Вене выйти на след Карла Шаффера, но сразу же после этого они навсегда его потеряли. Затем началась война, прадеду было уже не до Дневника. После войны он продолжил свою работу, ему удалось найти Пьера Гийома. Точнее, его могилу — Пьер Гийом погиб, участвуя во французском Сопротивлении. А в сорок девятом году отдел прадеда расформировали. Мой отец говорил, что это произошло после очередной беседы со Сталиным. Прадеда уволили, примерно через два месяца после этого он умер от сердечного приступа. Ему было пятьдесят восемь лет, у него остался двадцатилетний сын — мой дед. Перед тем, как уйти со службы, прадед забрал все документы по Дневнику и передал их сыну, надеясь, что тот продолжит его работу. Мой дед воспринял все это достаточно серьезно, к тому же он хорошо знал о необычных способностях своего отца. Однако в те времена у него не было возможности вести поиски — ведь даже просто выехать из Советского Союза было большой проблемой. Поэтому мой дед просто спрятал все документы на чердаке нашего дома. Мой отец же обо всем этом просто ничего не знал. Так получилось, что он был совсем другим человеком. Не таким, какими были мои дед и прадед. Много пил, ссорился с мамой... — Вика опустила глаза. — Мне было восемь лет, когда мама ушла от отца. Она работала в администрации, заведовала культурой. Ей сразу дали квартиру. Мы тили неплохо, я поступила в институт на исторический. А после первого курса мама умерла... — Она говорила, не поднимая глаз. — Просто уснула и не проснулась. Мне пришлось перевестись на заочное отделение, я окончила курсы парикмахеров. Начала работать. А потом моя тетка сообщила, что умор отец. После развода с мамой он так больше и не женился, дом завещал мне. Я любила тот дом — просто помнила, как мне было там хорошо. Решила перебраться туда, продала квартиру. Вот тогда это net? и началось... — Вика внимательно посмотрела на нас с Сергеем. — Мне начали сниться сны. Плохие сны, страшные. Настоящие кошмары. Я связывала это со смертью мамы, пыталась не думать об этом. Но сны продолжались. В этих снах я видела жутких существ: они окружали меня и что-то мне говорили. Слова были незнакомыми, но я все понимала. Правда, проснувшись, почти ничего не помнила. Было только ощущение того, что меня проект что-то сделать. Точнее, заставляют. Я ходила в церковь, надеялась, что это поможет, — уж очень было страшно. Не помогло... — Вика взяла кружку и глотнула чая.

— Потом я начала делать в доме ремонт, — продолжила Вика. — Я помнила, что в доме есть большой чердак, что он когда-то был жилым — на пего даже вела удобная лестница. Потом лестницу убрали, на чердаке хранился всякий хлам. Я решила сделать все так, как было когда-то. Наняла мастера, он восстановил лестницу. И когда я разбирала на чердаке хлам, в самом углу наткнулась на коробку с документами. Знаете, ее даже не было ни дно: я просто заметила, что часть половицы в самом углу распилена. Не целая, как все доски, а из двух частей: длинная и маленький полуметровый кусочек. Доски когда-то тщательно закрасили, но со временем стык стал виден. Я, конечно, сразу же подумала о кладе, — она улыбнулась. — Выломала доску, под ней и в самом деле нашла металлическую коробку. Знали бы вы, как это было здорово! Открыла ее, но вместо драгоценностей нашла лишь ворох бумаг. Начала их читать, это оказался архив прадеда по делу о Дневнике Аделины Блейз. Были и записи деда — он все систематизировал, восстановил целостную картину происшедшего. Но ничего нового ему найти не удалось. Там же находился и первый Ключ: небольшой кусочек тонкого картона с ровными рядами латинских букв. — Вика снова отпила из кружки. — Самым примечательным для меня было то, что, как только я нашла документы, мои кошмары прекратились. Сейчас я считаю, что кошмарные сны были вызваны именно духами — они рвались на свободу и требовали от меня помощи. Но тогда я об этом как-то не подумала...

Снова возникла пауза — Вика собиралась с мыслями. И хотя скепсиса в отношении ее рассказа у меня было хоть отбавляй, я ее не перебивал. Просто не хотел обидеть. В конце концов, верить или нет в те или иные бредни — личное дело каждого.

— Конечно, история Дневника меня заинтересовала, — продолжила свой рассказ Вика. — Причем заинтересовала именно с исторической точки зрения — о ее магической подоплеке я особо не задумывалась. Я рассказала о находке своему научному руководителю, Петру Алексеевичу Кравченко. Предложила сделать на основе этого материала свою курсовую работу. Единственное, что я ему не показала, — это Ключ. Почему-то решила, что так будет лучше. Заодно утаила и те бумаги, в которых говорилось о находке Ключа.

— И как твой руководитель отнесся к этому предложению? — поинтересовался Сергей. — Я имею в виду курсовую.

— Прохладно. Сказал, что все это пахнет мистикой и к серьезной научной работе не имеет никакого отношения. Тем не менее, предложил оставить материалы ему — сказал, что на досуге посмотрит их повнимательнее. Он изучал их примерно два месяца, за это время я несколько раз спрашивала, как у него идут дела. Он говорил, что работает с ними, л однажды вдруг сам приехал ко мне. Спросил, не сохранились ли у меня еще какие-либо документы. .знаете, он мне тогда как-то не понравился. Всегда выглядел таким степенным, серьезным. А тут был просто сам не свой. Говорил, что все это может быть весьма важно, что он связался по Интернету со своими зарубежными коллегами. Что их это очень заинтересовало, и, если у меня есть какие бумаги, я обязательно должна их ему отдать. Разумеется, я не сказала ему о Ключе. Заверила, что н отдала ему все, что у меня было. Он ушел, а через три дня я узнала о его гибели. Говорили, что он поскользнулся в ванной на мокром полу, ударился головой и умер.

— Это довольно легко сымитировать, — вставил я, чувствуя, что разговор зашел о тех вещах, и которых я мало-мальски разбираюсь. — На теле были обнаружены другие повреждения? Ссадины, царапины?

— Я не знаю, — покачала головой Вика. — Но и почему-то тоже сразу подумала о том, что его убили. Его жена, Варвара Васильевна, в тот день как раз была у родственников. Она потом приходила в институт, плакала. Мне удалось с ней поговорить, я спросила, не заметила ли она в доме чего-нибудь подозрительного. Она сказала, что пет. А когда я примерно через неделю случайно встретилась с ней на улице, сама вспомнила о моем вопросе и сказала, что из домашнего компьютера Пети пропал жесткий диск. У нее тоже были на этом компьютере какие-то материалы по работе — она архитектор. Сказала, что включила компьютер, а он не работает. Позвала соседского парнишку, он хорошо в этом деле разбирается. Тот посмотрел, а потом говорит: «Так у вас же винчестера нет». В смысле, жесткого диска.

— Я как-то в этом не очень шарю, — поморщился я. — Жесткий диск — это что?

— На нем в компьютере хранится вся информация, — пояснила Вика. — Такая небольшая плоская коробочка.

— Понятно... Выходит, этого мужика действительно грохнули?

— Да. Но Варвара Васильевна сообщила, что милиция отказалась возбуждать дело об убийстве. Ей заявили, что ее муж сам мог деть этот диск куда угодно — например, продать или пропить. Именно тогда, после разговора с Варварой Васильевной, я вспомнила о том, что Петр Алексеевич часто работал с компьютером на нашей кафедре — у нас их там три штуки. Двумя обычно пользуются студенты, а один — только для преподавателей, с выходом в Интернет. Он даже стоит в отдельном закутке, закрыт шкафом. Я осталась на кафедре поработать с литературой, а когда все разошлись, включила компьютер. Правда, там стоял пароль, но у нас его все студенты знали, — Вика улыбнулась. — Я долго ничего не могла найти, но примерно через час наткнулась на подозрительный сжатый файл. Он был закрыт паролем, залезть внутрь мне не удалось. Причем интересно то, что файл этот находился в одной из скрытых системных папок и в обычном состоянии на компьютере не отображался. Пришлось в настройках вывести на экран все скрытые папки, и только после этого я его обнаружила, да и то совершенно случайно. У меня была с собой дискета, я скопировала этот файл и вернулась домой. Дома я до полуночи пыталась открыть этот файл, подбирая пароли, но у меня ничего не получилось. Пришлось залезть в Интернет, отыскать хакерский сайт. Описала проблему, попросила у ребят помощи. И уже к утру мне дали ссылку, по которой я скачала «ломалку» — программу для взлома паролей. Взломала пароль, это оказалось совершенно пустяковым делом, распаковала файл. Выяснилось, что это была переписка Кравченко с какими-то людьми из Англии, речь в ней шла именно о найденных мной документах. Мое имя там не упоминалось вообще, Кравченко выдавал себя за их единственного владельца. Выяснял, сколько все это может стоить. Потом там появился еще один человек, некто Вольф Мейер. Он прямо сказал, что готов заплатить хорошие деньги за Ключ, если таковой у мистера Кравченко имеется. По дате я поняла, что это было за сутки до того, как Петр Алексеевич пришел ко мне домой и стал спрашивать о других, неизвестных ему, бумагах. В конце концов Кравченко договорился продать им мой архив за пятьдесят тысяч евро.

— Умный мужик, — даже хохотнул я. — Тебе он хоть что-нибудь предлагал от этого?

— Нет, — покачала головой Вика. — Что касается архива, то он пропал. Его не было ни на кафедре, ни в доме — я интересовалась у Варвары Васильевны.

— То есть архива уже нет? — не столько спросил, сколько констатировал Сергей.

— Да. Но в нем не было ничего такого уж ценного. Все, что касалось Ключа, я сохранила. Включая сам Ключ.

— А те люди, что за тобой гонялись? — спросил я. — Кто они? Мне они иностранцами не показались. Обычная братва.

— Да, это обычные местные бандиты. Неделю назад к нам приехали из Москвы два человека, якобы историки. Один такой невысокий, толстенький, а второй иностранец, высокий и худой. По-русски этот иностранец говорил очень хорошо, почти без акцента. Они несколько раз заходили на кафедру, разговаривали с преподавателями. Интересовались работами Кравченко — он перед смертью занимался историей местного отделения какой-то политической партии. Кадетов, кажется. Потом спросили, с кем из студентов работал Кравченко, им указали и на меня. Вчера утром они встретили меня в коридоре и попросили помочь им. Мы поговорили, они спрашивали меня о работе Кравченко. Интересовались, не оставлял ли он у меня каких-либо бумаг. Даже намекнули, что могут хорошо заплатить. Когда же я сказала, что у меня ничего нет, они извинились и ушли. А сегодня вечером ко мне в дом вломились бандиты... — Вика опустила голову, ей явно не хотелось вспоминать происшедшее. — Требовали бумаги. Когда я сказала, что ничего не знаю, они начали орать, что все знают, что бумаги у меня, и мне нет смысла отпираться. И если я не отдам им бумаги, то очень пожалею.

— И ты отдала им бумаги? — спросил я, уже зная ответ. Просто знал, насколько убедительной может быть наша братва.

— Нет, — покачала головой Вика. — Я их хорошо спрятала — эти люди перерыли весь дом, но ничего не нашли. Кому-то позвонили, после чего просто заперли меня в комнате, я просидела там часа два. А потом меня посадили в машину и привезли в этот район, в один из домов. Там был и тот худощавый иностранец... — Девушка нахмурилась, вспоминая происшедшее. — Тогда, в институте, он был вполне нормальным человеком. Спокойный, вежливый. А тут он мне показался очень страшным. Страшным не по виду — просто у него взгляд какой-то такой стал... нехороший. Смотрит на тебя, словно букашку рассматривает. И сам весь такой мрачный, глаза холодные, блеклые. Он сразу сказал, что знает, что я правнучка Остроумова, и что бумаги Кравченко получил от меня. Предложил мне за Ключ сто тысяч долларов. Сказал, что для студентки это очень хорошие деньги. Что у моего предка этот Ключ оказался случайно, что он ему не принадлежит, и справедливость должна быть восстановлена. Когда я сказала, что отдала Кравченко все, что у меня было, он так мрачно улыбнулся и сказал, что я удивительно глупа и совершенно не осознаю своего положения. После чего ударил меня но щеке и заявил, что я все равно отдам им Ключ. Что они будут колоть мне героин, и, когда я привыкну к нему и буду просить новую дозу, то отдам им Ключ сама. Что в моих же интересах не доводить дело до этого и просто отдать им Ключ. Тогда ими меня отпустят. Мне пришлось согласиться. Тогда этот человек вышел в другую комнату и начал кому-то звонить, я слышала, как они говорили. Но слов не разобрала. Со мной остались два охранники. Потом он вернулся и велел отвести меня в машину. Машина стояла во дворе: охранники посадили и меня на заднее сиденье, а сами курили, ждали своего босса. Левая дверь была закрыта, у правой, чуть в стороне, стояли охранники. Тогда я потихоньку перебралась через спинку на водительское сиденье и вылезла через переднюю дверь. Выбрала момент, когда они отвернутся, пробралась к калитке и убежала. А минут через пять смотрю, охранники за мной гонятся. Злые, матерятся. Пыталась убежать от них и встретилась с Кириллом, — Вика взглянула на меня. — Вот и все, что я знаю. Да, забыла сказать — того человека охранники называли Мейером. Я уверена, что Кравченко переписывался именно с ним.

Стало тихо. Молчала Вика, молчал Сергей. Молчал и я, размышляя о только что услышанной истории. Признаться, я не очень верил в мифический Дневник, якобы дарующий его обладателю власть над какими-то злобными духами. Но то, что за девушкой гнались, было фактом. Значит, им что-то от нее было нужно. Может быть, эти люди даже действительно искали Ключ. Только Ключ этот, похоже, отпирал совсем другой ящичек. Может быть, где-то были спрятаны сокровища. Или какой-нибудь архив, или еще что-то ценное. То, что стоит больших денег. Тогда неудивительно, что за девушкой охотятся. А мифы о духах нужны только для прикрытия.

— Получается, Вика, что тебе теперь просто некуда идти? — нарушил наконец молчание Сергей. — Домой тебе возвращаться нельзя, они тебя сразу схватят. Обращаться в милицию тоже бессмысленно — у тебя нет против этих людей ничего реального, а в историю о Дневнике милиция вряд ли поверит. ФСБ это тоже, скорее всего, не заинтересует.

— Я собиралась утром уехать... — тихо ответила Вика. — В Саратов, там у меня живет хорошая подруга. Только у меня нет ни паспорта, ни денег. Все осталось дома.

— Думаю, тебе нет смысла бежать, — сказал Сергей. — Ты можешь пока остаться у меня. Комната для тебя найдется, джентльменское поведение гарантирую. — Сергей мягко улыбнулся. — Так что ничего не бойся — первую твою проблему мы решили, ехать никуда тебе не надо. А уж дальше мы с Кириллом придумаем, как тебе помочь. Верно, Кирилл?

— Верно, — согласился я. — Если что, можешь и у меня перекантоваться, я тоже один живу. А как разобраться с этими уродами, мы придумаем.

— Спасибо... — кивнула Вика. — Только я не знаю, чем вы сможете помочь. Это очень серьезные люди. Я слышала разговор охранников — они сами толком не знают, кто этот иностранец. Их боссу позвонили из Москвы — кто-то из московских «авторитетов». Попросили помочь. Они и помогают, хотя сами не в курсе всей этой истории. Один из них так и сказал — ему без разницы, кто и что. Лишь бы «бабки» платили.

— Это понятно, — сказал Сергей. — Вопрос сейчас заключается в другом: нам нужно решить, Ника, какой результат мы хотим получить.

— Я не знаю... — пожала плечами девушка. — Чтобы они отстали от меня.

— Любая проблема всегда имеет простое решение, — спокойно произнес Сергей. — Если ты хочешь, чтобы от тебя отстали, просто отдай им то, что они требуют. Еще и заработаешь на этом — они же предлагали тебе сто тысяч долларов. Тебя не кинут, это я обещаю. Мы найдем способ подстраховаться.

Вика нахмурилась.

— Нет, — покачала она головой. — Никогда. И деньги здесь не играют никакой роли — это не те люди, которым можно отдать Ключ. Мой прадед бы этого не одобрил.

— Значит, нам нужен какой-то другой результат, — все так же спокойно сказал Сергей. — Зайдем с другого бока: хотела бы ты сама получить Дневник? Хотя бы как историк?

— Я? — удивилась девушка. — Да нет, что ты. К тому же это невозможно.

— Нет-нет, неправильно... — Сергей покачал головой. — Прежде чем что-то делать, надо понять, что ты будешь делать и зачем. В этом мире нет ничего невозможного — мир всегда с готовностью идет нам навстречу. Но сначала мы должны сказать миру, чего именно хотим. Это как с компьютером: ты можешь дать из командной строки четкую правильную команду на запуск какой-то программы. Но если ты будешь беспорядочно тыкать в клавиши, компьютер не сможет ничего выполнить. Просто не поймет, что именно тебе нужно. Поэтому первое правило гласит: определи задачу.

Четко сформулируй, чего ты хочешь. Причем совершенно неважно, есть у тебя сейчас возможности для достижения задуманного, или нет. Все необходимое появится в нужный момент. Главное — четко сформулировать задачу. Понять, чего же ты действительно хочешь. И не метаться из стороны в сторону. Мироздание не любит тех, кто по десять раз на дню меняет свое решение.

— Это очень напоминает магию, — улыбнулась Вика. — Я уже слышала подобное. О том, что маги никогда не меняют своих решений.

— Просто все мудрые люди, к каким бы системам они ни принадлежали, рано или поздно приходят к осознанию одних и тех же вселенских истин, — ответил Сергей. — Слова могут быть разные, но суть, в целом, одна. Поэтому сейчас ты должна решить, чего же ты на самом деле хочешь. Хочешь ли ты спокойствия — этого легко добиться, просто отдав Ключ. Или же ты хочешь чего-то другого.

— Я хочу спокойствия с Ключом, — снова улыбнулась Вика.

— Так не получится, — покачал головой Сергей. — Ключ, попавший к тебе в руки, потенциально опасен. На него завязано множество самых разных цепочек событий, начавшихся еще в прошлом веке и тянущихся до сих пор. Энергия, вложенная в эти цепочки, не исчезает бесследно. Это как плотина — она не может сдерживать напор воды бесконечно. Либо плотину время от времени латают. Либо, если этого не делать, однажды ее обязательно прорвет. Для нас важно то, что нельзя оставлять ситуацию в подвешенном состоянии. Нужно ее разрядить, обнулить ее потенциал. Только тогда ты сможешь рассчитывать на спокойную жизнь. В противном случае все это будет возвращаться снова и снова — если не к тебе, то к твоим детям и внукам. Перед тобой пример твоего прадеда: он не смог разрулить ситуацию, и она перешла к тебе.

— Можно просто собрать пяток крепких ребят, — предложил я, взглянув на Сергея. — И наведаться в тот дом, где Вику держали. Объяснить им популярно ситуацию, и все разрешится само собой. Будут ее после этого за три квартала обходить.

— Да, это тоже вариант, — едва заметно улыбнулся Сергей. — Но давай оставим его на крайний случай. То есть если не получится по-хорошему, будем по-плохому. Договорились?

— Да ладно... — даже немного обиделся я. — Просто предложил...

Говоря откровенно, этот тип начинал действовать мне на нервы. Его самоуверенность меня раздражала. Или не самоуверенность — даже не знаю, как сказать. Вот был у нас в полку прапорщик Емелин — или Емеля, как называли его за глаза. Спокойный, как удав. Говорит медленно, с расстановкой. Никогда никуда не торопится. Улыбается — по-доброму так. А ты смотришь на него и шкурой чувствуешь, что не дай тебе бог встретиться с ним когда-нибудь на узкой дорожке. Видел я, как он работает, — виртуоз. Вот что-то подобное было и в Сергее. Внешне вроде бы вполне обычный человек. Но за пазухой у него определенно что-то было. Не то камень, не то фига — что именно, я пока понять так и не смог. На бойца он определенно не походил — достаточно на его руки глянуть. Ну, точь-в-точь как в фильме с Шараповым. Но что- то в нем определенно было. А вот что конкретно, мне и предстояло выяснить.

— А что посоветуешь ты? — спросила Вика, глядя на Сергея.

— Опять неправильно, — он покачал головой. — Пойми — никто не может решать за тебя. Никому не дано право определять, какой будет твоя жизнь. И мы с Кириллом можем лишь помочь тебе в том, что ты выберешь. Просто каждый выбор предполагает и принятие ответственности за него, принятие

последствий. Скажем, просит мальчик родителей купить ему собаку. Месяц просит, год. Купили ему наконец-то щенка — желание осуществилось, наш мальчик на седьмом небе от счастья. Но вскоре выясняется, что со щенком нужно не только играть. За ним еще нужно и убирать, его нужно кормить. Нужно несколько раз в день выводить на улицу. Подобные истории часто заканчиваются тем, что ребенку щенок надоедает, и вскоре родители просто вышвыривают его на улицу. Щенка, разумеется. Не ребенка, — глаза Сергея насмешливо блеснули. — Поэтому в нашем случае ты сама должна решить, чего же ты хочешь на самом деле, с принятием всех последствий своего выбора. Скажем, если выберешь спокойствие, то потеряешь Ключ и уважение к себе. Но в виде бонуса получишь деньги. Уверяю тебя, многие бы не задумываясь согласились на такой вариант. Но ты не хочешь отдавать Ключ этим людям — этого не позволяет сделать твоя совесть. А совесть всегда надо слушать. Значит, вариант со спокойствием отпадает. Остаются еще, как минимум, два: во-первых, все-таки обратиться в ФСБ. Они тебя выслушают, с удовольствием примут оставшиеся у тебя бумаги. Проверят тот дом, где тебя держали, и наверняка не найдут там ничего криминального. После чего пожмут тебе руку, скажут «спасибо». Пообещают разобраться, попросят, если появится что-то новое, немедленно сообщать им. Недостаток этого варианта в том, что ты не только не избавляешься от преследования господина Мейера и его людей, но и теряешь свой единственный козырь — Ключ. Тебя снова где-ни- будь выловят, ты расскажешь, кому отдала Ключ, после чего навсегда исчезнешь в каком-нибудь болоте, благо, в округе их хватает — свидетели в таких делах не нужны. А господин Мейер начнет работать с тем эфэсбэшником, в руки которого попал Ключ. Устраивает тебя такой вариант? Наверняка

нет. Остается еще третий — ввязаться во всю эту историю, из положения жертвы перейти в разряд охотников. Не бегать, а догонять. Не прятаться, а искать и ловить. Стать активным игроком и первым заполучить Дневник.

— И что я буду с ним делать, даже если заполучу? — недоверчиво спросила Вика. — Он мне не нужен.

— Похоронишь его, — ответил Сергей. — Например, запечатаешь в герметичный бокс и утопишь где-нибудь в Марианской впадине. А видеозапись этого события разместишь в Интернете — чтобы все знали, что искать Дневник бесполезно.

— Сергей, ты еще больший фантазер, чем я, — улыбнулась девушка. — Какая Марианская впадина? Да я за пределы области ни разу в жизни не выезжала. Как я попаду к Марианской впадине? На чем? Кто мне оплатит такое путешествие?

— Вот я и говорю, что нужно просто найти их и хорошенько вломить — чтобы знали, на кого дергаться, — не без удовлетворения заметил я. Фантазии Сергея меня тоже позабавили. Похоже, я в нем все-таки ошибался. Обыкновенное трепло.

— Вика, многие вещи только кажутся недостижимыми, — было видно, что Сергея ничуть не смутили наши с Викой слова. — Зная устройство мироздания, мы можем манипулировать реальностью, можем сами сплетать цепочки событий. В этом нет ничего невероятного. Я могу даже что- то продемонстрировать. Загадай число от нуля до десяти.

— Что? — не поняла Вика.

— Загадай число, — повторил Сергей.

— Ну, загадала...

— Девять. Угадал?

— Да... — с удивлением в голосе ответила она. — А теперь?

— Пять.

— Точно! — Недоумение Вики росло. — Еще раз можно?

— Конечно. Три.

— Верно, три. Как ты это делаешь?

— Очень просто. Тебе только кажется, что числа выбираешь ты. На деле их загадываю я, а потом просто позволяю тебе их назвать.

Это уже было интересно — я сам люблю всякие фокусы. То, что Сергей как-то жульничал, было очевидно. Просто я не мог понять, как именно.

— А давай со мной? — предложил я.

— Давай, — согласился Сергей. — Можешь загадывать от нуля до двадцати.

— Загадал! — не без вызова произнес я, думая о том, что уж со мной-то этот фокус не пройдет.

— Семнадцать.

Это был правильный ответ.

— Да, — нехотя согласился я. — Правильно. А теперь?

— Четыре.

— Точно. Давай еще раз.

— Одиннадцать.

— Да, угадал. Еще раз.

— Девятнадцать.

— Правильно... — Я даже немножко опешил. — Классный фокус. Как ты это делаешь?

— Это не фокус, — улыбнулся Сергей, поудобнее устраиваясь в кресле. — Просто наглядная демонстрация того, что человек знает о мире очень мало. Что большинство событий для него являются случайностью, тогда как на деле все имеет свои причины. В данном случае я сам выбирал нужное число, после чего ждал, когда ты его назовешь. Я задавал программу, а мироздание ее выполняло. Но так как мы все, и ты в том числе, части мироздания, ты послушно называл нужную цифру. И знаешь, что самое неприятное? — Сергей в упор взглянул на меня.

— Что? — спросил я.

— То, ЧТО большинство людей В ЭТОМ мире — марионетки. Но они этого не понимают, искренне считая себя свободными. Что касается темы нашей беседы, то Марианскую впадину можно выбрать точно так же, как я выбирал нужное число. Все упирается именно в точный выбор. Выбери то, что тебе нужно, и позволь мирозданию дать тебе это. И ты сам увидишь, с какой удивительной точностью начнут сплетаться цепочки событий. Все станет происходить само собой, десятки «случайностей» — в кавычках — поведут тебя к цели. В результате ты получишь нужный тебе результат самым коротким путем. Точнее, тем, который тебя устраивает, — здесь есть свои тонкости.

— Это ведь магия, Сергей? — спросила Вика. — Признавайся.

— А что есть магия? — в свою очередь поинтересовался Сергей. — Ведь этот термин очень многогранен. Магом можно назвать и некроманта, использующего человеческие кости для своих манипуляций. И сатаниста, приносящего жертвы во славу своего хозяина. Шамана, вызывающего духов во время камлания. Традиционного мага, предпочитающего церемониальную магию. Наконец, магом можно назвать вашего прадеда, как и тысячи других людей, идущих той или иной тропинкой. И все это многообразие объединили общим термином «магия». То есть мы, говоря о магии, должны уточнять, о какой именно магии идет речь.

— Хорошо, тогда о какой именно магии идет речь в твоем случае? — не отступала Вика.

— Тоже сложный вопрос... — Сергей потер переносицу. — Дело в том, что я заинтересовался этими вопросами еще в школе, классе эдак в восьмом. Интересовался экстрасенсорикой, HJIO, всякими там полтергейстами, — он улыбнулся. — Читал книги по магии, общался со знающими людьми. В итоге скоро будет уже лет двадцать, как я занимаюсь всей этой чертовщиной. За это время познакомился с массой различных дисциплин и учений — как магических, так и религиозных. Ничему не верил прямо, как ни от чего однозначно и не отказывался. Пытался везде выискивать крупицы истины. В результате постепенно начала складываться своя система. Думал даже, что со временем стану отцом-основателем некоего совершенного синтетического учения, — Сергей снова улыбнулся. — А потом вдруг оказалось, что этим путем шел не только я, что к очень похожим выводам пришли и многие другие люди. Это меня даже обрадовало — я понял, что двигался в верном направлении. И теперь, по прошествии двадцати лет, мне очень сложно сказать, кто я, к какому направлению магии принадлежу конкретно. Могу лишь назвать людей и учения, которые мне очень близки, подходы которых я в той или иной мере разделяю. Это Карлос Кастанеда с его книгами о пути человека знания. Это Хакеры Сновидений с их го- лографической вселенной и сетевыми структурами. Это Вадим Зеланд с его трансерфингом реальности. Всех этих людей можно считать магами, хотя и не все они любят это слово. Ну, а в целом все упирается в изучение законов мироздания и наших человеческих возможностей. Любой человек, встающий на этот путь, уже соприкасается с магией.

Признаюсь, я слушал Сергея со смешанными чувствами. С одной стороны, я не мог не учитывать того, что он правильно угадал загаданные мной цифры. С другой стороны, все эти разговоры о магии... Веяло от всего этого чем-то детским, историями о Гарри Поттере. Их могут воспринимать всерьез дети, но мы же взрослые люди. И если сейчас сюда, скажем, вломятся наши враги, то от кулаков будет пользы гораздо больше, нежели от всей этой магической чепухи.

— Ну, а есть от этого хоть какой-то толк на самом деле? — озвучил я свои мысли. — Угадывать цифры — это, конечно, здорово. Но как насчет практического результата? Ну, вломится сюда сейчас, скажем, парочка «быков». И какой будет прок от всей твоей магии?

Сергей улыбнулся — причем, как мне показалось, совершенно искренне.

— Знаешь, чем умный человек отличается от мудрого? — спросил он. — Тем, что умный человек может выпутаться из любой ситуации, в которой окажется, даже из самой сложной. Мудрый же в нее просто не попадет. Поэтому в данном случае твой вопрос не имеет смысла — могу заверить тебя, что сюда никто не вломится. По крайней мере, сегодня.

— Ну, а если? — не отступал я. — Представь, что на тебя прет мужик с «пушкой» в руке — что ты тогда будешь делать? Ведь может же случиться такое?

— В этом мире возможно все, — согласился Сергей. — Поэтому подожду, пока кто-нибудь полезет на меня с «пушкой». А там уж будет видно. Глядишь, что-нибудь и придумаю, — по его губам снова скользнула улыбка.

Его ответ меня совершенно не удовлетворил. И хуже всего было ощущение, что Сергей просто чего-то недоговаривает.

— Ну, ладно, — насупился я. — А чем нам может помочь твоя магия в нашем конкретном случае? Может она нам помочь избавить Вику от этих бандюков или отыскать книгу — Дневник то есть? Что ты можешь предложить конкретно?

— Так мы ведь об этом и говорим, — ответил Сергей. — Сейчас мы пытаемся решить вопрос о том, ввязываться нам в драку или нет. Человек прагматичный на месте Вики, безусловно, отдал бы бумаги и взял деньги. Но Вика другая, и если она сделает это, то ощущение проигрыша, трусости будет преследовать ее всю жизнь. А это очень плохое чувство, Вика его не заслужила. Идти в ФСБ, как я уже говорил, нет смысла. Просто сбежать куда-то — тоже не выход: не дело бегать всю жизнь. Значит, остается один путь — ввязаться в драку. Но решение в данном случае должна принять сама Вика. Я лишь разложил ситуацию по полочкам.

— Я просто не понимаю, как мы доберемся до Дневника, — тихо сказала Вика. — У меня ведь сейчас ничего нет — даже паспорт остался дома. А эти люди очень серьезные, для них ничего не стоит убить человека. Они уже убили Кравченко и убьют нас, если найдут. Как мы можем с ними бороться? На словах оно, может, и красиво. Но я согласна с Кириллом: если сейчас сюда ворвутся эти люди, то что мы будем делать?

— Вика, ваш прадед был выдающимся магом. На вас сейчас охотятся тоже не просто боевики — я уверен, что мы имеем дело с каким-то магическим Орденом. Разумеется, я не говорю о той местной шушере, что гоняла вас по улицам, — это просто шестерки. Речь идет о тех, кто все это направляет. И уверяю вас: если это серьезные люди, а все указывает именно на это, то противостоять им обычными методами просто невозможно. Все будет складываться против вас, обстоятельства сами собой будут вести вас к гибели.

— Но ведь я сумела убежать от них, — не согласилась Вика. — При этом тот тип, Мейер, был совсем рядом, в доме. Если он маг, то почему мне удалось удрать?

— Я знаю ответ на этот вопрос, — улыбнулся Сергей. — Но у меня просьба: давай, я расскажу тебе об этом потом, когда все закончится? Поверь, так будет лучше. Ты сама убедишься в том, что я прав, и что в моем огороде ты оказалась далеко не случайно. Можно сказать, что это было предопределено судьбой.

— Ну, ладно, — пожала плечами девушка. — Как хочешь. Только я все равно не знаю, что мне делать дальше.

— Довериться нам с Кириллом, — ответил Сергей. — Но сначала ты должна поставить конечную цель, и это должен быть твой выбор. Я могу лишь подсказать варианты. Например, я говорил о Марианской впадине — тебя устроит, если Дневник окажется там? Как бы фантастично это ни звучало?

— Всегда мечтала путешествовать по морю, — лицо Вики озарилось слабой улыбкой.

— То есть ты согласна?

— Да...

— Замечательно! — Сергей поднял руки, удовлетворенно потянулся. Я слышал, как хрустнули его суставы. — Определив цель, мы дали мирозданию задание. Главное теперь — не метаться из стороны в сторону, не менять решение десять раз на дню. Мироздание от этого просто лихорадит. Теперь события будут складываться так, что Дневник в конце концов окажется на морском дне. Потом он уйдет в ил, и там его уже сам черт не сыщет.

— Да, но как нам его найти?! — воскликнула Вика. — Ведь нужно с чего-то начать!

— Верно. И для начала, я думаю, можно убрать со стола, — Сергей посмотрел Вике в глаза и тихо засмеялся.

Глава 2

Кража без взлома

Он был из тех, кто всегда добивается своего. Все те, кто когда-либо рискнули встать у него на пути, жестоко об этом пожалели. Он не подстраивался под мир — глава Ордена Люцифера граф Вольф Мейер предпочитал подминать мир под себя. Ему шел всего сорок шестой год, но его познания в магическом искусстве уже вызывали благоговение у его подчиненных. Никто не мог противиться его воле — казалось, в присутствии этого человека замирали даже настенные часы, боясь нарушить его покой.

Уже вторую неделю Мейер жил в самом роскошном трехкомнатном номере престижной местной гостиницы. Он сидел в кресле и читал утреннюю газету, когда в дверь номера постучали. Стучали довольно бесцеремонно — очевидно, кулаком. Было слышно, как в соседней комнате один из охранников открыл дверь, послышались голоса. Затем в комнату заглянул охранник:

— Господин Мейер, к вам Павел Крестов.

— Впустите, — с легким акцентом произнес Мейер.

В комнату вошел мужчина лет сорока. Среднего роста, плотного телосложения, загорелый. В серых брюках и светлой рубашке, в расстегнутой кожаной куртке. Павел Крестов, он же Паша Крест, хмурился — последние дни у него выдались не из лучших.

— А, господин Крестов... — Мейер опустил газету. — Ну, и как наши успехи?

— Не нашли мы ее... — ответил Паша. — Удрала. Сейчас караулим на вокзале и автостанции, проверяем гостиницы. Посадил своих ребят у отделений милиции — может, туда припрется. И напротив ФСБ машину поставили — туда тоже может сунуться. Найдем мы ее. Некуда ей деться.

— Вы не справились со своей работой, — спокойно произнес Мейер. — Хотя мне рекомендовали вас как очень надежного человека.

— И что мне теперь, повеситься?! — зло огрызнулся Паша. — Ну, удрала она — бывает. Темно было, еще и придурок какой-то ввязался... — Он выругался сквозь зубы. — Привезу я ее вам.

— Когда? — все так же спокойно осведомился Мейер.

— Как только найду... — Пашу выводил из себя этот худосочный иностранец. Если бы москвичи не попросили помочь, просто послал бы его куда подальше.

— Что ж, ищите... — согласился Мейер. — Но учтите, Павел: если вы ее упустите, то очень пожалеете.

— Вот только наезжать на меня не надо! — повысил голос Паша. — А то ведь мне плевать, кто ты такой, — могу и в рыло съездить. У себя за бугром будешь командовать. Сказал, что найду ее, значит, найду. У меня все... С дороги! — Паша огрызнулся на появившегося в комнате Мигеля, личного телохранителя Мейера, повернулся и вышел из кабинета. Выходя из номера, не удержался и громко хлопнул дверью.

— Козел... — пробормотал он, идя по коридору. — Каждая тварь еще меня учить будет...

Через несколько минут после ухода Паши в кабинет к Мейеру вошел другой человек, невысокий, толстенький. Лет сорока пяти-пятидесяти. Кивком поздоровавшись с хозяином, сел в кресло, тяжело отдуваясь.

— Жарко уже... — тихо сказал он, вытирая платком лоб. — Лето скоро...

— Да, — согласился Мейер. — Жарко. Ну, что там у нас? Хоть вы-то принесли мне хорошие новости?

— Все замечательно, Мастер. Клейн сообщил, что они выяснили, в каком районе проводит свои исследования профессор. Это один из притоков Рио-Негро. Дороги туда нет, Мишель и Филипп добрались на гидросамолете до одной из ближайших деревушек. Наняли проводника с лодкой, сейчас уже плывут. У них спутниковый телефон, будут регулярно докладывать о результатах Жану — он остался в Манаусе. А он уже будет обо всем докладывать нам. Клейн едет сюда.

— Прекрасно. Клейн еще никогда меня не подводил. Не то что эти местные уголовники... — Мейер вздохнул. — Приходится работать со всякими... — он поморщился, вспоминая слово, — cur, bastard? Как по-русски?

— Ублюдки, — подсказал толстячок.

— Да, верно... Клейн сообщил, когда приедет?

— Через два дня, — ответил собеседник. — В пятницу. Взял билет на «British Airways» до Лондона. Оттуда рейсом «Аэрофлота» до Москвы, визу для него сейчас делают. Прилетит в обед и уже к вечеру будет у нас.

— Хорошо... — Мейер удовлетворенно вздохнул. — Ты заметил, Валентин, как чудесно все складывается? Еще недавно мы не могли и мечтать о такой удаче. А потом неожиданно дернулась ниточка в Германии, за ней — здесь. И все потому, что мы прогнали этого глупца Мелвилла. Он правил Орденом почти двадцать лет и чего добился? Ничего. Теперь все изменится. Удача всегда на стороне сильных.

— Да, Мастер. Как всегда, вы правы.

— Именно... Что касается этого уголовника, — тут Мейер снова поморщился, — то когда все закончится, я хочу увидеть в газете его некролог. Мне не понравилось, как он со мной разговаривал.

— И вы его отпустили? — удивился толстячок.

— Отпустил. Он мне пока еще нужен. Но как только Ключ будет у нас... — Он пристально взглянул на своего помощника, тот даже вздрогнул под тяжелым взглядом хозяина.

— Да, Мастер. Я понял. Все будет сделано...

тебе надо. Простейший пример, черный: мальчик ест банан, шкурку выкидывает. В результате для кого-то все может сложиться по известной формуле: «Шел, поскользнулся, упал. Очнулся — гипс». А может и не сложиться. Ну, представь, Вика: лежит на тротуаре банановая кожура. Но упадет на ней далеко не каждый. Кто-то увидит и обойдет. Кто-то не заметит, но пройдет мимо, не наступив. Иной наступит, но удержится на ногах. Другой упадет, выругается. Поднимется и пойдет дальше. А кто-то упадет и сломает ногу или руку. Почему так отличаются все эти варианты? Что делает одного человека везучим, тогда как другой не может выбраться из череды неприятностей?

На этих словах я насторожился — это было как раз то, что всегда меня волновало. Я хорошо помнил свои детские проблемы, да и сейчас не мог назвать себя везунчиком. Да, неприятностей поубавилось — это точно. Но и о каком-то особенном везении, о благосклонности фортуны говорить не приходилось. Тем временем Сергей продолжил: — А основа всего, Вика, наше сознание. Наши мысли, наше восприятие мира. В трансерфинге реальности — если помнишь, я упоминал об этой системе — есть понятие пространства вариантов. Считается, что любые потенциально возможные ситуации уже существуют. Каждый момент времени дает нам возможность выбора, и от того, какой выбор мы сделаем, ситуация развивается в том или ином направлении. Ну, представьте, что вы залезли бы в другой огород. Или, если бы Кирилл не появился в нужный момент и не помог вам. Ситуация могла бы пойти в совершенно другое русло. Но вот сейчас мы все сидим здесь, за столом. Это — текущая, активированная программами нашего сознания реальность. Но для нас важно то, что существуют и другие ветки событий. Заметьте, Вика, — они не потенциально возможны, а существуют на самом деле. И есть вариант, где вас уже, может быть, нет в живых. Или где вы сидите в каком-нибудь подвале, дожидаясь утра. И утром вас заставят отдать Ключ. Оцените эту картину, Вика, — огромное, безбрежное поле пространства вариантов. И только от нас зависит, какую именно ветку мы засветим, озвучим, проявим. Понимаете, о чем я?

— Не очень... — поморщилась Вика. — Ты хочешь сказать, что где-то есть другая Вика, сидящая в подвале?

— Именно! — согласился Сергей. — Все это только кажется невероятным. Но когда начинаешь изучать мироздание, когда разбираешься с тем, что собой вообще представляет человек, голова идет кругом — настолько все удивительно и необычно. Вы слышали что-нибудь о параллельных мирах?

— Слышала, конечно, — пожала плечами Вика. — Кстати, ты опять перешел на «вы», — она улыбнулась.

— Да, может, — улыбнулся в ответ Сергей. — Не обращай внимания. Так вот: параллельные миры реально существуют. И то, что мы часто не допускаем возможности их существования, объясняется лишь незнанием того, что собой представляет человек и человеческая жизнь в частности. Мы привыкли считать, что проживаем одну- единственную жизнь, тогда как на деле это совсем не так.

— Ты имеешь в виду реинкарнацию? — поинтересовалась Вика.

— Не совсем, — покачал головой Сергей. — Точнее, не только. Сейчас я говорю о пространстве вариантов — о том, что пространство многомерно, что оно ветвится, словно дерево. И в нем существуют разные вариации нашей жизни. Осознание этой концепции дает нам невиданные возможности.

— Ну, и о каких возможностях идет речь? — не удержался я.

— О возможности самому выстраивать свою судьбу — это самое простое, что может быть. Есть и более сложные уровни — например, мы можем вернуться в любой момент своей жизни и пустить ее по новой ветке. То есть начать проживать ее заново с какого-то момента.

— То есть? — не понял я.

— Обладая определенными умениями, ты можешь вернуться в тот момент времени, когда тебе, например, было пятнадцать лет. Или десять, или двадцать — как захочешь. Ты вернешься в прошлое и начнешь жить именно с этого времени.

— Это уже совсем сказки, — разочарованно протянул я. — Такого просто не может быть.

— Правильно, — согласился Сергей. — Об этом тебе говорит твое нынешнее знание о мире. Но мир совсем не такой, каким ты его воспринимаешь. Он до такой степени «не такой», что ты не можешь себе этого даже представить.

— И какой же он? — буркнул я.

— Сложный. Многомерный. Бесконечный. У Карлоса Кастанеды есть понятие пересмотра событий: применяя определенную технику, маг вспоминает события прошлого. Причем не просто вспоминает: у него складывается впечатление, что он проживает их заново — настолько все ярко, реалистично, натурально. Во время пересмотра ты можешь видеть даже такие мелочи, которые, казалось бы, просто невозможно запомнить. Скажем, номер проехавшей машины. Надпись на ранце прошедшего мимо школьника. Родинку на лице сидящей на скамейке женщины. Сотни, тысячи деталей, которые невозможно запомнить. Ученые объясняют состояния, в которых человек с поразительной точностью описывает детали прошлых событий, — например, находясь под гипнозом, действием подсознания. Говорят, что все запоминают именно подсознание. Но это очень примитивное объяснение.

На самом деле речь здесь идет совсем о другом: нанимаясь пересмотром, мы настраиваемся на тот пременной промежуток, который нас интересует. Обрати внимание, Кирилл, — мы не вспоминаем. Мы настраиваемся. Наше сознание реально дотягивается до того момента времени. Поэтому мы не вспоминаем — мы считываем информацию. Точно так же, как головка магнитофона считывает информацию с ленты. Как лазерный луч считывает данные с компакт-диска. Пересмотр событий — это не просто активация памяти, это нечто большее: настройка на временной пласт, соответствующий просматриваемому событию. А теперь подумай: что будет, если ты, пересматривая событие, проснешься в нем?

— Разве такое возможно? — хмыкнул я.

— В магии нет ничего невозможного. Сложность здесь заключается даже не в том, чтобы проснуться. А в том, чтобы сохранить при этом свое нынешнее осознание. Вернуться в тот год и в тот час со всем своим багажом знаний. Именно это и есть настоящая проблема — проснувшись в прошлом, мы обычно возвращаемся и к предыдущему уровню осознания. То есть если ты вернешься на десять лет назад, то забудешь обо всем, что происходило с тобой в последующие годы. В данном случае время и осознание тесно связаны, но эту связь можно и разорвать. Тогда ты окажешься в прошлом со своим нынешним осознанием — а значит, и со знанием о событиях, которые еще только произойдут. Соответственно, ты получишь возможность направить свою жизнь в новое русло. Получишь точку ветвления.

— Сергей, это уже совсем фантастика, — улыбнулась Вика. — Я, конечно, люблю сказки. Но не до такой степени.

— Сказки? — Сергей приподнял брови. — А если я тебе скажу, что каждый из нас проживает

свою жизнь не один десяток раз? Каждый, понимаешь? Ты, я, Кирилл.

— Этого я уже вообще не понимаю, — нахмурился я. — Извиняй, братишка, но для меня это звучит как полный бред. Ты у психиатра давно был?

— Захожу иногда, — глаза Сергея насмешливо блеснули. — Пойми, Кирилл, вся проблема в том, что мы о себе почти ничего не знаем. И ту картину мира, которую нам навязали наши родители, учителя, общество, мы считаем единственно возможной. Но на деле все совсем не так, как мы думаем. Жизнь каждого человека можно сравнить с кинопленкой, где каждый кадр — это отдельный момент жизни. События тянутся от прошлого к будущему — то есть от начала пленки к ее концу. Движение по кадрам создает у нас иллюзию времени. А теперь представь, что некто держит эту пленку в руках — будет для него существовать время?

— Наверное, нет, — предположил я. — А если и будет, то свое, не связанное с нашим.

— Верно! — обрадовался Сергей. — Итого, есть некая вневременная точка, из которой можно видеть все события сразу. Вспомни ту же Вангу: она говорила, что видит события жизни любого человека в мельчайших деталях. Чтобы что-то узнать, ей достаточно было настроиться на нужный момент, на нужный кадр. Это — яркий пример достижения вневременной точки, из которой жизнь человека видится целиком, причем не только прошлая, но и будущая. Обрати на это внимание, Кирилл, — ты не знаешь своего будущего только потому, что находишься на своей кинопленке, ты завязан на процесс ее проигрывания. Твои знания, возможности ограничены текущим кадром. Но человек, находящийся во вневременной точке, видит твою жизнь целиком. То есть видит и те события, которые для тебя еще только будут. Здесь, кстати, кроется ответ на вопрос о свободе воли — обладает ли ею человек. В данном случае все зависит от того, с какой позиции смотреть. Человек может менять ход своей жизни, делая тот или иной выбор, в этом смысле он свободен. Но для наблюдателя, видящего всю его жизнь со стороны, его судьба уже определена — он просто знает, какой выбор сделает «персонаж фильма» в тот или иной момент своей жизни. Конечно, сюда накладываются еще и разные тонкости вроде стороннего влияния на жизнь человека, но общий принцип, думаю, понятен... — Сергей перевел дух.

— Итак, — продолжил он после паузы, — жизнь человека подобна кинопленке. Но самое интересное для нас заключается в том, что многие моменты нашей жизни — если не все — мы проживаем множество раз. Можно сказать, что мы регулярно просыпаемся в том или ином отрезке жизни и живем дальше, не осознавая такого перехода, — потому что теряем память о будущем. Все, что у нас остается, — это память, соответствующая данному кадру кинопленки. И тот момент, в который мы перенеслись, мы воспринимаем как свое настоящее. Однако частенько мы испытываем моменты дежа вю: в какую-то долю секунды вдруг очень остро осознаем, что в этом моменте мы уже были, что он нам знаком. Это ощущение на какое-то мгновение захватывает все наше существо, потом так же плавно проходит. Бывает у вас такое? — Сергей взглянул на меня, потом перевел взгляд на Вику.

— Даже не знаю, — пожал плечами я. — Как- то не обращал внимания.

— Иногда бывает, — согласилась Вика. — Когда мы с мамой переехали жить в квартиру, я зашла в

' ванную и увидела там раковину. На ней была трещина. И меня как током ударило, даже мурашки по коже поползли — я знала, что уже видела эту раковину раньше. Именно ее. Но не могла понять, как такое могло быть. Потом со мной такое бывало еще не раз, но не так ярко.

— Об этом я и говорю, — кивнул Сергей. — Момент узнавания — это момент склейки, момент предыдущего перехода на данный фрагмент жизни. Программы сознания подчищают информацию о таком переходе, мы воспринимаем нашу жизнь линейной и последовательной, безо всяких выкрутасов. Но момент склейки все же остается, в результате мы осознаем, что этот момент нашей жизни уже был. Каждый из нас обладает способностью перепрыгивать из одного момента жизни в другой — мы скачем по ленте жизни, как зайцы по лужайке. Но просто не осознаем этого, так как каждому кадру пленки соответствует определенный багаж памяти. То есть в пятьдесят лет ты будешь помнить о нашем разговоре. А в десять ты о нем не будешь иметь никакого понятия. Лента кинопленки, — Сергей провел руками, изобразив перед собой ленту, — и наше сознание, озвучивающее, проигрывающее кадр за кадром. Мы все проживали наши жизни уже десятки раз. И не линейно, а кусками. Так меломан может прослушать всю запись, а потом прокручивать только понравившиеся ему мелодии.

— Как-то не укладывается это в голове, — пожаловалась Вика. — Хотя моменты дежавю у меня бывают довольно часто.

— У нас многое не укладывается в голове, — согласился Сергей. — Но когда ты понемногу разбираешься во всех этих тонкостях, у тебя начинает складываться совсем другая картина мира. И она дает тебе новые возможности. Ты как бы попадаешь в новую страну, где совсем другие законы. Ты можешь менять нынешнюю жизнь, путешествуя по пространству вариантов — то есть просто выбираешь нужный поворот на той или иной развилке. Затем ты получаешь возможность перепрыгивать с одной дороги на другую — то есть создаешь собственные повороты, тоннели, лазейки. Это уже то, что известно как путешествие в параллельные миры. И чем дальше от текущей ветки ты прыгнешь, тем сильнее будет отличаться от привычного мир, в который ты попадешь. Наконец, вершина искусства — это умение путешествовать в прошлое, возвращаться в прожитые фрагменты жизни с полным багажом осознания. При этом тебе нет необходимости снова проживать ту же жизнь — создается точка ветвления, и ты идешь по любому интересующему тебя пути.

— И ты все это можешь? — недоверчиво спросил я.

— Не все, — покачал головой Сергей. — Я могу выбирать свою судьбу в пространстве вариантов. В некоторых ситуациях я могу проникать в параллельные миры. В частности, тот мир, в котором мы сейчас находимся, — не совсем мой мир, — он внимательно посмотрел на меня и засмеялся. — Я говорю серьезно, Кирилл. И поверь, я, как тот Мюнхгаузен — никогда не вру. Для меня в этом просто нет необходимости. Что касается осознанных путешествий в прошлое, то до этого уровня я еще не добрался. Надеюсь, это у меня впереди.

— То есть ты хочешь сказать, что этот мир — не твой? — не поверил я.

— Именно, — согласился Сергей. — Хотя такая постановка вопроса не совсем верна — они все мои.

— Но почему ты решил, что пришел из другого мира? Или с другой ветки — я правильно понял?

— Правильно. У меня было так: я возвращался домой с работы — я тогда подрабатывал на стройке, подносил кирпичи каменщику. Устал, как собака. Остановился у киоска купить пива. Купил, положил бутылку в сумку. Сделал несколько шагов — и неожиданно понял, что я уже в двух шагах от своего дома. Хотя идти мне было еще минут пятнадцать. Оглянулся — я стоял на дороге, киоска рядом не было.

— Ну и что? — недоверчиво хмыкнул я. — Я как-то по пьяни не то что кусок дороги — сутки времени потерял. Думал, что сегодня воскресенье, а оказался понедельник. И куда делось воскресенье, не знаю до сих пор.

— Да, но я-то пьян не был. Просто внезапно осознал, что многое изменилось, — пояснил Сергей. — Магазин, который строили неподалеку от нашего дома, оказался на другой стороне дороги. Вместо телевизора «Горизонт» у меня в квартире появился новенький «Самсунг». Но самым удивительным оказалось то, что я вдруг вспомнил события, которых со мной никогда не происходило. Вспомнил людей, которых никогда не видел. В то же время я понимал, что все это было со мной, да и с этими людьми я действительно встречался. Это было так, как если бы кто-то взял и объединил память двух человек. При этом оба этих человека были мною, но существовали в разных реальностях. Точнее — если быть корректным — в разных вариациях нашего мира.

— Ну, не знаю... — Я почесал затылок. — Мне кажется, все проще объяснить обычной шизофренией — только не обижайся.

— Не обижусь, — усмехнулся Сергей. — А объяснений действительно может быть много. Я привел свое — то, которое мне кажется правильным. Могу также добавить, что каждый из нас имеет опыт путешествия между вероятностными мирами. Просто здесь опять возникает все та же проблема — сохранение памяти. Обычно человек не осознает такого перехода, исключения очень редки. Даже если смена реальности вызовет переход от жизни бомжа к жизни миллиардера, человек этого не заметит. Будет активирована память данной ветки, в сознании человека не останется даже намека на то, что он был нищим голодным бродягой. И жизнь миллиардера он будет воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

— Сложно все это... — поморщилась Вика. — Ты можешь подробнее пояснить про пространство вариантов? Рассказать о том, как программировать судьбу? Как это делается конкретно?

— Вика, судьбу не программируют — скорее, ее выбирают. Так будет точнее. Дело в том, что никто из нас не может изменить свою судьбу ни на йоту. Ты же не можешь изменить запись на пластинке или финал художественного фильма? Все варианты твоей судьбы уже определены, и ты не можешь их изменить. Но тебе и нет нужды ничего менять, потому что тебе дается право выбора. И если нынешнее положение тебя не устраивает, то просто выбери другое. Бороться с текущим положением вещей, пытаться изменить что-то силой — это тупиковый путь. Весь секрет заключается именно в дарованном нам праве выбора. При выборе судьбы мы имеем дело с пространством вариантов и точками ветвления, перехода между ветвями. Самое главное здесь заключается в том, что выбор варианта нашей судьбы осуществляется нашими мыслями. Обрати внимание, Вика, это очень важно: именно наши мысли определяют нашу жизнь. Есть тезис: «Бытие определяет сознание». Да, в чем-то это так. Но истинно и обратное положение вещей — сознание определяет бытие. Как ты относишься к миру, так и мир относится к тебе. Любишь ты его — он повернется к тебе своими лучшими гранями. Ненавидишь — будет подкидывать тебе все новые и новые проблемы. Здесь действует так называемый закон симпатии: подобное притягивается к подобному. Встала ты утром злая — как говорят, с левой ноги — и весь день тебя преследуют неприятности. А почему? Да потому что с самого утра своими негативными мыслями ты запустила негативную цепочку событий. Хорошее стремится к хорошему, плохое — к плохому. Видя мир в черном свете, ты сама притягиваешь плохие события. В каждый момент времени мы имеем возможности выбора, и выбор определяется нашими мыслями.

— Я слышала о таком, — кивнула Вика. — В психологии это называют положительным мышлением.

— Именно, — согласился Сергей. — Я и говорю, что разные люди приходят к одним и тем же выводам. Но психологи в данном случае подходят немножко с других позиций: они считают, что положительное мышление позволяет сохранять бодрость духа, хорошее настроение, что позитивно сказывается на деятельности человека, на его отношениях с людьми. Но они не заметили главного: положительное мышление непосредственно влияет на выбор удачного варианта развития событий. Это и есть ключ к успеху. И наоборот, если ты зол на весь мир, то тебя вечно будут преследовать неудачи.

— Ну, не знаю... — Я не упустил возможности вставить пару слов. — Я, например, редкостный неудачник. Без шуток — со мной даже в детстве дружить не хотели. У меня у самого всегда была куча проблем, и другим я приносил одни неприятности. Но это не значит, что я кого-то ненавидел. Такого у меня и в мыслях не было.

— Просто здесь очень много тонкостей, — сказал Сергей. — И на нашу судьбу может влиять не только злость или ненависть, но и, например, страхи. Если человек чего-то боится, то вероятность того, что с ним произойдет эта неприятность, многократно увеличивается. Все тот же выбор варианта: мы получаем то, о чем думаем. Я знал одного парня, мы вместе учились. Жили в общаге в одной комнате. У этого парня была роскошная шевелюра, настоящая грива. Он ею очень гордился. А однажды заметил, что волосы начали выпадать. На мой взгляд, первопричиной этого стала именно его гордыня: чем больше мы чем-то гордимся, чем больше важничаем, тем выше вероятность того, что мироздание поставит нас на место. Опять же, поначалу в этом не было ничего серьезного — у всех волосы выпадают. Где-то читал, что у человека в день выпадает чуть ли не до сотни волос. При этом растут новые, из спящих волосяных луковиц. В общем, отнесись мой сосед по комнате к этому проще, все бы утряслось само собой. Но парень воспринял это как трагедию. Начал применять какие-то специальные шампуни, мыл сывороткой, крапивными отварами, чем-то там еще. Но чем больше он за своими волосами ухаживал, тем сильнее они выпадали. Пошел к врачам, те ему прописали лекарства. Начал их пить, стало еще хуже. В общем, к пятому курсу у него уже была большущая лысина. Врачи сказали, что это какие-то гормональные нарушения. Я же сейчас понимаю, что он сам спровоцировал именно такое развитие ситуации — сначала своей гордыней, а позже уже своими страхами. Относись он к своей шевелюре проще, и жил бы с ней до самой старости. Ту же ошибку, кстати, часто повторяют юноши и девушки, у которых появляются прыщи. Понятно, что здесь существует гормональное влияние. Но огромную роль играет и неправильное мышление. Смотрит на себя прыщавая девушка в зеркало и буквально ненавидит себя. Ей кажется, что она плохая, некрасивая. Что на нее теперь никто не посмотрит. Каждый новый прыщик она воспринимает как трагедию. И вот результат — прыщей, несмотря на титаническую борьбу с ними, становится только больше. Это как у Гашека — там бравый солдат Швейк рассказал историю о ружье. Чем больше солдат его чистил, тем сильнее оно ржавело. А командир потом удивлялся — и как это можно было довести оружие до такого жуткого состояния? — Сергей усмехнулся. — Тот же принцип работает и со всякими болезнями: если мы боимся каждого чиха, если у нас слегка кольнуло в боку, и мы тут же бледнеем при мысли о раке, то все это может стать для нас реальностью. Именно наши мысли и формируют нашу действительность.

— Ну, не знаю... — с сомнением протянул я. — Сколько помню себя, никогда ничего не боялся. Но неприятностей у меня было хоть отбавляй.

— Я уже говорил, что здесь существует много тонкостей, — ответил Сергей. — Ведь та же астрология, например, возникла не на пустом месте. Люди заметили, что определенное сочетание планет при рождении человека оказывает на его жизнь совершенно определенное воздействие. И это соответствует реальности. Мы все разные: один смел, другой труслив. Третий везуч до безобразия, четвертый, наоборот, неудачник. И так далее. Психологи списывают все на некие приобретенные комплексы, но на деле каждый человек рождается с уже установленными параметрами жизни. Взгляни на детей в детском саду — они еще не успели приобрести комплексы. Но уже очень отличаются. И отличаются не только характером, но и показателями удачливости. В данном случае каждый из нас получил то, что получил. Но это не значит, что мы не можем изменить навязанный нам комплект установок. Звезды склоняют, но не обязывают — это слова тех же астрологов. Порой какой-то сильной эмоциональной встряски оказывается достаточно, чтобы наша жизнь кардинально изменилась. И все потому, что мы выходим за рамки навязанных нам ограничений, пусть и делаем это неосознанно. Создаем транзит, дорожку к новой жизни. Маги же научились сами формировать свою судьбу, скользя по пространству вариантов к выбранной ими цели. И вот увидите, Вика, — мы с вами еще проплывем над Марианской впадиной.

— Хотелось бы в этой верить, — улыбнулась Вика. Потом добавила: — Что-то я устала от магии. Может, немного отдохнем?

— Как скажете, — кивнул Сергей. — Как скажете...

Проснулся я в начале восьмого. Не сразу сообразил, где я, потом вспомнил. Глянул на часы, затем прислушался — тихо. Похоже, все еще спят. Повалявшись в постели еще минут пятнадцать, начал одеваться — пора на работу. Вот, кстати — как теперь быть с работой? Бросать ее я не хочу. Разве что взять отпуск на время всех этих разборок. Но для всех этих дел нужно много денег, а я в этом смысле далеко не Рокфеллер. Ну, наберется у меня пара тысяч баксов в загашнике — по нынешним временам это мелочь. Надо бы спросить Сергея, как заработать с помощью его магии миллион родных североамериканских рубликов. Хорошо, конечно, он тут вчера все это плел, красиво. Но уж слишком все это далеко от нашей грешной жизни... Я зевнул и потихоньку пошел в ванную.

Когда я выходил, встретил в коридоре Сергея — он как раз вошел с улицы.

— Машину мыл, — пояснил он, улыбнувшись. — Доброе утро.

— Доброе утро, — кивнул я. — Мне на работу пора. Даже не знаю — может, мне отпуск взять?

— Ты действительно хочешь помочь Вике? — спросил Сергей, внимательно глядя на меня.

— Да, — ответил я. — Не можем же мы ее так бросить. Отпрошусь на пару недель, а там видно будет.

— Хорошо, — согласился он, — договорились. Всю финансовую сторону нашей работы беру на себя. И не спорь — я могу себе это позволить. Ну, а не хватит у меня денег, тогда ты добавишь. Тебе во сколько на работу?

— Да уже пора идти... — я снова глянул на часы.

— Тогда пошли позавтракаем, я яичницу сделал. А потом я тебя подвезу, мне все равно в центр надо. Тоже надо немножко разобраться с делами, и я буду свободен.

Так мы и сделали. Мы уже заканчивали завтрак, когда в кухню вошла Вика.

— Вот вы где, — сказала она. — Я проспала...

— Ничего, — успокоил ее Сергей. — Мы с Кириллом съездим в город, а ты пока тут хозяйничай. Потом приедем и займемся нашими делами. — Он встал из-за стола, я быстро допил чай и тоже поднялся.

— Все будет хорошо, Вика, — преувеличенно бодро произнес я. — Заеду на работу — возьму отпуск на пару недель и вернусь.

— Ты серьезно? — не поверила она.

— Абсолютно, — отозвался я. Потом улыбнулся: — К тому же тепло уже — самое время брать отпуск.

— Спасибо вам... — тихо сказала Вика. — Даже не знаю, что бы я делала.

—- Пустяки, — заверил ее Сергей и потянул меня за рукав. — Пошли, Кирилл. Время не ждет.

— Это из Джека Лондона? — улыбнулась Вика. — Фраза «время не ждет»?

— Точно, — подтвердил Сергей. — Я в детстве им зачитывался. Все, Вика, мы пошли...

Машина у Сергея оказалась что надо — внедорожник «тойота». Скажу честно, я даже немного позавидовал. Вот тебе и искусствовед.

Водителем он тоже был отменным. Вряд ли я уступал ему в этом плане, но умение Сергея все же оценил. Хорошо ехал — быстро, легко. А главное, безопасно, без всякого выпендрежа. Есть у меня друг, Алик. Вот с тем я ездить откровенно побаиваюсь — никогда не знаешь, что он выкинет в следующую секунду. У него еще правый руль, пассажир сидит слева. И при обгоне, когда Алик пытается проскользнуть в щель между впереди идущей машиной и встречным грузовиком, чувствуешь себя, мягко говоря, некомфортно. Да, пока Алик всегда успевал. Но ведь это только пока. Хороший водила тем и хорош, что не рискует, когда не надо. Сергей был именно из таких.

Подвез он меня прямо к мастерской. Пожав ему руку, я выбрался из машины и отправился к шефу, гадая, удастся ли мне выбить отпуск.

Я был уверен, что Михалыч не придет в восторг от моей просьбы. Но получилось еще хуже — шеф просто на дыбы встал. Сказал, что и так никого не осталось: кто к брату в Москву, кто в больнице отлеживается. У кого жена рожает. А работать некому. Зато как зарплату получать, все тут как тут... Я пытался и так, и эдак, говорил о неотложных делах. Но потом, когда шеф окончательно завелся, не выдержал и сам перешел на повышенные тона — не люблю, когда меня отчитывают. Кончилось все тем, что из кабинета Михалыча я вышел свободным человеком.

Настроения не было — я совсем не собирался терять работу. Сплошная невезуха: сначала Ольга, потом вся эта магия-шмагия. Теперь это... И они еще говорят о положительном мышлении — да тут спасибо скажешь, если не прибьешь никого под горячую руку-

Главное достоинство всякой свободы — наличие времени. Ехать к Сергею прямо сейчас не было необходимости, поэтому я отправился домой. Хотелось выкупаться, пожрать как следует — как- то маловато мне яичницы. Я уже поднимался по лестнице, когда увидел спускающуюся мне навстречу Ольгу.

— Кирилл! — обрадованно и, в то же время, как-то обиженно протянула она. — Ну, где ты был? Я тебе весь вечер звонила и сегодня с утра...

— Что, музыкант уже ушел? — не без сарказма проворчал я.

— Кирилл, да какой музыкант? Так, на гитаре тренькает. Это друг Наташи — помнишь, я тебе о ней рассказывала? Она тоже вчера должна была прийти, но не смогла. А ты пришел, раскричался...

— Да я вчера слова не сказал, — усмехнулся я.

— Ну да — дверь чуть не вышиб... Ты куда сейчас?

— Домой, — отозвался я, едва заметно усмехнувшись — уж очень нелепым был вопрос.

— Я зайду? — попросила Ольга.

Разве мог я устоять перед этим жалобным взглядом, перед выражением искреннего раскаяния на ее ангельском личике? Разумеется, нет.

— Заходи... — вздохнул я и полез за ключами.

Все-таки женщина в доме — это великая вещь.

Пока я стоял под душем, Ольга успела сварганить завтрак. Нашла у меня в холодильнике кастрюлю с вареной картошкой, быстро почистила ее —: по причине врожденной лени я всегда варю картошку «в мундире». Покрошила на сковороду, добавила масла, колбаски. Разбила несколько яиц. Когда я вошел, все уже аппетитно шкворчало на сковороде, шумел закипающий чайник. Ольга весело порхала по кухне — увидев меня, начала рассказывать что-то про свою подружку. С кем-то та разошлась или, напротив, сошлась — мне это было как-то до лампочки. Я ел, изредка кивая и думая о том, как мне быть с работой. В принципе, ничего особо страшного не произошло. Михалыч — мужик отходчивый, загляну через пару недель, глядишь, и примет обратно. Ну, кто еще у нас лучше меня разбирается в двигателях? Без ложной скромности — никто.

— Ты слушаешь? — поинтересовалась Ольга, ставя на стол вазочку с вареньем — интересно, где она его выкопала? Я и не знал, что оно у меня было.

— Слушаю, слушаю... — с набитым ртом проворчал я и протянул Ольге тарелку. — Добавь еще-

Потом я отправился спать. Точнее, просто часок полежать, поразмыслить о делах наших суетных. Ольга, разумеется, увязалась за мной, так что поразмышлять обо всех этих потусторонних штучках мне не удалось. Впрочем, проведенным временем я остался вполне доволен. Как, впрочем, и Ольга.

К Сергею я отправился в два часа дня, после сытного обеда — моя Ольга и здесь постаралась на славу. Чмокнув ее на прощание — заслужила — я отправился к троллейбусной остановке. Хотел было сначала взять машину из гаража, да потом подумал, что это лишняя канитель. На троллейбусе доеду.

Так я и сделал: доехав до нужной остановки, пешочком, без каких бы то ни было проблем, добрался до дома Сергея. Калитка была закрыта: ткнув пару раз кнопку звонка, я увидел вышедшую из дома Вику. К моему удивлению, вместо платья на ней теперь были джинсы и симпатичная кофточка. Никак, по магазинам успела прошвырнуться? Это опасно — лучше ей сейчас из дома не высовываться.

— Привет! — поздоровался я.

— Заходи, — улыбнулась Вика, открывая калитку. — Ты вовремя, мы как раз обедаем.

— Я уже пообедал, — ответил я, заходя во двор. — Только что.

— Тогда все равно пошли чай пить, — тоном, не терпящим возражений, заявила она и закрыла калитку на задвижку. — Пошли... — Девушка первой направилась к веранде.

— В магазин ходила? — спросил я, окинув оценивающим взглядом ее стройную фигурку.

— Ты об одежде? — оглянулась она. — Это Сергей привез. Мой размер — даже не знаю, как он угадал.

— Тоже магия, наверное... — протянул я, досадуя, что сам не догадался что-нибудь купить.

Обедали на кухне. От супа я отказался, но чаю выпить согласился. Размешивая сахар в чашке, взглянул на Сергея:

— Я свободен. Можем подумать, чем заняться. Что, если поискать этого Вульфа? Или Вольфа — как там его правильно?

— Вольф Мейер, — подсказала Вика.

— Идея хорошая, — согласился Сергей. — Как ты предлагаешь его найти?

— Ну, не знаю... — пожал я плечами. — Поискать тех ребят, что за Викой гонялись. Выловить одного из них где-нибудь в подворотне, потрясти хорошенько. Он все расскажет.

— И где ты собираешься их искать? — снова спросил Сергей.

— Да хоть у Вики дома — они наверняка ее там пасут. Или в доме, где ее держали, пусть только Вика покажет его.

— Все это, конечно, можно сделать, — согласился Сергей. — Но для начала было бы неплохо просто обзвонить гостиницы. Если Мейер остановился в гостинице, нам скажут. Чтобы не было лишних вопросов, лучше говорить от имени какого-нибудь туристического агентства.

— Мейер — наш клиент, и мы его ищем? — улыбнулась девушка.

— Точно, — кивнул Сергей. — Будет хорошо, если ты этим и займешься — согласна?

— Конечно! — даже обрадовалась Вика. — Скажу, что нужно уточнить дату его вылета.

— Соображаешь, — улыбнулся Сергей. — Звонить будешь с сотового — я сегодня купил на толкучке как раз для таких звонков. А у нас с Кириллом будут свои дела, — он посмотрел на меня.

— И какие же? — спросил я. То, что Сергей так нахально присвоил себе роль руководителя, меня несколько раздражало. Впрочем, я сознавал, что с гостиницами он придумал хорошо. А главное — просто. Теперь этот вариант представлялся мне более чем очевидным.

— Тебе нужно будет обойти основные автомастерские — уверен, что ты их все знаешь. Вчера ты выбил этим ребятам стекло, сегодня они наверняка его будут менять — если уже не поменяли. Твоя задача состоит в том, чтобы найти, где они его меняли или меняют, и поговорить с мастерами. Расспросить между делом, что за ребята пригнали машину. Такие вещи они обычно знают — верно?

— Верно, — согласился я. — У нас братва тоже часто тачки ремонтирует. Но этих я не знаю.

— Справишься? — Сергей внимательно посмотрел на меня.

— Да без проблем! — отозвался я. — Я даже марку их машины запомнил.

Дело и в самом деле представлялось мне предельно простым, я даже уже прикинул, куда пойду в первую очередь. Точнее, поеду — зря машину не взял, придется сначала смотаться в гараж. Повод для визита в мастерские у меня теперь тоже был вполне подходящий — работу ищу. В конце концов, это была чистая правда.

— Хорошо, — согласился Сергей. — У нас получается отличная команда.

— А чем займешься сам? — спросил я.

— Попытаюсь пустить наших друзей по ложному следу, — ответил он. — Вика, мне нужен адрес твоего дома. И объясни, где ты хранишь документы. В смысле, паспорт. Если Ключ и другие бумаги спрятаны надежно, то пусть лежат, трогать их пока не будем.

— Я спрятала бумаги и Ключ под бочкой для дождевой воды, — сказала Вика. — В саду, за домом. Выкопала ямку и спрятала, завернув в пакет. А бочку потом наполнила водой из шланга. Паспорт в шкафу в гостиной. В ящичке у телевизора. Только ведь ко мне сейчас нельзя идти, это опасно?

— Я просто проеду мимо, — успокоил ее Сергей. — Посмотрю, что там и как. Бумаги пусть лежат под бочкой, это хорошее место.

— Мне тоже так показалось, — улыбнулась Вика. — Как чувствовала, что их надо спрятать.

— Просто у тебя хорошо развита интуиция. Ну что, за дело?

— За дело, — согласилась Вика. — Пошли, я нарисую тебе, как найти мой дом...

С автосервисом Сергей придумал удачно — этого я тоже не мог не признать. И то, что он взял на себя роль командира, уже не казалось мне чем- то неправильным. Но и мне сейчас нужно было не ударить в грязь лицом.

И я не ударил. Не скрою, мне просто повезло — знакомую машину с разбитым стеклом я отыскал уже на третьей точке. Да и приехал я удивительно вовремя: стекло только что сняли, два парня как раз собирались ставить новое. Братков рядом видно не было, поэтому я спокойно подошел к ребятам и болтал с ними минут двадцать, заодно и стекло помог поставить. Мне даже смешно было — сам разбил, сам ставлю. Болтали, главным образом, о работе. Свободного места у них не оказалось, да мне и не больно-то было надо. Зато я узнал главное — машина принадлежала людям Паши Креста. Об этом человеке я уже слышал раньше, а потому счел свою миссию выполненной. Мне даже не нужно было ничего выяснять — я просто знал, где он и его люди тусуются по вечерам.

Вернувшись, я узнал, что и задумка Сергея с гостиницами тоже себя оправдала. Вольф Мейер — никак я не мог запомнить эту дурацкую фамилию — остановился в самой респектабельной гостинице города.

— Они мне даже дали телефон его номера, — не без гордости сообщила Вика. — Можно позвонить ему.

— Не стоит, — возразил я.

— Да, я тоже так думаю, — улыбнулась девушка. — Просто так сказала.

Сергея пока еще не было, нам с Викой оставалось только ждать. Подумав, я позвонил домой Ольге и сообщил, что, может быть, задержусь. На логичный вопрос, почему задержусь и как надолго, ответил коротко — «дела» — и положил трубку.

— Жена? — спросила Вика, слышавшая наш разговор.

— Почти, — отозвался я. Теперь, когда Ольга вернулась, на Вику я уже смотрел без особого интереса. Да, замечательная девушка. Но моя Оля лучше. Тут ведь как — каждому свое. Вот Сереге она отлично подходит. Тихая, спокойная. Умная — этого у нее тоже не отнимешь. Но мне больше нравятся такие, как моя Ольга. Может быть ласковой, нежной. Жалобной — когда сознает свою вину. А может метать молнии — не завидую тому, кто ее рассердит. Ей матом покрыть, что мне в лоб кому-то дать. Таких как раз я и люблю: не слишком правильных, немножко стервозных. Мы и познакомились-то с ней возле какой-то дискотеки. Вид у моей Ольги был — сногсшибательный. Ну просто приманка для маньяков. Ну, «завела», понятно, Ольга одного парнишку. А тот сразу руки-то и распустил. Она ему тут же и съездила по физиономии — за ней с этим делом не заржавеет. Пареньку, понятно, драться с бабой на людях совестно. Но и стерпеть такое унижение не захотел и, когда моя Ольга выходила с дискотеки, попытался с дружками затащить ее в машину. Не знаю, чем бы для нее закончилась эта история, да тут как раз я мимо шел — отмечали у Алика день рождения. Понятно, навеселе немного был. Вижу — непорядок, ну и отбил девчонку. Так и познакомились...

Сергей вернулся только к восьми вечера. Мы с Викой уже начали беспокоиться, когда услышали звонок. Я открыл ворота, Сергей загнал свой джип в гараж. Потом и я завел свою машину во двор — все это время она стояла на улице рядом с домом. И лишь после этого все трое собрались в зале.

— Держи... — Сергей протянул Вике паспорт. — Твой?

— Мой! — обрадовалась Вика, открыв паспорт. — Как ты его взял? Там был кто-нибудь?

— В самом доме никого, — ответил Сергей, поудобнее устраиваясь в кресле. — Караулили неподалеку от дома, в машине. Втроем. Пришлось позвонить с таксофона в милицию, сказать, что по такому-то адресу стоит «БМВ» седьмой модели, что в багажнике у них связанный человек, и его собираются убить. Через двадцать минут приехала милиция. Как только эти типы увидели мигалки, сразу дали деру, милиция бросилась догонять. Чем все это закончилось, не знаю — я вошел в дом, нашел паспорт. Входная дверь была открыта — когда уходил, запер ее изнутри на замок, потом вылез через окно, а окно прикрыл. Бочка на месте, так и стоит с водой. Доставать бумаги я пока не стал — место вполне надежное.

— Здорово! — восхищенно протянула Вика и снова взглянула на паспорт.

— Ловко, — согласился я.

— Ну, а как у вас дела? — поинтересовался Сергей, и мы похвастались своими успехами.

— Пока все замечательно, — выслушав нас, удовлетворенно кивнул он. — Сегодня уже поздно что-либо делать, продолжим завтра. К тому же завтра у нас будет преимущество: люди Мейера будут искать Вику совсем в другом городе.

— Это почему? — не понял я. Вику этот вопрос тоже явно интересовал, так как она выжидающе посмотрела на Сергея.

— Взяв паспорт, я поехал на железнодорожный вокзал. Три часа ждал поезда, за полчаса до отправления купил на имя Вики билет до Москвы. Потом отдал билет проводнице и сказал, что ты сядешь в Рязани. В общем, чтобы место не занимали. Так что ты сядешь в поезд, — Сергей взглянул на часы, — минут через сорок.

— Думаешь, они узнают, что на мое имя взят билет? — На лице Вики отразилось сомнение.

— Обязательно. Может, уже знают или будут знать к утру. Тогда кинутся искать тебя в Москве и Рязани. Вот и пусть ищут, — он улыбнулся.

— Ты, случаем, в ФСБ не работал? — поинтересовался я. — Уж очень ловко у тебя все получается.

— Не работал, — покачал головой Сергей. — Хотя предлагали.

— И что?

— Отказался. Предпочитаю полную свободу... Ты говорил о Паше Кресте — кто он?

— Да как сказать... — Я пожал плечами. — Честно говоря, ничего плохого о нем сказать не могу. Серьезный мужик. Не беспределыцик. Но не терпит, осли кто-то становится поперек дороги. В прошлом году то ли таджиков, то ли узбеков прямо в машине расстреляли — те его «кинуть» попытались. Говорят, это люди Креста сделали. С ним лучше не связываться.

— Друг моего врага — мой враг. По крайней мере, пока расклад именно такой... — Сергей ненадолго задумался. — Предлагаю завтра вечером наведаться к Мейеру в гостиницу. Он будет считать, что Вики нет в городе. Отправится в ресторан поужинать, в это время мы и покопаемся у него в номере. Нам нужна любая информация об этом человеке.

Идея немного пошарить в номере у Мейера мне понравилась — хоть что-то реальное. Но тут же у меня возникли и некоторые вопросы.

— А почему ты решил, что он отправится в ресторан? — поинтересовался я.

— Он отправится, — заверил меня Сергей. — Вот увидишь. Хотя он сам об этом даже еще и не думает.

— Что, снова магия? — недоверчиво хмыкнул я.

— Именно, — согласился он. — Вспомни, я рассказывал вчера о пространстве вариантов. И в этом пространстве есть и тот вариант, в котором Мейер вечером отправляется ужинать в ресторан. Я его уже выбрал, — Сергей улыбнулся.

— Но как ты можешь его выбрать? — не понял я. — Ладно там, прыщика не допустить, как ты вчера рассказывал, — это еще можно понять. Но заставить что-то сделать другого человека...

— Кирилл, в том-то и смысл, что я никого не заставляю. Я просто выбираю нужный вариант из тысяч возможных. Оцени этот момент, он очень важен. Представь, что ты в магазине, и перед тобой полки с товарами. Ты можешь взять одну вещь, а можешь другую. Все зависит только от твоего желания, твоего намерения. Мейер тоже человек и тоже любит хорошо поесть. В том, что он завтра пойдет в ресторан, для него нет ничего ненормального. Вот если бы я попытался выбрать вариант, где он прыгает с моста или бросается под поезд, то с этим возникли бы трудности. Во-первых, человек знания не может причинять людям вред — это закон. Во-вторых, нынешняя ситуация никак не располагает к тому, чтобы Мейер бросился под поезд, — у него для этого просто нет причин. То есть данный вариант даже при желании реализовать очень трудно — в пространстве вариантов он находится невероятно далеко. Но хорошо поесть Мейер не откажется, поэтому данный вариант вполне реализуем.

— Ну, хорошо, пусть даже это все возможно, — согласился я. — Но как ты делаешь сам выбор? Какова конкретная последовательность действий?

— Выбор осуществляется посредством намерения, — ответил Сергей. — Но вот понять, что такое намерение, это задача всех задач. С одной стороны, когда ты добираешься до намерения, когда осознаешь его, то понимаешь, насколько это просто. Но помнишь и все сложности, через которые тебе пришлось пройти на пути к нему. Научиться намерению в данном случае — это не столько чему-то научиться, сколько от чего-то отучиться. Кастанеда называл намерение главной действующей силой во вселенной. Уверен, что христианский Святой Дух — это то же намерение. Сравни: верующие стремятся к снисхождению на них Святого Духа. Маги очищают связь с намерением. Все один к одному.

— Подожди, — остановил я Сергея. — По-моему, мы говорим о разных вещах. Намереваться — значит, хотеть что-то сделать. Так?

— В целом так, — согласился он. — Просто обыденное понимание намерения является выхолощенным, оно утратило свою суть. Намереваться — значит, не просто чего-то захотеть, а войти в контакт с намерением — главной движущей силой по вселенной. Есть два вида намерения: внутреннее и внешнее. Внутреннее — это наше намерение, находящееся в нашей внутренней сфере. Внешнее намерение находится вне нас, во внешней сфере. сравни это с представлениями христиан о том, что и каждом из нас находится частичка Бога. На мой нагляд, это одно и то же.

— Хочешь сказать, что намерение — это Бог? — спросил я.

— Скорее, одна из Его ипостасей. Его часть. Любые происходящие в этом мире события основаны на взаимодействии намерений. Чье внутреннее намерение сильнее, правильнее, у кого чище связь с внешним намерением, тот побеждает. И наоборот — если твое намерение недееспособно, то ты всю жизнь будешь марионеткой в играх тех, чье намерение оказалось сильнее. Именно поэтому маги такое большое внимание уделяют взаимодействию с намерением, очищению своей связи с ним. Овладеть намерением очень сложно. Но когда ты сделаешь это, то поймешь, что правильно намереваться очень легко.

— Сергей, но можно же как-то объяснить, как нужно намереваться? — поинтересовалась молчавшая все это время Вика. — Хотя бы на уровне ощущений?

— Вот и я о том же! — подхватил я. — Слова — оно, конечно, хорошо. Но как все происходит на самом деле?

— Есть некоторые технологии, позволяющие научиться намерению, — ответил Сергей, глядя на меня. — Скажем, Хакеры Сновидений предлагают учиться ему на каких-то очень простых вещах. Например, ты сидишь в кресле, рядом на полу сидит твой кот — не знает, чем заняться. В данном случае очень легко выбрать вариант, при котором кот подойдет и запрыгнет к тебе на колени. Но здесь надо соблюдать некоторые правила. Прежде всего, само намерение должно быть очень легким. Ну, представь: ты захотел пить, перед тобой стоит стакан с водой. Чтобы напиться, ты не будешь вымучивать какое-то намерение, на что-то себя настраивать, к чему-то готовить — ты просто протягиваешь руку, берешь стакан и пьешь. При этом ты даже не замечаешь, что задействовал свое намерение. Именно таким и должно быть правильное намерение — легким, тонким, скользящим. Никакого насилия, никакой ломовой воли. Все, что тебе нужно, — это указать мирозданию правильный вариант. Просто выбрать его. И когда ты хочешь, чтобы кот прыгнул к тебе на колени, в твоем намерении больше знания, нежели хотения. Просто спокойное, непреложное внутреннее знание того, что произойдет. Ты указываешь мирозданию правильный вариант, и событие происходит — кот подходит и прыгает тебе на колени. На первых порах лучше сопровождать намерение мысленной картинкой того, что хочешь увидеть, — и трансерфинге такие картинки называют слайдами. То есть надо представить очень зримо, как кот поворачивается, смотрит на тебя. Затем подходит и прыгает к тебе на колени. Картинка тоже должна быть легкой, почти как вспышка. Бах! Увидел то, что должно произойти, и тут же отпустил слайд, забыл о нем. Результат обычно бывает в течение ближайших тридцати секунд.

— Все так просто? — удивилась Вика.

— Да — когда поймешь, как это работает. Весь секрет именно в нежности, тонкости — малейшая попытка вложить в выбор волю тут же все портит. Прилагая волю, мы пытаемся изменить текущую ситуацию, тогда как нам позволен только выбор вариантов ее развития. Еще может помешать ожидание результата: если ты отпустил слайд и напряженно ждешь, когда же этот поганый кот соизволит себе подойти. Это серьезная ошибка. Мир противится нашим желаниям, нашим ожиданиям. Чем больше мы чего-то хотим, тем меньше вероятность получить желаемое. Поэтому к результату нужно относиться очень спокойно: ты знаешь, что у тебя все получится, что результат будет именно таким, какой тебе нужен. Ни тени сомнения. Но в это знание ты не вкладываешь силы, энергии — это просто констатация факта. Внутреннее непреложное знание. Вознамерился — получил результат. Но даже осли результата вдруг не оказалось, не беда. Именно таким должно быть правильное отношение: получилось — замечательно. Нет — да и черт с ним.

— А можешь продемонстрировать, как работает намерение? — попросила Вика.

— Могу. Но только один раз — с намерением лучше не баловаться. Кирилл, открой вон ту дверцу в шкафу, — попросил Сергей. — Да, правую, рядом с тобой... Там в коробке лампочки... Нашел? Достань одну.

Я послушно вынул лампочку, закрыл шкаф и взглянул на Сергея.

— Ну, достал. И что теперь?

— Замени сгоревшую лампочку, — улыбнулся он. Я непонимающе смотрел на него, как вдруг в комнате стало темнее — одна из трех лампочек в люстре неожиданно погасла.

Это было удивительно. Я растерянно взглянул на погасшую лампочку, потом на Сергея. Снова поднял глаза на лампочку, не понимая, как он это сделал. Если это был фокус, то фокус очень классный.

— Здорово! — Вика даже зааплодировала. — Просто фантастика!

— Никакой фантастики, — покачал головой Сергей. — Просто правильное намерение.

Я подошел к люстре, взглянул на погасшую лампочку — так и есть, перегорела. Коснулся ее — горячая, зараза...

— Кирилл, садись, — окликнул меня Сергей. — Потом выкрутим — когда остынет.

Положив лампочку на стол, я сел. То, что Сергей не мог все это подстроить, было для меня очевидно.

— Научившись намерению, человек становится магом, — сказал он, с мягкой улыбкой глядя на меня. — Но научиться намерению очень сложно, здесь много тонкостей. Тот же Кастанеда, например, писал, что намерение привлекается глазами. Я долго не понимал этого. Но однажды осознал, что все так и есть. Глаза нужны нам не только для того, чтобы смотреть. У них есть и другая функция — приманивать намерение.

— Как это? — поинтересовалась Вика. Ее глаза блестели — было видно, что ее увлекает этот разговор.

— На самом деле у нас не одна, а две пары глаз, — ответил Сергей. — Но они так тесно работают в связке, что наличия второй пары мы просто не замечаем. Вторые глаза — это глаза нашего внимания. Можно сказать, что луч внимания всегда связан с лучом зрения. Мы там, куда смотрим. Проще всего осознать наличие луча внимания таким образом: закрыть глаза и попытаться посмотреть затылком. То есть увидеть то, что у тебя за спиной. Попробуйте, — он с улыбкой посмотрел на нас.

Это показалось мне глупым. Тем не менее, я согласился — мне тоже хотелось научиться гасить лампочки.

— Ничего не вижу, — сказал я после паузы.

— Суть не в том, чтобы что-то увидеть, — пояснил Сергей. — Обычные глаза не могут заглянуть назад, для них это невозможно. И когда мы пытаемся смотреть назад, то можем ощутить, как что- то, помимо наших глаз, сосредотачивается позади затылка. Происходит рассогласование обычно совмещенных лучей: обычного взгляда и луча внимания. Попробуй просто ощутить, прочувствовать область позади затылка.

— Да, это так... — услышал я голос Вики. — Такое ощущение, будто какая-то часть меня двигается позади затылка.

— Именно, — согласился Сергей. — Это и есть пятно внимания, или луч внимания — как угодно. Но если глаза принадлежат нашему обычному телу, то внимание — телу энергетическому. Или тонкому, как его еще называют. Ну как, Кирилл, ощутил что-нибудь?

— Пока нет. Там темно... — Я открыл глаза.

— А почему ты решил, что там темно? — с улыбкой поинтересовался Сергей. — Ты сделал то, что и нужно: направил свое внимание в область позади затылка. И понял, что там темно. Одно дело — темнота прямо перед глазами, она нам привычна. И совсем другое — темнота позади нас. Ее мы можем ощутить только нашим вниманием. Здесь главное — осознать наличие внимания. Именно оно определяет наше восприятие — выбирает то, что мы видим, что мы воспринимаем. О чем бы мы ни подумали, на что бы ни посмотрели, сначала мы выделяем эту вещь своим вниманием. Просто обычно мы этого не замечаем.

— И как все это связано с намерением? — спросила Вика.

— Самым прямым образом. По Кастанеде, весь мир состоит из эманаций. Точнее, это так и есть — хоть по нему, хоть без него. Эманации в данном случае — некие энергетические нити, из которых и состоит все сущее. Из них состоим мы, предметы — вообще все. Если коротко — все состоит из энергии. Глаза видят лишь внешнюю форму, тогда как внимание позволяет настроиться на первооснову — эманации. Каждый из нас воспринимает не только обычный, доступный нашему взгляду мир, но и мир энергетический. Но информация о восприятии энергетического мира не доходит до нашего сознания. Учитель Кастанеды, дон Хуан, говорил о том, что наше восприятие — это восприятие хищника. Мы отбрасываем все лишнее, оставляя лишь самое необходимое. Поэтому остается лишь то, что мы видим глазами. Твой прадед, Вика, был замечательным видящим — так маги называют тех, кто может видеть суть вещей, напрямую получать информацию. Это как раз пример того, что человек может восстановить энергетическую составляющую своего восприятия. Благодаря вниманию мы можем производить настрой- к у на те или иные эманации. А от умения настроиться всего один шаг до умения манипулировать.

В данном случае внимание становится каналом, по которому осуществляется воздействие намерения. Внимание, как я уже сказал, у нас по умолчанию связано с глазами — мы просто привыкли к такой гиляке. Это как винтовка с лазерным прицелом: куда направлен луч лазера, туда попадает и пуля. Когда мы о чем-то думаем, наше внимание тут же переключается на объект, о котором мы думаем.

При этом каждая мысль сопровождается едва заметным движением глаз — потому что внимание настраивается на объект, а глаза следуют за ним. Но так как во многих случаях объект внимания недоступен взгляду, глаза отзываются на перенос внимания просто небольшим движением. И вот в ;»том механизме и кроется очень важная тонкость: гели перенос внимания воздействует на движение глаз, то и движение глаз воздействует на перенос внимания — в силу их связанности. На практике это приводит к тому, что маг получает возможность манипулировать вниманием посредством своих глаз. А внимание в данном случае —. ключ к намерению.

— И что нужно делать с глазами? — поинтересовался я.

— А вот как раз это объяснить практически невозможно, — развел руками Сергей. — Можно сказать, что каждому намерению соответствует особое напряжение глаз — но это будут только слова. Чтобы разобраться в этом механизме, нужно следить за своим взглядом, соотнося его с мыслями. Это требует долгой работы — дней, недель, месяцев. При этом ты постепенно, шаг за шагом, па уровне ощущений будешь понимать, как работает взгляд, как работает внимание. И в какой- то момент ты поймешь, что внимание — это совершенно удивительная штука. Разобравшись со своим вниманием, ты понимаешь и то, как работает чужое. А это, в свою очередь, открывает тебе возможность манипулировать чужим вниманием. Скажем, знаменитые ниндзя могли оставаться невидимыми даже в окружении врагов. Не все, конечно — среди них были как обычные бойцы, ге- нины, так и средняя и высшая каста — тюнины и дзенины. Именно среди последних обычно и встречались люди, обладающие рядом феноменальных возможностей. И я уверен, что умение оставаться невидимым дзенин приобретал именно благодаря манипулированию вниманием. Внимание — как луч: оно выделяет вещи, и потом информация о них доходит до сознания человека. Но если уметь отклонять чужой луч внимания, можно сделать какие-то элементы этого мира невидимыми.

— И ты можешь такое? — поинтересовалась Вика.

— Не в той мере, в какой хотел бы, — ответил Сергей. — Но порой и мне что-то удается. Тогда, когда это очень нужно.

Стало тихо. Молчал Сергей. Молчали мы с Викой. Все, что он рассказывал, было интересно — но уж очень необычно.

— Что будем делать завтра? — нарушил я затянувшееся молчание.

— Подарим Мейеру цветы, — ответил Сергей.

— Что? — не понял я.

— Подарим Мейеру пару букетов цветов, — повторил он и загадочно улыбнулся.

Мейер просматривал почту. Прочитав очередное сообщение, задумался, потом написал ответ. Зашифровав его специальной программой, отослал. Вздохнув, закрыл ноутбук и положил его на стол. Оглядев комнату, поморщился.

— Чертова страна... — пробормотал он и снова вздохнул. — Ненавижу Россию...

На улице было темно. Мейер уже подумывал, не лечь ли ему спать, когда в дверь номера постучали. Несколько секунд спустя в кабинет заглянул один из двух нанятых в местном агентстве охранников:

— Крестов. Пустить?

— Разумеется... — проворчал Мейер.

Вошедший Паша без церемоний прошел к Мей-

еру и сел в кресло рядом с ним.

— В общем, уехала она... — сказал он. — В Москву, три часа назад.

— В самом деле? — Брови Мейера приподнялись. — Ну и как же, позвольте вас спросить, это получилось? Вы же говорили, что ваши люди контролируют все вокзалы.

— Они ее не видели, — мрачно ответил Паша. — Проскользнула. А час назад им сообщили, что Виктория Остроумова взяла билет до Москвы. Поезд уже ушел, они не успели ее перехватить.

— Но почему они не узнали о билете до отхода поезда? — вполне резонно спросил Мейер.

— Не они же сидят на кассе! — отозвался Паша. — Узнали, как только смогли, как сообщили. Я позвонил ребятам в Москву, ее встретят на вокзале. Переслал ее фото.

— Это уже лучше, — кивнул Мейер. — Что- то еще?

—Да... — Паша снова помрачнел. — Кто-то вчера наведался в ее дом. Может, она сама.

— Но ведь вы же следили за домом — я прав?

— Следили. Но она вызвала милицию. Сказала, что у моих ребят в машине заложник, — Паша криво усмехнулся. — Когда они увидели ментов, попытались скрыться. Но их все равно взяли, уложили на асфальт. Отобрали оружие и отвезли в участок. Отпустили лишь через два часа, когда разобрались.

— Что, несмотря на найденное оружие? — удивился Мейер.

— Они — сотрудники охранной фирмы, — пояснил Паша. — Так что все законно. Но пока дом был без наблюдения, там кто-то побывал.

— Значит, она забрала бумаги и теперь едет в Москву... — пробормотал Мейер. — Не ожидал от нее такой ловкости.

— Я тоже, — согласился Паша. — Утром, как только появятся новости, я сообщу. Может, лучше по телефону? А то мне мало удовольствия мотаться сюда каждый раз.

— Нет, — покачал головой Мейер. — Все только с глазу на глаз. Не беспокойтесь — вы же знаете, я хорошо плачу.

— Знаю, — мрачно ответил Крестов и поднялся со стула. — Все, я пошел. У меня еще куча дел...

Проводив Пашу взглядом, Мейер зевнул. В принципе, все складывалось неплохо. Разумеется, если эти олухи возьмут девчонку в Москве. Если же снова упустят... Мейер слегка помрачнел. Если упустят, то это уже плохо. Но не смертельно — нужно же ей будет тоже где-то остановиться. Отыщется — не иголка.

С этими приятными мыслями он и лег спать...

В восьмом часу утра его разбудил один из охранников — к сожалению, верный, но немой Мигель не мог выполнять обязанности ординарца.

— Господин Мейер! К вам пришли... Паша Крестов.

— Впусти... — зевнул Мейер, затем тяжело приподнялся и сел на краю кровати. — Ну что там —

нашли ее? — он взглянул на вошедшего Пашу и снова зевнул.

— Не было ее в поезде, — ответил Паша. — Проводница сказала, что она должна была сесть в Рязани, да так и не села.

— Черт... — выругался Мейер. Несколько секунд помолчал. — При чем тут Рязань?

— Какой-то мужчина попросил подержать место до Рязани. Отдал билет, сказал, что она сядет там. Но никто так и не сел. Я уже послал четырех ребят в Рязань.

— Вот стерва... — Мейер невесело усмехнулся. — А если ее и в Рязани нет? Что, если она просто водит нас за нос?

— Буду искать... — вздохнул Крестов.

Шел восьмой час вечера, когда Мейер вышел из гостиницы в сопровождении охранника и личного телохранителя, рядом шел и невысокий толстенький человечек. Все четверо сели в представительский лимузин, машина отъехала от гостиницы и быстро скрылась из глаз.

Десять минут спустя к гостинице подъехала «Газель». Из машины вышли три человека: парень с девушкой в фирменных синих комбинезонах и мужчина в джинсовом костюме. Девушка и парень открыли заднюю дверь, вынули две большие корзины с цветами, затем все трое прошли в гостиницу.

— Добрый вечер! — добродушно поздоровалась девушка с администратором. — Цветы для господина Мейера, в двести десятый.

— Цветы? — Женщина-администратор приподняла очки. — Мне ничего не говорили.

— Фирма «Цветочный дом», — улыбнулась девушка. — У господина Мейера будут гости. Просили доставить цветы. Вот бланк заказа... — Она протянула администратору какую-то бумажку. — Перезвоните, если хотите. Там телефон указан.

Вид документа странным образом успокоил администратора.

— Люда! — позвала она оказавшуюся поблизости работницу гостиницы. — Проводи в двести десятый. Постучи, там у них кто-то остался.

— Хорошо, Вера Федоровна, — улыбнулась работница. — Пойдемте!

Девушка и парень направились вслед за ней к роскошной мраморной лестнице. Следом, отстав на несколько метров, прошел и мужчина в джинсовой куртке.

У двери двести десятого номера работница гостиницы остановилась и постучала в дверь.

— Обслуживание! — громко сказала она.

Ее голос и стук в дверь заставили вздрогнуть сидевшего в номере охранника. Расположившись на небольшом удобном диванчике, он читал. Услышав стук, положил книгу, встал, поправил расстегнутый костюм — при этом слева под мышкой на мгновение мелькнула кобура с пистолетом. Открыв замок, распахнул дверь.

— Цветы для господина Мейера! — радостно сказала появившаяся на пороге девушка. В комбинезоне и кепке, со смешными светлыми кудряшками, она выглядела просто замечательно. Цветочница смотрела на охранника через букет и улыбалась. За ней стоял парень с цветами, еще чуть позади виднелась фигура мужчины в джинсовой куртке.

— Цветы? — Охранник с сомнением взглянул на корзины. — Да мы вроде не заказывали.

— Естественно, — согласилась девушка. — Цветы не заказывают — их дарят. Да вы проверьте — там нет никакой бомбы! — Она очаровательно улыбнулась.

— Хорошо, поставьте, — распорядился охранник, девушка и парень внесли корзины. Следом вошел и мужчина в джинсовой куртке. — От кого цветы? — Охранник придирчиво заглянул в корзины.

— Фирма «Цветочный дом», — с готовностью отозвалась девушка. — Охранники всегда такие серьезные?

— Да нет, — улыбнулся парень.

— Это хорошо. Может, дадите свой телефончик? — Она снова улыбнулась, при этом напарник незаметно ткнул ее локтем в бок. — Или жена будет против?

— Жена действительно будет против, — согласился охранник, в его голосе чувствовалось сожаление.

— Ну, ладно. Пожалуйста, распишитесь вот здесь... — Она подала охраннику бланк заказа и авторучку. — Спасибо. Пока! — Цветочница помахала охраннику ладошкой и вместе со своим компаньоном вышла из номера. Охранник закрыл дверь, при этом почему-то не обратил никакого внимания па мужчину в куртке — тот стоял чуть в стороне у шкафа, спокойный и молчаливый. Его взгляд был неестественно пуст — казалось, человек о чем-то задумался.

Закрыв дверь, охранник снова проверил цветы, на этот раз очень тщательно. И, лишь убедившись, что все в порядке, снова сел на диванчик и продолжил читать книгу. Вошедший в комнату мужчина продолжал неподвижно стоять у шкафа.

Так прошло несколько минут, охранник зевнул. Взглянул на часы, зевнул еще раз. Перевернул страницу. Вчитался в текст, потом тряхнул головой — глаза слипались. Подумав, он лег на диванчик, опершись головой о мягкий подлокотник. Несколько минут читал, держа книгу перед собой, потом опустил ее на грудь и закрыл глаза. Пару минут спустя послышался тихий храп...

Лишь после этого неподвижно стоявший незнакомец позволил себе пошевелиться. Посмотрев на спавшего охранника, он спокойно прошел в соседнюю комнату, его не было несколько минут. Вот он вышел из нее и направился в кабинет Мейера. Там он задержался дольше — прошло не меньше пяти минут, прежде чем таинственный гость вышел из кабинета. В руках у него был ноутбук. Охранник по-прежнему спал. Взглянув на него, незнакомец достал из кармана целлофановый пакет, спрятал в него ноутбук. Затем открыл дверь и спокойно вышел из номера. Тихо щелкнул замок, наступившую тишину нарушало лишь тихое похрапывание охранника.

Разбудил его стук в дверь. Он торопливо вскочил, книга упала на пол. Подняв ее, положил на диван, быстро одернул костюм. И только после этого открыл дверь.

— Спал? — не столько спросил, сколько констатировал вошедший в номер Мейер. Следом тенью скользнул его телохранитель Мигель — сухощавый темноволосый мужчина лет сорока, с тонкими усиками и едва заметной улыбкой на смуглом лице. Следовавший за ним охранник взглянул на своего проштрафившегося коллегу и осуждающе покачал головой. Последним, закрыв за собой дверь, вошел толстенький человечек.

— Задремал немножко... — пробормотал парень, понимая, что отпираться бесполезно.

— Я так и понял... — Мейер пребывал в хорошем настроении, поэтому не был склонен сердиться. — Что за цветы?

— Вам прислали, — развел руками тот. — От фирмы какой-то. Я думал, вы знаете. Я проверил, все чисто.

— Я ничего не заказывал... — нахмурился Мейер и прошел в свой кабинет. Пару секунд спустя оттуда послышалась его ругань.

Побледневший охранник вбежал в кабинет и остолбенел.

В кабинете царил беспорядок. Шкафы и ящики стола оказались открыты, прямо на полу валялись костюмы Мейера и выпотрошенный чемодан. Из приоткрытой форточки тянуло ветерком. Парень тяжело сглотнул.

— Здесь стоял ноутбук — где он? — Мейер похлопал ладонью по столу. Потом подошел к чемодану и поднял его: — Здесь, под одеждой, лежали деньги — десять тысяч евро. Где они?

— Я не знаю... — бледный охранник непонимающе смотрел на учиненный в комнате беспорядок. — Наверное, кто-то забрался через форточку...

— Но почему он забрался?! — Мейер раздраженно швырнул чемодан на пол. — Можете вы мне это объяснить? Вы, тупой русский Иван?! Для чего вас сюда поставили — спать?!

Охранник ничего не ответил. Рядом появился его напарник.

— Вон отсюда! — не произнес — прорычал Мейер. — Оба! Ваше охранное агентство заплатит мне за причиненный ущерб!

— Господин Мейер... — попытался было что-то сказать второй охранник.

— Вон! — рявкнул Мейер, тот попятился и вслед за своим коллегой выскочил из кабинета.

— Что случилось, Вольф? — спросил его вошедший толстенький человечек. И замер, увидев открывшуюся ему картину.

— Случилось то, Валентин, что меня обокрали! — Мейер стоял посреди кабинета и мрачно взирал на учиненный в его владениях погром. — Проклятая страна, проклятые люди! — Он подошел к креслу, сел. Устало провел ладонями по лицу.

— И что украли? — снова поинтересовался Валентин.

— Мой ноутбук. Деньги. На деньги мне наплевать, но в ноутбуке вся моя переписка. Там масса ценных сведений — что будет, если все это попадет в руки к моим врагам?

Валентин огляделся, задумчиво почесал подбородок. Его взгляд упал на открытое окно.

— Вольф, если это обычный «форточник», то не все так страшно. Надо сообщить о краже Кре- стову — он наверняка сможет выяснить, кто это сделал, и вернет вам компьютер. Это его район, он в курсе всего, что здесь происходит.

— Ну, так звони ему... — раздраженно пробормотал Мейер.

Глава 3

Основа магии

Мы сидели в доме у Сергея. Все вместе!

Сергей, Вика, я и моя Ольга. Глядя на Олю, я улыбался — она у меня умница. И с ролью своей справилась просто замечательно. Вот только охранника того клеить начала зря — это уже лишнее.

Компьютер Мейера стоял на столе. Вход окапался закрыт паролем, однако Сергей сказал, что то не проблема.

— Разберемся, — уверенно заявил он. — Главное, что ноутбук у нас в руках.

— Я одного не поняла — как ты его усыпил? — просила Ольга, с интересом глядя на Сергея. Мне этот интерес не понравился. Впрочем, сам виноват — зря я ее позвал. Просто, когда сегодня утром планировали эту операцию, лучшей кандидатуры на роль девушки-цветочницы не нашлось. А уж теперь от Ольги не отвертеться — это я знал точно.

— Это что-то вроде гипноза, — ответил Сергей. — Бессловесная суггестия, плюс некоторые уловки работы с вниманием.

— Но ты же стоял у двери, когда мы уходили. Неужели он тебя не заметил? — вновь спросила Ольга.

— Он видел лишь то, что я позволял ему видеть. Меня для него просто не существовало.

— Здорово! А этому можно научиться?

— Можно, Оля. Но очень сложно. Мне понадобилось двадцать лет.

— Ого! Это мне тогда уже будет за сорок... — Она была явно разочарована.

— Ну, не все так плохо. Двадцать лет — это я малость загнул. При усиленной практике уложишься лет в пять-десять. Разумеется, здесь многое зависит и от личных талантов.

— Пять — это уже терпимо, — несколько оживилась Ольга.

— Черт, не пускает... — не без досады произнесла Вика. Все это время она пыталась залезть в ноутбук Мейера, но на экране упрямо всплывало предложение ввести пароль. — И как нам залезть внутрь?

— Вика, я в этом тоже не очень разбираюсь... — Сергей повернул ноутбук экраном к себе. — Сегодня уже не будем его мучить, а завтра утром схожу к одному приятелю — он в этом деле бог. Будем надеяться, что здесь есть что-то ценное. — Сергей отключил ноутбук.

— Сергей, а с чего вообще начинается магия? — спросила Вика. — С чего надо начинать?

— Начинать надо с себя, — ответил тот, отодвинув ноутбук в сторону. — Просто все мы в своем исходном состоянии — я имею в виду не момент рождения, а тот возраст, когда начинаешь задавать себе вопросы, — являемся удивительно безобразными существами. Мы просто не представляем, сколько в нас глупостей, сколько грязи. И магия на этом этапе — это не приобретение чего бы то ни было, а избавление от того хлама, что мы накопили.

— И что ты считаешь хламом? — поинтересовался я.

— Все, — ответил Сергей. — Может, я несколько категоричен, но в целом все так и обстоит. Наше сознание настолько замусорено, что мы уже и не помним, что это такое — быть чистыми. Рождаемся мы чистыми, но уже с первых месяцев нас начинают приучать к тому, чтобы мы стали «нормальными» — в кавычках — людьми. Нам объясняют, что хорошо, а что плохо, как нужно себя вести, какие идеалы исповедовать. Все бы ничего, но эти установки становятся цепями на наших ногах. Сейчас, например, вовсю развивается западный культ потребления и самости. А это значит, что грязи в людях становится только больше. Посмотрите на все эти реалити-шоу, где главная задача — выжить самому, съев своих конкурентов. А реклама, уверяющая, что, если ты купишь такой-то товар, то станешь лучше остальных? Ведь так и говорят, открытым текстом — ты лучше, у тебя превосходство над остальными. Но лучше кого ты будешь? Почему? Какое превосходство? Над кем? Культ потребления, культ самости тем и страшен, что уродует человека, искажает его сознание. Человек, сущностью жизни которого является стремление к истине, к образу богочеловека, становится послушным зомби. И избавиться о той грязи, которая в нас накапливается уже годам к двадцати, очень трудно.

— Сергей, это все слова, — разочарованно протянул я. — Лекция о вреде курения. Ты можешь сказать конкретно: вот есть то-то и то-то, оно плохое, от него надо избавиться. А вот это нужно сохранить, и так далее? То есть просто и наглядно?

— Могу, конечно. Одной из первых задач, с которой сталкивается маг, является избавление от эмоций. В данном случае все проявления наших чувств можно условно разделить на собственно чувства и эмоции. Здесь чувства — это истинное восприятие. Например, ты смотришь на море и чувствуешь радость. Это — истинное чувство. Но вот если ты будешь смотреть на море и от избытка чувств прослезишься, то это уже будут эмоции. Разница между чувствами и эмоциями находится на уровне потоков энергии: чувства — это принятие энергии, а эмоции — выдача ее вовне. Для нас здесь самое главное в том, что весь мир построен так, чтобы провоцировать нас на всплески эмоций. В трансерфинге структуры, провоцирующие нас на выдачу энергии вовне и забирающие эти энергетические всплески, называют маятниками. Еще их называют эгрегорами. Кастанеда говорит об энергетических паразитах, этаких монстрах, пожирающих нашу энергию. Подобных подходов придерживаются и Хакеры Сновидений — они считают, что в наше сознание встроены чужеродные корректирующие вставки, модифицирующие наше поведение. Какую бы модель мы ни применяли, суть одна и та же: нас постоянно доят, из нас постоянно вытягивают энергию. Мы для этих сущностей — просто энергетические дойные коровы, не более того.

— Ой, жуть какая... — даже засмеялась Ольга, ее глаза весело блеснули. — Сергей, а что это за трансерфинг? И кто такие Хакеры Сновидений?

— Трансерфинг реальности, — поправил Сергей. — Это очень неплохая система, позволяющая самому выбирать свою судьбу. То есть с минимальными усилиями получать все, чего ты хочешь. Автор этой системы — Вадим Зеланд. Точнее, он получил это знание во сне, поэтому сам себя автором не считает. Хакеры Сновидений — одна из многочисленных групп исследователей, занимающихся изучением мироздания. Карлос Кастанеда — американский писатель, автор серии книг о магии. Знающих людей очень много, и у всех можно взять что-то ценное.

— Понятно, — ответила Ольга. — Ну, так что там дальше с нашими монстрами?

— Монстры живут и процветают, — улыбнулся Сергей. — Как я уже упомянул, они всеми силами пытаются вытянуть из нас энергию. И делают это, играя на наших чувствах. Разозлило тебя что-то — знай, что тебя сознательно провоцируют на эмоциональный взрыв. Кричишь ты от восторга на футбольном матче — то же самое. При этом для любого маятника — так эти структуры называют в трансерфинге — безразлично, как ты относишься к конкретной вещи. Ты можешь ее любить, можешь ненавидеть. Суть одна и та же — ты вкладываешь в отношение к этой вещи свою энергию. Маятник тем и характерен, что ему без разницы, с какой стороны его подталкивают. Взять хоть нынешний всплеск национализма в России — это типичный маятник. Кто-то ненавидит всех, у кого темный цвет кожи. Другие, напротив, яростно обличают скинхедов и иже с ними, ратуя за мир и дружбу между народами. Но что на деле? А на деле те и другие просто раскачивают маятник, каждые со своей стороны. Чем больше в прессе говорят о скинхедах, тем больше людей подключается к маятнику с обеих сторон, тем больше энергии он получает. А значит, тем чаще будут происходить нападения на людей с другим цветом кожи. И так происходит едва ли не со всем, с чем мы сталкиваемся. Смотришь ты фильм в кинотеатре, а рядом кто-то постоянно шелестит бумажками, что-то жует. Это тебе мешает, ты злишься. И чем больше ты злишься, тем сильнее становятся хруст и чавканье. Наконец, когда тебе этот шелест окончательно надоедает, ты высказываешь этому человеку все, что о нем думаешь. Даже если на этом все прекратится, маятник уже получил от тебя свою порцию еды. Если же чавкающий человек просто пошлет тебя по всем хорошо известному адресу, это может перерасти в драку. В итоге получаем синяки, шишки, милицию, недосмотренный фильм. А наши монстрики удовлетворенно потирают лапками свои толстые лоснящиеся животики — они сыты. И хуже всего то, что люди просто не осознают присутствия этих сущностей. Нам кажется, что это наша злость, наше возмущение, тогда как на деле все эти чувства нам навязаны. Нас сознательно провоцируют, и мы раз за разом «ведемся» на эти провокации.

— Так это что, если какой-то урод рядом со мной будет хрустеть попкорном, я не могу его одернуть? А если он меня пошлет, мне нельзя взять его за горло? — не без вызова спросил я.

— Кирилл, вопрос не в том, одергивать его или не одергивать, — это уже зависит от ситуации. Вопрос в тебе — как ты на это реагируешь, что чувствуешь. Нужно усвоить простое правило: нами помыкают, как марионетками. И эти монстрики делают все для того, чтобы вывести нас из себя. Именно они — истинные хозяева мира. А мы для них — просто батарейки. Видел фильм «Матрица»? Его авторы очень верно отразили суть проблемы. Поэтому задача человека состоит в том, чтобы освободиться от чужеродного влияния, вернуться к своей истинной природе. А для этого нужно понимать, что с тобой происходит. Главный способ противодействия маятникам — не вовлекаться в их игры. Как говорит Зеланд, не излучать мысленную энергию на их частоте. Топают у тебя над головой соседи, громко играет музыка. Если ты отреагируешь на это негативной мыслью, даже тенью недовольства, ты уже подтолкнешь маятник. Ты вложишь немного энергии, и маятник тут же откликнется. А как он откликнется? Сделает все для того, чтобы ты злился сильнее. А как это сделать? Заставить людей в квартире наверху топать сильнее, сделать музыку громче. Учитывая, что люди — марионетки, маятник сделает это без труда. И вот уже шум громче, а ты злишься сильнее. Процесс идет по нарастающей. И чем больше ты будешь ненавидеть соседей, тем чаще они будут устраивать вечеринки. Поэтому правильный вариант — просто провалить маятник. Ты отметил его наличие, осознал, что происходит. И забыл о нем. Самое главное — не реагировать на провокации маятников. Просто отслеживай свои чувства. Любое недовольство, зависть, гнев, гордыня, страх, жадность и прочие пороки — суть действие мятников. Все это — не твое, все эти чувства навязаны тебе. Точно так же, как они навязаны и другим людям. Поэтому, когда тебе что-то не нравится в действиях другого человека, вспоминай о том, что он — такая же марионетка, как и ты. Что вас специально стравливают, что вы оба не свободны. Но у тебя, в отличие от него, есть понимание происходящего. А значит, ты можешь поступить правильно, не дать втянуть себя в игры маятников.

— Ладно, это понятно, — торопливо согласилась Ольга. — А как получать то, что хочешь? Меня больше всего интересует именно это, — она обворожительно улыбнулась.

— Я уже рассказывал Вике и Кириллу о пространстве вариантов, — ответил Сергей. — Но повторю в двух словах для тебя: пространство вариантов — это некая древовидная структура, каждая из веточек которой представляет собой один из вариантов реальности. И в этом пространстве есть все, чего мы хотим. Нужно лишь перейти на нужную веточку.

— Все-все? — не поверила Ольга.

— Все, — подтвердил Сергей.

— Это значит, что я все еще могу стать балериной? — с так любимой мною улыбкой осведомилась Ольга. — А еще лучше — звездой мирового тенниса, вроде Курниковой?

Я был готов аплодировать моей Оле — как ловко она его поймала! Пусть теперь попробует выкрутиться.

— Я понял, о чем ты, — кивнул Сергей. — В пространстве вариантов действительно есть все. Но для каждого из нас есть собственная реальность, идущая с нашего рождения. В балет или теннис родители отдают еще совсем маленьких детей — конкуренция там очень жесткая, поэтому тренироваться надо с детства. И если ты сейчас встанешь на пуанты или возьмешь ракетку в руки, большого толка от этого уже не будет — ты упустила время. То есть где-то там, в твоем детстве, в возрасте пяти-семи лет, произошло ветвление: вариант, в котором родители отдали тебя в балетную школу, остался для тебя нереализованным. Точнее, он существует, но в другой реальности. Представь ствол дерева, разделившийся на несколько ветвей. Рост направлен вверх, и если ты оказалась, скажем, на правой ветке, то шанса переместиться на левую — туда, где балетная школа, — у тебя практически нет. Понимаешь? — Сергей внимательно смотрел на Ольгу. — Ты упустила шанс, время прошло. Для балета или тенниса у тебя уже нет предпосылок. Даже если ты очень захочешь, то в лучшем случае будешь танцевать в самодеятельности или играть в теннис как любитель — пусть даже с какими-ни- будь миллионерами и прочим бомондом. То есть частичная реализация твоего желания еще возможна. Но стать звездой балета или тенниса тебе, увы, уже не светит. Впрочем, как и всем нам.

— Ну, я бы не отказалась поиграть в теннис и по-любительски, — усмехнулась Ольга. Потом, взглянув на меня, поспешно добавила: — С тобой, конечно. Так как этого добиться? — Она снова перевела взгляд на Сергея.

— Видишь ли, здесь не все так просто... — Он задумчиво почесал нос. — Очень многие люди несчастны и неудачливы только потому, что занимаются не своим делом. Скажем, родители-врачи решили и сына сделать врачом. Его возражения о том, что он любит цветы и хотел бы стать ботаником, в расчет не принимаются — «у нас династия». И вот наш молодой хирург уже вырезает аппендициты и вскрывает абсцессы. Но счастлив ли он? Нет. Он потерял свою мечту. И так с большинством людей — очень редко можно встретить человека, который по-настоящему счастлив. К слову, среди богатых людей процент несчастных едва ли не выше, чем среди бедняков.

— Богатые тоже плачут, — вставила Ольга.

— Точно, — согласился Сергей. — Поэтому, перед тем как выбирать свою судьбу, надо понять, чего же ты на самом деле хочешь. Чего хочет твоя душа, а не навязанные обществом амбиции. Я, например, всегда мечтал путешествовать. Хотел плавать с аквалангом на коралловых рифах. Опять же, я был без ума от всякой мистики. Любил старинные книги и вообще старые вещи — есть в них что-то особенное. Но как все это получить, я не знал. В результате получил совершенно не нужную мне профессию — даже не буду говорить, какую, — Сергей улыбнулся. — Причем не нужную и всем остальным. В результате к тридцати годам я оказался у разбитого корыта — ни дома, ни работы, ни семьи. Ничего — полный банкрот. А ведь к этому времени я уже неплохо разбирался в магии, пытался даже применять ее для своих нужд. Но результат всякий раз получался негативным: скажем, вместо акваланга и коралловых рифов я получал бассейн и маску с ластами. И лишь после того, как я отошел от традиционной магии и начал осознавать управляющие миром законы, что-то начало получаться. Само собой, без всякого насилия над миром. В результате я каждый год теперь куда-нибудь езжу. Не раз плавал на коралловых рифах, включая знаменитый Большой Барьерный — у меня в шкафу альбом с фотографиями, потом покажу. Я по-прежнему изучаю тайны мироздания. Наконец, как антиквар я вожусь с разными старинными вещами, это приносит мне вполне приличный доход. У меня есть все, чего я хотел, — дом, машина. Разве что жены пока нет, но я работаю над этим вопросом, — он снова улыбнулся. — И все это стало возможным потому, что я разобрался в себе. Понял, чего я действительно хочу. То есть для каждого из нас есть своя тропинка. И, чтобы не ошибиться, не пойти туда, куда не надо, сначала следует понять, чего же ты на самом деле хочешь. Тогда ты будешь в содружестве с твоей душой, она не будет тебя хватать за плечо и останавливать: «Ну, куда же ты, ведь ты хотел совсем другого». Если ты не в ладах с душой, ничего путного у тебя никогда не получится.

— Ладно, знаю я, чего хочу, — отмахнулась Ольга. — И что дальше? Что я должна делать — читать заклинания?

— Нет, конечно, — ответил Сергей. — Для начала, как я уже говорил, нужно избавиться от влияния маятников. Стать безразличным ко многому из того, что нас окружает. Дело в том, что маятники не только крадут нашу энергию, но и сбивают с пути. Видели фильм «Сеньор Робинзон»? Там главный герой проходил с завязанными глазами по бревну, поперек которого качались каменные маятники. Просто замечательная иллюстрация к нашему разговору! — Глаза Сергея удовлетворенно блеснули. — Лишь сумев пройти мимо маятников без потерь, сумев избежать их козней, ты получаешь возможность прямиком идти к цели. Тебе перестают мешать — и это главное. Стать недоступным для этого мира — один из главных принципов магии.

— Записала... — Ольга сделала вид, что записывает что-то в несуществующий блокнот. — Что у нас дальше?

— Дальше, думаю, у нас будет ужин, — ответил Сергей. — Хватит болтовни для одного вечера — не так ли?

Спал я этой ночью все на том же диванчике. Для Ольги Сергей принес из гаража разборную кровать: мы собрали ее, навесив металлические спинки с никелированными дугами, и поставили в комнату к Вике. Может, я и не был во всем доволен таким раскладом, но сами девчонки были в восторге. Они болтали, наверное, часов до двух ночи — я то и дело слышал приглушенные взрывы смеха. Впрочем, то, что они так хорошо поладили, меня вполне устраивало, поэтому в конце концов я все-таки заснул.

Разбудила меня Ольга.

— Вставай, спящий красавец! — прошептала она у меня над ухом, я открыл глаза. Увидев лицо Ольги, улыбнулся и сладко потянулся.

— Подъем! — Ольга провела рукой по моим волосам. — Сергей уже ушел, мы позавтракали. Тебя будить не стали. Так что поднимайся. А я побежала, мне на работу пора. — Она чмокнула меня в губы.

— Брось ты ее, работу эту... — зевнул я, поднимаясь с дивана.

— Ну да, — язвительно отозвалась Ольга. — Ты мне много денег даешь?

— А ты выходи за меня замуж, — сказал я то, что уже давно хотел сказать.

— Ты это серьезно? — В ее голосе послышалось удивление.

— Абсолютно. Чего тянуть?

Она несколько секунд смотрела мне в глаза, потом загадочно улыбнулась.

— Ну я, конечно, не против... — Ольга потянулась ко мне и еще раз поцеловала. — Но ты понимаешь, что будет, если ты потом откажешься от своих слов? — Она провела своим изящным пальчиком по моим губам. — Я ведь совсем скоро стану ведьмой. А месть ведьмы ужасна. — Ольга снова вгляделась мне в глаза, потом не выдержала и засмеялась. Я обнял ее, поцеловал.

— Все, Кирилл. Мне действительно пора. — Девушка вырвалась из моих объятий. В ее глазах блеснули слезы — или мне показалось?

— Иди уж — ведьма... — пробормотал я. Одарив меня своей неповторимой улыбкой, Ольга вышла из комнаты, а я пошел умываться.

Сергей вернулся к полудню, в руках у него я увидел два ноутбука. Один из них я уже вчера видел — это был ноутбук Мейера.

— Ну и как? — спросил я.

— Разумеется, замечательно. Переписали всю инфу на мой компьютер, — он продемонстрировал второй ноутбук. — Теперь будем разбираться.

— И как справились с паролем? — спросила подошедшая Вика. — Это я чтобы знать на будущее.

— Алексей просто подсоединил жесткий диск этого ноутбука вторым диском к своему компьютеру, — пояснил Сергей. — Пароль остался в ВІ- OS'e. После чего переписали все на мой ноутбук, и дело в шляпе.

— Так просто? — удивилась Вика.

— На то они и спецы, что для них все просто, — ответил он. — А для нас будет наука. Ну что, пойдем глянем, что там у него?

— Глянем, — согласился я, и мы втроем пошли в гостиную.

С материалами Мейера мы разбирались почти три часа, да и то успели познакомиться с ними лишь в общих чертах. Здесь была переписка на русском, английском, немецком и испанском языках. Были данные по каким-то компаниям. Также мы нашли материалы по образцам ракетного вооружения для самолетов и наземных противотанковых ракет с лазерным наведением.

— Он что, шпион? — спросил я, когда Сергей перевел заголовок очередного документа.

— Все может быть... — задумчиво отозвался он, вчитываясь в текст. — Но пока все говорит о том, что господин Вольф Мейер просто приторговывает оружием...

Самой полезной для нас оказалась личная переписка Мейера. Насколько мы поняли, все письма приходили и отправлялись в зашифрованном виде. Но здесь же, на компьютере, находилась и шифровальная программа, поэтому никаких проймем с чтением писем не возникло. К тому же большинство сообщений хранилось в архиве в уже расшифрованном виде.

Из переписки Мейера мы узнали, что он — владелец какого-то особняка в Англии. Скорее, даже замка — потому что у него был свой управляющий. В последнем письме, присланном неделю напад, управляющий интересовался, сколько бутылок вина такой-то марки и такого-то года покупать. Кроме того, предлагал нанять нового садовника — старый, по его словам, совсем обленился. В ответ- ном письме Мейер четко указал, сколько и какого вина купить, по поводу нового садовника предложил не торопиться. Сказал, что желает сначала увидеть его лично.

Была здесь и переписка с Кравченко. Правда, пас она уже особо не интересовала. А вот переписка Мейера с какими-то людьми в Бразилии показалась нам весьма занятной: в своих письмах некто Клейн и Жан отчитывались о ходе поисков некоего немецкого профессора. Предположить, зачем он им нужен, позволяла одна фраза Мейера. Отчитывая своих людей в Бразилии за какой-то срыв, он напомнил им, что, если им не удастся выполнить свою задачу, то вся работа в России теряет смысл. По дате письма мы смогли определить, что в это время Мейер уже вел переписку с Кравченко. Таким образом, можно было предположить, что неизвестный нам пока профессор что-то знал об одном из Ключей. А может, и вовсе являлся его владельцем.

— Ну и что нам теперь — в Бразилию ехать? — поинтересовался я.

— Можем и съездить на досуге... — пожал плечами Сергей. — Особенно после того, как Мейер так любезно снабдил нас деньгами.

— Вот как раз это мне не нравится, — поморщилась Вика. — Все-таки это кража.

— Вика, мне нужно было имитировать действия обычного воришки. Деньги лежали прямо в чемодане, ни один вор их бы не пропустил. Поэтому мне пришлось их забрать. Кроме того, на войне как на войне. И что плохого в том, если деньги врага будут потрачены на него самого? По-моему, это справедливо.

— Точно! — поддержал я. — И пусть этот гад локти теперь кусает.

— Деньги нам действительно пригодятся, — кивнул Сергей. — А вот ноутбук мы ему вернем.

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы он решил, что все утряслось... — Сергей на несколько секунд задумался, потом взглянул на меня и улыбнулся: — Думаю, Бразилию мы пока оставим в покое. А вот смотаться в Лондон нам бы действительно не помешало. Как ты на это смотришь?

— Ты серьезно? — немножко опешил я.

— Вполне. Сутки туда, дня три там. Сутки обратно. Плюс несколько дней на оформление виз и загранпаспортов. За неделю управимся.

— Простите, я не поняла — а меня вы не приглашаете? — В голосе Вики звучало возмущение.

— Вика, будет лучше, если вы с Ольгой побудете здесь, — ответил он. — Вдвоем с Кириллом нам будет намного проще.

— Сергей, ты так говоришь, как будто мой голос здесь уже ничего не значит, — обиделась Вика. — Если речь о деньгах, то у меня есть деньги в банке, я могу снять.

— Вика, ну при чем здесь деньги? — мягко возразил Сергей. — Просто я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— А ты выбери тот вариант, где все будет нормально, — не без вызова отозвалась Вика.

Сергей улыбнулся.

— Вика, но это действительно опасно. Даже при всем моем умении я не могу ничего гарантировать. Знаешь, где именно мы остановимся в Лондоне? — Его глаза загадочно блеснули.

— Ну и где?

— В доме у Мейера. Мы будем его гостями.

— Как это? — удивился я. Сказанное Сергеем представлялось мне совершенно нереальным.

— Очень просто. Мы отправим управляющему письмо от имени Мейера. Попросим его принять на недельку хороших друзей из России. И пока Мейер будет рыть землю здесь, мы спокойно покопаемся в его доме. Может, и найдем что-то интересное.

— Это будет уже нахальство, — сказал я, потом засмеялся. Идея казалась немножко сумасшедшей — и, тем не менее, она мне понравилась.

— Как же ты отправишь письмо, если компьютер Мейера закрыт паролем? — не без сарказма спросила Вика.

— Мы отправим письмо с моего компьютера, — терпеливо объяснил Сергей. — Мы же скопировали все данные — у меня есть пароль к почте, есть все прочие настройки. Я сделаю из своего ноутбука клон ноутбука Мейера. Это совсем просто — нужно только заменить пару файлов. Тогда я смогу в любое время просматривать его почту. Если, конечно, Мейер не сменит пароль.

— Вы не можете уехать без меня, — решительно заявила Вика. — Это будет просто нечестно. Я всю жизнь мечтала побывать в Лондоне. Увидеть Виг-Бен, Вестминстерское аббатство. И так далее.

— Вика, если взять тебя, то и Ольга обязатель- но напросится, — сказал я. — Вот увидишь — они не захочет остаться.

— Вот и давайте поедем вчетвером! — даже обрадовалась Вика. — Вот увидите, мы не будем мешать. Наоборот, с нами будет не так подозри- тельно. Обычные туристы. Да и с вами нам будет безопаснее, чем оставаться здесь одним.

— Ладно, мы подумаем над этим... — вздохнул Сергей. — А пока, если вы не против, я займусь компьютером...

К моему удивлению, Сергею и в самом деле удалось залезть в почтовый ящик Мейера. К это му времени уже вернулась Ольга — она работала продавцом в обувном магазине. Сегодня ей удалось отпроситься пораньше. Узнав, что мы с Сергеем собираемся в Лондон, а ее и Вику брать но хотим, Ольга быстро взяла все в свои руки. Спорить с ней было совершенно невозможно — уж мне ли этого не знать? В итоге уже через полчаса после ее прихода осознавший всю бесполезность дискуссий Сергей писал от имени Мейера письмо управляющему с просьбой принять на неделю четверых россиян.

— А как же твоя работа? — уже безо всякой надежды спросил я Ольгу.

— Да ну ее к дьяволу, — отозвалась она. — Когда я еще в Лондон смогу попасть?..

Наконец Сергей отправил письмо по электронной почте. Теперь нам оставалось только ждать, клюнет дворецкий Мейера на эту уловку, или нет. Удивительно, но он клюнул — уже через два часа пришел ответ! Управляющий обещал встретить гостей и просил хозяина ни о чем не беспокоиться.

— Здорово! — выдохнула Вика, прочитав письмо. — Все получилось!

Да, — согласился Сергей. — Теперь нам оста-

вит, только замести следы, удалив письмо управ-

ляющего из почтового ящика.

На это у него ушли считанные секунды. Отклю- ли ноутбук от сети, Сергей улыбнулся.

- Пока все хорошо, — сказал он. — Теперь мне нужны ваши паспорта.

- Зачем? — не поняла Ольга.

- Просто по российским паспортам в Англию пока еще не пускают, — терпеливо объяснил Сергей, — У меня есть хороший знакомый в туристи- ческом агентстве, он поможет все оформить. Это займет дня три. А у тебя, Кирилл, сейчас тоже бу- дет небольшая работа.

— И какая же? — поинтересовался я.

— Возьми этот ноутбук, — он передал мне ком- пютер Мейера, — и сплавь его на какой-нибудь барахолке. Он стоит порядка двух тысяч долларов. Но любой барахольщик поймет, что компьютер краденный. Так что взять за него ты сможешь долларов пятьсот, не больше. Это я к примеру — деньги для мне в данном случае не важны, но отдавать ноутбук уж совсем даром будет подозрительно. Лучше всего пристроить его на радиорынке, причем у кого-то из постоянных торговцев. Никому из посетителей рынка не продавай — только самим барахольщикам. И будь осторожен — компьютер уже могут искать.

— Ладно, — пожал я плечами. — Сделаю.

— Хорошо... Вика, теперь к тебе вопрос — очень серьезный и очень личный, — Сергей внимательно посмотрел на девушку. — Как ты смотришь на то, чтобы выйти за меня замуж?

— Замуж?! — опешила та.

— Именно. Обещаю быть идеальным мужем, — несколько секунд Сергей продолжал смотреть на ошарашенную Вику, потом тихо засмеялся.

— Вика, не пугайся, — сказал он. — Наш брак будет фиктивным. Просто Мейер знает твою фамилию,

что грозит нам большими проблемами. Его людям достаточно будет проверить списки пассажиров, чтобы выйти на наш след. А так мы поженимся, ты возьмешь мою фамилию. В итоге Мейер тебя потеряет. Обещаю, что твой паспорт будет сохранен, и потом тебе его вернут — как только все утрясется. При этом он останется девственно чистым.

— Но ведь это сложно? — неуверенно произнесла Вика. — И долго...

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей — слышала о таком? Не беспокойся, тебе даже не придется никуда ходить и клясться мне в любви и верности. Только нужно будет сделать фотографии на паспорт. Да, и для загранпаспорта тоже. Это касается всех. — Сергей взглянул на нас с Ольгой. — Можно будет сделать прямо здесь, у меня есть цифровая камера.

— Сфоткаемся, — пожал я плечами. — Нет проблем... Слушай, — я взглянул на Ольгу, — может, и нам тогда уж сразу пожениться? За компанию?

— Ой, нет, — покачала головой Ольга. — Не так быстро. Мне еще надо подумать.

— Зря... — произнес я и демонстративно вздохнул.

— Good evening, Master... — высокий плотный мужчина лет сорока почтительно склонил голову.

— Здравствуй, Клейн. — Мейер отложил газету, поднялся и пожал руку здоровяку. — Рад тебя видеть.

— Thank you, Master. Where is your security?

— Выгнал, — ответил Мейер. Затем, уловив во взгляде Клейна легкое недоумение, пояснил: — Вчера меня обокрали. Пока воришка копался в моих вещах, охранник спал на диване. Пришлось разогнать всю местную охрану — они ничего не смыслят в своем деле.

— Was anything stolen? — Клейн поставил свой кейс на пол и с тревогой взглянул на хозяина.

— Пропал мой ноутбук, — ответил Мейер. — И, пожалуйста, Клейн, говори по-русски.

— Я не люблю этот язык, — поморщился Клейн. — Меня учили арабскому, русский шел вторым. Я уже многое забыл.

— Вот у тебя и будет возможность попрактиковаться. Что там у Мишеля и Филиппа?

— Начали поиски профессора в верховьях Рио- Негро. Жан остался в Манаусе. Будет сообщать нам о ходе поисков. А как дела здесь, Мастер?

— Пока не очень... — Мейер вздохнул. — Садись, я введу тебя в курс дела...

Шел уже девятый час вечера, когда в дверь номера Мейера снова постучали. Откровенно скучавший Мигель, услышав стук, встал с дивана и бесшумно прошел к двери, в его руке мелькнул нож. Оглянулся, ожидая указаний Мейера.

— Кто?! — громко спросил Мейер.

— Это Крестов! — услышал он знакомый голос.

— Все нормально, Мигель. Впусти его.

Нож в руке телохранителя исчез так же внезапно, как и появился. Открыв дверь, Мигель смерил

стоявшего перед ним человека взглядом и отступил в сторону.

— Это я... — сказал Крестов, входя в номер. — У вас гости?

— Можете говорить при них совершенно спокойно, — отозвался Мейер. — Нашли что-нибудь?

— Это решать вам... — Крестов вынул из полиэтиленового пакета ноутбук. — Посмотрите — он?

Руки Мейера слегка дрогнули. Он взял ноутбук, провел по нему ладонью.

— Да, мой... — сев на диван, Мейер торопливо включил компьютер. — Пароль не взломан... Где вы его нашли?

— На радиорынке. Какой-то тип продал за четыреста долларов.

— Вы его схватили?

— Он же не мне продавал, — усмехнулся Паша. — Просто мои люди обошли утром все точки и предупредили о краже. Как только появилось что- то похожее, мне тут же сообщили. Я, конечно, могу поискать продавца. Но лишь в том случае, если он попытается продать что-то еще.

— Это было бы хорошо, — согласился Мейер, внимательно вглядываясь в монитор. — Вроде бы все на месте. Спасибо, Павел, вы хорошо поработали, я ценю это. Как дела с нашей девчонкой?

— Пока никак. В Москве ее нет, в Рязани тоже. Сейчас пытаемся проверять ее знакомых по институту, ищем родственников.

— Хорошо, Павел. Сделаем так: во-первых, я удваиваю вам и вашим людям жалованье, вы это заслужили. Во-вторых, с этой минуты вы будете работать под руководством Клейна, — при этих словах Мейера Клейн, все это время спокойно сидевший в кресле, слегка кивнул. — Клейн — очень опытный человек. С его помощью вы наверняка разыщете девчонку.

— Боюсь, вы не понимаете, — усмехнулся Паша. — Меня попросили вам помочь, я делаю это в меру своих сил. Но это не значит, что кто-то может указывать, что и как мне делать. Я вернул вам ваш компьютер. Я ищу вашу девчонку. Большего никто от меня требовать не может. Как только у меня появится что-то новое, я вам сообщу... — повернувшись, Паша спокойно вышел из номера.

— Просто беда с этими русскими... — вздохнул Мейер. — С ними совершенно невозможно работать.

— Этот бандит ведет себя слишком вызывающе, — согласился Клейн.

— Да, Клейн. Но пока он мне нужен. А когда все закончится, Мигель перережет ему глотку. Верно, Мигель?

Телохранитель улыбнулся и склонил голову в знак согласия. Его хозяин удовлетворенно кивнул.

— Значит, договорились... — Мейер взглянул на часы. — Сейчас подойдет Валентин, и мы вместе подумаем, как отыскать нашу беглянку.

* * *

С компьютером у меня все прошло на удивление гладко. Я, конечно, знал, что многие торговцы скупают краденое. Но не подозревал, что они делают это с таким удовольствием. За ноутбук мне предложили триста долларов сразу или пятьсот завтра. Торг был очень непродолжительным, и уже через несколько минут я шагал к своей машине с четырьмя сотнями баксов в кармане. Конечно, хотелось большего, но в данном случае приходилось выполнять указания Сергея. А он однозначно сказал, что деньги в этой ситуации — не самое главное.

Когда я вернулся, все уже были дома и ждали меня, чтобы сесть ужинать. Доложив о своих успехах, я протянул Сергею выручку.

— Оставь у себя, — ответил он. — На мелкие расходы.

После ужина мы прошли в гостиную. Немного поговорили о наших делах, Сергей рассказал о своих знакомых в загсе и в туристической компании — по его словам, все обещали сделать в кратчайшие сроки. В турфирме у него работает друг детства, а начальница загса — его старая клиентка. Не раз консультировал ее насчет покупок, даже подыскивал для нее какие-то вещи.

Разговор о делах скоро закончился, я стал ждать, когда же Сергей и Вика начнут беседовать о магии. Но первой заговорила моя Ольга:

— Сергей, ты вчера много рассказывал о магии. Все это, конечно, очень интересно, но есть ли какие-то методики, которые давали бы быстрый результат? Пусть даже это будет что-то совсем простенькое — но такое, чтобы сразу было видно?

— Видишь ли, Оля, — Сергей задумчиво потер переносицу, — в магии все взаимосвязано. Из нее трудно вычленить какую-то отдельную методику. Если ты берешься за что-то одно, то увидишь лишь отблески силы, не более того. Возьмешься за другое — то же самое. Вроде бы вот она, магия, рядом, ты это чувствуешь. А ухватить не получается. Почему? Потому что система начинает работать тогда, когда проработаны все ее части, когда из разрозненных кусочков выстраивается нечто цельное. Сравни это с машиной — ты не сможешь поехать только на двигателе или кузове, тебе, как минимум, нужен набор самых основных агрегатов и узлов. Очень многие люди отходят от магии только потому, что ждут быстрых результатов. Им нужно все сейчас, на блюдечке с пресловутой каемочкой. Но так не бывает. Ты должна заинтересовать Силу, привлечь ее. Только тогда у тебя начнет что- то получаться. А это очень долгий процесс, он занимает годы и годы.

— А что ты понимаешь под Силой? — поинтересовалась Ольга. — Давай, не тяни — народ ждет, — она улыбнулась, на щеках появились мои любимые ямочки.

— Это довольно сложная тема, а потому может вылиться в целую лекцию, — губы Сергея дрогнули в усмешке. — Вытерпите?

— Мы постараемся, — за Ольгу отозвалась Вика.

— Хорошо, коли так... — Он ненадолго задумался, собираясь с мыслями. — Согласно представлениям магов, в мире существует некая сила, пронизывающая собой все сущее. Маги называют ее Силой, Духом, Намерением, Абстрактным. Именно эта сила тасует людей и обстоятельства, именно она, в конечном итоге, определяет нашу жизнь. Люди многие века пытаются найти подходы к этой силе — так родились религии, так появились различные эзотерические школы. Споры о том, что собой представляет эта сила, бессмысленны. Большинство знающих людей сходится на том, что эта сила непознаваема. Мы можем говорить, как она себя проявляет, каковы ее свойства, каким образом с ней можно взаимодействовать. Но это все равно не приближает нас к ее пониманию. И то, что я рассказываю, всего лишь модель, одно из множества возможных описаний — и не более того... — Сергей несколько секунд помолчал.

— Итак, что можно сказать об этой силе? — продолжил он. — Прежде всего, именно она стремит этот мир к развитию. Эта сила подобна реке, потоку. И так же, как река, она может дробиться на более мелкие потоки. В целом получается нечто вроде дерева с толстым стволом, более тонкими ветвями и совсем тонкими веточками. Чтобы вы могли понять сущность модели, скажу, что основные мировые религии являются ветками этого дерева. Вот эта вот толстая ветка, — Сергей обозначил рукой в воздухе нечто вроде ветви, — христианство. Вот эта — ислам. А вот здесь — буддизм и индуизм... Вроде бы они отличаются, но корень у них все равно общий. Можно сказать, что изначальная сила, ветвясь, приобретает какие-то новые качества, характеризующие тот или иной поток. Зачем это нужно? Для экспансии жизни. Для эволюции. Данное ветвление касается не только религий, но и всего живого. Человеческие расы, разные виды животных — тоже примеры такого ветвления. Жизнь пытается занять любые доступные для нее ниши. А что является основой возможности занять какую-то конкретную нишу? Разнообразие видов. Чем больше видовое разнообразие, тем больше у жизни шансов заполнить пустоту. И межвидовая конкуренция — это всего лишь способ, посредством которого Сила ведет наиболее успешную экспансию жизни. Когда борются между собой два каких-то вида, каждый из них отстаивает свое право на существование. Но для Силы, по большому счету, безразлично, какой вид победит, — все равно она не останется внакладе. Представьте кукольника, надевшего на каждую руку по тряпичной кукле. Вроде бы кукла — отдельный персонаж. Куклы могут спорить, драться, даже убивать друг друга. Но под ними все равно скрываются руки кукловода — чувствуете, о чем я? — Сергей внимательно посмотрел на Ольгу, потом взглянул на нас с Викой. — Так же и с Силой: проникая во все сущее, она приобретает ту или иную окраску, те или иные черты. И когда мы видим вечное противостояние народов и религий, мы не должны забывать о том, что в основе этого все та же экспансия жизни. Скажем, белый человек может быть озабочен тем, что другие расы наступают ему на пятки. Он может тем или иным способом отстаивать свое право на существование. Но для Силы это все та же игра в куклы, когда левая рука спорит с правой. Ей не важно, какая из кукол победит, — важно, что жизнь продолжается, что на смену менее эффективным расам приходят более живучие и плодовитые. Поэтому, когда мы отстаиваем какую-то точку зрения — скажем, точку зрения европейской цивилизации, — мы должны понимать всю условность такой позиции.

— Хороша условность! — усмехнулась Вика. — По-моему, очень скоро все это может вылиться в войну цивилизаций. Разве не так?

— Может, конечно. Для нас здесь важно другое: как быть тебе, мне, любому простому человеку, волею судеб оказавшемуся вовлеченным в битву потоков? Как вести себя, какую сторону поддерживать? Как, наконец, выжить в этой битве гигантов? Понимаешь, о чем я?

— Немножко, — неуверенно протянула Вика, явно пытаясь осмыслить нарисованную Сергеем картину. — А как ко всему этому относится Бог?

— Как относится Бог? — Сергей как-то грустно усмехнулся. — Дело в том, Вика, что Бог и есть та Сила, о которой мы говорим. Единый и многоликий, жестокий и милосердный. Всевидящий, всезнающий. Может пощадить одного — и убить миллионы. И наоборот. Перед Его лицом мы ничтожны. Ничтожны настолько, что наше существование даже сложно воспринимать всерьез. Вспомни библейский всемирный потоп — Бог не пощадил погрязшее в грехах человечество. И что-то мне подсказывает, что именно сейчас мы снова подходим к этому рубежу. — Сергей поудобнее устроился в кресле.

— Но я отвлекся, — продолжил он. — Нас в нарисованной картине интересует наше конкретное положение. Какое оно? Незавидное. Мы не можем управлять своей судьбой, нас кидает из стороны в сторону, как щепку в бушующем океане. Как выбраться из этой безысходной ситуации? И возможно ли это хотя бы в принципе? — брови Сергея слегка приподнялись, он пытался подтолкнуть Вику к ответу. В ответ девушка лишь улыбнулась и пожала плечами, ожидая дальнейших объяснений.

— Возможно, Вика. Дело в том, что, при всей жестокости Силы, при всем ее могуществе она настроена на взаимодействие с нами. Более того, она страстно его ищет, пытается всеми возможными способами привлечь к себе наше внимание. Но в большинстве случаев все ее попытки наладить контакт с нами оказываются тщетными. Раз попыталась Сила показать себя, два, три — мы ничего не замечаем. В итоге Сила просто покидает нас, ей надоедает с нами возиться. Знаешь, что при этом происходит? Мы переходим в разряд пушечного мяса. Можно сказать, что Сила, Дух, Бог снимает с себя ответственность за нашу дальнейшую судьбу. С этого времени мы — разменная монета в играх вселенских сил. К сожалению, подавляющее большинство людей находятся именно в этом положении. Вспомни, сколько на твоей памяти было различных катастроф, нелепых и трагичных смертей? Еще можно понять, когда гибнут взрослые, — здесь всегда можно сказать, что Бог покарал их за грехи. Но почему так часто гибнут дети? Да, небольшую часть таких смертей тоже можно списать на Бога — иногда говорят, что Бог, забрав детей так рано, спасает их этим от грехов, которые они должны были совершить в будущем. Но, когда в результате какой-то катастрофы или теракта гибнут сразу десятки детей, этот аргумент вряд ли можно признать уместным. Остается последний, решающий — «на все воля Божья». Но так ли это? — Брови Сергея снова поползли вверх. Вопрос был риторическим, поэтому Вика опять промолчала.

— Однажды, — продолжил Сергей, — меня заинтересовал такой феномен: я обратил внимание на то, что многие преступники на удивление удачливы. Причем это касается не только блистательных авантюристов, но и самых жестоких убийц и насильников. Им действительно везет — как минимум, какое-то время. И это везение настолько явное, что его нельзя назвать случайностью. Верующий человек в данном случае с уверенностью заявит, что душегубу помогает дьявол, что это происки бесовских сил. Но, на мой взгляд, бесы здесь совершенно ни при чем. И везение преступника основывается исключительно на его личной силе. Вспомните, большинство знаменитых преступников были очень харизматичными людьми. В этом мире все основывается на личной силе. Есть у тебя такая сила — мир крутится вокруг тебя. Нет силы — ты вращаешься вокруг других центров силы. И удача в данном случае является влиянием личной силы человека на протекающие вокруг него цепочки событий: если у тебя есть личная сила, ты выкрутишься из самой сложной ситуации, вытянешь, может, один шанс из тысячи. Нет личной силы — погибнешь. Сильный человек, пусть даже отпетый негодяй, никогда не окажется на борту обреченного на гибель самолета — его личная сила этого не допустит. А какой- нибудь очень хороший человек погибнет, потому что высокие моральные качества, увы, не компенсируют отсутствие личной силы. То же самое и с детьми — у них просто нет личной силы, они слабы. И потому гибнут.

— А что ты понимаешь под личной силой? — вставил я.

— Знаешь, это очень многогранный термин. С одной стороны, личную силу можно рассматривать как уровень накопленной тобой энергии, это ее совершенно необходимый аспект. Под энергией, разумеется, я понимаю не банальные калории. О том, как накапливать энергию, мы еще поговорим. И второй аспект личной силы — это твоя связь с Силой внешней. Я уже привел модель

ветвящегося дерева, где каждая ветка представляет собой некое воплощение Силы. В реальности эти ветки ведут себя как потоки. Какие-то потоки сильные, могучие. Какие-то совсем слабенькие — так, ручейки. Для нас важно то, что человек может подключаться к этим потокам, настраиваться на них. В этом смысле убийце действительно оказывается помощь — тем потоком, к которому он подключен. И когда какой-нибудь сатанист торжественно, с соблюдением некоего ритуала, вручает себя в руки Дьявола, он действительно подключается к соответствующему потоку. Или эгрегору, если тебе нравится именно этот термин. Точно так же можно подключиться и к любому другому потоку — например, к христианскому или исламскому. Дальше человека начинает нести именно этот поток, его Сила. Точнее, ее частное воплощение. А вот куда он его принесет, зависит уже от потока.

— Сергей, я не поняла: потоки, маятники, эгре- горы — это одно и то же? — поинтересовалась Вика.

— Да, если говорить о них как о неких энергетических структурах, воздействующих на нас. Но по своей сути, своему характеру они могут существенно отличаться. Ну, представь: ты дала денег нищей больной старушке. И другой вариант: ты дала денег наркоману на дозу. Действие вроде бы одно, но последствия совершенно разные. Так же и маятники, эгрегоры могут влиять на человека совершенно по-разному. Взять хоть нашу Православную Церковь — это ведь тоже эгрегор, поток, маятник. Одни люди любят Церковь, другие ненавидят. Одни верят в Бога, другие Его столь же рьяно отрицают. Все признаки типичного маятника. Но у меня, например, рука не поднимется поставить маятник Православия на одну доску с маятником того же фашизма, хотя по формальным признакам разницы между ними нет. Зато есть разница по влиянию на душу человека: если Православие очищает душу от тех же энергетических паразитов, то фашизм, напротив, только усиливает их влияние. То есть поток потоку рознь.

— Но ты же говорил, что все потоки — это части одной общей Силы. Разве не так? — спросила Вика.

— Верно, — согласился Сергей. — Тем не менее, в ситуации с потоками есть много тонкостей, которые надо знать. И, каким бы удачливым ни был преступник, в итоге он обычно все равно с лихвой получает свое. Все по пословице — сколько веревочка ни вейся... Дело в том, что, в конечном счете, мироздание устроено очень рационально. И Сила несет в себе два аспекта: созидающий и разрушающий. Их нельзя приравнивать к хорошему и плохому, это неправильно. Эволюционный процесс не может обходиться без разрушения, и смерть является таким же необходимым элементом мира, как и жизнь. Каждый из нас является и созидателем, и разрушителем. Когда мы едим мясо, то как-то не задумываемся о том, что для этого где-то на скотобойне убили корову. Пусть это сделали не мы, но даже тем, что мы едим мясо, мы уже принимаем свою долю греха, свою долю ответственности. Едим — значит, убиваем. И убиваем для того, чтобы есть. Можно ли вменить это нам в вину? В природе нет морали, все определяется простой целесообразностью. Хочу есть — ем. Хочу спать — сплю. Это нормально, все животные живут по этим правилам. Но лишь человек умудряется изуродовать все до неузнаваемости. Так появляются охотники, ради забавы стреляющие по чайкам. Так перед Новым годом в городах срубают верхушки молодых елей и сосенок. Росла красивая сосенка, глядь, наутро уже куцый обрубок — какой-то человек отпраздновал Новый год. Примеров, когда люди убивают и разрушают совершенно бездумно, очень много. Это — ненормально. — Сергей едва заметно вздохнул. — Когда в жизни человека разрушения становится больше, чем созидания, следует наказание. Не в силу некой вселенской морали — в силу законов мироздания. Помните, как падают выставленные в ряд костяшки домино? Толкнешь одну — падает весь ряд. А теперь замкнем этот ряд в кольцо, — он очертил пальцем круг. — Что получаем? Первоначальный импульс, пройдя по цепочке, возвращается к истоку. А теперь поставьте себя на место этой первой костяшки домино: что бы ты ни делал, потенциал твоих дел не исчезает бесследно, он все равно возвращается к тебе. Этот механизм известен как карма. В него можно верить, можно нет. Это никак не отменяет его работу. А работает он очень эффективно. Поэтому любое причиненное нами зло, любое разрушение обязательно к нам возвращается. Столкнувшись с какой-то неожиданной неприятностью, человек обычно склонен считать ее случайной. Но в мире нет ничего случайного, любая случайность — непознанная закономерность. И неприятность очень часто является следствием того, что раньше мы сделали что-то негативное, разрушительное. Импульс пробежал по кругу и ударил нас в спину... — Сергей замолчал, переводя дух. Мы терпеливо ждали.

— Вот и получается, что бережное отношение к миру — залог собственного благополучия, — продолжил Сергей. — Как ты относишься к миру, так и он относится к тебе. Это распространяется даже на мелочи — скажем, увидел ты у себя на столе какого-то паучка. Можно его с омерзением придавить. А можно аккуратно посадить в спичечный коробок и куда-то вынести. И так во всем, в каждой мелочи. Это приводит к тому, что у тебя начинают складываться очень хорошие отношения с животным миром. Тебя не кусают собаки, не жалят пчелы. С тобой не случаются сотни неприятностей, которые происходят с обычными людьми. Это не значит, что твоя жизнь автоматически станет раем. Нет, ты просто перестанешь наступать на грабли. Но мы говорили о преступниках. Думаю, теперь ясно, почему кара все равно настигает негодяя? Не зря люди говорят о том, что Божий суд — самый справедливый. Продолжая тему, затрону еще один интересный аспект. Допустим, некто сделал тебе большую гадость. Скажи, настигнет его Божий суд? — Сергей пытливо взглянул на Вику.

— Не знаю. Наверное, — с улыбкой отозвалась девушка.

— А вот это, Вика, во многом будет зависеть именно от тебя, от твоего отношения к случившемуся. Если в ответ на доставленную тебе неприятность ты разразишься бурей проклятий в адрес обидчика, если ты будешь негодовать и злиться, то обидчик, скорее всего, уйдет от ответственности. Почему? Потому что своей злостью ты компенсируешь его воздействие. Установится равновесие, поэтому твой недруг не получит обратного удара. И, наоборот, если в ответ на обиду ты остаешься совершенно бесстрастна, то весь направленный в твой адрес негатив вернется к этому человеку. При этом важно быть бесстрастным на самом деле, а не имитировать это спокойствие. Разумеется, данные рекомендации не следует расценивать как способ максимально навредить обидчику, — Сергей усмехнулся. — Догадываетесь теперь, почему верующие люди в ответ на обиду говорят: «Бог тебе судья»?

— Все зло вернется к обидчику?

— Именно. Делая кому-то зло, ты пилишь сук, на котором сидишь. Поэтому просто не забывай об этом... — Сергей несколько секунд помолчал.

— Похоже, я опять ушел в сторону от темы. Если не ошибаюсь, мы говорили о Духе. О том, что он присутствует везде и всюду и настроен на взаимодействие с нами. Но здесь возникает каверзный вопрос: а какой это Дух? Какой окраски? А это зависит от того, на какой поток ты в данный момент настроен. Подключаясь к конкретному потоку, ты получаешь доступ и к окрашенному в его цвета Духу. И уже этот Дух, эта Сила будет вести тебя, будет подкидывать тебе все новые и новые события, укладывающиеся в русло потока. При этом многое из того, что с тобой происходит, вызывает ощущение удивительных совпадений. Скажем, если ты интересуешься боевыми искусствами, а это тоже поток, и очень мощный, то сила потока будет сводить тебя с людьми, имеющими сходные интересы. Тебе будут попадаться нужные книги, фильмы, вся твоя жизнь приобретет соответствующую окраску. И наоборот, вышел ты из потока — его атрибуты плавно сходят на нет. К слову, знание этого механизма позволяет успешно излечивать разного рода мании. Все по пословице: клин вышибают клином. Бесполезно отучать кого-то от чего-то силой ремня или убеждений, запретный плод будет становиться только слаще. Правильный вариант совсем иной: надо подкинуть этому человеку ка- кой-то другой интерес. Скажем, ребенок попал в плохую компанию: дело может закончиться наркотиками, воровством, тюрьмой. Как отвадить его от этого? Вариантов множество — например, купить ему компьютер и обеспечить доступ в Интернет. И все, любимое чадо будет часами висеть в Интернете, его интересы в корне изменятся. Воровство и наркотики уйдут в прошлое, их место прочно займет компьютерная тематика. Это пример, но при необходимости всегда можно найти что-то, способное заинтересовать человека. Ну, вроде все сказал. Есть вопросы?

— Есть, — кивнула Вика. — Если следовать твоей модели, получается, что мы взаимодействуем с какими-то из веток деревьев — с потоками, как ты их назвал. Чем толще ветка, тем сильнее поток — гак? А если спуститься к самому корню?

Сергей улыбнулся.

— Это очень хороший вопрос, Вика. И очень правильный. Дело в том, что духовное развитие человека напрямую связано с движением к корню дерева. Сознание обычного человека жестко привязано к конкретным потокам: расам, религиям, политическим убеждениям. Но, чем выше уровень духовного развития человека, тем лучше он понимает всю ограниченность такого подхода. Он начинает осознавать, что расы и религии — это части целого. Левая рука, спорящая с правой. Ты воочию убеждаешься в том, что все люди равны, что цвет кожи или разрез глаз совершенно ничего не значат. И все войны и распри между людьми являются признаком ограниченности сознания.

— А что значит Дух для мага?

— Дух для мага — это все. Начало и конец, альфа и омега. Как я уже говорил, Дух настроен на взаимодействие с каждым человеком. Но люди, поглощенные ежедневной суетой, просто этого не видят. С магами все иначе — они старательно всматриваются в суть вещей, в суть того, что их окружает, пытаются в круговерти окружающих их событий выделить проявления Духа. Дело в том, что Дух не может появиться перед нами непосредственно, мы осознаем его присутствие благодаря производимым им эффектам. Это не значит, что о присутствии Духа возвещают падающие с неба алмазы или нечто подобное, все гораздо проще. Дух выражает себя через все, что нас окружает, через любые события, даже самые неприметные. Полет бабочки, падение листка — во всем может быть прописана воля Духа. Или Бога, если кому-то этот термин нравится больше. Дух постоянно взаимодействует с нами, но мы обычно этого не замечаем, потому что

связывающее нас с Духом звено очень ненадежно, почти мертво. Маги стремятся к тому, чтобы очистить свою связь с Духом, слиться с ним. То же самое, к слову, делают и верующие люди, стремящиеся к нисхождению на них Святого Духа. Термины разные, а суть одна и та же — обретение связи с Богом, с Духом. Изначально наше звено связи с Духом практически неработоспособно. А почему? Да потому, что Дух — это чистота. Мы же грязны до безобразия, наше сознание полно всякого хлама. Дух — это сила, это подлинная власть над тем, что происходит вокруг. А теперь представь, что будет, если такая сила попадет в руки обычного человека. Он неожиданно поймет, что может творить чудеса, что все его желания исполняются. И что будет в итоге? Обретя власть, такой новоявленный маг первым делом сживет со света неугодного соседа. Затем затащит в постель понравившуюся ему девушку, и не одну. Потом захочет заполучить кучу денег — а значит, и шикарную виллу, машину, яхту, личный самолет и так далее. Но это только начало. Угомонившись и удовлетворив все первоочередные заботы и пристрастия, он начнет оглядываться вокруг — чего бы еще такого учудить? В итоге этот человек станет менять окружающий его мир так, как ему кажется правильным. Представляешь, во что это может вылиться?

— Представляю, — кивнула Вика. — Магия в руках дурака — все равно что граната в руках папуаса. Так?

— Верно. Поэтому Дух никогда не спешит снизойти к человеку. Да, он настроен на взаимодействие с нами, но лишь в плане подталкивания нас на правильный путь. Вместо того чтобы сразу дать нам силу, он заставляет нас меняться, работать над собой, вынуждает очищаться от всего засевшего в наших мозгах хлама. В результате, по мере освобождения от хлама наша связь с Духом становится все чище и чище. И однажды наступает день, когда желания Духа становятся нашими желаниями, а наши желания — желаниями Духа. Загвоздка лишь в том, — Сергей усмехнулся, — что, чем больше тебе дано, тем меньше у тебя остается желаний. Тебе просто становится скучна вся суета обыденного мира, твои интересы уже лежат совсем в других сферах. В пределе получается так: ты можешь все, но ничего не хочешь. Тебе это просто уже не нужно.

— Звучит невесело, — пробормотал я. Сергей взглянул на меня и мягко улыбнулся.

— Такова магия, — сказал он. — Люди часто идут в магию за конкретными достижениями, не понимая, что магия — это нечто совершенно другое. Это возвращение в рай, возвращение к нашей истинной сущности. Это путь духовного совершенствования, а не способы соблазнять девушек или получать деньги на халяву. Именно поэтому в нашем мире не так уж много настоящих магов — большинство людей просто отсеиваются, не выдержав испытания временем. Остаются лишь те, для кого магия — это путь, а не способ удовлетворения личных амбиций. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — ответил я. — Но тогда какой толк от того же пространства вариантов, о котором ты говорил? Если все, чего я могу достичь, — скажем, заполучить ту же яхту, — это всего лишь амбиции, от которых следует избавляться?

— Кирилл, проблема не в том, иметь или не иметь, — покачал головой Сергей. — Вопрос в твоем отношении к вещам —они не должны держать тебя, ты не должен становиться их рабом. Мироздание готово дать тебе все, чего ты пожелаешь. Как минимум, очень многое. Но оно может тебе ?то дать лишь в одном случае: если твое желание, хотение этих вещей будет близко к нулю. Чем больше мы чего-то хотим, тем меньше у нас шансов это получить. В трансерфинге это объясняют действием механизма равновесных потенциалов, или, проще говоря, принципа сообщающихся сосудов. Если в одном из них по каким-то причинам уровень жидкости повысился, то в дело тут же вступает атмосферное давление и выравнивает уровень воды в сосудах. В данном случае мироздание всегда стремится поддерживать равновесие и противодействует всему, что выводит систему из состояния покоя. Страстно желая заполучить ту же яхту, ты вносишь в систему возмущение. Ликвидировать его она может двумя способами: дать тебе яхту или придавить источник возмущения — то есть тебя. Второй вариант гораздо проще, поэтому все складывается так, что, чем больше ты мечтаешь, тем стремительнее эта мечта от тебя удаляется. В твоей жизни начнут происходить события, которые заставят тебя забыть о яхте. Это может быть болезнь, банкротство, еще куча бед и несчастий. И лишь когда ты перестанешь доставать мироздание своей мечтой, все успокоится. Ценность трансерфин- га в этом плане в том, что он учит правильному взаимодействию с мирозданием. Учит выходить из-под влияния маятников. Учит избавляться от желаний. Причем избавиться от желаний — это не значит не хотеть. Просто желание в данном случае не перерастает в идею фикс. Ты не мечтаешь о яхте — ты знаешь, что она у тебя будет, что она уже тебя ждет. Эта спокойная уверенность и приносит результат. Ты не подпрыгиваешь от нетерпения, не кричишь. Нет — ты просто идешь и берешь то, что тебе нужно.

— Да, я бы не отказался от яхты, — сказал я. — В детстве даже мечтал о ней. Но что значит «пойти и взять»? Где я должен ее брать, кто мне ее даст?

— Мироздание, — улыбнулся Сергей. — Где-то в пространстве вариантов есть и тот, где ты находишься за штурвалом своей яхты. Просто нужно знать, как правильно работать с желаниями, чтобы они могли стать явью.

— Ну, и как с ними работать? — поинтересовалась Ольга.

— Надо просто понимать, что способствует исполнению желаний, а что препятствует, — ответил Сергей, взглянув на нее. — Я уже сказал, что желания не сбываются, и это факт: чем больше мы чего-то хотим, тем меньше у нас шансов это получить. Представь, что где-то там, наверху, сидит некий злой дядька и внимательно за нами следит. Вот, например, девочка Катя подпрыгивает и тянет вверх руку: «Хочу хорошего мужа! Чтобы не пил, не курил, не кололся! Чтобы любил меня и никогда мне не изменял!» Вполне понятное желание, не так ли? — Сергей внимательно смотрел на Ольгу. Та кивнула и с улыбкой взглянула на меня. Мне это понравилось — судя по всему, я прекрасно соответствовал описанному Сергеем образу идеального мужчины.

— Увидев девочку Катю, — продолжил он, — наш злой дядька ухмыляется, достает колоду событий и тасует их таким образом, что нашей девочке выпадает жить с совершено отвратительным типом, воплотившим в себе все ее страхи. А почему? Да потому, что девочка Катя подставилась, закричала о своем желании на весь мир. В итоге получила прямо противоположный результат. А вот мальчик Петя. Тихий, скромный. Даже заторможенный. Никогда не хватал звезд с неба. Другие куда-то рвались, стремились стать богатыми и знаменитыми. А мальчик Петя тихо возился со своими монетами, марками и прочим хламэм. Потом были Каслинское литье и бронзовые статуэтки, картины, старинное коллекционное оружие.. Прошло два десятка лет, и что мы видим? Те, кто куда-то рвались, почти все у разбитого корыта. Они, как минимум, не смогли добиться того, о чем мечтали. А мальчик Петя стал преуспевающим человеком, владельцем пары картинных галерей и столичного антикварного салона. Имеет любящую красавицу-жену и пару детишек, ездит на шестисотом «мерседесе» и вполне доволен своей жизнью. Почему? Потому что по-преж- нему занимается тем, что ему нравится, — возится с марками и монетами. Он никогда не подпрыгивал, не кричал о том, что чего-то хочет. Не кичится своими успехами и теперь. Тихоня, он и есть тихоня. И что удивительного в том, что наш злой дядька его просто не заметил? Этот тип видит только тех, кто высовывается. Понимаешь, о чем я?

— Скорее, пытаюсь понять, — уклончиво ответила Ольга. — И кто он, этот злой дядька?

Сергей усмехнулся.

— Разумеется, на деле никакого злого дядьки нет, речь идет об управляющих мирозданием программах. И чем больше ты чего-то хочешь, чем больше кричишь и высовываешься, тем больше тебя бьют по голове. Это и есть наш злой дядька. Тот самый закон мироздания, который так часто портит нам жизнь.

— Но ведь если не высовываться и ничего не хотеть, то ничего и не получишь? — возразила Ольга. — Впереди обычно как раз самые нахальные.

— Ты не поняла, — покачал головой Сергей. — О нахальных мы еще поговорим. Пока же я говорю о нашем отношении к тому, чего мы желаем. Представь, что у девочки Маши появилось горячее желание стать известной артисткой. Вроде бы все при ней: и фигурка, и личико, голосок приятный, да и талантом бог явно не обидел. Казалось бы, дело уже почти в шляпе, остается только подать заявление в соответствующее учебное заведение. Но — увы и ах — как назло, начинают возникать всякие проблемы. Тут и сложности с финансами, и болезни вроде некстати навалившейся простуды, и прочее, прочее, прочее. В итоге наша Маша либо вообще не добирается до сдачи экзаменов, либо с треском их проваливает. Следующий год тоже приносит какие-то проблемы, наша Маша совсем скисает. Уже думает о том, чтобы пойти в родное ПТУ учиться на швею-мотористку, но теперь уже родители уговаривают ее попробовать еще разок. Тут и деньги на дорогу нашлись, не смогла отказаться — поехала. Безо всяких надежд, чтобы уже раз и навсегда со всем этим разобраться и перестать себя мучить. И — о чудо! — нашу девочку принимают на первый курс. Давай, анализируй ситуацию. Почему сначала у девчушки ничего не получалось, а потом вдруг все сложилось самым замечательным образом?

— Она перестала желать? — догадалась Ольга.

— Именно! Сначала наша Маша очень хотела стать артисткой, ее горячее желание стало тем самым фактором, оказывающим влияние на установившееся в системе равновесие. Соответственно, конфигурация реала изменилась так, чтобы благоприятствовать протеканию событий, препятствующих осуществлению желания Маши. Чем сильнее она хотела стать артисткой, тем сильнее ей в этом противодействовал реал. Но вот наша Маша потеряла всякую надежду — а значит, перестала оказывать воздействие на мир. Нет воздействия, нет и противодействующей реакции. Как следствие, Маша без проблем поступает в институт.

— Получается, чтобы чего-то добиться, нужно этого не хотеть?

— Скорее, не надо оповещать мир о своих намерениях, не надо кричать об, этом во весь голос. Можно провести еще такую аналогию: представь, что ты воришка. Заходишь в магазин, чтобы что-то украсть, и начинаешь кричать во весь голос: «Сейчас я украду то-то и то-то!» Разумеется, охранники тут же тебя заметят и надают по шее. В то же

время, если ты просто незаметно подойдешь и возьмешь то, что тебе нужно, у тебя будут все шансы благополучно уйти.

— Воровство — это плохо, — вставил я.

— Это был просто пример, — спокойно ответил Сергей. — Важен сам принцип: не кричи, не подставляйся. Просто подойди и возьми то, что тебе нужно. При таком отношении механизм противодействия реала не запускается. Зная все эти тонкости, ты можешь получать желаемое без особых проблем. Мир сам пойдет тебе навстречу.

— Хорошо, а как это может проявиться в реальности? — спросил я.

— В череде счастливых для тебя совпадений. События будут сами собой складываться наиболее благоприятным для тебя образом. При этом ты должен отдавать себе отчет в том, какой огромный событийный пласт затронет твое желание. Дело в том, что окружающий нас мир имеет определенную структуру. Эту структуру Хакеры Сновидений назвали матрицей тоналя. Тональ — это термин Кастанеды, он означает весь доступный нашему взгляду, уму, пониманию мир. Это вообще все, что мы видим и знаем. Как я уже упоминал, мир неоднороден, он структурирован в потоки, в том числе, и в потоки событий. Есть крупные течения, захватывающие всех и вся, — вроде мировых войн и прочих глобальных катаклизмов. Есть потоки помельче, захватывающие отдельные страны и народы. И так далее, все мельче и мельче, вплоть до тоненьких ручейков. Тем не менее, даже самые крупные потоки начинаются с маленьких элементарных событий. Помнишь притчу о том, как армия потерпела поражение только потому, что в кузнице не было гвоздя? У королевского коня отвалилась подкова. Кузнец прибил ее, но одного гвоздя не хватило. В итоге во время боя подкова оторвалась, конь оступился. Король упал, его армия дрогнула и потерпела поражение. А почему? Потому что в кузнице не было гвоздя... Именно с таких элементарных событий начинается формирование большинства потоков, даже самых глобальных. И этих потоков, больших и маленьких, вокруг нас видимо-невидимо. Скажем, один поток заставляет тебя каждый день, кроме выходных, ходить на работу. Опять же, какой-то другой поток в свое время заставил тебя выбрать именно эту работу, а не другую.

— Я ее не выбирал, — вставил я. — Скорее, она выбрала меня. Просто нашелся знакомый, который предложил место в хорошей автомастерской.

— Так ведь об этом я и говорю — тебя подхватило и понесло, события начали складываться сами собой. Это и есть свойство потока. Курит человек — это поток. Кого-то ненавидит — тоже поток. Все, во что мы вовлекаемся в этой жизни, определяется потоками. Есть очень крупные потоки, вроде мировых религий, есть, как мы уже говорили, совсем крохотные — вроде необходимости сходить в туалет после выпитой бутылки пива. А теперь оцени всю картину целиком, окинь ее этаким наполеоновским взглядом. Миллиарды людей — и все чего-то хотят, к чему-то стремятся. Что-то делают. Теперь окинь взглядом город с высоты птичьего полета. Что ты видишь? То же самое: суета, копошение. Все куда-то идут, бегут, едут. Что-то делают. И самое главное для нас заключается в том, что каждый человек ведет свои собственные цепочки событий плюс участвует в сотнях чужих. Оцени весь масштаб этого зрелища, прочувствуй его. И теперь представь себя на фоне этого огромного клубка страстей и событий. Ты чего-то хочешь добиться, но насколько твое стремление соответствует стремлениям других людей? И не окажется ли так, что ты совсем не одинок в своем желании иметь яхту, и у тебя есть тысячи попутчиков, а точнее, конкурентов? Почему повезти должно именно тебе, а не кому-то другому? Этот вопрос не имеет никакого отношения к морали или чувствам, речь идет о вероятности получения нужного результата. Ведь для того, чтобы ты мог получить задуманное, конфигурация матрицы событий должна измениться. И чем весомее заказанный тобой результат, тем сильнее должны быть изменения. Тысячи и тысячи самых разных цепочек событий должны сложиться так, чтобы удача улыбнулась именно тебе, а не кому-то еще. А теперь подумай: как провернуть всю эту махину цепочек?

— Не знаю, — уже привычно ответил я. — Ничего не хотеть и просто идти к цели?

— Правильно. Для начала вполне достаточно будет осознать всю серьезность задачи. А значит, понять, что кавалерийским наскоком ее не взять. Первый вывод, который мы можем сделать, таков: чем весомее нужный тебе результат, тем больше времени уйдет на его достижение. Согласись, что это логично: чем серьезнее заказ, тем сильнее должна измениться конфигурация матрицы событий. Поле этой матрицы можно сравнить с запутанной речной сетью, по которой тебе надо добраться до нужного места. А это сложно — везде свои течения, тебя несет то в одну сторону, то в другую. Соответственно, второй важный для нас вывод будет звучать так: чтобы двигаться к цели, мы должны освободиться от вредных для нас потоков. — Сергей привстал и слегка приоткрыл форточку — было жарко.

— И что это значит: «на практике»? — поинтересовался я. — Я про вредные потоки.

— Очень многое. Речная сеть — это только модель, она не отражает всей глубины проблемы. И в каждый момент времени мы одновременно завязаны на множество самых разных потоков. Например, если у тебя есть какие-то политические пристрастия, то ты завязан на поток политики. Футбол смотришь? Значит, и этот поток слегка прихватывает тебя за ноги. И так далее — потоков огромное множество, от филателии и нумизматики до рыбалки и карточных игр. Все, чем мы увлекаемся и во что вовлекаемся, представляет собой потоки. При этом потоки не просто влияют на нас, они подхватывают и несут нас, активно формируя события нашей жизни. Обрати на это внимание, Кирилл: события нашей жизни напрямую зависят от того, в какие потоки мы вовлечены. Речь идет о так называемых атрибутах — для каждого потока они свои. Сравни жизнь бомжа и крутого бизнесмена и поймешь, о чем речь. Атрибутами первого потока являются поиски ночлега, борьба за кусок хлеба, страх перед милицией. Для второго потока характерны хорошая еда, дорогие лимузины, красивые женщины. Но не только. Может ли видный бизнесмен спокойно пройтись по городу? Вряд ли, охрана не позволит. Мало ли у бизнесмена врагов и конкурентов, могут и киллера нанять... Это тоже атрибуты потока. Значит, принимая выигрышные атрибуты, не надо забывать и о возможных негативных. Входя в поток, ты должен понимать, чем это для тебя может закончиться. Как в анекдоте: «Если при первом прыжке парашют не раскрылся, значит, парашютный спорт не для вас».

Я улыбнулся, Ольга и Вика засмеялись.

— Это и есть потоки, — продолжил Сергей. — Они подхватывают нас и несут, давая как хорошее, так и плохое. Полностью освободиться от них мы не в состоянии. Тем не менее, мы можем выбирать, каким потокам, когда и насколько открываться. Преимущество мага перед обычным человеком в данном случае состоит в том, что маг отдает себе отчет во всем, что с ним происходит. И если чувствует, что начинает увязать в потоке, просто из него выходит.

— В общем, я поняла, что нужно ничего не хотеть, — сказала Ольга. — Точнее, хотеть чуть-чуть. Правильно?

— Да, — согласился Сергей. — Только здесь надо учитывать, что для достижения реального результата нужны и реальные действия. Необходимо спокойное планомерное движение к цели — что, к слову, мы и делаем в случае с Дневником крошки Аделины. Но о деталях в следующий раз — хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась Ольга. — А пока давайте включим телевизор — там сейчас какая-то киношка будет...

Глава 4

В логове врага

Никогда в жизни я еще не покидал Россию. И вот теперь, сидя в самолете и глядя в иллюминатор на проплывающие далеко внизу игрушечные дома, крохотные машины и ровные яркие прямоугольники полей, я чувствовал странное возбуждение. Была ли это радость? Да. Еще неделю назад я и подумать не мог о том, чтобы вот так, между делом смотаться в Лондон. Да еще не куда-нибудь, а в замок самого Мейера! Большее нахальство, на мой взгляд, трудно было вообразить.

Все шесть дней перед отлетом мы провели в доме Сергея. Ольга ушла с работы, у них с Викой и занятие нашлось — подобрать себе гардероб для поездки. Не могли же они, в самом деле, поехать в чем попало? В общем, нам с Сергеем пришлось раскошелиться, затем почти весь день я возил девушек от магазина к магазину. Куча свертков и коробок в машине медленно росла, я с некоторым опасением начал думать о том, что все это полетит с нами в Лондон. Попытка намекнуть девушкам на то, что покупки можно сделать и в Англии, ничего не дала — Ольга заявила, что прикупит чего-нибудь и там.

— Смотри, какая чудесная блузочка! — сказала она, продемонстрировав мне очередную покупку. — Да на меня в ней весь Бродвей посмотреть сбежится!

— Бродвей в Нью-Йорке, — поправил я. Потом почесал затылок. — Или все-таки в Лондоне?

— Да мне это как-то без разницы, — ответила Ольга и засмеялась.

Пока мы ездили, Сергей рылся в Интернете — искал любые упоминания о Мейере. И нашел: выяснилось, что предки Мейера приехали в Великобританию из ЮАР в середине пятидесятых годов. Отец Мейера был связан с алмазным бизнесом, в восьмидесятых годах, после его смерти, все дела перешли в руки Вольфа. Он оказался весьма способным человеком, и к середине девяностых годов, по неофициальным данным, его личное состояние превысило миллиард фунтов стерлингов. Тем не менее, сам Мейер жил довольно скромно: не устраивал шумных вечеринок, чурался прессы. Какое-то время его считали весьма выгодным женихом, но вскоре стало ясно, что жениться он не собирается. А красоток ему хватало и без светских дам. В политику Мейер открыто не лез, никогда ни с кем не скандалил. И если сразу после смерти отца о нем писали довольно много, то через несколько лет его имя исчезло со страниц светской хроники.

Самым ценным, что удалось выяснить Сергею, был адрес поместья Мейера: оно находилось примерно в часе езды от Лондона. Сергею даже удалось отыскать спутниковые фотографии этого района — на них мы увидели довольно живописный сельский пейзаж и небольшой замок близ какой-то речушки. Вплоть до самого отъезда Сергей раз по десять в день проверял почтовый ящик Мейера, опасаясь, что управляющий захочет попросить каких-нибудь уточнений насчет гостей. Но все обошлось — очевидно, тот не привык понапрасну беспокоить хозяина.

Не сменил Мейер и пароль. За время до отъезда он отправил и получил несколько писем. Сергей прочитал их, однако ничего важного там не оказалось. Тем не менее, все эти письма Сергей сохранил у себя на компьютере — его интересовали люди, с которыми Мейер общался.

В общем, наши сборы проходили совершенно спокойно, это даже начало меня беспокоить. Я думал о том, что будет, если Мейер узнает о нашем плане, — ведь тогда мы сами залезем в западню. Но Сергей меня успокоил:

— Все под контролем, — заявил он. Когда же я спросил, под чьим, он улыбнулся и указал вверх: — Под Божественным контролем. Мы же хорошие люди, верно? А мир всегда на стороне хороших людей. Так что расслабься. Вон, почитай что-нибудь. Гашека читал, «Бравого солдата Швейка»?

— Нет... — признался я.

— Вот и почитай. Уверен, тебе понравится... — подойдя к шкафу, Сергей вынул из него два тома.

Признаться, я не большой любитель чтения. И книжку о Швейке начал читать без особой охоты — просто действительно нечем было заняться. Но потом книга меня захватила, я читал ее до глубокой ночи, то и дело содрогаясь от душившего меня смеха. Ничего более смешного я еще в жизни не читал. В течение двух дней я отвлекался от чтения только на еду да на ставшие уже привычными вечерние посиделки, во время которых мы болтали о самых разных вещах. В том числе, разумеется, и о магии.

— Помнится, ты обещал что-то там рассказать о нахалах? — напомнила Сергею Вика, когда мы вечером снова удобно расположились в гостиной.

— Да, верно, — кивнул Сергей. — Понимаешь, обычно считают, что нахальные бессовестные люди добиваются всего именно благодаря своей наглости и бессовестности. Им ничего не стоит кого-то обмануть, они идут вперед по чужим костям. Во многом так оно и есть, но существует еще один уровень, который мало кто осознает. В трансерфинге говорится о том, что, прежде чем что-то получить, человек должен ввести эту вещь в зону своего комфорта. То есть научиться чувствовать себя с ней естественно. Ну, представь, что очень небогатый человек идет поздно вечером мимо дорогого ресторана. И что он там видит? Роскошные иномарки у входа. Богатых мужчин, шикарных женщин в дорогих вечерних туалетах. Видит через окно, как вышколенные официанты разносят изысканные блюда. Может быть, этот человек и мечтает ужинать в этом ресторане каждый вечер. Но для него это недостижимо. И не потому, что у него нет денег, не потому, что он беден. Как раз наоборот: он беден потому, что не может позволить себе ужинать в таких ресторанах. Не может позволить, прежде всего, на мысленном уровне. Сознает, что это очень дорого, что это не для него, что он там будет белой вороной. Что он просто не знает, как себя в таком ресторане вести. Получается, что этот человек и дорогой ресторан — вещи несовместимые. Между ними нет симпатии, нет связи. А события складываются именно по симпатии. При существующем раскладе этот человек никогда не получит возможности ходить в ресторан. Но ситуацию можно изменить. Что для этого нужно сделать? Ввести рестораны и вообще все атрибуты богатой жизни в зону своего комфорта. Признать все это своим. Научиться воспринимать дорогие машины, красивых женщин, изысканную еду как свою неотъемлемую собственность. Помните фильм «Блондинка за углом» с Догилевой и Мироновым? Там героиня Догилевой говорит о какой-то квартире в престижном месте. Миронов ей возражает: это вроде как не для нас. И тогда Догилева произносит совершенно гениальную фразу: «Ну, должен же кто-то там жить? Так почему не мы?»

— Я видела этот фильм, — с улыбкой кивнула Вика. — Мне он очень нравится.

— Мне тоже, — согласился Сергей. — Потому я его и помню. Этот эпизод — прекрасный пример введения атрибута богатой жизни, в данном случае, престижной квартиры, в зону своего комфорта. Если там может кто-то жить, то почему не я? Если кто-то должен ездить на шикарной машине, то почему не я? И так по всем пунктам: прежде чем стать богатым, надо изменить свое сознание в соответствии с нормами богатства. Это не значит стать сволочью — речь идет именно о включении всех атрибутов богатства в зону комфорта. Ты целенаправленно создаешь симпатийный мостик к будущему богатству, готовишь почву для него. И когда ты в душе уже богач, когда ты чувствуешь себя богатым человеком, когда ты воспринимаешь все услуги, товары, квартиры, машины и все прочее не как что-то отвлеченно-недостижимое, а как свое, конкретное, мир дает тебе все требуемое. Дает все то, на что ты, грубо говоря, мысленно наложил лапу, что ты признал своим. Так вот: скромному человеку нужно приложить огромные усилия, чтобы изменить свою психологию нужным образом. А у нахала все это уже есть с рождения. Ему не надо себя уговаривать что-либо взять — он и так все считает своим, поэтому мир с готовностью идет ему навстречу.

— Здорово! — Ольга даже захлопала в ладоши. — Это значит, что если я воображу себя богатой, то я ею и стану?

— Примерно так, — согласился Сергей.

— Кирилл, решено — с завтрашнего дня начинаем жизнь миллионеров! — заявила Ольга, взглянув на меня, ее глаза смеялись.

— Да разве я против... — отозвался я, размышляя над сказанным. — Но ведь богатство само по себе не придет? — Я взглянул на Сергея.

— Верно, — согласился он. — Но ты подготовишь для него почву. И в нужный момент фортуна повернется к тебе лицом, а не задом, как было до сих пор. Вспомни, ты сам говорил, что был неудачником. И я готов утверждать, что одной из главных причин, по которой неудачники становятся таковыми, являются их минимальные амбиции, минимальные запросы. Они сами себя ограничивают. А если ты ничего не хочешь, то мир тебе ничего и не дает.

— Но ты же сам говорил, что желания вредят? — не согласился я.

— Кирилл, я сейчас говорю не о желаниях, а о зоне притязаний. Представь, что есть некий список, в который каждый человек вносит свои запросы. У одного это будет лист размером с простыню. А другой, подумав, впишет всего несколько пунктов — потому что считает себя реалистом. В итоге и выходит, что каждый получает по вере. Просто расширь круг своих притязаний. Не думай о той же яхте как о чем-то несбыточном — если яхты есть и на них кто-то плавает, то почему это не можешь быть ты? Внеси в свой список все, чего хочешь, не скромничай. И мир, получив твой запрос, начнет над этим работать.

— Это довольно необычный взгляд на вещи, — с сомнением произнес я.

— Это правильный взгляд на вещи, — возразил Сергей. — Мы портим себе жизнь только потому, что считаем что-то невозможным. Наш разум говорит нам, что мы не сможем, что у нас нет необходимых ресурсов, что не стоит замахиваться на многое — все равно ничего не получится — и так далее. Но думать так — значит, проиграть на старте. Человек потенциально способен осуществить самые смелые мечты. И если он правильно действует, если его мечта — истинная, то все у него получится.

— Сергей, а как понять, что твоя мечта — это действительно истинная мечта? — спросила Вика. — Просто я попыталась последовать твоему совету и понять, чего же я хочу. Но так и не смогла. То мне кажется, что я хочу слишком многого, почти всего. А порой думается, что не хочу вообще ничего. Нет ничего такого, что я действительно могла бы назвать своей мечтой.

— Вика, мечта есть у каждого. Но у многих из нас она завалена всяким хламом. Она настолько затюкана нашим здравым рассудком, что мы о ней даже не помним. Чтобы отыскать свою мечту, нужно вернуться в детство. Вспомнить моменты, когда твои глаза сияли от радости. Когда ты была искренне, по-настоящему счастлива. А счастлива ты бываешь тогда, когда ты и твоя душа пребывают в согласии.

— А разве моя душа — это не я? — Вика приподняла брови.

— Душа — это ты, —- согласился Сергей. — Но мы всегда разделены на две части: наше внешнее «Я», основой которого является разум, и наше внутреннее, скрытое «Я», обычно проявляющее себя интуицией. Внешнее «Я» во многом соткано из глупостей, из всего того, что мы в себя впитали во время жизни. А внутреннее «Я» напрямую связано с Богом. Именно эту внутреннюю часть я и называю душой. Разум для нас всегда находится на первом месте — хотя бы в силу своей крикливости. Он постоянно болтает сам с собой, постоянно подкидывает нам какие-то мнимые проблемы. Он похож на капризного ребенка, который все время кричит и требует к себе внимания. Душа же, в отличие от разума, говорит очень тихо. Но ее голос всегда правилен — душа не может ошибаться, потому что она знает истину. Поэтому задача каждого человека — научиться слышать свое истинное «Я». Обычно в паре «разум — душа» рулит разум. Должно же быть наоборот. Если ты научишься прислушиваться к душе, то осознаешь и свои истинные желания. При этом они необязательно будут какими-то экзотическими. Совсем наоборот. Душа, например, может просто хотеть смотреть на мир и видеть его красоту. Это — взгляд художника. Другой человек мечтает о том, чтобы забраться на высокую гору, открыться ветру и радостно закричать — потому что у него получилось туда забраться. Очевидно, такая мечта может принадлежать альпинисту. Третий хочет просто плыть по узкой речушке на маленькой лодке. И каждый поворот реки будет открывать ему что-то новое. Это и есть счастье — когда ты получаешь то, что нужно твоей душе, а значит, и тебе. Если же ты поступаешь вразрез с тем, что подсказывает душа, ты никогда не будешь счастлива.

— Если это так, то моя мечта — играть в куклы, — смущенно заявила Вика. — Они мне даже сейчас нравятся. У меня дома их несколько десятков, и я не могу удержаться от того, чтобы при случае не купить еще одну. Такую, какой у меня нет.

— Вика, в этом нет ничего ненормального, — заверил ее Сергей. — Просто у души свои критерии счастья. И я более чем уверен, что можно быть счастливым, возясь с куклами. Ведь они тоже бывают очень разными. И сделать хорошую куклу — это тоже искусство.

— У меня есть две самодельные куклы, — вставила Вика. — Они — мои любимые. Одна совсем старая, еще от бабушки осталась. А одну мне подарили. Магазинные куклы чаще всего мертвые, штампованные. А эти живые, — она виновато улыбнулась.

— Об этом я и говорю, — согласился Сергей. — Есть живые вещи, а есть мертвые. Все живое дает силу, несет радость и счастье. А все мертвое холодит и убивает. В живом есть душа. А в мертвом ее нет.

— Сергей, но ведь куклы — это забава, — вмешался я. — На них не заработаешь. И если следовать такой мечте, то будешь, извиняюсь, сосать лапу.

— Не будешь, — он покачал головой. — Это разум может привести тебя к банкротству — и чаще всего так и бывает. Если не к финансовому, то к душевному. Душа же знает, что тебе надо для счастья. И она найдет способ сделать так, чтобы ты был не только счастлив, но и сыт. Насколько я знаю, некоторые авторские куклы стоят очень больших денег — тысячи и тысячи долларов. Так что при желании себя можно найти и здесь. Главное — заниматься любимым делом, тем, что тебе действительно нравится, к чему тебя тянет...

Теперь, сидя в самолете, я вспоминал этот разговор и пытался отыскать свою мечту. В самом деле, хотел же я чего-то в детстве. Только чего? Уже и не помню. Летчиком хотел быть, но это было так, увлечение. Оно быстро прошло. Потом очень хотелось плавать по морям. Это, наверное, был единственный раз, когда я сам, по собственной инициативе, ходил в библиотеку и искал книги о море. Особенно мне нравились рассказы путешественников. Помню, книгу Хейердала о путешествии на плоту «Кон- Тики» я перечитывал несколько раз. Нравилось мне все это? Да. Еще у меня была книга с фотографиями коралловых рифов. Это было очень красиво: я смотрел на фотографии и мечтал о том дне, когда смогу все это увидеть своими глазами. Если другие школьники изучали географию по учебникам, то я изучал ее по книгам путешественников. Сидя перед сном с атласом в руках, я смотрел на Острова Зеленого Мыса и острова Туамоту. Я огибал в мечтах на своей яхте грозный мыс Горн. Я пересекал Индийский океан ревущими сороковыми. Это было здорово. Но я взрослел, и постепенно мечты о море куда-то ушли. Появились совсем другие заботы и проблемы, другие интересы. Может, именно поэтому я и потерял свою мечту?..

За день до отлета Сергей принес наши паспорта. Вручив Вике ее документы, поздравил с замужством. Мы с Ольгой настояли на том, чтобы отметить это дело, в итоге накрыли праздничный стол. Сергей весь вечер называл Вику не иначе как «моя любимая женушка». Вика немного смущалась, нас с Ольгой это смешило. В общем, свадьбу отметили неплохо. Правда, брачной ночи у молодоженов не получилось, над этим мы с Ольгой тоже вволю посмеялись. Ведь это ненормально — когда молодожены спят в разных кроватях...

В самолет мы сели без каких бы то ни было проблем, нас явно никто не искал. Это вдохновляло — все говорило о том, что наш визит станет для Мейера сюрпризом.

Приближение Англии я осознал лишь тогда, когда увидел внизу знаменитый Ла-Манш. Пришло еще немного времени, и впереди показался английский берег.

Полчаса спустя мы уже проходили таможенный контроль. Закончилось эта процедура быстро, и — здравствуй, Англия!

У нас были забронированы два гостиничных номера. Во-первых, этого требовали условия туристической визы. А, во-вторых, Сергей по-прежнему не хотел брать девушек в замок Мейера.

— Вы хотели Лондон — вот он, — сказал Сергей, когда мы были на пути к отелю. — Но в замок к Мейеру я вас не потащу. Это слишком опасно. Так что наслаждайтесь Лондоном, гуляйте по магазинам. А мы с Кириллом будем наслаждаться скромным обаянием английской буржуазии и пить дорогие вина из личного погреба господина Мейера.

И был с ним полностью согласен. А вот девушек наше решение возмутило до глубины души.

Сергей, но ты же сам говорил, что Мейер ничего не подозревает! —с обидой в голосе заявила Вика. — Так какого черта мы будем сидеть в гостинице? К тому же управляющий ждет прибытия и четверых гостей, а не двоих.

- Мы скажем, что вы задержались по ува-

жительной причине, — улыбнулся Сергей. — Да и какой смысл вам сидеть в замке? Есть деньги, идите в магазины — о чем вообще еще может мечтать, девушка?

— Мне лично на магазины хватит и одного дня, — сказала молчавшая все это время Ольга. — А вот в настоящем замке я еще никогда не была.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Зачем рисковать зря? Так что забудем об этом. Вопрос закрыт.

— Ладно, Викуля, не расстраивайся, — попыталась утешить подругу Ольга. — Устроим шопинг — и пусть они потом не говорят, что мы их не предупреждали. Потратим все до последнего цента — или что у них тут?

— У них пенсы, — ответила Вика и улыбнулась.

Отель оказался не из самых престижных. Я опасался, что девушки не преминут ткнуть нас с Сергеем в это носом, но все обошлось, наши милые подруги вели себя на удивление покладисто. Даже Вика, похоже, смирилась с уготованной им участью. Разместив девушек, мы наскоро перекусили прямо в номере купленной в ближайшем магазине снедью, после чего отправились в гости к Мейеру.

Признаюсь, меня здорово забавляло дурацкое английское движение. Как говорил кто-то из юмористов — «смотришь влево, тебя давят справа». Понаблюдав за машинами, я пришел к выводу, что не смог бы здесь ездить».

А вот о чем я пожалел, так это о незнании английского языка. Ну что тут поделаешь — не лежала у меня в школе душа к языкам. А жаль. Теперь, глядя на то, как спокойно и непринужденно Сергей общается с англичанами, я ему даже позавидовал. У Вики с этим было похуже — как она сама заявила, у нее не было разговорной практики. Но и она при необходимости могла вполне сносно объясниться с тем же работником гостиницы. Мы же с Ольгой в этом плане были валенками.

— Поехали! — вывел меня из прострации Сергей. Пока я, стоя у обочины, размышлял о роли иностранных языков в моей жизни, он успел остановить такси и выяснить у водителя все необходимое.

Весь путь занял больше полутора часов, из них не меньше получаса мы ехали по городу. Сидя на заднем сиденье, я бережно держал на коленях сумку с сувенирами: водкой и парой баночек черной икры — и глазел на Лондон. Сергей о чем-то болтал с таксистом, один раз оба рассмеялись. Похоже, водитель оказался совсем неплохим парнем.

Потом мы выехали за город. Я смотрел на аккуратные жилища англичан и думал о том, почему у них все дома такие красивые, а у нас курятник на курятнике. И дело не в том, что мы бедные, а они нет. Тут что-то другое — ведь у нас и состоятельные люди строят себе совершенно уродливые сооружения. Загляните при случае в какой- нибудь элитный поселок — каких только строений вы там ни увидите. Каждый извращается, как может, в итоге глянешь на такой поселок со стороны — сплошное уродство. Здесь все не так: чистенько, ровненько, красиво. Даже заборов нет. Это у нас все отгораживаются заборами под три метра, плюс еще обязательно заведут парочку псин для спокойствия. Здесь же как будто и не воруют вовсе, и не грабят. Цивилизация, однако... Помню, перед отъездом Вика сказала мне, что деревня по-английски — village. От слова «вилла», как я понимаю. Или наоборот, неважно. То есть деревня у них — это место с виллами. А у нас слово «деревня» произошло от чего угодно, но только не от «виллы».

Замок Мейера я увидел еще издали. Сначала он лишь на несколько секунд показался в просвете между деревьями. Потом, когда мы подъехали ближе, я по достоинству оценил это сооружение.

Передо мной действительно был замок — самый настоящий. Может, не такой большой, как я ожидал. Но очень колоритный. У него были зубчатые башенки, стены с узкими бойницами, были даже подъемные кованые ворота. Впрочем, ворота оказались открытыми, наш лимузин плавно въехал во двор и остановился. Пока Сергей расплачивался с водителем, я выбрался из машины, огляделся. Глубоко вздохнул — хорошо...

Внутренний двор был вымощен булыжником. Но не весь — на свободных местах раскинулись клумбы. По стенам замка вился плющ. Выглядело все очень красиво. Не понимаю, и чем управляющему не угодил садовник?

Вход в дом прятался в глубине небольшой арки. На звук подъехавшей машины открылась дверь, я увидел невысокого мужчину в черном костюме. Выглядел он достаточно представительно. Увидев, что человек направляется к нам, я постучал в окошко машины.

— Сергей! Кто-то идет...

— Иду, иду... — улыбающийся Сергей выбрался из машины, закрыл дверь. Такси плавно развернулось и уехало.

Подошел управляющий. Взглянув на нас, он едва заметно поклонился и что-то спросил. Кажется, я уже начал осваивать английский, так как понял часть фразы — про добрый вечер. Сергей что-то ответил — очевидно, в том смысле, что вечер действительно добрый. Они перекинулись с управляющим еще парой фраз, после чего тот благосклонно кивнул и предложил пройти в дом.

— Ну и как? — спросил я Сергея по пути к дверям.

— Все замечательно, — спокойно ответил он. — Ты же знаешь, на Мейера можно положиться.

Управляющего звали Стенли. Пока он объяснял нам, что где находится, я благоразумно помалкивал, понимая, что общение с иностранцами — не моя стихия.

Разместили нас в двух отдельных комнатах на втором этаже.

— У них так принято, — пояснил Сергей. — Пошли, покажу, где туалет и ванная...

Так мы поселились в доме Мейера — большего нахальства невозможно было и представить. Я с удовольствием вымылся в душе, Сергей в это время вручил управляющему презенты — водку и икру. Потом, пока мылся Сергей, я осматривал замок. Управляющий сначала ходил со мной и что-то рассказывал, я из вежливости благосклонно качал головой. Потом, когда мое молчание стало неприличным, я произнес что-то вроде «сорри, ай донт айдестенд инглиш». В том смысле, что я не понимаю английский — это была одна из немногих заученных мною фраз. Несколько секунд управляющий удивленно смотрел на меня, потом слегка поклонился и ушел. Не иначе, обиделся. Впрочем, мне на это было наплевать, и без него мой осмотр замка пошел даже лучше. По крайней мере, я вроде бы отыскал личные апартаменты Мейера. Об этом говорило наличие рядом большой библиотеки. Уж на что много книг у Сергея в доме, но здесь... Одно слово — библиотека. Настоящая, большая. Под стать замку. В ней меня и нашел Сергей — я перебирал книги, пытаясь найти что-нибудь на родной

русской мове. Но, увы, здесь были книги только на английском и немецком языках.

— Вот ты где, — сказал Сергей, подходя ко мне. — Ну как, нашел что-нибудь интересное?

— Мне кажется, здесь рядом спальня и кабинет Мейера, — сказал я.

— Потише, — предупредил Сергей. — Не удивлюсь, если Стенли что-то понимает по-русски. Так что будь осторожен.

— Хорошо, — кивнул я. — Понял.

Мы вернулись в свои комнаты. Точнее, в комнату Сергея — мне не хотелось сидеть одному. Я все ждал, когда же управляющий соблаговолит нас накормить, но ужина все не было. Спрашивать было как-то неудобно, поэтому мы ждали. Я уже было решил, что кормить нас никто и не собирается, когда в дверь тихо постучали, и нас наконец-то пригласили к столу.

К этому времени я уже знал, что в замке всего два человека — Стенли и кухарка Роза. Охранников там не оказалось, что меня очень порадовало.

Ни управляющий, ни кухарка с нами не ели, и за огромным столом мы сидели вдвоем. Еда, на мой искушенный российский вкус, была дрянная — какой-то жиденький супчик. И хлеб у них оказался хуже нашего — я предпочитаю чернушку. А вот вино у Мейера было ничего, для нас открыли новую бутылку. Солидную такую, темную. Я было еще немного сомневался — не отравят ли нас? Но потом, плюнув на все, залпом осушил бокал. Ничего так вино оказалось, сносное. Пить можно.

На второе нам подали картофельное пюре с жарким. Знай я, что будет картошка, не хлебал бы воду. Впрочем, что взять с этих англичан...

После ужина я поднялся наверх, а Сергей остался поболтать с управляющим. Некоторое время посидев в своей комнате и убедившись, что все тихо, я отправился в библиотеку. Точнее, это был лишь предлог, на деле меня интересовали кабинет и спальня Мейера. Я уже знал, что двери закрыты, - успел подергать их прошлый раз. Теперь я решил оценить замки на предмет возможности взлома. Точнее, аккуратного открытия — ломать замки it первый же вечер было бы просто неприлично.

Замки оказались довольно серьезными. Это только в фильмах шпионы открывают все двери при помощи ногтя или кредитной карточки. Оценив здешние замки, я понял, что без фомки здесь не обойтись. К тому же дверь открывалась наружу, и это осложняло дело. Открывайся она внутрь, я бы просто ее выбил. А то и выдавил бы, хорошенько нажав плечом. Не сейчас, конечно. Попозже, когда управляющий ляжет спать. А так нужно искать какой-то подходящий слесарный инструмент...

Когда вернулся Сергей, я уже лежал на кровати в своей комнате и смотрел телевизор. Русских каналов я здесь, понятное дело, не нашел. Зато отыскал футбол, а его можно смотреть и без перевода.

— Вижу, ты совсем освоился? — улыбнулся Сергей.

— Все равно пока делать нечего... — зевнул я.

— Ну и как, отыскал что-нибудь?

— Рядом с библиотекой спальня и кабинет. Как совсем стемнеет, можно будет туда наведаться.

— А у тебя есть ключ? — поинтересовался Сергей.

— Ключа нет, — признался я. — Но я уже присмотрел подходящий инструмент — каминные щипцы.

— Ну, а если мы ничего не найдем?

— Братан, я тебя что-то не пойму... — Я сел на кровати. — Так мы ломаем дверь или нет?

— Не сейчас, — ответил он. — У нас еще двое суток до самолета, поэтому торопиться нет смысла. Давай сначала как следует осмотримся. К тому же я очень сомневаюсь, что Мейер будет хранить важные бумаги у себя в кабинете. Он для этого слишком умен.

— И где тогда они у него? В банке?

— Вряд ли, ему приходится с ними работать, скорее всего, бумаги спрятаны в тайнике. И Мейер уверен, что никто до них не доберется.

— И ты знаешь, где тайник? — недоверчиво пробормотал я.

— Пока нет... Как насчет партии в бильярд?

— Вообще-то я футбол смотрю, — поморщился я.

— Как хочешь. Покатаю сам... — сладко потянувшись — до хруста в суставах — Сергей вышел из комнаты.

Остаток вечера я смотрел телевизор. Раз нельзя ломать дверь, то что еще делать? Спать лег около полуночи и почти сразу отключился. Однако толком выспаться так и не смог — в холле каждый час били настенные часы, к утру я их просто возненавидел. Вроде и дверь закрыта, и этаж второй. Мо бой проклятых часов доставал меня даже под одеялом.

Утром я проснулся из-за тех же часов. Долго лежал, прислушиваясь к чириканью птиц за окном. Потом встал и пошел умываться.

Завтрак прошел очень чинно, в молчании. Управляющего не было — по словам Сергея, он с самого утра уехал к юристу. Роза налила нам кофе, я не без грусти оглядел стол — ну разве можно гак жить? Теперь понятно, почему они здесь все такие тощие. Пару дней я, положим, еще протяну. Но не больше.

— А ты уверен, что он поехал не в полицию? — спросил я Сергея, когда кухарка вышла.

— Уверен. Если бы он врал или был встревожен, я бы это почувствовал. Он же вел себя совершенно естественно. Так что не беспокойся, он ничего не подозревает.

— Ну, дай-то бог... — Я с неприязнью оглядел стол, раздумывая, что тут можно съесть. Сейчас я бы не отказался от краюхи черного хлеба и хорошего шматка колбасы.

После завтрака мы вышли осмотреть дом снаружи — Сергей сказал, что это может оказаться полезно. Честно говоря, я его не понимал. Сейчас, когда управляющего нет, а кухарка возится с посудой, самое время что-нибудь взломать. Разумеется, я не преминул высказать все это Сергею.

— Кирилл, не торопись, — улыбнулся он. — Не все прямые пути оказываются самыми короткими.

— Ну, тогда хоть объясни, чего ты ждешь? — проворчал я.

— Случая, — ответил Сергей. — Нужного момента. Поверь, все сложится так, как должно сложиться. Нужные события произойдут в нужный момент. Пока от нас требуется выдержка. Но когда придет время, нам придется действовать так хорошо, как только мы сможем.

— И когда оно придет? — не без неприязни спросил я.

— Очень скоро, — улыбнулся он.

Иногда его улыбка меня бесила. Ведь сам ничего не знает, а ведет себя так, будто ему все известно. Все-таки совершенно несносный тип...

Замок мы осмотрели. Рядом с ним оказался свой частный лесок, он находился к северу от замка. Мы даже прошлись немножко по тропинке, при этом Сергей говорил что-то про птиц. Птицы меня совершенно не интересовали, да и другие красоты местной природы тоже как-то не впечатляли. А лес — разве это лес? Не иначе, его тоже садовник убирает. Ненормальное все какое-то, не наше.

Когда мы вернулись, Стенли был уже в замке. Полиции он с собой не привел, и это меня порадовало. Сергей немного поговорил с управляющим, при этом Стенли улыбался и кивал в знак согласия. На меня он тоже смотрел вполне благосклонно. В общем-то, он не такой уж и плохой мужик. Хоть и англичанин.

А в полдень произошло событие, заставившее меня выругаться. Все началось с того, что к замку подъехала машина. Мы как раз играли с Сергеем в бильярд, когда он вдруг поднял палец и прислушался.

— Тихо! — прошептал он. — Вот несносные девчонки...

— Ты думаешь... — начал было я и замолчал. Говорить уже не было смысла, так как я и сам расслышал во дворе хорошо знакомый девичий голос.

— Пошли встречать... — вздохнул Сергей и положил кий.

Это и в самом деле оказались они. Когда мы вышли во двор, Вика как раз разговаривала с управляющим.

— Салют, мальчики! — обрадованно закричала Ольга, увидев нас. Сергей улыбнулся, мне тоже пришлось выдавить улыбку. Только их здесь не хватало...

— Привет, my darling! Как тебе моя шляпка? — спросила Ольга, сунув мне в руки чемодан. — Правда, миленькая?

— Воронье гнездо... — отозвался я.

— Хам, — констатировала она, явно ничуть не огорченная моим ответом. — А здесь чудненько!

— Здесь было чудненько... — вздохнул я, уже понимая, что нам с Сергеем от них не отделаться.

— Ну, не сердись... — Ольга привстала на цыпочки и чмокнула меня в губы. — Побродили мы вчера по этому Лондону — ничего особенного, город как город. Большой только очень. На метро ихнем прокатились. А с утречка решили вас искать. У Вики был адрес, вот и приехали, — она улыбнулась.

— Привет, Кирилл! — поздоровалась Вика, с улыбкой глядя на меня. Все формальности, очевидно, уже были улажены, так как управляющий взял чемодан из ее рук и понес в дом.

— Привет, — проворчал я. — Зря ты ее послушалась.

— Должны же мы были проконтролировать, чем вы тут без нас занимаетесь? — снова улыбнулась Вика.

— Кирилл, выгнать их мы уже не можем, — сказал Сергей. — Так что давай изображать радость от встречи с нашими милыми подругами — а то управляющий может что-нибудь заподозрить.

— Придется... — согласился я и с вымученной улыбкой потащил чемодан Ольги к входным дверям.

Сердило ли меня то, что они приехали? Да, к тому же я был совершенно уверен, что это именно Ольга подбила Вику на такой шаг. Тем не менее, отступать было поздно, и мне пришлось просто смириться с происшедшим.

После приезда девушек дремотная жизнь замка закончилась. Все пришло в движение, все ожило. Ольге и Вике управляющий выделил комнаты в том же крыле замка, что и нам, но в другом коридоре.

Не буду описывать, как прошел этот день, — радовало то, что он вообще прошел. Вечером, сразу после ужина, мы все вчетвером собрались в библиотеке. Место было уютное, а два кресла и небольшой диван позволяли нам всем здесь разместиться. Управляющий готов был даже разжечь для нас камин, но Сергей и Вика убедили его не беспокоиться. Тогда, пожелав нам спокойной ночи, Стенли удалился в свои покои.

— Здесь можно говорить? — очень тихо спросила Вика.

— Можно, — кивнул Сергей. — Но желательно не кричать.

— Хорошо... Ну, так что будем делать? Раз уж мы сюда приехали, надо что-то искать.

— Вика, поисками мы займемся завтра. Стенли утром поедет закупать продукты, у нас будет часа два свободного времени.

— И что именно мы будем искать? — поинтересовалась Ольга.

— Мейер не настолько глуп, чтобы держать ценные бумаги у себя в комнате или в кабинете. Намок очень старый, в нем почти наверняка есть какие-то потайные комнаты, подземелья. Будь я на месте Мейера, непременно соорудил бы себе такое убежище. Где и держал бы все свои ценности.

— Но тогда вход в потайную комнату либо в спальне Мейера, либо в его кабинете! — громко сказала Ольга.

— Тише... — Сергей приложил палец к губам. — Стенли не знает русского, но лучше все же не кричать. Что касается кабинета Мейера и его спальни, то просто так туда не проникнуть: двери и окна там на сигнализации.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня.

— В шкафу в прихожей пульт управления. Вчера я видел, как управляющий на ночь включал сигнализацию. Я поинтересовался, что это. Стенли пояснил, что это их система безопасности. На ночь опускают решетку на воротах — там один датчик. Еще по одному на входной двери и на двери черного хода, плюс дверь с кухни на улицу — через нее вносят продукты. Еще несколько датчиков установлено на дверях и окнах в спальне и кабинете Мейера. Все датчики, кроме тех, что в комнатах Мейера, на день отключаются. Ночью включены все, ключ от щитка находится у Стенли.

— Вот гады... — пробормотал я.

— Именно, — согласился Сергей. — Так что ломать двери мы пока не будем. Я уже осмотрел все здесь, — он кивком указал на шкафы, — и в бильярдной. Ничего не нашел. Завтра надо будет тщательно осмотреть все доступные нам помещения.

— А может, проще забрать у Стенли ключ, отключить сигнализацию и спокойно все осмотреть? — предложил я.

— Да, я думал об этом варианте, — согласился Сергей. — Но давайте оставим его на крайний случай. Время пока терпит.

— Хорошо, — согласилась Вика. — Тогда, может, пока поболтаем о магии? — она улыбнулась. — Уж очень место располагает. Знаешь, когда ты сказал о поездке в Англию, да еще сюда, в замок Мейера, я тебе не поверила. Уж слишком это все казалось малореальным. Но вот мы здесь, в замке, и это кажется мне настоящим чудом.

— Многие вещи нереальны только потому, что мы их такими считаем, — ответил Сергей. — То же самое с проблемами — многие из них существуют, потому что мы их считаем таковыми. Но если мы отказываемся что-то воспринимать как проблему, то простое решение находится самым удивительным образом.

— А то, что нам нужно найти Ключ, это проблема? — спросила Вика.

— Да, если ее таковой считать. И нет, если но считать ее проблемой, — с улыбкой ответил Сергей. — Я нашу задачу проблемой не считаю. И если вы ко мне в этом присоединитесь, то все решится просто и легко — вот увидите.

— Но ведь если проблему не замечать, то это не значит, что ее нет или что она исчезнет сама со бой? — не понял я.

— Так тебе говорит твое нынешнее знание о мире, — ответил Сергей. — Но в том-то и суть, ч'п > очень многие проблемы исчезают, как только мм перестаем их кормить своими мыслями о них. Д.міі других находятся на удивление легкие решении.

— Проблема — это маятник? — догадалась Вика.

— Точно, — согласился Сергей. — И чем меньше мы кормим такие маятники, тем лучше идут у нас дела.

— Понятно... — кивнула Вика. — Попробую... Тогда вот еще вопрос, о путешествиях во времени. Я много думала о том, что ты говорил, но так и не смогла в этом разобраться. Допустим, я смогла вспомнить нужный мне момент и проснуться в нем так, как ты говорил, смогла сохранить весь свой нынешний опыт и знания — весь багаж, как ты выразился. Дальше, обладая знаниями о том, что будет, я могу что-то изменить и этим направить события по новому пути, по новой ветке реальности. Но что будет с этой веткой, старой? Она исчезнет?

— Нет, — покачал головой Сергей. — Эта ветка останется, с ней ничего не случится. И тебе придется доживать нынешнюю жизнь, от этого тебе никуда не деться. Просто у тебя станет на одну ветку реальности больше — вот и все.

— Но тогда получается какая-то ерунда, — поморщилась Вика. — Как я могу перенестись в прошлое, если я все равно останусь здесь? Допустим, я преступница, получила пожизненное заключение за незаконное проникновение в дом добропорядочного англичанина, — Вика улыбнулась. — Я раскаялась и хочу изменить реальность, не допустить того преступления, что привело меня в тюрьму. Просыпаюсь в моменте времени до преступления, не совершаю его. И что в итоге? Я ведь все равно остаюсь в тюрьме? Или как?

— Это действительно сложно понять, — согласился Сергей. — Я уже говорил, что наша жизнь подобна кинопленке. Или пусть это лучше будет жесткий диск компьютера, на который записан видеофильм нашей жизни, так понятнее. Начало записи — твое рождение. Конец записи — смерть или другой способ ухода из мира. Программа нашего сознания устроена так, что мы воспринимаем только текущий момент, то есть момент чтения информации считывающей головкой. То, что уже было воспроизведено, временно хранится в оперативной памяти. Того, что будет, мы еще не знаем, доступа к этой информации у нас нет. Но вот мы прожили жизнь и умерли, запись кончилась. В этот момент считывающая головка перескакивает на какой-то участок, и фильм продолжается с этого момента. И так много-много раз, при этом головка оказывается на самых разных дорожках, скачет с любого момента жизни на любой другой момент. Воспроизведение идет кусками, но мы этого не замечаем, потому что живем только в текущем моменте воспроизведения, в нашей памяти есть информация только о прошлых событиях. Поэтому все, что мы можем заметить, это моменты стыковки кусочков записи. Теперь смотри: ты решаешь вернуться в прошлое, создать точку ветвления. Возвращаешься, создаешь ее. Это приводит к тому, что на диске появляется новая запись. Даже не появляется — она уже есть для того, кто смотрит на все это из вневременной точки. Новая запись уже существует, потому что ты ее создашь. Все та же история о курице и яйце. Для нас важно то, что точку ветвления создаешь именно ты: сначала идет кусок, общий для обеих записей, а потом два разных продолжения фильма с тобой в роли главной героини. И если в одном фильме ты получила пожизненное заключение, то в другом фильме этого нет, твоя жизнь совсем другая. Понимаешь?

— Да, но какой мне от этого прок, если я все равно сижу в тюрьме?! Мне непонятно именно это.

— Хорошо, давай иначе, — согласился Сергей. — Ты сидишь в тюрьме, хочешь попасть в прошлое. Просыпаешься в нем, сохранив память, создаешь точку ветвления. Ты довольна и счастлива — потому что выбралась из тюрьмы, да еще и помолодела на сколько-то там лет. При этом в твоей памяти сохраняется информация о пребывании в тюрьме только до того момента, когда ты решила сбежать в прошлое. То есть ты была в тюрьме, и вот ты уже на свободе. В то же время, создав точку ветвления, ты снова проснешься и там, в тюрьме — понимаешь? И тебе придется дожить свою жизнь в ней, придется дожить свой век во всех реальностях, сколько бы ты их ни создала.

— Так я и говорю о том, что для меня ничего не изменится, — сказала Вика, внимательно глядя на Сергея. — Я так и буду сидеть в тюрьме, она и будет моей реальностью.

— Но почему именно она, а не та, новая жизнь? Фишка в том, что ты получаешь две реальности, и обе они — твои. Да, в одной ты так и будешь сидеть в тюрьме — к слову, для мага существует масса возможностей оттуда выбраться. Зато в другой реальности у тебя будет другая жизнь. Она будет именно твоя, а не чья-то еще. Попробуй рассматривать реальности как разные сны — тебе снится один сон, но ты можешь проснуться в другом. Оба сна равнозначны: в одном ты сидишь в тюрьме, в другом загораешь на пляже. Все, что тебе нужно, это выбрать нужный сон. Понимаешь, о чем я?

Вика молчала, объяснения Сергея ее явно не удовлетворяли. Да и меня тоже — все, что рассказывал Сергей, казалось мне не более чем фантастикой. Как можно проснуться в прошлом?

— Но ведь тогда получается, что ту, новую жизнь будет проживать моя копия, но не я сама? — спросила Вика после долгой паузы.

Сергей демонстративно вздохнул.

— Она не будет твоей копией, это будешь ты сама... Смотри: мы берем кинопленку, разглядываем ее. Живы ли ее герои? Те, что на пленке?

— Наверное, нет, — ответила Вика. — Это просто картинки.

— Именно. Все картинки отделены друг от друга, каждой соответствует определенный момент времени. В данном случае надо учитывать, что время дискретно, его нельзя разделить на бесконечно малые части. В конце концов, мы все равно получим уже неделимый кусочек времени, соответствующий одному кадру. Каждый кадр абсолютно статичен, ощущение времени появляется лишь тогда, когда мы, наше сознание начинаем проигрывать пленку, двигаться по ней от начала к концу. Представь пятнышко света, скользящее по пленке, — это и есть мы. Каждый кадр нашей жизни содержит всю информацию о предыдущих кадрах, но не содержит информации о будущих. Наше сознание здесь подобно оперативной памяти компьютера — информация хранится до тех пор, пока включено питание. То есть упал лучик света на какой-то кадр, мы считали содержащуюся в нем информацию. Перескочили на новый кадр, оперативная память перезагрузилась. Для нас существует только информация этого кадра, именно ее мы принимаем за реальность. Скажем, сейчас ты слушаешь меня, это твой текущий кадр. А теперь представь, что считывающая головка переместилась назад — и вот ты уже сдаешь экзамен в школе. В твоей памяти нет и намека на то, что мы только что с тобой говорили, твоя память — это то, что записано на том участке пленки. Получается, что в каждый конкретный момент времени активирован только один кадр. Остальные существуют, но в неактивном состоянии — назовем это так. Когда ты пытаешься сбежать из тюрьмы, проснувшись в точке ветвления, ты создаешь новый кадр, в нем вся информация о тебе на момент побега. Луч света на этом кадре, и живешь ты именно там. При этом ты знаешь, что все куски пленки все равно будут проиграны — и новые, и старые. Включая тот, где ты коротаешь жизнь в тюрьме. Просто еще один сон, еще один цикл. Еще один кусок записи. К слову, — Сергей улыбнулся, — если копнуть глубже, то можно получить выход на путешествия по всему времени существования Земли. Ты станешь Странником, при этом будешь просыпаться в других жизнях и других телах. Понимаешь, о чем я?

— Скорее, стараюсь понять... — вздохнула Вика.

— Просто относись ко всему этому проще, — предложил Сергей. — Мироздание беспредельно, наши возможности безграничны. Если что-то и прижимает нас к земле, то только наше неверие. Мы можем создавать вселенные, но вместо этого выбираем тепло и уют родного курятника. Разве это не смешно?

— Скорее, печально... — отозвалась Вика. — Меня беспокоит то, что все, о чем ты говоришь, остается для меня пустыми словами. Ты вот столько рассказывал о том, как выбирать судьбу. Но на практике я до сих пор не понимаю, как это сделать.

— Вика, понимание приходит не сразу, — ответил Сергей. — Это как с мозаикой, когда из разноцветных камешков выкладывается целая картина. На все нужно время. Но если ты всерьез заинтересуешься всеми этими вещами и не отступишься, то однажды с удивлением поймешь, что начала что-то ухватывать. Что мир потихоньку начинает отзываться на твои просьбы. Проблема лишь в том, что очень немногие имеют достаточно терпения, чтобы дождаться этого момента. Опять же, для большинства из тех, кто интересуется магией, она остается чем-то второстепенным. Чем-то таким, о чем можно потрепаться на досуге. А для мага магия — это его жизнь. Его главная жизнь, настоящая. Для большинства людей магия — это миф. А маги в этом мифе живут.

— А вечная молодость существует? — спросила Ольга. — Только так, чтобы не пришлось никого убивать?

— Существует, — кивнул Сергей. — Но вечная молодость — это, считай, и вечная жизнь, верно?

— Так о том и речь, — улыбнулась она.

— Понятно, — вновь кивнул Сергей. — Скажи, а ты уверена, что тебе нужна вечная жизнь? Что ты от нее не устанешь?

— Это почему я должна от нее устать? В мире столько всего классного, что на десять жизней хватит.

— Но ведь мы говорим о вечности, — не согласился Сергей. — А вечность, Оля, далеко не такая хорошая штука, как можно подумать. Ты слышала легенду об Агасфере?

— Что-то знакомое... — Ольга потерла переносицу. — Не помню...

— Агасфер был одним их тех, кто наблюдал за казнью Христа. Когда Христос нес свой крест на Голгофу, он, изнемогая от тяжести, попытался прислониться к одному из домов, чтобы хоть немножко передохнуть. Тогда стоявший рядом хозяин дома, Агасфер, подтолкнул его: «Иди, иди! Нечего отдыхать!» Христос посмотрел на него, и сказал: «Хорошо. Но и ты тоже всю жизнь будешь идти. Ты будешь скитаться в мире вечно, и никогда не будет тебе ни покоя, ни смерти...» Христа распяли, а наш Агасфер с удивлением обнаружил, что стал бессмертным. И выяснилось, — Сергей внимательно посмотрел на Ольгу, — что бессмертие — это самое тяжкое наказание из всех, на какие только можно обречь человека.

— Ну, не знаю, — не согласилась Ольга. — Как говорил Сухов в «Белом солнце пустыни», «хотелось бы немножко помучиться», — она посмотрела на Сергея и засмеялась.

— Немножко помучиться можно. Но не слишком долго, — улыбнулся в ответ Сергей.

Глава 5

Тайная комната

Мейер предполагал, что найти беглянку в Москве или Рязани не удастся, поэтому сообщение зашедшего после обеда Крестова о том, что все поиски там сворачиваются, его не удивило.

— Забудь о Москве... — мрачно сказал он. — Глянь вот сюда... — Мейер повернул к Паше компьютер. — Это запись камеры видеонаблюдения из холла гостиницы. Смотри...

На экране парень с девушкой в фирменных комбинезонах и с цветами в руках разговаривали с администратором. Рядом, опустив голову, стоял мужчина в джинсовой куртке. Вот администратор окликнула работницу гостиницы, парень и девушка вместе с ней пошли к лестнице и вышли из поля зрения видеокамеры. Следом за ними прошел и мужчина в куртке.

Отмотав запись назад, Мейер взглянул на Пашу:

— Знаешь его?

— Этого мужика? — Павел вгляделся в экран. — Не знаю... Лица не видно.

— Не видно, — согласился Мейер. — Но самое любопытное в том, что никто из персонала гостиницы этого человека не помнит. Его попросту никто не видел. И это наводит меня на очень серьезные размышления. Смотри, вот он уходит... Видишь пакет у него в руках? Как думаешь, что в нем?

— Не знаю... — Паша внимательно вглядывался в экран. — Но что-то есть.

— Я почти уверен, — отчетливо произнес Мейер, — что у него в пакете был этот ноутбук.

— Возможно, — пожал плечами Крестов. — По габаритам подходит. Но ты же говорил, что его через форточку утянули?

— Может быть... Но это могла быть и инсценировка. Цветов я не заказывал — они нужны были только для того, чтобы охранник открыл дверь и впустил людей с цветами внутрь. С ними вошел и этот третий.

— Но ведь охранник сказал, что их было только двое — парень и девушка?

— Их было трое. Но третьего охранник просто не заметил.

— Это несерьезно, — не согласился Паша. — Прошмыгнуть мимо охранника, да еще так, чтобы он не увидел... Такого просто не может быть.

— Но это было. Взгляни сюда... — Мейер закрыл компьютер, перевернул его вверх дном. — Видишь свежие царапины? Это следы отвертки. Кто-то разбирал этот ноутбук.

— И что это значит? — тихо спросил Крестов.

— Это значит, Павел, что у нас появился новый игрок. И это меня очень беспокоит. — Он аккуратно положил ноутбук и устало вздохнул.

тора часов мы добросовестно исследовали каждый закоулок замка, однако никаких потайных дверей обнаружить не смогли. Когда Ольга сообщила о возвращении Стенли, я уже совсем пал духом. Теперь идея Сергея искать потайной ход казалась мне просто глупой — если ход есть, то находится он в комнатах Мейера. Туда и надо ломиться.

Что касается Сергея, то его наша неудача не расстроила.

— Как известно, отрицательный результат — тоже результат, — спокойно заметил он в ответ на высказанное мной недовольство. — Не переживай, что-нибудь обязательно отыщется. Иначе просто не может быть.

— Что, опять магия? — с сарказмом спросил я.

— Магия, — согласился Сергей.

После обеда Ольга и Вика ушли гулять в лес, а мы с Сергеем коротали время за игрой в бильярд. Мы доигрывали, наверное, уже десятую партию, когда к нам почти вбежали наши девушки.

— Мы нашли подземный ход! — громким шепотом с ходу выпалила Ольга. — Там, в лесу!

— Подземный ход? — Сергей с интересом взглянул на девушек.

— Именно! — радостно подтвердила Ольга.

— Сергей, там действительно подземный ход, — сказала Вика, ее глаза блестели. — Мы нашли овраг, и в нем вход в тоннель. Он, как арка, выложен из камней. Весь зарос, его почти не видно. Но вход закрыт металлический решеткой, очень толстой.

— Там замок — вот такой! — Ольга показала, какой большой замок там висит.

— Это интересно, — согласился Сергей. — А это не какой-нибудь дождевой сток?

— Нет, — решительно покачала головой Вика. — Это подземный ход, самый настоящий. И ведет он к замку.

— В гараже у Стенли есть инструменты, — ненавязчиво сказал я. — Сам сегодня видел.

— Замок висит изнутри, — пояснила Вика. — Но добраться до него можно — сквозь решетку.

— Ночью нам из замка не выйти, — задумчиво произнес Сергей. — Значит, проверить этот тоннель надо днем.

— Принести молоток? — спросил я.

— Давай, — согласился он. — Только осторожно.

Наконец-то у меня появилась возможность заняться чем-то реальным! Спустившись на первый этаж, я для начала постарался понять, где находится Стенли. Минуту спустя я услышал его голос, доносящийся из кухни, затем послышался смех кухарки. Замечательно. Пройдя мимо кухни, я осторожно скользнул в коридор, ведущий в гараж.

Под гараж было отведено довольно большое помещение. Здесь стояли два черных «роллс-ройса», «мерседес» и красный спортивный «феррари». В задней части гаража находилась мастерская. Пробравшись туда, я без труда отыскал тяжелый молоток и зубило. Зубило я положил в карман, а молоток сунул ручкой в рукав рубашки, спрятав его тяжелую часть в ладони. После этого без проблем вернулся в бильярдную.

— Вот! — Я с гордостью продемонстрировал свои трофеи.

— Замечательно, — кивнул Сергей. — Пойдем втроем, Вика пока останется здесь.

— Как это?! — возмутилась Вика. — Я тоже пойду.

— Вика, кто-то должен остаться в замке. Ольга не знает английского, поэтому она проводит нас к тоннелю, а ты останешься.

— Хорошо, — вздохнула Вика, понимая, что Сергей прав.

Десять минут спустя мы уже стояли у входа в тоннель. Девушки были правы: это оказался самый настоящий подземный ход. Я вынул молоток и зубило, Сергей, пригнувшись, пролез к решетке. Запустив руки между прутьев, ощупал замок.

— А замок совсем даже не старинный... — пробормотал он.

— Зубилом дотянемся? — спросил я.

— Подожди минутку... — слегка наклонив голову, словно к чему-то прислушиваясь, он возился с замком, я слышал какие-то щелчки. Потом Сергей вдруг отодвинулся и открыл решетку.

— Вот так вот! — удовлетворенно произнес он, обернулся и протянул мне замок.

Замок оказался кодовый, с пятью маленькими колесиками.

— Здорово! — не без зависти сказал я. — Как ты узнал код?

— Считай, что мне повезло, — ответил Сергей и вынул фонарик. — Ну что, пойдем?

И мы пошли. Сразу после входа тоннель несколько расширялся, можно было идти в полный рост. Над нами темнел каменный свод, под ногами — такой же пол. Кое-где в стенах были проделаны отверстия для факелов, в некоторых местах я даже различил следы копоти. В одном месте со свода капала вода — впрочем, не сильно. Было видно, что ходом давно не пользовались. Тем не менее, его состояние можно было признать едва ли не идеальным.

Мы пробирались по тоннелю уже минут десять, когда увидели впереди лестницу. Крутые ступеньки уходили вверх, мы начали осторожно подниматься. И оказались в крохотной комнатке, скорее, даже закутке. Из стены в одном месте шел свет. Точнее, он пробивался через маленькое отверстие. Оно находилось как раз на уровне головы — разумеется, Сергей тут же заглянул в него. Потом отодвинулся и кивком предложил посмотреть мне. Я глянул и увидел хорошо знакомый мне холл.

— Вот черт... — пробормотал я.

— Ну, что там? — не выдержав, Ольга оттолкнула меня и сама приникла к отверстию. Оценив, что именно видит, взглянула на меня: — И это все?

— Это все, — кивнул я.

— Здесь просто потайной ход, — тихо сказал Сергей и указал на металлический рычаг в левой половине комнатки. — Он ведет из холла наружу. Мы могли бы сейчас выйти, но я боюсь, что что- нибудь заскрипит, и нас увидят.

— Возвращаемся? — спросил я.

— Да...

Обратный путь был уже совершенно не интересен. Мы выбрались наружу, Сергей снова повесил замок. Оглядев себя — не видно ли следов подземного путешествия — мы направились в замок.

В холле я сразу нашел отверстие, сквозь которое мы смотрели, — оно пряталось под витым основанием укрепленного на стене канделябра. Присмотревшись, я отыскал и границы двери, прикрытые с двух сторон декоративными планками. Очевидно, часть стены просто отъезжала внутрь на каких-то колесиках.

Несколько минут спустя мы снова все вместе собрались в библиотеке. Выслушав наш рассказ, Вика улыбнулась:

— Вот взяли бы меня с собой, все было бы иначе. И что нам теперь делать?

— Искать, Вика. Искать... — отозвался Сергей.

После получасового отдыха мы возобновили поиски. Только теперь нам приходилось действовать гораздо аккуратнее, чтобы не возбуждать подозрений со стороны Стенли. Искали несколько часов, и я уже окончательно разочаровался в наших перспективах, когда подошедший Сергей потянул меня за руку.

— Пошли, что-то покажу... — шепнул он.

Мы спустились на первый этаж, прошли по одному из коридоров. Здесь Сергей остановился.

— Комнаты Мейера прямо наверху, — тихо сказал он. — Теперь смотри: здесь какой-то чулан. — Сергей повернул ручку одной из дверей и позволил мне заглянуть внутрь. — Оцени, где находится правая стена.

— Ну и что? — не понял я.

— Выходи... — Сергей закрыл за мной дверь. — Стена находится примерно здесь... — сделав несколько шагов, Сергей коснулся стены в коридоре. — Теперь пошли сюда... — Он прошел по коридору и открыл следующую дверь. Я уже знал, что там находится рояль, плюс большая коллекция других музыкальных инструментов. — Обрати внимание на левую стену.

Я посмотрел на стену — и понял, что именно объяснял мне Сергей. Он был прав: стена в чулане и стена в этой комнате должны быть смежными, точнее, это должна быть одна и та же стена. Но, при внимательной оценке их расположения, становилось ясно, что примерно полтора метра комнаты куда-то исчезли. Комната с роялем должна была быть немножко больше.

— Между чуланом и этой комнатой есть что-то еще, — подтвердил мои подозрения Сергей. — И я почти уверен, что это потайной ход, идущий из покоев Мейера.

— И как нам туда проникнуть? — я почесал затылок.

— Придется постараться. В чулан, похоже, никто не заходит. Будем потихоньку долбить стену — чтобы пролезть, нужно вынуть примерно три блока. Молоток и зубило у нас есть.

— Но нас услышат! — воскликнул я.

— Не услышат. Кухарка слишком далеко отсюда. А Стенли нам придется на пару часов отвлечь.

— Как? — поинтересовался я.

— Что-нибудь придумаем, — улыбнулся он.

И придумал. Час спустя, переодевшись в другую одежду, я уже бил молотком по зубилу. Сергей стоял на стреме. Что касается девушек, то их Стенли повез в ближайший магазин — разве мог он им отказать в такой маленькой просьбе?

Кладка оказалась на удивление крепкой — строили же люди! Прошло больше часа, прежде чем наконец-то удалось расшатать один из блоков. Дальше пошло быстрее, на два следующих блока я потратил минут по десять. Чувствуя, что время на исходе, я попытался протолкнуть один из блоков внутрь — после пяти минут борьбы и сдержанной ругани мне все-таки удалось это сделать. Блок подался и вывалился в открывшуюся мне чернильную мглу, я услышал глухой звук его падения. Второй и третий блоки, расшатав и выломав из кладки, я уложил у стены. Сунув голову в отверстие, огляделся: похоже, лестница.

Признаюсь, мне очень хотелось сразу забраться внутрь. Но приходилось терпеть: прикрыв учиненный в чулане разгром каким-то тряпьем — чисто символически — я с трудом разогнулся и осторожно приоткрыл дверь.

— Сергей! — позвал я.

— Все тихо, — успокоил меня Сергей. — Ну, что там у тебя?

— Проковырял! — не без гордости сообщил я. — Там лестница!

— Бегом в ванную мыться! — велел он, взглянув на меня. — Ты весь в пыли. Быстрее, пока тебя никто не увидел!

Все обошлось — я успел выйти из душа и высушить волосы феном, когда услышал шум подъезжающей машины. Вернувшимся с покупками девушкам мы рассказали о своем успехе.

— Ночью проверим, что там, — сказал Сергей. — Пока к чулану не подходите. Не стоит возбуждать подозрения.

Ждать ночи оказалось невероятно трудно. Чтобы скоротать время, я даже пару часов вздремнул. Разбудили меня лишь к ужину.

Как оказалось, наши девчата не теряли зря времени и сварили совершенно замечательный борщ. Меня это обрадовало — наконец-то что-то съедобное! К столу пригласили и Стенли, и кухарку. Возражения не принимались. Стенли открыл бутылку вина, в итоге ужин удался на славу. Правда, от двухчасовой работы молотком у меня все еще дрожали руки, а на пальцах подвилось несколько свежих ссадин. Впрочем, Стекли и кухарка не обратили на это внимания. Борщ им понравился — да и могло ли быть иначе? После ужина Сергей остался болтать с разговорившимся Стенли, Вика объясняла кухарке тонкости приготовления борща — это оказалось не так просто, так как Роза, эмигрантка из какой-то азиатской страны, плохо знала английский язык. Что касается нас с Ольгой, то мы поднялись в бильярдную — я обедал научить ее играть. Час спустя к нам присоединился и Сергей, еще чуть позже пришла Вика.

Вдоволь наигравшись в бильярд, мы снова расположились в уже ставшей нам родной библиотеке.

— Думаю, о делах пока говорить не будем, — с ходу пресек Сергей возможные разговоры о пробитом лазе. — Не стоит пугать удачу.

— Тогда у меня снова вопрос о магии, — сказала Вика. — Допустим, я научилась не поддаваться маятникам. Научилась принимать в свою зону комфорта дорогие вещи, меня больше не пугает возможность стать миллиардершей, — по ее губам скользнула улыбка. — Но что нужно делать, чтобы ситуация развивалась в нужном направлении?

Скажем, я иду по тротуару и хочу найти кошелек богатого англичанина. Что конкретно я должна для этого делать? Думать о кошельке?

— Вика, давай мы разделим твой вопрос на две части. Начну с того, что желание найти деньги — или выиграть, или заполучить их каким-либо другим способом — неправильно. Деньги не могут заменить собой что-либо — ведь это всего лишь бумажки, созданные для удобства обмена товарами и услугами. Мечтая о деньгах, мы подменяем свою истинную мечту бумажным суррогатом. А это неправильно. Надо идти к своей мечте, и, если для ее осуществления нужны деньги, они появятся в нужный момент.

— Что значит «появятся»? — не поняла Вика.

— Это значит, что, если для осуществления своей мечты тебе на каком-то этапе нужны будут деньги, ты их получишь тем или иным способом. В данном случае не ты покупаешь мечту за деньги, а деньги подстраиваются под твою мечту. Они становятся просто инструментом, средством. Поэтому никогда не надо думать о деньгах — работать надо со своей конкретной целью. А вот о том, как с ней работать, разговор отдельный. Вот скажи: допустим, тебе нужно открыть на компьютере какую- то папку или запустить программу из командной строки. Что тебе для этого потребуется сделать?

— Указать путь к этой папке, — отозвалась Вика.

— Верно! То же самое происходит и с нашими желаниями. Я уже говорил о том, что мирозданию нужно дать четкий заказ — оно должно знать, чего мы хотим. Но очень часто требуется не просто указать цель, но и определить хотя бы самый примерный путь к ней. Для чего это нужно? Как минимум для того, чтобы отсечь нежелательные варианты. Однажды я прочитал в каком-то журнале рассказ одного английского писателя — не помню его имени. В этом рассказе речь шла о женщине, купившей в какой-то лавке волшебную кроличью лапку. Продавец сказал, что лапка исполняет три желания, но два уже использованы. Осталось всего одно. Вернувшись домой, женщина загадала желание: получить пять тысяч фунтов стерлингов. И она их получила. Знаешь, как? — Сергей внимательно смотрел на Вику. — Ее мужа задавило на шахте, и владелец шахты выплатил ей эти самые пять тысяч фунтов в качестве компенсации. Но разве такие деньги ей были нужны? В данном случае мы видим пример того, как не надо делать заказы. Механизмы мироздания довольно примитивны. Точнее, они не учитывают многое из того, что для нас является важным. Мы даем заказ, и мироздание стремится выполнить его кратчайшим путем. Однако прямые пути часто ведут на кладбище. Чтобы не было подобных накладок, нам нужно выполнить трассировку маршрута, указать примерный путь. Здесь есть два основных варианта. Во-пер- вых, обычно мы приблизительно представляем, как можем получить желаемое. Например, я хочу купить новый дом. Самый простой путь заключается в том, чтобы выгодно продать старый, потом немного добавить денег — и дело в шляпе. Да, теоретически могут существовать разные способы: выигрыш в лотерею, смерть любимого дядюшки- миллионера и тому подобные. Но самый реальный связан именно с продажей дома. Значит, указывая мирозданию путь, мы включаем в нашу цепочку именно его. Это самый легкий вариант, мирозданию не придется особо напрягаться. Другими словами, давая мирозданию заказы, надо всегда оценивать свои нынешние возможности, свои ресурсы. Ту основу, от которой мы будем танцевать, от которой можно оттолкнуться. В результате задача покупки дома разбивается на несколько более мелких задач: продажу старого и поиск недостающей части денег. Вторая задача решается тем же способом — мы оцениваем свои возможности. Для начала прикидываем, способны ли заработать нужную сумму на своем основном поприще. Если это возможно хотя бы в принципе, начинаем работать в этом направлении, думаем уже о том, как раскрутить свой бизнес, как увеличить доходы. Если невозможно — ищем другие пути. Может быть, нам вообще стоит сменить работу. В результате дорога к цели превращается в складывание этакой мозаики: нужные элементы выстраиваются в цепочку. При этом мироздание активно помогает нам, чаша весов всякий раз склоняется в нашу сторону. Поняла? — Сергей улыбнулся.

— Примерно, — кивнула Вика. — Понятно, что нужно хотя бы приблизительно знать, как осуществить задуманное. Ну, ладно, выбрала я путь, определила его. Что дальше?

— А дальше наступает очередь работы по визуализации цели, — ответил Сергей. — Ты должна воочию видеть свою цель. Вот Кирилл, например, хочет яхту. Значит, для достижения цели ему надо представить, что он плывет на этой яхте. Причем именно на своей яхте, а не на чьей-либо, — иначе его могут просто пригласить покататься. Он должен ощущать себя капитаном яхты, должен слышать плеск волн, шум ветра. Визуализация подобных картинок, или слайдов, как их называют в транс- ерфинге, является очень важной вещью.

— Не сходится, — покачал я головой. — Если взять все мои детские мечты о море, то у меня сейчас должно быть штук десять яхт, не меньше. Все, о чем ты говоришь, в моих мечтах было — и шум волн, и ветер, и все остальное. Но яхты как не было, так и нет.

— Правильно, — согласился Сергей. — Ты визуализировал только конечную цель. Но этого мало — нужно проводить трассировку цепочки, нужно задавать путь — об этом мы уже говорили. Наконец, самое главное: нужно не просто мечтать о чем-то, нужно реально идти к цели. Необходимы постоянные шаги, пусть даже совсем маленькие. Лежа на диване и мечтая о яхте, моря не увидишь. Нужно шевелиться, нужно делать что-то реально. Тогда — и только тогда — мироздание отзовется на наши усилия. А под лежачий камень, как известно, вода не течет.

— Я должна визуализировать только конечную цель, или промежуточные результаты тоже? — поинтересовалась Вика.

— И то, и другое, — ответил Сергей. — В этом случае твоя мечта осуществится наиболее быстрым и удобным для тебя способом.

— А если у меня вообще нет никаких возможностей? — подала голос Ольга. — Если я даже не представляю, с чего начать?

— В этом случае просто крути в сознании целевую картинку, — объяснил Сергей. — Как можно чаще вспоминай о своей цели. Причем не желай ее — никакого желания быть не должно, об этом мы уже говорили. Спокойная уверенность в том, что все это у тебя будет. Что оно уже твое. Может пройти неделя, месяц, год — и однажды перед тобой вдруг откроется подходящая возможность, ты увидишь тропинки, ведущие к цели. Продолжительность периода ожидания зависит от того, насколько трудна для реализации твоя задача, насколько сильно должна измениться конфигурация матрицы событий.

— Понятно. Теперь остается только понять, чего же я действительно хочу, — улыбнулась Ольга.

Мы провели в библиотеке почти три часа. С разговоров о магии плавно перешли к разговорам о жизни вообще, потом отправились спать. Девчонкам строго-настрого запретили выходить этой ночью из комнат. Сергей пообещал, что если они полезут вслед за нами в лаз, то на этом его знакомство с ними закончится. Когда это было необходимо, он умел быть убедительным.

Ровно в два часа ночи я услышал слабый стук в дверь.

— Иду... — шепотом отозвался я, нащупал свой фонарик и потихоньку выскользнул за дверь.

В полной тишине мы спустились на первый этаж, прислушались. Было очень тихо, безмолвие нарушало лишь мерное тиканье проклятых часов. Сергей поманил меня за собой, мы быстро прошли к уже знакомому чуланчику. Я осторожно приоткрыл дверь, она неприятно заскрипела. Сергей включил фонарик и первым зашел в чулан, я скользнул следом и прикрыл дверь.

Пролом в стене зримо свидетельствовал о моих дневных трудах. Сергей сначала посветил в нее, заглянул. Потом весьма ловко пролез в дыру, я с готовностью последовал за ним.

Мы стояли на узкой каменной винтовой лестнице. Огляделись, затем Сергей начал медленно спускаться, внимательно оглядывая ступеньки и стены. На мой взгляд, можно было идти и побыстрее.

Я ошибался. Это стало ясно в тот момент, когда Сергей вдруг остановился, потом присел и внимательно рассмотрел ступеньку перед собой. Потом так же тщательно осветил стены.

— Здесь ловушка... — прошептал он. — Не наступай на эту ступеньку...

— Ловушка? — переспросил я. Вместо ответа Сергей вынул складной нож и начал ковырять им стену. К моему удивлению, серая поверхность камня вдруг легко выкрошилась, открыв ровное круглое отверстие диаметром сантиметров пять. Сергей осторожно заглянул в него, потом позволит сделать это мне. Я посветил в отверстие — и вздрогнул, увидев хищно блеснувший наконечник стрелы.

— Здесь еще две... — Сергей в двух местах коснулся стены лезвием ножа. — Перешагни! — Он первым перешагнул ступеньку, скрывавшую спусковой механизм, я последовал его примеру. Ай да Мейер — ну и хитрец!

Вот и конец лестницы — перед нами была каменная арка. Прежде чем пройти сквозь нее, Сергей внимательно изучил каждый камень. Я тоже тщательно осматривал стены, пол и потолок — мне совсем не хотелось превратиться в утыканного стрелами ежика. Наконец Сергей осторожно прошел вперед, посветил влево — коридор уходил туда.

Метров через десять мы вышли к массивной деревянной двери, сбитой из толстых плах, с мощными коваными петлями. Дверь оказалась закрыта на врезанный замок, я чертыхнулся.

— Нужны молоток и зубило, — сказал Сергей, взглянув на меня. — Только не наступи на ступеньку.

— Хорошо... — вздохнул я и отправился в обратное путешествие. Поднявшись по лестнице, по пояс пролез в дыру, нащупал молоток и зубило, после чего столь же бесшумно и аккуратно спустился вниз.

— Отойди, — сказал я, уже прикидывая, как удобнее взломать замок.

— Не торопись... — сказал Сергей и взглянул на часы. — Будем ждать трех часов. Сломаем замок, когда начнут бить часы.

— Думаешь, нас тут кто-то может услышать? — Меня не слишком прельщала перспектива просидеть здесь почти сорок минут.

— Лучше не рисковать. Камень хорошо проводит звуки. Подождем, до утра у нас еще куча времени.

Спорить не приходилось, поэтому я присел у стены, Сергей последовал моему примеру. Фонарики пришлось погасить, стало совсем темно.

— Как думаешь, здесь есть привидения? — спросил я.

— Если не будем осторожны, то они здесь появятся, — ответил Сергей. Я улыбнулся.

Время от времени он включал фонарик и посматривал на часы. За пару минут до трех часов ночи предложил мне приготовиться. Я с готовностью подошел к двери — сидеть уже чертовски надоело.

— Бей вот сюда, где ригель, — сказал Сергей. Это я знал и сам.

— Приготовься! — Он прислушался, я уловил где-то далеко тихий бой часов. — Раз! Раз! Раз!.. — Сергей отсчитывал удары часов, я в такт им бил молотком по зубилу.

Замок поддался лишь с третьего удара. Положив молоток и зубило, я пару раз сильно дернул дверь. Послышался хруст, она распахнулась.

Первым делом Сергей осмотрел косяки — искал сигнализацию, но ее здесь не оказалось. Очевидно, Мейер был вполне уверен в надежности своего убежища. К тому же это оказался не последний бастион — посветив внутрь, я увидел огромный, похожий на холодильник сейф.

— Вот дрянь... — пробормотал я, входя в комнату. — Его зубилом не возьмешь.

Сергей осветил комнату, потом щелкнул выключателем на стене. Зажегся свет, я невольно прищурился. Потом огляделся.

Комната была небольшая. У одной стены стояли шкафы с книгами, справа от входа находились кровать и массивный стол. Слева от двери я увидел самый настоящий колодец, правда, очень узкий. Колодец прикрывала деревянная крышка, на ней стояло ведро с веревкой. Взяв ведро, я приоткрыл крышку и посветил вниз — блеснула вода.

— Тут можно даже атомную войну пересидеть, — сказал я, закрывая крышку и ставя на место ведро. Посмотрел на Сергея — он уже обыскивал ящички стола.

Я подошел к сейфу, осмотрел его. И, чем больше я глядел на эту махину, тем меньше оптимизма оставалось в моей душе. Тут автоген нужен или хотя бы граммов двести тротила — тогда еще можно что-то сделать.

Вздохнув, я без особой надежды покрутил четыре блестящих никелированных кольца, прислушался к тихим щелчкам механизма. Снова вздохнул — совершенно дохлое дело. Это в фильмах опытные «медвежатники» вскрывают сейфы на слух. Здесь этот номер не пройдет.

Сергей уже закончил обыскивать стол и подошел ко мне.

— Ну, и что тут у нас? — спросил он.

— А ничего... — мрачно отозвался я и пнул сейф. — Не открыть.

— Сейчас посмотрим... — руки Сергея коснулись никелированных колец, он закрыл глаза и к чему-то прислушался. Я даже усмехнулся — ну и пижон...

Сергей стоял у сейфа не меньше минуты, я не мешал. Вот он открыл глаза и медленно, одно за другим, повернул все четыре кольца, внимательно вглядываясь в нанесенные на них цифры. Затем ухватился обеими руками за ручку-маховик, повернул ее. Потом спокойно, с этакой ленцой, открыл дверь сейфа.

— Прошу! — Сергей взглянул на меня и победоносно улыбнулся. — И пусть мне завидуют все взломщики мира.

— И как ты это сделал?.. — пробормотал я, пораженный увиденным.

— Потом расскажу. А теперь давай посмотрим, что тут у нас есть...

Первое, что бросилось мне в глаза, — это пачки банкнот на нижней полке. Здесь были фунты,

доллары, евро. Пачки громоздились ровными рядами, я невольно сглотнул — вот это да... Я не финансист и не могу на глаз определять количество денег. Но даже мне было ясно, что здесь миллионы и миллионы. Впрочем, я видел не деньги. Здесь было все, о чем я мечтал: яхта, хороший дом, престижная машина. Дорогие заграничные курорты. Здесь была жизнь, которая манила, но до сих пор проходила мимо меня.

Пока я смотрел на деньги, Сергей вытащил из сейфа несколько деревянных ящичков и поставил их на стол. Опомнившись, я начал ему помогать, однако ровные ряды пачек на нижней полке неизменно притягивали мой взгляд.

После того как все ящички оказались на столе, Сергей подтянул стул, уселся и начал просматривать их содержимое. Делал он это методично, но быстро. Я не вмешивался — ему лучше знать, что искать. Тем более, я не знал английского.

— Я так и думал, что он состоит в какой-то магической организации, — сказал Сергей, просматривая очередной документ. — Наш добрый друг Мейер возглавляет Орден Люцифера. Я и не слышал о таком.

— Это что, сатанисты? — спросил я.

— Вероятнее всего... — отозвался он и продолжил просматривать бумаги.

Так продолжалось около получаса. Какие-то бумаги Сергей откладывал, какие-то складывал обратно в ящички. Проверенные ящички он сдвигал в сторону, я относил их обратно в сейф. Но вот Сергей открыл какой-то конверт и вынул из него маленький, немногим больше игральной карты, кусочек картона. Внимательно осмотрел его, после чего взглянул на меня:

— Кажется, нашли.

— Это Ключ? — догадался я.

— Да. Но третьего Ключа здесь нет — он где-то и Бразилии. Люди Мейера его сейчас ищут. — Сергей поднялся из-за стола, кусочек картона сунул в карман рубашки и застегнул пуговицу. Потом столь же аккуратно собрал отложенные бумаги. — Можно уходить. Закрой сейф.

— Деньги не возьмем? — задал я так мучивший меня вопрос.

— Мы ведь не воры. Идет игра, в этой игре дозволено многое. Но есть грань, которую переступать нельзя. Иначе боги перестанут тебя уважать.

— Это ты серьезно — о богах?

— Вполне. Поэтому давай все сложим на место и закроем сейф. Иначе кто-нибудь воспользуется нашим подарком, а в краже обвинят нас.

Не скрою, сейф я закрывал не без сожаления. Захлопнув дверь, я вынул платок и тщательно все протер. Так делали в фильмах все грабители — а чем мы хуже?

Наконец все было закончено. Сергей выключил свет, мы вышли из комнаты и начали пробираться к выходу. Миновали ступеньку с сюрпризом. А вот и пролом в стене. Признаюсь, я опасался того, что, едва мы выберемся из чулана, загорится свет, в лицо нам упрутся стволы пистолетов. Но все обошлось — замок спал, спали и его обитатели. Впрочем, не все — мы уже подходили к моей комнате, когда из приоткрывшейся двери показалось голова Ольги.

— Ну, как?! — шепотом спросила она.

— Все хорошо... — отозвался я. Ольга шире раскрыла дверь, мы с Сергеем вошли внутрь.

Вика тоже ждала нас здесь. Обе девушки были одеты, тут же стояли их чемоданы.

— Мы подумали — вдруг придется бежать? — улыбнулась Ольга, правильно оценив мой взгляд.

В комнате горел ночник. Я запер дверь, после чего устало вздохнул — вот и все...

Следующие десять минут мы обсуждали, что делать дальше. Планы, в общем-то, были самыми простыми. А именно — дождавшись рассвета, по кинуть этот гостеприимный дом.

Разумеется, девушки захотели взглянуть ни Ключ. На Ольгу он не произвел особого впечатления. Вика же сразу узнала его.

— У меня точно такой же, — сказала она, разглядывая Ключ. — Только надписи другие. А третий Ключ?

— Третий где-то в Бразилии, — ответил Сергей. — Но туда мы сегодня уже не поедем. — Он улыбнулся, взял из рук Вики Ключ и спрятал в карман. — А сейчас, дамы и господа, — спать. Утром уезжаем. — Сергей поднялся и первым вышел из моей комнаты. Следом ушла и Вика.

— Я останусь? — спросила Ольга. Впрочем, ее вопрос прозвучал, скорее, как утверждение.

— Ну, конечно... — ответил я и устало вздохнул.

Поиски укравшего ноутбук незнакомца ничего не дали. Продавец на радиорынке, купивший ноутбук, не смог опознать в предъявленной ему фотографии своего посетителя.

— Мой был в кожанке, а на этом джинсовая куртка, — сказал продавец, внимательно разглядывая сделанную в гостинице фотографию. — И мой вроде бы был помоложе и покрепче. Не он это, точно...

Все заметно осложнялось. И, хотя Клейн уверял Мейера, что во всем разберется, ситуация не внушала оптимизма. Мейер хмурился, понимая, что теряет инициативу. Он ничего не знал о своих противниках, тогда как они, заполучив информацию из его компьютера, знали о нем теперь очень многое. Мейера мучили нехорошие предчувствия. Проснувшись рано утром, он некоторое время хмуро смотрел в окно, потом сел за компьютер и начал проверять почту.

В почтовом ящике оказалось три письма. Одно из Бразилии: оставшийся в Манаусе Жан сообщал о том, что Мишель и Филипп нашли хорошего проводника, купили в одном из селений близ интересующего их района лодку и отправились на поиски профессора. Обещал сообщить, как только появятся какие-либо новости.

Второе письмо пришло от одного из членов Ордена и касалось некоторых организационных вопросов. В частности, речь шла о приеме в Орден двух молодых людей, членов богатых и влиятельных семейств. Подумав, Мейер решил согласиться, однако церемонию посвящения захотел провести лично, по возвращении в Англию.

Третье письмо было от Стенли. Управляющий сообщал о некоторых текущих делах, Мейер благожелательно вчитывался в строчки его послания. Потом вдруг нахмурился, снова перечитал несколько последних строчек. Озадаченно потер подбородок...

Стенли сообщал, что принял гостей, они оказались очень приятными людьми. Ведут себя вполне пристойно: не бузят, не пьянствуют, — чего он от русских, прямо скажем, не ожидал. В заключение управляющий интересовался, будут ли еще какие распоряжения.

Мейер в третий раз перечитал строчки письма. Попытался вспомнить, не приглашал ли он кого. Не приглашал — он имел все основания доверять своей памяти. Значит, либо это просто какая-то ошибка, либо...

— Проклятье... — пробормотал Мейер и торопливо потянулся к телефону.

* * *

Ночь для меня выдалась бессонной. Сначала лазали по подземельям, потом Ольга не давала уснуть. В результате проснулся я совершенно не выспавшимся. Разбудила меня, разумеется, Ольга. Она уже была одета и вообще пребывала в отличном настроении.

— Поднимайся, — сказала она, склонившись надо мной. — Скоро уезжаем.

— Сколько времени?.. — зевнул я и взглянул на часы. Без четверти девять. Как бы не хотелось мне еще поваляться, надо было подниматься.

Выяснилось, что Стенли куда-то уехал, поэтому завтракали мы в обществе кухарки. Уезжать, не попрощавшись с управляющим, нам показалось невежливым, да и торопиться особо было некуда — самолет у нас был только завтра.

После завтрака мы сидели в гостиной на первом этаже, дожидаясь Стенли. Чемоданы и сумки стояли у дверей, мы были готовы к отъезду. Я как раз хотел поинтересоваться, как Сергею удалось открыть сейф, когда послышался шум, как минимум, двух подъехавших машин. На лице Сергея отразилась тревога, мы с ним переглянулись.

— Посмотрю, кто там... — сказал он, поднялся с диванчика и быстро вышел в коридор. Я невольно напрягся — если это за нами, то нам и бежать- то некуда. Ждать развития событий было как-то тоскливо, поэтому я встал с кресла и вышел вслед за ним.

Чтобы понять, что дело плохо, достаточно было выглянуть во двор: из машин вылезали люди, в руках у некоторых из них я разглядел оружие. Тут же суетился Стенли, показывая дорогу.

— Мой дорогой охотник за табуретками, мы пропали... — сказал Сергей и быстро закрыл входную дверь. Затем с моей помощью прижал ее обувным шкафчиком. Тем не менее, защитить нас эта баррикада не могла, и я это хорошо понимал.

— Вот гады... — пробормотал я и огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого. — Что будем делать?!

— Попробуем уйти через тоннель. Бегом за девчонками, и не забудь мою сумку! — велел Сергей и побежал к потайному ходу.

Это действительно был шанс. Объяснять девчонкам, что именно произошло, не было времени. Поэтому, вбежав в гостиную, я рявкнул:

— Быстро уходим!

Надо отдать должное нашим девушкам — соображали они очень быстро. Я схватил сумки, Ольга и Вика подхватили чемоданы, явно не желая оставлять свои богатства врагу. Спорить с ними просто не было времени — когда мы вбежали в холл, я уже слышал громкие удары в дверь.

Сергей стоял у двери потайного хода.

— Помоги! — крикнул он, я тут же уперся в стену. Надавил изо всех сил, рядом появились руки девушек. Это помогло: послышался скрип, часть стены плавно ушла вглубь, открыв узкий проход.

Со стороны входной двери послышался звон — разбили стекло. Мы торопливо шмыгнули в потайной ход, затем вдвоем с Сергеем сдвинули стену на место. Сразу стало темно, лишь из отверстия в стене пробивался лучик света.

— Тихо! — шикнул Сергей, мы замерли. И вовремя — совсем близко, за стеной, послышались торопливые шаги. Затем я услышал голоса: разобрать, что именно говорили англичане, я не смог, но настроены эти люди явно были весьма решительно. Нас спасло то, что о подземном ходе они ничего не знали. Да и Стенли, очевидно, предполагал, что мы прячемся где-то в доме.

Послышался звук открываемой «молнии», пару секунд спустя в руках у Сергея зажегся фонарик.

— Вперед! — скомандовал он, и мы торопливо пошли по тоннелю.

Бросить свои чемоданы девушки отказались.

— Еще успеем, — заверили они нас. Тогда Сергей без лишних слов отобрал чемодан у Вики. Я было подумал, что он его сейчас выкинет, но оказалось, что Сергей просто решил его понести. Пришлось и мне последовать его примеру, забрав чемодан у Ольги.

У решетки мы остановились. Сергей поставил чемодан и быстро открыл замок. Распахнул решетку, мы выбрались наружу.

И снова нам повезло — нас никто не караулил.

Разумеется, идти к замку нам как-то не хотелось, поэтому мы направились в прямо противоположную сторону — Сергей сказал, что там есть шоссе. И точно, минут через сорок ходьбы мы вышли к дороге.

— В Лондон нам возвращаться нельзя, нас будут искать, — сказал Сергей.

— А как же самолет? — поинтересовался я.

— Самолета не будет, — ответил он. — Едем в Дувр.

Признаться, я никогда не слышал ни о каком Дувре.

— И что в этом Дувре? — спросил я.

— Там паромная переправа через Ла-Манш, — с готовностью пояснил Сергей. — «Шенген» у нас есть, так что проблем с пересечением границ не будет. Часам эдак к шести, — он взглянул на часы, — мы будем в Кале, на французской территории. Если, конечно, нам повезет.

И нам повезло. Признаюсь: стоя у поручней парома и глядя на темные воды Ла-Манша, я чувствовал удовлетворение. Море, ветер. Красота!

Очевидно, те же чувства испытывали и девушки — Вика просто сияла.

— Ла-Манш подо мною. Одна в тишине стою над волнами у края пучины... — продекламировала она и засмеялась. — Здорово!

— Ну, если быть точными, это не совсем Ла- Манш, а пролив Па-де-Кале, — уточнил Сергей. — Самое узкое место между Англией и Францией. Но вид действительно неплохой.

— Неплохой, — согласилась Ольга. — Но я бы лучше прокатилась на «Евростаре». Даже не верится, что где-то там, под нами, тоннель.

— На «Евростаре» прокатимся в другой раз, — пообещал Сергей. — Ну что, вернемся в салон?..

Дорога через пролив заняла меньше двух часов. В Кале мы сели на поезд и отправились в Париж.

Девушки были в восторге. Мало того, что по Лондону погуляли, так теперь еще и Париж! Ну, о чем еще можно мечтать?

— Увидеть Париж — и жить вечно! — сказала Вика, когда мы наконец-то сошли с поезда. — Куда мы теперь?

— Для начала поищем отель, — предложил Сергей.

Еще в Кале выяснилось, что Сергей вполне сносно владеет французским — это стало ясно, когда он перевел нам одну из вывесок. Теперь его знание языка нам здорово пригодилось.

Отель мы нашли довольно быстро. Из дешевых — так было и практичнее, и безопаснее. Впрочем, девушки не возражали. Как сказала Ольга, лучше сэкономить на гостинице, зато потом прошвырнуться по магазинам.

Сняли мы два двухместных номера. Девушки заняли один, нам с Сергеем, понятно, достался второй. Я был не вполне доволен подобным раскладом — предпочел бы общество моей Ольги — но спорить не приходилось. Хотя небольшой зуб на Вику все-таки имел: подумаешь, недотрога какая. Могла бы провести ночь и с Сергеем. А уж как им там спать — в одной кровати или нет — дело хозяйское. Впрочем, вслух я свои мысли высказывать не стал.

Этим вечером мы уже никуда не ходили. Точнее, совершили небольшую вылазку в супермаркет и запаслись продуктами. Ели прямо в номере у девушек, запивали пивом и «Пепси-колой». То, что все так хорошо заканчивалось, внушало оптимизм.

— И все равно это было опасно, — сказал я, когда мы обсудили последние события. — Ребята явно были настроены серьезно. Если бы не подземный ход, нам бы пришлось туго.

— Кирилл, события складываются так, как и должны складываться, — ответил Сергей, сидя в кресле с бутылкой пива в руке. — Ничто не происходит просто так. И подземный ход нашелся только потому, что он нам понадобился. Это и есть яркий пример трансферных цепочек.

— Чего? — переспросила Ольга.

— Трансферных цепочек, — повторил он. — Так в трансерфинге называют последовательность событий, приводящую к нужному результату. Хотя я предпочитаю говорить просто о цепочках событий — так проще.

— И что, ты знал, что все закончится нормально? — снова спросила Ольга.

— Скорее, я заказывал благополучное развитие событий, — ответил Сергей. — Помнишь, я говорил о слайдах? Перед нашим отъездом в Лондон я визуализировал слайд, в котором мы все четверо сидим у меня дома и обсуждаем благополучное завершение поездки. В данном случае этот слайд — одна из промежуточных целей. Я задал все условия этой конкретной задачи, и мироздание выполнило мою просьбу. Ну, или почти выполнило, — он улыбнулся и отхлебнул из бутылки. — Надеюсь, домой мы уж как-нибудь теперь доберемся.

—Все хотел спросить — как ты открыл сейф? — задал я уже почти сутки мучавший меня вопрос.

— Это не так просто объяснить... — Сергей потер переносицу. — Если ты помнишь, я говорил о том, что работаю с музеями, картинными галереями, с частными коллекционерами, определяя подлинность имеющихся у них экспонатов. Но делаю я это не совсем традиционным способом. Если обычный нормальный специалист определяет подлинность работы по целому ряду признаков, то у меня совсем другой подход. Для определения подлинности той или иной вещи я использую методы магии. Вспомни, Вика рассказывала о своем прадеде-«ви- дящем», который мог мгновенно определять, что за человек перед ним. Что-то подобное можно делать и с вещами. Достаточно определенным образом настроиться на вещь, чтобы узнать о ней практически все. Ты можешь с абсолютной точностью сказать, кто ее автор, и в каком году эта работа выполнена, ты даже можешь почувствовать, что эта вещь страдает от дневного света или, напротив, боится сырости. Можно сказать, что ты чувствуешь запах этой вещи или ее вкус — но это только аналогии. Каждая вещь хранит и запах своих владельцев. Одни люди ощущаются совсем слабо, другие сильнее. Можно рассказать, кто из хозяев любил эту вещь, кто был к ней безразличен, а кто ненавидел. Если говорить о сейфе, то с ним было так же: я настроился на него, почувствовал его. И цифры кода просто появились в сознании. Причем совершенно точные, без каких бы то ни было сомнений. Ты просто начинаешь что- то знать — так, как будто знал это всегда.

— Кодовый замок ты открыл так же? — спросил я.

— Именно, — согласился Сергей и снова хлебнул из горлышка.

— Здорово, — даже вздохнул я. Все-таки судьба удивительно несправедлива: кому-то такие таланты, а кому-то — шиш. — А в казино так можно играть? Угадывать, на какой номер выпадет шарик?

— Можно, — кивнул он. — Только здесь тоже есть свои сложности.

— Трудно угадать?

— Дело не в этом, — покачал головой Сергей. — Там не столько угадываешь, сколько заказываешь нужное число. А проблема заключается в том, что мироздание очень не любит хапуг. И если ты попытаешься использовать свои умения для обогащения, тебе это однажды обязательно выйдет боком. Знал я одного парня — прирожденный маг. В детстве его напугала собака, мальчик даже стал заикаться. Зато после этого у него открылись некоторые способности. В частности, он мог угадывать лотерейные номера, мог делать точные ставки на любых видах тотализатора. Играл и в казино, тоже получалось замечательно. В результате паренек решил, что весь мир у него в кармане. Бросил институт, куда его устроили родители, смог откосить от армии. Купил себе квартиру, машину. Стал завсегдатаем ночных клубов. Разумеется, продолжал играть и выигрывать. Через какое-то время в городе его стали считать шулером и уже не пускали в игровые заведения. Он стал ездить в другие города, зарабатывал там. А кончилось все тем, что однажды он выиграл в казино крупную сумму — порядка ста тысяч долларов. С ним расплатились, но уже тем же вечером парня нашли убитым в гостиничном номере, который он снимал. Вот так обычно и заканчиваются игры в орлянку с мирозданием, — он грустно улыбнулся.

— И кто его убил? — спросила Вика.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Какая разница? Суть в том, что это был закономерный финал. Мироздание не любит нарушений равновесия. И, когда чья-то деятельность начинает раз за разом нарушать установившийся баланс, система компенсирует нежелательное воздействие. И самый простой вариант для этого — устранить возмутителя спокойствия. Как говорил товарищ Сталин, «нет человека, нет проблемы».

— Ну, и на кой черт тогда мне такая магия, если я даже не могу сыграть в рулетку? — недовольно произнес я.

— Все немножко не так, — ответил Сергей. — Никто не запрещает тебе играть в рулетку — просто надо знать меру. Один-два выигрыша не принесут тебе проблем с мирозданием. Сложности возникают тогда, когда твоя деятельность становится систематической, когда ты раз за разом нарушаешь установленный порядок вещей. Ведь «левый» выигрыш — это, по существу, кража. А воров не любят нигде. Но при этом есть еще один тонкий момент: если деньги нужны тебе не для обогащения, а для каких-то других дел, наказания не будет. Здесь важно твое личное отношение к деньгам: одно дело, когда у тебя присутствует желание разбогатеть на халяву, и совсем другое, когда деньги, например, нужны для операции больному человеку. Здесь у тебя нет личной заинтересованности, ты не конечный элемент цепочки, а промежуточное звено. Поэтому защитные механизмы мироздания тебя не заметят. Ты не будешь создавать своими мыслями вредного для тебя стяжательского потенциала. Будет реализован принцип, о котором я уже как- то упоминал: пошел и взял то, что тебе нужно, без лишних криков и суеты.

— А если деньги мне нужны, чтобы купить яхту? — спросил я. — Это будет личная заинтересованность, и мироздание меня накажет?

—- Здесь опять все зависит от твоего отношения к предмету желания, в данном случае — к яхте. Относись к ней спокойно, как к чему-то совершенно обыденному. На энергетическом уровне для тебя не должно быть разницы во владении яхтой и, скажем, парой кроссовок. Проблемы начинаются тогда, когда мы придаем чему бы то ни было преувеличенно важное значение. Для мироздания нет разницы между долларом и миллионом долларов. Оно может дать тебе средства и на кроссовки, и на яхту — по потребности. И, если ты совершенно спокойно относишься и к деньгам, и к дорогим вещам вроде яхты, мироздание никогда не будет тебе вредить, потому что своими мыслями ты не создаешь вредного потенциала, не подставляешься. Важно контролировать свои эмоции, не кормить маятники. Относиться ко всему происходящему с чувством некоего здорового безразличия. Представь, что кто-то хочет сделать тебе гадость — такой человек для начала постарается отыскать твои уязвимые места. Но если в результате своих изысканий он поймет, что тебе на все наплевать, у него опустятся руки. Потому что не может произойти ничего, что могло бы тебя действительно расстроить. У тебя нет уязвимых мест.

— Сергей, но ведь так не бывает! — возразила Вика. — Всегда есть что-то, чем мы дорожим. Или кем дорожим.

— Я понимаю, о чем ты, — кивнул Сергей. — Например, мать любит своего сына, или сын любит родителей — верно?

— Именно, — согласилась она. — И через сына всегда можно воздействовать на мать. Как можно заставить ее не любить его? Это несерьезно.

— Вика, никто и не заставляет мать не любить своего сына. Речь идет о другом: не надо кричать о своей любви. Если конкретно, то матери не нужно бояться за сына. Под словом «бояться» я в данном случае понимаю преувеличенные страхи за его безопасность. Ну, представь: лето, дети бегут на реку купаться. А одна мать своего сына не пускает — ведь это опасно, можно утонуть. Разгоряченное воображение матери рисует страшные сцены гибели сына. В результате подобная забота приведет к тому, что ребенок так и не научится плавать. А страхи матери с большой долей вероятности приведут к тому, что однажды ее сын все-таки полезет в воду и утонет — хотя бы потому, что так и не научился плавать. В данном случае картинки, которые рисует ее воображение, и есть слайды. Женщина бесконечно крутит их в уме, она хочет оградить сына от опасностей, тогда как на деле сама своим мышлением выбирает именно такой вариант развития событий. Понимаешь, о чем я?

— Смутно, — отозвалась Вика. — Ну, и каким тогда для этой женщины должно быть правильное мышление?

— Прежде всего, не крутить в сознании страшные картинки. Если же человек очень мнителен и не может избавиться от страхов, нужно перевести его внимание на что-то другое. Например, для нашей женщины одним из вариантов является вера в Бога. Вера в то, что Бог непременно защитит ее и сына от бед. Это очень хорошая защита — веря в Бога, уповая исключительно на Его милость, человек разом избавляется от огромного количества страхов. Другое дело, что вера должна быть искренней. Если для кого-то это не подходит, нужно просто научиться не думать о плохом. Ведь своим негативным мышлением мы сами выбираем неблагоприятное развитие ситуации.

— И все равно мне непонятно, — пожаловалась Вика. — Если я о чем-то мечтаю, то этого не получаю. А если чего-то боюсь, то, напротив, мои страхи реализуются. Но в чем разница? Ведь и там, и там я о чем-то думаю. А значит, в обоих случаях все должно быть одинаково?

— Вика, здесь вся суть в знаке формируемых тобой потенциалов. Если ты чего-то хочешь — пусть это будет знак «плюс», — то мироздание компенсирует твое желание своим «минусом». То есть не дает тебе того, что ты хочешь. Делает все для того, чтобы предмет твоей мечты стал от тебя как можно дальше. А во втором случае все с точностью до наоборот: ты боишься чего-то, ты активно чего-то не хочешь. Это знак «минус». И мироздание тут же начинает подбрасывать тебе знак «плюс». То есть реализует предмет твоих страхов.

— Это что, — не удержался я, — получается, что если я буду бояться получить яхту, то мироздание мне ее даст? То есть я буду от яхт отбрыкиваться, а мироздание будет мне их давать и давать?

— В принципе, да, — согласился Сергей. — Это вполне рабочий метод. Загвоздка лишь в том, что для его реализации нужно уметь очень хорошо контролировать свои чувства. Причем контролировать на протяжении долгого времени, а это очень сложно. Поэтому проще использовать правильный вариант, а именно — выбирать то развитие ситуации, которое тебе необходимо. В конце концов, нет никакой необходимости надевать штаны через голову, — он улыбнулся.

— Получается, что нужно вообще избавляться от всех чувств? — поинтересовалась Ольга. — Ничего не желать, ничего не бояться. Стать ледышкой?

— Ну, становиться ледышкой совсем не обязательно, — ответил Сергей. — А вот от лишних эмоций, от преувеличенного мнения о своей персоне нужно избавляться. К слову, у Кастанеды борьбе с ЧСВ — чувством собственной важности — придается очень большое значение. Именно на ЧСВ основываются все наши страхи, желания, побуждения. Мы считаем, что чего-то достойны, что мы собой что-то представляем, тогда как на деле чаще всего являемся ходячими собраниями общечеловеческих глупостей.

— Подожди, — остановила его Вика. — Ты же сам говорил о том, что мы должны признать себя достойными обладать какими-то вещами? А теперь говоришь, что мы недостойны ничего.

— Вика, здесь нет противоречия. Признавая за собой право на обладание богатством, дорогими вещами, ты просто расширяешь свое восприятие. Ты избавляешься от ограничений, навязанных тебе всем твоим прошлым воспитанием, твоим миропониманием. Твой ум говорит тебе, что только очень богатый человек может обладать домом на Канарах, что для тебя это недоступно. Но это неправильно — навязывая себе подобные ограничения, ты автоматически лишаешь себя возможностей иметь дом на Канарах. И, наоборот, выбросив любые ограничения, признав себя априори достойной всего, ты получаешь возможность выбирать любые варианты развития ситуации. А не только те, о которых тебе толкует твой «просвещенный» — в кавычках — разум. В случае же с ЧСВ речь идет о другом: надо избавиться от завышенной самооценки, не возбуждать негативных потенциалов. В данном случае оба варианта идут рука об руку: в первом случае мы расширяем сферу своих притязаний, включаем в нее все, что можно. Этим мы просто обеспечиваем себе возможность выбора. В то же время, избавившись от «важности», мы получаем возможность идти по интересующим нас тропинкам, не возбуждая противодействия со стороны мироздания.

— А как действует это ЧСВ? — поинтересовался я.

— Проще сказать, как оно не действует, — ответил Сергей и отхлебнул из бутылки. — ЧСВ постоянно присутствует в нашей жизни. Вот ты, Оля, — он взглянул на Ольгу, — сможешь пройти по городу в драных чулках?

— Ас чего это я должна ходить в драных чулках? — не поняла Ольга.

— Як примеру. Представь, как ты себя будешь чувствовать, если знаешь, что твои чулки изодраны, и все это видят.

— Плохо буду чувствовать, — ответила она. — Лучше уж вообще без чулок, чем в рваных.

— Да, но что заставляет тебя чувствовать себя плохо? — не отступал Сергей.

— Да просто стыдно, — пожала плечами Ольга. — Я что, бомжиха какая-то — ходить в рванье?

— Вот это, Оля, и есть ЧСВ, — кивнул Сергей, вполне удовлетворенный ее ответом. — Во- первых, ты признаешь себя выше бомжихи. Считаешь себя достойнее ее. Во-вторых, твое чувство собственной важности не позволяет тебе пройти по городу в рваных чулках. Тебя беспокоит, что все это увидят, что над тобой будут злословить, что тебя будут презирать. Ты просто не можешь себе позволить плохо выглядеть. Все это, Оля, и есть следствие ЧСВ. Завышенная оценка собственной персоны.

— Но почему я должна ходить как нищенка?! — Ольга явно начинала злиться. — Ты же не ходишь в лохмотьях?

— Не хожу, — согласился Сергей. — Пойми, Оля: речь идет не о том, в чем тебе ходить или не ходить. Речь идет о твоем отношении к тем или иным вещам, о том, как ты все это воспринимаешь. Для человека с чистым сознанием совершенно безразлично, в чем пройти по улице. Если будет надо, он вообще пройдет без ничего. У него нет ЧСВ, ему совершенно безразлично, кто и что о нем подумает. Поведение такого человека определяется простой целесообразностью — он делает то, что нужно делать. И если для достижения какого-то результата мне, например, нужно будет напялить на себя женские чулки, да еще и рваные, я это сделаю совершенно спокойно. В данном случае, боясь того, что о тебе скажут или подумают, можно задать себе простой вопрос: «А судьи кто?» Это не означает презрения к людям — ни в коей мере. Просто ты понимаешь, что сознание людей полно хлама. Что поведение людей определяется наличием десятка- другого зашитых в наше сознание программ. Люди не принадлежат себе, Оля. И когда какая-нибудь дамочка, увидев тебя в рваных чулках, укажет на тебя пальцем и начнет смеяться, ее впору будет пожалеть, потому что уровень ее развития не превышает уровня развития амебы, — это я говорю без желания кого бы то ни было унизить или оскорбить. Просто это реальность, и реальность печальная. Смеясь над тобой, эта девушка продемонстрирует всю свою ограниченность, всю свою глупость. Более того, своей насмешкой над тобой, осознанием своего превосходства она генерирует очень сильный негативный потенциал. В результате в скором времени с этой девушкой произойдут какие-то неприятности. И очень может быть, что она уже сама окажется на помойке в драных чулках. Помнишь библейское: «Не судите, да не судимы будете»? Христос знал, что говорил. Научившись принимать людей такими, какие они есть, научившись не осуждать и не унижать их, ты сама избавишься от кучи проблем. Опять же, если у тебя нормальное мышление, то при виде девушки в рваных чулках ты не будешь злословить. Наоборот, подумаешь о том, что, может быть, ей нужна помощь. Но при этом помогать надо аккуратно — так, чтобы не обидеть. Ведь, предложив ей, скажем, деньги на новые чулки, ты оскорбишь ее, хотя вроде бы делаешь все от чистого сердца. Человеческая душа очень тонка и ранима, и обращаться с ней надо бережно.

— Если я смогу все это воспринять, то, наверное, стану святой, — улыбнулась Вика.

— Стать святыми нам, положим, пока не грозит, — ответил Сергей. — Уж слишком это высокий уровень. Но вот почистить наше сознание от всякого хлама нам вполне по силам... — Он взглянул на часы. — Ну что, хватит на сегодня магии? А то лекарство в больших дозах становится ядом.

— Хватит, — согласилась Вика и снова улыбнулась.

* * *

Мейер был зол. Он нервно ходил по гостиничному номеру, сжимая в руках телефонную трубку и с нетерпением ожидая звонка от Стенли. Он уже догадывался, кем являются посетившие его замок «гости». Большую наглость трудно было даже представить. Валентин расположился на диване. Мигель, как всегда безмолвный и спокойный, сидел в кресле.

— Непостижимо... — раздраженно пробормотал Мейер. — Мы ищем их здесь, а в это время они преспокойно орудуют у меня дома!

— Может, это не они? — робко предположил Валентин.

— А тогда кто? — мрачно отозвался босс. — Все сходится: они взломали мой компьютер, отослали от моего имени письмо Стенли. Затем уничтожили его ответ и отправились в гости. И Стенли их принял. Еще и поил моим вином... — Он выругался сквозь зубы.

— Все образуется, Мастер, — попытался успокоить его Валентин. — Одно дело — пробраться в дом. И совсем другое — добраться до архива. На мой взгляд, это просто нереально.

— Все равно это опасно. Очень опасно... — Мейер вздрогнул от звука запищавшего в его руке телефона. — Слушаю...

Он слушал. И чем больше слушал, тем темнее становилось его лицо.

— Я все понял, — сказал он, с трудом сдерживая злость. — Завтра приеду. — Мастер отключил телефон и снова выругался. — Они упустили их, Валентин. Упустили...

— И как им удалось удрать? — поинтересовался Валентин.

— Они воспользовались потайным ходом. Пока их искали в доме, они спокойно выбрались из замка и ушли через лес... — Босс вздохнул и сел в кресло. — Завтра я улетаю домой. Закажите мне и Мигелю билеты. Вы остаетесь за меня.

— Хорошо, Мастер. — Валентин поднялся с дивана. — Я распоряжусь насчет билетов?

— Да. И возьмите сразу билеты на обратный рейс, на пятницу. Эти люди все равно вернутся сюда. И знаете, Валентин, — Мейер внимательно посмотрел на собеседника, — они начинают меня злить.

В Лондон Мейер и Мигель прилетели вечером. Сразу же начались неприятности: Стенли, обещавший их встретить, почему-то не приехал, его сотовый телефон не отвечал. Конечно, это могло быть случайностью. Машина сломалась, или еще что-нибудь помешало. Но уж очень глава Ордена Люцифера не любил случайностей. Да и управляющий за годы службы еще ни разу его не подводил.

Домой пришлось ехать на такси. Мейер ехал и хмурился. Да, Стенли сказал, что двери не взломаны. Все бумаги надежно спрятаны в сейфе. Тем не менее, спокойствия на душе не было. Зато сидевший рядом Мигель был как всегда невозмутим. Да и о чем ему волноваться? Взглянув на телохранителя, Мастер даже ощутил злость.

Вот и замок. Окна были темны, лишь у входа горел фонарь. Расплатившись с таксистом, хозяин замка в сопровождении Мигеля прошел во двор. Отсюда стали видны освещенные окна кухни. Тут же открылась дверь, навстречу им выбежала кухарка.

— Добрый вечер, мистер Мейер! Добрый вечер, Мигель! Как хорошо, что вы приехать! Я здесь совсем одна... — ломаным английским встретила его кухарка. Женщина была бледна и явно испугана.

— Где Стенли?

— Не знаю, господин! Вчера днем быть, говорить с вами по телефону. А потом я звать его, а его нет. Так и не вернуться.

— А гости? Где гости, которые здесь были? Вы знаете, куда они ушли? Может, слышали их разговоры?

— Не знаю, мистер Мейер! — чуть не плача, ответила женщина. — Вчера вместе с ними завтракать, потом я уходить на кухню мыть посуда. Потом слышать — шум, стекло биться. Прибежать, а их уже нет. Здесь быть только Стенли и люди, которые вместе с ним приезжать. Бегать, кричать, искать их. Но никого не найти.

— Хорошо... — холодно ответил Мейер и прошел к двери. Рядом бесшумно шел Мигель: обогнав хозяина, он первым вошел в дом.

Стекло в двери оказалось выбито. Зайдя в холл вслед за Мигелем, Мейер взглянул на дверь потайного хода — она была закрыта. Подойдя к шкафу, где скрывался щиток сигнализации, открыл дверцу, затем вынул из кармана связку ключей. Выбрав нужный, открыл щиток, отключил сигнализацию в своих комнатах. Снова закрыв щиток, сунул ключи в карман и прошел к лестнице. Мигель по-прежне- му шел рядом, не отставая ни на шаг.

— Проверь комнаты для гостей, — распорядился Мейер. Кивнув, Мигель обогнал хозяина и скрылся в левом коридоре.

Мейер поднимался к себе и чувствовал, как все чаще бьется его сердце. Не могли они ничего украсть, это невозможно. Он все предусмотрел...

Вот и его кабинет. Открыв ключом дверь, он вошел внутрь, прикрыл за собой дверь. Взглянул на шкаф, скрывавший потайной ход, — все на месте. На душе стало легче. Опустив на стул сумку, хозяин замка вынул из шкафа несколько книг, его взору открылась клавиатура. Набрав одному ему известный код, отступил на шаг.

В шкафу что-то загудело — Мейер знал, что сейчас электромоторы вытягивали из стальных косяков двери мощные ригели запоров. Затем шкаф дрогнул и с тихим гудением повернулся, открыв узкий проход. Включив свет, Мастер начал спускаться по винтовой лестнице.

Он уже спустился на один этаж вниз, как вдруг вздрогнул и остановился. Тяжело сглотнул, оперся о стену. Только не это...

В стене справа зияла дыра — вместо того, чтобы возиться с сигнализацией и бронированной дверью, кто-то просто разобрал стену. Тем не менее у Мейера еще оставалась надежда, что гостям не удалось взломать сейф. Уж слишком он был надежен.

Мейер начал спускаться дальше, но через десяток шагов снова остановился. Прямо перед ним на ступеньках, неловко подвернув руку, лежал человек. Из его головы и левого бока торчали стрелы.

Нагнувшись, хозяин осторожно перевернул тело. Это был Стенли.

— Идиот... — пробормотал Мейер. — Болван... — Он тихонько выругался, переступил через тело Стенли и поспешил вниз. Теперь он понимал, что произошло: управляющий, обнаружив лаз, не удержался от того, чтобы не проверить, куда он ведет. Что и стоило ему жизни.

Дверь в потайную комнату оказалась взломана. Мейера это не удивило — если уж они разобрали стену, то справиться с дверью для них не составило большой проблемы. Нащупав выключатель, Мастер включил свет, взглянул на сейф — и облегченно вздохнул. Сейф был цел.

Тем не менее, тревога еще оставалась. Подойдя к сейфу, Мейер дрожащими руками выставил правильный код, повернул ручку и отворил тяжелую стальную дверь. Заглянул в сейф — и обмер.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: в сейфе кто-то рылся. Зарычав от ненависти, глава Ордена Люцифера вытянул ящичек, в котором хранился Ключ. Быстро перебрал бумаги — раз, другой. Уже понимая, что Ключа нет, перебрал бумаги в третий раз, после чего в бессильной злобе размахнулся и разбил ящичек о стену.

— Негодяи... — прошипел он, стоя посреди комнаты и трясясь от злости. — Ублюдки... Да как вы посмели... — ощутив слабость в ногах, Мастер подошел к стулу, сел. Его перекошенное от злости лицо было пепельно-серым.

Несколько минут Мейер молча сидел, приходя в себя. Вот он вздохнул, на его скулах шевельнулись желваки.

— Вы мне за это заплатите... — тихо пробормотал он. — Дорого заплатите... Вы еще проклянете тот день, когда родились. И нет в этом мире ничего, что могло бы вас спасти...

Глава 6

Организованое бегство

Домой мы вернулись лишь через двое суток — девушки не хотели уезжать, не побродив по Парижу. Да и мы с Сергеем были не против осмотра парижских достопримечательностей. Лувр и знаменитая «Джоконда» меня особо не впечатлили. А вот Эйфелева башня понравилась — вид с нее открывался просто замечательный.

Разумеется, не обошлось и без покупок. И, хотя при виде ценников я болезненно морщился, приходилось терпеть. И радоваться, что мы не ездим в Париж каждые выходные.

Несмотря на красоты французской столицы, мне было невыразимо приятно вернуться домой. И если раньше на ту же Москву я не мог взирать без неприязни — не нравилась мне столица, — то теперь смотрел на нее вполне спокойно. А уж когда мы приехали домой, я и вовсе почувствовал себя счастливым.

Понятно, что мы с Олей с вокзала сразу отправились ко мне. У Сергея, конечно, неплохо, но нам хотелось побыть одним. Да и глянуть надо было, все ли в порядке дома.

Дома все оказалось в порядке. Я с удовольствием выкупался, Ольга приготовила знатный ужин — признаться, поднадоели мне заморские харчи. В общем, вечер у нас получился что надо.

Утром Ольга собралась к себе. Я не возражал и подвез ее до самого подъезда, потом помог поднять в квартиру чемодан и сумку с покупками.

— Перебирайся ко мне, — предложил я, затащив в коридор вещи. — А то что, так и будем ездить туда-сюда?

— Может, лучше тебе ко мне перебраться? — с обворожительной улыбкой осведомилась Ольга.

— У меня на одну комнату больше, — привел я совершенно неотразимый, с моей точки зрения, аргумент.

— Вот и хорошо, — снова улыбнулась она. — Сдадим твою квартиру, будут неплохие деньги. А у меня будем жить.

Ну кто после этого скажет, что моя Оля — транжира? Признаться, сдавать свою квартиру я не хотел — как-то привык к ней, — поэтому решил оставить этот разговор на будущее.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Ладно, я к Сергею. Ты приедешь?

— Даже не знаю, — пожала плечами Ольга. — Подумаю. После обеда, наверное.

— Ну, смотри. Звони, если что... — Я поцеловал ее, вышел из квартиры и отправился к Сергею.

Ворота во двор мне открыла Вика. Выглядела она замечательно: джинсы и купленная в Лондоне зеленая блуза подчеркивали стройность фигуры, каштановые волосы красивой волной спадали на плечи. На губах девушки играла улыбка.

— Привет! — поздоровалась она, когда я выбрался из машины. — Оля не приехала?

— Обновки примеряет, — сказал я, захлопнув дверь. — Может, подъедет к обеду. Сергей дома?

— Нет, — покачала головой Вика. — Поехал к кому-то что-то оценивать. Скоро вернется. Есть будешь?

— Нет, — отказался я. — Уже завтракал. Я тогда пока с машиной покопаюсь, ладно?

— Конечно, — улыбнулась она.

Чем мне нравился дом Сергея, так это просторным двором. Я уже видел, как Сергей моет свою машину, поэтому без лишних раздумий притащил шланг, подключил его к выходившему прямо из стены дома крану. К возвращению Сергея моя машина уже сияла. Да и во дворе стало прохладно и свежо, хотя солнце уже припекало вовсю.

— Ты уже здесь? — Сергей с улыбкой пожал мне руку. — Ну как, готов к новым битвам?

— Разумеется, — ответил я. — А они будут?

— Думаю, что да. Мейер сейчас наверняка рвет и мечет.

— Хотел бы я на него посмотреть, — усмехнулся я. — Что будем теперь делать?

— Подумаем. Вчера мы с Викой пытались соединить Ключи. Надеялись, что можно каким-то образом восполнить недостающую часть. Ничего не получилось. Так что без третьего Ключа нам не обойтись.

— И что нам теперь, ехать в Бразилию? — спросил я. Признаюсь: после визита к Мейеру поездка в Бразилию уже не казалась мне такой уж невероятной.

— Скорее всего. Но у нас будет время немножко отдохнуть — пока нам с тобой будут делать визы.

— Кажется, вы собрались ехать сами? — В голосе только что подошедшей Вики явно чувствовалось недовольство. Очевидно, она услышала последнюю фразу Сергея.

— Опять то же самое! — демонстративно вздохнул Сергей. — Вика, нам вдвоем будет проще. Все- таки Бразилия — это не Лондон. Там джунгли.

Полно всяких змей, крокодилов. Просто подумай: ну что вам с Ольгой там делать?

— Да и денег на четверых надо в два раза больше, — добавил я. Аргумент, с моей точки зрения, получился убийственный.

— У меня есть деньги, — отозвалась Вика. — Я ведь говорила, что продала квартиру. У меня еще почти пятнадцать тысяч долларов осталось. Я готова их потратить на поездку.

— Вика, дело не в деньгах, — поморщился Сергей. — Просто это будет достаточно трудная и опасная поездка. И вдвоем с Кириллом нам будет гораздо удобнее.

— Хочешь сказать, что вам не придется с нами возиться? — уточнила она.

— Не обязательно так грубо, но примерно так.

— Но ведь у Мейера мы вам помогли, — заявила Вика. — Кто нашел подземный ход? Мы с Олей. Кто потащил Стенли в поход по магазинам, пока вы ломали стену? Тоже мы. Без нас у вас бы ничего не получилось.

— Тоже верно, — согласился Сергей. — Но ведь раз на раз не приходится. Просто нам с Кириллом было бы гораздо спокойнее что-то делать, зная, что вы с Ольгой в безопасности.

— Именно, — кивнул я. — А вы будете следить за Мейером и его людьми здесь.

Последнюю фразу я добавил специально — рассчитывал, что Вике это понравится, что она ухватится за такую возможность. Но я, судя по всему, плохо знал Вику.

— Либо мы поедем все, — заявила Вика, — либо не поедем вообще.

— Давайте отложим этот разговор до вечера, — вздохнув, предложил Сергей. — Все равно паспорта я отнесу только завтра — сегодня в турфирме выходной.

— Хорошо, — с готовностью согласилась Вика. — Как раз и Ольга подъедет... — Она повернулась и пошла в дом. Мы проводили ее взглядами, затем переглянулись.

— Ну, и что прикажешь с ними делать? — спросил Сергей, взглянув на меня.

Я лишь пожал плечами.

— Не знаю. Попробуем уговорить...

Увы, моим надеждам не суждено было сбыться. После обеда приехала Ольга, и устоять против напора объединенных девичьих сил мы не смогли. Нам просто не оставили выбора: либо мы едем все, либо наш «консорциум» распадается. Как сказала Вика, она очень благодарна нам за помощь, но в Бразилию может съездить и одна. Ольга добавила, что если мы им откажем, то они поедут вдвоем.

— Всю жизнь мечтала побывать в Бразилии! — закончила свою пламенную речь моя принцесса. Признаюсь, сейчас, в пылу своего благородного гнева, она была неотразима.

Таким образом, вопрос о поездке был решен. Да и я уже не относился к желанию девушек поехать с нами столь непримиримо. В конце концов, там они будут у нас под присмотром. А вот что они натворят, оставшись здесь одни, это еще вопрос.

Вечером мы все вчетвером сходили в кино. Шел один из широко разрекламированных по телевидению «фильмов года». Фильм был про армию. Мне он понравился, хотя я и выявил в нем множество недочетов — заметить их мог только армейский человек. Ольга отнеслась к фильму с прохладцей, сказав, что видала и получше. А вот Вике и Сергею фильм однозначно не понравился.

— Слишком много пошлости, — сказала Вика, когда мы вышли из кинотеатра. — Мне это не нравится. Почему-то нынешние режиссеры считают, что, чем больше в фильме гадостей, тем он лучше.

— Согласен, — поддержал ее Сергей. — Да и солдат показали форменными дебилами. Я тоже служил в армии и хорошо знаком со всем армейским маразмом. Идиотов в армии хватает — как среди солдат, так и среди офицеров. Но когда всех солдат и офицеров поголовно показывают моральными уродами, это уже перебор. В армии много людей с нормальными тоналями.

— С чем? — переспросила Ольга.

— Это термин Кастанеды, — ответил Сергей. — Я уже вроде бы упоминал его. Если нет, поясню. Свернем в парк...

Мы свернули в парк и не спеша пошли по дорожке.

— Термин «тональ» достаточно многогранен, — начал Сергей. — Тональ — это все, для чего у нас есть описание, это мир известного. Все наши слова, идеи, вообще все, о чем мы можем думать. Назови любую вещь, любое понятие — оно будет являться частью тоналя. Можно сказать, что тональ — это весь мир. При этом можно выделить некие разновидности тоналя. Скажем, тональ общества, тональ нации. Тональ конкретного человека. Говоря о нормальном тонале, я имел в виду нормальных людей, самых обычных. Посмотрите, вон идет женщина, — Сергей едва заметным движением головы указал на идущую по соседней дорожке даму. — Что вы можете сказать о ней?

— Женщина как женщина, — пожал я плечами.

— Верно, — согласился Сергей. — Тем не менее, при взгляде на человека всегда можно сделать о нем какие-то выводы. Я, например, могу сказать, что эта женщина устала после рабочего дня. Что она спешит домой, что она чем-то озабочена. Возможно, это какие-то семейные проблемы. По жизни эта женщина является пессимистом, на мир она смотрит с опаской и постоянно ждет от него новых подвохов. И так далее. В данном случае я вижу ее тональ. У большинства людей тонали искажены и захламлены, на лицах людей отражаются все их грехи. Кто-то труслив, кто-то хамоват, иной сексуально озабочен. У кого-то от злости на всех сводит скулы. Можно сказать, что всегда есть что-то, что держит нас в напряжении, не дает расслабиться, вздохнуть свободно. Представьте, что на энергетическом уровне человек состоит из тонких волокон, этаких нитей света. В идеальном состоянии эти нити расчесаны, гармоничны. Но любой психологический комплекс, любая мания вызывают спутывание этих волокон. И чем сильнее спутаны волокна, тем хуже тональ человека. И наоборот. Это лишь образ, но он отражает суть: чем гармоничнее человек, тем спокойнее, правильнее его тональ. От человека с хорошим тоналем веет теплом, благожелательностью, спокойствием. А рядом с человеком с плохим тоналем мы чувствуем себя неуютно. В трансерфинге вместо термина «тональ» используется близкий термин «фрейле». Но «тональ» мне кажется более понятным и благозвучным, более всеобъемлющим, поэтому я использую его.

— А у меня какой тональ? — спросила Ольга.

— Нормальный, — улыбнулся Сергей. — Многие пряди твоих нитей спутаны. Но у тебя есть все возможности распутать узелки и привести свой тональ в порядок. То же самое и у Кирилла, — он взглянул на меня. — У Вики тональ близок к хорошему. Но и ей есть над чем работать.

— А какой у тебя тональ? — поинтересовалась Вика.

— Да вот все жду кого-нибудь, кто бы посмотрел на меня, — отшутился Сергей. — Сядем на скамейку?

Мы сели. Было очень хорошо: ветер шевелил вершины деревьев, вместе с заходящим солнцем отступала и дневная жара.

— Попробуйте понаблюдать за людьми, — предложил Сергей. — И оцените, как отличаются тона- ли детей, взрослых, стариков. Это очень полезное упражнение...

Мы просидели на скамейке минут сорок. Каждый раз, когда мимо проходил человек, мы комментировали наше видение его тоналя. Сначала получалось не очень, но постепенно мы вошли во вкус. И странное дело — вскоре я начал понимать, что имел в виду Сергей. Я это просто начал чувствовать. Вот идет девочка — вся очень чистая, светлая. На нее просто приятно смотреть. А вот парень с бутылкой пива в руке. Сутулый, походка какая- то блатная. Идет, зенками по сторонам зыркает. Такому дать в лоб — одно удовольствие. Не люблю пижонов.

После парня прошла женщина с ребенком. Ребенок капризничал, женщина улыбалась и мягко пыталась его успокоить, я слышал ее тихий голос. Эта женщина мне очень понравилась — было в ней что- то приятное. Сергей подтвердил мои ощущения.

— У этой женщины хороший тональ. Таких людей не так уж и много.

Затем прошел старик с тросточкой. Шел он медленно, в его облике чувствовалась усталость. Глаза показались мне удивительно тусклыми.

— Он просто устал от жизни, — согласился Сергей с Викой, когда та рассказала о своем видении. — Беда этого человека в том, что у него не осталось в жизни никаких целей. Он просто переходит из одного дня в другой, ожидая смерти. Это плохое состояние. Человек всегда должен иметь что-то, ради чего стоит жить...

Домой мы вернулись к девяти часам. Девушки приготовили ужин, за это время мы с Сергеем немножко поговорили об армии. Выяснилось, что он служил в мотострелковом полку, был сержантом. Ничего героического, как он сказал, в его службе не было. Мне, со своей стороны, было о чем рассказать. Сергей слушал очень внимательно, однако несколько раз я ловил на его губах едва заметную улыбку.

После ужина мы с Сергеем какое-то время болтали в гостиной на разные темы. Управившись на кухне, к нам присоединились и девушки. Я уже знал, что разговоры опять пойдут про магию, поэтому поудобнее устроился в кресле.

Первый вопрос задала Вика.

— Сергей, а как мироздание относится к людям с хорошим тоналем? Лучше, чем ко всем остальным?

— Лучше, — согласился Сергей. — Дело в том, что такие люди очень спокойны, добры, терпеливы. Часто очень жизнерадостны. А это явный признак того, что разум и душа у них находятся в гармонии.

— И что это значит? — поинтересовалась Вика.

— Видишь ли, взаимодействие разума и души очень важно. Помнишь лебедя, рака и щуку Крылова? Они тянули в разные стороны, поэтому телега так и осталась на месте. То же самое происходит с человеком, когда он не может обрести гармонию внутри себя. Когда душа тянет в одну сторону, а разум диктует совсем другое. Это очень плохое состояние — нет ничего опустошительнее, чем война с самим собой. В таком состоянии мы никогда не сможем сделать ничего путного, не сможем ничего добиться. Именно об этом я говорил, когда советовал определиться со своими истинными желаниями. Понять, чего же на самом деле хочет твоя душа. Потому что слушать надо именно ее. Именно душа может привести нас к счастью, тогда как разум чаще всего заводит в тупик и оставляет у разбитого корыта. Даже если это корыто — золотое. У человека же с хорошим тоналем душа и разум действуют сообща, тянут в одну сторону. В результате такие люди практически всегда находят себя в жизни: они довольны своей работой, так как занимаются тем, что любят. У них обычно счастливая семейная жизнь. Так что мир к ним действительно благосклонен.

— Понятно... — отозвалась Вика. — Скажи, а что такое нагваль?

— Где ты о нем услышала? — спросил Сергей.

— Заглянула в одну из книжек Кастанеды, — ответила она. — Нашла у тебя в шкафу.

— Понятно... Видишь ли, Вика, о нагвале почти невозможного говорить — это нечто, находящееся вне слов. Нечто неописуемое, непознаваемое. Пронизывающее собой все сущее. Но именно нагваль делает мага магом. Это место, где обитает Сила. Хотя и эти слова, как говорил дон Хуан, учитель Кастанеды, позволяют только осознать наличие нагваля, но не приближают нас к его пониманию.

— Но нагваль — это что-то реальное, или просто одна из концепций? — спросила Вика. — Просто некая модель, удобное описание?

— Нагваль — это нагваль, — ответил Сергей. — Нечто неописуемое, но вполне реальное. Именно нагваль делает мага магом. — Он внимательно посмотрел на Вику, я услышал, как она охнула, ухватилась за подлокотник дивана. Затем взгляд Сергея коснулся Ольги — я видел, как она вздрогнула, ее лицо мгновенно побледнело. А потом пришла и моя очередь...

Меня захлестнуло совершенно непередаваемое ощущение — казалось, взгляд Сергея просто заморозил меня. Мысли замерли, я словно вмерз в звенящую пустоту.

Затем все исчезло. Я приходил в себя, Сергей с мягкой улыбкой смотрел на меня и на девушек.

— Что это было? — тихо спросила Вика.

— Я просто прикоснулся к тебе своей волей, — сказал он. — Повторил трюк дядюшки Хуана, учителя Кастанеды. Но если ты спросишь, как я это делаю, я не смогу объяснить. Это делает мой нагваль, а он находится вне слов. Понимаешь?

— Не совсем, — призналась Вика. — Это энергетическое воздействие?

— Да, наверное, — согласился Сергей. — Но здесь нет нужды углубляться в тонкости — тот же дон Хуан с насмешкой относился к любым объяснениям. И это правильно: когда я беру в руки молоток, мне важно знать, что я могу им сделать, а не из какой марки стали и на каком заводе он изготовлен. В этом смысле маги — очень прагматичные люди. Минимум необходимого, ничего лишнего. Для меня важно то, что я могу производить какие-то эффекты, а не объяснение того, как именно я это делаю. Объяснениями пусть занимаются те, кому это нужно.

— Знаешь, я всегда относилась к магии, как к чему-то не слишком серьезному, — призналась Вика. — Мне казалось, что все это, в основном, сказки... — Девушка несколько секунд помолчала. — А что еще может твой нагваль? — Было видно, что она уже пришла в себя. Да и мы с Ольгой тоже чувствовали себя значительно лучше: я внимательно слушал Сергея, пытаясь убедить себя в том, что все в порядке, что ничего необычного не произошло. С лица Ольги исчезла бледность, но во взгляде еще сквозил страх. Да и было от чего.

— Нагваль может все, — ответил Сергей. — Для него нет ничего невозможного. Но все должно происходить вовремя, лишь тогда, когда это нужно. К тому же для встречи с нагвалем нужна подготовка — как и говорил дон Хуан, наш тональ очень раним. Если нагваль неконтролируемо выбирается на поверхность, это может быть очень опасно.

— И что это значит?

— Это значит, что ты можешь умереть. Я, например, долгое время стремился к нагвалю, пытался добраться до него. Но, когда мне это наконец удалось, я едва не погиб. И знаешь, почему? — Он внимательно посмотрел на Вику. — Потому что мой тональ оказался к этому не готов. Он был слишком слаб, и сила нагваля просто развалила его.

— А что это значит в реальности? Как это ощущается? — Вика внимательно смотрела на Сергея.

— Ты воспринимаешь выход нагваля как полную потерю здравого смысла в том, что тебя окружает и что с тобой происходит. Мир буквально разваливается — как в ощущениях, так и на событийном уровне. Тебя «плющит» физически: в голове то звон, то ужасающая пустота, мысли напрочь замирают. Ты сталкиваешься с неувязками по времени. Например, встречаешь старого друга, мило общаешься с ним, пьешь пиво. Потом прощаетесь, ты возвращаешься домой по набережной, довольный этой встречей, — и вдруг вспоминаешь, что твой друг умер пару лет назад. Это шок: ты садишься на скамейку, пытаясь понять, что происходит. Анализируешь все, уверяешь себя, что в жизни мага такое бывает, что ты все держишь под контролем. Дома вроде успокаиваешься, и тут звонит твой мобильник. Это твой коллега из Волгограда, он вежливо напоминает о том, что на прошлой неделе ты обещал ему переслать каталог некоего аукционного дома, да так и не переслал. Ты впервые об этом слышишь, пытаешься выяснить, когда же это было. Коллега напоминает: ты встречался с ним в среду в Волгограде, в кафе на берегу Волги. Ты уже готов сказать, что это чушь, как вдруг вспоминаешь, что вы действительно встречались. Сидели, общались, там еще была какая-то девушка. Она звонко смеялась и ела мороженое. И так далее, — Сергей задумчиво смотрел на Вику. — В твоей жизни все перемешивается, реальность перестает быть чем- то незыблемым. Ты вспоминаешь то, чего с тобой вроде бы никогда не было. Бывает и так: ты лезешь в кошелек, чтобы за что-то расплатиться, достаешь деньги — и видишь, что они совсем другие. Не такие, как должны быть. Вертишь в руках сторублевую купюру, на ней профиль Петра Первого. Говоришь продавцу «извините», возвращаешься домой. Снова рассматриваешь деньги — самые обычные. Ты понимаешь, что твоя «крыша» едет, и ее нужно срочно крепить. Соответственно, ты посылаешь всю магию в сад и начинаешь срочно штопать свой тональ. Читаешь детективы, смотришь боевики, знакомишься с девушками. Превращаешь свою жизнь в жизнь рядового обывателя, занятого исключительно собой. И твой тональ постепенно приходит в норму, разрушенные щиты восстанавливаются. Неувязок все меньше, все налаживается. Но теперь ты понимаешь, насколько уязвим твой тональ, и насколько важно поддерживать его в хорошем состоянии.

— Ты говоришь, что встречался с умершим другом. Но как такое могло быть? — В голосе Вики чувствовалось сомнение.

— Ты меня не слышишь, — покачал головой Сергей. — Мы говорим об эффектах нагваля. А нагваль — это нечто неописуемое. Когда нагваль выходит на поверхность, все становится возможным. Даже то, чего быть не может.

Несколько секунд мы сидели молча. Потом Вика снова взглянула на Сергея:

— Дух и нагваль — это одно и то же?

— Можно сказать и так. Разные термины дают возможность осознать разные грани целого, но все это, в конечном счете, лишь игры разума, его попытка описать то, что описать невозможно. Дух, Сила, Намерение, Абстрактное, Нагваль, Темное Море Осознания, Активная Сторона Бесконечности — смотри, сколько терминов ввел Кастанеда. Каждый из них по-своему правилен и отражает ту или иную грань целого. В то же время, ни один из них на деле не приближает нас к истине. Мы лишь знаем, что существует нечто непознаваемое, способное производить определенные эффекты. Частичка этого — дух — есть и внутри нас. Когда дух внутри нас соединяется с Духом внешним, все становится возможным. Хотя это тоже всего лишь одно из возможных объяснений.

— А как добраться до нагваля? — спросил я, думая о том, что было бы неплохо научиться воздействовать на людей так, как это продемонстрировал Сергей. — Есть какая-то методика?

— Есть. Для начала тебе надо просто осознать, что в тебе есть скрытая сторона. То, что отвечает за магические действия. После этого просто начинай использовать свой нагваль в разных ситуациях.

— Как же я могу использовать нагваль, если я его не чувствую? — не понял я.

— А это и есть главная уловка: пытаясь использовать нагваль, ты постепенно выманиваешь его на поверхность. Ты постоянно стучишься в его каморку, действуешь ему на нервы. И однажды нагваль не удержится и вылезет — хотя бы для того, чтобы надавать тебе по голове.

— Да, но что это значит практически? — не отступал я.

— Просто пытайся влиять на протекающие вокруг тебя события. Причем здесь есть одна очень важная тонкость, о которой я уже упоминал: в твоих действиях ни в коем случае не должно быть шкурного интереса. Веди себя как исследователь, экспериментатор. Влияй на те события, которые для тебя совершенно безразличны. Скажем, идешь ты по улице и даешь своему нагвалю задание обеспечить появление девушки с синим пакетом в руках, она должна выйти из такого-то магазина.

Подходишь к этому магазину, и из него выходит девушка с синим пакетом в руках.

— Но ведь это может быть просто совпадением?

— Кирилл, для мага не существует слова «совпадение». Любое совпадение является следствием некой закономерности. И твоя работа с нагвалем похожа на тренировку мускулатуры. Ты пробуешь, пробуешь, пробуешь... В большинстве случаев у тебя ничего не получается. Но ты не сдаешься и однажды замечаешь, что у тебя и в самом деле начинает что-то получаться, мир отзывается на твои желания. Со временем твоя связь с Духом станет еще чище, именно тогда ты и сможешь сказать, что твой нагваль действительно работает.

— А что чувствуешь, когда пользуешься нагвалем? — поинтересовалась молчавшая все это время Ольга.

— Что чувствуешь? — усмехнулся Сергей, взглянув на девушку. — Чувствуешь, что что-то делаешь. Прикладываешь к чему-то свою волю, свое намерение. При этом важно уловить один тонкий момент: в твоем намерении не должно быть желания, хотения. Хотеть — значит, просить, клянчить. Ты же просто подходишь и берешь то, что тебе нужно. Ты не хочешь чего-то — ты знаешь, что будет так, как тебе надо. И происходит так, что твое намерение направляет события окружающего мира в нужное тебе русло. То, что должно произойти, всегда случается.

Я заметил, что в объяснениях Сергея есть небольшая неувязка. И не упустил случая, чтобы указать на нее:

— Ты говоришь, что надо просто знать, что будет так-то и так-то. Но как тогда с поговоркой «Не говори „гоп", пока не перепрыгнешь», о которой ты как-то упоминал? Ведь это то же самое: результата еще нет, но я уверен в том, что он будет.

Сергей улыбнулся.

— Видишь ли, в магии много подобных противоречий, в ней все построено на контрастах. Да, ты должен иметь внутреннее знание того, что нужное тебе событие свершится. В то же время, у тебя нет ни малейшей уверенности в том, что так оно и будет. Противоречие? Вроде бы да. На деле же это проявление еще одного важного магического закона. Все тот же контраст: чтобы получить все, надо от всего отказаться. И, наоборот, отказавшись от всего, ты все получаешь. Суть в том, что, пока ты заинтересован в получении конкретного результата, ты его никогда не получишь — как я уже не раз говорил, желания не сбываются. Твоя магия просто не будет работать. Но когда ты откажешься от желаний, когда результат твоей деятельности будет тебе безразличен, желания начнут сбываться. А почему? Потому что тогда они станут желаниями Духа. Ты намереваешь что-либо, то есть прилагаешь намерение для получения результата — не потому, что хочешь этого, не потому, что такое желание тебе диктует твое раздутое эго. Ты намереваешь конкретный результат, потому что это нужно в данный конкретный момент, потому что такова воля Духа. И, когда я слегка коснулся тебя и девушек своей волей, я делал это не для того, чтобы поразить ваше воображение, — просто так было нужно, это действие было продиктовано Духом. Подобные демонстрации дают возможность убедиться, что во всем этом что-то есть. Опять же, все это делал не я: этот эффект произвел Дух, я же выступил лишь в роли его проводника. Я это все к тому, чтобы ты понял: желания мага не являются желаниями в обычном понимании этого слова. Маг не принадлежит себе, он принадлежит Духу. Понять это можно, а вот принять... — Сергей как-то печально улыбнулся. — Проблема в том, что принятие многих магических истин невозможно на уровне интеллекта — оно должно пройти через сердце, через душу. Если я тебе скажу, что маг должен отказаться от себя, то ты, подумав, согласишься — вроде бы это звучит логично. Но твое понимание будет внешним, интеллектуальным. Внутри ты останешься таким же, как был, тебя будут раздирать все те же привычные человеческие желания. И, чтобы избавиться от них, отказаться от себя, тебе придется пройти через невообразимые битвы с собой, со своим эго. Звучит, может, несколько напыщенно, но это действительно так, — он снова мягко улыбнулся.

— Чем больше я узнаю про магию, тем меньше она мне нравится... — проворчала Ольга. — Есть во всем этом что-то ненормальное. Я бы сказала — сатанинское.

— Оля, опасность кроется не в магии как таковой, а в нашем отношении к ней. В том, для чего мы пытаемся использовать магию — для духовного роста или для удовлетворения своих амбиций.

— Сергей, вспомнила, я как раз хотела спросить! — перебила его Вика. — Пока не забыла! Помнишь, ты рассказывал о потоках? Говорил, что все потоки представляют собой ипостаси некой изначальной силы. Но как быть с потоками, несущими смерть и разрушение? Как относиться к тем же сатанистам, террористам всех мастей и рангов? Неужели все это тоже ипостаси Духа? На мой взгляд, логичнее говорить о двух видах потоков: божественных и сатанинских. Одни несут жизнь и развитие, другие — смерть и разрушение. Или не так?

— Все действительно не так, — покачал головой Сергей. — Одна из главных задач изначальной силы, как я упоминал, состоит в обеспечении экспансии жизни. А еще точнее — в обеспечении потенциала развития, потенциала роста. Но рост может проявлять себя в самых разных формах, в том числе, и в совершенно чудовищных с нашей точки зрения. По большому счету, силе безразлично, какой рост обеспечивать: увеличивать число добропорядочных христиан или взращивать отряды террористов. Есть ниша, есть возможность для роста — сила его обеспечивает. Да, где-то растут прекрасные цветы, а где-то — ядовитые колючки. Ну и что?

— Хорошо, но почему тогда в том же христианстве идет деление на белое и черное, ангелов и демонов, Бога и Сатану?

— А кем был Сатана до того, как стал Сатаной? — поинтересовался Сергей. — Не Денницей ли, самым совершенным творением Бога? И не были ли бунт Денницы, его непокорность запланированы самим Богом? В конце концов, должен же был кто-то делать черную работу. И, когда Сатана творит свои грязные дела, то все это, как утверждается в христианстве, делается с Божьего попущения. Так что в данном случае я вижу все ту же игру в куклы: на одной руке добрая кукла, на другой — злая. Хотя кукловод все равно один, и намерения у него самые благородные. Вообще, я не удивлюсь, если однажды окажется, что Денница до сих пор верно служит Богу. Что только самому совершенному своему творению Бог мог доверить роль воплощенного зла. Никто другой с этим просто бы не справился.

— Так можно далеко зайти, — усмехнулся я. — Получается, что, когда сатанисты молятся Сатане, они все равно обращаются к Богу?

— Ты неправильно расставляешь акценты, — покачал головой Сергей. — Важно не то, кому они молятся. Важно — ради чего. Человек может нести свет, жизнь. А может — смерть и разрушение. Бог дает нам выбор: вот тебе то, вот тебе другое. Выбирай, никакого насилия. Но и не обессудь, если последствия твоего выбора окажутся для тебя очень печальными. И, когда сатанист вверяет себя Сатане, он обращается не к Богу, а ко всей той грязи и мерзости, что есть в его собственной душе. Сатана в данном случае — это олицетворение зла. Разумеется, если рассматривать все эти вопросы с христианских позиций.

— А можно смотреть и иначе?

— Разумеется. Посмотри, сколько существует различных религиозных, магических и прочих традиций — сотни и сотни. И каждая из них настаивает на своем видении мира, на правильности именно своих взглядов. Более того, каждая из этих традиций по-своему права. Просто мало кто понимает, что мы сами создаем окружающий нас мир. Вспомни, мы уже говорили о потоках и о том, что каждый поток имеет свои атрибуты. Именно этого многие и не понимают. И если приверженцы ка- кой-нибудь магической традиции вызывают духов, то они будут с пренебрежением смотреть на тех, в чьей картине мира духи отсутствуют. Если кто- то работает с параллельными мирами, то вряд ли его можно убедить в том, что параллельных миров нет. И так далее. Приверженцы разных традиций бесконечно ругаются, ссорятся, выясняют, чья система лучше, не понимая, в большинстве случаев, что все это просто разные потоки. И то, что есть в одном потоке, не обязательно должно присутствовать в другом.

— Как это? — вмешалась Вика. — Если что-то реально существует, то оно будет существовать в любой системе верований — разве не так?

— Именно не так, — покачал головой Сергей. — Дело в том, Вика, что этот мир дает нам все, чего мы хотим, во что мы верим. Это его свойство, его особенность. И в моем мире может не быть того, что есть в твоем, и наоборот. Например, если ты заинтересуешься НЛО, будешь гоняться за ними, то однажды обязательно их увидишь — твой мир обретет нужную конфигурацию, дав тебе требуемое.

Начнешь искать русалок — и они появятся в твоем мире, точнее, ты окажешься на тех ветках реальности, где русалки существуют. Этот мир таков, каким мы его хотим видеть.

— Но это несерьезно, — не согласился я. — Мало ли чего я хочу? Допустим, я хочу стать президентом — но ведь это не значит, что я им стану.

— Если ты действительно хочешь им стать, то у тебя есть шансы этого добиться. Опять же, если человек, например, не имеет голоса, а хочет стать оперным певцом, то его задача сильно усложняется. Но это не значит, что она не имеет решения. Не забывай, мы говорим о магии, а в магии нет ничего невозможного. Вопрос лишь в усилиях, которые нужно приложить для достижения результата. Но это нормально, так и должно быть.

— Но ты же говоришь, что этот мир сам дает нам все, чего мы хотим? При чем же здесь усилия? — Я внимательно смотрел на Сергея.

— Помнишь, мы говорили о теннисе и балете? Если время упущено, если о балетной карьере мечтает располневшая сорокалетняя женщина, то ее шансы на осуществление этой мечты практически равны нулю. Уж слишком многое против нее, нужные ей ветви реальности находятся невообразимо далеко. В стандартных условиях мир уже просто не может дать ей требуемого. Но если женщина ведьма — в хорошем смысле слова, — то у нее еще есть возможность получить желаемое. Маленькая, призрачная — но есть. Для этого ей нужно переместиться в прошлое, проснуться на других линиях судьбы — там, где она молода. А это невероятно сложно. Такие трюки можно назвать недокументированными, их нет в стандартных настройках нашего мироописания. Поэтому я и говорю об усилиях: все просто, когда желаемое доступно в пределах твоей ветви реальности. Но, когда на твоей ветви желаемого просто не существует, придется приложить усилия для перехода на другую ветвь. В обычной же ситуации все проще — нужная картина мира создается твоими мыслями, твоим отношением к окружающему миру. Мир таков, каким ты его видишь. Если ты воспринимаешь мир в темном свете, то он таким и станет, послушно откликнувшись на твои запросы. Если ты считаешь всех людей сволочами, от которых постоянно можно ждать подлости, то ты будешь сталкиваться именно с такими людьми. А число честных людей, наоборот, в твоем окружении будет постоянно уменьшаться. Это и есть принцип симпатии: подобное притягивается к подобному. Во сне, например, мы можем менять то, что нас окружает, по своему усмотрению. В реальности происходит то же самое, только гораздо медленнее. Маги понимают этот механизм и пользуются им, структурируя окружающий мир нужным им образом. Фактически, они строят миф и живут в этом мифе. И в этом мифе может быть все: порталы в другие миры и в различные точки этого мира, путешествия во времени, бессмертие на нужный тебе срок и многое-многое другое. Любая твоя фантазия, даже самая необузданная, может быть реализована в твоем мифе.

— Хорошо, и как строится миф? — снова спросил я.

— Вообще-то мы и говорим об этом уже вторую неделю, — усмехнулся Сергей. — Просто в магии важно понимание общей картины, понимание взаимосвязи элементов. Каждый элемент в отдельности вроде бы и не столь важен. Но вместе, в совокупности они дают необходимый эффект. Именно поэтому маги тратят десятки лет, прежде чем у них реально что-то начнет получаться. Уж слишком сложно во всем этом разобраться, и еще сложнее изменить себя, очистить свое сознание от хлама. Просто магия — это не столько приобретение чего- то, сколько избавление от всего лишнего.

— Интересно все это. Но очень сложно, — Ольга виновато улыбнулась. — Может, лучше посмотрим телевизор?

* * *

Мейер вернулся поздно вечером в пятницу — как всегда, в сопровождении верного Мигеля. В аэропорту их встретили Валентин и Клейн, оба уже знали о происшедшем.

— Как это случилось? — спросил Валентин, заняв вместе с Мейером заднее сиденье лимузина. Клейн снова сел за руль, Мигель расположился рядом с ним. Мягко заурчал двигатель, машина плавно тронулась с места.

— Им удалось проломить стену, — холодно ответил Мейер. — Потом они вскрыли сейф. Не знаю, как им удалось подобрать код.

— Может, они его знали? Узнали у производителя сейфа?

— Код сменный, я устанавливал его сам. Производитель здесь ни при чем.

— Значит, они наняли опытного «медвежатника», — решил Валентин. — У тебя сохранилась копия Ключа?

— Разумеется, — ответил Мейер. — Но теперь Ключ есть и у них. Даже два Ключа... Что там от Мишеля?

— Пока ничего хорошего, — поморщился Валентин. — Вчера звонил Жан: Мишель сообщил ему, что они пробираются по одному из притоков Рио-Негро. Говорит, что слишком дикие места, поэтому возможна задержка.

— Места там действительно дикие, — не оборачиваясь, произнес Клейн. — И белых не любят. Бывает, грабят или даже убивают. В сельве все еще встречаются охотники за головами.

— У Мишеля и Филиппа есть оружие? — поинтересовался Мейер.

— Разумеется, Мастер. С собой мы провезти не смогли, купили на месте. Одна «М-16», карабин, два пистолета и гранаты. Вполне достаточно для общения с туземцами, — по губам Клейна скользнула улыбка.

— Хорошо... — Мейер вздохнул и больше за всю дорогу до гостиницы не проронил ни слова.

Ужинал он в небольшом ресторане близ гостиницы. Настроения не было — Мейера злило даже не то, что кому-то удалось его переиграть. Злило то, как это было сделано. Его просто ни во что не ставили — обвели вокруг пальца, как последнего идиота. И хуже всего то, что даже сейчас не было никаких зацепок. Он просто не представлял, где искать девчонку и ее друзей. Тем не менее, старался не подавать вида. Глава Ордена не может позволить себе проявлять слабость. Поэтому сразу после ужина Мейер собрал всех в своем номере и предложил выработать план действий.

— Мы не имеем больше права на ошибку, — сказал он в заключение своей короткой речи и внимательно оглядел подчиненных. — Клейн, у вас есть какие-то предложения?

— Да, Мастер. Я поговорил вчера с Крестовым, у него есть свои люди в милиции. В ближайшие дни девчонку объявят в розыск. Уверен, что ей не удастся от нас спрятаться. Кроме того, я нанял частного детектива, он тоже уже работает. Из местных, бывший работник ФСБ. Опытный человек. Уверен, ему удастся что-нибудь раскопать.

— Хорошо... — кивнул Мейер. — Это мне нравится. И вот еще что: подыщите нам какой-нибудь дом. Мне надоело быть у всех на виду.

— Будет сделано, — согласился Клейн. — Я вот что еще подумал: что, если...

Он не договорил — послышался тихий стук в дверь. Встав с кресла, Клейн пошел открывать.

Мигель уже стоял у двери, готовый к возможному нападению. Открыв замок, Клейн приоткрыл дверь.

— Вам кого?

Перед ним стоял щуплый парень лет двадцати пяти. В очках, с тонкими, едва заметными усиками.

— Здравствуйте... — парень слегка замялся. — Я ищу господина Мейера. Он ведь здесь живет? Я еще днем приходил, но никого не было.

— Здесь. Зачем он тебе?

— По важному делу. Я могу с ним... поговорить?

— Заходите, — Клейн приоткрыл дверь, незнакомец вошел. — Проходите в ту комнату.

Они вместе прошли в комнату Мейера. Мигель, выглянув в коридор, снова закрыл дверь и сел на диванчик.

— Здравствуйте. Кто из вас господин Мейер? — спросил парень, войдя в комнату и в нерешительности глядя на Мейера и Валентина.

— Я Мейер. Что вам угодно?

— Я по поводу кражи... У вас ведь была кража, я прав?

— Допустим, была, — согласился Мейер.

— Дело в том, что я видел ваш ноутбук. Мне его принес один... незнакомец. Там стоял пароль, а этот человек хотел прочитать, что на диске. Я помог ему, это просто — я инженер, занимаюсь ремонтом компьютеров... — Парень снова на секунду замялся. Было видно, что он чувствует себя очень неуверенно. — Чтобы сделать ему копию диска, я сначала скопировал все данные себе. Тот человек знал, что я скопировал — ему ведь тоже была нужна копия, а ломать пароль он не хотел. Сделав ему копию, я у него на глазах стер все со своего диска. Но это только кажется, что информация стирается. На деле все не так, — он снова улыбнулся. — Когда он ушел, я все восстановил. Увидел документы, понял, что это что-то важное. Там была ваша фамилия. Сначала я не подумал о том, чтобы вас искать. А потом мне понадобились деньги... — Парень взглянул на Мейера и быстро опустил глаза. — Если та информация, что была на компьютере, вам все еще нужна, то я... мог бы вам ее продать.

— В самом деле? — по губам Мейера скользнула усмешка. — И во сколько ты оценил свою услугу?

— Понимаете, я собираюсь жениться... Мы хотим купить квартиру, но нам немножко не хватает. Совсем чуть-чуть...

— Сколько ты хочешь? — медленно, почти по слогам, произнес Мейер.

— Пять тысяч долларов... Понимаю, это много. Но ведь и материалы ценные. Ведь так?

Мейер поднялся, прошел к столу. Взял ноутбук.

— Этот ноутбук тебе приносили?

— Не знаю... — при виде компьютера он явно погрустнел. — Дайте посмотреть... Да, этот. Так значит, вам его уже вернули?

— Вернули.

Парень опустил взгляд.

— Тогда простите меня. Извините. Я... пойду? — Он шагнул было к двери, однако Клейн преградил ему дорогу.

— Не торопись, — улыбнулся Мейер. — Присаживайся.

— Но я... — попытался было возразить незадачливый «продавец».

— Тебе же сказали — сядь, — Клейн довольно жестко усадил парня в кресло.

— Информация, которую вы мне предлагали, уже ничего не стоит, — сказал Мейер, внимательно глядя на гостя. — Но я предлагаю вам другой вариант: вы скажете мне, кто тот человек, что приносил вам компьютер. И я заплачу вам ваши пять тысяч долларов.

Парень ответил не сразу. Опустив голову, он некоторое время молча сидел, о чем-то размышляя, потом взглянул на Мейера.

— Его зовут Сергеем. Я не знаю его фамилии, но могу показать, где он живет. За десять тысяч долларов.

— Да ты наглец! — даже усмехнулся Мейер. Он уже знал, что вытянет из этого человека все, что ему нужно. — Не слишком ли дорого ты ценишь свои услуги?

— Нет, — покачал головой тот. — Вы ведь очень богатый человек, верно? А я нет. Может быть, мне в первый раз в жизни повезло. Заплатите мне десять тысяч долларов, и я покажу вам дом, в котором живет тот человек. Для вас ведь это очень небольшие деньги. Но мне они нужны.

— Ну, хорошо, — примирительно сказал Мейер. — Будем считать, что мы договорились. Сейчас ты сядешь с моими людьми в машину и покажешь им дом. После этого я заплачу тебе деньги.

— А вы... не обманете? — В глазах парня появилась тревога.

— Молодой человек, я не из тех, кто будет мелочиться из-за каких-то жалких десяти тысяч долларов. Съездите, покажете моим людям тот дом. И я выдам вам ваши деньги. Мне можно верить, — Мейер улыбнулся. — Может быть, мы даже продолжим наше сотрудничество — мне нужен толковый компьютерщик. Согласны?

— Да... Хорошо... Спасибо, господин Мейер... — Он поправил очки и поднялся с кресла.

— Клейн, съездите с ним. Только аккуратно. Потом сразу ко мне.

— Слушаюсь, Мастер, — кивнул Клейн.

— И возьмите с собой Мигеля. Мало ли что...

* * *

Следующий день начался вполне удачно: Сергей забрал наши паспорта, мы вместе с ним съездили в туристическую фирму. Во время поездки поговорили о том, как хорошо иметь многочисленных знакомых.

— Да, знакомых у меня много, — сказал Сергей. — Причем многие из них весьма богатые и влиятельные люди. Обычно я стараюсь со всем справляться сам, но порой приходится прибегать к чьей-то помощи.

— Ну, так ведь это нормально, — заметил я. — Ты мне — я тебе.

— Может быть, — согласился он. — Хотя мне больше нравится ситуация, когда я никому ничего не должен. Особенно это касается богатых людей. Среди них есть нормальные люди, но в большинстве своем они все-таки очень сильно испорчены.

— Много о себе воображают?

— В том числе, — кивнул Сергей. — Дело в том, что богатство действительно портит человека. Богач начинает всего бояться: боится разориться, боится разборок с криминалом, боится конфликтов с конкурентами — а ну как «закажут»? На уровне отношений с людьми тоже не все гладко: кто-то начинает важничать, искренне считать себя важной шишкой. Другой же, напротив, начинает думать, что людей привлекает к нему именно его богатство. И в любом знакомом, в любой глянувшей на него девушке он сразу видит потенциальных охотников за его деньгами. Справиться с такими проблемами удается далеко не каждому.

— Мне это пока не грозит, — хмыкнул я.

— Кто знает? — улыбнулся Сергей.

После возвращения мы занялись ремонтом джипа Сергея — мой наметанный глаз выявил сразу несколько неполадок. Да и делать нам все равно было пока нечего. Затем мы обедали, после обеда Сергей немного покопался на своем маленьком огороде. Нас он туда не пустил, сказав, что его плантация обойдется и без рабов. В итоге мы отдыхали, болтали, читали книги. Я начал было читать Кастанеду, но вскоре бросил — как-то не пошло. Слишком мудреным все показалось: какие-то эманации, энергетические тела... К тому же у Сергея не было первых книг, и читать я начал сразу с шестой. Почитал, полистал ее — и отложил. Не готов я еще к таким заумностям. Решил попросить у Сергея книжку по трансерфингу — там вроде все попроще. Увы, у него ее не оказалось.

— Была, — улыбнулся Сергей в ответ на мой вопрос. — Дал почитать одному парнишке, и он ее зажилил. Говорит, что стянули.

— Врет, наверное? — предположил я.

— Наверное, — согласился он. — Хотя я всегда говорю о том, что людям надо верить...

В итоге вместо «Трансерфинга реальности» я взял второй том «Похождений бравого солдата Швейка». И вскоре уже весь дом сотрясался от моего хохота.

Ужинали в половине восьмого — девчата налепили вареников с картошкой. Было очень вкусно. Я уже предвкушал очередной замечательный вечер, но вышло совсем иначе.

Началось все с того, что сразу после ужина Сергей вышел во двор. Там была скамейка, очень уютная, и я решил, что Сергей захотел подышать свежим воздухом. Вышел к нему.

Сергей стоял посреди двора и к чему-то прислушивался.

— Дышишь кислородом? — спросил я, подойдя ближе.

— Да... — тихо отозвался он. Немного помолчав, добавил: — Кирилл, нам нужно отсюда уходить. Срочно.

— Почему? — опешил я.

— Нам грозит опасность. Нас вычислили.

— Почему ты так решил?

— Я это просто знаю. Вряд ли они появятся раньше полуночи, но, чем скорее мы уйдем, тем лучше. Не стоит рисковать.

Надо отдать должное нашим девушкам: информацию о том, что нам необходимо срочно сматывать удочки, они восприняли без паники. На сборы у нас ушло минут десять. Взяли самое необходимое, сгрузили все в мою машину — Сергей сказал, что его джипом пользоваться теперь нельзя. Вика открыла ворота, я вывел машину на улицу. Несколько минут спустя мы уже ехали по ночному городу к моему дому.

В целом наше бегство прошло вполне организованно, полчаса спустя мы уже входили в мою квартиру.

— Если что, переселимся ко мне, — сказала Ольга. — Там уж нас точно никто искать не будет.

— Оставим этот вариант на будущее, — согласился Сергей, осматриваясь. — А у тебя тут неплохо.

— Ну так! — не без гордости заявил я.

Часы на стене показывали десятый час. Я включил телевизор — тишина действовала на меня как- то угнетающе.

— Может, мы все-таки зря сорвались? — спросил я, садясь в кресло. — Каким образом Мейер мог на нас выйти?

— Я не знаю, как нас вычислили, — ответил Сергей. — Но ушли мы вовремя — в ближайшие час-два у нас будут гости.

— Но откуда ты это знаешь? — Не скрою, я все еще сомневался в том, что нам что-то грозило.

— Хочешь убедиться? — взглянул на меня Сергей, его брови слегка приподнялись.

— Предлагаешь поехать и посмотреть? — догадался я.

— Ребята, не надо, — вмешалась в наш разговор Вика. — Это опасно.

— Нам не нужно никуда ехать, — успокоил ее Сергей. — К тому же это действительно было бы опасно, и нет никакого смысла делать глупости. На деле все проще: я оставил Мейеру записку. И в ближайшее время мы сможем с ним немножко пообщаться.

— Ты шутишь? — не поверил я.

— Нет, — улыбнулся Сергей. — Меня с детства

учили говорить правду.

* * *

Черный «мерседес» медленно ехал по узкой улочке. Фонарей здесь почти не было, сидевший рядом с водителем щуплый очкастый парень внимательно вглядывался в ночь.

— Уже совсем близко, — сказал он. — Сейчас будет дом с синими воротами, а за ним уже его дом. У него на воротах кораблики сделаны.

Водитель ничего не ответил. Что касается Мигеля, то он спокойно сидел на заднем сиденье, по его губам блуждала легкая улыбка.

— Вот он! — радостно произнес «проводник». — Видите кораблики? Это здесь.

На створках ворот и в самом деле были нарисованы кораблики с белыми парусами. Точнее, как разглядел Клейн, кораблики были сварными, рельефными. Под ними можно было даже разглядеть проволочные завитки волн.

— Точно здесь? — на всякий случай переспросил он.

— Абсолютно! — заверил его пассажир. — Я был у него два раза.

— Окна темные... — пробормотал Клейн. — Может, спят уже. Едем назад-

Когда они вернулись в гостиничный номер, Мейер о чем-то беседовал с Валентином, рядом на столе лежала пачка долларов. При виде денег руки компьютерщика слегка затряслись. Чтобы скрыть возбуждение, он вынул платок, снял очки и начал их протирать.

— Ну, и как наши успехи? — спросил Мейер, взглянув на вошедших.

— Я показал! — торопливо ответил паренек, снова надев очки. — Честно, это тот самый дом!

— Клейн? — Мейер посмотрел на своего помощника.

— Все в порядке, Мастер, — кивнул тот. — Я запомнил место.

— Что ж... — вздохнув, Мейер тяжело поднялся с кресла. — Уговор есть уговор, верно? — Он взял со стола деньги и протянул их пареньку. — Здесь десять тысяч. Как договаривались.

— Спасибо... — пробормотал тот, принимая деньги. — Вот увидите, я вас не обманул — все честно. Там он и живет. Сергеем звать. Он антиквар или кто-то вроде того.

— Антиквар? — Мейер внимательно посмотрел на паренька. — Это уже интересно... Ну, хорошо, мы в расчете?

— Да...

— Тогда не буду вас задерживать. Всего хорошего.

— До свидания! — отозвался паренек и торопливо направился к выходу. Вот за ним закрылась дверь, Мейер взглянул на своего верного телохранителя.

— У тебя есть работа, Мигель. Только аккуратно, хорошо? Клейн, дай ему ключи от машины.

Мигель улыбнулся, блеснув золотыми зубами. Потом едва заметно кивнул.

— Вот и хорошо. Иди... — Мейер сам открыл дверь, Мигель взял у Клейна ключи и бесшумно выскользнул в коридор.

Ему нравилась его работа. Осторожно следуя за пареньком, Мигель спустился по лестнице, подождал, пока тот выйдет на улицу. Затем подчеркнуто лениво прошел мимо столика администратора, на ходу доставая сигареты.

Машина ему не понадобилась — «клиент» отправился домой пешком. На улице было довольно людно. Мигеля это не смущало, наоборот, наличие прохожих помогало самому оставаться незамеченным. Он шел метрах в двадцати позади инженера, изредка улыбаясь. Куда он сейчас? На остановку.

Пока паренек ждал троллейбуса, Мигель спокойно курил, стоя в стороне. В принципе, все можно было бы сделать даже здесь. Но Мастер просил выполнить работу аккуратно, поэтому не стоило рисковать.

Вот и троллейбус. Инженер вошел через среднюю дверь, Мигель не торопясь поднялся по ступенькам через заднюю. Выбрав место за спиной высокого мужчины, отвернулся к окну.

«Клиент» вышел через пять остановок. Следом за ним тенью скользнул Мигель.

Этот район принадлежал к числу спальных. Улицы выглядели пустынными, редкие фонари освещали серые монолиты многоэтажек. Парень явно спешил — Мигель видел, как он то и дело ощупывает карман с деньгами, проверяя, на месте ли они.

А вот и вполне подходящее место. В меру темное, пустынное — Мигель прибавил шаг. Его обувь, очень мягкая, позволяла идти совершенно бесшумно. У инженера не было шансов заметить преследователя.

Тем не менее, он его заметил — успел увидеть в последний момент появившуюся рядом с его тенью тень незнакомца. Торопливо обернулся — и охнул, наткнувшись на холодный клинок...

Подхватив паренька, Мигель быстро, но без суеты затащил его в кусты. Тщательно вытер о его куртку лезвие, сложил нож и спрятал его в карман. Затем забрал у жертвы деньги, обшарил карманы. Не найдя ничего подозрительного, внимательно огляделся, вышел из кустов и отправился в гостиницу.

Когда он вернулся, в гостиничном номере, кроме Мастера, Валентина и Клейна, находился и Паша Крест. Впрочем, для Мигеля его появление не стало новостью — у входа он заметил знакомую ему машину с боевиками. Значит, этой ночью их всех ждало еще одно дело.

Так оно и оказалось. Незадолго до полуночи к дому антиквара осторожно подъехали две машины. Из джипа, стараясь не хлопать дверьми, вылез Паша со своими людьми. Из «мерседеса» вышли Клейн и Мигель. Сам Мейер и Валентин остались в гостинице.

Люди Крестова действовали на удивление ловко: один из них быстро перелез через забор и открыл калитку, в нее тут же проскользнули еще два боевика. Следом не спеша, вразвалочку, вошел Паша. Клейн и Мигель шли позади него.

Увы, дом оказался пуст. Узнав об этом, Клейн помрачнел: неужели этот гаденыш их обманул? Быть того не может — не враг же он себе, в самом деле. Должен был понимать, с кем имеет дело...

Паренек не обманул — это стало ясно в тот момент, когда Паша передал Клейну листок бумаги.

— Вот, — сказал он. — Лежал на столике в гостиной.

Клейн взял листок, прочитал, что на нем написано, и помрачнел. Они действительно опоздали.

— Уезжаем, — распорядился он, уже понимая, что здесь делать нечего. Через минуту обе машины, не зажигая фар, отъехали от дома.

Мейер хмуро смотрел на переданный ему Клейном листок бумаги. Потом протянул его Валентину:

— Читай...

Взяв листок, Валентин близоруко прищурился:

— «Мейеру, — прочитал он вслух. — Если хотите пообщаться, можете позвонить по этому телефону...»

— Это сотовый, — добавил стоявший рядом Паша.

— Вижу, — отозвался Валентин. — Может, они хотят предложить сделку?

Вздохнув, Мастер забрал у него листок, сел в кресло. Вынув сотовый телефон, набрал указанный на листке номер. Ответили почти сразу.

— Слушаю? — раздался в трубке спокойный мужской голос.

— Это Мейер...

— Добрый вечер! — обрадовался собеседник. — Рад слышать вас.

— Я тоже, — сухо отозвался Мейер. — Скажите — вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?

— Да нет. Не кажется. Ведь это игра, а в игре побеждает сильнейший. Так что все справедливо.

— Но вы же не имеете никакого отношения к Дневнику! — повысил голос Мастер. — Зачем он вам?

— Мне он действительно ни к чему. Но мне не хочется, чтобы Дневник попал в ваши руки. Слишком многими бедами это грозит.

— Гуманист? — усмехнулся Мейер.

— Скорее, реалист. Опять же, мне не нравятся ваши методы. Вы убили Кравченко. Угрожали Виктории. Как-то это все некрасиво.

— А что, госпожа Остроумова с вами? — поинтересовался Мейер, уже зная ответ.

— Разумеется. Вика, поздоровайся с господином графом.

— Здравствуйте! — послышался в трубке знакомый девичий голос. — Вы знаете, я хочу сказать вам спасибо! Благодаря вам я побывала в Лондоне и Париже. И еще у вас очень вкусное вино. Не забудьте передать от меня привет Розе и Стенли! Всего хорошего!

Послышалась какая-то возня, тихий смех. Явно шла борьба за телефонную трубку.

— Алло? — Мастер нахмурился.

— Да, я вас слушаю, — снова отозвалась трубка мужским голосом.

— Послушайте, не будьте глупцом. У вас же нет ни единого шанса. Пока вам везло, но это не может длиться бесконечно. Вы обязательно споткнетесь, и тогда уже смеяться буду я. Будьте благоразумны. Я готов вам хорошо заплатить за Ключ. Хотите миллион долларов? Для меня это не проблема.

— Спасибо, конечно, — усмехнулся собеседник. — Но дело в том, что мне в данном случае интересна сама игра. Вы глава Ордена Люцифера — уверен, что это весьма могущественная организация. И мне просто интересно, смогу ли я вас переиграть. А, учитывая то, что я при этом еще и делаю доброе дело, мне это нравится вдвойне. И, уверяю вас, в самое ближайшее время Дневник Аделины Блейз будет упрятан так далеко, что его уже никто никогда не найдет. Сейчас я лишь жду, когда ваши люди доставят из Бразилии третий Ключ. Более того, я даже готов вам за него заплатить. Миллион долларов. Для меня это не проблема.

Мейер помрачнел еще больше. Над ним явно издевались.

— Зачем вы тогда оставили номер телефона? — тихо спросил он.

— Разумеется, не для того, чтобы услышать ваш голос, — ответил собеседник. — Просто хотел быть уверен в том, что вы отыскали мой дом.

Своим звонком вы это подтвердили. А теперь извините меня — по телевизору кино начинается. Еще увидимся!

Собеседник отключил трубку. Несколько секунд Мастер мрачно смотрел на телефон в своей руке, потом спрятал его и холодно посмотрел на Пашу.

— Наведите справки об этом человеке. Я должен знать о нем все.

* * *

Признаюсь, идея Сергея поговорить с Мейером по телефону сначала заставила меня насторожиться. Но потом я понял, что это был действительно самый простой способ узнать, вышел Мейер на дом Сергея или нет.

— Вот так, — сказал Сергей, вынув из телефона аккумулятор. — Поговорили. Завтра куплю новый телефон, а этот оставлю где-нибудь в парке под скамейкой.

— Зачем? — не поняла Вика.

— Кто-нибудь его найдет, обрадуется, — пояснил он. — На счету еще почти шестьсот рублей. Пусть человек пользуется, мне не жалко. Если меня попытаются отыскать по телефону, то будут искать его нового владельца. Вот и пускай ищут.

— Но они все равно теперь знают тебя, — сказала Вика. — Им достаточно будет проверить списки пассажиров, чтобы тебя найти.

— Знаешь, чем отличается хороший хозяин от плохого? — Сергей с улыбкой взглянул на Вику. Потом, не дожидаясь ответа, продолжил: — У хорошего хозяина есть всё на все случаи жизни. Как ты смотришь на то, чтобы еще разок выйти замуж?

— Опять?! — удивилась Вика. — И за кого на этот раз?

— Вот за него... — Сергей взял свою сумку, открыл ее. Немного покопавшись там, достал паспорт.

Демонстративно сдув с него несуществующие пылинки, протянул Вике: — Цветков Сергей Анатольевич. Прошу любить и жаловать.

Вика нерешительно взяла паспорт, раскрыла его. Взглянула на фотографию, потом перевела взгляд на Сергея:

— Но это же ты?!

— Естественно, —усмехнулся он. — Разве могу я позволить тебе выйти замуж за кого-то другого?

— Неплохо, — сказал я, взяв у Вики документ. — Запасной паспорт?

— Да, — кивнул Сергей. — Купил по случаю. Иногда пользуюсь им — когда нужно куда-то поехать инкогнито. Очень удобная вещь.

— Но ты же уже сдал документы на оформление? — Вика посмотрела на Сергея.

— Как сдал, так и заберу, — отозвался тот.— Это задержит нас на несколько дней, не более. Зато мы будем совершенно чисты, никто не сможет выйти на наш след. Так что, женимся? — Сергей взглянул на Вику.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Только сначала ведь нам придется развестись?

— Непременно, — улыбнулся он.

Спать мы легли лишь во втором часу ночи — обсуждали сложившуюся ситуацию. Признаюсь, у меня к Сергею было много вопросов. Например, я не представлял, что именно мы будем делать в Бразилии, с чего начнем поиски. Все-таки страна большая, и искать на ее необъятных просторах какого-то профессора, чьего имени мы даже не знаем, представлялось мне совершенно гиблым делом. О людях Мейера в Бразилии мы тоже практически ничего не знали — в переписке Мейера лишь один раз упоминался его человек, некто Филипп. Да и то косвенно. Кто его знает, сколько в Бразилии Филиппов... Как найти этого человека? Теперь Мейер поменял пароль на своем почтовом ящике, мы больше не могли читать его почту. А значит, были в полном неведении относительно его планов. Неудивительно, что я спросил об этом Сергея.

— Кирилл, твои вопросы вполне понятны, — ответил он. — Но дело в том, что это — вопросы человека. Я же подхожу к решению проблем как маг. Я просто даю мирозданию задание и знаю, что события сложатся нужным образом. Все образуется, вот увидишь. Хотя я сейчас не имею ни малейшего представления о том, что и как будет.

— Хорошо, пусть ты маг, — согласился я. — Но ведь и у тебя бывают проколы?

— Бывают, — согласился Сергей. — От этого никуда не денешься — уж слишком этот мир сложен. Никогда нет гарантии, что все сложится так, как тебе нужно. Тем не менее, в большинстве случаев у меня все получается. Более того, некоторые провалы могут стать ступенькой на пути к успеху. Например, тебя беспокоит, что мы не знаем планов Мейера. Верно. Но теперь у меня есть номер его телефона — сохранен на «мобильнике». Значит, мы можем попытаться прослушивать его звонки. Пусть небольшой, но все-таки шанс. Завтра я попытаюсь узнать, можно ли поставить его телефон на прослушку. Вряд ли Мейер говорит по телефону о важных делах. Но тем не менее.

— Опять пойдешь к тому парню? — догадался я.

— Верно, — кивнул Сергей. — Он хорошо в этом разбирается.

Стало тихо. Все молчали, пауза показалась мне слишком затянувшейся.

— Нам ведь понадобится какое-то снаряжение? — спросил я только для того, чтобы нарушить тишину.

— Обязательно. Одежда, обувь. Рюкзаки. Разная гадость от комаров, москитные сетки. Таблетки для обеззараживания воды. Антибиотики. Продукты купим на месте.

— Ты так говоришь, словно уже там бывал, — Вика с любопытством взглянула на Сергея.

— Там не бывал. Но я бывал в Камбодже. Думаю, это что-то похожее.

— Ого! — удивился я. — И что ты там делал, в Камбодже?

— Участвовал в одной экспедиции — искали пропавший в семидесятых годах самолет с золотом.

— Круто. И нашли?

— Нашли, — улыбнулся Сергей. — Только золота там уже не было, кто-то нас опередил. И опередил давно.

— И много было золота? — спросила Ольга.

— Около четырехсот фунтов. Примерно сто восемьдесят килограммов.

— Повезло же кому-то... — Ольга демонстративно вздохнула.

— Да, может быть. Только золото редко кому приносит счастье. Кстати, а почему так происходит? — Он обвел нас взглядом.

— Да потому что те, кто находят золото, сразу начинают его делить, — тут же отозвался я. — Отсюда и все проблемы.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Дележ золота — это уже следствие. Причина в другом: люди придают владению золотом слишком большое значение. Их охватывает золотая лихорадка. К слову, это очень сильное чувство. Помню, однажды я путешествовал по реке, близ которой добывали золото. Увидел старые отвалы, причалил к берегу — мне было просто интересно. Взял металлическую тарелку, набрал в нее песка и гравия из отвала. И попробовал промыть. В итоге увидел несколько крохотных песчинок золота, — Сергей посмотрел на нас и улыбнулся. — Я остановился на том месте на несколько минут — просто посмотреть. В итоге провел там два дня и все это время был поглощен самой настоящей золотой лихорадкой. Все мыл, мыл, мыл... — Он снова улыбнулся. — Сначала пытался выбирать золотые крупинки, потом решил собирать весь отмытый шлих — такой черный порошок с золотыми песчинками, а золото выбирать уже потом, дома. Жаль было тратить время. В общем, когда очнулся от всего этого, у меня было граммов сто шлиха — эдак с полстакана.

— И сколько в нем было золота? — спросил я.

— Не знаю, — покачал головой Сергей. — Я поплыл дальше, размышляя о своих чувствах. О том азарте, которым был охвачен. Меня буквально трясло! А теперь представьте, как чувствуют себя люди, имея в своих руках реальное золото? И не граммы — десятки, сотни килограммов! Блеск золота способен свести с ума кого угодно. Одним словом, мне стало просто стыдно за себя, и я высыпал намытый шлих в воду.

— И не жалел потом? — поинтересовалась Вика.

— Нет. Наоборот, ощутил себя свободным. Нельзя позволять чему бы то ни было влиять на себя. Вспомните, я говорил о том, что наши желания формируют энергетические потенциалы. Золотая лихорадка принадлежит к числу рекордсменов. Блеск золота формирует настолько мощный потенциал, что люди просто сходят с ума. Маятник обогащения толкает их на ложь, предательство, убийства. Вроде бы нормальные люди совершают то, от чего потом сами приходят в ужас, сами не понимают, как они могли это сделать. Единственный способ устоять в такой ситуации — это быть ни к чему не привязанным. Уметь смотреть на золото спокойно, без эмоций. Именно так смотрят на деньги работники монетных дворов — для них это не деньги, а продукт, который они производят. Мне тут вспомнилась еще одна интересная история — так называемая гонка за «Золотым Глобусом» тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Это была первая кругосветная парусная гонка одиночек, очень широко разрекламированная. Спор шел за то, кто первым в истории обогнет земной шар без захода в порт. Некоторые яхтсмены для участия в гонках продали все, что имели, залезли в долги. И просто не могли проиграть, не имели права. Представляете, какое желание победить было у этих людей, какие энергетические потенциалы они сформировали? А мы же знаем, что мечты не сбываются, что мироздание стремится скомпенсировать любые возникающие энергетические потенциалы. В итоге эта гонка принесла сразу несколько трагедий. Так, один яхтсмен, осознав, что с самого начала проигрывает и не может победить, решил вообще не идти вокруг света и несколько месяцев просто болтался в океане, ожидая, пока его менее сообразительные коллеги обогнут наш шарик. А там уж он пристроится к лидерам, как если бы он обогнул земной шар вместе с ними.

— Умный мужик! — даже хохотнул я. — И у него это получилось?

— Хуже, — ответил Сергей. — Дело в том, что он не хотел приходить первым. Прийти первым — значит, подвергнуться строгой проверке. Будут проверены бортовой журнал, радиограммы — все будет тщательно сопоставлено. Яхтсмен знал, что в этом случае его обман обязательно вскроется. К тому же однажды его тримаран получил повреждение, пришлось зайти для ремонта в маленький аргентинский порт. Яхтсмен боялся, что шумиха вокруг его победы приведет к тому, что о том ремонте станет известно. А это, во-первых, сразу лишало его победы, так как переход должен был быть именно безостановочным. А, во-вторых, его бы обязательно спросили — как он мог оказаться у берегов Аргентины, когда, согласно его легенде, находился в это время еще в Тихом океане? Сначала для него все шло хорошо — он приходил третьим или даже четвертым. Этого было достаточно, чтобы сохранить лицо и расплатиться с кредиторами. Но потом произошло то, чего яхтсмен совершенно не ожидал: безусловный фаворит гонок Бернард Муатесье, которому оставалось совсем немного до финиша и в чьей победе уже никто не сомневался, развернул яхту и поплыл на Таити. На все вопросы он отвечал в том духе, что никогда не рассматривал свое плавание как участие в гонке. Он просто любил море, поэтому плавал. Догадываетесь, почему он имел все шансы на победу? А, по существу, и победил?

— Потому что не желал этой победы? — догадалась Вика.

— Скорее, не рассматривал ее как цель. В результате не создавал энергетических потенциалов, и мироздание не чинило ему препятствий. В итоге он благополучно доплыл до Таити, полтора раза обогнув земной шар.

— И кто победил в этой гонке? — спросила Ольга.

— Англичанин Робин Нокс-Джонстон. Интересно то, что именно ему первому и пришла в голову мысль обогнуть земной шар без остановок. Но он не предполагал, что его идея вдохновит стольких людей и все это превратится в гонку. Если говорить о яхте Нокс-Джонстона, то даже по меркам шестьдесят восьмого года она была весьма неуклюжей. Он строил ее не как гоночное судно, а как яхту для путешествий и занятий подводным плаванием. Тем не менее, после схода Муатесье с дистанции именно Нокс-Джонстон пришел первым. Оцените этот момент: сначала первым шел Муатесье, который вообще не рассматривал свое плавание как гонку, и поэтому вполне мог победить. Следом шел Нокс-

Джонстон — человек, который просто пытался реализовать свою мечту. Он ее и реализовал.

— Так ведь мечты не сбываются? — вставила Ольга.

— Оля, мы ведь уже говорили об этом: мечты мечтам рознь. У Джонстона душа и разум находились в содружестве. Безусловно, он старался прийти первым, он выжимал из своей яхты все, что мог. Но первичной была именно его мечта, а не гонка. То, что делается с душой, имеет все шансы сбыться. В итоге Нокс-Джонстон победил, став первым человеком, обогнувшим земной шар без остановок. Умер он, кстати, совсем недавно, а его яхта — прославленная «Суахили» — стоит в Морском музее Гринвича.

— А что стало с тем мужиком, что затеял обман? — спросил я.

— Понимаешь, там было два приза: тому, кто придет первым, и тому, кто покажет лучшее время на дистанции. Первым пришел Нокс-Джонстон. А по времени на победу претендовал Найджел Тет- ли — капитан британского военно-морского флота. Он плыл на небольшом тримаране, сто раз мог сойти с дистанции из-за поломок. Тем не менее, упрямо шел вперед. Именно он должен был показать лучшее время, фактически придя вторым. Наш хитрец, таким образом, рассчитывал прийти третьим и избежать пристального внимания. Для этого он, как мог, тянул время, чтобы не обогнать Тет- ли. А потом случилась беда — тримаран Тетли то ли с чем-то столкнулся, то ли просто не выдержал этой гонки. Ночью у него отвалился один боковой поплавок, при этом в основном корпусе остались дыры. Тримаран начал тонуть, Тетли спасся на надувном плотике. Днем его подобрали. В результате этой аварии затеявший авантюру с обманом яхтсмен должен был прийти сразу за Джонстоном и показать лучшее время — у него уже просто не

осталось конкурентов. Он оказался в отчаянном положении, из которого не смог найти выхода. Его ждала торжественная встреча, а он, как мог, тянул время, не зная, что ему делать: понимал, что обман обязательно вскроется. В итоге яхтсмен покончил с собой, оставив на борту тримарана признание в обмане. Сказал, что это была хорошая игра, но теперь ее пора заканчивать. Когда его тримаран нашли, яхтсмена на борту не было.

— Печально, — тихо произнесла Вика.

— Печально, — согласился Сергей. — Для меня эта гонка является наглядной демонстрацией того, как надо и как не надо себя вести. И таких примеров очень много.

— А откуда ты знаешь про эту гонку? — поинтересовался я.

— От одного моего приятеля. Как и ты, он с детства бредил морем. Правда, моряком так и не стал, но свою мечту осуществил. Он владелец нескольких крупных предприятий, имеет роскошную парусную яхту. Он и рассказал мне об этой гонке, потом дал почитать книжку. Мне понравилось — но каждый из нас нашел в этой книге свое.

— Понятно... — Я зевнул. — Ну что, пора на боковую? Поздно уже.

— Постели готовы, — сказала Ольга. — Но кому-то придется спать на раскладушке.

— Поспало, — согласился Сергей и поднялся с кресла. — Уверен, что скоро мы о раскладушках будем только мечтать...

Продолжение следует.

Content

Антон Медведев
Дневник Аделины Блейз. Часть 1

Пролог

Глава 1 Девушка

Глава 2 Кража без взлома

Глава 3 Основа магии

Глава 4 В логове врага

Глава 5  Тайная комната

Глава 6 Организованое бегство