Джойс Бренда

Невероятное влечение

Аннотация

После смерти матери надежды Александры Болтон на счастье рухнули: ради интересов семьи девушка отказалась от свадьбы и долгие девять лет жертвовала собой, заботясь о двух младших сестрах и отце, заливавшим горе джином. Обедневшей аристократке, вынужденной зарабатывать на жизнь шитьем, был уготован безрадостный удел старой девы, но одна случайная встреча изменила все… До знакомства с Александрой самый завидный жених Англии герцог Клервудский не знал отказа в любви. Но добиться взаимности от добродетельной, гордой мисс Болтон непросто даже такому красавцу и богачу. Впрочем, когда между Александрой и Стивеном вспыхивает невероятной силы влечение, исход этой истории кажется предрешенным. Увы, вспыльчивый характер герцога способен испортить даже самую красивую сказку.

Пролог

Посвящается Сью Бол, одной из самых великодушных и заботливых личностей, которых я когда либо знала. Выражаю ей свою искреннюю благодарность за многие годы доброты, дружбы и поддержки по отношению ко мне и моей семье.

В глаза ударил яркий свет, и озадаченная Александра помедлила, не решаясь войти.

— Александра?.. — шепотом позвала ее с кровати мать.

Стены в комнате украшали золотисто бордовые обои, два окна спальни скрывались за мрачными портьерами. Комод из дорогого темного красного дерева был под стать кровати, а цвет постельного белья повторял теплые тона обоев. Единственное кресло в комнате тоже было насыщенно красным. Несмотря на мрачноватую обстановку спальни, сильный свет чуть не ослепил Александру.

— Я здесь, мама, — прошептала она в ответ.

И тут же поспешила к кровати, понимая, что медлить нельзя — ее мать Элизабет Болтон была при смерти и могла не дотянуть до следующей ночи. Она угасала с каждой секундой, пожираемая раком. До сей поры Александре удавалось сдерживать слезы. Она не плакала ни разу, даже когда отец сообщил ей о страшной, смертельной болезни матери. Неожиданностью это известие не стало: на протяжении многих месяцев Элизабет чахла на глазах Александры и ее младших сестер. Семнадцатилетняя Александра была самой старшей дочерью, и сейчас, в момент кризиса, именно ей предстояло сплотить семью.

Александра бросилась к матери, почувствовала, как сердце сжалось при взгляде на изможденные, неузнаваемые лицо и фигуру матери. Когда то Элизабет казалась такой красивой, такой веселой, такой энергичной… Ей было всего тридцать восемь, но сейчас она выглядела на все девяносто.

Александра села рядом с матерью, взяла ее исхудавшие, слабые руки.

— Отец сказал, что ты хотела видеть меня, мама. Что я могу для тебя сделать? Дать тебе глоток воды?

Элизабет слабо улыбнулась. Распростертая на просторной кровати, среди многочисленных подушек и одеял ее истаявшая фигурка казалась совсем маленькой.

— Ангелы, — одними губами произнесла она. — Ты видишь их?

Александра почувствовала, как подступают горькие слезы, и яростно захлопала ресницами. Мать отчаянно нуждалась в ней, точно так же, как две сестры, которым всего лишь семь и девять. Она была нужна и отцу, который заперся в кабинете со своим неразлучным другом — джином. Но только сейчас Александра в полной мере осознала, почему в комнате так странно светло и столь же непривычно тепло.

— Я их не вижу, но могу чувствовать, — ответила она матери. — Тебе страшно?

Элизабет слегка покачала головой и чуть сильнее, насколько хватило сил, сжала ее руки.

— Я… не хочу уходить, Александра. Девочки… такие маленькие…

Разбирать слова матери было тяжело, и Александра наклонилась ближе, к самому ее лицу.

— Мы не хотим, чтобы ты оставляла нас, но теперь ты будешь с ангелами, мама. — Она выдавила из себя подобие улыбки. — Я позабочусь об Оливии и Кори, тебе не стоит волноваться. Я позабочусь и об отце тоже.

— Пообещай мне… милая… Пообещай.

Александра прижалась щекой к костлявому лицу матери.

— Я обещаю. Ты сделала для нашей семьи все, что было в твоих силах, ты была ее путеводным светом, фундаментом и якорем, теперь настал мой черед сделать все возможное для отца и девочек. У нас все будет прекрасно. У них все будет прекрасно, — попыталась она убедить умирающую, хотя точно знала, что ничто в этой семье уже не будет так прекрасно, как прежде.

— Я горжусь тобой… — прошептала Элизабет.

Дочь выпрямилась, и теперь они могли смотреть друг другу в глаза. Александра была самым старшим, первым ребенком, годы разделяли ее и двух ее младших сестер, и она всегда была неразлучна с матерью. Элизабет научила ее, как вести домашнее хозяйство, как принимать гостей и одеваться для чаепития или бала. Под ее руководством Александра освоила, как печь печенье с корицей и готовить лимонад. Элизабет показала дочери, как улыбаться, даже когда расстроена, и как вести себя добродетельно, достойно — всегда, независимо от обстоятельств. Именно мать явила ей истинную силу любви, семьи, усердия и уважения.

Александра знала, что мать гордилась ею. Знала это так же точно, как и то, что просто не в состоянии вынести этот последний, прощальный момент.

— Не беспокойся о девочках и об отце. Я о них позабочусь.

— Я знаю. — Элизабет печально улыбнулась и затихла.

Александра стала задыхаться, она ловила воздух ртом, чувствуя, как острая боль пронзает душу. Так долго сдерживаемые слезы хлынули из глаз, несмотря на все ее усилия. Она еще крепче сжала руки матери и легла рядом с ней, уже тоскуя без нее — сильно, глубоко… Боль казалась нестерпимой — в состоянии этого безграничного горя и нашел Александру ее жених, Оуэн.

— Александра. — Он с нежностью помог ей подняться.

Она перехватила встревоженный, испытующий взгляд любимого и разрешила ему увести себя из этой комнаты смерти. Теперь там было темно и мрачно — теплый свет погас навеки. В холле Оуэн долго держал ее в объятиях. Александра позволила ему это, чувствуя, как боль утраты терзает сердце.

Но она твердо знала, что должна делать. Оуэн был ее лучшим другом, ее первой и единственной настоящей любовью, но теперь все это не имело ровным счетом никакого значения.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Оуэн, и его глаза удивленно распахнулись.

Александра погладила жениха по щеке.

— Я люблю тебя, Оуэн.

Он встревожился еще больше:

— Ты просто в шоке… Что ж, пришло время горевать.

Александра задумчиво покачала головой.

— Я не могу выйти за тебя замуж, Оуэн. Я пообещала маме позаботиться о нашей семье и сдержу слово. Моя жизнь больше мне не принадлежит. Я не могу выйти за тебя замуж, не могу быть твоей женой или матерью твоих детей. Я не могу. Я должна позаботиться о сестрах, — твердо сказала она, осознав в этот момент, что говорит истинную правду. Новый резкий поворот жизни буквально сокрушил ее.

— Александра! — воскликнул Оуэн. — Позволь себе этот горестный траур. Я буду ждать. Я люблю тебя, и мы пройдем через этот нелегкий период вместе.

Но Александра отстранилась — это был самый тягостный поступок из всех, которые она когда либо совершала.

— Нет, Оуэн. Все изменилось. Я нужна Кори и Оливии, а еще отцу.

— Я буду ждать тебя, — упорствовал возлюбленный, и слезы сверкнули на его ресницах.

Но отныне выбора просто не было. Александре предстояло сплотить семью, независимо от того, каких жертв это от нее потребует.

— Прощай, Оуэн, — обреченно произнесла она.

Глава 1

— Я больше не могу содержать тебя, — сказал барон Эджмонтский.

Александра Болтон в изумлении смотрела на своего хмурого возбужденного отца. Он только что позвал ее с двумя младшими сестрами в свой маленький запущенный кабинет, где время от времени просматривал бухгалтерские книги поместья. Странно, но отец казался трезвым — а между тем уже почти половина пятого дня. Что все это означает, что он имеет в виду?

— Я знаю, в каком плачевном состоянии наши финансовые дела, — отозвалась Александра, пытаясь тем не менее ободряюще улыбаться. — Я возьму дополнительные заказы на шитье, отец, и наверняка смогу зарабатывать каждую неделю еще на фунт больше.

Граф обескураженно хмыкнул.

— Ты так похожа на свою мать! Она была неустанна, Александра, неутомима в своих попытках поддержать меня — вплоть до последнего дня своей жизни.

Он прошел в глубь кабинета и резко плюхнулся в кресло, заняв свое место за столь же потрепанным, потертым, как и он сам, столом. Старый предмет мебели перекосился — одна из ножек требовала починки.

Душа старшей дочери наполнилась смутной тревогой. С тех пор как умерла Элизабет Болтон, Александра прикладывала максимум усилий, чтобы сплотить семью, — а задача была не из легких, учитывая неукротимое пристрастие отца к картам и виски, которое могла сдерживать лишь мать. Последний раз отец приглашал Александру и двух ее младших сестер в свой кабинет, чтобы рассказать им о тяжелой болезни матери. Конечно, они и сами все понимали, ведь Элизабет угасала на их глазах. Помнится, известие о ее состоянии рвало сердце нестерпимой тоской, но не удивляло.

Элизабет умерла девять лет назад. С тех пор отец растерял всю выдержку, он даже не пытался обуздывать дурные наклонности. Кори обладала неукротимым нравом и, когда Александра не следила за ней бдительным взором, делала все, что заблагорассудится. Оливия замкнулась в собственном мире акварелей и пастелей: хотя и выглядела довольной своей одинокой участью, старшая сестра была в отчаянии. Что же касается самой Александры, то она отказалась от настоящей любви ради того, чтобы заботиться о близких. И ни на секунду не пожалела об этом.

— Не стоит унывать, — сказала Александра с улыбкой. — Мы можем нуждаться в деньгах, но у нас есть прекрасный дом — пусть даже ему требуется ремонт, а еще нам есть что надеть, и пока мы не голодаем. Наша ситуация могла быть хуже.

Кори, которой исполнилось всего шестнадцать, демонстративно усмехнулась. В самом деле каждый ковер в этом доме был потертым, стены не мешало бы отштукатурить и покрасить, а портьеры прямо таки расползались от ветхости. Дела имения были так плохи, что штат пришлось сократить до одного слуги, позволив уволиться в прошлом году и садовнику. Лондонский дом семьи был продан, но поместье Эджмонт Уэй, к счастью или нет, находилось недалеко от города, всего в часе езды от Гринвича.

Александра решила не обращать внимания на выходку безрассудной, излишне откровенной и невероятно красивой младшей сестры.

— Отец, что происходит? Твое поведение беспокоит меня.

Странно, но барон еще не был одурманен алкоголем, а ведь обычно напивался задолго до полудня. Что все это значило? Нет, Александра не могла надеяться на то, что он одумался. Она знала, что у отца не было ни малейшей причины даже пытаться изменить свою беспутную жизнь.

Барон вздохнул:

— Мой кредитный лимит исчерпан.

Тревога Александры усилилась. Подобно большинству людей высшего сословия, они жили на доходы от аренды земель и кредиты. Но одержимость азартными играми вынудила отца распродать за бесценок прежде сдаваемые в аренду фермы, одну за другой, и в результате в поместье осталось всего два арендатора. Того, что они платили, возможно, хватило бы на поддержание сносной жизни, если бы неудержимая страсть к картам не увлекала барона почти каждую ночь. Увы, он играл — чрезмерно, неудержимо — все эти годы после смерти жены, так что Александре не оставалось ничего иного, как превратить свою любовь к шитью в источник дохода для всей семьи, хотя это занятие и казалось временами просто унизительным. Те же самые женщины, что когда то наслаждались чаепитиями и зваными ужинами вместе с Элизабет и ее близкими, теперь были клиентками Александры. Леди Льюис получала несказанное удовольствие, лично вручая ей порванную и обтрепавшуюся одежду, а потом, после возвращения предметов своего туалета, раздраженно жаловалась на то, как небрежно произведена их починка. Александра неизменно улыбалась и приносила свои извинения. На самом деле она в совершенстве владела ниткой и иголкой и до того, как финансовые дела семьи пошли из рук вон плохо, обожала шить и вышивать. Теперь она сомневалась в том, что когда либо снова вдела бы нить в иглу — если бы, конечно, судьба предоставила ей такой выбор.

Но членам семьи действительно было что носить, у них оставалась крыша над головой и еда на столе. Их одежда давно вышла из моды и уже не раз штопалась, крыша в плохую погоду протекала, а рацион, как правило, ограничивался хлебом, овощами и картошкой, и лишь по воскресеньям семья позволяла себе роскошь в виде мяса. И все же это было лучше, чем совсем ничего.

Кроме того, младшие сестры избегали вспоминать былые времена пышных обедов и балов. И Александра была благодарна за это.

Но как они будут жить дальше без кредита?

— Я возьму еще больше шитья, — решительно сказала Александра.

— Как ты сможешь справиться с таким ворохом работы? Ты и так не спишь ночами напролет, выполняя заказы клиентов! — возразила Кори. — У тебя мозоли на больших пальцах!

Сестра была права, и Александра знала это. В конце концов, она была всего лишь человеком и просто физически не справилась бы с еще большим количеством работы — разве только совсем отказалась бы ото сна.

— Прошлым летом лорд Хенредон просил меня написать его портрет. Я отказалась, — тихо произнесла Оливия. В то время как Кори была натуральной золотистой блондинкой, оттенок волос Оливии не поддавался описанию — ни белокурый, ни каштановый, какой то невнятный, — но и средняя сестра Александры отличалась необычайной красотой. — Но сейчас я могу предложить жителям графства свои услуги в качестве художника портретиста. Думаю, я могла бы заработать несколько фунтов за очень короткий срок.

Встревожившись, старшая сестра пристально посмотрела на Оливию. Счастье девочек значило для Александры все на этом свете.

— Ты — художник натуралист, — мягко напомнила она. — Ты ведь ненавидишь писать портреты!

Но за беспокойством старшей сестры стояло гораздо больше. Александра знала, что Хенредон позволил себе непристойные шуточки в адрес Оливии, после которых, без сомнения, наверняка последовали бы не менее непристойные заигрывания. Хенредон был известен неподобающими способами ухаживания.

— Это хорошая идея, — возразила Оливия так же тихо и спокойно, но в ее зеленых глазах мелькнула сталь.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответила Александра, действительно горячо уповая на это. Она боялась, что добродушную сестру жестоко обманут, причем не только в том, что касается портретов.

— Сомневаюсь, что это понадобится, Оливия, — сказал Эджмонт и повернулся к Александре: — Сколько тебе лет?

Странный вопрос отца немного озадачил ее.

— Мне двадцать шесть.

Барон покраснел.

— Я думал, ты моложе, что, вероятно, тебе года двадцать четыре. Но ты — все еще привлекательная женщина, Александра, и превосходно ведешь домашнее хозяйство, даже несмотря на нехватку средств. Так что ты будешь первой — и покажешь надлежащий пример своим сестрам.

— Я буду первой, чтобы сделать что, отец? — помертвев от страха, осторожно спросила она.

— Чтобы выйти замуж, разумеется. Давно пора сделать это, разве ты так не считаешь?

Александра не верила своим ушам.

— Но у нас нет денег на приданое.

— Мне это известно, — резко бросил Эджмонт. — Кому, как не мне, знать об этом, Александра! И все же к тебе проявляют интерес.

Александра подтащила стул ближе и уселась. Ее отец сошел с ума? Ну кто стал бы думать о том, чтобы жениться на почти нищей старой деве такого возраста? Все в городе знали о ее жалкой «профессии» — точно так же, как и о том, что Эджмонт играл в карты и напивался буквально каждую ночь. Сказать по правде, доброму имени Болтонов давно был нанесен серьезный урон.

— Ты шутишь, отец?

Он нетерпеливо улыбнулся в ответ.

— Сквайр Денни подошел ко мне вчера вечером, чтобы справиться о тебе — и осведомиться, может ли он нанести визит.

От изумления Александра резко выпрямилась на стуле, заставив тот угрожающе покачнуться на неровных ножках. Неужели теперь, после того как прошло столько времени, у нее еще остался шанс на замужество? И впервые за все эти годы Александра подумала об Оуэне Сент Джеймсе, мужчине, которому она отдала свое сердце еще давным давно.

— Ты, разумеется, знаешь сквайра Денни, — продолжил отец, по прежнему улыбаясь ей. — Ты несколько лет подшивала одежду для его ныне покойной жены. Недавно он снял траур, и, судя по всему, ты произвела на него впечатление.

Александра понимала, что не должна сейчас думать об Оуэне, их совместных надеждах и мечтах. Она вспомнила сквайра, величавого, в солидных летах мужчину, который всегда был с ней вежлив и почтителен. Александра была знакома с этим джентльменом не слишком хорошо, но его жена была ценной клиенткой. Когда супруга сквайра умерла, швея была опечалена — но теперь не знала, что и думать.

Александру пробила дрожь. Когда она поставила крест на идее выйти замуж девять лет назад, у их семьи еще было достаточно средств. Но в настоящее время они дошли почти до крайней нищеты. Сквайр был состоятельным, владел землями. Брак с ним мог значительно улучшить их положение, их жизни.

— Ему, должно быть, лет шестьдесят! — побледнев, выдохнула Кори.

— Сквайр — немолодой человек, но он очень богат, к тому же ему всего пятьдесят, Кори. У Александры будет шкаф, битком набитый самыми модными платьями. Тебе ведь это понравится, не так ли? — И Эджмонт обернулся к старшей дочери, многозначительно подняв брови. — У него прекрасный особняк. А еще карета и великолепный одноконный экипаж.

Александра смотрела на отца расширившимися от изумления глазами, пытаясь собраться с мыслями. Выходит, у нее появился поклонник, к тому же зажиточный. Да, этот мужчина был намного старше, зато всегда относился к ней по доброму. И если ее новый воздыхатель склонен к щедрости, он может стать спасителем их семьи. Снова подумав об Оуэне и его ухаживаниях, Александра погрустнела. Что ж, пора выкинуть бывшего жениха из головы! Явный интерес со стороны сквайра Денни был лестным — более того, казался настоящим благом, подарком судьбы! В таком возрасте и положении, при нынешних обстоятельствах она не могла желать лучшей доли.

— Ты же знаешь, что я не забочусь о моде — я забочусь о тебе и девочках, — осторожно сказала Александра. Она поднялась со стула, стряхнув пыль со своих и без того безукоризненно чистых юбок, и теперь внимательно смотрела на отца. Он был трезв как стеклышко и явно не шутил.

— Расскажи мне о сквайре. Он знает, что у меня нет приданого?

— О, дорогая, — пробормотала Оливия. — Александра, ты не можешь рассматривать этого Денни в качестве жениха!

— Не смей даже думать о том, чтобы выйти за него замуж! — громко подхватила Кори.

Но Александра пропустила эти вспышки возмущения мимо ушей.

Эджмонт вперил непреклонный взгляд в младших дочерей:

— Вы двое будете держать свои мнения при себе. Они совершенно излишни. Да, Денни прекрасно осведомлен о нашем затруднительном положении, Александра. — Взор отца стал мрачным.

— Существует ли хоть малейший шанс на то, что он сможет и захочет помочь нашему семейству? — спросила Александра после затянувшейся паузы.

Сорвавшись с места, Кори бросилась к старшей сестре.

— Как ты можешь думать о том, чтобы выйти замуж за этого жирного старого фермера? — возмутилась она и резко повернулась к отцу. — Как ты можешь выдавать Александру замуж за него против ее желания?

Эджмонт сердито посмотрел на дочь:

— Я уже сыт по горло вашими глупыми замечаниями, юная мисс!

— Кори, пожалуйста, я должна обсудить эту благоприятную возможность с отцом, — попыталась утихомирить сестру Александра, сжимая ее руку.

— Но ты так утонченна и красива! Так добра и мила, а он — жирный и старый! — стояла на своем Кори. — И это не благоприятная возможность — такая участь хуже смерти!

Александра мягко положила ладонь на руку сестры:

— Пожалуйста, успокойся. — Она обернулась к отцу. — Так что же?

— Наш разговор явно пошел не в том русле. Но — да, он очень богатый человек, Александра, я слышал, что этот фермер арендует большую часть земель Херрингтонов. Он, несомненно, будет щедр к нам.

Александра принялась в задумчивости покусывать губу — она никак не могла избавиться от этой ужасной привычки. Леди Херрингтон была давней подругой семьи, помнится, Элизабет и Бланш питали взаимную симпатию. Леди Бланш наведывалась в Эджмонт Уэй пару раз в год, когда проезжала мимо, чтобы справиться об Александре и ее сестрах. Сама Александра давным давно не гостила у леди Бланш — главным образом из за своей одежды, старомодной и такой поношенной, что появляться в ней на людях, право слово, казалось неловким. Но сейчас, должно быть, настал удачный момент для визита. Леди Бланш определенно знала о сквайре Денни все.

— Отец, буду откровенна: если этот фермер на самом деле склонен проявлять щедрость, я не вижу повода отказываться от предложения.

Кори вскрикнула от ужаса, но Эджмонт не удостоил ее вниманием.

— Ей богу, Александра, ты — такая чуткая, самоотверженная женщина! Ты — совсем как твоя мама, она была такой же бескорыстной, жертвенной! Денни ясно дал понять, что будет великодушным зятем. А Оливия, несомненно, сможет вести домашнее хозяйство, когда ты выйдешь замуж.

Александра бросила взгляд на Оливию, которая явно пришла в ужас от подобной перспективы. Как же ей хотелось успокоить среднюю сестру, внушить той, что все будет в порядке!

— Сквайр прибудет с визитом завтра днем, надеюсь, ты нарядишься в свое лучшее воскресное платье, — улыбнулся Эджмонт, довольный сговорчивостью дочери. — Что ж, раз мы обо всем договорились, мне пора.

Отец повернулся, чтобы уйти, но тут Кори в ярости схватила его за рукав.

— Ты не можешь продать Александру этому фермеру! — закричала упрямица, вспыхнув от негодования. — Она — не мешок картошки!

— Кори… — Оливия сжала руку сестры и принялась дергать ее, пытаясь оттащить своенравную девчонку от отца.

— Но именно этим он и занимается! — Кори уже чуть не плакала. — Он продает Александру жирному старому фермеру, чтобы пополнить свою казну, — а потом снова пустит все по ветру, сидя за карточным столом!

Рука Эджмонта метнулась в воздухе, и раздался громкий звук пощечины. Бедняжка Кори чуть не задохнулась, ладонь машинально коснулась покрасневшей щеки, а глаза наполнились слезами.

— Хватит с меня твоей дерзости! — вспыхнув, сквозь зубы процедил Эджмонт. — И мне очень не нравится, когда вы трое объединяетесь против меня. Я — ваш отец и глава этого дома. Вы будете делать то, что я скажу, — каждая из вас. Так что попомните мои слова: после Александры вы обе — следующие.

Сестры обменялись потрясенными взглядами. Александра вышла вперед, мечтая, чтобы Кори нашла в себе силы простить отца за столь понятный в их обстоятельствах срыв, и одновременно сознавая, что сестра слишком молода и не сможет этого сделать. И все же оправдания грубому поведению Эджмонта не было. Александра заслонила собой сестру от отца, в то время как Оливия крепко обняла Кори. Обиженная бунтарка высоко держала голову, хотя и дрожала всем телом от ярости.

— Конечно, ты — глава этого дома. И конечно, мы будем делать то, что ты скажешь, — попыталась разрядить атмосферу Александра.

Но ее смирение не заставило отца смягчиться.

— Я не шучу, Александра. Я уже принял решение устроить этот брак, независимо от того, согласна ты или нет. Даже если сквайр не захочет помогать этому поместью, тебе все равно давно пора замуж.

Все тело Александры мучительно напряглось: она не осмелилась произнести свои мысли вслух и признаться, насколько поражена услышанным. В конце концов, была достаточно взрослой, чтобы ее вот так принуждали к свадьбе или заставляли делать еще что то против воли.

Отец вдруг заговорил более сердечно:

— Ты — хорошая дочь, Александра, и истина заключается в том, что мои намерения продиктованы искренней заботой о твоих интересах. Вам всем нужны мужья и собственные дома. Я не могу предложить вам в женихи красивых молодых щеголей — и мне остается лишь сожалеть об этом. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить вам достойную жизнь. Нам несказанно повезло, что тебе удалось привлечь внимание Денни — в твоем то возрасте! Это наконец привело меня в чувство. Твоя мать, должно быть, в гробу переворачивалась, возмущаясь тем, как я пренебрегал твоим будущим. — Он бросил раздраженный взгляд в сторону Кори и Оливии. — И черт возьми, я жду хоть немного благодарности за свою заботу!

Ни одна из сестер не двинулась с места, они продолжали хранить ошеломленное молчание.

— Тогда мне пора идти. У меня планы на вечер, если это вам, конечно, интересно. — Опустив голову и старательно избегая встречаться глазами с дочерьми, которые были прекрасно осведомлены о том, как он собирается этот вечер провести, Эджмонт поспешил прочь из комнаты.

Когда за отцом громко захлопнулась парадная дверь дома, Александра обернулась к Кори:

— Ты в порядке?

— Я его ненавижу! — Кори по прежнему била нервная дрожь. — Я всегда его ненавидела! Только посмотри, что он с нами сделал, до какого состояния довел! А теперь еще смеет гордиться тем, что решил сбыть тебя с рук, выдав замуж!

Александра обняла младшую сестру.

— Ты не можешь ненавидеть его, он — твой отец. Он не в состоянии побороть свою страсть к азартным играм, и его алкоголизм — такая же болезнь, как любовь к картам. Дорогая, я лишь хочу помочь тебе и Оливии. Я так хочу, чтобы вы обе жили лучше!

— Мы и так живем — лучше не бывает! — уже плакала Кори. — Это все — по его вине! По его вине мы влачим убогое существование! По его вине молодые джентльмены в городе предлагают мне цветы, а потом, за спиной, бросают на меня оскорбительные взгляды и шепчутся о том, как бы задрать мне юбку. Это по его вине у меня рваные платья! Я его ненавижу! И сбегу отсюда прежде, чем настанет мой черед выйти замуж за какого нибудь противного старика!

Она вырвалась из объятий Александры и пулей вылетела из комнаты.

Александра с Оливией обменялись долгими, понимающими взглядами. В кабинете повисла тишина.

Наконец Оливия коснулась руки старшей сестры:

— Это неправильно. Мама выбрала бы для тебя принца. Она никогда не одобрила бы нечто подобное. И мы счастливы, Александра. Мы — одна семья.

Александра вздрогнула. В свое время Элизабет Болтон одобрила кандидатуру Оуэна. На самом деле она была в восторге от того, что старшая дочь нашла такую любовь. И неожиданно Александра в полной мере осознала, что Оливия права. Мама ни за что не благословила бы ее на этот в высшей степени рассудочный и выгодный брак с Денни.

— Мама умерла, а отец всецело поглощен своей разгульной жизнью. Я несу ответственность за семью, Оливия, я одна. Это предложение — настоящее благо!

Выражение лица Оливии стало напряженным. В комнате снова надолго повисла тишина, пока средняя сестра не нарушила молчание:

— В тот момент, когда отец начал говорить об этом, я смотрела на твое лицо и понимала, что никто не сможет отговорить тебя от этой ужасной партии. Ты уже пожертвовала собой ради нас когда то, но в ту пору я была слишком маленькой, чтобы осознавать это. Теперь ты собираешься сделать это снова.

Александра направилась к лестнице.

— Это — не жертва. Ты поможешь мне выбрать платье?

— Александра, пожалуйста, не делай этого!

— Только ураган или какое нибудь другое стихийное бедствие сможет остановить меня, — отрезала она.

Огромная черная лакированная карета и упряжь превосходно сочетались друг с другом, черные как смоль лошади неслись вниз по дороге, на дверцах экипажа красовался красно золотой герб Клервуда. Карету сопровождали двое слуг в ливреях. Внутри экипажа, роскошный интерьер которого был выполнен в тех же красных и золотистых тонах, что и семейный герб, герцог Клервудский привычно держался за ремень безопасности, пристально вглядываясь в темно серые небеса за окном. Когда грянул гром, его рот изогнулся, словно одобряя капризы погоды. Мгновение спустя сверкнула молния, и лицо герцога снова просветлело. Гроза обещала быть нешуточной: это обстоятельство радовало Клервуда — еще как радовало! — ведь пасмурный, промозглый день прекрасно подходил столь темной личности.

Он напряженно думал о своем предшественнике, предыдущем герцоге — человеке, который его вырастил.

Стивен Маубрей, восьмой герцог Клервудский, повсеместно признанный самым богатым и влиятельным аристократом королевства, перевел бесстрастный взор синих глаз на темно серую усыпальницу, видневшуюся вдали. Расположенное на вершине безлесного холмика, это мрачное сооружение стало пристанищем для семи поколений дворян Маубрей. Стоило карете остановиться, как зарядил дождь. Герцог даже не шевельнулся, чтобы выйти из экипажа, лишь руки, державшиеся за ремень безопасности, крепко сжались.

Стивен приехал сюда, чтобы засвидетельствовать свое почтение предыдущему герцогу, Тому Маубрею, именно в этот день, в пятнадцатую годовщину его безвременной кончины. Стивен никогда не размышлял о прошлом, считая это бесполезным делом, но сегодня голова раскалывалась от воспоминаний с тех пор, как он встал на рассвете. В этот особенный день просто невозможно было не думать о прошлом. Как еще герцог мог принести дань уважения умершему и почтить его память?

— Я хочу поговорить с тобой, Стивен.

Мальчик был погружен в свои занятия. Стивен слыл прекрасным учеником, он усваивал все предметы и успешно справлялся с каждым заданием, чему немало способствовали усердие, самоотдача и дисциплина. Однако потребность превосходить других не давала ему покоя с самого раннего возраста — в конце концов, герцогу не подобало терпеть неудачи. Стивен не мог припомнить ни одного периода в своей жизни, когда он не прикладывал усилия, пытаясь постичь ту или иную вещь. Ни один разговор по французски не был достаточно беглым, ни один барьер не был достаточно высоким, ни одно математическое уравнение не было достаточно сложным. Даже маленьким мальчиком, в возрасте шести семи лет, он готов был заниматься до полуночи. И при этом никогда не слышал в свой адрес ни одной похвалы.

— Этот экзамен оценен на девяносто два процента, — резко бросил седьмой герцог.

Стивен задрожал и поднял глаза на высокого красивого блондина, высившегося над ним.

— Да, ваша светлость.

В то же мгновение листок с выполненным заданием был скомкан и брошен в камин.

— Ты сделаешь все заново!

И Стивен сделал. На этот раз он заработал девяносто четыре процента. Герцог был так разъярен учеником и его новыми баллами, что отправил Стивена в его комнату и запретил выходить оттуда оставшуюся часть недели. В конечном счете мальчик получил сто процентов.

Очнувшись от своих мыслей, Стивен осознал, что один из лакеев держит для него дверь кареты распахнутой, в то время как другой протягивает открытый зонт. Дождь теперь припустил сильнее.

Голова герцога по прежнему болела. Он кивнул лакеям и выбрался из кареты, проигнорировав зонт. Хотя на Стивене была приличествующая случаю фетровая шляпа, он тут же промок.

— Подождите здесь, — сказал Маубрей слугам, которых дождь не пощадил точно так же, как их хозяина.

Уныло бредя по своим владениям к усыпальнице, герцог рассеянно смотрел на особняк Клервуд, расположенный чуть ниже горного хребта, на котором и обосновался мраморный семейный склеп. Устроившийся в величественном парке, мавзолей казался тусклым и серым на фоне мрачных деревьев и еще более темных, набухших дождем туч. Раскаты грома доносились уже с востока, дождь зарядил всерьез.

Стивен распахнул тяжелую дверь склепа и вошел внутрь, доставая спички. Он один за другим зажег фонари, отметив, что гроза продолжает откатываться все дальше. Капли дождя сейчас опускались тяжелее и быстрее, барабаня по крыше усыпальницы, словно молотки. Стивен чутко улавливал присутствие Тома Маубрея: покойный герцог лежал в глубине зала в саркофаге, на котором красовалось его объемное изображение, и, кажется, ждал своего наследника.

Стивен вступил в герцогство в возрасте шестнадцати лет. К тому моменту он уже знал, что Том не приходится ему биологическим отцом, хотя и не придавал этому обстоятельству большого значения. В конце концов, Стивена специально готовили для того, чтобы стать следующим герцогом, наследником Тома. Осмысление истины не было прозрением или откровением, скорее медленно вползающим в сознание пониманием, неотступным, растущим постижением. Герцог славился своими любовными связями, но у Стивена не было ни братьев, ни сестер, даже незаконнорожденных, что выглядело очень странно. И даже при том, что все детство наследника прошло в изоляции — его жизнь сводилась к гувернерам и учителям, герцогу и герцогине, имению Клервуд, — он непостижимым образом знал о слухах по поводу собственного происхождения. Эти разговоры преследовали Стивена постоянно — всегда, сколько он себя помнил. Его детские уши чутко улавливали сплетни много раз, случалось ли это во время большого Клервудского бала или было сказано слугами под лестницей. И несмотря на то, что Стивен не обращал внимания на перешептывания о «подкидыше» и «внебрачном ребенке», правда в конечном счете стала проникать в его сознание.

Стивен подумал о том, что уроки детства могут сослужить человеку хорошую службу. Всюду, куда бы он ни направился, за ним по пятам следовали слухи, сдобренные завистью, ревностью и злобой. Но герцог неизменно игнорировал все колкости. Да и с какой стати он должен был к ним прислушиваться? Никто другой не обладал такой огромной властью в королевстве, как он — исключая, разумеется, монарших особ. Герцога совершенно не беспокоило, когда кто то пытался упрекнуть его в холодности и жестокости, обвинял в том, что его не интересует никто и ничто, кроме Клервуда. Заботы о наследстве отнимали все время Стивена, точно так же, как и учрежденный им фонд, носящий его имя. Взяв бразды правления герцогством в свои руки, наследник утроил стоимость владений, а его фонд с тех пор стал щедро помогать приютам, больницам и другим благотворительным учреждениям по всему королевству.

Маубрей бросил взгляд в глубь зала, туда, где стоял серый каменный саркофаг его отца. Мать Стивена, вдовствующая герцогиня, вежливо отказалась сопровождать наследника в этот день. И он ее не винил: покойный герцог был холодным, критически настроенным и требовательным человеком — суровым надсмотрщиком для жены и сына. Стивен знал, что никогда не забудет, как мать постоянно защищала его — точно так же, как никогда не сотрет из памяти нескончаемое проявление ненависти родителей друг к другу, их яростные споры. И все же Том исполнял свой долг, не так ли? Долг старого герцога по отношению к Клервуду заключался в том, чтобы удостовериться: у Стивена есть характер, необходимый для того, чтобы управлять состоянием. И отцу это удалось. Большинство мужчин не смогли бы справиться с тяжелым бременем ответственности, которое ложилось на плечи наследника вместе с вступлением в герцогство. Но Стивен предвкушал, как примет этот нелегкий вызов.

В склепе царила тишина, нарушаемая лишь стуком капель по крыше. Дождь колотил прямо над головой Маубрея, почти оглушая его. Стивен снял фонарь со стены и, медленно подойдя к белой мраморной гробнице, взглянул на выбитый в камне портрет герцога. Он не озаботился тем, чтобы произнести что то в память о покойном отце — не было ничего, что он хотел бы сказать.

Но так было не всегда.

— Он просит тебя зайти.

Внутри у Стивена все сжалось от мучительного страха. Он медленно закрыл учебник, который читал, и поднял глаза на мать. По ее мертвенно бледному лицу Стивен сразу догадался, что герцог находится при смерти. Вот уже три дня Том одной ногой стоял в могиле, и ожидание неизбежного казалось почти бесконечным. Нет нет, Стивен вовсе не желал скорой кончины своего отца. Но подобный исход был неминуем, и напряженность этой ситуации была нестерпимой для всех в доме, даже для него. Впрочем, Стивена слишком долго учили тому, что герцог может и должен справляться с любой непосильной ношей во имя герцогства.

Наследник медленно поднялся, пытаясь подавить, не допустить до сознания свои чувства, хотя и не уверенный наверняка, что они, эти чувства, есть в его душе. Стивен был следующим герцогом Клервудским, теперь настал его черед принять на себя обязанности и сделать то, что должен. Этому его учили с момента рождения и до сегодняшнего дня: если отец умрет, он сосредоточит в своих руках все владения — и, став восьмым герцогом, добьется небывалых успехов. Любая неуверенность, которую он ощутит, должна быть немедленно и безжалостно подавлена. Ему просто запрещалось чувствовать неуверенность — точно так же, как страх, гнев или боль.

Герцогиня внимательно посмотрела на сына, словно ожидая его слез. Но Стивен никогда не стал бы плакать — и уж точно не публично. Он лишь мрачно кивнул матери, и они направились через анфиладу комнат. Даже если герцогиня и ожидала от сына проявления печали, он никогда не стал бы открыто демонстрировать подобные чувства. Кроме того, Стивен мастерски контролировал себя. Он давным давно, еще маленьким мальчиком, твердо усвоил, что самообладание было настоящим спасением.

В человеке, лежавшем на смертном одре, теперь невозможно было узнать одного из самых могущественных аристократов королевства. Дифтерия истощила тело больного, оставив вместо прежнего крепкого мужчины маленькую изможденную тень. Тело Стивена напряглось, и на один короткий миг он даже потерял свой хваленый самоконтроль. Как же ему не хотелось в этот момент, чтобы отец умирал!

В конце концов, этот человек вырастил его, относился как к родному сыну, дал ему абсолютно все…

Глаза герцога открылись. Его унылый взор, который сначала показался мутным, несфокусированным, тут же сосредоточился на сыне.

Стивен прошел вперед, все еще ощущая мучительный страх и в полной мере осознавая теперь, когда уже было слишком поздно, что он любил герцога — несмотря ни на что.

— Могу ли я что нибудь сделать для вас, ваша светлость? — спросил Стивен и в ту же секунду понял, как сильно хочет взять руки отца, крепко сжать их и сказать, что он так ему благодарен — и что отец не должен умирать!

Они внимательно смотрели друг на друга. И внезапно сознание Стивена пронзила мысль: в этот последний момент жизни герцога ему бы очень хотелось знать, что отец им доволен. Наследник не слышал в свой адрес ни единого слова похвалы, лишь критику, осуждение, упреки. А еще длинные нотации о долге, усердии и стремлении к совершенству. И проповеди о характере и чести. Время от времени случались даже удары, жестокая порка хлыстом. И никогда не раздавалось ни единой похвалы. Поэтому сейчас Стивен так отчаянно хотел услышать хотя бы одно слово одобрения — и, возможно, выражения привязанности.

— Отец?

Герцог продолжал смотреть на сына, губы Тома скривились в презрительной усмешке, словно он знал, чего хотел Стивен.

— Клервуд — это все, — прохрипел отец. — Твой долг — заботиться о Клервуде.

Стивен лихорадочно облизал пересохшие губы, ощущая странную тревогу, почти отчаяние — целую гамму доселе незнакомых ему чувств. Герцог мог умереть в любое время, возможно, в это самое мгновение. Так что же — он был доволен сыном? Гордился им? Может быть, даже любил его?

— Конечно, — тяжело дыша, ответил Стивен отцу.

— Ты окажешь мне честь, — сказал герцог. — Ты что, плачешь?

Сын постарался взять себя в руки, приняв невозмутимый вид.

— Герцоги не плачут.

— И это, черт побери, правда! — уже задыхался герцог. — Поклянись на Библии, что никогда не оставишь Клервуд.

Стивен послушно повернулся и взял Библию, заметив, как трясутся руки и сбивается дыхание. Он понял, что не дождется ни похвалы, ни доброго слова — ни единого знака отеческой любви.

— Мой долг — заботиться о Клервуде, — произнес Стивен.

Глаза герцога осветились удовлетворением и в следующий же миг навсегда утратили способность видеть.

Стивен услышал, как в безлюдном склепе раздался резкий, пронзительный звук. Он вздрогнул и с изумлением воззрился на саркофаг, но потом понял, что этот звук сорвался с его собственных уст. Разумеется, он обязан Тому Маубрею абсолютно всем в своей жизни, и теперь совершенно не пристало его критиковать.

— Вы, вероятно, довольны, не так ли? Радуетесь тому, что все вокруг называют меня холодным, жестоким и бессердечным? Тем, что все они видят во мне вас! — Голос Стивена эхом отозвался в тишине зала. Если Маубрей старший и слышал сына, он ничего не ответил, не дал ни малейшего знака.

— Беседуешь с мертвецом?

Стивен снова вздрогнул и поспешил обернуться. Впрочем, он и без того прекрасно знал, что лишь один человек на этом свете посмел бы столь бесцеремонно нарушить уединение — его кузен и лучший друг, Алексей де Уоренн.

Алексей стоял небрежно привалившись к приоткрытой двери склепа, промокший насквозь и взъерошенный, его темные волосы спадали на лукавые ярко синие глаза.

— Твой дворецкий, Гильермо, сказал, что я найду тебя здесь. Ты, должно быть, совсем спятил, если пируешь тут с умершими! — бестактно усмехнулся он.

Стивен был очень рад видеть своего кузена, о биологическом родстве с которым вне семейного круга не знал никто. Двоюродные братья были неразлучны с самого детства, их дружба подтверждала справедливость старой поговорки о том, что противоположности притягиваются. Стивену было девять лет, когда мать привезла его в Херрингтон Холл, и он познакомился с таким множеством детей, что не смог сразу запомнить их имена. Это были его многочисленные кузены из семейств де Уоренн и О’Нил. Тогда Стивен не знал о своем родстве с ними: о том, что его настоящим отцом является сэр Рекс де Уоренн, он догадался намного позже. В ту далекую пору Стивен был поражен сердечностью и ненаигранной, совершенно естественной привязанностью, связывавшей родственников, — он и не подозревал, что семья может быть столь любящей, а дом способен вмещать так много смеха. По правде говоря, Стивен не понимал и того, как ему себя вести, ведь он не знал никого в этом доме и не принадлежал к этой семье. Но его мать ушла с другими леди, а он так и остался стоять в одиночестве в дальнем углу набитой битком комнаты, засунув руки в карманы пиджака и наблюдая за мальчиками и девочками, которые оживленно болтали и с удовольствием играли друг с другом. Помнится, тогда именно Алексей подошел к Стивену, настаивая на том, что новый знакомый должен присоединиться к нему и другим мальчикам и делать то, что и полагается ребятам их возраста: искать на свою голову проблемы — и чем больше, тем лучше. Они украли лошадей и понеслись галопом по улицам Гринвича, переворачивая повозки торговцев и разгоняя пешеходов. Тем вечером за выходки наказали всех маленьких хулиганов. Услышав о поведении сына, герцог стал мертвенно бледным и достал ремень — но Стивену было все равно, ведь он провел время замечательно, так, как никогда в жизни. В тот день и началась его дружба с Алексеем.

Несмотря на нынешний статус степенного, женатого мужчины, Алексей оставался самым свободолюбивым человеком, самым независимым мыслителем из всех, кого Стивен знал. Они могли часами спорить чуть ли не по любому поводу, обычно соглашаясь в общем и расходясь почти по каждой частности. До женитьбы Алексея они частенько кутили вместе — когда то де Уоренн слыл отъявленным бабником. Стивен восхищался своим кузеном — и почти завидовал ему. Алексей жил именно так, как всегда мечтал Маубрей: он не был слугой долга или рабом наследства. Стивен не мог себе представить, каково это — иметь такой выбор или такую свободу. Однако Алексей тоже пошел по стопам своего отца и встал у руля огромной судоходной компании. В сущности, пока кузен не женился на Элис, его главной любовью было море. Сейчас, что казалось просто удивительным, жена Алексея сопровождала его в длинных морских путешествиях, и они попеременно жили в разных уголках света.

— Я едва ли разговариваю с покойником и меньше всего собираюсь тут пировать, — сухо ответил Стивен, подойдя к Алексею и ненадолго сжав его в дружеских объятиях. — А я то гадал, когда же ты вернешься в город. Как Гонконг и, что более важно, как твоя жена?

— С моей женой все просто замечательно, и, если хочешь знать, она приятно взволнована возвращением домой — Элис соскучилась по тебе, Стивен. Бог знает почему… Должно быть, это все твое безудержное обаяние!

Алексей опять усмехнулся и бросил взгляд на гробницу с профилем старого герцога.

— Снаружи льет как из ведра, дорогу внизу почти размыло. Нам, вероятно, стоит переждать грозу здесь. Ты не рад, что я пришел? — Он вытащил из кармана флягу. — Мы можем помянуть старика Тома вместе. Твое здоровье!

Стивен поймал себя на том, что улыбается.

— Если честно, я очень рад, что вы двое вернулись домой, и да, я с удовольствием выпью.

Но герцог умолчал о том, что они оба прекрасно знали: Алексей презирал Тома Маубрея и никогда бы не подумал всерьез о том, чтобы чтить его память. Алексей никогда не понимал отцовские методы Тома. Его воспитывали совсем по другому: де Уоренн не слышал в свой адрес ни одного устного жесткого упрека, не говоря уже о наказании хлыстом.

Алексей вручил кузену флягу.

— Между прочим, в камне он выглядит намного лучше. Сходство просто поразительное.

Стивен немного отпил и вернул другу флягу.

— Мы не можем проявлять непочтительность по отношению к покойному, — предостерегающе заметил он.

— Разумеется, нет. Бог запрещает тебе пренебрегать своим долгом, который заключается в том, чтобы чтить отца и управлять герцогством. А ты не изменился, как я посмотрю. — Алексей сделал глоток. — Долгу — время, потехе — час… как же вы добропорядочны, ваша светлость!

— Мой долг — это моя жизнь, и я не изменился, хорошо это или плохо, — снисходительно бросил Стивен, которого позабавили слова друга. Алексей любил читать ему лекции, упрекая в нежелании наслаждаться светлыми, радостными моментами жизни. — Представь себе, у некоторых из нас есть обязанности.

Алексей насмешливо фыркнул.

— Обязанности — одно, кандалы — совсем другое, — изрек он и снова глотнул из фляги.

— Да, я действительно страшно порабощен, — признал Стивен, — и это ужасная судьба: обладать могуществом покупать, брать или делать то, что я хочу, и всякий раз, когда я хочу.

— Том хорошо обучил тебя, но однажды в тебе заговорит кровь де Уореннов, — невозмутимо заметил Алексей. — Даже если твое хваленое могущество пугает всех остальных, обращая их в смиренное повиновение, подобострастное угодничество или откровенное раболепие, я всегда буду пытаться направить тебя в верное русло.

— Я не был бы столь сведущим в делах, успешным герцогом, если бы не повиновался долгу, — снисходительно бросил Стивен. — Клервуд давно пришел бы в упадок. И полагаю, в нашей семье уже достаточно безрассудных искателей приключений.

Он не мог сдержать улыбку. На самом деле мужчины династии де Уоренн были безрассудны ровно до того момента, пока не приходил их черед жениться и остепениться, и Алексей служил ярким тому доказательством.

— Клервуд — и в упадке? Пока ты у руля, это просто невозможно. — Алексей шутливо отсалютовал кузену. — И как я понимаю, ты решил не идти по моим стопам, несмотря на все уговоры. Ах, как же я подавлен!

Стивен снова улыбнулся.

Алексей просиял ответной улыбкой и констатировал:

— Значит, я лишь убедился в том, что ничего не изменилось и ты по прежнему остаешься самым заманчивым холостяком Британии?

Слова кузена искренне удивили Стивена. Родственники герцога по линии де Уореннов — те, кто знал о том, что сэр Рекс приходится ему отцом, — частенько попрекали его статусом холостяка. Разумеется, Стивену нужен был наследник, но он приходил в ужас от мысли о холодном, грустном, скучном браке.

— Тебя не было десять или одиннадцать месяцев. И чего ты ожидал? Надеялся по возвращении обнаружить, что я в конце концов обручился?

— Тебе недавно исполнилось тридцать два, а поиски невесты ты начал лет пятнадцать назад!

— В таком серьезном деле спешить не стоит, — криво усмехнулся Маубрей.

— Спешить? Ты, должно быть, наоборот, хочешь предотвратить свою женитьбу! Можно лишь отсрочить неизбежное, Стивен, но никак не отвести его совсем, и я, со своей стороны, очень рад, что ты отклонил самые последние предложения этого сезона.

— Должен признать, этот глупый, шутливый флирт с восемнадцатилетними барышнями, пусть даже весьма утонченными, мне порядком надоел. Ты, разумеется, никому об этом не скажешь.

— А ты взрослеешь — и, естественно, я никому об этом не скажу! — с жаром поклялся Алексей.

Стивен от души рассмеялся: он делал это крайне редко, но Алексей всегда умел заставить его взглянуть на ситуацию с юмором.

— Надеюсь, что взрослею — все таки я уже мужчина средних лет.

Они снова по очереди отпили из фляги, на сей раз в полной тишине. Наконец Алексей нарушил молчание:

— Выходит, ничего действительно не изменилось за то время, что я был в отъезде? Ты остался все таким же трудолюбивым и деятельным, строишь больницы для матерей одиночек и осваиваешь горные отводы, добывая средства для герцогства?

Стивен помедлил, не решаясь согласиться с очевидным.

— Ничего не изменилось.

— Как это скучно! — Померкнув, улыбка сбежала с лица Алексея, и он посмотрел на высеченный в камне портрет покойного герцога. — Старина Том на том свете, должно быть, тобой гордится — наконец то.

Стивен застыл на месте при упоминании об этом его тайном желании и тоже взглянул на портрет отца. В какой то момент наследнику показалось, будто Том уселся напротив и насмешливо, с издевкой смотрит на него, живой — и обличающий, как всегда. У Стивена внутри все болезненно сжалось, но видение тут же рассеялось. Том глядел на сына с подобной презрительной усмешкой тысячи раз, и обычно Стивен старался как можно быстрее забыть об этом, но в такие дни, как сегодняшний, память неизменно напоминала ему о былом.

— Отец мной гордится? Сомневаюсь.

Они мрачно переглянулись.

— Сэр Рекс гордится, — помолчав, веско произнес Алексей. — И, кстати говоря, ты совсем не такой, как Том, даже если пытаешься абсолютно во всем походить на него.

Стивен напряженно обдумывал слова Алексея, понимая, что тот нечаянно подслушал его «разговор» с каменным изображением отца.

— У меня нет ни малейших иллюзий по поводу моего характера, Алекси. Но раз уж речь зашла о сэре Рексе, скажу, что он всегда был внимателен и заботлив, я всегда чувствовал его поддержку. Сэр Рекс был добр ко мне, когда я был еще мальчишкой, даже до того, как я догадался об истинной природе наших отношений. Ты, вероятно, прав, когда говоришь, что он гордится мной. Но, говоря начистоту, это не имеет значения. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто то восхищался мной, гордился моими достижениями. Я сам знаю, что должен делать. Мне хорошо известен мой долг — хотя ты наверняка будешь смеяться над этим.

— Черт побери, у тебя просто потрясающий характер! — Алексей уже сердился, его синие глаза искрились возмущением. — Я приехал, чтобы спасти дорогого друга от угрюмого старика Тома, но теперь я понимаю, что мне придется спасать тебя от тебя же самого! Каждому человеку нужны любовь и восхищение, Стивен, даже тебе.

— Ты ошибаешься, — тут же отозвался Маубрей, нисколько не кривя душой.

— Почему? Только потому, что ты рос без любых проявлений любви и привязанности, ты полагаешь, что сможешь жить так и впредь? Хвала Создателю, в тебе течет кровь де Уореннов!

Стивену не хотелось продолжать этот бессмысленный и глубоко личный спор, поэтому он коротко бросил:

— Меня не нужно спасать, Алекси. Я — богач, облеченный властью, помнишь? Я — тот, кто спасает других.

— Ах да, конечно, и эта благородная работа, которую ты выполняешь ради тех, кто не способен помочь себе сам, достойна восхищения! Возможно, именно это и помогает тебе оставаться в здравом уме — потому что отвлекает, мешая осознать жестокую правду о себе самом.

Стивен с трудом подавил в своей душе приступ боли и гнева.

— Почему ты так надоедливо твердишь об одном и том же?

— Потому что я — твой кузен, и если не я, то кто же это сделает?

— Твоя жена, твоя сестра и еще бессчетное число других родственников.

Алексей ухмыльнулся:

— Что ж, довольно, и так уже сказано достаточно много. Давай ка поспешим к карете, а то, если дорогу совсем размыло, нам придется добираться вплавь.

Стивен разразился смехом:

— Если ты утонешь, Элис утопит меня! Думаю, нам стоит переждать непогоду здесь.

— Да, она наверняка так и сделает, а ты, естественно, опять хочешь быть благоразумным и прагматичным, — согласился Алексей, но все же распахнул дверь усыпальницы. Ливень по прежнему не утихал. — Я скучаю по старине Тому. И предлагаю переместиться в твой кабинет с самым восхитительным, самым выдержанным ирландским виски, который только сыщется в баре.

Уже приготовившись выйти наружу, Алексей оглянулся и бросил взгляд на семейный склеп.

— Знаешь, у меня такое чувство, будто он здесь — подслушивает нас и по привычке выражает свое неодобрение.

Стивен на мгновение застыл на месте и резко бросил:

— Он мертв, слава богу, мертв вот уже пятнадцать лет.

Да, герцог давно умер, и все же Стивену стало не по себе при мысли о том, что лучший друг тоже почувствовал присутствие старика.

— Тогда почему ты не освободишься от него?

Стивен в изумлении взглянул на кузена. О чем это он?

— Я и так совершенно свободен от него, Алекси, точно так же, как и от прошлого, — осторожно заметил Маубрей. — Но мной движет чувство долга, и, несомненно, даже ты в состоянии понять это. Я — Клервуд.

Алексей проницательно посмотрел на него:

— Нет, Стивен, ты несвободен и от отца, и от прошлого, и мне жаль, что ты никак не можешь этого понять. Впрочем, ты прав, тобой правит долг, и сейчас мне вряд ли стоит ждать от тебя чего то иного. Даже странно, что я все равно на что то надеюсь.

Алексей ошибался, кузен просто не мог понять чувства долга, обязанности заботиться о наследстве Клервуда. И Стивен не испытывал ни малейшего желания спорить об этом. Он просто хотел как можно быстрее уйти от Тома.

— Дождь стих. Пойдем.

Глава 2

Александра помедлила, обернувшись к сестрам.

— Пожелайте мне удачи, — с мрачной решимостью произнесла она. Бесстрастная улыбка застыла на ее лице, вместо того чтобы ярко, обнадеживающе сиять. Сквайр Денни ждал в соседней комнате вместе с отцом. Странно, но Александра нервничала. Впрочем, это казалось странным только на первый взгляд, ведь на карту было поставлено будущее ее семьи.

Александра понимала, что лезть из кожи вон, чтобы произвести хорошее впечатление, глупо — учитывая то, с кем ей придется иметь дело, — и все же окинула себя взглядом в зеркале, висевшем в коридоре. Оливия помогла ей уложить волосы, прическа вышла немного строгой — гладкие волосы, стянутые в низкий пучок. Еще хуже дело обстояло с платьем: даже притом, что Александра выбрала наряд, с которым годы обошлись значительно лучше, чем с остальными, он все равно был явно поношенным и старомодным. Александра вздохнула: даже самая искусная штопка не могла придать более или менее сносный вид потрепанному подолу, привести платье в порядок была способна лишь пышная, недешевая отделка.

— Я выгляжу неряшливо, — откровенно признала она.

Кори и Оливия переглянулись.

— Ты выглядишь как героиня романа, которая страдает по вине трагических обстоятельств, — сказала Оливия, — и ждет своего героя, темного рыцаря, который должен ее спасти.

Она потянулась к волосам старшей сестры и ослабила несколько прядок волос, чтобы пучок не был таким тугим.

Александра улыбнулась ей:

— Я — не трагическая героиня, хотя сквайр прекрасно подошел бы на роль героя спасителя. Что ж, думаю, не стоит откладывать нашу с ним встречу.

— Не нужно так волноваться, — тихо заметила Оливия. — Он явно расположен к тебе.

— Не знаю, почему ты не разрешила именно мне заняться твоими волосами, — недовольно бросила Кори, и ее глаза вспыхнули укором.

— Я с удовольствием поступила бы именно так — если бы могла тебе доверять, — отозвалась Александра. Уж кто кто, а она то прекрасно знала свою упрямую младшую сестру, которая наверняка специально растрепала бы волосы, в надежде обратить сквайра в бегство.

Из соседней гостиной теперь отчетливо слышались мужские голоса. Полная решимости, Александра двинулась вперед. Обе сестры направились следом, у двери ее обняла Оливия.

— Я согласна с Кори, Александра. Ты можешь устроить свою жизнь намного лучше. Он недостаточно хорош для тебя. Пожалуйста, обдумай все еще раз.

Но Александра даже не удосужилась объяснить средней сестре, что все уже для себя решила, смирилась со своей участью: как обычно, она собиралась сделать то, что будет лучше для семьи.

Оливия вздохнула, посмотрев на Кори, которая, казалось, потеряла рассудок от возмущения и горя.

— В конце концов, это же не конец света, — твердо обнадежила Александра, заставляя себя широко улыбнуться. — На самом деле это новое начало для всех нас.

Отбросив страх, она храбро распахнула дверь. И тут же услышала за спиной тихий возглас Кори:

— О боже, я и забыла, какой он низкий!

Старшая сестра не удостоила вниманием это неделикатное замечание. Обладая исключительно высоким для женщины ростом, Александра уже привыкла к тому, что большинство мужчин были ниже ее. Отец и Денни стояли перед окном, словно восторгаясь запущенными, грязными, заросшими садами поместья. Утром дождь прекратился, но газон снаружи напоминал небольшое озеро. Сквайр, судя по всему, был на пару дюймов ниже Александры — так что Кори явно ошиблась, его рост казался обычным, средним.

Мужчины обернулись. Сердце в груди Александры тревожно сжалось.

Денни соответствовал образу, оставшемуся в ее памяти: это был полный, крепко сбитый мужчина с бакенбардами и добрыми глазами. Для этого, особого случая он надел сюртук — ладно скроенный и очень дорогой, как тут же оценила Александра. Потом она заметила на руке сквайра кольцо с печаткой — золотое, украшенное впечатляющим драгоценным камнем. Внимательно рассматривая кандидата в мужья, Александра чувствовала себя настоящей охотницей за богатыми женихами.

Впрочем, разве она на самом деле не была таковой?.. В ушах зазвучали слова младшей сестры: «Ты не можешь продать Александру этому фермеру!» Но отец мог — собственно, нечто подобное происходило вокруг все время, сплошь и рядом, мрачно думала Александра. В светском обществе мало кто вступал в брак по любви. А женщинам в ее положении даже мечтать об этом не приходилось.

Гостиная казалась совсем маленькой и бедной, с этими горчично желтыми стенами, выцветшими зелеными шторами и убогой, потертой мебелью. Отец вышел вперед и, улыбаясь, взял ее под руку.

— Александра, а вот и ты!

Эджмонт обернулся так, что они с дочерью оказались лицом к лицу со сквайром. Александра медленно перевела на него взор — глаза Денни сияли.

— Прошу прощения, если заставила вас ждать, — с трудом выдавила она, чувствуя, как учащается дыхание. Откуда же взялась эта нежданно накатившая грусть? Может быть, Александра печалилась потому, что, если все пойдет по плану, ей придется оставить Эджмонт Уэй и свою обожаемую семью? Бедняжка вдруг подумала об Оуэне и том глубоком, искреннем чувстве, которое их связывало, — настоящей страсти. Но она должна быть решительной! С тех пор как отец объявил Александре о скором и неизбежном замужестве, она никак не могла выкинуть Оуэна из головы. Но такая любовь — не для нее, поэтому о прошлом нужно забыть.

— Это моя красавица дочь, Александра, — гордо провозгласил Эджмонт, сияя от радости.

— Я с большим нетерпением ждал нашей встречи, мисс Болтон, и теперь просто счастлив вас видеть, — улыбнувшись ей, сказал Денни.

Александра заставила себя ответить на его улыбку. И тут же подумала о том, с какой добротой всегда относился сквайр к своей покойной жене. Да, он был хорошим человеком. Возможно, со временем она смогла бы хоть немного его полюбить.

— Это весьма любезно с вашей стороны, — ответила Александра, не в силах унять бившую тело дрожь.

— У нас была возможность обсудить прогноз погоды на лето, напечатанный в «Календаре фермера», — завел беседу отец. — Денни считает, что лето будет хорошим — не слишком жарким, с обильными осадками.

— Это просто замечательно! — отозвалась Александра. Она действительно была искренне рада, ведь каждый фермер в графстве зависел от хорошей погоды урожаем зерновых и средствами к существованию.

— Мне выпало три хороших года подряд, позволивших получить довольно высокую прибыль с продажи урожая, а заодно и окупить некоторые другие инвестиции, — с жаром произнес Денни.

Проницательный взгляд его карих глаз сосредоточился на Александре.

— Я вкладываю деньги главным образом в строительство железных дорог. В настоящее время я пристраиваю к дому огромное крыло, в котором будет располагаться вместительная, роскошная гостиная. Там же я планирую устроить небольшой танцевальный зал — решил, что в будущем хочу развлекаться, принимать гостей. Мне хотелось бы продемонстрировать вам, как воплощаются в жизнь мои планы, — добавил сквайр.

— Убеждена, ваши планы просто поразят меня.

— В его особняке пятнадцать комнат, — принялся горячо нахваливать Эджмонт, — только представь, Александра, пятнадцать комнат!

Она снова расплылась в вымученной улыбке, но тревога в душе усилилась, против всех желаний и намерений. Сквайр по прежнему не сводил с нее восхищенного взгляда, его щеки горели огнем, темные глаза блестели. А что, если он был влюблен в нее? Александре не хотелось причинять сквайру боль, ведь она явно никогда не смогла бы ответить на столь сильную страсть.

— Вы можете нанести визит в Фокс Хилл в любое время, — сказал Денни. — Сказать по правде, я бы с превеликим удовольствием устроил для вас экскурсию по дому и садам.

— Тогда я просто обязана навестить вас как можно быстрее! — стараясь казаться беспечной, отозвалась Александра и выразительно взглянула на отца. Ей во что бы то ни стало нужно было остаться с Денни наедине, чтобы выяснить, готов ли он помогать ее сестрам.

Эджмонт расплылся в улыбке:

— Сквайр приглашен на торжество к де Уореннам завтра вечером. Это такая честь, ведь они собираются праздновать день рождения дочери леди Херрингтон!

— Это впечатляет, — признала Александра. Она не слышала о грядущем приеме, но была знакома с обеими дочерьми леди Херрингтон. К сожалению, она не виделась с Сарой и Мэрион вот уже несколько лет, девочки были близки по возрасту к Оливии и Кори.

— Я в прекрасных отношениях с леди Херрингтон и сэром Рексом, — вдохновенно выпалил Денни. — Званый ужин устраивается в честь их младшей дочери, Сары. Мне бы хотелось, чтобы вы присоединились ко мне, мисс Болтон, — с вашими сестрами, разумеется.

Первой реакцией Александры было явное изумление, потом она тотчас вспомнила о своих сестрах, которые никогда не присутствовали на торжестве в высшем обществе. Мысли беспорядочно заметались в голове. Конечно, ей стоит принять это заманчивое предложение. Праздник может стать для сестер чудесной возможностью побывать в свете — а заодно и одним из тех прекрасных вечеров, которые они заслужили. Оливия и Кори должны были бывать в высшем обществе, им давно следовало привыкнуть к подобным приемам. Но ни у Александры, ни у ее сестер не было новых платьев с тех самых пор, как слегла их мать. Когда горькая правда о состоянии Элизабет всплыла наружу, их перестали приглашать из за печальных обстоятельств. А даже если кто то и зазывал в гости, у сестер все равно не было надлежащих нарядов, которые позволили бы им появиться в обществе.

Кори еще могла бы надеть одно из своих старых бальных платьев — разумеется, после небольшой переделки. И конечно же они смогли бы подобрать что то для Оливии из одежды матери. В таком случае сестры выглядели бы старомодными и достойными жалости, но все таки смогли бы присутствовать на торжестве.

— Мы бы с радостью присоединились к вам, — поспешила ответить Александра.

Эджмонт внимательно посмотрел на дочь. Александра знала, что он напряженно обдумывает тот же вопрос: как они найдут достойную светского приема одежду.

— Отец, я надеялась прогуляться в компании сквайра, ведь выглянуло солнце, и дождя, судя по всему, в ближайшее время не будет.

Глаза барона расширились от удивления, и он одарил послушную дочь лучезарной улыбкой.

— Что ж, я буду в своем кабинете. Наслаждайтесь прогулкой, — сказал он и вышел из гостиной, оставив дверь распахнутой настежь.

Александра молча смотрела на порог, пока шаги отца не стихли. Потом она обернулась к поклоннику:

— Сквайр Денни, я весьма польщена вашим визитом.

— Полагаю, даже ливень с ураганом не смогли бы удержать меня от поездки сюда.

— Скажите, мы можем поговорить с вами предельно откровенно?

Его глаза изумленно округлились.

— Искренность мне по душе! Это одна из тех вещей, что мне больше всего в вас нравится, мисс Болтон, наряду с вашим исключительно добрым нравом. Вы всегда изъясняетесь прямо.

Она опустила глаза.

— Боюсь, вы поставили меня на пьедестал, вознесли на высоту, которой я не заслуживаю.

Брови сквайра удивленно приподнялись.

— Если какая то женщина и заслуживает стоять на пьедестале, мисс Болтон, то это вы. — Александра бросилась возражать, но он прервал ее сбивчивую речь. — Я восхищался вами многие годы. Вы так замечательно заботились о своих сестрах и отце, подобные самоотверженность и сострадание достойны похвалы. А потом, разумеется, я не мог не восторгаться вашей красотой. Сейчас, стоя здесь, так близко к вам, я буквально теряю дар речи.

Александра слегка покраснела от смущения. Она не считала себя красавицей, способной сводить с ума мужчин, но спорить со сквайром не собиралась.

— Мне приятно, что вы находите мои внешние данные привлекательными. И вы абсолютно правы в одном — я изо всех сил пытаюсь заботиться о своих младших сестрах и отце. Оливии всего девятнадцать, Кори и того меньше, шестнадцать.

Легкое недоумение отразилось на грубовато добродушном лице сквайра.

— Ваши сестры — прекрасные юные леди.

Александра жестом предложила ему сесть, решив, что важный разговор лучше провести до прогулки. Сквайр опустился на стул, она уселась рядом, в волнении положив сжатые руки на колени.

— Я собиралась выйти замуж девять лет назад, еще до кончины моей матери. Когда мама умерла, я приняла решение посвятить всю себя семье — и разорвала отношения с женихом. — Александра решительно улыбнулась. В душе еще жила старая печаль, которая накатила и теперь, при воспоминании об Оуэне и их светлых мечтах. — Я пообещала маме, что буду заботиться об этой семье. Я взяла на себя серьезное обязательство беспокоиться о благополучии своих сестер и отца.

— Обязательство, о котором вы говорите, только усиливает мое восхищение вами, мисс Болтон. — Сквайр немного помедлил, не решаясь продолжить, но все же сказал: — Мне показалось, что вы любили того джентльмена.

Она кивнула:

— Да, любила.

— Вы — просто совершенство, достойный образец для подражания, мисс Болтон! Но зачем вы говорите мне все это?

— Насколько откровенной я могу быть с вами? — спросила она, выпрямившись на стуле.

— Настолько откровенной, насколько это требуется. — Денни покраснел и, похоже, неожиданно встревожился. — Не собираетесь ли вы сказать, что останетесь верной обету, принесенному на смертном одре матери?

— Я буду заботиться о сестрах и отце, пока не умру — хотя, надеюсь, мои сестры выйдут замуж задолго до этого дня, — улыбнулась Александра.

Он покачал головой:

— Понимаю. У меня благородные намерения, мисс Болтон.

— Именно так мне и сказал отец.

Сквайр перехватил ее пристальный взгляд.

— Знаете, почему я предложил, чтобы ваши сестры сопровождали нас завтра вечером?

Александра отрицательно покачала головой:

— Понятия не имею.

— Мне показалось, что присутствие сестер сделает вечер более приятным для вас — и менее неловким. Но не только поэтому. Мне также показалось, что двум столь молодым леди нужно дать возможность выйти в свет и обратить на себя внимание.

Сердце Александры учащенно забилось.

— Это так любезно с вашей стороны!

— Я считаю себя человеком добрым — и щедрым. Если мои ухаживания не останутся без внимания, а я надеюсь, что будет именно так, вам не придется нести бремя забот о вашей семье.

У нее перехватило дыхание, из глаз хлынули слезы. От волнения она не могла вымолвить ни слова.

Но теперь Александра знала главное. У поклонника имелось немалое состояние, его намерения были серьезными, и он не собирался скупиться на нужды ее семьи.

— Я многие годы восхищался вами, мисс Болтон — восхищался издалека и всегда с большим почтением. — Теперь Денни заговорил обстоятельно, задумчиво. — Я и представить себе не мог, что моя жена умрет вот так внезапно — она не жаловалась на здоровье вплоть до своей смертельной болезни. Я горько оплакивал ее кончину.

Он помедлил, помрачнев на мгновение.

— Но моя супруга умерла, с тех пор прошел год. Вы по прежнему не замужем, и это вызывает у меня недоумение. — Сквайр снова встретился с ней взглядом. — У меня очень твердый характер, мисс Болтон. Я — надежный и честный человек. Уверен, если вы дадите мне шанс добиться вашего расположения, все сложится к нашему обоюдному удовольствию.

— Я отнесусь к вашим знакам внимания со всем уважением и вниманием, — с трудом произнесла Александра. Она едва ли могла поверить в происходящее. Подумать только, у ее сестер может быть будущее вне Эджмонт Уэй! Это казалось настоящим чудом.

Сквайр поднялся со стула, как и она.

— Пойдемте прогуляемся?

Александра оперлась на предложенную им руку.

— С превеликим удовольствием.

Когда они вышли из дома, Александра бросила взгляд через плечо. Кори и Оливия стояли в дверном проеме, на их мрачных лицах застыла тревога. Потом Кори резко повернулась и умчалась в дом.

Все тело Александры волнительно вытянулось в струнку, когда экипаж сквайра остановился в веренице карет на округлой подъездной аллее перед Херрингтон Холл. Вечер был замечательным: небо над высокой серой каменной крышей особняка окрасилось розовым, красноватые и персиковые блики проползали по великолепным садам и землям. В центре аллеи красовался фонтан, его мощные струи взлетали на дюжину футов вверх, щедро выплевывая воду. Но измученной Александре было не до окружающих красот: она не спала всю ночь, завершая починку и переделку нарядов для себя и сестер. Сказать по чести, она шила без перерыва с тех самых пор, как сквайр Денни попрощался с ней вчера днем.

Ничего удивительного, что теперь Александра ощущала беспокойство, а не приятное волнение. И напряженность, сковывавшая ее, только усиливалась. Они с Оливией и Кори сидели против движения, лицом к отцу и Денни, так что Александре пришлось вытянуть шею, чтобы выглянуть наружу. Стоявшие впереди кареты поражали внушительными размерами, это были роскошные экипажи с великолепно подобранными лошадями и кучерами в ливреях. Из этих карет величественно выходили джентльмены в нарядных смокингах и леди в бальных платьях. Даже в сумерках Александра видела, как сверкают драгоценности на шеях и в ушах леди, на руках джентльменов. А она почти забыла, какой богатой была местная знать! Александра опустила глаза на собственные пальцы без колец, бросила взгляд на свое зеленое атласное платье. Ткань должна была сиять, переливаться, но основательно потертый теперь наряд слишком долго провисел в шкафу. Никто уже не носил платья с пышными рукавами до локтей, но Александре не хватило времени переделать свое одеяние, она успела лишь укоротить рукава на нарядах Оливии и Кори. Ее юбки тоже были чересчур широкими для нынешнего стиля, господствовавшего в моде. По крайней мере, мрачно думала Александра, это платье все еще ей впору.

— У вас прекрасное платье, — сказал сквайр, смущенно прокашлявшись.

Он что, прочитал ее мысли? Неужели видел ее насквозь? Александра заставила себя улыбнуться спутнику. Глаза Денни по прежнему светились явным интересом, когда он приехал, чтобы забрать их из поместья и сопроводить в Херрингтон Холл. Александра не питала иллюзий по поводу того, что хорошо выглядит: лицо было бледным от бессонной ночи, проведенной в работе по переделке одежды сестер, под глазами залегли темные круги. Судя по всему, Денни просто этого не заметил. Возможно, не увидел он и того, каким поношенным — и, разумеется, старомодным — было на самом деле ее платье.

Оливия взяла Александру за руку. Глаза средней сестры искрились радостным волнением, которое обычно она приберегала для своих картин и набросков. Оливия никогда еще не выглядела столь привлекательно. Ее длинные рыжевато коричневые волосы были завиты и красиво уложены, фигуру облегало одно из бальных платьев матери из светлой, цвета слоновой кости ткани. Сестры переглянулись. Как же Александра ею гордилась!

— Ты действительно выглядишь прекрасно, — прошептала Оливия.

Александра сжала ее руку.

— Точно так же, как и ты — и как Кори. Нас ждет восхитительный вечер, а все благодаря сквайру.

Денни радостно улыбнулся:

— Надеюсь, что вы действительно насладитесь балом.

Александра бросила взгляд на Кори. Она во все глаза смотрела на выходящих из карет гостей, ее щеки горели от волнения. Кори была почти такой же высокой, как Александра, но немного стройнее старшей сестры, поэтому бледно голубое платье из муара сидело на ней просто изумительно. В этом наряде она выглядела слишком взрослой для своих шестнадцати, но в гардеробе Александры не нашлось ничего более подходящего. Кори можно было дать по крайней мере лет восемнадцать, она была потрясающе красива.

Сердце Александры пронзила острая боль. Кори и Оливии никогда прежде не доводилось бывать в свете, присутствовать на подобных приемах — и, хотя она не хотела никого винить, одного человека все же можно было упрекнуть за их незавидную участь. Александра с горечью думала о том, что отец давно уже не был самим собой. Смерть Элизабет Болтон буквально сокрушила его, не оставив никаких чувств, кроме страсти к выпивке и азартным играм, и никакой силы духа, чтобы противостоять пагубным увлечениям. Впрочем, какое это теперь имело значение? Ее сестры заслуживают лучшей доли, и, возможно, этот вечер принесет им что нибудь достойное, многообещающее. Всем этим элегантным джентльменам нужно быть просто слепыми, чтобы не заметить их!

Неожиданно где то совсем рядом раздался такой оглушительный топот копыт, словно приближалась целая армия. Уже почти подошла очередь Денни и его сопровождающих выходить из экипажа, но Александра помедлила и обернулась на громкий звук, точно так же, как ее сестры, сквайр и Эджмонт. Огромная черная карета, запряженная шестеркой великолепных вороных, с красно золотым фамильным гербом на дверцах, промчалась мимо них, явно направляясь к самому началу вереницы экипажей. Гравий из под копыт лошадей осыпал повозку сквайра.

Александра взглянула на богато одетых лакеев, облаченных в красно золотистые ливреи, светлые чулки и лакированные туфли; на головах слуг красовались длинные, завитые белые парики. И снова коварное волнение наполнило ее душу. Александра вспомнила те времена, когда была жива Элизабет Болтон — мать несколько раз брала ее с собой на подобные светские приемы. Беспокоиться теперь было просто глупо. Неужели кого то действительно взволнует их внезапное появление в обществе? Или то, что на них старомодные платья? И все же Александра волновалась, и совсем не из за себя. Она не хотела, чтобы сегодня вечером ее сестер подняли на смех.

Огромная карета остановилась, но Александре не удалось как следует разглядеть, кто же оттуда вышел. Она заметила лишь высокую темную фигуру, которая прошагала через толпу в обход вереницы гостей и направилась прямиком в дом.

Странно, но сердце Александры отчего то гулко стукнуло, и она обернулась к своим попутчикам.

— А вот и наша очередь выходить! — объявил Денни.

Кучер распахнул дверь кареты, и сквайр выбрался наружу.

Отец собрался последовать за ним и уже был готов сойти на обочину. «Он не должен испортить сегодняшний вечер!» — вдруг пронеслось в голове Александры. Эджмонту нельзя было доверять. Полная решимости, она подалась вперед и оказалась лицом к лицу с отцом.

— Я прошу, чтобы ты не перебирал с алкоголем сегодня вечером.

Его глаза чуть не вылезли из орбит от изумления.

— Ты не можешь говорить со мной подобным тоном, Александра! — грозно бросил он.

Но старшая дочь твердо стояла на своем. Единственной вещью, которой она могла управлять — или, по крайней мере, хоть как то контролировать, — была безудержная тяга отца к выпивке.

— Я вижу флягу в твоем кармане. Могу я ее забрать?

Эджмонт покраснел как рак и пристально взглянул на нее.

Александра протянула руку и вымученно улыбнулась.

— Ты ведь хочешь, чтобы я вышла замуж за сквайра Денни? Этому вряд ли поспособствует пьянство на его глазах. И что более важно, как в таком случае Кори и Оливия смогут привлечь ухажеров сегодня вечером? Очевидно, что мы находимся в бедственном финансовом положении, а это означает, что твое поведение должно быть безупречным.

Ворча что то себе под нос, Эджмонт вытащил из кармана потускневшую от времени серебряную флягу и перед тем, как расстаться с ней, успел сделать большой глоток.

— Отец! — упрекнула Александра.

— С каждым днем ты все больше напоминаешь мне свою мать, — пробурчал он, отдавая дочери флягу.

Александра сняла с нее крышку и выплеснула содержимое фляги за окно. Потом переглянулась с сестрами.

— Наша очередь выходить.

Кори сначала мертвенно побледнела, потом покраснела.

— У тебя все получится, — одобрительно прошептала Александра. Потом оперлась на руку кучера Денни — у сквайра, ясное дело, не было лакеев в ливреях — и спустилась на тротуар. Сестры последовали за ней.

Оливия подошла ближе и зашептала:

— О чем это ты говорила? Мы здесь не для того, чтобы привлекать ухажеров! Да и как мы можем на это рассчитывать? Все знают, в какой ужасной нищете мы живем.

Александра улыбнулась сестре:

— Попав сюда сегодня вечером, я не могу не мечтать о лучшей участи — не для себя самой, для тебя и Кори. Раньше отец с матерью часто бывали на балах. У тебя должна быть именно такая жизнь, Оливия. Точно так же, как и у Кори.

— Мы то в порядке, — не унималась Оливия. — И прямо сейчас единственная задача, на которой мы все должны сосредоточиться, заключается в том, чтобы уберечь тебя от нежеланной помолвки.

Александра состроила предостерегающую гримасу, глазами показав на стоявшего неподалеку сквайра, но он, к счастью, не слышал их разговор.

— Мое решение остается неизменным. Я очень довольна, что сквайр оказывает мне знаки внимания, — прошептала она в ответ.

— Может быть, сегодня вечером ты встретишь здесь другого мужчину, — настаивала Оливия. Она никогда не отличалась боевитым настроем, но, если чего то страстно хотела, становилась твердой, как сталь. Так было всегда. Оливия казалась столь добродушной, что мало кто догадывался об этой черте ее характера.

— Я нервничаю, — вдруг огорошила признанием Кори, прерывая их разговор. — Волнуюсь так сильно, что у меня болит голова. К тому же те мужчины уставились на нас.

«Кори никогда прежде не подводили нервы», — подумала Александра и, взглянув в направлении, указанном сестрой, заметила трех джентльменов. Они стояли у распахнутых парадных дверей, там, где швейцары встречали и провожали в дом остальных гостей. Джентльмены были примерно в возрасте Александры, и они явно разглядывали ее с сестрами. Один из джентльменов улыбнулся и коснулся своего цилиндра, его восхищенный взгляд сосредоточился на самой младшей сестре.

Александра просияла в ответ.

— Он улыбался тебе, — сказала она Кори. — И в этом нет ничего постыдного или непристойного.

— Он улыбался Оливии, — тут же парировала Кори, стараясь казаться безразличной, но все таки покраснела до корней волос.

Александра взяла ее за руку, напоминая себе о том, какой все таки юной была сестра. Дома Кори могла вести себя безрассудно и своенравно, но теперь, на людях, она была вне себя от волнения, и Александра не могла упрекать ее в этом. Напротив, старшая сестра думала о том, что Кори не переживала бы так, имей она ту жизнь, для которой, в сущности, и родилась. И несмотря на то, что брак Александры со сквайром не дал бы сестре подобной роскошной жизни, это все равно был бы явный шаг наверх.

Денни обернулся, жестом позвав сестер присоединиться к нему. Все трое поспешили подойти к сквайру и направились к дому за остальными приглашенными. Прежде Александре уже доводилось бывать в Херрингтон Холл: один раз с матерью, а потом, после смерти Элизабет, еще два раза, уже с сестрами. Леди Бланш всегда тепло принимала их, даже после того, как семья Эджмонт упала в глазах светского общества, — последний визит в это роскошное поместье датировался прошлым годом.

Холл особняка по размерам в два раза превышал их столовую. Остановившись у порога, Александра увидела хозяев вечера, леди Бланш и сэра Рекса, который давным давно потерял ногу на войне и теперь опирался на костыль. Но это не имело ровным счетом никакого значения. Пара, приветствовавшая гостей, выглядела просто потрясающе: она, светлая и красивая, и он, темный и мрачно привлекательный. Рядом с ними стояла именинница, Сара — восхитительная, сверкающая драгоценностями и великолепно одетая брюнетка. Внимательно рассматривая виновницу торжества, Александра почувствовала острый укол зависти — не из за себя, конечно, а из за сестер.

И вдруг она почувствовала, что их заметили.

Александра вздрогнула от напряженности, буквально повисшей в воздухе, и огляделась. Леди Льюис смотрела на нее с такой ненавистью, будто желала ей смерти. Но это было просто невозможно, не так ли? В конце концов, леди Льюис была одной из лучших ее клиенток. Стоявшая рядом с леди Льюис женщина поспешила отвернуться, когда заметила, что Александра смотрит на нее, но тут же начала перешептываться с двумя другими дамами. Александра поняла, что гостьи обсуждают ее.

Сквайр поприветствовал нескольких джентльменов, пройдя вперед. Александра обернулась к сестрам, смущенная и встревоженная.

— Вы это видели?

Оливия с недоумением взглянула на нее:

— Почему она так на нас смотрит?

Александра глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. И в тот же миг заметила в другом конце зала леди Хенредон, а потом и леди Босли… О чем она только думала? Брала ведь заказы на шитье у всех этих женщин, а служанке — или швее, что в принципе почти одно и то же, — было просто непозволительно появляться в обществе тех, кто стоял на более высокой ступени социальной лестницы!

Внутри у Александры все в панике сжалось. Она обернулась — и сразу наткнулась на подплывшую к ней леди Льюис.

— Александра, какой сюрприз! А я и не узнала вас в этом платье!

Не в состоянии выдавить из себя даже жалкую улыбку, Александра почувствовала, как сестры подошли к ней вплотную, встав по бокам.

Леди Льюис окинула эту троицу презрительным взглядом:

— В этих нарядах я не узнаю ни одну из вас.

От явной колкости сердце Александры перевернулось в груди.

— Это не слишком любезно с вашей стороны.

Леди Льюис удивленно вскинула бровь:

— Я совсем не имела в виду, что привыкла видеть вас в лохмотьях — и за подгонкой моей одежды.

Кори задохнулась от возмущения. Пытаясь успокоить младшую сестру, Оливия взяла ее за руку.

Александра наконец то заставила себя улыбнуться. Ах, как бы она хотела сейчас взорваться, разразиться гневной тирадой в адрес этой высокомерной дамы! Увы, заказы леди Льюис были для нее чрезвычайно важны — по крайней мере, пока.

— Нет, разумеется, вы не говорили ничего подобного, приношу вам свои извинения. Вы никогда не сказали бы ничего столь бесстыдного. Я нисколько не сомневаюсь в этом.

— Завтра моя служанка привезет вам платье, которое сейчас на мне. Его нужно хорошенько отчистить и прогладить, — свысока бросила леди Льюис и, раздраженно фыркнув, удалилась прочь.

Александра задрожала.

— Вот ведьма! — воскликнула Кори. — Даже не думай чистить и гладить это ее платье!

— Разумеется, я сделаю именно это. — Александра старалась говорить спокойно, хотя в душе бушевала настоящая буря. Виски теперь яростно стучали. Александра и без того чувствовала себя измученной бессонной ночью, и это жестокое столкновение с клиенткой совсем лишило ее сил. Она огляделась в надежде хотя бы ненадолго присесть.

— Мисс Болтон, могу ли я представить вас моему хорошему другу, сквайру Лэндону? — некстати окликнул Александру вернувшийся Денни. Он улыбался и явно пребывал в хорошем расположении духа. — Джордж, это мисс Болтон и две ее сестры, Оливия и Кори. С Эджмонтом ты, разумеется, знаком.

Александра заметила, что отец присоединился к сквайрам, и заставила себя улыбнуться новому знакомому, пожелав ему приятного вечера. Когда Лэндон стал спрашивать Денни о быке, которого тот недавно купил, она услышала за спиной женский шепот:

— Какой позор… напивается каждую ночь… проигрывается в пух и прах… его дочери…

Александра почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и вся превратилась в слух, пытаясь точнее уловить, о чем говорила женщина, но суть и без того была ясна. Ее отец ведет себя позорно, и все присутствующие здесь отлично знают это.

А Кори между тем не замечала ничего вокруг — ее распахнутые от изумления и любопытства глаза пристально следили за всем происходящим, абсолютно за каждым гостем. Александра взглянула на Оливию, которая смотрела на странно знакомого блондина. Старшая сестра не думала, что знала этого мужчину, однако ее не покидало чувство, будто они были знакомы. Александра глубоко вздохнула. Возможно, худшее уже позади.

Едва подумав об этом, Александра заметила трех женщин в возрасте, которые, не стесняясь, разглядывали ее с сестрами, и поняла, что эта пытка все же не окончена. Дамы шептались, прикрываясь руками в перчатках, и Александра ни капли не сомневалась в том, что они обсуждали ее саму, сестер или отца. Вздрогнув, Александра обернулась к родным:

— Отец, ты знаешь тех леди?

Он бросил взгляд через плечо и на мгновение задумался.

— Насколько я помню, давным давно эти леди были подругами вашей матери. Леди Коллинз была ей особенно близка. Боже, кажется, прошла уже целая вечность! Как ни странно, выглядит она просто превосходно.

— Кажется, эта леди настроена не слишком дружелюбно, — заметила Оливия. — Она смотрит с такой злостью, будто мечет в нас кинжалы.

— Этого просто не может быть! Она была так дружелюбна и мила с Элизабет! Пойдемте поздороваемся.

Александра поспешила возразить:

— Мы еще не поприветствовали хозяев вечера.

— Перед нами еще дюжина человек, — упорствовал Эджмонт. — Да и сквайр Денни поглощен общением со своим другом. Леди Коллинз!

И он поспешил к старой знакомой.

Неохотно, обмениваясь хмурыми взглядами с сестрами, Александра последовала за отцом. Лицо леди Коллинз было холодным как лед.

— Рад видеть вас снова, — шаркнул ножкой барон.

Она кивнула:

— Здравствуйте, Эджмонт. Не ожидала встретить вас здесь.

— И я сам удивлен, что оказался тут, — бесхитростно, с радостью отозвался он. — Помните моих дочерей?

Александра высоко вскинула голову, когда леди Коллинз усомнилась в том, что они когда либо встречались. Женщины обменялись вежливыми рукопожатиями.

— Наслаждайтесь приятным вечером, — бросила леди Коллинз и отошла, даже не пытаясь скрыть своего горячего желания отделаться от них как можно быстрее.

Эджмонт покраснел от досады:

— Ей богу, она изменилась!

— Это было ошибкой — разговаривать с ней, — тихо сказала Александра. — Я теперь — швея, работаю на полдюжины этих женщин. И они возмущаются тем, что я нахожусь здесь.

— Ты имеешь на это полное право! Ты пришла в компании сквайра Денни, и леди Херрингтон будет рада видеть тебя.

Обернувшись, Александра взглянула на сестер, которые теперь выглядели смущенными и донельзя взволнованными. Она пожалела, что говорила с отцом так открыто. Тут, прямо над головами сестер, Александра увидела своего сопровождающего. Денни улыбнулся ей и жестом дал понять, что вернется к ним, как только потребуется. Сейчас сквайр был окружен джентльменами. Очевидно, его любили и ценили все вокруг.

Перед ними, желая поздороваться со встречавшими гостей хозяевами дома, стояли всего три пары. Внутри у Александры снова все томительно сжалось и заболело. Голова буквально раскалывалась. И о чем она только думала, когда решила выйти в свет с Оливией и Кори? Александра задумчиво слушала, как стоявшая впереди матрона без умолку твердила о том, как прекрасна Сара — как она красива, элегантна, благородна… Все это было правдой. Естественно, у Сары де Уоренн, довольно привлекательной молодой леди, просто не было недостатков.

— Брошенка, — вдруг донеслось до Александры.

Она обернулась и увидела, что женщина, сказавшая это, безжалостно смотрит на нее. Если бы взглядом можно было убить, Александра давно превратилась бы в крошечное пятнышко и растаяла. Она навострила уши, пытаясь разобрать, о чем это женщина говорила своей спутнице.

— У алтаря? — задохнулась от любопытства подруга, взирая на Александру с каким то злобным наслаждением.

— Да, ее бросили прямо у алтаря. Теперь я хорошенько припоминаю этот момент. — Первая злобная леди посмотрела на Александру и торжествующе улыбнулась. — Она получила то, что заслужила. Сент Джеймс образумился — и женился на приличной титулованной девушке из хорошей семьи.

Ошеломленная, Александра повернулась спиной к двум почтенным на вид дамам сплетницам.

Оливия взволнованно зашептала:

— Не могу поверить, я правильно все поняла? Те две леди говорят о том, что Оуэн тебя бросил?

Из всего, что довелось вынести Александре до этого мгновения, сильнее всего ранила ложь — и осознание того, что сестра тоже все слышала.

— Это уже не важно, Оливия, — промолвила Александра, чувствуя себя теперь странно ослабевшей. Она осознала, что слишком измучена, чтобы задерживаться на балу по случаю дня рождения Сары. Александра снова огляделась в надежде присесть. Все стулья были составлены у входа в холл, многие из них уже разобрали. Но сейчас перед ними оставались лишь две пары: нужно было любой ценой довести дело до конца, поприветствовать хозяев.

Александра дотронулась до пульсирующих висков. Будь она дома, улеглась бы сейчас в постель, приложив ко лбу пузырь со льдом.

— Почему любому позволено говорить подобные вещи, ведь это же явная ложь? — настаивала Оливия уже более спокойным тоном.

Александре удалось сохранить внешнюю невозмутимость.

— Я уверена, эта ложь была ненарочной. Несомненно, они что то напутали, вспоминая прошлое, только и всего. Просто убеждена, что те леди случайно допустили невинную ошибку, — отозвалась она, хотя в душе ни капли не верила в то, что говорила.

— Слухи напоминают пожар, — заметила Оливия. — Стоит начаться, как тут же выходит из под контроля.

— Думаю, здешние леди полны ненависти, — поддакнула Кори.

В висках Александры теперь пульсировало нестерпимо, мучительно. Она приобняла Кори:

— Никто не питает к нам ненависти. Кроме того, нам не стоит подслушивать.

— Они хотели, чтобы мы услышали это, — упрямо бросила Кори, отшатнувшись от старшей сестры.

— Почему бы нам не переменить тему? Мы приехали сюда, чтобы наслаждаться вечером, — предложила Александра.

— Как же мы можем наслаждаться вечером после всего этого? — осведомилась Оливия, явно обеспокоенная нелепыми сплетнями. — Впрочем, это даже к лучшему: небольшой скандал мог бы обратить сквайра Денни в бегство.

У Александры сдавило горло, отчаяние, казалось, накрыло ее с головой. Она почти не спала несколько дней, увязнув в трясине стресса и тревоги с тех самых пор, как отец сделал свое ужасающее, отвратительное объявление по поводу ее скорого замужества. Прошлой ночью Александра работала до изнеможения, пока не онемели кончики пальцев. И сейчас она вдруг поняла, что независимо от того, как близко стояла к началу очереди гостей, ей нужно немедленно присесть. Она чувствовала себя нехорошо — сказать по правде, просто ужасно.

Комната закружилась перед глазами. Яркие огни зала стали приглушенными и начали стремительно меркнуть.

«Нет, я не упаду в обморок! — пронеслось в голове пришедшей в ужас Александры. — Если я потеряю сознание, это даст пищу для новых сплетен».

Но, вопреки ее желанию, пол под ногами неожиданно накренился.

Не в силах удержаться на ногах, Александра резко покачнулась, врезавшись в крепкое мужское тело — и чья то сильная рука обвилась вокруг нее. На какое то мгновение Александру охватили подзабытые, томительные ощущения, ведь подобной мужественности она не чувствовала вот уже почти десять лет. Гулко стукнув, сердце остановилось, чтобы в следующий миг безудержно забиться. Сильный и мускулистый, спаситель окутывал Александру теплом. Задыхаясь от волнения, она беспомощно подняла взор…

И обнаружила, что смотрит в самые проницательные — и самые прекрасные — синие глаза, которые когда либо встречала.

Незнакомец обратился к ней с абсолютным спокойст вием:

— Разрешите мне помочь вам добраться до стула.

Александра хотела ответить, она действительно пыталась сказать хоть что нибудь, но слова отказывались выстраиваться в предложения. Ей оставалось лишь вглядываться в потрясающей красоты лицо незнакомца: в обрамленные длинными ресницами глаза, которые теперь смотрели расслабленно и чувственно, прямые аристократические линии идеально вылепленного носа, четко очерченные высокие скулы. Александра просто не могла дышать. Этот мужчина выглядел потрясающе, и она слишком долго находилась в его крепких объятиях.

Тело Александры чутко реагировало на присутствие незнакомца. Оно волнительно напряглось, сердце опять громко ухнуло. Вожделение мгновенно заполнило ее, тело с такой силой откликалось на близость этого мужчины, что воздуха вдруг перестало хватать.

А спаситель не отрываясь смотрел на Александру. Уголки его губ немного приподнялись. Но это выражение никоим образом не означало улыбку.

— Я могу проводить вас до стула? — снова предложил он.

Тон незнакомца был настолько обольстительным, что страстное желание с новой силой нахлынуло на Александру. Она в волнении облизнула губы. Бедняжка давным давно забыла, как флиртовать, поэтому решила даже и не пытаться заигрывать, сосредоточив все свои усилия на том, чтобы снова обрести дар речи.

— Вы очень добры, — наконец то сумела вымолвить она.

Твердая линия рта мужчины еще немного смягчилась.

— Обо мне сказано немало, но полагаю, еще никто прежде не называл меня добрым.

Рука спасителя по прежнему обвивалась вокруг нее. И Александра осознала, что, в сущности, находится в его объятиях.

— В таком случае на вас явно клевещут, сэр.

Это замечание, казалось, позабавило незнакомца, но он сдержал улыбку, в которой уже были готовы расплыться его губы.

— Клеветников вокруг меня много, — согласился мужчина. — Но правда заключается в том, что доброта не имеет никакого отношения к спасению красивой женщины.

Александра вспыхнула от смущения, словно была совсем еще юной леди.

Незнакомец вопросительно приподнял бровь:

— Пойдемте?

И прежде чем Александра успела хотя бы кивнуть, он повел ее через толпу, которая расступилась перед ними, будто по команде. Неожиданно рядом оказался обитый красным бархатом стул. Александра смутно улавливала шепот, раздававшийся за их спинами, но не могла разобрать ни слова, даже не пыталась уловить смысл речей: это было бесполезно, ведь громкое биение ее собственного сердца заглушало все вокруг.

— Как же мне не хочется покидать вас! — с нежностью сказал спаситель.

Она почувствовала, как снова залилась краской.

— Боюсь… иного выбора нет.

— Отнюдь, вариантов много, — тихо заметил он, помогая ей сесть на стул.

Красавец мог бы с полным правом отпустить обессилевшую девушку, но Александра чувствовала, как крепко он обнимал ее вплоть до того момента, пока она не опустилась на роскошный мягкий стул. И даже после того, как Александра уселась, большая сильная ладонь незнакомца оставалась на ее талии, а другая рука поддерживала спину. Она почувствовала, как напряглись его пальцы.

— Благодарю вас за это краткое удовольствие побыть в вашей компании, — произнес спаситель.

Слишком взволнованная, Александра не могла придумать, что ответить. И что еще хуже, она никак не могла отвести взгляд от его теплых, горящих явным интересом глаз. Он флиртовал! Александра была поражена.

Мужчина наконец то отпустил ее, выпрямился в полный рост — в голове Александры мелькнула смутная мысль о том, что он высок, более шести футов, — и, поклонившись, зашагал прочь.

Александра так и застыла на стуле, ошеломленная произошедшим. А потом, когда примчались встревоженные сестры и окружили ее, бросившись на колени рядом, она опомнилась и почувствовала, как громко стучит сердце, как горячо пульсирует тело. Почувствовала — и осознала, что полностью уничтожена этой неожиданной встречей. Что же это был за мужчина?..

— Вы знаете, кто это? — взволнованно спросила Кори, словно услышав немой вопрос старшей сестры.

Александра подняла глаза и увидела, что почти все присутствующие в танцевальном зале уставились на нее и перешептываются, прикрывая рты.

— Нет, не знаю, — безвольно бросила она.

— Это герцог Клервудский, — с благоговением выдохнула Кори. — Я слышала, как кто то сказал об этом.

Александра вжалась в сиденье стула. Она знала о герцоге все — точно так же, как все остальные вокруг. Клервуд слыл образцом мужественности — богатый, титулованный, щедрый филантроп. В сущности, ни у кого не вызывало сомнений, что он был самым богатым аристократом королевства — и, возможно, самым могущественным. Кроме того, он был самым желанным холостяком Великобритании.

Тело Александры пронзила дрожь. А все потому, что самое важное, что было известно о герцоге абсолютно всем, это его репутация. Поговаривали, что Клервуд был холодным, бессердечным. Он отвергал самых лучших невест, которых только могла предложить Британия, снова и снова, уже более десяти лет, отказываясь выбирать себе суженую. Зато у герцога было много красивых любовниц. А заодно, по слухам, через все королевство за ним тянулся шлейф разбитых сердец.

Глава 3

Он не мог появиться ни на одном торжественном приеме, не будучи атакованным ластящимися леди и подобострастными джентльменами, которые надеялись привлечь его интерес и внимание. Мужчины добивались дружбы, и не потому, что он был приятным человеком, — просто ради его связей. Молодые леди мечтали о его руке и сердце или, по крайней мере, любовной интрижке, дамы постарше хотели устроить замужество своих дочерей или сестер. Однако прежде, чем ему достался высокий титул, он научился возводить огромную невидимую стену между собой и окружающими. Просто еще в те годы, когда он был мальчиком, сыном герцога и наследником, его по пятам преследовали подхалимы. С тех пор он значительно поднаторел в искусстве проходить через огромную толпу, не встречаясь ни с кем глазами. Когда кто то осмеливался приблизиться, он либо терпел вторжение, либо указывал на недопустимость нарушения его личного пространства, либо просто направлял на наглеца такой испепеляющий взгляд, что тот немедленно обращался в бегство.

Теперь Стивен помедлил, чтобы оглянуться на высокую брюнетку, которая чуть не упала в обморок в его объятиях. Обычно его кровь не вскипала в жилах при первом взгляде на красивую женщину — для этого он был слишком опытным и слишком пресытившимся многочисленными романами. Но теперь его сердце колотилось, а кровь кипела.

Стивен чуть заметно улыбнулся самому себе.

Сейчас она была окружена несколькими женщинами, двумя джентльменами в возрасте, хозяевами дома и, очевидно, заверяла всех и каждого, что с ней все в порядке. Две молодые девушки, казалось, сильно тревожились за нее, из чего Стивен заключил, что это были родственницы или близкие подруги. Впрочем, он, похоже, заметил между ними едва уловимое сходство. Сестры?

Стивен продолжал смотреть на брюнетку, совершенно не заботясь тем, обратил ли кто то внимание на его явный интерес. Она была необычно высокой для женщины и очень привлекательной. Черты ее лица были идеально правильными, прямо таки совершенными. Стивен не назвал бы ее просто красивой, да и слово «статная» казалось мужским, недостаточно утонченным. Она была… потрясающей! Герцог вполне мог бы остановиться и на этой оценке, но он был заинтригован.

А прежде еще ни одной женщине не удавалось заинтриговать его так быстро.

Учитывая возраст брюнетки, он тут же предположил, что она наверняка обладала опытом в амурных делах. И поскольку незнакомка, очевидно, была бедна — ни одна леди со средствами никогда не надела бы такое старомодное платье, — герцог не видел ни одной причины, по которой они не могли бы достигнуть некоей взаимовыгодной договоренности. Шарлотта уже порядком ему надоела. Не говоря уже о том, что любовницы герцога никогда не пользовались его благосклонностью дольше нескольких месяцев.

— Только представьте, они посмели здесь появиться, какой позор! Вообразите: Александра Болтон штопает одежду леди Хенредон! Она зарабатывает на жизнь шитьем!

Стивен оглянулся через плечо на двух раскрасневшихся и негодующих светских дам — седовласую и медно рыжую, а потом заметил, что его нынешняя любовница стоит прямо за ними. Голубые глаза Шарлотты тут же остановились на герцоге, и она улыбнулась.

Стивен вежливо кивнул даме сердца, нисколько не озаботившись ее присутствием. Вместо этого он размышлял о том, что невольно подслушал: то, что Александра Болтон шьет для высшего класса, удивило его. Герцог не слышал ни об одной аристократке в стесненном материальном положении, которая согласилась бы на нечто подобное. Так или иначе, но это казалось ему достойным восхищения. Стивен не понимал и не разделял отвращения сливок общества к тому, что они презрительно именовали трудом. Сказать по правде, герцог Клервудский сам каждый божий день трудился засучив рукава — умственно, сидя за столом в своем кабинете, или физически, на одной из строительных площадок или в офисе благотворительного фонда.

— А Эджмонт был изгнан из нашего круга на многие годы. Он ведь пьяница, — добавила рыжеволосая леди. — Не могу поверить, что леди Херрингтон позволила им войти в свой дом.

Две сплетницы удалились, все еще перешептываясь. Стивен слышал, как они бормотали что то о мисс Болтон, которую бросили у алтаря, и о том, что она, несомненно, заслужила это. Он горько вздохнул. Что ж, стервятники слетелись на падаль. Временами герцог ненавидел светское общество, невзирая на то что сам стоял на его вершине. К тому же он всегда презирал слухи, особенно когда они основывались на злобе или невежестве. В данном конкретном случае Стивен подозревал, что сплетницы не знали о мисс Болтон почти ничего — но определенно желали ей самого плохого.

Герцог почувствовал к ней что то вроде сострадания. Слишком хорошо он помнил — и никогда, ни за что не забыл бы — о том, как, будучи маленьким мальчиком, подслушивал слуг и гостей, обсуждавших его. Не то чтобы Стивена до сих пор волновало то, что его называли незаконнорожденным, но в детстве этот шепот вносил в душу смятение, причинял боль.

Стивен оглянулся на Александру Болтон. Эта брюнетка по прежнему сидела на стуле, но стоило ему посмотреть в ее сторону, как она неожиданно, словно повинуясь невидимому сигналу, подняла глаза. Сердце герцога снова отчаянно заколотилось. Он не стал отводить взор, хотя и был безмерно удивлен собственной реакцией на уже не юную, хотя и необычайно привлекательную небогатую леди в старом, поношенном платье. Кажется, до сего момента целую вечность его не мог взволновать простой взгляд на женщину.

— Добрый вечер, ваша светлость, — тихо окликнула герцога Шарлотта Уитт.

Стивен обернулся и поклонился. Вот уже несколько месяцев он наслаждался отношениями с леди Уитт. Шарлотта была белокурой, миниатюрной, впечатляюще красивой — и твердо настроенной удержать его внимание любой ценой. Сказать по правде, даже полной решимости сделать это: ее горячее желание стать женой герцога день ото дня становилось все более явным.

«Что ж, как говорится, мечтать не вредно», — мысленно обратился к ней Стивен и ответил:

— Добрый вечер, леди Уитт. Сегодня вы просто восхитительны.

Она улыбнулась и, обрадованная комплиментом, присела в почтительном реверансе, потом посмотрела мимо него в направлении мисс Болтон.

— Это настоящая драма, ваша светлость! А я знаю, что вы привыкли избегать драм и прочих проявлений театральности.

Стивен бесстрастно взглянул на нее сверху вниз. Он действительно на дух не выносил разного рода «спектаклей».

— Значит, вы обвиняете мисс Болтон в том, что она намеренно привлекала мое внимание? Как несправедливо, ведь мисс Болтон не слышит вас и не может защититься!

— Даже если она не собиралась выставлять себя напоказ, ей повезло, не так ли? Потому что она на самом деле привлекла ваше внимание. — Шарлотта улыбнулась, но в ее голубых глазах мелькнула враждебность.

Стивен и ухом не повел. Шарлотта ревновала, и его это нисколько не удивляло. Впрочем, она была всего лишь любовницей, а он никогда не давал обещаний, которые не собирался выполнять. И разумеется, герцог не дал ни одного обещания Шарлотте.

— Я не настолько бессердечен, чтобы позволить деве в беде упасть в обморок прямо у моих ног.

— Я не имела в виду ничего подобного, — сказала она, явно озадаченная его реакцией. Потом расплылась в улыбке, осторожно оглянулась и подошла ближе. — Вы получили мою записку?

— Да, — отозвался Стивен.

Шарлотта хотела знать, состоится ли их свидание этим вечером, чуть позже. Он собирался было условиться о встрече, но тут снова посмотрел в сторону мисс Болтон, которая уже поднялась со стула и потягивала из фужера шампанское, улыбаясь одному из немолодых джентльменов. Взгляд герцога сфокусировался на этой компании. Спутник мисс Болтон, мужчина в возрасте, выглядел так, будто совсем потерял голову от любви.

— Вы знакомы с мисс Болтон?

Шарлотта с трудом сохранила улыбку на лице.

— Мне известно о ней, ваша светлость, но я с ней не знакома. Да и с какой стати? Она — швея. Ее отец — пьяница. Мы вращаемся в разных кругах.

Стивен пристально взглянул на нее:

— Мелочность едва ли вам к лицу.

Шарлотта вспыхнула:

— Покорнейше прошу прощения, ваша светлость.

И в этот момент Стивен понял, что с Шарлоттой Уитт отныне покончено.

— Мы встретимся сегодня ночью? — прошептала она.

Герцог нехотя улыбнулся:

— Только не сегодня.

У него не было ни малейшего желания хоть как то объяснять Шарлотте свое решение. Она в ответ так соблазнительно надула губки, что большинство мужчин мгновенно бы передумали.

— Что ж, утешусь в объятиях Морфея, — сладко пропела красотка.

Стивен кивнул Шарлотте, и она наконец то удалилась. Но прежде, чем герцогу удалось найти глазами свой новый объект внимания — мисс Болтон, к нему подошел Алексей:

— С тобой что то не так?

— Со мной все в порядке. Я — идеал, пример для подражания, помнишь? — сказал Стивен, и Алексей засмеялся.

— Тогда почему ты избегаешь общества такой красивой женщины, как леди Уитт? — осведомился Алексей и, посерьезнев, добавил: — О, подожди ка, я знаю ответ! Она тебе наскучила.

Несмотря на то что прошлой ночью кузены на пару пропустили немало бокалов самого лучшего ирландского виски герцога, тема его семейного положения всплыла во второй раз.

— Пожалуйста, не нужно этих твоих нотаций о невероятных прелестях супружества!

Дружелюбная усмешка Алексея стала злорадной.

— Эти прелести будут невероятными только в том случае, если тебе повезет влюбиться.

— О боже, жена превратила тебя в волоокого слюнтяя поэта!

— Ага, оскорбление! Тебе придется как следует заплатить за него! Ну что, устроим мальчишник и снова пропустим по стаканчику?

— И Элис позволит тебе выпасть из поля ее зрения?

— У меня свои методы убеждения, — ухмыльнулся Алексей.

Образ Александры Болтон вдруг пронзил сознание Стивена.

— Что ж, тогда встретимся в полночь.

— Приведу с собой Неда, если получится, — пообещал Алексей, вспомнив их общего кузена, сына нынешнего графа Адарского и главного наследника внушительного состояния.

— А как насчет меня? — вдруг раздался рядом знакомый женский голос. — Или это проявление прирожденного мужского шовинизма?

Стивен обернулся, чтобы поприветствовать сестру Алексея, Ариэллу, теперь — леди Сен Ксавье, которую тоже знал с детства. Сейчас она была без памяти влюблена в своего мужа и расцвела, превратившись в очень красивую женщину, хотя и оставалась высокообразованной и жадной до новых знаний — такой, какой Стивен знал ее много лет назад.

Брат и сестра сердечно обнялись.

— Ты права, это самое что ни на есть проявление прирожденного мужского шовинизма, — улыбнулся Алексей. — Тебе на наш мальчишник вход заказан, но мы приглашаем твоего мужа, Сен Ксавье.

— Я еще подумаю, разрешить ли ему присоединиться к вам, — поддразнила Ариэлла, — тем более что сегодня ночью у меня есть на его счет более привлекательные планы.

Стивен поймал себя на том, что покраснел.

— Это не слишком похоже на вежливую благопристойную беседу, — мягко заметил он.

— Ненавижу благопристойные беседы, — пожала плечами Ариэлла, улыбнувшись ему. — На самом деле я только что вернулась с заседания народной организации по защите прав работников текстильной промышленности.

Она легонько ущипнула Стивена за щеку, словно он был маленьким ребенком.

— Я знаю, ты обязательно пожертвуешь немного на нужды профсоюза. Кстати, я то и дело слышу странные слухи о вас, ваша светлость. Неужели вы вот вот объявите о помолвке?

Герцог уставился на кузину, не скрывая удивления:

— Разве ты не лучше других осведомлена о моих делах? Зачем слушать праздные сплетни?

— Я подумала, что все эти слухи неправдоподобны, но никто ведь не знает об этом наверняка, — согласилась Ариэлла, но тут же проницательно взглянула на него. — В твоем сердце кто то есть, Стивен?

— В таком случае он обязательно признался бы мне, — вмешался Алексей. — Своему лучшему и, возможно, единственному другу.

А сам Стивен никак не мог отогнать от себя мысли об Александре Болтон, этой восхитительной женщине, которая умудрилась не растерять чувство собственного достоинства даже на грани обморока…

— По слухам, я уже много лет вот вот объявляю о помолвке, — хладнокровно ответил он. — Люди просто выдают желаемое за действительное.

Алексей лишь злорадно рассмеялся в ответ:

— Ты так пялишься на ту брюнетку!

Стивен безразлично взглянул на друга:

— Я лишь беспокоюсь о ее самочувствии, она чуть не упала в обморок.

— Вот как, неужели? — сдавленно захихикал Алексей. — И ей явно уже не восемнадцать — как удивительно!

Он бросил на кузена испепеляющий взгляд.

— Что это вы двое ссоритесь? — Герцог обернулся на голос Элис, и она бросилась ему на шею, крепко сжимая в объятиях. — Мы только что вернулись домой, Стивен. Почему ты споришь с моим мужем?

— Потому что он упрям до невозможности, и его мнения всегда ошибочны, — шутливо заметил герцог.

В детстве Элис была избалованной и задиристой, а еще настырной, склонной поважничать. Помнится, им часто надоедало поведение этой капризной девчонки, и они не брали ее с собой на прогулки. С тех пор Элис определенно изменилась: возможно, то, что Алексей когда то бросил эту упрямицу прямо у алтаря, разлучившись с ней на целых пять лет, заставило серьезно задуматься и поработать над своим характером. Так или иначе, но теперь Стивен относился к ней с искренней любовью. К тому же вчера вечером Алексей поделился с ним потрясающей новостью: Элис ждала их первого ребенка.

— А ожидание пополнения тебе к лицу, как я посмотрю. — Стивен поцеловал ее в щеку. — Прими поздравления, моя дорогая.

Элис просияла счастливой улыбкой.

— Мне к лицу присутствие моего обожаемого мужа, и мое положение — одна из причин, заставивших нас вернуться домой. Алекси скучал по тебе, да и я тоже. Но что я вижу? Вы уже препираетесь, как маленькие мальчики!

— У нас с Алекси вечные разногласия, — отозвался Стивен. — Кому об этом знать, как не тебе: ты ведь не раз присутствовала при наших перепалках, когда мы были мальчишками!

— И ни один из вас никогда не одерживал верх, — напомнила Элис кузенам, и ее фиалковые глаза стали строгими. — Итак, что же это была за женщина, лишившаяся чувств в твоих объятиях?

Прежде чем Стивен успел ответить, в разговор вклинилась Ариэлла.

— Это Александра Болтон. Ее мать была близкой подругой тети Бланш, — объяснила она, имея в виду леди Херрингтон. — С тех пор как мать мисс Болтон скончалась, их семья переживает не лучшие времена. Я не видела Александру много лет и теперь очень рада встретить ее с сестрами в добром здравии.

— Она что, вдова? — спросил Стивен, уже отметивший про себя, что на пальцах мисс Болтон не было ни одного кольца.

Обе женщины с удивлением посмотрели на него.

— Не думаю, что она когда либо была замужем, — ответила Ариэлла, и ее бровь недоуменно приподнялась. — Впрочем, я не уверена в этом. Ты что, уже обдумываешь план очередного обольщения?

Герцог невозмутимо взглянул на кузину:

— Джентльмену не пристало трубить на всех углах о своих любовных связях.

— Даже думать об этом не смей! — тут же горячо возмутилась Ариэлла.

Стивен уже собрался сменить тему беседы, как позади них раздался мужской голос:

— Кого это тут собираются обольщать?

Стивен в изумлении обернулся, узнав голос брата Элис.

Он был дружен с Джеком О’Нилом, но не виделся с ним вот уже два года — О’Нил путешествовал по Америке.

— У Ариэллы пылкое воображение, или ты забыл? — улыбнулся Стивен.

Джек усмехнулся и подмигнул. Его кожа и волосы отливали золотистым, как у Элис, но глаза были серыми. От долгого пребывания на свежем воздухе он сильно загорел.

— О, мне никогда этого не забыть!

Ариэлла гневно фыркнула в ответ:

— Я лишь отговариваю Маубрея волочиться за женщиной, которую он спас от обморока! Так уж вышло, что я знакома с мисс Болтон и понимаю, что она — не для него. По крайней мере, если он не питает в ее отношении благородных намерений.

Собиравшийся сделать глоток шампанского Стивен поперхнулся.

— В самом деле? — рассмеялся Джек.

— Я лишь помог женщине не упасть в обморок! — возразил Стивен. — Боже праведный, я задал один единственный невинный вопрос, и вот уже меня обвиняют в самых худших намерениях!

Он холодно посмотрел на Ариэллу — и о чем это она так переживает? Александре Болтон явно было больше двадцати пяти, и женщина с такой потрясающей внешностью вряд ли могла пожаловаться на недостаток любовного опыта — это казалось просто невозможным!

— Что ж, будь я на твоем месте, с удовольствием бы признал, что мои намерения далеки от благородных — ну ни капельки не благородны! — решительно заявил Джек. — Та брюнетка весьма привлекательна, есть на что посмотреть. А, вот и ты, Элис, привет привет! Я ревную. Выходит, ты больше рада видеть Стивена, всего навсего друга, чем меня, своего родного брата?

Элис смотрела на него округлившимися от удивления глазами: до сего момента она и не догадывалась о том, что брат вернулся в страну.

— Ты не писал мне целый год, так что я с тобой не разговариваю, — сквозь зубы бросила она и, смерив Джека холодным взглядом, повернулась к нему спиной.

— Довольно трудно писать письма, когда тебя держат взаперти враждебные индейцы, причем так далеко от родного дома, — сказал Джек, которого явно озадачила реакция сестры. Он наклонился и сзади поцеловал ее в щеку. — Все равно я тебя люблю, и у меня есть для тебя подарок.

Потом он с чувством потряс руку Алексея:

— Поздравляю.

Тот усмехнулся и сообщил:

— Сегодня в полночь — мальчишник.

— Ни за что не пропущу, — отозвался Джек.

Элис резко обернулась к брату:

— Ты не купишь мое прощение каким то там подарком!

— Но у меня есть колотая рана, которая способна подтвердить мои слова, — парировал он, глядя на Элис честными, невинными глазами. — К тому же грозный индеец из племени апачей выдрал у меня солидный клок волос.

— Зачем ты отправился в эти американские дебри? — спросила Элис уже с тревогой, в один миг позабыв о своем гневе.

— А заслужить твое прощение оказалось довольно легко, — засмеялся Джек, приобнимая сестру.

На короткое мгновение Стивен будто перенесся в детство, почувствовав себя маленьким мальчиком, который когда то стоял на пороге переполненной гостиной де Уореннов и ощущал себя единственным чужаком в этой комнате. Вскоре к компании присоединился Сен Ксавье, в нескольких шагах от них стояли сэр Рекс и леди Бланш, которые вели неспешную беседу с Тайрелом де Уоренном, графом Адарским, и его прелестной пухленькой женой, Лизи. Стивен привык чувствовать себя посторонним. Было просто невозможно стоять среди огромного семейства де Уоренн, не осознавая и не сожалея, что не принадлежишь к нему до конца, — даже несмотря на то, что и в жилах Стивена текла частичка их крови. Но он никогда не смог бы разделить с ними одно имя, и кровные узы считались семейной тайной, о которой общество никогда не должно было узнать. Горькая правда заключалась в том, что Стивену суждено было всю жизнь провести на «задворках» семьи, так и не став никогда ее настоящей частью.

Не то чтобы он возражал, и не то чтобы это имело какое то значение. В конце концов, у каждого человека чести есть долг, и он — Клервуд.

Стивен отмахнулся от невеселых мыслей, подумав о прибывшем из Америки О’Ниле: он был убежден, что Джек нисколько не покривил душой, когда поведал о своих злоключениях в плену у индейцев и вырванных волосах, что, впрочем, нисколько не исключало умения приятеля ловко манипулировать своей сестрой Элис. Между тем толпа в холле рассеялась, большинство гостей теперь переместились в огромный танцевальный зал, которым так славился Херрингтон Холл. Стивен окинул пристальным взглядом комнату, но не заметил недавнего объекта своего интереса. Вместо этого в дальнем углу холла он увидел только что прибывших Синклеров. На днях лорд Синклер прощупывал почву по поводу возможной женитьбы Стивена на своей дочери, славящейся исключительной красотой. Сейчас юная Энн была втиснута между своими родителями, она казалась такой потрясающей, такой прекрасной, что стоило им войти, как все головы будто по команде повернулись в ее сторону. На сей раз кровь Стивена не вскипела в жилах, хотя ему и пришлось спешно ослабить свой галстук. Он не отвадил Синклера с его предложением напрямую: Энн обладала всеми необходимыми для подобающей невесты качествами — по крайней мере, теоретически, — так что герцог обещал обдумать возможность подобного брачного союза.

Энн было всего восемнадцать. Эта девушка стала бы кроткой, послушной и желающей угодить супругой, у нее не было бы собственного мнения, и она превратилась бы в великолепную герцогиню.

— Почему ты хмуришься? — спросил Алексей.

— Я — хмурюсь? — Стивен безразлично улыбнулся. Он знал, что заскучал бы в компании этой Энн, прежде чем они добрались до алтаря, и на этом все закончилось бы.

— Кто это? О, подожди ка, не торопись объяснять — я знаю ответ.

— Энн Синклер. Ее отец предложил мне устроить брак.

— Такая пресная невеста тебе точно надоест.

— Только не говори мне, насколько увлекательны постоянные ссоры!

— Я умер бы от скуки, если бы Элис подчинялась каждой моей команде!

— Фактически она не подчиняется ни одной твоей команде, — не преминул заметить Стивен.

— И от этого я еще более счастлив!

— Я очень рад, что ты настолько опьянен любовью, однако лично я был бы невероятно несчастлив, если бы моя жена мне не подчинялась.

— Ах да, конечно, ваша светлость, — язвительно отреагировал Алексей. Он с отвращением покачал головой и понизил голос. — Ты можешь притворяться стариком, которого не волнуют чувства, но на самом деле ты не такой. И мы оба знаем, что ты никогда не будешь доволен унылым, безрадостным браком, устроенным по чужой указке, — из за боязни чего то подобного ты и избегал женитьбы на протяжении почти пятнадцати лет.

Стивен никак не мог избавиться от странного раздражения, а сейчас их разговор снова зашел в тупик.

— Увидимся позже на мальчишнике. Умоляю, давай отныне обсуждать твои дела, а не мои.

— Трус!

Только Алексей де Уоренн мог позволить себе столь дерзкую характеристику в отношении герцога, не опасаясь серьезных неприятностей со стороны последнего. Решив пропустить мимо ушей слова друга, Стивен зашагал по направлению к толпе гостей. У него были дела и поинтереснее нотаций кузена — а заодно и знакомства, которые требовалось поддерживать.

Сара была окружена толпой гостей и поклонников с тех самых пор, как появилась на приеме в честь своего дня рождения. Стивен улыбнулся, рассматривая свою единокровную сестру с небольшого расстояния. Сара никогда не выглядела такой счастливой, и он был одновременно рад и горд за нее. Сестра была очень красивой девушкой, от своей матери она взяла привлекательную внешность и характер: Сару отличали те же доброта, застенчивость и нежность. Несмотря на то что Стивен знал сестру еще с ее младенчества — Сара родилась вскоре после того, как он унаследовал герцогство, — он не проводил с ней или с Мэрион так много времени, как ему бы хотелось, из за ограничений, которые налагала на них семейная ситуация. В то время как большинство членов семьи де Уоренн знали правду о происхождении Стивена, его единокровным сестрам поведали об истинной природе их взаимоотношений всего два года назад. Взрослых с их скрытностью можно было понять: в конце концов, дети редко хранят секреты. До этого момента девочки считали Стивена лишь хорошим другом семьи.

Маубрей знал, что Сара стеснялась общаться с ним — словно он был взрослым родственником, который, к сожалению, нечасто баловал своими визитами. Кроме того, Стивен понимал, что сестра питает по отношению к нему прямо таки благоговейный страх, и горячо желал быть ее братом открыто — но это, увы, было просто невозможно.

Сегодня вечером Сара просто сияла — так ярко, как и должна сиять девушка в свой шестнадцатый день рождения. Стивен наблюдал, как несколько молодых людей явно флиртовали с ней, и ощущал гордость, желание заботиться, оберегать. Он знал, что всегда будет ее защитником, пусть даже и на расстоянии.

Стивен спокойно ждал своей очереди поприветствовать именинницу, но находившиеся перед ним мужчины и женщины поняли, какого масштаба персона стояла позади, и пропустили его в самое начало вереницы гостей. Сара застенчиво раскраснелась, когда лорд Монклер, который был намного старше ее, бросился рассыпаться в поздравлениях, и Стивен помедлил, чтобы, улыбнувшись, поздороваться с леди Херрингтон.

— Как поживаете, ваша светлость? — спросила Бланш Херрингтон, тепло сжимая обе его ладони.

Бланш была сердечна и добра к Стивену с момента самой первой их встречи, когда ему было девять лет. В свою очередь, Маубрей относился к леди Херрингтон с неподдельной симпатией, понимая, что ее глубокая, искренняя любовь к сэру Рексу распространяется и на него.

— Я от души наслаждаюсь вечером, как, очевидно, и Сара.

— Это правда, — с нежностью отозвалась Бланш. — Сара так переживала сегодня! Вы ведь знаете, какая она скромная! Дочь боялась, что не оправдает ожиданий гостей. К счастью, эти страхи не сбылись, и она замечательно проводит время.

Стивен взглянул на Сару, гадая, как же внушить ей больше уверенности в своих силах. Виновница торжества заметила его и тут же вышла вперед, покраснев от смущения.

— Ваша светлость, — прошептала она.

Еще давным давно герцог решил, что подобное формальное обращение к нему со стороны единокровных сестер и брата не стоит рассматривать как нечто неловкое — такова была необходимость. Он взял ладони Сары в свои и произнес:

— Примите поздравления, моя дорогая. Вы просто восхитительны сегодня вечером, и, полагаю, бал проходит с большим успехом.

— Благодарю вас, ваша светлость, — застенчиво улыбнулась она. — Я так рада, что вы смогли присутствовать здесь!

— Я никогда не пропустил бы ваш день рождения. Я оставил презент на столе для подарков в холле и надеюсь, он вам понравится.

— Я буду хранить этот подарок как сокровище, — серьезно пообещала Сара. — Потому что его преподнесли вы.

Стивен наклонился и поцеловал руку сестры. Он подарил Саре ожерелье с крупным кулоном из бриллианта в надежде на то, что она будет дорожить этим украшением всегда. В глубине души герцог растрогался, но прежде, чем выпрямиться, он заметил призрак Тома Маубрея, стоявшего рядом с Сарой. Облик завис в воздухе всего на мгновение, но Стивен успел заметить, что старик смеялся над его чувствами, словно считал сентиментальным глупцом.

Все тело Стивена болезненно напряглось. Даже при том, что Том давно ушел в мир иной и увиденное секунду назад было даже не призраком, а лишь капризом памяти, в ушах настойчиво, четко, так, будто старый герцог был жив, стучало: «Твой долг — Клервуд, а не твои единокровные сестры и брат! И ты еще смеешь желать чего то большего?..»

Но Стивен не желал ничего большего. Он просто любил свою сестру — и это был долг важнее всех остальных, вместе взятых.

Сэр Рекс отделился от группы гостей и обернулся к нему. Стивен знал, что ему повезло: родной отец был истинным человеком чести, и вот уже многие годы их связывала по настоящему крепкая дружба.

— Сара будет визжать от восторга и падать в обморок, когда увидит ваш подарок? Надеюсь, его стоимость оказалась в пределах разумного, — сказал сэр Рекс, когда они обменялись рукопожатиями. — Как ваши дела, Стивен?

Сэр Рекс отказывался обращаться к нему в соответствии с герцогским титулом — «ваша светлость», — и, хотя это было странно, никто, казалось, не удивлялся на сей счет. Возможно, высшее общество просто привыкло к их близкому общению. Стивену была ненавистна сама мысль о том, что к нему вот так формально, по титулу, станет обращаться человек, благодаря которому он появился на свет, который в глубине души всегда желал ему самого лучшего и искренне переживал за него. Герцог уважал сэра Рекса и даже восхищался им многие годы, еще до того, как узнал правду о своем происхождении. Что же касается сэра Рекса, то он всегда был к Стивену необычайно добр и внимателен. Оглядываясь назад, герцог понимал почему.

— Дела замечательно, в настоящее время, среди прочего, я поглощен заботами о проекте жилищного строительства в Манчестере.

Стивен занимался строительством жилья для рабочих текстильщиков, это были дома с надлежащими освещением, вентиляцией и очистными сооружениями. Владельцы текстильных фабрик не были довольны планами Маубрея, но он не придавал этому значения: герцог считал, что они изменят свое мнение, когда осознают, что здоровые рабочие трудятся гораздо продуктивнее, чем больные.

— Вы уже завершили разработку проектов? — с явным интересом спросил сэр Рекс. Он неизменно горячо поддерживал все хорошие дела, которыми занимался Стивен.

— Нет, пока еще нет. Но я надеялся, что смогу показать эти проекты вам сразу после того, как они будут закончены.

Весьма довольный, сэр Рекс улыбнулся:

— Не сомневаюсь, что эти проекты сулят настоящий триумф, и я с нетерпением жду возможности ознакомиться с ними.

Сэр Рекс отличался от Тома Маубрея так сильно, как только может один человек быть непохожим на другого. Рекс де Уоренн верил в необходимость хвалить и поощрять, а никак не критиковать и обливать презрением. Стивен понимал, что ему давно пора привыкнуть к похвалам настоящего отца, но никак не мог этого сделать. Лестные слова всегда немного удивляли его, заставляли чувствовать себя неловко — и каждый раз окутывали сердце теплотой.

— Не исключаю, что возникнет несколько спорных моментов, — поделился Стивен. — Существуют некоторые проблемные вопросы, которые еще требуют решения.

— Вы обязательно их решите — собственно, как и всегда. Я убежден в этом, — с улыбкой ободрил сэр Рекс.

— Благодарю вас. Надеюсь, смогу оправдать вашу уверенность, — ответил Стивен и увидел, как Рандольф, сын сэра Рекса — и его собственный единокровный брат, — вошел в танцевальный зал. Рандольф тут же заметил отца и брата и, улыбнувшись, направился к ним.

— Я рад, что вы стали наставником Рандольфа, — заметил сэр Рекс. — После возвращения из Дублина он только и делает, что говорит о ваших добрых делах.

— Рандольф настойчив, решителен, а еще он очень смышлен. Ему удалось обнаружить некоторые расхождения в бухгалтерских счетах дублинского отделения компании «Клервуд Хоум». Мне пришлось заменить там директора.

— Рандольф мне говорил. Он изумительно управляется с цифрами. Этот талант ему достался явно не от меня!

Рандольфу не исполнилось еще и двадцати, но он уже был смуглым и необычайно привлекательным, являя собой почти полную копию отца, за исключением разве что волос золотистого оттенка. Рандольф твердо верил в себя, и это выражалось даже в его размашистой, уверенной походке — немало юных дебютанток бала буквально пожирали глазами сына сэра Рекса, когда он проходил мимо. Усмехнувшись, он остановился рядом с отцом и братом.

— Добрый вечер, отец… Ваша светлость.

— Опаздываешь, — мягко пожурил Стивен.

Щеки Рандольфа горели румянцем, вид у него был весьма самодовольным, и Стивен чертовски хорошо понимал почему.

— Вы не единственный, кто спас деву в беде сегодня вечером, — похвастался Рандольф.

— Ты подхватишь какую нибудь ужасную болезнь, — предупредил Стивен, искреннее встревоженный любовными похождениями брата. — Кроме того, не стоит открыто говорить о своих победах на амурном фронте.

Оживление Рандольфа немного померкло.

— Я и не думал опаздывать. Просто время для меня словно остановилось. — И он все таки снова захихикал.

— Разумеется, ты и не думал опаздывать. Ты не думал четко и ясно — сомневаюсь, что думал вообще. Это день рождения Сары, Рандольф! — Стивен надеялся, что его слова прозвучали не слишком резко, но брата нужно было хорошенько встряхнуть. Рандольф часто вел себя безрассудно, и герцога это беспокоило.

Парень опять вспыхнул до корней волос.

— Я принесу свои извинения Саре. — Рандольф бросил взгляд на сестру, его глаза восторженно распахнулись, и он воскликнул: — Да ты превратилась в настоящую красавицу!

Поведение Рандольфа позабавило Стивена, да и сэр Рекс усмехнулся. Когда молодой человек поспешил к сестре, де Уоренн промолвил:

— Я говорил с ним много много раз, но боюсь, у этого юнца в одно ухо влетает, а в другое вылетает.

— Рандольф заверил меня, что ведет себя осмотрительно и благоразумно, — успокоил Стивен.

— Благодарю вас, — вздохнул сэр Рекс. — Не могу припомнить ни одного мужчины из рода де Уоренн, который не был бы скандально известен своими многочисленными романами — до того момента, пока не становился женатым человеком.

И сэр Рекс выразительно посмотрел на внебрачного сына.

— Тогда получается, что Рандольф следует семейной традиции, — заметил Стивен. И тут же отвернулся от отца, почувствовав неловкость при мысли о том, сможет ли он сам когда нибудь стать доказательством этого правила. В некотором смысле Стивен надеялся, что нет. Для холостяка его бессчетные любовные связи казались чем то само собой разумеющимся.

В этот момент Стивен вдруг увидел Эджмонта, спешно пробиравшегося через толпу на нетвердых ногах, и тут же понял, что отец Александры мертвецки пьян. Герцог беспокойно огляделся вокруг, но мисс Болтон в поле зрения не было. Зато он заметил вдовствующую герцогиню Клервудскую, которая входила в танцевальный зал, причем не одна.

Тот факт, что мать прибыла на подобный прием в сопровождении, не был чем то из ряда вон выходящим, но Стивен мгновенно понял, что это появление в свете было не самым обычным. Ее держал под руку высокий смуглый мужчина, отличавшийся весьма впечатляющей, мужественной наружностью. А мать, как моментально заметил Стивен, вся светилась — словно была влюблена.

— Кто это сопровождает герцогиню вдову сегодня вечером? — резко поинтересовался он у сэра Рекса.

— Насколько я знаю, его зовут Тайн Джефферсон, он — хозяин ранчо из Калифорнии.

— Вы уверены? — Стивен был ошеломлен. Неужели его мать заинтересовал владелец ранчо? — Он что, богат? Из хорошей семьи? Выглядит скорее дикарем.

— Вам стоит успокоиться. Джулия — сильная, здравомыслящая женщина. Охотники за приданым вились вокруг нее долгие годы, и она ускользнула от каждого из них.

— Так вы считаете, что этот Джефферсон — охотник за приданым? — ужаснулся Стивен.

— Нет, я так не думаю. Если не ошибаюсь, у него какие то дела с вашим дядей, Клиффом.

— У мужчин возраста этого Джефферсона всегда есть вторые или третьи жены… вдвое моложе их. Он женат?

— Я — в его летах, и моя жена — моего возраста, — спокойно напомнил сэр Рекс. В голосе де Уоренна послышались ироничные нотки, и Маубрей бросил в его сторону резкий взгляд. — Я слышал, что он — холостяк, Стивен.

— Полагаю, нам стоит надлежащим образом представиться друг другу, — задумчиво произнес Маубрей. Вдовствующая герцогиня была очень богатой женщиной, и он нес ответственность за мать. — Прошу меня извинить.

А Джулия уже прогуливалась по танцевальному залу под руку с американцем. Овладев искусством светской дипломатии с таким же блеском, как когда то — умением быть превосходной герцогиней, она останавливалась перед каждой компанией гостей и вежливо представляла им Джефферсона, который, по мнению Стивена, нисколько не волновался, держался даже слишком невозмутимо. Американец едва ли вымолвил пару слов, зато не сводил глаз с Джулии.

Стивен приблизился к парочке сзади. Джефферсон в ту же секунду чутко уловил его присутствие и обернулся. Стивен холодно, угрожающе улыбнулся. Джефферсон разглядел в этой улыбке скрытый вызов, и его взгляд с подозрением сузился.

— Мы что, знакомы? — спросил американец с легким акцентом, растягивая слова. — Или я только что наступил вам на ногу?

— Мы познакомимся прямо сейчас, — с притворным спокойствием отозвался Стивен.

Услышав голос сына, Джулия обернулась:

— Стивен! — Она сжала его ладони и поцеловала в щеку. — Я так рада, что ты здесь! Это — мистер Тайн Джефферсон, а это — мой сын, его светлость герцог Клервудский.

— Весьма польщен, ваша светлость, — все так же медленно, нараспев произнес Джефферсон.

Фраза звучала вежливо, но по тону американца Стивен понял: этот человек не ощущает трепета перед его титулом или им самим, он не впечатлен, не испуган.

— Надеюсь, вы наслаждаетесь пребыванием в моей стране? — выжал из себя ответную любезность Стивен, изобразив на лице подобие улыбки. Он обвел рукой переполненную нарядными гостями комнату. — Полагаю, вы редко посещаете балы в Калифорнии.

Подойдя к Стивену ближе, Джулия впилась в сына острым взглядом, предельно ясно давая понять, что рассержена его поведением. Но ее раздражение не имело никакого значения. Он должен был защищать мать от бед и страданий — любой ценой.

— Вы правы, у нас в Калифорнии не устраивают подобных балов. Так что мое присутствие здесь привнесло желанное разнообразие в мою жизнь. — Джефферсон вдруг бросил на Джулию прямой, откровенный взгляд, и она вспыхнула.

Стивен вздрогнул от потрясения — и, что было совсем для него нетипично, на мгновение лишился дара речи. Он был просто шокирован тем, как открыто мать выражала свои чувства к этому мужчине.

— Я наслаждаюсь своим пребыванием здесь, — добавил Джефферсон. — И очень ценю приглашение посетить такой роскошный бал.

Джулия одарила его улыбкой:

— С моей стороны было бы непростительно, сэр, не пригласить вас присоединиться ко мне.

Стивен резко взглянул на вдовствующую герцогиню. О чем она только думала?.. Он обернулся к Джефферсону:

— И что же привело вас в Британию?

Американец, кажется, удивился:

— В сущности, это личное дело.

Подумать только: герцогу посоветовали не совать нос в чужие дела, и он совсем не обрадовался подобному ответу!

— Сэр Рекс сказал мне, что у вас какие то переговоры с Клиффом де Уоренном, — напомнил Стивен о своем дяде, отце Алексея, который за несколько лет сумел создать всемирную судоходную империю.

— Стивен, — поспешила прервать разговор Джулия. — Я понимаю, что тебе хотелось бы продолжить знакомство с мистером Джефферсоном, но мы только что приехали. Мне необходимо представить его еще множеству гостей.

Мать была непреклонна. Стивен понял, что должен ослабить хватку и уступить — пока, на какое то время. Но ничего не мешает ему начать сбор информации об этом американце, а завтра первым делом он пригласит Джулию в Клервуд, чтобы выяснить, чего она добивается, поддерживая знакомство с этим дикарем.

— Возможно, я мог бы оказать вам некоторую помощь в ваших делах, не только потому, что я в хороших отношениях с семьей де Уоренн, но и благодаря моим обширным связям во всем королевстве, — сказал на прощание Стивен.

— Это очень любезно с вашей стороны, — ответил Джефферсон, и в голосе американца послышалась насмешка, хотя его лицо было непроницаемым, холодным, будто кусок льда. — Обещаю, я обязательно подумаю над вашим предложением.

Джулия тут же бросила на сына еще один предостерегающий взгляд, но Стивен едва ли это заметил. Он был убежден в том, что никогда прежде еще не сталкивался с подобной заносчивостью, и, несмотря на собственное раздражение, чувствовал, как в душе невольно зарождается что то вроде уважения к американцу.

— Вот, глоток чая, несомненно это поможет, — с беспокойством произнес сквайр Денни.

Александра благодарно улыбнулась ему, чувствуя, что окружающие все еще пристально смотрят на нее и время от времени перешептываются. Что и говорить, не о таком приеме она мечтала перед своим первым за девять лет появлением в свете!

Никто не разговаривал с Александрой с тех самых пор, как они прибыли на званый вечер по случаю дня рождения Сары, кроме сестер, отца и сквайра. Она приложила все свои усилия, чтобы притвориться, будто все в порядке, — не хотела встревожить сквайра или, того хуже, отпугнуть его. Но, разумеется, Александра понимала: стоит перспективному кандидату на руку и сердце осознать, что произошло и что думает о ней светское общество, как его и след простынет.

Они находились в Херрингтон Холл уже примерно два часа, и головная боль теперь изводила Александру с такой силой, что ей пришлось признаться в своем неважном самочувствии. Денни так заботливо, по доброму ухаживал за ней… Александра поняла, что сострадание было одной из самых значимых черт его характера.

— Благодарю вас, — сказала она, забирая у сквайра чашку и осознавая, как ему пришлось постараться, чтобы найти горячий чай в этот час.

Александра сделала глоток. Сейчас она чувствовала себя так, словно провела в этом углу танцевального зала целую вечность, хотя было всего девять вечера. Еще никогда прежде бедняжка не чувствовала себя столь оскорбленной. Горько переживая унижение, она и поверить не могла, что была так наивна — решила, будто может появиться в свете теперь, когда зарабатывает на жизнь шитьем! Что же касается грязных сплетен о том, что Оуэн бросил ее у алтаря, то Александра даже думать об этом не хотела. По крайней мере, она могла утешиться тем, что знала правду. Но даже при том, что эти слухи были возмутительной ложью, сквайр теперь наверняка откажется от нее и подыщет себе более приемлемую в глазах общества жену.

Встревоженная, Александра бросила взгляд на своих сестер. Сейчас Оливия и Кори должны были красоваться на танцевальном паркете, но вместо этого ни на шаг не отходили от нее. Девочкам стоило наслаждаться лучшим временем в жизни, но вместо этого они стояли рядом, встревоженные и напуганные, твердо настроенные защищать ее от очередной клеветы, уберегать от новых страданий.

Взгляд Александры задумчиво блуждал по залу. И она понимала, что высматривает его — своего спасителя. Сердце все так же громко стучало, щеки пылали.

— Пойду принесу вам что нибудь перекусить, — сказал Денни, в его голосе все так же слышалось искреннее волнение.

Осознав, что сквайр ненадолго оставит ее наедине с сестрами, позволив им переговорить с глазу на глаз, Александра кивнула:

— Благодарю вас.

Когда Денни отошел, бледная от переживаний Кори прошептала:

— Думаю, нам стоит уехать.

Александра обернулась к младшей сестре, с усилием изобразив на лице привычную обнадеживающую улыбку:

— Слезами горю не поможешь, так зачем страдать попусту? Нужно просто двигаться дальше!

— Эти люди полны ненависти, — шепотом продолжила Кори. — В конце концов, кому нужен этот прием?

— Эти люди совсем не такие злобные. Какая то жалкая горстка низких женщин распускает сплетни, только и всего. Разве мы не были рады снова увидеться с леди Херрингтон и ее дочерьми? — напомнила Александра. И в самом деле, Бланш Херрингтон была к ним добра и внимательна, а Сара и Мэрион искренне радовались шансу возобновить давнее знакомство. Да и сэр Рекс был так великодушен! — К тому же, Кори, к тебе по прежнему проявляют интерес несколько присутствующих здесь молодых джентльменов.

— Мне все равно, — нисколько не покривив душой, бросила сестра. — Когда мы сможем уехать?

Александра перевела взгляд на Оливию и обнаружила, что средняя сестра внимательно смотрит на того самого привлекательного, показавшегося отдаленно знакомым блондина, которого они заметили в самом начале бала. Сердце Александры сжалось: кем бы ни оказался этот джентльмен, ее сестра явно не могла рассчитывать на серьезные знаки внимания с его стороны.

— Кто это?

Оливия смущенно покраснела.

— Не знаю. Я слышала, что кто то говорил, будто он провел два последних года в американских дебрях.

Уловив в тоне сестры явный интерес к молодому мужчине, Александра взяла Оливию за руку и печально сжала ее ладонь. Потом снова посмотрела на Кори:

— Мы не можем уехать так рано, это будет в высшей степени оскорбительно для хозяев дома. Кроме того, это будет грубо по отношению к сквайру.

Кори еще больше помрачнела.

— Я знаю, — ответила она. — Что ж, надежда умирает последней?

— Полагаю, нам стоит попробовать восстать из пепла и спасти для себя этот вечер, насладившись следующими несколькими часами, — подбодрила Александра.

Но сестры не прониклись ее оптимизмом — ни на секунду.

— А где отец? — неожиданно спросила Оливия.

Александра в ужасе застыла на месте. Она не видела его уже целый час, и это явно не сулило ничего хорошего. Если Эджмонт напьется, Александра свернет ему голову по возвращении домой, и на сей раз она не шутит — большего позора ей уже не вынести!

— Возможно, нам следует его поискать, — предложила она, ставя чашку на стол.

Оливия вдруг больно ущипнула ее. В этот момент Александра почувствовала на себе его взгляд — взгляд своего спасителя. Горло перехватило, стало трудно дышать, все тело напряглось. Это ощущение, осознание того, что на нее смотрит герцог Клервудский, не было похоже ни на что другое. И Александра медленно обернулась.

Все произошедшее совсем недавно казалось невероятным: и то, что она едва не лишилась чувств у всех на глазах, и то, что он успел подхватить ее, прежде чем она упала в обморок. Это по прежнему выглядело неправдоподобным: герцог был галантен, он даже флиртовал с ней! И совсем уж невероятным было то, что мгновение спустя Александра поймала на себе его пристальный, откровенный взгляд — точно такой же, как тот, что был устремлен на нее теперь. Их глаза встретились.

Сердце Александры едва не выпрыгнуло из груди, замерло на миг, но лишь для того, чтобы с новой силой, бешено заколотиться. Она уже не могла дышать.

Спаситель Александры беседовал с несколькими джентльменами, но его взгляд — уверенный, глубокий — явно следил за ней. Александра знала: она никогда не забудет, что почувствовала, оказавшись в его крепких, сильных руках. И в то же время со всей очевидностью понимала, что таилось за интересом, который герцог выказал к ее персоне.

Богатый аристократ не был связан узами брака, как и она сама — но Александра не принадлежала к его миру. Для герцога она была слишком старой и слишком бедной, а ее имя — чересчур сомнительным, скомпрометированным. Его интерес мог означать только одно. Догадка и потрясла, и встревожила Александру.

— Это Клервуд! — в благоговейном ужасе выдохнула Кори, не зная, чем объяснить его пристальное внимание.

— Я у него в долгу, — коротко бросила Александра. Она переглянулась с Оливией: средняя сестра, разумеется, поняла, что интерес герцога к какой то обедневшей мисс Болтон объяснялся отнюдь не благородными намерениями. И все же Александра не могла до конца разгадать причину его увлеченности, даже если та и скрывала самые постыдные желания. Почему он счел ее привлекательной? В этом огромном зале было так много красавиц… Александра терялась в догадках, когда неожиданно, краешком глаза заметила направлявшегося к ним отца.

Она замерла от ужаса. Эджмонт пошатывался. Она так горячо молилась, чтобы ситуация не ухудшилась, но, совершенно очевидно, ее молитвы не были услышаны. Оливия тоже заметила отца и, едва не задохнувшись в панике, бросила:

— Мы должны немедленно отсюда уехать!

Ничего на этом свете Александра не желала больше. Однако позорно бежать теперь, с длинными шлейфами платьев, то и дело путавшимися под ногами, было решительно невозможно — это оставило бы ужасное впечатление.

— Вы двое останетесь здесь, — распорядилась она. — Я отправлю отца домой и тут же вернусь к вам.

Оливия умоляюще взглянула на старшую сестру:

— Почему?

— Не думаю, что Денни заметил, как напился отец. И мы останемся здесь до тех пор, пока сквайр не соберется уезжать — мы ведь его гостьи.

Эджмонт качнулся к Александре и усмехнулся:

— Моя красавица дочь! Наслаждаешься вечером?

Схватив отца за руку, она затащила его в самый угол зала:

— Ты ведь обещал не пить!

— Я и не пил. Клянусь, Александра! Ни единой капли.

— От тебя омерзительно несет виски, и ты шатаешься, — упрекнула дочь. Ее лицо стало мертвенно бледным, но, главное, она была унижена и встревожена.

— Я не брал в рот ни капли виски, — нечленораздельно произнес отец. — Только немножко джина.

— И чем это лучше? — Александра твердо взяла Эджмонта под руку, но он все равно чуть не рухнул на нее. Покачнувшись под весом грузного отца, который Александра просто не в силах была удержать, она ударилась о стену и покраснела от стыда. — Отец, ты должен уехать. Ты не можешь оставаться здесь в таком состоянии.

— Еще слишком рано, чтобы уезжать, моя дорогая. В игровой комнате как раз раздают карты! — Он попытался оттолкнуть дочь и снова чуть не упал.

Александра поняла, что на них обращают внимание. Крепко сжав руку Эджмонта, она попыталась поставить его прямо. Отец обрел подобие равновесия и застыл на месте, опасно покачиваясь, — Александра не знала, сумеет ли когда нибудь простить ему этот позор.

— Ты хорошо проводишь время, не так ли? — ухмыльнувшись, спросил отец.

— Да, я великолепно провожу время, — резко бросила она, судорожно решая, можно ли постараться сразу, без лишней суеты, вытянуть его из комнаты. Вряд ли это получилось бы: Александра была недостаточно сильной для этой непростой задачи.

— Что ж, это хорошо. — Эджмонт неожиданно вырвался из ее рук и уже сам ударился о стену. — Упс!

Разъяренная, с пылающими от гнева щеками, Александра снова схватила руку отца и перебросила ее через свои плечи.

— Мы уезжаем, — объявила она, стараясь говорить как можно спокойнее, что в таком взбешенном состоянии было ох как непросто.

— Я не хочу уходить, — упирался отец. — Там карты!

Александра укоризненно взглянула на Эджмонта, и, когда он расплылся в пьяной улыбке, к ее глазам подступили слезы. И ради этого отец каждую ночь уезжает из дома? Его поведение разбивало дочери сердце. Больнее всего было осознавать то, что, будь мать жива, пагубное пристрастие Эджмонта к алкоголю никогда не вышло бы из под контроля.

— Вы позволите? — раздался вдруг рядом голос герцога Клервудского.

Александра так и застыла на месте. Она немного помедлила, пытаясь унести на себе половину веса отца, удержать его руку на своих плечах и смахнуть с глаз рассыпавшиеся в беспорядке волосы, и подняла взор…

На нее взглянули ярко синие глаза герцога. На его красивом лице не было ни тени презрения или снисходительности. Казалось, этот крепкий человек был высечен из камня, он выглядел прочным и стойким, как Гибралтарская скала.

Александра почувствовала, как сердце едва не взорвалось в груди.

— Прошу прощения?

— Разрешите мне немного вам помочь? — ослепительно улыбнулся Клервуд.

Против такой улыбки не смогла бы устоять ни одна женщина. Александра с трудом подавила в себе желание сбросить пьяного отца в сильные руки спасителя и разрыдаться. Вместо этого она лишь надежнее закинула руку отца себе на плечи, высоко вскинула голову и несколько раз моргнула, стараясь прогнать коварные слезы. Продемонстрировав свою решимость, Александра вдруг поняла, что не сможет вынести отца из комнаты и уж тем более вытащить его из дома. Но хуже всего было то, что Клервуд, самый сногсшибательный мужчина из всех, на кого она когда либо обращала внимание, был свидетелем ее унижения.

— Вы не сможете удержать на себе его вес, — мягко сказал герцог.

Он был прав. Александра в волнении облизнула губы: ей тут же пришло на ум, что этот жест ее спасителя — жест, который будет по настоящему благородным, даже героическим, — вызовет еще больше ненужного любопытства и толков.

— Вы правы.

Александра осмелилась снова взглянуть ему прямо в глаза — и встретилась с самым заботливым и умным, самым проницательным взглядом, с которым ей только доводилось сталкиваться. Клервуд наклонился вниз, снял руку барона с ее плеч и крепко сжал его за поясницу. С губ Эджмонта сорвались пьяные протесты.

— Отец, ты выйдешь отсюда с герцогом, — сказала Александра, из последних сил пытаясь сохранять спокойствие. — Я пойду следом — и ты отправишься домой.

— Не хочу домой… герцог? — в изумлении вытаращился на Клервуда Эджмонт.

— Успокойтесь, любезнейший, — отозвался герцог, и в его тихом голосе послышались властные нотки. — Вечер закончился, и вы сейчас отправитесь домой, как и предложила мисс Болтон.

Он знал ее имя…

Глаза Эджмонта комично округлились.

— Ваша светлость, — послушно прошептал он, теперь уже ясно осознавая, с кем имеет дело, и трепеща от благоговения.

Несчастная, оскорбленная дочь едва сдерживала рыдания, когда Клервуд увлек барона по направлению к двери.

Александра почувствовала, что сестры подошли к ней и тихо стоят рядом, полные тех же отчаяния и боли, которые наполняли ее собственную душу. Когда Клервуд потащил отца через зал, Александра уловила, как смолкла и замерла в любопытстве окружавшая их толпа. Каждая пара глаз в комнате пристально следила за Клервудом и его пьяным, неуклюжим спутником.

Неожиданно от толпы отделились двое джентльменов, которые со всех ног кинулись на подмогу к герцогу. Александра узнала молодого человека с рыжевато коричневыми волосами — им оказался сын сэра Рекса Рандольф де Уоренн, которому было лет двадцать или около того. В отношении личности другого мужчины тоже сомнений не возникало, хотя она и не видела его многие годы — мрачно привлекательный, храбрый торговец мореплаватель Алексей де Уоренн. Джентльмены быстро освободили Клервуда от основательно захмелевшего Эджмонта.

— Найдите экипаж, чтобы отвезти его домой, и надлежащее сопровождение, — невозмутимо распорядился Клервуд, одергивая свой фрак.

— Я провожу его домой, — тут же вызвался Рандольф, хмуро улыбнувшись.

— Благодарю. — Клервуд одарил молодого человека ответной улыбкой. — Можешь воспользоваться моей каретой, если пожелаешь. Я ценю твою помощь, Рольф.

Александра подумала, что Рандольф так и жаждет угодить герцогу — впрочем, ее это совершенно не касалось. Главное, благородный порыв молодого де Уоренна означал, что ее отец будет благополучно доставлен домой. И все таки Александра не могла не обратить внимание на то, как герцог и его молодой помощник похожи друг на друга, даже несмотря на то, что шевелюра Рандольфа отливала рыжевато коричневым, а волосы Клервуда были черными как смоль. Ее поразило сходство черт джентльменов, потом удивил одинаковый, отличавший обоих смуглый цвет лица. Перед тем как Рандольф обернулся к Эджмонту, Александра успела заметить блестящие синие глаза, которыми славились все мужчины династии де Уоренн. У Клервуда были те же необычайно притягательные, ярко синие глаза. Но все это сейчас конечно же было совершенно не важно. Она понятия не имела, почему обратила внимание на это потрясающее сходство в столь драматичный момент.

Клервуд повернулся и снова направился к Александре. Ее сердце глухо стукнуло. Стоявшие рядом с ней сестры насторожились, и Александра почувствовала, что стала заливаться краской. Герцог спас ее от обморока. Интересно, он слышал сплетни? Считает ее появление на балу достойным порицания? Полагает, что ее нужно вышвырнуть из этого дома? Что он думает о поведении ее отца? Как расценивает тот факт, что ей приходится зарабатывать себе на жизнь шитьем? И вообще, почему ее так волнует его мнение?..

Неожиданно Клервуд взял бокал шампанского с подноса, который проносил мимо официант, прямо на ходу, не нарушая шаг. Мгновение спустя он вручил его Александре.

— Шампанское едва ли залечит все раны. Но вы выглядите так, будто вам необходимо выпить.

Она с благодарностью приняла бокал, а Клервуд как бы ненароком взглянул на ее сестер, стоявших рядом. Словно по команде, они кивнули герцогу, повернулись и отошли на несколько шагов. Александра не могла отвести от него взгляд, но понимала, что за ними внимательно наблюдают сестры — точно так же, как и остальные находящиеся в зале.

— Сожалею по поводу вашей неприятности, мисс Болтон.

Что это значило? И почему ему было какое то дело до ее неприятностей?

— У вас нет ни малейшей причины сожалеть о чем либо. Вы спасли меня от обморока. Вы вывели моего нетрезвого отца из комнаты и удостоверились, что его благополучно доставят домой. Благодарю вас.

— Первый поступок доставил мне удовольствие. Второй объяснялся моим выбором, желанием помочь. — Его рот задумчиво скривился.

И все же Александра продолжала задаваться вопросом, с какой стати герцогу вздумалось беспокоиться о ней.

— Определенно, это был неприятный выбор, к тому же вы совсем не обязаны были его делать. Еще раз сердечно благодарю вас, ваша светлость. Ваша доброта просто поразительна.

Клервуд с мгновение пристально смотрел на нее.

— Доброта не имела ничего общего с моими поступками. — Он поклонился. — Вас, кажется, с большим нетерпением ожидает поклонник. Джентльмен всегда знает, когда ему пора удалиться.

Александра вся сжалась, глядя на сквайра Денни, нерешительно топтавшегося позади них с крайне озадаченным видом. Насмешливый тон герцога ее не обманул. Александра почувствовала, как в душе нарастает тревога и чувство неловкости. Так или иначе, но герцог понял, что Денни ухаживает за ней.

Герцог бросил в ее сторону странный, почти многообещающий взгляд, словно желая сказать, что он еще вернется, и удалился. Александра осталась стоять одна, чувствуя, будто только что устояла перед ураганом — или каким нибудь другим не менее сокрушительным стихийным бедствием.

Глава 4

Мужской клуб, расположенный в отеле «Сен Люсьен», слыл элитным местом встреч для избранных. Далеко не каждый мог стать членом этого клуба, невозмутимый метрдотель не пускал нежеланную публику дальше тяжелых резных дверей. Даже торговцам, банкирам, владельцам заводов и адвокатам не было позволено переступать порог заведения без надлежащего представления и подобающего сопровождения. Иными словами, это было убежище сливок высшего общества страны. Стивена редко привлекали мужские клубы или другие подобные заведения, но изредка ему хотелось побыть в подобной изоляции.

Сейчас герцог плавно направлял Рандольфа вперед, его рука лежала на плече младшего брата. Метрдотель почтительно поклонился:

— Ваша светлость. Мистер де Уоренн.

Стивен кивнул, и они с единокровным братом вошли в тускло освещенную гостиную, заполненную превосходной мебелью, позолоченным антиквариатом и обюссонскими коврами. В этот поздний, почти полуночный час в клубе по большей части отдыхали джентльмены возраста Клервуда, и многие из них то и дело прикладывались к своим бокалам. Приветственный шепот «ваша светлость» несся за Стивеном, когда он проходил мимо самых разнообразных компаний. Алексей, Джек, Нед и его младший брат Чарльз, известный всем как просто Чаз, раскинулись на плюшевых сиденьях дивана в дальнем углу гостиной. Окна комнаты выходили на парк, над которым этой ночью ярко светила луна.

— А мы как раз гадаем, куда это ты запропастился, — обратился к Клервуду Джек О’Нил, сидящий положив ногу на ногу и с сигарой в руке.

— Я должен был вырвать моего юного друга из общества одной ненасытной баронессы, — невозмутимо объяснил Стивен. — Он заигрывал с леди Дюпре.

Рандольф плюхнулся на диван рядом с Алексеем, который налил для него великолепный коньяк и подтолкнул бокал так, что тот проехал вдоль стола.

— Она была самой красивой женщиной на званом вечере по случаю дня рождения, и в свою защиту могу сказать, что она первая стала пожирать меня глазами, еще до того, как я подошел, — объяснил Рандольф.

— Для тебя они все самые красивые, — бросил Чарльз.

— Благоразумие было бы наилучшей линией поведения, — заметил Стивен, — потому что ее нынешний любовник стоял рядом, да и муж вполне мог вас слышать.

— Леди Дюпре… — задумчиво пробормотал Алексей. — Молодец, Рольф!

Рандольф отсалютовал ему бокалом.

Стивен уселся в кресло рядом с диваном, бросив взгляд на Алексея. Лучший друг расслабленно развалился на подушках в манере, говорившей о том, что он едва ли захмелел — скорее тщательно готовится к очередному раунду их словесной перепалки. Алексей напоминал черного ягуара в клетке, ожидающего сторожа, который осмелится войти внутрь. Он лениво улыбнулся Стивену:

— Раз уж мы говорим о предстоящих завоеваниях женских сердец… Не дала ли понять мисс Болтон, что отблагодарит тебя за спасение, ведь ты так выручил ее сегодня вечером — и не один, а целых два раза?

Стивен налил себе коньяк, с нарастающим в душе гневом вспоминая о том, какому унижению подверг Александру Болтон ее отец.

— Эджмонт вел себя постыдно!

— Мисс Болтон держалась весьма достойно, — решительно произнес Нед. — Какое достоинство в этом бесчестье, какая стойкость!

Стивен кивнул, молчаливо соглашаясь с приятелем.

— Она — необыкновенная женщина, — вступил в разговор Джек. — И почти такая же высокая, как я.

Стивен бросил в сторону Джека обманчиво спокойный взгляд, в котором таилась тихая угроза.

— Я бы никогда не стал вторгаться на твою территорию, — рассмеялся Джек, но тут же посерьезнел. — Я действительно искренне посочувствовал ей. Как и ее сестрам. Эджмонта следовало бы пристрелить.

— Ну, это уже слишком! — удивился жесткому приговору Нед. — Ты ведь вернулся в цивилизованное общество, Джек! Или ты забыл?

Джек сжал руки в кулаки, все еще обдумывая наказание для Эджмонта.

— Полагаю, я действительно стал немного диким. — Он огляделся. — Давайте найдем таверну и каких нибудь распутных девиц посимпатичнее! Мне скучно!

Чарльз и Рандольф переглянулись.

— Я знаю одно местечко, — протянул Чарльз, стараясь казаться искушенным и пресыщенным удовольствиями.

Старший брат Чарльза, Нед, взглянул на него с укоризной:

— Тебе хорошо, ты — запасной наследник. Тебе не нужно заботиться о поддержании хорошей репутации.

— Совершенно верно. Я — всего лишь запасной, а не главный, — невозмутимо отозвался Чарльз и, опустошив свой бокал, принялся шептаться с Рандольфом, обсуждая планы на остаток вечера.

Алексей повернулся к Стивену и пристально посмотрел на него:

— Спрошу снова. Как продвигается твое очередное обольщение? Мисс Болтон расположена отблагодарить тебя должным образом?

Стивен почувствовал, как кровь медленно закипает в жилах. Вспомнив, какой гордой была Александра Болтон, он медленно произнес:

— Кажется, она действительно была искренне благодарна… Не понимаю, почему это так тебя волнует?

— Но я действительно волнуюсь, — улыбнулся Алексей. — Она — не какая то там Шарлотта Уитт. В сущности, на этот раз ты можешь столкнуться с некоторым сопротивлением. Кстати, Элис решила познакомиться с мисс Болтон. Ариэлла собирается официально представить их друг другу.

Стивен вздохнул. Он ждал, что кузены станут вмешиваться в его личную жизнь — время от времени они принимались надоедливо попрекать его статусом холостяка. Но Клервуд и вообразить не мог, с какой стати их вдруг так взволновал его интерес к Александре Болтон. И теперь он невольно думал, насколько прав был Алексей в отношении этой женщины. Мало того что мисс Болтон была гордой, она еще и не флиртовала с ним, не допустила ни единого заигрывания, тогда как любая другая женщина, которая попадалась на пути герцога, начинала добиваться его внимания и кокетничать.

— Учитывая ее бедственное материальное положение, я уверен, что в итоге мы придем к весьма приятному соглашению. И возможно, тебе удастся убедить своих жену и сестру не вмешиваться? Ей богу, в данном случае им просто нечем интересоваться!

Алексей улыбнулся в ответ:

— Но я склонен полагать, что, вероятно, настало время, когда им следует вмешаться — мисс Болтон так незаурядна!

Стивен внимательно посмотрел на кузена:

— О чем это ты?

— Она — не твой типаж, она совсем не подходит для любовной интрижки, — поспешил объяснить Алексей.

— Как же ты ошибаешься!

Кузен смотрел так, будто что то знал о мисс Болтон, и это встревожило Стивена.

— Она ведь не замужем? — глазом не моргнув осведомился Нед. — И разве она не леди?

Стивен почувствовал некоторую неловкость, что то вроде угрызений совести.

— Она — взрослая женщина, Нед, и, ради всего святого, мы говорим о незамужней даме! Мисс Болтон уже стала участницей скандала, так что это не невинная дебютантка, которой я хочу безжалостно воспользоваться.

— Она — женщина, обладающая чувством собственного достоинства, — сказал Нед. — И гордостью. Это сразу бросается в глаза. Для своих развлечений тебе стоит подыскать другую.

Стивен холодно посмотрел на Неда, но устрашить того было непросто. Однажды его кузену суждено было стать графом Адарским, унаследовать громкий титул и влиятельное положение. Стивен и не ждал, что Нед будет ему уступать, — герцогу просто не нравилось, когда его действия подвергали сомнению, а еще больше он не любил вмешательства кузенов в его амурные дела. До сего момента никто не надоедал ему нотациями о Шарлотте или одной из бесконечных любовниц, которые были перед нею.

Но Алексей не ошибался в одном: Александра была совершенно не похожа на Шарлотту.

— Хотелось бы мне знать, как Энн Синклер справилась бы с драмой, подобной той, что разыгралась сегодня вечером, если бы оказалась на месте мисс Болтон, — тихо сказал Алексей.

Сидевшие за столом мужчины дружно воззрились на него и задумались. Стивен криво усмехнулся, потягивая свой коньяк и гадая, с чего это Алексею вздумалось сравнивать этих двух женщин.

— Убежден, леди Синклер держалась бы столь же мило и достойно, — произнес герцог, хотя едва ли на самом деле так думал. — Ты интересуешься леди Энн, Алекси?

— Я? Разумеется, нет. Что ж, давай разберемся… Сколько ей лет? Восемнадцать? И каковы же ее достижения? О, подожди, знаю: ее холили и лелеяли всю ее жизнь. И она великолепно танцует. Кроме того, ее манеры безупречны. Вы двое составите прекрасную пару — такая девушка могла бы стать потрясающей герцогиней. Ну что, у кого нибудь есть возражения?

Но все присутствующие теперь молчали, явно обдумывая слова Алексея. Тишину нарушил вконец разозлившийся Стивен:

— Я подумывал о браке с Энн, но решил отказаться от этой идеи.

— Естественно, ты так решил. И я действительно поддерживаю твое намерение отделаться от этой невесты, — сказал Алексей. — Скажи ка, а ты слышал, что мисс Болтон шьет, обеспечивая средствами к существованию своих сестер и отца?

Кузен явно поддразнивал Стивена, и тот не понимал почему.

— Восхищаюсь ее находчивостью и трудолюбием, — ответил Клервуд.

Алексей с изумлением уставился на него:

— Да неужели?

Кто то из компании рассмеялся.

— Думаю, это настоящая трагедия, что ей приходится работать, добывая деньги для семьи, — заметил Рандольф.

— Да, это — трагедия, — согласился Стивен, пристально глядя на Алексея. — Жизнь вообще полна трагедий.

— А еще жизнь полна красивых, молодых, избалованных дебютанток. — Алексей отсалютовал ему бокалом.

— Так вот кого ты мне прочишь? — с раздражением бросил Стивен. И тут же вспомнил целый парад молодых леди, союз с которыми ему то и дело предлагали в течение последних десяти лет, — все эти девушки были зеркальным отражением Энн. — Удивительно с твоей стороны, потому что я, кажется, припоминаю одну ужасно изнеженную и избалованную молодую женщину… которую не кто иной, как ты, бросил перед алтарем, пустившись наутек в поисках неизведанного.

Стивен в свою очередь с издевкой поприветствовал кузена, подняв бокал, который, впрочем, оказался почти пустым.

Улыбка осталась приклеенной к лицу Алексея, но глаза уже не светились прежней теплотой.

— Я совершил ужасную ошибку, оставив ее после того, как мы обменялись клятвами. Но я не могу представить, чтобы леди Энн стала такой же впечатляющей женщиной, в которую превратилась моя жена, — женщиной со своими взглядами, идеями, желаниями, характером. Мисс Болтон напоминает мне Элис — не внешне, а своей храбростью. — Он осушил бокал и добавил: — Полагаю, ты только что оскорбил мою жену.

Стивен знал, что перегнул палку и ему следует принести извинения, но последнее упоминание кузена о мисс Болтон было еще более раздражающим, чем все предыдущие, вместе взятые, — хотя сегодня вечером Александра действительно проявила похвальную храбрость. С тем, что она повела себя достойно, не мог поспорить никто.

— Лично я не привык к женщинам, у которых есть собственное мнение, — еле слышно пробормотал он.

— Боже праведный, сначала ты оскорбил меня, потом — Элис, а теперь позволяешь себе оскорблять каждую женщину в моей семье, — бросил Алексей, резко вскакивая с места.

— Я совсем не это имел в виду, — растерянно ответил Стивен, тоже поднимаясь со своего кресла.

— Думаю, тебе стоит жениться на Энн или ком то в этом роде, — припечатал Алексей. — Давай, раз ты такой болван! Вступи в брак с женщиной, которая наскучит тебе до слез — ведь только так ты сможешь угодить тому ублюдку, который тебя вырастил! Только это поможет тебе стать в точности таким же, как тот мерзавец, — ничего другого ты и не заслуживаешь! Немедленно извинись.

Джек рассмеялся, а Стивен окончательно вышел из себя:

— Я — болван? Даже если и так, то лишь потому, что ты во все вмешиваешься, как последняя сплетница!

Глаза Алексея чуть не вылезли из орбит от возмущения, а потом превратились в узенькие щелочки.

— Ого! — потрясенный, только и сказал он.

Тело Стивена напряглось, приготовившись встретить удар. Но стоило Алексею сжать кулак, как Нед вскочил с места и поспешил встать между двумя разъяренными кузенами.

— Алекси, одумайся, не можешь же ты ударить его светлость!

— Ах, его светлость, эта задница, черт меня дери! Почему не могу? Я бил его сотни раз! — гневно воззрился на Неда Алексей.

— Стивен это заслужил, — поддержал Джек, одобрительно усмехаясь. — Он действительно оскорбил Элис — как известно, мою единственную сестру. И если бы он назвал сплетницей меня, я бы снял кусочек его скальпа.

Джек подмигнул двум спорщикам, явно предвкушая кулачный бой.

— Давай же, вперед, ударь меня, — бесстрастно произнес Стивен. — Обещаю, я не буду бить тебя в ответ.

Но Алексей слишком хорошо знал своего кузена.

— Ты не нанесешь мне ответный удар, потому что знаешь: в ударах наотмашь я возьму верх.

Глаза Стивена изумленно выкатились.

— Я хочу сделать ставки, — объявил Джек. — Кто нибудь присоединится?

Он вопросительно взглянул на Чарльза и Рандольфа.

— До драки не дойдет, никто не будет никого бить, — постановил Нед. — По крайней мере, не за этим столом.

Он немного помедлил, давая страстям утихнуть, а потом небрежно спросил:

— Так ты действительно рассматриваешь Энн Синклер в качестве невесты? В этом все дело?

— Нет, ни в коем случае, — твердо ответил Стивен. — И я действительно понятия не имею, что так задело Алекси сегодня вечером. Понятно, что, если однажды я решу жениться, обязательно выберу юную дебютантку. Прошу прощения за то, что оскорбил Элис. Я очень ее люблю. И в некоторой степени считаю ее своей сестрой.

Алексей улыбнулся, к нему тут же вернулось хорошее настроение.

— Я знаю, что ты ее любишь. Но ты — все еще болван. Ты уже рассмотрел сотню кандидатур самых разных дебютанток. Впрочем, это не твоя вина, это все Том! В конечном итоге, ты будешь подражать ему, влача существование, которое презираешь, в золотой одинокой клетке.

Нед примирительно сжал плечо Алексея.

— Он же принес свои извинения. Давайте закроем эту тему.

Стивен скрестил руки на груди, пристально глядя на кузенов. Ах, как же он надеялся, что Алексей ошибается! Теперь Стивен ясно вспомнил, как еще мальчиком его лучший друг считал Клервуд холодным и одиноким местом.

— В золотой клетке? Теперь ты стал поэтом! — бросил он, стараясь сдержать вновь нарастающее раздражение.

— Правда может больно ранить. — Алексей безразлично пожал плечами. — Я переменил свое мнение. Тебе стоит перестать добиваться взаимности от Александры, и, определенно, ты должен жениться на Энн.

— Твоя точка зрения понятна. Ты достаточно долго ее отстаивал.

— И какова же его точка зрения? — встрял Джек.

— Она заключается в том, что выбор в пользу какой нибудь леди, столь же юной и неопытной, как Энн, будет неверным. Вот почему он так настойчиво продолжает сравнивать ее с мисс Болтон! А потом он снова примется расточать восторги по поводу брака с женщиной независимых взглядов, благородных идей, сильной воли и собственных мнений.

— В отличие от остальной части этой семьи, — с улыбкой заметил Джек, — я — против брака в теории и на практике.

— Я бы советовал тебе не зарекаться, — предупредил Алексей.

— Дружище, ты слишком одержим своей любовью, чтобы понять: самодовольство здесь не приветствуется, — сказал Стивен.

— И тебе не стоит зарекаться. — Алексей похлопал его по плечу. — Не переживай, надежда есть. В конце концов, ты — де Уоренн, и однажды мы еще посмеемся над тем, каким упрямым и глупым ты был.

— Я очень рад, что ты так заботишься обо мне, но, может, мы наконец то снова сядем и насладимся нашим коньяком? Или ты будешь продолжать меня провоцировать?

Алексей покачал головой.

— С меня на сегодня хватит — я еду домой. К моей независимой, чрезмерно откровенной, упрямой жене, — усмехнулся он. — Что ж, наслаждайтесь своим коньяком.

Когда Алексей ушел, оставшиеся за столом, по иронии судьбы все — холостяки, переглянулись. Даже дорожащий своей репутацией Нед был настроен продолжить пирушку.

— Алекси утратил мужественность и стал подкаблучником, — констатировал Джек.

Стивен был готов согласиться — почти.

— Только не говори ему об этом.

— Думаю, нам стоит провозгласить тост за нашу свободу — и возблагодарить за нее судьбу, — предложил Джек. — Что касается меня, то я никогда таким не стану!

Стивен взял у друга бокал, думая об Александре.

— По крайней мере, Алекси откровенно счастлив, — сказал он.

Александра автоматически, будто в оцепенении, следовала своему обычному утреннему распорядку. Она никак не могла перестать думать о вчерашнем вечере. И несмотря на то что забыть распространяемые о ней мерзкие сплетни было просто невозможно, все мысли, так или иначе, сводились к герцогу Клервудскому.

Умывшись и одевшись, Александра уже собралась спуститься к очень позднему завтраку — на часах было одиннадцать, почти наступило время ланча, — когда вдруг помедлила, коснувшись рукой потертых деревянных перил. Тело болезненно напряглось, сердце сжалось, чтобы тут же заколотиться с новой силой, быстрее, чем прежде. Потрясающей красоты черты герцога отчетливо всплывали перед ее мысленным взором. И как так вышло, что их дорожки вдруг пересеклись? Такого мужчину не смогла бы забыть ни одна женщина!

Александра по прежнему не могла понять, почему он спас ее саму и ее отца. Но больше всего Александру интриговал вопрос, по какой причине она была — и видимо, до сих пор оставалась — настолько увлеченной им.

Александра еще могла объяснить страсть, которую чувствовала к Оуэну, — она любила его, собиралась за него замуж. Но Клервуд был посторонним, незнакомым ей человеком.

В довершение всего, вчера вечером герцог ясно дал понять, что питает к ней интерес — нечто подобное могло обернуться новым позором. Как будто ей мало скандалов! Впрочем, все произошедшее теперь не имело ровным счетом никакого значения. Сегодня Клервуд, разумеется, пришел в себя, одумался. Он забыл о ней. Иначе и быть не могло, ведь Александра не имела ничего общего с его представлениями о ней. Независимо от того, что он подумал о случайной знакомой с бала, ее это просто не должно было интересовать.

Сердце Александры по прежнему быстро колотилось, и ей никак не удавалось справиться с нахлынувшей грустью. Было очевидно, что она совершила ошибку, приняв приглашение сквайра на бал. Мало этого: ее опрометчивое решение принесло страдания сестрам. Не говоря уже о том, что вчерашний выход в свет и тот короткий момент в объятиях Клервуда разбередил ее старые раны. Она потеряла покой и сон, не могла отделаться от мыслей о том, что чувствовала в его крепких, сильных руках. При одном воспоминании о тех мгновениях тело Александры начинало лихорадочно гореть. А еще она теперь постоянно размышляла об Оуэне, тосковала по тому, что у них почти уже сложилось… Боль прошлого вдруг вернулась, и это ранило сильнее, чем когда либо прежде.

Сейчас Александра почти уже жалела о том, что в свое время не сделала другой выбор. И это мучило, изводило ее… До этого момента она никогда не позволяла себе сомневаться в том, что поступила правильно. С моральной точки зрения решение пожертвовать собой ради сестер и отца было абсолютно верным. Александра поклялась матери, что костьми ляжет, но позаботится о семье! Эта клятва значила для преданной дочери больше, чем ее собственное счастье.

— Почему ты застыла на лестнице, словно статуя? — вывел Александру из задумчивости тихий голос Оливии, раздавшийся снизу.

Вернувшись к реальности, Александра улыбнулась и быстро стала спускаться по ступенькам, чтобы присоединиться к сестре.

— Я проспала, — объяснила она. Сон действительно пришел к Александре только на рассвете. Неудивительно, что она встала так поздно, проспав свое привычное время для подъема.

— Ты никогда не спишь дольше обычного, — сказала Оливия, и в ее зеленых глазах мелькнула тревога.

Не было ни малейшего смысла усиливать беспокойство сестры, признаваясь, какие переживания терзали ее всю ночь, поэтому Александра предпочла пропустить это замечание мимо ушей.

— Я проголодалась, — солгала она. — Ты составишь мне компанию? Может быть, выпьешь хотя бы чашку чаю?

Прежде чем Оливия успела ответить, двери кабинета распахнулись, и через них неуклюже вывалился Эджмонт. Он все еще оставался в своем фраке, который теперь измялся. Небритый и растрепанный, барон выглядел, мягко говоря, не самым достойным образом.

— Доброе утро, — пророкотал он и, сощурившись, посмотрел на дочерей.

Александра не ответила — от возмущения она не могла вымолвить ни слова. По крайней мере, пока. Демонстративно не обращая на отца внимания, она прошествовала мимо него на кухню, Оливия направилась следом.

Но Эджмонт бросился за ними.

— Какая грубость! — воскликнул он.

Александра подошла к печи и, силясь унять дрожь в руках, взяла спичку, чтобы зажечь дрова в топке. Потом накачала воды в чайник и поставила его на огонь.

— Ты что, сердишься? — Отец поморщился и потер виски. — Вечер прошел хорошо? Похоже, я почти ничего не помню.

Александра резко обернулась к нему:

— Нет, вечер прошел не слишком хорошо, а все потому, что ты напился и все испортил!

Он с трудом сумел удержать себя в вертикальном положении.

— Я не позволю тебе разговаривать со мной подобным тоном!

Александра глубоко вздохнула. Она никогда не выходила из себя, никогда не срывалась на крик, но получается, сейчас накричала на Эджмонта. Она только что оскорбила своего собственного отца! Александра постаралась взять себя в руки.

— А почему бы и нет? Вчера в Херрингтон Холл ты сам унизил себя на глазах у всех. — Теперь она говорила уже спокойно. — Ты хотя бы помнишь, как добрался до дома вчера вечером?

Он явно был озадачен.

— Нет, не помню.

— Герцог Клервудский волок тебя через весь танцевальный зал, отец. Да, ты был пьян. А потом Рандольф и Алексей де Уоренны вывели тебя из дома. Насколько я знаю, домой тебя привез Рандольф де Уоренн.

Эджмонт побледнел, но тут же горделиво приосанился.

— У каждого человека есть права, точно так же и у меня есть право на стаканчик джина. Ты преувеличиваешь — теперь то я вспоминаю все, что произошло. — Он ненадолго смолк, тяжело дыша, потом взглянул на Оливию и приказал: — Приготовь мне завтрак.

Оливия прошла мимо него, нехотя подчиняясь, ее рот презрительно сжался.

Чайник начал посвистывать. Александра повернулась к печи — медленно, хотя ей сейчас отчаянно хотелось в гневе носиться по кухне. Она сняла чайник с огня и спокойно поставила на столешницу, с трудом удерживаясь от желания грохнуть его об пол. В сознании Александры вдруг снова мелькнул притягательный образ Клервуда. «Черт возьми!» — с досадой подумала она.

Кстати, прежде Александра никогда не ругалась, даже мысленно.

— Что сегодня слышно о сквайре? — осторожно спросил Эджмонт, наконец то приходя в себя.

— Пока не знаю. — Она налила две чашки чаю — для себя и Оливии. — Хочешь чаю, отец?

— Да.

Александра наполнила еще одну чашку и обернулась к нему:

— Сквайр теперь точно прекратит ухаживания, и все по твоей вине. Пристрастие к выпивке просто необходимо побороть! Это настоящий позор, и мы уже не можем выносить твой алкоголизм.

Эджмонт уставился на старшую дочь, но она бесстрашно ответила на отцовский взгляд и вручила ему чашку с блюдцем. Не говоря ни слова, барон вышел из кухни и уселся за обеденным столом в комнате.

Александра и Оливия переглянулись. Казалось, Эджмонт задумался над своим поведением, но они обе понимали, что это ненадолго.

— У нас гости, — объявила Кори. — Точнее, всего один гость.

Александра только что закончила завтракать тостом и джемом. Кори стояла у окна кухни, и старшая сестра подошла к ней, чтобы посмотреть, кто же собрался нанести им визит еще до полудня. Когда темная карета приблизилась, она поняла, что в гости пожаловал сквайр.

Вне себя от волнения, Александра застыла на месте. Вчера ночью Денни привез их домой, но было слишком поздно, все устали, беседа явно не клеилась. Кори даже заснула по дороге, и сквайр посоветовал Александре сделать то же самое. Спать совсем не хотелось, но она притворилась задремавшей, чтобы избежать разговора с ним.

Теперь Александра гадала, как Денни объявит о прекращении своих ухаживаний — пришлет короткое письмо или приедет и объявит об этом лично? Безусловно, письмом было бы лучше. Но ему наверняка захочется переговорить с Эджмонтом. Все это тревожило Александру, ведь сквайр был последней надеждой на достойную жизнь ее сестер.

Она не хотела отказываться от возможностей, которые могло дать это замужество. Она сама была последней надеждой сестер. И ей хотелось бороться за то, чтобы обеспечить девочкам достойное будущее.

Кори отвернулась от окна.

— Что ж, сквайр уже здесь.

— Хочешь, мы будем присутствовать при вашем разговоре?

— В этом нет необходимости. — Действуя скорее машинально, чем осознанно, Александра сняла фартук и убрала выбившиеся пряди волос за уши.

— Он собирается прекратить общение, не так ли? — спросила Кори. Ее лицо было хмурым.

— В этом нет ни малейшего сомнения. Тебя это должно обрадовать, ведь ты была так решительно настроена против сквайра.

— Вчера вечером тебя обвиняли в ужасных вещах, Александра! Я никогда не хотела, чтобы ухаживания прервались по этой причине, из за лживых сплетен.

Александра похлопала сестру по плечу:

— Забудь о прошлом вечере, Кори.

Бросив взгляд на Оливию, Александра направилась к входной двери. Получать отказ всегда неприятно, вот и теперь стоило ей взяться за ручку двери, как сердце сжалось от ужаса.

Перед Александрой предстал сквайр собственной персоной: его щеки горели от быстрой езды, и он не улыбался — был серьезным, даже грустным.

— Добрый день, мисс Болтон.

Стараясь унять свой страх, она ответила на приветствие, впустила сквайра в дом и проводила его в гостиную.

— Слишком рано для визитов? Я не мог уснуть вчера ночью, мисс Болтон, все время думал о вас.

Александра мрачно улыбнулась:

— Я должна принести извинения за поведение своего отца накануне вечером и еще раз поблагодарить вас за любезное приглашение на прием.

— Вы не должны извиняться, — сказал Денни.

Александра удивленно взглянула на него:

— Разумеется, должна.

— Нет. — Он покачал головой и добавил: — Я так расстроен! Мне очень жаль, что вам пришлось страдать прошлым вечером. Я и представить себе не мог, что все так обернется!

— Со мной все замечательно. — Она пыталась казаться беспечной. — Я уже забыла о том, что произошло.

Александра заставила себя улыбнуться. Что ж, теперь ей оставалось всего навсего позволить сквайру выпутаться из неловкой ситуации со сватовством.

— Я знаю, почему вы приехали, мистер Денни. И я понимаю вас.

— Хорошо, если так. Тогда вы должны знать, что я разъярен этими подлыми, низкими сплетнями, которые дошли до меня вчера вечером! — с жаром воскликнул он.

Александра застыла на месте.

— Так вы слышали?

Сквайр хмуро кивнул.

— Но вы и виду не подали, что знаете об этих наговорах!

— Я не хотел делать вам еще больнее.

Александра осознала, что Денни слышал все омерзительные сплетни, включая ложь о ней и Оуэне, и вспыхнула до корней волос.

— Вы можете без лишних объяснений прекратить наше общение, мистер Денни, — после долгого молчания произнесла она. — Ни одному джентльмену не нужна жена, которую общество считает недостойной.

Он уставился на нее, вытаращив глаза:

— Что? Так вот о чем вы думаете! Я не верю всем этим пакостям, которые невольно услышал, не поверил в них ни на минуту! И вы — самая достойная женщина из всех, кого я знаю. Вы сияете как солнце, мисс Болтон, а все эти гарпии никогда не выйдут из вашей тени! Даже представить себе не могу, с чего им вздумалось так клеветать на вас!

Александра была озадачена, смущена, просто поражена! Мортон Денни не поверил сплетням! Он не осуждал ее, подобно всем остальным. Он был уверен в ее порядочности, честном нраве.

Тут Александра заметила, что сестры стоят в прихожей, у приоткрытой двери гостиной, прильнув к образовавшейся щели.

— Я приятно удивлена, сэр, что вы так верите в меня.

— Вы подшивали одежду моей жене на протяжении пяти лет, мисс Болтон. Полагаю, мне известно, какая вы на самом деле.

Александра прикусила губу, потом выдохнула:

— Так вы просто прибыли с визитом?

— А для чего еще я мог бы приехать?

Она уже едва владела собой.

— Разве вы прибыли не для того, чтобы положить конец нашему общению?

— Разумеется, нет. Я лишь хотел удостовериться, что с вами все в порядке после прошедшего вечера.

Александра не могла поверить в его великодушие. Повернувшись, она подтянула к себе стул и села. Сквайр подошел к ней.

Подняв на него усталый взор, Александра сказала:

— Для общества я всегда буду недостойной, неприемлемой. Вы можете рассчитывать на лучшую участь, вы этого заслужили.

Он немного помедлил, постигая смысл ее слов, и горячо возразил:

— Как я могу найти кого то лучше вас, мисс Болтон? Как?

Она отчаянно пыталась вернуть себе хоть каплю самообладания, в душе боролись тревога и облегчение. Сквайр не отказался от ухаживаний после всего, что произошло, и стоило Александре осознать это, как она забеспокоилась еще больше — стало очевидно, что Денни влюблен в нее. Боже, если бы только она могла ответить на его чувства! И ей пора перестать думать об этом Клервуде! Несколько раз глубоко вздохнув, Александра поднялась со стула.

— Оуэн Сент Джеймс не бросал меня, мистер Денни. Я не лгала, когда рассказывала вам о клятве, которую дала умирающей матери, и своем решении порвать с Оуэном.

Сквайр кивнул, и в тот же самый момент в гостиную вдруг с шумом ввалился Эджмонт. И тут же остановился как вкопанный, с тревогой переводя взгляд с Денни на дочь.

— Отец, — поспешила сказать Александра, в надежде не допустить новой катастрофы. — Сквайр заехал нас навестить.

Эджмонт кинулся вперед, к Денни, который, казалось, чувствовал себя теперь крайне неловко.

— Вы ведь приятно провели вчерашний вечер? — напрямик спросил гостя отец. — Александра была восхитительна, не так ли? В точности как ее покойная мать, истинная леди.

— Мисс Болтон восхитительна всегда, — ответил Денни.

— Не желаете ли выпить со мной чаю? Для бренди еще слишком рано, — засмеялся отец, похлопывая сквайра по руке.

Денни взглянул на Александру. Он явно не был настроен на общение с изрядно помятым бароном, однако им необходимо было поладить, чтобы устроить брак. Александра одобрительно улыбнулась сквайру, и он, кивнув, повернулся и направился в кабинет с Эджмонтом. Как только мужчины удалились, в гостиную вбежали сестры — бледные, с широко распахнутыми от страха глазами.

— Он не собирается прекращать наши отношения, — сказала Александра.

— Мы слышали, — прошептала Оливия.

Кори бросила взгляд мимо сестры, в сторону окна, выходившего на подъездную дорогу к дому.

— К нам приближается какой то всадник, — оповестила она.

Александра обернулась к окну и заметила незнакомую фигуру лихого наездника, который галопом скакал на взмыленном коне по их изрезанной колеями, грязной дороге. Конь под седлом был одним из самых великолепных экземпляров, которые Александре только доводилось видеть, и она даже вообразить не могла, кем мог быть его хозяин. Александра обернулась к сестрам:

— Сквайр — щедрый, добрый и великодушный человек.

— Возможно, нам следует простить ему злодеяние, которое заключается в том, что он на двадцать четыре года старше тебя, — заметила Оливия.

— Вы обвиняли его в этом, не я, — мягко напомнила Александра.

Новый визитер постучал в парадную дверь. Надо же, а она подумала было, что всадник заблудился на их разбитой дороге! Все еще потрясенная тем, что сквайр не стал незаслуженно осуждать ее, Александра вышла из комнаты с сестрами и открыла дверь…

На пороге стоял Рандольф де Уоренн, его сапоги были перепачканы грязью, щеки раскраснелись от ветра. В руке он держал огромный букет в бумажной обертке. Должно быть, Рандольф приехал к одной из ее сестер? — в смятении спрашивала себя Александра.

— Мисс Болтон. — Он улыбнулся и отвесил вежливый поклон. — Это — для вас.

Восторг, который на мгновение испытала Александра, решив, что де Уоренну приглянулась одна из ее сестер, тут же улетучился. В полном замешательстве она оглянулась через плечо на закрытую дверь кабинета. Денни не должен был увидеть, что Рандольф де Уоренн привез ей цветы.

Сердце Александры затрепетало. Одна из сестер за ее спиной изумленно выдохнула.

— Здесь открытка, — усмехнулся посланец.

— Ах, где мои хорошие манеры! — отозвалась Александра, чувствуя, как все тело охватывает дрожь. Нет, это было решительно невозможно! Разумеется, Клервуд просто не мог прислать ей цветы. Определенно нет. Она взяла букет в красочной упаковке, жестом пригласив Рандольфа войти.

— Долго до нас добирались?

— Достаточно долго, но мой конь быстр и вынослив, так что мы галопом одолели большую часть пути. — Он улыбнулся Кори и Оливии. — Вся поездка отняла у меня от силы часа полтора.

Александра поймала себя на том, что вся дрожит, она никак не могла прийти в себя от потрясения, никак не могла разгадать, что же значил этот жест? Или все таки знала, понимала это? Пройдя в гостиную, Александра заставила себя продолжить светскую беседу:

— Кажется, по новой железной дороге, которая связала Кенсетт и Клервуд, можно добраться за сорок семь минут.

— О, я в любом случае поскачу обратно верхом, — рассмеялся Рандольф и взглянул на Кори.

— Открой цветы, — прошептала Оливия.

Александра в волнении сжала букет.

— Бедный Рандольф, кажется, замерз. Давайте предложим ему горячего чая с булочками? О, мой дорогой! — Она обернулась к де Уоренну. — Я никогда не смогу отблагодарить вас за любезное одолжение, которое вы оказали нам прошлым вечером.

Сестры, не двигаясь, внимательно следили за их разговором.

— Что вы, все в порядке, — снова усмехнулся Рандольф. — Я с большим удовольствием проводил вашего отца домой. Откройте цветы. Мне запрещено покидать ваш дом до тех пор, пока вы этого не сделаете.

Что? Гонец не может уехать, пока она не развернет букет? Теперь Александра была вся во власти навязчивого образа Клервуда. Судя по всему, именно он прислал эти цветы. Выходит, герцог не забыл о ней, не образумился.

Все еще безмерно удивленная, Александра с большой неохотой разорвала обертку. Две дюжины огромных бордово красных роз, каждая из которых была в полном цвету и отличалась исключительной роскошью — определенно, их тщательно подбирали, — показались на свет божий. В самой середине букета был прикреплен маленький конверт кремового цвета.

Она не могла двинуться с места. Чего добивается Клервуд? Почему он сделал это? О боже, сквайр ведь хочет жениться на ней!

— Это самые красивые розы, которые я когда либо видела! — чуть не задохнулась от восторга Кори.

— Я никогда прежде не видела розы такого цвета, — восхищенно подхватила Оливия.

— Они стоят целое состояние, — похвастался Рандольф.

Александра во все глаза смотрела на потрясающие цветы.

Это был чересчур смелый, чересчур широкий жест. И даже обольстительный, чарующий, хотя она и не была уверена в том, что этот поступок объяснялся романтическими чувствами.

— Прочитай открытку, — напомнила Кори.

Все еще дрожащей рукой Александра передала Оливии цветы, потом взяла конверт, открыла его ногтем и вытянула оттуда маленькую карточку. На ней не значилось ничего, кроме большой, четкой буквы «К».

— И что там написано? — бесхитростно осведомилась Кори.

Показав ей открытку, Александра подняла глаза на Рандольфа. Он с улыбкой ожидал ее ответа. Александра обернулась к Оливии, с трудом обретя дар речи.

— Пожалуйста, поищи вазу. — Но в тот самый момент, когда просьба сорвалась с ее уст, она поняла, что должна вернуть цветы — ей явно не следует их принимать. — Подожди!

Оливия замерла на месте:

— В чем дело?

Чувствуя, что сердце вот вот вырвется из груди, Александра решительно посмотрела на Рандольфа:

— Я не могу принять цветы.

Его глаза стали круглыми от изумления.

— Почему нет? — с досадой выкрикнула Кори.

— Александра, нам нужно это обсудить, — поспешила вмешаться Оливия.

Александру била сильная дрожь, но она забрала у сестры розы и протянула их Рандольфу, глаза которого теперь едва ли не вылезали из орбит. Но он не взял букет.

— Пожалуйста, — произнесла Александра. Она постаралась изобразить на лице улыбку, но ничего не вышло. — Если уж на то пошло, это я должна была послать его светлости цветы или какой нибудь иной знак моей признательности за то, что он спас нас вчера вечером.

— Но он хотел, чтобы вы приняли этот букет, мисс Болтон, — возразил Рандольф. — В сущности, он ясно и точно дал понять, какие розы поручает мне найти — самые красивые, самые дорогие. Он даже сказал, что одной дюжины будет недостаточно. Вы не можете вернуть цветы — этим вы нанесете ему оскорбление.

— Я не могу их принять. — В ее тоне послышались неуверенные, робкие нотки. Она не хотела оскорбить Клервуда — этого не сделала бы ни одна женщина в здравом рассудке.

— Какого дьявола «нет»? — резко спросил Рандольф.

Александра облизнула пересохшие губы и снова бросила взгляд на дверь кабинета.

— У меня есть поклонник, сэр, который ясно дал понять, что в ближайшее время сделает мне предложение, — вздохнула она. — Таким образом, за мной ухаживают, и с серьезными намерениями.

Александра буквально вложила цветы ему в руки.

— Как только его светлость узнает, что я практически помолвлена, он вряд ли примет мой отказ за оскорбление, — добавила она.

Стоявшая сзади Оливия вдруг схватила ее за руку и резко бросила:

— Я хочу переговорить с тобой с глазу на глаз.

Александра обернулась к сестре, но перед глазами по прежнему стоял образ Клервуда, и сердце разрывалось на части от тоски. Странно, но одна частичка ее души хотела принять розы, хотя это было бы крайне неуместно, и наслаждаться ими какое то время.

Клервуд прислал ей цветы — такое просто не укладывалось в голове!

— Пожалуйста, поговорите, я не спешу, — твердо сказал Рандольф, который определенно не был настроен уезжать из этого дома с букетом, несмотря на все ее отказы.

— Я сделаю вам чай, — предложила Кори и помчалась на кухню.

— А мне нужно ненадолго выйти, чтобы охладить коня. Могу я его напоить?

— Конечно, — отозвалась Александра. — Насос у конюшни.

Она подождала, пока Рандольф выйдет из дома, и уныло проследила, как он провел своего великолепного скакуна мимо их облезлого дома. Потом печально вздохнула.

— Эти цветы слишком красивы, чтобы их возвращать, — сказала Оливия.

— Как я могу их принять? — взмолилась Александра.

— А что, если намерения герцога благородны?

Старшая сестра в изумлении посмотрела на среднюю:

— Это невозможно.

— Невозможно? А что, если есть хотя бы малейший шанс на то, что он интересуется тобой в качестве будущей жены? Если вернешь цветы, это будет выглядеть так, словно ты захлопнула перед ним дверь!

Александра помедлила, размышляя над словами Оливии. Нет, Клервуд не интересовался ею всерьез, в этом не было ни малейших сомнений. Она вдруг подумала об Оуэне и крепко обхватила себя руками, не в силах справиться с тоской по нему, их совместных планах и мечтах…

— Просто прими цветы, — продолжала настаивать Оливия. — Нет ничего страшного в том, чтобы принять их, гораздо хуже будет отослать букет обратно.

Сопротивление Александры было сломлено. Она никогда не видела таких красивых роз…

— Кроме того, — улыбнулась Оливия, — я смогу написать их маслом.

Глава 5

В половине второго Стивен оставил своих архитекторов ломать голову над изменениями, которые он набросал на их тщательно проработанных чертежах. В его сознании так и мелькали изображения будущих домов, жизнью в которых уже очень скоро должны были начать наслаждаться текстильные рабочие. Герцог опаздывал: он с головой погрузился в манчестерский проект, хотя к нему вот вот должна была приехать вдовствующая герцогиня.

Клервуд был отреставрирован его отцом и теперь насчитывал без преувеличения сто комнат. Фасад особняка был выполнен в готическом стиле, его украшали высокие башни и бельведеры. Гильермо наверняка провел мать в золотую комнату, если, конечно, Джулия приехала. Возможно, герцогиня уже ждала его там. Это была самая впечатляющая, самая роскошная гостиная в доме, где Стивен обычно принимал своих наиболее значимых гостей. Он сменил тему размышлений и теперь вспомнил об американце. Сбор информации о Джефферсоне наверняка занял бы много времени, ведь этот человек жил за границей. К тому времени, как Стивен выяснил бы о нем что нибудь интересное, отношения матери с американцем, возможно, зашли бы уже слишком далеко.

Герцог помрачнел. Джулии было пятьдесят, но она оставалась красивой женщиной, приятной в общении и стройной, изящной и элегантной. Великолепная наездница, герцогиня совершала прогулки верхом каждый день, и Стивен был абсолютно уверен в том, что именно эта активность и бьющая через край энергия позволяли ей оставаться столь молодой. Перед глазами Стивена то и дело всплывал нежный взгляд Джулии, обращенный в сторону американца, который он перехватил на балу. Герцог нисколько не сомневался в том, что она увлеклась этим Джефферсоном. К сожалению, и американец явно был увлечен, только наверняка не ею, а ее состоянием.

Стивен прошел в просторный холл, являвшийся центром дома, и выглянул из парадной двери. Перед ним предстал огромный фонтан, окруженный дорожкой из светлых ракушек. Вдали виднелся кусок дороги в милю длиной, обрамленный величественными вязами. Стивен не заметил приближающегося всадника, но Рандольф мог вернуться в любой момент. Он улыбнулся своим мыслям.

Прошлой ночью герцог плохо спал. Такое с ним случалось часто: он беспокойно метался по кровати, ворочался, обдумывая планы, нерешенные вопросы и новые идеи. Но вчера вечером ему не давал покоя неожиданно возникший на балу интерес к Александре Болтон. Если эта женщина и думала возбудить любовный аппетит Стивена, отклоняя его первоначальные заигрывания, то она определенно своего добилась.

На пути герцога вдруг возник Гильермо, который держал визитную карточку.

— Ваша светлость, только что приехала леди Уитт.

Стивен тут же помрачнел: он не мог откладывать неизбежное. Пришло время сообщить любовнице, что их связь окончена.

— Где она?

— Леди Уитт в весенней гостиной с вдовствующей герцогиней.

Герцог кивнул и без промедления зашагал в комнату. Его мать стояла перед дверями, которые открывались на располагавшуюся снаружи террасу, ведя приятную светскую беседу с леди Уитт. Обе женщины услышали его приближающиеся шаги и словно по команде повернулись.

Улыбка сбежала с лица матери, и Стивен сразу понял, что она чем то расстроена. Внезапно он вспомнил, каким счастьем сияло лицо Джулии вчера вечером, когда она прогуливалась по танцевальному залу под руку с Джефферсоном. Они казались изумительной парой — даже Стивен не мог не признать этого.

Потом он перевел взгляд на свою любовницу, которая ослепительно улыбнулась ему. Шарлотта была умна и проницательна — несомненно, она приехала в надежде укрепить их отношения.

— Добрый день, леди Уитт, мама, — поприветствовал Стивен. Он ответил на улыбку леди Уитт и легонько чмокнул мать в щеку.

— Надеюсь, я не помешаю, — мягко произнесла Шарлотта.

— Мне нужно поговорить со Стивеном с глазу на глаз, — решительно произнесла Джулия, и ее синие глаза потемнели.

— Я не спешу, — снова улыбнулась Шарлотта. В ее взгляде мелькнул обольстительный огонек.

— Вы позволите нам ненадолго отлучиться? — учтиво спросил Стивен, заранее зная ответ леди Уитт. Когда она кивнула, герцог провел мать в соседнюю комнату, почти все пространство которой занимали рояль и арфа. Перед музыкальными инструментами в два ряда стояли обитые золотистым бархатом стулья.

— Спасибо за то, что приехала после моей короткой записки, — сказал Стивен.

— Даже я, твоя мать, приезжаю по первому вызову, когда получаю его.

Герцог завел непростую беседу, тщательно подбирая слова:

— Я едва ли вызывал тебя к себе, мама. Но прошла уже целая вечность с тех пор, как мы последний раз разговаривали, и мне нужно обсудить с тобой некоторые вопросы. Однако, как я вижу, ты чем то расстроена.

Она слабо, вымученно улыбнулась:

— Ты выполнял свой долг вчера вечером, как и всегда, Стивен, разговаривая с Джефферсоном в весьма специфичной манере. Мы с тобой знаем, что ты сразу же решил, будто он тебе не нравится. Так что — да, я расстроена.

Все тело Стивена сковало странным напряжением.

— Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он — незнакомец и иностранец. И что лишь усложняет ситуацию, ты выглядела очень счастливой рядом с ним.

— Это усложняет ситуацию? — повторила Джулия. — Я все не могу понять, даже сейчас: это Том научил тебя быть таким холодным и бесстрастным или таков твой собственный характер? Да, я весьма расстроена сегодня — расстроена тобой.

Он нахмурился.

— Что ж, поскольку ты, судя по всему, хочешь говорить предельно откровенно, я тоже буду честен. Да, это мой долг — оберегать тебя от проходимцев и охотников за приданым.

— Конечно, это твой долг, — веско произнесла она. — Том выдрессировал тебя слишком хорошо.

Стивен застыл на месте. Прежде они никогда не ссорились, но, похоже, начинали конфликтовать теперь.

— Ты веришь в необходимость выполнять долг так же сильно, как и я, — наконец, после долгой паузы, тихо сказал он.

Джулия прошлась мимо него по комнате, шурша своими шелковыми юбками. Потом повернулась, уперев сжатые в кулаки руки в свои стройные бедра.

— Да, верю. Я потратила всю жизнь, выполняя свой долг по отношению к Клервуду — и к тебе. Причем ты всегда был для меня на первом месте — именно поэтому я предпочла остаться с Томом и терпеть его жестокое обращение. Все, что я сделала, я сделала для тебя — для того чтобы ты стал следующим и самым могущественным герцогом Клервудским.

Стивену стало неловко. Никто лучше его не знал, как страдала Джулия, будучи женой Тома. Насколько Стивен знал, старый Маубрей действительно обращался с ней крайне жестоко. Он презирал жену и, в конечном счете, даже не старался этого скрывать.

Джулия, в свою очередь, никогда не пыталась защищаться от нападок Тома. Она проявляла похвальное чувство собственного достоинства и с видимым спокойствием сносила оскорбления. Но если дело касалось ее сына, герцогиня превращалась в разъяренную львицу. И тогда ее стычки с Томом бывали просто ужасающими, неистовыми. Стивен нередко убегал прочь, только бы не видеть эти отвратительные, полные ненависти сцены.

Даже ребенком он приходил в отчаяние, видя, как мать самоотверженно заступается за него перед безжалостным супругом. Повзрослев, Стивен молил Джулию отступить, игнорировать Тома всякий раз, когда ему вздумается оскорбить кого то из них двоих. Она отказывалась. В своей борьбе с мужем мать была так бесстрашна, так решительна! Временами Джулия становилась искусным, тонким дипломатом — иначе и быть не могло, ведь она прекрасно понимала, что стояло на кону: будущее ее сына в качестве следующего герцога.

— Никто лучше меня не знает о жертвах, которые тебе пришлось принести.

— Хорошо. Тогда, возможно, пришло время мне самой о себе позаботиться? — пристально взглянула герцогиня на сына.

Тот насторожился:

— Что это значит? Ты — вдовствующая герцогиня, моя мать, и я обязан заботиться о тебе. Так будет всегда.

— Это значит, что Том умер пятнадцать лет назад, и, несмотря на то что его смерть освободила меня, позволив жить так, как я сама хочу, я всегда боялась подпустить к себе какого нибудь мужчину слишком близко. Я никогда не желала снова надевать оковы брака, Стивен. И ты отлично знаешь, что именно поэтому я всегда отказывалась повторно выходить замуж.

Герцогу не понравилось, что мать подняла вопрос о браке именно сейчас.

— Продолжай, — сквозь зубы бросил он.

Но Джулия помедлила с ответом и подошла к нему, ее щеки покраснели.

— Есть кое что о Тайне Джефферсоне, что тебе следует знать… Он добр, но одновременно и смел, силен, тверд как скала! Понимаю, что ему следует быть с более молодой женщиной — мы с ним одного возраста, полагаю, — но, судя по всему, он находит меня интересной и… довольно привлекательной. Стивен, он мне нравится. Он очень мне нравится, но ты постараешься разрушить наши отношения, и теперь я это понимаю!

Его мать подумывала о браке с Джефферсоном? Стивен был ошеломлен. Или это была лишь любовная интрижка уже немолодых людей?..

— Как давно ты с ним знакома? И почему я узнаю об этом романе только сейчас? — Он с трудом сдерживал раздражение. — Это ведь роман?

Ее тело превратилось в натянутую струну.

— Я встретила его совсем недавно — на званом ужине, — а потом мы случайно столкнулись на Пэлл Мэлл. И прошлый вечер был нашей первой возможностью пообщаться, лучше узнать друг друга. Мы прекрасно провели время, несмотря на твое вздорное, властное поведение.

— Учитывая то, как он смотрел на тебя, я имел полное право вести себя властно, — отрезал Стивен.

— Нет, мое полное право наслаждаться общением и, возможно, моим последним шансом! — вскричала Джулия. И, помолчав, добавила: — Я была верна твоему отцу. И видит Бог, любая другая женщина на моем месте искала бы утешения и любви где нибудь на стороне.

Стивен насторожился.

— Если ты одинока, я найду тебе мужа.

Джулия в изумлении посмотрела на него:

— А знаешь ли ты, почему Том стал ненавидеть меня, хотя любил без памяти, когда ты появился на свет? Любил настолько, что признал тебя своим собственным ребенком? — Когда сын не ответил ни слова, она продолжила: — Он стал ненавидеть меня за то, что я не смогла родить ему наследника, его собственного сына. Это так нелепо! Том был импотентом, но весь свой гнев предпочел направить на меня — и на тебя тоже. Джефферсон заставил меня снова почувствовать себя молодой женщиной.

Мать мечтательно улыбнулась, и Стивен, донельзя встревоженный, пристально посмотрел на нее.

— Это было так одиноко — играть роль герцогини Клервудской! И я не осознавала, что все еще одинока, до тех пор, пока не встретила Джефферсона, пока он снова не пробудил меня к жизни.

Стивену стало неловко от этих откровений матери.

— Я снова предлагаю тебе помощь: мне кажется, ты заслуживаешь наконец то получить то, о чем мечтаешь, — мужа. Если хочешь, я немедленно начну поиски подходящего кандидата. Ты можешь рассчитывать на претендента лучше этого неотесанного американца, который занимается скотоводством на ранчо, добывая средства к существованию.

— Когда ты успел стать таким снобом? — бледнея, задохнулась от возмущения Джулия.

— А что, есть какая то разница между работой на ранчо и фермерством, разведением скота? — парировал он, понимая, что матери ни в коем случае не следует увлекаться фермером, даже если этот фермер — джентльмен.

— Он — намного больше, чем просто фермер, Джефферсон сам создал это ранчо, буквально вырезал его посреди дикой местности голыми руками! — с жаром воскликнула Джулия. — И даже не смей искать мне мужа! Меня интересует Джефферсон, не брак — это далеко не одно и то же.

Выходит, мать не хочет замуж, она подумывает лишь о романе? Должно быть, Стивен мог смириться с этим — по крайней мере, ее желание было меньшим из двух зол.

— Я ему не доверяю. И ты, кажется, знаешь о нем не больше меня.

— Именно поэтому я так хочу, чтобы наша дружба развивалась. Я намерена узнать о нем больше. И именно поэтому тебе сейчас стоит заниматься своими собственными романами, позволив мне спокойно общаться с Джефферсоном, — прямо заявила Джулия.

Стивен не нашелся сразу что ответить — он просто не мог этого допустить! После долгой паузы герцог изрек:

— Хочешь остаться и составить мне компанию за ранним ужином? Я отменю свои планы на вечер.

Но она уже направилась к двери.

— Мне пора идти. Я приглашена на чай. К тому же я должна присутствовать на собрании членов правления. Надеюсь, я ясно выразилась, Стивен. Я очень люблю тебя, но, если ты разрушишь мои отношения, я, возможно, никогда не смогу этого простить.

— Я провожу тебя, — отозвался Стивен и взял мать за руку, осознавая, что сделает то, что будет лучшим для вдовствующей герцогини, даже если это означает потерять ее доверие и любовь. Когда они вышли из комнаты, он добавил: — Я лишь прошу тебя не забывать об осмотрительности.

Джулия вдруг улыбнулась, и ее синие глаза заискрились.

— Трудно быть осмотрительной, Стивен, когда кто то заставляет твое сердце биться с такой силой, что ты едва ли можешь мыслить здраво. Но тебе ведь не знакомо это чувство, не так ли?

Перед мысленным взором Стивена вдруг предстал образ мисс Болтон. Эта женщина, помнится, заставила его сердце учащенно биться, но ему не составляло труда оставаться осторожным и прагматичным, даже добиваясь ее внимания.

Когда они прошли в просторный, с высокими потолками холл, Гильермо уже держал наготове пальто и перчатки герцогини. Швейцар помчался открывать парадную дверь, пока дворецкий помогал Джулии надеть пальто.

— Просто пообещай мне, — сказала она на прощание сыну, — что будешь вежливым в следующий раз, когда вам доведется встретиться. В сущности, я прошу тебя о чем то вроде презумпции невиновности для Джефферсона.

— Приложу все усилия, — коротко ответил Стивен, отдавая себе отчет в том, что лжет.

— Кстати, — неожиданно добавила Джулия, — с твоей стороны было весьма галантно помочь той молодой леди управиться с ее нетрезвым отцом. Мисс Болтон, кажется, интересная женщина.

Она подняла на сына вопросительный взгляд.

Тот равнодушно улыбнулся:

— Я могу быть галантным, мама. В конце концов, я — джентльмен, невзирая на все сплетни.

— Но ты мог бы отправить ей на помощь Алексея и Рандольфа де Уореннов, не беспокоясь лично.

— Они действительно пришли ей на помощь.

Джулия испытующе взглянула на него:

— Ты так старательно заботился о ней… Мисс Болтон оставляет впечатление достойной молодой женщины, Стивен. Она разительно отличается от многочисленных юных леди, которым тебя обычно представляют.

Он ничего не ответил, лишь улыбнулся матери. А когда мгновение спустя вдовствующая герцогиня удобно устроилась в своей карете, направился в золотую гостиную. Шарлотта сидела на небольшом диване, изящная и красивая, и читала еженедельный журнал. Стивен знал, что ее поза была неестественной, поскольку соблазнительно демонстрировала каждый волнующий изгиб фигуры. Когда герцог вошел в комнату, Шарлотта одарила его улыбкой и встала. Он не улыбнулся в ответ.

— Тебе стоит закрыть двери, — игриво сказала она, направляясь к Стивену. Шарлотта двигалась медленно, обольстительно. Что ж, она уже не раз проявляла себя как многоопытная любовница.

— Мы ведь обо всем договорились, — отозвался он. — И я не помню, чтобы посылал записку с просьбой о твоем присутствии сегодня.

Еще в самом начале их отношений герцог предельно ясно дал понять: он не любит неожиданных визитов, предпочитая лично составлять график свиданий.

Шарлотта остановилась перед ним, потянувшись к отворотам его камзола.

— Мне никогда не нравилась эта договоренность, Стивен, — прошептала она. — Ты можешь вызывать меня к себе, а я не могу приглашать тебя. Но у меня тоже есть страстные желания. Прошла уже целая неделя с момента нашего последнего свидания.

— Не буду с тобой спорить. — Он сжал ее руки и аккуратно снял их со своего камзола. — Прошу прощения, Шарлотта. Я был очень занят своими проектами, да и сейчас поглощен работой.

Стивен собирался объясниться с любовницей как можно более вежливо.

Ее лицо почерствело.

— Ты поглощен своими проектами, Стивен, или той неотесанной швеей, которую спас дважды за вчерашний вечер?

Он не верил своим ушам.

Шарлотта вспыхнула от возмущения.

— Прошу прощения, но я, разумеется, обратила внимание на твою галантность. Ты никогда так не стараешься ради женщины — если, конечно, не интересуешься ею.

— У меня нет ни малейшего желания обсуждать мисс Болтон с тобой. Мне очень жаль, Шарлотта, но я решил положить конец нашим отношениям.

Ее лицо превратилось в каменную маску.

— Ты бросаешь меня ради того, чтобы волочиться за ней? Или у тебя есть кто то еще?

— Я искренне ценю твое расположение. Но нет никакого смысла продолжать роман, когда я уже не чувствую былой страсти. — Герцог отошел от Шарлотты, намекая на то, что разговор закончился вместе с их любовной интрижкой.

Но брошенная любовница не двинулась с места.

— Я не возражаю против твоих скитаний по другим женщинам. И даже не сомневаюсь, что эта швея наскучит тебе после пары ночей.

Он не собирался в который раз обсуждать эту специфическую тему.

— Боюсь, у меня слишком много дел, чтобы тратить время на романы. Могу я тебя проводить? Я пришлю твои вещи.

Шарлотта задрожала.

— Ты можешь позвать меня в любое время, Стивен. Я знаю, что ты еще образумишься.

— Конечно, ты можешь думать все, что тебе хочется, — вздохнул герцог.

Она бесхитростно взглянула на него и сказала:

— Я хотела бы забрать свои вещи прямо сейчас.

Стивен понял, что Шарлотта что то замышляет — он видел коварный огонек в ее глазах, — и это было хуже, чем если бы она настаивала на продолжении отношений или даже устроила бы истерику.

— Прекрасно. Я попрошу Гильермо помочь тебе.

— Я много времени не займу, — тихо ответила уже бывшая любовница, и ее глаза заблестели от подступивших слез.

Клервуд не был тронут: он чутко улавливал наигранность, фальшь. Кивнув, он вышел из гостиной, чувствуя непомерное облегчение. Герцог потерял интерес к Шарлотте еще какое то время назад, но в полной мере осознал это только сейчас. Возможно, разобраться в себе ему помогла пылкая увлеченность мисс Болтон. Стивен предпочел объяснить свои чувства лишь вожделением, не желая признавать, что Александра взволновала его страстную натуру так сильно, как еще не удавалось ни одной женщине.

Спустя несколько минут герцог уже забыл о Шарлотте Уитт, решив заняться своими чертежами. Он уже собирался войти в кабинет, когда заметил Рандольфа, который несся по коридору. Сапоги сводного брата были перепачканы в грязи после длинной дороги в Эджмонт Уэй и обратно.

Стивен остановился на месте, улыбаясь, и взглянул на карманные часы.

— Ты быстро управился. Ей понравились розы?

Рандольф взглянул на брата и помедлил. Улыбка сбежала с лица Стивена.

— Полагаю, розы были отборными, самыми лучшими?

Кто то явно поплатился бы головой, окажись цветы не столь восхитительными, как он просил!

— Они были просто идеальными, и да, она действительно восхищалась ими… в некотором роде. — Рандольф снова поколебался, тщательно подбирая слова.

Стивен даже представить себе не мог, что могло пойти не так.

— Восхищалась — в некотором роде? А что точно она сказала? Она наверняка была весьма польщена!

— Не уверен, что она была польщена, ваша светлость. Но она на самом деле от души благодарила вас, — поспешил добавить посланец.

Стивен был озадачен.

— Ей не было лестно мое внимание?

Рандольф вздохнул.

— По правде сказать, ваша светлость, она собиралась отказаться от цветов, и мне пришлось спорить с ней, чтобы убедить принять букет.

Потрясенный, Стивен не верил своим ушам. Александра Болтон хотела вернуть цветы? Собиралась отклонить его ухаживания? Подумывала отказать ему?

Его настроение сразу ухудшилось.

— Почему она хотела вернуть цветы?

Рандольф облизнул пересохшие от волнения губы.

— Судя по всему, у нее есть поклонник, который намеревается сделать ей предложение.

Стивен в изумлении посмотрел на брата. Конечно же ее не интересовал этот пожилой сквайр. Герцог уже успел выяснить, что поклонником, который так и вился вокруг мисс Болтон прошлым вечером, был Мортон Денни, самый богатый из арендаторов земель сэра Рекса. Сквайр был вдвое старше ее, но это не имело существенного значения. Главное, что Денни был хоть и джентльменом, но также и фермером, далеким от аристократических кругов. Однако у него были средства. И такой обедневшей женщине, как Александра, деньги сквайра могли показаться целым состоянием.

И все таки назвать собственность сквайра состоянием язык не поворачивался. Вот у него, Стивена Маубрея, было настоящее состояние.

— Она, похоже, сочла неуместным принять цветы, ваша светлость. Она даже сказала, что сама должна была бы послать цветы вам — в знак ее признательности за вашу помощь с Эджмонтом вчера вечером.

Интерес герцога к Александре тут же угрожающе возрос. Ни одна женщина еще не отклоняла знаки его внимания, и, в сущности, она тоже этого в итоге не сделала. Но подумывала об этом! Тем не менее мисс Болтон приняла букет, значит, все таки не смогла ему отказать. Разумеется, нет. Выходит, в конечном счете она обязательно покорится его воле.

Приятное возбуждение охватило Стивена при мысли о новом вызове. У него есть соперник? Что, в самом деле? Он обожал хорошие сражения! И теперь даже жалел о том, что его конкурентом не оказался кто то более интересный, приближенный к нему по богатству и титулу. Губы Стивена медленно растянулись в улыбке.

— Я хочу знать, когда сквайр сделает предложение, — со спокойствием, в котором таилась угроза, сказал он.

Рандольф пристально посмотрел на герцога:

— Я свяжусь с нашими лондонскими адвокатами, выясню, насколько серьезно настроен Денни, и попрошу оповестить нас о его намерениях.

— Хорошо. — Стивен повернулся, жестом пригласив Рандольфа следовать за собой в кабинет, и в этот самый момент увидел, как Шарлотта выскальзывает из дверей соседней гостиной. Похоже, она шпионила за ними. Что ж, герцогу оставалось лишь надеяться, что подслушанный разговор заставил ее образумиться и смириться с окончанием их романа. После этого он снова выкинул из головы мысли о брошенной любовнице — на сей раз окончательно.

— Есть несколько вопросов, которые я хочу с тобой обсудить. Я начал внимательно просматривать недавние отчеты по Риджуэю, и мне бы хотелось, чтобы и ты хорошенько проверил документы, — обратился герцог к брату, открывая дверь в кабинет. И перед тем, как он с головой ушел в дела поместья и благотворительного фонда, в сознании пронеслась отвлеченная мысль. Завтра вечером он отправит приглашение на ужин. И поскольку Стивен понимает, что обычное приглашение мисс Болтон не примет, он постарается сделать свое предложение убедительным.

Очень убедительным — таким, от которого не сможет отказаться ни одна женщина.

Спустя два дня Александра улыбалась сквайру, пока его открытый экипаж приближался к Эджмонт Уэй. Погода была пасмурной, унылой, так и не высохшая от дождя дорога была устлана красными и желтыми листьями. Александра только что осматривала дом Денни. Увиденное впечатлило ее. Сквайр обитал в красивом особняке, окруженном угодьями, находившимися прямо таки в безупречном состоянии: его дела явно шли на лад.

Жилище Александры виднелось впереди — двухэтажный загородный дом прямоугольной формы из бежевого камня с серой, покрытой гонтом крышей. Единственным мало мальски заметным строением, располагавшимся во дворе, была каменная конюшня, ныне пустовавшая. В отдалении виднелась сторожка, в которой никто не жил вот уже многие годы. Спереди старый особняк окружала низкая покосившаяся изгородь из тонких жердей, которую весной увивала цветущая бугенвиллея. В теплые времена у дома в хаотичном порядке вырастало множество красных роз, посаженных еще Элизабет. Теперь, осенью, каменный фасад украшали лишь ветки плюща.

Сквайр свернул на короткую дорожку, ведущую к дому, и в тот же момент карета с размаху влетела в глубокую колею. Александра даже не пикнула, когда ее резко, с силой тряхнуло. Она лишь бросила на сквайра смущенный взгляд, будто извиняясь за состояние дороги у родного дома, и произнесла:

— Прошу прощения.

— Не стоит передо мной извиняться. Привести эту дорогу в порядок не составит труда, — ответил он, улыбаясь спутнице, а потом вдруг добавил: — Могу ли я заметить, что вы прекрасно выглядите сегодня, мисс Болтон?

— Благодарю вас.

Александра не покраснела, ее сердце не забилось так, будто вот вот вырвется из груди. Мысли тут же вернулись к Клервуду. Да и как могло быть иначе? Его изумительные красные розы стояли в спальне, и стоило ей оказаться у себя наверху, как она бросала взгляд на цветы — и отказывалась верить в происходящее. Почему для своих неуместных ухаживаний герцог выбрал именно ее?

Александра пребывала в мрачном настроении. У нее было два дня, чтобы обдумать причину появления знаков внимания со стороны Клервуда. Но она по прежнему не могла понять, что он задумал. В любом случае все уже было кончено: она поведала Рандольфу о сквайре и его намерениях, так что теперь Клервуд, несомненно, мог перебежать на другое, более зеленое и привлекательное пастбище.

Это казалось невероятным, но сейчас Александра ощущала болезненный укол тревоги и даже сожаления.

Она больно ущипнула себя через ворох темно синих юбок. За ней ухаживал удивительной доброты джентльмен, не обделенный средствами. После фиаско на глазах у всех в Херрингтон Холл Денни мог повернуться и броситься наутек, но не сделал этого. Сквайр был преданным, щедрым, добрым… И самое главное, он питал благородные намерения и мог изменить жизнь ее сестер к лучшему.

Денни остановил свою запряженную двумя лошадями повозку перед домом. Александра с трудом успокоила мысли, лихорадочно роившиеся в сознании. Теперь полагалось еще какое то время развлекать сквайра беседой, но ей не терпелось поскорее с ним распрощаться. Леди Льюис, как и обещала, прислала ей платье на следующий день после бала, и к завтрашнему дню его нужно было привести в порядок. А вчера еще несколько леди доставили ей свои бальные наряды. Впереди Александру ждали долгие часы тяжелой работы.

Денни спустился с повозки, которой сам же и управлял, и помог ей выбраться. Потом с серьезным видом предложил:

— Вы не обидитесь, если я не стану заходить в дом? Боюсь, мне нужно просмотреть несколько отчетов и встретиться с одним из самых важных арендаторов.

Александра догадалась, что он сдал внаем часть земли, которую сам же и арендовал. Деловая хватка сквайра приятно поразила ее — не говоря уже о том облегчении, которое она испытала, узнав о его решении не задерживаться в Эджмонт Уэй. Теперь у нее было достаточно времени для чистки и починки платьев.

— Что вы, я, конечно, не обижусь, мистер Денни! День прошел просто восхитительно!

Он просиял улыбкой и импульсивно взял ее за обе руки.

— Я пытаюсь сдерживать чувства, но не будете ли вы оскорблены, если я как можно быстрее улажу все с вашим отцом?

Сердце Александры гулко стукнуло. Она уговаривала себя, что всего лишь удивлена и не чувствует ни капли тревоги. Потом через силу улыбнулась:

— Сомневаюсь, что вы когда либо сможете оскорбить меня, сэр.

Его радостная улыбка стала еще шире. Мгновением позже он уже отъезжал от дома, и Александра махала ему вслед. Он тоже помахал ей на прощание.

Итак, сквайр собирался сделать предложение в самое ближайшее время. Александра застыла на пороге, задумчиво глядя на его экипаж и пытаясь справиться с тревогой. А она то ожидала, что ухаживания продлятся несколько месяцев, если не дольше…

Но, естественно, Денни сгорал от нетерпения. День рождения Александры приходился на весну, ей должно было исполниться двадцать семь. Сердце затрепетало, когда она спросила себя, захочет ли сквайр еще детей. У него было двое взрослых сыновей и дочь, которые уже обзавелись своими семьями, — детей своего поклонника Александра еще не встречала.

Наконец она решила, что сейчас не время думать об этом.

Входная дверь позади нее отворилась, Александра обернулась и увидела Оливию с круглыми от удивления глазами. Одного взгляда на сестру было достаточно, чтобы понять: произошло что то серьезное. Александра бросилась к ней:

— Что случилось? Что то не так?

— Зайди в дом.

Встревоженная, Александра ускорила шаг и прошла в дверь следом за сестрой.

— Отца нет, — кратко бросила Оливия, ведя сестру в гостиную.

Александра не успела зайти в комнату, споткнувшись прямо на пороге: позади дивана, на столе, высились шесть ваз, каждая из которых была наполнена дюжиной великолепных бордовых роз. Сердце громко стукнуло, на миг замерев, чтобы снова начать свою безудержную, сумасшедшую скачку.

Клервуд не сдался, не бросил свои ухаживания…

— Торговец цветами доставил розы сам. Он принес эти цветы спустя час после того, как ты уехала со сквайром, — объяснила Оливия. Ее голос звучал теперь спокойнее, но глаза все еще лихорадочно горели.

Потрясенная, Александра опустилась на стул. В этот момент в комнату вбежала Кори.

— Ты можешь в это поверить? — взволнованно вскрикнула она. — На этот раз он прислал письмо!

Чего Клервуд добивается, почему он сделал это?..

Оливия вручила старшей сестре конверт, заметив:

— Внутри что то есть, там не только записка, Александра.

Она взглянула на выпуклый конверт, в котором действительно что то лежало. Письмо было адресовано просто ей, в Эджмонт Уэй — похоже, торговцу цветами дали указания и точно объяснили дорогу. Александра и представить себе не могла, чем еще решил одарить ее герцог. Она перевернула конверт, заметив, как дрожат руки. Герб Клервуда был великолепным: буква «К» располагалась над двумя вставшими на дыбы львами, сверху громоздилась корона.

— Пожалуйста, открой же его! — взмолилась Кори.

Александра подняла недоуменный взгляд на сестер:

— Я объяснилась более чем ясно. Я ведь сказала Рандольфу, что предыдущий знак внимания герцога был неуместным. Дала понять, что сквайр ухаживает за мной и планирует брак. — Она говорила и не узнавала свой собственный голос. Он был непривычно высоким, натужным. Напряженность сковала все тело так сильно, что заныла спина.

— Он так романтичен! — восхищенно выдохнула Кори.

Александра с трудом подавила в себе желание накричать на свою глупую сестру. Это не было романтичным! Скорее омерзительным.

И все таки, в волнении облизав губы, она взяла протянутый Оливией нож для бумаги. Вскрыв конверт, Александра увидела, как внутри что то сверкает, небрежно брошенное рядом со сложенным письмом. В следующую секунду ее глаза расширились от потрясения и она потеряла дар речи.

— Что это? — быстро спросила Оливия.

Александра чувствовала, что не в силах ни двинуться с места, ни вымолвить хоть одно слово. Она молча вытащила из конверта бриллиантовый браслет. Украшение ярко блестело, даже в тусклом и мрачном свете дня.

Изумленно открыв рот, Кори опустилась на соседний стул. Оливия вскрикнула. Ошарашенная, Александра во все глаза смотрела на браслет. Довольно широкий, он состоял из сотни бриллиантов, скрепленных между собой платиновыми квадратами. Теперь сердце колотилось с такой неистовой силой, что она почувствовала головокружение.

— Он стоит целое состояние! — протянула Оливия, тоже не в силах устоять на ногах.

— Почему он все это делает? — беспомощно спросила Александра. И подумала о том, что стоимости этого браслета хватило бы, чтобы обновить гардероб сестер. Это могло бы обеспечить им небольшое приданое. Нет, что он все таки задумал?..

— Прочти письмо, — прошептала Оливия.

Александра взглянула на конверт, понимая, что забыла о сложенном листке бумаги. Отдав браслет Оливии, которая снова не удержалась от крика восторга, все еще безмерно потрясенная, она достала письмо и развернула его.

«Моя дорогая мисс Болтон!

Я был бы счастлив, если бы вы оказали мне честь и прибыли на ужин сегодня в семь часов вечера. С нетерпением жду продолжения нашего знакомства.

Всегда ваш,

Клервуд».

— Что там написано? — приглушенным от благоговейного страха тоном произнесла Кори. Теперь уже она рассматривала бесценный браслет.

Александра протянула письмо Оливии, которая прочитала его вслух. Мысли в голове роились, путались. Она не могла пойти на этот ужин. Разумеется, не могла. Хотя бы потому, что теперь сомнений относительно намерений герцога не оставалось. Если бы Клервуд был настроен ухаживать за ней всерьез, он никогда не прислал бы подобного рода приглашение или такой подарок, которым обычно покупают любовниц чрезвычайно богатые господа.

— Ты просто обязана пойти! — воскликнула Кори, вскакивая со стула.

Александра недоуменно уставилась на нее:

— Кори, он явно намеревается соблазнить меня. К тому же у меня есть достойный поклонник, не забыла?

— Сквайр? — насмешливо фыркнула Кори. — Александра, да что с тобой? Твоего расположения добивается самый красивый — и, кстати, самый богатый — холостяк Британии. Как ты можешь отказываться?

— Если я пойду туда сегодня вечером, то вернусь падшей женщиной, просто шлюхой без стыда и совести! — бросила взволнованная Александра.

Кори побледнела, но упрямо продолжала стоять на своем:

— Я думаю, что он — джентльмен. Он никогда не заставит тебя сделать что то против твоей воли.

Александра в отчаянии посмотрела на младшую сестру. Она очень хотела верить точно так же, как Кори, — впрочем, это не имело значения. Сестра не знала, что Александра мечтала не о деньгах, а о сильных руках, поцелуях Клервуда… Герцог пробудил ее дремлющее тело, напомнив о том, что она еще не реализовалась как женщина. Но боже праведный, он не был Оуэном… Она не любила Клервуда. Она даже его не знала!

Оливия тоже поднялась с места.

— Кори, полагаю, герцог — действительно джентльмен, но я вынуждена согласиться с Александрой по поводу того, что его намерения далеки от благопристойных.

Оливия повернулась и осторожно взглянула на старшую сестру. Александра посмотрела на нее в ответ, осознавая: Оливия тонко уловила, как неудержимо ее влечет к Клервуду.

— Он отказывается принимать «нет» в качестве ответа, — пробормотала Оливия.

— Так ты собираешься отклонить приглашение на ужин? — осведомилась Кори. — Даже если ты это сделаешь, тебе стоит оставить браслет.

— Кори! — воскликнула пораженная ее словами Оливия. — Это, конечно, сногсшибательное развитие отношений, но Александра не может оставить себе браслет.

Оливия обернулась и буквально впилась в Александру проницательным, острым взглядом.

— Но этот браслет мог бы кормить нас несколько лет! Мы могли бы оплатить наши долги! — бесхитростно брякнула Кори и тоже воззрилась на старшую сестру.

Виски Александры пульсировали.

— Я не могу оставить этот браслет себе, потому что таким способом подала бы ему знак, дала понять, что готова ответить на его ухаживания.

Александра знала, что нужно делать.

— Кори? — И она протянула руку за браслетом.

Младшая сестра с большой неохотой подчинилась, отдав Александре восхитительное украшение.

— А я пошла бы на ужин! — упрямо заявила Кори. — И лучше стала бы его любовницей, чем женой сквайра.

Александра ощущала, как бешено колотится сердце, но не желала допускать до разума собственные чувства. А еще она хотела избавиться от неотступно преследующего ее образа Клервуда, который будто навеки запечатлелся в памяти.

— Герцог знает, что за мной ухаживают с серьезными намерениями. Но его это, похоже, не волнует. Пора положить этому конец.

Оливия вынуждена была согласиться:

— Этому и в самом деле пора положить конец — если, конечно, ты хочешь выйти замуж за сквайра.

— Именно это я и сделаю.

Александра посмотрела на стол с шестью дюжинами роз.

— Если отец увидит цветы, я не смогу объяснить, откуда они появились. Он придет в ярость. И одному Богу известно, что натворит. — Александра вздохнула. — Я еду в Клервуд.

Сестры в изумлении уставились на нее.

Сокрушительная волна беспокойства накрыла Александру с головой, и она помрачнела.

— Я верну цветы и браслет, а потом ясно дам понять герцогу, что ему раз и навсегда стоит прекратить добиваться моего расположения.

Глава 6

Поправляя сюртук, Стивен вышел из кабинета, оставив Рандольфа изучать бухгалтерскую отчетность благотворительного фонда. Герцог присоединился к Элис и Ариэлле, которые приехали с визитом по его просьбе.

— Я впечатлен, — сказал он, уверенно входя в маленькую гостиную в сине золотистых тонах. — Впечатлен тем, что вы отважились выбраться из города в такой ужасный день.

Часом ранее зарядил дождь, и теперь темные небеса предвещали грозу, готовя к серьезному ухудшению погоды.

Кузины герцога расположились на кремово золотистом диване, на Элис ладно сидело зеленое платье в тонкую полоску, Ариэлла была одета в синий муар — обе красавицы составляли потрясающую картину, которую с удовольствием взялся бы написать любой художник. Они сорвались с места, чтобы поприветствовать Стивена, Элис сердечно чмокнула его в щеку. Ариэлла последовала ее примеру, нисколько не заботясь о том, что Гильермо стал свидетелем их открытого проявления привязанности. Впрочем, дворецкий герцога был воплощением проницательности и давно привык к подобным эпизодам. Представители светского общества и слуги знали, что Клервуд вот уже много лет тесно общается с семьей де Уоренн.

— Твоя записка нас заинтриговала, — сказала Ариэлла, и в ее синих глазах отразилось искреннее любопытство. — Ты заметил, что находишься в бедственном положении и только мы с Элис можем помочь.

Ее рыжевато коричневые брови вопросительно выгнулись.

— Я объяснила Ариэлле, что это — своего рода уловка. Ты никогда не бываешь в бедственном положении. Даже если бы какой нибудь ураган посмел распространиться далеко в глубь страны, ты бы посмеялся над ним и прогнал его прочь, — рассмеялась Элис. — А между тем я умираю от голода и должна перекусить прежде, чем ты поведаешь нам о своих неприятностях.

Стивен улыбнулся и обернулся к дворецкому:

— Пожалуйста, Гильермо, принеси закуски.

— Тотчас же, ваша светлость, — отозвался Гильермо и вышел, плотно закрыв за собой светло голубые, украшенные золотом двери.

Стивен жестом предложил гостьям снова занять места на диване и, когда они уселись, опустился рядом. Закинув ногу на ногу, он заявил:

— Перейду сразу к делу. Я хочу найти герцогине вдове мужа.

Кузины в изумлении уставились на него.

— Понимаю вашу реакцию. После пятнадцати лет, которые прошли с момента смерти отца, это кажется странным. Но полагаю, Джулии будет гораздо лучше с мужем, чем одной, как сейчас.

Ариэлла и Элис переглянулись.

— Стивен, чем вызвано это желание? — осведомилась Ариэлла. — Не секрет, что герцогиня сильно страдала в браке с твоим отцом. Думаю, сейчас она очень довольна своей участью. Твоей матери не нужно ни перед кем отчитываться, кроме тебя, разумеется, и ты позволяешь ей делать все, что заблагорассудится. Всякий раз, когда я вижу вдовствующую герцогиню, она явно пребывает в хорошем настроении. Я бы серьезно подумала, стоит ли искать для нее второго супруга. Мне кажется, она искренне наслаждается своей свободой.

Ариэлла всегда открыто говорила то, что думает, именно за это Стивен так ее и ценил.

— Я бы никогда не заставил герцогиню снова выходить замуж. И ты не совсем правильно меня поняла. Я хочу, чтобы она сделала хорошую партию — хочу найти для нее кого то привлекательного, остроумного и знатного.

Обе кузины погрузились в молчание, все так же удивленно, пристально глядя на герцога. Наконец Элис произнесла:

— Так ты хочешь устроить для своей матери брак по любви?

Он вздрогнул.

— Я хочу найти для нее джентльмена, которого она смогла бы полюбить. Того, кто любил бы ее. — Стивен поднялся, размышляя о Тайне Джефферсоне и ощущая что то вроде угрызений совести. Он слишком хорошо знал Джулию. Матери не понравилась бы его задумка — по крайней мере сейчас. Но в конечном итоге, если бы все пошло по плану, она наверняка была бы рада. — Мне бы хотелось, чтобы отношения герцогини и ее нового мужа основывались на взаимном восхищении и уважении. Естественно, у предполагаемого жениха должны быть средства, чтобы исключить любую возможность брака герцогини с охотником за ее состоянием.

Ариэлла и Элис снова обменялись взглядами, а потом понимающе заулыбались.

— А ты, оказывается, романтик! — удивленно заметила Элис.

Он вздохнул:

— Я — не романтик, моя дорогая. Но с недавних пор Джулия ведет себя странно. Заметно, что ей очень одиноко.

— Неужели? — Элис вдруг разразилась неподобающим леди хихиканьем. — Она не выглядела одинокой тем вечером в Херрингтон Холл.

Герцог рассердился:

— Убежден, в Британии обязательно найдется джентльмен подходящего возраста, который будет искренне любить мою мать!

Элис с волнением обернулась к Ариэлле:

— Как же его фамилия?

— Джефферсон — как у президента. Никак не могу вспомнить его имя. — Ариэлла взглянула на Стивена. — Герцогиня выглядела весьма увлеченной этим американцем. Кто он такой?

Стивен еще больше насторожился.

— Тайн Джефферсон — владелец ранчо где то в дебрях Калифорнии, — пренебрежительно бросил он. — У нас в Британии те, кто разводит крупный скот, именуются фермерами! А еще он занимается торговлей — продает свою говядину на рынках Среднего Запада и Востока. Он не подходит для вдовствующей герцогини.

Стивен не отступил от своего решения навести справки о Джефферсоне, даже кратко переговорил о нем с Клиффом де Уоренном.

Кузины красноречиво переглянулись, и Элис поспешила категорично заметить:

— Алекси занимается торговлей, как и его отец. Ты считаешь, что герцогине не подходит кто то вроде Алекси или Клиффа?

— Позволь тебе напомнить, что они — истинные аристократы! — Раздражение Стивена нарастало, но он умело держал себя в руках. Клервуд понимал, что выглядит перед кузинами ужасным снобом.

Ариэлла поднялась с дивана, неодобрительно нахмурившись:

— Презираю твои надменные замечания! Америка — не Британия, у них нет классовой системы, подобной нашей. Это однородное, открытое общество. Стандарты, которые используются здесь, неприменимы там.

— Он весьма привлекателен, — заметила Элис, тоже вставая с дивана. — И он, кажется, джентльмен.

Стивен был раздражен тем, что кузины сплотились против него.

— Мои стандарты применимы везде — даже в Гонконге.

Ариэлла с издевкой вытаращила глаза:

— Разумеется, везде, ваша светлость! Ты ведь унаследовал баснословное состояние и чуть ли не целое королевство, ты привык все жестко контролировать, как тиран! Конечно, где тебе признаться в своей предвзятости!

В душе Клервуда нарастал гнев.

— Мне хватает и того, что все остальные обвиняют меня в симпатиях тори и республиканцам!

— А я придерживаюсь истинно либеральных взглядов, Стивен. И несмотря на твои добрые дела, смею заметить: ценности, которые ты отстаиваешь, безнадежно устарели.

Герцог мог спустить подобное заявление только Ариэлле — или Элис.

— А ты остаешься просто невероятно умной и образованной, — сказал он со своим характерным спокойствием, за которым скрывалась сдерживаемая ярость. — Тебе всегда нужно непременно спорить со мной? Поражаюсь, как Сен Ксавье позволяет тебе столь фамильярное общение! Ты споришь с ним точно так же, как со мной? Ради всего святого, Ариэлла, мой фонд находится на передовой социальных и политических реформ!

— Я спорю со своим мужем, когда считаю, что он не прав, — вздохнула Ариэлла. — Я не хочу воевать с тобой, Стивен. Просто обожаю тебя, вместе со всем твоим лицемерием! И — да, ты находишься на передовой всех реформ. Но твое хваленое стремление к реформам исчезает, когда дело касается матери. Я думаю, она питает к Джефферсону нежные чувства, и нам нужно считаться с этим.

— Полностью согласна, — решительно отозвалась Элис.

Стивен был ошеломлен, даже оскорблен.

— Я хотел заручиться вашей поддержкой, чтобы найти матери подходящего жениха, который был бы ей под стать, — британца благородных кровей, а не американского хозяина ранчо, который продает говядину!

— А что, если Джулия влюбилась? Почему ты отрицаешь такую возможность? — спросила Ариэлла.

— Она не влюблена. Герцогиня одинока, а этот фермер всего навсего вскружил ей голову!

Элис неожиданно поспешила переменить свое мнение.

— Я хотела бы помочь, — сказала она, кажется весьма заинтересованная предложением. Жена Алексея выглядела так, будто и не слышала прежних слов Стивена. — Ты присоединишься, Ариэлла? Я всегда любила герцогиню. Давай поможем устроить ей брак по любви!

Элис хитро взглянула на Ариэллу, и Клервуд понял, что они решили сговориться против него.

— Что ж, очень хорошо, Стивен, — ответила Ариэлла. — Мы займемся этим.

Он посмотрел на них, уперев руки в бока.

— Я выразился достаточно ясно и не собираюсь менять точку зрения. Я не смирюсь с присутствием Джефферсона в жизни матери — ни за что на свете. Я хочу, чтобы вы помогли найти ей респектабельного, титулованного британца. Я прошу вас изучить возможных претендентов и представить мне список потенциальных мужей. Только не стоит устраивать официальных представлений, пока я не одобрю чью либо кандидатуру.

Ариэлла и Элис в который раз переглянулись.

— Конечно, ваша светлость, — в один голос невинно пропели они.

Александра продрогла до мозга костей, пока тощая старая кобыла, промокшая и уставшая, тянула ее повозку. К счастью, в поле зрения наконец то появилось поместье Клервуд.

Держа вожжи в руках, обтянутых перчатками, она направляла лошадь по кличке Бонни, которая теперь шла устало, медленно. Александра внимательно смотрела на выложенную ракушками дорогу, приближаясь к внушительного вида фонтану и палисаднику, окружавшему четырехэтажный величественный дом из серого камня. «Какая роскошь, да это просто дворец!» — с внезапной тревогой пронеслось в голове Александры. Особняк годился для короля, не для герцога.

Она задрожала, и не только от дождя и холода.

Было просто невозможно продолжать кипеть от благородного негодования, промокнув до нитки и пребывая в столь унылом расположении духа. Двенадцатилетняя кобыла была приучена к двухмильным поездкам в город, а не к тому, чтобы вынести внушительное расстояние, равное половине утомительного пути до Суррея. Рандольф де Уоренн, возможно, и одолел дорогу между Эджмонт Уэй и Клервудом за полтора часа — но с тех пор, как Александра уехала из дома, прошло наверняка целых три. И дождь явно не облегчал ее задачу.

Дорога была скользкой, если не грязной, да и крыша повозки стала протекать. Порывистый ветер то и дело заносил внутрь незакрытого экипажа капли студеного дождя. Никогда еще ей не было так холодно! Александра не должна была заботиться о внешности, ведь она намеревалась раз и навсегда отвадить Клервуда, но ее отчего то беспокоили растрепанные волосы и неприлично грязная одежда. И что самое важное, душа Александры трепетала от волнения.

Какая женщина в здравом рассудке стала бы отказывать герцогу Клервудскому?..

Она чуть ли не дрожала от страха, опасаясь предстоящего объяснения. И все таки Александра гордилась тем, что слыла сильной, непреклонной, решительной. Сейчас был неподходящий момент проявлять слабость и терять твердость характера — или ее хваленую смелость. Но какой же страх внушал ей герцог!

Кроме того, Александра по прежнему не могла уяснить, почему он выбрал объектом своей страсти именно ее. Она настолько погрузилась в свою тревогу, что не сразу заметила, как Бонни замерла на месте. Приподняв вожжи, хозяйка гикнула на свою каштановую кобылу:

— Давай же, Бонни! Мы скоро будем на месте.

Сердце Александры учащенно забилось. Бонни припустила рысью вперед, раздраженно прядая ушами. Дорогу обрамляли старые величественные вязы, их листва над головой была такой густой, что создавала некоторое подобие укрытия от дождя. Спустя несколько мгновений Александра провела свою повозку мимо фонтана и, несмотря на колючий ливень, неспешно огляделась, восхищаясь огромными, одинаково подстриженными живыми оградами, аккуратно обрамлявшими дом с двух сторон. Она остановила лошадь перед широкими каменными ступенями, которые вели к парадной двери особняка. Справа располагалось множество хозяйственных построек, включая каменную конюшню. Под аркой, соединяющей две части дома, стоял дорогостоящий роскошный черный экипаж, запряженный четверкой гнедых. У герцога были гости.

Ужас Александры достиг крайней степени, сковав все тело. А она и не подумала о том, что Клервуд может принимать гостей! «Выбора теперь все равно нет, нужно идти в дом», — мрачно пронеслось в ее голове. Александра не испытывала ни малейшего желания затевать ссору. Ей не хотелось тревожить, раздражать и уж тем более злить герцога. Она надеялась миролюбиво продолжить знакомство, постаравшись объяснить свою позицию и предотвратить возможную стычку — если это, конечно, было возможно.

Александра сняла перчатки и убрала выбившиеся пряди мокрых волос, более надежно заколов несколько шпилек. Потом поправила когда то изысканную и кокетливую, а теперь просто старую синюю фетровую шляпу. Высушить темно синие юбки не представлялось возможным, но, по крайней мере, шерстяное пальто защитило лиф платья от дождя. Стоило ей снова натянуть перчатки, как рядом с повозкой материализовался швейцар с зонтиком. Александра благодарно улыбнулась ему и выбралась из своей жалкой повозки.

Через миг она уже осматривалась в огромном холле. С центра высокого потолка свисала массивная хрустальная люстра, размерами не уступавшая роялю. Под ногами лежал пол из черного и белого мрамора. Позолоченные стулья, обитые темно красным бархатом, и стол с ножками в виде когтистых лап располагались вдоль стен, увешанных произведениями искусства. Александра узнала в них шедевры Тициана, Рафаэля, Констебля и Пуссена.

Сердце гулко колотилось, будто вот вот вырвется из груди. Волна тревоги накрыла незваную гостью с головой. Сейчас, когда у герцога явно были гости, а она сама так промокла от дождя, идея объясниться с ним уже не казалась такой уж удачной. Но Александра одолела тяжелую дорогу и отступать от намеченного не собиралась. Она отдала слуге свои перчатки и пальто, потом смахнула капли дождя с влажных юбок. На одной из стен висело длинное, узкое зеркало в позолоченной раме. Беглый взгляд на свое изображение красноречиво сказал Александре, что ничто не сможет улучшить ее внешний облик — разве что смена одежды.

Дворецкий в темном костюме поспешил к ней через огромный холл. Александра с усилием улыбнулась.

— Боюсь, я забыла свои визитные карточки, — солгала она. Визитных карточек у нее не было и в помине вот уже много лет.

Невозмутимое выражение лица дворецкого не изменилось.

— Как я могу представить вас, мадам?

— Мисс Александра Болтон из Эджмонт Уэй.

Дворецкий ушел. Александра поймала себя на том, что нервно теребит руки, не в силах отогнать неотступно всплывающий в сознании образ герцога. Она не знала о Клервуде ничего, слышала лишь о его репутации донжуана, но была уверена: он не обрадуется отрицательному ответу на его приглашение. Герцог не походил на мужчину, привыкшего к отказам.

Александра в волнении облизнула пересохшие губы, мечтая, чтобы этот разговор как можно быстрее закончился.

Дворецкий вернулся и объявил:

— Его светлость будет рад видеть вас прямо сейчас.

Александра направилась следом за слугой через весь холл, по дороге бросая взгляд на великолепную гостиную в бело золотистых тонах с множеством — никак не меньше дюжины! — отдельных зон отдыха. Она поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела столь роскошной обстановки. Пульс колотился все чаще, гулко отдаваясь в ушах. Они миновали огромный кабинет в темных тонах, явно принадлежавший мужчине, и в глаза бросился огонь, танцующий в камине из зеленого мрамора. Каким то чутьем Александра уловила, что это была любимая комната герцога: она уже видела его там сидящим на диване, погруженном в свой ежедневник. Головная боль мучительно отдавалась в висках, Александра не могла вспомнить, что когда либо прежде так нервничала. Ах, как она сейчас жалела, что невольно привлекла внимание Клервуда тогда, на балу!

Оказавшись у открытых дверей, Александра бросила взгляд в маленькую, с интимной обстановкой гостиную. Несмотря на скромные размеры, эта комната с голубыми, отделанными позолотой стенами казалась просторной. У очага, украшенного гипсовой белой лепниной, рядом с изображавшими обнаженных соблазнительных женщин картинами на каминной полке, стоял Клервуд, ослепительно красивый, точно соответствовавший образу, который запечатлелся в памяти Александры. Стоило взглянуть на него, и сердце беспокойно затрепетало, дыхание перехватило…

Герцог тут же обернулся, и взор его проницательных синих глаз, настойчивый и прямой, встретился с робким взглядом гостьи. Одно бесконечно долгое мгновение они смотрели друг на друга, забыв обо всем на свете. Александра почувствовала, как зарделись щеки; теперь ей уже не было холодно. Надо же, а она и забыла, каким испытующим, покоряющим своей воле может быть его взгляд. Забыла, как отчетливо ощущается в комнате мощное присутствие Клервуда. Забыла, как стремительно он способен воспламенить страстью ее тело…

А потом герцог быстро оглядел незваную гостью с головы до ног. Очнувшись от наваждения, Александра вдруг поняла, что они в этой гостиной не одни. В комнате присутствовали две элегантные леди, которых она тут же узнала. Теперь на нее внимательно смотрели все три пары глаз. Александра осознала, что объяснение с Клервудом, которое вполне могло перерасти в ссору, придется отложить до другого, более подходящего момента. Она вспомнила, как неопрятно и постыдно сейчас выглядит, и щеки загорелись еще сильнее, к горлу подкатила тошнота. Пришлось высоко вскинуть голову и постараться скрыть свое смущение.

— Мисс Александра Болтон, — нараспев произнес дворецкий.

Герцог невозмутимо отозвался:

— Пожалуйста, принесите перекусить мисс Болтон. И горячий чай, Гильермо, немедленно.

И он направился к Александре.

Она присела в реверансе и, не в силах унять сбившееся дыхание, с трудом промолвила:

— Добрый день, ваша светлость.

— Это необычайно приятный сюрприз, мисс Болтон. — Клервуд просканировал ее своим испытующим взглядом. — Добрый день. Мне очень жаль, что вам пришлось вытерпеть дорогу по столь неприятной погоде.

Александра проследила за его взором и задрожала, только сейчас заметив, что с ее юбок натекла лужица на его красивых паркетных полах.

— Погода сегодня действительно скверная, и я должна принести извинения за свой неряшливый вид. Я добиралась на открытой повозке.

— Не стоит извиняться. Даже представить себе не могу, что заставило вас добираться через Суррей по такой погоде, — отозвался герцог, снова смерив ее цепким взглядом.

Александра поняла, что обязана объясниться, ведь его замечание на самом деле таило в себе вопрос. Но вместо того, чтобы ответить, она просто стояла и молчала, пытаясь скрыть беспокойство, накатывавшее на нее при каждом взоре на Клервуда. Неужели герцог решил, что она жаждала недозволенного свидания с ним? Желала этой встречи так страстно, что даже приехала раньше, чем он приглашал? Оставалось только молиться, чтобы Клервуд не истолковал ее визит именно так.

— Полагаю, мы с вами должны обсудить один вопрос, — наконец произнесла Александра.

Ресницы герцога опустились. Они были густыми и пышными, черными как уголь.

— Возможно, вам следует подойти поближе к огню, — промолвил Клервуд. Это был не вопрос, а приказ: он коснулся локтя гостьи, твердо сжал его и потянул Александру за собой.

Прикосновение герцога, хотя и легкое, заставило ее душу перевернуться. Оно было жарким, прямо таки обжигающим, словно его ладонь опустилась на обнаженную кожу, а не на шерстяной рукав. Рука Клервуда казалась огромной и твердой, и было в этих прикосновениях что то мощное, даже собственническое. Александра тотчас вспомнила силу его рук на балу, когда он сжимал ее за плечи, а потом и за талию. Теперь же пробиравший до костей холод исчез, уступив место внезапно нахлынувшему теплу. Александра посмотрела на герцога и тут же смущенно отвела взор. Но его взгляд покорял, буквально испепелял свою жертву, и она, не в силах сопротивляться, снова подняла глаза…

В этот миг напряженность, повисшая в гостиной, усилилась, стала ощутимой, а между ними запрыгали яркие искры желания. Это лишь усилило тревогу Александры. Бедняжка мрачно подумала о том, что невероятное влечение, которое она чувствовала к герцогу с момента их встречи на балу, никуда не исчезло. И Клервуд, очевидно, понимал это, судя по тому, как самодовольно скривился его рот.

Александра наконец то смогла оторвать от герцога взгляд. Пока он вел ее к камину, сердце заходилось в безумной пляске, и было слишком тяжело собраться с мыслями теперь, когда столь желанный мужчина все крепче сжимал локоть… Еще совсем недавно она так отчаянно, с таким нетерпением ждала возможности положить конец их случайному знакомству, но сейчас — как странно! — ощущала в его железной хватке нечто успокаивающее, обнадеживающее.

Александра взглянула на благородный, волевой профиль хозяина дома и поняла: ее успокаивала исходившая от этого человека сила. Бедняжка, увы, не привыкла к обществу сильных мужчин. Клервуд никогда не стал бы опрометчиво проигрывать деньги за карточным столом, напиваться сверх меры или пускать по ветру свое состояние. Он ни за что не поступил бы так безрассудно. В сущности, герцог никогда не допустил бы столь глупого поведения.

— Позвольте мне представить миссис Алексей де Уоренн и леди Сен Ксавье, — прервал он затянувшееся молчание.

Александра заставила себя улыбнуться этим двум женщинам, ожидая грубых осуждающих взглядов и фальшиво вежливых приветствий. Но стоило ей остановиться перед жарким камином, как обе дамы тут же расплылись в широких улыбках, так искренне, словно их не ошеломил ее растрепанный вид и неподобающий, преждевременный визит. Александра уговаривала себя не обманываться, понимая, что за внешним дружелюбием наверняка скрываются презрение и злоба. Другим, совсем недавним вечером она уже убедилась в том, каким низким может быть светское общество.

— Я немного знакома с леди Сен Ксавье, — произнесла Александра, стараясь казаться как можно более спокойной. Она не виделась с Ариэллой Сен Ксавье, которую знала как Ариэллу де Уоренн, долгие годы. — Но не думаю, что у меня была возможность быть когда либо представленной миссис де Уоренн.

И тут Александра неожиданно вспомнила, что муж Элис был одним из сопровождающих ее отца на балу, он помогал юному Рандольфу.

— Мы никогда прежде не встречались, но я рада, что теперь наконец то познакомились, — сердечно отозвалась Элис де Уоренн. — На днях его светлость спас вас от обморока. Вы чувствуете себя лучше? Возможно, вам не стоило выезжать в такой ненастный день.

Александра пристально взглянула на красивую блондинку, пытаясь уловить, таилась ли в ее словах злая насмешка, намек на отвратительные сплетни, бушевавшие на балу тем вечером. Но Элис де Уоренн улыбалась так мило, что Александра поняла: ни затаенной ненависти, ни скрытой иронии в ее приветствии не было. Но неужели после всего, что произошло недавно, эти леди могли вот так доброжелательно с ней общаться? Она сильно в этом сомневалась.

Александра снова посмотрела на Клервуда. Взгляд герцога излучал типично мужской интерес, и все ее тело напряглось при воспоминании о том восхитительном чувстве, которое она испытывала в его объятиях. Вспыхнув до корней волос, она осторожно обратилась к двум гостьям:

— Боюсь, мне нужно срочно обсудить с его светлостью одно важное дело.

Выпалив это, Александра тут же пожалела о сказанном. Действительно, ну какие срочные дела могли связывать ее с герцогом? Что могут подумать эти две леди?

— В самом деле? — Элис многозначительно улыбнулась Клервуду. — Разве Эджмонт Уэй не расположен довольно далеко отсюда?

— Элис, — упрекнул Клервуд, — не все такие откровенные, как ты.

А вот теперь это точно был намек — на то, что Александра чуть ли не из кожи вон вылезла, лишь бы приехать к герцогу. И не просто так, а по каким то личным причинам, касавшимся их общения на недавнем балу. Эх, если бы только Элис знала…

— Эджмонт Уэй действительно находится на почтительном расстоянии отсюда, вы правы, — начала было объяснять Александра, но тут же прервалась, осознав, что не может раскрыть истинных причин своего визита в Клервуд. Она обернулась к герцогу: — Есть ли возможность позаботиться о моей бедной кобыле? Боюсь, Бонни слишком стара, к тому же промокла ничуть не меньше меня.

— Конечно. — Он повернулся и вышел, чтобы отдать необходимые распоряжения, предоставив женщин самим себе.

Александра оглядела комнату, рассматривая роскошную обстановку и лихорадочно обдумывая, как же избежать объяснения своего неожиданного визита в Клервуд.

— Какая восхитительная гостиная! — вымученно сказала она.

Однако леди не клюнули на приманку и не подхватили тему.

— Я рада, что вы оказались здесь, это дает нам возможность возобновить наше знакомство, — приветливо отозвалась Ариэлла. — Как вы поживаете, мисс Болтон?

Леди Сен Ксавье определенно слышала сплетни на балу и, разумеется, видела Эджмонта в изрядном подпитии. Но, подобно Элис, она не выглядела высокомерной или полной презрения, скорее милой и вежливой. Ариэлла даже казалась искренней, хотя чего чего, а искренности в высшем обществе не было ни на грош. Александра осторожно улыбнулась ей в ответ.

— У меня все замечательно, благодарю вас. Как я понимаю, вы теперь живете вдали от города? — спросила она, опять пытаясь направить беседу в русло вежливых светских банальностей.

— Да, Вудлэнд находится в Дербишире, и мне так там нравится! Со временем мы построим дом в Лондоне, но пока, когда бываем в городе, предпочитаем останавливаться в лондонской резиденции моего отца.

Александра вдруг поняла, что эти две женщины — родственницы: Ариэлла приходится Элис золовкой.

— Я давным давно не была в Дербишире, но знаю, что это одна из самых красивых частей страны, — ответила Александра, то и дело косясь на дверь и спрашивая себя, как же переговорить с Клервудом наедине теперь, когда у него гости.

— Если когда либо окажетесь поблизости, вы просто обязаны у нас остановиться, — улыбнулась Ариэлла.

Глаза Александры округлились от удивления: о чем это Ариэлла, неужели она не шутит?

— В Вудлэнде находится наш загородный дом, там есть теннисный корт, а в местной деревне найдется несколько симпатичных, затейливых магазинчиков. Вы когда нибудь играли в теннис, мисс Болтон?

Александра прерывисто вздохнула, потрясенная тем, что слова Ариэллы звучали почти как приглашение.

— Нет, никогда, но эта игра кажется такой занятной!

— Это действительно очень занятно, а еще нелегко — гораздо труднее, чем может показаться на первый взгляд. Вы должны как нибудь приехать и сыграть с нами!

Александра по прежнему была ошеломлена тем, что Ариэлла только что пригласила ее в свой загородный дом.

— Я не планировала в ближайшее время посещать графство, но, если когда нибудь окажусь поблизости, обязательно постараюсь нанести вам визит, — вежливо ответила Александра и, взволнованная, отвернулась к окну, пристально глядя на дождь.

— Вам стоит снять эту влажную одежду, — вдруг сказала Элис. — Недавно вы чуть не упали в обморок и сейчас можете заболеть.

Александра обернулась к миссис де Уоренн:

— Боюсь, у меня нет с собой запасной одежды, к тому же я отправлюсь домой сразу же после того, как закончу свои дела с герцогом.

Элис и Ариэлла молча обменялись красноречивыми взглядами. Александре показалось, что гостьи не совсем ей верили, но обвинять их в излишней подозрительности она не могла.

В этот момент в комнату вернулся Клервуд. Он бросил в сторону Александры томный взор, настолько обольстительный, что сердце в ее груди неистово забилось. Этот взгляд был полон уверенности в собственной неотразимости: герцог, похоже, всерьез рассчитывал на то, что она примет его возмутительное приглашение на ужин. Он что, совсем спятил?..

— Она может постоять перед огнем до тех пор, пока одежда не высохнет, — сказал герцог, и это снова было не предложением, а приказом. — О вашей лошади как следует позаботятся, мисс Болтон.

— Благодарю вас, — любезно отозвалась Александра.

Ариэлла вышла вперед.

— Мне пора, Стивен, — промолвила она, удивив Александру тем, что так запросто обратилась к герцогу по имени. — Нас пригласили на ужин, а по такой погоде обратная дорога в город займет больше времени, чем обычно.

— Очень рад, что ты навестила меня, Ариэлла, — ответил Клервуд, и в его тоне послышались странные, предостерегающие нотки. — Я весьма признателен тебе за помощь в деле, которое мы только что обсуждали.

Ариэлла усмехнулась и фамильярно поцеловала герцога в щеку, удивив Александру еще больше.

— Не могу дождаться, когда же мы приступим к нашему небольшому дельцу, — поддакнула леди Сен Ксавье.

Элис тоже чмокнула Клервуда на прощание.

— Ты выглядишь озабоченным, — бросила миссис де Уоренн, и в ее голосе послышались дразнящие нотки. — Не бойтесь, ваша светлость. Мы будем смиренно повиноваться каждому вашему приказу.

— Уже дрожу от страха, — сухо буркнул он и серьезно добавил: — Вы обе дали мне слово.

— Конечно, дали, — пробормотала Элис и обернулась к Александре: — Рада была познакомиться с вами, мисс Болтон. Надеюсь, мы вновь увидимся в самое ближайшее время.

Александра уже не могла скрыть своего изумления, поскольку слова Элис прозвучали так тепло, будто она действительно рассчитывала на продолжение знакомства.

— Наш Стивен не так грозен, как кажется на первый взгляд, он из тех, кто больше лает, чем кусает, — бесхитростно заметила Ариэлла. — Независимо от того, что вы собираетесь сделать, оставайтесь непреклонной, моя дорогая.

Глаза Александры изумленно распахнулись.

— Мы дружим с детства, — объяснила свой шутливый тон Ариэлла. Помахав Александре рукой, она направилась к двери.

Клервуд обернулся к незваной гостье, обдав ее своим обжигающим взглядом.

— Я тотчас же вернусь, — пообещал он и вышел проводить своих подруг.

Оставшись в одиночестве, Александра оглянулась в поисках места, куда можно было бы присесть. Она не хотела пачкать мебель, поэтому аккуратно опустилась на краешек стула у окна. Дыхание снова сбилось, ее начало трясти от волнения.

Две молодые женщины, с которыми она только что беседовала, были приятными и даже добрыми. А еще непривычно искренними. Александра не знала, почему они так отличались от остальных леди из светского общества. Что же касается Клервуда, то он, кажется, очень любил их. И определенно эти две дамы не трепетали перед герцогом, не боялись его, как все остальные. Александра сочла это хорошим знаком, ведь он выглядел слишком могущественным и слишком самоуверенным. Возможно, Ариэлла права и Клервуд был не так страшен, как его малевали.

И все же Александра сомневалась в этом.

Впрочем, герцог, кажется, не внушал ей ужаса — или все таки заставлял трепетать от страха?..

Тело Александры снова сотрясла дрожь. Перед глазами вспыхнули навязчивые картины: вот Клервуд сжимает ее в объятиях, не давая упасть в обморок, вот чарующе смотрит своими пронзительными синими глазами… Потом в памяти всплыли грубовато добродушное лицо сквайра и его добрая улыбка. И наконец, перед мысленным взором предстал образ Оуэна — он смеялся, такой красивый и искренний, такой влюбленный в нее… Александра потерла виски, которые теперь нестерпимо ныли от боли. Благородная наружность Клервуда, его сила и мужественность так подавляли! Этот разговор обещал стать самым тяжелым в ее жизни.

— Мисс Болтон?

Александра и не слышала, как герцог вернулся в гостиную. Она резко поднялась, встретившись с ним взглядом. Уголки губ Клервуда едва заметно растянулись в самодовольной улыбке.

— На часах еще нет семи, — тихо заметил он. — Кроме того, я планировал послать за вами свою карету.

Александра громко, беспокойно выдохнула.

— Вы правы, семи еще нет… Полагаю, сейчас полчетвертого или что то около того…

Темные брови герцога вопросительно взлетели вверх.

— Я должен быть польщен вашим ранним визитом? — мягко спросил он. — Или встревожен?

— Сегодня вечером я собираюсь ужинать в Эджмонт Уэй.

— Понял. — Его твердый взгляд даже не дрогнул, но едва заметная улыбка сбежала с губ. — Почему?

Почему, ну почему же, спрашивала себя Александра, она ощущает легкий укол сожаления? Почему этот обольститель так привлекает ее, лишает воли и присутствия духа? Почему заставляет чувствовать себя так, будто она говорит и делает что то неверное, что то, что может ему не понравиться?

— Розы в моей повозке. Они великолепны… но, боюсь, дождь не пошел им на пользу.

Герцог ничего не ответил, по прежнему внимательно глядя на Александру. Тогда она открыла свою сумочку и вытащила оттуда браслет.

— Я приехала, чтобы вернуть вам и это тоже. Очевидно, что я не могу принять цветы или столь неуместный подарок.

— Не могу уразуметь: почему нет? Особенно если учесть, как мне хочется, чтобы вы его носили, — обольстительно промурлыкал он.

Александра застыла на месте, все ее тело сковало напряжением. Тон Клервуда был соблазнительным — но одновременно и опасным. Он напоминал льва, зазывающего своего смотрителя в клетку в надежде попробовать на зуб, но лишь после того, как от души наиграется с ним. Александра знала, что эта ее оценка была абсолютно верной: Клервуд не привык к неповиновению, в чем бы оно ни выражалось.

— Ваше приглашение не было уместным.

— Разумеется, не было.

Она в изумлении воззрилась на герцога, он невозмутимо ответил на этот взор. И потому, что он ничего не отвечал, потому, что его взгляд даже не дрогнул, потому, что ее собственное сердце грозило в любую секунду вырваться из груди, Александра сорвалась на крик:

— Я объяснила Рандольфу, что у меня есть поклонник, ваша светлость! И он готов сделать мне предложение!

Глаза Клервуда снова вспыхнули.

— Меня едва ли беспокоит наличие соперника, мисс Болтон.

Александра чуть не задохнулась от возмущения. Так он не намеревается признавать безрассудность, тщетность своих ухаживаний? Неужели он не понял, что она сказала? Разве он не собирается оставить все свои нелепые попытки завоевать ее?

— Намерения моего поклонника благородны, — с достоинством произнесла она. — А ваши?

— Нет. Мои — нет.

Его чересчур откровенное признание настолько шокировало Александру, что она просто потеряла дар речи. Заметив ее реакцию, герцог медленно расплылся в улыбке.

— Я уверен в том, что нужно быть прямым, мисс Болтон, — сказал он, — потому что тратить время на пустые намеки, как мне кажется, довольно легкомысленно. Я очарован вами. А вы, полагаю, очарованы мной. Принимая во внимание обстоятельства, в которых мы с вами находимся, я не понимаю, почему вы так сопротивляетесь развитию наших отношений… если, конечно, вы не без ума от сквайра.

Он открыто предлагал внебрачную связь! Александра поверить не могла, что Клервуд продолжает изъясняться предельно откровенно. Она тяжело, прерывисто задышала. И что он подразумевал под «обстоятельствами»?

— Что вы чувствуете к сквайру? — Его взгляд по прежнему был твердым, а в голосе теперь слышалась ирония.

Так этого наглеца забавляют серьезные ухаживания другого мужчины?

— Мои чувства к сквайру Денни вас не касаются, — отрезала Александра. Она старалась казаться непреклонной, но в висках настойчиво стучала мысль: а если он не отступит, не откажется от своих знаков внимания — что тогда ей делать?

— Я считаю, что это — как раз мое дело, — тихо заметил герцог.

Александра снова шумно выдохнула, потрясенная новой дерзкой репликой. Кажется, Клервуд все уже решил — за себя и за нее! Его совершенно не волновало то, что она была аристократкой, настоящей леди — даже при том, что грош цена была теперь ее доброму имени. В сознании снова замелькал яркий образ: лицо Клервуда рядом с ее собственным лицом, в тот самый момент, когда он держал ее в объятиях на балу. Паника охватила Александру, все тело запульсировало, запылало. Естественно, она не могла пойти на то, что предлагал герцог. Мисс Болтон была гордой, добродетельной, порядочной.

— Я оскорбил вас? Тогда позвольте мне заверить, что у меня не было подобного намерения. Большинству женщин мой интерес льстит.

Александра покачала головой.

— Я польщена, — с трудом произнесла она. — Но, ваша светлость, и оскорблена тоже.

Его брови недоуменно взлетели вверх.

— Почему мой интерес кажется вам оскорбительным?

Стараясь успокоиться, Александра объяснила:

— Ваша светлость, я нахожусь в трудном положении. Разумеется, я польщена вашим вниманием — да и какая женщина отреагировала бы иначе? Но вы неверно истолковали мою ситуацию — за что я совсем вас не виню, — и именно поэтому я пытаюсь отклонить ваши ухаживания.

Эти серьезные речи явно веселили Клервуда.

— Теперь вы будете со мной нянчиться, что то растолковывая? Если честно, ваш отказ только раззадоривает меня! Обычно женщины бросаются целовать землю, по которой я хожу!

Александра сомневалась, что когда либо прежде этому донжуану хоть кто то отказывал!

— Я действительно не хочу отвергать вас совсем, — прошептала она, чувствуя, как снова неудержимо бьется сердце.

Он опять удивленно приподнял брови:

— А что, можно отвергнуть мужчину частично?

Александра едва могла говорить.

— Мы можем стать друзьями.

Клервуд рассмеялся.

— Мисс Болтон, это весьма оригинальное предложение! — Он бросил в ее сторону излишне красноречивый, бесстыдный взгляд. — Не хочу, чтобы вы чувствовали себя оскорбленной, но дружба не имеет никакого отношения к розам и бриллиантам — или моему интересу к вам. Я заинтригован.

На сей раз оскорбление было слишком очевидным, но последнее замечание перевесило его недопустимые откровения. Внутри у Александры все томительно сжалось, по телу разлилось сладостное желание. Герцог взглянул ей прямо в глаза, и бедняжка поняла, что у нее остался последний шанс на спасение.

— Ваша светлость, я приехала, чтобы объяснить вам: если сквайр сделает мне предложение, я приму его.

Клервуд погрузился в молчание. Он не выглядел озадаченным, оскорбленным или встревоженным — скорее удивленным. Казалось, будто происходящее безмерно забавляет герцога, хотя его взгляд оставался твердым как сталь.

— Именно поэтому я возвращаю цветы и браслет. Поэтому я должна отклонить ваше приглашение на ужин. И попросить вас прекратить ваши преследования, — с жаром заговорила Александра и, когда он снова ничего не ответил, воскликнула: — Мне очень жаль! Мне бы так хотелось, чтобы мы остались друзьями!

— Вы даже не представляете, как жаль мне, — наконец отозвался герцог. — Вам стоит еще раз все обдумать.

Но она положила браслет на стол и покачала головой, чувствуя, что не может удержаться от подступавших слез.

— Я благодарна вам за помощь тем вечером на балу. И я польщена вашим вниманием, но… Я должна уйти.

И Александра поспешила протиснуться к двери мимо мощной фигуры хозяина дома. Чем быстрее она доберется до своей повозки, тем лучше. Почему же сейчас она чувствует себя такой расстроенной и опустошенной? Ведь она добилась того, чего хотела. Вывела Клервуда из заблуждения, четко все объяснила, прекратила его настойчивые ухаживания…

Герцог вдруг оказался прямо перед ней, преграждая путь. Александра задохнулась от волнения, а он сжал ее ладони — крепко, но в то же время осторожно. Ну что опять задумал этот обольститель?

— Я редко допускаю неверные суждения, — мягко заметил он.

Его пристальный взгляд пронзил жертву, и она уже не могла отвести глаза… Сердце Александры билось так громко, что он наверняка мог услышать этот стук.

— Но на сей раз вы истолковали ситуацию неверно, — еле слышно промолвила она.

— Я так не думаю. Уверен, вы решили принять предложение сквайра только для того, чтобы поправить материальное положение.

— Даже если и так — что с этого?

Клервуд вдруг коснулся большим пальцем ее подбородка. Наслаждение разлилось по телу Александры, хотя она по прежнему отчаянно дрожала.

— Я могу быть очень щедрым покровителем, — прошептал он.

Сейчас, когда он нежно гладил ее лицо, было так трудно разгадать истинный смысл этих речей… Александра уже сгорала от желания, и где то в самой глубине души зарождалось невероятное, беспокойное, сметающее все на своем пути влечение.

— Я с нетерпением жду возможности проявить свою щедрость в отношении вас, Александра, всеми возможными способами, — хрипло продолжил герцог. Несомненно, в его тоне сквозила страсть, а в его глазах теплилось чувственное желание. Все тело Александры колотила дрожь, она учащенно дышала, собираясь вырваться, снова отвергнуть его, — но никак не могла этого сделать…

Клервуд приподнял ее подбородок.

— Сейчас вы — промокшая, даже растрепанная, но и в этом состоянии при одном взгляде на вас у меня перехватывает дыхание.

— Остановитесь, — попыталась возразить она, но этот протест получился тихим и слабым.

Длинные густые ресницы герцога опустились, и в следующее мгновение его лицо оказалось совсем близко к ее лицу. Клервуд собирался поцеловать ее!

Александра застыла на месте, ее разум будто отключился. Она забыла абсолютно обо всем, даже о том, для чего сегодня приехала в Клервуд. Она думала лишь о том, что сейчас он поцелует ее, и тело мучительно взрывалось от неистового возбуждения.

Сжав Александру за плечи, Клервуд нежно припал своими твердыми губами к ее устам, одарив несколькими страстными поцелуями.

Она по прежнему не двигалась, ошеломленная этим восхитительным ощущением ласкающих губ, теперь все ее тело было охвачено внезапно вспыхнувшим жаром желания и блаженства. Александра схватилась за сильные плечи герцога и почувствовала, что он улыбается. Определенно, она была готова ответить на его чувства. И почему ей вздумалось отвергать его?

А Клервуд все настойчивее припадал к ее губам, проникая еще глубже, заставляя раскрываться навстречу своим ласкам.

Александра вскрикнула, обхватив герцога за шею, прижимаясь к нему все настойчивее, а он еще крепче обнял ее, будто желая укутать своим телом. Их языки переплелись, и Александра почувствовала своим бедром, каким твердым и крепким был сейчас Клервуд. Блаженство буквально ослепило ее. Она отчаянно нуждалась в ласках мощных рук этого мужчины, точно так же, как уже жить не могла без его настойчивых губ и твердого, возбужденного мужского тела, крепко прижавшегося к ней.

Александра ответила на поцелуй. Ее прикосновения не были ни мягкими, ни нежными — совсем не такими, какие приличествуют благородной, добродетельной женщине. Она целовала Клервуда неистово, настойчиво, будто яростно требуя его ласк, словно стараясь испить его страсть до дна. Он издал странный звук, в котором ясно слышался триумф. Герцог еще сильнее прильнул к Александре, теперь она ощущала каждый дюйм его напряженного тела. Она потеряла счет времени и не знала, сколько они простояли вот так, слившись в необузданном, глубоком поцелуе, как долго его губы собственнически владели ее устами, а его воплощенная мужественность вздымалась у ее женского существа. Сейчас Александра хотела только одного: выкрикивать его имя в порыве страсти, рыдать от удовольствия — и настаивать на продолжении, умолять о большем… Она чувствовала желание и облегчение. А еще несказанный восторг.

И как она жила без этих чувственных радостей целых девять лет?..

Клервуд вдруг прервал их потрясающий поцелуй.

Его прекрасный образ все еще размыто плыл перед глазами, герцог по прежнему держал ее крепко, не давая упасть, и смотрел на нее — близко, пристально, пылающими от страсти глазами. Потрясенная произошедшим, Александра из последних сил цеплялась за сильные плечи. Но рассудок потихоньку возвращался к ней.

Когда взгляд Александры сфокусировался на Клервуде, она заметила, сколь явным, мощным было его возбуждение. В то же мгновение Александра почувствовала и собственное, безмерно разгоряченное тело. Осознав, к чему все это может привести, она отпустила плечи герцога.

Шок накрыл ее с головой, и душу тут же кольнуло тревогой.

Чем это она только что занималась?..

— Вы останетесь на ужин, — решительно заявил Клервуд.

Александра покачала головой и попыталась вырваться из его объятий. Но он продолжал крепко прижимать ее к себе, ярко синие глаза округлились от удивления.

— Нет. Я не могу. Позвольте мне уйти… пожалуйста!

Александра так и не поняла, отпустил ли ее герцог, или это она сама сумела вырваться на свободу. Их взгляды встретились, причем глаза Клервуда теперь были темными от плескавшейся в них ярости.

— Если вы играете в какие то игры, Александра, то должен заметить, что вы — большая мастерица, лучшая из всех, с кем мне приходилось сталкиваться.

Ну вот: теперь он считал ее женщиной, которая легкомысленно играет мужчинами и вертит ими так, как ей заблагорассудится! Александра повернулась и помчалась к двери, испуганная его обвинением и своим собственным нравственным падением. Она была слишком расстроенна, чтобы здраво все обдумать или даже просто слышать, преследует ли ее герцог.

Александра пробежала через весь дом, она была так решительно настроена спастись от коварного соблазнителя, что даже не остановилась в холле, чтобы попросить слугу принести ее пальто. С трудом сдерживая слезы, она добралась до входной двери — невозмутимые обычно швейцары теперь с удивлением таращились на леди, с которой явно было что то не так. Все еще не владея собой, она принялась дергать за дверную ручку. Швейцар поспешил прийти на помощь, и стоило двери распахнуться, как Александра вылетела наружу, прямо в дождь, и понеслась вниз по ступеням.

Повозки нигде не было видно. Александра вдруг вспомнила, как сама же просила позаботиться о своей лошади, которая теперь, должно быть, стоит в конюшне. Потерянная, запутавшаяся, незваная гостья беспомощно застыла на месте, глотая слезы. Что она наделала?..

— Мисс Болтон, — раздался совсем рядом голос герцога, сейчас его тон был резким, словно удар кнута. Над головой Александры он держал зонт.

Стараясь не оборачиваться и не смотреть в сторону Клервуда, она решительно направилась к конюшне. Обольститель двинулся следом, по прежнему держа над ней зонт.

Своей уверенной размашистой походкой он быстро опередил Александру и схватил ее за руку. Она успела заметить, что лицо герцога искажено злостью.

— Останьтесь.

— Отпустите меня!

— Вы промокли насквозь, и ваша старая кляча просто не вынесет обратной дороги до Эджмонт Уэй.

Александра наконец то взглянула в его недобро горевшие синие глаза и выдернула руку.

— Чего вы от меня хотите? — срываясь на истерику, закричала она. — Чтобы я осталась здесь, с вами? Сдалась на милость вашим желаниям, дала вам возможность удовлетворить свою похоть? Чтобы я подчинилась вашему приказу?

Явно еще пребывая во власти гнева, Клервуд вдруг заговорил более спокойно:

— Мне очень жаль, что вы столкнулись с такой нравственной дилеммой. И я не собираюсь удерживать вас силой, будто пленницу, Александра. Оставьте свою кобылу здесь, она хорошенько отдохнет. Я отошлю вас домой после того, как вы просушите свою одежду. И предоставлю вам право самой решать, что делать, раз уж вы так настаиваете.

Не веря своим ушам, Александра пристально посмотрела на герцога. Он ответил ей холодным взглядом и добавил:

— И все таки я предлагаю вам еще раз обдумать все преимущества возможных отношений со мной, особенно в свете того, что произошло несколько минут назад.

Глава 7

— Александра, — весело окликнул ее отец на следующее утро. — Я тебе уже говорил? Сегодня вечером к нам на ужин приедет сквайр.

Часы показывали половину одиннадцатого, и Оливия, как обычно, готовила Эджмонту завтрак. Отец не привык вставать раньше: отсыпался после ночных кутежей в обнимку с бутылкой. Александра разложила гладильную доску в одном из углов кухни и теперь приводила в порядок последнее из платьев с торжественного приема в Херрингтон Холл. Стараясь управиться с работой в срок, она не спала всю ночь.

— Нет, отец, что то не припомню, чтобы ты об этом упоминал, — отозвалась Александра спокойно, хотя на самом деле душу терзало волнение. В памяти то и дело всплывали события вчерашнего дня.

Клервуд сдержал свое слово. Он снова проводил ее в голубовато золотистую гостиную и оставил перед жарким камином, после чего исчез. Потребовался целый час, чтобы одежда Александры основательно просохла, потом ей подали горячий ужин. Она, конечно, пробовала возражать, но потом решила, что так даже лучше — обратная дорога в Эджмонт Уэй обещала быть долгой, сырой и холодной. Но Александра ошибалась, ожидая новой тряски по промозглой погоде: карета герцога была добротной и хорошо оборудованной, там было сухо и тепло. Дно экипажа было выложено горячими кирпичами, спинки сидений — обиты мехом. Крыша кареты не протекала, окна защищали надежные стекла. Возвращение в Эджмонт Уэй оказалось таким приятным, что Александре удалось заснуть — даже несмотря на душевные страдания и отчаяние.

Теперь она старалась сосредоточиться на своей работе: стоило нечаянно испортить платье, и пришлось бы покупать новый роскошный наряд, который был явно не по карману бедной швее. Александра внимательно смотрела на платье и утюг, но видела перед собой лишь темно синие глаза Клервуда. Она крепко сжимала утюг, но ощущала под пальцами лишь мускулистые плечи желанного мужчины. Безысходность этой ситуации рвала ее душу на части. Никогда и ничего она не желала с такой силой, чем просто забыть о его существовании.

Когда вчера вечером Александра вернулась в Эджмонт Уэй, отца дома еще не было. Это спасло ее от настойчивых вопросов и утомительных разговоров. Она не смогла бы придумать разумное или правдоподобное объяснение тому, почему вернулась домой в великолепной карете герцога. К счастью, лгать и изворачиваться не пришлось.

Кори и Оливия сначала хранили молчание, но потом, не выдержав, бросились донимать ее расспросами. Отказавшись объяснить хоть что либо, Александра уныло побрела наверх, чтобы улечься в свою постель и, как она надеялась, провалиться в блаженный, без изматывающих видений, сон. Но бордовые розы герцога стояли на комоде в большой вазе, снова и снова напоминая о ее мучениях.

Впрочем, сейчас Александру всерьез волновали и слова отца. Если сквайр собирался ужинать в их компании, ей требовалось продумать меню — а средств на покупку еды и приготовление мало мальски приемлемых блюд, увы, не было. Тщательно проглаживая малиново красный шелковый рукав, она поинтересовалась:

— Ты объяснил сквайру, что мы ужинаем в семь?

— Денни планирует приехать чуточку раньше, пропустить по стаканчику шерри. Он сказал, что хочет обсудить со мной одно личное дело, — с довольным видом ответил Эджмонт.

Александра почувствовала, как тревожно дрогнуло сердце, и безвольно опустила утюг на деревянную доску. Яркий, мощный образ Клервуда по прежнему господствовал в сознании, и, когда она подняла глаза на отца, снова увидела перед собой герцога. Его взгляд был полон гнева.

Этот коварный обольститель не привык, чтобы его отвергали. Но иного выхода у нее не было. И в сознании Александры вновь возник страстный поцелуй, который отныне связывал ее с Клервудом. В глазах застыли слезы, и Александре вдруг стало тяжело дышать. Она силилась понять причину своей грусти, но никак не могла разобраться в собственных чувствах. Так или иначе, но ей стоит раз и навсегда вычеркнуть из памяти это мгновение, этот восхитительный и страстный миг, который существовал только для них двоих.

— Интересно, о чем это сквайр желает со мной поговорить? — усмехнулся Эджмонт.

Александра обернулась к отцу и попыталась улыбнуться ему в ответ. Разумеется, Денни не будет делать ей предложение прямо сегодня. Да, сквайр дал понять, что намерен ускорить развитие их отношений, однако он не станет так торопить события.

— Надеюсь, он не будет возражать против жареной курицы, — заметила Александра. Это было бы приемлемое горячее блюдо, к тому же относительно недорогое.

Оливия поставила на кухонный стол тарелку со скудным завтраком, состоявшим из единственного яйца пашот и двух тоненьких тостов. Ветчина, колбаса и бекон исчезли из их кладовой много лет назад.

— Сквайр настолько без ума от тебя, что уверен, мы можем подать ему блюдо из куриных желудков, и он будет просто счастлив!

Безмерно взволнованная, сбитая с толку Александра попыталась вернуться к своей работе. Она осторожно перевернула платье, прижала к ткани утюг. Но он уже успел остыть.

— Александра, ты уже прогладила эту сторону, — мягко сказала Оливия, бросив в сторону сестры встревоженный взгляд.

Александра медленно подняла на нее глаза, не в силах изобразить на лице даже слабую притворную улыбку.

— Ты права. Ах, как глупо с моей стороны!

Что ж, теперь все было кончено. И не осталось больше причин переживать.

Но Александра грустила, теперь коварная память возвращала ее в давние дни встреч с Оуэном: ее чувства были столь же сильными, за исключением того, что никогда прежде она еще не чувствовала такого влечения, такого взрыва страстного желания. Как же она тосковала без Оуэна! Старые раны вскрылись снова, заставляя страдать от нестерпимой боли.

Между тем Эджмонт с жадностью накинулся на яйцо и тосты. Он уже объявил дочерям, что днем уедет — Александра не имела представления, куда он решил направиться, да это ее и не особенно заботило. Она вышла из кухни, аккуратно придерживая разглаженное платье, Оливия направилась следом.

— Убедись, что стол сегодня вечером будет накрыт по высшему разряду, Александра. И не вздумай экономить! — напутствовал Эджмонт старшую дочь.

Ничего не ответив, она принялась тщательно развешивать платье в прихожей.

Оливия пристально взглянула на сестру:

— Почему бы тебе не рассказать о том, что произошло вчера? Я так волнуюсь!

Менее всего на этом свете Александра хотела, чтобы сестры волновались о ней. Она поместила вешалку с платьем на большую стойку для одежды и обернулась:

— Волноваться тут совершенно не о чем. Я объяснила свою точку зрения герцогу. Никаких неуместных знаков внимания с его стороны больше не будет.

— Но ты же чуть не плачешь! — заметила Оливия. — Ты даже не можешь изобразить жалкое подобие улыбки. Что случилось? Неужели он был с тобой злым? Жестоким? Я уже не раз прокрутила в голове все возможные и самые ужасные сценарии!

Александра приобняла сестру:

— О, Оливия! Он сильно разозлился. И явно не мог спокойно принять мой отказ. Но все уже кончено, и у меня нет ни единой причины переживать.

— И все таки ты расстроена!

Александра ни за что не рассказала бы Оливии о поцелуе. Точно так же, как никогда бы не призналась сестре, что тоскует по Оуэну и их светлых чувствах, что думает о нем даже теперь — так, как не думала все эти долгие годы… Не поведала бы и о том, что образ Оуэна часто всплывает перед ее глазами, то и дело сменяясь лицом герцога. Нет, откровенничать явно не стоило: Оливия обязательно использовала бы эти признания в качестве аргументов против сквайра и его ухаживаний.

— Я просто переутомилась, — ответила Александра, почти не покривив душой, и наконец то заставила себя улыбнуться. — По крайней мере, у Бонни сейчас настоящий праздник. Она находится, вероятно, в самом лучшем стойле, которое когда либо видела, с таким огромным количеством сена, что даже не знает, что с ним делать.

Но Оливия не улыбнулась на шутку сестры, лишь еще больше впилась в нее всполошенным взглядом:

— В Клервуде явно что то произошло, и ты не хочешь мне об этом рассказывать. Раньше у нас никогда не было тайн друг от друга.

Александра больно прикусила губу, пытаясь сдержать готовые хлынуть из глаз слезы, и призналась:

— Он поцеловал меня.

Оливия чуть не задохнулась от потрясения.

— Мне очень жаль, — сказала Александра, безвольно прислонившись к стене. — Я уже успела забыть, что чувствуешь, когда тебя целует молодой красивый мужчина.

— Он не так уж и молод. Ему тридцать или около того, — отозвалась Оливия. — Надо же, какой презренный хам!

— Да, презренный, — вяло согласилась Александра и в этот самый момент, когда до нее донеслись приближавшиеся шаги отца, поняла, что не верит своим собственным словам.

Сестры переглянулись и натянуто улыбнулись отцу, когда он прошествовал мимо, чтобы взять свое пальто.

— Хорошего дня, отец.

— Не жалей денег, Александра, — еще раз напутствовал Эджмонт, радостно сияя. — Принарядись как следует.

И отец вышел из дома.

Сестры подождали, пока за ним закроется дверь, и снова обменялись взглядами. Оливия с досадой покачала головой:

— Выходит, я сильно ошибалась по поводу его намерений. Мне очень жаль, Александра.

— Все в порядке. Все кончено, — решительно отрезала Александра. В глубине души она понимала, что ничего еще не кончено, однако ей нужно было думать о грядущем вечере. Их ждала целая гора дел. — Нам нужно привести в порядок дом. Где Кори?

— Я приведу ее, — сорвалась с места Оливия.

Весь следующий час сестры подметали, терли и мыли дом, готовясь к предстоящему визиту важного гостя. Александра все еще не могла избавиться от воспоминаний о Клервуде. Не удавалось объяснить самой себе и внезапно одолевшее ее отчаяние. А еще она по прежнему скучала по Оуэну, мучаясь так сильно, будто Клервуд действительно растеребил былые раны острым ножом.

Александра и Кори принялись полировать деревянную мебель. Оливия вышла из дома, заметив, что погода сего дня хоть и холодная, но ясная, солнечная. Она принялась было подметать ступеньки перед крыльцом, но вскоре буквально ворвалась в дом, сгорая от нетерпения:

— Александра, пойдем, быстрее!

Сердце старшей сестры тревожно кольнуло. У нее тут же появилось странное чувство, будто Клервуд прислал еще один подарок, но она сразу сказала себе, что наверняка ошибается. Александра помчалась на улицу, следом из дома вылетела Кори. Оказалось, что Клервуд вернул в Эджмонт Уэй повозку, на которой вчера к нему приезжала незваная гостья, но теперь экипаж был запряжен отнюдь не старой Бонни. Карету тянул красивый, молодой, мощный вороной конь.

— А где же Бонни? — прошептала Оливия.

— Вы только посмотрите на этого коня! — восхищенно протянула Кори.

Мерин, безусловно, был ломовым конем. Он явно мог совершить путь в Клервуд и обратно, причем несколько раз за день, даже не устав и, вероятно, с повозкой, заваленной известковым раствором и кирпичами. Посмотрев чуть дальше, Александра заметила за экипажем изумительного коня Рандольфа де Уоренна, а потом разглядела и уже знакомого ей всадника. Он приветственно помахал им.

Что на этот раз собирался выкинуть Клервуд? Она снова забеспокоилась и затаила дыхание, напряженно ожидая очередного подвоха.

Рандольф остановил карету и легко спрыгнул на землю. Он неторопливо прошел по кирпичной дорожке к дому, туда, где стояли сестры.

— Добрый день, леди, — весело поздоровался гонец.

Александра в волнении обхватила себя руками, любопытная Кори спросила:

— А где Бонни?

— Ваша кобыла пока останется в Клервуде. Боюсь, она хромает, но не беспокойтесь, у его светлости превосходный ветеринар. Он считает, что кобыла сможет вернуться домой через пять шесть недель. Судя по всему, она потянула сухожилие.

— Пять или шесть недель! — В голосе Кори зазвучала неподдельная тревога. — Ведь это наша единственная упряжная лошадь! Что же мы будем делать?

Она обернулась к Александре, и та вздохнула:

— Отцу придется пожертвовать своего коня, ничего другого не остается. К тому же это лишь временные трудности.

— Он никогда на это не согласится, — тихо заметила Оливия.

— Леди, не стоит так расстраиваться, — с улыбкой вмешался в их разговор Рандольф. — Его светлость хочет, чтобы вы использовали Эбени до тех пор, пока ваша кобыла не сможет вернуться домой.

Александра в изумлении посмотрела на него.

— Прошу прощения? — Она перевела взгляд на сильного вороного мерина.

— Вы можете взять Эбени на время лечения вашей лошади, — твердо отозвался Рандольф. — Его светлость настаивает на этом.

Александра резко отвела глаза от изумительного коня. Рандольф смотрел так, будто ожидал ожесточенного спора.

Клервуд прислал им коня. Это был заботливый, глубокий жест, а еще конечно же щедрый. «Я могу быть очень щедрым покровителем, — вдруг зазвучал в ушах Александры голос герцога. — Я предлагаю вам еще раз обдумать все преимущества…»

— Он восхитителен! — прошептала Кори. — Это самый красивый конь из всех, что мне доводилось видеть! Он может скакать под седлом?

Рандольф взглянул на нее:

— Да, на нем можно проехаться с ветерком. Вы любите верховую езду, мисс Болтон?

— Конечно, очень люблю, но давным давно ей не занималась. — Кори пожала плечами, и в этом жесте засквозило что то типично женское, беспомощное. — У меня никогда не было собственной лошади, сэр, но, когда я была ребенком, обычно скакала на Бонни без седла по всей нашей сельской местности.

— Кори, — с упреком оборвала словоохотливую сестру Оливия.

Александра едва ли их слышала. Она была потрясена. Что крылось за этим жестом — проявление заботы и доброты? Или все таки любезность Клервуда означала, что он собирался продолжать свои назойливые ухаживания после всего того, что произошло?

Александра снова взглянула на Рандольфа, тяжело дыша — словно несколько раз обежала вокруг дома.

— Мы ценим это предложение, этот чуткий и чрезвычайно великодушный жест. Но боюсь, мы не можем принять такого коня даже во временное пользование, — вежливо объяснила она, хотя на самом деле хотела сказать, что не собирается принимать этого коня ни теперь, ни когда бы то ни было в будущем.

— Почему нет? — пронзительно закричала на нее Кори.

Глаза Рандольфа распахнулись от удивления, но он, казалось, старательно сдерживал улыбку.

— Мисс Болтон, его светлость настаивает. Почему бы не сделать ему приятное?

Александра рассеянно смотрела на посланца герцога. Как же непросто ей сейчас было думать здраво!

— Можем ли мы поговорить наедине, сэр?

Прежде чем Рандольф успел ответить, Кори сжала руку старшей сестры, ее зеленые глаза лихорадочно горели.

— Александра, я уже обожаю этого коня! Нам все равно нужен кто то вместо Бонни. Мы не можем обходиться без упряжной лошади целых шесть недель! Ты только взгляни на этого коня! Если ты отошлешь его назад, я не буду с тобой разговаривать, никогда!

Оливия взяла Кори за руку:

— Пойдем в дом.

Перед тем как удалиться, средняя сестра многозначительно посмотрела на старшую:

— Я склонна согласиться с Кори, Александра. Нам действительно нужна упряжная лошадь. Мы ведь просто возьмем этого коня на время, взаймы. Не отправляй его обратно.

Александра ничего не ответила. Она подождала, пока сестры не скроются в доме, и обернулась к Рандольфу:

— Полагаю, я уже объясняла вам ситуацию, сэр.

— Но это всего лишь конь!

— Это очень дорогой конь, к тому же принадлежащий Клервуду.

Рандольф скрестил руки на груди.

— Он предупреждал, что вы будете отказываться.

Александра с удивлением посмотрела на Рандольфа. Он улыбнулся.

— Ну же, мисс Болтон, почему вы отказываетесь? Герцог не отступит, особенно в этом, — он на самом деле хочет помочь, только и всего.

И что она могла ответить на это?..

— Если бы я только могла поверить вам, сэр!

— Мне запрещено возвращаться с Эбени, — сказал Рандольф и лукаво добавил: — Так что мне ничего не остается, кроме как оставить коня здесь, в вашем стойле. Я так и поступлю, а если уж вам так хочется вернуть его, придется делать это самой.

Поражение Александры было очевидным. Она никогда не поехала бы в Клервуд снова, даже ради того, чтобы вернуть лошадь. Ничего не остается, кроме как принять подарок… Герцог Клервудский победил.

— Тебе кто нибудь когда нибудь говорил, что ты очень умна? — с улыбкой спросила Элис, когда солидная карета Сен Ксавье свернула на Пэлл Мэлл.

Ариэлла улыбнулась подруге:

— Если честно, это была идея Эмилиана. Он обратил внимание на то, что мистер Джефферсон добивается сотрудничества с моим отцом, и я наверняка могу использовать это в наших интересах.

На душе у Ариэллы потеплело, когда она подумала о своем муже. Супруги Сен Ксавье были вместе вот уже семь лет, растили двух замечательных детей, но сейчас Ариэлла любила своего Эмилиана даже сильнее, чем прежде. Несмотря на то что в момент первой встречи Сен Ксавье казался мрачным, холодным и даже устрашающим, теперь он стал для Ариэллы большим, чем любовник и муж, — ее лучшим другом и самым близким доверенным лицом. Эмилиан был удивлен, когда жена стала говорить ему об их с Элис задумке игнорировать коварные планы Стивена и устроить брак между вдовствующей герцогиней Клервудской и большим, красивым американцем. Но он тоже заметил этих двоих на балу и согласился с тем, что определенная симпатия между ними уже наметилась.

— Мы скажем мистеру Джефферсону, что мой отец попросил меня показать ему Лондон. Поскольку этот американец так стремится установить деловые контакты с моим отцом, сильно сомневаюсь, что он откажется от нашего предложения, — улыбнулась Ариэлла, довольная их интригой.

— И как только он присоединится к нам, мы как бы невзначай проедем мимо Констанс Холл. Когда мы окажемся поблизости, с нашей стороны будет слишком невежливо не нанести визит, — усмехнулась Элис и сжала ладонь подруги.

— А дальше мы можем лишь оставить их вдвоем в од ной комнате, дать им возможность побыть наедине, — подхватила Ариэлла. — После этого все пойдет по накатанной колее.

— Необязательно, — отозвалась Элис, отпуская ее руку.

Ариэлла осторожно бросила взгляд на свою красавицу подругу, которая вдруг помрачнела. Она тут же догадалась, что Элис вспоминает начало своего брака и те пять ужасных лет разлуки, которые последовали за свадебными клятвами.

Как же Элис тогда страдала! Алекси, вероятно, никогда не признался бы, что тоже изнывал от тоски, но Ариэлла хорошо знала своего брата и была уверена в том, что и для него расставание казалось невыносимо тягостным. Его гнев был лишь маской, за которой он обычно прятал истинные чувства. К счастью, Элис и Алекси удалось в итоге помириться, и Ариэлла не уставала радоваться тому, какими счастливыми они были вместе. Она и представить себе не могла, что ее распутник брат может превратиться в верного, любящего мужа.

— Иногда паре просто необходимо протянуть руку помощи, — мрачно улыбнулась Элис подруге. — Возможно, мы с Алекси все еще жили бы в разлуке, если бы те, кто нас любит, не постарались бы хорошенько ради нашего воссоединения.

— Это были ужасные времена, — тихо сказала Ариэлла. — И я рада, что они давно позади, а вы двое теперь просто без ума друг от друга.

Элис широко улыбнулась, решив оставить все переживания в прошлом.

— Мне кажется, Джулию и Джефферсона разделяет целая бездна. Она — вдова, сохранившая титул герцогини, он — владелец ранчо. Она — англичанка, он — американец. У нее — целое состояние, у него такого богатства нет. Если между подобными людьми существует сильное влечение, им, возможно, нужно немного помочь преодолеть их очевидные различия.

— Тебе кто нибудь когда нибудь говорил, что ты очень умна? — улыбнулась Ариэлла.

— Только мой чересчур смелый муж.

Тайн Джефферсон отказался занять место по направлению движения, хотя две молодые леди так рьяно настаивали на этом. Вместо этого он уселся напротив них, скрестив свои длинные, сильные ноги. Мистер Джефферсон мог быть американцем, который трижды пересекал страну еще до появления трансконтинентальной железной дороги, — а это означает, что он покорял горы и пустыни, страдал от сильной жары и снежных бурь, выдерживал столкновения с индейцами и волками, не говоря уже просто о плохих парнях — но в том, что касалось прекрасного пола, Тайн считал себя джентльменом. По крайней мере, он всегда старался вести себя как можно лучше — предупредительно и вежливо.

Дочь Клиффа де Уоренна показывала очередную достопримечательность, на сей раз — дом знаменитого британского художника. Тайн был поражен и смущен таким вниманием. Он сильно удивился, когда в его отеле появились эти две леди и, мило представившись, принялись сладкими голосками зазывать его на экскурсию по Лондону. И даже когда дочь Клиффа объяснила, что отец попросил ее навестить мистера Джефферсона, чтобы тот чувствовал себя как дома, Тайн чутко уловил заговор, какую то хитрую женскую интригу. Но он даже представить себе не мог, что за ка верза таилась за гостеприимством двух молодых леди. Да и отказываться от предложения дочери Клиффа не собирался — только не теперь, когда он пытался убедить этого знаменитого мореплавателя проложить судоходный путь в Сакраменто. Кроме того, время пребывания Тайна в городе было ограничено. Именно поэтому он был просто счастлив осмотреть как можно больше достопримечательностей.

Но вот истекли два часа прогулки, и они оказались за городом. Джефферсон никогда никуда не ездил, не изучив предварительно карты, поэтому точно знал, что они находятся в Гринвиче. Это было фешенебельное предместье города, в котором проживали знатные и богатые. Прекрасная часть Большого Лондона была заполнена роскошными домами размером с дворцы и особняками поменьше, с безупречными, ухоженными садами и усаженными деревьями дорогами. Происходящее удивляло Тайна все больше и больше.

— Не пора ли нам вернуться в город? Если вы, леди, окажете мне честь и присоединитесь, мы могли бы выпить чаю в отеле. У меня была бы возможность отблагодарить вас за гостеприимство.

Леди Сен Ксавье одарила его загадочной улыбкой:

— Не стоит благодарить нас, мистер Джефферсон.

— Лучше просто — Джефферсон, — поправил он.

В этот момент миссис де Уоренн невинно похлопала глазками и сказала:

— О, вы только посмотрите! Это Констанс Холл. Интересно, герцогиня вдова дома?

Сердце Тайна учащенно забилось.

— Полагаю, вы знакомы с герцогиней, не так ли? — сладкозвучно пропела леди Сен Ксавье. — Если она дома, мы должны нанести визит. Наши семьи очень близки, а мне так и не удалось хорошенько поболтать с ней на балу в Херрингтон Холл.

Он окинул взглядом белые столбы и закрытые железные ворота, охранявшие владения герцогини от нежелательных посетителей. Тайн быстро взял себя в руки, его дыхание восстановилось. И все же его настораживала собственная реакция на этот случайный проезд мимо дома герцогини.

Джефферсон посмотрел на двух своих спутниц, которые по прежнему бесхитростно улыбались ему. «Нет здесь ничего случайного!» — догадался он. Но Тайн и вообразить не мог, для чего малознакомые леди устроили этот визит к герцогине. Никаких дел с вдовой он не вел. А если здесь крылась лишь обычная светская любезность, почему нужно было устраивать визит к ней с таким количеством разнообразных ухищрений?

Уж не сватовство ли задумали эти наивные с виду леди? Образ герцогини ярко вспыхнул в памяти Тайна, он уже видел перед собой ее светлую кожу, белокурые волосы, прекрасное лицо.

— Я не возражаю против визита, — медленно произнес Джефферсон. И это была чистейшая правда. Герцогиня оказалась одной из самых интересных женщин, которых он когда либо знал. Но там, откуда приехал американец, представительницы слабого пола почти не встречались, не говоря уже об утонченных леди.

Когда кучеру приказали свернуть на дорогу к особняку герцогини, Тайн вынужден был признаться самому себе, что ощущает некоторую напряженность. Он потер свою неожиданно затекшую шею, гадая, чем же вызвано сковавшее его волнение. Джефферсон почти нервничал, хотя обычно не чувствовал ни малейшего беспокойства даже тогда, когда сталкивался с пумой один на один и в полной темноте.

Если бы кто нибудь однажды попросил Тайна вообразить типичную герцогиню, он обязательно описал бы точно такую леди, какой была Джулия Маубрей. Но Джефферсон и представить себе не мог, что такая женщина на самом деле существует: столь элегантная и утонченная, столь привлекательная и великодушная. В голове не укладывалось, что какая нибудь леди могла быть такой богатой. Он был весьма удивлен, когда получил ее приглашение на бал, — и принял это предложение главным образом потому, что никогда прежде не был на подобном торжестве, даже в молодые годы, которые прошли в Бостоне.

С тех пор как он впервые встретил Джулию во время званого ужина на прошлой неделе, Тайн изо всех сил старался думать о ней как о вдовствующей герцогине, а не как о красивой женщине. Но после их разговора на светском приеме, когда стало понятно, насколько умна, благородна и добра Джулия, восхищение американца только усилилось. Ему стоило больших усилий удерживаться от постоянных взглядов в ее сторону.

Спустя несколько дней Тайн случайно столкнулся с герцогиней на улице. Она ходила по магазинам с подругой, он тоже делал покупки, но в одиночестве. Тайн просто хотел поздороваться, проявить вежливость, но обычное приветствие обернулось получасовой беседой.

Только слепой не заметил бы изящной фигурки герцогини и ее светлой красоты, женственности, грации! Но эти мысли казались неуместными, неправильными. Тайн был не вправе думать о ней как о женщине. Ему то и дело приходилось напоминать себе, что она — прежде всего герцогиня и… леди. Джефферсон никогда не стал бы добиваться подобной женщины, и не только потому, что она была из другого мира — это было бы верхом непочтительности.

Но главное, американец предпочитал женщин энергичных и страстных. Леди не наслаждались сексом, они лишь терпели близость с мужчинами, милостиво допуская их до себя. Выходит, была еще одна причина общаться с герцогиней чинно и благородно, не говоря уже о том, чтобы держаться с ней вежливо и уважительно.

Тем не менее Тайн просто великолепно провел время на балу — и вовсе не из за напыщенной толпы аристократов. Черт побери, а ведь он сейчас и вправду нервничал!

— Надеюсь, мы не нарушим планы герцогини своим неожиданным вторжением, — напрямик бросил Джефферсон, когда швейцары хозяйки дома открыли для них двери кареты.

— Она будет приятно удивлена нашим визитом, — ответила миссис де Уоренн. — Мы близко дружим с ее сыном, общаемся еще с детства.

С уст американца невольно сорвался смешок. Сын герцогини, Клервуд, был таким властным и надменным, словно весь мир вращался вокруг него.

— Ах да, я имел удовольствие познакомиться с великим герцогом.

Леди Сен Ксавье серьезно взглянула на Тайна.

— Стивен глубже и приятнее, чем кажется на первый взгляд, — объяснила она. — Его манеры могут показаться высокомерными, но он — всегда на переднем крае общественных реформ. Герцог знаменит своей благотворительной деятельностью: он строит больницы и приюты по всей стране, щедро помогает им, а в настоящее время занимается возведением достойного жилья для бедных представителей рабочего класса.

Услышанное сильно удивило Джефферсона. И все таки этот Клервуд был напыщенным упрямым ослом!

— Уверен, что он — замечательный человек, — не без иронии отозвался Тайн, но тут же осознал, что может попасть в неловкое положение, и улыбнулся. — Я действительно впечатлен.

Мгновение спустя нежданные гости уже были в холле, размерами напоминавшем многие дома северной Калифорнии. Леди вручили свои визитки дворецкому, который тут же положил карточки на маленький серебряный поднос, попросив немного подождать. Через несколько минут нежданные гости все трое оказались в великолепной гостиной с выкрашенными в бирюзовый цвет стенами, которые украшал золотой рисунок, и позолоченной мебелью.

Тайн почувствовал, что его сердце забилось чаще в предвкушении новой встречи с Джулией Маубрей, и приказал себе успокоиться. Нужно взять себя в руки, ведь она, ради всего святого, герцогиня!

Стоило двум молодым леди усесться, как в комнату легко вплыла хозяйка дома.

Джефферсон в изумлении уставился на герцогиню: на ней красовался дамский костюм для верховой езды — амазонка. Это был элегантный, женственный наряд, но утонченное впечатление от костюма немного рассеялось, когда Тайн заметил налет грязи на черных сапогах Джулии и маленькие, типично английские шпоры. Он резко перевел взгляд на ее лицо. Герцогиня раскраснелась после прогулки на свежем воздухе, несколько белокурых завитков выбились из прически и теперь обрамляли лицо, придавая прекрасным чертам еще больше очарования.

Потрясенный привлекательностью этой необычайной женщины, Тайн не верил своим глазам. Утихшее было сердце снова учащенно забилось.

Джулия с порога бросилась к гостьям и обняла их, сердечно расцеловав в щеки.

— Какой восхитительный сюрприз! — с радостью воскликнула она.

Сердце Тайна уже неудержимо колотилось. Он никогда еще не видел герцогиню такой прелестной, поэтому вынужден был напомнить себе о том, что пора остыть… Но Джефферсон никак не мог отделаться от мысли, что Джулия только что отважно скакала на лошади — должно быть, она выбиралась на подобные прогулки каждый день. А еще у нее были такие длинные волосы…

Джулия обернулась к нему, любезно улыбаясь:

— Я так рада, что вы навестили меня, мистер Джефферсон!

Тайн вспомнил о приличествующих случаю манерах и взял ее руку, поцеловав воздух выше кожи. Как же он ненавидел этот глупый жест! Ладонь герцогини казалась особенно крошечной и изящной в его большой, сильной руке.

— Леди настаивали, что нам обязательно стоит зайти. Надеюсь, мы не нарушили ваши планы.

Тайн нисколько не покривил душой, теперь он внимательно смотрел в глаза Джулии, задаваясь вопросом, действительно ли она была так рада видеть его. А потом Джефферсон уловил едва ощутимый аромат разгоряченного женского тела, лошадиного пота и чего то еще, свежего, бодрящего, вроде запаха опавшей осенней листвы, смешанного с благоуханием лилий. Его чресла предательски напряглись, реагируя на близкое присутствие смелой наездницы.

Очнувшись, Джефферсон осознал, что все еще держит герцогиню за руку, и быстро отпустил ее ладонь.

— Я очень рада, что вы присоединились к Элис и Ариэлле, — сказала Джулия, и румянец еще ярче заиграл на ее щеках. — Я должна принести вам извинения за свой внешний вид. Я не знала, что вы заедете в гости, и, боюсь, немного забыла о времени. Это обычно случается, когда я езжу верхом.

«Что ты пялишься на нее, как идиот!» — обругал себя Тайн. Выходит, она часто прогуливалась верхом — и явно наслаждалась этим занятием настолько, чтобы потерять счет времени.

Повисла тишина, которую поспешила нарушить леди Сен Ксавье:

— Герцогиня вдова — одна из самых прославленных наших наездниц.

Увлеченный созерцанием прелестей Джулии американец озадаченно посмотрел на молодую леди, явно потеряв нить разговора.

— Я просто обожаю своих лошадей! — увлеченно заметила герцогиня. — А вам нравятся лошади, мистер Джефферсон? Мне кажется, именно на них главным образом и держится ваше ранчо.

Тайн наконец то пришел в себя. И хотя он совсем не был уверен в необходимости рассказывать ей о своей жизни в Калифорнии, объяснил:

— У меня пять тысяч голов крупного рогатого скота, ваша светлость. Весной животных выгоняют на пастбище, а летом они переходят на высокогорье. Осенью мы сгоняем скот, это обычно занимает несколько недель. Ни один ковбой не справится с этой задачей без парочки хороших лошадей.

Джефферсон удивился, заметив, как увлечена была герцогиня его рассказом. Неужели ее это на самом деле так интересовало? И правда ли она считалась известной наездницей?

— Я и представить себе прежде не могла, каково это — сгонять скот!

— Это тяжелая работа, которая может быть еще и опасной. Согласитесь, всегда непросто оказаться рядом с панически несущимся вперед стадом.

Тайн тут же пожалел, что сказал это: ему было прекрасно известно, что английская аристократия презирает тяжелую работу. Но герцогиня, казалось, проявляла искренний интерес.

— Мне бы хотелось увидеть, как сгоняют скот, — тихо сказала она.

Джефферсон потерял дар речи, потому что эта титулованная леди явно не кривила душой. А что, если он пригласит ее в Калифорнию?..

— Вам доводилось участвовать в верховой охоте на лис, мистер Джефферсон? — с улыбкой спросила она. — Такой активный отдых мне по душе!

Тайн замер на месте, спрашивая себя, не ослышался ли он.

— Вы охотитесь на лис, да еще и верхом?

Неужели эта женщина способна преследовать лису по дикой сельской местности, верхом, со сворой гончих?

Герцогиня улыбнулась.

— Да, я занимаюсь этим, причем с большой страстью. Вам стоит присоединиться к нашей лисьей охоте, если, конечно, сможете. Гончих заставляют принюхаться к особому запаху, и они берут след. Мы скачем за собаками верхом, они показывают дорогу, — объяснила она и снова встретилась с Тайном долгим взглядом.

Он все еще отказывался ей верить.

— Я никогда не был на лисьей охоте, даже не видел, как она происходит. Но читал об этом занятии. Кажется, в такой охоте необходимо умение брать препятствия?

— Да, приходится преодолевать заборы, другие барьеры — самые разнообразные. На самом деле егермейстер нередко работает со специальным проектировщиком, который помогает добавить местности интересные препятствия. Наши лошади приучены брать самые разнообразные барьеры: живые изгороди, каменные стены, упавшие деревья. Обходить препятствия не принято, это считается дурным тоном, — сказала герцогиня, и ее глаза, все еще смотревшие на собеседника, засияли.

Эта женщина мастерски ездила верхом и охотилась на лис. Она перескакивала на лошади упавшие деревья и каменные стены. Это было просто поразительно! Тайн никогда бы не догадался, что миниатюрная красавица герцогиня была такой умелой наездницей.

— Надеюсь, эти изгороди невысокие, — так и не оправившись от изумления, с трудом произнес он.

Джулия рассмеялась, и счастье, послышавшееся в ее голосе, чуть не заставило сердце Тайна выпрыгнуть из груди.

— Если бы препятствия были невысокими, это занятие не было бы таким увлекательным, мистер Джефферсон. Пропал бы весь интерес, весь главный вызов!

— Конечно, вы правы, — кивнул он.

— Если хотите, я могу как нибудь показать вам свою конюшню. У меня один из лучших в стране выводков лошадей верхового типа. И если честно, разведением большей части потомства я занималась лично.

Выходит, она тоже разводила лошадей. Тайн вдруг осознал, что совершенно не знает эту леди, полную сюрпризов. Разведение животных считалось самой грубой, грязной работой.

— Мне бы хотелось увидеть ваших лошадей, — с грубым нетерпением выпалил он, но тут же спохватился. — Разумеется, когда вам будет удобно.

— Вы, кажется, очень удивлены, — неожиданно произнесла герцогиня и прямо, откровенно взглянула на Джефферсона своими синими глазами. — Прошу прощения, если успела утомить вас, но я страстно увлечена своими лошадями и могу говорить о них бесконечно. И полагаю, можно позволить мне проявить свои странности, я даже считаю, что заслужила это. Я покажу вам и своих гончих, если пожелаете. У меня просто огромная свора!

Тайн немного пришел в себя после очередного потрясения.

— Погодите ка: держу пари, вы разводите и гончих тоже?

— Конечно. Собаки должны быть напористыми, чтобы преследовать добычу, и мы пытаемся вывести особо напористую породу.

— Мне бы хотелось побывать на лисьей охоте до отъезда, — неожиданно сказал Тайн. Он уже сгорал от нетерпения, мечтая увидеть, как герцогиня держится в седле.

— Я постараюсь это устроить. Но организация охоты может занять некоторое время. Не хотите ли как нибудь просто прогуляться со мной верхом?

Джефферсон уже во все глаза смотрел на эту необычную женщину. Она только что пригласила его еще и на прогулку. С чего бы вдруг? И кстати, почему она до сих пор одинока? Почему не вступила в брак после смерти мужа?

— Если это не создаст вам неприятностей, я с удовольствием с вами прогуляюсь, — отозвался он и сам удивился, услышав обольстительные нотки в своем собственном голосе.

Герцогиня, должно быть, тоже уловила это, потому что вспыхнула до корней волос.

— Я была бы очень рада, — любезно сказала она.

Улыбка вдруг сбежала с лица Тайна. Джулия тоже посерьезнела. Американец по прежнему не мог отвести от нее глаз, хотя и понимал, что смотрит на герцогиню непозволительно долго — но она тоже внимательно глядела на него.

Тайн искренне удивился, когда одна из молодых леди нарушила повисшее молчание:

— Почему бы вам не показать мистеру Джефферсону своих домашних собак?

А он и забыл о двух других женщинах! Тайн обернулся, полный самых недобрых подозрений: ему показалось, что в голосе леди Сен Ксавье прозвучал старательно скрываемый смех. Но он встретился лишь с искренними лицами своих спутниц и их бесхитростными, невозмутимыми глазами. Потом Тайн обернулся к герцогине, которая тут же одарила его своей обычной вежливой улыбкой. Сердце в его груди сделало причудливый кульбит.

— Когда вы в следующий раз заглянете ко мне в гости, мистер Джефферсон, я устрою вам настоящую экскурсию по конюшне и псарне. — Герцогиня взглянула на двух молодых леди. — Полагаю, мистера Джефферсона вряд ли заинтересуют мои домашние собаки.

— Благодарю вас. Я хотел бы осмотреть ваши владения, — ответил Тайн и добавил скорее для того, чтобы показаться вежливым: — И мне не терпится увидеть ваших комнатных собачек.

Она странно посмотрела на гостя, подошла к двери и сказала:

— Пожалуйста, приведите сюда Генри и Матильду.

Тайн знал, что вот вот в комнате появится пара пушистых, шумных комнатных собачек, и чувствовал что то вроде облегчения: все таки гораздо легче было думать о Джулии Маубрей отстраненно — как о величественной, элегантной и неприступной герцогине в пышном наряде, восседающей в этой причудливой золотистой гостиной своего роскошного особняка, с парой глупых собачек у ее ног.

В этот момент в комнату примчались два черных датских дога, ростом чуть ли не с хозяйку. Тайн инстинктивно отпрянул.

— Не беспокойтесь, — сказала герцогиня. — Они прекрасно обучены и нападут только в том случае, если я им прикажу.

Глава 8

Александра вместе с сестрами сидела в гостиной, опустив крепко сжатые руки на колени. Курица жарилась, красная картошка пеклась, готовились и другие блюда из овощей. Купленный пирог ждал своей очереди в погребе со льдом. Бутылка красного вина была открыта. На обеденном столе красовались их лучшие тарелки и хрусталь, в центре стояли два серебряных подсвечника. Все было готово к приему сквайра. И никто не говорил ни слова.

Вот уже добрых полчаса прошло с тех пор, как сквайр и отец уединились в кабинете. Они наверняка успели пропустить как минимум по стаканчику шерри. Александра со страхом ждала их возвращения в комнату, тревожно спрашивая себя, что же будет дальше.

И без того непростая ситуация усложнилась, когда Эджмонт увидел Эбени. Кори солгала отцу, прямо заявив, что коня им на время одолжили леди Херрингтон и ее близкие. Кори уверила, что они с сестрами нанесли короткий визит в Херрингтон Холл, чтобы поблагодарить за бал, и Бонни вдруг захромала. Эджмонт поверил младшей дочери, в сущности, он был даже рад. Сестры поняли, что он подумывал о том, чтобы самому воспользоваться этим конем.

Оливия потянулась к руке Александры.

— Возможно, они обсуждают скачки. Пожалуйста, не волнуйся.

Ипподром в Ньюмаркете должен был закрыться через несколько недель. Все вокруг только и говорили, что о последних скачках сезона.

— Со мной все в порядке, — солгала Александра.

— Ты бледная, как призрак. И вся дрожишь! — заметила Кори. — Если они вернутся к нам и объявят о помолвке, ты должна защищать свои права, отстаивать возможность отказа.

Александра нахмурилась.

— Я не буду этого делать… — начала объяснять она, и в этот самый момент дверь кабинета распахнулась, оттуда легкой, танцующей походкой выплыли двое мужчин. Их лица сияли такими радостными улыбками, что сразу стало ясно: они пришли к какому то соглашению, выгодному обоим. Сердце Александры сжалось. Теперь она уже не сомневалась в том, что отец и сквайр решили дело с помолвкой, и напомнила себе, что замужество будет настоящим чудом, которое принесет пользу всем в этом доме, включая и ее саму. Что ж, теперь она может выбросить из головы все мысли о Клервуде.

— У нас новости, — лучась улыбкой, объявил Эджмонт.

Александра встала, стараясь не смотреть на сестер, и постаралась тоже улыбнуться.

— Насколько я вижу, вы оба довольны.

Сквайр подошел к Александре и взял ее за руки. Странно, но сегодня ладони Денни были липкими.

— Моя дорогая, я просил вашей руки, и ваш отец дал свое согласие!

Она взглянула в его сверкающие глаза и в который раз от души пожалела, что чувства сквайра столь сильны. Как же трудно сейчас было хоть что то сказать!

— Это просто замечательно, — вымученно улыбнулась Александра.

— Как же так, даже ухаживаний не было! — вдруг вскричала Кори, вспыхнув от негодования. — Он добивался тебя от силы дней пять!

Денни нерешительно застыл на месте, Эджмонта затрясло от ярости, и Александра поспешила обернуться к сестре:

— Кори, сквайр давал понять, что намерен ускорить развитие событий, и я согласилась с его решением.

— Нет, ты ни с чем не соглашалась! — воскликнула Кори, ее глаза уже пылали возмущением. — Ты хотела надлежащих ухаживаний, ты ведь говорила об этом!

Александра прикусила губу, понимая, что Кори отчаянно хватается за последний шанс разрушить грядущее замужество — просто потому, что сильно ее любит.

— Еще одно слово, и ты отправишься в свою комнату! — взревел Эджмонт, кипя от гнева.

— Не беспокойся, я и сама не хочу больше здесь находиться! У меня нет ни малейшего желания наблюдать за тем, как Александра продает себя! Она заслуживает любви! — Кори впилась взглядом в сквайра, а потом сорвалась с места и побежала наверх. Спустя мгновение до присутствующих донесся стук захлопнувшейся за ней двери.

В комнате повисла мрачная, неловкая тишина. Александра обернулась к Денни, опасаясь, что теперь он будет презирать ее младшую сестру и откажется от своего намерения быть щедрым со всей семьей. Она поняла, что нужно как можно быстрее успокоить сквайра.

— Мне очень жаль. Моя сестра слишком молода. Пожалуйста, простите ей эту вспышку эмоций.

Денни побледнел и мрачно сказал:

— Мы можем переговорить наедине, мисс Болтон?

— Конечно, — ответила Александра, чувствуя, как в душу заползает страх.

Она подождала, пока Эджмонт проводит Оливию в свой кабинет и плотно закроет за собой дверь.

— Мне очень жаль, — повторила Александра, нисколько не кривя душой.

— Это правда? Вы действительно так сильно хотели надлежащего ухаживания? — спросил сквайр.

Она сглотнула стоявший в горле комок.

— Ваше предложение действительно сделано немного поспешно, сэр, но мне очень повезло, и придираться по мелочам я не собираюсь, — твердо ответила Александра, но в тот же самый момент разум предательски потребовал, чтобы она сделала именно это.

Денни коснулся ее руки:

— Я так сильно хочу нашей свадьбы, мисс Болтон! Я просто не могу ждать!

Александра почувствовала, как все ее тело тревожно напряглось.

— Я польщена, — с усилием произнесла она, подумав о том, что при такой спешке со стороны сквайра ему ничего не стоит устроить свадьбу уже к концу недели.

Денни дотронулся до ее щеки, и Александра вздрогнула. Ошеломленная, она застыла на месте, когда его пальцы нежно погладили ее по подбородку. В этот момент сквайр мягко сказал:

— Вы действительно заслуживаете любви, мисс Болтон. В этом я склонен согласиться с вашей сестрой.

— Очень немногие женятся по любви, — с трудом вымолвила она, мучительно борясь с желанием увернуться от его руки.

Сквайр опустил ладонь.

— Мисс Болтон… я люблю вас.

Александра едва не вскрикнула от страха. И черт возьми, перед мысленным взором снова всплыл мощный, пылкий образ Клервуда. Потрясенная, она с шумом выдохнула.

— Думаю, со временем и вы сможете полюбить меня, — пробормотал Денни.

Ну что бедняжка могла сказать в ответ?..

— Надеюсь, так и будет.

Растерянная, сейчас она могла думать лишь о гневе Клервуда в момент ее отказа да о черном коне, привязанном в их стойле.

Сквайр мягко улыбнулся и сжал плечо Александры, заставив ее встревожиться еще сильнее. Его взор был таким нежным, а глаза — такими теплыми, что она безошибочно уловила: он собирается ее поцеловать. Душу охватила настоящая паника.

Денни склонился к ней. Александра приказала себе не двигаться с места и вспомнила о том, что в будущем они будут часто обмениваться поцелуями. Боже праведный, им ведь придется делить одну постель, между ними будут близкие отношения! Это произойдет, потому что так принято. Они собираются стать мужем и женой — так будет лучше для всех.

«Я могу быть очень щедрым покровителем, — вдруг снова донеслись до слуха Александры слова Клервуда. — Я предлагаю вам еще раз обдумать все преимущества…»

Ярко синие глаза герцога потемнели от гнева, в его тоне чувствовалась властность. И это не было предложением, скорее приказом…

В это мгновение губы сквайра коснулись ее уст. И только потому, что Александра на короткий миг перенеслась в недалекое прошлое и увидела себя стоящей с Клервудом под дождем, она вскрикнула, безмерно удивленная. Руки Денни сжались на ее плечах, а губы буквально впились в нее, становясь все более требовательными.

Александра оттолкнула его, дрожа от ужаса. Ее тело яростно кричало, приказывая своей хозяйке немедленно бежать от нелюбимого мужчины куда глаза глядят. Она уже ненавидела его губы, его вкус, его прикосновения. Она не хотела этого!

Сквайр резко отпрянул. Александра застыла на месте, все еще содрогаясь от шока и отвращения. Она ненавидела, ненавидела эти его ласки! И никогда не смогла бы полюбить этого человека!

— Пожалуйста, простите меня, — резко выдохнул он. — Я оказался во власти вашей красоты, мисс Болтон.

Александра вяло кивнула, мечтая сейчас только об одном — вытереть рот рукавом.

— Вы прощены, — выжала она из себя.

— В самом деле? Я вижу, что просто шокировал вас! Мне очень жаль.

— Я лишь удивилась, — все так же, через силу, произнесла Александра. — Что ж, давайте забудем об этом, мистер Денни. О! У меня ведь в печке курица! Вы простите меня?

И Александра выбежала из комнаты.

После ужина, когда Денни ушел, Александра заперла дверь своей спальни и уселась на кровати. Она не могла припомнить момента, когда последний раз запирала дверь: возможно, вообще никогда этого не делала. Сейчас же она взяла подушку и обняла ее, задумчиво глядя на бордовые розы, стоявшие в вазе на комоде. Перед глазами навязчиво маячил образ Клервуда — герцог словно опять насмехался над ней.

В ушах звучал его ироничный вопрос: «Что вы чувствуете к сквайру?» Выходит, Клервуд предполагал, что она не питает к Мортону Денни ни нежных чувств, ни страсти? Или знал это наверняка?

«Меня едва ли беспокоит наличие соперника», — зачем он сказал это? Он на самом деле думал о конкуренте или всего навсего был столь высокомерным, что не допускал и мысли о возможном соперничестве? Разве мог хоть кто нибудь сравнить красивого, влиятельного герцога с добрым, пожилым сквайром?

«Я очарован вами… А вы, полагаю, очарованы мной, — явственно раздался голос Клервуда. — Я могу быть щедрым покровителем».

Александра разразилась рыданиями. Ну как, как она могла собираться замуж за этого сквайра, даже невзирая на то, что он был так добр и щедр, что он любил ее? Его поцелуй вызвал лишь отвращение.

Но в объятиях Клервуда Александра оказалась во власти восхитительного экстаза. И что еще хуже, чувствовала себя в такой странной, непривычной безопасности…

Она была просто бесстыдной, низкой женщиной — и в этом теперь не оставалось ни малейших сомнений, — ведь мечтала о мужчине, который всего навсего хотел сделать ее своей любовницей. И это было так не похоже на то, что связывало ее с Оуэном, они то в свое время собирались пожениться! Александра любила Оуэна — и не питала таких же нежных чувств к Клервуду. На самом деле отношения с герцогом не сулили ничего безопасного. Он лишь хотел обесчестить ее — так это и называлось, несмотря на все его щедрые обещания.

И что же ей теперь делать?..

Александра рухнула на кровать и уставилась в потолок, крепко прижимая к себе подушку и старательно отгоняя мысли о Клервуде. Она попыталась представить себя хозяйкой Фокс Хилл, женой сквайра Денни. Александра постаралась вообразить, каково это: жить в его красивом доме, вести домашнее хозяйство, управляться со штатом прислуги. Она видела, как украшает цветами большую гостиную, а потом усаживается перекусить в компании сестер, и ей не нужно готовить еду самой. Блюда им подают две служанки.

Потом Александра представила сквайра, который появляется во время их обеда, улыбается ей, нежно целует и усаживается с ними за стол. Волна беспокойства вновь накрыла ее с головой…

Ей придется притворяться, как она рада видеть сквайра, и просить его присоединиться к ним — хотя на самом деле ей было бы все равно. В глубине души она даже сожалела бы о том, что муж нарушил ее уединение с сестрами, не позволив насладиться разговором.

Слезы потоком хлынули из глаз.

Но Александра не собиралась жалеть себя! Возможно, у них со сквайром появились бы дети. Бедняжка так хотела, чтобы они у нее были! Александра любила детей и знала, что будет хорошей матерью. Она попробовала поменять картинку в своем воображении. Теперь в столовую, где Александра наслаждалась обедом с сестрами и мужем, вбежали две маленькие девочки. Они были просто прелестными: одна — брюнетка, другая — блондинка, и сильно напоминали Кори и Оливию в детстве. Боль Александры лишь усилилась.

Перед мысленным взором снова предстали сестры, только на этот раз к компании за обеденным столом добавились их красивые мужья. Все вокруг были улыбчивы и довольны жизнью — и маленькие девочки, и ее сестры, и их мужья, и ее собственный супруг, сквайр. Счастливы были все — кроме нее самой.

Обед превратился в ужин. Все теперь были в вечерних нарядах — сестры стали такими модницами! Оливия даже носила жемчуг. Но вот ужин закончился, и сквайр особенно нежно взглянул на свою жену. Она заставила себя улыбнуться в ответ и пошла наверх. Денни направился следом. А потом он подошел бы к Александре сзади и обнял, сходя с ума от любви. И ей пришлось бы просто стоять там, терпеливо снося ласки мужа.

Александра резко уселась на кровати, вытянувшись в струнку и все еще прижимая к себе подушку. Теперь перед ее глазами стояли розы Клервуда. Нет, она просто не могла выйти замуж за сквайра!

Бедняжка так стремилась пройти через все это, действительно сделала все, что от нее зависело, искренне хотела стать любящей женой! Но она не питала к сквайру нежных чувств. И никогда не смогла бы его полюбить. Денни был слишком стар для нее, а единственным мужчиной, которого она любила и будет любить всегда, остается Оуэн. Он был ее принцем. Она заслужила принца!

Но навязчивый образ Клервуда, казалось, снова насмехался над ней. Даже его розы дразнили, лишая покоя!

Ах, как бы Александре хотелось, чтобы сейчас рядом с ней оказалась мама!

— Что же мне теперь делать? — в отчаянии бросила она в пустоту комнаты.

Александра взглянула в единственное окно спальни. Снаружи висела темная ночь, несколько звезд сияли на небе. И неожиданно ей почудилось, будто перед окном стоит Элизабет. Теперь Александра могла видеть свою маму так ясно, будто та на самом деле присутствовала здесь — и не была теплым и прекрасным образом, навеки запечатлевшимся в памяти. Как всегда, Элизабет хранила спокойствие и внушала надежду на лучшее.

— Ты сделаешь то, что должна сделать, — вдруг сказала мать.

Александра прижала колени к груди. Элизабет была так счастлива, когда старшая дочь встретила Оуэна и обрела любовь! Сестры были правы: их мать никогда не одобрила бы брак со сквайром.

— Но он любит меня! — возразила дочь.

— Ты не любишь его, — отозвалась мать.

Александра больше не могла обманывать саму себя: она никогда, никогда не полюбила бы сквайра!

— Я лишь хотела спасти сестер от нищеты…

Элизабет мягко улыбнулась:

— Он — не твой принц.

Александра снова взглянула на бордовые розы, думая о Клервуде: из всех мужчин он более всего подходил на роль прекрасного принца, в этом не было сомнений! Герцог был щедрым — он сам признался в этом. По сравнению с Клервудом, обладавшим несметным богатством, Денни выглядел жалким бедняком. О боже, о чем она думает?..

Александра вдруг представила, что прогонит сквайра, — в этом случае ее сестры, доведенные до нищеты, лишатся шансов на достойное будущее. Но, с другой стороны, она может отказать сквайру и поддаться чарам герцога, который будет с ней щедр.

Александра больно впилась зубами в губу. Клервуд обещал не скупиться. И она не возражала бы снова оказаться в его объятиях. Даже наоборот: Александра чувствовала, что ей отчаянно нужны его сильные руки, его страсть… А вдруг ей вовсе не хотелось ласк герцога, вдруг она просто тосковала без Оуэна, которого так долго не видела, который теперь принадлежал другой…

«Ты заслуживаешь любви!» — Вспомнив слова Кори, Александра взглянула на образ матери.

— Клервуд не любит меня. Нас будет связывать лишь договоренность.

И в самом деле, их связь могла быть короткой. Определенно, они не остались бы вместе на всю оставшуюся жизнь.

Мать улыбнулась.

Александра еще крепче прижала к себе подушку, напряженно обдумывая свой новый план. Если бы тайная интрижка с герцогом когда либо стала достоянием общественности, ее моральное падение навсегда разрушило бы и жизнь младших сестер. Выходит, Александре пришлось бы преодолеть немало подводных камней — если бы она, разумеется, решилась претворить свою идею в жизнь.

— Так что же мне делать? — спросила Александра.

Элизабет подошла к кровати дочери, нежно, по матерински касаясь ее волос.

— Я никогда не хотела, чтобы ты жертвовала собой ради сестер, Александра. И я верю, что в глубине души ты знаешь это.

Мама никогда не хотела, чтобы она жертвовала собой, но разве забота о сестрах не была жертвой? Александра улыбнулась сквозь слезы, и в следующее мгновение образ Элизабет растаял в воздухе.

Это уже не имело значения. Главное, что Александра уяснила для себя одну очень важную вещь. Она не могла выйти замуж за сквайра. Стоило ей осознать это, как в душе поселилось огромное, прямо таки непомерное облегчение.

— Ты заперлась на ключ вчера вечером, — простодушно заметила Кори.

— Мне нужно было побыть одной, — ответила Александра, быстро спускаясь вниз по лестнице.

Решение было принято. Она не выйдет замуж за сквайра и не проведет всю жизнь его женой. Александра промучалась ночь без сна, размышляя о герцоге и договоренности, которую он имел в виду. Сейчас она трепетала от волнения, но одновременно чувствовала и облегчение.

Александра улыбнулась Кори и Оливии:

— Между прочим, я передумала. Я не выйду замуж за сквайра.

Глаза сестер округлились от изумления.

Александра оказалась на первом этаже. Эджмонт не отозвался на стук в дверь его спальни, и она решила, что отец заснул в кабинете. Вечером накануне он не покидал дом. Вместо этого он напился за ужином, «уговорив» несколько бутылок красного вина.

Отец действительно спал в кабинете, расположившись на маленьком диване. Решительно прошагав вперед, Александра тряхнула его за плечо:

— Отец? Прости, что пришлось тебя разбудить, но нам нужно поговорить.

Эджмонт открыл глаза, мгновенно просыпаясь и резко садясь на диване.

— Что? Который час? Я заснул?

Его затуманенный взор сфокусировался на дочери.

— Ты обручена, хвала Создателю! По этому поводу стоит выпить!

Она еще крепче сжала отца за плечо, мешая ему подняться.

— Уже наступило утро следующего дня, отец, — сказала Александра и обернулась. — Оливия, ты не могла бы принести отцу кофе?

— Который час? — проворчал Эджмонт, бросая взгляд в сторону окна.

— Сейчас всего лишь половина девятого, — ответила Александра, усаживаясь рядом с ним. — Отец, я одумалась. Оливия и Кори все время были правы. Я не хочу — и не буду — выходить замуж за сквайра только ради средств, которые он может дать нам.

Эджмонт казался озадаченным, а потом, когда до него дошел смысл сказанного, он потрясенно взглянул на дочь и предостерег:

— Вчера вечером ты обручилась, Александра.

— Нет, отец, это вы с мистером Денни согласились на помолвку, никто не подписывал письменного контракта с обещанием женитьбы, и на моем пальце нет кольца, которое принято дарить на обручение, — настойчиво возразила она.

Отец вскочил на ноги, Александра последовала его примеру.

— Мы подпишем все необходимые бумаги сегодня же вечером, — угрожающе пообещал Эджмонт. — А заодно и объявим о помолвке.

Но она была твердой, как скала.

— Я не выйду за него замуж.

Глаза барона чуть не вылезли из орбит от изумления, но он попытался взять себя в руки.

— Ты — послушная дочь. Ты способна к самопожертвованию. В сущности, ты — просто копия своей матери, цемент, который держит эту семью вместе. Разумеется, ты выйдешь замуж за Денни и спасешь эту семью от верной погибели.

Предательское чувство вины охватило Александру. Но в тот же самый миг перед мысленным взором проплыл образ Клервуда: герцог смерил ее мрачным взглядом, словно почувствовав, что она собирается уступить, отказаться от своих намерений.

— Я не могу выйти за него замуж.

— Можешь — и выйдешь! — закричал Эджмонт. — Я — твой отец. Я — глава этого дома. И ты, Александра, будешь повиноваться мне и уважать меня!

Она вздрогнула, но упрямо ответила:

— Подписывай со сквайром что хочешь. Мне двадцать шесть лет, и юридически я самостоятельна, вправе сама решать, что мне делать, — ты не можешь заставить меня выйти замуж против воли.

Эджмонта уже трясло от ярости, и Александра подумала, что он может и ударить ее, хотя никогда прежде не поднимал на нее руку, ни разу в жизни.

— Ты сделаешь то, что я скажу! — приказным тоном отрезал отец. — Ты пойдешь к алтарю со сквайром!

Александра отрицательно покачала головой, твердо сжав губы. Сейчас она чуть ли не ненавидела себя за то, что вынуждена вот так жестко опровергать слова Эджмонта и демонстрировать, что он не имеет над ней никакой власти — ни капельки! Но до тех пор, пока отец не притащит ее в церковь силой, она не согласится выйти замуж за Денни. Они молча уставились друг на друга: Эджмонт, побелевший от ярости, и мрачная Александра, сердце которой разрывалось от страданий. Немного придя в себя, она повернулась и вышла из комнаты.

Сестры стояли в холле, их лица были мертвенно бледными, Оливия держала в руке чашку с кофе.

— Что ты теперь будешь делать? — спросила Оливия, стараясь говорить спокойно.

Конечно же Александра не могла сказать сестрам, что собиралась принять непристойное предложение Клервуда. Не могла признаться им, что намеревалась стать его любовницей, получив взамен щедрое вознаграждение. Это было омерзительно. Неправильно. Но у сестер могло быть достойное будущее, и уступить герцогу было лучше, чем провести всю свою жизнь со сквайром, в притворстве и уступках.

На этот раз дорога до Клервуда оказалась быстрой и легкой — вороной конь, которого любезно одолжил герцог, не подвел. Эбени пустился бодрой рысью прямо от дома и с тех пор ни разу не сбавил ход. Бросив взгляд на карманные часы, Александра подсчитала, что с момента начала пути до того, как ее экипаж свернул на длинную, посыпанную ракушками дорогу к Клервуду, прошло менее двух часов. Правда, величественного особняка в поле зрения еще не было.

Пульс учащенно бился, во рту пересохло. Еще никогда прежде Александра так не нервничала — даже в тот раз, когда приехала в Клервуд, чтобы вернуть розы и бриллиантовый браслет. Что ж, герцог победил. Разумеется, победил. Но неужели исход их негласного спора, этого странного состязания, был так важен? — задавалась вопросом она.

Кроме того, это был не конец света. Предложение герцога сулило определенную выгоду. Все пути назад были отрезаны. Александра в полной мере осознавала, что на сей раз жертвует чувством собственного достоинства, но эта цена казалась небольшой, когда речь шла о средствах к существованию, которыми она могла обеспечить сестер.

И было в этом решении еще кое что, неизмеримо большее. Александра могла потерять последние капли самоуважения, но стоило ей подумать о том, чтобы оказаться в сильных руках Клервуда, как сердце начинало учащенно биться, а тело — трепетать. Беспокойное сердце колотилось начиная с того момента, как Александра уехала из Эджмонт Уэй. Она и не предполагала отказываться от задуманного, но не могла отделаться от чувства тревоги и предвкушения встречи. Подумать только, всего через несколько дней она станет любовницей герцога Клервудского!

У Александры перехватило дыхание, и она втянула ртом воздух. Пока Эбени рысью несся вперед по дорожке из ракушек, направляясь к фонтану, она напоминала себе, что должна оставаться строго в рамках их договоренности. Ей необходимо было получить детальное, доскональное понимание того, что герцог будет защищать ее интересы — включая интересы ее сестер. Александра уже решила, что попросит Клервуда обеспечить Оливию и Кори приданым. Интересно, а сколько всего еще она могла бы попросить?..

Эти мысли вызвали у нее такое отвращение, что тошнота подкатила к горлу. Кори обвинила Эджмонта в том, что он продает старшую дочь сквайру Денни, но то, что собиралась сделать Александра сейчас, делало намерения отца прямо таки благородными. Она, она сама хотела продать свое тело герцогу. Существовало лишь одно слово, способное описать подобный род занятий. Это так отличалось не только от настоящей любви, но даже от не сдобренной нежными чувствами, чисто физической страсти!

Александра уже подумывала о том, чтобы отказаться от своего плана. Еще не поздно было все переиграть, и ее семья могла по прежнему жить так, как последние девять лет. Но образ Клервуда, неотступно маячивший перед глазами, был теперь таким ярким, он захватывал ее, манил… Не говоря уже о том, что на кону стояло будущее сестер.

— Эбени, тпру! — окликнула Александра, натянув вожжи. И тут же услышала за собой стук копыт несущейся галопом лошади, которая стремительно ее настигала. Она обернулась, чтобы разглядеть приближающегося всадника. И еще перед тем, как ей удалось рассмотреть наездника на великолепном черном жеребце, Александра поняла: это был Клервуд.

Он скакал верхом точно так же, как делал все на свете, — сильно и властно, словно был не просто богатым герцогом, а самим королем. Александру охватила паника, все тело сковало нервным напряжением. Клервуд затормозил у ее экипажа так резко, что ракушки, которыми была усыпана дорога, отлетели к колесам повозки. Александра во все глаза смотрела на герцога, рассеянно думая о том, что в своем костюме для верховой езды он выглядел даже более лихим и обаятельным, чем обычно. И теперь, когда обольститель снова оказался рядом, ее охватило странное и уже знакомое чувство безопасности, покоя.

Александра взглянула в его яркие синие глаза. В них так и сверкала хитрая догадка.

— Добрый день, — сказал Клервуд, и жесткая линия его рта смягчилась. — Вы приехали, чтобы вернуть моего коня?

Она дрожала, сердце по прежнему трепетало в груди. Все должно было решиться именно теперь. Если Александра скажет «да», она вернется домой с гордо поднятой головой. Но стоит Александре сказать «нет», и для нее начнется новое путешествие — она вступит на новый путь, который изменит ее жизнь навсегда.

— Мисс Болтон? — пробормотал он, все еще пристально глядя на Александру. — Могу ли я соблазнить вас предложением зайти в дом и выпить чаю? Возможно, тогда вы сможете как следует сформулировать свой ответ, который я так желаю услышать.

Она облизнула пересохшие губы.

— Я приехала не для того, чтобы вернуть коня.

Герцог медленно расплылся в улыбке:

— Я понял.

Очевидно, он был рад ее визиту. Клервуд бросил в сторону гостьи многозначительный взгляд, заставивший ее тело вспыхнуть огнем, спешился, подвел своего жеребца к повозке и надежно привязал его. Александра даже не шелохнулась, когда герцог обошел ее маленький экипаж и остановился у места кучера. Сейчас Александра едва могла дышать. В конце концов, она собиралась стать его любовницей и остро чувствовала значимость этого решения.

Клервуд снова улыбнулся:

— Вы позволите?

Александра не сразу услышала вопрос, она слишком увлеклась, рассматривая его привлекательное лицо, высокие скулы, прямой, аристократической формы нос и блестящие синие глаза. Сейчас она ощущала себя маленькой гребной шлюпкой, беспомощной и потерянной, которую закрутило в море его обаяния. Герцог окликнул Александру, теперь его тон был еще более властным. Она очнулась от наваждения и отодвинулась, позволив ему влезть наверх и взять вожжи.

— Конечно.

Стоило Клервуду устроиться рядом с ней, как мыслить разумно стало еще труднее. Теперь их разделяли всего несколько дюймов. Александра едва могла дышать, еще труднее было притворяться, что его присутствие оставляет ее равнодушной. Она чутко улавливала близкое соседство большого, сильного мужского тела.

— Я приятно взволнован возможностью оказаться в вашем обществе, — заметил он, пуская коня вперед. — Надеюсь, поездка на сей раз была приятной и вы довольны резвостью Эбени?

Александра судорожно выдохнула и поняла, что спутник услышал это.

— Поездка действительно вышла очень приятной — разительный контраст с моей дорогой к вам на днях.

Клервуд улыбнулся, теперь его глаза блестели совсем рядом.

— Кажется, вы переутомились, мисс Болтон.

Она не собиралась откровенничать с герцогом по поводу того, как себя чувствовала, что было у нее на душе.

— Вы ошибаетесь. Я… страдаю от легкой мигрени.

Одна бровь Клервуда выгнулась дугой, демонстрируя недоверие.

— Нам следует снять вашу головную боль. У моей экономки припасено несколько чудодейственных снадобий. А как поживает ваш отец? — вежливо спросил он, когда они огибали фонтан.

«Мой отец вне себя от ярости на меня, — пронеслось в голове Александры. — Он продолжает напиваться до чертиков и проигрывать все наши деньги».

Она улыбнулась:

— Очень хорошо, благодарю вас.

Герцог искоса посмотрел на нее:

— Смею заметить, что я просто не выношу все эти банальные речи и редко выступаю инициатором подобной светской чепухи.

Александра обернулась к Клервуду, и их взгляды встретились. Как же тяжело ей было говорить, когда он смотрел вот так откровенно, своими тлеющими страстью глазами.

— Вы, должно быть, знаете, что я много лет не появлялась в свете. Я уже успела подзабыть, как много там притворства. Боюсь, теперь мне недостает навыков общения и светских манер.

— Это хорошо, — напрямик бросил Клервуд, безмерно удивив свою спутницу. — Можем ли мы договориться о том, что лучше вообще не разговаривать, чем болтать о чем то светском и пустом?

Она в изумлении взглянула на него:

— Разумеется, можем.

— Значит, вы не будете возражать против долгого молчания?

Александра не могла отвести от герцога взгляд, любуясь его красотой и чутко улавливая исходившую от него мощную мужскую силу. Интересно, а Клервуд догадывается, почему она приехала? Понимает, что у них еще будет немало моментов наедине?

— Я не буду возражать против долгого молчания.

Он выглядел озадаченным.

— Тогда вы будете первой, мисс Болтон, кто согласен на это. Кстати, могу ли я признаться, что нахожу вас весьма незаурядной, оригинальной во многих отношениях?

Ее глаза распахнулись, и удивление сменилось каким то нелепым, необъяснимым удовольствием.

— Вы только что сделали мне комплимент, ваша светлость?

— Да, сделал, — отозвался он и остановил карету перед домом. — Я просто не выношу кокетства и даже не думаю скрывать, как мне надоели жеманницы. Рад, что вы не из их числа.

Александра вздрогнула, потрясенная этим неожиданным признанием. Неужели Клервуд намекает на то, что не просто обратил на нее внимание — возможно, она ему искренне нравится?

Герцог спрыгнул вниз с поистине атлетическим изяществом, словно двадцатилетний юнец. Когда помощник конюха подбежал к карете, чтобы взять лошадь, Клервуд протянул спутнице руку и улыбнулся:

— Разрешите?

Александра почувствовала, будто земля сейчас завращалась с безумной скоростью. Герцог одарил ее таким недвусмысленным и глубоким взглядом, словно она была единственной женщиной в мире.

Если бы Клервуд на самом деле искренне привязался к ней, это значительно облегчило бы ситуацию, подумала Александра. Она подала ему руку, и в тот самый момент, когда их ладони соприкоснулись, ее тело пронзил мощный, словно разряд молнии, толчок. Александра позволила герцогу помочь ей спуститься, уповая на то, что он не обратил внимания на ее реакцию. Оставалось только надеяться, что Клервуд не заметил, как она тронута его похвалой, сердечностью и прикосновением.

— Вы вся дрожите, — мягко заметил он.

Александра резко отпрянула и посмотрела в глубокие синие глаза:

— Со мной все в порядке.

Осознав, что герцог все еще держит ее за руку, она выдернула свою ладонь. Александре хотелось скрыть свой страх, но его искренность заставляла и ее изъясняться предельно откровенно.

— Я волнуюсь.

Глаза Клервуда удивленно расширились.

— Тогда мне очень жаль, — ответил он. — Потому что, несмотря на мою репутацию, я не кусаюсь, и, независимо от того, что произойдет дальше, я собираюсь быть почтительным.

Клервуд жестом пригласил Александру в дом, и она прошла впереди хозяина, еще более удивленная его словами.

Оказавшись в холле, Александра отдала слуге пальто и сказала:

— Ваша светлость, я надеялась переговорить с вами с глазу на глаз.

— Если честно, я не удивлен. Я попрошу немного повременить с чаем? — Он задержал на ней свой проницательный взгляд.

Она кивнула, желая поскорее покончить с предстоявшими непростыми переговорами. Герцог легонько коснулся талии гостьи — это был жест, на который вряд ли осмелился бы посторонний, — и она направилась вперед. В голове стучала только одна мысль: «Он знает!!!» Теперь Александра ни капли не сомневалась: Клервуд знал, зачем она приехала, иначе не смотрел бы на нее так многозначительно, не прикасался бы к ней столь неприличным образом, так, будто они уже были близки.

Герцог провел ее в свой кабинет, плотно закрыв за собой двери из черного дерева. В камине из зеленого мрамора ярко горел огонь, и Александра быстро прошла туда, чтобы согреться. В ее душе уже не осталось и тени сомнения, она приняла решение и сейчас думала лишь о том, как быстрее перейти к обсуждению важного вопроса и наилучшим образом обеспечить будущее ее сестер.

Внезапно Александра почувствовала, как мощное тело герцога натолкнулось на нее сзади. Она подскочила от неожиданности и обернулась, оказавшись прямо перед ним. Клервуд помог гостье удержаться на ногах, на мгновение сжав ее локти.

— Судя по всему, вы очень встревожены. Не стоит так волноваться. Я, возможно, смогу облегчить вашу задачу. — Его настойчивый, испытующий взгляд снова пронзил Александру. — Вы приехали, чтобы принять мое предложение.

Она кивнула:

— Я отказала сквайру. Никакой свадьбы не будет.

Глаза герцога ярко вспыхнули.

— Замечательно. Я никогда не понимал этого решения.

Она шумно выдохнула, озадаченная его реакцией.

— Александра, — мягко сказал он. — Бросьте эти условности, давайте говорить откровенно. Вы станете моей любовницей. Я жду от вас абсолютной верности.

— Боже, это звучит просто отвратительно!

Клервуд сжал ее ладони.

— Нет ничего отвратительного в той страсти, которую мы чувствуем друг к другу. Наше влечение естественно, моя дорогая. И едва ли нас с вами можно назвать двумя молодыми, непорочными людьми. К тому же я, разумеется, буду относиться к вам с уважением.

Александра затрепетала: в груди тут же занялся огромный, разрушительный пожар, который томительно охватил все ее тело. Она волновалась, потому что на самом деле была девственна и благопристойна, но герцог ни за что не должен был узнать об этом.

— В чем дело? Я вижу сомнение в ваших глазах.

Александра помедлила, отчаянно желая сказать ему правду: признаться в том, что у нее никогда не было любовника. Тогда она могла бы узнать, почему Клервуд допустил на ее счет самое худшее предположение. Но Александра боялась, что в этом случае он может передумать, отказавшись от их связи. Какая ирония: так упорно добиваться ее, чтобы самому же и отступить!

— Как же вы можете уважать меня?

Герцог с изумлением вытаращился на нее:

— Вы — леди. Я обязан уважать вас.

Это были прекрасные слова, ничуть, впрочем, не изменившие ее собственного представления о себе — как о низкой, недостойной женщине.

— Значит, вы уважали своих прежних любовниц?

Он взглянул Александре прямо в глаза и выпустил ее руки.

— Интересный вопрос. Нет, не уважал.

— Но я, выходит, стану исключением? — поразилась она.

— Почему мы так долго говорим об уважении?

— Это для меня важно.

Клервуд надолго погрузился в размышления.

— Вы — интересная женщина, Александра, вы то и дело меня интригуете. Я уже понял, что вы отличаетесь от остальных. И очевидно, слишком серьезно относитесь к нашей любовной связи.

— Нет, совсем нет!

Герцог с подозрением сощурился:

— Вы действительно хотели выйти замуж за сквайра и сделали бы это, если бы я не вмешался?

— Вероятно. Таково было мое намерение.

— А передумать вас заставило мое очарование? — криво усмехнулся он.

Александра задрожала.

— Полагаю, вы знаете, что перед вами очень трудно устоять. Кроме того, совершенно очевидно, что вы не принимаете слово «нет» в качестве ответа.

— Верно. — Обольститель коснулся ее щеки и с нежностью добавил: — Особенно не в вашем случае, когда между нами ясно полыхает страсть.

Теперь Александра трепетала каждой клеточкой своего существа.

— Мы должны обсудить детали нашего соглашения, — с усилием произнесла она.

Пораженный, герцог опустил свою руку, но очень медленно, так, что его пальцы скользнули по подбородку Александры, снова пронзив ее тело молнией блаженства.

— Что ж, если вы настаиваете…

— Настаиваю, — отозвалась она, основательно напуганная неминуемым обсуждением.

— Будь по вашему, хотя, должен признаться, я никогда ничего не обсуждал прежде. — Он снова задумался. — Вы выглядите встревоженной.

— Что вы имеете в виду?

— Мои предыдущие любовницы сами добивались меня — и наоборот. Прежде я никогда еще не сталкивался с отпором. Мне никогда не приходилось успокаивать кого то, в чем то заверять… — Он помедлил. — Именно этого вы желаете, не так ли? Обсудить точную природу наших отношений?

Александре было стыдно говорить об этом, но иного выхода не было.

— Да. Я не могу вести себя как остальные, ваша светлость.

— Вы, несомненно, имеете в виду мое обещание быть щедрым. Неужели вы сомневаетесь во мне?

— Нет, конечно нет. — Она знала, что герцог был человеком слова. — Но я должна знать, что потребуется от меня — и что от вас.

Губы Клервуда изогнулись в улыбке, герцог подался вперед и медленно притянул ее ближе.

— Так вы желаете деталей? — пробормотал он.

Александра хотела успокоиться, забыться в его объятиях, но вместо этого ее тело будто окаменело, а сердце учащенно забилось.

— Нам многое нужно обговорить, в том числе финансовый вопрос. Но главным образом мне бы хотелось, чтобы мы заключили контракт.

Клервуд резко выпустил ее из объятий.

— Контракт? Не просто договоренность?

Он был явно оскорблен, а его будущая любовница добивалась совсем не этого.

— Я имею в виду не то, что мы должны подписать какой то документ, ваша светлость. Мне бы хотелось, чтобы мы с вами устно согласились на некоторые условия.

Теперь герцог был озадачен.

— Хорошо. И каковы же ваши условия, Александра?

Она помедлила, не решаясь приступить к самому важному обсуждению и чувствуя, как щеки горят огнем. Ей не хотелось оскорблять Клервуда, но прямо попросить о том, чего ей хотелось, было чрезвычайно трудно.

Он ждал ответа. Наконец Александра сумела произнести:

— Мы должны вести себя осторожно. Никто не должен узнать о нашем соглашении.

Клервуд скрестил руки на груди и глубокомысленно заметил:

— Вы живете в доме с отцом и сестрами в двух часах езды отсюда. И раз уж мы решили обсуждать все откровенно, хочу вам сказать, что потребую вашего присутствия в этом доме почти каждую ночь.

Тело Александры пылало. В сознании уже замелькали соблазнительные картины: она в объятиях герцога на огромной кровати с балдахином, воистину королевском ложе…

— Это невозможно, — ответила она.

Его лицо превратилось в твердую маску.

— В самом деле?

— Нам придется встречаться днем, — заплетающимся языком пробормотала Александра, презирая себя за то, что приходится обсуждать подобные вещи. — И это будет для меня довольно непросто.

По непроницаемому лицу Клервуда было невозможно понять, о чем он сейчас думает.

— Я куплю дом недалеко от Эджмонт Уэй. Это позволит нам проводить вечера вместе. А до этого момента придется довольствоваться случайными встречами днем. — Его глаза потемнели. — Мое время стоит очень дорого, Александра. В отличие от большинства аристократов я слишком занят своими крупными проектами, весь день расписан буквально по минутам.

Она покачала головой:

— Я и не думала сердить вас, ваша светлость. И я не хочу причинять вам беспокойство. Но я просто обязана защищать то малое, что еще осталось от моего доброго имени.

Герцог по прежнему смотрел ей прямо в глаза.

— Я — благоразумный человек и, если честно, не хочу, чтобы ваша репутация пострадала. Вы — первая во многих отношениях, Александра. Вы живете дома, не состоите в браке, и это представляет определенную проблему, которую я не предусмотрел.

Александра вздрогнула, на этот раз с облегчением. Он понял суть ее опасений. Он больше не сердится!

— Благодарю вас.

— Что еще вы хотите обсудить? — поинтересовался Клервуд и, когда она снова заколебалась, опасаясь поднимать тему вознаграждения, категорично сказал: — Предполагаю, что речь, видимо, пойдет о степени моей щедрости?

Александра кивнула и привычно прикусила губу.

— Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить своих сестер небольшим приданым.

Он запихнул руки в карманы своего твидового пиджака для верховой езды.

— На какие еще суммы вы рассчитываете?

Как же Александра ненавидела то, что сейчас делала! Она собиралась попросить больше, чем просто деньги для приданого сестер. Их дом давно нуждался в ремонте. Им всем требовалась одежда, да и в кладовой для продуктов было шаром покати. Но говорить об этом было слишком неловко, и Александра решила остановиться на одном.

— Это — все. Новое приданое для Оливии и Кори.

— Вы не желаете, чтобы я обеспечил приданое и для вас?

— Нет. — Она в смущении уставилась в пол. Щеки горели так, что наверняка уже были пунцовыми.

— Сколько именно потребуется вашим сестрам, Александра?

Она медленно подняла взор, дрожа всем телом.

— Одна тысяча фунтов, ваша светлость, — если, конечно, вы не считаете подобную сумму непомерно высокой.

Глаза герцога сузились.

— Напротив, я считаю эту цену слишком низкой. — Он пожал плечами. — Договорились.

Александра получила тысячу фунтов на нужды сестер, но не чувствовала на сей счет ни капли восторга. Что ж, теперь то Клервуд явно потерял к ней все остатки уважения. Глубоко униженная, терзающая себя вопросом, не следует ли прямо сейчас аннулировать их устное соглашение, она опять обернулась к камину. Горькие слезы подступили к глазам.

Клервуд снова подошел к Александре сзади и обнял за плечи, теперь его теплое дыхание щекотало ее шею и подбородок.

— Нет, — твердо сказал он. — Я не позволю вам отказаться от намеченного.

Александра застыла на месте, потрясенная ощущением близости его тела, твердого и жаркого. Сердце отчаянно колотилось, кожа горела огнем. Мощная волна вожделения пронзила ее тело.

Он прижался к ее шее и прошептал:

— Это недопустимо для вас с нравственной точки зрения.

— Да, — еле слышно выдохнула Александра.

Герцог медленно развернул ее к себе.

— Но почему? Я ведь знаю, что не вызываю у вас отвращения.

— Нет, конечно нет, — отозвалась она. Если и был подходящий момент для того, чтобы сказать ему всю правду, то только сейчас.

Он легонько потер ее плечи и сказал:

— Я с самого начала предположил, что вы — опытная в любовных делах женщина.

Александра в тревоге застыла на месте. Если она признается в своей девственности, не захочет ли герцог отказаться от их договоренности? Она взглянула в его тлеющие огнем страсти глаза, и сердце едва не вырвалось из груди от неодолимого страстного желания и волнения.

Герцог многозначительно посмотрел на нее:

— Я ведь прав, не так ли?

Паника накрыла Александру с головой. Если она признается, что сохранила невинность, Клервуд прекратит отношения, которые даже еще не начались, — в этом она была абсолютно уверена.

— У меня кое кто был. Я любила его.

Глаза Клервуда от удивления стали круглыми, он перестал нежно поглаживать плечи Александры, а она продолжила:

— Я не стыжусь своей страсти, потому что все произошло по любви. И что еще более важно, мы планировали пожениться.

Сгорая от стыда, бедняжка снова прикусила губу и пристально взглянула на герцога. Тот ничего не ответил, и она добавила:

— Наше соглашение — сознательное, расчетливое дело, ваша светлость. Именно в этом и заключается причина моей нерешительности.

— Да, так и есть. И кто же был вашим возлюбленным?

— Какое это имеет значение? С тех пор много воды утекло, он давно женат. А я нахожусь здесь, заключая недопустимое и безнравственное соглашение, которое сулит мне денежное вознаграждение.

— Эта договоренность несет нам обоюдное удовольствие, — резко бросил Клервуд. — Мы оба окажемся в выигрыше, Александра. Точно так же, как и ваши сестры.

Когда он смотрел так откровенно, как теперь, отвести взгляд было невозможно.

— Да, они будут в выигрыше, — прошептала Александра.

Он выпустил ее из своих объятий.

— Мне очень жаль, что вы так боретесь со своей совестью. Возможно, принять нашу договоренность вам поможет мое предложение. Если я не смогу доставить вам удовольствия — достаточного для того, чтобы вы наслаждались нашими отношениями и чувствовали себя в них свободно, — я сам разорву наш контракт, вознаградив вас сполна.

Потребовалось некоторое время, чтобы Александра смогла уловить смысл его слов. Новое предложение Клервуда потрясло ее.

— Я не лгал, когда говорил, что я — щедрый мужчина, Александра. Возможно, вам следует начать ловить меня на слове.

Глава 9

На следующий день Александра постаралась отвлечься на приготовление ужина с сестрами, но ей никак не удавалось выкинуть из головы мысли о своих странных отношениях с Клервудом.

Чистя картошку, она в деталях вспоминала их необычный разговор, смакуя притягательность герцога, ставшую столь очевидной, когда он подошел к ней сзади. Даже сейчас Александра чувствовала силу его рук на своих плечах, тепло его дыхания на своей шее. Она вздрогнула и бросила взгляд на кухонные часы.

Стрелки показывали лишь половину первого.

Клервуд наказал ей вернуться к обеду в пятницу. Завтра. Во время их разговора Александра тревожилась, ожидая, что Клервуд тотчас же, не откладывая, начнет ее соблазнять. Но в течение часа к нему должна была приехать вдовствующая герцогиня, и, очевидно, претворение в жизнь самого важного пункта их странного соглашения пришлось отложить.

Александра потянулась за очередным клубнем и поняла, что миска уже пуста: в раздумьях она и не заметила, как перечистила всю картошку.

«Я потребую вашего присутствия в этом доме почти каждую ночь», — вспомнились ей слова Клервуда.

Александру сковало необъяснимым напряжением, ее тело было охвачено лихорадочным возбуждением еще с момента начала переговоров с герцогом. Как же ей было стыдно! Она не могла понять, что происходит, что с ней не так. Быть в его объятиях казалось позорным, неправильным, и все же ей было так хорошо…

Александра снова взглянула на кухонные часы. Прошло всего пять минут.

— Почему ты все время смотришь на часы? — спросила Кори.

«Стрелки почти не движутся!» — подумала Александра с таким отчаянием, словно томительно ожидала возвращения к Клервуду и начала их романа, будто считала минуты до того момента, когда снова сможет его увидеть.

— Я смотрю на часы? Разве?

— Каждые пять минут, — ответила Кори, держа на весу запорошенные мукой руки.

В этот момент застучал дверной молоток.

У них обычно не было визитеров, в гости никогда не заезжали даже соседи, которых едва ли интересовало общение с постыдным семейством Болтон. Александра встревожилась. Вчера, по пути домой, она заезжала к сквайру Денни, чтобы разорвать помолвку. Он был потрясен и опечален — эта реакция оказалась вполне предсказуемой. Александра приложила все усилия, чтобы отказать как можно более вежливо: объяснила, что после давнего разрыва с женихом уже не сможет полюбить никого снова и с ее стороны было бы нечестно соглашаться на брак, не питая нежных чувств к будущему супругу. Денни отчаянно спорил с ней, настаивая на том, что она обязательно его полюбит, что он сделает ее счастливой. Объяснение получилось в высшей степени неловким, неудобным.

Когда Александра уже собиралась уезжать, сквайр бросился уверять, что она скоро придет в себя и одумается.

— Это всего лишь обычные предсвадебные волнения, мисс Болтон! — решительно заявил он. — Я просто убежден в этом! Но ваша сестра права. Я слишком торопил вас, теперь буду ухаживать надлежащим образом.

— Пожалуйста, не стоит! — пыталась отговорить его Александра. — Я действительно передумала!

Она знала, что Денни ей не поверил: он просто не хотел верить.

Когда Александра вернулась домой, отца уже не было, так что они увиделись уже наутро, несколько часов назад. Эджмонт был к дочери необычайно холоден, и она мрачно подумала о том, что отец, несомненно, все еще собирается заставить ее пойти к алтарю со сквайром. Но Александра ни за что не собиралась уступать ему, да и в свете ее договоренности с Клервудом намерения барона уже не имели никакого значения.

Незваный гость снова постучал в дверь. Всерьез опасаясь прихода сквайра, Александра сняла передник, Кори последовала ее примеру. Три сестры переглянулись.

— Если это Денни, — сказала Оливия, — оставайся непреклонной. Это лучшее, что ты можешь сделать.

— Я чувствую себя неловко, мне его так жалко!

— Ты чувствовала бы себя еще хуже, если бы вышла замуж и притворялась бы, что тебе есть до него хоть какое то дело, — всю свою оставшуюся жизнь, — невозмутимо парировала Оливия.

— Я открою, — вызвалась Кори. — Если это сквайр, я скажу, что тебя нет дома.

Но стоило младшей сестре помчаться к двери, как Александра поспешила следом. Она не собиралась прятаться. К ее удивлению, на пороге стоял не сквайр, вместо него в дом вошла изящная, красивая белокурая леди. Александра тут же узнала эту женщину, она была в числе гостей на балу в Херрингтон Холл. Помнится, эта блондинка еще разговаривала с герцогом…

— Добрый день. Мисс Болтон, полагаю? — спросила леди, улыбаясь и снимая перчатки.

Александра тут же насторожилась. Улыбка белокурой красавицы казалась холодной, и свет в ее глазах был неприятным, коварным.

— Да.

— Я — леди Уитт, и я слышала, как леди Льюис и леди Хенредон расхваливали ваши швейные навыки. — Леди начала снимать пальто, и Александра помогла ей. — Надеюсь, вы примете меня в качестве своей новой клиентки. У меня много платьев, которые нужно почистить и починить.

— Я всегда рада новым клиенткам, — улыбнулась Александра. Теперь, когда надменное отношение этой женщины получило свое объяснение, можно было расслабиться. Кроме того, ей действительно не помешала бы еще одна клиентка, ведь дополнительная работа сулила увеличение ее скромных доходов.

— О, теперь я могу вздохнуть с облегчением! — широко улыбнулась швее леди Уитт. — Платья в моей карете.

Александра обернулась к сестре.

— Ты можешь принести их, Кори? — спросила она и снова обратилась к леди Уитт: — Сегодня так холодно! Могу я предложить вам чаю?

— Да, прохладно, но я как раз направлялась перекусить. Я просто хотела лично заехать к вам, познакомиться. В следующий раз я просто пришлю вам свои платья. — Она снова улыбнулась и спросила: — Вам понравилось торжество по случаю дня рождения Сары де Уоренн?

Александра внутренне сжалась, готовясь к неизбежным неприятностям, которые сулила эта тема.

— Конечно, — пришлось солгать ей. — Я так долго не выбиралась в свет!

И она жестом выразила бедственное положение своей семьи, обведя рукой их захудалый дом.

— Даже трудно себе представить! — любезно отозвалась леди Уитт. — Вы определенно произвели впечатление.

Александра так и застыла на месте.

— Я чувствовала себя не слишком хорошо, — объяснила она.

— Это большая удача, что Клервуд обратил на вас внимание — и побеспокоился, чтобы помочь. — Улыбка леди Уитт, казалось, намертво приклеилась к ее лицу.

И в этот момент Александра вдруг осознала, что эта женщина пришла не только ради того, чтобы доверить свои наряды искусной швее. Судя по всему, леди Уитт хотела что то выпытать об отношениях презренной мисс Болтон с Клервудом. Впрочем, они только начали разговаривать, и Александра решила, что ей это, должно быть, почудилось. В конце концов, светские львицы обожают посплетничать!

Пока Александра лихорадочно обдумывала причину визита леди Уитт, Эджмонт спустился по лестнице, явно одетый для поездки в город.

— Я возьму вороного, — сказал он. — Если тебе понадобится куда нибудь выехать, можешь воспользоваться моей кобылой.

В душе Александра разозлилась на отца, но не подала и виду, улыбнувшись:

— Я не планировала никуда выезжать сегодня. Отец, познакомься с леди Уитт, а это — мой отец, барон Эджмонт.

Они обменялись любезностями, и отец отправился седлать коня, одолженного Клервудом. Когда он вышел, появились Кори и Оливия, нагруженные дюжиной потрясающих платьев — гардероб леди Уитт стоил целое состояние! Среди груды одежды Александра заметила несколько предметов нижнего белья: отделанные рюшами кружевные панталоны и украшенные лентами корсеты, красивые, соблазнительные и расшитые вручную, некоторые — особо обольстительные, черного цвета, просто роскошные. Никто и никогда прежде не приносил ей столь интимные вещи. Глаза Кори метали искры негодования, ее щеки ярко горели. Александра знала, что неутомимая младшая сестра внимательно изучила каждый предмет нижней одежды.

— Не стоит торопиться, — сказала леди Уитт со странной радостью. — Мне бы хотелось, чтобы вы работали не спеша, скрупулезно, как вы и любите.

— Я — перфекционистка, — заявила Александра, когда леди Уитт потянулась за своим пальто. — И я горжусь качеством своей ручной работы.

Леди Уитт взглянула на нее с нескрываемой жалостью:

— Разумеется, так и есть, мисс Болтон.

Александра помогла гостье надеть пальто и распахнула перед ней дверь, теперь заметив перед домом роскошную лакированную карету, запряженную парой великолепно подобранных, как две капли воды похожих друг на друга гнедых лошадей. Когда леди Уитт выскользнула из дома, Эджмонт как раз выводил Эбени из конюшни, всего в дюжине шагов от нее.

— Благодарю вас за визит, — сказала Александра.

Леди Уитт вдруг остановилась на месте и неприветливо посмотрела на Александру, ее холодные глаза превратились в ледышки. После этого блондинка направилась дальше.

Сбитая с толку Александра догнала ее:

— Что то не так?

— Откуда у вас этот мерин? — требовательно спросила она.

Услышав вопрос гостьи, Эджмонт замер на месте:

— О чем вы?

— Леди Херрингтон была настолько любезна, что одолжила нам своего коня, когда наша кобыла захромала, — осторожно объяснила Александра.

— В самом деле? — Леди Уитт бросила в ее сторону уничтожающий взгляд. — Это — один из великолепнейших коней Клервуда, или я ошибаюсь?

Она напряглась всем телом.

— Вы ошибаетесь, — ответил Эджмонт, сейчас его взгляд беспокойно метался между Александрой и леди Уитт. — Этого коня нам прислали из Херрингтон Холл. Моя нежно любимая покойная жена была близкой подругой леди Бланш. Моя дочь даже не знакома с Клервудом.

Александра не могла поверить в происходящее. Тревога стремительно нарастала в ее душе.

— Неужели? Он ведь спас ее на балу, разве нет? А потом вас доставили домой в его карете.

Передернувшись от отвращения, леди Уитт зашагала к своему экипажу. Кучер открыл перед хозяйкой дверцу, и она села в карету. Дверцы за высокомерной красавицей затворились, но она наклонилась к открытому окну.

— Я передумала, — сказала леди Уитт, и ее щеки покраснели от гнева. — Мне бы хотелось забрать свои вещи послезавтра.

Бросившись к карете, Александра взмолилась:

— Это невозможно, леди Уитт!

— Я уверена, что вы справитесь, — бросила новая клиентка и захлопнула окно прямо перед ее носом.

Александра отпрянула, когда кучер вскочил на свое место и поднял вожжи.

— Александра? — потребовал объяснений Эджмонт, когда карета стала отъезжать от дома.

Она изобразила на лице улыбку и, вздохнув, обернулась к нему:

— Отец, эту лошадь нам дала леди Херрингтон. Даже представить себе не могу, что с этой женщиной.

Эджмонт бросил на дочь острый, испытующий взгляд — словно подозревал во лжи. Потом он смягчился:

— Ты никогда не стала бы меня обманывать. Ты просто не умеешь этого делать. Я вернусь к ужину, — и он забрался в седло.

Когда барон рысью унесся прочь, к Александре подбежали сестры.

— Что это было? — взволнованно поинтересовалась Оливия.

— Как она могла узнать Эбени? — спросила Кори, понизив голос.

Странно, но Александра вдруг почувствовала себя плохо, и ее сердце быстро заколотилось. Она постаралась припомнить, как именно беседовал Клервуд с леди Уитт: теперь было совершенно очевидно, что эта красавица флиртовала, в то время как герцог держался привычно — невозмутимо и учтиво. В сущности, если память Александре не изменяла, Клервуд смотрел куда то в сторону, словно леди Уитт его совсем не интересовала.

Не то чтобы все это было слишком важно — исключая то, что леди Уитт знала герцога настолько хорошо, чтобы тут же заметить одну из его лошадей. Александра не хотела спешить с выводами, хотя объяснение напрашивалось само собой. Леди Уитт была настоящей красавицей, необычайно элегантной и молодой — ей едва ли исполнилось двадцать пять.

Она действительно хотела, чтобы ее платья почистили и подшили? Или она приехала по другой, личной причине?

— Она ненавидит Александру, — сказала Кори, и ее лицо стало мертвенно бледным. — Но я никак не могу понять почему.

— Мне кажется, она — вдова, — заметила Кори. — И полагаю, она ревнует, потому что Клервуд явно интересуется Александрой.

На следующий день Александра приехала в Клервуд на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Гильермо провел ее в золотисто голубую гостиную, ту самую, где она недавно познакомилась с Элис де Уоренн и встретилась с леди Сен Ксавье.

— Обед накрыт только на одну персону, для вас, — невозмутимо сообщил дворецкий. — У его светлости важная встреча, но она скоро закончится.

— Благодарю вас, — с трудом выдавила Александра, надеясь, что слуга не заметил ее дрожи. Сейчас она волновалась так, что едва могла контролировать себя.

Поверить в то, что она вот вот станет любовницей герцога Клервудского, было почти невозможно. Еле дыша от волнения, граничившего с паникой, Александра прохаживалась по гостиной. Что ж, их роман начнется совсем скоро. Возможно, через несколько часов она будет наверху — в его постели.

Сейчас Александра не чувствовала ни стыда, ни унижения — ничего, кроме беспокойства. Клервуд был хорошим любовником, она нисколько в этом не сомневалась. Александра знала, что герцог мог быть добрым: он проявлял к ней сердечность с тех пор, как они встретились, — уже не раз.

Как же ей было нужно, чтобы Клервуд был добр к ней и теперь! Обязательно, даже если герцог действительно ничего к ней не испытывал — да и как он мог что то чувствовать? Они едва знали друг друга, и все таки Александре отчаянно хотелось, чтобы Клервуд притворился, что хоть немного любит ее. Герцог слыл настоящим донжуаном: по слухам, многие красавицы перебывали в его постели за последние несколько лет. Александра была уверена в том, что он сумеет успокоить ее. Несмотря на тайные интрижки, Клервуд, судя по всему, был джентльменом.

Гильермо оставил двери открытыми. До Александры донеслись голоса, один из которых принадлежал хозяину дома. Ее сердце едва не вырвалось из груди. Она обернулась, и глаза удивленно распахнулись, стоило заметить на пороге гостиной герцога в компании Рандольфа. Клервуд многозначительно смотрел на нее, и в его улыбке ясно читался намек на нечто непристойное. Синие глаза казались сейчас необычно яркими. Потом он обернулся к молодому человеку:

— Пожалуйста, позаботься о том, чтобы ответы, которые я жду, пришли поскорее, желательно — завтра.

— Да, ваша светлость. — Рандольф обернулся и улыбнулся Александре. — Добрый день, мисс Болтон. Надеюсь, вы с удовольствием пользуетесь Эбени.

Объятая ужасом, она не смогла даже улыбнуться.

— Да, с большим удовольствием.

Рандольф кивнул и неторопливо удалился.

Когда Клервуд прошел в гостиную, неся кипу бумаг, Александра заметила:

— Мы ведь договаривались об осторожности… Он с удивлением воззрился на нее:

— Рандольф не будет болтать попусту.

— Позволить ему увидеть меня здесь — весьма неосмотрительно, — бросила Александра и направилась к двери.

Клервуд преградил ей путь и крепко сжал за плечи.

— Вы так красивы сегодня! — Она застыла на месте, встретившись с его пылающим страстью взором, и герцог зашептал: — Я с нетерпением ждал нашего свидания! Надеюсь, и вы тоже.

Александра поймала себя на том, что любуется твердой линией его рта, и заставила себя снова взглянуть в притягательные ярко синие глаза.

— Полагаю, я тоже ждала, хотя… я немного нервничаю, ваша светлость.

Клервуд широко улыбнулся, и на его подбородке появилась ямочка.

— У вас нет причины нервничать, — сказал он, проведя большим пальцем по изгибу ее щеки.

Александра содрогнулась. Чувственное желание пронзило все ее тело, стремительно достигнув лона.

— Молюсь, чтобы вы были правы насчет Рандольфа, — прошептала она. — А что насчет Гильермо?

Эти сомнения удивили Клервуда.

— Если бы Гильермо хотел предать меня, он бы уже сделал это тысячу раз.

Что это значило? — спрашивала себя Александра, невольно вспоминая о леди Уитт.

Герцог отпустил Александру, скользнув ладонью вниз по ее руке — с нежностью, ставшей уже привычной. У нее внутри все сжалось.

— Гильермо никогда не предаст меня.

— Вы знаете леди Уитт? — неожиданно для самой себя выпалила Александра.

— Если честно, я знаю ее даже слишком хорошо. — Клервуд, похоже, был немного удивлен ее вопросом.

Тело Александры сковало напряжением: герцог и леди Уитт были любовниками.

— Она — моя новая клиентка.

Клервуд с нескрываемым раздражением воззрился на нее:

— Вам не нужны клиентки, Александра. С вас хватит и того, что я есть рядом. Теперь, когда мы с вами пришли к соглашению, я позабочусь о вас надлежащим образом.

Она в изумлении посмотрела на него:

— Что это значит?

— Это значит, что вам как минимум нужны новый гардероб и карманные деньги. — Его взгляд стал еще глубже. — Я ведь говорил, что могу быть щедрым покровителем.

Александра вспыхнула, потрясенная словами Клервуда. Неужели он действительно так добр и внимателен? Выходит, именно так. Возможно, она недооценила его — буквально во всем. Но, с другой стороны, герцога связывали какие то отношения с леди Уитт…

— Я чувствую, что вы хотите узнать что то еще, — мягко сказал он. — Пожалуйста, не стесняйтесь.

Александра собралась с духом и осмелилась:

— Она — ваша любовница… даже сейчас?

— Она была моей любовницей, — с непроницаемым видом отозвался он. — Но с этим покончено.

У Александры будто камень с души свалился. Теперь то она в полной мере осознавала, почему леди Уитт так старалась что то выпытать: должно быть, эта светская красавица уловила взаимное и невероятное по силе влечение, которое они почувствовали на балу в Херрингтон Холл. И поскольку леди Уитт близко знала Клервуда, она наверняка догадалась, какое предложение он мог сделать понравившейся женщине. Стоило бывшей любовнице герцога увидеть Эбени во дворе дома Александры, как ее подозрения подтвердились. Неудивительно, что эта леди повела себя так высокомерно и низко.

Но Клервуд сказал, что отношения с леди Уитт закончены. Александра попыталась сдержать улыбку. Но он понял ее реакцию — разумеется, понял, — потому что тихо добавил:

— Александра, вы — та женщина, с которой я хочу разделить постель. И если вы еще не верите мне, скоро вам придется в этом убедиться.

Александра судорожно выдохнула. Сейчас взгляд герцога сиял такой нежностью… Теперь она уже нисколько не сомневалась, где для них двоих закончится этот обед.

— Я действительно верю вам, — прошептала Александра, осознавая, что их губы разделяет всего несколько дюймов.

И в этот самый момент она осознала, как тихо было в комнате — так тихо, что можно было услышать его дыхание и оглушительный стук собственного сердца. Клервуд выпрямился в полный рост, протянув Александре руку. Она медленно оперлась на его ладонь. От прикосновений желанного мужчины все тело охватил томительный огонь. Ее в который раз пронзила вспышка влечения — мощная, заставляющая забыть обо всех доводах разума, всех приличиях… Колени Александры вдруг ослабели, но герцог успел потянуться и подхватить ее за локти, не давая упасть.

— Почему вы так нервничаете? — прошептал он, осторожно поддерживая, чтобы помочь восстановить равновесие. — Вы напоминаете мне школьницу, которую соблазняет взрослый, умудренный опытом распутник.

Как же тяжело было думать теперь, когда сильные мужские руки так надежно обнимали ее! Клервуд притянул Александру ближе, и теперь ее груди плотно прижимались к его мощному торсу. Она скользнула ладонями по плечам герцога, и от восхитительного ощущения, которое дарили его объятия, голова закружилась.

— О, любимый, — неожиданно для себя выдохнула Александра. Сокровенная частичка ее тела, скрытая под юбками, уже горела чувственным огнем. Одурманенная страстью, она невольно спрашивала себя, вызывал ли когда нибудь Оуэн такой мгновенный взрыв желания.

— Я хочу быть джентльменом, по настоящему прекрасным, идеальным любовником, — прошептал Клервуд, склоняясь над нею, — но сейчас я тоже нетерпелив, как школьник.

Он нежно коснулся своим подбородком ее лица.

— Я много думал о вас, — добавил герцог хриплым от вожделения голосом, и его губы скользнули по щеке Александры.

Она потеряла способность дышать, лишь цеплялась за него изо всех сил, разрешая своим рукам бродить по его твердой, мускулистой спине.

— Ваша светлость, — судорожно зашептала Александра и, к своему ужасу, услышала вздох блаженства, слетевший с ее собственных уст.

— Стивен, — прошептал он в ответ, нежно коснувшись своими нежными губами ее губ.

Она застыла на месте, закрыв глаза. Новое ощущение его близости казалось великолепным, утонченным, но и дразнящим. Поцелуи Клервуда были медленными, словно он желал неспешно насладиться вкусом своей любовницы, а она вдруг ощутила каменную твердость, касавшуюся ее бедер. Александра вздрогнула, но лишь от удивления. Ее собственное тело яростно пульсировало в ответ на проявление мужской настойчивости, и она инстинктивно раскрылась для Клервуда.

Его губы становились все требовательнее, а поцелуи — горячее. Александра с трудом держалась на ногах, позволяя герцогу страстно терзать свои губы, но в этот момент она отчаянно нуждалась в большем. Александра вскрикнула, когда он немного откинул ее назад, неистово лаская языком, и в следующее мгновение обнаружила себя лежащей на диване. Клервуд опустился сверху.

Сейчас ей хотелось только одного: целовать его, исступленно, безумно — любить его. И не существовало в это мгновение ничего иного, кроме настойчивого желания быть вместе, безрассудства, страсти и странного восторга, разрывавшего грудь. Александра припала к его губам, дрожа от вожделения, мечтая задохнуться от неземного блаженства…

Клервуд вдруг обхватил лицо Александры ладонями и посмотрел на нее. Она сощурилась от мощного света, струящегося из синих глаз, трепеща от неумолимо надвигавшейся волны возбуждения. Он хрипло произнес:

— Никого еще я не хотел с такой силой! Я хотел тебя с самого первого мгновения, с тех самых пор, как ты впервые оказалась в моих объятиях.

— Я тоже хочу тебя, — выдохнула она. — Отчаянно, сильно!

Его лицо озарилось довольной улыбкой.

— Пойдем наверх?

Но Александра не хотела откладывать неизбежное ни на мгновение — она так боялась, что эта волшебная страсть исчезнет…

— Нет.

Клервуд тихо рассмеялся, потянувшись к пуговицам ее платья. Александра уселась на диване, повернувшись к нему спиной, и в ту же секунду почувствовала прикосновения его губ и языка к обнажившейся шее. Он нежно покусывал ее кожу, вызывая такие восхитительные ощущения, что ей пришлось закрыть глаза и из последних сил сдерживаться, чтобы не застонать. А умелый любовник расстегивал пуговицу за пуговицей, и его ненасытные губы спускались все ниже и ниже… Дрожавшая от блаженства Александра наконец то уступила своей страсти и громко застонала. Клервуд потянулся к ее сорочке — это был единственный предмет нижнего белья помимо панталон, который она носила, — и быстро расправился с оставшимися пуговицами, помогая освободиться от платья.

Александра обернулась к нему, чувствуя себя бесстыдно обнаженной. Пристальный взгляд Клервуда сосредоточился на ее грудях, когда он сорвал с себя пиджак и жилет, не глядя бросив их на соседний стул. Сорочка Александры была поношенной — совсем не напоминала то изящное нижнее белье, которое носила леди Уитт, — и все таки его глаза яростно сверкали. Он наклонился и коснулся губами упругого соска, придерживая Александру за талию, не давая упасть.

Она задохнулась от наслаждения и притянула его к себе еще ближе, словно умоляя о большем.

Клервуд сорвал с нее сорочку — она услышала треск рвущегося хлопка — и, взяв сосок в рот, принялся его посасывать. Блаженство казалось нестерпимым, мучительным, Александра даже подумала, что вряд ли сможет вынести эту сладкую пытку. А потом рука герцога скользнула между ее бедер, прямо к бесстыдно, откровенно увлажнившейся плоти, показавшейся в разрезе панталон.

— Да, — торжествующе прошептал он.

Александра с неистовой силой прильнула к Стивену, словно его объятия были важнее, чем сама жизнь. Сильные мужские пальцы нежно коснулись ее, и истомившееся по ласке тело тут же взорвалось — она уже почти рыдала от накрывшего ее экстаза. Волны удовольствия стремительно несли Александру, и она смутно улавливала близость мощного тела Клервуда, слышала его тяжелое дыхание, ощущала, как он опускается сверху… В этот миг она почувствовала его твердый, как скала, символ мужественности, пульсирующий у ее трепещущей в предвкушении плоти.

Но Стивен не двигался, продлевая чувственную пытку, он просто целовал шею Александры, пока ее оргазм постепенно затухал. Она медленно возвращалась к реальности, все еще цепляясь за плечи Клервуда. «Так вот что такое страсть! — рассеянно пронеслось в голове Александры. — Чувствуешь себя так, словно плывешь. А еще это любовь. И блаженство…»

Она открыла глаза, и Стивен сжал ее лицо в ладонях, его взгляд пылал.

— Любимая, — прошептал он и снова неистово припал к ее губам.

К Александре постепенно возвращалось сознание. Она только что испытала сильнейший экстаз, не сравнимый по глубине ни с одним знакомым ей чувством, а желанный мужчина по прежнему лежал рядом, полностью обнаженный, — прямо у ее раскинутых ног. При этой мысли чувственная плоть между бедрами Александры снова стала наливаться соком, красноречиво проявляя настойчивую потребность получать удовольствие снова и снова.

Она ответила на его поцелуй, проникая все глубже, откликаясь на движения его языка, поглаживая каждый дюйм его мускулистой спины и твердых бедер. Снова потеряв рассудок, Александра извивалась под твердым мужским естеством Стивена, инстинктивно пытаясь притянуть любовника ближе.

Он хрипло рассмеялся, прервав их поцелуй, и припал губами к ее грудям. Она в который раз задохнулась, на сей раз протестуя, но Стивен по прежнему тихо смеялся, замолкая лишь для того, чтобы одарить ласками каждый ее сосок, вновь заставляя молить о большем. Александра стонала и металась под ним, сжимая мощные плечи, страстно желая наконец то в полной мере насладиться их неминуемым союзом.

— Потерпи, любимая, — прошептал Клервуд и спустился еще ниже, осыпая поцелуями ее живот. Внезапно разгадав его намерение, ошеломленная Александра замерла на месте.

Стивен был уже на полпути между ее пупком и лоном, когда приподнялся на мускулистых руках, бросив на нее горящий вожделением взор:

— Никто еще не пробовал тебя на вкус здесь?

— Нет, — выдохнула она, трепеща всем телом.

Стивен улыбнулся и скользнул языком в набухший изгиб в месте соединения бедер. Дрожь овладела телом Александры, и она откинулась на подушки, позволяя его языку умело скользить внутри. Почувствовав приближение новой волны экстаза, она вскрикнула. В то же мгновение Стивен метнулся наверх и прижался к ее лону своим отвердевшим естеством.

Их взгляды встретились.

— Поторопись! — взмолилась Александра, еще крепче прижимаясь к Стивену.

Его напряженное лицо осветилось улыбкой, и он вошел в ее влажную, пульсирующую плоть.

Александру ошеломили натиск возлюбленного и восхитительное ощущение части его тела внутри себя — а потом она почувствовала, как мощный удар сносит преграду ее девственности. Вне себя от изумления, Стивен бросил на нее потрясенный взгляд. Не менее потрясенная, Александра переживала неистовый взрыв блаженства.

— Пожалуйста!

Лицо Стивена стало еще более твердым, напряженным, и он одолел разделявший их барьер. Александра рыдала от экстаза, пока он стремительно, ритмично и глубоко двигался внутри ее.

Когда Александра проснулась, она лежала на диване одна, едва прикрытая золотистым покрывалом. Она чуть не задохнулась, на мгновение смутившись от того, что полностью обнажена, а в гостиной уже темным темно. За окном смеркалось, небо было иссиня черным.

Сознание медленно возвращалось к ней. Она провела день, занимаясь любовью с герцогом Клервудским. Александра с волнением выдохнула, прижимая к себе покрывало. Очевидно, золотистая ткань соскользнула, пока она спала — абсолютно обнаженная, на его диване. Александра залилась краской стыда, молясь, чтобы никто не вошел в гостиную в столь неподходящий момент, и тут же осознала, что должна немедленно вернуться домой. Но она не могла двинуться с места, лишь надежнее укуталась покрывалом.

Сердце, казалось, вот вот разорвется от безумного накала эмоций, которые Александра едва ли могла разгадать.

Они занимались любовью дважды, без перерыва. Клервуд оказался великолепным любовником. А она то и представить себе не могла, какая мощная, неудержимая страсть может существовать между двумя людьми. Не могла осознать, что может быть столь пылкой, столь раскованной. Теперь они были любовниками. Она, Александра Болтон, стала любовницей Клервуда.

Изумленная осознанием случившегося, она задрожала, прикусив губу. Счастье наполняло ее, раздуваясь в груди, словно воздушный шар. Быть с ним — это казалось таким прекрасным, таким правильным…

Сердце яростно колотилось, и Александра вспоминала, как Стивен смотрел на нее: в его взоре было столько теплоты и нежности, словно он действительно питал к ней искренние чувства. Суровый Клервуд, перед которым она когда то так трепетала, смотрел в ее глаза, будто пытаясь понять ее душу. Не в силах до конца разгадать, что же значит этот глубокий взгляд, она крепко обхватила себя руками. Неужели она осмелилась думать о нем как о ком то большем, чем просто любовник и покровитель? Неужели отважилась помыслить о нем как о возлюбленном?

Александра никак не могла отогнать от себя чересчур смелые грезы. Клервуд был идеалом, просто образцом совершенства: красивым, богатым, титулованным. Щедрым. Он был знаменит своей благотворительностью, учреждениями, которые поддерживал — и даже сам основывал. Герцог был умным, беззаветно преданным делу. А еще он был джентльменом.

Александра не стыдилась того, что произошло между ними, совершенно не стыдилась. Ее душу наполняло приятное волнение.

Теперь они были любовниками.

Она не умрет девственницей, к тому же ей удалось избежать вызывающих отвращение, нестерпимых прикосновений сквайра Денни. Но было и нечто большее в ее отношениях с Клервудом, что то неуловимое, заставлявшее содрогаться при мысли о другой, духовной близости. Они не ужинали вместе. И никогда не разговаривали подолгу. В следующий раз, возможно, им удастся посидеть с бокалами вина, обмениваясь мыслями и чувствами. В следующий раз… Александра улыбнулась, уже мечтая о новой встрече.

В воображении она видела себя за столом герцога — разумеется, красиво накрытым — в потрясающем, роскошном наряде, который он купил для нее. Клервуд сидел рядом с ней, улыбаясь, касаясь ее руки, и в его нежных глазах плясали отблески свечей…

Счастливо улыбаясь, Александра потянулась к маленькой лампе, стоявшей на конце стола. Она собралась было разжечь газ, когда поняла, что лампа была электрической. Александра не знала ни одного человека, у которого в доме было бы электричество, — но Клервуд, разумеется, всегда шел в ногу с любыми достижениями прогресса и изобретениями. Свет наполнил гостиную, и она огляделась в поисках своей одежды. Но, пронзенная внезапной мыслью, замерла на месте.

Неужели она влюбилась в него?..

Александра никак не могла унять дрожь, колотившую тело, свой участившийся пульс. Чувство, посетившее ее в объятиях Стивена, во время самых сладостных мгновений их страсти, напоминало любовь. Разве могла бы она столь самозабвенно отвечать на его ласки, если бы не любила?

Александра покраснела до корней волос. Она была здравомыслящей женщиной и не верила в любовь с первого взгляда. И все же, очевидно, она влюбилась в герцога Клервудского еще в тот самый момент, когда впервые его увидела.

Впрочем, какое сейчас это имело значение? Теперь они ступили на новую дорожку, оказались на новом этапе их отношений…

Александра снова привычным жестом прикусила губу, пытаясь сдержать рвавшееся из груди чувство, странно напоминавшее счастье, и увидела свою одежду, разбросанную по натертому до блеска паркету. Ее сорочка была почти полностью разорвана. Она опять покраснела, прижимая покрывало к груди.

Стивен был нетерпелив, даже когда неспешно ласкал ее, доводя до экстаза. Даже мимолетное воспоминание об их близости заставило ее тело вспыхнуть огнем, томясь в нараставшей волне мощного, дарящего блаженство желания.

Александра встала и медленно оделась, все еще с наслаждением вызывая в памяти каждый миг страсти, связывавшей их. Тело восхитительно трепетало, а сердце по прежнему заходилось в неистовой пляске, не слушая уговоры своей хозяйки успокоиться, вести себя осторожнее, не показывать обуревавшей ее радости. Определенно, герцог Клервудский был стихийным бедствием, о котором когда то говорила Александра, капризом природы, противиться которому она не могла. Александра улыбнулась. Не она ли это говорила, что лишь ураган помешает ей выйти замуж за сквайра? Что ж, она нашла свой ураган, не так ли? И теперь предвкушала момент, когда выйдет из комнаты и сможет перекинуться со Стивеном парой слов перед тем, как вернется домой.

Сердце Александры забилось еще сильнее, словно она не могла дождаться, когда же увидит его снова.

Александра боролась с пуговицами на своем платье, когда в дверь легонько постучали. Встревоженная, она застыла на месте, коротко бросив:

— Не входите!

Ей ответил женский голос:

— Его светлость направил меня к вам, мадам, чтобы осведомиться, не нужно ли вам помочь.

Он прислал к ней горничную. Забота Стивена была так приятна! Александра разрешила служанке войти, и в гостиной появилась молодая женщина в темной форменной одежде. Она закрыла за собой дверь и сказала:

— Позвольте мне помочь вам.

Александра благодарно улыбнулась горничной, прекрасно понимая, о чем та сейчас думала. Не существовало ни одного более или менее приличного объяснения тому, что Александра, полуобнаженная, стояла в гостиной герцога, с разметавшимися по плечам волосами.

— Благодарю. Как вас зовут? — спросила она, когда горничная в мгновение ока застегнула все пуговицы на платье.

— Бетти, — ответила служанка. — Позвольте мне помочь вам убрать волосы?

— Это было бы замечательно, но нам стоит попробовать найти мои шпильки.

Александра покраснела, когда принялась оглядывать пол и диван в поисках потерявшихся заколок. Она нашла всего три, и Бетти сказала, что найдет для нее еще несколько прямо сейчас.

Когда горничная ушла, Александра уселась на диван в ожидании, и образ герцога снова ярко вспыхнул в сознании. Его прекрасное лицо так и стояло перед глазами, очаровывая, лишая воли… Гадая, чем же сейчас занимается Стивен, она встала и направилась к двери, которую Бетти оставила приоткрытой. Александра шире распахнула дверь и выглянула в коридор.

Двери кабинета, располагавшегося напротив, были открыты. В темной комнате, спиной к ней, стоял Клервуд, задумчиво глядя на пылающий в камине огонь.

Еще до того, как Александра шелохнулась, он чутко уловил ее присутствие и обернулся. Света в кабинете не было, комнату освещали лишь отсветы огня, поэтому она не могла разобрать выражение лица герцога. Но он явно смотрел прямо на нее.

Александра колебалась: она знала, что волосы все еще в беспорядке, что, должно быть, похожа сейчас на проститутку, но все таки скользнула в коридор и быстро направилась к кабинету, робко улыбаясь.

Стивен продолжал хранить молчание, пристально глядя на Александру, которая тут же почувствовала себя неуверенно и неловко — не такой встречи она ожидала. Новоиспеченная любовница застыла на пороге кабинета, не решаясь войти.

— Ваша светлость? Уже поздно, я должна ехать домой. — Александра прикусила губу, отчаянно желая сказать больше, но в то же время сомневаясь, что стоит откровенничать. Сейчас ей отчаянно хотелось разобраться в том, что же только что произошло между ними, понять природу связавшего их чувства.

— Войдите, Александра, — сквозь зубы бросил Стивен.

Она взглянула на него, озадаченная резким тоном. Александра осторожно вошла в кабинет и наконец то смогла разобрать черты герцога: его глаза сверкали, а лицо превратилось в гневную маску, словно он старательно сдерживался, чтобы не сорваться.

— Что то не так? — потрясенная, еле вымолвила она.

— Не так??? — чуть не задохнулся Стивен, и Александра поняла, что он рассержен, просто дрожит от ярости.

Окончательно сбитая с толку, она отступила на шаг.

— Что случилось? Я сделала что то не то?

Клервуд в несколько шагов одолел расстояние между ними и теперь высился над Александрой, заставляя ее трепетать от страха. Она сжалась в комочек, будто готовясь защищаться от удара.

— Я не люблю, когда меня обманывают.

Стивеном явно владел гнев, но он не повысил голос.

Александре было так страшно, что хотелось бежать прочь, но ноги словно приросли к полу.

— Я действительно не понимаю, о чем вы говорите, — прерывисто произнесла она, хотя ужасная догадка вдруг пронзила ее сознание.

— Вы были девственницей, мисс Болтон, — наконец выдавил он.

Александра отпрянула, слишком ошеломленная для того, чтобы мыслить здраво. Она так ждала, что теперь их отношения станут нежными и доверительными, но Клервуд говорил сухо, формально, и это больно ранило.

Он прошел мимо нее и закрыл обе двери комнаты с таким грохотом, что пол задрожал. Александра обернулась, чтобы не терять Стивена из виду, все еще потрясенная его гневом и очень испуганная. Герцог предположил на ее счет самое худшее, и, сказать по правде, эта ярость была обоснована: она умышленно ввела его в заблуждение. Но Александра и представить себе не могла, что он будет так злиться!

— Так вот почему вы так сердитесь? Потому что я оказалась не такой опытной, как вы предполагали? — с трудом произнесла она.

— Я просто вне себя от ярости! — отрывисто бросил Стивен. — Вы мне солгали!

Его слова были больнее любого удара.

— Я не думала, что это важно, — попыталась оправдаться бедняжка, охваченная ужасом, из последних сил борясь с подступающими слезами. Но если честно, разве она сама не чувствовала, насколько это может быть важно? Будь все иначе, разве обманула бы Стивена, заставила бы поверить в свою опытность?

— Вы не думали, что это важно? — Он явно не верил оправданиям.

— Думаю, это какое то ужасное недоразумение, — прошептала она, дрожа всем телом.

С губ Клервуда сорвался резкий, презрительный смешок, и он медленно похлопал в ладоши:

— Прекрасное выступление, мисс Болтон.

Она вздрогнула:

— Я и в самом деле не знаю, что вы имеете в виду, Стивен!

Александра назвала своего любовника по имени, как он и просил ее в сладостные мгновения взаимной страсти, — тогда она еще не могла к этому привыкнуть. И в этот самый момент, когда имя само слетело с уст, несчастная вдруг осознала, что это была ошибка. Да еще какая!

— «Ваша светлость», — угрожающе произнес он. — Для вас — «ваша светлость».

Александра в ужасе отшатнулась, теперь к изумлению добавилось глубочайшее недоумение.

— Почему вы так со мной поступаете?

— Почему? — Клервуд грозно надвигался на любовницу, которая пятилась назад, не позволяя ей сокращать расстояние между ними. — Я должен был понять, что это — игра! Вы — очень умный игрок, мисс Болтон.

Она во все глаза смотрела на Клервуда, слишком потрясенная, чтобы говорить.

— Мне следовало догадаться: ни одна женщина еще никогда не отвергала мои ухаживания, как вы, не строила из себя недотрогу! Но ведь все это вы делали только для того, чтобы раззадорить меня, разжечь мою страсть, не так ли? Вернули мне браслет… что ж, мне остается лишь воздать вам должное за эту коварную уловку! Я не знаю ни одной женщины в вашем положении, которая отказалась бы от такой драгоценности!

Александра просто не верила своим ушам, от ужаса подкашивались колени, поэтому она рухнула на ближайшее кресло. Но Клервуд снова оказался рядом, теперь он угрожающе высился над нею.

— Не было никакой уловки! — настаивала Александра. — Я просто не могла принять такой подарок.

— Позволю себе с вами не согласиться. Одни только уловки и были, весьма неглупые, смею признать: вы все это время ловко водили меня за нос! — Он запнулся, тяжело дыша. — Это была ловушка, ну же, признайтесь, мисс Болтон!

Она сжалась в комочек под градом несправедливых упреков и прошептала:

— Нет! Я не понимаю, о чем вы говорите…

— Я не женюсь на вас.

Александра подняла на герцога глаза, шокированная его словами. До ее одурманенного разума наконец то стал доходить истинный смысл обвинений герцога.

— Так вы считаете, что я хотела заманить вас в ловушку брака? — задохнулась от изумления и возмущения она.

— Я не считаю — я знаю, что вы хотели заманить меня в ловушку брака, — с нажимом произнес он.

Александра схватилась за подлокотники кресла — ей было так больно, что тело ослабело, голова закружилась. Вот оно что: Клервуд решил, что она прибегла к уловке, собираясь обманом женить его на себе!

— Но я должен поаплодировать вашей интриге. Многие женщины преследуют меня в надежде стать моей герцогиней. Но вы — первая, кто отдал мне свою невинность.

Александра задыхалась, из последних сил борясь с тошнотой, подступавшей к горлу. Ее сердце яростно кричало на свою хозяйку, упрекая в безрассудстве и наивности. Этот коварный обольститель безжалостно добивался ее расположения, заставив забыть о благопристойности и морали, а теперь упрекал в том, что это она бегала за ним — и плела хитрую интригу, пытаясь заманить его в западню женитьбы. Сейчас Александра чувствовала себя такой слабой, такой беспомощной… Ну как это все могло произойти с ней?!

Когда она наконец то осмелилась поднять на герцога глаза, он резко протянул ей клочок бумаги:

— Возьмите и уходите отсюда.

Потребовалось какое то время, чтобы Александра смогла осознать, что Клервуд держит в руке: это был банковский чек. Потеряв всякую способность мыслить, она безвольно опустила взор и покачала головой.

— Возьмите. — Он гневно стиснул зубы и снова подпихнул ей чек. — Купите на эти деньги приданое. Мой кучер отвезет вас домой.

Клервуд бросил чек ей на колени. Александра недвижимо сидела на месте, не в силах шелохнуться, не в состоянии даже поднять голову и встретиться с полными ненависти синими глазами. Казалось, теперь для нее существовало лишь одно чувство — его мощная, готовая испепелить все вокруг ярость.

Александра превратилась в изваяние, она боялась даже дышать — сделай бедняжка это, и обязательно упала бы в обморок или сорвалась на рыдания. Тошнота то и дело подкатывала к горлу, казалось, она совсем утратила способность думать и чувствовать. И тут до Александры донеслись звуки шагов Клервуда, стремительно удалявшегося прочь. Взбешенный герцог одним ударом распахнул двери, которые с оглушительным грохотом ударились о стены. Но на лице Александры не дрогнул ни один мускул, даже ресницы не опустились — она так и сидела на кресле до тех пор, пока его шаги не стихли. Только тогда несчастная рассеянно перевела взгляд на клочок бумаги, лежавший на коленях.

Клервуд выписал чек на пять тысяч фунтов.

Горло вдруг мучительно сжало спазмом, и, задыхаясь, она рухнула на колени, не в силах терпеть терзавшую сердце боль. Борясь с рвущимися из груди рыданиями, Александра мучительно извивалась на полу. Преодолевая судороги, охватившие все тело, она схватила чек и порвала его в клочья.

Глава 10

Обратная дорога в Эджмонт Уэй казалась бесконечной. Александра держалась из последних сил, стараясь не плакать, и по прежнему боролась с никак не желавшей отступать тошнотой. Она все еще пребывала в состоянии шока. В сознании настойчиво всплывали все мгновения прошедших дня и вечера: Александра вспоминала Клервуда, распластавшегося сверху, нежно улыбавшегося ей, который потом с издевкой бросал чек и советовал использовать деньги для покупки приданого. Его подозрения и несправедливые упреки больно ранили, и страданию, казалось, не было конца…

Оглянувшись через плечо, кучер посмотрел на Александру:

— Мисс? Мы будем в Эджмонт Уэй через несколько минут.

Это замечание резко вывело ее из печальной задумчивости, заставив вернуться в новую суровую действительность — печальную жизнь, в которой Александра разрушила не только свои собственные перспективы, но и будущее младших сестер. Осознав это, она мучительно напряглась каждой частичкой своего тела.

Никто и никогда не должен узнать, что произошло сегодня. Александра ехала в своей карете, запряженной Эбени: кучер собирался вернуться в Клервуд на лошади, привязанной к экипажу. Никто не должен был заметить, в который час она вернулась домой, где то пробыв одна весь день, — это было чревато ненужными расспросами. Но Эджмонта, как обычно, наверняка не было дома, так что Александре пришлось бы солгать только сестрам. Она закрыла глаза, не в силах допустить до сознания всю безысходность собственного положения. Разумеется, ее ужасное поведение способно породить только новую ложь.

И о чем только она думала… Да ясно о чем: она считала Клервуда прекрасным принцем, своим принцем.

Острая боль пронзила грудь Александры.

Через несколько минут кучер был уже на пути в Клервуд. Ее карета проехала по маленькой, изрезанной колеями дороге и остановилась возле дома. В гостиной горел свет, и Александра поняла, что сестры ждали ее там в волнении. Судя по всему, было уже около десяти вечера. Когда она вышла из повозки и приготовилась вести Эбени в конюшню, парадная дверь распахнулась, и из дома, кутаясь в шали, выбежали сестры.

— Где ты была? — настойчиво спросила Кори, ее глаза лихорадочно горели тревогой. — Мы так беспокоились о тебе!

— Тебе следовало послать нам записку, — упрекнула Оливия и сообщила: — Отец дома, но он заперся в кабинете с двумя друзьями, и они пьяные.

У Александры внутри все сжалось. Им нужно как можно быстрее отвести Эбени в конюшню, а потом она, возможно, смогла бы прокрасться внутрь — в этом случае отец не узнал бы, что она приехала домой так поздно.

— Вы поможете мне выпрячь и накормить коня?

— Конечно, — отозвалась Оливия, пристально глядя на нее. К счастью, на улице было темно, и Александра знала: средняя сестра ни за что не догадается о постигшем ее несчастье.

Кори повела мерина в конюшню, Александра и Оливия двинулись за ней. Александра была благодарна сестрам за то, что те не докучали ей расспросами, но понимала, что их молчание будет недолгим.

Оказавшись в маленьком, на четыре стойла, сарае, Кори зажгла керосиновый фонарь. Александра поспешила к Эбени, чтобы ни одна из сестер не смогла увидеть ее лицо, и принялась тщательно отстегивать упряжь. Она надеялась найти в душе хоть каплю хладнокровия, чтобы спрятать свои истинные чувства за непроницаемой маской.

Оливия провела Эбени в стойло и обернулась к старшей сестре:

— Что случилось?

Александра попыталась улыбнуться, но лицо лишь исказилось мукой.

Увидев ее в мерцающем свете фонаря, чуткая Оливия в ужасе вскрикнула:

— Что он тебе сделал?

Александра обхватила себя руками, чувствуя, как подступают предательские слезы. Если бы она сейчас потеряла самообладание и разрыдалась, сестры утешили бы ее. Но они никогда не должны были узнать, что произошло.

— Вы были правы. Он питал бесчестные намерения, и я поняла, что не могу опуститься на его безнравственный уровень.

Александра закрыла глаза, лихорадочно думая о том, какой безнравственной была на самом деле.

Оливия подбежала к сестре и крепко обняла ее:

— Что то произошло. Я чувствую.

Сейчас Александра была не в состоянии придумать ни одного мало мальски приемлемого объяснения. Она выскользнула из рук Оливии.

— Я измучена. Мне нужно отдохнуть, — еле слышно произнесла Александра и направилась к выходу из конюшни.

Но Оливия настырно следовала за ней по пятам.

— Ты не можешь вернуться домой с таким видом — растрепанная, потерянная, будто потерявшая рассудок, — а потом просто сбежать от нас!

Но Александра уже мчалась по двору, не в силах объясняться с сестрами, желая побыть в одиночестве. Увы, стоило ей схватиться за ручку входной двери, как до ушей донесся громкий мужской смех. Она помедлила, набираясь решимости, и зашла в дом.

Отец стоял в холле, надевая пальто, в компании двух пожилых приятелей. Увидев старшую дочь, он радостно улыбнулся:

— Вот ты и вернулась!

Александра по прежнему не могла изобразить на лице даже жалкую улыбку.

— Не знаю, о чем ты, отец. Добрый вечер. — Она вежливо кивнула двум незнакомым джентльменам.

— Тебя не было за ужином. Я видел, как карета въехала во двор совсем недавно. — Эджмонт искоса посмотрел на нее, внезапно озадачившись. — Где ты пропадала допоздна?

— Я засиделась за чаем у леди Херрингтон.

Боже, это казалось просто невероятным: одна ложь влекла за собой другую, которая, в свою очередь, вынуждала снова и снова идти на обман…

— Мне очень жаль, что я пропустила ужин, но леди Бланш подала восхитительные закуски к чаю. Прошу прощения.

Чувствуя, что на нее во все глаза смотрят сестры, не верящие ни единому ее слову, Александра поспешила наверх, в свою спальню. Она закрыла и заперла на ключ дверь, потом безвольно сползла по ней, не в силах держаться на ногах. Александра на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла их снова, прямо перед ней предстали красные розы Клервуда.

Цветы медленно умирали, и их увядание так перекликалось с настроением Александры…

— Ненавижу тебя… — произнесла она. — Ненавижу!

Александра крепко обхватила себя руками, потрясенная необычным чувством: ненависть была ей не свойственна. В воображении привычно замаячило лицо Клервуда, сначала прекрасное и доброе, а потом искаженное яростью, насмехающееся. Он не был принцем, он не был даже джентльменом, и он в подметки Оуэну не годился.

Это Оуэн был принцем и джентльменом. Он любил ее, хотел жениться на ней, он никогда не осудил бы ее, как Клервуд.

Александра поняла — к несчастью, слишком поздно, — что именно Оуэн был тем, по кому она тосковала, кого любила… Это был Оуэн, а не проклятый герцог.

Новый день оказался еще хуже — если это, конечно, вообще было возможно. Она поняла это сразу: темные от приближающейся грозы небеса не сулили ничего хорошего. На улице было промозгло, сильные порывы ветра делали повседневные хозяйственные хлопоты во дворе весьма неприятными. Сестры общались с Александрой подчеркнуто холодно, и выносить их обиды было еще хуже, чем придумывать объяснения в ответ на назойливые расспросы. Ясно, что они злились на нее — как раз в тот самый момент, когда ей отчаянно требовались их любовь и поддержка. В довершение всех бед заявился с визитом сквайр.

Было бы грубо сразу отделаться от него, тем более что Эджмонт оказался дома. Он тут же предложил сквайру войти, настаивая на том, чтобы Александра присоединилась к ним. Денни был любезен и очарователен, он явно держал свое обещание, собираясь теперь ухаживать за Александрой должным образом.

Но для нее самой все оставалось по прежнему, и последнее, что она сделала бы сейчас, это отправилась прямо из постели герцога к алтарю с другим мужчиной. Она провела ужасный час, пытаясь поддерживать вежливую беседу, но так в итоге и не сумев вымучить из себя даже одну единственную улыбку. Ее сердце было жестоко, безнадежно разбито. И эта боль казалась нелепой, ведь она толком не знала Клервуда — и уж тем более не любила его. Да, она совершила ошибку, запутавшись в чувствах к Оуэну и Клервуду, только и всего.

Наконец сквайр поднялся, демонстрируя намерение уехать, но Александра заметила, как он с беспокойством смотрит на нее. Эджмонт с чувством пожал руку Денни:

— Очень рад, что вы приехали. Прошу прощения.

И отец тут же скрылся в своем кабинете, намеренно оставив их наедине.

Александра встревожилась. Старательно скрывая свои чувства, она сняла тяжелый плащ сквайра с вешалки.

— Благодарю вас за визит, — вежливо сказала Александра, осторожно подбирая слова, чтобы в них не прозвучало излишней сердечности.

Но Денни и не посмотрел на плащ, вместо этого он крепко сжал ее ладони. Тело Александры сковало напряжением, и она запротестовала:

— Сэр!

Он послушно выпустил ее руки.

— Вы выглядите расстроенной, мисс Болтон. Надеюсь, не я тому причиной.

Александра облизнула пересохшие губы.

— Разумеется, причина не в вас, к тому же я не расстроена, просто утомлена. Я взяла дополнительные заказы по шитью, — поспешила объяснить она.

Сквайр искренне забеспокоился:

— Мне так не нравится, что вы работаете не покладая рук! А что, если вы серьезно заболеете?

«Какой же он заботливый!» — пронеслось в голове Александры, но ее чувства, увы, не изменились.

— Я хорошо себя чувствую.

— Моя дорогая, может быть, я могу как то помочь вам и вашим сестрам? — с нежностью спросил Денни.

Она была так растрогана его добротой, что едва не расплакалась, но перед глазами по прежнему стоял лишь Клервуд. Теперь, хотя и слишком поздно, Александра понимала, что ничего доброго в герцоге не было: он был холодным, расчетливым и эгоистичным — а еще безжалостным и бессердечным, совсем таким, как говорили сплетники.

— У нас все хорошо. Но благодарю вас, — ответила она сквайру, действительно ощущая искреннюю признательность за его внимание.

И, все еще сосредоточенно думая о Клервуде, Александра импульсивно выпалила:

— Вы — по настоящему добрый человек.

Его глаза наполнились радостью и надеждой.

— Значит, у меня все таки есть шанс?

Она застыла на месте, не зная, что ответить. Такой искренний человек заслужил честности, не лжи.

— Это означает то, что я уже говорила вам на днях, сэр: вы заслуживаете женщины, которая вас полюбит.

— А я по прежнему убежден в том, что однажды вы ответите на мои чувства, — прошептал сквайр.

Их разговор явно зашел в тупик. Александра собиралась проводить гостя к двери, когда услышала стук копыт лошади, галопом несущейся по дороге к дому. Она подбежала к двери и увидела, как Рандольф спрыгивает со своего гнедого мерина. У Александры перехватило дыхание. Что все это значит?

Неужели Клервуд изменил мнение?..

Мысли лихорадочно заметались в сознании в поисках догадки — интересно, мог ли Клервуд прислать ей извинения? Это было меньшее, что она заслужила после его несправедливых обвинений.

— Там молодой Рандольф де Уоренн. Он уже был здесь на прошлой неделе, насколько я помню. Он часто приезжает к вам с визитами? — спросил Денни, нахмурившись.

Александра задрожала, когда Рандольф, чьи щеки горели от обжигающего холода, зашагал по дороге к дому.

— Нет, он бывает у нас нечасто.

Сквайр не двинулся с места, хотя до этого собирался уезжать, и Александра вдруг осознала, почему он по прежнему остается с ней. Денни явно ревновал, и тревога вновь охватила ее душу.

— Должно быть, он проявляет интерес к одной из моих сестер, — поспешила предположить она.

— Должно быть… Или, возможно, проявляет интерес к самой красивой и очаровательной из вас троих.

Прежде чем Александра успела объяснить Денни, что Рандольф не ухаживает за ней, на крыльце возник сам молодой де Уоренн. Он кивнул сквайру, не сводя глаз с Александры.

— Добрый день, мисс Болтон.

Смятение охватило ее душу. От Денни следовало отделаться перед тем, как правда выползет наружу. Но сквайр явно намеревался остаться, потому что завел вялую беседу:

— Дорога из Херрингтон Холл наверняка была ужасно долгой.

Рандольф посмотрел на Денни сверху вниз, и в его взгляде мелькнула надменность.

— Я прибыл по поручению его светлости, герцога Клервудского, и дорога заняла у меня менее двух часов. — Рандольф обернулся к Александре, ясно давая понять сквайру, что пора и честь знать. — Я хотел бы переговорить с вами наедине, мисс Болтон, если вы не возражаете.

— Сквайр как раз собирался уезжать. — Александра сумела улыбнуться впервые с момента отъезда из Клервуда прошлым вечером.

Денни явно намеревался возразить, он беспокойно переводил взгляд с хозяйки дома на посланца герцога, к приезду которого явно отнесся с большим недоверием. Немного поколебавшись, сквайр наконец то поклонился и направился к своей карете, пообещав на прощание вернуться завтра.

Александра вымучила из себя еще одну улыбку и пригласила Рандольфа в дом, не смея и надеяться на то, что Клервуд одумался. Тем не менее ее сердце неистово забилось, готовое вот вот вырваться из груди.

Рандольф вынул из кармана пиджака запечатанный конверт и протянул ей.

— Что это? — с недоумением спросила Александра. Пульс громко отдавался в ушах. Если герцог просил прощения, она, разумеется, не должна была уступать. Но ей очень хотелось получить объяснение тому, почему Стивен пришел к таким ужасным выводам на ее счет.

— Я не знаю, что находится в этом конверте. Но мне было дано указание: если вы не примете чек, его светлость откроет на ваше имя счет и сам положит на него деньги.

От глубокого потрясения у Александры подогнулись колени. Явно встревоженный этой реакцией, Рандольф помог ей устоять на ногах. Она вскрыла конверт — и увидела внутри чек, на сей раз выписанный на одну тысячу фунтов — сумму, на которую они с герцогом и договорились. Записки в конверте не было.

У Александры перехватило горло, она резко, прерывисто задышала.

— С вами все в порядке?

Она медленно подняла глаза, из последних сил стараясь казаться невозмутимой.

— Со мной все прекрасно, — солгала Александра. Она знала, что отныне в ее жизни никогда и ничего не будет прекрасно.

Он был твердо настроен завершить работу над своими архитектурными проектами и чертежами. Ничто и никто не могли бы его остановить. Фактически он не ложился спать всю ночь, переделывая чертежи три раза.

— Ты сам на себя не похож, — раздался голос Алексея де Уоренна.

Вздрогнув от неожиданности, Стивен поднял глаза на кузена, а Гильермо нахмурился:

— Мистер де Уоренн прибыл с визитом, сэр, и, как обычно, отказался ждать момента, когда вам удобно будет его принять.

Алексей прошел в кабинет, улыбаясь, но взгляд его синих глаз был серьезным.

— Что с тобой? — напрямик спросил он.

— Ты не мог бы принести кофе, Гильермо? — произнес Стивен и поднялся, игнорируя вопрос кузена. Только сейчас он заметил, что еще не переоделся со вчерашнего дня, и теперь одежда была такой помятой, что расправлять засученные рукава рубашки было уже бессмысленно.

У Стивена было столько дел, и все таки он никак не мог выкинуть эту лживую стерву из головы. Перед глазами так и стояли ее слезы — которые, разумеется, были чистой воды фальшью, искусной игрой. И что было еще хуже, всякий раз, когда Стивен поднимал взгляд от своего стола, он видел стоявшего неподалеку Тома, насмехавшегося над его яростью и негодованием по поводу низкого предательства.

Гильермо удалился выполнять распоряжение хозяина, а Алексей подошел к столу и склонился над чертежами. Потом перевел взгляд на Стивена:

— С тобой все хорошо? Ты что, кутил всю ночь?

Но он не слышал кузена, не в силах отделаться от мыслей о мисс Болтон. Она солгала, она оказалась исключительно умной, а он поддался на умелую игру, представ законченным болваном.

Призрак отца все еще стоял рядом, усмехаясь. Спокойно, ясно как день, Том сказал:

— Ты — Клервуд. Она — ничто. Она ничего не значит. Твой долг — вот что имеет значение.

Внутри все болезненно сжалось, и это напряжение, сковавшее тело, теперь казалось невыносимым. И если бы старик на самом деле был жив, если бы действительно говорил все это, он был бы абсолютно прав. Стивен не женился бы на ней, никогда и ни за что, он бы не уступил, не дал своим врагам шанса насладиться его поражением.

— Я работал над этими чертежами всю ночь, — наконец ответил он.

— Как это скучно! Тогда почему ты явно не в своей тарелке, что случилось?

Стивен скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на него:

— Меня обвели вокруг пальца, Алекси.

Тот изумленно заглянул герцогу в глаза и медленно расплылся в улыбке:

— Ух ты! Мне не терпится услышать подробности!

— Это не смешно.

— Позволь мне самому судить об этом.

Образ коварной обманщицы снова заполнил его сознание, теперь Стивен отчетливо видел ее — не в сладких муках страсти, а в тот момент, когда она была готова горько разрыдаться, словно он оскорбил, уничтожил, унизил ее. Назойливое изображение так и стояло перед глазами, и, выругавшись сквозь зубы, Стивен решил, что сейчас вполне подходящее время для крепких напитков. Он знал, что не причинил ей боль. У таких виртуозных игроков, как Александра Болтон, просто нет сердца.

Клервуд все еще не мог поверить в то, что произошло. Он желал ее так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину, его страсть вышла из под контроля — он и не подозревал о том, что чувственное наслаждение такой силы вообще возможно. И осознание этого лишь усиливало его ярость.

Стивен налил себе бренди и сделал глоток, его рука дрожала.

— Я завел роман с Александрой Болтон, — потерянно произнес он. — А эта женщина оказалась подлой интриганкой, хитрой стервой!

Брови Алексея удивленно приподнялись.

— В самом деле? И в чем же заключалась ее подлая интрига?

От Стивена не укрылось явное изумление кузена, и это разозлило его еще больше.

— Черт побери, она была девственницей, Алекси, — и не сказала мне ни слова!

Алексей чуть не задохнулся от потрясения. Стивен по прежнему не мог понять, что же его так терзает. В конце концов, он ведь спросил об этом мисс Болтон — возможно, довольно бесцеремонно, но все же спросил, — и она солгала.

Мисс Болтон то и дело упоминала о страсти, которую питала к своему предыдущему любовнику, — забыв только упомянуть, что любовником то он и не был!.. Стивен так погрузился в свои мысли, что только сейчас почувствовал, как Алексей сжимает его плечо. Он обернулся к другу.

Глаза Алексея были простодушными, абсолютно невинными.

— Полагаю, это был и твой первый раз тоже? — Он из последних сил старался не рассмеяться.

Стивен резко сбросил его руку.

— Смейся сколько хочешь. За мной никогда не охотились девственницы, кому, как не тебе это знать. Я бы и на пушечный выстрел к ней не подошел, если бы был в курсе!

— В самом деле? И что теперь? — Алексей глядел на него все так же бесхитростно, мягко.

Прежде чем Стивен успел ответить, до него донесся стук каблучков леди, спешащих по коридору. Шаги стремительно приближались, и он сразу же догадался, кто пожаловал в гости. Догадался — и тут же насторожился, тревожно замерев на месте. Когда на пороге кабинета появились Элис и Ариэлла, Стивен понял, что никогда не сможет положить конец роману с Александрой Болтон, если Алексей легкомысленно выболтает его секрет. Герцог бросил в сторону кузена мрачный, предостерегающий взгляд и с угрожающим спокойствием произнес:

— Поплатишься головой.

Алексей рассмеялся над его словами и неспешно подплыл к своей обожаемой жене, которая тут же уютно прильнула к его груди.

— Если вы ищете вдовствующей герцогине прекрасную партию, почему я узнаю об этом последним? — спросил он Элис и выразительно посмотрел на Стивена. — У нас секретов нет.

Клервуд нахмурился и резко бросил:

— В моем шкафу спрятана гильотина.

Алексей снова рассмеялся.

— На самом деле мы приехали по другой причине, — сказала Элис, взгляд которой метался между мужем и хозяином дома. — Алекси, почему Стивен только что угрожал отрезать тебе голову? Что это с ним случилось?

— Вместо сна я работал над проектами строительства жилья всю ночь, — отрывисто бросил Клервуд.

Обе женщины вздрогнули от неожиданности, озадаченные его резким тоном. Ариэлла пробормотала:

— Похоже, кто то здесь в очень скверном настроении — думаю, как никогда прежде. — Она переглянулась с Элис. — Возможно, он уже слышал слухи.

Стивен замер на месте. Неужели эта хитрая стерва проболталась о том, что он лишил ее девственности? А вдруг она собирается преследовать его — чтобы в итоге заставить жениться — несмотря на то что он категорически исключил подобную возможность?

— Какие слухи?

— Шарлотта Уитт, эта достойная презрения женщина, из кожи вон лезет, чтобы уничтожить бедную Александру Болтон. Ты ведь помнишь мисс Болтон, не так ли? — бесхитростно спросила Элис.

— О о о, он помнит ее, причем очень хорошо! — тихо сообщил Алексей супруге.

Стивен не мог не вспомнить вечер на балу, когда он встретил Александру, и унижение, которое она вытерпела — достойно, с высоко поднятой головой. Клервуд отказывался восхищаться этой женщиной теперь, но ведь он восхищался ею тогда! Стивен был взбудоражен, причем по многим причинам. Он никогда не доверял Шарлотте, не считал ее достойной, порядочной женщиной, но это было уже слишком… Бывшая любовница догадалась, что герцог отделался от нее ради интрижки с Александрой, но он сам и предположить не мог, что Шарлотта опустится до низкой мести.

— И какие же лживые сплетни распространяет леди Уитт? — стараясь казаться безразличным, спросил Стивен. Он обманывал сам себя, думая, что его это совершенно не заботит.

— Она утверждает, что у тебя роман с мисс Болтон, Стивен, и что Александру несколько раз видели в этом доме.

У Клервуда перехватило дыхание.

— Ты, разумеется, никогда не стал бы преследовать и доводить до бесчестья такую благородную, добродетельную женщину, как Александра, не так ли? — поинтересовалась Ариэлла, холодно глядя на него. — Тем более я слышала от своей тети, леди Бланш, что весьма зажиточный сквайр собирается просить ее руки. Примерно с того момента, как я вышла замуж за Эмилиана, мисс Болтон переживает трудные времена. Она заслуживает лучшей доли, чем легкомысленная, неосторожная интрижка с кем то вроде тебя!

Стивен сделал еще один глоток бренди. Его проблемы были бы решены, если бы она вышла замуж за сквайра. Но эта мысль не принесла желанного успокоения: он был странно встревожен, не находил себе места от волнения. Стивен никак не мог понять, почему ему так не нравится представлять Александру в кольце крепких, полных рук сквайра. В конце концов, его это не должно было волновать, нисколечко! И вдруг, неожиданно для самого себя, Клервуд выпалил:

— Денни еще не сделал ей предложение. Никаких договоренностей о свадьбе не подписано. И мои отношения с ней вряд ли можно назвать интрижкой. А даже если и так, это не твое дело, Ариэлла.

Обе женщины в изумлении воззрились на него, но Алексей, казалось, был удивлен больше остальных.

— И откуда ты знаешь, что сквайр еще не сделал ей предложение? — усмехнулся он.

Стивен не мог поверить, что допустил такой досадный промах. Ему еще не представилась возможность переговорить с Рандольфом, попросить брата прекратить собирать сведения об Александре. Видит Бог, Клервуд хотел это сделать, но не успел! Не далее как этим утром его даже проинформировали об отношениях мисс Болтон и сквайра — вот откуда он знал, что официальное предложение еще не было сделано. Стивен почувствовал, как зарделись его щеки, будто он вспыхнул до корней волос, но это, естественно, было просто невозможно — с его то самообладанием!

— Сквайр — желанный претендент для мисс Болтон. У него с такой женушкой будет хлопот полон рот, — добавил Клервуд, сытый по горло ее играми. — Я желаю им всего самого наилучшего. И первым пришлю им поздравления и подарок на свадьбу.

Лицо Александры вдруг появилось перед его глазами. Красивая и гордая, она обладала редким чувством собственного достоинства, свойственного, увы, далеко не всем женщинам. Ее добродетель была достойна восхищения — если бы не оказалась обманом. Александра Болтон была подлой лгуньей.

— Он что, совсем без ума от нее? — услышал Стивен голос Элис.

— Я сам задаюсь тем же вопросом, — захихикал в ответ Алексей.

Неужели он действительно потерял рассудок от страсти к мисс Болтон? Тут было о чем задуматься.

— С чего это вы пришли к такому нелепому заключению? — резко осведомился Стивен. — Только из за того, что я недолго восхищался ею?

— Да, в том числе и потому, что ты так сильно ею восхищался, — с издевкой протянул Алексей. — А еще потому, что обычно ты выглядишь безукоризненно, а сегодня у тебя красные глаза, небритое лицо и помятая одежда. Кажется, ты хорошо осведомлен о личных делах мисс Болтон. И, совершенно очевидно, ты не в духе, Стивен. Тебе ничего не остается, как просто признать свои чувства.

— Я ничего не собираюсь признавать! — огрызнулся он и обернулся к двум женщинам, решив переменить тему разговора. — Как продвигаются поиски мужа для герцогини?

Ариэлла помедлила с ответом. Стивен понимал, что в этот момент она лихорадочно обдумывает вероятность того, что он мог столь пылко увлечься женщиной — первый раз в своей жизни. Потом она медленно расплылась в улыбке.

— Мне нравится мисс Болтон. Я всегда питала к ней симпатию.

— Довольно уже! — бесцеремонно оборвал Клервуд.

— Мы составляем список, но пока не готовы показать его тебе, — ответила Ариэлла, явно занятая мыслями о другом. Кузина проницательно посмотрела ему в глаза, и улыбка на ее лице стала еще шире. — Мисс Болтон так не похожа на всех женщин, с которыми ты имел дело. Она кажется очень умной, в крайней степени стойкой, глубокой. И очевидно, она так много сделала для того, чтобы удержать свою семью на плаву в постигших их печальных обстоятельствах! — Ариэлла взглянула на Элис. — Нам стоит поддержать ее. Сейчас — самое подходящее для этого время.

— С большим удовольствием сделаю это, — с готовностью отозвалась Элис.

Клервуд не верил своим ушам: да как они смеют вмешиваться в его жизнь! Нельзя этого допустить, особенно теперь! Не говоря уже о том, что вмешиваться просто не во что — никаких отношений с Александрой Болтон нет и быть не может.

— Это едва ли необходимо, — вымучил он из себя.

И все таки Стивен не мог сейчас не думать о том, что Александра порвала на мелкие клочья его чек на пять тысяч фунтов. Разумеется, она сделала это, и удивляться тут было нечему: ставка в ее хитрой игре была несоизмеримо выше. Стивен кипел благородным негодованием, но в глубине души ему было неловко. Мисс Болтон действительно нуждалась в средствах, и он прекрасно понимал это. Но был в такой ярости, что бросил ей этот щедрый чек, желая оскорбить, продемонстрировать, что она была не кем иным, как дорогостоящей шлюхой. Теперь он жалел о своем поведении. И именно поэтому прислал ей новый чек, выписанный на сумму, о которой они договорились заранее.

— Почему ты не желаешь, чтобы мы навестили ее? — спросила Ариэлла.

Стивен был уже сыт по горло этим обсуждением. Нет, довольно, с него хватит!

— Да делайте вы что хотите! — сорвался он. — В конце концов, вы и так не поддаетесь контролю! Ваши мужья предоставляют вам абсолютную свободу мыслей и действий, и, если они не могут остановить вас, что могу сделать я?

Стивен вдруг спохватился, поздно осознав, что нехарактерная для него вспышка гнева зашла слишком далеко. В полной тишине, напряженно повисшей в комнате, он прошагал к дверям и прорычал:

— Это проклятое недосыпание сделало меня таким раздражительным, только и всего!

Никто не смел обсуждать его, герцога Клервудского! Но, покидая кабинет, Стивен знал, что гости снова будут говорить о нем.

Александра сидела на кухне, подшивая одну из шелковых, цвета слоновой кости сорочек Шарлотты Уитт, когда до нее донесся звук шагов отца, спускавшегося по лестнице. Приближался вечер, Эджмонт выезжал куда то раньше, и Александра не слышала, как он вернулся домой. Должно быть, отец пришел, пока она была в погребе и искала там подходящую по цвету нить, которой теперь тщательно сшивала порванный кусок кружева. Орудуя иглой, Александра старалась сосредоточиться на своей задаче: она отказывалась думать, кому принадлежала эта сорочка, кто и почему ее порвал.

Эджмонт явно направлялся на кухню.

Александра не поднимала головы до того момента, пока не осознала, что он остановился на пороге кухни и уставился на нее, не говоря ни слова. Удивленная, она подняла на отца взгляд и улыбнулась, но, увидев его твердое, напряженное лицо, с запинкой произнесла:

— Что то не так?

— Вчера вечером до меня дошли слухи, — резко ответил он. — Просто безобразные слухи.

Александра медленно опустила свое шитье. Сердце гулко застучало, оглушая свою хозяйку. Неужели отец узнал о ее любовной связи?

— Я не верю этим сплетням. Просто отказываюсь верить, что ты ускользала из дома ради свиданий с герцогом Клервудским!

— Ах, какие ужасные обвинения! — выдохнула она.

— Сегодня я был у леди Бланш, — объявил отец. Его недрогнувший взгляд пронзил дочь, обличая, обдавая холодом.

От волнения у Александры перехватило дыхание. Она с трудом поднялась, понимая, что ее вот вот уличат во лжи.

— Леди Бланш никогда не давала тебе коня. И ты ни разу на этой неделе не заезжала к ней на чай. Так кто дал тебе коня, Александра?

Отца трясло от злости.

Александру тоже била нервная дрожь.

— Мне просто одолжили его на время! Бонни действительно захромала.

— Откуда у тебя этот конь? — грозно спросил Эдж монт. — Он принадлежит Клервуду, не так ли? Как и утверждала леди Уитт? Этого коня дал тебе Клервуд!

— Мне дали его взаймы, — отчаянно пыталась оправдаться она. — Просто взаймы!

Задыхаясь от негодования, отец сунул руку в карман и извлек на свет божий кусок бумаги. Александра застыла на месте, когда узнала в этом клочке банковский чек.

— А это тебе тоже дали взаймы, не так ли?

Потрясенная, она побледнела и прикусила губу, качая головой.

— Ты что, обыскивал мою комнату, рылся в моих вещах?

— Что ты сделала, чтобы получить это? — закричал он на нее.

Съежившись от страха, Александра принялась робко выкручиваться.

— Ничего. Это не… — Она запнулась. — Отец, пожалуйста, прекрати!

В этот момент на кухню примчались сестры, их лица были бледными от потрясения.

— Что происходит? — спросила Кори. — Почему отец кричит на тебя?

— Уйдите! — взмолилась Александра, не отводя взгляда от отца. — Уйдите, пожалуйста!

Но сестры не двинулись с места, а Эджмонт помахал перед ее носом чеком.

— Так что ты сделала, чтобы получить столь щедрое вознаграждение?! — зарычал он на дочь.

Александра просто не могла раскрыть правду: она знала, что должна лгать ради спасения, но была просто не в состоянии снова обманывать. Она беспомощно рухнула на стул, и горькие слезы покатились по ее щекам.

— Ты раздвигала ноги перед этим ублюдком? — закричал Эджмонт, вне себя от негодования и шока. Его щеки ярко вспыхнули.

— Александра никогда не сделала бы ничего подобного! — постаралась образумить отца Оливия, но ее глаза округлились, в них теперь явно читался страх.

После долгого молчания Александра наконец то робко прошептала:

— Я думала, что он добрый… что он — принц.

У Эджмонта перехватило дыхание, он в ужасе схватился за голову и отпрянул от дочери. Из его глаз брызнули слезы.

Оливия побелела от шока, как и Кори. Сестры не могли пошевелиться, они словно вросли ногами в пол.

— Я думала, что он станет нашим спасителем, — прерывисто сказала Александра. — Я так ошибалась!

— Боже праведный! — выдохнула Оливия.

— Отец, тебе нужно обналичить этот чек, — с усилием произнесла Александра и закрыла лицо руками. Ни разу в своей жизни она еще не была столь оскорблена, унижена, опозорена… Сестры никогда не будут восхищаться ею снова — да и с какой стати они должны это делать? В конце концов, она — лишь ничтожная шлюха.

Кори повернулась и выбежала из комнаты. Оглушительно хлопнув дверью, она помчалась из дома прочь, куда глаза глядят.

Сгорая от стыда, Александра осмелилась поднять взгляд. Оливия все еще стояла на месте, объятая ужасом. «Почему? Как ты могла решиться на такое?» — безмолвно кричали ее глаза.

— Мне так жаль… — в бессилии прошептала Александра.

Отец обернулся к ней и резко бросил:

— Ты все еще видишься с ним?

Собравшись с последними силами, она отрицательно покачала головой.

— Значит, он использовал тебя, а потом вышвырнул? — жестоко спросил Эджмонт.

О боже, ситуация становилась все хуже и хуже!

— Нет, все произошло совсем не так… Это была ошибка — для нас обоих, — сказала Александра, осознавая, как же это смешно — защищать Клервуда теперь.

Повисла напряженная тишина. Оливия обошла вокруг стола и уселась рядом с ней, взяв за руку. Как же Александра была ей благодарна за этот жест поддержки!

Затянувшийся болезненный момент миновал.

— Теперь то ты точно выйдешь замуж за Денни, — постановил Эджмонт и решительно взглянул на старшую дочь. — У тебя может быть ребенок. Я скажу сквайру, что ты приняла его ухаживания.

Дрожь пронзила тело Александры. Она старалась не думать о том, что могла забеременеть, но сейчас не осмеливалась спорить с отцом.

Эджмонт направился к выходу из кухни, но на полпути остановился:

— Ты выйдешь замуж в течение месяца.

Самым разумным в сложившейся ситуации было немедленно скрыться в своей комнате. Александра закрыла дверь, тяжело дыша, из последних сил сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Перед ней предстали увядшие красные розы.

Теперь она потеряла все. Абсолютно все: доброе имя, гордость, честь, чувство собственного достоинства и уважение своей семьи. Терять больше было нечего — за исключением свободы.

Александра крепко обхватила себя руками, думая о добром сквайре и жестоком герцоге. Потом импульсивно схватила розы и принялась с яростью запихивать их в маленькую корзину для бумаг, стоявшую у комода. В это мгновение она услышала, как открылась дверь, и, оглянувшись, заметила скользнувшую в комнату Оливию.

— С тобой все в порядке? — спросила сестра, закрывая за собой дверь.

— Нет, не в порядке. — Александра заталкивала розы в корзину, безжалостно ломая их. Острые шипы вонзались в ладони.

Оливия тепло приобняла ее:

— Я понимаю.

Александра отпрянула от сестры:

— Неужели ты понимаешь? Потому что я сама не могу себя понять.

— Он невероятно обольстителен — и ты, как всегда, не могла думать ни о чем другом, кроме как принести себя в жертву ради нас, — пристально взглянула на нее Оливия.

— Он просто невероятно обольстителен, — прошептала Александра, и ее сердце вдруг отозвалось такой острой, нестерпимой болью, словно разлетелось на мелкие осколки. Слезы опять подступили к глазам. — Я действительно думала, что он добрый.

— А он оказался презренным ничтожеством, способным так жестоко воспользоваться тобой, — прошептала Оливия. — Я его ненавижу.

Александра пошатнулась и рухнула на стул, не в силах устоять на ногах, слезы хлынули из ее глаз. До этого момента она еще с трудом, но держала себя в руках, однако теперь эта задача была уже непосильной. Клервуд отверг ее, и это причиняло нестерпимую боль. Но еще больше ранили его несправедливые упреки.

— Я тоскую по Оуэну, Оливия, — призналась Александра.

Ошеломленная, Оливия уселась рядом и крепко обняла ее.

— Конечно, ты тоскуешь по нему. Оуэн был твоей настоящей любовью. — Сестра вдруг откинулась назад и внимательно посмотрела на нее. — Но я хорошо тебя знаю, Александра. И понимаю, что ты не сделала бы того, на что в итоге пошла, только ради нас. Ты любишь его, Клервуда?

— Не знаю… может быть. Но как я могу любить его? Он так жесток!

И Александра разразилась горькими рыданиями. Оливия снова обняла ее.

Прошло довольно много времени, а Александра все оплакивала разбитое сердце и разрушенные мечты — мечты, которые она едва ли смела осознавать. Но образ герцога по прежнему неотступно был с нею — как, впрочем, и всегда, — и он не был полон ненависти и жестокости. Стивен казался нежным, добрым. Ах, как же поздно Александра поняла, что полюбила его!

Когда все слезы были выплаканы, когда внутри остались лишь трепещущее от горя сердце и разбитая душа, она выскользнула из объятий сестры.

— Прости, мне очень жаль. Ты ведь знаешь, что я никогда не плачу.

— Что ты! — возразила Оливия, и ее лицо вдруг исказилось от страха. Стараясь говорить как можно спокойнее, она спросила: — Ты могла забеременеть?

Александра закрыла глаза. С одной стороны, она была бы счастлива стать матерью. С другой, герцог решил бы, что это лишь часть ее коварного замысла, ловушки, в которую она хочет его заманить, заставив жениться. Именно поэтому Александре пришлось бы позаботиться о том, чтобы Клервуд никогда не узнал об их сыне или дочери — и в этом, несомненно, очень помог бы брак со сквайром. Александра растерянно взглянула на сестру.

— Вряд ли, — наконец промолвила она, быстро высчитав «опасные» дни. Теперь Александра не сомневалась, что избежала нежелательной беременности.

— Пожалуйста, откажи Денни, — сказала Оливия.

Александра в изумлении посмотрела на нее:

— Как я могу? Теперь? Отец просто уничтожен, да ты и сама видела, в каком он состоянии! Этот брак, который так мне отвратителен, станет моей карой.

Теперь и Оливия едва сдерживала слезы.

— И как мы дошли до этой ужасной ситуации?..

— Это — полностью моя ошибка, — ответила Александра, — хотя я всегда хотела лишь одного: позаботиться о вас с Кори.

На сей раз средняя сестра горько плакала, а старшая сжимала ее в объятиях.

Александра знала, что не может прятаться в своей ком нате вечно. Поэтому она спустилась на кухню, приготовив ужин, как обычно. Блюда стояли в печи, чтобы не остыть, пока три сестры ждали отца, который должен был вернуться из Фокс Хилл. Александра была уверена, что Эджмонт приедет в компании сквайра, который наверняка будет пребывать в замечательном, праздничном настроении. Она даже сервировала еще одно место за столом.

Александру подташнивало, но она не роптала: если плохое самочувствие и слабость — часть ее наказания, так тому и быть.

Кори поставила в центре стола вазу с сухоцветами. С тех пор как младшая сестра стала свидетельницей ужасного объяснения Александры с отцом, она не сказала ни слова. Лицо Кори было пепельно бледным и мрачным, она старательно избегала встречаться взглядом с родными, особенно с Александрой. Та хорошо знала свою юную сестру идеалистку и понимала, что Кори никак не может отойти от потрясения, которое испытала, когда узнала о продолжении любовной связи Александры с Клервудом. Что ж, Кори чувствовала себя преданной, и старшая сестра не могла винить ее в этом.

До них наконец то донесся скрип открывающейся двери, но, судя по звуку шагов в передней, отец пришел один.

Александра взглянула на Оливию и попросила:

— Не могла бы ты погасить огонь в печи?

Потом, вытерев руки о фартук и сняв его, поспешила в коридор встречать отца.

Подчеркнуто не глядя на дочь, Эджмонт сразу прошел в кабинет, где тут же припал к огромному стакану неразбавленного джина. Александра застыла в дверном проеме, сзади замерла в ожидании Оливия. Старшая сестра не знала, что и думать, к тому же она была просто выпотрошена эмоционально, чтобы делать какие либо выводы.

— Сквайра не было дома?

Эджмонт опрокинул в себя половину содержимого стакана и обернулся, устрашающе сверкая глазами:

— Он дома. И до него тоже дошли слухи.

Александра застыла на месте, объятая ужасом. Она просто не могла вынести новых горестей!

— Мы можем поговорить о сквайре завтра? Ужин готов.

Александра вздрогнула, чувствуя, будто само небо падает на нее сверху. Оливия взяла сестру за руку.

Отец рванулся вперед, трясясь от ярости.

— Он слышал все, каждую чертову сплетню о тебе и твоем треклятом герцоге! Он не желает иметь с тобой ничего общего, и я его не виню!

Александра чувствовала неумолимое приближение удара, но была слишком обессилена, чтобы сделать попытку защититься, хотя Оливия пронзительно закричала. Эджмонт обрушил тяжелый удар на лицо старшей дочери, с силой отшвыривая ее сначала назад, к двери, а потом к стене.

До этого момента никогда, ни разу в жизни отец и пальцем не притронулся к Александре. Теперь же ее взор затуманился, перед глазами все на мгновение померкло, а потом озарилось ярко вспыхнувшими звездами. Резкая боль пронзила правую скулу.

— Отец! — что было мочи завизжала Оливия.

Сжав горевшее нестерпимой болью лицо, Александра рухнула на пол, комната сейчас отчаянно кружилась, перед глазами все плыло.

Эджмонт грозно навис над ней.

— Ты — не такая, как твоя мать! — орал он. — Ты — шлюха!

Александра свернулась калачиком, защищая голову и готовясь к новому удару. И тут Оливия и прибежавшая на шум Кори набросились на Эджмонта, колотя его кула ками.

— Оставь ее в покое! — рыдала Кори. — Оставь в покое мою сестру!

Александра поднялась, пошатываясь, все еще потрясенная жестокой силой пощечины, а еще больше — видом своих сестер, обрушивавших гневные удары на спину отца.

— Остановитесь! — выкрикнула она.

Эджмонт сумел вырваться из рук дочерей, слезы потоками сбегали по его лицу. Он поднял дрожавшую руку и направил указующий перст в сторону Александры:

— Убирайся вон из этого дома!

Глава 11

Александра с тревогой наблюдала за тем, как хозяин постоялого двора просматривал свои записи в поисках свободной комнаты. Кори и Оливия ждали рядом с ней. Подходящего жилья, которое можно было снять, ближе к дому не нашлось, и они целый час добирались до юго‑западного предместья Лондона. Тут и там виднелись изрыгавшие из труб темный дым заводы и прибывавшие в гавань пароходы; облицованные кирпичом и оштукатуренные здания, стоявшие вдоль оживленной улицы, почернели от постоянной копоти. Воздух был спертым, тяжелым, а работавшие мужчины, женщины и даже дети, сновавшие взад‑вперед, были истощенными от недоедания, бледными, буквально прозрачными, и грязными. За последнее десятилетие Лондон радикально изменился и теперь стал почти неузнаваемым: комбинаты и фабрики были повсюду, точно так же, как грохочущая железная дорога. Сдаваемые внаем комнаты в домах, располагавшихся рядом с Эджмонт‑Уэй, были, по мнению Александры, чересчур дорогими или недопустимо грязными. Еще од ной напастью оказались грязные намеки владельцев гостиниц, недвусмысленно говорящие о том, что именно она должна сделать ради того, чтобы получить жилье. Найденный сестрами теперь постоялый двор едва ли выглядел гостеприимно, но комната, которую Александра могла себе позволить, была дешевой — и довольно чистой по сравнению с остальными номерами, которые ей уже довелось осмотреть.

Так что жилье оказалось вполне сносным — если не считать, конечно, отсутствия уединения, ведь приходилось делить дом с дюжиной других нанимателей. Умываться теперь следовало прямо в комнате, накачав воды на внутреннем дворе.

— Отец передумает! — отчаянно воскликнула Кори, ее глаза были красными и опухшими от слез.

Мысли об Эджмонте причиняли Александре нестерпимую боль.

— Я отнесу свои сумки наверх, — сказала она, пытаясь весело улыбаться. — Уже поздно, и вам пора возвращаться домой.

— Мы не можем позволить тебе остаться здесь, Александра, — нервно вздрогнула Оливия, когда перед ними, призывно подмигивая, прошлись два моряка в изрядном подпитии. — Не думаю, что это безопасное место.

— Ты же слышала, что сказал хозяин, мистер Шумахер. Общие двери запираются в десять вечера, — ответила Александра, хотя в глубине души сомневалась в правдивости собственных слов.

— Мне все равно, что он там говорит. Даже если ты запрешь свою дверь на засов, боюсь, оставаться здесь будет рискованно. Я буду беспокоиться за тебя.

— Ненавижу его! — вскричала Кори, и Александра не поняла, кого она имела в виду — отца или Клервуда.

— Я останусь здесь, с тобой, — решительно произнесла Оливия, вытаскивая сумки из экипажа. — Кори, посторожи карету и лошадь, пока я помогу Александре.

Глаза Кори вспыхнули непокорным огнем. Очевидно, что у нее не было ни малейшего желания оставаться на оживленной улице в одиночестве. В это время дня дорога была забита повозками и телегами, перевозящими самые разнообразные грузы.

— Оливия, я могу позаботиться о себе сама. И ты здесь не останешься! Ты должна отвезти Кори домой. Скоро стемнеет. Со мной все в порядке, — отозвалась Александра. Она солгала: сердце болело так сильно, что невозможно было разгадать, объяснить собственные чувства — даже самой себе.

— Неужели с тобой действительно все будет в порядке? Зачем ты притворяешься, что у тебя все хорошо? — Глаза Оливии увлажнились. — Мы не можем оставить тебя здесь. И я тоже его ненавижу!

— Ты не можешь жить тут со мной. Я сняла эту комнату на свое имя. И тут — славное место. — Александра ответила твердо, будто сама верила своим словам. — Я собираюсь превратить эту маленькую комнату в уютное, милое жилище. Вы сможете навещать мне столько, сколько захотите. Но завтра вы должны связаться со всеми клиентками из списка, который я вам дала, чтобы оповестить их, где меня можно теперь найти.

Лицо Оливии исказила гримаса негодования.

— У тебя было достаточно денег, чтобы позволить себе больше не корпеть над шитьем. Но отец забрал их и теперь спустит все за карточным столом еще до конца этой недели!

Из дома Александра забрала с собой три сумки, одна из которых была набита одеждой, которую она подшивала, и корзинку с едой. Осталось и сорок пять из пятидесяти фунтов, которые заботливая старшая сестра копила на приданое для Оливии. За то, чтобы снять комнату на месяц, пришлось отдать пять фунтов. Подшитые и выглаженные платья, которые должны были забрать клиентки, остались в Эджмонт‑Уэй.

— Вам пора возвращаться домой. Пожалуйста! У меня и так достаточно забот, чтобы переживать еще и о том, что на оживленной дороге вас будут подстерегать опасности!

Чувствуя, что пришла пора прощаться, Кори горько заплакала. Оливия обняла старшую сестру, из последних сил стараясь тоже не разразиться рыданиями, и Александра в ответ крепко прижала ее к груди. Потом поцеловала Кори.

— У меня все будет замечательно. Разве я когда‑нибудь терялась, хоть в какой‑либо, даже самой сложной ситуации? Ну же, не плачь, Кори, будет и на нашей улице праздник! На все воля Божья!

— Никакого праздника не будет до тех пор, пока герцог на тебе не женится — именно это он и должен сделать! — возразила Кори, и ее глаза снова загорелись упрямым огнем.

У Александры все сжалось внутри, а сердце гулко, неприятно стукнуло.

— Полагаю, я — не из его общества, у нас разные пути в жизни, — ответила она, хотя истина заключалась в том, что герцог, должно быть, теперь просто презирал ее.

— Я видела, как он смотрел на тебя, с каким восторгом! — срывающимся голосом продолжала настаивать Кори. — Что же с ним произошло, почему он так изменился? Ты ведь лучше этих пустых, глупых дебютанток!

Александра с чувством прижала к себе маленькую бунтарку, а потом с трудом уговорила Кори и Оливию сесть в карету. Она легонько хлопнула по боку черного мерина, благодарная уже за то, что теперь у сестер было быстрое и надежное средство передвижения.

— Пожалуйста, переговорите завтра с моими клиентками. И если у вас будет время, приезжайте навестить меня в среду, — сказала она на прощание.

Карета тронулась, увозя двух плачущих девушек, и Александра из последних сил улыбалась, ободряюще махала им. Но как только повозка скрылась из вида, слезы тут же хлынули из ее глаз. Она попыталась их сдержать, потому что отчаянно не хотела жалеть себя. Да, она сама испортила себе жизнь — и теперь даже не пыталась отрицать это.

Александра потянулась к одной из своих сумок, и в этот момент рядом материализовался какой‑то мужчина. Она насторожилась, но тут же вспомнила, что это был хозяин постоялого двора, немец.

— Я отнесу ваши сумки наверх, мисс Болтон, — с легким акцентом сказал он.

Александра внимательно посмотрела на нового знакомого — впервые с того момента, как они договаривались о цене за комнату. Мистер Шумахер был большим неуклюжим мужчиной, настолько огромным, что при взгляде на него становилось страшно, хотя глаза его смотрели прямо, открыто и даже по‑доброму.

— Очень признательна вам за помощь, — улыбнулась она.

Благополучно добравшись до своей комнаты и заперев дверь, Александра зажгла единственный обнаружившийся там светильник, прикидывая, что уже завтра ей необходимо купить другую лампу или свечи. Стены комнаты были обшиты деревянными панелями, пол тоже оказался деревянным, на улицу выходило единственное окно, скудную обстановку составляли узкая кровать, маленький шаткий стол с двумя стульями, раковина, шкафчик со льдом для хранения продуктов и газовая плита с двумя конфорками. Вбитые в стену деревянные колышки призваны были заменить собой гардероб.

И все же комната была не такой уж и плохой — по крайней мере, Александре довелось сегодня видеть и похуже. Полы не помешало бы натереть воском, но их явно тщательно вымыли совсем недавно. Бледные занавески из муслина на окне были свежими, как и тонкие хлопковые простыни на кровати, — это Александра отметила сразу же. Из дома она захватила одеяло и подушку. Она еще не встречалась с миссис Шумахер, но владелец постоялого двора успел сообщить, что жена лично убирает комнаты вместе с двумя дочерьми и они же втроем готовят еду для общей столовой. Но Александра не собиралась питаться там: просто не могла себе этого позволить.

Она сняла пальто и повесила его на один из драгоценных крючков, потом открыла сумку с принадлежностями для шитья и вынула оттуда пять платьев, каждое из которых аккуратно развесила вдоль стены на оставшихся колышках. Следом Александра вытащила иглы, нитки и игольницы, аккуратно разместив их на столе. Рыдания так и подступали к груди, готовые в любое мгновение вырваться наружу. Но бедняжка из последних сил сдерживалась и лишь продолжала распаковывать принадлежности для работы: вскоре из сумки появился утюг и толстое полотенце, через которое она обычно проглаживала наряды.

Обустроив рабочее место, Александра тщательно сложила оставшиеся вещи, взятые из дома. Она убрала их в сумку, которую поставила в изножье кровати, превратив в подобие сундука. Настал черед распаковать корзинку с едой. Заглянув туда, Александра увидела букет из высушенных цветов, заботливо вложенный одной из сестер. И так долго подавляемые слезы бурным потоком хлынули из глаз.

Не в силах больше сдерживаться, Александра дала волю чувствам. Она отбросила одеяло с кровати, улеглась и свернулась комочком. В том, что произошло, виновата была только она сама. Она сделала ужасный выбор, доверившись человеку, которого совсем не знала. И теперь не имела права страдать и терзаться. Не имела права чувствовать жалость к самой себе. Не имела права бояться.

Но именно все это она сейчас и испытывала.

И хуже всего было то, что образ Клервуда по‑прежнему сопровождал ее везде и всегда. Но это был не тот высокомерный жестокий герцог, каким Александра видела его последний раз. В памяти всплывал великодушный красавец с бала в Херрингтон‑Холл, который спас ее и отца, добрый, сильный мужчина, во взгляде которого ясно читались искренность, сила, заинтересованность, желание помочь… А потом перед мысленным взором вставал Клервуд, который ждал, пока она выйдет из кареты у его дома, пронзительный взор герцога казался таким чувственным и обольстительным… А то, как Стивен смотрел на нее, когда они занимались любовью, было просто незабываемым…

Но, черт побери, Александра хотела забыть. Она должна была забыть! Отныне вся жизнь была поставлена на карту, и ей стоило сосредоточиться на шитье — в противном случае она просто умрет с голоду. Но настойчивый образ Клервуда не давал покоя всю ночь, и Александра беспокойно металась на кровати до рассвета. Весь следующий день она провела за уборкой, вычищая каждый дюйм своего нового жилья. Сначала отскребла и вымыла полы, стены, раковину, шкаф со льдом, плиту. Потом вытерла пыль. К возвращению сестер Александра взяла несколько клочков красной и золотистой ткани и сшила яркие, радостные, экзотичные чехлы с причудливым узором на стулья. Фиолетовая шаль, разложенная на кровати, превратилась в прелестное покрывало. Потом Александра украсила вышивкой занавески, купила ярко‑красную пуансеттию и поместила цветок на окно. Наконец, она расставила повсюду несколько семейных портретов — и подумала, что комнатка постепенно превращается в подобие дома, хотя, сказать по чести, жилье больше напоминало пристанище цыган.

Кори и Оливия приехали к Александре днем в среду. Они выполнили ее просьбу, передав новый адрес швеи клиенткам. Леди Льюис забрала готовые платья, оставив вознаграждение, которое девушки привезли старшей сестре. Кори и Оливия дружно вскрикнули, восторгаясь тем, как преобразилась комната, и Александра решила, что они могут позволить себе побаловаться обедом внизу. Мистер Шумахер нисколько не преувеличил: его жена была замечательным кулинаром, и сестры съели лучшую курицу в горшочке, которую когда‑либо пробовали, а потом насладились лимонным пирогом. Сестры хихикали весь обед — несомненно, во многом благодаря поданному им элю — и болтали о всяких глупостях, вроде веселой истории о том, как один их сосед свалился с лошади, приземлившись прямо в свинарник другого соседа. Они от души посмеялись, и тут Кори заметила, что было бы совсем неплохо, если бы на месте упавшего соседа оказался герцог…

Это отрезвило всех, заставив вспомнить о жестокой реальности.

— Я не слышала о нем ни слова, — робко сказала Оливия. — Буквально ни словечка!

Сердце Александры забилось при одном только упоминании о Клервуде, но она приказала себе успокоиться. Сейчас ее очень волновало, прекратила ли леди Уитт распространять свои гнусные сплетни.

— Это не имеет значения, — ответила Александра на реплику сестры о герцоге, хотя чувствовала, что только это сейчас, пожалуй, и важно.

Обратная дорога до Эджмонт‑Уэй обещала быть долгой, и Александра вдруг осознала, что они с сестрами остались в столовой одни. Она взглянула на карманные часы.

— Уже три, — обреченно вздохнула Александра, и ее сердце наполнилось смутной тревогой. — Вам пора домой.

— Я не хочу уезжать, — заупрямилась Кори, и улыбка сбежала с ее лица.

Александра грустно взглянула на младшую сестру, и они встали из‑за стола, расплатившись за еду. В этот момент в столовую вошел мистер Шумахер.

— Что‑нибудь еще? — любезно улыбнулся он.

— Обед был великолепным, — отозвалась Александра. — Благодарю вас.

Владелец постоялого двора посмотрел на нее, потом перевел взгляд на сестер.

— Вам следовало бы отправиться домой со своей семьей.

Александра отвернулась, не в силах объяснить этому огромному добряку, что жизнь вдали от Эджмонт‑Уэй — не ее выбор. Она вышла проводить сестер, силясь побороть нараставшую в душе тоску. Их вынужденный отъезд причинял невыносимую боль. Сейчас она вернется наверх, в чужую комнату, уже без них, чувствуя себя такой одинокой, как никогда еще в жизни не чувствовала.

Оливия обняла ее на прощание:

— Мы вернемся завтра.

Ошеломленная, Александра запротестовала:

— Нет, не вернетесь! Вы не можете ездить так далеко каждый день! Подождите до воскресенья, Оливия, пожалуйста! И не бросайте отца. Вы ведь заботитесь о нем, не так ли?

— Конечно, заботимся, — отозвалась Кори, и уголки ее губ печально опустились. Она крепко прижалась к старшей сестре. — Я так скучаю по тебе! Мне очень жаль, что я уговаривала тебя не выходить замуж за сквайра! Ты была права, он — хороший человек.

— Нет, это ты была права, Кори: я никогда не была бы счастлива, если бы вышла замуж, не испытывая даже элементарной привязанности. — Александра вытерла слезы со щек сестры.

Вскоре Кори и Оливия с большой неохотой забрались в повозку. И Александра опять стояла на улице и махала им, пока карета не скрылась вдали. Даже когда их экипаж пропал из вида, она никак не могла заставить себя вернуться в свою одинокую комнату. Александра отчаянно скучала по сестрам, и ее сердце разрывалось от тоски.

Остаток недели она провела с головой уйдя в шитье. У Александры было немало клиенток, которые собирались забрать свои вещи буквально через несколько дней, поэтому стоило поторопиться. Несмотря на то что леди Уитт заставила ее волноваться, приказав закончить работу к предыдущей пятнице, сестры рассказали, что капризная дамочка не удосужилась вовремя вернуться за своей одеждой — даже не прислала служанку. Александра решила, что это даже к лучшему. Она всерьез опасалась следующей стычки с этой сплетницей, но отказываться от работы не собиралась, поэтому все же закончила подшивать платья и нижнее белье леди Уитт к пятнице — на неделю позже, чем требовала заказчица. Александра надеялась, что леди Уитт отправит за одеждой служанку, когда выяснит, что швея больше не живет в Эджмонт‑Уэй. Надменная аристократка явно принадлежала к типу женщин, которые склонны были избегать визитов в Ист‑Энд, поэтому ее личного визита Александра ожидала в последнюю очередь.

Но когда днем в субботу в дверь комнаты постучали, на пороге нарисовалась именно Шарлотта Уитт. Лицо белокурой леди было искажено неприятной улыбкой, словно она злорадствовала, радуясь злоключениям швеи. Александра сразу заметила на шее красотки бриллиантовое ожерелье. Камни располагались в три ряда — подобная вещица, несомненно, стоила тысячи фунтов. Странно, но при взгляде на роскошное украшение у Александры защемило сердце: она не могла отделаться от мысли, что ожерелье мог подарить своей любовнице герцог.

Ехидная улыбка Шарлотты стала еще шире. Пренебрежительно окинув Александру взглядом с головы до ног, она оглядела маленькую убогую комнату.

— Добрый день, мисс Болтон. Мои вещи готовы?

Александра старательно избегала встречаться с ней глазами.

— Разумеется.

Готовая одежда была сложена в складной саквояж для платьев, и швея повернулась, чтобы взять вещи. Александра презирала леди Уитт и понимала, что собственная неприязнь к клиентке объясняется в большей степени прошлыми отношениями этой напыщенной дамочки с Клервудом, нежели ее нынешней грубостью. С другой стороны, Александра была смущена тем, что и сама теперь может постыдно именоваться бывшей пассией герцога.

Шарлотта вошла следом за ней в комнату, плотно закрыв дверь, — словно хотела задержаться подольше и поболтать. Ее глаза искрились ликованием.

— Ах, дорогуша, как же вы опустились! Эта убогая лачуга даже хуже Эджмонт‑Уэй! В сущности, слуги в Клервуде живут в лучших условиях, чем у вас!

Александра внутренне сжалась, болезненно реагируя на унизительное замечание, хотя леди Уитт была права: штат слуг герцога наверняка существовал с исключительным комфортом. Александра подняла саквояж, из последних сил стараясь сохранять самообладание. Необходимо было оставаться спокойной, ведь она так нуждалась в новых клиентках!

— Даже представить себе не могу, откуда вам может быть известно об условиях жизни слуг, — все‑таки не сдержалась она. И тут же пожалела о словах, опрометчиво сорвавшихся с языка.

Глаза Шарлотты превратились в узенькие щелочки.

— Как вы смеете обращаться ко мне столь непочтительно? Мне известно о жизни слуг в Клервуде, потому что герцог гордится своими прогрессивными взглядами, он демонстрировал мне образцовые условия, которые создал для своего штата. А вот вам не удалось узнать о герцоге ничего — за исключением того, что он умелый и ненасытный в постели, — выпалила леди Уитт, и ее светлые брови издевательски взлетели вверх.

Александра вспыхнула до корней волос, но ответить на оскорбление ей было нечего. Перед глазами тут же всплыла ужасная картина: Клервуд в постели с Шарлоттой, обольстительный герцог занимается любовью с изящной блондинкой, демонстрируя те же страсть и неистовство, что он проявил наедине с ней, Александрой.

Шарлотта презрительно рассмеялась:

— Вы — ничто, мисс Болтон, никто, просто ничтожество, и если кто‑то и указал вам на ваше место, так это Стивен, который использовал вас, как дешевую шлюху, и выкинул прочь!

Александра задохнулась от негодования:

— Это просто непозволительная грубость!

— Но именно это он и сделал, не так ли? — безжалостно отрезала Шарлотта. — Слуги сплетничают, мисс Болтон, и я могла бы слово в слово пересказать их разговоры о вашей интрижке с Клервудом, если бы это, конечно, меня волновало. Неужели вы и в самом деле думали заманить его в западню, обманом заставив жениться?

Ужас объял Александру — она была ошеломлена, унижена, но чувствовала и омерзение к жестокости этой женщины.

— Зачем вы со мной так? — только и могла произнести она. — Что плохого я вам сделала?

— Какое мне до вас дело?! — резко бросила Шарлотта, вырывая из ее рук складной саквояж. — И теперь, надеюсь, мы все выяснили. Ваше место — под лестницей, в комнате для прислуги, мисс Болтон, и впредь советую вам не заблуждаться на собственный счет!

Леди Уитт небрежно грохнула саквояж прямо на стол, свалив на пол принадлежности для шитья и недавно выглаженное платье. Следом полетела чашка с холодным чаем. Александра вскрикнула и моментально наклонилась, опасаясь, что чай прольется на платье. Чашка разбилась, но, к облегчению швеи, содержимое разлилось по полу, не попав на роскошный наряд. Она схватила платье, прижимая его к груди, будто новорожденное дитя.

Тем временем Шарлотта открыла саквояж и принялась резко выдергивать оттуда вещи.

— Все выглажено! — задохнулась от возмущения Александра. — И вся ваша одежда находится там, уверяю вас, я — не воровка. У меня очень хорошая репутация.

— Да неужели? А я вижу, что вся одежда измята! — Шарлотта бросила свое идеально выглаженное платье прямо на пол. — Только посмотрите на это! — продолжала бушевать леди Уитт, на этот раз небрежно дернув тонкую сорочку. — Вы испортили и это тоже!

Александра была вне себя от ужаса.

— Я ничего не испортила. Почему вы так себя ведете?

— Эта сорочка порвана, она уже никуда не годится! — в ярости прошипела Шарлотта и разорвала ткань по швам.

Ошеломленная, Александра потеряла дар речи, а клиентка продолжала неистовствовать:

— О, еще и это? Вдобавок ко всему вы сожгли мое любимое платье?

Несчастную швею уже трясло.

— Вы знаете, что я не испортила ни одной вещи!

Шарлотта смотрела на нее с нескрываемой злобой:

— Вы разорвали мою сорочку и сожгли мое лучшее платье, вы ничего толком не отгладили, а еще вы задержали работу! Вы — никчемная швея, мисс Болтон, просто никудышная, и я всем расскажу, какая вы неумеха!

У Александры подогнулись колени.

— Почему вы так поступаете? За что так ненавидите меня?

— Потому что вы посмели покуситься на мое место, попытались соблазнить герцога, моего возлюбленного, — вы, грязная прислуга! Это просто непозволительно!

Шарлотта грубо запихнула вещи в саквояж и направилась к двери.

Осознав, что произошло, Александра выдавила из себя:

— Вы мне не заплатили.

Шарлотта с презрением взглянула на нее:

— Я никогда не плачу за такую дрянную работу!

У Александры перехватило дыхание.

— Вы должны мне двенадцать фунтов, леди Уитт. Я потратила несколько дней, занимаясь вашей одеждой!

Шарлотта уничтожающе улыбнулась.

— Я ничего вам не должна, — со зловещим спокойствием проговорила она и вышла из комнаты с саквояжем.

Первой реакцией Александры было бежать за ней. Но что она могла поделать? Вырвать у нее сумочку? Заставить платить? Эта женщина и без того намеревалась рассказать всем и каждому, что Александра Болтон испортила ее вещи. Если швея силой отнимет деньги, которые ей причитаются по праву, коварная клиентка обвинит ее и в воровстве тоже. Александра с трудом добрела до кровати и села.

Тяжело дыша, она принялась уговаривать себя, что справится и с этим. В конце концов, это был не конец света, даже если Александра чувствовала себя именно так. Леди Хенредон, например, всегда была добра к ней. И все же Александра не могла заставить себя забыть слова Шарлотты — с ней, пусть даже швеей, еще никто не обращался так грубо.

И в этот момент память услужливо нарисовала ей изображение герцога. Нет, Александра ошибалась: и прежде к ней относились столь же грубо, жестоко. Клервуд повел себя с ней намного хуже, чем его маленькая противная любовница. Боже, эти двое стоят друг друга! Слезы хлынули из глаз Александры. Как же ей хотелось, чтобы сердце перестало так болезненно ныть!

— Мы, должно быть, вторглись в неподходящее время, моя дорогая?

Она замерла, услышав добрый голос Бланш Херрингтон. Александра смахнула слезы с глаз, смущенная тем, что ее застали в столь эмоциональный момент, и подняла взгляд. В дверном проеме стояла леди Бланш, красивая и элегантная. Светлый облик гостьи контрастировал с мрачной привлекательностью ее мужа, сэра Рекса, стоявшего позади. Леди Херрингтон сердечно улыбалась, но в ее пронзительном, полном сострадания взоре читалось явное беспокойство.

Александра вскочила с места.

— Все в порядке, — вымучила она из себя, пытаясь улыбнуться.

Леди Бланш не значилась в списке клиентов, который Александра дала сестрам, хотя время от времени и присылала одежду для починки. И все‑таки обычно ее гардероб стирала и гладила прислуга.

— Мы можем войти? — вежливо поинтересовалась леди Бланш с прежним, дружелюбным выражением лица.

Она была близкой подругой матери Александры, а все эти годы после смерти Элизабет оставалась доброй, внимательной соседкой. Она была так любезна на недавнем балу!

— Конечно, — покраснела Александра. — Прошу прощения.

Она бросила взгляд на красивого, немного мрачного, внушающего трепет мужа леди Бланш. Подобно большинству мужчин династии де Уоренн, сэра Рекса отличала властность: он не мог войти в комнату незамеченным, и окружающие относились к нему с подчеркнутым уважением.

— К сожалению, мне нечего предложить вам перекусить, — беспомощно промолвила Александра.

— Я распоряжусь, чтобы принесли чай, — сказал сэр Рекс.

Обернувшись, Бланш благодарно улыбнулась мужу и, когда он похромал прочь, вошла в комнату.

— Как поживаешь, дорогая? К несчастью, новость о том, что ты переехала жить в захудалую гостиницу, превратилась в главную светскую сплетню. Вчера вечером я узнала об этом от леди Льюис.

Александра задумчиво прикусила губу.

— Не желаете ли присесть, леди Бланш?

Гостья улыбнулась и взяла один из стульев, оставив другой Александре.

— Шарлотта Уитт — бесчестная женщина, — промолвила леди Бланш. — Она — наименее великодушный человек из всех, кого я знаю. Я видела, как она уезжала отсюда. Она чем‑то тебя расстроила?

Александра горестно вздохнула.

— К сожалению, мы с ней не поладили, — призналась она, неожиданно почувствовав небольшое облегчение, и снова вздохнула. — Леди Уитт вздумалось ненавидеть меня и причинять мне боль.

— И как она может заставить тебя страдать, моя милая? Поведав новую отвратительную ложь?

Александра посмотрела на леди Бланш, и та ответила ей обеспокоенным взглядом.

— Она угрожает разрушить всю мою налаженную работу. Я действительно хорошая швея, вы ведь знаете об этом. Но она собирается раструбить на каждом углу, будто я испортила ее одежду.

Потянувшись к Александре, Бланш взяла ее за руку.

— Я разъясню всем это недоразумение и восстановлю справедливость.

— Спасибо, — еле слышно сказала Александра, боясь, что вот‑вот снова расплачется.

— Александра, — мягко промолвила Бланш, — когда я услышала, что ты ушла из дома, я почувствовала, что должна приехать и узнать, как твои дела. Твоя мама была бы так расстроена! Есть ли хоть малейший шанс на то, что ты сможешь вернуться домой?

Александра впилась взглядом в стол. Интересно, как много известно леди Бланш? Она робко подняла глаза. Что ж, пришла пора перестать лгать.

— Мой отец не позволит мне вернуться домой. И я не могу упрекать его в этом.

Глаза гостьи округлились от изумления.

— Я совершила ужасную ошибку, — призналась Александра.

Бланш дружески сжала ее ладонь.

— Так ты одна во всем виновата?

Александра вспыхнула и решила, что лучше вовсе ничего не отвечать.

В этот момент в дверь постучали. Бланш поднялась со стула прежде, чем Александра успела шелохнуться, и впустила одну из дочерей мистера Шумахера, которая несла поднос с чаем. Александра не слышала, что леди Херрингтон сказала своему супругу, который стоял за девушкой, но он повернулся и вышел. Бланш вежливо улыбнулась дочери владельца постоялого двора и вернулась к столу.

Когда они остались одни, леди Херрингтон налила две чашки чаю и вручила одну из них Александре.

— Обычно я не сую нос в чужие дела. Я слышала самые разнообразные версии этой истории, но я презираю сплетни. И кстати, имею для этого все основания. — Она улыбнулась и сделала глоток чая. — Много лет назад светское общество объявило меня безумной. Полагаю, я и в самом деле лишилась рассудка. Я знала, что все вокруг шепчутся обо мне за моей спиной, — и так продолжалось до тех пор, пока сэр Рекс не вернулся в город, чтобы спасти меня.

Леди Бланш улыбнулась.

Ее слова ошеломили Александру.

— Уверена, вы преувеличиваете!

— Нет, моя дорогая, я была известна как «безумная», и чуть ли не весь Лондон был в восторге от моего несчастья. — Лицо Бланш снова осветилось улыбкой. — Это было давным‑давно — в сущности, целая жизнь прошла с тех пор.

Забыв о чае, Александра в волнении спросила:

— Почему вы рассказываете мне об этом?

— Я много страдала от жестокости светского общества и именно поэтому не желаю слушать сплетни. К тому же Клервуд так благородно помог тебе на торжестве по случаю дня рождения Сары! И что было еще более благородно, помог проводить Эджмонта домой.

Александра с горечью обхватила себя руками.

— Он был очень добр, — сказала она и тут же захотела забрать свои слова обратно. Глаза наполнились слезами. Нет, герцог не был добрым, скорее жестоким, но она ни за что не расскажет об этом леди Бланш.

Взгляд Бланш, который только что лучился нежностью, вдруг стал твердым.

— Я просто в ярости от его поведения!

Александра уже не сомневалась: леди Херрингтон прекрасно осведомлена о ее отношениях с этим коварным сердцеедом.

— Мне бы хотелось помочь тебе, моя милая, — снова улыбнулась гостья. — Может быть, ты переедешь в Херринг тон‑Холл? Я собираюсь пригласить тебя на некоторое время в качестве своей личной швеи. Мэрион вот‑вот выйдет замуж, а у нас столько вещей — и у нее, и у Сары, и у меня, и, разумеется, у Рандольфа, — все это нужно вычистить, починить, подшить… Я выделила бы тебе прекрасную спальню на верхнем этаже. Уверена, там тебе было бы намного уютнее, чем здесь.

Александра была так удивлена, что резко встала, заставив задрожать и без того шаткий стол. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы понять: Бланш едва ли нуждалась в услугах постоянной швеи, и с ее стороны это было лишь проявлением милосердия.

— Я очень ценю ваше предложение, леди Бланш, но принять его не могу.

— Почему нет?

— Мы обе знаем, что вам мои услуги по починке и глажке одежды в Херрингтон‑Холл не нужны. Я искренне тронута этим предложением, но не могу принять вашу добрую руку помощи. Я должна позаботиться о себе сама — и обязательно сделаю это.

Бланш вздохнула:

— Я знала, что ты откажешься. Ты каждой клеточкой напоминаешь свою мать — такая же сильная, независимая и гордая.

В ушах Александры тотчас зазвучали жестокие слова отца: «Ты — не такая, как твоя мать!»

Бланш улыбнулась и ласково погладила ее по щеке:

— Твоя мама очень гордилась бы тобой сейчас.

Взволнованная ее словами до глубины души, Александра мечтала о том, чтобы это было правдой, — и знала, что на самом деле все обстоит далеко не так. Она прикусила губу и покачала головой.

— Ты можешь обратиться ко мне в любое время, — решительно сказала Бланш. — Если тебе что‑то понадобится или ты вдруг передумаешь, просто дай мне знать.

Александра была искренне тронута:

— Вы так добры!

— Я любила твою маму и люблю тебя, Александра. — Бланш поднялась. — А Клервуд знает, что ты уехала из дома — и поселилась в общественной гостинице?

Александра сорвалась с места так стремительно, что ее стул опрокинулся.

— Ему все равно.

Бланш долго и пристально смотрела на нее, а потом сказала:

— Думаю, ты ошибаешься.

Джулия Маубрей, чтобы не потерять равновесия, вцепилась в холку своей кобылы, натренированной для езды на охоте, позволив лошади ускорить шаг. Окружающие герцогиню сельские красоты слились в одно мутное пятно, когда лошадь пустилась галопом; датские доги Джулии неслись рядом. Пригибаясь к гриве подобно жокею, герцогиня пустила кобылу еще быстрее. Лошадь и наездница слились в единое целое.

Спустя несколько минут Джулия осадила кобылу, и та привычной рысью направилась обратно, к добротной двухэтажной конюшне позади дома. Датские доги теперь бежали впереди. Герцогиня запыхалась, но прежнее радостное возбуждение от стремительной скачки уже не наполняло ее душу. Вместо этого она погрузилась в раздумья.

Образ Тайна Джефферсона твердо отпечатался в памяти Джулии. Его изображение неотступно следовало за ней: перед глазами герцогини так и стоял этот рослый, мускулистый, мощный мужчина, бронзовый от загара, с гривой каштановых волос, в которых поблескивали седые и золотистые пряди. Стоило ему скривить рот, как на левой щеке появлялась симпатичная ямочка. Другая ямочка украшала подбородок и вместе с высокими скулами придавала его облику решительность. Нос Джефферсона был широким и искривленным — как предположила Джулия, его ломали не один раз, — но это нисколько не портило его сильной, мужественной внешности. Этот человек был так не похож ни на одного из известных ей аристократов! Он выглядел типичным американцем, и вовсе не потому, что носил купленные, а не сшитые на заказ костюмы, а его руки покрывали мозоли. И совсем не из‑за шрама над одной из бровей. От Джефферсона веяло необъяснимой силой, уверенностью, чем‑то незыблемым, он напоминал древний дуб, переживший бесконечные циклы жизни и смерти. Плечи Тайна были такими широкими, что Джулия нисколько не сомневалась: он способен противостоять любым невзгодам, которые только могли встретиться на жизненном пути.

А еще этот американец был полной противоположностью ее мужа, покойного герцога.

Джулия познакомилась с Тайном неделю назад на званом ужине в Лондоне. Герцогиня заметила американца сразу, стоило ей только войти в гостиную. Он стоял с Клиффом де Уоренном, одним из богатейших судоходных магнатов королевства, и сэром Реджинальдом Ридом, адвокатом, произведенным в рыцари, который был широко известен благодаря своему контролю над большинством железнодорожных путей страны. Все трое были поглощены беседой, и у герцогини появилось странное ощущение: словно она уже встречала этого могучего человека прежде, некоторое время назад, в прошлом. Она будто увидела старого знакомого — это было мощное по силе, но мимолетное чувство, заставившее сердце перевернуться в груди. Лишь мгновением спустя Джулия поняла, что ошиблась. Она не была знакома с этим мужчиной. Да и не могла его знать, ведь он, очевидно, был американцем — герцогиня поняла это по внушительной фигуре, грубовато‑добродушному лицу и не самым деликатным, отнюдь не изысканным манерам.

Перед тем как гости направились ужинать в столовую, американец пару раз взглянул на герцогиню — не дерзко, скорее небрежно, мимоходом, так, как смотрят на людей в переполненной комнате, автоматически отмечая, кто находится в числе приглашенных. За ужином незнакомца усадили напротив Джулии, представив их друг другу. Она избегала встречаться с американцем глазами, но несколько раз их взоры случайно пересеклись. Улыбка мистера Джефферсона заставила ее сердце биться быстрее. Герцогиня не могла поверить, что ведет себя так глупо, будто девчонка. До недавних пор ее внимание редко привлекали мужчины, а в сторону чужестранцев она и вовсе не смотрела.

В тот самый вечер Джулия узнала, что новый знакомый владеет ранчо в Калифорнии. Американец не объяснил, что заставило его приехать в Британию, но по разговору герцогиня догадалась, что он, очевидно, пытался убедить Клиффа де Уоренна расширить судоходный путь до небольшого города Сакраменто. Новый знакомый восторженно отзывался о железной дороге, которая совсем скоро позволит ему перевозить крупный рогатый скот со своей гасиенды в город и дальше, на рынки Среднего Запада и Востока.

После ужина, когда джентльмены дружно отправились курить сигары и потягивать виски, американец натолкнулся на Джулию, причем, судя по всему, нарочно. Она улыбнулась новому знакомому — вежливо и отстраненно, как остальным гостям, стараясь не показать, что нашла его необычайно привлекательным.

— Прошу прощения за свою неуклюжесть, — сказал американец, хотя не налетел на герцогиню, а всего лишь легонько коснулся ее руки. — Я — слишком большой для вашей страны.

Это замечание показалось таким необычным, что Джулия внимательно посмотрела в его янтарного цвета глаза.

— Да, — медленно произнесла она, — у меня тоже такое чувство, будто вы — слишком большой для этой крошечной земли.

Американец вскинул голову и пристально посмотрел на герцогиню в ответ, а потом расплылся в улыбке:

— Вы хотите меня обидеть?

Джулия поймала себя на том, что улыбается.

— Что вы, это был комплимент.

И они вдруг словно утонули в глазах друг друга…

Джулия закашлялась от неожиданности и уже собиралась сказать какую‑нибудь обычную светскую банальность, когда взгляд американца скользнул по ее ожерелью, щедро усыпанному сапфирами и бриллиантами. Он быстро поднял глаза и произнес:

— Вы — первая герцогиня, с которой я познакомился.

Джулии вдруг стало жарко.

— Не представляю, чтобы вы могли часто встречать герцогинь в Америке.

— Я не встречал ни одной.

Сейчас, вспоминая ту первую встречу, Джулия покраснела. Американец был человеком немногословным, но ей это даже нравилось. Он не поддерживал пустую светскую болтовню, зато, когда говорил, было что послушать. Это так отличало его от хорошо знакомых ей представителей английской знати!

На балу у Джулии была возможность узнать Джефферсона ближе. Выяснилось, что он никогда не был женат, да и детьми тоже не обзавелся. Тайн жил один. Джулия не могла понять, почему этот статный красавец обрек себя на одиночество, но совать нос в чужие дела она не привыкла.

За воспоминаниями герцогиня и не заметила, как оказалась у конюшни. Завидев ее приближение, навстречу выбежали два конюха. Джулия спешилась, все еще погруженная в мысли о Джефферсоне. Она не сомневалась в том, что на прошлой неделе произвела на американца превосходное впечатление, но его неожиданный визит почему‑то взволновал ее. Джулия была смущена тем, что Джефферсон застал ее такой растрепанной после утренней поездки верхом, но ему это, кажется, даже понравилось. Мало этого: он выглядел так, будто восхищался ею.

Сердце герцогини снова затрепетало, будто она была не знатной леди, а наивной девчонкой. Джулия поблагодарила конюхов и направилась к дому в сопровождении верных догов. Что же с ней творилось? Джулия пригласила едва знакомого американца в гости, и они планировали вместе отправиться на прогулку. Но прошла неделя, а он все не появлялся. И — вот незадача! — их дорожки больше не пересекались ни на одном из званых ужинов.

Теперь ее сердце разрывалось от смутной тревоги. Если бы Джефферсон заинтересовался ею как женщиной, он бы наверняка уже нанес ей визит — разве не так?

Должно быть, Джулия казалась глупой? В конце концов, ей было уже пятьдесят лет. Тем не менее она знала, что оставалась весьма привлекательной женщиной и выглядела лет на сорок, не больше. Сама герцогиня считала, что своей моложавой внешностью обязана врожденной энергии, которая била из нее ключом. Всю жизнь Джулия была увлеченной, неутомимой наездницей — она проводила в седле два‑три часа в день, и эта нагрузка помогала сохранять ноги сильными, а живот — упругим, подтянутым. А еще она была вечно чем‑то занята. В качестве герцогини Клервудской Джулия несла немало светских обязанностей, к тому же была вовлечена во многие благотворительные проекты сына. У нее просто не было времени на то, чтобы сидеть без дела и потягивать горячий шоколад.

И несмотря на то что Джулия была женщиной степенной и не самой молодой, Джефферсону удалось пробудить в ней чувства, которые она сама считала давно похороненными и забытыми. Теперь Джулию преследовало неудержимое, страстное желание, она так мечтала оказаться в сильных, крепких объятиях Тайна… Герцогиня слыла могущественной аристократкой, но Джефферсон заставлял ее чувствовать себя хрупкой, уязвимой и женственной. Он помогал ей вновь ощутить себя желанной.

Джулия не знала, как долго Джефферсон собирался еще пробыть в Британии, но у нее определенно был выбор: оставаться одинокой и томящейся желанием или отбросить страх и взять дело в свои руки.

Она ускорила шаг. Матильда и Генри бежали перед хозяйкой, величественно покачивая хвостами. Джулия вошла в маленький кабинет, обстановка которого была выполнена в кремово‑золотистых тонах, и уселась за столом. Она помедлила, борясь с сомнениями, но все‑таки решила изъясниться прямо. Герцогиня набросала Джефферсону очень короткое письмо, приглашая его на прогулку верхом, о которой они недавно говорили. Потом запечатала конверт, всерьез опасаясь, что американец откажется.

А что, если она неправильно его поняла? Вдруг его ответы, в которых слышалось неподдельное восхищение, были всего‑навсего вежливыми? В конце концов, все вокруг лебезили перед всесильной герцогиней Клервудской…

Не оставляя себе шанса передумать, она позвонила в маленький серебряный колокольчик.

— Голдфри, пожалуйста, убедись, чтобы посыльный доставил это письмо мистеру Джефферсону в отель «Сен‑Люсьен».

Когда дворецкий удалился, Джулия подозвала к себе собак и принялась гладить их, думая о Тайне. Он получит ее письмо сегодня вечером. Этикет требовал немедленного ответа на послание герцогини. Выходит, уже завтра, в это же самое время, она узнает о его решении.

Джулия вспомнила, как Ариэлла и Элис привезли Джефферсона в ее дом. Она прекрасно знала этих двух молодых женщин, которые близко общались со Стивеном, — а Ариэлла к тому же была его родственницей по крови, кузиной. Джулия моментально разгадала их намерения, догадавшись, что «случайный» визит был подстроен. Она видела молодых леди насквозь. Герцогиню удивляло, что Ариэлла и Элис взялись за устройство ее личной жизни, но она совершенно не возражала против их намерений. Хотя если об этом узнал бы Стивен, милым леди не поздоровилось бы.

При воспоминании о сыне все легкомысленные мысли о Джефферсоне вылетели у герцогини из головы. Теперь она думала только о Стивене и отвратительных сплетнях, стремительно распространявшихся по городу. По слухам, сын завел роман с дочерью Эджмонта, и эта новость беспокоила Джулию. Она не встречалась с Александрой Болтон прежде, но, бросив на нее мимолетный взгляд во время бала в Херрингтон‑Холл, сразу поняла, что это благородная, хотя и обедневшая леди, настоящая аристократка, обладавшая редким чувством собственного достоинства и сильным характером. Александра не имела ничего общего с женщинами, которых обычно соблазнял сын герцогини. Выражаясь прямо, мисс Болтон была не из тех, кто соглашается на участь любовницы. Джулия ни капли не сомневалась в том, что никакого романа нет и в помине, но она ведь видела на балу, каким внимательным был ее сын по отношению к этой приятной во всех отношениях леди… Герцогиня не могла отделаться от изумлявшей ее мысли о том, что Стивен наконец‑то искренне заинтересовался женщиной — хотя сам, судя по всему, еще не осознал этого.

Джулия решила, что ей следует нанести визит мисс Болтон. Если Стивен увлекся достойной, порядочной леди, она была бы приятно удивлена, невзирая на сплетни. А если бы выяснилось, что мисс Болтон ошиблась в выборе мужчины, Джулия была бы первой, кто простил ей это. В конце концов, так легко совершать ошибки, когда ты молода, наивна и полна глупых мечтаний!

Уединение Джулии нарушил вернувшийся дворецкий:

— Ваша светлость, прибыл мистер Джефферсон.

Ее сердце гулко стукнуло и остановилось, но уже в следующий миг неудержимо забилось снова. Одно мгновение потребовалось Джулии, чтобы понять: Джефферсон приехал не из‑за ее письма, а по собственной воле.

— Проводи его в бирюзовую гостиную, пожалуйста, и скажи, что я спущусь туда прямо сейчас.

Заметив недоуменный взгляд Голдфри, герцогиня вспорхнула со стула и полетела по лестнице, на ходу отдавая распоряжения горничным.

Стивен сидел в кабинете в компании своего управляющего, выписывая чеки. Поместье Клервуд, конечно, процветало, но на его содержание требовались немалые ежемесячные расходы, не говоря уже о личных тратах герцога. Он уставился на один из счетов, вопросительно подняв брови:

— Жорж Лавуазье? Это еще кто?

Управляющий подался вперед, чтобы бросить взгляд на счет, и в этот самый момент в кабинет вошел Рандольф.

Его твидовый пиджак, бриджи и сапоги были сырыми от дождя.

— Это цветочник, к которому вы обращались в прошлом месяце, ваша светлость, — поспешил объяснить брат.

Сердце Стивена зашлось от волнения. Ах, ну конечно, он ведь еще не заплатил за впечатляющие розы, которые посылал Александре! Все внутри болезненно сжалось. Напряженность никак не хотела покидать тело герцога, хотя он изо всех сил пытался забыть и эту хитрую дамочку, и коварную интригу, в которую его вовлекли обманом. Но проблема заключалась в том, что мисс Болтон было просто невозможно забыть. Стивену никак не удавалось стереть из памяти их последнюю встречу — и часы страсти, которые они провели вместе.

Клервуд по‑прежнему был очень зол, он был вне себя от ярости! Но ведь герцог никогда не злился — напротив, провел целую жизнь, учась быть спокойным и сдержанным. Помимо всего прочего, Александра продемонстрировала ему безудержную страсть, в существование которой он прежде не верил. Этой женщине странным образом удалось проникнуть сквозь его броню самообладания, но Клервуд никогда и никому не смог бы в этом признаться.

Стивен наспех подписал чек и вручил его управляющему.

— Прошу нас извинить, — сказал он приказным тоном, и управляющий понял, что пришла пора удалиться.

Рандольф снял промокший пиджак и подошел ближе к горящему камину. Стивен встал, не удосужившись опустить закатанные рукава своего темно‑синего свитера. День был промозглым — холодным и дождливым. Его светлость задумчиво прошелся по комнате, он уже склонялся к тому, чтобы отказаться выслушать Рандольфа, точнее, то, что брат выяснил от своих осведомителей по поводу мисс Болтон. Но слухи о «романе» могущественного герцога и бедной швеи будоражили город, и Клервуд решил, что должен узнать все.

Пока он наливал младшему брату бренди, тот сообщил:

— Отношения разорваны, ваша светлость. Денни отказался от своих ухаживаний.

Стивен не был удивлен. Разумеется, сквайр разорвал отношения. Ни один мужчина не захотел бы жениться на проститутке. Да и мисс Болтон желала заманить в свои сети человека побогаче — так поделом ей! Он протянул брату бокал.

Рандольф с благодарностью принял бренди и сделал глоток, а потом, бросив на Стивена твердый взгляд, сообщил:

— Насколько я знаю, Денни просто в ярости. Он слышал все эти сплетни.

Рандольф немного поколебался, но все же добавил:

— И есть еще кое‑что…

Стивен сунул руки в карманы и уставился на огонь, пляшущий в камине, встав спиной к младшему брату. У Клервуда не было повода чувствовать себя виноватым. Александра строила козни, пытаясь заманить его в ловушку. Герцога, конечно, удивило наличие такого соперника, как сквайр Денни, которого он мог устранить одним‑единственным прикосновением губами к ее шее. И если бы мисс Болтон не оказалась такой коварной стервой, он мог бы даже посочувствовать ей. В конце концов, она, возможно, рассматривала брак с Денни в качестве запасного варианта.

Если бы Клервуд не знал себя настолько хорошо, он бы решил, что на самом деле чувствует к ней жалость. Совсем чуть‑чуть. Но предполагать нечто подобное было просто абсурдно.

И он подумал о том, что такая изобретательная женщина, как мисс Болтон, еще найдет, кого заманить в свои сети.

И все‑таки было одно незначительное обстоятельство, которое не давало Клервуду покоя. Мисс Болтон было уже лет двадцать пять. Почему же тогда она давным‑давно не воспользовалась своей девственностью, чтобы заманить в ловушку какого‑нибудь богача, если действительно вынашивала подобный план?

Этот вопрос, так не нравившийся Стивену, неотступно преследовал его. Герцог обернулся к брату:

— Что еще может появиться в этой истории?

Рандольф поморщился:

— Эджмонт выгнал ее из дому. Очевидно, и до него дошли слухи.

Стивен вздрогнул. Никогда прежде он не был так изумлен, даже шокирован.

— Он выгнал ее? — Странно, но первой реакцией герцога было задать этому пьянчуге Эджмонту хорошую трепку. — Куда же она отправилась?

— Сняла комнату в Лондоне. И, судя по всему, продолжает шить для нескольких леди, устроила что‑то вроде ателье.

Сердце Стивена выкинуло причудливый фокус — вдруг ушло в пятки от страха. Ее выгнали из родного дома. И сейчас она шьет, пытаясь заработать на жизнь, сидя в убогой комнатушке лондонской гостиницы.

Стивен напомнил себе, что это не его дело и он не должен тревожиться. Пытаясь отогнать назойливые мысли, он тут же вернулся к своему столу.

— Рандольф, мне бы хотелось просмотреть с тобой некоторые бухгалтерские книги, — сказал Стивен, отказываясь думать об Александре.

Рандольф подошел к брату:

— Кстати, у меня замечательные информаторы. Они дали мне ее новый адрес.

Стивен мрачно поднял глаза, перехватив взгляд брата. Было просто невозможно поверить в то, что в тоне Рандольфа слышалось явное неодобрение.

— Ты обвиняешь меня в ее несчастьях?

Младший брат стойко выдержал его взгляд:

— Полагаю, да.

Стивен был озадачен:

— Выходит, ты принимаешь ее сторону?

Лицо Рандольфа на мгновение задумчиво исказилось, и он тихо заговорил, забыв о своей обычной почтительности к Клервуду.

— Мы — братья. Я безмерно восхищаюсь тобой — и очень благодарен за то, что ты являешься моим наставником. Но я не думаю, что мисс Болтон заслуживает такого отношения, всех этих упреков. Я не могу понять, почему ты бросил ее столь бессердечно: я считал, что ты на такое не способен! Даже представить себе не могу, что она сделала, чтобы вызвать в тебе такую ярость! Возможно, ты мог бы простить ее, независимо от того, что она сделала, — сказал Рандольф и, спохватившись, добавил: — Ваша светлость.

Даже в нынешнем, далеком от спокойного состоянии Стивен ощутил гордость за младшего брата.

— Редкие мужчины осмеливались говорить со мной так, как ты только что. Но я рад, что ты был со мной откровенным.

Рандольф улыбнулся:

— Я не собирался критиковать. Но эта ситуация меня тревожит.

— Не трать свое время попусту. Мисс Болтон — настоящий борец, она выдержит любые трудности. И я убежден в том, что ее разлад с отцом — дело временное. В конце концов, именно она сплачивает всю семью.

Рандольф, казалось, не верил собственным ушам:

— Так ты не собираешься ей помогать?

Стивен резко поднялся:

— Я никогда не прощаю предательства, Рандольф, и тебе следует вести себя точно так же. Мисс Болтон предала меня — она вздумала играть со мной, — и теперь ей придется подыскать другого благодетеля, который спасет ее из нынешнего бедственного положения.

Рандольф укоризненно покачал головой:

— А что, если никто другой этого не сделает? Что тогда?

— Не дави на меня! — предостерег Стивен.

— Могу ли я хотя бы навестить ее?

Стивен внимательно посмотрел на брата. Долго думать не потребовалось, решение пришло мгновенно.

— Если ты собираешься ее навещать, это исключительно твое дело. Я не хочу больше никакой информации — ни единого слова. — И когда Рандольф взглянул на герцога с осуждением, тот бросил: — Моей вины в этом нет. Она сама навлекла на себя все эти неприятности.

— Конечно… ваша светлость.

Глава 12

Стараясь казаться спокойным, Тайн Джефферсон прохаживался по гостиной, в которую его провел слуга. Сохранять внешнюю невозмутимость было непросто: его сердце учащенно колотилось, внутреннее напряжение нарастало, ведь на сей раз визит к герцогине не был случайным. Тайн старательно гнал от себя мысль навестить Джулию, хотя герцогиня так настойчиво приглашала его на прошлой неделе. Учитывая свой все возраставший интерес к этой женщине, он считал, что ничего хорошего из их новой встречи не выйдет.

Теперь Джефферсон смотрел на нее, и его сердце громко стучало. Он часто вспоминал герцогиню в последние дни, но сейчас она казалась еще более стройной, просто крошечной, и красивой.

Джулия улыбнулась ему и мягко сказала:

— Какой приятный сюрприз!

Тайн заставил себя улыбнуться, хотя его сердце совершило несколько причудливых кульбитов, а пульс оглушительно стучал в ушах. Но робеть он не привык.

— Надеюсь, вы действительно так считаете.

Джулия сделала шаг вперед, не отводя от него искрящихся теплотой глаз. Ее щеки все еще горели после прогулки на свежем воздухе.

— Конечно, считаю. Я так рада, что вы навестили меня! Я только что вспоминала о вас.

Британцы были, вероятно, самыми вежливыми, самыми деликатными людьми, которых Тайну доводилось встречать, но слова герцогини прозвучали не то чтобы вежливо… скорее сердечно, словно она обращалась к близкому другу. Он был поражен.

Все это время Джефферсон думал о том, что приглашение Джулии было продиктовано все той же знаменитой британской учтивостью и ничем иным, хотя, по правде сказать, ему хотелось большего, чем пустая светская болтовня. Но Джулия настоящая леди, герцогиня, и желать большего было бы ошибкой — именно поэтому он решил воздержаться от нового визита. Тайн старался не думать о ней, но это оказалось просто невозможно. Каждый день он настойчиво спрашивал себя, состоится ли их новая встреча, столкнутся ли они снова на каком‑нибудь званом ужине или в опере. И в глубине души Джефферсон надеялся на это. Но он не увидел Джулию ни на одном из светских раутов, на которые был приглашен. Он не натолкнулся на нее в парке, не застал ее за походом по магазинам на Оксфорд‑стрит. Тайн был разочарован.

Хуже всего было то, что он уже мечтал о Джулии. И это заставляло Джефферсона чувствовать себя неловко: он не мог контролировать своих грез — откровенных, ярких, чувственных…

Вдовствующая герцогиня Клервудская завладела всеми его мыслями, в этом, черт возьми, можно было даже не сомневаться! Тайна это совсем не радовало, ведь у подобных отношений, случись они на самом деле, не было бы будущего. Даже если бы Джулия оказалась страстной женщиной, он явно относился не к ее типу мужчин. Такой утонченной леди требовался образованный, изысканный и титулованный спутник, кто‑то, кто носил бы белые перчатки, искренне наслаждался оперой и был не в состоянии просто нарубить дров, не говоря уже о том, чтобы убить человека.

И все‑таки Тайн сдался. Срок его пребывания в Британии подходил к концу: через несколько недель Джефферсон уже должен был вернуться в Калифорнию. Именно поэтому он решил, что должен увидеть Джулию еще раз. Тайн робко надеялся, что во время их новой встречи уже не будет реагировать на ее присутствие с прежним волнением, что он придумал свой пылкий интерес к этой утонченной леди.

Увы, Тайн ошибался. Он реагировал на Джулию, да еще как: при одном взгляде на нее у него перехватывало дыхание!..

Герцогиня обернулась, чтобы попросить дворецкого принести закуски, и у Тайна появилась возможность рассмотреть каждый дюйм ее восхитительной фигуры. Джулия была такой миниатюрной, что ее талия, казалось, поместилась бы в его сомкнутых пальцах. Слуга ушел, и хозяйка дома направилась к гостю — а тот неожиданно вспыхнул до корней волос, потому что перед его мысленным взором эта соблазнительная женщина предстала… полностью обнаженной!

— Скоро пойдет дождь, — сказала она. — Жаль, я бы обязательно пригласила вас прокатиться верхом.

Джефферсон немного пришел в себя.

— В Калифорнии дождь — настоящее счастье. Лето у нас обычно длинное, засушливое.

— А еще у вас очень холодные зимы — в высокогорье, — подхватила Джулия.

Он в изумлении воззрился на нее.

— Мне стало любопытно, поэтому я специально изучила историю Америки — и Калифорнии тоже, — улыбнулась герцогиня.

Сердце Тайна снова оглушительно стукнуло: почему ее это заинтересовало? Ах, как бы ему сейчас хотелось рассказать Джулии обо всем, что ему пришлось пережить на своем веку! А вытерпеть пришлось немало, недаром многие друзья Джефферсона считали его героем. Но Тайн сомневался, что герцогиня будет восхищаться тем, как он скитался зимой, преодолевая свирепствующий буран и леденящий холод, а потом вырыл яму прямо в снегу, чтобы переждать непогоду.

— Я бы не стал называть себя историком, но вы можете спрашивать меня обо всем, что вам интересно.

Джулия заглянула Тайну в глаза, и ее улыбка померкла.

— Тяжело жить на новых землях запада Америки, не так ли?

Это на самом деле было чрезвычайно трудно, и он мечтал, чтобы герцогиня поняла: ни один из окружавших ее аристократов не смог бы вынести все, что выпало на его долю. Джефферсон горел желанием поведать о своих тяготах Джулии — словно хотел произвести на нее впечатление.

— Наше лето — обжигающе жаркое. Иногда дождя не бывает на протяжении всего сезона. Умирают и дикие животные, и рогатый скот. А наши зимы — еще хуже. Случается, крыши домов оказываются погребенными под снегом. — Он улыбнулся и пожал плечами. — Но ничего не поделаешь, приходится выживать.

Глаза Джулии распахнулись от удивления.

— Я как раз начала читать о том, как трудно добираться до дальних уголков страны и жить на западных землях. Это выглядит очень опасным, мистер Джефферсон!

Ему показалось или герцогиня действительно беспокоилась о нем?

— Да, это опасно, — улыбнулся ей Тайн. — Но мужчина должен быть честолюбив, и, если у него есть амбиции, если он — не трус, если он чего‑то да стоит, все будет в порядке.

Джулия пронзила его взглядом.

— Помнится, — заметила она, — вы говорили, что никогда прежде не встречались с герцогиней. А я никогда прежде не встречалась с жителем отдаленных западных земель — если вы так себя называете.

— Я называю себя калифорнио.

— Мне нравится, — улыбнувшись, сказала она. — Удивительно, как в одном слове можно выразить так много!

Джефферсон серьезно смотрел на нее, и улыбка испарилась с лица Джулии. Сейчас он чувствовал, как странная напряженность сковала все тело, и гадал, не ощущает ли его собеседница то же самое. Тайн спрашивал себя, какой мужчина отказался бы крепко прижать Джулию к груди и попробовать на вкус ее маленькие, притягательные губы? Любопытно, что бы она сказала, если бы узнала, как он построил ранчо — целиком и полностью своими собственными силами, вот этими руками? Как убил нескольких человек, преступников и индейцев? Как однажды зимой едва не умер от голода, потерявшись в дебрях Невады? Как ел сырое мясо, убив лису голыми руками, чтобы выжить?..

Тайн неожиданно отвернулся от любезной хозяйки дома. Он сказал, что сказала бы герцогиня. Она наверняка пришла бы в ужас. А еще ее, вероятно, шокировали бы шрамы на его теле — у Тайна их было предостаточно. Но, с другой стороны, он уже представлял себе совершенное тело Джулии, которое хотелось ласкать с неистовой, яростной страстью…

Герцогиня была вежлива, даже сейчас, когда Тайн резко оборвал разговор и повернулся к ней спиной. И эта хваленая британская любезность, несомненно, была единственной причиной, по которой Джулия так зазывала его к себе, обещая увлекательную прогулку верхом. Она просто пыталась быть деликатной, только и всего.

— Я хотела кое‑что у вас спросить, — нарушила молчание герцогиня. — Вы упоминали о том, что приехали в Британию по личным причинам. Я не хочу совать свой нос в чужие дела, но, похоже, вы совершили по‑настоящему длинное путешествие. Неужели вы отправились в такой тяжелый путь только ради того, чтобы поговорить с Клиффом де Уоренном?

Джефферсон скрестил руки на груди, все его тело натянулось, как струна. В этот момент ему отчаянно хотелось рассказать Джулии о своей жизни — не только о радостях, но и о постигших его несчастьях.

— Здесь похоронена моя дочь.

Джулия изумленно посмотрела на него:

— Мне так жаль!

— Благодарю вас. Донна умерла двадцать восемь лет назад. Мне давно стоило побывать на ее могиле, но до этого момента у меня не было такой возможности.

Джулия потянулась к его руке и легонько провела по ней ладонью. Тайн вздрогнул, удивленный этим проявлением сердечности.

— Я не знала об этом. Даже представить себе не могу, через что вам пришлось пройти. Выходит, вы были женаты?

— Нет. Моя возлюбленная бросила меня, хотя я собирался жениться на ней, вернуться в Брайтон, откуда она была родом. Я не знал, что она носит под сердцем моего ребенка. — В голосе Тайна отчетливо слышалась печаль, хотя его эмоции, казалось, со временем потеряли свою остроту.

— Жизнь может быть такой жестокой, такой суровой… — с чувством произнесла Джулия.

Герцогиня была явно тронута этим рассказом, и ее реакция потрясла Тайна. До него уже дошли слухи о том, что муж Джулии был сущим ублюдком.

— Да, с хорошими людьми часто случаются плохие вещи, жизнь несправедлива.

Она на мгновение притихла, пристально глядя ему в глаза, а потом сказала:

— Вы заслуживаете только самого лучшего, мистер Джефферсон, я в этом уверена.

Джулия снова положила свою крошечную мягкую ладошку на руку Тайна, и его сердце громко, безудержно застонало, будто несшийся на полной скорости локомотив, который вдруг сошел с рельсов. За этот короткий миг кровь вскипела в жилах Джефферсона, и ему стало трудно дышать.

— Это очень любезно с вашей стороны, — прохрипел Тайн, почувствовав, как заливается краской.

Александра брела по оживленной улице, делая зигзаги между пешеходами и старательно обходя груды мусора, сточные канавы и рытвины. Ах, как же ей сейчас хотелось плотнее зажать нос! Вонь была просто нестерпимой, Александру уже мутило от омерзения, но она не могла закрыть нос платком — в каждой руке было по сумке. В одной из этих сумок была сложена еда, содержимое другой составляли швейные принадлежности.

Александра была вне себя от переживаний. Двенадцать дней минуло с тех пор, как она переехала в гостиницу мистера Шумахера, которая теперь казалась ей сущим раем в этой сырой, зловонной трясине людской нищеты и безысходности.

Теперь Александра на себе ощущала ужасные условия существования представителей британского рабочего класса. Она всегда чувствовала искреннюю жалость по отношению к обнищавшим трудягам, особенно к детям. Но одно дело — читать о положении рабочих на заводах и комбинатах, споря до хрипоты о необходимости экономических и социальных реформ, и совсем другое — жить среди британской бедноты, на своей шкуре испытывая все тяготы. До этого момента Александра и понятия не имела, какие лишения выпали на долю большинства населения Англии и какие привилегии давала принадлежность к высшему обществу даже самым обедневшим аристократам.

Все, буквально все, кто скитался по этим улицам, были оборванными, утомленными и голодными. Даже дети здесь отличались изможденными лицами и пустыми, будто мертвыми глазами. Это было душераздирающее зрелище.

И возможно, худшим в положении Александры было то, что все эти мужчины, женщины и дети совершенно не осознавали: она была такой же, как они. Несчастные люди смотрели на нее с уважением, снимали перед ней шляпы, называли ее «миледи», а иногда даже «ваша светлость». Бедняки видели в Александре настоящую леди и не понимали, что она теперь ничем не отличалась от них.

Несчастная задавалась вопросом, как же сможет провести остаток дней своих в подобной безысходности. Мысль о том, что такой отныне и будет ее жизнь, угнетала, вселяла панику. Александра еще смогла бы вынести бремя своей бедности, но она отчаянно скучала по Оливии и Кори, а еще чувствовала колоссальную усталость, которая теперь стала ее постоянной спутницей.

Все внутри тревожно сжалось, стоило Александре вспомнить о циничном, холодном Клервуде. Она по‑прежнему постоянно думала о нем, с болью и гневом, тяжело переживая его предательство — хотя уже почти три недели прошли с того момента, как началась и стремительно завершилась их злополучная связь. Но Александра не винила герцога в том, что произошло. Слишком поздно она поняла, какой же слабой оказалась: будь она сильнее, обязательно отвергла бы все его ухаживания и теперь преспокойно жила бы в своем собственном доме…

Очнувшись от невеселых мыслей, Александра заметила в конце улицы красивую закрытую карету, запряженную двумя великолепными гнедыми лошадями. Она резко остановилась, буквально замерев на месте. Только очень богатый дворянин или купец мог позволить себе такое средство передвижения, но Александра готова была поклясться, что никогда не видела этот экипаж прежде. По крайней мере, эта карета не принадлежала ни леди Бланш, ни Клервуду — бедняжка и не надеялась увидеть герцога снова. Немного расслабившись, Александра с облегчением перевела дух, решив, что эта роскошная карета не имеет к ней ни малейшего отношения.

Она распахнула дверь гостиницы, толкнув ее плечом, ведь руки были по‑прежнему заняты тяжелыми сумками. Несколько дней назад Александру навестил Рандольф и справился о ее делах. Вся смелость, вся решимость потребовалась от нее, чтобы оставаться в его присутствии спокойной, невозмутимой и даже безразличной. Александра встретилась с младшим де Уоренном в общей комнате гостиницы и, заверив, что дела у нее идут хорошо, отказалась от предложения Рандольфа остановиться в Херрингтон‑Холл в качестве его гостьи. Александра не сказала Рандольфу о визите его матери, отметив про себя, каким удиви тельно добрым и полным сострадания был этот молодой человек.

Александра вошла в холл гостиницы и проследовала через общую комнату, направляясь к расположенной справа лестнице. И тут она заметила за столом красивую аристократку, которая оживленно разговаривала с мистером Шумахером. Хозяин заведения помахал Александре, а беседовавшая с ним белокурая леди тут же обернулась и поднялась с места.

Александра почувствовала, как от мгновенно накатившей слабости подкашиваются колени. Они никогда не разговаривали прежде, но сомнений не оставалось: к ней приехала вдовствующая герцогиня Клервудская. Александра видела ее на балу в Херрингтон‑Холл.

Джулия Маубрей плавно скользнула к ней, улыбнувшись:

— Добрый день, мисс Болтон. Полагаю, вы можете счесть меня излишне дерзкой, но я решила, что мы должны встретиться.

Александра сжала сумки, опасаясь, что они вот‑вот выпадут из ослабевших рук. Что матери Стивена от нее понадобилось? К горлу подступила тошнота.

— Ваша светлость, — еле слышно пробормотала она.

— Мы можем пройти наверх? Мистер Шумахер обещал прислать нам чай, — улыбнулась герцогиня.

Александра перехватила взгляд Джулии и поняла, что та смотрит тепло, дружелюбно. Чего же она хотела?

Александра лихорадочно пыталась найти объяснение тому, что могло привести вдовствующую герцогиню в эту лондонскую трущобу, но ничего разумного на ум не приходило. Она заставила себя улыбнуться в ответ.

— Боюсь, мои условия оставляют желать лучшего, ваша светлость. Не думаю, что вам будет комфортно.

— В вашей комнате ведь есть пара стульев? — Герцогиня не стала дожидаться ответа. — Я так и думала. Пойдемте же наверх! Вам едва ли удастся отвязаться от меня, тем более что я протряслась в пути целый час, прежде чем нашла жилье, которое вы сняли.

Александра втянула воздух ртом, пережидая новый приступ тошноты. Она пошла впереди, показывая гостье дорогу. Наверху Александра поставила сумки на пол и отперла дверь. Пригласив Джулию Маубрей войти, она украдкой бросила взгляд на нежданную гостью.

Герцогиня нахмурилась, стоило ей оглядеть маленькую, опрятную, но унылую комнатушку. И все же, заметив, что Александра смотрит на нее, герцогиня улыбнулась.

— Вы — очень храбрая, моя дорогая, — сердечно сказала она. — И вы не можете оставаться здесь.

Александра поставила сумки на стол и обернулась к гостье, затаив дыхание:

— Боюсь, мне больше некуда идти.

— Чепуха. Переедете в Констанс‑Холл.

В душе Александры все тревожно перевернулось.

— Вы приглашаете меня в свой дом?

— Разве не мой сын виноват в том, что вы оказались в столь затруднительном положении?

Александра отвернулась, не в силах сдержать горький вздох. Чего добивается эта женщина? Что означает ее предложение? Неужели герцогиня оказалась добра в той же превосходной степени, в которой ее сын был жесток? Александра никогда не осмелилась бы винить Стивена в чем бы то ни было — и уж точно не стала бы осыпать герцога упреками в разговоре с его матерью.

— Клервуд ни в чем не виноват, — вне себя от неловкости, пробормотала она.

— Неужели? — Джулия подошла к Александре и коснулась ее руки. — Моя дорогая, до меня дошли все эти слухи… Я редко слушаю сплетни, но, очевидно, произошло нечто доставившее вам немало горестей. Я очень хорошо знаю собственного сына, я видела, как он общался с вами на балу у Бланш, и, подозреваю, именно интерес Стивена сыграл главную роль в вашем несчастье. Я права?

Александра обернулась и посмотрела на нее:

— Нет. — Опозоренная, дошедшая до крайней степени нищеты швея держалась гордо. Александра ни за что не дала бы понять, какое бедствие на самом деле ее постигло, — это было бы неверно. И ни за что не стала бы перекладывать всю вину на Стивена, ведь это именно она, она сама должна была отказаться от его ухаживаний!

Герцогиня во все глаза смотрела на нее, дожидаясь ответа, и Александра сказала:

— Выбор редко бывает простым. Я всегда знала, что нужно нести ответственность за свой собственный выбор. Я сама довела себя до положения, в котором оказалась сейчас, ваша светлость.

Глаза Джулии от изумления стали просто огромными.

— Вы — потрясающая женщина. И вы не собираетесь обвинять Стивена, не так ли?

— Нет — я виню только себя.

— Но вы не можете жить вот так! — Во взгляде Джулии мелькнуло отчаяние. — Ваши сдержанность и отсутствие злых намерений достойны похвалы. Вы ненавидите Стивена?

Горло Александры сдавило спазмом, ей стало трудно дышать.

— Между нами произошло недоразумение, — медленно объяснила она. И явно преуменьшила, ведь боль по‑прежнему рвала душу на части. — Но я никогда не смогу ненавидеть его.

— Значит, вы его любите?

Александра вспыхнула и снова отвернулась, не в силах унять объявшую тело дрожь. Она боялась даже раздумывать над этим вопросом, а менее всего хотела отвечать на него. Джулия ненадолго замолчала, и Александра почувствовала, как она смотрит ей в спину. Потом герцогиня произнесла:

— Что ж, хорошо. Мой сын — необыкновенный человек, хотя и очень тяжелый.

Заинтригованная, Александра медленно повернулась к Джулии Маубрей, а та продолжила:

— Его растили, чтобы превратить в тяжелого человека, мисс Болтон. Его отец был жестоким, холодным и требовательным. Он никогда не любил Стивена, ни разу не похвалил его. Когда у Стивена что‑то не получалось, его наказывали, частенько — кулаками или хлыстом. И он научился быть твердым, суровым. Привык проявлять нетерпимость на работе, дома, в жизни. Но он способен сопереживать, сострадать. Я уверена в этом. Если Стивен поступил неправильно, он в конечном счете обязательно поймет это. И вы должны знать, что он — воинствующий защитник всех несправедливо обиженных, всех, кто безнадежно, незаслуженно страдает.

Александра в изумлении смотрела на герцогиню. Она ничего не знала о детстве Стивена и теперь вся съежилась, невольно думая о ребенке, с которым так жестоко обращались. А еще ей так хотелось верить в то, что Стивен способен на сострадание! И в этот момент Александра вспомнила нежность, лучившуюся из глаз Клервуда, когда он занимался с ней любовью, его обещания быть щедрым… Она до сих пор не могла забыть, как спокойно, безопасно чувствовала себя в присутствии Стивена — и в его объятиях. Александра затрепетала при воспоминании о сильных руках герцога.

— Здесь нет никаких «правильно» и «неправильно», ваша светлость, — прошептала она. — И если вы предполагаете, что Стивен — то есть, я имела в виду, его светлость — станет защищать меня или мои интересы, смею вас заверить, что отстаивать просто нечего. Рано или поздно я все улажу со своим отцом и вернусь в Эджмонт‑Уэй.

— В самом деле? Так вы отказываетесь от моего приглашения?

Александра задрожала. Она даже вообразить не могла, что сможет согласиться на это предложение, и не только потому, что была слишком горда для того, чтобы принять подобную милость. Она не собиралась жить под одной крышей с матерью Стивена. Ни при каких обстоятельствах, особенно в нынешней ситуации.

— Я не могу принять ваше приглашение.

Джулия Маубрей медленно поднялась с места.

— Вы слишком горды, чтобы согласиться на мое предложение? Выходит, вы предпочитаете остаться здесь и зарабатывать себе на жизнь?

— Да.

— Вы — необыкновенная женщина, мисс Болтон, — задумчиво помолчав, заметила Джулия. Она взяла со стола свои перчатки. — Я рада, что мы познакомились, и теперь… я не жалею, что вы отвергли мое предложение, — загадочно добавила герцогиня, и Александра не смогла понять, что стоит за этим замечанием. — Должна сказать, я очень рада и тому, что вы вошли в жизнь Стивена.

Александра вздрогнула.

— Я вас не понимаю.

— О, я и не жду, что вы сможете понять меня, еще не время. Но вы обязательно поймете позже. — И Джулия улыбнулась так, будто знала что‑то, о чем Александре пока было неизвестно.

— Не стоит объявлять о моем визите, Гильермо, — сказала Джулия, быстро проходя мимо дворецкого.

Он удивленно вытаращил глаза:

— Его светлость оставил строгие распоряжения, чтобы его не тревожили, ваша светлость, к тому же вы не сообщали ему о своем визите заранее.

Джулия криво усмехнулась:

— О да, я причиню ему серьезное беспокойство — я не договаривалась с ним о встрече, я оторву его от новых масштабных благотворительных проектов. Но ведь недаром говорят: хочешь быть благодетелем — начинай со своего дома, Гильермо. — Герцогиня даже не сбавила шаг, она шествовала по холлу, пока дворецкий неотступно бежал следом.

— Ваша светлость, прошу прощения, о чем вы?

Разумеется, Джулия не собиралась объяснять, что имеет в виду бывшую возлюбленную Стивена, Александру Болтон, эту, несомненно, удивительную молодую женщину.

— Мой сын в кабинете?

— Да, он там. Ваша светлость, пожалуйста! Позвольте мне по крайней мере оповестить его о вашем приходе!

Но герцогиня проигнорировала мольбы дворецкого и открыла дверь в кабинет. Стивен расположился за столом, по обе стороны от него сидели два адвоката, которые время от времени занимались и делами Джулии.

Герцог вздрогнул от неожиданности и поднял глаза:

— Мама? Какой сюрприз!

— Приятный, надеюсь? Боюсь, мне нужно срочно обсудить одно дело — я просто вынуждена прервать вашу беседу, — улыбнулась она.

Стивен поднялся и вышел из‑за стола навстречу матери.

— Что за срочность, кто‑то при смерти? — спросил он, когда оба джентльмена, вежливо кивнув герцогине, поспешили удалиться.

— Надеюсь, нет. — Джулия поцеловала сына в щеку. — Я только что встречалась с мисс Болтон.

Стивен помрачнел. Подчеркнуто игнорируя слова матери, он сказал:

— Я много думал о тебе. Правда. И решил подыскать тебе достойного мужа.

Джулия поняла, что сын хотел поразить ее — и переменить тему разговора. И ему это удалось. Она тут же вспомнила о Тайне Джефферсоне. Прошло почти две недели с тех пор, как Джулия узнала о дочери, которую он потерял. С тех пор Тайн еще раз приезжал к ней с визитом, но погода снова не позволила совершить прогулку верхом, поэтому они опять долго разговаривали, Джулия показывала ему конюшню. И в тот самый момент, когда она демонстрировала гостю своих лошадей, между ними повисло странное напряжение. Герцогиня поняла, что не ошиблась, когда почувствовала явный интерес со стороны Тайна. Такие прямые, откровенно мужские взгляды просто не могли ее обмануть!

С тех пор сердце Джулии трепетало в предвкушении новой встречи. Она надеялась, что Джефферсон снова приедет в гости — на сей раз в качестве поклонника. Но Тайн не предпринимал решительных действий — да и как бы он мог это сделать? Джулия была герцогиней, он — американским владельцем ранчо. Выходит, ей предстояло взять дело в свои собственные руки.

И вот теперь Стивен думал, что найдет ей мужа и спасет от незавидной доли — но это было бы не спасением, эта участь оказалась бы хуже смерти!

— Я не выйду замуж, — объявила Джулия сыну. — И я не шучу, Стивен.

Он с удивлением воззрился на мать:

— Только не говори мне, что ты все еще одержима этим американцем.

— Он называет себя калифорнио, — легкомысленно бросила Джулия, и ее сердце снова с волнением заколотилось. — Не думаю, что я хоть в чем‑то признаюсь тебе снова.

— И уже одно это — само по себе признание. — Стивен заглянул матери в глаза. — Ты выглядишь расстроенной. Он не разделяет твоих чувств?

— Я не собираюсь опять обсуждать с тобой Джефферсона, — отрезала она. — Ты хотя бы знаешь, что мисс Болтон выгнали из дому и теперь она вынуждена ютиться в маленькой сырой комнатушке без элементарных удобств? Это жилье не подходит даже для бродяжки, что уж говорить о настоящей леди?

Стивен все так же пристально смотрел на герцогиню.

— Тебя ведь ничто не остановит, не так ли? Я знаю, что она сняла комнату на постоялом дворе Шумахера. — Он скрестил руки на груди и нахмурился. — Не могу поверить, что ты решила вмешаться!

— Она живет в крайней нищете, Стивен, — проникновенно сказала Джулия. — И полагаю, именно ты — причина всех ее бед.

Клервуд вспыхнул от негодования:

— Это несправедливо! Если бы я был причиной, я бы компенсировал ей причиненный вред. Но она пыталась обмануть меня! Мисс Болтон — очень умная женщина, и я не сомневаюсь в том, что она замечательно справится со своими нынешними обстоятельствами.

— Я разочарована, — веско произнесла Джулия, нисколько не кривя душой. — И я думаю, что тебе следует навестить ее, прежде чем рассуждать о том, как хорошо она справляется со своими нынешними обстоятельствами.

— Рандольф уже навестил ее! Точно так же, как леди Бланш и сэр Рекс. Теперь с ней виделась ты — полагаю, у нее и без меня достаточно благодетелей. Боже праведный, наверняка туда скоро заявятся Элис с Ариэллой, а потом и они обвинят меня во всех смертных грехах!

— Значит, ты позволишь ей умирать с голоду? Ломать глаза за шитьем при свечах? Делить с остальными постояльцами ванную комнату?

Клервуд вдруг в ярости стукнул кулаком по столу, ошеломив мать.

— И что, по‑твоему, я должен сделать? Жениться на ней?

Ее сын раньше никогда не выходил из себя. Джулия пристально посмотрела на него и сказала:

— Ты не рассматриваешь возможность брака с мисс Болтон?

— Конечно нет, — резко бросил Стивен. Он долго смотрел на мать и молчал, пока наконец‑то не решился спросить: — Ты преувеличиваешь ее затруднительное положение, не так ли?

Джулия нахмурилась:

— Нет, Стивен, совсем нет. Она живет в нищете — это просто невыносимые условия. Надеюсь, ты исправишь эту ситуацию.

Вместо ответа, Клервуд принялся мерить шагами комнату, выражение его лица было мрачным, задумчивым — и покорным.

Александра начинала всерьез беспокоиться, не заболела ли она. Швея жила в состоянии постоянной усталости, вдобавок очень плохо спала.

Несколько дней прошли с момента неожиданного — и необъяснимого — визита вдовствующей герцогини. Александра никак не могла прийти в себя от потрясения, и она старалась забыть эту встречу точно так же, как пыталась стереть из памяти все, что произошло между ней и Стивеном. Но это было невозможно.

Ах, как бы ей хотелось, чтобы герцогиня‑вдова оказалась подлой, злой и даже жестокой! Но вместо этого Александра понимала: признай она, что влачит жалкое существование, что не в состоянии и дальше оставаться в этих отвратительных условиях, и герцогиня Клервудская гостеприимно распахнула бы перед ней двери собственного дома. Но согласиться на ее предложение? Нет, в этом не было ни малейшего смысла.

Александра медленно шла к своей жалкой гостинице. У нее совсем не осталось денег — бедняжка только что потратила свои последние шиллинги, чтобы купить дорогостоящие нитки и продукты на несколько дней. Клиентки должны были Александре немало денег, и она лихорадочно обдумывала, как бы посетить всех этих леди и попросить их отдать то, что причиталось ей за работу.

Две тощие собаки вдруг пронеслись мимо нее, и Александра, споткнувшись, потеряла равновесие. Осознав, что падает, она вцепилась в недешевые швейные принадлежности, выпустив из рук сумку с едой. Несчастная рухнула на землю, больно ударившись коленками и локтем. Она крепко прижала к себе драгоценные нитки, в бессилии наблюдая, как другая сумка упала в мутную лужу, а три картофелины, кочан капусты и луковица покатились по грязной улице. С трудом приподнявшись, Александра вскрикнула, заметив, как двое детей бросились поднимать ее продукты. Между тем одна из провинившихся дворняжек подошла к ней и принялась дружелюбно лизать лицо, виляя хвостом.

Александра взглянула на забавную, в белых и черных пятнах морду собачонки, преданные карие глаза и почувствовала, как подступают горькие слезы.

— Вот, возьмите, — окликнул ее детский голос.

Перед Александрой возникла маленькая грязная рука, которая протянула ей не менее грязную картофелину. Подняв глаза, швея увидела торжествующую маленькую девочку с двумя темными косичками, обмотанную какими‑то лохмотьями. Девчушка была тонкой, словно бритва.

— Ты можешь взять картошку, — сказала ей Александра.

Глаза девочки от удивления стали большими. Потом она быстро повернулась и унеслась прочь со своей драгоценной ношей.

Александра увидела, что остальных ее продуктов и след простыл. Сейчас ей хотелось разрыдаться прямо на улице, но она из последних сил сдерживала слезы, хотя и понимала, что купить новую еду просто не на что. Потом печально взглянула на собаку, которая все еще сидела рядом с ней:

— Если рассчитываешь получить объедки с моего стола, то ошибаешься.

Александра уже собиралась встать, когда заметила, как буквально в дюйме от нее прошелестела дивной красоты юбка из ярко‑синего шелка. Ткань была дорогой, такой наряд могла позволить себе только леди. На мгновение сердце Александры зажглось надеждой: а вдруг ее клиентки приехали сюда, чтобы отдать обещанное вознаграждение? Но она тут же напомнила себе, что клиентки предпочитали присылать со счетами своих слуг. Она медленно подняла взор.

Рядом, глядя на нее, стояли две весьма состоятельные леди. Одна из них была почтенной матроной, увешанной многочисленными драгоценностями, другая — восхитительно красивой и молодой белокурой девушкой. Матрона смотрела на нее с презрением, девушка — с ужасом. Александра тут же решила, что эти леди знают ее — наверняка это новые клиентки! — и неуклюже поднялась. Встав на ноги, она покачнулась, и девушка протянула руку, чтобы помочь ей удержать равновесие.

— Не прикасайся к ней, Энн, — сказала солидная дама.

Энн послушно опустила руку.

Александра взглянула на матрону:

— Я споткнулась и упала.

— Похоже на то, — резко бросила пожилая женщина. — Вы, должно быть, потерявшая последний стыд мисс Болтон.

Что ж, теперь она была бесстыдной. Александра стиснула сумку со швейными принадлежностями, еще крепче прижав ее к груди.

— Я — Александра Болтон. Вы ищете меня? — Она все еще отчаянно надеялась, что эти леди были новыми клиентками.

— Да, ищем, — высокомерно фыркнула матрона. — Мне просто было любопытно, не врут ли слухи, действительно ли он вышвырнул вас на улицу. И мне захотелось своими глазами увидеть шлюшку, которую он выбрал, а потом выбросил — тогда как моя дочь могла бы стать превосходной герцогиней! Пойдем, Энн.

Но хорошенькая блондинка не двинулась с места.

— Мама, — нервно зашептала она.

Александра проследила за направлением ее всполошенного взгляда — и ослабевшие вмиг колени подогнулись. Шок пробежал по телу, больно ударив прямо в сердце. Из‑за поворота вынырнула огромная черная карета, запряженная шестеркой великолепных вороных, — на дверцах экипажа сверкал красно‑золотистый герб герцога Клервудского. Что он тут делает?..

Александра на мгновение будто рассудка лишилась, сейчас она, объятая ужасом, могла лишь стоять и молча смотреть на карету. Стоило ей немного отойти от потрясения, как решение пришло само собой: она не знала, чего хотел герцог, но ей стоило бежать от него куда глаза глядят. Как назло, Александра не могла двинуться с места, ноги будто вросли в землю. Сердце теперь билось так, что пульс громко отдавался в ушах.

— Не могу в это поверить! — охнула матрона.

Краешком глаза Александра заметила, что две богатые леди, как и она сама, не могли оторвать глаз от шикарного экипажа, приближавшегося к ним. Вокруг постепенно собралась толпа, никогда не видевшая подобной роскоши. Люди глазели на карету, завороженные и объятые благоговейным трепетом, а к Александре постепенно возвращалась способность рассуждать здраво.

Разумеется, это был не Клервуд, он просто не мог сюда приехать! В карете сидел его слуга или, может быть, даже Рандольф. Сам герцог никогда, ни в коем случае не стал бы преследовать ее — ту, о которой думал только самое худшее.

Но тут дверь экипажа распахнулась и показался Клервуд собственной персоной.

Потрясенная, Александра чуть не задохнулась от ужаса.

Толпа расступилась, и теперь в центре стоял герцог, внимательно глядя на нее. Их взгляды встретились, и Александра почувствовала, как зарделись ее щеки. Она не хотела, чтобы Клервуд видел ее в столь бедственном, нищенском положении. Унижение, которое Александра испытала во время последней встречи с герцогом, не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала теперь.

Две леди почтительно присели в реверансе. Надо же, Александра совершенно забыла об их существовании! Она вся сжалась, когда Клервуд двинулся вперед, решительно шагая через разделявшую их толпу. Рот герцога был сжат от раздражения, он не отрывал глаз от Александры.

А ее сердце уже готово было выскочить из груди… Чего он хочет? Разве он уже не причинил ей достаточно горя?

— Ваша светлость, — подобострастно улыбнулась Клервуду почтенная леди. — Какой приятный сюрприз!

— Ваша светлость, — краснея, пробормотала Энн.

Но он даже не взглянул на них — точно так же, как и Александра. Забыв о присутствии посторонних, они внимательно смотрели друг на друга, и напряженность, витавшая в воздухе, делала Александру слабой, беспомощной. Клервуд злился, и она ясно видела это теперь.

Стивен вдруг бросил взгляд на двух богатых леди.

— Вот уж сюрприз так сюрприз! — холодно произнес он. — Мисс Болтон подшивает вашу одежду, леди Синклер?

Улыбка сбежала с лица матроны.

— Я слышала, что мисс Болтон — весьма искусная швея. Мне бы хотелось перекинуться с ней парой слов.

— В самом деле? — спросил герцог, и в его тоне явно зазвучала насмешка. Он выразительно посмотрел на Энн. — Эта улица не годится для прогулок леди, и я просто потрясен тем, что вы привезли сюда свою дочь.

К горлу Александры подкатила тошнота, которая так часто мучила ее в последнее время. Эти приступы становились привычными, и ей оставалось только молиться, чтобы не заболеть.

— Мы только что оказались здесь, ваша светлость. И вы, разумеется, правы: мне не следовало привозить сюда Энн. Что ж, нам пора попрощаться, — снова расплылась в улыбке пожилая сплетница.

Герцог не удостоил ее ответом, каменное выражение его лица не изменилось, и две леди поспешили удалиться. Только тут Александра заметила их карету, запряженную парой серых в яблоках лошадей, которая стояла неподалеку. Швея следила за дамами взглядом, пока герцог медленно не повернулся к ней, обратив все ее внимание на свою персону.

Александра задрожала. Тошнота только усиливалась, и она отвернулась от глубокого, проницательного взгляда Стивена, спрашивая себя, нельзя ли исчезнуть, растворившись в толпе. Зачем он приехал? Чего хотел? Сейчас она мечтала лишь об одном: чтобы Клервуд оставил ее в покое! Потому что в присутствии этого мужчины Александра могла думать лишь о страсти, которая некогда их связывала, — а еще о том, как герцог обвинил ее в коварстве, сказав, что она намеренно заманила его в западню и хотела заставить жениться. Упреки Клервуда все еще причиняли нестерпимую боль. Но хуже всего было то, что Александра все еще настойчиво жаждала его объятий, хотя и боялась себе в этом признаться. Она хотела оказаться в этих сильных руках, которые заставили бы ее почувствовать себя в безопасности — почувствовать себя любимой.

Стивен схватил Александру за руку, и ей пришлось взглянуть на него. Он нахмурился:

— Что случилось?

— Я упала, — пролепетала она, чувствуя, как гулко стучит сердце, и еле вымолвила: — Почему вы здесь?

— Покажите мне, где вы живете, — потребовал Клервуд.

Изумленная, Александра отпрянула от него и вырвала свою руку.

— Что?

— Вы прекрасно меня слышали. Вы снимаете комнату в этой гостинице. — Герцог жестом показал на здание, располагавшееся чуть дальше по улице.

— Я не собираюсь ничего вам показывать! — с возмущением выпалила она. — Мне пора. Всего доброго.

Александра повернулась спиной, и тут Клервуд снова поймал бедняжку за руку.

— Эджмонт выгнал вас из дому, узнав о нашей связи.

— Я не хочу это обсуждать! — резко выдохнула она.

Герцог еще крепче стиснул ее ладонь.

— Но я хочу.

Александра попыталась вырваться, но тщетно. Придя в отчаяние, она поняла, что придется объясняться.

— Очевидно, до отца дошли сплетни. Боюсь, мне не слишком хорошо удается притворяться и хитрить — хотя вы‑то, разумеется, думаете иначе! Ну а теперь, поскольку не вы пустили эти слухи и не вы организовывали эту травлю, — в ее голосе послышалась горечь, — можете преспокойно отправляться на поиски новых амурных приключений, не терзая себя угрызениями совести.

И Александра не удержалась от того, чтобы добавить:

— Уверена, леди Уитт будет в восторге!

Его лицо превратилось в безжизненную маску.

— Я хочу видеть вашу комнату.

— Пожалуйста, освободите мою руку, — придушенным, яростным шепотом настаивала Александра. — Умоляю, уйдите!

Сейчас, когда Стивен смотрел так, будто действительно хотел узнать всю правду, ее сердце разрывалось от боли. «Если бы он только мог поверить!» — пронеслось в голове Александры. И теперь, когда эта мысль невольно мелькнула в сознании, она поняла, чего на самом деле хотела: чтобы Стивен мог верить ей, мог заботиться о ней. Встревожившись еще больше, Александра вновь попыталась вырвать руку. Но стоило ей резко дернуться и наконец‑то освободиться, как тошнота стала нестерпимой. Она вскрикнула в панике, но было уже слишком поздно. Бросив сумки, Александра помчалась по улице. Ее неудержимо рвало.

Что ж, теперь ее унижение было абсолютным.

Мелькание булыжников мостовой под ногами замедлилось, и Александра, с шумом втягивая воздух ртом, сумела выпрямиться. От стыда можно было провалиться сквозь землю, а еще сильно хотелось плакать. Теперь‑то Клервуд точно ушел.

— Позвольте мне помочь вам добраться до вашей комнаты, — раздался позади его голос, и герцог коснулся ее плеча.

— Почему вы все еще здесь? — пробормотала Александра, чувствуя, как ужас снова накрывает ее с головой.

Все еще стоя за спиной, он подал ей носовой платок. Александра взяла его и тщательно вытерла рот и лиф платья.

— Прошло около месяца с тех пор, как мы были вместе, — бесстрастно произнес Клервуд. — Вы беременны?

Тело Александры сковало напряжением. Она боялась, что это было вполне возможно, но решила ни за что не выдавать своего положения — если, конечно, и в самом деле носила под сердцем ребенка.

— Нет. Я не беременна, — ответила Александра. Она попыталась глубоко вздохнуть и неожиданно обнаружила, что наконец‑то чувствует себя лучше — впервые за этот день.

Клервуд сосредоточенно молчал.

Александра нагнулась, чтобы поднять брошенную сумку, с облегчением заметив, что все швейные принадлежности остались внутри. Но стоило ей потянуться вниз, как Стивен оказался рядом. Он забрал у нее сумку, легонько коснувшись тела Александры рукой и плечом.

Она медленно подняла на герцога взор. Он не мигая, прямо смотрел на нее.

— И давно вы себя плохо чувствуете, Александра?

Мысли лихорадочно заметались в поисках подходящего объяснения.

— Полагаю, вчера вечером я съела что‑то несвежее.

Рот Клервуда искривился нервной усмешкой.

— Я вижу.

Повисла напряженная тишина, он молчал и не двигался с места. Александра не выдержала:

— Чего вы хотите? Почему вы здесь? Разве вы уже недостаточно наказали меня? Почему вам так нравится видеть меня униженной?

— Это не так, — коротко ответил он. — Я понесу вашу сумку.

Она что, ослышалась? Герцог Клервудский никогда не носил сумок!

— Я могу справиться сама.

— Правда? Сможете?

Александра распрямила плечи.

— Могу я забрать свою сумку, пожалуйста… ваша светлость?

Уголки его губ тронула холодная улыбка.

— Я попросил вас показать мне свою комнату, Александра. В сущности, полагаю, я уже попросил вас об этом четыре раза.

— Нечего обсуждать и нечего показывать. Я не собираюсь приглашать вас к себе.

— Думаю, мы должны многое обсудить. Вы не можете оставаться здесь. — Клервуд был непреклонен. Он намеревался твердо стоять на своем, и один взгляд в ярко‑синие глаза сказал Александре, что его решение принято.

Но она не собиралась уступать.

— И куда, скажите бога ради, я пойду? Дома меня не ждут с распростертыми объятиями. Денег у меня нет. Может быть, мне следует принять милостивое предложение леди Херрингтон? Рандольфа? Вашей матери? Как будто я бездомная?

— Вы и есть бездомная.

Александра задрожала и потянулась за своими вещами.

Клервуд позволил ей забрать сумку, но его взгляд был таким твердым, что она застыла на месте, не в силах пошевелиться.

— У меня есть дом. Я оплатила съемное жилье на весь месяц.

С его губ сорвался странный резкий звук.

— Вы можете принять мое предложение. Фактически я даже настаиваю на этом.

Александра не знала, в чем заключалось это предложение, но, так или иначе, она не собиралась его принимать. Просто никогда не смогла бы забыть, что их связывало, — и то, как герцог поступил с ней потом.

— Нет. Независимо от того, в чем заключается ваше предложение, оно меня не интересует.

— Вы даже не послушали, что я хочу вам предложить.

— Я не должна выслушивать ваши предложения. Меня не интересует благотворительность, я не собираюсь принимать милости ни от кого, особенно от вас.

В его синих глазах мелькнуло раздражение.

— Вы упрямы. А я рассержен. Отель «Мейфэр» — лучший в городе. Я сниму там для вас апартаменты.

— А что потребуете взамен? — спросила Александра, искренне удивленная. У Клервуда определенно больше не осталось к ней никакого интереса, ведь так? — Почему вы решили так поступить? Чего от меня хотите?

— Я не прошу ничего взамен.

Она покачала головой:

— Я отказалась от милостивой помощи леди Бланш, Рандольфа и вдовствующей герцогини. И никогда не приму милосердия от вас. Если хотите знать, у меня несколько новых клиенток.

Его лицо снова стало черствым.

— В самом деле? Но вы только что сказали мне, что у вас нет ни гроша. — Клервуд заглянул ей прямо в глаза. — Мой чек был обналичен. Его забрал Эджмонт?

Александра уже не могла сдержать слез.

— Просто уйдите, ваша светлость. Я справлюсь — как, впрочем, справлялась и всегда.

Герцог отвел глаза:

— Боюсь, я не могу уйти.

И он внезапно притянул Александру к себе, зажав крепко‑крепко, будто в тиски. Потом Клервуд быстро зашагал в сторону своей кареты, увлекая Александру с собой.

— Остановитесь! Что вы делаете? — яростно вырывалась она.

Лакей открыл дверцы кареты, и Клервуд поднял Александру на руки.

— Сейчас я понял: можно было бы силой привезти вас в тот роскошный отель, но вы так горды, что тотчас сбежали бы оттуда — и вернулись в это отвратительное место.

Александра была в его руках. Она не хотела этих объятий, не желала цепляться за ненавистного Клервуда, но ради того, чтобы удержать равновесие, приходилось держаться за его плечи. Она взглянула в его глубокие синие глаза, понимая, что их лица оказались непозволительно близко. Теперь непокорное сердце с гулким стуком колотилось и что‑то бессвязно, пронзительно кричало. Она тут же вспомнила, какими были на вкус губы герцога, каким восхитительным казался момент их близости. Но важнее всего было другое: Александра никак не могла перестать думать о том, что именно Клервуд заставлял ее чувствовать — это было ощущение счастья, уверенность в том, что она любима.

Но это все было обманом.

Теперь рот Клервуда был крепко сжат. Да и его взгляд стал другим.

Внутри у Александры все затрепетало, а потом болезненно сжалось — она моментально узнала это ощущение. На самом деле ничего не изменилось — невероятная, фатальная притягательность Клервуда была прежней. И ничего хорошего из этого выйти явно не могло.

— Опустите меня, — прошептала Александра.

Не удосужившись ответить, Клервуд внес ее в карету, и лакей закрыл за ними дверцы. Герцог смотрел в глаза Александры, она, не мигая, глядела на него в ответ, чувствуя, как сердце переворачивается в груди. Он посадил ее на сиденье, и она тут же скользнула в самый дальний угол, все так же не отрывая от него взгляда, тяжело дыша.

— Вы проведете ночь в Клервуде, — постановил герцог. — А завтра мы обсудим ваше бедственное положение.

Стивен вошел в кабинет и плотно закрыл за собой обе двери. Теперь он сжимал медные ручки, задумчиво глядя на блестящую полированную древесину и собственные побелевшие от напряжения суставы. Великий и могучий герцог Клервудский был потрясен.

Как она могла там жить?..

Стивен так и не увидел ее комнату. Но ему и не нужно было этого делать. Герцог и без того знал, на что походило это съемное жилье — прежде ему доводилось видеть такие омерзительные трущобы. Подумать только, она оказалась в одной из них!

И в этом была его вина.

В глубине души Клервуд понимал, что так и есть, но признать это, даже наедине с самим собой, было непросто. Он отвернулся от двери, прошагал к бару и налил себе виски. Герцог сделал глоток, не в силах унять бившую его дрожь. Он был человеком высокой морали. Существовало только «правильно» и «неправильно», и разница между этими двумя понятиями почти всегда казалась такой же огромной, как между белым и черным. Александра Болтон была истинной леди, независимо от того, какие планы вынашивала. И она не заслужила жизни среди притесняемых, нищих людей, в качестве одной из них. Клервуд был в ужасе от того, что Александра оказалась в этой трущобе, но больше всего его терзало чувство вины. «Я, я виноват во всем», — снова подумал он.

Стивен залпом выпил оставшийся виски, но расслабиться так и не смог. Дорога в Клервуд заняла почти три часа. Александра хранила молчание, он тоже не произносил ни слова — лишь смотрел в окно, пытаясь скрыть тревогу и ужас, владевшие им. Все время пути Стивен надеялся, что Александра уснет — вид у нее был измученный, — но каждый раз, когда он бросал взгляд в дальний угол кареты, встречался с ее настороженными, бдительными глазами. Она внимательно смотрела на герцога, словно тот где‑то спрятал топор, которым собирался казнить ее.

Теперь Александра была наверху, в комнате для гостей, с горничной, которая помогала ей принимать горячую ванну. Стивен приказал Гильермо принести наверх ужин, а горничной — с особым вниманием отнестись ко всем потребностям мисс Болтон. Герцог хотел окружить гостью заботой, словно это могло компенсировать те страдания, которые ей пришлось терпеть почти целый месяц.

Стивен сжал бокал так крепко, что изысканный хрусталь едва не рассыпался в его руке. Ну почему он медлил, сто ило раньше поехать в Лондон, своими глазами убедиться в бедственном положении Александры! Но он был так разъярен ее мнимой уловкой, воображаемым желанием заманить его в ловушку брака…

Похоже, он серьезно ошибся на ее счет. Александра была очень умна и, окажись она и в самом деле охотницей за состоятельными женихами, обязательно нашла бы другого покровителя сразу же после того, как Эджмонт выгнал ее из дому. И даже если бы мисс Болтон не удалось окрутить какого‑нибудь богача, она ни за что не отказалась бы от предложения леди Бланш и сэра Рекса поселиться в Хер рингтон‑Холл — если бы, конечно, на самом деле была меркантильной лицемеркой. Теперь‑то он понимал, почему эта женщина противилась его ухаживаниям. Раньше Стивен думал, что она вела хитрую игру, намеренно распаляя его страсть. Но он ошибался.

Александра не уступала ему, потому что была девственницей, а его намерения выглядели постыдно.

Клервуд выругался и с силой швырнул бокал, но эта вспышка гнева не принесла желанной разрядки. Черт возьми, мисс Болтон уже двадцать шесть лет! Если бы она хотела выйти замуж за денежный мешок, сделала бы это уже давным‑давно.

Как же Александра выдержала почти месяц в этом кишащем крысами, полном всяческой заразы притоне?

Неистовая ярость невольно сменилась восхищением. Клервуд противился своим ощущениям, он не хотел восторгаться ее смелостью, гордостью, силой. Каким‑то неуловимым чутьем герцог улавливал: нельзя восхищаться Александрой, это может быть для него опасно. И все же как можно было не ставить ее на пьедестал?.. Стивен не знал ни одну женщину, не важно, родовитую или нет, которая бесстрашно поселилась бы в подобной трущобе, хотя прежде вела совсем иную жизнь. В сущности, он восхищался мисс Болтон с момента первой встречи, когда узнал, что эта аристократка занимается шитьем, чтобы ее семья могла сводить концы с концами. «Она так не похожа на других!» — подумал он, вспоминая их беседу на балу.

«Я не люблю, когда меня обманывают!» — зазвучали в ушах его собственные резкие слова. В памяти Стивена тут же явственно всплыли ее робкие оправдания: «Я не думала, что это важно…» И собственное негодование: «Вы не думали, что ваша девственность важна?»

Стивен снова выругался. Каждая девушка считает, что ее девственность ценна, — разве Александра была исключением? Он осознавал это, хотя никак не мог постигнуть, почему мисс Болтон не сказала правду о своей невинности. Возможно, ему в конечном счете удастся убедить ее объяснить это.

Клервуд никогда не ошибался в отношении чего‑либо или кого‑либо. Но он ошибся в Александре. И это он, Стивен, добивался ее, соблазнил ее, а потом гадко, отвратительно к ней отнесся…

Герцог мрачно смотрел на стену невидящим взором, когда почувствовал, что волосы на голове зашевелились от страха. Он медленно повернулся и посмотрел в дальний угол кабинета.

Там, нахмурившись, стоял Том Маубрей, его лицо перекосилось от ярости. Задумчиво глядя на игру своего воображения, Стивен понимал, что подумал бы его отец, будь он в живых. «Даже не думай о том, чтобы жениться на этой шлюхе! — так и звучал в ушах ненавистный голос. — Интрига это или нет, но твой долг — заботиться о Клервуде, и ты свяжешь себя узами брака с женщиной, равной тебе по положению, женщиной, которая принесет тебе земли, ценное имущество и состояние. Если твоя бывшая любовница беременна, просто откупись от нее».

От этой мысли Стивену стало тошно.

А что, если Александра и правда носила под сердцем его ребенка?

Эта гордячка заявила, что не беременна, но Клервуд не собирался безоговорочно принимать ее слова на веру — хотя от души надеялся, что она действительно съела что‑то несвежее накануне вечером.

Он всегда принимал чрезвычайные меры предосторожности со своими любовницами, чтобы с абсолютной точностью исключить появление внебрачных детей. Стивен никогда бы не допустил, чтобы его незаконнорожденного ребенка воспитывал вместо него кто‑то другой — и даже не потому, что его собственное детство было тяжелым, одиноким, лишенным теплоты, а просто из принципа. Стивен сомневался, что способен быть хорошим отцом, но он обязательно постарался бы стать именно таким. И в любом случае он был бы лучше старика Тома — всегда хвалил бы своих детей, никогда не насмехался, не издевался бы над ними, видя их старания. Его дети, все дети — как незаконнорожденные, так и появившиеся на свет в браке, — росли бы здесь, рядом с ним, под крышей Клервуда.

Стивен не принял мер предосторожности в моменты близости с Александрой. Он и представить себе не мог, почему забыл об этом — разве что совсем рассудка лишился от неудержимой страсти.

И теперь, если мисс Болтон действительно ждет ребенка, он намеревался растить сына или дочь.

Если Александра беременна, она может остаться в Клервуде — по крайней мере, до тех пор, пока ребенок не появится на свет. В сущности, ей в любом случае стоило остаться с ним, и именно сейчас герцог в полной мере осознал все преимущества этой идеи. За несколько месяцев у него будет возможность выяснить правду о состоянии Александры. Не говоря уже о том, что в Клервуде можно будет позаботиться о ней самым наилучшим образом.

Решение было принято.

Том гневно смотрел на него. Стивен состроил отцу непочтительную гримасу.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, — тихо сказал он, — я помню о своем долге. Я поклялся делать это, а я никогда не нарушаю свои клятвы.

И Стивен отогнал от себя яркую, ослепительную иллюзию. Он не собирался жениться на Александре. Его долгом было беспокоиться о Клервуде — в том числе искать возможность преумножить наследие Тома с помощью выгодной женитьбы — и он собирался сделать все, что в его силах. Но если Александра станет матерью его ребенка, Стивен будет заботиться об этой женщине до конца ее дней. Она не будет ни в чем нуждаться.

В этот момент раздался деликатный, легко узнаваемый стук в дверь, и Стивен разрешил Гильермо войти.

— Мисс Болтон устроилась в своей комнате?

Дворецкий серьезно отрапортовал:

— Она отказалась впустить горничную, которая пришла ей помочь, а потом отослала обратно свой ужин, ваша светлость. Полагаю, она заперла двери.

— Она, несомненно, утомилась. И возможно, заснула так крепко, что не услышала стук горничной. — Стивен не мог упрекать ее в этом. Сказать по правде, он надеялся, что Александра сейчас уже спит. — Оставьте поднос у ее двери, Гильермо, на тот случай, если она проснется ночью.

Стивен легко нашел объяснение поведению гостьи, но в глубине души волновался, не выражает ли все это непокорность, протест. Собственно, он не сомневался в этом — и не был удивлен. Первой реакцией было пойти наверх, в комнату гостьи, и приказать ей подчиняться его воле — в конце концов, Александре нужно было поесть, особенно если она ждала ребенка.

Но Стивен тут же передумал. Александра презирала его — и он не винил ее в этом.

Глава 13

Она не может прятаться в своей комнате вечно. Александра внимательно посмотрела на свое бледное отражение в зеркале. Позолоченная рама идеально сочеталась с двумя зелеными парчовыми креслами, располагавшимися по обе стороны зеркала. Александра обреченно взглянула на себя, ожидая увидеть изможденную, осунувшуюся от горя и бессонных ночей серую мышь. Правда, накануне вечером, стоило только добраться до кровати и укрыться толстым, теплым одеялом, как она тут же уснула. Впервые за месяц — впервые с того момента, как были разорваны ее отношения с Клервудом, — она спала крепко и без мучительных сновидений.

Александра была немного бледной, но в целом выглядела лучше, чем вчера, когда только оказалась в этом доме. Она даже осторожно подумала о том, что чувствовала себя почти хорошо. С другой стороны, как можно было чувствовать себя хорошо, если Клервуд силой забрал ее с постоялого двора, а потом привез в свой дом — точно так же, против воли?

Александра дрожала, ее сердце учащенно билось. Сосредоточенно глядя в зеркало, она заметила позади своего отражения великолепную комнату. Стены были окрашены в светлый мятно‑зеленый цвет, на них выделялась розовая и золотистая лепнина. Кровать с четырьмя стойками, на которой так блаженствовала Александра всю ночь, была скрыта балдахином, постельное белье золотистого и темно‑зеленого, как мох, оттенков идеально сочеталось с окружающей обстановкой. Камин украшала гипсовая лепнина кремового цвета, перед ним стоял диван с цветочной обивкой. Маленький обеденный стол и два стула располагались у окна, за которым виднелся балкон с другими столом и стульями. На другом конце комнаты Александра заметила маленький старинный письменный стол, на котором выделялись ваза с цветами, пачка пергаментной бумаги, чернильница и гусиное перо.

Сердце Александры зашлось в неистовой пляске. Эта спальня была самой красивой комнатой, которую ей только доводилось видеть, и являла собой разительный контраст с захудалым жильем на постоялом дворе мистера Шумахера. И все‑таки Александра не могла воспользоваться гостеприимством герцога. Но как она могла сказать ему это? Клервуд казался настоящим стихийным бедствием, неудержимым и мощным, и он явно не собирался уступать. Кроме того, Александра никак не могла понять, почему герцог привез ее сюда.

Неужели он чувствовал себя виноватым — после всего, что произошло?

К горлу подступила тошнота. Александра помчалась в ванную, где ее вывернуло наизнанку, а потом, измучившись, рухнула на колени и зажмурилась от страха. Теперь, после этого характерного утреннего приступа тошноты, сомнений почти не оставалось. Она носила под сердцем ребенка Клервуда. Рождение сына или дочери стало бы замечательным, счастливым событием. Но ужас, в который пришла Александра при мысли о гневе герцога, заставил ее сжаться в комочек. Она из последних сил пыталась не разрыдаться. Александра любила бы своего ребенка — если, конечно, он и в самом деле появился бы на свет, но в таком случае она была бы привязана к герцогу навсегда.

Она вытерла мокрые глаза и встала. Клервуд не должен узнать об этом — никогда. Александре не нужно было долго раздумывать, чтобы понять: герцог будет в ярости и обязательно решит, что беременность — часть ее хитрой игры, ловушки, в которую она собирается заманить его, заставив жениться. В сознании мелькнул и еще худший сценарий: герцог будет настаивать на том, что позаботится о ней и ребенке, будет содержать их. Александра не хотела его подачек. О нет, она не собиралась превращаться в содержанку!

Но теперь будущее представало еще более пугающим, чем прежде. Ах, как бы ей хотелось вернуться домой, в Эджмонт‑Уэй!

Александра распахнула дверь, удивилась, увидев в коридоре свои сумки, и медленно стала спускаться вниз. Напряженность сковала все тело, спина, казалось, одеревенела. Александра не знала расположения комнат, поэтому направилась к парадным дверям, молясь про себя, чтобы ей удалось выскользнуть из дома незамеченной. Но стоило гостье приблизиться к холлу, как в коридоре возник Клервуд, преградивший ей путь.

Герцог был одет в темный короткий сюртук‑визитку, под которым проглядывали красивая изумрудно‑зеленая рубашка и рыжевато‑коричневые брюки. Едва заметные тени залегли под его глазами.

— Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо спали.

Судя по виду Клервуда, сам он спал не слишком хорошо.

Его большая фигура, от которой так и веяло мощью, занимала почти все пространство узкого коридора. Александра была встревожена тем, что столкнулась с ним сразу же после того, как спустилась вниз, — словно он нарочно поджидал ее.

— Я спала очень хорошо, — вымучила она ответ, чувствуя, как нарастает волнение в душе. — Вы сами видите, что все в порядке, ваша светлость.

— Вы очень бледны. Заболели? — отрывисто спросил герцог.

— Нет, я прекрасно себя чувствую, — пролепетала Александра, стараясь не думать о ребенке, которого она, вероятно, ждала.

Похоже, Клервуд размышлял сейчас именно над этим.

— Прошлым вечером вы отказались от ужина, — сказал он после долгого молчания.

— Я заснула.

Твердая линия его рта, казалось, смягчилась.

— Я так и подумал. Я собираюсь позавтракать. Пожалуйста… — Клервуд вдруг взял ее за локоть.

Александра резко отпрянула.

— Что вы делаете? — возмутилась она, и в голосе ясно зазвучало отчаяние.

Его глаза с подозрением сузились.

— Я лишь хочу проводить вас в комнату для завтраков, мисс Болтон.

Александра умирала с голоду, но, несмотря на это, отрицательно покачала головой:

— Думаю, мне лучше прогуляться.

Она снова заторопилась к двери, но герцог схватил ее за руку, заставив повернуться к себе.

— Вы — моя гостья, — мягко сказал он. — А у меня нет привычки исключать гостей из числа присутствующих во время моей трапезы.

Дрожь охватила тело Александры, ее сердце ухнуло. Бедняжке так хотелось, чтобы Клервуд позволил ей уйти, чтобы его тон не был таким нежным и обольстительным, чтобы этот соблазнитель был хотя бы наполовину менее красивым — а еще чтобы его прикосновения не вызывали томительного, страстного желания вновь оказаться в его объятиях… С ним было бы так безопасно, так спокойно, будто в глубокой, надежно защищенной от всех ветров гавани после бурного морского шторма. Но этот мужчина не был безопасен. Александра понимала, что находиться с ним рядом — большой риск, особенно сейчас.

— Меня уж точно нельзя назвать вашей гостьей.

Его брови удивленно приподнялись.

— Напротив: вы, безусловно, моя гостья.

Втянув воздух ртом, она с усилием произнесла:

— Вы похищаете всех своих гостей, ваша светлость? Потому что, насколько я помню, вчера меня грубо схватили и запихнули в карету против моей воли.

— Прошу прощения, если я был груб. Но я не мог позволить вам и дальше оставаться в той дыре.

— Это не оправдание.

Рот герцога задумчиво изогнулся.

— По всей видимости, нет. В сущности, вы правы. Мне следовало убедить вас поехать со мной по собственному желанию. Но теперь это уже не имеет значения. Вы, совершенно точно, моя гостья.

Александра вздрогнула.

— Полагаю, это лучше, чем быть вашей заложницей.

— Вы, должно быть, сильно проголодались, и я не принимаю возражений. — На его лице появилось подобие улыбки. — Я лишь пытаюсь компенсировать нанесенный вам вред, мисс Болтон. К тому же герцоги не берут заложников. По крайней мере, не в нашей эре.

Она наконец‑то сумела высвободить свою руку из его руки, постаравшись не смягчиться и не улыбнуться в ответ на его шутку.

— Думаю, я действительно немного голодна.

— Хорошо, — кивнул Клервуд и, явно обрадовавшись, пропустил ее вперед.

Александра чутко улавливала присутствие герцога, который направился следом, не сводя с нее глаз. Они вместе вошли в комнату для завтраков, интерьер которой был выполнен в бодрящих ярко‑желтых тонах. Похоже, Клервуду и его гостье наконец‑то удалось найти формальную, вежливую основу для общения. Это приносило несказанное облегчение.

А потом Александра увидела нечто необыкновенное — то, что заставило ее забыть о герцоге. Традиционный английский завтрак, аппетитный и плотный, был разложен на буфете, рядом с которым навытяжку стояли два слуги. Аромат яиц, картошки, колбас, ветчины и бекона, доносившийся со стороны буфета, был таким заманчивым, что слезы хлынули из глаз Александры, а желудок призывно заурчал. Никогда еще в своей жизни она не была так голодна — впрочем, это было совсем неудивительно, ведь всю прошлую неделю она прожила на картошке и капусте.

Если Клервуд и услышал урчание живота своей гостьи, виду не подал. При появлении его светлости слуги сорвались со своих мест, выпрыгнув вперед, но герцог покачал головой, и им пришлось вернуться на свои места с обеих сторон буфета. Когда Клервуд любезно отодвинул стул, Александра заметила, что стол был накрыт на двоих: выходит, он собирался завтракать в ее компании. Не то чтобы, конечно, Александру это сильно волновало — совсем нет, это ничего, ровным счетом ничего не значило.

Но сильные, большие руки герцога лежали на спинке ее стула, и в памяти Александры вспыхнули воспоминания о мгновениях их страсти, когда эти же руки ласкали все ее тело. Она покраснела до корней волос, почти забыв о восхитительном завтраке. К горлу подступила тошнота, но на этот раз не интересное положение Александры было тому виной. Как бы ей хотелось перестать думать о Клервуде и так остро ощущать его близкое присутствие!

Как только гостья села, герцог взял другой стул, бросив быстрый взгляд на слуг.

— Во времена моего отца столовая часто бывала набита битком. Если в этой комнате стояли четыре‑пять столов, было занято буквально каждое место. Теперь я крайне редко принимаю такое количество гостей.

Александра не знала, зачем Клервуд говорит все это, почему вдруг решил быть таким общительным и приветливым.

— Комната просто великолепна, — вежливо поддакнула она.

— Раньше здесь было очень темно и уныло. Моя мать обновила интерьер сразу после смерти отца.

Слуги поставили перед герцогом и его гостьей тарелки с яйцами, колбасой, ветчиной и картошкой. У Александры слюнки потекли от такого изобилия, однако в памяти вдруг всплыли откровения вдовствующей герцогини о детстве сына.

— Вы ведь были очень молодым, когда предыдущий герцог скончался? — Александра подняла взгляд от тарелки, пытаясь ничем не выдать нетерпеливого предвкушения сытного завтрака, и заметила, как Клервуд внимательно наблюдает за ней. Лицо тут же залила краска смущения: очевидно, герцог понял, что она просто умирает с голоду.

— Мне было шестнадцать, когда отец умер, а я стал восьмым герцогом. Пожалуйста… — пригласил Клервуд к трапезе, взяв вилку и доброжелательно улыбнувшись Александре.

Прежде герцог никогда не держался с ней так доброжелательно — он явно чего‑то хотел. Но ее это не заботило. По крайней мере, не теперь. А все потому, что рука ослабевшей за месяц гостьи, поднявшая вилку, слишком сильно дрожала. И что было еще хуже, стоило Александре вонзить эту вилку в омлет, как живот снова заурчал, на сей раз очень громко.

Сконфуженная, бедняжка уронила вилку.

— Мне так жаль!

— Александра… — мягко начал герцог. Она бросила на него измученный взгляд. Есть хотелось так сильно, что кружилась голова. — Вы провели в том ужасном притоне несколько недель. Вы отдали вашим сестрам и Эджмонту тысячу фунтов. И взамен так долго голодали!

Александра смахнула непрошеную слезу.

— Я просто устала, — вяло сказала она. Ну не признаваться же, что слишком голодна для того, чтобы спорить! — А мои близкие нуждались в деньгах больше, чем я.

— Давайте поговорим об этом после завтрака. — Тон герцога был категоричным, будто его слова обжалованию не подлежали, а лицо казалось твердым, непроницаемым. — Ешьте.

Это был приказ — не просьба, а именно приказ, — но Александру больше не беспокоило, что Клервуд заставляет ее что‑то делать. Она послушно начала есть, пытаясь жевать пищу медленно, но как же ей сейчас хотелось наброситься на омлет и ветчину! Яйца были приготовлены восхитительно, Александре никогда прежде не доводилось пробовать такой вкусный омлет, но ветчина и колбаса были еще лучше — а на тосте красовалось масло! Потом, когда тарелка гостьи опустела, перед ней тут же появилась еще одна, такая же полная, как была первая. Александра не спорила, не поднимала взгляда от еды, прекрасно понимая, что выглядит сейчас как неотесанная фермерша. Но ей было все равно — и то, кем она наверняка предстала, и то, что Клервуд давно позавтракал и теперь наблюдал за ней поверх газеты.

Когда Александра закончила — и уже вторая тарелка оказалась совершенно пустой, без единой крошки хлеба, — посуда точно так же, словно по мановению волшебной палочки, испарилась. Александра тщательно вытерла рот золотистой льняной салфеткой и бросила взгляд через стол, но не на герцога, а мимо него, в окно. Теперь она наконец‑то насытилась, и это ощущение было просто чудесным. Александра жалела лишь о том, что ее сестры не могут наслаждаться такой обильной пищей.

— Не хотите еще одну тарелку?

Она вздрогнула, не желая поднимать на него глаз. Но не ответить было бы невежливо, и Александра нехотя перевела взгляд на Клервуда. Сейчас он казался таким красивым, что у нее перехватило дыхание.

— Не думаю, что способна проглотить хотя бы еще один кусочек!

Герцог улыбнулся:

— Склонен с вами согласиться.

Она застыла на месте. Вечно мрачный Клервуд улыбался крайне редко, и еще реже его глаза наполнялись теплотой и радостью. Это было так чудесно, что ее сердце перевернулось в груди и учащенно забилось. Ну почему, почему он не улыбался чаще?

— Спасибо, — медленно произнесла она. — Благодарю вас за столь восхитительное угощение.

— Мне было приятно угодить вам. — Герцог отозвался в тон ей, так же осторожно, но глаз не отвел. — Я рад, что вы провели спокойную, комфортную ночь в подобающих условиях и насладились завтраком.

День и правда начинался неплохо… Александра вдруг с сожалением подумала о том, что без ссоры не обойдется. Но она не знала, с чего начать неизбежный разговор.

— От всей души благодарю вас за гостеприимство, — тщательно подбирая слова, после долгой паузы произнесла гостья. — Однако так не может больше продолжаться. Ваша светлость, я сегодня же вернусь в свою съемную комнату.

Улыбка сбежала с его лица.

— Я не могу этого допустить.

Она насторожилась.

— Вы не хуже меня знаете, что я не могу оставаться здесь.

— Вы определенно не должны возвращаться в ту трущобу, тем более что можно пожить здесь в качестве моей гостьи.

Заметив, что взгляд герцога стал твердым, Александра в волнении глотнула воздух ртом.

— Почему вы все это делаете?

Он откинулся на своем стуле.

— Я хочу компенсировать нанесенный вам вред.

Александра явно колебалась.

— Почему?

— Меня очень мучает то, что я заставил вас так страдать.

Александра во все глаза смотрела на Клервуда, с трудом постигая, что он имеет в виду. Герцог был в ярости на нее, когда решил, что имел место преднамеренный обман, тщательно спланированная интрига, и все же у него не было ни малейшего желания видеть ее страдающей в нищенской лондонской трущобе.

— Я вас не понимаю.

— Что тут сложного? Я — филантроп. Я открыл немало приютов для сирот и больниц для матерей‑одиночек. И все же именно из‑за меня истинная леди потеряла свое положение в обществе и дошла до крайней нищеты. В этом есть какая‑то ужасная ирония! Я не могу позволить вам оставаться в столь бедственном состоянии.

Александра по‑прежнему задумчиво глядела на Клервуда, силясь понять смысл его речей и поступков. Подобно всем вокруг, она прекрасно знала о добрых делах могущественного герцога, его благотворительных учреждениях. Так что же, теперь она — один из его филантропических проектов? Выглядели эти намерения именно так. Действительно, была в их ситуации какая‑то злая ирония: Александра невольно задавалась вопросом, не дойдет ли она однажды до того, чтобы оказаться в одном из его пристанищ для матерей‑одиночек.

— Вы не должны чувствовать себя виноватым. Возможно, нам обоим стоит признать свои ошибки, после чего можно спокойно разойтись, мирно прекратив всякое общение.

Он пристально сощурился.

— Я считаю себя человеком чести. Решая прекратить нашу любовную связь, я совсем не ожидал, что Эджмонт выгонит вас из дому.

Внутри у нее все мучительно сжалось.

— Я не хочу говорить об этом.

— Почему нет? И какой именно темы вы так желаете избежать? Обсуждения вашего отца — или нашего романа?

Александра поднялась со стула.

— Мне понадобится кучер, чтобы вернуться обратно в гостиницу.

В тот же момент Клервуд вскочил и метнулся к упрямице — теперь он крепко сжимал ее запястье.

— Мне бы хотелось услышать ответ, Александра.

Но ей совсем не хотелось отвечать. Если бы она говорила об Эджмонте, пришлось бы открыть герцогу свое кровоточащее, разбитое сердце. Что же касается произошедшего между Александрой и Клервудом, то эту область своей жизни она и вовсе не хотела исследовать — по крайней мере, не сейчас, и уж точно не с ним.

— Бессмысленно копаться в прошлом, — промолвила она.

— Обычно — да, но только не на сей раз.

Герцог по‑прежнему надежно удерживал ее за руку.

— Я не могу здесь оставаться. Я должна сохранить те жалкие остатки репутации.

Взгляд Клервуда пронизывал Александру насквозь, и сейчас ей казалось, будто герцог пытается проникнуть в ее сознание, раскрыть самые сокровенные мысли, чувства и тайны.

— Александра, мне бы хотелось переговорить с вами с глазу на глаз.

Безграничная тревога накрыла ее с головой и придала сил, позволив наконец‑то освободиться от его железной хватки.

— Я должна уйти.

— Вы не можете уйти — у вас не осталось ни гроша. И вы не уйдете — по крайней мере пока я не позволю вам сделать это.

— Вы же говорили, что герцоги не берут заложников!

— Вы — моя гостья, Александра. — Клервуд повернулся к слугам: — Оставьте нас и закройте двери. Не нужно нас беспокоить.

— Боже праведный! — выдохнула Александра, осознавая, что двое лакеев стали свидетелями их пылкого спора. Слуги стояли так тихо, что она и забыла об их присутствии. Когда они вышли, плотно закрыв за собой двери, Александра в отчаянии заломила руки: — Чего вы теперь от меня хотите?

— Я уже несколько раз объяснил вам, что хочу возместить нанесенный вред. Но вы правы. Я хочу от вас кое‑чего еще.

Герцог снова пристально посмотрел на свою гостью, и она в ужасе попятилась назад, к дверям.

— Нет, вам не удастся сбежать. — Он бросился за ней. — Объясните, почему вы ввели меня в заблуждение по поводу своей невинности.

— Что? — изумилась Александра.

— Вы дали мне понять, что несколько лет назад вас с вашим поклонником связывала великая страсть.

Продолжая отступать назад, она ударилась о буфет.

— Так и было!

Сейчас Александра чувствовала себя беспомощной…

Она думала о том, что вся эта история началась из‑за ее тоски по Оуэну, но Клервуд никогда не понял бы этих мечтаний и потаенных желаний. Теперь герцог и его гостья внимательно смотрели друг на друга, погрузившись в молчание. Александра дрожала, понимая, что он напряженно ждет ответа.

— Я собиралась замуж за Оуэна Сент‑Джеймса. Мы так любили друг друга! — опечаленная, прошептала она. Это казалось странным, но Александра не знала, что стало причиной захлестнувшей ее волны грусти — воспоминания об Оуэне, переживания о хаосе, в который превратилась жизнь, или навязчивые мысли, горькие раздумья о Клервуде.

Взгляд герцога стал более острым, глубоким, но он по‑прежнему не двигался и не произносил ни слова.

Александра почувствовала, как из глаз вот‑вот хлынут слезы.

— Я так любила Оуэна… Он любил меня. Мы смеялись, болтали, сплетничали — и держались за руки при свете луны. А еще мы мечтали о будущем, нашем общем будущем. — Она крепко обхватила себя руками и, сама того не желая, вдруг выпалила: — Я все еще скучаю по нему… Прошло немало времени, прежде чем Клервуд спросил:

— Когда это было?

Она взглянула в его мрачные, проницательные глаза:

— Девять лет назад — кажется, будто прошла уже целая жизнь.

— И что произошло потом?

— Моя мать умерла. — Александра беспомощно пожала плечами. — Ну как я могла выйти за него замуж? Я любила Оуэна всем сердцем — я все еще люблю его и буду любить всегда… Но у меня не было выбора, я была нужна своей семье. Отец пил еще тогда — хотя не так сильно, как теперь. Мои сестры были совсем маленькими: Оливии исполнилось десять, Кори — всего семь. Мне пришлось разорвать отношения с Оуэном.

Она смахнула слезу и продолжила:

— Я разбила ему сердце. Он говорил, что будет ждать, — я умоляла его не делать этого. Потом было несколько писем… А потом Оуэн сдался, отказался от своих попыток, как я того и хотела. Спустя три года я узнала, что он женился на другой, — и, конечно, я за него рада.

— Конечно, — ровным, ничего не выражавшим тоном отозвался Клервуд.

Перед глазами Александры все это время стоял Оуэн, но сейчас она внимательно смотрела на Стивена.

— Вы все еще общаетесь?

— Нет. Последний раз Оуэн написал мне несколько лет назад, чтобы рассказать, что он женился на Джейн Годсон. — Она снова повела плечами, стараясь казаться беспечной, но поняла, что это напускное равнодушие герцога не обмануло.

— Он, судя по всему, был истинным образцом мужественности, раз сумел завладеть вашим сердцем, — произнес он все тем же безликим тоном.

— Оуэн был красивым, остроумным и очаровательным. А еще он был добрым. Он происходил из хорошей семьи.

Его отец был бароном, как и Эджмонт. Но самое главное, он был не только моим возлюбленным, он был моим лучшим другом. — Александра наконец‑то просияла слабой, мечтательной улыбкой.

Лицо Клервуда теперь было жестким, будто высеченным из камня. Все его черты казались более четкими и резкими, чем когда бы то ни было. Он предложил плачущей Александре носовой платок. Ресницы герцога опустились, и ей не удалось рассмотреть, что выражали его глаза.

— Мне очень жаль. Я все еще тоскую по нему. Когда вы спасли меня на балу… — Александра запнулась, внезапно осознавая, что не стоит объяснять Клервуду, какие чувства он пробудил в ней тем вечером, каким счастьем было оказаться в его объятиях, ловить на себе его взгляд, полный искренней увлеченности и вожделения.

— Пожалуйста, продолжайте.

Александра помедлила, не решаясь честно обо всем рассказать, но все‑таки призналась:

— Вы — такой красивый, очаровательный… А я и забыла, что это такое — быть в объятиях привлекательного мужчины.

Герцог поднял на нее все такие же бесстрастные, ничего не выражавшие глаза.

— Значит, я напоминаю вам давно потерянного возлюбленного. Или, возможно, я стал ему заменой.

— Вы — совсем не такой, как Оуэн. Вы не можете его заменить.

С уст Клервуда сорвался резкий фыркающий звук, и его губы изогнулись, но в этом подобии улыбки не было ни теплоты, ни радости.

Он что, разозлился?..

— Я не хотела обижать вас.

— Разумеется, нет, — категорично отрезал герцог. — А если бы мы держались за руки при свете луны, если бы я шептал вам на ухо все эти необходимые нежности, я был бы таким, как ваш юный романтичный Оуэн?

Александра не знала, что и ответить, к тому же ей сейчас не нравились выражение лица и тон Клервуда.

Он тихо добавил:

— Вы тоскуете и по его поцелуям тоже? В лунном свете? И вы чувствовали к нему неудержимое влечение?

Александра поняла, что залилась краской.

— Я любила Оуэна. Конечно, я чувствовала влечение.

Клервуд пристально посмотрел на свою гостью, и она ответила на его взгляд. Потом очень тихо, будто угрожающе, герцог произнес:

— Но вы не любите меня, поэтому нет ни одного разумного объяснения экстазу, который вы испытали в моих объятиях. Я прав?

Слова, которые он так тщательно подбирал, заставили щеки Александры зардеться еще ярче. Почему Клервуд так себя вел? И несмотря на то что его голос по‑прежнему звучал сердито, в тоне отчетливо слышалась насмешка.

— Я не желаю обсуждать нашу любовную связь!

— Почему нет? Потому что я не держал вас за руку?

Осознав, что теперь герцог действительно злится, Александра запаниковала. Он явно был в гневе — но почему?

— Я отказываюсь разговаривать на эту тему.

Клервуд схватил ее за руку, прежде чем она смогла выскользнуть из комнаты.

— Я ведь вижу, как вас беспокоят ваши страстные желания.

— Нет никакого рационального объяснения страсти, которая нас с вами связывала, — настаивала Александра.

Он наклонился ближе:

— Страсть не рациональна, моя дорогая. Это категория физическая — чувственная.

Теперь ее сердце билось неудержимо, готовое в любой миг взорваться в груди. Каждая частичка ее существа сжалась, томясь мучительным огнем.

— Я не понимаю, почему мы до сих пор обсуждаем все это!

— Мы обсуждаем это, потому что я хочу понять, почему вы умышленно ввели меня в заблуждение.

Александра обхватила себя руками.

— Я — просто бесстыдна… Я пыталась сопротивляться… но я хотела быть с вами, — прошептала она.

Клервуд снова безрадостно улыбнулся:

— А теперь?

Александра застыла на месте. Глаза герцога по‑прежнему были мрачными, гневными, но сейчас в них медленно тлел и огонь желания.

— Пожалуйста, не стоит… — взмолилась она. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Из чего? — Рука Клервуда нежно коснулась ее подбородка. — Вы, разумеется, все еще желаете забыть былую пылкую страсть с Оуэном? И определенно по‑прежнему хотите быть со мной?

Он склонился к ней еще ближе.

— Остановитесь! История с Оуэном закончилась много лет назад. Он забыт.

Клервуд рассмеялся.

— Еще совсем недавно вы говорили о нем так, будто он был вашим возлюбленным всего несколько дней назад! Вы не забыли его, ни капельки.

— Я должна уйти.

— Но вам некуда идти, — обрубил он, и во взгляде мелькнула сталь. — И вы знаете это точно так же, как и я.

Воображение тут же нарисовало Александре неприятную, внушающую ужас комнату на постоялом дворе. И она сразу вспомнила о красивой спальне, которую предоставил ей герцог.

— Я не могу оставаться здесь!

— Не можете? Почему? — Он криво улыбнулся. — Я все еще хочу вас. Вы все еще хотите меня. И что самое важное, теперь вы нуждаетесь в защитнике.

Александра побледнела.

— Кроме того… — Клервуд снова расплылся в самодовольной улыбке. — Полагаю, я смогу заставить вас забыть о вашем любимом Оуэне Сент‑Джеймсе.

Александра сидела в своей красивой спальне на стуле у окна, подогнув ноги. На ее коленях лежала вышивка, но игла была давно заброшена. Вместо того чтобы вышивать, гостья дома наблюдала за огромной черной лакированной каретой Клервуда, запряженной великолепной шестеркой вороных. Экипаж приближался к дому, стремительно летя по дорожке, засыпанной ракушечником. Сердце Александры учащенно билось.

Время шло к вечеру. После завтрака она сбежала в свою комнату, пытаясь избавиться и от герцога, и от воспоминаний об их страсти, которые он так легко, играючи, пробудил. Но отмахнуться от невероятной силы влечения было невозможно. Повсюду, куда бы Александра ни повернулась, ее преследовал мощный образ Клервуда, она явственно ощущала присутствие герцога, его силу.

Александра не верила своим глазам, но этот облик настойчиво представал перед глазами снова и снова. К смятению добавлялась тревога — а заодно и паника. Чем скорее она сбежит от Клервуда, тем лучше, мелькнуло в голове.

Между тем карета все приближалась, пролетая уже мимо фонтана из белого известняка.

Александра никогда не решилась бы вновь разжечь огонь взаимной страсти. Собственно, и возобновлять‑то было нечего. У Клервуда был шанс добиться желаемого, как и у нее, — и оба совершили серьезные, значительные ошибки. На этом с их отношениями было покончено. Александра не нуждалась в защитнике. А даже если бы и ощущала такую потребность, ни за что не собиралась принимать Стивена в этой роли — только не теперь, после всего того, что произошло, даже несмотря на то, что какая‑то потерянная, одинокая частичка ее отчаянно требовала чьей‑то защиты и заботы.

Она попыталась переключить мысли на Оуэна, но сейчас думать о ком‑то другом, кроме Клервуда, было просто невозможно.

Картины потрясающей страсти, которая связывала ее со Стивеном, продолжали неотступно возникать перед мысленным взором. Но это уже не имело значения. Александра никогда не смогла бы забыть, как жестоко поступил он после этих ярких, чувственных мгновений. Она вызывала в памяти каждую деталь его бессердечного поведения, каждое безжалостное, внушающее ужас слово. Помнится, после неистовых любовных ласк она была переполнена счастьем и радостным предвкушением новой близости, а Клервуд больно ранил ее своими несправедливыми, ошибочными обвинениями…

Он просто кипел от ненависти!

Но она ведь ему солгала…

Александра обхватила себя руками, сжавшись в комочек. Ей было бесконечно жаль, что герцог спас ее снова, увезя из захудалой гостиничной комнатушки. Она так хотела, чтобы его образ отдалился, а потом навеки стерся из памяти. Она сожалела, что Клервуд накормил ее восхитительным, так отчаянно необходимым ей завтраком. Но он на самом деле сделал все это.

Александра говорила себе, что этот человек был тираном, привыкшим к тому, что абсолютно все — и слуги, и представители знати — со всех ног бегут выполнять его приказы. Он был настоящим деспотом, и понятия не имевшим о том, что чувствуешь, когда сталкиваешься с отказом. Но теперь она понимала Клервуда немного лучше: осознавала, что именно трудное детство вкупе с неограниченной властью, которой он сейчас обладал, превратили его в жесткого, бескомпромиссного человека.

Нервы были уже на пределе, и от переживаний Александру вновь замутило. Был и еще один, самый веский довод в пользу того, чтобы уехать из этого дома: Клервуд не должен был узнать о ее деликатном положении. Александра не хотела новых обвинений в хитрых интригах, не хотела, чтобы ее снова выставляли охотницей за богатым женихом.

Она справится сама. Она обязательно справится со всем сама! Другого выхода просто нет.

Окончательно сбитая с толку, испуганная, полная сомнений, Александра была готова разрыдаться. Бедняжка невольно вспомнила об отце, о его негодующих криках и ударе, но ей стало так больно, что она поспешила отогнать от себя тягостные мысли. Несмотря на то что Эджмонт поступил с ней жестоко, верная дочь надеялась: Оливия и Кори заботятся об отце надлежащим образом. Ах, как бы Александре сейчас хотелось быть дома, со своими сестрами — и никогда не встречать герцога Клервудского…

Яркие картины необузданной страсти вновь принялись вспыхивать в сознании — перед глазами предстало искаженное страстью лицо Стивена, его сильные руки. Глаза герцога блестели так, что буквально ослепляли, его улыбка была такой пылкой…

Александра выпрямилась на своем стуле и выглянула в окно. Не стоило вспоминать ту страсть, которой они когда‑то опрометчиво поддались. Величественные вязы, обрамлявшие дорогу, теперь были абсолютно красными, деревья ближе к дому отливали золотом. Прекрасный пейзаж дополняли светло‑голубое небо и сияющее солнце. Карета герцога скрылась из вида: уже через пару мгновений он должен был войти в дом.

Александра поднялась с места. Клервуду придется позволить ей уйти. Иного выбора просто не было. Пришла пора вернуться в крошечную гостиничную комнату. Она дошла до ужасной нищеты, и задерживаться в роскошном особняке герцога надолго — значило обрекать себя на более мучительное, болезненное возвращение к печальной действительности.

Задумчиво покусывая губу, Александра отложила вышивку и направилась к двери. По пути она ненадолго задержалась перед зеркалом: щеки лихорадочно горели, глаза блестели. Решив не звать на помощь горничную, она сама заколола волосы, соорудив простой — и, увы, не слишком тугой — пучок.

Стараясь не думать о сковавшем ее паническом ужасе, тошнотой подкатывавшем к горлу, Александра стала спускаться вниз. Оказавшись на первом этаже, она услышала мужские голоса и поняла, что Клервуд вернулся в компании. В душе все перевернулось от волнения. Ей придется отложить их битву — а в том, что это будет именно битва, она нисколько не сомневалась.

У Александры не было ни малейшего намерения подслушивать, но она невольно уловила раздражение в тоне Клервуда.

— Ты должен держать в узде свою жену, Алекси, и свою сестру.

Забыв о своих благопристойных намерениях, Александра подошла ближе к широко распахнутым дверям кабинета.

— В отличие от тебя я считаю женскую независимость достойной восхищения. И если Элис решила помешать твоим планам, я могу лишь подбодрить ее. Кто‑то должен осадить тебя, Стивен.

Александра не могла поверить своим ушам: неужели жене Алексея вздумалось пойти против Клервуда? И Алексей де Уоренн осмелился разговаривать с ним на равных? Александра подкралась еще ближе к двери и осторожно заглянула в комнату.

Алексея явно развлекал этот странный разговор. Красавец де Уоренн стоял посередине кабинета в костюме для верховой езды и ухмылялся. Клервуд, однако, был раздражен, и от него веяло серьезной угрозой.

— Не знаю, почему я до сих пор терплю всех вас!

— Ты терпишь, потому что от нас не так просто отделаться, хотя бог знает почему мы терпим тебя и твои капризы, — дружелюбно отозвался Алексей. Он подошел к буфету и принялся разливать напитки. — А ты когда‑либо думал о том, что был суровым мальчиком, а сейчас стал суровым мужчиной — хотя, к счастью, не таким суровым, как старина Том?

— Ты явился сюда, чтобы оскорблять меня? Мое недовольство оправдано. Я специально попросил леди, чтобы они нашли моей матери подходящую партию — а не толкали ее в объятия проклятого американца.

Алексей засмеялся.

— Ну, как я и сказал, за независимые умы! — Он вручил Стивену спиртное, и, к удивлению Александры, эти двое чокнулись бокалами. Теперь Клервуд, казалось, смягчился, а де Уоренн добавил: — Не думаю, что твоя мать будет повиноваться тебе в столь деликатной сфере чувств. Кроме того, они — изумительная пара, разве ты не согласен?

От негодования у Клервуда сдавило спазмом горло.

— Не стоит меня провоцировать.

— Почему нет? Тебя так легко спровоцировать! И кстати, обычно тебе идет на пользу, когда кто‑то доказывает ошибочность твоих выводов, спорит с тобой и открыто не повинуется тебе.

Клервуд окинул де Уоренна хмурым взором:

— Я дал им возможность помочь мне в поисках подходящей партии для вдовствующей герцогини. Теперь я освобождаю их от этой просьбы.

Алексей шутливо отсалютовал ему бокалом.

— Стоит им напасть на след, как они становятся энергичными и нетерпеливыми, как ищейки. Они не уймутся и не отойдут в сторону, дружище.

— Я категорически требую этого.

Алексей бросил в сторону Клервуда скептический взгляд, потом вдруг посерьезнел.

— Кстати говоря, Шарлотта Уитт была в Хермон‑Хаус вчера вечером. Надеюсь, ты окончательно с ней порвал. Она перешла всякие границы.

Клервуд вздрогнул:

— Что она наделала?

— Она сказала Лизи, что Александра Болтон испортила ее платья, а после продолжила сплетничать насчет того, что отец выгнал мисс Болтон из дому и теперь она живет в лондонской трущобе. Между прочим, леди Уитт ликовала. И кажется, она решительно настроена сделать все от нее зависящее, чтобы лишить мисс Болтон клиентуры. — Алексей выразительно взглянул на друга. — В сущности, леди Уитт сказала немало неприятного о твоем последнем любовном увлечении.

Александра вдруг почувствовала себя так плохо, что пошатнулась на месте и крепко схватилась за дверной косяк, пытаясь сохранить равновесие.

— Шарлотта зашла слишком далеко. — Клервуд резко поставил свой бокал на стол. — Я совершил ошибку, позволив ей вернуться в свою постель на ночь‑другую. Но я устал от ее привычки разносить скандальные слухи. Мисс Болтон этого не заслуживает.

В этот момент Алексей обернулся и заметил Александру.

— Она определенно не заслуживает ничего, что с ней произошло.

Объятая ужасом, Александра застыла на месте.

Клервуд тоже обернулся и тут же спросил:

— Вам снова стало плохо?

— Нет. — Она выпрямилась и попыталась объясниться: — Мне очень жаль, я не собиралась подслушивать, просто пришла сюда, чтобы завершить нашу недавнюю беседу.

Александра почувствовала, как вспыхнула до корней волос. Неужели герцог собирается защитить ее от Шарлотты Уитт и этой подлой лжи?

Клервуд быстро подошел к Александре, которую все еще пошатывало, и крепко взял за руку, помогая сохранить устойчивость. В его глазах ясно читалось беспокойство, но Александра решила, что ошиблась: разве герцог мог искренне тревожиться о ней?

Он еще раз испытующе посмотрел на Александру, потом произнес:

— Вы знакомы с моим другом, Алекси де Уоренном? Алекси, познакомься с мисс Болтон, моей гостьей.

Сердце Александры неистово забилось, когда она оторвала взгляд от Клервуда и посмотрела в красивое лицо Алексея, ожидая встретить насмешку, осуждение или презрение. Но де Уоренн лишь сердечно улыбнулся ей:

— Добрый день, мисс Болтон. Насколько я знаю, вы недавно встречались с моей женой. Она великолепно о вас отзывалась.

Александра была так изумлена теплым приемом, что почувствовала, как подгибаются колени. Клервуд снова схватил ее за руку повыше локтя.

— Вы должны сесть, — твердо сказал он.

Александра обернулась и заглянула ему в глаза, потом обратилась к Алексею:

— Встреча с вашими женой и сестрой доставила мне несказанное удовольствие, сэр. Очень рада возможности познакомиться и с вами.

Алексей по‑прежнему улыбался, переводя взгляд с друга на его гостью.

— Что ж, мне пора. Мне строго‑настрого приказали явиться домой к шести, а в моей семье, как вы знаете, верховодит жена.

Клервуд посмотрел на друга, неодобрительно покачивая головой.

Алексей усмехнулся и поклонился Александре.

— Не бойтесь этого чудовища. И хищное животное можно приручить, — напутствовал он, прежде чем удалиться.

Александра почувствовала себя так, будто ее завертел стремительный ураган. Клервуд был так не похож на Алексея де Уоренна, но эти двое явно были близки и, безусловно, искренне заботились друг о друге. Тесная дружба связывала его светлость с Элис и Ариэллой. И что удивляло больше всего, Клервуд был в ярости на Шарлотту из‑за ее лжи и несправедливых нападок.

— Вы вся дрожите, — мягко заметил он.

Александра была вне себя от изумления: неужели после всего, что произошло, это чудовище действительно стало человеком?

Не дождавшись ответа, он спросил:

— Вы снова плохо себя чувствуете, Александра? На сей раз я жду от вас правды.

Осознав, что Клервуд все еще держит ее за руку, она резко отпрянула.

— Я не больна. Я вышивала, когда увидела, что ваша карета вернулась. — Она набрала в легкие воздуха. — Мистер де Уоренн очарователен, точно так же, как и его жена.

— Да, этот негодяй может быть очаровательным — когда сам того хочет. — Клервуд отошел, налил немного шерри, потом вернулся и протянул гостье. Когда она покачала головой, герцог сказал: — Я настаиваю.

Сделав маленький глоток, Александра поймала себя на том, что непозволительно долго смотрит в мрачные ярко‑синие глаза.

— Надеюсь, вы передумали уезжать? — тихо спросил Клервуд.

Сердце Александры гулко стукнуло. Герцог хочет защитить ее. Выходит, не такой уж он и злой, как казалось.

И кстати, некоторые явно его любили — по крайней мере, де Уоренны искренне беспокоились о нем. Возможно, Клервуд был не таким уж и чудовищем…

— Я не могу здесь остаться, — сказала она, чувствуя, как сильно трепещет сердце.

— Почему нет? Вы не можете отрицать, что между нами прямо‑таки бушует влечение, к тому же я хочу заботиться о вас.

Затаив дыхание, Александра спросила:

— Что вы предпримете в отношении Шарлотты?

— Она никогда больше не произнесет ни единого слова о вас — не важно, со злым умыслом или без. — Он внимательно посмотрел на Александру. — Когда я говорил о том, что стану вашим защитником, я имел в виду, что буду отстаивать ваши интересы всеми возможными способами.

И Александра вдруг поверила ему. Ее сердце замерло на мгновение, но лишь для того, чтобы снова пуститься в безумную пляску. Она дрожала, чувствуя, что близкое присутствие Клервуда заставляет тело гореть неистовым огнем чувственного желания. Сделай Александра один‑единственный шаг, и герцог заключит ее в свои объятия — в его руках ей будет спокойно, как никогда прежде.

— Я презираю несправедливость, — потерянно заметил он. — А ведь это было несправедливо, не так ли? Я допустил серьезную, непозволительную ошибку, обвинив вас в коварном замысле заманить меня в ловушку брака.

Слезы подступили к глазам Александры.

— Я не думала, что моя невинность так важна, — прошептала она. — Я боялась, что вы откажетесь от меня, когда узнаете об этом.

Клервуд увидел, как по ее лицу заструились горькие ручейки.

— Почему вы плачете?

Что она могла ответить? Признаться, что влюбилась в него с первого взгляда? Что он причинил ей нестерпимую боль? Что она отчаянно скучает по сестрам, своему дому и даже Эджмонту? Что одна мысль о возвращении в жалкую гостиничную лачугу приводит ее в ужас? Что ей совсем не хочется быть у всех на устах и сносить презрение окружающих?..

Лицо Клервуда смягчилось. Его сильная рука скользнула по лицу Александры, нежно коснулась щеки. Сжав ее лицо в своих ладонях, он наклонился вперед.

— Вы не можете отвергать меня теперь. На этот раз я хочу сделать все правильно, Александра, — сказал Клервуд и приник к ее губам.

Глава 14

Александра обнаружила себя в мощных объятиях герцога. Все тело волнительно напряглось, когда его губы запорхали над ее устами, обдавая теплым дыханием. Ничего на этом свете Александра не хотела с такой отчаянной силой, как его поцелуя — и, если уж говорить совсем откровенно, его защиты.

Она почувствовала, как Клервуд улыбнулся, словно прочитав ее мысли, и прошептал ее имя. Руки Александры беспомощно скользнули по его плечам. Герцог посмотрел на нее, и она ответила на этот взгляд, заметив, как ярко сверкают синие глаза.

Александра почувствовала его страстное, неудержимое желание. Вожделение пронзило все ее тело. Но даже несмотря на то, что ей так хотелось быть с этим мужчиной, она не могла этого допустить.

Когда Клервуд притянул Александру к себе — близко, просто невероятно близко — и снова припал к ее губам, терзая их требовательно, собственнически, она, поколебавшись, попыталась оказать сопротивление. Но герцог не отступал, продолжая свои неистовые ласки, и Александра наконец‑то сдалась под его напором: застонав, она крепче схватилась за могучие плечи и ответила на поцелуй.

Он издал резкий, торжествующий звук.

Их губы соединились, языки встретились. От вожделения у Александры кружилась голова, она чувствовала себя опустошенной, почти больной. Клервуд был так отчаянно нужен ей… А его руки уже гладили ее волосы, заставляя пряди спадать вниз тяжелыми волнами. Поддавшись импульсу, герцог сжал Александру в объятиях и буквально придавил ее к стене. Сейчас Клервуд прижимался так крепко, что она чувствовала каждый дюйм его твердого, беспокойного тела, объятого нетерпеливым, настоятельным желанием овладеть ею.

Александра никогда и никого еще не желала с такой силой, и теперь она отчетливо понимала это. Точно так же, как осознавала, что любила Клервуда — безрассудно, глупо и, разумеется, безответно. И именно потому, что он не разделял ее нежных чувств, их отношения не могли продолжаться.

— Остановитесь, — с трудом произнесла Александра, оторвавшись от губ герцога.

Он застыл на месте, ярко‑синие глаза удивленно округлились.

— Я не могу возобновить нашу любовную связь, — с трудом выдохнула она, отталкивая герцога. — Пожалуйста, позвольте мне уехать.

От изумления Клервуд лишился дара речи. Потом, с большой неохотой, он ослабил железную хватку.

Александра ловко поднырнула под рукой обольстителя и тут же отбежала от него на внушительное расстояние. Ее била дрожь, а тело горело, будто объятое пламенем. Но больше всего мучила острая боль в области сердца.

— Я клянусь заботиться о вас должным образом, — решительно бросил Клервуд.

Обернувшись, Александра увидела, что он наблюдает за ней пристально, будто хищник. На самом деле ей совсем не хотелось сопротивляться столь желанному мужчине, но она должна была так поступить. Клервуд предлагает ей лишь несерьезный роман, и, когда эти отношения закончатся, ее сердце будет разбито. Теперь она явственно понимала это.

— Я не виню вас в том, что вы не доверяете мне, — сказал герцог.

— Я не могу принять ни вашей милости, ни вашей защиты, — с усилием произнесла Александра.

Герцог серьезно посмотрел на нее.

— Я вижу, что ваше решение принято, — сказал он после долгого молчания. — Вы — упрямая женщина. Но я — упрямый мужчина.

Александра снова вздрогнула. Что все это значит?..

— Кроме того, я — осмотрительный, решительный и терпеливый. Что ж, хорошо. Я буду уважать ваши желания — до некоторых пор.

Она задохнулась от негодования:

— Даже не думайте снова искать моего расположения!

Александра уже точно знала, что недостаточно сильна для того, чтобы противостоять его ухаживаниям — если он действительно собирался их продолжить.

— Вы выглядите испуганной, — мягко сказал герцог, и его глаза заблестели. — Думаю, мы оба знаем, почему вы так тревожитесь.

Она покачала головой:

— Вы должны всецело уважать мои желания.

Его светлость угрожающе скрестил руки на груди.

— Что ж, вы сорвались с крючка — пока. Но я все улажу.

— Что это значит? — осторожно спросила Александра.

— Вы останетесь здесь — в качестве моей достопочтенной гостьи. Я настаиваю на этом.

И он улыбнулся.

Сердце Александры совершило опасный кульбит. В глубине души ей не хотелось покидать Клервуд и уж тем более возвращаться на постоялый двор мистера Шумахера — ни один человек в здравом уме этого бы не сделал. И все‑таки она сказала:

— Я не могу принять ваше предложение.

— Можете — и примете. — Улыбка герцога стала теплой. — Время от времени я принимаю гостей. В этом нет ничего необычного.

— Все вокруг знают, что произошло между нами! Мое доброе имя истрепано в клочья. Окружающие только и делают, что шепчутся обо мне.

Улыбка сбежала с его лица.

— Разве я не сказал вам, что буду защищать вас — всеми возможными способами? Сплетен больше не будет. Я обещаю вам это. Фактически я даже лично разъясню это недоразумение, и скоро весь мир поверит в то, что между нами ничего не было.

Александра сомневалась в том, что ситуация может разрешиться вот так просто. Допустим, герцог скажет нескольким закадычным друзьям, что она гостит в Клервуде — и находится под его защитой. Но у нее нет ни малейшей причины быть его гостьей — Эджмонт‑Уэй находится в двух часах езды отсюда. И даже если он скажет своим приятелям, что никакого обольщения не было… Она вздрогнула.

— Вам никто не поверит.

— Может быть, и нет. Но какое это имеет значение? — Клервуд криво усмехнулся. — Никто не смеет ослушаться меня, Александра — кроме, разумеется, вас. Стоит мне кратко продемонстрировать свое недовольство — и все, на этом история заканчивается.

Александра в волнении втянула воздух ртом. Боже, ничего она не хотела с такой силой, как вернуть свое доброе имя и прекратить отвратительные слухи! Но, несмотря на то что Клервуд, вероятно, мог положить конец ужасным сплетням, Александра сильно сомневалась в том, что ее репутация обелится — кроме того, презрение высшего общества будет сопровождать ее всегда. Возможно, не все будут относиться к ней подобным образом, но леди, подобные Шарлотте Уитт, станут хвататься за ножи всякий раз, когда ее увидят. И все‑таки положение Александры могло улучшиться, причем существенно. В конце концов, в свете привыкли к всевозможным любовным интригам.

— Почему вы так добры ко мне?

— Я — не злой человек, Александра, и не такой бессердечный, как твердят вокруг. — Клервуд на мгновение задержал взгляд на ее лице. — Сегодня вечером у меня дела. Почему бы вам не сказать Гильермо, что вы желаете на ужин? Ну а теперь, если позволите — раз уж вы все равно меня отвергли, — мне нужно прочитать некоторые бумаги.

Она застыла на месте, в изумлении глядя на герцога.

Он сделал нетерпеливый жест в сторону двери.

Александра поняла, что Клервуд собирается заниматься документами здесь, в кабинете, а еще осознала: он только что прогнал ее. Все еще ошеломленная воспоминаниями о каждом моменте их новой стычки, она бросилась к дверям. На пороге Александра помедлила и оглянулась на герцога: он уже сидел за столом, перебирая стопку бумаг. Клервуд был так поглощен чтением, что даже не оторвал взгляда от своих документов.

Ее сердце громко стукнуло. Если бы только она могла принять его предложение… если бы только нашла в себе храбрость сделать это.

Он наконец‑то поднял глаза.

Александра пулей вылетела из комнаты.

На следующее утро она выяснила, что Стивен привык вставать с рассветом.

Александра не знала, в котором часу герцог вернулся со своей встречи вчера вечером, потому что заснула в полночь, и он к тому времени еще не приехал. Нет, Александра не дожидалась Клервуда специально — гостья читала роман, лежа в постели, — но она остро чувствовала отсутствие хозяина дома. Собственно, читать было невозможно, ведь мысли о герцоге полностью заполнили ее сознание. Александра не могла перестать думать об их разговоре и этом потрясающем поцелуе — а еще о том, чего же Клервуд хотел от нее теперь. Она уговаривала себя основательно укрепить оборону против этого соблазнителя, хотя в глубине души едва ли хотела этого — и испытывала к нему столь неуместные чувства. Было так странно, но одновременно так восхитительно ложиться спать в этой роскошной комнате для гостей. Александра даже ощущала со стороны Стивена нечто вроде нежной привязанности и искренней заботы. Приходилось то и дело напоминать себе, что он всего лишь вожделел ее, и это страстное желание мало походило на неподдельное внимание.

Как ее угораздило влюбиться в Клервуда?..

Александра не сомневалась в том, что это была именно любовь, — иного объяснения ее необузданным, насыщенным эмоциям, неотступным воспоминаниям и сильной, неугасающей поглощенности им просто не было. Впрочем, они провели вместе всего несколько часов. Выходит, Александра едва знала герцога. И несмотря на то что в прошлом у нее со Стивеном были восхитительные мгновения, эти отношения приносили ей сильную, мучительную боль. С другой стороны, любовь всегда была чувством непостижимым. Не люди выбирали любовь по своему желанию — любовь сама выбирала себе жертвы. И разве Александра не слышала, что за Клервудом через все королевство тянулся шлейф разбитых сердец? Несомненно, она была не первой глупышкой, которая бросила на герцога один‑единственный взгляд — и потеряла голову от любви.

Как же Александра хотела, чтобы ее неуместные, неправильные чувства исчезли! Но сейчас, когда она наконец‑то разобралась в них, избавиться от этого наваждения было совсем непросто.

Александра спустилась вниз, дрожа от нерешительности и предвкушения новой встречи со Стивеном. Было восемь часов утра. Она не видела герцога со времени их последнего разговора, когда он сказал, что будет уважать ее желания — но лишь пока, на какое‑то время, а потом предложил остаться в Клервуде в качестве гостьи. Обычно гости присоединялись к хозяину дома за завтраком и вежливо беседовали на отстраненные светские темы. Александра надеялась, что герцог ждет, когда же она составит ему компанию. Это казалось глупым, но Александра с нетерпением ждала этой встречи, хотя не переставала предупреждать себя о том, что Клервуд никогда не должен узнать о ее истинных чувствах к нему.

Комната для завтраков была пуста, и за столом было накрыто всего на одну персону.

Александра силилась ничем не выдать своего разочарования. Она уселась за стол, и слуги тут же принесли очередной великолепный завтрак. Ей вдруг пришло в голову, что Клервуд, возможно, и вовсе не вернулся домой вчера вечером, и она с глубокой, нарастающей тревогой подумала о Шарлотте Уитт. Александра неожиданно осознала, что не чувствует аппетита, хотя утром на нее накатила ставшая уже привычной тошнота, после которой всегда сильно хотелось есть. Она сделала вид, что увлеченно поглощает завтрак, внушая себе: чем бы ни занимался Клервуд, это не ее дело. Но уговоры не помогли. Тогда Александра напомнила себе, что сегодня днем у нее много дел. Работа над платьями двух клиенток, которые планировали забрать свои наряды завтра, в городе, еще не была окончена. Теперь ей нужно было доставить платья заказчицам. Кроме того, Александра должна была написать сестрам. Ей многое предстояло им объяснить.

Александра не осмеливалась даже думать об отце. Мысли об Эджмонте причиняли такую боль, что она старательно гнала их от себя прочь.

Александра вышла из комнаты для завтраков, теперь она собиралась пойти наверх и оборудовать место для работы, поставив гладильную доску и маленький швейный стол — если бы, конечно, последний вообще нашелся в этом доме. Но до Александры вдруг донеслись голоса, по которым она узнала Рандольфа и Клервуда. Значит, герцог все же явился домой.

После вчерашней неловкой ситуации Александра пообещала себе никогда впредь не подслушивать, но тут же невольно сменила направление и оказалась на пороге маленькой комнаты, явно предназначенной для работы: тут располагались два стола, на которых было навалено множество бумаг. Рандольф с герцогом уже вошли внутрь. Рукава рубашки Клервуда были закатаны, воротник оказался расстегнут, а галстук свободно свисал с шеи. Александра заметила и двух служащих, видимо архитекторов, которые сидели на самом длинном столе, склонив головы над бумагами. Все в комнате говорили одновременно — все, кроме Клервуда. Он стоял чуть поодаль, внимательно слушая остальных.

Даже в таком помятом виде герцог каждой частичкой существа являл собой влиятельного и богатого аристократа, коим, собственно, и был. Он высился в центре комнаты, и его присутствие было мощным, доминирующим. Клервуд казался необычайно красивым, мужественным, чувственным. Бросив взгляд на него, Александра задрожала и, прислушавшись, поняла, что присутствовавшие обсуждали окна и освещение. Как только она пришла к подобному выводу, Клервуд выпрямился и обернулся. Взгляд герцога потеплел, когда он заметил гостью.

Александра почувствовала, что покраснела. Ей так хотелось броситься вперед и поприветствовать его, но ноги отказывались повиноваться.

— Прошу прощения, надеюсь, я не помешала, — поспешила сказать она. Один‑единственный взгляд на Клервуда отозвался мощным ударом прямо в грудь — это было шокирующее ощущение не только страсти, но и недавно открытой в себе любви.

Улыбнувшись, он подошел к ней.

— Вы никогда не можете помешать.

Сердце Александры теперь колотилось с неистовой силой. Этот мужчина мог быть очаровательным — когда сам того хотел.

— Нет, я понимаю, что отвлекла вас. Вижу, вы очень заняты.

— Я всегда чем‑то занят, — отозвался он, медленно скользнув взглядом по ее чертам. — Вы хорошо спали?

— Очень хорошо.

— И вам понравился завтрак?

— Да, благодарю вас, — с трудом преодолевая волнение, ответила Александра. Она не знала, почему так нервничала. Никому в комнате, казалось, не было дела до ее присутствия. Два архитектора увлеченно спорили о расположении и размерах окон, Рандольф внимательно слушал их, потом принялся бормотать что‑то о затратах.

Клервуд бросил взгляд на поглощенное обсуждением трио и снова обернулся к Александре. У нее было такое чувство, будто его светлость не пропустил ни слова из того, что говорили его помощники.

— Я занимаюсь проектированием жилья для рабочих с использованием самых прогрессивных технологий.

Александра вздрогнула от удивления.

— Никто не должен жить без достаточного освещения, системы вентиляции, водопровода и очистных сооружений, — добавил герцог.

Она сосредоточенно смотрела на него.

— В Манчестере работает текстильная фабрика, часть которой принадлежит мне. Там я создаю образцовый объект жилищного строительства. Если этот проект будет успешным, я, надеюсь, сумею убедить других владельцев фабрик попытаться претворить в жизнь подобные планы. — Клервуд снова улыбнулся ей. — Здоровые рабочие будут трудиться более продуктивно, что принесет выгоду всем нам.

— Это звучит великолепно, — с чувством произнесла Александра. Одно дело было лишь слышать о добрых деяниях Клервуда, и совсем другое — видеть его с засученными рукавами рубашки, в компании архитекторов, смотреть в его глаза, горящие энтузиазмом и желанием воплотить все свои благотворительные проекты. — Почему вы так заботитесь о рабочей бедноте?

Это действительно казалось удивительным: несмотря на то что в высших слоях общества стало модным поддерживать подобные идеи, на деле большинство аристократов не беспокоились ни о чем, кроме их собственных кошельков.

— Потому что мне было дано очень много — причем я получил свое богатство не пошевелив и пальцем. Было бы весьма беспечно не использовать эти средства, чтобы помочь тем, кому в жизни повезло намного меньше, чем мне.

Сердце Александры оттаяло. Оказывается, он действительно искренне заботится о других!

— Ваш отец тоже был филантропом?

— Нет, не был. — Улыбка Стивена превратилась в усмешку, теплота вдруг исчезла из его глаз. — Я многим обязан предыдущему герцогу, но он интересовался лишь процветанием Клервуда — и тем, как приумножить состояние для себя и своего потомства. Уверен, он в гробу бы перевернулся, если бы узнал размеры сумм, которые я потратил на нужды тех, кто живет в нищете.

Александра внимательно изучала его красивое лицо. Если Стивен говорил правду, насколько же сын может так разительно отличаться от своего отца? С ноющей болью в сердце она думала о том, что герцог был хорошим человеком. Поколебавшись, Александра решилась произнести:

— Я слышала, что ваш отец был очень требовательным.

При упоминании о характере покойного герцога Стивен содрогнулся.

— Вы все правильно слышали. Угодить моему отцу было невозможно. Он наверняка не был бы доволен мною и теперь.

Александра не могла в это поверить.

— Думаю, он бы по‑настоящему вами гордился.

— В самом деле? Сильно сомневаюсь в этом. — Рот Клервуда исказила кривая ухмылка.

Ей оставалось лишь недоумевать по поводу этой странной реакции.

— Убеждена, что ваш сын будет столь же щедрым, и вы будете им гордиться, — вдруг выпалила Александра.

Во взгляде Стивена тут же мелькнула подозрительность.

Внутри у нее все сжалось при мысли о ребенке, которого она ждала. Как же Александре сейчас хотелось забрать свои опрометчивые слова обратно!

— Надеюсь, так и будет, — после долгой паузы промолвил Клервуд, отворачиваясь от нее. Он помедлил, а когда снова оглянулся на свою гостью, его опущенные ресницы надежно скрывали глаза.

— Чем вы планируете заняться сегодня? — Герцог наконец‑то поднял на нее свой взор, который, впрочем, теперь был непроницаемым. — У меня встреча в городе днем, потом я должен присутствовать на званом ужине.

Александра ощутила досаду при мысли о том, что он будет отсутствовать большую часть дня и вечером, но тут же напомнила себе, что просто не имеет права чувствовать себя брошенной или тревожиться.

— Я буду заниматься шитьем, мне нужно закончить работу.

Клервуд недовольно сощурился.

— Я нахожу вашу способность обеспечивать себя средствами к существованию достойной восхищения, но здесь, в этом доме, вы ни в чем не будете нуждаться.

— Две клиентки ждут свои подшитые, отчищенные и отглаженные платья к завтрашнему дню.

Он сложил руки на груди и пронзил ее грозным взглядом.

— Поручите почистить и отгладить платья моим горничным.

— Я никогда не сделала бы ничего подобного! Фактически я надеялась, что мне помогут поставить в мою комнату стол, за которым я могла бы шить и гладить.

Твердая линия рта герцога стала еще более напряженной.

— Это нелепо, Александра! У меня под рукой целый штат прачек.

— Я очень старательно работала, чтобы обзавестись постоянной клиентурой, — объяснила она. — Теперь я просто не могу приостановить работу.

Во всем облике Клервуда ясно читалось неодобрение.

— Я думал, что вам пришлась бы по душе идея взять карету и отправиться в город за покупками. Кроме того, я мог бы предложить вам нескольких послушных лошадей, тренированных для езды верхом, чтобы совершить неспешную прогулку. Но вы, очевидно, собираетесь провести день за своим шитьем.

— Очевидно, — лаконично бросила Александра. И точно так же очевидно было то, что герцог совершенно забыл: у нее не было денег на походы по магазинам.

— А завтра? Вы так же упорно будете заниматься своими заказами?

— Надеюсь, да.

Он покачал головой:

— Не могу понять, почему бы вам не воспользоваться преимуществами статуса моей гостьи. У меня есть предложение. Известите клиенток о том, что вы хотите немного отдохнуть. Насладитесь своим пребыванием здесь. Вы могли бы даже пригласить нескольких подруг на обед. Возможно, к вам присоединились бы ваши сестры? Мои повара приготовят любые блюда — все, что вы пожелаете.

Александра чуть не захлебнулась от восторга, в который ее привела эта идея. Ей так хотелось пригласить Оливию и Кори на обед! А еще она вдруг вспомнила, как представляла себя женой сквайра Денни, рисуя в воображении обеды с ним и сестрами. Но та картина, жившая в ее сознании, полностью изменилась. Теперь Александра видела себя с сестрами за столом герцога, и уже Клервуд входил в столовую, чтобы присоединиться к ним. Улыбка герцога была широкой, сердечной — и предназначалась исключительно ей. Потрясенная, Александра резко отпрянула.

Она никогда больше не должна представлять себе подобный сценарий!

— Что‑то не так? — заботливо спросил Стивен.

— Я напишу своим сестрам, поскольку они не знают, что я здесь. Мне бы хотелось отослать письмо с сегодняшней почтой, — вымучила она ответ.

— Я распоряжусь, чтобы ваше письмо доставили, — отозвался герцог. — Но если бы вы пригласили сестер на обед, вместо того чтобы тратить свое время на шитье, можно было объяснить им свое посещение Клервуда лично.

Предложение было заманчивым, но Александра тихо промолвила:

— А что будет, когда мне придется вернуться в мое скромное жилище в городе? Что будет тогда, ваша светлость? Как я буду кормить, одевать себя — и вдобавок платить за комнату, — если потеряю всех своих клиенток?

Его глаза потемнели.

— Возможно, к тому времени у вас уже будет покровитель, он же — защитник.

Александра точно знала, что Клервуд имеет в виду. Она вспыхнула, сердце томительно затрепетало. Страстное желание, не прекращавшее кипеть в ее душе, только усилилось.

Заметив ее реакцию, герцог самодовольно улыбнулся:

— Думаю, мы оба знаем, что вы не сможете долго сопротивляться мне.

— Думаю, — в тон ему, с нажимом ответила упрямица, — что моя решимость в итоге переборет вашу.

Он хищно сощурился, и Александра почувствовала, как между ними заметались искры напряжения.

— Посмотрим, — бросил Клервуд, пожав плечами. Герцог старался выглядеть равнодушным, но ярко‑синие глаза сверкали, и Александре вдруг показалось, что ему нравится этот вызов — даже притом, что она совсем не собиралась его раззадоривать. Потом он добавил: — У меня сегодня много дел. Боюсь, я вынужден извиниться, хотя от души наслаждаюсь нашими дискуссиями.

— Прошу прощения, что отвлекла вас. Мне следовало сразу пойти наверх.

Клервуд потянулся и успел схватить Александру за руку, не давая ей удалиться.

— Александра, вы — моя гостья, и не стоит прятаться в своей комнате. Штат моих слуг проинструктирован выполнять любое ваше желание. Я был бы неприятно потрясен, если бы моим гостям не было абсолютно комфортно в этом доме. Если вам что‑то понадобится, вы просто должны попросить об этом Гильермо — или меня.

Александра осознавала, что он говорит искренне, и верила ему. Но одновременно в блестящих синих глазах тлел огонь, значение которого она угадывала безошибочно.

— Спасибо, ваша светлость, — промолвила Александра и освободила свою ладонь.

На этот раз Клервуд не стал ее удерживать. Помолчав, он неожиданно сказал:

— На тот случай, если вы вдруг не знаете об этом, спешу заметить: мои честолюбивые планы нарушают крайне редко, Александра.

От неожиданности она застыла, как изваяние, потом заставила себя сказать:

— Я должна уделить внимание своему шитью. Всего доброго, ваша светлость.

И Александра поспешила прочь, чувствуя легкое подобие облегчения по поводу того, что на этот раз ей удалось спастись от прекрасного обольстителя. Впрочем, она явственно ощущала, как его синие глаза жгли ей спину.

Следующие несколько дней тянулись медленно и казались нереальными, будто сказочными. Александра была гостьей герцога Клервудского, но поверить в происходящее до сих пор не могла. Просыпаясь по утрам в своей огромной кровати с балдахином, мягко спадающим вниз, в окружении самой роскошной мебели, которую только можно было себе представить, она каждый раз удивлялась, находя себя здесь. У двери неизменно стоял поднос с горячим шоколадом, налитым в тончайшую фарфоровую чашку. Завтрак всегда ждал гостью на изысканном буфете в желтой комнате.

Теперь Александра знала, что не увидит Клервуда ни за завтраком, ни даже в течение дня — он либо вел переговоры с архитекторами, компаньонами или служащими за закрытыми дверями кабинета, либо отправлялся в город на встречи. Она даже приобрела привычку читать во время одиноких завтраков, изучая газеты, которые уже успел просмотреть герцог. Остаток дня Александра проводила за шитьем, наспех перекусывая что‑то в своей комнате или развозя по клиенткам приведенные в порядок платья.

Если Клервуд был в отъезде, ее взгляд блуждал по газонам и длинной, посыпанной ракушечником дорожке — Александра ловила себя на мысли, что ждет его возвращения. Если герцог находился дома, она напрягала слух, силясь разобрать стук открывающихся и закрывающихся внизу дверей и уловить его сочный, обольстительный баритон.

А еще Александра сталкивалась с ним, когда меньше всего ожидала этого: завернув за угол в холле, поднимаясь наверх по лестнице или возвращаясь в дом с улицы. В то мгновение, когда их пути пересекались, Клервуд замирал на месте, и мощное, доминирующее присутствие его огромного тела отчетливо ощущалось в доме. Он никогда не забывал вежливо осведомиться о делах гостьи, и в эти моменты его взгляд был особенно теплым, даже нежным. Герцог больше не спрашивал, что Александра собирается делать днем, — вместо этого она замечала, как он внимательно смотрит на ее руки. Обычно на них красовался наперсток, а кончики пальцев были испещрены мозолями. Клервуд старался придать лицу бесстрастное выражение, но Александра чувствовала, что он по‑прежнему не одобряет продолжения ее тяжелой работы.

И от каждой такой случайной встречи у Александры перехватывало дыхание. Каждое такое невольное столкновение, независимо от того, каким мимолетным и незначительным оно было, заставляло бедняжку томиться вожделением еще сильнее. Всякий раз, когда они оказывались близко друг к другу, тело Клервуда притягивало Александру, будто магнитом. Настойчивое желание оказаться в его объятиях росло с каждым днем. Она была почти уверена, что герцог чувствовал то же необузданное, страстное желание.

Но он не предпринимал новых попыток соблазнить свою гостью…

Сейчас Александра взяла иглу и нить, готовясь шить. День был в разгаре, Клервуд уехал накануне, раньше, чем она спустилась позавтракать. Как сообщил Гильермо, его светлость отправился в Манчестер и мог остаться там на ночь. У Александры не было причин тревожиться, но тем не менее она ощущала сильное беспокойство.

Мгновение спустя Гильермо сообщил Александре, что к ней пожаловал посетитель. Она удивилась: кто мог к ней приехать? Александра отправила сестрам письмо пять дней назад, но ответа все не было. Она нетерпеливо вскочила с места, надеясь, что прибыли Оливия и Кори.

— Кто это?

— Ваш отец, барон Эджмонт.

Внутри у Александры все сжалось от страха. Она написала сестрам, но не отцу — просто не знала, что ему сказать. Но она отчаянно нуждалась в прощении — и так же отчаянно хотела, чтобы Эджмонт любил ее, снова гордился ею — словно отец и дочь могли стереть горькое прошлое.

Чувствуя, как дрожь охватывает все тело, Александра бросила взгляд в зеркало и вышла из комнаты. Пока Гильермо провожал ее вниз, бедняжка молилась, чтобы на этот раз встреча с отцом прошла хорошо. Эджмонт ждал Александру в ее любимой гостиной. Он обернулся, когда дочь нерешительно замерла на пороге.

От волнения Александра не могла даже пошевелиться. Отец не улыбался, как и она сама. Как бы ей хотелось, чтобы последнего разговора между ними никогда не было, чтобы Эджмонт никогда не выгонял ее из дому!

— Добрый день, отец, — в волнении выдохнула Александра. — Я так рада, что ты приехал!

Он хмуро посмотрел на нее:

— Твои сестры после долгих расспросов наконец‑то признались мне, что ты — гостья герцога.

Она испуганно сжалась.

— Я — его гостья, и только гостья. Мне некуда было идти.

Эджмонт задумчиво посмотрел на руки дочери и, помолчав, спросил:

— Почему ты все еще шьешь?

Она сняла наперсток и увидела, что случайно прихватила с собой иголку с ниткой.

— Мне нужен заработок.

Эджмонт вздрогнул от изумления.

— Разумеется, не нужен, если ты живешь здесь в качестве гостьи Клервуда. — По тому, как яростно отец выплюнул последние два слова, Александра поняла, что он ей не верит.

Она обхватила себя руками, будто обороняясь.

— Я не кручу тут романы, отец.

— Тогда что ты здесь делаешь? — настойчиво спросил он.

— Я уже тебе сказала, — резко бросила Александра в ответ. — Мне некуда было идти, а Клервуд оказался так добр…

— Добр? — эхом отозвался отец, с раздражением и явным отвращением потряхивая головой. Нет, не о такой встрече она молилась!

— Я скучаю по тебе, отец. Я скучаю по Кори и Оливии, — призналась Александра, осознавая, как сильно хочется умолять Эджмонта позволить ей вернуться домой. Но она не сделала этого, хотя безрассудно бросилась вперед, к нему. — Мне так жаль, что я разочаровала тебя! Я не виню тебя в том, что ты выгнал меня из дому. То, что я совершила, было постыдно — бесчестно, позорно. Мне так нужно твое прощение!

Эджмонт содрогнулся.

— Ты — моя старшенькая, Александра. Конечно, я тебя прощаю.

Она с опаской уставилась на отца. Он даже не взглянул на нее в ответ, словно на самом деле совсем не собирался ее прощать. Лицо Эджмонта превратилось в твердую, искаженную от напряжения маску. Но даже при этом Александра с трудом удерживалась от желания броситься в объятия отца — и снова остановила себя от этого порыва, почувствовав, что в лучшем случае проявление эмоций обернется неловкостью, а в худшем грозит новой бедой.

— Ты — моя старшенькая, лучшая из «выводка». Ты — такая благоразумная, такая чувствительная — прямо святая, — продолжал он. — И ты так похожа на свою мать!

Александра рассеянно думала о том, что слова отца должны были выражать нежность, но почему‑то причиняли боль, словно нанося удар за ударом. В висках эхом стучал его недавний крик: «Ты — не такая, как твоя мать!»

— Я совершила ошибку. Мама никогда не сделала бы ничего подобного, — потерянно произнесла она. Элизабет обязательно выстояла бы, она ни за что на свете не поддалась бы искушению. — Ты и в самом деле прощаешь меня?

— Разумеется, прощаю, — мрачно подтвердил Эджмонт. — В противном случае я не приехал бы сюда.

Но он не обнял дочь, его лицо не выражало ни капли искренней радости. Обессилев, Александра опустилась на стул. Ничто теперь не было так, как прежде. Ее поступок проложил глубокую трещину между ними, и возникшее отчуждение все еще витало в воздухе.

— Как ты? Как Оливия? Кори?

— Кори засыпает в слезах почти каждую ночь. Она тоскует без тебя — они обе тоскуют. — Резкие слова барона остро, как нож, ранили Александру. По ее вине страдали любимые сестры. Отец уныло продолжал: — Туфли Оливии совсем продырявились — сапожник сказал, что уже не сможет их починить. Парни в городе так грубо обращаются с Кори, что она решила больше не выезжать из дому.

Каждая частичка тела Александры мучительно напряглась. Она нисколько не сомневалась в том, что ее падение плохо отразилось на Кори, серьезно осложнив девочке жизнь. Этого Александра вынести уже не могла!

Эджмонт смотрел на нее с плохо скрываемой злобой:

— Полагаю, теперь Денни будет ухаживать за Оливией. Ты разбила сквайру сердце, но с тех пор прошло больше месяца, и он навещал нас на прошлой неделе целых два раза.

Александра в панике вскочила:

— Нет!

— Уже слишком поздно думать о том, чтобы вернуть себе добродетельного сквайра, — отозвался отец и обвел рукой комнату. — В любом случае теперь у тебя есть все это.

— Я — лишь гостья Клервуда. Оливия должна выйти замуж по любви — за ровесника.

— А еще ей нужно приданое, — заметил он. — Но ты и так знаешь об этом.

Ошеломленная, Александра застыла на месте, не в силах пошевельнуться.

— Я так волнуюсь о них! — продолжил отец. — Я напиваюсь до беспамятства каждую ночь.

У Александры перехватило горло, ей стало трудно дышать. Она начинала понимать, до чего дошла семья без нее.

— Ты должен контролировать себя, — с усилием произнесла она.

— Как я могу? Сейчас кредиторы являются в мой дом каждый день.

Александра задрожала, волна тревоги окатила ее, спровоцировав очередной приступ тошноты.

— Сколько тебе нужно, отец?

Отойдя от дочери, Эджмонт засунул руки в карманы и принялся в волнении расхаживать по комнате. Оказавшись в дальнем углу, он оглянулся и посмотрел на нее:

— Тысяча фунтов помогла бы рассчитаться с самыми нетерпеливыми из них. Еще пять сотен могли бы пойти на покупку обуви и одежды для девочек.

«Он спустил первую тысячу в карты!» — смутно, словно в состоянии ступора, пронеслось в голове Александры.

— Ты не носишь драгоценности, — вдруг заметил Эджмонт.

Она задумчиво коснулась своей шеи, на которой действительно не было ни единого украшения.

— Ты приехал сюда не для того, чтобы посмотреть, как я, и не для того, чтобы простить меня — или сказать, что по‑прежнему меня любишь, — прошептала несчастная, неожиданно догадавшись о цели его визита.

— Ты — моя дочь. Конечно же я приехал сюда для того, чтобы увидеть тебя. К тому же я ведь сказал, что прощаю тебя.

Но Александра прекрасно понимала: отец приехал сюда только ради денег. Она облизала пересохшие губы.

— Я — не любовница герцога. Я — его гостья.

— Значит, он уже поставил точку в ваших отношениях?

На мгновение Александра смутилась, но заставила себя произнести:

— Да.

— Я так не думаю. В противном случае ты не жила бы здесь. Ты поможешь своим сестрам?

Она крепко обхватила себя руками. «Нет, отец не может толкать меня на это!» — мелькнуло в ее голове.

Не дождавшись ответа от дочери, Эджмонт многозначительно взглянул на нее:

— Ты остаешься красивой женщиной, Александра, и я уверен, что Клервуд хорошенько вознаградит тебя.

Тошнота отступила, но ей по‑прежнему было трудно дышать.

— Договорились? — не отставал барон. — Ты поможешь нам? Или бросишь свою семью теперь, в такие сложные времена?

Александра, казалось, не могла выжать из себя ни слова.

— Я постараюсь помочь, — прошептала она.

Эджмонт с надеждой воззрился на дочь. Она ответила на его взгляд, но перед глазами вдруг все поплыло. Александра почувствовала, как по щекам покатились слезы.

— Не понимаю, почему ты плачешь. Ты живешь как королева!

А она плакала, потому что сердце было разбито на мелкие осколки. Родной отец попросил ее торговать собой, по сути, стать шлюхой! И она согласилась на это.

— Да… я… я неважно себя чувствую, отец. Думаю, мне лучше прилечь.

— Ты плохо выглядишь, — ответил он, — да и до дома добираться мне долго, так что я пойду.

Александра не знала, как нашла в себе силы проводить отца до парадной двери, а потом стоять на пороге и, приклеив на лицо дежурную улыбку, махать вслед, пока он не скрылся из вида. Смутно, будто сквозь пелену, Александра слышала, как Гильермо осведомился, не заболела ли она и не может ли он чем‑нибудь ей помочь. Она не помнила, что ответила. С большим трудом Александра поднялась в свою комнату и доползла до кровати. Там она дала волю слезам.

— Что случилось? — внезапно раздался над ухом тихий голос Клервуда.

Александра не слышала, чтобы кто‑то входил в комнату. Она бы и не разрешила никому войти — не теперь, когда бедняжка была просто уничтожена, убита горем, и уж точно не Клервуду. Она тут же села на кровати, вытянувшись в струнку, вытирая глаза и силясь не повернуться к дверному проему, в котором стоял герцог.

— Александра? Гильермо сказал, что вы плохо себя чувствуете. Я стучал, действительно стучал, но вы меня не слышали, а дверь была распахнута.

Она боролась с собой, пытаясь сдержать терзания разбитого сердца, снова собрать мелкие осколки воедино, в мгновение ока восстановить его целостность — так, чтобы Клервуд никогда не узнал о случившемся. Но слезы неудержимо катились из глаз, и Александра принялась вытирать их рукавом. Сзади раздались шаги герцога. Она распрямила плечи и заставила себя обернуться к нему.

Клервуд казался бесстрастным, но его всевидящий взор был прикован к ее залитому слезами лицу.

— Что случилось? Почему вы плачете? Гильермо сказал, что здесь был Эджмонт.

Александра задыхалась, отчаянно глотая воздух ртом.

— Со мной все в порядке, — сдавленно произнесла она. — Мне нужно немного побыть одной, только и всего.

— Вы не в порядке. Предполагаю, визит вашего отца был не самым приятным.

Александра заметила, как взгляд Клервуда стал очень твердым — пугающим, даже жестоким.

— Если вы скажете мне, что случилось, — сказал он уже более мягко, — я, возможно, смогу все уладить.

Из груди Александры исторгся, прорвавшись сквозь рыдания, истеричный смешок.

Герцог уселся рядом на кровать, сжимая ее за плечи и по‑прежнему не отрывая от нее встревоженного взгляда.

— Отец хочет, чтобы я стала шлюхой, продавалась вам за деньги, — произнесла Александра. Слезы ослепили ее. — Ему нужно полторы тысячи фунтов.

Лицо Клервуда застыло, превратившись в напряженную маску.

— Понимаю, — только и сказал он.

Александра попыталась отстраниться от герцога, но он лишь крепче сжал ее за плечи. Посмотрев на Клервуда, она удивилась, заметив, как ярость закипает в его глазах.

— Я не сержусь на вас, — тихо объяснил герцог. — Но я чувствую отвращение к Эджмонту — уже не в первый раз.

— Он — мой отец! И я… несмотря ни на что, люблю его.

Лицо герцога стало твердым, будто каменным.

— Разумеется, любите. Любить его — ваш долг. Такой же долг, как подчиняться ему и заботиться о нем. Я дам вам деньги, Александра.

— Нет! — настойчиво возразила она. — Я не могу их принять.

Клервуд сжал ее лицо в ладонях.

— Тогда я сам дам денег Эджмонту, — отрезал он, всматриваясь в ее глаза. — Черт побери!

Клервуд яростно выругался, будто не в силах устоять перед неизбежным, и одарил Александру чувственным поцелуем.

Она замерла на месте. Когда его губы оторвались от ее уст, Александра ощутила, что казавшееся нестерпимым горе ослабело. Нахлынувшая потребность быть в его объятиях стала сильнее, чем когда‑либо прежде. Этот мужчина был самой безопасной ее гаванью, теперь она точно это знала. А когда Клервуд отпрянул и взглянул на Александру, она заметила, что его глаза были полны самой искренней боли, словно он сопереживал вместе с ней, словно он все понимал…

Потрясающее, неистовой силы желание взорвалось в душе Александры.

— Стивен…

Теперь ярко‑синие глаза сверкали, в них горело вожделение, которое ощущала и она сама. Все еще удерживая лицо Александры в своих ладонях, он вновь припал к ее губам — медленно, страстно, проникая языком все глубже.

Александра закрыла глаза, по ее лицу снова заструились слезы, но на сей раз они выражали высшее блаженство, волной накрывающее тело.

— Не плачь, — прошептал Клервуд.

Губы Александры открылись для желанного мужчины, будто поощряя его ласки, ее руки теперь искали надежные, мощные плечи.

Он как‑то странно, радостно хмыкнул и одарил Александру новым, более глубоким и откровенным поцелуем. Их губы слились в неудержимом порыве.

Александра прильнула к Стивену, крепко‑крепко обняв его за плечи, держась за него из последних сил в надежде никогда больше не отпускать… «Я люблю тебя! — пронеслось в ее голове. — Я так сильно тебя люблю!»

— Я тосковал без тебя, — хрипло сказал он.

Александра подумала, что ослышалась, но это уже не имело значения. Она коснулась его высокой скулы, его сильного подбородка.

— Займись со мной любовью.

Глаза Стивена пылко блеснули, и он скользнул в постель, накрыв ее своим телом.

Глава 15

Проснувшись, Александра поняла, что уже наступил вечер. Тут же вспомнилось, как они несколько раз занимались любовью, предаваясь мощной, неистовой страсти. Она снова стала любовницей Стивена.

Александра села на кровати, натянув покрывало до подбородка. Стивен включил две лампы и теперь стоял в другом конце комнаты, заправляя рубашку в брюки. Сердце неудержимо забилось. Александра так любила Клервуда, и он был так добр в ситуации с ее отцом! Она громко выдохнула, отказываясь думать о том ужасном разговоре с Эджмонтом. Бросив взгляд в зеркало, Стивен заметил, что Александра проснулась. Он тут же обернулся, посмотрел на нее.

Сердце пустилось в безумную, неудержимую пляску. Александра молилась, чтобы герцог сейчас был столь же добр к ней, как и прежде. С этого расстояния, в тускло освещенной спальне, было невозможно рассмотреть выражение его лица. Александра сжалась от страха: слишком хорошо бедняжка помнила, что произошло после того, как они в прошлый раз были вместе.

Стивен надел свой серебристый парчовый жилет и направился к ней. Несмотря на тревогу, которую ощущала Александра, один вид мужчины, доставившего ей такое неземное наслаждение, заставил душу наполниться ощущением счастья. И все же она попыталась ничем не выдать своих эмоций.

Подойдя к кровати, Стивен остановился. Линия его рта теперь была мягкой, в его глазах плескались нежность и теплота, а взгляд казался внимательным, заботливым. И она отбросила все сомнения, позволив себе наслаждаться неимоверной радостью.

Александра не знала, что сказать: едва ли когда‑нибудь в своей жизни она лежала в постели полностью обнаженной, и уж точно не после пылких любовных ласк. Она робко улыбнулась. Лицо Стивена тут же расплылось в ответной улыбке. И к ее удивлению, он тихо сказал:

— Хочешь остаться в постели? Я не возражаю, если ты еще поспишь.

Она медлила с ответом, чувствуя, как мощная волна ликования струится по всему телу.

— Который час?

— Почти девять. — Цепкий взгляд Клервуда медленно скользил по чертам ее лица и округлостям ее фигуры, заставляя томиться в чувственной горячке и краснеть. — Ты так красива, Александра…

Она затрепетала. И на ум тут же пришло, что он, должно быть, на самом деле сказал в момент страсти те восхитительные слова — о том, что тосковал без нее.

— Я — старая дева в возрасте, и ты знаешь это.

Его рот скривился в насмешливой улыбке.

— Неужели? Ты моложе меня, а я не считаю себя старым.

Александра улыбнулась в ответ, чувствуя себя теперь такой странно счастливой…

Улыбка вдруг исчезла с лица Стивена.

— Ты жалеешь о том, что произошло? — спросил он.

Александра явно насторожилась и помрачнела на глазах.

— Сейчас на меня посыплются причиняющие боль, полные ненависти обвинения? — с горечью бросила она.

— Нет.

Александра подтянулась на кровати, усевшись еще выше и все так же скромно удерживая покрывало.

— Тогда какие у меня могут быть сожаления, ваша светлость? — Она хотела назвать герцога по имени, но не осмелилась, хотя в моменты наивысшей страсти несколько раз сделала это. Краска снова залила ее лицо.

— Никаких «ваша светлость». Просто Стивен, — с нежностью сказал он, опускаясь на постель рядом с ее бедром. — И полагаю, мы окончательно утвердили наше соглашение, не так ли?

Она напряженно застыла на месте. Если бы сейчас он предложил ей чек, Александра была бы потрясена — нет, просто шокирована! — тем, что получила плату за те сокровенные, восхитительные мгновения, которые они разделили друг с другом. То, что было между ними, совсем не напоминало продуманное соглашение или скрепленный подписями договор — нисколько. И все же отец отчаянно нуждался в деньгах, да и допустить брак Оливии со сквайром Александра просто не могла.

— Полагаю, я уже не могу сделать шаг назад, — тихо сказала она.

— Хорошо. — Взгляд Стивена задумчиво бродил по ее лицу. — И ты чувствуешь себя лучше… надеюсь?

Он явно собирался затронуть тему Эджмонта, и внутри у Александры все сжалось.

— Разумеется, гораздо лучше.

Лицо герцога на мгновение озарилось улыбкой, которая, впрочем, тут же померкла.

— Я не хочу, чтобы ты о чем‑либо волновалась. — Его взгляд стал цепким, пронзительным. — Я собираюсь позаботиться об Эджмонте.

Александра почувствовала облегчение, но на смену этому чувству тут же пришла тревога.

— Отец — моя проблема, не твоя, — промолвила она.

— В самом деле? — Он все так же пристально изучал ее лицо. — Я хочу помочь, поскольку, когда беру кого‑то под свою защиту, делаю это без условий и ограничений.

Рука Стивена скользнула вдоль ее бедра, он наклонился ниже и пробормотал:

— Ты, безусловно, должна знать об этом.

Страстное желание вспыхнуло в душе Александры — внезапное, мощное, ошеломляющее… Казалось, теперь она не могла ничего взять у герцога, не могла принять его помощь. Если бы Александра это сделала, Стивен никогда не понял бы, что она искренне его любит. Впрочем, несмотря на свои нежные чувства, преданная старшая сестра должна была позаботиться об Оливии.

— Ты по‑прежнему грустишь.

«Похоже, избежать этой темы не получится», — мелькнуло в голове Александры.

— Независимо от того, что сказал или что сделал Эджмонт, он — мой отец.

Стивен коснулся губами ее шеи.

— Я знаю.

Александра хотела спросить, что он собирается предпринять в отношении барона. Но настойчивые губы Стивена порхали по ее напряженной шее, постепенно стирая воспоминания о неприятном разговоре с отцом, состоявшемся днем.

— Я хочу тебя, — с нежностью произнес Клервуд.

Александра вздохнула, снова не в силах противостоять его ласкам.

Карета Клервуда свернула на запущенную, изрытую колеями, грязную дорогу. Затянув покрепче ремень, стоически переживая тряску по ухабам, Стивен смотрел в окно на маленький двухэтажный дом, в котором еще совсем недавно жила Александра. Представшие взору герцога скудные угодья находились в запустении: то, что теперь лишь отдаленно напоминало газоны, утопало в грязи, обветшалый амбар позади дома, казалось, вот‑вот обрушится. Стивен нисколько не сомневался в том, что и внутри жилище окажется бедным, прямо‑таки убогим. Ему довелось повидать немало лачуг и похуже — например, узкие комнатушки без освещения и окон, набитые целыми семьями, которые были так переполнены, что невозможно было пошевельнуться, и так грязны, что он едва мог дышать. И все же тревога Стивена почему‑то неудержимо росла.

Александра заслуживала роскошных условий жизни, и он был рад, что сумел обеспечить их для своей гостьи.

При мысли о ней сердце Стивена затрепетало, а в карете стало как‑то непривычно тепло. Ощущая все нарастающее беспокойство, герцог начинал подозревать, что непокорное сердце пытается что‑то сказать ему — нечто невероятное, неправдоподобное, просто невозможное, — и он отказывался это слушать. Ведь то, что Клервуд искренне привязался к Александре и испытывал к ней нежность, казалось невероятным, не так ли? Он был холодным, бессердечным человеком. Он был неспособен любить. И не потому, что светское общество обвиняло герцога в этом, делая черствым, а потому, что он был образом и подобием старика Тома.

И все же сердце Стивена неудержимо колотилось, будто пробуждаясь к жизни и искренним, глубоким чувствам. Он не мог припомнить, чтобы когда‑либо ощущал нечто подобное, был одновременно так доволен, так рад — и так счастлив. Стивен спрашивал себя, не сразила ли его страсть, не охватили ли его ненароком нежные чувства — и если так, значит, он стал таким же потерявшим голову от любви болваном, как Алексей и другие его кузены из семьи де Уоренн.

А де Уоренны, как известно, влюбляются один раз — и навсегда. Стивен напряженно замер. Он прекрасно знал эту старую семейную поговорку, но был абсолютно уверен в том, что является исключением из этого специфического правила династии де Уоренн.

Стивен не хотел анализировать свои удивительные, совершенно незнакомые доселе чувства. Он был просто рад тому, что одумался в отношении Александры и увез ее из той отвратительной городской трущобы. Клервуд знал: отныне он всегда будет чувствовать себя виноватым за то, что спровоцировал события, из‑за которых она и оказалась в таких ужасных обстоятельствах. Но, по крайней мере, он мог компенсировать нанесенный ей вред.

Сейчас, глядя на обветшалый дом и запущенные угодья, Клервуд, смягчившись, думал о мисс Болтон — с такими теплотой и нежностью, которые до этого момента считал для себя невозможными. Александра была гордой и ответственной женщиной, и ему не нужно было спрашивать, чтобы знать: подобное существование, в бедности, под одной крышей с пьющим отцом и двумя зависимыми, незамужними сестрами, истощало ее силы, заставляло страдать. И разве Александра не упомянула о том, что отвергла возможность выйти замуж по любви ради заботы о сестрах? Стивен насторожился, почувствовав что‑то вроде укола ревности. Это было давным‑давно, но, даже если и так, ему было неприятно думать о том, как сильно мисс Болтон любила когда‑то другого мужчину.

Стивен был уверен в том, что Александра не из тех, кто легко отдает свое сердце. Возможно, она даже относится к тому типу женщин, которые любят раз и навсегда, совсем как его родственники из семейства де Уоренн. И возможно, она и в самом деле все еще любит этого своего Оуэна. С другой стороны, Клервуд не сомневался в том, что Александра что‑то чувствует и к нему.

Сердце герцога снова учащенно забилось. Как же он желал, чтобы эта женщина сильно, до самозабвения привязалась к нему, чтобы она была ему абсолютно верна! Возможно, после нескольких ночей необузданной страсти Александра станет буквально одержима им. Как раз этого герцог и жаждал добиться.

Он не хотел, чтобы в ее памяти сохранились нежные, полные любви, сокровенные воспоминания о ком‑то другом.

Карета Стивена почти приблизилась к дому, и он еще крепче схватился за ремень. Клервуд не мог точно вспомнить миг, с которого начал восхищаться Александрой. Возможно, это произошло в момент их первой встречи в Херрингтон‑Холл, когда она держала голову высоко, несмотря на отвратительные сплетни. Так или иначе, но его восхищение ею росло стремительно, не по дням, а по часам. В сущности, Клервуд сильно сомневался в том, что встречал прежде кого‑либо столь же сильного, мудрого и решительного. У них двоих было гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

Клервуд редко терзался сожалениями, но теперь был полон раскаяния. Он корил себя за то, что так сильно заблуждался по поводу Александры, плохо думая о ней, — и именно эта жестокая ошибка заставила ее страдать. Но теперь эта глава жизни была закрыта. То, что произошло совсем недавно, стало для них двоих новым началом. И если Стивен может восстановить справедливость, он обязательно это сделает. А начать стоит с забот об Эджмонте и ее сестрах. Это было меньшее, что он мог сделать.

Карета остановилась перед домом. Теперь, когда Александра стала его любовницей, Стивен мог дать ей все, чего она заслуживает. Клервуд нетерпеливо предвкушал, как осыплет Александру всеми благами мира, о существовании которых она и понятия не имела: обильными восхитительными блюдами, изысканными винами, шелковыми простынями, горячими ваннами, новыми элегантными нарядами, походами по магазинам, путешествиями во Францию и Италию. А еще он с трудом мог дождаться момента, когда буквально забросает ее драгоценностями.

Лакей открыл дверцу кареты, прерывая мысли Стивена, и настоятельно напомнил ему о необходимости смотреть под ноги, чтобы не угодить в грязную лужу. Стивен поблагодарил слугу и выбрался из экипажа.

Парадная дверь дома распахнулась.

Клервуд почувствовал на себе взгляды двух сестер Александры: глаза девушек чуть не вылезли из орбит от изумления. Он тут же направился вперед, к ним, когда младшая, Кори, с тревогой закричала:

— Что‑то случилось? С Александрой все хорошо?

— С ней все просто замечательно! — прокричал в ответ герцог и ускорил шаг.

Что ж, он обошелся с мисс Болтон безжалостно и несправедливо, и теперь горел желанием исправить свою ошибку. Однако его раскаяние в отношении Александры не имело ничего общего с Эджмонтом. Стивен все так же презирал этого человека. Подойдя к ступенькам, ведущим к дому, герцог поклонился юным леди:

— Добрый день. Ваша сестра в полном порядке, но мне необходимо обсудить некоторые деловые вопросы с вашим отцом.

Оливия во все глаза смотрела на него, и ее щеки лихорадочно горели.

— Пожалуйста, проходите. Прошу прощения, я совершенно не готова к вашему визиту. — Явно взволнованная, она отошла в сторону, приглашая гостя войти в дом.

Стивен улыбнулся ей:

— Мне стоило заранее известить вас о своем приезде, но боюсь, этот разговор не терпит отлагательств.

Пристальный взгляд зеленых глаз Оливии пронзал насквозь. Клервуд хорошо разбирался в людях, вот и теперь одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: Оливия была рассудительной, умной молодой женщиной, во многом похожей на старшую сестру. Он чутко улавливал объединявшие их силу духа и несгибаемый характер. Младшая сестра, однако, казалась весьма импульсивной и слишком наивной для девушки, обладавшей такой исключительной красотой. Ему вдруг пришло на ум, что обе сестры нуждались в мужьях.

Стивен вошел в чистую и аккуратную, но убогую гостиную. Мебель была потертой, ее обивка давно обтрепалась, а местами и изорвалась — точно так же, как и портьеры. Ковер, лежавший на полу в центре комнаты, явно обветшал. Деревянные полы требовали ремонта, несколько досок были выбиты и расколоты на части. Стены давно пришла пора отштукатурить и покрасить. Одинокий стул накренился на сломанной ножке.

— Кори, позови отца и сделай чай, — сказала Оливия и, когда младшая сестра поспешила наверх, с сомнением взглянула на Клервуда: — Почему Александра не приехала с вами?

— Полагаю, сегодня у нее слишком много шитья.

Судя по всему, Оливия не поверила герцогу, но не мог же он ей сказать, что Александра осталась спать в его постели, утомленная страстью!

— Почему бы вам с сестрой не навестить ее в ближайшее время? Уверен, мой повар будет в восторге от возможности приготовить для вас восхитительный обед. К тому же я прекрасно знаю, как ваша сестра тоскует по вам обеим — она была бы очень рада увидеться с вами.

Оливия колебалась, задумчиво облизывая пересохшие губы. Стивен понял, что ничего на свете эта девушка не хотела больше, чем навестить любимую сестру, — и стал подозревать, что их отец вряд ли разрешит нанести этот визит. Стивен ощутил внезапную вспышку гнева — как и всякий раз, когда думал об Эджмонте. С большим трудом он обуздал ярость, вернув себе привычное самообладание.

В этот момент сам объект мрачных раздумий предстал перед Клервудом: хозяин дома нетвердой походкой спустился вниз вслед за младшей дочерью, торопливо, на ходу надевая пиджак. Эджмонт выглядел так, будто был мертвецки пьян — что, собственно, вполне отражало истинное положение вещей. Небритый и взъерошенный, он явно провел не самую лучшую ночь в своей жизни.

Стивен взглянул на Оливию:

— Мне бы не хотелось, чтобы нам мешали.

Она присела в реверансе, взяла Кори за руку, и сестры поспешили удалиться. Стивен закрыл за ними дверь и, не скрывая крайнего презрения, посмотрел на Эджмонта. Словно не замечая недружелюбия гостя, барон поклонился и подобострастно улыбнулся:

— Ваша светлость! Я и не ждал вас! Если бы я знал о вашем приезде, встал бы пораньше и удостоверился, что все надлежащим образом готово к вашему визиту.

— Даже не трудитесь умасливать меня, — оборвал Стивен резким от гнева тоном. — Перейду сразу к делу. Вы никогда больше не будете обращаться к Александре. Никогда не заговорите с ней в жестокой манере, никогда не предложите ей оказать какие‑либо услуги ради того, чтобы обеспечить вас средствами к существованию, — и вы никогда не попросите у нее денег. Я достаточно ясно выражаюсь?

Эджмонт побледнел.

— Вы неверно поняли, ваша светлость… — залепетал он.

Стивен поймал себя на том, что стоит сжав кулаки, готовый в любой момент наброситься на этого презренного пьяницу. И это он, который никогда никого не бил — исключая разве что Алексея! Стивен содрогнулся и попытался взять себя в руки.

— Она — моя дочь, — принялся оправдываться Эджмонт. — Я никогда не был жесток или…

— Замолчите! — грубо оборвал Стивен.

Барон тотчас закрыл рот.

— Александра находится под моей защитой, и никому не позволено плохо обращаться с моими подопечными. Я понятно выражаюсь?

Эджмонт кивнул, теперь его лицо было пепельно‑бледным.

— Сколько вы должны?

— Что?

— Думаю, вы прекрасно слышали меня, Эджмонт. — Стивен смотрел с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, барон тут же свалился бы замертво.

Вспыхнув до корней волос, Эджмонт пробормотал:

— Примерно тысячу фунтов плюс‑минус пару гиней.

— Отдадите мне ваши счета. Я оплачу их за вас.

Эджмонт в изумлении воззрился на герцога:

— Счета в кабинете, ваша светлость.

Барон двинулся было за бумагами, но Клервуд остановил его:

— Подождите. Есть кое‑что еще. Я буду содержать вас и двух ваших дочерей. Деньги, которые я буду выделять, вы будете использовать исключительно на покупку еды и одежды, а также на ежедневные расходы — а не спускать на покер и рулетку, на скачки или выпивку. Я предупреждаю вас, сэр. Если я узнаю, что вы неправильно расходуете ежемесячное содержание, заберу вас из этого дома и брошу в долговую тюрьму. Вы меня поняли?

Эджмонт поспешил ответить:

— Понял, ваша светлость, понял, и я восхищен, действительно восхищен вашим решением! Но у меня, разумеется, будет небольшая сумма, которая позволит мне весело проводить время по ночам?

Стивен почувствовал прямо‑таки безграничное отвращение. Пагубные привычки этого человека превратились в болезнь. Эджмонт никогда не научится сдерживать себя, и у Стивена не было ни малейшего намерения поддерживать любовь барона к азартным играм и спиртному. И хотя на самом деле Клервуд никогда бы не смог поместить Эджмонта в тюрьму, в его силах было вывести сестер Александры из‑под опеки отца. Стивен подумал о том, что было бы лучше, если бы Эджмонт одумался и встал на путь выздоровления. И все же не было ничего худого в том, чтобы повторить свою угрозу:

— Если вы злоупотребите моим расположением, окажетесь за решеткой.

— Я понимаю, — коротко ответил Эджмонт.

Стивен не сомневался в том, что две дочери барона стояли у двери и подслушивали, внимательно ловя каждое слово, поэтому позвал:

— Леди, пожалуйста, войдите.

Дверь распахнулась, и в гостиную, потрясенно глядя на герцога, впорхнули две девушки.

Улыбнувшись, Стивен вручил Оливии чек на внушительную сумму:

— Это на новый гардероб и любые другие потребности, которые могут возникнуть у вас и вашей сестры.

Оливия даже не взглянула на щедрое подношение, ее глаза наполнились слезами.

— Мы не можем это принять, — прошептала она, все больше напоминая Клервуду свою старшую сестру.

Кори толкнула Оливию и поспешила сказать:

— Премного благодарны вам, ваша светлость.

Теперь она была содержанкой.

Не ощущая ни капельки стыда, Александра улыбнулась и почувствовала приятное покалывание, охватившее все тело. В сущности, она была наполнена радостью и счастьем. Прекрасный образ Стивена не выходил из головы. Перед глазами стояли его улыбка, нежные синие глаза. Они стали любовниками — а еще Александра была глубоко, безвозвратно влюблена в него.

Сейчас, в полдень, она приводила в порядок одно из давнишних платьев леди Хенредон, это потрясающей красоты, из кружев и шифона, творение парижской высокой моды. Сосредоточиться на работе было трудно.

Прошло несколько дней — несколько восхитительных дней, заставивших Александру поверить, что самые сокровенные мечты могут сбываться. Она стала возлюбленной Клервуда и теперь предавалась неудержимой страсти по ночам. Александра не ощущала себя любовницей или, еще хуже, падшей женщиной. О нет! Она чувствовала себя невестой.

Александре приходилось щипать себя, чтобы напомнить: это — не сказка, она — не невеста и эта история не окончится традиционным «они жили долго и счастливо». Но даже это осознание грустной реальности не могло изменить ее чувств — чувств, которые, казалось, становились глубже с каждым днем.

Александра влюбилась в Стивена еще до того, как снова оказалась в его постели, и эта нежная привязанность усиливалась с каждым пролетавшим мгновением. Да и как могло быть иначе, если Клервуд относился к своей гостье как к жене и даже весь штат его слуг был с ней предупредителен и почтителен? Главный повар советовался с Александрой, планируя меню на очередной день. Экономка осведомлялась, какое постельное белье предпочитает мисс Болтон. Ее персональная горничная спрашивала, какое новое платье — из тех, что Александра купила по настоянию Клервуда, — она наденет на ужин, какой наряд выберет для завтрашнего дня. Ну разве после всего этого Александра могла не ощущать себя подобно желанной, окруженной заботой невесте? И что было самым главным, она чувствовала, что этот период может длиться вечно — что Стивен любит ее, пусть немного, но любит.

Ах, как же трудно было бранить себя за эти опрометчивые мысли! Душа наполнилась теплотой, стоило Александре вспомнить о том, как Стивен разбудил ее на рассвете, чтобы снова заняться любовью — на сей раз медленно и нежно, — перед тем как уехать в полдень на встречу в Манчестер. Он даже поцеловал ее на прощание.

Александра на мгновение отложила шитье и улыбнулась. Стивен был исключительным, удивительным мужчиной!

Она жила в сказке со своим собственным прекрасным принцем.

И как только она могла когда‑то думать о нем как о жестоком, бессердечном человеке? Стивен посвятил свою жизнь облегчению страданий других. Александра быстро пришла к пониманию того, что, при всем почитании герцогом своих обязанностей в отношении Клервуда, которые накладывало на него чувство долга по отношению к покойному отцу, более значимым был для него успех благотворительных проектов.

Жизнь Александры и Стивена приобрела определенный распорядок: днем каждый занимался своими делами, а вечером они вместе садились ужинать за накрытый только для двоих стол — и это их уединение было просто чудесным! Стивен перестал появляться в обществе, не чтил своим присутствием светские рауты, хотя Александра прекрасно знала, какая ответственность лежала на нем — в конце концов, герцог Клервудский был первым пэром Англии и должен был выполнять немало социальных обязательств. И все же с тех пор, как их отношения изменились, Стивен каждую божью ночь оставался дома — со своей возлюбленной.

Александра знала, что совсем скоро настанет время, когда герцог начнет опять бывать в свете — проводить вне стен Клервуда все больше и больше вечеров. Она нисколько не сомневалась в том, что это неминуемо произойдет, но старательно гнала от себя печальные мысли. Александра пыталась не думать о том, как будет в одиночестве коротать вечера в Клервуде, пока Стивен станет развлекаться в свете. Она запрещала себе размышлять и о том, что могла бы бывать в обществе вместе с ним — если бы на самом деле была его невестой.

Стивен держал слово: был очень щедрым, как когда‑то и обещал. Александра посмотрела вниз, на свое платье из малинового шелка. Это был самый восхитительный наряд, который она когда‑либо носила.

Неделю назад в доме появилась очень известная швея с двумя помощницами. Она сообщила Александре, что его светлость настаивает на полном обновлении гардероба своей гостьи. Александра пыталась отказываться. Тогда модистка и ее помощницы разбросали по всей гостиной самые красивые, самые дорогостоящие ткани — от этого великолепия и щедрого выбора у Александры перехватило дыхание. Она испытывала непреодолимое желание коснуться этих восхитительных рулонов шелка и шифона, атласа и бархата — но все‑таки удержалась. Потом перед Александрой выросла целая гора столь же красивых, весьма недешевых кружев и другой отделки. Она не могла поверить своим глазам: с какой стати герцог тратит на нее целое состояние? Весь день Александра пыталась отказываться буквально от каждого предложения, но, в конечном счете, стоило ей опрометчиво дать понять, что именно понравилось больше всего, как модистка тут же решила сшить из выбранных тканей несколько дневных платьев и вечерних нарядов. Пять обычных платьев и один вечерний туалет уже доставили. Было очевидно, что целая группа швей трудились с момента примерки не покладая рук.

Все в жизни Александры, казалось, было просто замечательно. И все же где‑то на горизонте смутно маячила одна серьезная проблема. Она не сказала Стивену о ребенке.

При этой мысли Александре стало дурно. Клервуд, похоже, не замечал продолжавшихся приступов тошноты. Разумеется, не замечал, в противном случае давно бы сказал об этом. Не проходило ни единого утра, чтобы она не мчалась на поиски унесенной прислугой ночной вазы — в это время Стивен был уже внизу или вовсе вне дома, на своих угодьях или на пути к городу. Александра лично чистила ночную вазу, хотя осознавала тщетность своих попыток: ее горничная наверняка знала о том, что приступы тошноты продолжаются. Один раз Клервуд уже обвинил Александру во лжи, но обман, в который она была вовлечена теперь, был гораздо хуже введения его в заблуждение по поводу своей невинности. Сейчас на карту были поставлены жизнь и будущее ребенка.

Александра просто не знала, что делать. Не проходило ни дня, чтобы она не думала о ребенке, которого носила под сердцем, и праве Стивена знать об этом. Но даже несмотря на то, что тягостные воспоминания о недавних несчастьях постепенно отступали, Александра не забыла, в какой ярости был Клервуд, когда счел ее коварной охотницей за чужим богатством. Она больше никогда не хотела быть обвиненной в чем‑то подобном и тяжко страдать. Еще совсем недавно Александра нисколько не сомневалась: расскажи она герцогу о своем деликатном положении, и он сочтет беременность очередной хитрой уловкой, с помощью которой его вынуждают жениться. Но теперь она не была в этом так уверена. И все время спрашивала себя, способен ли Стивен понять, что произошедшее — лишь роковая случайность. Возможно, герцог захотел бы продолжить их связь, не отказался бы от своей любовницы, даже зная о ее беременности?..

Александра не хотела терять его — по крайней мере, не теперь.

Стивен имел полное право знать, что станет отцом. И он был бы замечательным отцом, в этом Александра не сомневалась. В то же время ее ребенок имел полное право рассчитывать на преимущества, которые давал статус сына или дочери могущественного герцога Клервудского. Она верила в это всем сердцем, всем своим существом. Но стоило ей рассказать Стивену о ребенке, и их отношения могут закончиться. Если он решит, что любовница снова пытается манипулировать им, так определенно и будет.

Александра была так влюблена, что едва ли могла представить себе окончание их связи. И все же она не утратила ни единой крупицы здравого смысла, которым обладала. Стивен все равно узнает правду спустя несколько месяцев, когда ее положение станет очевидным.

И поскольку Клервуд рано или поздно все поймет о ребенке, Александре было ясно: лучше честно признаться во всем теперь. Это облегчило бы ее муки совести. Это было бы правильно. Тем не менее она не переставала бояться его реакции. Если бы герцог спокойно воспринял новости, влюбленная без памяти Александра цеплялась бы за их роман до последнего — до тех пор, пока он не потерял бы к ней интерес.

Их отношения могли напоминать любовь — для Александры, в сущности, это и была настоящая любовь, — но на самом деле их связывала лишь договоренность. Они заключили соглашение, хотя Стивен легко заставил ее забыть об этом…

Александра поднялась с места и потянулась. Она превратила маленькую удаленную гостиную на первом этаже в свою швейную комнату. Растерев затекшую спину, Александра решила немного отдохнуть. Выглянув из окна, она заметила странно знакомую карету, стоявшую у дома. Моментально накатившая паника отозвалась очередным приступом тошноты.

Стивен уехал на целый день, а Александра не могла принимать его гостей. Внезапно помрачнев, она задумчиво всматривалась в экипаж. Что ж, нужно скрыться, пока Гильермо не отошлет посетителя. Ситуация могла сложиться неловкая — из тех, в которые никогда бы не попала обожаемая женихом невеста.

Александра удивилась, когда в дверь комнаты постучал Гильермо — теперь она безошибочно узнавала дворецкого по одному только деликатному стуку. Александра поспешила к двери, лихорадочно думая о том, не произошла ли какая‑то неприятность.

— Что случилось?

— К вам гости, леди Сен‑Ксавье и миссис де Уоренн.

Александра вздрогнула от неожиданности.

— Нет, это невозможно — они, должно быть, приехали к герцогу.

— Леди недвусмысленно дали понять, что решили навестить именно вас.

Ее тут же охватила тревога.

— Отделайтесь от них!

— Могу ли я предложить, чтобы вы приняли их в золотой гостиной, мисс Болтон?

Потрясенная, Александра не верила своим ушам. За те полторы недели, что она провела в Клервуде, Гильермо никогда не высказывал свое мнение, не говоря уже о советах.

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Совсем наоборот, его светлость с большой нежностью относится к этим двум молодым леди, и, полагаю, он настаивал бы на том, чтобы вы их приняли.

И дворецкий удалился.

Александра была ошеломлена. Переведя дыхание, она решила, что Гильермо никогда не сказал бы ничего подобного, если бы не был уверен в этом. И все‑таки Александра была вне себя от ужаса — хотя ей очень нравились обе леди, она и представить себе не могла, с какой стати им вздумалось наносить этот визит. Александра не задумывалась об этом, но всему городу наверняка было известно, что она жила в Клервуде, а самые злые сплетницы, вроде леди Уитт, явно без стеснения называли ее любовницей Стивена. Герцог, возможно, и заставил некоторые слухи поутихнуть, но их связь не могла теперь оставаться тайной.

Когда Александра вошла в золотую комнату, Ариэлла и Элис уже сидели там, болтая о совершенно незнакомой ей кузине Марджери. Обе женщины тут же повернулись к Александре, их лица засветились улыбками, словно они были искренне рады видеть ее.

Александра почувствовала что‑то вроде облегчения, но тут же напомнила себе о необходимости быть осмотрительной, ведь за видимым дружелюбием могла таиться злоба.

— Добрый день, — осторожно произнесла она. — Очень рада снова видеть вас. Но его светлости в настоящее время нет дома.

— Мы знаем, — по‑прежнему улыбаясь, ответила Элис. — Но мы здесь, чтобы увидеться с вами, и мы давно ждали возможности нанести этот визит. Нам хотелось убедиться, что Стивен обращается с вами хорошо. Вы, похоже, пребываете в добром здравии и отличном положении — восхитительном положении, если быть точной.

Александра насторожилась: что это миссис де Уоренн имеет в виду?

— На самом деле мы собираемся за покупками, — поспешила перебить Ариэлла. Она вышла вперед и бросила в сторону Элис красноречивый взгляд, будто уговаривая ту подавить свои эмоции и не болтать лишнего. — И мы решили, что вы должны присоединиться к нам.

— Хотите пройтись по магазинам? Стивен наверняка не будет возражать, к тому же он все равно уехал на целый день. Хотя он может быть просто нестерпимым, — встряла Элис. — И кстати, мы считаем, что вы — очень храбрая, раз терпите его. Стивен, как известно, просто ужасный хозяин!

Александра вздрогнула от изумления.

— Он редко принимает здесь гостей, а даже если кто‑то и приезжает к нему, надолго никогда не остается, — объяснила Ариэлла. — Не то чтобы Стивен демонстрирует грубость или недоброжелательность, просто он слишком занят, чтобы занимать гостей. Хотя он просто нетерпим к тем, кто злоупотребляет его радушием.

Они пытаются выяснить, как далеко зашли их отношения, догадалась Александра.

— Герцог — прекрасный хозяин, — все так же осторожно произнесла она.

Этот ответ, казалось, привел обеих леди в восторг. Когда они просто улыбнулись, ничего не ответив, Александра добавила:

— Уверена, вы слышали о том, что я поссорилась со своим отцом. Герцог был настолько добр, что предложил мне остаться здесь до тех пор, пока я не подыщу себе другое жилье.

Элис посерьезнела, улыбка сбежала с ее лица.

— Просто ужасно, что вам пришлось оставить свой дом, — сказала она. — Нам обеим так жаль, что это произошло! Тем не менее мы рады, что вы не присоединились к всеобщему осуждению Стивена и не сочли его плохим хозяином.

— Я никогда не скажу о нем ни одного дурного слова, — лаконично ответила Александра.

— Очевидно, он способен быть хорошим хозяином — когда сам того хочет, — снова улыбнулась Элис.

— Он, должно быть, совсем потерял голову, — тихо заметила Ариэлла.

Александра застыла на месте, напрягшись всем телом и прикусив губу. Она не знала, что сказать. Разумеется, обе леди знали, что Александра была возлюбленной Стивена, а не просто гостьей его дома. И все же эти женщины вели себя так, будто в том, что она любовница Клервуда, ничего плохого или неправильного не было.

— Он — джентльмен, — ответила Александра после долгого молчания. — Он — добрый, необычайно внимательный и заботливый хозяин. И я не заметила, что злоупотребила его радушием.

Леди, которые по‑прежнему выглядели очень обрадованными ее речами, выразительно переглянулись. Ариэлла рассмеялась:

— Вы, безусловно, желанная гостья здесь. Весьма немногим известно, как добр Стивен, мисс Болтон. У него репутация холодного, требовательного, неуступчивого и бессердечного человека. И допускаю, что многие считают его властным и грубым. Но он, несомненно, изменился.

— И вы отлично ладите со Стивеном, вы еще не потеряли с ним терпение, — добавила Элис.

Щеки Александры зарделись, ей стало тяжело дышать. Неужели эти леди ждут от нее признания?

— Сомневаюсь, что кто‑то может быть настолько глуп, чтобы потерять терпение с его светлостью.

— Я постоянно теряю с ним терпение. Стивен может быть таким хамом! А еще он иногда такой скучный, настоящий зануда, — заявила Ариэлла.

Александра почувствовала, как от изумления глаза вот‑вот вылезут из орбит.

— Он слишком умен, чтобы когда‑либо наскучить, а еще просто очарователен, — бесхитростно начала она, но, одумавшись, резко осеклась.

— Что ж, я очень рада, — усмехнулась Элис, — видеть вас в таком великолепном расположении духа и преданной герцогу. Вы, должно быть, слишком хороши для него.

Александра потеряла дар речи.

Ариэлла подошла ближе и взяла ее под руку.

— Мисс Болтон, я знаю Стивена с тех пор, как ему было девять лет, они с моим братом — лучшие друзья. Мы приятно взволнованы тем, что Стивен наконец‑то встретил такого искреннего человека, как вы, способного осветить его мрачную, безрадостную жизнь.

Александра отпрянула, выдернув свою руку.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду!

— Мы видели, что он необычайно заинтересовался вами на званом вечере по случаю дня рождения Сары, когда помог вашему отцу добраться до дома, — сказала Элис. — Мы хорошо знаем Стивена и понимаем, что он не стал бы так беспокоиться, если бы не увлекся всерьез.

Александра чувствовала себя беззащитной — словно мощный шторм вынуждал ее сделать важное признание против собственной воли.

— Как я уже сказала, мне некуда было идти. А герцог оказался настолько любезен, что предложил мне остановиться у него, только и всего.

— Что ж, хорошо, — отозвалась Ариэлла. — Это ведь по вине Стивена вы лишились крыши над головой, не так ли? Он — благородный человек. Выходит, он просто сделал то, что было правильным.

Не в силах держаться на ногах от волнения, Александра рухнула на диван — и тут же поняла, насколько бесцеремонно поступила, не предложив гостьям сесть первыми. Если она признается в своих чувствах к Стивену этим двум леди, как они отреагируют — посмеются над ней? Будут издеваться? Начнут ее презирать? Нет, Александра начинала думать, что Ариэлла и Элис были бы искренне рады, если бы узнали о ее отношениях со Стивеном.

Ариэлла уселась рядом с Александрой и взяла ее за руку.

— Любовь — такое странное чувство! Стоило мне всего раз взглянуть на Эмилиана, и я пропала, все было решено в тот же миг — хотя я и подумала, что это какой‑то цыганский оборванец! Я была сражена, одержима им, просто потеряла голову от любви — хотя в его жилах текла цыганская кровь, и мой отец не одобрял этого выбора. Нам с Эмилианом пришлось через многое пройти, это был трудный путь, время от времени казалось, что наши отношения просто невозможны. Но он — любовь всей моей жизни, — светясь от счастья, призналась Ариэлла и сердечно сжала ладонь Александры.

— А мне было восемь лет, когда я впервые увидела Алекси, — с нежностью сказала Элис, усаживаясь по другую сторону от Александры. — Помнится, тогда я решила, что это самый шустрый мальчишка, которого мне только доводилось видеть, — и еще самый раздражающий! Мы провели наши детские годы, пытаясь высмеивать или открыто игнорировать друг друга, — до того момента, как он спас меня от скандала, а потом бросил прямо у алтаря. Но судьба снова свела нас вместе, и теперь я не могу без него жить.

При мысли о любимом муже лицо Элис просияло, и Александра невольно улыбнулась в ответ. Сердце билось неудержимо, словно вот‑вот выскочит из груди. Это были такие прекрасные истории любви — в отличие от ее собственной. Но две гостьи, без сомнения, знали, что Александра была любовницей Стивена. Кажется, Ариэлла и Элис даже понимали, что она любит его, — и одобряли эти чувства.

— Но это неправильно! — забывшись, выпалила Александра. — Почему вы не осуждаете меня?

— Потому что вы нам нравитесь, — решительно заявила Элис. — Я прониклась к вам симпатией с момента нашей первой встречи. И мы любим Стивена — достаточно сильно, чтобы беспокоиться о нем. И иногда наша искренняя забота может быть зловещим предзнаменованием.

Она беззлобно усмехнулась.

Александра понятия не имела, что хотела сказать этим Элис.

— Кроме того, любовь может быть такой нетерпеливой! — с озорством воскликнула Ариэлла. — Что ж, теперь мы наконец‑то во всем разобрались.

Она поднялась с дивана.

— Пойдемте с нами! Мы собираемся в город, я хочу купить перчатки, а Элис нужна одежда для ребенка. Вы можете сопроводить нас — уверена, обязательно найдется то, что вы захотите приобрести. И не переживайте о том, что мы можем наткнуться на кого‑нибудь из этих подлых шакалов‑сплетников, — мы тут же прогоним их, чтобы они вам не досаждали.

— А еще лучше, — подхватила Элис, — мы отправим наших обидчиков к Стивену, и он быстро с ними разберется!

Крепко задумавшись, Александра до боли прикусила губу. Судя по всему, у нее только что появились две замечательные, верные подруги.

Александра быстро спускалась по лестнице, надеясь увидеть Стивена прежде, чем он с головой уйдет в свои каждодневные заботы. Элис и Ариэлла накануне допоздна развлекали свою новую подругу — она даже опоздала к ужину, вернувшись домой в половине десятого. Стивен сидел в кабинете, читая контракты, он специально задержался с ужином до ее возвращения. Герцог, казалось, был очень доволен тем, что Александра провела день с этими двумя леди, — он отказался выслушивать ее извинения за опоздание. А потом они просто забыли об ужине. Стивен заключил Александру в объятия, и они занялись любовью прямо на ковре, у камина.

В конце концов, они направились наверх, в постель, и этим утром Александра проспала. Было уже половина одиннадцатого. Она понеслась через холл, заметив, что Стивен показался в коридоре. И уже не в первый раз они столкнулись, Александра чуть не упала, но возлюбленный вовремя подхватил ее и помог восстановить равновесие.

Она не возражала, когда Стивен притянул ее ближе.

— Мы почти не поговорили вчера вечером, и я боялась, что ты уйдешь еще до того, как я спущусь вниз, — поспешила объяснить Александра.

Рука Стивена скользнула по ее шее и небрежно заколотым волосам.

— Вчера вечером я был не в настроении вести беседы — кому, как не тебе, знать об этом.

Александра залилась краской. Он казался таким нежным, таким влюбленным…

— Я собиралась послать записку, предупредить, что задержусь. Я не хотела, чтобы ты ждал меня — и пропустил ужин. Мне очень жаль, Стивен.

Он лениво, расслабленно улыбнулся:

— Я ведь уже сказал, что не возражаю против подобных прогулок, а я всегда говорю то, что думаю. В сущности, я очень рад, что Элис и Ариэлла вытащили тебя из дома. Ты так и не рассказала, хорошо ли провела день?

Александра кивнула:

— Я ничего не купила, но помогла Элис выбрать вещи для ее будущего ребенка. — Она вдруг запнулась, невольно упомянув опасную тему.

Стивен пристально посмотрел на нее.

Александра встревожилась. Стоило чему‑то подобному опрометчиво сорваться с языка, как у нее тут же возникало отчетливое ощущение того, что герцог знает о беременности. Но если бы Стивен на самом деле знал о ребенке, он наверняка затеял бы непростой разговор и упрекнул ее в коварстве — Александра нисколько не сомневалась в этом.

Стивен нарушил повисшее напряженное молчание:

— К тебе отнеслись с должным уважением?

Этот вопрос заставил Александру вздохнуть с облегчением — они миновали трудную тему.

— Владельцы магазина обращались со мной как с королевой, Стивен.

Он расплылся в довольной улыбке:

— Тогда, возможно, ты станешь чаще бывать на людях. А почему ты ничего не купила? Неужели тебе ничего не понравилось?

Александра привычным жестом прикусила губу. Ну как она могла признаться Стивену, что ей просто неудобно было пользоваться его кредитом?

Он еще крепче сжал ее в объятиях.

— Я так и думал. Мне бы доставило большое удовольствие, Александра, если бы ты отправилась за покупками. Фактически я был бы очень рад, если бы ты потратила на себя внушительную сумму.

Она невольно улыбнулась любимому:

— Уверена, ты был бы рад.

— Конечно, — прошептал он и добавил: — Пойдем со мной в кабинет.

Ярко‑синие глаза смотрели сейчас так нежно, что Александра подумала: Стивен хочет снова заняться с ней любовью в своем кабинете, при ярком свете позднего утра. Но мгновение спустя он уже возился с запертым ящиком стола. Справившись с замком, герцог выпрямился и обернулся к Александре, сжимая что‑то в руке:

— Мне очень приятно преподнести тебе это, Александра.

Стивен держал на ладони бархатный футляр для ювелирных украшений. Он открыл коробку, и перед Александрой предстал браслет с бриллиантами. Сначала она подумала, что это было то самое украшение, которое Клервуд так настойчиво пытался подарить после их встречи на балу в Херрингтон‑Холл. Но он вынул сверкающее великолепие из футляра, и Александра поняла, что это был совсем другой браслет — еще более великолепный и дорогой. Ее глаза изумленно распахнулись.

— Я хочу, чтобы это было у тебя, — не терпящим возражений тоном сказал Стивен и, приблизившись к Александре, положил украшение на ее запястье.

Александра не сразу очнулась от потрясения: она в жизни не видела таких огромных бриллиантов!

— Стивен… как я могу принять это?

— Можешь — и примешь, — твердо сказал он, застегивая браслет, и заглянул ей в глаза. — Это — знак моей привязанности, моего восхищения, моего уважения.

У Александры перехватило дыхание, слезы наполнили ее глаза. Стивен нежно поднял ее подбородок.

— Не забывай, я всегда говорю то, что думаю.

Александра дрожала, и слезы струились по ее лицу. Это была не циничная плата за оказанные услуги — это был знак его привязанности. И он восхищался ею. Уважал ее.

— Я уже люблю этот браслет, — прошептала она, хотя сейчас отчаянно хотелось сказать другое: «Я люблю тебя».

Стивен расплылся в улыбке и, все еще удерживая Александру за подбородок, склонился к ней и медленно, с нежностью коснулся губами ее губ.

— Похоже, ты превращаешь меня в неприлично довольного мужчину.

Она была так тронута, что не могла произнести ни слова.

Стивен вдруг посмотрел мимо нее, в сторону окна. Александра проследила за направлением его взгляда — и увидела у дома старую, видавшую виды карету, запряженную Эбени.

— Мои сестры наконец‑то приехали в гости!

Стивен приобнял Александру и снова одарил ее поцелуем.

— Уговори их остаться на обед. Увидимся позже.

— Нет, подожди! — Она сжала прекрасное лицо возлюбленного в ладонях, и он снова прильнул к ее губам, на сей раз горячо, страстно. — Я не заслуживаю таких драгоценностей. Но этот браслет мне нравится!

Стивен улыбнулся:

— Иди встречай сестер. Наслаждайся приятной компанией!

Но она едва ли слышала его напутствие. Вырвавшись из объятий, Александра приподняла длинные юбки и поспешила к входной двери. Она промчалась через весь дом так стремительно, как только могла, и ворвалась в холл, когда Оливия и Кори передавали слуге свои пальто. Заметив впорхнувшую Александру, девочки вскрикнули от радости и повисли у нее на шее. Слезы счастья засверкали в глазах старшей сестры.

— Я так по вас скучала!

— Мы тоже скучали по тебе! — отозвалась Кори, еще сильнее стискивая ее в объятиях. — Какая ты элегантная! Только посмотрите на это платье!

И тут младшая сестра заметила браслет:

— О, Александра!

— Герцог подарил мне это в знак его привязанности и уважения, — с усилием произнесла она.

Оливия крепко сжимала руки Александры, глаза средней сестры были круглыми от изумления.

— Этот браслет великолепен — а ты такая красивая! Ты ослепительна, вся сияешь — как никогда прежде. — Проницательный взор Оливии встретился со взглядом Александры.

— Вряд ли я изменилась, — ответила та, густо покраснев. Глаза все еще не просохли от слез. Александра действительно была теперь совершенно другой женщиной — и они с Оливией знали это.

— Он замечательно к тебе относится, не так ли? Ты такая счастливая — я вижу это по твоим глазам, — мягко сказала Оливия.

Александра ласково потрепала ее по щеке, а Кори принялась рассказывать:

— Герцог приезжал в Эджмонт‑Уэй. Он осадил отца и выдвинул ему ряд требований, указав, чего тот никогда не должен делать — в том числе грубо обращаться с тобой!

Ошеломленная, Александра чуть не задохнулась. Оливия погладила ее по руке.

— Клервуд выделил нам щедрое ежемесячное содержание. Наша кладовая ломится от продуктов, в стойле полно сена, и мы заказали по нескольку новых платьев.

Александра вздрогнула. Неужели Стивен сделал все это для ее семьи?

— Он — хороший человек, не так ли? — спросила Кори, пронзив старшую сестру испытующим взглядом. — Он должен очень сильно любить тебя, чтобы так хорошо заботиться о нас, чтобы привести в чувство отца — и подарить тебе такой потрясающий браслет.

Александра застыла на месте. А что, если Стивен и правда любит ее? Возможно ли это? В ушах зазвучали его слова: «Это — знак моей привязанности, моего восхищения, моего уважения». Она затрепетала.

— Он очень щедр по природе, — с трудом выжала из себя Александра и, с усилием глотнув, произнесла: — Думаю, он испытывает ко мне нежные чувства.

— Нежные чувства? — эхом отозвалась Кори, и они с Оливией многозначительно переглянулись. Александра тут же поняла, что у сестер появилась какая‑то тайна.

Оливия тихо спросила:

— Ты влюблена в него?

Александра перехватила проницательный взгляд средней сестры: что‑то здесь явно было не так.

— Что такое? Что‑то произошло? Я ведь вижу, что вы что‑то скрываете!

Сестры снова переглянулись, но на этот раз даже импульсивная Кори крепко держала язык за зубами.

После долгой, томительной паузы Оливия решилась:

— Оуэн в городе, Александра. Он заезжал к нам вчера — разыскивает тебя.

Глава 16

Александра была так удивлена, что на короткий миг даже подумала, будто ослышалась. Но сестры выжидающе смотрели на нее. Оуэн в городе? Ее сердце безудержно заколотилось.

Она не знала, что и думать. За прошедшие с момента их разлуки девять лет Оуэн, вероятно, много раз бывал в городе — но никогда до этого не пытался с ней встретиться. Месяц‑другой назад Александра, возможно, пришла бы в восторг от этой новости, но теперь она была просто ошеломлена.

Почему он снова появился в ее жизни?

Что все это значило?

Александра пыталась успокоиться, но сердце продолжало учащенно биться. В памяти то и дело всплывали восхитительные воспоминания, в которых ярко, словно солнце, сиял образ Оуэна. Он улыбался, он был ее лучшим другом. Но одновременно Оуэн был ее возлюбленным, и Александра вспомнила, как таяла в его объятиях от жарких, страстных поцелуев.

Внутри все мучительно сжалось.

Но стоило Александре представить Оуэна, его окутанный золотистым сиянием образ, его улыбку, его задорные глаза, темнеющие от страсти, как перед мысленным взором настойчиво замаячил Стивен. Все тело сковало напряжением, и, бросив взгляд на украшавший запястье браслет, Александра вспомнила, как они занимались любовью сегодня утром. Теперь она любила Стивена — а Оуэн женился на другой женщине много лет тому назад.

— Почему он разыскивает меня — после стольких лет? — еле слышно спросила Александра.

Оливия снова сжала ее руку.

— Возможно, нам лучше присесть, Александра.

Старшая сестра вздрогнула, чувствуя, как все внутри сжимается от страха. Она сразу поняла, что у Оливии есть и другие новости, которые едва ли обещают быть хорошими.

— С ним все в порядке?

Мрачно улыбнувшись, Оливия потянула Александру за собой, к распахнутым дверям ближайшей к ним комнаты.

— Он выглядит неважно — особенно в сложившихся обстоятельствах.

Что все это значило? Александра послушно двинулась за сестрой в золотую гостиную.

— Ты расстроена, — заметила Кори странным голосом, снова переглянувшись с Оливией.

Александра поймала себя на том, что опять задыхается от волнения.

— О чем вы умалчиваете? Ясно ведь, что вы скрываете что‑то серьезное. И разумеется, я расстроена.

Оуэн был настоящей, возвышенной любовью — любовью всей ее жизни. Она все еще любила его. Разумеется, любила. Александра понимала, что всегда будет любить его — и считать своим близким другом, — но это нисколько не изменит ее чувств к Стивену.

Оливия сжала плечо старшей сестры.

— Оуэн теперь вдовец, Александра. Он похоронил жену шесть месяцев назад.

Приступ удушья схватил Александру за горло, колени тут же ослабли. Поймав ее за локоть, Оливия с тревогой воскликнула:

— Тебе плохо? Ты не упадешь в обморок?

Потрясение Александры было безграничным. Жена Оуэна умерла. И он приехал к ней, своей прежней возлюбленной…

По‑прежнему задыхаясь, она на негнущихся ногах добралась до стула и рухнула на него. Отчаянно пульсировавшие виски, казалось, сейчас взорвутся. Александра слишком хорошо знала Оуэна, чтобы понимать, какими горем и скорбью он сейчас объят, и ее беспокойство за бывшего жениха не знало границ. Но, несмотря на искреннее сочувствие Оуэну, в сознании существовал только образ Стивена — темный, мощный и почему‑то обвиняющий.

Александра судорожно глотнула воздух ртом.

Теперь она была со Стивеном. И носила под сердцем его ребенка.

Не было ровным счетом никакого повода чувствовать себя пойманной врасплох между двумя диаметрально противоположными, мощными силами, которые угрожающе тянули ее в разных направлениях. Александра любила Стивена, хотя и не осмеливалась признаться ему в этом — даже притом, что была лишь его любовницей и никогда не смогла бы стать кем‑то большим.

— Он несчастен, опустошен? Как он себя чувствует?

— Не знаю, опустошен ли он, но счастливым его не назовешь. Он сильно изменился, — печально сказала Оливия. — Я помнила его энергичным и жизнерадостным, веселым, в любое мгновение готовым улыбнуться или рассмеяться. Теперь же он стал мрачным, Александра, и грустным.

— Он выглядел очень грустным, — серьезно добавила Кори. — Но он горел желанием видеть тебя.

Александра застыла на месте, еще больше насторожившись.

— Его состояние объяснимо — он ведь в трауре. — Она сильно беспокоилась об Оуэне, и именно эта тревога встряхнула ее, позволила вернуться к реальности и найти разумное объяснение его визиту. — Должно быть, ему нужно дружеское плечо. Разумеется, ему нужен друг, искреннее участие! Неудивительно, что он разыскивал меня.

Александра вдруг осознала, что Оуэн наверняка и не думал о возобновлении их отношений. Что же она испытывала — облегчение? Или тревогу? В душе царило полное смятение. Александра знала наверняка только одно: она должна увидеться с Оуэном и утешить, поддержать его, если сможет. И Стивен обязательно все поймет.

Оливия уселась рядом, пристально глядя на нее.

— Оуэн был очень разочарован тем, что не застал тебя дома.

Услышав в тоне сестры скрытый намек, Александра подняла на нее глаза. О чем это думала Оливия? О том, что они с Оуэном могут возродить их восхитительную любовную историю?

— Он явно приехал в город не с романтическими намерениями, — решительно бросила Александра.

Сестры снова быстро переглянулись.

— Откуда ты это знаешь? — осторожно спросила Оливия.

— Это очевидно: прошло уже девять лет с момента нашей разлуки, и сейчас он носит траур по покойной жене. — В голосе Александры неожиданно для нее самой послышалась непривычная резкость.

На самом деле она совсем не была уверена в том, что говорила, и, несмотря на нахлынувшие теперь воспоминания, ощущала в душе лишь смятение. А вдруг Оуэн скажет, что никогда не переставал любить ее — что никогда не забывал ее? Растерянная, испуганная, Александра задрожала при мысли о Стивене. Она нисколько не сомневалась в том, что ему не понравился бы Оуэн. А бывший жених, разумеется, не одобрил бы ее нынешний образ жизни. Благородный Оуэн даже мог подумать, что Стивен вот‑вот женится на ней.

— Оливия, что ты сказала Оуэну? Как объяснила, что я больше не живу дома?

— Я объяснила ему, что сейчас ты гостишь в Клервуде. Не думаю, что он понял, в каком качестве. — Оливия многозначительно посмотрела на старшую сестру.

— Оуэн сказал, что навестит тебя здесь, — добавила Кори. — Думаю, он очень скоро обо всем узнает.

Александра глотнула воздух ртом, не в силах справиться с охватившей ее паникой.

— У меня никогда не было секретов от Оуэна, и я не собираюсь ничего скрывать от него теперь. Как бы то ни было, он достаточно быстро поймет, что я — любовница Стивена.

Александра приняла решение. Оуэн, несомненно, нуждался в ней, но лишь как в преданном друге, он явно приехал в город не для того, чтобы возобновить их романтические отношения. А даже если и так, это не имело значения, ведь она не могла ответить на его чувства.

— Если Оуэн не появится здесь завтра, я сама нанесу ему визит — в надежде возобновить нашу дружбу. Где он остановился?

— Он живет у лорда и леди Бладжен в Гринвиче, — ответила Оливия.

Александра не была знакома с этой парой. Она потерла пульсирующие виски. Сейчас Александра в полной мере осознавала: она горит желанием увидеть Оуэна, но лишь для того, чтобы утешить, облегчить его страдания, поддержать, если понадобится.

Оливия снова погладила ее по руке.

— С тобой все в порядке? Ты белая как полотно.

— Я никак не могу оправиться от шока, — призналась Александра. — К тому же я беспокоюсь об Оуэне.

— Конечно, беспокоишься, — задумчиво поддакнула Оливия, устремив на нее свой мудрый взор.

Александра взглянула в добрые, полные искренней тревоги глаза Оливии. В этих глазах горел немой вопрос, который старшей сестре не нравился. Оливия хотела знать, остались ли у Александры романтические чувства к прежнему воздыхателю.

— Так что же ты будешь делать? — по привычке в лоб спросила Кори. — Когда снова увидишься с Оуэном?

При мысли о неизбежной встрече тело Александры натянулось, как струна.

— Я предложу ему свою поддержку, Кори.

Младшие сестры в который раз переглянулись.

— Она спрашивала не об этом, — промолвила Оливия.

Александра вскочила на ноги и принялась в волнении расхаживать по комнате. Сестры не знали о том, что она ждет ребенка. В противном случае они бы, естественно, перестали намекать на то, что между нею и Оуэном еще может возникнуть нечто романтическое. И девочкам нравился Стивен — они ясно дали понять, какое впечатление произвело на них его великодушие.

— Когда‑то ты так сильно любила Оуэна! — напомнила Кори. — Помню, как ты рыдала по ночам и засыпала в слезах.

Александра судорожно выдохнула:

— Это осталось в прошлом!

Оливия была одной из самых благоразумных женщин, которых она знала, — средняя сестра всегда была доверенным лицом Александры, и теперь им стоило переговорить с глазу на глаз.

— Кори, не могла бы ты найти Гильермо, дворецкого, и сказать ему, что сегодня у нас обед на троих?

Кори улыбнулась:

— Клервуд сказал, что нам следует приехать как раз на обед.

Когда младшая сестра ушла, Александра внимательно посмотрела на Оливию. Та сказала:

— Ты кажешься удивительно сдержанной, учитывая то, что испытала такое потрясение: узнала, что любовь всей твоей жизни в городе, что он ищет тебя, что отныне он свободен.

— Теперь я со Стивеном, кому, как не тебе, это знать.

Оливия немного помедлила, о чем‑то раздумывая, потом решилась спросить:

— Стивен сделает тебе предложение?

Потрясенная этим бесхитростным вопросом, Александра застыла на месте:

— Оливия, что ты! Тебе не хуже моего известно, что он никогда не счел бы меня подходящей кандидатурой на роль его герцогини.

Линия рта Оливии стала твердой.

— Ради всего святого, на свете немало герцогов — и принцев, и даже королей, — которые женятся на бедных простолюдинках! Ты была бы замечательной герцогиней!

Сердце Александры екнуло.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась она, потом сжала руку сестры и зашептала: — Оливия, я отослала Кори, потому что есть нечто важное — то, что мне позарез нужно с тобой обсудить.

Оливия изумленно воззрилась на нее:

— Что случилось?

— Я беременна. Ты первая, кто узнал об этом, — я никому еще не говорила.

У Оливии от волнения перехватило дыхание.

— Александра! — Глаза средней сестры округлились от потрясения. — Ты не сказала Клервуду?

— Нет. Боюсь, герцог решит, что моя беременность — лишь уловка, с помощью которой я обманом хочу заставить его жениться на себе. — Александра взглянула на сестру и нервно добавила: — Когда мы были вместе в первый раз, Стивен решил, что я пытаюсь хитростью выскочить за него замуж: тогда я не сказала ему о своей девственности.

Оливия побледнела, а Александра продолжила:

— Он был так зол! Я не смогу вытерпеть его гнев еще раз.

Оливия втянула воздух ртом, силясь прийти в себя, и решительно встала.

— Ему следует жениться на тебе, Александра. Это будет благородно. Неудивительно, что ты настаиваешь на том, чтобы остаться с Клервудом.

— Нечестно заставлять его делать что‑то против воли — к тому же он тебе понравился. Ты сама знаешь, что он — хороший человек.

— Да, знаю. Но теперь, когда мне известно о том, что ты ждешь его ребенка, я убеждена: он должен жениться на тебе. Твое положение меняет все! Ты беременна — это ведь на самом деле радостное известие! И безусловно, теперь он женится на тебе. Не могу поверить, что ты боишься сказать ему об этом. — Оливия расплылась в счастливой улыбке, несомненно думая о появлении на свет племянника или племянницы.

Александра задрожала.

— Я… я люблю его, но мне так страшно, когда он в гневе.

— Он что, поднял на тебя руку? Причинил тебе боль? — ужаснулась Оливия.

— Нет, он не причинил мне боль — в физическом смысле слова. Оливия, мне кажется, что он испытывает ко мне нежную привязанность, и новость о ребенке могла бы даже его обрадовать. Но… я так боюсь, что ошибаюсь, что он снова обвинит меня в коварстве — и на этом все между нами будет кончено.

Оливия, мрачная и рассерженная словами сестры, сжала ее руку:

— Александра, да он должен обожать тебя! Преклоняться перед тобой, с ума сходить от любви к тебе!

— Прекрати!

— Боготворить тебя, как когда‑то — Оуэн!

Александра выдернула свою руку:

— Это нечестно. Оуэн вообще тут ни при чем.

— В самом деле? Я уверена только в одном: Оуэн все еще любит тебя, и, если Клервуд тебя бросит, твой прежний жених никогда не позволит тебе в одиночку растить ребенка.

— Перестань! Ты не можешь знать этого наверняка. — Александра обхватила себя руками. — Пожалуйста, остановись, это просто смешно! Я люблю Стивена, и мои чувства к нему не изменятся.

Нахмурившись, Оливия неодобрительно покачала головой:

— Ты должна сказать ему о ребенке — немедленно. А потом посмотрим, что произойдет.

Александра не верила своим ушам: Оливия ждала, что Стивен задумается о браке с какой‑то нищей швеей! Мало этого, сестра считала Оуэна рыцарем на белом коне, который обязательно спасет Александру, если Стивен откажется на ней жениться. Но Оуэн и был рыцарем на белом коне, в отчаянии думала Александра. Он всегда был добрым, заботливым — а еще настоящим человеком чести. Его не обеспокоили бы сплетни — или ее репутация.

Александра отогнала от себя эти мысли, заставлявшие сердце ныть от острой боли.

— Я всегда знала, что наши отношения со Стивеном не будут длиться вечно.

— Почему нет? Потому что ты с какой‑то стати недостаточно хороша для него? — вскинулась Оливия. — Клервуд был очень щедр ко всем нам. Но если он не женится, тебе стоит еще раз подумать о том, как быть дальше.

Александра погрузилась в молчание: на кону стояло будущее ребенка, и, возможно, сестра была права.

Оливия пристально взглянула на сестру и с жаром добавила:

— Я знаю, ты уверена в том, что любишь Клервуда, но так ли это на самом деле? Я ведь помню, как сильно ты любила Оуэна! И не думаю, что такая любовь может когда‑либо умереть.

Джефферсон не ответил на письменное приглашение Джулии, которое доставил ее слуга, тотчас же. Прошло несколько дней, а ответа все не было, и Джулия начала думать, что американец решил отказаться от приглашения — а заодно и от ее более чем очевидных, хотя и весьма осторожных авансов. Но в тот самый момент, когда она совсем отчаялась, пришел ответ с извинениями: оказалось, что все это время Тайн провел на юге Шотландии. Джулия испытала неимоверное облегчение, когда осознала, что он принял предложение составить ей компанию во время поездки верхом по сельской местности. Она была вне себя от приятного волнения.

Теперь Джулия то и дело украдкой глядела на Джефферсона. Странно, но у нее пересохло во рту и перехватило дыхание. Усевшись верхом, герцогиня и ее гость вывели лошадей из конюшни. Тайн не проронил ни слова с момента приезда, лишь поприветствовал хозяйку дома и вежливо осведомился о ее самочувствии. Джулия попыталась ответить ему с обычной вежливостью и бесстрастностью, которых на самом деле совсем сейчас не ощущала, но это оказалось практически невозможным. Джефферсон выглядел еще мощнее и мужественнее, еще привлекательнее, чем прежде. Он, казалось, заполнял собой все окружающее пространство. Джулия чутко улавливала близкое соседство столь притягательного мужчины. Напряженность, которую она ощущала во время его первого визита, усилилась настолько, что стала почти невыносимой.

Джулия осторожно посмотрела на Тайна и поймала на себе его пристальный взгляд — смелый, полный типично мужского интереса. Ее сердце едва не вырвалось из груди.

— Вам понравилось в Шотландии?

— Да, разумеется. Моя мать родом из Глазго.

Любопытно, Джулия и не знала об этом!

— Насколько я знаю, один из моих предков по отцовской линии родился на Западных островах, недалеко от Шотландии, — заметила она.

— Тогда, получается, у нас с вами есть кое‑что общее. — Джефферсон снова по‑особенному, внимательно взглянул на нее, но тут же поспешил отвести глаза.

Джулия то и дело спрашивала себя, что же не так с ее гостем: сейчас он был непривычно тихим, отстраненным.

— Вы насладились вашим пребыванием здесь? — вежливо осведомилась она, надеясь, что ошибается и на самом деле все в порядке.

— Да. — Джефферсон наконец‑то снова взглянул на герцогиню, и на его лице появилась вымученная улыбка. — Мне следовало приехать, чтобы навестить могилу дочери, еще несколько десятков лет назад.

Джулия вздрогнула: Тайн сказал ей нечто очень личное, сокровенное. Как бы ей хотелось поведать ему о своей жизни — о Томе… Но она не решалась.

— Я рада, что вы наконец‑то сделали это. Надеюсь, поездка принесла вам облегчение.

Он смолк на мгновение, потом кивнул:

— Да, конечно.

И вдруг у Джулии вырвалось:

— Много лет назад я решила не навещать могилу своего мужа.

Тайн снова пронзил ее взглядом:

— Простите мне мое любопытство — а почему нет?

— Он умер пятнадцать лет назад, и я устала постоянно выражать свои почтение и скорбь. — Она безразлично пожала плечами. — Или притворяться, что действительно их чувствую.

— Я слышал, что ваш муж был отъявленным мерзавцем, — выпалил Тайн.

Джулия задумчиво прикусила губу.

— Он был холодным, тяжелым человеком… и часто — жестоким.

— Вы заслужили лучшей доли. Но тогда почему вам нужно все время выражать ему почтение?

Горячность, мелькнувшая в его тоне, удивила ее.

— Это мой долг, мистер Джефферсон.

— О да, ну конечно! Долг в этой стране — все.

И он перевел взгляд куда‑то вперед.

Встревоженная, Джулия как изваяние застыла на месте.

Что‑то было не так, она ясно чувствовала это.

— Вы, разумеется, верите в чувство долга?

— Я не знаю, герцогиня. Там, откуда я родом, человеку для выживания нужны достоинство, бесстрашие и честолюбие, а не чувство долга.

Джулия чувствовала себя так, будто ей дали пощечину. Она отвернулась, дрожа всем телом.

— Выходит, на самом деле у нас с вами нет ничего общего, не так ли? — тихо констатировал Джефферсон.

Герцогиня часто замигала, пытаясь отогнать подступившие вдруг слезы. Что‑то действительно было не так — но она и представить себе не могла, в чем дело.

— Пустимся галопом, во весь опор? — с усилием произнесла Джулия и расплылась в притворно‑радостной, фальшивой улыбке.

— А вы можете управлять этой кобылой? Она выглядит норовистой, — отозвался он.

— Да, могу, — бросила Джулия сквозь зубы, не глядя на Тайна. И, не дожидаясь ответа, она пустила лошадь легким галопом. Герцогиня слышала, как гость скачет следом за ней, ощущая себя униженной — и безмерно несчастной.

Какой же глупой она была! Вообразила, будто между ней и этим американцем существует взаимное влечение!

В этот момент Джулия заметила впереди низкую каменную стену.

— Вы можете избежать прыжка через препятствие, повернув направо, мистер Джефферсон! — крикнула она.

Широкая трехфутовая каменная стена маячила все ближе. Джулия даже не оглянулась на Тайна, она пришпорила свою кобылу, готовясь к прыжку. Стук копыт стих, и герцогиня поняла, что американец резко остановил своего коня. Но она по‑прежнему приближалась к стене и вскоре легко вспорхнула над препятствием. Уже по другую сторону стены Джулия осадила лошадь, но впервые в жизни не почувствовала радости от прыжка. Она была для этого слишком расстроенна и смущена.

Герцогиня похлопала лошадь по шее и обернулась к препятствию, которое только что взяла. Джефферсон остался по ту сторону стены, и Джулия жестом предложила ему принять немного вправо.

Но Тайн проигнорировал ее совет. Вместо этого он легким галопом приблизился к стене, заставив Джулию в изумлении замереть на месте: он собирался совершить прыжок! Опытная наездница, герцогиня мгновенно поняла, что американец и понятия не имел о том, как берутся препятствия. Уздечка съехала с его мерина, что могло существенно осложнить прыжок — и это еще в лучшем случае. Но Джефферсон, казалось, не замечал проблемы, он лишь сильнее пришпорил коня, заставляя того нестись еще быстрее — такая опрометчивость могла обернуться катастрофой.

— Закрепите узду! — что было мочи закричала Джулия. — Подберите ее!

Но было уже слишком поздно. Конь и всадник перемахнули через препятствие — увы, слишком неуклюже. Не чувствуя узды, потеряв управление, мерин неловко покачнулся и ударился задними копытами о каменную стену. К этому моменту Джефферсон уже утратил равновесие, и Джулия с ужасом заметила, что он потерял стремя. Мерин споткнулся, и Джефферсон едва не слетел вниз, но успел вовремя схватиться за конскую гриву и, восстановив равновесие, надежно усесться в седле.

Когда Тайн пустил коня рысью, а потом постепенно перевел его на шаг, Джулия почувствовала несказанное облегчение: все обошлось! Немного оправившись от испуга, она попыталась напустить на себя безразличный вид, чтобы ничем не выдать своей реакции на худшую демонстрацию искусства верховой езды, которую ей когда‑либо приходилось видеть. Джулия с непроницаемым лицом обернулась к Тайну, который остановился рядом, запыхавшийся и покрасневший.

— С вами все в порядке?

— Ну, как вам мой прыжок? — спросил он.

— О, дорогой мой, — невольно расплылась в улыбке Джулия. — Вы никогда не брали препятствия, не так ли?

— Мы в Америке обычно стараемся избегать подобных барьеров, — объяснил Джефферсон, все еще отдуваясь. — Наши лошади поворачиваются от легкого пинка, останавливаются на «тпру» и перемахивают через заборы только после хорошего удара кнутом.

Джулия поймала себя на том, что искренне заинтересовалась его рассказом, и охватившая душу тревога начала ослабевать.

— Есть определенная техника прыжка, — сказала она и снова спросила: — Вы в порядке?

— Если не считать унижения, которое я почувствовал, то да. — Джефферсон взглянул на нее и, спрыгнув на землю, встал на колени, чтобы проверить состояние задних ног своего коня.

Джулия соскользнула со своей лошади и опустилась на колени рядом с американцем.

— Ни единой ссадины — с вашим мерином все в порядке, — заметила она и выпрямилась.

Джефферсон поднялся следом.

— Слава богу, все обошлось. Мне бы не хотелось травмировать одну из ваших лошадей.

И в это мгновение Джулия вдруг осознала, как близко они стоят друг к другу. Герцогиня тут же застыла на месте, чувствуя, как громко бьется сердце. Их разъединяли всего несколько дюймов, и было так трудно думать о чем‑либо, кроме мужчины, с которым она оказалась наедине в этой сельской глуши.

Джефферсон внимательно смотрел на нее, словно чувствовал то же самое, и его глаза постепенно темнели.

Джулия понимала, что должна хоть что‑то сказать, чтобы нарушить неловкий момент, но она не могла отвести взгляд от его янтарных глаз, которые теперь тлели, будто угли.

— Вы полны сюрпризов, герцогиня, — резко бросил Джефферсон.

Джулия хотела что‑нибудь сказать, действительно хотела. Но никакие слова не шли на ум сейчас, когда она смотрела в эти прекрасные глаза, — и столь желанный мужчина тоже не мог оторвать от нее взора.

— Черт, — с досадой пробормотал Тайн, не в силах совладать с собственными чувствами, и наклонился к Джулии. Ошеломленная, она замерла на месте, но кровь уже яростно кипела в ее жилах. Мощные руки американца обняли ее за плечи — прикосновение Джефферсона показалось ей восхитительным.

— Джулия, — хрипло произнес он.

— Тайн… — выдохнула она.

— Я скоро уезжаю, — прошептал Джефферсон, привлекая Джулию ближе.

Она была в его объятиях, ее бедра прижимались к его ногам, ее грудь буквально вдавилась в его широкий мощный торс. Джулия взглянула на губы Тайна, отчаянно желая, чтобы он поцеловал ее.

Глаза Джефферсона сверкнули, и он притянул герцогиню еще ближе, надежно сомкнув вокруг ее изящной фигурки свои могучие руки. Его губы коснулись ее уст.

Джулия вскрикнула, потрясенная сладостным прикосновением губ Тайна, и он прильнул к ней еще сильнее. Они слились в глубоком, страстном поцелуе, их языки переплелись. Сейчас Джулия чувствовала каждую частичку твердого, возбужденного тела Тайна. Она крепко сжала его за плечи, собираясь ответить на горячий поцелуй. Но Тайн оторвался от ее губ и, тяжело дыша, отступил назад.

— Думаю, это было нашим прощанием, — обреченно сказал он.

Александра только что закончила экскурсию по дому для своих сестер. За этот час тревоги почти исчезли, отступив куда‑то к задворкам сознания, и было так чудесно провести время с Оливией и Кори… Александра знала, что, когда девочки отправятся обратно, в Эджмонт‑Уэй, она почувствует себя подавленной и одинокой.

Александра и ее сестры как раз спускались вниз, когда у основания лестницы появился Гильермо.

— Мисс Болтон, у вас еще один гость.

От удивления Александра споткнулась на ровном месте и тут же спросила себя, не пожаловали ли снова Ариэлла и Элис. Но в ту же секунду отмела эту мысль: чтобы добраться от домов ее новых подруг до Клервуда, требовалось немало времени, к тому же они виделись буквально вчера.

— Кто приехал? — осведомилась Александра. И тут же неожиданно поняла, кем был новый посетитель: уловила это необъяснимым чутьем, даже не взглянув на визитную карточку, лежавшую на серебряном подносе, который держал Гильермо.

Александра задрожала, уже мало сомневаясь в том, что к ней пожаловал Оуэн. Гильермо тут же подтвердил ее подозрения:

— Лорд Сент‑Джеймс прибыл с визитом, он ждет в золотой гостиной.

Почти спустившись с лестницы, Александра замерла на месте, вцепившись рукой в перила.

— Пожалуйста, передайте повару, что за обедом, возможно, нас будет четверо, — осторожно сказала она.

Дворецкий кивнул и поспешил ретироваться. Александра прошла через холл, сестры следовали за ней. Ни одна из них не произнесла ни слова.

Оуэн стоял у дивана, недалеко от распахнутых настежь дверей — Александра мгновенно узнала его высокую, подтянутую фигуру. Он обернулся.

Александра нерешительно застыла на пороге. Прошло девять лет. Когда‑то Оуэн был красивым молодым человеком. Сейчас бывшему жениху было тридцать, и он казался даже более привлекательным и энергичным, чем прежде, — годы явно пошли ему на пользу. Александру била дрожь, но сердце наполнилось теплотой. Она невольно расплылась в улыбке.

Оуэн не улыбнулся в ответ, он застыл на месте, окидывая ее пристальным взором с головы до ног.

— Александра! — наконец‑то сказал он. — Боже мой, как я рад тебя видеть!

Она ринулась вперед, Оуэн тоже пошел к ней. В центре комнаты они встретились, сразу схватившись за руки. Ладони Оуэна были такими знакомыми — большими, теплыми, сильными.

— Я тоже рада видеть тебя, Оуэн, — прошептала она, нисколько не кривя душой.

— Ты совершенно не изменилась, — хриплым от волнения голосом сказал он, медленно рассматривая каждую черточку ее лица, — и все же ты еще красивее, чем когда бы то ни было.

Александра снова улыбнулась:

— Я — не ослепительная красавица, способная свести с ума, и мы с тобой прекрасно знаем это. К тому же я теперь — незамужняя немолодая женщина.

Впервые с момента их встречи лицо Оуэна озарилось улыбкой, и ее сердце затрепетало. Помнится, когда‑то его улыбки озаряли все вокруг, сейчас же это была лишь бледная тень прошлого великолепия — что, впрочем, было вполне объяснимо, ведь он только что потерял жену.

— Если ты — немолодая, то я — просто старик, — возразил Оуэн. — И ты так прекрасна — а мы слишком давно не виделись, — что мое сердце колотится безумно, и я никак не могу его унять.

Александра почувствовала, что ее собственное сердце тоже забилось чаще. А еще вдруг осознала, что они по‑прежнему держатся за руки. Она мягко освободила свою руку и сказала:

— Я так сожалею по поводу кончины леди Сент‑Джеймс!

Улыбка сбежала с лица Оуэна, и он взглянул Александре в глаза:

— Спасибо. Она была доброй, великодушной женщиной, и все произошло так быстро, что мне потребовалось немало времени, чтобы оправиться от потрясения.

Александра коснулась его локтя:

— Присядем? И надеюсь, ты составишь нам с сестрами компанию за обедом?

Она оглянулась. Оливия и Кори по‑прежнему нерешительно топтались на пороге комнаты.

Оуэн улыбнулся им:

— С большим удовольствием останусь на обед. Добрый день, мисс Болтон, привет, Кори. — Он снова обернулся к Александре: — Никак не могу привыкнуть к твоим сестрам. Когда я последний раз видел их, они были маленькими девочками. Они обе такие красивые — и ты замечательно вырастила их.

Глаза Оуэна, излучавшие теплоту, вдруг изменились и стали острыми, проницательными, стоило ему заметить на Александре дорогое платье из малинового шелка — и бриллиантовый браслет, стоивший целое состояние, на ее запястье.

Александра вспыхнула. Она была одета как знатная, богатая леди — тогда как на сестрах красовались старомодные и много раз штопанные платья.

— Я делала все, что было в моих силах, — ответила Александра.

— Как я понимаю, герцога нет дома? — вдруг спросил Оуэн.

— Он сегодня в Манчестере, — объяснила она, чувствуя себя теперь крайне неловко.

Оуэн внимательно посмотрел на нее:

— Нам нужно многое обсудить, наверстать упущенное.

— Да, обязательно. — Александра решительно улыбнулась. — Почему бы нам не перекусить, ведь уже половина второго? А потом мы можем прогуляться по саду и предаться воспоминаниям.

— Мне бы этого хотелось… очень.

Они восхитительно перекусили, завершив обед, состоявший из жареной цесарки, лимонными пирожными и изысканным сотерном. Оуэн любезно отодвинул стул Александры, и она улыбнулась ему. Находиться в компании бывшего возлюбленного было так же естественно, как в обществе сестер. Казалось, будто они не виделись всего несколько дней, а не долгие годы. Первоначальная неловкость исчезла. Они с Оуэном были лучшими друзьями — и всегда будут лучшими друзьями, подумала Александра.

И все‑таки они были ближе, чем просто друзья. Конечно, между ними существовало нечто большее — их прошлое.

Они болтали о светских приемах, пикниках и играх в крокет, на которых бывали вместе, о радостных моментах на кухне Элизабет, проведенных в ожидании сахарного печенья, которое вот‑вот должны были подать. Они вспомнили несметное число маленьких деталей счастливого прошлого — восхитительных мгновений, о которых Александра и думать забыла. Однажды Кори отправилась ловить рыбу и пропала на целый день: все думали, что девочка упала в озеро, но после долгих поисков ее обнаружили спящей на заднем сиденье кареты под ворохом одеял. А еще они дружно припомнили Рождество, в которое Эджмонт вернулся из Парижа, заботливо привезя подарки для всех, и время, когда Оуэн сильно потянул лодыжку и Элизабет настояла на том, чтобы он остался в их доме до полного выздоровления. Тогда Оуэн остановился в комнате для гостей, и Александра развлекала его играми в шашки, домино и карты. А еще она читала ему — до тех пор, пока однажды не поняла, что лодыжка давно была в порядке, а Оуэн симулировал травму, чтобы подольше оставаться с ней рядом. Притворно рассердившись, Александра метнула подушку прямо в голову возлюбленному. Он поймал «снаряд» и бросил в нее, а потом они вместе повалились на кровать, смеясь и радостно визжа, разметав все подушки и, наконец, слившись в горячем поцелуе. Именно в этот момент, как водится, в комнату вошла Элизабет — она нахмурилась, но, безусловно, на самом деле и не думала сердиться. Ах, какими же славными были те старые времена…

Рука Оуэна по‑прежнему покоилась на спинке стула Александры. Теперь она чутко улавливала его присутствие. Бывший возлюбленный оставался все таким же обаятельным, как и прежде. Александра по‑прежнему с нежностью относилась к Оуэну, несмотря на то что с момента их расставания прошло так много лет, несмотря на его брак с другой женщиной… Но стоило Оуэну коснуться ее руки, как в душе возникло знакомое, но не ошеломляющее, не обжигающее страстью чувство. Оно было успокаивающим, но не волнующим. К тому же на протяжении всего обеда перед мысленным взором Александры стоял образ Стивена.

Она ощущала что‑то вроде вины за то, что так хорошо проводит сейчас время с Оуэном.

— Думаю, нам пора домой, — вдруг с грустью сказала Оливия.

— Я не хочу домой, — по привычке откровенно бросила Кори.

Александра переглянулась с Оуэном, и, когда он улыбнулся ей, ее лицо озарилось ответной улыбкой. Александра знала наверняка: Оуэн думает о том же, что и она.

— Девочки, почему бы вам не остаться здесь на ночь? В этом доме много комнат для гостей, а мы так давно не виделись — и никак не наговоримся.

Кори завизжала от восторга:

— Мне бы так хотелось остаться!

Оливия перевела взгляд со старшей сестры на Оуэна, потом взволнованно спросила:

— А кто позаботится об отце?

Александра тут же помрачнела, но Оуэн легонько тронул ее за локоть:

— Он может справиться без вас ночь‑другую, даже не сомневайтесь.

Она с благодарностью взглянула на бывшего жениха. Он был прав.

— Мы и так слишком избаловали отца.

— Разумеется, избаловали, — поддакнул Оуэн, внимательно изучая ее лицо. Потом он расплылся в улыбке. — Ты обещала мне прогулку по саду.

— И я не забыла, — усмехнулась Александра.

Когда они вышли из столовой, Александра дала распоряжения слугам, попросив приготовить две комнаты для гостей. Сестер проводили наверх, и она наконец‑то осталась с Оуэном наедине. Вдруг разволновавшись, Александра вцепилась в гладкие деревянные перила лестницы. Возможно, гулять и предаваться воспоминаниям в обществе бывшего возлюбленного было не самой лучшей идеей.

— Я рад, что твои сестры останутся здесь на ночь, — сказал Оуэн. — Видно, что вы скучаете друг по другу.

Александра перехватила его испытующий взгляд и осознала, что избежать откровенного объяснения уже не удастся.

— Я так сильно скучаю по ним! Скучаю по Эджмонт‑Уэй… Я скучаю даже по отцу.

— Даже? — Оуэн взял ее за плечи, развернув к себе, и теперь они стояли друг напротив друга. — Что происходит, Александра? У нас никогда не было секретов друг от друга, а сейчас я ровным счетом ничего не понимаю! Эджмонт‑Уэй пришел в такой упадок! Что случилось?

Александра задрожала, осознавая, что Оуэн пытается осторожно дойти до темы ее пребывания в Клервуде.

— Отец буквально одержим пьянством — а заодно и страстью к азартным играм.

Глаза Оуэна чуть не вылезли из орбит от ужаса.

— Я слышал о нем нечто подобное, но счел это дурной, лживой сплетней. Мне так жаль!

Александра втянула воздух в легкие, набираясь храбрости для признания.

— Я делала все, что в моих силах. Это было так нелегко! Сейчас я занимаюсь шитьем, чтобы добывать средства к существованию.

Он был потрясен:

— Ты не шутишь?

— Нет. Я шью для леди, которые когда‑то были подругами моей матери. Теперь они смотрят на меня свысока, открыто обливая презрением, и сплетничают обо мне за моей спиной. — Она запнулась, больше всего на свете желая раз и навсегда закрыть эту тему.

Оуэн вспыхнул до корней волос.

Александра долго смотрела в пол, потом решилась взглянуть в его голубые глаза.

— У нас нет секретов друг от друга, но ты никогда не спросил бы меня прямо, не так ли? Ты ведь хочешь узнать, почему я живу здесь?

Он коротко бросил:

— Это выглядит очевидным, но надеюсь, мои подозрения ошибочны.

Почувствовав, как к глазам подступают слезы, Александра коснулась его руки:

— Оуэн, после всех этих лет нашей разлуки и моего одиночества у меня появился поклонник — взрослый, добродушный сквайр. Но я просто не могла заставить себя выйти за него замуж. После всего того, что связывало нас с тобой, я не чувствовала к нему ничего столь же восхитительного, столь же светлого. И его ухаживания разбередили мои старые раны, напомнив о нашей любви.

Оуэн во все глаза смотрел на нее, уголки его губ печально опустились. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил:

— Уверен, ты что‑то чувствуешь к Клервуду. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты никогда не приняла бы условий подобного… соглашения, если бы не была влюблена.

Дрожь снова пронзила тело: Оуэн видел ее насквозь!

— Клервуд начал добиваться моего расположения с момента нашей первой встречи. Я сопротивлялась его ухаживаниям, разумеется, я пыталась устоять перед ним. Но он отказался смириться с моим «нет». — Александра помедлила в нерешительности, собираясь с силами. — Отец узнал обо всем, и он… он отрекся от меня.

— Не могу поверить, что твой отец так поступил! — воскликнул Оуэн, снова заливаясь краской. — Что же касается Клервуда… Разве порядочный мужчина будет тайно преследовать и соблазнять чистую, добродетельную леди?

— Не говори так! Оуэн, я действительно люблю Стивена, и он был так добр ко мне…

— Да неужели? — Его желтовато‑коричневые брови с горькой издевкой взлетели вверх. — Клервуд богат, Александра, так что не стоит обманываться. Вот этот браслет для него стоит сущие гроши! Этот подарок не значит ничего, потому что герцог сказочно богат!

Она в ужасе отшатнулась:

— Пожалуйста, не говори о нем плохо!

— Почему бы и нет? До тех пор пока он не женится на тебе — а именно это он и должен сделать, — я буду считать его отъявленным негодяем, и плевать хотел на его титул!

Александра и забыла, каким честным, каким благородным был Оуэн… Она нежно погладила его по подбородку. Их взгляды встретились, и Оуэн с жаром сказал:

— Ты не заслуживаешь такой жизни. Ты достойна большего.

— Мы не вольны выбирать свою судьбу.

— Поэтому ты безропотно принимаешь эту долю?

Александра не знала, что ответить. Оуэн был бы в ярости, узнай он о ребенке.

— Я так рада, — после долгого молчания медленно произнесла она, — что мы — по‑прежнему друзья. Тем не менее мне очень жаль, что ты вернулся в город при столь трагических обстоятельствах.

Александра ласково погладила его по щеке, потом опустила руку. «Нас еще слишком многое связывает», — невольно подумалось ей.

Оуэн хрипло сказал:

— Я всегда буду рядом с тобой.

Александра смахнула слезу.

— Я знаю.

И в этот момент она ощутила напряженность, которой буквально наполнилось все вокруг. Это было новое ощущение, не похожее на чувство неловкости, повисшее между ней и Оуэном. Александра оглянулась на дверь.

— А у нас гости, как я посмотрю, — сказал Стивен, и в его тоне ясно послышались насмешливые нотки. Он шагнул вперед. — Что ж, представьте нас друг другу, Александра.

Глава 17

Щеки Александры вспыхнули огнем. Она чувствовала себя провинившейся в чем‑то ужасном, хотя не сделала ничего дурного, всего лишь приняла своего старого, близкого друга. Но сколько ни уговаривала себя Александра, эти мысли даже ей самой казались неискренними, фальшивыми. Ведь Оуэн был больше чем просто другом — и она действительно была виновата перед Клервудом в том, что ощущала неподдельную нежность к другому мужчине. Александра перехватила взгляд Стивена.

Выражение лица герцога было непроницаемым. Его холодный взор скользнул по Оуэну, который напряженно замер на месте.

— Я — Клервуд. Добро пожаловать в мой дом.

Оуэн не улыбнулся, чтобы поприветствовать герцога, и, пытаясь замять возникшую неловкость, Александра поспешила сказать:

— Ваша светлость, это — лорд Сент‑Джеймс, старинный друг семьи.

Но Стивен даже не посмотрел в ее сторону. Рот герцога изогнулся, выражая что‑то вроде недовольства, и он бросил:

— Очень за вас рад, Сент‑Джеймс. Вы имеете какое‑нибудь отношение к виконту Реджинальду Сент‑Джеймсу?

Тон Стивена был угрожающе спокойным.

— Это мой дядя, — сквозь зубы коротко объяснил Оуэн. — Рад встрече с вами, ваша светлость.

Оуэн по‑прежнему не улыбался, его потемневшие глаза горели гневом. Очевидно, что знакомство с Клервудом на самом деле совсем его не радовало. Но голос Оуэна звучал бесстрастно и вежливо.

«Это просто невероятно, ну как они могли вот так столкнуться!» — всерьез встревожившись, подумала Александра.

— Оуэн как раз собирался уезжать, — быстро сказала она.

Стивен наконец‑то перевел на нее острый взгляд синих глаз.

Александра стала пунцовой. Она только что опрометчиво назвала Оуэна по имени — в присутствии Стивена!

— Я знаю Оуэна с тех пор, как была пятнадцатилетней девочкой, — хриплым голосом произнесла Александра.

Стивен недоброжелательно уставился на нее, его губы растянулись в странной, холодной улыбке.

А от Оуэна уже веяло откровенной враждебностью.

— Мы собирались объявить о нашей помолвке. Мое предложение было принято, но в этот момент, к несчастью, умерла баронесса. Александра решила, что должна заботиться о сестрах и отце, вместо того чтобы выходить за меня замуж. Я был уничтожен, — откровенно заявил он.

Твердая маска, в которую превратилось лицо Стивена, даже не дрогнула.

— Она рассказала мне об этом все, Сент‑Джеймс.

Александра задрожала, от страха к горлу подступила тошнота. Она ведь почти ничего не говорила Стивену о своих отношениях с Оуэном!

— Лорд Сент‑Джеймс только что приехал в город. Он остановился у лорда Бладжена в Гринвиче. Визит старого друга доставил мне большое удовольствие. Я пригласила его остаться на обед, что он и сделал. — Александра поймала себя на том, что буквально тараторит, не в силах восстановить сбившееся дыхание. — Кроме того, здесь — мои сестры. Они пообедали с нами. Это было восхитительно, не так ли?

Она одарила гостя притворной, вымученной улыбкой.

Оуэн пристально взглянул на Александру, и она по его глазам прочитала немой вопрос: «Почему ты так боишься своего любовника?»

Не в силах справиться с волнением, Александра продолжала трещать без умолку:

— Нам подали цесарок с абрикосами. И я пригласила сестер остаться на ночь — они в комнатах для гостей, устраиваются. Я думала, что вы не будете возражать. Сегодня мы должны затеять особенный ужин.

Оуэн по‑прежнему внимательно смотрел на Александру, теперь и Стивен следил за ней цепким взором.

— Вы так нервничаете, Александра, — спокойным, мягким тоном заметил герцог.

Ее тело напряглось, тревога переросла в панику. Клервуд превратился в ленивого, но опасного льва, а она находилась в его логове.

И без того хмурое лицо Оуэна стало еще более мрачным.

— Александра хотела, чтобы мне и ее сестрам было комфортно в гостях, ваша светлость. И ей это удалось: она — исключительная хозяйка, впрочем, как и всегда, — холодно произнес он и безрадостно улыбнулся. — Однако она обещала мне прогулку по вашему саду.

Ужас объял Александру, когда неподвижная улыбка на лице Стивена стала еще тверже. И она снова затараторила:

— Сейчас слишком холодно, чтобы гулять в саду. И кроме того, лорд Сент‑Джеймс, вы упоминали, что приглашены на поздний чай в городе. Не так ли? — солгала бедняжка, и в ее тоне послышались умоляющие нотки. Он должен был уехать! Стивен выглядел рассерженным. Александра понимала, что Клервуд не может ее ревновать, но на ум тут же пришли условия их соглашения: он ожидал, что любовница будет ему верна. Как только Оуэн уедет, она сможет объяснить Стивену его визит, и тогда все снова станет по‑прежнему…

А будет ли?

Оуэн выглядел так, словно вот‑вот откажется уезжать и раскроет ее обман. Но он с явной неохотой уступил:

— Я никогда бы не злоупотребил вашим гостеприимством, и вы правы, у меня есть другие обязательства. — Он неожиданно взял Александру за руку и сжал ее. — Я очень рад, что у нас была возможность увидеться после столь длительной разлуки. Спасибо за восхитительный обед и еще более восхитительную компанию.

Александра выдернула свою руку.

— Я тоже очень рада, — отозвалась она, с тревогой глядя на Стивена. Странная улыбка, казалось, намертво приклеилась к его лицу, но глаза превратились в две черные грозовые тучи. — Я провожу вас, лорд Сент‑Джеймс.

Стивен воинственно скрестил руки на груди и насмешливо бросил:

— Доброго пути, Сент‑Джеймс. Заезжайте в любое время.

— Благодарю за обед, ваша светлость, — в тон ему, язвительно заметил Оуэн. — Всенепременно воспользуюсь вашим приглашением.

«Они ненавидят друг друга!» — мелькнуло в голове Александры. Чувствуя, что щеки по‑прежнему лихорадочно горят, она прошла через холл с Оуэном, остро ощущая его близкое соседство и тонко улавливая присутствие Стивена, который стоял в дальнем углу комнаты и не сводил с них глаз. У парадной двери Оуэн понизил голос и с тревогой спросил:

— У тебя все будет в порядке?

— У меня все будет просто прекрасно, — ответила Александра, затаив дыхание. — Даже не сомневайся.

Ее губы тронула слабая, едва заметная улыбка.

Оуэн бросил взгляд через холл в угол, где стоял Стивен.

— Он кажется бессердечным ублюдком. Дай знать, если я тебе понадоблюсь. — Оуэн поклонился и вышел через распахнувшиеся двери, которые швейцар тут же поспешил закрыть за ним.

Александру теперь била неукротимая дрожь, ее колени подогнулись, и она крепко обхватила себя руками. К горлу снова подкатывала тошнота, но совсем не из‑за беременности. «Они ненавидят друг друга!» — опять в отчаянии подумала Александра, на мгновение зажмурившись. Что же ей теперь делать — со всей этой запутанной ситуацией? Лишь две вещи казались очевидными: она должна объяснить суть своих отношений с Оуэном Стивену и теперь было не самое подходящее время, чтобы признаваться в своем деликатном положении. Медленно, нехотя Александра подняла глаза.

Стивен пронзил ее испепеляющим взглядом. Потом герцог повернулся и прошагал через холл, скрывшись из вида.

Александра нервно облизала пересохшие губы, сознавая, как же она боится теперь Клервуда. Однажды ей уже доводилось быть свидетельницей вспышки ярости герцога, и она надеялась, что никогда больше не увидит его гнева. Увы, в сложившейся ситуации не было ни единого шанса избежать ссоры. Александра бросилась за ним.

Она влетела в кабинет как раз в тот самый момент, когда Клервуд в ярости бросил свое пальто на диван.

— Итак, как же поживает твоя давняя потерянная любовь, Александра?

Она колебалась, не решаясь ответить.

— Оуэн — мой друг, Стивен. Я теперь с тобой.

Клервуд обернулся к ней:

— Ты любила его всем сердцем. Ты сама мне об этом говорила. Ты хотела выйти за него замуж. Но вместо этого пожертвовала собой ради своих сестер и отца. Поправь меня, если я ошибаюсь. — Его голос сочился сарказмом.

— Не, не ошибаешься, — прошептала она. — Ты прав. Но это было давным‑давно.

С его уст сорвался резкий фыркающий звук, напоминавший невеселый смешок.

— Чего он хочет? — настойчиво спросил Клервуд.

Александра затрепетала, не в силах произнести, что сказал ей Оуэн.

— Чего он хочет? — повторил герцог, его голос теперь звучал громче, глаза пылали от ярости.

— Не знаю, — еле слышно ответила она, не в силах унять дрожь. — Его жена умерла шесть месяцев назад, и он решил навестить меня, чтобы поговорить, вспомнить старые добрые времена.

Глаза Клервуда гневно распахнулись. Он явно не верил объяснениям.

Александра отвернулась, ее виски пульсировали. Теперь все было совершенно ясно. Оуэн все еще любил ее — сейчас она в полной мере осознавала это. А еще Александра вдруг поняла, почему он приехал в город — вовсе не для того, чтобы предаться воспоминаниям о былой любви.

Оливия была права. Оуэн готов был стать для Александры рыцарем на белом коне, если бы ей это понадобилось. А еще она по‑прежнему относилась к нему с большой нежностью.

Подойдя сзади, Стивен грубо схватил Александру за плечи, заставив ее повернуться.

— Я понимаю, — с горечью сказал он.

— Нет! — Она в неистовстве тряхнула головой. — Нет, ты ничего не понимаешь! Я бы никогда не нарушила условия нашего соглашения.

— И что же это за условия? — осведомился Клервуд, вперившись в нее недобрым взглядом. — Ты любишь его, Александра? Или это так очевидно, что не стоит и спрашивать?

— Я бы никогда не изменила тебе, никогда бы тебя не предала! — отчаянно закричала она.

— Правда? — Герцог еще крепче сжал ее за плечи. Повисло напряженное, вселяющее ужас молчание. Александра не могла отвести взгляд — сейчас она едва ли могла дышать. — Ты мне не ответила. Ты все еще любишь его, Александра?

Она уже задыхалась, хотела что‑то сказать в ответ, но не могла — мысли лихорадочно роились в голове и никак не могли сформироваться в слова. Сердце громко билось от страха и нараставшей паники.

— Существует немало способов, которыми женщина может предать мужчину, — резко бросил Клервуд. Он отшвырнул от себя Александру, и она, споткнувшись, отлетела в сторону.

— И тебе не стоит трудиться отвечать мне, — злобно прошипел герцог и величаво прошагал к камину, — потому что я знаю ответ!

Александра не могла сдержать слез.

— Нет, не знаешь!

Клервуд обернулся:

— Ты любишь его! Ты любила его девять лет назад, и ты до сих пор любишь его! Я — не слепой. Это же ясно, как божий день! — Он сорвался на крик. — Любому дураку ясно, что вы двое любите друг друга!

Горькие слезы струились по щекам Александры.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Теперь ты будешь мне лгать? Отрицать, что любишь Сент‑Джеймса?

Александра покачала головой:

— Конечно, я люблю его, но… Побелев от гнева, Клервуд медленно двинулся на нее.

Александра сжалась в комочек и задрожала, решив, что он хочет ее ударить. Но герцог не поднял на нее руку.

— И ты будешь плести мне что‑то о его визите, когда я застал вас нежно держащимися за руки? — Его трясло от ярости. — Я видел, как ты касалась его ладони, Александра, поэтому не говори, что не предавала меня!

Она пыталась признаться Стивену в том, что давно следовало сказать, но с уст сорвался лишь слабый шепот:

— Нет… Слезы неудержимо лились из ее глаз.

— Сколько раз ты предавала меня? — грозно спросил Клервуд. — Сколько раз лгала мне?

Александра не понимала, что он имеет в виду, и лишь твердила:

— Я не предавала, не предавала тебя!

— Неужели? — Клервуд тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. — А как же насчет ребенка? Моего ребенка? Сколько еще ты собиралась меня обманывать? Морочить мне голову? Ты что, рассчитывала бросить меня прежде, чем твоя беременность станет очевидна, — а потом подсунуть ребенка кому‑то еще, найти ему нового отца?

Александра съежилась от ужаса. Он знал. Стивен знал о ребенке!

— Когда ты об этом догадался? — только и спросила она.

— Я понял это еще тогда, когда подобрал тебя в той лондонской трущобе! — в неистовстве воскликнул он.

Александра отпрянула, и не только из‑за жестоких слов, слетевших с языка герцога, — его взгляд был полон ненависти.

— Пожалуйста, не надо, Стивен… Я ненавижу обман!

— Тогда почему, почему ты это скрывала? — закричал он.

Александра беспомощно покачала головой. Ну как она могла признаться Стивену, что его гнев приводит ее в ужас — что он сам сейчас пугает ее до смерти?

— У меня было полное право узнать, что ты ждешь ребенка — моего ребенка!!! — Клервуд резко махнул рукой, задев лампу, которая упала на пол и разлетелась на мелкие осколки. Александра бросилась в сторону, но герцог схватил ее за руку и рывком притянул к себе, прижав к своему мощному, кипящему от ярости телу. — Ты лгала мне с самого начала. Обычно я хорошо разбираюсь в людях, но на этот раз ошибся. Эта ложь никогда не прекратится, не так ли?

— Нет! — рыдала она. — Стивен, я собиралась сказать тебе о ребенке!

Он выпустил ее и, покачивая головой, сделал шаг назад.

— Убирайся, — с угрожающим спокойствием произнес Клервуд.

Когда она не двинулась с места, он взревел:

— Вон отсюда!

И Александра убежала прочь.

Теперь было уже слишком поздно. Клервуд смотрел в окно своей кареты невидящим взором, чувствуя, как все внутри наполняется ненавистью к человеку, которого он даже не знал. Герцог никогда прежде не ощущал столь сильной ярости. В его сердце поселилась глубокая привязанность к Александре. Теперь Клервуд осознавал это — но было слишком поздно, потому что он потерял свою нищую швею.

В ушах так и стучали ее недавние признания: «Я любила Оуэна всем сердцем… моя мать умерла… у меня не было выбора. Конечно, я люблю его…»

Клервуд выругался.

Он потерял женщину, к которой чувствовал несказанную нежность, — потерял, когда появился другой мужчина.

И как же чертовски больно было это понимать!

Клервуд разразился нервным, невеселым смехом и выпил бокал виски. Подумать только: он, самый желанный холостяк королевства, самый богатый, самый влиятельный аристократ, потерял любовницу, которая предпочла ему другого! Возможно, не будь ему так плохо, он сумел бы увидеть в этой ситуации злую иронию судьбы.

Никогда прежде Клервуд не относился к женщине с такой нежностью. Никогда прежде он не проводил часы напролет разговаривая с женщиной, даже в постели, и никогда прежде не улыбался столь часто и искренне. Александра принесла так много света в его жизнь, и Стивен только сейчас осознавал, каким мрачным и тоскливым было его существование, пока рядом не появилась она.

Раньше Клервуд был доволен, но не испытывал счастья. С Александрой все изменилось: она показала ему, какой радостной и счастливой может быть жизнь.

Неужели он влюбился?..

Впрочем, какое это имело значение?

Она любила другого. И это, черт побери, было ясно, абсолютно ясно! И даже несмотря на то, что она никогда не была с Сент‑Джеймсом в постели, они с трогательной нежностью смотрели друг на друга и понимали друг друга с полуслова, словно были любовниками на протяжении многих лет.

В памяти снова всплыли слова Александры: «Оуэн был не только моим возлюбленным, он был моим лучшим другом».

Он, Стивен, никогда не станет ее лучшим другом. И как только эта мысль раньше не приходила ему на ум! Он хотел защищать Александру, заботиться о ней, заниматься с ней любовью. Стивен всегда считал своим лучшим другом Алексея и теперь, черт возьми, хотел знать, почему так и не смог стать лучшим другом для Александры!

Сейчас в Клервуде клокотала ревность, такая же горячая и необузданная, как владевший его душой гнев. Да, Сент‑Джеймс был лучшим другом Александры! Стивен в ярости отшвырнул бокал и стал пить свой виски прямо из бутылки.

Он ревновал — это было очевидно. И что же означала острая боль, терзавшая грудь, как не то, что его сердце разбито? Но это ведь казалось невозможным, не так ли? Клервуд был холоден и бессердечен, об этом говорили все вокруг. Он был таким же, как старый Том.

Стивен закрыл глаза, ощущая нестерпимую муку, нисколько не сомневаясь в том, что отец стоит где‑то рядом, злобно смеясь над ним. «У герцогов не бывает разбитых сердец. Выкинь эту чепуху из головы!» — отчетливо слышал Стивен резкий голос отца.

Да, в свое время Том приложил все усилия, чтобы вылепить Стивена по своему образу и подобию, превратить его в холодного, расчетливого и неуступчивого человека, который подчиняется лишь чувству долга. Все было именно так, за исключением одного но: Стивен не был родным сыном Тома. По крови он был де Уоренном.

А де Уоренны влюбляются один раз — и навсегда.

Стивену захотелось плакать, и он снова выругался. Могущественный Клервуд потерял женщину, к которой так привязался! И если уж быть до конца честным, он любил Александру Болтон. Это была любовь — не существовало никакого другого объяснения его нынешним чувствам и тому свету, что она принесла в его жизнь. Стивен никогда не встречал такой женщины, как Александра, — он понял это с первого взгляда, еще тогда, на балу. Она была такой отчаянно смелой, такой непреклонной и сильной, такой мудрой и независимой… А еще пылкой. Поразительно, но именно Александра научила Стивена настоящей страсти. Он никогда не хотел ни одну женщину с такой неистовой силой, с какой вожделел ее. Стивен даже не осознавал, что сам был страстным мужчиной, — до тех пор пока не занялся с ней любовью.

Сколько раз он смотрел на Александру во время мгновений их страсти, желая признаться ей, какую нежность ощущает? И каждый раз рядом появлялся Том, глумившийся над его слабостью.

Стивен так и не сказал Александре, что любит ее. Но это было даже к лучшему, не так ли?

Он застыл на месте, внутри все болезненно сжалось. Ни один мужчина в здравом уме не стал бы объясняться в любви женщине, которая не может ответить на его чувства.

И в памяти невольно всплыли мучительные детские воспоминания. Стивен ощущал себя маленьким мальчиком, который отчаянно хотел услышать хоть несколько слов одобрения от человека, объявившего себя его отцом.

Увы, Том ни разу не похвалил его, вырастив жестоким, циничным. Неудивительно, что Стивен так и не смог признаться Александре в любви. И все же Клервуд был уверен в том, что она чувствовала к нему такую же нежность. Она прикасалась к нему так, будто любила его. Ее глаза светились ответной страстью. Но с ее стороны это была не любовь — лишь притворство, новая коварная игра.

Она любила Сент‑Джеймса.

Стивен швырнул бутылку на сиденье кареты с такой силой, что она тут же разлетелась на мелкие осколки. Он закрыл лицо руками, не в силах больше терпеть эту муку, которая становилась просто невыносимой! Герцог Клервудский никогда еще не ощущал такой тоски. Ему никогда ни в чем не отказывали, не обделяли тем, в чем он так отчаянно нуждался!

А как же их ребенок? Собиралась ли Александра хоть когда‑нибудь рассказать Стивену о ребенке, его ребенке?

Клервуд не был уверен в этом, к тому же он так злился, что даже не подумал истолковать свои сомнения в пользу любимой женщины, не предоставил ей своего рода презумпцию невиновности. За время их отношений возникало немало моментов, подходящих для подобного рода признания, — Стивен специально создавал Александре благоприятные возможности. Но она не воспользовалась ни одним из удобных случаев сообщить о том, что беременна. Александра так умело, со знанием дела обманывала Стивена! Она солгала о своей невинности, солгала о своей беременности. Его кровоточащее сердце теперь раскалывалось на части. Клервуд нисколько не сомневался в том, что любовница намеревалась обманывать его так долго, как это только было возможно.

Но что, если Александра была честна, когда говорила, что собиралась открыть ему правду о ребенке? Непокорное сердце кричало на Стивена, умоляя его поверить в это.

Но разве можно было доверять доводам какого‑то сердца? Клервуд был здравомыслящим, рациональным человеком! И то, что собиралась сделать Александра, не имело значения — потому что любила она Сент‑Джеймса.

А Клервуд никогда не позволил бы другому мужчине воспитывать своего ребенка.

Стоило герцогу представить подобный сценарий, как его сердце учащенно забилось. Он в полной мере осознал это в тот самый момент, когда карета остановилась. Бросив мрачный взгляд в окно, Клервуд увидел величественный оксфордский дом Алексея, ярко освещенный в сумраке облачной ночи. Алексей купил десять акров земли еще в те времена, когда они с Элис были в разлуке, и позже возвел на этих покатых холмах изумительной красоты особняк с угловыми башенками и роскошным парком. Стивен выбрался наружу и прошествовал мимо лакея, который старательно притворился, будто не заметил, что герцог сильно напился и разбил бутылку старого и весьма дорогого шотландского виски прямо в своей чистой, роскошной карете.

Швейцаров у Алексея не было, поэтому Стивен резко нажал дверной звонок и принялся грубо, оглушительно колотить дверным молотком. Алексей появился мгновение спустя: босой, без рубашки, в одних только брюках — и с пистолетом в руке. При виде лучшего друга его глаза округлились.

— Входи, — быстро сказал он. — Что случилось, кто‑то умер?

Стивен прошагал мимо него.

— Мне нужно выпить, — на ходу бросил Клервуд и направился через холл в кабинет, где провел так много времени в компании Алексея и других своих кузенов.

Заперев парадную дверь, Алексей двинулся следом. Он нашел Стивена у огня, едва заметно тлеющего в камине. Клервуд задумчиво смотрел на угли, желая лишь одного: чтобы острая боль, терзающая его грудь, отступила.

Алексей зажег несколько ламп и сказал:

— Ты проделал длинный путь ради того, чтобы выпить. Но ты выглядишь так, будто уже пропустил стаканчик‑другой, — и от тебя, кстати, несет спиртным. Да, и почему на тебе нет пальто, когда на улице так холодно?

— Я разбил бутылку виски в своей карете. — Стивен обернулся и внимательно посмотрел на друга.

Глаза Алексея снова удивленно распахнулись.

— Ты никогда ничего не бьешь — разве что мой нос. — Он подошел к буфету и принялся разливать напитки. — Между прочим, уже утро.

Стивен снова взглянул на него:

— Мне нужно кое‑что тебе сказать.

— Подозреваю, нечто важное. — Алексей вручил ему бокал.

Стивен не сделал ни глотка.

— Александра ждет от меня ребенка.

В глазах Алексея мелькнуло изумление, и он невольно расплылся в улыбке. Но потом вдруг посерьезнел:

— Стивен, если ты не считаешь это хорошей новостью, я кулаками выбью из тебя эту дурь и верну тебе хоть немного здравого смысла! Она — прекрасная женщина, к тому же у тебя пока нет детей — а тебе определенно нужны наследники.

Стивен пренебрежительно фыркнул:

— Я — незаконнорожденный и поклялся, что никогда не наложу столь позорное клеймо на своего собственного ребенка.

Алексей улыбнулся:

— Тогда женись на ней, ты, непроходимый тупица!

Пальцы Стивена крепко сжали бокал. Его челюсть сомкнулась так твердо, что казалось, вот‑вот начнут ломаться зубы. Разумеется, ему следует жениться на ней. Она ведь ждет его ребенка. И Стивен вдруг явственно представил свое будущее с Александрой в роли его жены — это была радостная, веселая жизнь, полная счастья, теплоты и света. Но мечты мечтами, а она никогда не предпочтет его своей настоящей любви. Стивен не сомневался в том, что Александра его отвергнет.

— Она любит другого.

Алексей чуть не задохнулся от волнения.

— И ты в это веришь? — Опрокинув в себя содержимое бокала, он сжал плечо Стивена. — Неужели ты действительно так в этом уверен?

— Да, уверен — и не потому, что застал их вместе. Она сама рассказала мне о своей единственной, настоящей любви — о мужчине всей ее жизни, за которого она собиралась выйти замуж девять лет назад. — Стивен уставился на Алексея невидящим взором, жалея о том, что сейчас в этой комнате нет Сент‑Джеймса. В этом случае он мог бы задушить негодяя голыми руками, убрать преграду, разделявшую их с Александрой.

И Стивен продолжил свой грустный рассказ:

— Этот мужчина ухаживал за ней. Она разорвала с ним отношения, когда умерла ее мать, — пожертвовала собой и собственным счастьем ради семьи. Но, — он вздохнул, — такова уж Александра.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что застал их вместе? — осторожно осведомился Алексей.

— Я не застукал их в постели, если ты подумал именно об этом. Я обнаружил их стоящими близко друг к другу, они нежно обнимались.

— И только поэтому ты решил, что она все еще любит своего бывшего жениха?

Стивен кивнул.

Алексей недоуменно пожал плечами.

— Как я уже сказал, она — прекрасная женщина. А ты всегда получаешь то, что хочешь, так что, если она нужна тебе, добейся ее. Ты всегда оказываешься на высоте, когда на горизонте маячит соперник. И кстати, мы все одобряем твой выбор — мы просто в восторге!

Стивен не верил своим ушам.

— Разве ты не слышал, что я сказал? Она любит Сент‑Джеймса! — бросил он, и перед мысленным взором вдруг предстал старый Том. Отец искоса, злобно смотрел на него. Нет, Стивен никогда не стал бы вымаливать у Александры любовь. Никто не должен молить о любви. Это чувство или дается по доброй воле, или нет, только и всего. — О, и я забыл упомянуть еще об одном: теперь Сент‑Джеймс — вдовец, поэтому ничего не мешает влюбленной парочке умчаться прочь на закате, сверкая обручальными кольцами.

На последних словах горло Стивена сдавило спазмом.

Почему же потеря этой женщины доставляла ему такую нестерпимую боль?..

На пороге кабинета неожиданно появилась Элис в длинной ночной рубашке и халате.

— Стивен? Все в порядке?

Он снова почувствовал себя одиноким ребенком, живущим среди великолепия имения Клервуд, который прилагает все усилия, чтобы угодить герцогу, — и неизменно терпит неудачу. В углу комнаты Стивен по‑прежнему видел ненавистного Тома, который безжалостно смеялся над ним. Этот старик никогда не говорил о том, что он привязан к мальчику, которого сделал своим сыном. Том ни разу не дал понять, что гордится им, любит его…

Стивен повернулся к Элис спиной, пытаясь найти в себе хоть каплю самообладания.

— У нас все замечательно, дорогая, — поспешил успокоить жену Алексей. — Возвращайся в постель. Я вряд ли скоро к тебе присоединюсь — если вообще сегодня лягу.

Стивен услышал звук удаляющихся шагов Элис. Глотнув воздух ртом, он резко бросил:

— Мне очень жаль. Я не хотел грубить Элис.

— Ты наконец‑то нашел свою любовь. Поэтому ты прощен.

Стивен обернулся к Алексею:

— Возможно, ты и прав, только, умоляю, не начинай опять все эти рассказы о мифах и традициях де Уореннов. Я — не де Уоренн, я — Клервуд, и я — больше сын старика Тома, чем сэра Рекса. Да и Александра наверняка строит планы насчет свадьбы со своим обожаемым Оуэном, причем в этот самый момент, когда мы с тобой разговариваем.

— Ты уверен в этом? — спросил Алексей.

Стивен ответил осторожно, тщательно взвешивая каждое слово:

— Разумеется, уверен. Я знаю Александру. Она из тех женщин, кто отдает свое сердце один раз — и на всю жизнь.

Но — вот странность! — стоило Клервуду сказать это, как сердце вновь пронзительно закричало, и в его душе зародилось некоторое сомнение. И все же Стивен видел их вместе. Они выглядели такими близкими людьми, словно действительно любили друг друга. Как же он ненавидел Сент‑Джеймса!

Между тем Алексей просто смотрел на него, выразительно покачивая головой.

— Что это означает? — потребовал ответа Стивен.

— Это означает, что мужчина, ослепленный любовью, — все равно что слепой. Сейчас ты не в состоянии видеть ясно — и думать ясно. И Элис, кстати, считает Александру идеальной женщиной для тебя. Она тоже уверена, что Александра тебя любит. Если честно, Элис даже сказала мне, что Александра не из тех женщин, что заводят романы, — только если речь не идет о настоящей любви.

Тяжело дыша, Стивен пристально глядел на кузена. Как же герцог хотел в это поверить, и на один короткий миг, вспомнив, как Александра гладила его по щеке и смотрела на него нежными, сияющими глазами, он почти сделал это. Разве не он был ее первым мужчиной? Разве она не пыталась отвергнуть его по соображениям морали? Но тут перед мысленным взором Стивена вновь предстала ненавистная картина: Александра в холле дома с Сент‑Джеймсом. Она ласково гладила по щеке другого мужчину — точно так же, как гладила его, Стивена! У него опять перехватило дыхание.

— Алекси, ты не видел их вместе!

— Нет, не видел, но, как я уже сказал, сейчас ты слеп. Ты говорил с ней? Действительно говорил с ней?

Тело Стивена будто одеревенело, и он принялся в волнении расхаживать по комнате.

— Я так и думал, — констатировал Алексей. — Ты затеял отвратительную ссору, а потом уехал. Почему бы тебе не отправиться домой и не выспаться? А когда ты проснешься — и придешь в себя после сегодняшнего, явно чрезмерного количества виски, — вы с Александрой сможете спокойно, разумно все обсудить.

Стивен обернулся к лучшему другу:

— Не думаю, что когда‑либо смогу снова разумно мыслить.

Алексей улыбнулся.

— Это не смешно, — веско бросил герцог.

— На самом деле, Стивен, видеть, как добродетельная, хорошая женщина разбила тебе сердце и уняла твой гонор, очень смешно — жаль только, что ты так поздно это понял.

Одна частичка Стивена действительно хотела отправиться домой, разбудить Александру и потребовать от нее ответа: чувствует ли она к нему привязанность — любит ли она его, пусть даже совсем немного. И если он был первым, кто занимался с Александрой любовью, он, вероятно, сумеет добиться от нее и подобного признания.

Но в ушах настойчиво стучал их недавний разговор:

— Ты любишь Сент‑Джеймса?

— Я люблю тебя.

— Ты любишь Сент‑Джеймса?

— Конечно, я люблю его…

— Сердечно благодарю за понимание, — проворчал Стивен некстати развеселившемуся Алексею.

Нет, Клервуд никак не мог забыть предательства Александры! Но что, если она на самом деле любила его хоть немного? В конце концов, она ждала ребенка от него, а не от Оуэна!

Алексей подошел к Стивену и похлопал его по плечу:

— Если ты скажешь Александре, что чувствуешь, или даже не сделаешь этого и просто предложишь ей вступить в брак, уверен, она не откажет.

Но Стивен не был в этом так уверен — нисколечко. А потом он вдруг понял, что все эти чувства не имеют ровным счетом никакого значения. Самым главным был их ребенок. Они должны вступить в брак ради ребенка.

Стивен задумчиво посмотрел на друга, чувствуя, как гулко колотится сердце.

— Я не собираюсь признаваться, что люблю ее, — нужно учитывать то, что она явно не питает ко мне ответных чувств.

— Почему нет? Что ты теряешь?

— У меня еще осталась кое‑какая гордость, — резко бросил Клервуд. Он знал, что просто не выдержит отказа Александры, не перенесет, если она не скажет слов любви в ответ на его признание.

— И возможно, твоя гордость — единственное, что у тебя останется, если ты не объяснишь ей, что чувствуешь, — заметил Алексей. — Так как же ты поступишь? Позволишь ей убежать с этим Сент‑Джеймсом?

И кузен впился в Стивена цепким взглядом.

Клервуд почувствовал, как его стремительно накрывает волной гнева.

— Ты, черт побери, прекрасно знаешь: я никогда не допущу, чтобы моего ребенка воспитывал кто‑то еще!

— Но не ты ли говорил мне сотни раз, что будешь ужасным отцом — таким же, как старина Том? — Алексей взглянул на него наивно распахнутыми, невинными глазами.

В этот момент Стивен принял окончательное решение: он не поедет домой только ради того, чтобы сказать Александре, что любит ее. Он, Клервуд, не будет умолять эту женщину предпочесть его Сент‑Джеймсу. Герцоги не умоляют.

Герцоги отдают приказы — и ставят ультиматумы.

Призрак Тома теперь так и маячил перед глазами, откровенно насмехаясь над Стивеном.

— Я никогда не говорил, что Том Маубрей был ужасным отцом. Он был суровым педантом — но именно он сделал меня таким, какой я есть.

— Нет, ты такой, какой ты есть, потому что ты — де Уоренн, Стивен. А еще потому, что у тебя была Джулия, которая компенсировала жестокость Тома.

— Мне пора, — резко бросил Стивен, отворачиваясь от друга.

Алексей направился к двери следом за ним.

— Так что ты будешь делать?

Стивен ненадолго остановился в холле.

— Мы поженимся ради ребенка, — сказал он.

Глаза Алексея стали круглыми от изумления.

— Полагаю, ты с радостью сделаешь ей предложение.

— Я не чувствую ни капли радости, Алекси.

Кузен воздел к небу очи и шутливо застонал.

Александра сидела у окна своей спальни на рассвете, Оливия расположилась рядом с ней, Кори спала, свернувшись калачиком на соседнем стуле. Слева от них, на столике для завтрака, стоял поднос с закусками. Вчера вечером девочки услышали, как Александра с Клервудом кричали друг на друга, и тут же примчались в комнату старшей сестры. Они ни на секунду не оставляли бедняжку в течение целой ночи, этой бесконечной, мучительной ночи.

И тоска действительно казалась бесконечной. Глаза Александры покраснели и опухли от слез, ее сердце болело… За всю ночь она так и не сомкнула глаз, да и как это было возможно? Александра была потрясена гневом Стивена, его нелепые обвинения вновь заставляли ее страдать. Ей никак не удавалось отделаться от эффекта дежавю, ощущения того, что ночной кошмар стал реальностью. И что было еще хуже, Стивен уехал из Клервуда в полночь и вернулся домой спустя три часа. Александра даже думать не хотела, куда он ездил, но, так или иначе, существовало лишь одно возможное объяснение поведению мужчины, который покидает дом в середине ночи. Он искал утешения в объятиях другой женщины, Александра была в этом уверена.

Сейчас она сидела, опершись щекой на поднятое колено, и выглядела убитой горем.

Оливия нежно погладила ее напряженное плечо.

— Что ты теперь будешь делать?

Александра подняла голову.

— Приведу себя в порядок, спущусь вниз и продолжу разговор.

Оливия внимательно посмотрела на сестру:

— Это был не разговор.

— Не разговор. — Устало согласившись, Александра подтянула колени к груди и обняла их.

— Как он мог так разозлиться на тебя, когда раньше был таким добрым и щедрым?

— Этого я и боялась. Я не знаю никого, кто обладал бы столь же взрывным характером. Такой тяжелый нрав — большая редкость. Он, очевидно, просто не способен мириться с тем, что считает нечестным. — Александре снова захотелось плакать. — Прошлым вечером я собиралась открыть Стивену правду о ребенке. Ты можешь в это поверить? А еще я обязательно рассказала бы ему и о том, что Оуэн в городе!

Оливия взяла ее за руку:

— Ты была права, а я ошибалась — по крайней мере, в отношении Клервуда.

И тут неожиданно раздался голос Кори:

— Я думаю, он любит Александру.

Старшая сестра вздрогнула от изумления, осознав, что младшая уже проснулась.

— Хотелось бы мне, чтобы ты была права, Кори! Но боюсь, ты ошибаешься.

— Нет, я права: двое мужчин любят тебя, а Клервуд злится из‑за Оуэна.

Александра так не думала. Стивен был в ярости из‑за ребенка, который уже жил в ее утробе. Она опустила босые ноги на деревянный пол, который показался просто ледяным.

— Я должна одеться. Стивен рано встает. — Александра задрожала, ожидая новой неминуемой ссоры, и от страха ей тут же стало плохо.

Но стоило ей подняться, как в дверь комнаты настойчиво постучали. Александра вздрогнула.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Стивен — взъерошенный, помятый, с потемневшими глазами, в которых ясно читалась решимость. От потрясения Александра чуть не задохнулась. Одного взгляда на Клервуда было достаточно, чтобы понять: сегодня он даже не ложился. Она спрашивала себя, не напился ли герцог, но сказать это по его непроницаемому виду наверняка было невозможно.

— Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас, — произнес он.

Встревоженная Александра оглянулась на сестер, но те уже вскочили на ноги. На лицах Оливии и Кори застыли те же беспокойство и удивление, которые чувствовала она сама. Оливия перехватила взгляд старшей сестры, и та поспешила сказать:

— Со мной все будет прекрасно.

Но Александра знала, что эти слова были ложью.

Оливия и Кори пронеслись через всю комнату и бросились наутек от Стивена, который даже не удостоил их взглядом, не говоря уже об обычном приветствии. Когда девочки убежали, Клервуд упер руки в бока, приняв воинственную позу.

Александра крепко обхватила себя руками.

— Я ненавижу с тобой спорить!

— Тогда прекрати все время лгать.

Она снова и снова придумывала новые доводы в свою защиту, но понимала: он ни за что ей не поверит.

— Я не хочу воевать с тобой, — только и сказала Александра.

— Хорошо. У меня тоже нет ни малейшего намерения воевать с тобой — уж точно не теперь. Не в то время, когда ты ждешь моего ребенка.

Стивен замолчал, многозначительно глядя на нее.

Александра почувствовала, как все тело сковало напряжением.

— Да, я жду ребенка, — согласилась она, по‑прежнему не понимая, чего он хочет.

— Мы поженимся, Александра, ради ребенка.

Она онемела от шока.

— Мой ребенок, которого ты носишь под сердцем, не родится бастардом, — веско сказал Клервуд. — Он появится на свет в браке. И если именно таким был твой план, он сработал.

Александру начала бить дрожь. Нет, видит Бог, у нее не было подобного плана! Она любила Стивена и не могла представить брак с ним даже в самых смелых своих мечтах, но он был так зол на нее, так холоден и отчужден! К тому же он предлагал брак не потому, что чувствовал к ней что‑то или страстно желал с ней совместного будущего, а только ради ребенка… Ну как она могла принять подобное предложение?

И как могла ответить отказом?

Александра невольно вспомнила Оуэна, который делал ей предложение из‑за любви, жившей в его сердце.

— Что‑то ты странно притихла, — холодно заметил Клервуд.

Она втянула воздух в легкие, собираясь с силами.

— Я просто потрясена.

— Неужели? — бросил он насмешливым тоном. — Я — самая лакомая добыча во всем королевстве, и все же пока я не услышал, что ты приняла мое предложение.

Ну что Александре следовало на это ответить? То, что любит Стивена слишком сильно, чтобы выходить за него замуж вот так? Или то, что в любом случае выйдет за него замуж, потому что любит его всем сердцем?

— Мне нужно подумать об этом.

Его глаза на мгновение стали круглыми от изумления, а потом он расплылся в угрожающей улыбке.

— Признаться, я не ожидал такого ответа. — Взгляд Стивена стал тверже, улыбка испарилась с его лица. — Я думал, ты отвергнешь меня.

«Он больше не гневается, — подумалось Александре, которую замутило от ужаса, — он просто меня ненавидит».

— Мне нужно подумать об этом, Стивен, — повторила она.

— В самом деле? — Он холодно рассмеялся ей в лицо. — Позволь мне разъяснить свои намерения, Александра. Я страшился брака столько, сколько себя помню, — искал подходящую невесту лет десять как минимум. Этот брак станет для нас новым соглашением — ради ребенка. Я не допущу, чтобы мой ребенок появился на свет вне брака.

Александра затрепетала от страха.

— Ты ненавидишь меня?

Стивен вздрогнул от неожиданного вопроса.

— Нет.

Что ж, по крайней мере, он не питал к Александре ненависти. Она на мгновение закрыла глаза.

— И все‑таки я должна подумать об этом.

— Почему? Хочешь подождать и посмотреть, не станет ли Сент‑Джеймс действовать более решительно? — И прежде, чем Александра успела возразить, Клервуд произнес: — Позволь мне перефразировать точнее. Это — не предложение, речь идет о выборе, ультиматуме. Ты вольна выбирать: выйти замуж за меня или сбежать со своим обожаемым Сент‑Джеймсом.

Александра в ужасе вскрикнула, но Клервуд не дал ей и слова вставить.

— Однако, если ты решишь убежать со своим любовником, — заявил он, — ребенок останется здесь, со мной.

Александра уже задыхалась, не веря своим ушам.

Уголки его губ растянулись в холодной улыбке.

— Ребенок — мой, но у тебя есть выбор.

Герцог повернулся и направился к двери.

Александра метнулась за ним:

— Я не могу согласиться ни на один из этих вариантов!

Клервуд резко обернулся, и они столкнулись. Герцог в ярости схватил ее в охапку:

— О нет, ты сделаешь выбор: я или Сент‑Джеймс, и ребенок в любом случае останется здесь!

Александра была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово.

Он отшвырнул ее от себя и зашагал прочь.

Глава 18

Стоило Джулии войти в отель «Сен‑Люсьен», как все головы будто по команде повернулись в ее сторону. Герцогиня поспешила миновать просторный вестибюль, старательно игнорируя любопытные взгляды. Даже те, кто не узнал ее, могли догадаться, что это весьма богатая и титулованная леди — высокое положение Джулии казалось очевидным, стоило оценить ее одежду, драгоценности или манеры. Но некоторые обитатели отеля точно знали, кем была состоятельная гостья, и ропот «доброе утро, ваша светлость» так и несся за ней. Джулия не смотрела на окружающих и не отвечала на приветствия. Она просто не могла думать ни о ком другом, кроме Тайна.

Тогда, на прогулке, его поцелуй был коротким, но полным обжигающей страсти — и Джулия поцеловала Тайна в ответ. А потом он сказал ей, что уезжает, и разорвал объятия. Они снова уселись на лошадей, и до окончания прогулки ошеломленная Джулия не могла прийти в себя от чувственного желания и потрясения. По возвращении в дом она пыталась вести вежливую беседу, но Джефферсон отмалчивался, а вскоре и вовсе удалился. Тайн уехал прежде, чем Джулия успела спросить, хочет ли он вернуться в ее дом и снова прогуляться верхом.

Завтра Тайн собирался возвращаться в Америку. Она специально навела справки.

От смутной тревоги Джулии было нехорошо, страх тошнотой подступал к горлу. Она не спала несколько дней, прошедших с их прогулки, — с их поцелуя. Герцогиня Клервудская была без ума от малознакомого американца, и теперь он покидал ее. Джулия знала, что никогда не увидит его снова — если, конечно, что‑нибудь не предпримет.

Большую часть своей жизни она провела в изоляции. Пока Том был жив, Джулия выстраивала и поддерживала надлежащие связи и знакомства, но никогда ни с кем близко не дружила. Для окружающих, пытавшихся завязать с Джулией приятельские отношения, ее существование было сосредоточено на обязанностях матери и герцогини. В стенах Клервуда жизнь Джулии вращалась вокруг Стивена, которого она пыталась защитить от критики, жестокости и гнева его отца.

После смерти Тома Джулия сохранила часть прежних связей, позволив отношениям, которые считала ненужными, зачахнуть и постепенно исчезнуть. Она оставалась неразлучной со Стивеном, которому в ту пору было всего шестнадцать, помогая ему справляться с новыми обязанностями. Прошло совсем немного времени, и стало понятно: он управляет Клервудом намного более прозорливо и эффективно — а заодно и более экономно, — чем это когда‑либо делал Том. Сын не нуждался в помощи Джулии, только в ее поддержке.

Радуясь обретению долгожданной свободы, герцогиня принялась выстраивать новую жизнь для себя самой — жизнь, основанную на ее любви к лошадям и собакам. Друзьями Джулии стали те, кто разделял ее увлечение, — такие же одержимые наездники и наездницы. Но она была замкнута по своей природе — и никто из новых знакомых не смог стать ей по‑настоящему близким.

Именно поэтому довериться Джулии было просто некому.

После того как Тайн уехал, она уселась одна, со своими датскими догами, и проанализировала возникшую ситуацию. Джулия поняла, что вариантов поведения у нее совсем мало. Она могла или бездействовать в надежде, что Тайн вернется, или отправиться к нему и взять дело в свои руки.

Истина заключалась в том, что Джулия была одинока и всей душой желала быть с Тайном. Ей хотелось гулять с ним, разговаривать с ним, ездить с ним верхом — предаваться с ним страсти. Джулия боялась, что он навсегда исчезнет из вида. Она даже думала о том, что могла бы провести с этим мужчиной всю свою жизнь.

А еще герцогиня осознавала, что Тайн мог и не разделять ее чувств, — но выяснить это можно было только одним‑единственным способом.

Джулия остановилась перед конторкой портье. Было еще довольно рано, поэтому она оказалась единственной гостьей. Служащий отеля со всех ног бросился к ней.

Джулия даже не попыталась улыбнуться.

— Мистер Джефферсон у себя?

— Я не видел, чтобы он спускался, мадам, — ответил портье.

— Какой у него номер?

Портье и глазом не моргнул, просто заглянул в книгу регистрации посетителей и дал нужную информацию. Поблагодарив его, Джулия направилась к широкой деревянной лестнице.

Герцогиня поднялась наверх, чувствуя на себе изумленные взгляды окружающих. Ей было все равно, хотя это и казалось неслыханным для женщины: вот так открыто навещать мужчину в его комнате. «Необычайная удача для сплетников! — пронеслось в ее голове. — Что ж, пусть насладятся добычей». Сейчас было так рано, что злые языки едва ли могли обвинить ее в распутстве. Они сошли бы с ума, пытаясь догадаться, с кем и почему собиралась увидеться герцогиня.

Джулия еле заметно улыбнулась, но вскоре уже задыхалась от волнения: она нервничала, будто шестнадцатилетняя девчонка. Интересно, Тайн будет рад видеть ее — или придет в смятение, смутится?

Если он встревожится или удивится визиту, она даже не будет пытаться флиртовать с ним, решила Джулия, чувствуя, как в душе нарастает тревога. Она помчалась по коридору, сжимая сумочку и затаив дыхание. Остановившись перед номером Тайна, Джулия наполнила воздухом легкие, собираясь с духом, и постучала в дверь.

— Одну минутку, — донесся до нее голос Джефферсона.

Джулия неожиданно вспыхнула до корней волос. А что, если он с женщиной? Герцогиня умерла бы от неловкости.

Через мгновение дверь открылась. На пороге появился Тайн в брюках и небрежно накинутой рубашке, которая была заправлена за пояс лишь наполовину — словно он только что впопыхах одевался. При виде незваной гостьи его глаза изумленно распахнулись.

Она чувствовала, что щеки по‑прежнему лихорадочно говорят, но не могла отвести взгляда от янтарных глаз Тайна. И вместо дежурного приветствия, которое Джулия так тщательно репетировала, она хрипло выпалила:

— Вы завтра уезжаете…

Тайн медленно кивнул, и их взгляды встретились. Джулия безошибочно улавливала мощь его тела, его жар, его аромат. Томительная напряженность наполнила все узкое пространство между ними. Тайн молчал, его рука застыла на дверном косяке. Помедлив, он опустил глаза и отстранился, еще шире распахивая дверь.

Ни одно другое приглашение не было бы более понятным.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, Джулия прошла мимо него в номер и остановилась. В комнате стояли диван и стол, но она видела перед собой лишь постель. Сейчас Тайн стоял позади Джулии, так близко, что его брюки соприкасались с ее юбками. Закрыв дверь, он тихо сказал:

— Я думал о вас…

Джулия обернулась к нему, забыв обо всем на свете. Теперь она не могла думать — только чувствовать, желать…

— Тайн, — прошептала Джулия.

Повинуясь неистовому порыву, он вдруг крепко сжал ее за плечи, и эта хватка была мощной, прямо‑таки сокрушительной. Тайн взглянул на герцогиню пылающими от страсти глазами. А потом притянул ее хрупкую фигурку еще ближе, его громадные руки обвились вокруг Джулии, вовлекая ее в объятия. Она чувствовала каждый дюйм его твердого тела, вдыхала его густой мужской аромат, терлась щекой о его грудь.

Сердце Тайна гулко колотилось.

Он с нежностью приподнял ее подбородок, и их взгляды встретились. Джулия почувствовала, что ее сердце бьется так же часто, как и его, — чаще, чем когда‑либо прежде. Тайн понял Джулию без слов — и коснулся губами ее уст.

Его поцелуй был настойчивым, требовательным. Джулия схватилась за плечи Тайна, не в силах удержаться на ногах от безрассудного возбуждения, когда он принялся проникать все глубже, лаская ее своим языком. Джулия уже постанывала, извиваясь в его объятиях от этой сладостной пытки. Ничто на этом свете не казалось ей столь же восхитительным, как поцелуй Тайна, его прикосновение и мощное тело, готовое поглотить ее целиком.

Слившись в безудержном, яростном поцелуе, они неумолимо двигались к постели. Задняя часть бедер Джулии вдруг наткнулась на матрас. Когда Тайн оторвался от ее губ и принялся возиться со своими пуговицами, она резко дернула его за рубашку. Джулии, некогда слывшей такой благоразумной, даже не пришло в голову, что она может разорвать одежду. При виде показавшегося голого торса у нее перехватило дыхание.

Тайн сжал ее руки.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Джулия высвободила ладони, которые тут же заскользили по необычайно твердым мускулам его груди. Она громко выдохнула, когда Тайн отозвался на ее ласки низким стоном.

— Я никогда и ни в чем не была так уверена. Займись со мной любовью, Тайн…

Он одним движением сорвал с себя рубашку, небрежно отшвырнув ее. Джулия бросила единственный мимолетный взгляд на представший перед ней огромный, мускулистый и испещренный шрамами торс — и чуть не упала в обморок от стремительно нахлынувшего вожделения. Тайн приподнял Джулию и опустил ее на постель, теперь его губы порхали над лифом платья, там, где вырисовывались приятные выпуклости ее грудей. Он раз за разом обрушивал на эти восхитительные холмики шквал неистовых поцелуев, а Джулия нежно поглаживала его горячую кожу, соски и твердые, пульсирующие руки. Она уже ни секунды не могла выдержать вот так — отдельно от него, чувствуя себя такой разгоряченной и полной нерастраченной чувственности.

— Поторопись, — прошептала Джулия.

Тайн поднял голову и взглянул на нее: его глаза по‑прежнему пылали, но в них ясно плескалось и глубочайшее изумление. И он потянулся к пуговицам на платье герцогини.

Джулия вытянулась на постели — и внезапно снова превратилась в женщину, которой когда‑то была, женщину, способную потерять голову от страсти. Пока Тайн расстегивал платье, она потянулась к своим волосам, выдернула все шпильки и сбросила с головы шляпку. Потом Джулия скользнула пальцами в свои платиновые локоны и призывно взглянула на Тайна. А он между тем уже справился со всеми пуговицами, но явно не решался снять с нее платье — и недвижимо замер на месте. Желая его с отчаянной силой, Джулия вдруг растрепала волосы, позволив им в беспорядке рассыпаться по плечам. Лиф ее платья соскользнул, явив Тайну изысканный парижский корсет и сорочку из прозрачного шелка. Ее соски были такими чувствительными, что боль причиняло даже прикосновение мягкого шелка.

— Как ты красива… — хрипло прошептал Тайн и потянулся к ней.

Но Джулия встала, выскользнув из его объятий, и сбросила платье, представ перед ним в шелковых панталонах и чулках.

Не в силах более сдерживаться, Тайн сжал ее бедра.

— Какая ты крошечная! — Его голос звучал почти испуганно.

Джулия никогда не чувствовала себя такой желанной. Упав на постель, они вновь слились в необузданном, горячем поцелуе. Тайн в мгновение ока расправился со своими поясом и брюками и, сбросив их, принялся жадно ласкать Джулию. Она не знала, как вдруг оказалась совсем без белья, но почувствовала откровенные прикосновения Тайна — когда его ладони и губы запорхали по всему ее телу, даря наслаждение потаенным уголкам, не знавшим нежности десятки лет, Джулия застонала от нараставшего блаженства.

Тайн сжал ее бедра и, пробормотав что‑то невнятное, устремился между ними, проникая языком все ниже и глубже… Джулия взорвалась экстазом. Прорываясь сквозь нахлынувший на нее яркий свет, она плакала от блаженства, не уставая благодарить желанного мужчину за эти восхитительные мгновения.

Тяжело дыша, он подтянулся выше и навис над ней. Джулия с усилием открыла глаза и взглянула на Тайна. «Я люблю его», — подумала она. Но этого было мало: Джулия хотела доставить ему такое же неземное наслаждение. Она знала, что собирался сделать Тайн, но вдруг перекатилась на постели, безмерно удивив его, и оказалась сверху — чтобы поцеловать, демонстрируя значимость удовольствия, которое он только что подарил, и проявить всю глубину ее благодарности. Воплощенная мужественность Тайна отчаянно пульсировала, но он замер на месте, когда Джулия припала к его губам.

А потом она наклонилась и попробовала его мужское естество на вкус.

Тайн задрожал, застонал, и Джулия догадалась, что он пытается слабо протестовать. Но она не собиралась останавливаться, ее губы так и порхали, доставляя Тайну блаженство и вызывая в ней самой новые ощущения, от которых слабело тело и кружилась голова. Уже задыхаясь от вожделения, Тайн крепко сжал Джулию и рывком притянул ее выше, в свои объятия. Один короткий миг они смотрели друг на друга, обмениваясь безмолвными признаниями.

Лицо Тайна исказила торжествующая улыбка, и они слились воедино. Джулия заплакала в предвкушении нового неизбежного экстаза, и это были слезы явной, чистой радости. Ощутив приближение кульминации, Тайн вскрикнул, и Джулия почувствовала, что он тоже плачет от счастья…

Медленно вернувшись к реальности, она обнаружила себя в объятиях Тайна: их ноги переплелись, он поглаживал ее подбородок большим пальцем в ярком утреннем свете. Она зарделась от радости и тут же осознала, как возвращается неудержимое желание заняться с Тайном любовью. Ее крошечная рука покоилась на его мощной груди. Джулия пошевелила затекшими пальцами ног и, улыбаясь, взглянула на Тайна.

Он улыбнулся в ответ, и янтарные глаза наполнились теплотой и нежностью.

— Я и предположить не мог ничего подобного, — мягко сказал Тайн, целуя Джулию в лоб. Его рука скользнула в волны ее длинных волос.

— Я так давно не была с мужчиной… И так нервничала, пытаясь дать тебе понять, что я чувствую.

Улыбка Тайна померкла.

— Как давно, Джулия?

Она не собиралась ничего скрывать.

— Пятнадцать лет.

Тайн долго смотрел на нее, не произнося ни слова, потом решился спросить:

— Ты такая страстная! Как же ты так долго обходилась без этого?

— Рядом со мной не появлялось мужчины, которого я бы хотела, — тихо ответила Джулия.

Тайн опять притих и несколько минут лежал не шелохнувшись. Потом сжал Джулию в объятиях и перекатился на постели, оказавшись сверху. Теперь он снова молчал, глядя в ее глаза.

И в этот момент Джулия вспомнила, что Тайн уезжает уже завтра. Волнение и острая боль хлынули в ее душу.

— Я буду скучать по тебе, Тайн.

Его глаза удивленно распахнулись, и ей оставалось лишь надеяться, что она не совершила какую‑то ужасную ошибку.

Но Тайн лишь спросил:

— Разве ты уже уходишь?

Смутившись, Джулия взглянула на него.

— Мы можем заказать шампанское и позавтракать прямо в моей постели.

И если это было все, что он мог предложить, Джулия с готовностью согласилась. Она погладила его сильный подбородок, чувствуя, как сердце оживает, наполняется счастьем, — и решила не думать о том, что будет завтра. Джулия подняла голову и принялась медленно, с особой нежностью прикасаться к губам Тайна, пока он снова не толкнул ее на постель в порыве страсти.

Стивен никак не мог разобраться с лежавшими на столе чертежами: линии и знаки плясали перед затуманенным взором, расплываясь и искривляясь, словно нарочно вводя в заблуждение. Вместо чертежей перед ним стоял образ Александры, ее глаза были красными и опухшими — понятно, что вчера ночью она плакала. Но почему?

Почему она была так расстроена? В конце концов, ее давно потерянный, обожаемый возлюбленный наконец‑то вернулся!..

Стивен вспомнил шок, отразившийся на ее лице, когда он объявил, что они должны пожениться.

Александра была так удивлена: безусловно, она совсем не ожидала от него чего‑то в этом духе. Но тогда, выходит, беременность не была коварной уловкой, с помощью которой Александра хотела женить его на себе, — сказать по правде, в глубине души Стивен и сам так думал. Очевидно, что они зачали это дитя случайно.

После всех этих лет холостой жизни, после долгих, растянувшихся более чем на десять лет поисков идеальной невесты герцог Клервудский был готов жениться на женщине, которой добивался, совратил, а потом спас, — женщине, которую чуть ли не против ее воли сделал своей любовницей. У нее не было ни доброго имени, ни состояния, ни высокого положения в обществе — она занималась шитьем, чтобы добыть средства к существованию. Боже, какая горькая ирония, какой поворот судьбы! Они вступят в брак из‑за ребенка, но Стивен хотел жениться на Александре, потому что любил ее. Он хотел дать ей свое доброе имя и свою защиту, а еще все самые великолепные вещи в жизни…

Клервуд выругался.

Спустя несколько часов у локтя герцога дымилась чашка чаю, рядом стоял полупустой бокал скотча. Стивен пытался работать с самого рассвета — с тех самых пор, как поставил Александре ультиматум: или они сочетаются браком, или она вольна бросить его, а заодно и их общего ребенка. Архитекторы, Рандольф и управляющий дружно испарились, мгновенно осознав, что герцог сейчас не в том настроении, чтобы общаться с ними.

Лишь Гильермо осмеливался иногда впархивать в кабинет. Верный слуга сначала принес бутерброды, от которых герцог отказался, потом — яйца и ветчину, которые тот не удостоил своим вниманием. Последней попыткой дворецкого уговорить хозяина поесть были бифштекс и почки. Но Клервуд отослал и этот поднос.

Стивен закрыл лицо руками. Как же чертовски он устал! Клервуд и представить себе не мог, что Александра попросит у него время на раздумья. Но ему следовало предположить нечто подобное. Она была умна — и явно хотела взвесить все варианты. И все же Стивен не знал ни одной женщины, которая не ухватилась бы за шанс стать его герцогиней, независимо от обстоятельств. Но ответ Александры лишь подтверждал то, в чем Стивен нисколько не сомневался: она не питала к нему ответных чувств. Она любила Сент‑Джеймса.

Клервуд поднял глаза, окинув взором большой, темный кабинет. И тут же заметил старика Тома, стоявшего в углу комнаты. На его лице ясно читались презрение и высокомерие. Стивен моргнул, и образ отца исчез.

В этот миг в приоткрытую дверь тихо, деликатно постучали. На пороге возник Гильермо: обычно его лицо всегда оставалось невозмутимым, но на сей раз Стивен, встревожившись, вскочил с места, стоило ему бросить мимолетный взгляд на дворецкого.

— Что случилось?

— Полагаю, мисс Болтон собирается уезжать со своими сестрами.

Потребовалось некоторое время, прежде чем до Стивена дошел смысл слов Гильермо. Герцог решительно прошагал мимо слуги и, проследовав через весь дом, оказался в холле.

Александра стояла там со своими сестрами, на ней сегодня было одно из давних, поношенных, старомодных платьев. Все трое надевали пальто. Окинув Александру цепким взором, герцог тут же заметил, что на полу, около нее, стоит сумка с принадлежностями для шитья — а браслета на ее запястье нет. И в это мгновение Стивен понял: она покидает его.

Александра обернулась, высоко держа голову, но ее глаза сейчас были еще более опухшими. Она медленно подошла к Клервуду и подняла на него взор, полный печали и неподдельной боли:

— Я возвращаюсь в Эджмонт‑Уэй.

Ее слова пронзили Стивена, как кинжалом, причиняя физические страдания.

— Вижу. — Он перевел дыхание и сказал так спокойно, что удивил не только Александру, но и самого себя: — Значит, ты сделала свой выбор.

Она покачала головой. Слезы покатились по ее лицу.

— Нет. У меня не было выбора.

Стивен не понимал, что имеет в виду Александра, но ему было очевидно: она предпочла Сент‑Джеймса ему, Клервуду, и их ребенку. Стараясь не думать о боли, терзавшей грудь, он сказал:

— Я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь до рождения ребенка, — в этом доме ты получишь надлежащий уход.

— Я не могу остаться здесь, Стивен, — еле слышно промолвила Александра, сотрясаясь от дрожи. — Только не сейчас — и не так.

Герцог втянул воздух ртом, из последних сил пытаясь оставаться спокойным и не поддаваться пронзавшей его боли.

— Что ты имеешь в виду?

— Оставаться здесь после всего, что произошло, было бы невыносимо.

Внутри у Стивена все сжалось. Он хотел, чтобы Александра жила в Клервуде, где о ней заботились бы наилучшим образом — и где она была бы совсем рядом, где он мог бы видеть ее каждый день… И Стивен осторожно, с трудом подбирая слова, спросил:

— А ты не можешь подождать еще несколько месяцев, прежде чем сбегать со своим возлюбленным?

Она снова задрожала.

— Я не собираюсь ни с кем сбегать. Но здесь я не останусь. Ты, разумеется, не будешь удерживать меня в своем доме силой?

Он пристально смотрел на женщину, которую любил всем сердцем, чувствуя, как нестерпимая боль пронизывает каждую частичку его существа.

— Нет, я не собираюсь удерживать тебя здесь силой. — Стивен с трудом придал своему голосу монотонности.

Александра, казалось, вздохнула с облегчением.

Никаких сомнений не оставалось: она отчаянно пыталась ускользнуть от него. И как их угораздило зайти в этот тупик? — недоумевал Стивен.

— Я пошлю слуг, чтобы они сопроводили тебя в Эджмонт‑Уэй, но к рождению моего ребенка ты вернешься в Клервуд.

Это было предупреждение. Его сын или дочь родятся здесь. О другом герцог и помыслить не мог.

Но, к его глубочайшему изумлению, Александра снова покачала головой:

— Это и мой ребенок тоже, и боюсь, я не смогу отказаться от него, даже отдав тебе, его законному отцу. Наш ребенок останется со мной, Стивен.

— Я никогда не позволю другому мужчине растить мо его сына, — холодно заявил Клервуд, и он явно не шутил. Острая боль снова пронзила все его тело.

Александра испуганно отшатнулась.

— Возможно, нам стоит обсудить вопрос о ребенке более спокойно, когда пройдет некоторое время и мы оба будем в лучшем настроении.

— Тут нечего обсуждать, — тяжело дыша, бросил герцог. — Я буду воевать с тобой так, как никто и никогда не боролся с тобой прежде, но наш ребенок будет воспитываться здесь, мною.

Александра содрогнулась, и слезы потоком хлынули из ее глаз.

— Мне пора домой.

Она повернулась.

Клервуд машинально схватил ее, не давая уйти. Теперь Александра оказалась прямо перед ним, ее глаза стали огромными от ужаса. Повисла напряженная, пропитанная страхом пауза, а потом она тихо промолвила:

— Я не хочу воевать с тобой, ни в коем случае.

— Тогда оставайся здесь и выходи за меня замуж.

Ее снова начала бить дрожь.

— Я не могу.

Он отпустил ее, чувствуя, что теряет способность дышать.

— Мне очень жаль, — прошептала Александра. — Так жаль!

Стивен ничего не ответил, и она направилась к дверям, подняв свою сумку с шитьем. На пороге она обернулась через плечо и тихо сказала:

— Браслет я оставила на комоде.

У нее больше не было слез. Александра держалась за ремень, пока карета подпрыгивала на изрытой колеями дороге, рассеянно глядя на видневшийся впереди маленький ветхий дом — ее родной дом. «Ничего не изменилось», — печально думала она. Двор был все таким же грязным и неухоженным, лужи превратились в озерца, одна из ведущих к дому ступенек осела, а в кирпичной стене зияли дыры. Амбар за домом опасно накренился и, казалось, вот‑вот обрушится.

Александру по‑прежнему колотило, к глазам опять подступали слезы. Бедняжка думала, что прошлой ночью выплакала все, до единой слезинки, но она ошиблась. Последние три часа Александра горько рыдала, и даже сестры не могли ее успокоить.

Когда их повозка, запряженная теперь уже Бонни, остановилась перед домом, входная дверь распахнулась, и на крыльце появился Эджмонт.

Александра почувствовала себя так, словно окаменела. Сейчас она была просто не в состоянии вынести еще одну тяжелую, причиняющую страдания ссору.

Правившая лошадью Оливия поставила карету на тормоз и спустилась вниз.

— Добрый день, отец. Александра приехала домой, и ты примешь ее с распростертыми объятиями.

Александра взглянула на Оливию и подумала о том, как повзрослела средняя сестра. Но радоваться тут было нечему, ведь своей самостоятельности Оливия была обязана настоящей трагедии.

Эджмонт содрогнулся. Его взор был затуманен, однако одежда барона была свежей и опрятной. Он не сказал ни слова.

Кори выбралась из повозки, Александра последовала за ней. Когда младшая сестра повела рыжую кобылу в стойло, Александра стала подниматься к крыльцу дома по скрипучим ступенькам, тихо семеня за Оливией. Сердце за трепетало, когда она оказалась лицом к лицу с Эджмонтом.

— Добрый день, отец, — робко поздоровалась Александра, молясь, чтобы на сей раз обошлось без бурных выяснений отношений.

Барон пристально посмотрел на старшую дочь. Она знала, что не сможет скрыть свое горе, ведь отец все поймет по ее покрасневшим, опухшим глазам.

— Добрый день, Александра. — Подбородок Эджмонта дрожал. — Что случилось?

Она решила, что будет прикидываться легкомысленной и относиться к ситуации с показной небрежностью — столько, сколько сможет.

— Похоже, это уже входит в привычку: меня то и дело пинками под зад выгоняют из дому. — Александра попыталась улыбнуться.

Но отец по‑прежнему выглядел хмурым.

Она подняла стоявшую рядом сумку с принадлежностями для шитья.

— Я должна жить дома, и я прошу тебя разрешить мне вернуться, — сказала Александра со всем достоинством, которое у нее только было.

От волнения у отца перехватило дыхание.

— Я так корю себя за то, что выгнал тебя из дому! Я просто рассудок потерял, когда узнал, что ты наделала, совершенно не ведал, что творил!

Никогда еще Александра не чувствовала такого облегчения.

— Отец, мне очень стыдно. И я прошу простить меня, мне так жаль, что я причинила тебе боль и покрыла позором всю нашу семью! — сказала она, но тут же вспомнила о ребенке и поняла, что не может жалеть обо всем, что произошло. Она уже любит свое дитя, и не важно, что будет потом. Правда, Александру приводила в ужас сама мысль о маячившей впереди неминуемой, ужасной борьбе со Стивеном за ребенка. И она решила подождать более подходящего момента, чтобы рассказать Эджмонту, что беременна.

Глаза отца увлажнились, и он часто‑часто заморгал.

— Прости и ты меня, дочь. Боже мой, Александра, ты — свет этой семьи, и ты так похожа на свою мать! Я был не прав, ошибался, если не сказать больше. Клервуд — распутник, об этом знает весь свет. Он соблазнил тебя, не так ли? Ублюдок! Я слышал, что через все королевство за ним тянется шлейф разбитых сердец. Но я обвинил тебя — тогда как должен был обвинить его. Что ж, теперь я виню во всем проклятого герцога!

Даже теперь Александра хотела броситься на защиту Стивена, но это было невозможно. Клервуд хотел отобрать у нее ребенка: чтобы быть рядом с собственным чадом, она должна была выйти за герцога замуж, таков был его замысел. Он считал ее лгуньей — расчетливой и коварной. Ему почему‑то взбрело в голову, что она любила Оуэна и собиралась сбежать с бывшим женихом. Стивен не понимал ее, не доверял ей — совсем. И после этого — защищать его? Да он думал о ней так, что хуже не придумаешь!

Александра не могла выйти замуж за Стивена, если он не любил ее, презирал ее или, самое ужасное, вообще ничего к ней не чувствовал. И она ни за что не согласится на брак, даже любя этого упрямца всем сердцем, всеми силами своей души, ведь он, несомненно, не разделяет ее чувств.

— Я влюбилась в него, отец, — с усилием произнесла Александра. — В противном случае я бы смогла отклонить все его ухаживания.

Она застыла в изумлении, когда Эджмонт с нежностью коснулся ее щеки.

— Конечно, ты влюбилась. Иначе ты никогда не согласилась бы на эту связь, и я знал это даже тогда, когда бросал тебе в лицо те ужасные упреки. Мне так жаль, Александра! Это все джин — ты ведь знаешь это, не так ли? — Голос отца буквально умолял ее о прощении.

Верная дочь обняла Эджмонта, словно он был взрослым, но безвольным, несчастным, запутавшимся ребенком. Когда Александра крепко прижала отца к своей груди, он начал плакать, и ей стало ясно: Эджмонт страдал от горя и тоски гораздо больше, чем от потребленного прошлой ночью горячительного. В этот момент Александра осознала, что отец еще давным‑давно стал слабым и беспомощным. Мужчина, за которого вышла замуж ее мать, умер вместе с Элизабет.

Но сейчас это не имело значения. Эджмонт нуждался в Александре и ее внимании, и она с удовольствием станет заботиться о нем. Будет делать это до конца дней своих.

Отец шмыгнул носом и освободился из ее объятий.

— Не могла бы ты приготовить мне яйца? Никто не делает омлет лучше тебя!

Александра улыбнулась, чувствуя себя утомленной, больной и безмерно несчастной. Ничего не изменилось. Она перевела взгляд с растрепанного отца на среднюю сестру, которая была воплощением обнищавшей добродетели, и прошла в неопрятную, ветхую гостиную. Нет, ничего не изменилось — за исключением того, что теперь Александра была опытной в любви женщиной и ждала ребенка. Она вернулась домой, в Эджмонт‑Уэй, чтобы заботиться о сестрах, отце, а теперь и о будущем малыше.

Жизнь совершила полный круг, вернувшись в исходную точку.

— До меня дошли слухи, будто ты провел большую часть недели, запершись в своем кабинете. И ты так упорно не отвечал на мои письма! Я не мог понять: наладились ли твои отношения с Александрой, или ты окончательно погряз в трясине любовной ссоры.

Стивен был поглощен изучением предложения о финансировании Североевропейской горнодобывающей компании, в которую собирался инвестировать свои средства. Подняв глаза, он увидел Алексея, который стоял на пороге кабинета. Позади кузена беспокойно маячил Гильермо. В комнате царил полумрак, все портьеры на окнах были опущены, поэтому Стивен не мог понять, день сейчас или ночь.

Герцог был не в настроении принимать гостей, о чем и дал соответствующие наставления своему штату слуг. Теперь даже у Алексея не было привилегии входить к нему без надлежащего доклада.

— Элис настояла на том, чтобы я навестил тебя, — добавил Алексей, пристально изучая лицо лучшего друга.

— Я говорил мистеру де Уоренну, что вы не принимаете посетителей, ваша светлость, — поспешил оправдаться дворецкий. — Но мистер де Уоренн отказался принять во внимание мои слова.

— Я сам разрешил себе войти, как это обычно и делаю, — весело объяснил Алексей. — Должен сказать, я был весьма удивлен, когда Гильермо, в сущности, попытался преградить путь и помешать мне, твоему ближайшему и, возможно, единственному другу, увидеть тебя.

Стивен захлопнул папку, не скрывая раздражения, и предупредил:

— Я очень занят, Алекси.

— В самом деле? А вот Элис птичка на хвосте принесла любопытную сплетню: якобы Александра Болтон вернулась домой и за ней ухаживает некий незнакомый мне джентльмен по имени Оуэн Сент‑Джеймс. Я так понимаю, что ты был прав, а я ошибался, и она тебя отвергла? — Алексей неторопливо вплыл в кабинет. — Или ты так и не набрался смелости и не смог попросить ее руки?

Стивен поднялся и, собрав все силы, расплылся в невозмутимой улыбке. Пять дней прошло с тех пор, как Александра уехала из Клервуда. И в тот момент, когда бывшая любовница вышла из дверей дома с абсолютно понятными намерениями — она не собиралась отдавать ему ребенка и, что бы там ни говорила, явно планировала сбежать с этим Сент‑Джеймсом, — Стивен решительно вычеркнул ее из разума и сердца. Он больше не думал о ней. Теперь он ничего к ней не чувствовал. Да и о ребенке герцог решил не вспоминать до весны, когда положение Александры стало бы очевидным для всех: по его расчетам, она должна была разрешиться от бремени в начале августа. Фактически сейчас Стивен чувствовал себя так, будто снова стал прежним: его жизнь сосредоточилась на заботах о Клервуде, как и должно было быть. Он вставал рано, занимался многочисленными делами, относящимися к герцогству и благотворительному фонду, а ложился спать поздно, довольный тем, чего добился за день. И при этом Стивен никогда не ложился в постель один. Хозяйка лучшего публичного дома Лондона каждую ночь присылала к нему все новых и новых куртизанок. Герцог вполне полагался на ее вкус, лишь требовал, чтобы девушки были иностранками, здоровыми и не знали ни слова по‑английски.

Но даже при том, что сейчас Клервуд спокойно улыбался, его сердце неприятно заныло в ответ на бестактные комментарии кузена. Впрочем, Стивен не собирался обращать внимание на слова Алексея, который только и знал, что дразнить его.

— Что ж, входи, если ты не хочешь мириться с моим «нет». Как твои дела? Как Элис? — Герцог вышел из‑за стола и направился к буфету. И когда Алексей ничего не ответил, спросил: — Вино или скотч?

— Думаю, сейчас довольно рано для выпивки, так что я воздержусь, — сказал Алексей.

Стивен налил себе в бокал виски, а кузен подошел ближе.

— Гильермо, пожалуйста, подними портьеры, — распорядился хозяин дома.

Когда солнечный свет начал заполнять комнату, Алексей спросил:

— Так что же с тобой не так, что случилось? Почему Александра уехала из Клервуда?

— Со мной все в порядке, Алекси. Я просто очнулся, пришел в себя, только и всего, — улыбнулся Стивен.

Алексей пристально посмотрел на него, и во взгляде кузена мелькнула догадка.

— Она отказалась выходить за тебя замуж — разумеется, только потому, что ты выдвинул требование заключить брак, вместо того чтобы сделать романтическое предложение.

Стивен застыл на месте, как изваяние. В сущности, именно так он и поступил. Но герцог не собирался ни говорить об Александре Болтон, ни думать о ней. Он чутко улавливал близкое присутствие Тома — и знал, что старик был им доволен.

— Я — не романтик, следовательно, никогда бы не сделал романтическое предложение. И наша связь окончена — я не желаю это обсуждать.

Стивен отошел от кузена подальше. Он действительно не собирался продолжать этот разговор, но слабая, ноющая боль в груди вдруг напомнила о недавнем прошлом.

Алексей бросился за другом, сжав его плечо:

— Опомнись, она ждет от тебя ребенка! Или отец этого внебрачного ребенка — Сент‑Джеймс?

Стивен резко обернулся, разъяренный подобным заявлением. Его кулаки сжались, готовые в любую секунду разбить распрекрасный нос Алексею за одно только предположение о том, что Александра была неверна. Безграничная, неудержимая ярость накрывала Стивена с головой. Но стоило ему взглянуть в самодовольные глаза Алексею, как стало ясно: кузен снова изводил его своими шутками — на сей раз успешно.

И все же беспечные слова Алексея будто прорвали дамбу горечи и обиды, и боль снова пронзила тело Стивена. Перед мысленным взором опять предстала Александра, покидающая его дом со своей сумкой для шитья, ее покрасневшие, опухшие глаза, гордо вскинутая голова…

— Черт тебя возьми! — обрушился герцог на кузена. — Это мой ребенок — и если ему суждено родиться, это произойдет в Клервуде. Я сам выращу своего сына или свою дочь. И плевать, что она там себе думает. Черт ее побери!

— Стивен, да что с тобой творится? — Алексей уже тряс его за оба плеча. — Почему ты не хочешь бороться за нее?

Клервуд вырвался из железной хватки кузена.

— Мы уже все обсудили, с меня хватит!

Внезапно Стивену перестало хватать воздуха, и он стал задыхаться.

— Боже мой, ты — человек, который горы свернул ради того, чтобы построить больницы, приюты и дома для малоимущих рабочих! И теперь, когда всего один мужчина стоит между тобой и женщиной, которую ты любишь, ведешь себя как жалкий трус!

Ошеломленный, Стивен застыл на месте. Неужели он и правда был трусом? Но Александра не хотела его. Ей был нужен Сент‑Джеймс. А что, если нет?..

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — резко бросил он, снова отходя от кузена на почтительное расстояние.

Но Алексей упорно следовал за ним по пятам.

— Ошибаешься, прекрасно знаю. Наши отношения с Элис едва ли начались успешно: гордость и гнев разлучили нас на долгие пять лет. Думаю, я знаю, в чем заключается твоя проблема. Речь идет не о гордости — и не о тебе. Все дело в любви.

Стивен презрительно усмехнулся ему в лицо:

— Ты сошел с ума?

— Нет. Думаю, причина твоих несчастий кроется в том, что ты действительно не веришь в любовь. А все из‑за обстановки, в которой ты рос: твои родители ненавидели друг друга. И если честно, мне кажется, что старина Том ненавидел тебя, даже несмотря на то, что ты был его наследником.

У Стивена снова перехватило горло — на этот раз от удивления. Разве он сам, еще мальчиком, не догадывался, что так называемый отец ненавидит его? Слишком часто казалось, будто Том действительно чувствует к нему лишь ненависть. Это становилось особенно очевидным, когда он со странным удовольствием наказывал Стивена.

— Думаю, старина Том обижался на тебя, потому что ты одним своим видом каждый божий день напоминал о том, что он сам не способен оставить после себя потомство. Стоило ему взглянуть на тебя, как он видел Джулию и сэра Рекса. Но Том ни за что на свете не позволил бы хоть кому‑нибудь узнать, что страдал импотенцией, поэтому он и взялся превращать тебя в своего идеального сына, будущего герцога. Он был таким холодным, таким жестоким! Я не могу винить тебя в том, что ты не веришь Александре — а заодно и своим собственным чувствам. Но ты — не Том, а она — не Джулия. Том пытался вылепить тебя по своему образу и подобию, но, черт побери, ты — де Уоренн. И хотя мужчины этой династии горды и заносчивы, мы не можем преуспевать в жизни без любви к достойным, добродетельным женщинам. Посмотри на меня и Элис. Вспомни о своем настоящем отце, сэре Рексе, и леди Бланш. Думаю, они тайно восхищались друг другом долгие годы, прежде чем соединились. А что ты скажешь об Ариэлле и Эмилиане? Моя сестра бросила вызов обществу ради того, чтобы быть с Сен‑Ксавье. Или возьми моего отца и Аманду! Он спас свою будущую жену у виселицы ее отца! — Алексей вздохнул и добавил: — Ты — де Уоренн, Стивен, и ты способен на глубокую, вечную любовь. Знаешь ты об этом или нет, но это уже в твоей крови — и так должно быть.

С уст Стивена сорвалось ругательство, и он рухнул на диван, тяжело дыша. Неугомонное сердце пронзительно кричало, готовое в любое мгновение разлететься на мелкие осколки. Стивен отлично помнил, как родители вели жаркие, ожесточенные споры, а он поворачивался и несся куда глаза глядят, не желая ни видеть, ни слышать, как они безжалостно воюют друг с другом. Сейчас он явственно видел перед собой мертвенно‑бледное лицо Тома, заносящего руку, чтобы ударить его по лицу, — хотя никак не мог припомнить за собой проступка, который привел бы отца в такую ярость. Ненависть полыхала в глазах старого герцога.

Стивен в отчаянии закрыл лицо руками. Неужели Алексей был прав? Он, могущественный и циничный Клервуд, никогда не верил в любовь — до того самого момента, пока Сент‑Джеймс не вернулся из прошлого, заставив его бороться со своими чувствами к Александре. Черт побери! Стивен действительно любил ее. И он терзался невыносимой болью, чувствовал себя покинутым, опустошенным… Александра бросила его. Предпочла ему другого. Совсем как старик Том — подобно ему, она не любила Стивена.

Он почувствовал себя чувствительным и уязвимым, абсолютно беспомощным — словно до сих пор был десятилетним мальчиком, а не взрослым мужчиной тридцати двух лет, который управлял целой империей.

Алексей уселся рядом с ним.

— Если ты добьешься ее любви, сможешь провести всю жизнь в доме, полном тепла и смеха, а не холодного молчания. И, черт возьми, я не уеду, пока не сумею убедить тебя покорить эту неприступную крепость!

Стивен часто дышал, из последних сил пытаясь справиться с острой болью, вцепившейся в горло. Это была боль отказа. Перед глазами вновь возник старый Том, который с издевкой смотрел на ненавистного пасынка, упиваясь тем, что тот буквально уничтожен. Разумеется, Том был просто в восторге: он презирал любовь, сея вокруг себя лишь ненависть и злобу. Он не хотел, чтобы Стивен стал кем‑то, кроме холодного, расчетливого восьмого герцога Клервудского. Том желал, чтобы его наследник блуждал по мрачным, тихим, объятым ледяным холодом залам особняка в полном одиночестве.

Стивен медленно поднял глаза на кузена:

— Я хочу тебе кое в чем признаться.

Алексей притих в серьезном ожидании.

А Стивен все видел, как Том стоит рядом с диваном и лицо старого герцога искажено яростью.

— Мой отец даже на смертном одре не мог выразить свою привязанность ко мне. Я был в отчаянии, даже тогда, в шестнадцать лет! Как же я хотел, чтобы он сказал — всего один раз! — что гордится мною, что любит меня…

Алексей похлопал Стивена по плечу:

— Уверен, Том просто не мог сказать этих слов, как не мог любить кого‑то или что‑то — кроме своего герцогства. Он был холодным, бессердечным ублюдком. Но как же сэр Рекс? Он появился в твоей жизни, когда нам было по девять лет. Я слышал, как сэр Рекс много раз хвалил тебя, он всегда был добр и заботлив. Ты — каждой клеточкой сво его существа, если не больше — сын сэра Рекса, а не Тома.

Внезапно Стивен вспомнил, с какой отчаянной решимостью Джулия похоронила прошлое — как она захотела никогда больше не бывать в склепе мужа. И он вдруг почувствовал то же желание…

Ах, как же он устал все время ощущать эти злобные когти, вцепившиеся ему в спину! Как утомился поднимать глаза и каждый раз видеть в углу комнаты старика Тома, который насмехался, издевался над ним!

Стивен задумчиво потер затекшую шею. Кровь, как известно, не вода, родственные узы необычайно сильны, он был настоящим де Уоренном — и он влюбился. Как в старой семейной легенде, полюбил раз — и навсегда. Стивен признавал это, и неизведанные ранее чувства причиняли боль. Итак, что же ему теперь делать? Может быть, Алексей прав и ему стоит бороться за Александру?

А почему бы и в самом деле не добиваться ее любви? Стивен хотел быть с ней, он отчаянно нуждался в ней и не хотел воевать за опеку над ребенком — потому что в этой битве он обязательно одержал бы победу, и любимая женщина оказалась бы просто уничтожена.

Стивен осознал, что никогда не сможет причинить ей такие страдания… Он резко выпрямился на диване.

— Что с тобой? — забеспокоился Алексей.

Стивен набрал в легкие побольше воздуха, ощущая, что нестерпимая боль отступила. И в самом деле, что это с ним? Он всегда получал то, что хотел, он был великим и ужасным Клервудом. Однажды он уже добивался Александру — и победил. Разумеется, теперь ему снова нужно искать ее расположения. Но на сей раз он не допустит ошибок. Слишком многое поставлено на карту.

Стивен обернулся к Алексею:

— Это правда? Сент‑Джеймс теперь ухаживает за ней?

— Насколько я знаю, он ездит к ней каждый день. — Кузен смотрел на Стивена слишком бесстрастно, явно силясь не расплыться в довольной улыбке.

Клервуд не был уверен, что Алексей говорит правду, но это уже не имело никакого значения. Герцог поднялся, полный решимости осуществить задуманное. Он потеряет Александру, если будет сидеть сложа руки.

— Я уже сыт этим Сент‑Джеймсом по горло, — тихо сказал Стивен. — Пора положить этому конец.

Поднявшись следом за ним, Алексей усмехнулся:

— А когда все будет позади, ты отблагодаришь меня должным образом, не так ли? Потому что, уверен, ты будешь передо мной в неоплатном долгу.

Уже не обращая на него никакого внимания, Стивен пулей вылетел из кабинета.

— За такой совет можно и заплатить хорошенько! — смеясь, прокричал ему вслед Алексей.

Глава 19

— Сегодня, кажется, настроение у тебя лучше, — с нежностью заметил Оуэн.

Расположившись на переднем сиденье его кабриолета, Александра улыбнулась Сент‑Джеймсу, хотя внутри была напряжена. День стоял солнечный, но холодный, так что ей пришлось основательно укутаться, чтобы они могли вместе отправиться на прогулку по окрестностям. Деревья, которые вот‑вот должны были стать голыми и темными, еще потряхивали красными и золотыми листьями. Оуэн и Александра захватили с собой корзинку с едой и перекусили на придорожном лугу, недалеко от мирно пасущегося стада овец. Это был восхитительный, праздный день, хотя Александре не стоило забывать о своем шитье. Они должны были вернуться домой через несколько минут.

С большой осторожностью подбирая слова, Александра сказала:

— Ты поднял мне настроение, но ведь всегда это делал, не так ли?

Оуэн улыбнулся:

— Конечно. Мне не нравится видеть тебя такой хмурой!

Она отвела взгляд, по‑прежнему заставляя себя улыбаться. Оуэн навещал ее каждый день. Александра с большим нетерпением ждала этих визитов, потому что присутствие близкого друга согревало, вселяло надежду на лучшее, и она от души наслаждалась его обществом. Непринужденно болтать с Оуэном было гораздо лучше, чем горбиться над шитьем полной мрачных мыслей и отчаяния и постоянно видеть перед глазами образ Стивена. Сердце было безнадежно разбито, и, хотя Александра чувствовала, что оно никогда уже не заживет, ей была хорошо известна другая истина. Однажды, девять лет назад, она страдала от подобного несчастья. Разбитые сердца имели свойство заживать — со временем.

Александра и Оуэн не обсуждали ее возвращение домой и причину, по которой она снова сменила место жительства. Но Сент‑Джеймс сказал, что необычайно рад потеплению в отношениях Александры с отцом и ее возвращению в Эджмонт‑Уэй. Она не могла припомнить, что сказала тогда в ответ. Но понимала: Оуэн знает, что между ней и Стивеном все кончено, и очень доволен этим обстоятельством. Ни один визит не обходился без того, чтобы Сент‑Джеймс не отпускал реплики, которые должны были вызывать Александру на откровенный разговор о связи с герцогом и ее чувствах, но она научилась умело избегать подобного рода тем. Она просто не могла обсуждать с давним другом свои отношения со Стивеном — и никогда бы не стала этого делать.

А еще было совершенно очевидно, что Александра не обманулась в своих ощущениях: Оуэн по‑прежнему любил ее. Глаза лучшего друга сияли, когда он смотрел на нее, Сент‑Джеймс часто шутил, чтобы заставить ее смеяться, его жесты были нежными и недвусмысленными, словно он заигрывал с ней. Но когда однажды Оуэн коснулся руки Александры, она вздрогнула и даже отшатнулась. Она была совершенно не готова к ухаживаниям поклонника — ни сейчас, ни, возможно, никогда вообще.

Александра с большой нежностью относилась к Оуэну, но все изменилось: она любила Стивена Маубрея.

К тому же Оуэн ничего не знал о ребенке…

Александра беспокойно сжала одетые в перчатки руки, решив ничего не отвечать на замечание друга о недавнем подавленном настроении.

В ответ на ее молчание тот промолвил:

— Раньше мы говорили друг с другом обо всем.

Глаза Александры удивленно распахнулись, и она обернулась к Оуэну:

— Теперь мы едва ли можем говорить обо всем.

— Почему нет? Я волнуюсь за тебя.

— Я знаю, и твоя преданность много для меня значит.

Он пристально взглянул на нее:

— Я выслушаю тебя, Александра, когда ты будешь готова поведать мне обо всем. Но ты наверняка почувствовала бы себя лучше, если бы прямо сейчас рассказала о Клервуде и о том, что он тебе сделал.

Удивительно, но Александра вдруг разозлилась, снова почувствовав желание броситься на защиту Стивена — хотя поведение того и было непростительным.

— Оуэн, я всего лишь приняла его гнусное предложение. Мы оба заблуждались.

Лицо Сент‑Джеймса теперь напоминало каменное изваяние.

— Мне ненавистна сама мысль об этом, но ему стоило жениться на тебе и все уладить.

Александра глотнула воздух ртом и отвела взгляд.

Спохватившись, Оуэн тут же взял ее за руку:

— Прости. Я знаю, что уже говорил об этом, и клянусь, никогда не подниму эту тему снова. Но я презираю его, Александра. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Она хотела высвободить свою руку, но не сделала этого. Александра не собиралась спорить, доказывая, что недостаточно хороша на роль жены Стивена и герцогини, — тем более что сама больше в это не верила. Оливия была права. Титулованные аристократы женились на простолюдинках по любви — не слишком часто, но это действительно случалось. Стивен просто не любит ее. Любовь и страсть — совсем разные вещи.

— Не могу видеть тебя такой несчастной! — прорычал Оуэн.

Александра все‑таки выдернула руку.

— Со мной все замечательно — правда.

— С тобой далеко не все так замечательно, но ты невероятно смелая и неунывающая, — сказал он и, бросив взгляд вперед, вдруг добавил: — У тебя гости, Александра.

Она уже заметила на ведущей к дому дорожке карету — и узнала ее. С визитом прибыли Элис и Ариэлла, что сильно встревожило Александру. Она рассталась со Стивеном, а эти две леди были его подругами, а не ее. Неужели они приехали, чтобы ругать Александру за разрыв? Похоже на то — Элис с Ариэллой определенно не собирались ее подбадривать и утешать.

— Кто это? — тихо спросил Оуэн, останавливая кабриолет рядом с большой черной лакированной каретой.

— Элис де Уоренн и Ариэлла Сен‑Ксавье. Мои новые… знакомые.

Сент‑Джеймс озадаченно взглянул на нее.

Вне себя от волнения, Александра ничего не смогла ему объяснить. Они вышли из кабриолета и направились к дому. Оливия и Кори угощали прибывших с визитом леди, огонь горел в очаге, на столе стояли горячий чай и булочки. Обе гостьи вскочили, стоило Александре войти в гостиную с Оуэном. Элис и Ариэлла улыбались, словно были очень рады снова видеть Александру, но ее спутника настороженно, с подозрением окинули взглядами с головы до ног.

Сняв пальто, Александра направилась к гостьям.

— Какой приятный сюрприз! — осторожно сказала она.

Элис бросилась к Александре и тепло обняла ее.

— Теперь нам не нужны формальности — после нашей‑то чудесной вылазки по магазинам! До нас дошли кое‑какие слухи, и мы беспокоимся о вас.

Потрясенная, Александра взглянула в добрые, горящие искренним беспокойством глаза гостьи. Определенно в Элис де Уоренн не было ни капли низости или высокомерия.

Ариэлла тоже подошла к Александре и нежно погладила ее по плечу.

— У вас все в порядке? — спросила она с тревогой в голосе. Взгляд Ариэллы был ласковым, сердечным.

Александра чувствовала, что теряет самообладание, нараставшая паника накрывала ее с головой. Казалось, эти леди действительно переживали за нее. Разбитое сердце несчастной молило о пощаде. Элис и Ариэлла были подругами детства Стивена и, возможно, хотели объяснить его поведение. Кто знает, а вдруг они могут как‑то помочь?..

— У меня все прекрасно, — солгала Александра.

— По вас не скажешь, что все так прекрасно, — откровенно заметила Ариэлла. — И я знаю, что Стивен может быть просто несносным, если считает, что его обманули. Поверьте, под этой холодной броней бьется трепетное человеческое сердце. Но он становится очень тяжелым человеком, когда думает, что его предали.

Александра задрожала.

— Он был так зол на меня… — прошептала она.

Элис и Ариэлла переглянулись. Элис снова дружески приобняла Александру.

— Вы перевернули всю его правильную, идеально выстроенную жизнь вверх тормашками, Александра, когда вошли в нее и пробудили в нем чувства. Алекси говорит, что Стивен пребывает в подавленном настроении.

Александра освободилась от объятий Элис и взглянула на Оуэна, который стоял рядом и слушал их с мрачным, печальным видом.

— Я не представила вас, — спохватилась Александра.

Она познакомила обеих леди с лордом Сент‑Джеймсом, с изумлением отметив, как вежливо и дружелюбно они поприветствовали Оуэна — который явно был поклонником Александры и соперником Стивена, если об этом вообще можно было теперь говорить. Тем не менее от нее не укрылось, как Элис и Ариэлла снова быстро переглянулись. Но это было совершенно не важно: она никак не могла перестать думать о словах Элис — о том, что Стивен был подавлен. Но почему? — гадала Александра. Неужели он тосковал без нее? И как это вообще было возможно? Или он просто волновался за ребенка?

Ариэлла и Оуэн уже о чем‑то оживленно болтали, и Элис, взяв Александру за руку, потянула ее за собой в холл.

— Вы не можете вот так отказаться от него! — в отчаянии воскликнула миссис де Уоренн.

Александра больно прикусила губу.

— Вы не понимаете. Он думает обо мне самое худшее. И он… — Александра вдруг запнулась. Она не могла сказать Элис правду, но сдерживать свои чувства было еще труднее. — Он предложил мне брак, но по неправильным соображениям, и я ему отказала.

Элис не выглядела удивленной, и Александра догадалась: она знает о злосчастном предложении. Ну конечно, ведь муж Элис был самым близким и давним другом Стивена! И Александра тут же принялась гадать, о чем еще известно этой женщине. Словно прочитав эти мысли, Элис взяла Александру за руку и сжала ее.

— Мужчины могут быть такими глупцами, — тихо сказала она. — А откуда вы знаете, что он предложил брак исходя из неправильных соображений?

Александра молчала, не зная, что ответить.

— Я люблю его, — наконец произнесла она. — А он меня — нет.

Элис улыбнулась.

— Вы уверены? — загадочно спросила она и уже шепотом добавила: — Есть кое‑что, о чем вы должны знать. Стивен — сдержанный человек. Он никогда не покажет своей привязанности, любви. Он просто не знает, как это делается. Стивена растил покойный герцог — жестокий, тяжелый, грубый и черствый человек. Пример всегда был у Стивена перед глазами, Александра.

— Вдовствующая герцогиня тоже говорила мне об этом, но Стивен может быть таким нежным… — еле слышно произнесла она.

— …И только потому, что питает к вам глубокие, истинные чувства, — подхватила Элис. Теперь в ее голосе звучала искренняя убежденность. — Но есть кое‑что еще. Стивен очень чувствительно реагирует на тему отцов и детей — во многом благодаря тем ужасным отношениям, которые были у него со старым Томом. Я скажу вам даже больше. Стивен поклялся, что никогда не позволит своему ребенку появиться на свет вне законного брака, — вы знали об этом?

Александра так и застыла на месте.

— Нет, не знала. Но почему? У многих знатных людей есть внебрачные дети.

Теперь Александра была уверена в том, что Элис знает о ее беременности.

— Боюсь, об этом он должен рассказать вам уже сам. Но тема незаконнорожденных детей будоражит его, как ни одна другая. — Элис внимательно посмотрела на нее.

Мысли лихорадочно роились в голове Александры. Она чувствовала, что ей дали важные ключи к решению какой‑то загадки, и стоит только пролить свет на эти таинственные детали, как все встанет на свои места. Но Александра не могла понять, как сложить вместе кусочки этой запутанной головоломки.

— Вам стоит спросить Стивена о его отце — а заодно и о том, почему он поклялся, что никогда не позволит другому мужчине растить своего ребенка.

Нервная дрожь снова объяла Александру. Если это была ахиллесова пята Стивена, многое становилось понятным.

— Вы уверены?

— Более чем уверена, — с улыбкой ответила Элис. — Есть надежда, что все наладится, моя дорогая. Если, конечно, вы не влюблены в этого очаровательного, бойкого Сент‑Джеймса.

— Я люблю его, но только как друга. Настоящую любовь я чувствую лишь к Стивену, — сказала Александра. Неужели и в самом деле еще была хоть какая‑то надежда? Если это так, она будет бороться за свою любовь, их любовь, за будущее их ребенка!

— Я так и думала! — возликовала Элис.

Они вернулись в гостиную, и Оуэн тотчас бросил в сторону Александры встревоженный взгляд. Она улыбнулась лучшему другу, успокаивая его, но на самом деле едва ли была сейчас в порядке. Мысли по‑прежнему беспорядочно метались в сознании. Помнится, Стивен был в такой ярости, когда речь зашла о внебрачном потомке… Александра терялась в догадках, но не могла представить, что вызвало такой гнев. Вероятно, у герцога были незаконнорожденные братья или сестры, которые пострадали из‑за своего бесправного положения. Может быть, это оказало на него глубочайшее воздействие? Это было единственное заключение, к которому она могла прийти. Но потом Александра вспомнила о неистовстве, в которое пришел Стивен, когда она отказалась отдать ему их общего ребенка. Клервуд пришел в ярость при мысли о том, что Александра выйдет замуж за прежнего возлюбленного и они с Оуэном будут растить это дитя.

Что ж, Александра должна все объяснить Стивену еще раз, но только более осторожно, деликатно. Она обязательно найдет нужные слова теперь, когда знает, как чувствительно реагирует Стивен на эту тему, как его ранит упоминание о внебрачных детях.

Прошло несколько минут, и выражение лица Оуэна изменилось. Помрачнев и неодобрительно нахмурившись, он подошел к окну гостиной, резко сунув руки в карманы пиджака. Александра обернулась, чтобы посмотреть, что же привлекло внимание друга. Стоило ей это сделать, как Кори взвизгнула от изумления. Оливия тоже помчалась к окну, а Ариэлла удовлетворенно, будто зная о причине всеобщего волнения, заметила:

— Ну, что там еще случилось?

Когда все находившиеся в комнате прошли мимо, чтобы выглянуть в окно, Александра нашла в себе силы тоже бросить взгляд во двор. А там Рандольф де Уоренн мастерски управлял фермерской повозкой внушительных размеров, заполненной роскошными тепличными ярко‑алыми розами. Рядом, привязанный к заднему крылу повозки, резво несся Эбени, оглашая округу радостным ржанием.

Сердце Александры неудержимо забилось.

Остановив повозку, Рандольф лихо спрыгнул вниз и направился к дому. Кори с улыбкой взглянула на старшую сестру и стремглав промчалась через гостиную, чтобы открыть парадную дверь.

В комнате повисла пугающая тишина — единственным звуком, который слышала сейчас Александра, было оглушительное биение ее сердца.

Что Стивен задумал? Что все это означает?..

Рандольф бодро шагнул в гостиную и тотчас направился к Александре.

— Добрый день, мисс Болтон, — поклонился он, не в силах сдержать доброй усмешки.

Она вся дрожала — она просто не могла дышать…

— Что он теперь замыслил?

— Полагаю, он прислал вам цветы, Эбени и маленький символ его любви. — Рандольф улыбнулся и вынул из нагрудного кармана коробочку для ювелирных украшений. — Уверен, вам не надо снова объяснять, что мне запрещено возвращаться в Клервуд с цветами, лошадью и этой драгоценностью.

Александра в недоумении уставилась на бархатную коробочку. Герцог вернул ей браслет.

— Почему он все это делает?

Брови Рандольфа выразительно поднялись, он поспешил открыть коробочку, держа ее так, чтобы Александра могла увидеть содержимое.

— Его светлость особенно настаивал на том, чтобы вы приняли это, мисс Болтон, — торжественно произнес он и добавил: — Думаю, он просто без ума от любви.

Ошеломленная, потеряв способность думать и действовать, Александра изумленно смотрела на кольцо с огромным бриллиантом — кольцо, которое обычно дарят в честь помолвки.

Джулия оглядела себя в зеркале изящного комода из красного дерева в гостиничном номере Тайна. Утренний свет пробивался сквозь занавески. Джефферсон вышел, чтобы герцогиня могла одеться. Они провели вместе весь день и всю ночь, начиная с того момента, как Джулия появилась на пороге этой комнаты, — занимались любовью, разговаривали о жизни, потом снова занимались любовью… Они заказали ужин в номер. А потом снова оказались в постели.

Тайн уезжал сегодня.

Эта мысль приводила Джулию в трепет. Она знала, что никогда прежде еще не выглядела такой сияющей, но теперь не могла даже улыбнуться, ее глаза были полны отчаяния. Тайн был стойким, сильным, необыкновенным человеком, но одновременно и очень простым, скромным. И центром его жизни вот уже более двадцати лет была ферма, которую он создал на суровых, неизведанных землях Калифорнии. Теперь Джулия знала, чего ему это стоило. Она видела шрамы на теле Тайна, и он откровенно поведал о шрамах на своем сердце. Тайн рассказал Джулии дюжину историй своего удивительного спасения. В голове не укладывалось, как он вообще умудрился остаться в живых.

Джулия задрожала. Ее жизнь представляла собой преисполненный чувства долга круговорот из чаепитий и балов, забот о ее лошадях и собаках. Стивен уже много лет не нуждался в советах, мудром руководстве или даже поддержке матери: он был взрослым мужчиной — необычайно успешным, честолюбивым, самостоятельным. И хотя Джулия переживала, что сын еще не остепенился, она была уверена в том, что этот день стремительно приближался. Очевидно, что он был просто без ума от любви к мисс Болтон — казалось, об этом знали все вокруг, кроме него самого.

Джулия знала, что Тайн с радостью позвал бы ее к себе в гости в Америку, да она и сама собиралась как‑нибудь навестить его. Но мысль о скором, неминуемом отъезде Тайна казалась просто невыносимой теперь, когда начались их полные страсти и нежности отношения. Джулия просто не могла себе представить, как будет жить без него шесть месяцев или даже целый год.

Тайн тихо постучал в дверь номера.

Джулия заставила себя улыбнуться:

— Входи.

Тайн скользнул внутрь, его губы тронула легкая улыбка, глаза потемнели.

— Помоги мне застегнуть пуговицы сзади, — мягко сказала она.

— Конечно, помогу. — Тайн подошел к Джулии, не отрывая от нее взгляда.

Она повернулась спиной и, пока Тайн застегивал оставшиеся несколько пуговиц, закрыла глаза. Даже легкое прикосновение его пальцев, скользивших вдоль спины, доставляло восхитительные, ни с чем не сравнимые ощущения.

Тайн сжал ее за плечи и развернул к себе:

— Сегодня ты не выглядишь счастливой.

Джулия перехватила его непривычно хмурый взгляд:

— Ты тоже.

— Разве после того, что произошло, мужчина в здравом рассудке может радоваться отъезду? — простодушно спросил он.

У Джулии перехватило дыхание, и она сжала ладони Тайна.

— Тогда не уезжай! Останься еще хоть ненадолго — и мы сможем продолжить наши отношения.

— А что потом? — горько бросил он. — Рано или поздно мне все равно придется уехать, а твоя жизнь — здесь.

Джулия с сомнением посмотрела на него.

— В чем дело? — напрямик бросил Тайн.

— Я не шутила, когда говорила, что хочу навестить тебя в Калифорнии, — прошептала она.

От изумления его глаза чуть не вылезли из орбит.

— Но вся твоя жизнь здесь, Джулия. Ты — вдовствующая герцогиня.

— Да, так и есть, — согласилась она, — но совсем скоро, если чутье меня не подводит, появится новая герцогиня Клервудская.

— О чем ты говоришь? — Теперь и Тайн с силой сжал ее руки.

— О том, что совсем скоро я смогу отделаться от этих утомительных обязанностей… Но мои доги должны поехать с нами!

В его распахнутых глазах ясно читалась решимость.

— Джулия, мне нужно кое в чем тебе признаться.

Она насторожилась.

— Я был бы счастлив видеть тебя у себя на ранчо, быть с тобой. Но есть одна серьезная проблема. Если ты отправишься со мной в Калифорнию, я вряд ли смогу отпустить тебя, когда ты пожелаешь вернуться домой.

— А что, если я никогда не захочу вернуться? Что, если я захочу остаться там, с тобой? — Джулия сжала его лицо в своих ладонях. — Я полюбила тебя, Тайн, и отныне ничего меня здесь не держит.

Тайн притянул ее в свои объятия.

— Просто не могу в это поверить… Ты готова бросить все, что есть у тебя здесь, — ради меня? А вдруг тебе не понравится Калифорния? Я ведь говорил тебе, как трудно там жить.

Изящные ручки Джулии скользнули по его плечам.

— Я готова начать жизнь заново, — тихо сказала она, нисколько не кривя душой. — И я гораздо сильнее, чем кажусь на первый взгляд.

Разразившись счастливым смехом, Тайн крепко сжал Джулию за талию и приподнял, а потом с неистовой силой стиснул в своих объятиях.

— Для такой крошечной, хрупкой женщины ты действительно слишком сильна! Но тебе больше не нужно быть сильной, потому что моей силы хватит на нас двоих. Джулия, я люблю тебя…

Ее сердце готово было взорваться от счастья. И теперь она точно знала: все, что когда‑либо происходило в ее жизни, было лишь долгой дорогой к этому моменту — и к Тайну.

Джулия откинула голову, и он, одарив ее поцелуем, прошептал:

— Но мне, как честному человеку, хотелось бы жениться на соблазненной мной женщине.

Сжимая в ладони бархатную коробочку, Александра прошла мимо швейцаров Стивена в холл дома. Завидев гостью, Гильермо просиял улыбкой и помчался к ней, чтобы принять пальто.

— Я доложу его светлости, что вы здесь, мисс Болтон, — сказал дворецкий. — Он в кабинете — разумеется, со своими архитекторами.

Александра вздрогнула от негодования. Что же, теперь она еще и должна обременять себя формальностями?

— Я знаю дорогу, Гильермо, благодарю вас, — ответила Александра, чувствуя, что сердце бьется так часто, словно она вот‑вот упадет в обморок.

Александра не спала всю ночь, задумчиво глядя на восхитительное помолвочное кольцо. С одной стороны, она ощущала приятное волнение. Теперь Александра знала Стивена достаточно хорошо, чтобы понимать: он никогда не отступит в том, что собирался довести до конца, и обязательно добьется задуманного. Ведь их отношения сделали полный круг, вернувшись в исходную точку, не так ли? Он снова боролся за нее. Александру опять не покидало ощущение дежавю. Стивен явно не собирался мириться с ответом «нет». Но на этот раз он обольщал ее, чтобы сделать своей женой.

Александра любила Стивена так сильно, что каждый раз, когда думала о нем, у нее кружилась голова. Любила так неудержимо, что трепетала при одном только упоминании его имени. С другой стороны, она не могла забыть о собственном достоинстве, своем прирожденном благоразумии. Клервуд был гордым, сложным, тяжелым человеком. Неуступчивый герцог не признавал компромиссов, тогда как Александра считала невозможным брак, лишенный взаимных чувств и понимания. Она могла выйти замуж за Стивена только в том случае, если бы он искренне питал к ней ответную нежность. Они не могли пожениться просто потому, что так нужно, удобно — или только ради их ребенка. Это принесло бы слишком много боли.

Ариэлла и Элис, которые тоже хорошо знали Стивена — возможно, намного лучше, чем все остальные, — были уверены в том, что он любит Александру. Но почему тогда он просто не признался ей в своих чувствах?

Впрочем, теперь, когда Александра неплохо разбиралась в его характере, она могла представить, каким трудным было бы подобное признание для этого гордеца. Он не демонстрировал свои эмоции открыто никогда и нигде — кроме постели. Возможно, Стивен действительно не знал, как вообще выражать подобные чувства. И определенно вряд ли считал необходимым объяснять их даже себе — не говоря уже о женщине, на которой хотел жениться.

Александра помедлила на пороге кабинета, молясь, чтобы и он тоже испытывал к ней нежность и любовь. Дверь была широко распахнута, солнечный свет струился в комнату из окна. Сердце гулко стукнуло, стоило ей взглянуть на Стивена, стоявшего у стола с двумя архитекторами. Рукава рубашки герцога были привычно закатаны до локтей, его взгляд был прикован к разложенным перед ним чертежам. Яркое солнце озаряло высокие скулы и резкую линию переносицы. Сердце Александры снова громко заколотилось, наполнившись любовью, но острая, ноющая боль никуда не исчезла. Как же он был ей нужен!

Стивен поднял глаза, и их взгляды встретились…

Он медленно перевел взор на бархатную коробочку, которую сжимала в руке Александра. Герцог выпрямился, и его лицо приобрело непроницаемое выражение.

— Вы нас простите? — обратился он к архитекторам.

Александра даже не шелохнулась, когда два джентльмена, улыбнувшись ей, один за другим прошествовали к двери. Она затаила дыхание, ноги будто вросли в пол. Оставалось только отчаянно молиться, чтобы у ее сказки был счастливый конец.

Стивен сделал шаг вперед, он так и не улыбнулся, лишь взирал на Александру пронзительным, мрачным взглядом.

— Я вижу, что ты не надела кольцо. Ты приехала, чтобы вернуть его? — тихо произнес он.

Александра прикусила губу.

— Я приехала, чтобы обсудить это, — сказала она, тут же осознав, насколько неправильно — отстраненно — звучат ее слова. И поспешила исправиться: — Я приехала, чтобы поговорить о нас, Стивен.

— Хорошо, — резко бросил он и тут же спросил: — Это правда? Сент‑Джеймс уже ухаживает за тобой?

Тело Александры мучительно напряглось.

— Стивен, он навещает меня, но лишь по‑дружески. Он знает, что я убита горем.

— А с чего тебе быть убитой горем, Александра, если твоя давно потерянная, истинная любовь наконец‑то к тебе вернулась? Я думал, ты будешь прыгать от счастья.

— У меня нет повода прыгать от счастья.

Александра прерывисто вздохнула. Ну неужели они вообще неспособны на спокойный разговор?

— Ты все равно никогда не дашь мне объяснить, почему я не могу согласиться выйти за тебя замуж, — с досадой бросила она.

— Значит, ты приехала, чтобы отвергнуть меня. Что ж, предупреждаю: я много думал об этом. Я не собираюсь отступать и не приму слово «нет» в качестве ответа.

— В отношениях — в наших отношениях — ты должен отступить от тирании, Стивен, — твердо произнесла Александра.

Он вздрогнул от изумления, но продолжал настаивать:

— Я не отступлю.

Сердце Александры затрепетало в радостном предвкушении, но она должна была убедиться в чувствах Клервуда.

— Это из‑за ребенка? Ведь все, что касается незаконнорожденных детей, твое слабое место…

Он пронзил Александру всполошенным взглядом:

— Кто тебе это сказал? Подожди, дай догадаться — Элис? Ариэлла?

— Да, но они не объяснили мне почему.

— Тогда я сам скажу тебе почему, но, если однажды ты используешь мою откровенность против меня, буду все отрицать. Я — незаконнорожденный, Александра. Мой настоящий отец — сэр Рекс.

Она вскрикнула, потрясенная его признанием.

— Учитывая подобное происхождение, разве я могу позволить другому мужчине растить своего ребенка? — вопросил Стивен.

Александра потянулась к его руке.

— Почему ты ничего не говорил мне раньше?

Он не отдернул свою ладонь.

— Это чрезвычайно серьезное дело, независимо от того, что оно окутано слухами, некоторые из которых соответствуют действительности. Не каждый способен с легкостью, без колебаний, доверить подобную тайну другому. Не говоря уже о том, что на кону стоит Клервуд: эту правду ни в коем случае нельзя ни раскрывать, ни подтверждать.

Александра все еще не могла оправиться от этого шокирующего откровения.

— Если бы я знала об этом, я бы поняла, почему ты так настаивал на нашем браке — и на том, что я должна оставить ребенка с тобой.

Что ж, теперь поведение Стивена обретало смысл. Александра припомнила то, что ей рассказывали Элис и Джулия: Стивена воспитывали сурово, даже жестоко.

Он пристально смотрел на Александру.

— У меня было трудное детство. Даже несмотря на то, что Сент‑Джеймс кажется благоразумным, добрым человеком — не имеющим ничего общего с Томом Маубреем, — я не могу допустить, чтобы мой сын или моя дочь воспитывались другим мужчиной. Я просто этого не вынесу.

Александра с нежностью коснулась его лица, чувствуя, что все понимает, что все встает на свои места. Стивен боялся, что его ребенок, вверенный заботам другого мужчины, будет страдать — так, как когда‑то страдал он сам.

— Я не собираюсь замуж за Оуэна. У меня с ним ничего нет. Я не люблю Оуэна, Стивен.

Он, казалось, был озадачен.

— Но ты…

— Когда я говорила, что люблю его, я имела в виду лишь дружескую привязанность. Ты — мужчина, в которого я по‑настоящему влюблена.

Глаза Стивена с недоверием распахнулись.

— Что?

— Думаю, я влюбилась в тебя еще тогда, на балу в Херрингтон‑Холл, когда ты спас сначала меня, а потом и моего отца. — На глазах Александры заблестели слезы. — Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, но ты оказался не только невероятно красивым прекрасным принцем, настоящим рыцарем на белом коне, но и сильным, добрым человеком.

Стивен подошел к ней ближе и крепко сжал в объятиях:

— Именно в этом ты так отчаянно и нуждалась, Александра, я понял это с первого мгновения нашей встречи. Тебе был нужен кто‑то, способный взять на себя бремя непосильных тягот, с которыми ты так долго боролась.

Александра взглянула в грустные, проницательные синие глаза. Да, она нуждалась в силе Стивена, и он знал это — знал еще тогда, на балу, когда тотчас предложил заботу и защиту.

— Я — сильная, но я так устала, Стивен! Устала от этой необходимости вечно быть сильной, всегда поступать правильно, шить до двух‑трех утра…

Он сжал ее лицо в своих ладонях:

— Ты никогда больше не будешь уставать. Тебе никогда больше не придется трудиться, выбиваясь из сил, и ты немедленно бросишь это проклятое шитье! Разве ты не можешь понять? Дело не только в ребенке. Я хочу заботиться о тебе. Я всегда этого хотел — начиная с нашей первой встречи. И я окружу тебя заботой! — Он смахнул слезинку с ее губ. — И ты нужна мне, Александра. Ты согрела ледяные залы этого дома.

Александра спрашивала себя: возможно, таким способом Стивен пытается сказать, что любит ее?

— Я действительно считал себя бессердечным человеком — до тех пор пока ты не вошла в мою жизнь, — хрипло добавил он. — Ты показала мне истинную любовь, научила настоящей страсти — теперь понимаешь, что я просто не могу позволить тебе уйти?

Александра беспомощно кивнула, слезы струились по ее лицу.

— Я так люблю тебя!

Глаза Стивена распахнулись, и он, дрожа всем телом, с шумом вдохнул воздух.

— Неужели ты действительно меня любишь? Ты видела самые худшие мои стороны. Поверить не могу, что ты на самом деле можешь любить кого‑то вроде меня! Ты испытала на себе последствия моей вспыльчивости и жестокости. Как ты можешь любить меня? — в отчаянии спрашивал он.

Александра с нежностью покачала лицо Стивена в своих ладонях. Она знала о его прошлом совсем немного, но он вдруг предстал перед ней не сильным, взрослым мужчиной, а маленьким, ранимым мальчиком. Сейчас его нужно было утешить, подбодрить, и Александра с радостью сделала это:

— Ты выходил из себя, согласна, но очень редко, и ты — не жестокий. Ты — самый добрый, самый великодушный, самый щедрый человек из всех, кого я знаю.

Стивен вдруг бросил взгляд куда‑то мимо нее.

Александра обернулась, но за ними никого не было.

— В чем дело?

На лице Стивена отразилось необычайное облегчение, будто он только что понял, что находится в этой комнате наедине с любимой женщиной и никто не может им помешать. Стивен улыбнулся ей:

— Ничего. Александра, мне было так плохо без тебя, я чувствовал себя таким несчастным! Я не хочу жить один в Клервуде, скитаться по этим проклятым холодным залам — в одиночестве, без тебя!

Александра ласково коснулась ладонью его щеки, удивленная этим страстным признанием. Когда Стивен густо покраснел, она сказала:

— Мне тоже было плохо без тебя. И я тоже не могу без тебя жить.

— Хорошо, — произнес он, отстраняясь. И вдруг снова стал могущественным, высокомерным, самоуверенным герцогом Клервудским. — Тогда все улажено. Мы поженимся незамедлительно, без лишней шумихи.

Александра кивнула, снова разражаясь слезами.

И вдруг Стивен, счастливо засмеявшись, подхватил ее на руки.

— Что ты делаешь? — в изумлении вскрикнула она.

— Переношу свою новоиспеченную невесту через порог.

Джулия задержалась перед дверями в огромную, сияющую великолепием столовую Клервуда и прежде, чем Гильермо успел объявить о ее прибытии, заглянула внутрь и улыбнулась. Стивен сидел во главе стола, по правую руку от него расположилась Александра. Их головы соприкасались, его рука лежала на ее ладони. Оба сияли от счастья, но именно сердечная, открытая улыбка сына наполнила сердце Джулии несказанной радостью.

«Я была права, когда думала, что они обязательно будут вместе!» — подумала довольная герцогиня. И она совсем не ошибалась, когда молилась, чтобы Стивен нашел любовь, а не просто подходящую невесту. Джулию приятно взволновало то, что он выглядел таким счастливым.

— Ваша светлость? К вам — вдовствующая герцогиня! — нараспев произнес Гильермо.

Стивен тут же вскочил на ноги.

— Мама, ты всегда появляешься весьма кстати. Гильермо, принеси еще одну тарелку.

Дворецкий улыбнулся и понесся выполнять приказание.

Джулия вошла в столовую, и сын поспешил к ней, чтобы поцеловать в щеку. Герцогиня обернулась к Александре, которая тоже встала и выжидающе смотрела на нее.

— Как вы, моя милая? — спросила Джулия.

— Прекрасно, ваша светлость. Я очень рада видеть вас снова, — ответила Александра, и ее щеки зарделись.

Джулия перевела взгляд на сына и увидела, как восторженно он посмотрел на Александру — так, будто совсем потерял голову от любви. Герцогиня рассмеялась, чувствуя себя счастливой, как никогда прежде.

Стивен повернулся к матери:

— Ты приехала весьма кстати, потому что у нас есть новости, и мне бы хотелось, чтобы ты первой узнала об этом. Но должен заметить, ты в великолепном настроении. — Его взгляд подозрительно сузился.

— Мое настроение никогда еще не было таким замечательным, и у меня тоже есть новости. Но почему бы тебе не поделиться со мной первым? — Джулия была слишком влюблена для того, чтобы волноваться о неминуемом неодобрении сына. Теперь ничто не могло разлучить ее с Тайном.

Стивен обернулся к Александре, которая, обогнув длинный стол, встала рядом с ним, — и обнял ее. Потом взглянул на мать:

— Я попросил Александру стать моей женой, и она согласилась.

Джулия, вне себя от радости, хотя и нисколько не удивленная, в восторге захлопала в ладоши.

— Я так счастлива за вас! — Она бросилась к Александре и сжала ее в своих объятиях. — Я так тронута, моя милая. Я ждала и надеялась, что этот роман приведет вас к алтарю!

Лицо Александры озарилось улыбкой.

— Вы так добры! Благодарю вас. Я люблю вашего сына, ваша светлость, и собираюсь провести остаток своей жизни, делая его счастливым — а заодно обучая его тому, что такое компромисс.

Джулия рассмеялась, а Стивен снова восторженно посмотрел на Александру — безусловно, он влюбился по уши!

— О, моя милая! — воскликнула Джулия. — Нам ведь нужно спланировать вашу свадьбу! И надеюсь, Стивен понимает, что иногда правят королевы, а не короли.

Александра засмеялась.

— Мы решили пожениться скромно, без лишней шумихи, — твердо сказал Стивен. — Мы с Александрой уже все решили — и нам даже не пришлось идти на компромисс.

Он снова с нежностью посмотрел на свою невесту.

Джулия сомневалась в том, что обошлось без уступок со стороны Александры — в конце концов, каждая женщина мечтает о роскошной свадьбе! Александра так много страдала, претерпела такие лишения и, несомненно, заслуживала настоящего торжества.

— Я отказываюсь мириться с тем, что вычеркнута из списка гостей, — поспешила возразить Джулия.

Александра взяла Стивена за руку.

— Но ведь нам так помог Алекси… а еще Элис… и Ариэлла. А как насчет сэра Рекса и леди Бланш? Они, естественно, захотят присутствовать на нашем бракосочетании — так же как и Рандольф, а еще, разумеется, мои сестры.

Джулия усмехнулась: определенно, Александра и не помышляла о тайной свадьбе.

Стивен вздохнул:

— Если честно, я надеялся избежать светской церемонии.

— Ты не можешь избежать пышного приема, ведь ты — герцог Клервудский, — твердо сказала Джулия. И подумала о своих собственных планах с Тайном. Он хотел жениться на ней. Он любил ее. Ее мечты начинали сбываться.

Джулия улыбнулась своим мыслям. Что ж, они с Тайном тоже решили все весьма кстати.

— Если вы хотите устроить церемонию как можно быстрее, я могу помочь: уверена, мы могли бы подготовиться к маленькому семейному торжеству примерно за месяц. У меня есть великолепный поставщик продуктов.

— «Маленькое семейное торжество»? Ах, это означает сотню — или две сотни — гостей, — улыбнулся Стивен.

Но Александра не поддержала шутливый тон жениха и серьезно посмотрела на него:

— Мои сестры с радостью стали бы подружками невесты.

— И к ним с удовольствием присоединились бы Сара и Мэрион, — мягко добавила Джулия.

Александра тут же вспомнила и о своих новых близких подругах:

— А еще Ариэлла и Элис, которые вселили в меня надежду, когда я в отчаянии думала, что все уже кончено.

Стивен приобнял невесту.

— Сдаюсь, сдаюсь! Как я понимаю, меня все время обманывают! Что ж, очень хорошо. Мы устроим маленькое торжество, на котором будет присутствовать свыше двухсот гостей, но, — и он озабоченно нахмурился, — как можно скорее.

Александра привычным жестом прикусила губу, но на сей раз в ее душе не было горечи — только радостное предвкушение. Она вот‑вот станет женой Стивена, и у них будет замечательная свадьба…

— Надеюсь, я не сплю! Наверное, мне нужно ущипнуть себя, чтобы понять, что это — не прекрасный сон!

— Ты не спишь, и, если бы я не знал, как обстоит дело, обязательно бы подумал, что вы обе заранее сговорились против меня. — Стивен снова расплылся в улыбке.

— Мы — женщины, и в том, что касается свадеб, наши мысли сходятся, дорогой, — рассмеялась Джулия.

Александра вдруг поняла, почему ее будущая свекровь буквально светилась счастьем, и улыбнулась своей догадке. Влюбленному всегда легко распознать другого человека, находящегося в таком же восхитительном состоянии.

— Мама? Теперь я вне себя от волнения. Ты светишься, как девчонка!

Джулия вздохнула:

— Я и правда сошла с ума, Стивен, — я потеряла голову от любви.

Выражение праведного ужаса, застывшее на его лице, теперь казалось комичным.

— Бога ради, только не говори, что ты влюбилась в этого американца!

— Я выхожу замуж за этого американца, Стивен. Если честно, мы планировали пожениться тайно.

Он во все глаза смотрел на мать, вмиг лишившись дара речи.

— Я счастлива, как никогда в своей жизни, и после нашей свадьбы мы уедем в Калифорнию.

Стивен рухнул на стул.

Александра бросилась к нему:

— Стивен, какие чудесные новости! Твоя мама заслуживает любви и удачного второго брака!

Он медленно поднял на нее взгляд:

— Удачного второго брака? В Калифорнии? С американцем?

— Только посмотри, как она сияет! — воскликнула Александра и взяла жениха за руку. — Я знаю, ты ведь хочешь, чтобы герцогиня была счастлива, любима и окружена заботой.

Стивен посмотрел на Джулию, медленно поднимаясь.

— Ты действительно счастлива? Я пытался навести справки об этом Джефферсоне. К сожалению, поскольку он — американец, моим людям понадобится несколько месяцев, чтобы выяснить, нет ли у него сомнительного прошлого. Но одну вещь я знаю наверняка: у него нет средств, мама, тем более таких, как у тебя.

— Меня не волнует то, что у него скромные доходы! И у него нет никакого темного прошлого. Он — хороший человек, Стивен, и мне бы хотелось, чтобы вы с Александрой присоединились к нам за ужином сегодня вечером. У тебя будет возможность узнать его лучше. Всего одного вечера будет достаточно, чтобы ты убедился, насколько он силен и надежен.

Стивен мрачно посмотрел на мать.

Взгляд Александры метался между ними. Щеки вдовствующей герцогини пылали. Джулия имела полное право на второй шанс в жизни, на любовь и счастье. Александра не была знакома с Джефферсоном, но видела его на балу в Херрингтон‑Холл: с первого взгляда было понятно, что это сильный, честный, искренний человек. Он казался цельным и мощным, как древний дуб.

И теперь, когда Александра немного знала о жизни, которую вела Джулия, о том, как герцогиня пожертвовала всем ради сына, она понимала будущую свекровь намного лучше.

Александра взглянула на Стивена. Она знала, как рьяно бросается он на защиту тех, кого любит, о ком заботится, не думая о последствиях. Но Стивен менялся. Теперь он часто улыбался, смеялся, нежно брал ее за руку. Он уже дважды рассказывал Александре о своем детстве: сначала о Томе, потом — о сэре Рексе. Она и представить себе не могла, каким жестоким был старый герцог, так называемый отец! В детстве Стивен сильно страдал, и Александра была поражена, что он сумел стать таким хорошим, добрым человеком. И теперь, когда она узнавала о жизни любимого и лучше понимала его, все приобретало свой смысл. В ответ на откровенность Стивена Александра поделилась с ним мучительными воспоминаниями о смерти матери и решении порвать с Оуэном, отказавшись от личного счастья.

Теперь прежняя боль, казалось, навсегда осталась в прошлом. Былые страдания были похоронены и преданы забвению, как тому и следовало быть.

И Стивен перестал оглядываться через плечо, ища кого‑то в темных углах комнат.

Теперь он хотел подумать о браках для сестер Александры. Стивен заявил, что после грядущей свадьбы его приоритетом станет поиск подходящих партий для Оливии и Кори.

Так, разумеется, и должно было быть. По своей натуре Стивен оказался настоящим семьянином. Под защитой герцога Клервудского теперь была не только его будущая жена:

это покровительство автоматически распространялось на ее сестер — и даже на ее отца. Стивен ничего не говорил Александре, но она не сомневалась в том, что он рассчитался со всеми долгами Эджмонта.

Больше не было никаких тайн. Не было боли. Огромные, одинокие, холодные залы Клервуда внезапно потеплели, наполнились ярким светом, будто стены особняка окрасились лучами солнца. И теперь в их доме каждый день было множество гостей. Нередко наведывался Алексей в компании своей жены Элис. Почти так же часто в Клервуде бывали Ариэлла и Эмилиан, Джек О’Нил, сэр Рекс и леди Бланш. Как‑то не отличавшийся примерной репутацией капитан Девлин О’Нил, отец Элис, приехал на ужин со своей американской женой, и это был восхитительный вечер. Фактически буквально каждый родственник из семейств де Уоренн и О’Нил, живший в пределах графства или по соседству, регулярно навещал Клервуд. И гости никогда не приезжали одни, всегда брали с собой детей и внуков всех возрастов.

Стивен и его невеста не объявляли о своих свадебных планах открыто, но Алексей, Элис и Ариэлла знали о будущем бракосочетании. Александра не сомневалась в том, что благодаря им весть о торжестве донеслась и до всех близких из семей де Уоренн и О’Нил, что стало причиной неожиданной популярности новоиспеченной пары. И несмотря на то что с поздравлениями стоило немного повременить, гости не стеснялись многозначительно подмигивать друг другу, обмениваться рукопожатиями и поцелуями.

Было очевидно: будущее отцовство Стивена давно перестало быть тайной в этой большой, сплоченной, любящей семье.

Сестры теперь приезжали в Клервуд каждую неделю: неизменно сияя улыбками, они с нетерпением обсуждали планы Александры на будущее. Очевидно, Оливия и Кори тоже догадывались о скорой свадьбе и светились от радости за старшую сестру. Девочки мечтали навещать ее чаще, но сейчас они были слишком заняты начавшейся реконструкцией Эджмонт‑Уэй. После всех этих унылых лет разрухи дом отремонтировали снаружи и внутри — и особняк преобразился. Конюшню и амбар снесли и выстроили заново. Кроме того, Оливия и Кори обновили гардероб: теперь сестры выглядели такими модными и элегантными!

Девочки наверняка будут приятно взволнованы, когда узнают, что скоро будет настоящая пышная свадьба, а не тайное бракосочетание. Александра улыбнулась: она не могла дождаться момента, когда скажет им об этом.

Александра вдруг посерьезнела, совсем немного. Она не знала, что это значит, но все чаще замечала, как пользующийся скандальной славой Джек О’Нил внимательно смот рит на Оливию. Александра не знала, радоваться или тревожиться по поводу столь явного интереса, который он проявлял к ее сестре. Несмотря на то что Джек был сыном капитана О’Нила, средств у молодого человека было немного. Он даже собирался вернуться в Америку, чтобы сделать там состояние. Кроме того, у Джека была репутация распутника. Александра твердила себе, что ошибается и он не увлечен ее кроткой, благоразумной сестрой, и все же не была в этом абсолютно уверена.

Очнувшись от своих мыслей, Александра улыбнулась Джулии.

— Мы с удовольствием поужинаем с вами и мистером Джефферсоном сегодня вечером, — сказала она и взяла Стивена под руку. — Уверена, мы полюбим его так же, как и вы.

Стивен покорно вздохнул:

— Очень хорошо. Хотя мне и непросто с этим смириться, я вижу, что ты уже все решила. Мы не только поужинаем с американцем сегодня вечером — я постараюсь найти с ним общий язык, думаю, он заслуживает презумпции невиновности.

Джулия просияла, стиснув сына в объятиях, и Александра понимающе улыбнулась. Она нисколько не сомневалась в том, что Стивен уступит пожеланиям матери. В конце концов, он ведь так изменился! Клервуд наверняка позволит герцогине‑вдове жить так, как ей хочется.

В этот радостный момент на пороге столовой появился Гильермо.

— Ваша светлость? Мисс Болтон? Прибыл граф Адарский. С ним — графиня и несколько маленьких детей.

— Проводи их сюда и попроси повара приготовить что‑нибудь особенное, чтобы угодить всем, — тотчас распорядился Стивен и взглянул на Александру: — Ты не возражаешь? Ты ведь еще не знакома с Тайрелом, его жена Лизи — чудесная женщина!

— Конечно, не возражаю, — ответила Александра. Ей еще не доводилось встречать ни одного члена семейства де Уоренн, который не вызвал бы симпатии.

Мгновением спустя в столовую вбежали шестеро мальчиков и девочек, сопровождаемые мрачно‑привлекательным Тайрелом де Уоренном и его пухленькой супругой Лизи. Когда с официальным знакомством было покончено, Стивен притянул Александру в свои объятия и раскрыл родным свою тайну, поведав о грядущей свадьбе. Граф поцеловал Александру в щеку и объявил, что с радостью принимает в их большую семью, а Лизи обняла невесту и обещала помочь, если молодым понадобятся ее советы. Александра начала оживленно болтать с женой графа, пока дети затеяли веселые игры, их визг и смех наполнил столовую. Никто из взрослых и не подумал отчитать малышню — всем просто было не до этого.

Стоя на другом конце комнаты, Александра поймала на себе взгляд Стивена. Один из маленьких кузенов пробежал мимо, с размаху врезавшись в герцога, и тот улыбнулся невесте. Глядя в сияющие счастьем глаза своего прекрасного принца, Александра одарила его ответной улыбкой и почувствовала, как сердце раздувается от невероятной силы любви, словно она вот‑вот воспарит к небесам. Александра поняла, что ее молитвы услышаны: конец у этой сказки обязательно будет счастливым.

И в этот момент, обведя взглядом комнату, она вдруг догадалась, почему теперь залы Клервуда стали такими теплыми и светлыми. Все было просто: отныне они звенели от смеха и наполнялись любовью.

Content

Джойс Бренда Невероятное влечение

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19