Патрик Несс

Война хаоса

(Поступь хаоса — 3)

Посвящаю Дениз Джонстон-Берт

Кто в бункере?

Кто в бункере?

Сначала женщины и дети.

Сначала женщины и дети.

И дети.

Я хохочу до упаду.

Я глотаю, пока не лопну.

Radiohead, «Idiotheque».

— Война, — говорит мэр Прентисс, сверкая глазами. — Наконец-то!

— Заткнись, — осаживаю его я. — Нашел чему радоваться. Только ты один и рад.

— Тем не менее, — с улыбкой произносит он, — она началась.

А я, конечно, уже гадаю, не допустил ли самую страшную ошибку в своей жизни, развязав ему руки и позволив командовать армией…

Но нет.

Нет, только так мы сможем ее спасти. Я пошел на это ради нее.

Мэр сдержит обещание, даже если мне придется его убить.

И вот, когда сонце опускается за горизонт, а мы с мэром стоим на руинах собора и смотрим через городскую площадь туда, где по склону холма зигзагом спускается армия спэклов, возвещая о своем прибытии сокрушительным трубным ревом…

Когда за нашими спинами в город вторгается армия «Ответа» под командованием госпожи Койл, прокладывал себе путь бесконечными Бум! Бум! БУМ!…

Когда с юга на площадь уже входят отряды армии мэра- и первым за новыми приказами скачет мистер Хаммар…

Когда жители Нью-Прентисстауна, спасаясь от верной смерти, бегут что есть мочи в разные стороны…

Когда корабль-разведчик приземляется на холме неподалеку от госпожи Койл — хуже места просто нельзя и придумать…

И когда Виола…

Моя Виола…

… с переломанными ногами мчится сквозь сумерки верхом на коне…

Да, думаю я. Началось. Конец близок. Конец всему.

— О да, Тодд, — говорит мэр, радостно потирая руки, — ты совершенно прав.

И снова повторяет страшное слово, как бутто наконец сбылась его самая заветная мечта.

— Война!

НАЧАЛОСЬ ДВЕ БИТВЫ

[Тодд]

— Мы должны немедленно ударить по спэклам! — кричит мэр своим людям, направляя Шум прямо им в головы.

И в мою тоже.

— Они собираются у начала дороги, — говорит он, — но дальше им не пройти!

Я кладу руку на спину Ангаррад. Они с Морпетом прискакали с заднего двора почти сразу, как я развязал мэра. Перешагнув через стражников, которые помогли мне схватить мэра и до сих пор неподвижно лежат на земле, мы быстро забрались в седла, и к этому мгновению на главной площади уже начала беспорядочно выстраиваться армия.

Впрочем, не вся: длинная вереница солдат все еще тянется по дороге с южного холма — дороге, на которой должна была развернуться битва.

Жеребенок?- думает Ангаррад, и я чувствую, как все ее тело пронзают иголочки страха. Она напугана до полусмерти.

Я тоже.

— БАТАЛЬОНЫ, СТРОЙСЯ!- командует мэр.

В ту же секунду мистер Хаммар, мистер О’Хара и мистер Тейт отдают честь, а солдаты начинают строиться и снуют в толпе так быстро, что смотреть больно.

— Знаю,- говорит мэр. — От красоты глаза слепит, правда?

Я навожу на него винтовку — винтовку, которую отобрал у Дейви.

— Помни о нашем соглашении. Ты позаботишься о Виоле и не будешь пытаться меня контролировать. Только в этом случае я сохраню тебе жизнь. Только для этого я дал тебе свободу.

Его глаза вспыхивают.

— Выходит, тебе нельзя выпускать меня из виду! Придется и в бой вместе со мной пойти, Тодд Хьюитт. Ты готов?

— Готов,- отвечаю я, хоть и не готов ни разу, просто стараюсь об этом не думать.

— У меня предчувствие, что ты не подведешь.

— Заткнись. Один раз я тебя побил — побью еще раз.

Он ухмыляется:

— Ничуть в этом не сомневаюсь.

— К БОЮ ГОТОВЫ, СЭР! — кричит со своего коня мистер Хаммар, отдавая честь.

Но мэр не сводит с меня дразнящего взгляда:

— Они готовы, Тодд. А ты?

— Да начинай уже!

Тут его улыбка становится еще шире. Он поворачивается к своей армии.

— Сначала в атаку пойдут две дивизии.- Его голос, змеясь, проникает в головы всех присутствующих — уши затыкать бесполезно. — Первой пойдет дивизия капитана Хаммара, следом- дивизия капитана Моргана!

Капитаны Тейт и О’Хара дождутся прибытия остальных солдат и вооружения, после чего как можно скорее вступят в бой.

Вооружения? - думаю я.

— Если, конечно, к тому времени битва уже не закончится…

Солдаты смеются — громко, испуганно, натужно.

— Соединившись, вооруженные силы Нью-Прентисстауна загонят армию спэклов обратно на холм и покажут им, что такое НАСТОЯЩАЯ ВОЙНА!

Одобрительный рев солдат.

— Сэр! — кричит капитан Хаммар. — Как нам быть с армией «Ответа», сэр?

— Сперва разобьем спэклов, — отвечает мэр. — После этого сражение с «Ответом» покажется нам детской забавой.

Он обводит взглядом своих солдат, а потом смотрит на холм, по которому еще спускается армия спэклов. В следующий миг он вскидывает высоко над головой стиснутый кулак и посылает в мир самый громкий Шумный крик, какой мне доводилось слышать,- он проникает прямо в душу.

— К БОЮ!!!

— К БОЮ!!!- отзывается армия и быстрым маршем покидает главную площадь.

Мэр опять переводит взгляд на меня — вид у него такой, бутто он еле сдерживает радостный смех. Не сказав ни слова, он пришпоривает Морпета, и они уносятся вслед за армией.

За армией, ушедшей на войну.

Следуй? — спрашивает Ангаррад, истекая страхом, точно потом.

— Он прав, — говорю я. — Нельзя выпускать его из виду. Он должен сдержать слово и выиграть войну. Он должен спасти ее.

Ради Нее, думает Ангаррад.

Ради нее, с чувством думаю я в ответ. И мысленно проговариваю ее имя… Виола.

Тотчас Ангаррад бросается в бой.

[Виола]

Тодд, думаю я. скача на Желуде меж людей, толпящихся на дороге, — каждый пытается бежать то от ужасных трубных звуков с запада, то от бомбежки госпожи Койл на востоке.

БУМ! — взрывается очередная бомба, и неподалеку в небо поднимается огненный шар. Крики вокруг почти невыносимы. Люди, бегущие вверх по дороге, врезаются в тех. кто бежит вниз, и все путаются у нас под ногами.

Так мы никогда не доберемся до корабля переселенцев первыми.

На западе снова трубят в рог, снова все вокруг оглашается людскими криками.

— Скорее, Желудь,- бормочу я,- что бы это ни было, мои друзья смогут…

Внезапно кто-то хватает меня за руку и едва не сдергивает на землю.

— Отдай коня! — орет на меня какой-то человек, все сильней дергая за руку.- Отдай!

Желудь переступает с ноги на ногу и вертится на месте, пытаясь вырваться. но вокруг нас столпилось слишком много народу…

— Отпусти!- кричу я.

— Отдай мне коня! Спэклы идут!

От удивления я едва не вываливаюсь из седла:

— Что?!

Но он меня не слушает, и даже в темноте я вижу пылающий в его глазах ужас.

Держись! — кричит Шум Желудя, и в следующий миг конь встает на дыбы, обрушивая копыто на моего обидчика, а потом уносится в ночь, расталкивая всех, кто преграждает нам путь.

Мы выезжаем на относительно свободный участок дороги, и Желудь припускает вперед еще быстрей.

— Спэклы?! — вслух спрашиваю я. — Что это значит? Не могли же они…

Спэклы, думает Желудь. Армия спэклов. Война.

Я оборачиваюсь на скаку и смотрю на огни, спускающиеся зигзагом по холму.

Армия спэклов.

На город идет еще одна армия.

«Тодд?»- думаю я и понимаю, что каждый удар копыта по дороге уносит меня все дальше от него. И от схваченного мэра.

Вся надежда на корабль. Мои друзья нам помогут. Не знаю как, но они помогут нам с Тоддом.

Мы остановили одну войну — остановим и другую.

И я снова твержу в мыслях его имя, «Тодд, Тодд», чтобы издалека придать ему сил. Мы с Желудем несемся навстречу «Ответу», навстречу кораблю-разведчику, и я, несмотря ни на что, надеюсь на чудо…

[Тодд]

Ангаррад бросается вслед за Морпетом и армией, которая мчится к холму, бесцеремонно сшибая с ног жителей Нью-Прентисстауна, которые ненароком оказываются у них на пути. Армия состоит из двух батальонов; во главе первого скачет орущий во всю глотку мистер Хаммар, а во главе второго — чуть потише орущий мистер Морган. В целом по дороге марширует человек четыреста: винтовки подняты, лица искорежены воинственным криком.

А Шум…

Их Шум чудовищен. Он сливается в единый страшный РЕВ, похожий на огромного и злобного великана, шагающего по дороге.

От этого звука сердце так и норовит выпрыгнуть из груди.

— Держись поближе ко мне, Тодд! — кричит мэр и немного сбавляет ход, чтобы я мог с ним поравняться.

— Не волнуйся, я с тебя глаз не спущу.- Я покрепче стискиваю винтовку.

— Это для твоего же блага, — бросает он через плечо. — И потом, ты мне тоже кое-что обещал. Нам потери от дружественного огня сейчас ни к чему. — Он подмигивает.

Виола, думаю я, мысленно бросая в мэра сгусток Шума.

Он морщится.

Да и ухмылочка с его лица сползает.

Мы едем дальше, по главной дороге через западную часть города, мимо развалин первых тюрем, которые «Ответ» спалил в результате своей самой крупной диверсии (если не считать севодняшнего удара). Здесь я был всего раз, когда бежал на площадь с раненой Виолой на руках: нес ее из последних сил, нес навстречу надежде и спасению, но нашел только человека, который сейчас скачет рядом со мной, который убил тысячу спэклов, чтобы развязать эту войну, который пытал Виолу, который убил родного сына…

— Разве сейчас ты предпочел бы видеть на моем месте другого человека? — спрашивает мэр. — Разве я не гожусь для войны?

Чудовище, думаю я, вспоминая слова Бена. «Война превращает людей в чудовищ».

— Неправда, — возражает мэр. — Прежде всего она делает из нас мужчин. Без войны мы только дети.

Очередной трубный рев чуть не сносит нам головы. Некоторые солдаты сбиваются с шага.

Мы поднимаем глаза к подножию холма. Туда сейчас стеклось больше всего факелов: спэки собирают силы, чтобы дать нам отпор.

— Готов повзрослеть, Тодд? — спрашивает мэр.

[Виола]

БУМ!

Очередной взрыв гремит прямо впереди, совсем близко, и над кронами деревьев взлетают дымящиеся щепки. От страха я забываю о сломанных лодыжках и пытаюсь пришпорить Желудя, но тут же сгибаюсь пополам от боли. Повязки Ли (он до сих пор на юге, ищет «Ответ» там, где их нет, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо) хорошо фиксируют ноги, но все же это не гипс. Боль пронзает все мое тело вплоть до железного клейма, рука под которым снова начинает пульсировать. Я закатываю рукав. Кожа вокруг железа красная и горячая, а сама полоска все так же прочна и непоколебима: ее не снять и не отрезать, теперь я 1391-я до конца своих дней.

Такую цену мне пришлось заплатить.

Чтобы найти его.

— И теперь мы сделаем все, чтобы эта плата не оказалась напрасной, — говорю я Желудю, который ласково называет меня жеребенком и мчится дальше.

Воздух наполняется дымом, впереди показываются огни. Люди вокруг так же бегают в разные стороны, но здесь, на окраине города, их гораздо меньше.

Если госпожа Койл и «Ответ» ударили с востока, от министерства Вопросов, то они уже давно прошли мимо холма, на котором когда-то стояла радиобашня.

Там наверняка и приземлился корабль, и госпожа Койл развернулась и на какой-нибудь небольшой быстрой двуколке помчалась им навстречу. Но кто тогда остался за главного?

Желудь несется вперед, дорога поворачивает…

БУМ!

Впереди вспыхивает свет, и еще одно общежитие взлетает на воздух: в ослепительном пламени на секунду мелькает отражение дороги.

И тут я их вижу.

«Ответ».

Мужчины и женщины шагают рядами друг за другом: у кого на груди, у кого прямо на лицах намалевана синяя «О».

И все с винтовками наготове…

А сзади едут телеги с взрывчаткой…

И хотя многих я узнаю даже издалека (госпожу Лоусон. Магнуса, госпожу Надари), они все мне как чужие — такие у них ожесточенные, суровые, сосредоточенные лица, такие на пуганные, но храбрые и решительные глаза… Я невольно останавливаю Желудя и боюсь ехать дальше.

Вспышка света затухает, и они снова скрываются в темноте.

Вперед?- спрашивает Желудь.

Я немного медлю, гадая, как они меня встретят. И станут ли вообще разбираться, кто это к ним скачет, — может, от греха подальше сразу пальнут по мне из всех ружей?

— Выбора нет, — говорю я.

И когда Желудь уже хочет пуститься вскачь…

— Виола? — доносится из темноты.

[Тодд]

Мы подходим к большому чистому полю: справа от нас ревет река, а впереди виднеются бурлящая стена водопада и зигзаг дороги. Армия с ревом входит на поле — капитан Хаммар во главе, — и, хотя я был здесь всего однажды, я отлично помню, что раньше тут стояли дома и деревья. Видимо, мэр заранее расчистил это место, чтобы сделать из него поле боя…

Прямо как знал…

Думать об этом мне некогда, потомушто мистер Хаммар уже орет: «СТОЙ!», и солдаты начинают останавливаться, выстраиваясь в боевом порядке. Все мы смотрим вперед…

И вот они…

Первые отряды армии спэклов…

Высыпают на поле — сперва дюжина, потом две, десять, — льются с холма, точно река белой крови. В руках у них факелы, луки, стрелы и какие-то странные белые палки. Пехота толпится вокруг огромных белых зверей: они похожи на волов, но гораздо выше и шире, а из морды торчит массивный рог. Звери эти закованы в тяжелую броню — с виду глиняную,- и на многих спэклах точно такая же. Под глиной прячется тонкая белая кожа…

Очередной трубный рев чуть не рвет мне барабанные перепонки, и вот я вижу сам рог: он приделан к спинам двух рогатых тварей, и в него дует тот огромный спэкл…

И… боже…

Ох, господи…

Их Шум…

Он скатывается с горы, сам по себе похожий на страшное оружие, точно пена на гребне огромной волны. Он летит прямо на нас… страшные картинки… наших солдат рвет на кусочки, вокруг творятся неописуемые ужасы и мерзости…

А в ответ уже несутся наши угрозы: головы летят с тонких белых плеч, пули разрывают на части белые тела, всюду кровь и смерть без конца без конца без конца…

— Не отвлекайся, Тодд, — говорит мэр. — Или война унесет твою жизнь. А мне так любопытно узнать, каким мужчиной ты станешь.

— СТРООЙСЬ!- доносится крик мистера Хаммара, и армия тотчас начинает выстраиваться в нужном порядке. — ПЕРВАЯ ЛИНИЯ, ГОТОВЬСЬ — кричит он, и солдаты вскидывают винтовки, готовые по команде броситься вперед. За первой линией уже образуется вторая.

Спэклы тоже остановились и разворачивают такой же длинный строй у подножия холма. Посреди их первой линии стоит рогатый зверь, а на спине у него закреплено что-то вроде гигантской белой костяной рогатки. За ней на спине зверя стоит спэкл.

— Это еще что такое? — спрашиваю я мэра.

— Скоро узнаем, — ухмыляется он.

— ГОТОООВСЬ! — орет мистер Хаммар.

— Держись ближе ко мне, Тодд, — предостерегает меня мэр. — Не лезь на рожон.

— Да знаю, — с тяжелым чувством отвечаю я. — Ты руки пачкать не любишь.

Он ловит мой взгляд:

— Не переживай, еще успеем перепачкаться!

А потом:

— ВПЕРЕД!!! — во всю глотку кричит мистер Хаммар.

И война начинается.

[Виола]

— Уилф! — кричу я, подъезжая. Он сидит на облучке телеги. в правом фланге первой линии. Колонна «Ответа» продолжает упорный марш по дороге в затянутой дымом темноте.

— Живая, надо ж! — радостно вопит Уилф, спрыгивая с телеги и бросаясь ко мне, — госпожа Койл сказала, ты умерла!

В моей груди вновь поднимается гнев на госпожу Койл, которая подложила мне в рюкзак бомбу, чтобы уничтожить мэра, при этом на мою жизнь ей было плевать.

— Она часто ошибается, Уилф,- говорю я.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу страх в его Шуме. Самый невозмутимый и бесстрашный человек на этой планете — человек, который не моргнув глазом рисковал своей жизнью ради нас с Тоддом — боится.

— Спэклы идут. Виола,- говорит он.- Тебе надо бежать.

— Я еду за подмогой…

Еще один БУМ поднимает на воздух здание неподалеку. До нас докатывается легкая ударная волна, и Уилф хватается за поводья Желудя, чтобы устоять на ногах.

— Да что они творят?! — кричу я.

— Это приказ госпожи, — отвечает Уилф. — Чтобы спасти все тело, иногда надо отрезать ногу.

Я закашливаюсь от дыма.

— Это в ее духе! Где она?

— Как только та махина над нами пролетела. она умчалась ее искать.

Мое сердце уходит в пятки.

— А где именно приземлился корабль? Уилф показывает пальцем за спину:

— Вон там, где башня прежде стояла.

— Так я и думала!

Вдали снова трубят в рог. Всякий раз, когда раздается этот звук, люди вокруг принимаются истошно вопить. Кричат даже в армии «Ответа».

— Беги. Виола, — повторяет Уилф. трогая меня за руку.- Армия спэклов — это не шутки. Тебе надо бежать. Прямо щас.

Я пытаюсь подавить в себе приступ страха за Тодда.

— Ты тоже беги, Уилф. План госпожи Кайл не сработал. Армия мэра вернулась в город. — Уилф со свистом втягивает воздух. — Мы схватили мэра, — продолжаю я, — а Тодд сейчас пытается остановить армию. Но если вы ударите прямо сейчас, вас раздавят как муху.

Он оглядывается на «Ответ», марширующий по дороге: лица все так же напряжены и сосредоточены, хотя многие уже видят нас с Уилфом и постепенно их охватывает удивление. Снова и снова в Шуме звучит мое имя.

— Госпожа Кайл велела идти вперед и взрывать здания, что бы ни случилось.

— Кого она оставила за главного? Госпожу Лоусон? — Наступает тишина, и я удивленно смотрю на Уилфа. — Тебя?!

Он медленно кивает:

— Сказала, что я лучше всех умею выполнять приказы.

— Опять ошиблась, — говорю я. — Уилф, разворачивай армию.

Он оглядывается на неумолимо идущий вперед «Ответ».

— Целительницы меня не послушают, — говорит он. но я чувствую, как он лихорадочно что-то обдумывает.

— Верно, — киваю я, соглашаясь с его мыслью. — Зато послушают все остальные.

Он снова переводит взгляд на меня:

— Хорошо, я их разверну.

— А мне нужно добраться до корабля. Они нам помогут.

Уилф кивает и показывает пальцем за спину:

— Первый же поворот — твой. Госпожа Кайл укатила двадцать минут назад.

— Спасибо, Уилф.

Он опять кивает и поворачивается к «Ответу».

— Отступаем! — вопит он.- Все назад!

Я пришпориваю Желудя, и мы проносимся мимо Уилфа и изумленных целительниц в первом ряду.

— Кто распорядился? — вопрошает госпожа Надари.

— Я!- отрезает Уилф таким властным тоном, какого я еще ни разу от него не слышала. — И она!

Мы с Желудем уже промчались мимо и летим вперед. Но я знаю, что он показывает пальцем на меня.

[Тодд]

Наша первая линия бросается через поле — точно стена падает на холм…

Солдаты бегут, выстроившись стрелой, и на самом ее кончике мчится мистер Хаммар…

Вторая линия стартует на долю секунды позже, и вот уже два ряда солдат сломя голову мчатся на линию спэклов с винтовками наготове, но…

— Почему они не стреляют? — спрашиваю я мэра. Он громко выдыхает:

— Вероятно, от самонадеянности.

— Чего?!

— Мы всегда разбивали спэклов в ближнем бою. Это самый эффективный метод. Но… — его глаза бегают по передним рядам вражеской армии.

Спэклы не шевелятся.

— Пожалуй, нам стоит отойти подальше, Тодд, — говорит мэр, уже пуская Морпета обратно по дороге.

Я оглядываюсь на бегущих солдат…

И неподвижных спэклов… Они вот- вот столкнутся…

— Да что же они?…

— Тодд, — окликает меня мэр издалека. Он отъехал уже метров на двадцать…

По толпе спэклов проносится вспышка Шума…

Какой-то сигнал…

Все спэклы в первом ряду поднимают луки…

И белые палки…

А спэклы на рогатых тварях берут по зажженному факелу в каждую руку…

— ГОТОВЬСЬ — вопит мистер Хаммар, мчась прямиком на рогатого зверя…

Солдаты поднимают винтовки…

— Ты бы отошел подальше, а? — окликает меня мэр…

Я легонько трогаю поводья…

Но не могу оторвать взгляд от поля боя, от бегущих солдат и тех, что стоят за ними наготове…

А мы с мэром — в самом конце.

— ЦЕЛЬСЯ! — вопит мистер Хаммар во всю глотку и во всю силу своего Шума…

Я разворачиваю Ангаррад и скачу к мэру…

— Почему они не стреляют?!- ору я…

— Кто?- спрашивает мэр, все еще разглядывая спэклов.- Наши или враги?

Я оглядываюсь…

Между мистером Хаммаром и ближайшим рогатым — зверем каких-то пятнадцать метров…

Десять…

— И те, и другие!

Пять…

— А вот это, — говорит мэр, — уже интересно.

И тут спэкл с двумя факелами в руках соединяет их друг с другом позади белой рогатки…

И… ВЖИХ!

Взрывной, брыжжущий, грохочущий и клокочущий поток огня, готовый пожрать весь мир, бурной рекой вырывается из рогатки. Он огромный и страшный, как ночной кошмар…

И он летит прямо в мистера Хаммара…

Тот резко поворачивает коня вправо…

Пытаясь увернуться…

Но поздно…

Его поглощает пламя…

Оно обволакивает мистера Хаммара и коня ровным слоем…

И они горят горят горят пытаясь вырваться…

И скачут прямо к реке…

Но мистер Хаммар туда не доберется…

Он сваливается с пылающей спины своего коня…

И падает на землю, точно мешок пылающего мусора…

И лежит… Конь прыгает в воду… Все кричит и кричит…

Я резко разворачиваюсь…

И вижу пехоту: коней у них нет, ускакать они не могут…

А огонь…

Он уютнее и ярче обычного… Плотнее и тяжелее…

Он сбивает солдат с ног бутто лавина…

Самых первых он съедает в один миг…

Такшто они даже вскрикнуть не успевают… Им еще повезло…

Потомушто огонь ползет дальше…

Липнет к формам и волосам…

И к коже…

Господи, кожа солдат… Она вздувается пузырями и лопается…

Они падают… И горят…

И кричат, как конь мистера Хаммара…

Все кричат и кричат…

Их Шум носится над полем, заглушая прочие мысли и картинки…

Но первая волна огня наконец спадает, и мистер Морган вопит «НАЗАД!!!», и солдаты в первых рядах разворачиваются и бегут прочь, отстреливаясь на бегу, но спэклы уже поднимают луки, и стрелы дугами рассекают воздух, а другие спэклы вскидывают белые палки и стреляют белыми вспышками, и стрелы втыкаются солдатам в спины в животы в лица, и они падают, падают, а вспышки из белых палок отрывают солдатам руки и ноги и головы, они падают на землю замертво замертво…

А я сижу в седле и так крепко вцепился в гриву Анггаррад, что чуть не выдираю из нее клок волос…

От ужаса она даже не кричит…

И над всем этим раздаются слова мэра… Он говорит:

— Ну, наконец-то, Тодд! — И оборачивается ко мне: — Наконец-то у меня появился достойный враг.

[Виола]

Не проходит и минуты, как мы с Желудем отъехали от армии «Ответа», а впереди уже показывается поворот. Я узнаю дорогу. Она ведет к лечебному, дому, где прошли мои первые недели в Нью-Прентисстауне и откуда мы с Мэми однажды попытались сбежать…

Лечебный дом, где я обмывала труп Мэми, убитой сержантом Хаммаром безо всякой на то причины.

— Вперед, Желудь, — говорю я, отгоняя эти мысли. — Дорога к башне где-то здесь…

Темное небо за моей спиной внезапно озаряется светом. Я оборачиваюсь, Желудь тоже: хотя Нью-Прентисстаун остался далеко и за деревьями его не видно, вспыхнувший над городом свет такой яркий, что на несколько секунд он выхватывает из мрака дорогу и тех немногих, кому удалось сюда добраться. Что произошло? Откуда эта вспышка?

И как там Том?

[Тодд]

Снова, как гром среди ясного неба, вспыхивает адское пламя…

ВЖИИХХ!

Несется по полю, хватая бегущих солдат, плавя винтовки, сжигая тела, десятками швыряя трупы на землю…

— Бежим отсюдова! — кричу я мэру, завороженно наблюдающему за битвой.

Сам он сидит в седле неподвижно, зато глаза бегают из стороны в сторону, жадно вбирая происходящее.

— Эти белые жезлы, — тихо говорит мэр, — явно пневматика, но какая мощная!

Я таращусь на него, не веря своим ушам.

— ЧЕГО ТЫ ВЫЛУПИЛСЯ? — ору я. — Сделай что-нибудь! Их убивают!

Он приподнимает одну бровь:

— А что, по-твоему, происходит на войне?

— Спэклы теперь вооружены гораздо лучше нас! Мы не сможем их остановить!

— Неужели?

Он снова переводит взгляд на битву. Я тоже. Спэкл на рогатом звере готовит факелы к очередному выстрелу, но один из обожженных солдат, поваленных второй волной огня, поднимает винтовку и стреляет. Спэкл хватается за шею, куда угодила пуля, и падает на землю…

Наши солдаты радостно ревут… А мэр говорит:

— У каждого оружия есть недостатки.

Тотчас выжившие солдаты начинают перестраиваться, и на сей раз первым на врага бросается мистер Морган, ведя за собой уже всех бойцов. Снова гремят выстрелы, и снова спэклы осыпают наших градом стрел и белых вспышек, но теперь падают и они: глиняные доспехи с треском взрываются, летя под ноги другим спэклам, марширующим следом…

И все-таки враг наступает…

— Их гораздо больше, чем нас, — говорю я мэру.

— Примерно десять к одному,- кивает тот. Я показываю пальцем на холм:

— И огненные орудия у них еще есть!

— Но они пока не готовы, Тодд, — отвечает мэр. Он прав: твари с белыми рогатками на спинах стоят позади целой армии и вынуждены на время прекратить огненные атаки, иначе они рискуют спалить половину своих.

Но все же ряды спэклов уже смешались с нашими рядами, и бой идет не на жизнь, а на смерть. Мэр оценивает наши силы и бросает взгляд на пустую дорогу за нашими спинами.

— А знаешь, Тодд,- говорит он,- нам сейчас пригодится каждый боец. — Он поворачивается ко мне: — Пора вступить в бой.

Мое сердце уходит в пятки. Раз уж сам мэр решил рискнуть жизнью…

Значит, дела очень плохи.

[Виола]

— Вон там!- кричу я. завидев впереди дорогу, которая должна вести к башне на холме. Желудь бросается вверх по склону, с его спины и шеи летит белая пена.

— Знаю, — шепчу я промеж его ушей. — Мы почти на месте.

Жеребенок думает он как будто даже снисходительно. А может, он просто хочет меня утешить.

Когда мы огибаем холм, вокруг воцаряется кромешная тьма. На минуту меня полностью отрезает от всего мира, от звуков города, от света битвы, от малейших обрывков Шума. Мы с Желудем словно несемся по черному небу, мы — маленький кораблик на необъятных просторах космоса, где свет, излучаемый нами; так слаб по сравнению с окружающей чернотой, что его словно и нет вовсе…

Но потом с вершины холма доносится какой-то звук…

Очень знакомый…

Пар вырывается из воздухозаборников…

— Система охлаждения!- радостно кричу я Желудю, словно это самые прекрасные слова на свете.

Звук становится громче по мере того, как мы приближаемся к вершине, и я уже рисую корабль в своем воображении: два огромных воздухозаборника. благодаря которым двигатели охлаждаются при входе в атмосферу…

На нашем корабле эти воздухозаборники не открылись, и перегретые двигатели вспыхнули.

Те самые воздухозаборники, из-за которых погибли мои родители.

Желудь наконец одолевает подъем, и первые несколько секунд я вижу лишь огромную пустую поляну, на которой раньше стояла радиобашня — госпожа Койл взорвала ее, чтобы мэр не смог первым связаться с кораблями переселенцев. Большую часть обломков собрали в большие кучи, и я сперва вижу только их: три здоровенные горы, успевшие за несколько месяцев покрыться пылью.

Три груды металла…

Прямо за ними — четвертая…

В форме огромного ястреба с расправленными крыльями.

— Вон они!

Желудь делает последний рывок, и мы бросаемся к кораблю-разведчику, из-под днища которого в небо поднимается густой пар. Скоро я начинаю различать полоску света — должно быть, он падает из открытого люка под крылом корабля…

— Это они, они прилетели!- кричу я.

Да, это правда. Я уже не надеялась их дождаться и теперь буквально готова взлететь от переполняющей меня радости: они правда здесь, они здесь!…

Рядом с открытым люком виднеются три силуэта: заслышав топот лошадиных копыт, они разворачиваются…

Краем глаза я замечаю сбоку телегу и быков, мирно пощипывающих траву…

Мы подъезжаем ближе…

И ближе…

Наконец мы с Желудем влетаем в пятно света, и я вижу все три лица…

Да-да, как я и думала, это они! Мое сердце трепещет от радости и тоски по дому, на глаза наворачиваются слезы, горло спирает…

Потому что это Брэдли Тенч и Симона Уоткин с «Гаммы», они прилетели за мной и моими родителями…

Они пятятся, ошарашенные моим внезапным появлением, и секунду-другую пытаются разглядеть под слоем грязи и запекшейся в крови мое лицо…

К тому же я выросла…

Я почти взрослая…

Их глаза удивленно распахиваются…

Симона открывает рот…

Но первой заговаривает не она.

Первой произносит мое имя та, чьи глаза распахнулись еще шире — и от неприкрытого потрясения в ее голосе меня всю пробирает приятная дрожь.

— Виола!- охает госпожа Кайл.

— Точно,- киваю я, глядя ей прямо в глаза.- Она самая.

[Тодд]

Мэр пришпоривает Морпета и вслед за солдатами бросается в самую гущу битвы. А я, не успев даже толком подумать, тоже пришпориваю Ангаррад, и она послушно кидается за ним.

Я не хочу здесь быть…

Я больше не хочу сражаться… Но ради нее…

(Виола)

Ради нее я сделаю все что угодно…

Мы несемся мимо бегущих солдат. Поле боя вздымается передо мной людьми и спэклами, а с холма продолжают наступать все новые и новые вражьи силы, и я похож на муравья в муравейнике, потомушто нигде не видно голой земли она вся покрыта извивающимися телами…

— Сюда! — кричит мэр и резко уходит влево, в противоположную от реки сторону.

Наши солдаты оттеснили спэклов к берегу и подножию холма. Пока им удается сдерживать наступление…

НО ЭТО НЕНАДОЛГО, раздается голос мэра прямо у меня в голове.

— Не смей! — ору я, вскидывая винтовку.

— Будь внимательней, мне бестолковые солдаты ни к чему! — кричит он в ответ. — Если от тебя нет толку на войне, зачем мне тебе помогать?

Ха, так он уже считает, что сам решил мне помогать. А ведь я схватил его и связал, я победил…

Но времени думать у меня больше нет, потомушто я вижу куда он скачет…

Наш левый фланг оказался самым слабым и малочисленным, спэклы это заметили и направили туда отряд.

— ЗА МНОЙ! — кричит мэр, и солдаты, мимо которых он проезжает, разворачиваются и бегут следом.

Мгновенно, даже не задумываясь…

Все вместе мы выдвигаемся к левому флангу и очень быстро — куда быстрее, чем хотелось бы, — пересекаем поле. Вокруг стоит просто жуткий грохот — солдаты орут, гремят выстрелы, тела со стуком падают на землю, клятый спэчий рог трубит каждые две секунды, и Шум Шум Шум Шум…

Это кошмар наяву.

Что-то со свистом проносится мимо моего уха, я резко оборачиваюсь и вижу, как падает солдат сраженный вражеской стрелой. Она угодила ему прямо в щеку…

Он кричит и падает…

И остается лежать…

СЛЕДИ ЗА СОБОЙ, ТОДД, произносит голос мэра у меня в голове: ТЫ ВЕДЬ НЕ ХОЧЕШЬ ПРОИГРАТЬ В ПЕРБОИ ЖЕ БИТВЕ?

— Заткнись, понял?! — кричу я, разворачиваясь к нему.

НА ТВОЕМ МЕСТЕ Я БЫ ПОДНЯЛ ВИНТОВКУ, говорит он.

Я оглядываюсь… И вижу…

На нас идут спэклы…

[Виола]

— Ты жива! — вскрикивает госпожа Койл, и ее лицо мигом меняется: вместо потрясения на нем уже лживая радость. — Слава богу!

— Не смейте! — ору я на нее. — Не смейте так говорить!

— Виола, — начинает она, но я уже соскальзываю со спины Желудя и, шипя от боли, поворачиваюсь к Симоне и Брэдли:

— Не верьте ни единому ее слову.

— Виола? — спрашивает Симона. шагая мне навстречу.- Это правда ты?

— Она ничем не лучше мэра. Не вздумайте ее слу…

Но я умолкаю, потому что Брэдли хватает меня в охапку и так крепко стискивает, что я и пикнуть не могу.

— О господи. Виола! — с жаром восклицает он.- Ваш корабль не выходил на связь. Мы подумали…

— Что случилось. Виола? — спрашивает Симона. — Где твои родители?

Меня переполняют чувства, и минуту-другую я не могу выдавить из себя ни слова. Я немножко отстраняюсь от Брэдли, свет падает на его лицо, и я вижу его — по-настоящему вижу: и добрые карие глаза, и тёмно-коричневую кожу, как у Коринн. и короткие кудрявые волосы, уже седеющие на висках. Это он, Брэдли, мой самый любимый человек в караване, который занимался со мной математикой и рисованием: я отвожу взгляд и вижу знакомое веснушчатое лицо Симоны — убранные в хвостик рыжие волосы, крошечный шрам на подбородке… Подумать только, эти люди почти стерлись из моей памяти. Каждый божий день на этой проклятой планете я пыталась выжить — и совсем забыла, что я родом из других мест: где меня любили, где люди заботились обо мне и друг о друге, где жили красивые умные женщины, как Симона. и добрые веселые мужчины, как Брэдли, которые всегда приходили мне на помощь и искренне хотели добра.

На глаза снова наворачиваются слезы. Вспоминать п’рошлое слишком больно. Такое чувство, что это было не со мной.

— Родители умерли, — наконец выдавливаю я. — Наш корабль разбился, и они умерли.

— Ох, Виола… — тихо произносит Брэдли.

— Меня нашел мальчик, — уже решительнее продолжаю я. — Храбрый и умный мальчик. который множество раз спасал меня от верной смерти. А сейчас он там, пытается остановить войну, которую развязала она!

— Ничего подобного я не делала, дитя.- говорит госпожа Койл. Напускная радость с ее лица уже исчезла.

— Не смейте так меня называть!

— Мы все пытаемся противостоять тирану, который убивал людей сотнями, а то и тысячами, который клей мил и бросал в тюрьму женщин…

— Замолчите, — низким, угрожающим голосом говорю я. — Вы чуть меня не убили и не имеете никакого права судить других!

— Что она сделала?! — выдыхает Брэдли.

— По вашей милости Уилф, славный, миролюбивый Уилф, пошел в бой и взрывает дома невинных людей!

— Виола… — пытается вставить госпожа Койл.

— Молчите!

И она замолкает.

— Вы хоть знаете, что там сейчас происходит? Знаете, на какие ужасы чуть не обрекли «Ответ»?

Она молчит. Лицо ее мрачнее тучи.

— Мэр разгадал ваши планы, — говорю я. — В центре города вас поджидала бы целая армия! Они хотели стереть «Ответ» с лица земли!

Но она отвечает только:

— Ты недооцениваешь боевой дух «Ответа».

— Что такое «Ответ»? — спрашивает Брэдли.

— Террористическая группировка,- отвечаю я. Просто назло госпоже Койл, чтобы полюбоваться на ее лицо

И зрелище того стоит, поверьте.

— Выбирай слова. Виола Ид, — говорит госпожа Койл, шагая ко мне.

— А то что? Еще разок меня взорвете?

— Стоп, стоп! — восклицает Симона, вставая между нами. — Что бы тут ни случилось, — говорит она госпоже Койл, — вы явно рассказали нам не все.

Госпожа Койл раздраженно вздыхает:

— Он действительно творил ужасные вещи! Правда Виола?

Я пытаюсь ее переглядеть, но все-таки она права мэр — страшный человек.

— Неважно, мы его уже схватили, — говорю я.- Тодд сейчас там, сторожит мэра, но ему срочно нужна наша помощь, потому что…

— Верно, отношения выяснять будем потом, — кивает госпожа Койл и обращается к Симоне и Брэдли: — Вот что я пыталась вам сказать: мы должны как можно скорее остановить армию…

— Две армии, — вставляю я.

Госпожа Койл оборачивается и с досадой заявляет:

— «Ответ» не нужно останавливать!

— А я не про «Ответ». С запада в долину спускается армия спэклов.

— Что-что?- переспрашивает Симона. Но я только смотрю на госпожу Койл. Она разинула рот.

И страх заливает ее лицо.

[Тодд]

Они уже здесь…

Склон перед нами скалистый и крутой, поэтому спэклы не могут броситься прямо на нас, но они уже бегут по полю к нашему флангу…

Они наступают… Они здесь…

Я поднимаю винтовку…

Вокруг солдаты, кто-то рвется вперед кто-то назад кто-то врезается в Ангаррад а ее Шум без конца кричит

Жеребенок, жеребенок!

— Все хорошо, девочка, — вру я.

И вот они…

Воздух вокруг взрывается множеством выстрелов: словно с земли взлетает огромная стая птиц…

Свистят стрелы…

Спэклы бьют из жезлов белыми вспышками…

А в следующий миг солдат передо мной пошатывается и падает, хватаясь за шею…

Которой больше нет.

Я не могу оторвать глаз от зияющей раны…

Хлещет кровь, он залит ею с головы до ног, в воздухе разносится железный запах…

Солдат смотрит на меня…

Ловит мой взгляд и не отпускает… А его Шум…

Господи, его Шум…

Я внезапно оказываюсь прямо у него в голове: там мелькают картинки его семьи, жены и маленького сына, он пытается удержать их, но Шум распадается на миллион кусков, и страх заливает все ослепительным красным светом, он тянется к своей жене, тянется к маленькому сыну, рассыпающемуся на куски…

А потом ему в грудь вонзается спэчья стрела…

И Шум умолкает.

А я снова оказываюсь на поле боя…

Снова в аду…

СОБЕРИСЬ, ТОДД! говорит мэр у меня в голове.

Но я все еще смотрю на мертвого солдата…

Его безжизненные глаза смотрят на меня…

— Проклятие!- ругается мэр и…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я, гремит у меня в голове, точно рушится огромная кирпичная стена…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я, вторит его голос и мой…

Одновременно…

Прямо у меня в голове…

— Сгинь, — пытаюсь выдавить я… Но голоса почему- то нет…

И…

И…

Я поднимаю голову…

Мне стало гораздо спокойней… Все вокруг замедлило ход…

Я вижу, как один спэкл прорывает наш ряд…

И вскидывает белую палку, метя прямо в меня… Мне придется это сделать…

Придется…

(убийца)

(я убийца)

Мне придется его убить, пока он не убил меня… Я поднимаю винтовку…

Винтовку, которую отнял у Дейви…

И думаю ох, пожалста и кладу палец на спусковой крючок

Пожалста пожалста пожалста

И…

Щелк…

Я потрясенно опускаю глаза. Моя винтовка не заряжена.

[Виола]

— Ты лжешь,- говорит госпожа Койл. но сама уже смотрит в сторону города, словно хочет разглядеть его за деревьями.

Конечно, там ничего не видно, лишь контур леса темнеет на фоне сияющего горизонта. Пар вырывается из решеток вентиляционной системы с таким грохотом, что мы почти не слышим друг друга. Теперь понятно, почему они не слышали рева труб.

— Это невозможно.- упорствует она.- Мы заключили договор!

Спэклы — твердит Желудь за моей спиной.

— Что ты сказала?- переспрашивает меня Симона.

— Нет,- качает головой госпожа Койл. — Нет, нет!

— Кто-нибудь объяснит нам, что происходит? — вопрошает Брэдли.

— Спэклы — это аборигены, — начинаю я. — Очень умные, ловкие…

— И беспощадные в бою,- добавляет госпожа Койл.

— Я видела только одного, он был совсем не злой и куда больше боялся людей, чем здешние люди боятся спэклов.

— Ты просто с ними не воевала.

— Вот именно, и не пыталась сделать из них рабов.

— Я не стану тратить время на споры с ребенком…

— Они не могли напасть без причины! — Я поворачиваюсь к Симоне и Брэдли. — Все дело в мэре. Он уничтожил порабощенных спэклов. но если мы сможем вступить с ними в переговоры… объяснить, что мы не такие, как мэр…

— Они убьют твоего драгоценного друга, — говорит госпожа Койл. — Даже глазом не моргнут.

От внезапно охватившей меня паники я на секунду прекращаю дышать, но потом вспоминаю, как она любит вызывать в людях панику. Ведь напуганными людьми гораздо проще управлять.

Но я не поддамся на ее уловки. Мы должны остановить этот кошмар.

И мы с Тоддом это сделаем.

— Мы схватили мэра, — говорю я. — Если спэклы это увидят…

— Не поймите меня неправильно, — перебивает госпожа Койл. обращаясь к Симоне, — познания Виолы об истории этого мира крайне ограничены. Если спэклы действительно атакуют, мы должны дать им от пор!

— Отпор? — Брэдли хмурится. — Вы за кого нас принимаете?

— Тодду нужна наша помощь, — говорю я. — Скорее летим туда, пока не поздно…

— Уже поздно, — встревает госпожа Койл. — Но если вы позволите мне подняться на корабль, я покажу…

Симона качает головой:

— Атмосфера здесь оказалась гораздо плотнее, чем мы думали. Пришлось приземлиться и включить систему охлаждения на полную…

— Нет! — вырывается у меня. Ну конечно, оба воздухозаборника открыты…

— Что это значит? — вопрошает госпожа Койл.

— Что еще минимум восемь часов корабль будет стоять на месте, чтобы охладить двигатели и заполнить топливные отсеки,- отвечает Симона.

— Восемь часов?! — восклицает госпожа Койл и стискивает кулаки — ей богу, она стискивает кулаки от досады!

Но я понимаю ее чувства.

— Мы должны помочь Тодду!- говорю я.- Он не может управлять одной армией и сражаться с другой…

— Ему придется освободить президента, — кивает госпожа Койл.

— Нет! — выпаливаю я.- Он никогда так не поступит! Ведь правда?

Нет.

Он не может. Мы слишком от него натерпелись.

— Война заставляет людей принимать не самые благородные решения, — говорит госпожа Койл. — Каким бы замечательным ни был твой друг, он один против легиона.

Я вновь подавляю приступ паники и поворачиваюсь к Брэдли:

— Надо что-то предпринять!

Они с Симоной переглядываются, и я понимаю, о чем они думают: ну и угораздило же их приземлиться в таком месте! А потом Брэдли вдруг щелкает пальцами, словно вспоминает что-то важное:

— Стойте!

И кидается по ступенькам в салон корабля.

[Тодд]

Я опять нажимаю на курок…

Но винтовка только щелкает…

Я поднимаю глаза…

А спэкл поднимает белый жезл…

(что это за штуки?)

(почему они такие мощные?)

И мне конец… Конец…

Мне…

БАХ!

Прямо над моей головой гремит выстрел…

И спэкл, который хотел меня убить, падает на бок: по голой шее над доспехами струится алая кровь…

Мэр…

Мэр его пристрелил…

Я таращусь на него, не обращая внимания на битву вокруг нас…

— Ты послал родного сына на войну с незаряженной винтовкой?! — кричу я, весь трясясь от гнева и страха…

— Сейчас не время для разговоров, Тодд, — отвечает мэр.

Я отдергиваю голову: у самого уха со свистом проносится очередная стрела. Я хватаю поводья и разворачиваю Ангаррад, чтобы убраться отсюдова, но в ту же секунду на Морпета валится солдат с жуткой дырой в животе. Он тянет руки к мэру, моля о помощи…

А мэр выхватывает винтовку у него из рук и бросает мне…

Я машинально ловлю, пачкая руки кровью…

ДЛЯ ЦЕРЕМОНИЙ ТОЖЕ НЕ ВРЕМЯ, звучит голос мэра у меня в голове. ПОВЕРНИСЪ И СТРЕЛЯЙ!

Я поворачиваюсь… И стреляю…

[Виола]

— Исследовательский зонд! — говорит Брэдли, спускаясь по трапу с какой-то железной штукой в руках, похожей на полуметровое насекомое с блестящими стальными крыльями и тонким стальным телом. Брэдли протягивает его Симоне. Она кивает. Значит, начальником экспедиции и командиром корабля назначили ее.

— Что еще за зонд?- спрашивает госпожа Койл.

— Ну как же, для изучения местности, — отвечает Симона.- Разве у вас таких не было?

Госпожа Койл фыркает:

— Наши корабли приземлились здесь двадцать три года назад. По сравнению с вами, мы сюда практически на паровых двигателях долетели!

— А где твой? — спрашивает меня Брэдли, вбивая в зонд нужные настройки.

— После аварии мало что уцелело, — говорю я.- У меня и еды-то почти не осталось.

— Ничего, — пытается утешить меня Симона, — зато уцелела ты. Это самое главное. — Она подходит и хочет обнять меня за плечи.

— Осторожно, — предостерегаю ее. — У меня ноги переломаны.

— Виола… — с ужасом выговаривает Симона.

— Это не смертельно. Но я выжила только благодаря Тодду, ясно? И если он попал в беду, мы должны ему помочь!

— Все мысли об этом мальчишке, — ворчит госпожа Койл.- Ради него готова хоть всем миром пожертвовать!

— А вы готовы взорвать этот мир, потому что никто вам здесь не дорог!

Дорог, думает Желудь, беспокойно переступая с ноги на ногу.

Симона. хмурясь, смотрит на него:

— Постойте-ка…

— Готово! — говорит Брэдли, отходя от зонда с небольшим пультом управления в руке.

— А как зонд поймет, куда ему лететь? — спрашивает госпожа Койл.

— Я настроил его на самый яркий источник света, — отвечает Брэдли. — Высота полета у него ограничена, и зона охвата тоже небольшая, но несколько холмов мы увидим.

— А можно настроить его на поиск конкретного человека? — спрашиваю я.

И тут же умолкаю, потому что небо на западе вновь озаряет яркая вспышка. Все поворачивают головы в сторону города.

— Запускай зонд! — кричу я Брэдли. — Скорее!

[Тодд]

Не думая и не понимая, что творю, я спускаю курок…

БАХ!

Из-за сильной отдачи я резко хватаюсь за поводья. Ангаррад начинает кружить на месте, и лишь через несколько секунд мне удается разглядеть…

Спэкла…

Он лежит на земле передо мной…

(с ножом в горле…)

С кровоточащей дыркой в груди…

— Меткий выстрел! — говорит мэр.

— Это ты сделал! — кричу я. — Я же сказал, не смей лезть в мою голову!

— Даже если я хочу спасти тебе жизнь, Тодд?- спрашивает он, подстреливая очередного спэкла.

Я оборачиваюсь с поднятой винтовкой…

Они всё идут…

Я прицеливаюсь в одного спэкла, который уже натянул тетиву лука…

И стреляю…

Но в последний момент нарочно дергаю винтовку в сторону, чтобы промахнуться…

Спэкл отпрыгивает, так и не выстрелив. Сработало!…

— Так войну не выиграешь, Тодд!- вопит мэр, стреляя в того же спэкла и попадая ему в подбородок. Тот падает навзничь… — Ты должен сделать выбор!- продолжает мэр, водя дулом из стороны в сторону. — Ты же сказал, что ради нее готов убивать! Опять соврал?

И снова мимо моего уха со свистом проносится стрела…

Ангаррад взвизгивает, как резаная…

Я оборачиваюсь в седле…

Стрела угодила ей прямо в круп…

Жеребенок — вопит она. — ЖЕРЕБЕНОК!

Я тут же тяну руку назад пытаясь схватить стрелу и не вывалиться из седла, а моя лошадка скачет от боли, как сумасшедшая, и стрела с хрустом ломается у меня в руке, а наконечник остается в крупе, и она кричит Жеребенок! Жеребенок Тодд! я пытаюсь ее успокоить чтобы не свалиться в толпу кишащих вокруг солдат…

И вот тут-то…

ВЖИХ!

Ослепительно вспыхивает свет, я оборачиваюсь…

Спэклы сумели подогнать еще одну огненную рогатку к подножию холма…

Пламя вырывается из рогатки на спине огромного лохматого зверя и бьет в самую гущу нашего строя, солдаты кричат и горят, кричат и горят, остальные бегут прочь, и наш строй распадается…

Ангаррад все брыкается и визжит, но тут нас начинает сносить волной отступающих солдат… Ангаррад снова дергается всем телом…

И я роняю винтовку…

А огонь все надвигается… Солдаты бегут…

Повсюду дым…

Вдруг Ангаррад бросается вперед, и мы оказываемся на расчищенном участке поля; солдаты за нами, а с пэклы прямо впереди, и у меня даже нет винтовки, и мэра нигде не видно…

Тут нас замечает спэкл с факелами, стоящий на спине рогатого зверя…

И трогается в нашу сторону…

[Виола]

Брэдли жмет на дисплей пульта. Зонд почти беззвучно, с легким гудением поднимается над землей, на секунду замирает в воздухе, расправляет крылья и молниеносно уносится в сторону города.

— Ух ты, — выдыхает госпожа Кайл и переводит взгляд на Брэдли. — Теперь мы сможем увидеть, что там происходит?

— И даже услышать, — кивает тот. — Но, конечно, не все.

Он снова жмет на дисплей, и из одного конца пульта управления выстреливает луч света, который проецирует в воздух трехмерную картинку — в ярко-зеленых тонах, снятую прибором ночного видения. Деревья, дорога, крошечные человечки…

— Далеко до города? — спрашивает Брэдли.

— Километров десять, — отвечаю я.

— Тогда зонд почти на месте…

И тут он действительно подлетает к городу: мы видим восточную окраину, горящие здания, взорванные «Ответом», руины собора, людей, разбегающихся кто куда в разные стороны…

— Господи,- шепчет Симона.- Виола, это же…

— Он не остановился! — замечает госпожа Кайл.

Да, зонд летит дальше, мимо главной площади и по дороге на запад…

— Выходит, самый яркий источник света… — начинает Брэдли.

И тут мы все видим.

[Тодд]

Солдаты горят…

Всюду крики…

Воняет паленым мясом…

Я кое-как подавляю тошноту…

Спэкл идет прямо на меня…

Он стоит на спине рогатого зверя, ноги надежно примотаны к чему-то вроде сапог, образующих с седлом одно целое, — ему даже не приходится балансировать…

В каждой руке у него по горящему факелу, а прямо перед ним — огромная белая рогатина…

И я вижу его Шум…

Я вижу себя в его Шуме…

Себя и Ангаррад посреди чистого поля…

Она ржет и брыкается, из крупа торчит сломанное древко…

А я пялюсь на спэкла…

Безоружный…

Прямо за мной — самое слабое место в нашем строю…

В Шуме спэкла он стреляет из рогатки, и огненный поток сносит меня и солдат за моей спиной…

Оставляя огромную брешь, через которую вражеская армия хлынет к городу…

И мы проиграем войну, не успевшую толком начаться…

Я хватаю поводья и пытаюсь сдвинуть Ангаррад с места, но в ее Шуме только боль и панический страх, а сама она все твердит Жеребенок Жеребенок Тодд! и от этих криков у меня разрывается сердце. Я оборачиваюсь в седле, отчаянно ища взглядом мэра, да хоть кого-нибудь, кто сможет пристрелить спэкла с факелами…

Но мэра не видно…

За дымом и толпой перепуганных солдат…

Никто даже винтовки не подымет…

А спэкл уже заносит над головой горящие факелы…

И я думаю: Нет…

Я думаю, Нет, так нельзя, не может все так кончиться…

Я думаю, Виола…

Я думаю, Виола…

И: Виола?

Может, мое оружие подействует и на спэкла?

Я выпрямляюсь в седле…

И вспоминаю, как ее уносил от меня конь Дейви…

Вспоминаю ее сломанные лодыжки…

Как мы пообещали друг другу, что никогда не расстанемся, даже в мыслях…

Вспоминаю ее пальцы, переплетенные с моими…

(стараюсь не думать о том, что бы она сказала, если б узнала про мою сделку с мэром…)

И думаю только: Виола…

Думаю: Виола…

Прямо в спэкла на рогатом звере…

Думаю…

ВИОЛА!

Его голова резко дергается, он роняет факелы и падает на спину своего зверя, а потом выскальзывает из седельных сапог и валится на землю. Лишившись наездника, рогатый зверь пятится, разбивая своей тушей волну наступающих спэклов, и тут…

За моей спиной раздается ликующий рев…

Я оборачиваюсь и вижу солдат: они пришли в себя, они бегут вперед, на врага, они уже всюду…

Среди них вдруг оказывается мэр. Он говорит:

— Отлично, Тодд! Я знал, ты не подведешь!

Ангаррад подо мной теряет силы, но все еще зовет:

Жеребенок Жеребенок Тодд?

— Некогда отдыхать, — говорит мэр…

Я поднимаю глаза… и вижу… огромную стену вражеской армии, неумолимо идущую вперед, чтобы сожрать нас заживо…

[Виола]

— Господи,- выдыхает Брэдли.

— Это… — в ужасе произносит Симона… — Они что же, горят?!

Брэдли нажимает кнопку, и картинка приближается…

Да, они в самом деле горят…

Сквозь клочья дыма мы видим страшный хаос: солдаты мечутся туда-сюда, одни пытаются наступать, другие бегут…

А третьи горят живьем… Кто-то бежит к реке, но не добегает и остается лежать на земле…

У меня в голове бьется одно слово: Тодд.

— Но вы же сказали, что заключили с аборигенами мирный договор? — спрашивает Симона госпожу Койл.

— Да, но сперва была кровопролитная война, в которой мы гибли сотнями, а они — тысячами.

Брэдли снова жмет на дисплей. Камера отъезжает, показывая дорогу и подножие холма: все поле кишит спэклами в красновато-коричневых доспехах. Они держат в руках какие-то палки или жезлы и едут верхом на…

— Что это? — вопрошаю я. показывая на огромных зверей, больше похожих на танки, с большим толстым рогом на носу.

— Бэттлморы, — отвечает госпожа Койл. — По крайней мере, так мы их называли. У спэклов нет языка в нашем понимании этого слова, они общаются мыслеобразами, но все это сейчас неважно! Разбив армию мэра, они придут за нами!

— А если мэр их разобьет?- спрашивает Брэдли.

— Если победит он, вся планета будет в его руках. На такой планете. поверьте, вам жить не захочется.

— А если бы планета попала в ваши руки? — спрашивает Брэдли с неожиданным вызовом в голосе. — Нам бы захотелось на ней жить?

Госпожа Койл удивленно моргает.

— Брэдли… — начинает Симона…

Но я больше их не слушаю…

Я смотрю на проекцию…

Камера спустилась с холма и немного сдвинулась на юг…

И вот он…

В самой гуще сражения…

Окруженный солдатами…

Пытается дать отпор спэклам…

— Тодд,- выдыхаю я…

И вижу, кто скачет на лошади рядом с ним…

Все внутри обрывается…

Это мэр…

Жив-здоров и свободен, как и говорила госпожа Койл…

Тодд его отпустил…

Или мэр его заставил…

Но тут дым снова застилает картинку, и больше уже ничего не разобрать.

— Увеличь картинку! — кричу я.- Там Тодд!

Госпожа Койл сверлит меня взглядом, пока Брэдли жмет на дисплей, и камера беспорядочно мечется по мертвым телам, бегущим солдатам и спэклам: все так перемешалось… как же они сражают я. не боясь задеть своих?

— Надо вытащить его оттуда! Мы должны его спасти!

— Восемь часов,- говорит Симона.- Мы не можем…

— Нет! — ору я, ковыляя к Желудю. — Я должна спасти Тодда…

Но госпожа Койл уже спрашивает Симону:

— Оружие на корабле есть? Я резко разворачиваюсь.

— Вы же не могли сесть на незнакомую планету безоружными, — говорит госпожа Койл.

— Это вас не касается, госпожа.- Лицо у Брэдли становится суровое, как никогда.

Однако Симона отвечает:

— У нас есть двенадцать универсальных ракет…

— Нет! — перебивает ее Брэдли. — Мы сюда не воевать прилетели.

— …и кассетные бомбы.

— Кассетные бомбы? — переспрашивает госпожа Койл.

— Да, это такие маленькие снаряды, которые сбрасывают по несколько штук, но…

— Симона.- сердито обрывает ее Брэдли.- Мы прибыли с миром…

Но госпожа Койл перебивает их обоих:

— Прямо отсюда ударить сможете?

[Тодд]

Мы идем вперед…

Вперед вперед вперед…

Прямо на строй атакующих спэклов…

Их так много…

И Ангаррад подо мной ржет от боли и страха…

Прости меня, девочка, прости…

Но времени нет…

Ни на что, кроме войны…

— Держи! — кричит мэр, пихая мне в руки новую винтовку…

И мы с ним бросаемся на врага во главе небольтого отряда…

Небольшой отряд — против целой толпы спэклов…

Я поднимаю винтовку…

И спускаю крючок…

БАХ!

От грохота я закрываю глаза и не вижу куда попал, но вокруг все равно почти ничего не видно из-за дыма. Ангаррад подо мной кричит, но скачет вперед, и доспехи спэклов с треском разлетаются на куски под непрекращающимся огнем, а на нас летит град стрел и белых вспышек, и я от страха не могу даже дышать и просто палю во все стороны из винтовки, даже не видя куда летят пули…

А спэклы все идут, перебираясь через тела поверженных… их Шум широко раскрыт и Шум наших солдат тоже и у меня такое чувство что вокруг гремит сразу тысяча войн, а не одна потомушто в головах мужчин и спэклов она прокручивается снова и снова такшто весь воз дух и небо и мой мозг и душу доверху наполняет война и она лезет у меня из ушей, изо рта…

Как бутто ничего другого я не знал в своей жизни, как бутто она была всегда и всегда будет…

И тут я слышу какое-то шипение мне обжигает руку я машинально шарахаюсь в сторону и вижу спэкла который направил на меня белую палку и вижу черное пятно на рукаве своего бушлата от пятна вьется дымок а кожа под ним горит как от сильного шлепка…

До меня доходит, что я чуть не потерял руку: если бы вспышка пронеслась двумя сантиметрами левее…

БАХ!

За спиной гремит выстрел…

Это мэр, он снова пристрелил спэкла.

— Ты уже дважды обязан мне жизнью, Тодд. С этими словами он опять бросается в бой.

[Виола]

Брэдли открывает рот, но Симона отвечает первой:

— Сможем.

— Симона!… — осаживает ее Брэдли.

— Но по кому именно мы должны ударить? По чьей армии? — спрашивает она.

— По спэклам. конечно! — восклицает госпожа Кайл.

— Минуту назад вы хотели остановить президентскую армию, — напоминает ей Брэдли.- А Виола сказала, что вы пытались ее убить из каких-то личных побуждений. С какой стати мы должны вам доверять?

— Не должны, — вставляю я.

— Даже если я права, дитя?! — вопрошает госпожа Кайл, тыча пальцем в картинку. — Они вот-вот проиграют битву! Посмотри, вон там спэклы прорвали нашу линию и уже хлынули к городу.

Тодд, думаю я. Беги!

— Можно нанести удар по подножию холма, — предлагает Симона.

Брэдли в ужасе поворачивается к ней:

— Да мы же только приземлились! И первым делом убьем тысячу туземцев, с которыми нам делить эту планету всю оставшуюся жизнь?

— Она будет очень недолгой, если сейчас же не предпринять решительные меры! — практически кричит госпожа Кайл.

— Мы их только припугнем, покажем нашу силу,- пытается урезонить Симона Брэдли. — Чтобы они прекратили наступление и согласились на переговоры…

Госпожа Кайл громко цокает:

— С ними нельзя договориться!

— Вам уже удавалось, — говорит ей Брэдли и снова обращается к Симоне: — Слушай, ты правда хочешь ввязаться в эту войну? Даже не зная, кому можно доверять, а кому нет? Просто ударим по ним ракетой и будем надеяться на лучшее?

— Там же люди умирают! — вопит госпожа Кайл.

— Люди, которых вы только что просили УБИТЬ! — орет в ответ Брэдли. — Если президент действительно устроил геноцид, они пришли мстить, а наше вмешательство только подольет масло в огонь!

— Хватит! — резко обрывает его Симона. и мы все сразу понимаем, кто тут главный. Брэдли и госпожа Койл умолкают. А потом Симона спрашивает:- Виола?

Все переводят взгляд на меня.

— Ты ведь здесь жила, — говорит Симона. — Что нам делать?

[Тодд]

Мы проигрываем…

Сомнений быть не может…

То, что я сбил спэкла с факелами, лишь ненадолго спасло дело…

Солдаты все пробиваются вперед, палят из винтовок и идут, а спэклы падают и умирают…

Но с холма спускаются новые…

И их гораздо больше, чем нас…

Мы пока живы только потомушто остальные звери с огненными рогатками на спинах еще не добрались до подножия холма…

Но они идут…

И когда они доберутся…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

… пульсирует у меня в голове, когда Морпет врезается в Ангаррад, а та от истощения даже морду поднять не может…

— Не зевай! — кричит мэр. — Или все пропало!

— Все уже пропало! — ору я в ответ. — Нам не победить!

— Самое темное время — всегда перед рассветом. Я ошалело смотрю на него:

— Что за дурацкая поговорка? Перед рассветом всегда светло!

ПРИГНИСЬ!- вбивает он мне в голову, я невольно прижимаюсь к спине Ангаррад, и прямо надо мной пролетает стрела.

— Третий раз! — кричит мэр.

И тут спэклы снова трубят в рог — так громко, что звук почти видно: воздух от него корежится и гнется.

В нем звучит новая нота…

Победная…

Мы резко оборачиваемся…

Враг пробил наш строй…

Мистер Морган пал под ноги рогатому зверю…

Толпы спэклов бегут вниз по склону…

Потоки вражеской армии стекают на поле боя со всех сторон…

Пробиваясь сквозь наших солдат, которые продолжают сражаться, несмотря ни на что…

Огромная волна спэклов несется на нас с мэром…

— Готовься! — кричит мэр…

— Надо отступать! — ору я. — Бежим! Я пытаюсь схватить поводья…

Но тут оглядываюсь…

За нашей спиной — тоже спэклы…

Мы окружены…

— Готовьсь! — кричит мэр прямо в головы солдат вокруг него…

Виола, думаю я…

Ох, помоги, думаю я…

— БЬЕМСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО СОЛДАТА! — приказывает мэр.

[Виола]

— Да она же сопливая девчонка! Что она понимает? — взрывается госпожа Кайл.

— Девчонка, которой мы доверяем. Девчонка, которая прошла подготовку вместе с родителями и знает, что делать.

Я краснею, хотя это правда. Меня действительно учи ли колонизировать планеты. И я столько всего здесь пережила, что мое мнение чего-то да стоит…

Я смотрю на проекцию битвы, которая становится все ожесточенней с каждой минутой, и пытаюсь думать. То, что происходит, ужасно, однако спэклы напали не без причины. Их цель — уничтожить мэра, но ведь незадолго до атаки мы его схватили…

— Там же твой Тодд! — говорит госпожа Койл. — Его убьют, если ничего не предпринять.

— И без вас знаю! — огрызаюсь я. Потому что она права, это самое главное. Я перевожу взгляд на Брэдли и Симону.

— Это ужасно, но мы должны ему помочь. Должны! Мы с Тоддом чуть не спасли мир, пока не вмешались эти…

— Не слишком ли высокую цену мы заплатим за спасение его жизни? — мягко, но серьезно спрашивает Брэдли, пытаясь меня вразумить. — Подумай хорошенько. Нас будут судить по первым поступкам. Именно они определят наше будущее на этой планете.

— Я не склонна доверять этой женщине, Виола,- говорит Симона. и госпожа Койл бросает на нее злобный взгляд, — но это не значит, что сейчас она не права. Если ты скажешь. Виола, мы вмешаемся.

— Если ты скажешь. Виола, — с легким вызовом повторяет Брэдли ее слова, — наша жизнь на этой планете начнется с войны — и войной продолжится.

— Ох, да что же это! — взрывается госпожа Койл. — Будущее в наших руках. Виола! Мы можем все изменить! Даже не ради меня, дитя, ради Тодда, ради себя! Ты можешь положить конец этому кошмару!

— Или положить начало кошмару похуже, — добавляет Брэдли.

Все смотрят на меня. Я перевожу взгляд на проекцию. Спэклы окончательно смешались с людьми, а с холма идут все новые…

И Тодд — где-то там.

— Если ничего не предпринять, — говорит госпожа Койл. — твой друг умрет.

Тодд, думаю я…

Готова ли я развязать новую войну ради него? Готова?

— Виола? — спрашивает Симона. — Что нам делать?

[Тодд]

Я стреляю, но все вокруг так перемешалось, что мне приходится целиться очень высоко, иначе я попаду в своих же, поэтому и во врага я не попадаю. Вдруг прямо прямо передо мной вырастает спэкл и приставляет белую палку к Ангаррад. Я размахиваюсь винтовкой бью его по голове, он падает, но на подходе уже следующий, он хватает меня за руку, и я думаю ВИОЛА ему в лицо, он валится на спину, и в ту же секунду стрела пробивает на сквозь мой левый рукав, стрела чуть-чуть не попавшая в шею, и я хватаю поводья чтобы развернуть Ангаррад потомушто выжить здесь нельзя выжить нельзя надо бежать… В солдата рядом со мной бьет белая вспышка и мне в лицо брыжжет фонтан крови я ничего не вижу но несусь куда-то не разбирая дороги и все о чем я могу думать посреди этого Шумного кошмара все о чем я могу думать видя умирающих людей и умирающих спэклов видя их в Шуме даже с закрытыми глазами все о чем я могу думать это…

Вот что такое война?

Вот что манит мужчин?

Вот что делает их мужчинами?

Когда смерть несется на тебя, грохоча и вопя с такой скоростью, что и поделать ничего нельзя…

Но тут я слышу голос мэра…

— К БОЮ!- кричит он…

Голосом и Шумом одновременно…

— К БОЮ!

Я стираю кровь открываю глаза и ясно понимаю что больше в моей жизни никогда ничего не будет, пока не придет смерть. Я вижу мэра верхом на Морпете — они оба залиты кровью, но мэр бьется так свирепо, что я даже слышу его Шум. Он холодный как камень и твердит: ДО КОНЦА, ДО КОНЦА…

Он ловит мой взгляд…

И я понимаю, что это в самом деле конец… Мы проиграли…

Их слишком много…

Я крепко хватаюсь за гриву Ангаррад и думаю Виола…

И вдруг…

БУМ!

Вся нижняя часть холма, по которому спускаются спэклы, взлетает на воздух в ревущем вихре огня, грязи и плоти…

Засыпая все вокруг камнями, комьями земли и кусками спэклов…

Ангаррад с криком валится на бок, а люди и спэклы вокруг орут и бросаются кто куда, но моя нога застряла под Ангаррад и она силиться встать, но не может…

Мимо проезжает мэр…

Он смеется…

— Что это было?!- ору я.

— ДАР НЕБЕС! — отвечает он на скаку, рассекая клубы дыма и пыли, а потом кричит солдатам:- В БОЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

[Виола]

Мы все резко оборачиваемся к проекции.

— Что это было?! — спрашиваю я.

На поле боя что-то взорвалось, но зонд показывает один сплошной дым. Брэдли жмет на дисплей, и зонд немного набирает высоту, однако за плотной пеленой дыма все равно ничего не разобрать.

— Он ведь записывает? — спрашивает Симона.- Перемотать можешь?

Брэдли опять что-то жмет, и все начинает двигаться в обратном порядке: огромное облако дыма сжимается и…

— Вот,- говорит Брэдли, останавливая перемотку.

На поле боя творится кошмар, спэклы прорывают линию обороны, как вдруг…

БУМ!

У подножия холма гремит взрыв: мощной ударной волной в разные стороны разносит спэклов, бэттлморов, комья земли и камни, а потом все сразу затягивает облаком дыма…

Брэдли снова перематывает запись, и мы просматриваем ее еще раз: маленькая вспышка, а потом всю нижнюю часть холма поднимает в воздух, и мы видим, как умирают спэклы…

Умирают, умирают… Дюжинами…

И я вспоминаю того единственного, на берегу реки… Вспоминаю его страх…

— Это ваших рук дело? — спрашивает Симона. — Ваша армия добралась до поля боя?

— У нас нет ракет, — отвечает госпожа Кайл, не сводя глаз с проекции.- Иначе бы я сама по ним ударила, а не просила бы вас.

— Тогда кто это сделал?- упорствует Симона. Брэдли возится с пультом: картинка становятся четче и крупнее, а время замедляется, и вот мы уже видим сам снаряд, пушечное ядро, плавно подлетающее к подножию холма. и разрывающиеся на куски тела спэклов — ядру нет ни какого дела до их жизней, имен, любимых и родных…

Тела поднимаются в воздух… Сотням жизней приходит конец…

Это мы во всем виноваты, мы их поработили и убивали тысячами, вынуждая на месть…

Хорошо, не мы, а мэр…

И вот мы снова их убиваем…

Симона и госпожа Кайл о чем-то спорят, но я их больше не слушаю…

Потому что до меня доходит.

Когда Симона спросила меня, что делать…

Я хотела сказать ей, чтобы она запустила ракету.

Да, хотела.

Я собиралась сама, своими руками отнять эти жизни. сказать: да. хорошо, давайте их убьем…

Убьем всех этих спэклов, которые имеют полное право на месть, ведь мы заслужили ее больше чем кто-либо на этой планете…

Если бы я могла спасти Тодда, все остальное не имело бы никакого значения, я бы сделала это…

Я бы убила сотню, да хоть тысячу спэклов…

Ради Тодда я бы развязала еще одну войну — и куда более страшную.

От этого осознания мне становится так дурно, что я пошатываюсь и хватаюсь рукой за Желудя.

А потом слышу громкий голос госпожи Койл:

— Это может значить только одно: он сам наращивает вооружение!

[Тодд]

Среди дыма и криков Ангаррад умудряется встать на ноги. В ее Шуме царит тишина — жуткая тишина, — но она поднимается, и я вижу, откуда прилетела ракета…

Со стороны города: оттуда к нам идут новые силы во главе с мистером Тейтом и мистером О’Харой. Они подтянули оставшихся солдат и вооружение, о котором говорил мэр…

Вооружение, о котором я даже не знал…

— Секретное оружие должно оставаться секретным, иначе какой от него толк? — говорит мэр, подъезжая ко мне сзади.

На его лице сияет широкая улыбка.

Потомушто к нам спешат сотни солдат, свеженьких, орущих и готовых броситься в бой…

А спэклы уже оборачиваются…

И смотрят на взорванный склон, пытаясь понять, можно ли по нему подняться…

А потом снова что-то вспыхивает, над нашими головами раздается свист, и…

БУМ!

Я вздрагиваю, а Ангаррад громко ржет, когда в склоне холма появляется еще один кратер, а в воздух взлета ют грязь, дым, ошметки спэклов и рогатых зверей.

Мэр даже бровью не поводит, только радостно смотрит на новеньких солдат. Армия спэклов разворачивается и пытается бежать…

Но ее накрывает волной наших вновь прибывших…

И я тяжело дышу…

И смотрю на то, как разворачивается волна…

И я должен сказать…

Должен сказать…

(заткнись)

Мою грудь так и распирает от радости…

(заткнись)

От радости и облегчения…

Я чувствую стук своего сердца и вижу умирающих спэклов…

(заткнись заткнись заткнись)

— Ты ведь не очень расстроился, правда, Тодд? — спрашивает мэр.

Я смотрю на него, грязь и кровь засыхают на моем лице, вокруг валяются трупы спэклов и людей, а воздух наполняется новым ярким Шумом, хотя я думал, что громче быть уже не может…

— За мной! — говорит мэр.- Скоро ты узнаешь, каково быть победителем.

И он бросается вслед за новыми солдатами.

Я скачу за ним, подняв винтовку, но не стреляя, просто глядя по сторонам и чувствуя…

Чувствуя восторг…

Потомушто в этом и смысл…

В этом подлый маленький секрет войны…

Когда ты побеждаешь…

Когда ты побеждаешь, она захватывает…

Спэклы бегут обратно на холм, пробираясь через завалы…

Бегут от нас…

И я поднимаю винтовку…

И целюсь в спины отступающих спэклов…

Палец на курке…

Я готов спустить его в любую секунду…

Один спэкл спотыкается о труп своего собрата… но труп не один, их два, нет, три…

А потом дым рассеивается, и я вижу трупы повсюду: весь склон засыпан спэклами, людьми и зверями…

Я снова на монастырской земле, и вокруг меня — груды трупов…

Восторга как ни бывало…

— ЗАГОНЯЙТЕ ИХ НА ХОЛМ! - вопит мэр солдатам.- ПУСТЬ ПОЖАЛЕЮТ, ЧТО ПОЯВИЛИСЬ НА СВЕТ!

[Виола]

— Кончается, — говорю я. — Битва подходит к концу.

Брэдли жмет на дисплей, и мы снова видим, что происходит на поле боя: туда прибывает новая армия.

И снова гремит взрыв.

А спэклы разворачиваются и бегут обратно, перебираясь через трупы своих собратьев и кратеры от взрывов. Кто-то падает в реку, кто-то на дорогу внизу — в самую гущу армии, где жить им остается недолго.

От такого количества смертей мне становится физически плохо, в лодыжках и ногах пульсирует боль, и я опираюсь на Желудя, чтобы не упасть. Остальные продолжают спорить.

— Если это действительно его рук дело,- говорит госпожа Кайл, — то он еще опаснее, чем я думала. Неужели вы хотите жить в мире, которым управляет такой человек?

— Не знаю, — отвечает Брэдли. — А вы — единственная альтернатива?

— Брэдли, — пытается урезонить его Симона, — она ведь в чем-то права.

— Неужели?

— Мы не сможем разбить новое поселение, когда вокруг бушует война. — продолжает Симона. — Это наша последняя остановка. Больше нашим кораблям лететь некуда. Надо попытаться обустроиться здесь, но для этого необходимо остановить войну…

— Корабли могут сесть в каком-нибудь другом месте, — предлагает Брэдли. — На этой же планете, но подальше отсюда.

— Нет! — резко выдыхает госпожа Койл.

— А что? Ни один закон не предписывает нам селиться в уже существующих поселениях, — говорит ей Брэдли. — От вас мы никаких весточек не получали и садились в полной уверенности, что вы вообще сюда не добрались. Воюйте сколько душе угодно. Нам-то что? Мы найдем себе другое место.

— Ты предлагаешь их бросить?! — в ужасе переспрашивает Симона.

— В итоге спэклы все равно на вас нападут. А вы понятия не имеете, как с ними сражаться.

— Ну да, а здесь нам придется сражаться с двумя армиями: спэклами и людьми. А в итоге, возможно, и с вами.

— Брэдли… — начинает было Симона.

— Нет! — громко заявляю я. чтобы все услышали. Потому что я все еще смотрю на проекцию и вижу, как умирают люди и спэклы…

И все еще думаю о Тодде, о том, сколько жизней чуть не отняла ради него…

От этих мыслей кружится голова. Никогда и никому этого не пожелаю.

— Никаких бомбежек, — говорю я.- Вы что, не видите, спэклы отступают? Мы уже победили мэра — и победим еще раз. То же самое относится и к мирному договору со спэклами — заключим его снова.

Я уверенно смотрю на госпожу Коил и с упором произношу:

— Больше никаких смертей. По своей воле я никому не причиню зла, даже армии. которая этого заслуживает, будь то армия мэра или спэклов. Мы найдем мирное решение.

— Умница! — говорит Брэдли. И смотрит на меня до боли знакомым взглядом — в нем столько доброты, любви и гордости, что сердце щемит, и я отворачиваюсь, потому что мне стыдно, ведь я была так близка к другому решению…

— Что ж. раз вы тут все такие славные и добренькие, — ледяным, как со дна реки, голосом произносит госпожа Койл, — я пойду, а то мне еще жизни надо спасать.

И, прежде чем кто-либо успевает ее остановить, она прыгает в повозку и уносится в ночь.

[Тодд]

— БЕЙ ИХ! — вопит мэр. — ПУСТЬ БЕГУТ!

Впрочем, он может кричать что угодно, хоть перечислять сорта фруктов, солдаты все равно будут бросаться очертя голову на врага, перебираясь через завалы, рубя и отстреливая попадающихся на пути спэклов.

Мистер О’Хара скачет впереди свежих сил, ведя за собой ударную группу, но мистера Тейта мэр подозвал к себе — мы стоим и чего-то ждем на открытой площадке в конце поля.

Я спрыгиваю с Ангаррад, чтобы получше рассмотреть ее рану. Вроде бы она не очень серьезная, но в Шуме Ангаррад все еще царит полная тишина, нет даже обычных лошадиных звуков. Понятия не имею, что это значит, но вряд ли что-то хорошее.

— Милая моя,- говорю я, пытаясь унять дрожь в руках и погладить ее по спине. — Мы тебя мигом залатаем, ясно? Будешь как новенькая! Хорошая моя…

Но она только свешивает голову почти до самой земли, с губ и боков капает белая пена.

— Простите за задержку, сэр, — говорит мистер Тейт мэру. — Мобильность армии пока оставляет желать лучшего.

Я бросаю взгляд на выстроенную в ряд артиллерию: четыре большие пушки на стальных повозках, запряженных уставшими быками. Пушки отлиты из толстого черного металла и выглядят так, словно хотят разнести тебе черепушку. Оружие — секретное оружие, — созданное на секретном заводе вдали от города (рабочих, видать, тоже держали подальше, иначе все услышали бы их мысли), чтобы в считаные секунды стереть «Ответ» с лица земли. Вот только теперь его используют, чтобы стереть с лица земли спэклов.

Эти безобразные махины сделали мэра еще сильней.

— Поручаю вам работать над этим, капитан. Уверен, вы прекрасно справитесь, — говорит мэр. — А сейчас найдите капитана О’Хару и велите ему отступать к подножию холма.

— Отступать? — удивленно переспрашивает мистер Тейт.

— Спэклы обратились в бегство, — говорит мэр, кивая на почти пустой зигзаг дороги — остатки вражеских сил скрываются за гребнем холма.- Но кто знает, какие полчища поджидают нас наверху? Они перегруппируются и разработают новый план действий. Мы должны сделать то же самое.

— Так точно, сэр. — Мистер Тейт отдает честь и уносится прочь.

Я опираюсь на Ангаррад, прижимая лицо к ее горячему боку. Хотя глаза у меня закрыты, я все равно вижу в своем: Шуме людей, спэклов, сражение, огонь, смерти, смерти, смерти…

— Ты молодец, Тодд, — говорит мэр, подъезжая ко мне. — Правда.

— Это было… — Я умолкаю.

Как? Как это было?

— Я горжусь тобой, — добавляет мэр.

Я поворачиваю к нему ошалевшее лицо. Он смеется:

— Правда, горжусь! Ты не запаниковал в критической ситуации, не потерял голову. Твою лошадь ранили, но ты не позволил ей сдаться. А самое главное, Тодд, ты сдержал свое слово.

Я заглядываю в его глаза — черные глаза цвета речных камней.

— Это поступки настоящего мужчины, Тодд. И он говорит искренне, ему хочется верить. Но ведь с мэром всегда так, правда?

— Говори что хочешь, — цежу я, — все равно я тебя ненавижу.

Он лишь улыбается:

— Может, сейчас тебе в это не верится, Тодд, но однажды ты поймешь, что именно севодня стал мужчиной.- Его глаза вспыхивают. — Севодня ты изменился.

[Виола]

— Кажется, битва в самом деле утихает, — замечает Брэдли, глядя на проекцию.

Зигзагообразная дорога, ведущая к вершине холма и водопада, понемногу пустеет: армия мэра отходит к подножию, а спэклы бегут наверх, оставляя за собой голый склон. Армия Нью-Прентисстауна теперь видна целиком, включая неизвестно откуда взявшиеся пушки и новых солдат, начинающих перегруппировываться у подножия холма: они готовятся к новому бою.

А потом я вижу Тодда.

Я произношу его имя вслух, и Брэдли приближает картинку в том месте, на которое я показываю пальцем. Мое сердце замирает, когда я вижу, как он прижимается к Ангаррад… но он жив, жив, жив!…

— Это твой друг? — спрашивает Симона.

— Да,- отвечаю я.- Это Тодд, он…

Я умолкаю, потому что к нему подъезжает мэр. И они разговаривают как ни в чем не бывало.

— А это — разве не наш тиран? — уточняет Симона.

— Все сложно, — вздыхаю я.

— Да уж, — протягивает Брэдли. — У нас тоже сложилось такое впечатление.

— Нет, послушайте! — твердо говорю я. — Если вас когда-нибудь одолеют сомнения, если на этой планете вы не будете знать, кому доверять, доверяйте Тодду, ясно? Запомните это!

— Хорошо, — с улыбкой отвечает Брэдли. — Мы запомним.

— Но один вопрос остается, — говорит Симона. — Что нам делать теперь?

— Мы-то думали, что все поселения вымерли, а твои родители пытаются наладить новую жизнь. — говорит Брэдли. — Вместо этого мы напоролись на диктатора, мятежницу и воинствующих аборигенов.

— Надо посмотреть, насколько велика армия спэклов,- говорю я.- Можешь поднять зонд?

— Ненамного,- отвечает Брэдли, но жмет на дисплей, и зонд поднимается к вершине холма, взлетает чуть выше и…

— О господи…

Рядом потрясенно охает Симона

В свете двух лун, костров и факелов…

Целое население планеты раскинулось вдоль речного берега — спэклов гораздо, гораздо больше. чем людей, они могут разом захлестнуть и уничтожить весь Нью-Прентисстаун. Нам никогда их не победить.

Их тысячи. Десятки тысяч.

— Их много, — говорит Брэдли, — зато мы лучше вооружены. Идеальные условия для бесконечной резни.

— Госпожа Койл говорила, что давным-давно они заключили со спэклами мир. Может, удастся заключить его еще раз?

— А как же остальные враждующие армии? — спрашивает Симона.

— Скорее, враждующие генералы, — говорю я.- Если отнять у них власть, станет легче.

— Быть может, начнем со встречи с Тоддом?- предлагает Брэдли.

Он вновь жмет на дисплей пульта и возвращает картинку к Тодду и Ангаррад.

И вдруг Тодд поднимает глаза, глядя прямо в камеру зонда…

Прямо на меня.

Мэр, проследив за его взглядом, тоже поднимает голову.

— Они вспомнили про нас, — говорит Симона и начинает подниматься по ступенькам на корабль. — Сейчас мы подлечим твои лодыжки, Виола, а потом свяжемся с караваном. Правда, я понятия не имею, с чего начать рассказ…

Она скрывается на корабле. Брэдли подходит ближе и легонько стискивает мое плечо:

— Мне так жаль твоих родителей, Виола. Просто словами не передать.

Я смаргиваю выступившие на глазах слезы: плакать хочется не столько от страшных воспоминаний, сколько от бесконечной доброты Брэдли…

И вдруг я вспоминаю, что именно Брэдли сделал мне самый полезный подарок в моей жизни — коробочку для разжигания костров, коробочку, которая рассеивала тьму и грела нас с Тоддом ночами, а потом взорвала

целый мост и спасла нас от верной смерти.

— Оно мерцает, — говорю я.

— Что? — переспрашивает Брэдли, поднимая голову.

— Помнишь. Давным-давно, когда мы еще были на корабле, ты попросил меня запомнить. как выглядит ночное небо у костра. Я должна была увидеть его первой. Так вот, оно мерцает.

Брэдли улыбается, вспоминая тот разговор, и делает глубокий вдох.

— А как пахнет свежий воздух, сказка!- говорит он. Ну конечно, он ведь тоже всю жизнь провел на корабле и дышит им впервые. — Не ожидал, что он такой… крепкий.

— Да, здесь вообще много неожиданного. Он вновь стискивает мое плечо:

— Но мы добрались, Виола! Ты больше не одна.

Я сглатываю ком в горле и смотрю на проекцию:

— Я и не была одна…

Брэдли опять вздыхает и говорит: Значит, оно мерцает.

— Если хочешь, можем развести костер, и ты сам увидишь, — предлагаю я.

— Увижу что?

— Ну, как оно мерцает.

Он озадаченно смотрит на меня:

— А… ты все о том же…

— Ну да, ты же сейчас сказал…

О чем это она?- удивляется он.

Но не вслух.

У меня внутри все скручивается в тугой узел.

Нет.

О, нет!

— Ты тоже это слышала? — Он удивленно озирается по сторонам.- Как будто мой голос, но…

Но ведь я не говорил этого вслух, думает он и замирает.

И смотрит на меня.

Виола?- спрашивает он.

Спрашивает в Шуме.

В своем новеньком, только что приобретенном Шуме.

[Тодд]

Я прижимаю компресс к ране Ангаррад и жду, пока лекарство проникнет в кровоток. Она все еще молчит, но я продолжаю ее гладить и твердить ее имя.

Лошади не терпят одиночества, и она должна знать, что я рядом.

— Вернись ко мне, Ангаррад, — шепчу я ей на ухо, — ну, давай, милая!

Я оглядываюсь на мэра, который разговаривает со своими людьми, и гадаю, как же все могло так получиться.

Мы ведь его разбили. Схватили, связали и одержали победу.

А вышло вот что.

Он снова разгуливает на свободе и ведет себя, как хозяин положения, как властелин всего клятого мира. Бут то ему плевать, что я победил.

Ну да ничего. Один раз мне это удалось — удастся снова.

Я освободил чудовище, чтобы спасти Виолу.

И теперь должен каким-то образом не выпустить из рук поводок.

— Глаз до сих пор там, — замечает он, подходя ближе и указывая на светящуюся точку высоко в небе. Мэр уверен, что это какой-то зонд. Впервые мы заметили его около часа назад, когда мэр отдавал приказы капитанам: велел разбить лагерь у подножия холма, послать разведчиков наверх, чтобы определить масштаб будущего сражения, и на восток — узнать, что случилось с «Ответом».

На поиски корабля — разведчика никого пока не отправили.

— Зато они нас уже видят, — говорит мэр, все еще глядя на небо. — И если захотят встретиться, то просто придут ко мне, верно?

Он медленно обводит взглядом солдат, перестраивающихся перед новым сражением.

— Надо просто слушать голоса, — странным шепотом произносит он.

Воздух вокруг все еще полон Шума солдат, но взгляд мэра наводит на мысль, что он имеет в виду нечто другое.

— Какие еще голоса?

Он удивленно моргает, словно меня тут быть не должно. А потом улыбается и кладет руку на гриву Ангаррад.

— Не трогай! — шиплю я и сверлю его злобным взглядом, пока он не убирает руку.

— Я понимаю твои чувства, Тодд, — мягко говорит он.

— Ничего ты не понимаешь!

— Понимаю, — настаивает он. — Я помню свой первый бой в первой войне со спэклами. Ты думаешь, что скоро умрешь. Ты думаешь, что ничего ужасней быть не может — и как теперь жить, увидав такое собственными глазами жить? Как вапще кто-то может после этого жить?

— Убирайся из моей головы!

— Я лишь рассказываю тебе о своих переживаниях, Тодд.

Я ему не отвечаю, только продолжаю твердить на ухо Ангаррад, что я здесь.

— Но скоро все станет хорошо, — говорит мэр. — И твоя лошадь поправится. Война закалит вас обоих. Тебе полегчает.

— Как что-то может стать лучше после такого. Как можно стать настоящим мужчиной и после такого.

Он пригибается ближе:

— Но ведь тебя это захватило, верно?

Я не отвечаю.

(потомушто он прав…)

(на секунду я и вправду…)

Но я сразу же вспоминаю того убитого солдата, который перед смертью тянулся Шумом к своему сынишке. Он уже никогда его не увидит…

— Ты был взбудоражен, когда мы загоняли спэклов на холм, — продолжает мэр. — Я все видел. Это чувство горело в твоем шуме, как пламя, и каждый солдат моей армии чувствовал то же самое, Тодд. Во время сражения мы живы, как никогда.

— А после — как никогда мертвы.

— О, философствуешь? — Он улыбается. — Вот уж не ожидал.

Я отворачиваюсь и снова заговариваю с Ангаррад. И тут слышу:

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

Оборачиваюсь и швыряю в него: ВИОЛА!

Он морщится, но улыбка с лица не сходит.

— Вот именно, Тодд! Я уже говорил: если ты владеешь Шумом, то владеешь собой. А если владеешь собой…

— …владеешь миром, — заканчиваю я. — Это я уже слышал, не глухой! С меня хватит и первого, спасибо. Мир пусть делает что хочет.

— Все так говорят. Пока сами не окажутся у власти и не попробуют ее на вкус. — Он опять поднимает глаза к зонду. — Интересно, друзья Виолы смогут нам рассказать, с какой армией нам предстоит сражаться?

— С огромной, вот какой!- говорю я.- Тебе не по зубам. Там, может, все спэклы планеты собрались! Всех тебе никогда не перебить!

— Пушки против стрел, мой мальчик.- Мэр переводит взгляд на меня. — Ни их распрекрасное новое оружие, стреляющее огнем, ни эти белые жезлы не сравнятся с пушками. А пушек у них нет. И летающих кораблей тоже.- Он кивает на восток.- Такшто силы примерно равны.

— Тогда тем более надо положить этому конец.

— Тогда тем более надо сражаться, мой мальчик! На этой планете нет места для двух равных сил.

— Но если мы…

— Нет, — напористо перебивает меня он. — Ты же не просто так меня освободил. Ты поставил условие: сделать этот мир безопасным для Виолы.

На это мне нечего ответить.

— Я принял твое условие, и теперь ты должен предоставить мне свободу действий. Благодаря мне Новый свет станет безопасным для Виолы и для всех нас. Ты позволишь мне это сделать, потомушто сам не можешь.

Я вспоминаю, как солдаты беспрекословно выполняли его команды и шли на верную смерть, только потомушто он им так сказал.

И он прав, я в самом деле на это не способен.

Он мне нужен. Ужасно, но это так.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и прижимаюсь лбом к Ангаррад.

Я — круг, круг — это я.

Владеешь Шумом — владеешь собой.

Но если я контролирую себя…

То, может, смогу контролировать и его.

— Может, — кивает мэр. — Я всегда говорил, что в тебе есть сила.

Я смотрю на него.

Он по-прежнему лыбится.

— А сейчас, — говорит он, — дай отдых лошади и отдохни сам.

Мэр принюхивается к воздуху, в котором теперь, когда не думаешь о смерти каждую секунду, уже начинает чувствоваться мороз. Потом поднимает глаза на вершину холма: из-за гребня выбивается свет спэчьих костров.

— В первом сражении мы победили, Тодд. Но война только начинается.

И ТРЕТИЙ

[Возвращенец]

Земля ждет. Я жду вместе с ними.

И горю ожиданием.

Ведь мы разбили врага. У подножия их собственного холма, на окраине их собственного города, мы взяли вражескую армию в кольцо. Они были в смятении и почти не могли сопротивляться…

Битва подходила н концу. Мы их разбили.

Но потом почва вскинулась под ногами и подняла нас в воздух.

Мы отступили. Бросились бежать по завалам и разбитой дороге — обратно на вершину, залечивать раны и оплакивать погибших.

Но победа была близка. Таи близка, что я успел ощутить ее вкус.

Я чувствую его до сих пор, когда смотрю на долину внизу, где люди Бездны разбивают лагерь, залечивают раны и хоронят своих мертвых, небрежно сваливая наших в кучи.

У меня перед глазами — другие кучи, в другом месте.

Я горю от этих воспоминаний.

А потом, сидя на вершине холма, я кое-что замечаю — рядом с тем местом, где река с грохотом падает в нижнюю долину. Огонек, парящий в ночном небе.

Он наблюдает за нами. Наблюдает за Землей.

Я встаю и отправляюсь на поиски Неба.

Я иду по дороге вдоль реки, вглубь нашего лагеря. Свет костров не пускает сюда черноту неба. Над ревущей рекой в воздухе стоит влажная дымка, и из-за горящих костров все вокруг словно бы светится. Земля наблюдает за мной, и я петляю меж ними — лица дружелюбные, хоть и усталые после битвы, голоса широко открыты.

Небо?- показываю я голосом на ходу. — Где Небо?

В ответ они показывают мне путь среди костров, замаскированных биваков, кормушек и загонов для бэттлморов…

Бэттлморы, шепчут вокруг — с потрясением и даже отвращением, — потому что это слово не из языка Земли, а из языка врагов, Бездны. Я прикрываю его другим, более громким: Небо?

Земля продолжает указывать мне путь.

Но не сомнение ли я слышу в их готовности помочь? Ведь в конце концов — кто я такой?

Герой? Спаситель?

Или проигравший? Угроза?

Начало я или конец?

Действительно ли я — Земля?

Если честно, ответов я не знаю.

Но мне продолжают указывать путь, и я петляю по тропам, чувствуя себя листком, плывущим по течению реки — вернее, над ним.

Но не с ним.

Земля начинает передавать вперед весть о моем прибытии.

Возвращенец, поназывают они друг другу. Возвращенец идет.

Так они меня назвали. Возвращенец.

Но у меня есть и другое имя.

Мне пришлось выучить, как Земля называет все вокруг, извлечь слова из их бессловесного языка, из единого и великого гласа Земли, чтобы научиться его понимать.

Люди не называют нас Землей. Они придумали нам другое имя, которое услышали при первой попытке контакта. Но услышали они неверно, а мы не стали их поправлять: Возможно, оттуда и пошли все беды.

«Бездна» — так мы называем людей, паразитов, которые явились ниоткуда и стали присваивать себе наш мир, убивая Землю тысячами и десятками тысяч. Потом мы заключили соглашение, которое навсегда разделило Землю и Бездну.

Если не считать Землю, которую оставили позади. Землю, по условиям мирного договора порабощенную Бездной. Землю, которую больше не называли Землей, которая сама перестала быть Землей и даже вынуждена была перенять язык Бездны. Эту Землю — позор Земли — стали называть Бременем.

Но потом Бездна уничтожила Бремя. Целиком. За один кровавый полдень.

Еще есть я — Возвращенец. Меня назвали так не только потому, что я единственный из Бремени, кому удалось выжить, но еще и потому, что с моим возвращением Земля после долгих лет мира вернулась на этот холм, заняла позиции и готовилась нанести удар. Нас стало больше, оружие у нас лучше, и Небо тоже лучше.

Все это — благодаря Возвращенцу. Мне.

Но мы остановили наступление.

Возвращенец идет, показывает Небо, когда я его нахожу. Он стоит ко мне спиной и показывает это Проводникам, сидящим полукругом перед ним. Еще он показывает послания для остальной Земли, но так быстро, что я не успеваю уловить их смысл.

Возвращенец вспомнит язык Земли, показывает мне Небо, заканчивая общение с Проводниками и поворачиваясь ко мне. Всему свое время.

Они и так меня понимают, показываю я в ответ, оглядываясь на Землю. Они сами используют эти слова, когда творят со мной.

Слова Бездны навсегда записаны в памяти Земли, показывает Небо, беря меня за руку и уводя в сторону. Земля не забудет.

Но про нас вы забыли, показываю я с жаром, который не могу подавить. Мы вас ждали. До самой последней минуты.

И Земля пришла, отвечает Небо.

А потом отступила, с еще большим жаром показываю я. Земля сидит на холме, когда мота бы уничтожать Бездну — прямо сейчас, этой самой ночью. Нас больше. Даже их новое оружие не…

Ты молод, показывает мне Небо. Ты видел много, слишком много, но пока не помудрел. Ты никогда не жил вместе с Землей. Сердце Земли обливается кровью из-за того, что мы не успели спасти Бремя…

Я перебиваю его: неслыханная для Земли дерзость.

Да вы даже не знали…

И Земля ликует, что Возвращенцу удалось спастись, продолжает он, словно я ничего ему не показывал. Земля ликует, что кровь Бремени будет отомщена.

Что-то я не вижу вашей мести!

В мой голос прорываются воспоминания, и лишь теперь, когда боль переполняет меня, когда я не могу говорить языком Бремени, лишь теперь я начинаю говорить истинным языком Земли: бессловесным и мощным, как бурный поток. Я не могу сдержать этого горя и все показываю и показываю Небу, как жестоко обращалась с нами Бездна, как они пытались лечить наши голоса, словно заразу, как Бремя умирало от рук Бездны, от их пуль и клинков, как наши тела сваливали в кучи…

И была еще одна, самая горькая потеря…

Небо показывает мне утешение — ему вторит вся Земля, и вот я уже плаваю в голосах, пытающихся приласкать и успокоить мой. Никогда еще я не чувствовал себя настолько причастным, настолько нужным и важным. Я наконец-то дома, мой голос сливается с единым гласом Земли…

Но потом, проморгавшись, я понимаю, что такое случается со мной лишь в моменты невыносимой боли.

Это пройдет, показывает Небо. Ты повзрослеешь н залечишь раны. Тебе станет проще находиться среди Земли…

Мне станет проще, показываю я, только когда Бездна исчезнет.

Ты говоришь на языке Бремени, показывает он. Он же язык Бездны, язык людей, с которыми мы воюем, и пусть мы бесконечно рады твоему возвращению к Земле, в первую очередь ты должен запомнить — говорю это понятным для тебя языком, — что нет никакого я и ты. Есть лишь Земля.

На это мне нечего ответить.

Зачем ты искал Небо?- наконец спрашивает он.

Я заглядываю в его глаза — небольшие для Земли, но куда больше отвратительных глазок Бездны, мелких и подлых, постоянно что-то скрывающих. В глазах Неба отражаются луны, костры и я.

Я понимаю: он ждет.

Ведь я прожил с Бездной всю жизнь и многому у них научился.

Включая то, как прятать мысли за другими мыслями, как скрывать свои чувства. Как расслаивать голос, чтобы его было сложней прочесть.

Поэтому я и не могу полностью слиться с единым голосом Земли.

Пока не могу.

Я выжидаю еще немного, а потом раскрываю свой голос, показывая Небу парящий над холмом огонек и свои подозрения. Он тотчас все понимает.

Маленьное воздушное судно — как то, что пролетело над землей, когда мы сюда шли. Только гораздо меньше, показывает он.

Да, показываю я и вспоминаю, как сначала высоко в черноте загорелись огоньки, а потом над дорогой пронеслась огромная машина — так высоко, что казалась сплошным звуком.

Земля должна ответить, показывает Небо, снова берет меня за руку и ведет обратно к гребню холма.

Пока Небо наблюдает за огоньком, я окидываю взором Бездну, расположившуюся внизу на ночлег. Я вглядываюсь в их крошечные лица на коротеньких тельцах нездорового розового цвета.

Небо знает, кого я ищу.

Ты ищешь его, показывает он. Ты ищешь Ножа.

Я видел его во время битвы. Но я был слишком далеко. Это для твоего же блага, показывает Небо.

Он мой…

Но тут я замираю.

Я вижу его.

Посреди вражеского лагеря стоит он, стоит и обнимает вьючное животное — лошадь, если говорить языком врага, и разговаривает с ней. Несомненно, его переполняют чувства и страшная боль от всего увиденного.

Как ни странно, это главная причина ненависти Возвращенца к Ножу, замечает Небо.

Он хуже остальных, показываю я. Хуже всей Бездны.

Только потому…

Потому что он знал, что творит. Страдал из-за своих поступков…

Но все равно поступал дурно, заканчивает Небо.

Остальные ничем не отличаются от вьючных животных, показываю я, а он все понимал и ничего не предпринял — это хуже всего.

Нож освободил Возвращенца, напоминает Небо.

Он мог меня убить. Он ведь уже убил одного из Земли — ножом, который до сих пор не покидает его голос. Но он трус н не смог оказать Возвращенцу даже такой услуги.

Если бы он тебя убил, показывает Небо, заставляя меня посмотреть ему в глаза, Земля бы сюда не пришла.

Да, показываю я, а теперь вот пришла и ничего не делает. Мы ждем и наблюдаем, вместо того чтобы воевать.

Ожиданне и наблюдение — тоже война. С тех пор, как мы заключили договор, Бездна стала сильнее. Их солдаты и оружие стали беспощадней.

Но Земля тоже беспощадна! - показываю я. — Разве нет?

Небо долго не отпускает моего взгляда, а потом отворачивается и начинает говорить голосом Земли, передавая послание от одного к другому, пока оно не достигает той, что стоит с натянутым луком и горящей стрелой в руках. Она прицеливается и выпускает стрелу в ночь.

Вся Земля следит за полетом — своими глазами или через голоса других, — пока стрела не попадает ровно в парящий огонек. Тот по спирали летит вниз и гаснет в реке.

Сегодня было одно сражение, показывает мне Небо. Из лагеря Бездны доносятся негромкие крики. Но война состоит из многих.

Затем он берет меня за руку — ту, на которой я нарастил густой лишайник, ту, что болит, ту, что никогда не заживет. Я отдергиваю ее, но он берет снова, и на сей раз я позволяю его длинными белым пальцам скользнуть по запястью и осторожно приподнять лишайник.

Мы не забудем, зачем пришли, показывает Небо.

Его слова — если говорить языком Бремени, языком, которого так чурается Земля, — его слова расходится по лагерю, и вот я уже слышу слившиеся воедино голоса.

Вся Земля вторит: Мы не забудем.

В голосе Неба они видят мою руку.

Они видят железный обруч с надписью — на языке Бездны. Они видят вечную метку, навсегда сделавшую меня чужаком.

1017.

ЕЩЕ ОДИН ШАНС ЗАТИШЬЕ

[Виола]

Паника и ужас в Шуме Брэдли невыносимы.

Громко

Боже, как громко

Симона с Виолой смотрят на меня, как на умирающего Я умираю? Высадились посреди войны 55 дней до прибытия каравана может, полететь в другое место? 55 дней до того, как здесь появятся нормальные лекарства 55 дней ждать смерти Я умираю?

— Ты не умираешь, — говорю я, лежа на койке, пока Симона вкалывает мне лекарство для сращивания костей. — Брэдли…

— Нет. — Он вскидывает руки, останавливая меня. — Я чувствую себя таким…

Голым голым голым

— Словами не передать, каким голым я себя чувствую.

Симона устроила в спальном отсеке разведчика импровизированную палату. Я лежу на одной койке, Брэдли на другой — его глаза широко распахнуты, руками он зажимает уши, а Шум становится все громче и громче…

— Он точно здоров? — напряженно шепчет Симона. начиная перевязывать мне лодыжки.

— Я только знаю, что мужчины в конце концов привыкли и что…

— …была лекарство,- перебивает меня она — Но мэр уничтожил все запасы.

Я киваю:

— Главное, что оно существует. Это вселяет надежду.

Хватит обо мне шептаться, звучит в Шуме Брэдли.

— Прости,- говорю я вслух.

— За что? — переспрашивает он, но тут же все понимает. — Вы не могли бы оставить меня одного, хотя бы ненадолго? — просит он.

А в его Шуме: Черт, убирайтесь отсюда и дайте мне спокойно подумать

— Я только закончу с Виолой. — Голос у Симоны по-прежнему дрожит, и она старается не смотреть на Брэдли, оборачивая целебный пластырь вокруг моей лодыжки.

— Можешь прихватить еще один?- тихо спрашиваю я.

— Зачем?

— Скажу на улице, не хочу больше его расстраивать.

Она бросает на меня подозрительный взгляд, но достает из ящика еще один пластырь. и мы выбираемся на улицу. Шум Брэдли заполняет отсек доверху, от стенки до стенки.

— Я все же не понимаю,- говорит Симона на ходу. — Я вроде бы слышу этот Шум ушами… И не только слышу, но и вижу. Какие-то картинки, образы…

Она права. Брэдли уже начал показывать картинки: они могут появляться в голове, а могут висеть в воздухе перед глазами…

На этих картинках сначала мы, стоящие в дверях, и он сам на койке…

Потом — проекция битвы и что случилось, когда горящая стрела спэклов угодила в зонд…

Потом — виды на мониторах корабля — разведчика, когда он спускался с орбиты: огромный синевато зелёный океан, бескрайние леса и река, вдоль которой маршировала, полностью сливаясь с берегом, незримая армия спэклов…

А потом…

Симона…

Симона и Брэдли вместе…

— Брэдли!- в ужасе восклицает она, пятясь.

— Прошу вас! — кричит он.- Оставьте меня в покое! Это невыносимо!

Я тоже слегка ошарашена: картинки, на которых

Брэдли и Симона вместе, очень четкие, и чем усерднее Брэдли пытается их прогнать, тем яснее и отчетливей они становятся. Я хватаю Симону за руку и тащу прочь, захлопывая за нами дверь люка. — толку от этого почти никакого. все равно что пытаться заглушить громкий крик.

Мы выбегаем на улицу.

Жеребенок?- спрашивает Желудь, выходя из зарослей, в которых он пасся.

— И у животных Шум! — восклицает Симона.- Да что это такое?!

— Информация, — говорю я. вспоминая слова Бена. Однажды — кажется, что это было давным-давно — он рассказал нам с Тоддом, каково пришлось первым переселенцам, высадившимся на Новом свете. — Бесконечный поток информации, который невозможно остановить, как бы ни хотелось.

— Брэдли так напуган, — дрогнувшим голосом произносит Симона.- Но его мысли, господи…

Она отворачивается, а мне неловко спросить, правду мы видели в Шуме Брэдли или только его фантазии.

— Он все тот же Брэдли,- говорю я.- Помни об этом. Представь, что все вокруг увидели бы твои сокровенные мысли?

Она со вздохом поднимает глаза к двум лунам:

— На кораблях каравана две тысячи мужчин, Виола. Две тысячи. Что произойдет, когда мы разбудим всех?

— Они привыкнут, — отвечаю я. — Со временем все мужчины привыкают.

Симона фыркает сквозь слезы:

— А женщины?

— Ну, с этим тут определенные проблемы.

Она снова качает головой, а потом замечает пластырь в своей руке:

— Так для чего он?

Я прикусываю губу:

— Только не падай в обморок.

Я медленно задираю рукав кофты и показываю ей железный обруч. Кожа вокруг опухла и покраснела еще сильней, чем раньше. В свете двух лун ясно виден мой номер: 1391.

— О. Виола! — едва слышно выдавливает Симона. — Это дело рук того негодяя?

— Не совсем. Он сделал это со всеми остальными женщинами, но не со мной, — отвечаю я и откашливаюсь.- Обруч я надела сама.

— Сама?!

— На то была веская причина. Слушай, позже объясню, а сейчас мне бы совсем не помешал пластырь.

Симона немного выжидает, а потом, не сводя с меня взгляда, осторожно оборачивает пластырь вокруг моей руки. Приятная прохлада тотчас снимает боль.

— Милая… — с такой невыносимой нежностью в голосе спрашивает Симона, что я отворачиваюсь. — У тебя точно все нормально?

Я кое-как выдавливаю улыбку, чтобы хоть немного ее успокоить.

— Я столько всего должна тебе рассказать.

— Да уж,- говорит она, затягивая бинт.- Может, начнешь?

Я качаю головой:

— Не могу. Мне надо найти Тодда.

Симона хмурит лоб:

— Что? Сейчас?- Она распрямляет плечи.- Только не говори, что полезешь в это пекло!

— Сражение закончилось, мы же видели своими глазами.

— Мы видели: как две огромные армии разбили лагеря друг против друга, а потом кто-то подстрелил наш зонд! Нет уж, я тебя туда не пущу.

— Там Тодд,- говорю я.- Я еду за ним.

— Не едешь! Как командир корабля я тебе запрещаю, и точка.

Я моргаю:

— Запрещаешь?

У меня в груди начинает подниматься удивленный гнев.

Симона видит выражение моего лица и смягчается:

— Виола, ты очень многое пережила за последние пять месяцев, но теперь мы с тобой. Я слишком люблю тебя и не могу подвергать такому риску. Ты не поедешь. Я не позволю.

— Если мы хотим мира, войну надо остановить. Как можно скорее!

— И вы с другом сделаете это вдвоем?

Тогда гнев вспыхивает во мне с новой силой, но я пытаюсь напомнить себе, что она ничего не знает: не знает, сколько всего мы с Тоддом пережили и добились вдвоем, не знает, что все запреты «взрослых» остались для меня в далеком — предалеком прошлом.

Я хватаю поводья, и Желудь опускается на колени.

— Виола, нет! — вскрикивает Симона, бросаясь ко мне.

Сдавайся! — испуганно вопит Желудь.

Симона от неожиданности пятится. Я перекидываю через седло еще больную, но уже заживающую ногу.

— Больше мне никто не указ. Симона. — тихо и как можно спокойней говорю я, невольно поражаясь своему властному голосу. — Будь мои родители живы, возможно. все было бы иначе. Но их нет.

Симона как будто хочет подойти, но всерьез опасается Желудя.

— Да, твоих родителей нет в живых, но ты не меньше дорога и другим людям.

— Пожалуйста, — говорю я. — Ты должна мне доверять.

Она смотрит на меня с грустью и досадой:

— Ты слишком рано повзрослела…

— Может быть. Но меня никто не спрашивал. Желудь встает и уже хочет тронуться в путь.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Виола…

— Я должна отыскать Тодда, этим все сказано. Госпожу Кайл тоже надо найти, пока она не взялась за старое.

— Давай я поеду с тобой!

— Брэдли ты нужна больше, чем мне, — говорю я. — Как бы тебя ни расстраивали его мысли, ты ему нужна.

— Виола…

— Думаешь, мне самой хочется лезть в пекло? — чуть мягче спрашиваю я. пытаясь таким образом извиниться. Меня постепенно охватывает страх. Я оглядываюсь на корабль.- Нельзя послать за мной еще один зонд?

Симона на минуту погружается в раздумья, а потом говорит:

— Есть идея получше.

[Тодд]

— В близлежащих домах удалось добыть одеяла, — отчитывается мистер О’Хара перед мэром. — И провизию. Скоро все будет доставлено в лагерь.

— Спасибо, капитан, — говорит мэр. — Не з будьте хорошенько накормить Тодда.

Мистер О’Хара резко поднимает глаза:

— Провизии крайне мало, сэр…

— Накормите Тодда, — перебивает его мэр. — И про одеяло не забудьте. Холодает.

Вздохнув, мистер О’Хара с досадой чеканит:

— Так точно, сэр.

— И для моей лошади тоже одеяло прихватите, — добавляю я.

Мистер О’Хара переводит на меня злобный взгляд.

— Вы все слышали, капитан, — говорит мэр. Тот кивает и в ярости уносится прочь.

Солдаты мэра расчистили для нас небольшую площадку на краю лагеря. Здесь есть костер, пара скамеек вокруг и несколько палаток для мэра и офицеров. Я сижу в стороне, но не очень далеко — не спускаю с мэра глаз. Ангаррад стоит рядом, по-прежнему свесив голову к земле, и молчит. Я без остановки глажу ее по гриве и бокам, но она не произносит ни слова — ни единого словечка.

Мы с мэром тоже не особо разговариваем. Доклады следуют один за другим: мистер Тейт и мистер О’Хара отчитываются то об одном, то о другом. Да и простые солдаты заглядывают робко поздравить мэра с победой, хотя именно он устроил весь этот кошмар.

Я прижимаюсь к Ангаррад.

— Что мне теперь делать, милая? — шепчу я.

Ну правда, что мне теперь делать? Я освободил мэра, и вот он уже выиграл первое сражение, чтобы сделать этот мир безопасным для Виолы, то есть в точности выполняя мои условия.

Но сейчас вокруг нас целая армия, готовая умирать по одному его слову. Подумаешь, я сильнее мэра и могу его побить! Эти люди не дадут мне даже попытаться.

— Господин Президент?- К нам подходит мистер Тейт с белым жезлом в руке. — Поступил первый отчет о вражеском оружии.

— Докладывайте, капитан! — с любопытством восклицает мэр.

— Это что-то вроде ружья, стреляющего кислотой, — начинает мистер Тейт. — Вот здесь расположена камера, заполненная смесью из двух веществ — вероятно, растительного происхождения. — Он подносит руку к отверстию в белом жезле. — Порция аэрозолируется и смешивается с третьим веществом, а потом… — мистер Тейт указывает на конец жезла, — выстреливает отсюда, превращаясь в пар, но при этом сохраняя цельность до попадания в цель, где…

— … где едкая кислота разом отнимает у жертвы руку или ногу, — заканчивает за него мэр. — Я потрясен скоростью работы ваших химиков, капитан.

— У них был стимул работать быстро, сэр, — с неприятной ухмылкой отвечает мистер Тейт.

Потом он уходит, а я спрашиваю мэра:

— И как это понимать?

— Разве ты не учил химию в школе?

— Ты закрыл школу и сжег все учебники.

— Ах да, точно. — Мэр смотрит на вершину холма, где в свете костров вражеской армии сияет влажная дымка от водопада. — Раньше спэклы занимались только охотой и собирательством. Некоторые вели примитивнее сельское хозяйство. Ученых среди них не было.

— И это значит?…

— Это значит, что тринадцать лет подряд враг подслушивал нас и учился у нас. В мире информации такое вполне возможно. — Он постукивает себя пальцем по подбородку. — Интересно, как они учатся. Ведь каждый из них — часть некого общего разума.

— Не перебей ты всех до единого, можно было бы просто спросить.

Он пропускает мои слова мимо ушей:

— Все это только подтверждает, что наш враг стал сильнее и опаснее.

Я хмурюсь:

— А ты как бутто рад.

К нам подходит капитан О’Хара с охапкой одеял и жутко кислой миной.

— Одеяла и еда, сэр,- говорит он.

Мэр кивает на меня, вынуждая мистера О’Хару лично вручить мне вещи. Сделав это, он тотчас убегает. Как и у мистера Тейта, Шума у него нет, но догадаться, что его взбесило, проще простого.

Я накрываю одеялом Ангаррад, но она по-прежнему молчит. Ее рана почти зажила, такшто дело не в этом. Она просто стоит с опущенной головой и смотрит в землю — не ест, не пьет, никак не реагирует на мои действия.

— Ты бы отвел ее к другим лошадям, Тодд, — предлагает мэр. — Там ей хотя бы будет теплее.

— Ей нужен я. Не могу я ее бросить.

Он кивает:

— Твоя преданность достойна восхищения. Еще одно твое достоинство, которое я всегда признавал и ценил.

— Зная, что сам его начисто лишен?

В ответ он только лыбится и лыбится — эх, с удовольствием оторвал бы ему башку!

— Тебе лучше поесть и хорошенько выспаться, Тодд. На войне никогда не знаешь, когда понадобишься.

— На войне, которую развязал ты! Нас бы вапще тут не было, если б…

— Снова за свое, — уже резче перебивает меня мэр. — Хватит ныть о том, что могло быть, лучше подумай о том, что есть.

Тут я не выдерживаю…

Смотрю на него…

И думаю о том, что есть.

Как он рухнул на груду обломков, не выдержав моих ударов Виолиным именем. Как он, глазом не моргнув, пристрелил родного сына…

— Тодд…

Как он молча наблюдал за страданиями умирающей Виолы на Арене вопросов. Как моя ма расхваливала его в своем дневнике и как он потом обошелся с женщинами Прентисстауна…

— Это неправда, Тодд, — говорит он. — Все было не так…

Я думаю о двух мужчинах, которые меня воспитали, которые меня любили, и как Киллиан пожертвовал своей жизнью, чтобы я успел сбежать, а потом и Бен сделал то же самое — его пристрелил Дейви. Думаю о Манчи, моем верном и храбром псе, который умер, спасая меня…

— Я тут ни при чем…

Думаю о падении Фарбранча. О людях, которые умирали на глазах мэра. Думаю о…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

Мэр швыряет эти слова прямо мне в голову — с размаху.

— Не смей!- ору я.

— Ты слишком разбрасываешься, Тодд Хьюитт, — обрывает меня он, в кои-то веки разозлившись. — Как ты намерен вести за собой людей, если у тебя вся душа нараспашку?

— Да никого я вести не собираюсь! — выплевываю я в ответ.

— Но ведь ты хотел возглавить армию, когда связал меня на руинах собора? Этот миг настанет снова, и ты должен быть максимально собран. Надеюсь, ты не забросил упражнений, которым я тебя учил?

— Не стану я у тебя учиться!

— О, но ты уже учишься. — Мэр подходит ближе. — Я буду повторять это до тех пор, пока ты не поверишь: в тебе есть сила, Тодд Хьюитт, сила, которая могла бы подчинить себе всю планету.

— И тебя.

Он снова улыбается, хотя я почти довел его до белого каления.

— А знаешь, как я заглушил свой Шум? — спрашивает мэр. — Как я научился не выставлять напоказ все свои секреты?

— Нет…

Он наклоняется ближе:

— Это совсем не трудно.

— А ну пошел вон! — кричу я, но…

Мэр уже пробрался мне в голову:

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

На сей раз эти слова звучат иначе…

В них такая легкость…

Аж дух захватывает…

От их невесомости внутри все поднимается…

— Я сделаю тебе подарок. — Его голос парит у меня в голове, точно горящее облако. — Я сделал его всем своим капитанам. Используй его. Используй, чтобы сокрушить меня. Я бросаю тебе вызов.

Я смотрю в его глаза, в их черноту, которая проглатывает меня целиком…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

И кроме этих слов в целом мире больше ничего нет.

[Виола]

Мы с Желудем мчимся по зловеще тихому городу — местами в нем нет даже Шума. жители Нью-Прентисстауна разбежались кто куда. Представить не могу, как им страшно — не понимать, что происходит, не знать, что будет дальше.

Мы проезжаем по пустой площади перед руинами собора, и я оглядываюсь. Высоко в небе над уцелевшей колокольней мерцает второй зонд — он держится подальше от огненных стрел спэклов и внимательно следит за мной.

Но это еще не все.

Мы с Желудем вылетаем с площади и мчимся по дороге к полю боя, с каждой секундой все ближе и ближе к армии. Я уже вижу их лагерь. Солдаты жмутся к кострам и друг другу, а в следующий миг поднимают на меня усталые и потрясенные глаза, как будто привидение увидели.

— Ой. Желудь, — шепчу я. — На этот случай у меня плана нет.

Один из солдат встает и направляет на меня винтовку:

— Стоять!

Он совсем молодой, волосы грязные, на лице свежая рана, наспех зашитая в свете костров.

— Я пришла поговорить с мэром, — как можно спокойней произношу я.

— С кем?

— Это еще кто? — спрашивает его второй солдат, тоже молоденький — может, ровесник Тодда.

— Да террористка, кто! — отвечает первый. — Хочет бомбу подложить!

— Я не террористка, — говорю я. вглядываясь в темноту поверх их голов и пытаясь рассмотреть Тодда, услышать его Шум в поднимающемся Рёве…

— А ну слезай с коня! — приказывает мне первый солдат. — Живо!

— Меня зовут Виола Ид, — говорю я. Желудь подо мной нервно переступает с ноги на ногу. — Мэр, ваш президент хорошо меня знает.

— Да мне плевать, как тебя зовут, — отвечает первый.- Слезай!

Жеребенок, предостерегает меня Желудь.

— Слезай, говорю!

Я слышу щелчок затвора и начинаю вопить:

— Тодд!

— Последний раз предупреждаю! — говорит первый, и остальные тоже вскакивают.

— ТОДД!

Второй хватает поводья Желудя, со всех сторон подступают еще солдаты.

Сдавайся! — скалится Желудь, но его бьют винтовкой по голове…

— ТОДД!

Меня хватают чьи-то руки, а Желудь все ржет — Сдавайся! Сдавайся! — но солдаты тащат меня вниз, и я держусь из последних сил…

— Отпустите ее. — Мужской голос насквозь прорезает поднявшийся вокруг гвалт. Спокойный и негромкий голос.

Солдаты мигом меня отпускают, а я выпрямляюсь в седле.

— Добро пожаловать, Виола, — говорит мэр, вставая передо мной.

— Где Тодд? — спрашиваю я. — Что вы с ним сделали?!

И тут я слышу его голос:

— Виола?

…Он идет сразу за мэром, грубо толкая его в плечо и освобождая себе дорогу; глаза ошалело сверкают, но это он…

— Виола!

Он тянется ко мне и улыбается, я тоже тянусь…

Но на долю секунды успеваю заметить что-то странное в его Шуме, что-то неуловимое…

В следующий миг меня захлестывает океан чувств, и вот он, мой Тодд. обнимает меня и твердит:

— Виола, Виола!

[Тодд]

— А потом Симона сказала: «Есть идея получше», — Виола открывает сумку и достает две плоские железные штуковины, похожие на каменные «блинчики» — гладкие и округлые, они идеально ложатся в ладонь. — Это коммы. Мы теперь можем разговаривать, как бы далеко друг от друга ни находились.

Она протягивает руку и кладет один комм в мою ладонь…

ее пальцы касаются моих, и снова меня охватывает неудержимая радость и облегчение — наконец-то я ее вижу, наконец-то она здесь, рядом, хотя от ее тишины по-прежнему щемит сердце, и смотрит она как-то странно…

Смотрит в мой Шум.

Я — круг, круг — это я. Он вложил эти слова в мою голову, легкие и неуловимые. Сказал, это такая специальная «техника», чтобы научиться молчать, как он сам и остальные капитаны.

И тогда мне показалось, всего на минуту…

— Комм первый, — говорит она в свой комм, и тотчас мой железный кругляш вспыхивает, показывая мне улыбающееся лицо Виолы.

Она прямо у меня на ладони!

Виола со смехом показывает мне свой экран, и я вижу на нем собственную удивленную рожу.

— Сигнал передается через зонд, — говорит она, показывая в небо над городом, где висит крошечный огонек. — Симона не подпустит его ближе, такшто от огненных стрел он не пострадает.

— Отлично придумано, — говорит стоящий неподалеку мэр. — Можно взглянуть?

— Нет, — отвечает Виола, даже не глядя на него. — А если нажать сюда, — продолжает она, нажимая на край своего комма, — можно выйти на связь с кораблем. Симона?

— Я тут, — говорит женщина, лицо которой появляется на экране моего комма рядом с Виолиным. — Как ты? Я уже начала беспокоиться…

— Все хорошо, — отвечает Виола. — Я нашла Тодда, мы вместе. Вот, кстати, и он.

— Приятно познакомиться, Тодд, — говорит женщина.

— Э… Здрасьте…

— Я вернусь, как только смогу, — говорит ей Виола.

— Хорошо, я за тобой присматриваю. Тодд?

— Что? — спрашиваю я, глядя на маленькое лицо Симоны у меня на ладони.

— Не давай ее в обиду, слышишь, Тодд?

— Не волнуйтесь, — отвечаю я.

Виола снова нажимает на свой комм, и лица исчезают. Она глубоко вздыхает и устало улыбается.

— Стоило оставить тебя на пять минут, как ты тут же помчался воевать?! — Она говорит это шутливым тоном, но мне кажется…

Мне кажется, что после всех этих ужасов и смертей я стал воспринимать ее чутьчуть иначе. Она теперь какая-то… настоящая, она здесь, и то, что мы оба живы, — самое необыкновенное чудо на свете. В груди у меня все сжимается, и я думаю: Вот она, прямо передо мной, моя Виола, она пришла за мной, она здесь…

Я замечаю в себе нестерпимое желание снова взять ее за руку и больше никогда не отпускать, чувствовать тепло ее кожи, крепко стискивать ладонь и…

— Шум у тебя какой-то странный, — говорит она, пристально глядя на меня. — Размытый. Я вижу все чувства… — Она отворачивается, и мои щеки тотчас вспыхивают — с чего бы? — Но прочесть толком ничего не могу.

Я уже открываю рот, чтобы рассказать ей о мэре, о том, как я на секунду вырубился, а потом мой Шум стал легче и тише…

Я уже собираюсь все это сказать…

Но тут она наклоняется ближе и шепчет:

— Это как с твоей лошадью?

Виола тоже заметила, что Ангаррад все время молчит. Когда они подъехали, Желудю не удалось выжать из нее даже приветствия.

— Вы так притихли из-за того, что видели на войне?

От ее слов я мысленно возвращаюсь к сражению — во всех его кошмарных подробностях. И хотя Шум у меня размытый, Виола, похоже, понимает мои чувства, потомушто берет меня за руку и излучает такую заботу и покой, что мне хочется свернуться клубочком, прижаться к ней и плакать всю оставшуюся жизнь. На глазах выступают слезы. Заметив их, она произносит мое имя, вкладывая в него всю свою доброту и нежность, такшто мне приходится снова прятать глаза. В итоге мы оба взглядываем на мэра, который стоит по другую сторону костра и внимательно наблюдает за нами.

Виола вздыхает.

— Зачем ты его отпустил, Тодд? — шепотом спрашивает она.

— У меня не было выбора. Спэклы шли на город, а воевать под моим командованием армия ни за что бы не согласилась.

— Но ведь спэклы в первую очередь пришли за ним. Они напали из-за геноцида, который он устроил.

— Вот уж не уверен, — говорю я и впервые позволяю себе вспомнить про 1017-го, как я в гневе сломал ему руку, а потом вытащил из груды трупов и отпустил. Что бы я ни делал, он все равно желал мне только смерти.

Я смотрю на нее:

— Как нам теперь быть, Виола?

— Мы должны остановить войну, — отвечает она. — Госпожа Койл сказала, что давнымдавно люди и спэклы заключили мирный договор. Надо попробовать снова его заключить. Может, Брэдли и Симона смогут с ними поговорить и объяснить, что на самом деле мы хорошие.

— А вдруг спэклы нападут раньше? — Мы снова переводим взгляд на мэра, и тот кивает. — Придется отбивать атаку, а для этого нам нужен он.

Виола хмурится:

— То есть он опять не получит по заслугам. Потомушто без него нам никак не справиться.

— Армия пойдет только за ним. Меня они не послушают.

— А он тебя слушает?

Я вздыхаю:

— Ну да, такой был уговор. Пока он его не нарушил.

— Пока, — тихо добавляет Виола. А потом зевает и трет глаза кулаками. — Даже не помню, когда я последний раз спала.

Я опускаю глаза на свою пустую ладонь и вспоминаю, что она сказала Симоне.

— Так ты возвращаешься на корабль?

— Придется. Я должна найти госпожу Койл, пока она не подлила масла в огонь.

Я вздыхаю:

— Ладно. Только помни мои слова. Я тебя не брошу. Даже в мыслях.

И тогда Виола снова берет меня за руку и ничего не говорит, да ей и не надо говорить, потомушто я знаю, знаю ее, а она знает меня, и мы просто сидим молча несколько минут. Но ничего не поделаешь: ей пора уходить. Она кое-как поднимается на ноги. Желудь напоследок тычется мордой в Ангаррад и подходит к Виоле.

— Буду держать тебя в курсе дел, — говорит она, показывая мне комм. — И вернусь, как только смогу.

— Виола? — обращается к ней мэр, подходя ближе.

Она закатывает глаза:

— Что?

— Я только хотел попросить, — говорит он таким тоном, словно зашел к соседям взять сахару, — будь так добра, передай людям на корабле, что я готов встретиться с ними в любое время, когда им будет удобно.

— Ага, передам, уж не сомневайся, — отвечает Виола. — И вот что я тебе скажу. — Она показывает пальцем на огонек, висящий высоко в небе. — Мы за тобой следим. Тронешь Тодда хоть пальцем — я разнесу твою армию ко всем чертям. На корабле есть мощное оружие, имей в виду.

Клянусь, улыбка мэра становится еще шире.

Виола напоследок бросает на него долгий грозный взгляд и отправляется в путь: обратно в город, а оттуда на поиски госпожи Койл и ее армии.

— Боевая девчушка, — говорит мэр.

— Я не разрешаю тебе о ней говорить, ясно? Не смей даже!

Он пропускает мои слова мимо ушей:

— Уже почти рассвело. Тебе надо отдохнуть. День был тяжелый.

— И надеюсь, он не повторится.

— Это уже не в нашей власти.

— А вот и в нашей! — После слов Виолы я и сам поверил, что выход есть. — Мы заключим со спэклами второй мирный договор. До тех пор армии надо только сдерживать их наступление.

— Неужели? — удивленно переспрашивает он.

— Да! — упрямо отвечаю я.

— Так дела не делаются, Тодд. Они не станут с тобой разговаривать, пока чувствуют себя сильнее. Зачем им мир, если они легко могут нас уничтожить?

— Но…

— Не волнуйся, Тодд. Я уже был на этой войне. Я знаю, как одержать в ней победу. Сперва надо доказать врагу, что можешь его разбить, и вот тогда он пойдет на любой мирный договор.

Я пытаюсь возразить, но потом понимаю, что у меня нет сил спорить. Я тоже не помню, когда последний раз спал.

— А знаешь что, Тодд? — говорит мне мэр. — Твой Шум стал гораздо тише, клянусь!

И…

Я — КРУГ, КРУГ — ЭТО Я.

Он посылает эти слова мне в голову, и я снова становлюсь невесомым…

От этого чувства Шум как бутто исчезает…

От чувства, о котором я так и не рассказал Виоле…

(потомушто кошмары войны тоже улетучиваются, и мне больше не нужно без конца прокручивать их у себя в голове…)

(но за этой легкостью вроде бы слышится что-то еще…)

(тихий гул…)

— Убирайся из моей головы! — говорю я. — Предупреждал же, если ты еще раз попытаешься мною управлять…

— Я и не лез в твою голову, Тодд, — говорит он. — В этом вся прелесть. Ты сам это делаешь. Надо только потренироваться. Считай, это подарок.

— Не нужны мне твои подарки!

— Ну конечно, — улыбается он.

— Господин Президент! — снова перебивает нас мистер Тейт.

— А… капитан! Ну что, получили первые сведения от разведчиков?

— Пока нет, — отвечает мистер Тейт. — Ждем их сразу после рассвета.

— Тогда-то нам и доложат, что лишь небольшое движение замечено на севере, у берега реки, которая слишком широка и глубока для перехода вброд, а также на юге, вдоль цепочки холмов — они слишком далеко и эффективно атаковать оттуда невозможно. — Мэр поднимает глаза на вершину холма. — Нет, они ударят с запада. В этом я не сомневаюсь.

— Я пришел не поэтому, сэр. — Мистер Тейт поднимает в воздух стопку аккуратно сложенной одежды. — Непросто было отыскать ее в завалах собора, но она оказалась почти нетронутой.

— Отлично, капитан! — с неподдельным удовольствием в голосе говорит мэр, забирая у него стопку. — Просто великолепно.

— Что это? — спрашиваю я.

Ловким движением мэр встряхивает и разворачивает одежду: ладно скроенный бушлат и брюки такого же цвета.

— Моя генеральская форма! — объявляет он.

Я, мистер Тейт и все сидящие у ближайших костров солдаты наблюдаем, как он снимает свою старую, забрызганную кровью, насквозь пропыленную форму и надевает новенькую — темно-синюю с золотистыми полосками на рукавах. Разгладив ее, он поднимает на меня сверкающие глаза:

— Так начнем же битву за мир!

[Виола]

Мы с Желудем въезжаем в город и пересекаем главную площадь. Небо вдалеке чуть розовеет: скоро рассвет.

Я до последней минуты не спускала с Тодда взгляда. Неспокойно мне за него… Что-то не так с его Шумом. Даже когда я уезжала, он все еще был размыт: подробностей не разглядишь, только яркие пятна чувств.

(…но даже этих пятен хватало, чтобы все понять, пока он не смутился и не спрятал их подальше, — почти физические ощущения, без слов, сосредоточенные на моей коже: ему так хотелось ее гладить, а мне в ответ хотелось…)

…и я снова спрашиваю себя: быть может, у него шок, как у Ангаррад? Быть может, он насмотрелся в бою таких ужасов, что теперь даже не видит, как изменился его Шум?… При мысли об этом у меня сжимается сердце.

Еще одна причина, чтобы положить конец войне.

Я покрепче запахиваю куртку, которую мне дала Симона. На улице очень холодно, и я дрожу, но при этом потею — а значит, как я помню из целительских курсов, у меня жар. Задираю рукав и заглядываю под повязку. Кожа вокруг обруча все еще красная и припухлая.

А вверх по руке ползут красные полоски.

Полоски означают инфекцию. Причем серьезную.

Я опускаю рукав и пытаюсь не думать об этом. И еще о том, что я скрыла свою болезнь от Тодда.

Ведь сейчас главное — найти госпожу Койл.

— Так, — говорю я Желудю, — она часто вспоминала океан. Может, на самом деле он не так уж и далеко?

Вдруг у меня в кармане начинает верещать комм.

— Тодд? — не глядя, отвечаю я.

Но это Симона.

— Немедленно возвращайся, — говорит она.

— Зачем? — с тревогой спрашиваю я. — Что случилось?

— Кажется, я нашла твой «Ответ».

ЧТО БЫЛО ДО

[Возвращенец]

Солнце скоро взойдет, и я подхожу к костру, чтобы взять немного еды. Земля смотрит, как я беру миску и накладываю себе тушеные овощи. Их голоса открыты — закрыть их и оставаться при этом Землей практически невозможно, — а потому я слышу, что они меня обсуждают. Их мысли расходятся кругами, формируя единое мнение, затем где-то складывается прямо противоположное и катится обратно ¾ все происходит так стремительно, что я с трудом успеваю следить.

А потом Земля принимает решение. Одна из них встает и протягивает мне большую костяную ложку, чтобы мне не пришлось хлебать еду прямо из миски. За ней я слышу голоса других, вернее, общий голос, тоже добродушный и готовый помочь.

Я протягиваю руку за ложкой.

Спасибо, говорю я на языке Бремени…

И снова — легкое неприятие моего языка, презрение к чему-то чужому, чему-то отдельному и столь красноречиво свидетельствующему о моем позоре. Это чувство почти сразу прогоняют и забивают бурлением голосов, но оно совершенно точно было.

Ложку я не беру. Виноватые голоса летят мне вслед, но я, не оборачиваясь, иду к недавно обнаруженной тропинке, ведущей на скалистый холм в стороне от дороги.

Земля разбила лагерь вдоль дороги, где местность более ровная, но горные жители расположились и на холмах: они привыкли устраиваться на крутых склонах. Внизу, у самой воды разместились жители рек: они спят в наспех сколоченных лодках.

Но все же… Земля ведь едина, так? Здесь нет чужих и нет своих.

Есть лишь Земля.

А я — тот, кто стоит в стороне.

Дохожу до того места, где склон становится совсем уж крутым. и подтягиваюсь на руках. А вот и уступ, на котором можно сидеть и смотреть на Землю, так же как Земля может сидеть на гребне холма и смотреть на Бездну.

Место, где можно побыть одному.

Но я не должен быть один.

Я мог бы есть и смотреть на занимающуюся зарю вместе с моей любовью, готовясь к новому сражению.

Но моей любви нет.

В первую же ночь, когда Бремя начали выгонять из сараев, подвалов, кладовок и комнат для прислуги, моей любви не стало. Мы бились до последнего, бились, чтобы нас не разлучили.

Но мою любовь срубил тяжелый клинок.

Меня утащили; я издавал глупые цокающие звуки, которые Бездна оставила нам для общения, силой накормив «лекарством», — звуки, даже близко не передавшие моей боли от разлуки с любовью. Потом меня швырнули в загон с остальным Бременем, и те держали меня, чтобы я не убежал обратно в сарай.

И не лег от того же клинка.

Я ненавидел Бремя. Ненавидел за то, что они не дали мне умереть, а потом, когда я не умер и от горя, ненавидел за…

За то, как легко мы смирились со своей судьбой, как безропотно выполняли все приказы, ели что дают, спали где положат. За все это время мы лишь раз попытались дать Бездне отпор. Мы восстали против Ножа и его приятеля — шумного, глупого и совсем еще ребенка, хотя он был старше. Мы восстали, когда приятель Ножа просто ради забавы закрутил обруч на шее одного из Бремени.

В той страшной тишине мы наконец-то снова поняли друг друга, снова стали целым.

Мы были не одни.

И мы бились.

Многие из нас умерли.

И дальше биться мы не отважились.

Даже когда Бездна пришла с винтовками и штыками. Даже когда они выстроили нас в ряд и начали убивать. Расстреливать, рубить, колоть — и все это с мерзким заикающимся звуком, который у них называется «смехом». Они убивали стариков и молодых, матерей и детей, отцов и сыновей. Если мы сопротивлялись, нас убивали. Если не сопротивлялись, нас убивали. Если пытались бежать, нас убивали. Если не пытались, нас убивали.

Одного за другим, одного за другим.

И мы даже не могли поделиться друг с другом страхом и горем. Не могли сговориться и дать им отпор. Не могли утешить друг друга на пороге смерти.

И поэтому мы умирали в одиночестве. Каждый умирал один.

Все, кроме 1017-го.

Перед тем как начать резню, они осмотрели наши обручи, нашли меня, оттащили к стене и заставили смотреть. Наблюдать, как затихает цоканье Бремени, как траву заливает липкая кровь. В конце концов из всего Бремени на свете остался лишь я один.

Тогда меня хватили чем-то тяжелым по голове и бросили в кучу трупов: то были трупы моих знакомых и близких, эти руки когда-то ласково гладили мои, губы делили со мной пищу, глаза пытались разделить ужас.

Я очнулся среди мертвых, и они давили, душили меня.

А потом пришел Нож.

Он здесь…

Вытаскивает меня из груды трупов…

И мы летим на землю, я откатываюсь в сторону…

Мы смотрим друг на друга, с губ срываются облака пара…

Его голос широко открыт: в нем боль и ужас…

Боль и ужас, которые он чувствует почти всегда…

Боль и ужас, которые грозят свести его с ума…

Но не сводят.

— Ты жив, — говорит он. И он так рад, так счастлив видеть меня живым среди этой мертвечины, где я теперь один, один, один навсегда, он так счастлив, что я даю себе клятву убить его…

А потом он спрашивает… спрашивает меня про свою любовь…

Не видел ли я, пока нас убивали, его любовь…

И вот тогда я даю нерушимый обет…

Я клянусь, что убью его…

Слабым, едва ощутимым голосом, который только-только возвращается ко мне, я показываю, что убью его…

Так и будет…

Я сделаю это сейчас, прямо сейчас…

Все хорошо, произносит голос…

Я вскакиваю, в ужасе стискивая кулаки. Небо тотчас ловит их своими большими руками, а я от неожиданности чуть не сваливаюсь с уступа, на котором уснул.

Тогда Небо хватает меня за больную руку — ту, что с обручем, — и я вскрикиваю от боли. Его голос окутывает мой теплом и лаской, успокаивая жжение, снимая боль…

До сих пор болит? — мягко спрашивает Небо на языке Бремени.

Я тяжело дышу: от внезапного пробуждения, от боли, от появления здесь Неба.

Болит. Ничего другого я сейчас показать не могу.

Прости, что мы до сих пор не залечили твою рану. Земля удвоит усилия.

Усилия Земли пригодятся для другого, показываю я. Это яд Бездны, предназначенный для животных. Возможно, лишь они знают лекарство.

Земля многому научилась у Бездны, показывает Небо. Мы слышим их голос, даже когда они не слышат наш. И мы учимся. В голосе Неба просыпается сильное чувство. Мы спасем Возвращенца.

Я не нуждаюсь в помощи.

Ты не хочешь помощи, а это совсем другое дело. Но Земля позаботится и об этом.

Боль в руке стихает, и я тру лицо, пытаясь проснуться.

Я не хотел спать, показываю я. Я вообще не хочу спать, пока мы не изгоним отсюда Бездну.

Лишь тогда в твоих снах настанет мир? — растерянно показывает Небо.

Ты не понимаешь. Не можешь понять.

И снова я чувствую тепло, окутывающее мой голос.

Возвращенец не прав. Небо видит прошлое в голосе Возвращенца и переживает вместе с ним. Так устроен голос Земли. Все чувства — едины, поэтому ничто не забыто и…

Я там был, а это совсем другое! грубо перебиваю я. Мои чувства не сравнятся с воспоминаниями.

Небо умолкает, но тепло остается.

Пусть так.

Чего ты хотел? — показываю я, наверно, чересчур громко. От его доброты мне становится стыдно.

Он кладет руку на мое плечо, и мы вместе смотрим на лагерь Земли, раскинувшийся вдоль дороги: справа до самого гребня холма, откуда открывается вид на Бездну, а слева — до горизонта и много дальше, я это знаю.

Земля отдыхает, показывает Небо. Земля ждет. Ждет Возвращенца.

Я молчу.

Скоро ты станешь Землей, показывает он, даже если сейчас чувствуешь себя чужим. Однако Земля ждет не только этого.

Я удивленно смотрю на него.

Планы изменились? Мы нападаем?

Пока нет, показывает Небо. Но войну можно вести разными способами.

И он широко открывает мне голос, показывая то, что видят сейчас остальные…

Остальные, на которых уже упали первые лучи восходящего солнца…

И тогда я тоже вижу…

Я вижу, что грядет.

И внутри загорается теплая искорка.

БУРЯ

[Виола]

— Скажешь, это не самое безопасное место, дитя мое? — говорит госпожа Койл.

После звонка Симоны мы с Желудем быстро вернулись на холм.

Где «Ответ» сейчас разбивает лагерь.

Холодное солнце всходит над поляной, забитой телегами, людьми и первыми кострищами. «Ответ» уже разбил шатер, где госпожа Надари и госпожа Лоусон раскладывают запасы и выдают еду. Синяя «О» по- прежнему красуется у них на груди и на некоторых лицах в толпе. Магнус и еще несколько моих знакомых ставят палатки, и я машу Уилфу, которому поручили заниматься лошадьми и быками. С ним его жена Джейн; °на так радостно машет мне в ответ, что, кажется, вот-вот потеряет руку.

— Пусть переселенцы не хотят вмешиваться в войну — говорит госпожа Койл, поглощая завтрак; она сидит в телеге возле самого люка корабля-разведчика, где и спала, — но если мэр или спэклы решат напасть, твои друзья будут вынуждены защищаться.

— Ну и наглость! — злобно восклицаю я, все еще сидя верхом на Желуде.

— Да, наглости мне не занимать. — Она отправляет в рот ложку каши. — Именно благодаря моей наглости эти люди выживут.

— Пока вам не захочется принести их в жертву.

Ее глаза вспыхивают:

— Ты возомнила, что знаешь меня. Называешь меня злодейкой и тираном! Да, я приняла немало сомнительных решений, но цель у меня всегда была одна, Виола. Избавиться от этого негодяя и вернуть прежний Хейвен. Я не устраиваю резню ради резни. Не жертвую хорошими людьми безо всякой причины. Мы с тобой, как выясняется, хотим одного, дитя. Мира.

— И ради него вы готовы идти по трупам.

— Ради него я готова на многое. Пусть это будут не самые благородные поступки, но зато эффективные. Поступки взрослого человека. — Она бросает взгляд мне за спину: — Доброе утро!

— Доброе, — отвечает ей Симона, сходя по ступеням трапа.

— Как Брэдли? — спрашиваю я.

— Вышел на связь с караваном, консультируется с врачами. — Она разводит руками. — Пока они ничего дельного не посоветовали.

— Лекарства у нас больше нет, — говорит госпожа Койл, — зато есть народные средства, которые помогут снять тревогу.

— Не смейте его трогать, понятно?

— Я целительница. Виола, нравится тебе это или нет. Кстати, тебе медицинская помощь тоже не повредит. Сразу видно, что у тебя жар.

Симона озабоченно смотрит на меня:

— Она права, Виола. Ты неважно выглядишь.

— Да я близко ее к себе не подпущу! Никогда!

Госпожа Койл тяжко вздыхает:

— Даже если я хочу загладить вину, дитя мое? Даже в знак мира между нами?

Я смотрю на нее — и вспоминаю, как хорошо она лечила людей, как яростно боролась за жизнь Коринн, как умудрилась одной силой воли превратить горстку целительниц и отбившихся от стада жителей Хейвена в армию, способную раз и навсегда сокрушить мэра, если бы не вмешались спэклы.

Но потом я вспоминаю бомбы.

Особенно последнюю.

— Вы хотели меня убить.

— Я хотела убить его. Это совсем другое.

— Найдется еще местечко? — раздается мужской голос за нашими спинами.

Мы дружно оборачиваемся. Перед нами стоит человек в изорванной солдатской форме и с головы до ног покрытый пылью. В глазах — хитрый блеск.

Я узнаю эти глаза:

— Иван!

— Я очнулся в соборе, а вокруг война, — говорит он.

За ним я замечаю других солдат, плетущихся к палатке с едой. Все они помогали нам с Тоддом схватить мэра и пали жертвами его Шума. Последним лишился чувств Иван.

И почему-то я не очень рада его видеть.

— Тодд говорил, что ты всегда встаешь на сторону сильных, — говорю я.

Его глаза вспыхивают:

— Благодаря этому я и выжил.

— Добро пожаловать, — говорит госпожа Койл, как будто она тут главная. Я оглядываюсь и вижу на ее лице улыбку: видно, мои слова о сильной стороне ей понравились.

Ведь он пришел к ней, верно?

[Тодд]

— Разумный ход, — говорит мэр. — На ее месте я бы тоже так поступил. Попытался бы переманить новых переселенцев на свою сторону.

Виола сразу, как только смогла, вышла со мной на связь и рассказала про «Ответ». Я попытался скрыть эту новость от мэра, незаметно придавая своему Шуму невесомость.

Но он все равно меня услышал.

— Нет никаких «сторон»! — говорю я. — И быть не может. Мы все должны объединиться в борьбе со спэклами.

Мэр только задумчиво хмыкает.

— Господин Президент?

К нам подходит мистер О’Хара с очередным донесением. Мэр жадно прочитывает бумагу.

Потомушто все это время ничего не происходило. Он надеялся, что на рассвете начнется новая битва, но холодное сонце встало, а ничего так и не произошло. Сейчас уже почти полдень — и по-прежнему все тихо. Словно вчерашнего сражения вапще не было, (вот только оно было…)

(и до сих пор происходит — у меня в голове…)

(Я — круг, круг — это я, стараюсь думать я как можно легче…)

— Ваше донесение не очень-то проливает свет на происходящее, — говорит мэр мистеру О’Харе.

— Докладывают также о возможных движениях вражеских войск на юге…

Мэр осаживает его, всучивая бумаги обратно:

— А ты знаешь, Тодд, что если враг решится пойти на нас всей своей армией, мы ничего не сможем сделать? Боеприпасы у нас рано или поздно закончатся, солдаты полягут, а спэклов все равно останется столько, что они легко сотрут нас с лица Нового света. — Он задумчиво щелкает зубами. — Так что же они не идут? — Он поворачивается к мистеру О’Харе: — Велите разведчикам подойти ближе.

— Но, сэр… — удивленно пытается возразить Мистер О’Хара.

— Мы должны знать, — перебивает его мэр.

Мистер О’Хара секунду смотрит на него, потом выдавливает: «Так точно, сэр», но любому ясно, что решение мэра ему ни капельки не нравится.

— А может, у спэклов совсем другое на уме, — говорю я. — Может, они не только войны хотят.

Мэр смеется:

— Прости, Тодд, но ты совсем не знаешь своего врага.

— А ты прям знаешь! Ну-ну…

Он перестает смеяться:

— Я разбил их однажды, разобью снова. Даже если они стали умнее и сильнее. — Он стряхивает пыль со своих генеральских брюк. — Они нападут, попомни мои слова, и, когда это случится, я их разобью.

— А потом мы заключим мир, — твердо добавляю я.

— Хорошо, Тодд. Как скажешь.

— Сэр? — На сей раз к нам подходит мистер Тейт.

— Что такое?

Но мистер Тейт на нас даже не смотрит. Он смотрит мимо нас, поверх армии, РЁВ которой постепенно меняется от того, что они видят.

Мы с мэром разворачиваемся.

И в первую секунду я не могу поверить своим глазам.

[Виола]

— Все-таки лучше бы госпожа Койл тебя осмотрела, Виола, — говорит госпожа Лоусон, перевязывая мою руку.

— Вы тоже неплохо справляетесь.

Мы вернулись в импровизированную палату, устроенную на борту корабля-разведчика. Утром мне стало нехорошо, и я нашла госпожу Лоусон, которая, завидев мою руку, чуть не свалилась в обморок от тревоги. Едва спросив разрешения у Симоны, она втащила меня на корабль и принялась изучать инструкции ко всем новым инструментам и лекарствам, какие были на борту.

— Сильнее антибиотиков я не нашла. — говорит она. затягивая новую повязку. По руке расходится приятная прохлада от лекарств, но красные полоски уже поползли от обруча в обе стороны. — Теперь остается только ждать.

— Спасибо, — говорю я, но госпожа Лоусон уже вернулась к изучению лекарственных средств на борту. Она всегда была самой доброй из целительниц. Невысокая и пухлая, госпожа Лоусон лечила детей Хейвена и больше остальных стремилась положить конец людским страданиям.

Я оставляю ее одну и схожу по трапу на улицу, где лагерь «Ответа», над которым висит ястребиная тень корабля-разведчика, уже приобрел обжитой вид: палатки и костры стоят ровными рядами, есть зоны для совещаний и хранения запасов. Всего за одно утро «Ответу» удалось разбить лагерь, который выглядит почти точь-в-точь как тот, первый, куда меня привезли из Нью-Прентисстауна на телеге. Многие обитатели лагеря радостно меня приветствуют, другие отворачиваются и молчат, не зная, какую роль я играю в происходящем.

Да я и сама не знаю.

Я попросила госпожу Лоусон меня подлечить, потому что хочу вернуться к Тодду, но меня одолевает такая усталость, что я боюсь уснуть прямо в седле. Мы с Тоддом уже дважды выходили на связь. Его голос казался металлическим и далеким, а Шума было не разобрать из-за РЁВА армии.

Но я хотя бы увидела его лицо — и то полегчало.

— Все эти люди — твои друзья? — спрашивает Брэдли, спускаясь по трапу за моей спиной.

— О, привет! — восклицаю я и кидаюсь его обнимать. — Как ты?

Очень шумно, говорит он мысленно, а сам выдавливает растерянную улыбку. Надо признать, сегодня его Шум стал спокойней, в нем меньше паники.

— Ты привыкнешь, — говорю я. — Обещаю.

— Не очень-то меня радует такая перспектива.

Он смахивает с моих глаз прядь волос.

Такая взрослая, думает он. И жутко бледная. А потом я вижу в его Шуме прошлогоднюю себя на уроке математики, где я тщетно бьюсь над очередной задачей. Я выгляжу такой маленькой и чистенькой, что невольно прыскаю со смеху.

— Симона выходила на связь с караваном, — говорит он. — Они тоже считают, что мы должны действовать мирно. Надо попытаться вступить в переговоры со спэклами и предложить гуманитарную помощь здешним людям. Меньше всего мы хотим ввязываться в войну, к которой не имеем никакого отношения. — Брэдпи стискивает мое плечо. — Ты была совершенно права, что не захотела вмешивать нас в это, Виола.

— Если б еще знать, что делать дальше, — отвечаю я. Мне неловко от его похвалы, ведь я была так близка к совсем другому решению… — Я пыталась вывести госпожу Койл на разговор о том, как они заключили первый мир, но…

Я умолкаю, потому что кто-то бежит к нам по склону холма, озираясь по сторонам и судорожно вглядываясь в лица. Потом он видит меня и прибавляет шагу…

— Кто это? — спрашивает Брэдли, но я уже отстраняюсь…

Потому что это…

— ЛИ! — Я с криком бросаюсь навстречу ему.

Виола, твердит его Шум, Виола, Виола, Виола, а сам он хватает меня и закручивает в таких крепких объятиях, что из легких вышибает весь воздух.

— Слава богу!

— Ты цел? — спрашиваю я. когда меня ставят на землю. — Где ты?…

— Река! — выкрикивает он, тяжело дыша. — Что стряслось с рекой?

Он переводит взгляд с Брэдли на меня и обратно. Его Шум становится все громче, голос тоже:

— Вы что, не видели реку?!

[Тодд]

— Но как?!

Я таращусь на водопад…

Он становится все тише, тише…

И исчезает вовсе…

Спэклы остановили реку.

— Очень умно, — бормочет мэр себе под нос. — Очень, очень умно.

— Что это такое?! — чуть не кричу я. — Что они творят?

Теперь на водопад смотрят все солдаты без исключения, и РЁВ от них идет такой, что вы не поверите. Водопад превращается в тонкую струйку, бутто наверху кто- то перекрыл кран. Река под ним тоже сужается, и из-под воды выходят грязные берега.

— От разведчиков по-прежнему никаких известий, капитан О’Хара? — спрашивает мэр ничуть не радостным голосом.

— Нет, сэр, — отвечает мистер О’Хара. — Видимо, спэклы построили плотину где-то очень далеко.

— Тогда нам нужно ее найти, не так ли?

— Прямо сейчас, сэр?

Мэр поворачивается к нему, в глазах — огонь. Мистер О’Хара отдает честь и убегает.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Они устраивают осаду, Тодд, — отвечает мэр. — Вместо того чтобы воевать, они отберут у нас воду и дождутся, пока мы ослабнем, а потом растопчут нас. — Голос у него почти злой. — Мы не для этого начинали войну, Тодд. И мы не позволим так с нами обращаться. Капитан Тейт!

— Да, сэр, — откликается мистер Тейт, который все это время стоял рядом.

— Стройте солдат.

— Сэр?… — удивленно переспрашивает мистер Тейт.

— Вы не слышали приказа, капитан?

— Но идти в гору на врага… Сэр, вы же сами говорили…

— Это было до того, как враг отказался играть по правилам. — Его голос начинает наполнять воздух, змеиться и пролезать в головы ближайшим солдатам…

— Каждый мужчина должен исполнять свой долг, — говорит мэр. — Каждый мужчина должен биться до победного конца. Враг не ожидает от нас столь стремительных ответных действий, и мы выиграем сражение благодаря элементу внезапности. Все ясно?

Мистер Тейт отвечает: «Так точно, сэр» и уносится в лагерь, на бегу выкрикивая приказы. Ближайшие к нам солдаты уже строятся.

— Готовься, Тодд, — говорит мэр, провожая его взглядом. — Севодня все разрешится.

[Виола]

— Как? — вопрошает Симона. — Как им это удалось?

— Можете отправить зонд вверх по реке? — спрашивает госпожа Койл.

— Тогда они снова его подстрелят, — говорит Брэдли, набирая что-то на пульте дистанционного управления зондом.

Мы собрались вокруг трехмерной проекции, которую Брэдли развернул в тени под крылом корабля. К нам подошли Симона с госпожой Койл, и по мере того, как расходится весть, подтягиваются все новые и новые люди.

— Вот, — говорит Брэдли, и проекция становится вдвое больше.

В толпе охают. Река почти полностью пересохла. От водопада осталась жалкая струйка. Зонд немного поднимается, но мы видим только пересыхающую реку, а по обеим сторонам дороги — массу спэклов в доспехах белого или глиняного цвета.

— Другие источники воды здесь есть? — спрашивает Симона.

— Очень мало, — отвечает госпожа Койл. — Несколько ручьев и прудов, но…

— Дела плохи, — заключает Симона. — Верно?

Ли растерянно поворачивается к ней:

— Думаете, наши дела стали плохи только сейчас?

— Я же вас предупреждала, их нельзя недооценивать, — говорит госпожа Койл Брэдли.

— Нет, вы предлагали взорвать их к чертовой матери, не попытавшись даже заключить мир.

— Хотите сказать, я была неправа?

Брэдли снова жмет на дисплей пульта, и зонд поднимается еще выше, показывая нам бесконечную армию спэклов, раскинувшуюся вдоль дороги. За нашими спинами раздаются потрясенные охи: «Ответ» впервые видит, насколько велика вражеская армия.

— Всех убить мы бы все равно не смогли, — говорит Брэдли. — И только подписали бы себе смертный приговор.

— Что делает мэр? — напряженно спрашиваю я.

Брэдли меняет угол съемки, и мы видим, как армия

выстраивается в боевые порядки.

— Нет, — шепчет госпожа Койл, — он не может…

— Не может что? — вопрошаю я. — Что не может?

— Атаковать, — говорит она. — Это самоубийство.

Пищит мой комм, и я сразу отвечаю на вызов.

— Тодд?

— Виола!

У меня на ладони — его взволнованное лицо.

— Что происходит? — спрашиваю я. — У тебя все нормально?

— Река, Виола… река…

— Мы все видим. Мы смотрим…

— Водопад! — выдыхает он. — Они в водопаде!

[Тодд]

В тени за исчезающим водопадом возникает полоска огней: они тянутся вдоль прохода, по которому мы с Виолой однажды убегали от Аарона, — скользкого каменистого уступа за ревущей стеной воды, ведущего к заброшенной пещерной церкви. На ее стене сиял белый круг с двумя кружками поменьше — наша планета и два ее спутника. Рисунок видно и сейчас: он белеет над полоской огней, протянувшейся поперек отвесной каменной стены.

— Ты это видишь?

— Подожди минутку!

— Бинокль еще у тебя? — спрашивает мэр.

Надо же, я и забыл, что забрал у него бинокль! Бегу к Ангаррад, которая по-прежнему молча стоит рядом с моими вещами.

— Не бойся, — говорю я ей, копаясь в сумке. — Я не дам тебя в обиду.

Я нахожу бинокль и сразу подношу к глазам, даже не вернувшись к мэру. Жму кнопки, приближаю картинку…

— Мы их видим, Тодд, — говорит Виола по комму. — Группа спэклов на уступе, по которому мы бежали от…

— Знаю. Я тоже вижу.

— Что там, Тодд? — подходя ко мне, спрашивает мэр.

— Что у них в руках?

— Что-то вроде луков, — говорю я, — только вместо стрел…

— Тодд! — вскрикивает она, и я смотрю на водопад поверх бинокля…

Прямо из-под белого символа на стене вырывается огонек и широкой дугой летит над руслом реки…

— Что это? — спрашивает мэр. — Стрелы такими большими не бывают.

Я снова смотрю в бинокль, пытаясь найти огонек, который с каждой секундой все ближе и ближе…

Вот он!…

Кажется, он дрожит, мерцает, то загораясь, то вспыхивая снова…

Мы все неотрывно смотрим, как он летит над пересыхающей рекой…

— Тодд? — кричит Виола.

— Что это? — рявкает мэр. И я вижу…

Огонек начинает спускаться…

Он летит прямо к армии…

Прямо к нам…

И он не мерцает…

А вертится…

Свет — не просто свет…

Это огонь…

— Отступаем, — говорю я, не убирая бинокля от глаз. — Надо бежать в город.

— Оно летит прямо к вам, Тодд! — кричит Виола… Мэр не выдерживает и пытается вырвать бинокль у меня из рук…

— Эй! — воплю я…

И бью его кулаком в лицо…

Он пошатывается — скорее от удивления, чем от боли…

Мы все резко оборачиваемся на крики…

Вертящийся огонь добрался до армии…

Солдаты бросаются врассыпную, скрываясь от пламени…

Летящего к нам…

Летящего ко мне…

Но толпа слишком плотная, люди мешают друг другу…

И огонь мчится прямо сквозь них…

Он летит на уровне голов…

Солдат, которых он задевает, разрывает пополам…

Но он не останавливается…

Он не останавливается, черт возьми…

Даже ни капли не сбавляет скорости…

Он пробивает толпу, и солдаты вспыхивают, точно спички…

Уничтожает все, что встает на пути…

Окутывая все вокруг белым липким огнем…

И летит дальше…

С прежней скоростью…

Прямо ко мне…

Прямо к нам с мэром…

Бежать некуда…

— Виола! — кричу я…

[Виола]

— Тодд! — ору я в комм, глядя сперва на огненную дугу в воздухе, а потом на толпу солдат, в которую врезается пламя…

И пробивает ее насквозь…

За нашими спинами поднимаются крики людей, которые тоже видят происходящее на проекции…

Огонь режет армию легко и непринужденно, словно кто-то чертит в толпе карандашную линию: она рвет солдат на куски, окутывая все вокруг белым пламенем…

— Тодд! — кричу я. — Беги!

Но я больше не вижу его лица, только огонь, вспарывающий толпу, а потом…

Пламя снова поднимается в воздух…

— Что за черт?… — выдавливает Ли.

Оно взлетает над армией и убитыми…

— Что это? — спрашивает Симона госпожу Койл.

— Первый раз вижу, — отвечает та, не сводя глаз с проекции. — Спэклы зря времени не теряли.

— Тодд? — кричу я в комм.

Но ответа нет.

Брэдли рисует на дисплее пульта квадрат, и тут же на проекции появляется прозрачный куб: в отдельном окне рядом с основной проекцией он показывает увеличенное изображение огненного снаряда. Потом картинка замедляется, и мы все видим, что огонь пылает на вертящейся острой штуковине S-образной формы, пылает так яростно и ослепительно, что больно смотреть…

— Она возвращается к водопаду! — кричит Ли, показывая пальцем на проекцию.

Огненная штуковина уже взлетела над армией и с прежней зловещей скоростью мчится назад. Завершая круг, она поднимается над склоном с зигзагообразной дорогой и мчится к уступу, все еще вертясь и полыхая. Теперь мы видим, что у других спэклов на уступе такие же луки с горящими S-образными клинками наготове. Они спокойно дожидаются, пока огонь подлетит прямо к ним, и тут мы замечаем спэкла с пустым луком, сделавшего первый выстрел…

Он вскидывает свое оружие вверх: на одном конце лука большой железный крючок, с помощью которого стрелок ловким, отточенным движением перехватывает бумеранг прямо в воздухе, и тот снова готов лететь в бой, огромный, ростом с самого спэкла.

В свете пламени ясно видно, что кисти, руки и тело стрелка покрыты толстым слоем мягкой глины, защищающей его от огня.

— Тодд? — кричу я в комм. — Ты там? Беги, Тодд, слышишь? Беги!…

Тут спэклы на уступе дружно поднимают луки…

— Тодд!!! Ответь мне!

И в следующий миг все, как один…

Отпускают тетиву…

[Тодд]

— ВИОЛА! — кричу я…

Но комма в моей ладони уже нет, и бинокля тоже…

Их вышибло из рук волной бегущих солдат: они толкаются, кричат…

И горят…

Вертящийся огонь дугой вспорол нашу армию, убивая солдат так стремительно, что они и понять ничего не успевали…

Но буквально в нескольких метрах от меня, не успев снести мне башку…

Огонь взлетел…

Поднялся обратно в воздух…

И начал возвращаться…

К уступу за водопадом…

Я кручусь на месте, пытаясь сообразить, куда бежать…

Но потом сквозь крики и вопли людей…

До меня доносится ржание Ангаррад…

И тогда я начинаю проталкиваться назад, к своей лошади…

— Ангаррад! — воплю я. — АНГАРРАД!

Я не вижу ее…

Но слышу, как она кричит от ужаса…

Я расталкиваю бегущих на меня солдат…

И вдруг меня хватает за шкирку чья-то рука…

— Нет, Тодд! — кричит мэр…

— Мне надо к ней! — ору я в ответ, вырываясь…

— Бежим!

Это слово настолько странно звучит из уст мэра, что я удивленно оборачиваюсь…

Но он смотрит на водопад…

Я тоже поднимаю глаза…

И…

И…

Силы небесные!…

С уступа на нас несется растущая огненная арка…

Спэклы выстрелили из всех луков разом…

Из десятков луков…

Скоро от нашей армии останется одна зола и обугленные трупы…

— Живо! — вопит мэр, опять хватая меня за шкирку. — В город!

Но тут я вижу прогал в стене бегущих людей…

А в нем — вставшую на дыбы Ангаррад…

Она таращит глаза на солдата, который пытается схватить ее за поводья…

Я кидаюсь к ней…

Солдаты тут же заполняют пространство между мной и мэром…

— Я здесь, девочка! — ору я, проталкиваясь вперед…

Но она только истошно ржет…

Я подбегаю и отпихиваю в сторону солдата, который пытался залезть в седло…

Огненная арка все ближе и ближе…

Пламя летит со всех сторон…

Солдаты бегут кто куда: в город, к пересыхающей речке, даже к холму…

Я кричу:

— Бежим, милая!

И тут нас настигают огни…

[Виола]

— Тодд! — снова ору я в комм, видя огни, часть которых летит по дуге над рекой, а часть — над холмами долины…

Они мчатся на армию с обеих сторон…

— Где он?! — визжу я. — Вы его видите?

— В такой сумятице ничего не разглядеть, — отвечает Брэдли.

Госпожа Койл ловит мой взгляд, пристально всматриваясь в мое лицо…

— Тодд? — твержу я в комм. — Ответь, прошу тебя!

— Они настигли армию! — вопит Ли.

Мы все переводим взгляд на проекцию…

А там — бумеранги уже косят бегущих в разные стороны солдат…

Они доберутся до Тодда…

Они его убьют…

Они убьют всех до единого…

— Надо это остановить! — кричу я.

— Виола! — предостерегает меня Брэдли.

— Как ты это остановишь? — спрашивает Симона, и я вижу, что она лихорадочно обдумывает варианты.

— Да, Виола, как? — подхватывает госпожа Койл, глядя мне прямо в глаза.

На поле боя горят и умирают солдаты…

— Спэклы убьют твоего друга, — говорит госпожа Койл, словно читая мои мысли. — На сей раз уж точно.

И она видит мое лицо…

Видит, что я раздумываю…

Снова раздумываю о напрасных смертях.

— Нет, — шепчу я, — мы не можем…

Или?…

[Тодд]

ВЖИХ!

Один из вращающихся огней проносится слева от нас, и солдату, который пытался увернуться, отрывает голову…

Я хватаю поводья Ангаррад, но она снова встает на дыбы, тараща белые от ужаса глаза. В ее Шуме — только истошный крик, невыносимый…

И снова прямо перед нами со свистом проносится еще один огонь, разбрызгивая вокруг себя языки пламени. Ангаррад так напугана, что кидается прямо в толпу солдат, сшибая меня с ног…

— СЮДА! — доносится сзади крик.

Это кричит мэр, и очередной бумеранг превращает в огненную стену солдат за моей спиной

Мои ноги сами разворачиваются в нужную сторону…

Но я заставляю себя вернуться к Ангаррад…

— Давай, милая! — кричу я, пытаясь сдвинуть ее с места, хоть немного, ну пожалста…

— ТОДД! БРОСЬ ЕЕ!

Я оборачиваюсь и вижу мэра, который каким-то чудом снова оказался верхом на Морпете и в последнюю секунду вылетает из-под огненного бумеранга; тот взмывает в небо, чудом не задев его…

— В ГОРОД! — кричит мэр солдатам…

Вкладывая эти слова им в голову…

И в мою тоже…

Низкий гул пульсирует в затылке…

Я швыряю в мэра ответный Шумовой сгусток…

Но солдаты рядом с ним припускают еще быстрей…

Я поднимаю голову и вижу, что вращающиеся огни до сих пор в небе, рассекают воздух точно пикирующие птицы…

Они возвращаются к уступу…

Вокруг горят люди, и все же армия еще жива: солдаты замечают, что огни летят обратно…

А значит, у нас есть несколько секунд до следующей атаки…

Первые, кто кинулся бежать, уже добрались до города, а мэр орет:

— ТОДД! БЕГИ!

Но Ангаррад все кричит и кричит, рвется из рук, брыкается от ужаса…

И мое сердце обливается кровью…

— ДАВАЙ, МИЛАЯ!

— ТОДД! — кричит мэр. Но я не брошу Ангаррад…

— Я НЕ БРОШУ ЕЕ! — кричу я в ответ… Черт подери, я ни за что…

Я уже бросил Манчи…

Бросил его умирать…

Второй раз я так не поступлю…

— ТОДД!

Я разворачиваюсь…

А мэр уносится прочь, к городу…

Вместе с остальными солдатами…

И мы с Ангаррад остаемся одни в пустеющем лагере…

[Виола]

— Ракетный удар — не выход, — говорит Брэдли, его Шум рвет и мечет. — Мы ведь уже договорились и приняли это решение.

— Так у вас есть ракеты? — вопрошает Ли. — Что же вы сидите?!

— Мы хотим заключить мир с коренным населением! — кричит Брэдли в ответ. — Если мы нанесем удар, последствия могут быть катастрофическими.

— А это, по-вашему, не катастрофа? — спрашивает его госпожа Койл.

— Катастрофа, но для армии, которую вы сами хотели разбить, которая развязала эту войну!

— Брэдли… — начинает Симона.

Он резко разворачивается к ней, Шум так и сыпет проклятиями.

— Сюда летят пять тысяч человек, их судьба — в наших руках. Ты действительно хочешь, чтобы они проснулись посреди кровопролитной войны, которую нам никогда не выиграть?

— Но вы уже вмешались в эту войну! — восклицает Ли.

— Нет! — еще громче отвечает ему Брэдли. — И поскольку этого пока не случилось, мы еще можем попытаться вытащить из нее и вас!

— Мы их немного припугнем, и все. Пусть поймут, что бояться им надо не только президентских пушек, — говорит госпожа Койл, почему-то обращаясь ко мне, а не к Брэдли или Симоне. — Первый мир со спэклами. дитя мое, удалось заключить лишь благодаря превосходству нашей армии. Так уж устроены войны, именно так заключаются мирные соглашения. Надо показать врагам силу, тогда они охотнее согласятся на мир.

— А через пять лет вернутся сюда еще более многочисленной армией и перебьют всех до единого, — говорит Брэдли.

— За пять лет мы постараемся наладить мирные отношения и сделаем все, чтобы войны больше не было, — возражает ему госпожа Койл.

— Нуда, вы великолепно справились с этой задачей, как я посмотрю.

— Чего вы ждете? Ударьте по ним ракетой! — подает голос Иван, а с ним и еще несколько человек из толпы.

— Тодд, — шепчу я себе под нос и оглядываюсь на проекцию…

Горящие бумеранги летят обратно к водопаду, где их ловят, заряжают в луки…

И тут я вижу его.

— Он один! — кричу я. — Его бросили!

Армия мчится по дороге к городу, мимо Тодда, ныряя впервые попавшиеся заросли…

— Он хочет спасти лошадь! — кричит Ли.

Я снова и снова щелкаю кнопку на комме.

— Черт возьми, Тодд! Отвечай!

— Дитя! — резко одергивает меня госпожа Койл. — Это переломный момент. Тебе и твоим друзьям выпал второй шанс принять правильное решение.

Шум Брэдли злобно шипит, он поворачивается за поддержкой к Симоне, но та обводит взглядом толпу вокруг нас — толпу, требующую ударить по спэклам…

— Я не вижу другого выхода, — говорит она. — Если мы не ударим, эти люди умрут.

— Если ударим, они тоже умрут, — отвечает Брэдли, исходя удивлением и досадой. — И мы вместе с ними, а потом и все остальные переселенцы. Это не наша война!

— Однажды она станет нашей, — говорит Симона. — Мы должны продемонстрировать силу. Так они охотнее пойдут на переговоры.

— Симона! — обрывает ее Брэдли, и в его Шуме снова звучат ругательства. — Караван хочет, чтобы мы колонизировали эту планету мирно…

— Караван не видит того, что видим мы.

— Они опять стреляют! — кричу я.

Еще одна арка вертящихся огней взмывает в воздух с уступа…

И я думаю про себя: чего бы хотел Тодд?

Первым делом, конечно, чтобы я не подвергала себя опасности…

Тодд хотел сделать этот мир безопасным для меня…

И он сделает, я уверена…

Даже если его самого в нем больше не будет.

Но сейчас он по-прежнему там, в гуще битвы…

Один против сокрушительного огня…

И я не могу выбросить из головы факт, который для меня совершенно ясен…

Это горькая правда…

Опасная правда…

Если его убьют…

Если причинят ему боль…

Тогда на корабле-разведчике попросту не хватит оружия на всех спэклов, которым придется за это ответить.

Я смотрю на Симону, и она тотчас прочитывает мои мысли.

— Пойду готовить ракеты, — говорит она.

[Тодд]

— Пожалста, милая, пойдем…

Вокруг нас валяются тела — груды тел, и некоторые еще кричат…

— Бежим! — ору я.

Но она брыкается, вертит головой, рвется то в одну сторону, то в другую — от дыма и огня, от трупов, от последних бегущих мимо солдат…

А потом падает…

Оседает на задние ноги, заваливается на бок…

И валит меня…

Я падаю рядом с ее мордой…

— Ангаррад, — шепчу я ей на ухо, — ПОЖАЛСТА, вставай!

А потом ее шея как-то странно вздрагивает…

И уши тоже…

Один глаз упирается в меня…

Она смотрит прямо на меня и видит, впервые за долгое время…

И…

Жеребенок?

Дрожащий, тонкий…

Тихий и напуганный…

Но это ее голос!…

— Я здесь, милая моя!

Жеребенок?

Мое сердце подскакивает, наполняясь надеждой…

— Давай, девочка! Вставай, поднимайся!

Я дергаю поводья на себя…

— Пожалста пожалста пожалста пожалста…

Она поднимает голову…

И переводит взгляд на водопад…

Жеребенок!!! — вопит она…

Я оглядываюсь…

Прямо на нас летит еще одна арка огненных бумерангов…

— Бежим!

Ангаррад, шатаясь, встает на ноги и шарахается от горящего рядом трупа…

Жеребенок!

— Бежим, девочка! — кричу я и пытаюсь сесть в седло…

Но тут нас настигают бумеранги… Точно пикирующие огненные орлы…

Один пролетает над Ангаррад — ровно в том месте, где была бы моя голова…

И Ангаррад вдруг бросается вперед…

Повиснув на поводьях, я бегу следом…

Спотыкаясь и кое-как перебирая ногами…

Наполовину бегу сам, наполовину меня тащит…

А бумеранги продолжают сыпаться со всех сторон…

Точно само небо полыхает…

Руки путаются в поводьях…

Ангаррад все кричит: Жеребенок!

И я падаю…

Она волочит меня дальше…

Жеребенок!

— Ангаррад!

А потом я слышу: Сдавайся!

Лошадиный голос…

Падая на землю, я слышу топот копыт…

Это мэр, верхом на Морпете…

Он накидывает тряпку на голову Ангаррад…

Закрывая ей глаза, чтобы она не видела огненный дождь…

А потом тянется вниз, хватает меня за руку…

Поднимает в воздух…

И отшвыривает в сторону, с дороги летящего на меня бумеранга…

— БЕГИ! — вопит он…

Я подскакиваю к Ангаррад, хватаю ее за поводья и тащу за собой…

Мэр ездит кругами…

Увертываясь от огней, падающих с неба…

Следя за мной…

Следя, чтобы я добрался до укрытия…

Он вернулся…

Вернулся, чтобы спасти меня…

— БЕГИ В ГОРОД! — кричит он. — У ЛУКОВ ОГРАНИЧЕННАЯ ДАЛЬНОСТЬ! ДО ГОРОДА ИМ НЕДОСТАТЬ…

В следующую секунду он исчезает в облаке огня и дыма: бумеранг врезается прямо в широкую грудь Морпета…

[Виола]

— Да подумайте же, что вы творите, — говорит Брэдли, и в спину Симоне летят ужасные слова: Ах ты тупая эгоистичная… — Прости, — цедит он сквозь зубы. — Но нам необязательно это делать!

Мы битком набились в рубку, Брэдли с госпожой Койл стоят за мной и Ли.

— Провожу дистанционные замеры, — говорит Симона. На панели управления открывается небольшая крышка, под ней — синяя кнопка. Чтобы нанести ракетный удар, недостаточно нажать одну кнопку. Все должно быть просчитано. Надо четко понимать, что ты делаешь. — Захват цели, — бормочет Симона.

— Поле почти опустело! — говорит Брэдли, показывая на экран монитора над панелью управления. — Похоже, дальность выстрела у этих луков совсем небольшая.

Симона молчит, но ее пальцы неуверенно замирают в воздухе над синей кнопкой.

— Твой друг все еще на поле, дитя, — говорит госпожа Койл. по-прежнему обращаясь ко мне одной — словно я здесь главная…

Но это правда, Тодд еще там, пытается поднять на ноги Ангаррад. Каким-то чудом их не полностью заволокло дымом, и мы все видим: они стоят одни посреди огромного поля, такие крошечные…

— Я знаю, о чем ты думаешь. Виола, — говорит Брэдли, пытаясь сохранять внешнее спокойствие, хотя его

Шум рвет и мечет. — Но что ценнее — одна жизнь или тысячи?

— Хватит разговоров! — вопит Ли. — Стреляйте уже!

Поле боя на экране постепенно расчищается, там только Тодд с лошадью и еще несколько чудом выживших солдат. Меня начинают посещать другие мысли: если он все-таки выберется оттуда, быть может, мэр наконец поймет, что воевать с такой армией бессмысленно? Кому это под силу?

Но сначала Тодд должен выбраться…

Должен…

Его лошадь уже несется вперед, волоча его за собой…

Огни сыпятся на них со всех сторон…

Нет, нет…

Пальцы Симоны замерли над синей кнопкой…

— Тодд! — вслух кричу я.

— Виола! — громко отрезает Брэдли, пытаясь привлечь мое внимание…

Я оборачиваюсь…

— Понимаю, как много он для тебя значит, — говорит он, — но мы не можем так рисковать, слишком много жизней поставлено на карту…

— Брэдли…

— Нельзя жертвовать ими ради одного человека. На войне не сводят личных счетов, это неправильно.

— СМОТРИТЕ! — кричит госпожа Койл…

Я тут же оборачиваюсь на экран…

И вижу…

Как огненный бумеранг врезается прямо в грудь скачущей лошади…

— НЕТ! — вскикиваю я. — НЕТ!

На экране взрывается облако огня и дыма…

С истошным воплем я бросаюсь к панели управления и с размаху опускаю кулак на синюю кнопку…

[Тодд]

Морпет даже не успевает заржать…

Его ноги подгибаются, огненное лезвие разрубает грудь пополам…

Я шарахаюсь от взрыва, снова дергая поводья Ангаррад и пытаясь оттащить ее от ударной волны: огонь проносится прямо над нами…

На сей раз она подчиняется, потомушто ничего не видит: ее Шум лихорадочно ищет опору, землю, по которой бежать…

И тут мимо проносится огненный вихрь, разбрызгивая во все стороны языки пламени…

От него отделяется часть…

И падает на землю…

Горящий мэр стремительно катится в мою сторону…

Я хватаю одеяло со спины Ангаррад и набрасываю на него, чтобы затушить пылающую генеральскую форму…

Он все катится, а я прыгаю вокруг, хлопая по языкам пламени…

Краем глаза я замечаю, что огни полетели обратно к водопаду…

У нас снова есть несколько секунд…

Мэр кое-как встает, все еще дымясь: лицо почернело от сажи, волосы местами подпалены, но сам он почти невредим…

Чего не скажешь о Морпете: он превратился в горящую кучу…

— Они за это заплатят, — хриплым от дыма голосом выговаривает мэр.

— Бежим! — кричу я. — Мы еще можем успеть!

— Все пошло наперекосяк, Тодд, — злобно кричит он на бегу. — Но до города им не добраться! Видимо, у этих бумерангов есть ограничения и по высоте, иначе бы спэклы стреляли с вершины холма…

— Заткнись и беги! — ору я, волоча за собой Ангаррад и сознавая, что до следующего выстрела нам никак не успеть…

— Я только хочу сказать, чтобы ты не падал духом! Мы не проиграли! — вопит мэр. — Спэклы рано радуются. Сейчас мы отступим, но потом ударим с новой силой и…

В воздухе раздается внезапный визг — что-то пролетает над нами и…

БУМ!

…склон холма целиком взлетает на воздух, точно извергается огромный вулкан: ударная волна сшибает с ног, а сверху нас засыпает градом мелких камней. Рядом приземляются камни побольше — такие запросто раздавят в лепешку…

— Что это?! — кричит мэр, оглядываясь на холм…

Стена пересохшего водопада рушится в опустевший котел, унося с собой лучников. Пыль и дым застилают все вокруг: дорога-зигзаг тоже исчезает, и весь восточный склон холма осыпается, оставляя вдоль вершины зазубренную кромку…

— Это твоих рук дело?! — ору я. В ушах до сих пор звенит от взрыва. — Опять пушки?

— Мы бы не успели! — вопит он в ответ, пытаясь определить, откуда нанесли удар. — И у нас нет такого мощного оружия!

Первые клубы дыма начинают понемногу рассеиваться, обнажая гигантскую воронку у самой вершины и раскуроченные скалы: огромная рана зияет на лице холма.

Я невольно думаю: Виола…

— Ты прав, — говорит мэр с неожиданным подлым удовольствием в голосе. До него тоже дошло.

Он встает: перед ним расстилается огромное поле, усыпанное трупами солдат и обугленными останками тех, кто всего десять минут назад ходил, говорил, жил… Эти люди сражались и умирали ради мэра — в войне, которую он развязал…

И глядя на все это…

Он с улыбкой произносит:

— Вот и твои друзья приняли участие в войне.

ОРУДИЯ ВОЙНЫ

[Возвращенец]

Взрыв бьет по всем.

Холм, с которого открывался вид на долину, взлетает на воздух. Лучники умирают сразу, как и все, кто стоял в этот миг на гребне холма. Мы с Небом спасаемся лишь чудом: всего один или два роста отделяют нас от верной смерти.

Взрыв не затихает: он снова и снова гремит в голосе Земли, раскаты отдаются эхом все дальше по реке, множась с каждой секундой. В конце концов взрыв становится бесконечным, и каждого из нас окатывают новые и новые волны ужаса; Земля замирает, гадая, какова же была истинная сила взрыва.

Гадая, что будет дальше.

Гадая, не уничтожит ли следующий удар всех без исключения.

Реку остановили по распоряжению Неба вскоре после восхода солнца. Той Земле, что строила плотину в верховьях реки, Проводники передали послание: воздвигнуть последние стены, заложить последние камни, повернуть реку вспять. Поток начал останавливаться, сперва медленно, потом все быстрей и быстрей, пока цветные арки над водопадом не исчезли, а широкий речной простор не превратился в грязную долину. Как только рев воды затих, со дна долины стали доноситься потрясенные и напуганные голоса Бездны.

Затем пришел черед лучников, и Земля обратила все взоры на них. В темноте им удалось пройти за водопад, где они ждали, пока взойдет солнце и остановится вода.

А потом подняли оружие и нанесли первый удар.

Вся Земля следила за происходящим: глазами лучников мы видели, как огненные клинки оставляют прорехи в рядах Бездны, а Бездна бежит и умирает. Мы смотрели на свою победу и видели беспомощность врага…

Но потом что-то вспороло воздух: оно пронеслось так быстро, что никто не успел увидеть, а в следующий миг душу и разум каждого из Земли сотряс страшный удар — знак того, как дорого будет стоить нам победа. У Бездны оказалось еще более мощное оружие, которым они решили уничтожить всех нас без остатка…

Но больше взрывов не было.

Ударили с судна, что пролетело над нами, показываю я Небу, когда Земля с трудом поднимается на ноги. Он помогает мне встать — взрыв повалил нас обоих, но серьезных ранений у нас нет, только мелкие царапины. Зато вокруг нас все усыпано телами Земли.

Да, с него, кивает Небо.

Мы сразу начинаем готовиться ко второму удару. Небо отдает приказ перестраиваться, а я помогаю относить раненых в лечебные ясли. Почти сразу после взрыва чуть выше по руслу реки вырастает новый лагерь. Это веление Неба: Земле нужно место, чтобы вновь объединить голоса.

При этом лагерь нельзя разбивать слишком далеко. Небо хочет видеть Бездну, несмотря на то что холм разрушен и армия по нему уже не спустится: разве что потихоньку слезать вниз гуськом.

Есть и другие способы, показывает он мне, и я уже слышу послание, которое он передает по Проводникам всей Земле: перестраиваться и начинать движение по неведомым Бездне тропам.

Странно, показывает он часом позже, когда мы наконец позволяем себе отдохнуть и поесть. Второго взрыва до сих пор нет. Они ударили лишь однажды.

Может, у них был всего один заряд? Или они понимают, что их оружие — ничто по сравнению с мощью запертой реки? Если они захотят уничтожить нас, мы выпустим ее на свободу и уничтожим их.

Взаимогарантированное уничтожение, говорит Небо. Слова эти звучат странно и чужеродно. На мгновение он обращается внутрь себя, ища что-то глубоко в голосе Земли. Ища ответы.

А потом встает. Небо должно покинуть Возвращенца.

Покинуть? — показываю я. Но у нас еще столько работы…

Сперва Небо сделает кое-что в одиночку. Так надо. Он видит мою оторопь и добавляет: Встретимся на закате, у моего боевого зверя.

У зверя? — снова удивляюсь я, но он уже уходит, не ответив.

Когда день сходит на нет, я выполняю наказ Неба и иду обратно вдоль пересохшего русла: мимо костров и лечебных яслей, мимо воинов Земли, приходящих в себя после взрыва, готовящих оружие к новой атаке и оплакивающих ту Землю, что погибла в первых сражениях.

Однако Земле надо жить дальше, и выше по реке я встречаю собратьев, которые собирают и перерабатывают обломки для строительства новых биваков: несколько хижин уже поднимаются в затянутое дымом небо. Другие кормят птиц, белогрудок и писарей, которые идут у нас в пищу. Я иду мимо хранилищ зерна и рыбы — после того, как реку осушили, нам удалось полностью восстановить запасы. Я иду мимо Земли, роющей новые выгребные ямы, и мимо группы совсем еще юных, распевающих песни, которые учат их выделять историю Земли из множества голосов и ткать из этой звуковой массы единый глас: отныне он всегда будет напоминать им, кто они такие.

Это песни на языке, который я до сих пор понимаю с трудом — даже когда Земля обращается ко мне медленно, точно к ребенку.

Я бреду сквозь пение, пока не оказываюсь в загоне для боевых зверей.

Бэттлморы.

Для меня они всегда были сказочными существами, и видел я их только в голосах Бремени: во снах и преданиях о войне, которая навек отделила нас от Земли. Если честно, я думал, что это все выдумки и таких огромных грозных зверей либо не существует, либо в действительности они куда меньше и глупее, чем в воспоминаниях Бремени.

Я ошибался. Это величественные и страшные звери. Огромные и с ног до головы белые, если не считать коричневой глиняной брони. Шкура под броней плотная и образует твердые щитки. В ширину бэттлморы почти такие же, как я в длину: на широкой спине можно без труда стоять, и у Земли для этого есть специальные ножные седла.

Самый большой боевой зверь — у Неба. Рог на его спине длиннее, чем я. А рядом расположен второй рог, поменьше — он вырастает только у вожака стада.

Возвращенец, показывает он, когда я подхожу ближе. Это единственное известное ему слово на языке Бремени — от Неба набрался, конечно. Возвращенец, ласково и радостно поназывает бэттлмор. Я протягиваю руку и осторожно глажу его между рогов. Он зажмуривается от удовольствия.

У боевого зверя Неба есть свои слабости, показывает Небо. Нет-нет, не останавливайся.

Я убираю руку.

Есть новости? Вы приняли решение?

Небо нетерпеливо вздыхает.

Оружие Бездны гораздо мощнее нашего, показывает он. Если их запасы не иссякнут, они перебьют нас.

В последние годы они и так убивали нас тысячами. Если ничего не предпринять, мы будем гибнуть и дальше.

Пока решено придерживаться изначального плана. Мы показали врагу свою силу и заставили их отступить. Теперь у них нет воды, и они знают, что утонут, если мы откроем плотину. Посмотрим, каков будет их следующий шаг.

Я выпрямляюсь и заявляю уже решительней:

Следующий шаг?! Да что толку…

Но тут я умолкаю, потому что мне в голову приходит мысль, от которой все остальные тотчас испаряются.

Только не говори…. Я шагаю вперед. Нет, это невозможно… Ты хочешь, чтобы они предложили мир?

Он тоже выпрямляется. Небо этого не показывало.

Ты обещал их уничтожить! показываю я. А как же месть за убитое Бремя? Их гибель ничего для тебя не значит?

Успокойся. Впервые его голос командует мной. Я уважаю твой опыт и мнение, но действовать буду только во благо всей Земли.

Так вот зачем вы бросили Бремя — во благо Земли? Из нас сделали рабов!

Тогда Земля была другой. Другое Небо, другое оружие, другие знания. Мы стали лучше. Сильнее. Мы многому научились.

Но все равно готовы заключить мир…

Я этого не показывал, юный друг. Голос у него становится спокойней, ласковей. Но ведь скоро прилетят новые судна, верно?

Я удивленно моргаю.

Ты сам рассказывал. Ты слышал об этом в голосе Ножа. Сюда движется караван судов, и все они вооружены не хуже того, что ударило по нам сегодня. Это необходимо учитывать, строя планы на будущее Земли.

Я не отвечаю. И прячу голос.

Поэтому сейчас мы займем благоприятную позицию и будем ждать. Небо подходит к своему боевому зверю и гладит его по носу. Скоро враг поймет, что не сможет прожить без воды, и сделает следующий шаг если он решит вновь задействовать мощное оружие, мы к этому готовы. Небо поворачивается ко мне. Наш ответ не разочарует Возвращенца.

Когда сумерки сменяются ночью, мы возвращаемся к костру Неба. Потом Земля и Небо засыпают — Бездна так и не сделала своего хода, — а я расслаиваю свой голос, чтобы ни-кто больше его не услышал. Прожив всю жизнь с Бездной, я прекрасно этому обучился. Спрятавшись так, я обдумываю две вещи.

Взаимогарантированное уничтожение, показал Небо.

Караван, показал Небо.

Слова на языке Бремени, на языке Бездны.

Но я этих слов не знал. Их никогда не было в моем голосе.

Это новые слова. От них прямо-таки пахнет свежестью.

Когда ночь идет на убыль и начинается осада Бездны, я погружаю эту мысль на самое дно своего голоса.

Небо иногда покидает нас, чтобы побыть одному. Это необходимо любому Небу.

Но сегодня он вернулся с новыми словами.

Где же он их взял?

ВЛАДЕНИЕ СОБОЙ В ДОЛИНЕ

[Виола]

— Я думала, в тебя попали! — Я прячу лицо в ладонях. — Один бумеранг угодил прямо в лошадь, и я решила, что это Ангаррад! — Меня всю трясет и сил совсем не осталось. — Я думала, тебя убили, Тодд!

Он обнимает меня и крепко держит, пока я плачу. Мы сидим у костра, который мэр развел на площади — армия разбивает здесь новый лагерь. После атаки огненными бумерангами от войска Нью-Прентисстауна осталось меньше половины.

После атаки, которую я остановила, ударив по спэклам ракетой.

Сразу после этого я вскочила на Желудя и помчалась через город навстречу армии, громко выкрикивая имя Тодда, пока не нашла его: страшно напуганного, с раз-мытым Шумом, но зато живого.

Живого.

Ради этого я изменила целый мир.

— Я бы сделал то же самое. — бормочет Тодд мне на ухо.

— Нет, ты не понимаешь. — Я немного отстраняюсь. — Если бы они тебя ранили, если бы убили… — Проглатываю ком в горле. — Я бы уничтожила всех до единого.

— Я тоже, Виола, — повторяет он. — На твоем месте я бы поступил так же, не раздумывая.

Я вытираю нос рукавом:

— Знаю, Тодд. Разве это не делает нас опасными?

Хоть его Шум и размыт, в нем все равно видна растерянность.

— Не понял?

— Брэдли все твердит, что на войне нельзя сводить личные счеты. Но я втянула их в войну из-за тебя.

— Рано или поздно им пришлось бы что-то сделать. Если они хотя бы наполовину такие хорошие, как ты говоришь…

Я повышаю голос:

— Но я не оставила им выбора!…

— Прекрати. — Тодд снова притягивает меня к себе.

К нам подходит мэр:

— Все нормально?

— Уйди! — огрызается Тодд.

— Дай мне хоть поблагодарить Виолу…

— Я же сказал…

— Она нас спасла, Тодд, — говорит мэр, подходя еще ближе, чересчур близко. — Легко и просто Виола изменила ход войны. Словами не передать, как я ей признателен.

Я замираю в объятиях Тодда.

— Оставь нас в покое! — слышу я его голос. — Быстро!

Ненадолго воцаряется тишина, а потом мэр говорит:

— Что ж, хорошо. Если понадоблюсь, я рядом.

Когда он уходит, я поднимаю голову:

— «Если понадоблюсь»?

Тодд пожимает плечами:

— Он мог бросить меня умирать. Без меня ему жилось бы куда проще. Но он спас мне жизнь.

— На то была причина, — говорю я. — И точно не благородная.

Он не отвечает, только молча смотрит на мэра — тот разговаривает со своими людьми, но продолжает поглядывать на нас.

— Твой Шум все еще сложно читать, — говорю я. — Даже сложней, чем раньше.

Тодд отводит глаза.

— Это случилось во время сражения, — говорит он. — Вокруг было столько криков и крови…

В самой глубине его Шума я различаю что-то про круг…

— А у тебя как дела? Выглядишь неважно. Виола…

Настал мой черед прятать взгляд. Я невольно стягиваю рукав пониже:

— Просто не выспалась.

Но момент действительно странный: между нами как будто повисает какая-то недосказанность, ложь…

Я залезаю в сумку и протягиваю Тодду комм:

— На, держи. Взамен старого. Мне на корабле другой дадут.

Тодд удивленно смотрит на меня:

— Ты что, вернешься на холм?

— Я должна. Война теперь в полном разгаре — по моей вине. Это ведь я выпустила ту ракету. А значит, я должна все исправить…

Я снова расстраиваюсь, потому что перед глазами опять встает эта картина: Тодд один, живой, армия бежит к городу, и огненные бумеранги уже не могут их достать…

Атака закончилась.

Но я все равно выстрелила.

Втянула Симону, Брэдли и весь караван в войну, которая может оказаться в десять раз страшнее прежней.

— Я бы поступил так же, Виола.

Я знаю, что он говорит чистую правду.

Но, обнимая его, я не могу избавиться от навязчивой мысли, которая все крутится и крутится в голове.

То, что мы с Тоддом готовы друг ради друга на все, — это хорошо?

Или мы все-таки опасны?

[Тодд]

Потом начинается жуткое и долгое затишье.

Ночь, день и еще одна ночь после атаки лучников проходят в абсолютной тишине, ничего не происходит. От спэклов на холме никаких вестей, хотя по ночам мы по-прежнему видим сияние от их костров. С корабля — разведчика тоже ни слова. Виола рассказала им, что за человек наш мэр. Видимо, они решили ждать, пока он сам придет, а в случае необходимости передавать сообщения через меня. Но мэр не торопится с визитом. Да и куда ему торопиться? Они сделали все, как он хотел — даже просить не пришлось.

Тем временем он поставил мощную охрану вокруг единственной большой цистерны с водой, которая находится в переулке рядом с главной площадью. Еще он приказал солдатам собирать по домам пищу и относить ее в заброшенную конюшню неподалеку от цистерны — там устроили продуктовый склад. Все это происходит под его личным надзором, разумеется, и палатку он разбил неподалеку.

Я думал, мэр займет какой-нибудь дом, но он выбрал палатку и костер: мол, когда вокруг РЕВет армия, это больше похоже на настоящую войну. Он даже велел перешить для себя запасную форму мистера Тейта, чтобы снова ходить во всем новеньком и чистом.

Рядом он распорядился разбить палатки для меня и своих офицеров. Как бутто я тоже важная шишка. Как бутто он не зря спас мне жизнь. Мне даже койку поставили, чтобы я мог наконец-то поспать после двух дней и ночей непрерывных сражений. Мне было стыдно спать посреди войны, но я так устал, что в итоге отключился.

Мне приснилась она.

Как она прискакала за мной сразу после ракетного удара, а я обнимал ее, и волосы у нее немножко попахивали, она была мокрая насквозь и горячая и одновременно холодная, но всетаки это была она…

— Виола! — Я с криком вскакиваю на постели. Изо рта вырывается облако пара.

Секунду-две я пытаюсь перевести дух, потом встаю и выбираюсь из палатки. На улице я иду прямиком к Ангаррад и прижимаюсь лбом к ее теплому лошадиному боку.

— Привет, — слышу я и поднимаю голову. Молодой солдат, которому велели кормить Ангаррад, принес ей ранний завтрак.

— Привет, — отвечаю я.

Солдат хоть и старше меня, но все равно стесняется и прячет глаза. Он подвешивает торбу с овсом к морде Ангаррад и еще одну — к морде Радости Джульетты, лошади мистера Моргана, которую мэр забрал у него после смерти Морпета. Эта властная и самодовольная кобыла рычит и фыркает на все, что движется.

Сдавайся! — говорит она солдату.

— Сама сдавайся, — бормочет он. Я хихикаю, потомушто тоже всегда ей так отвечаю.

Погладив Ангаррад, я заново надеваю на нее попону, чтобы она не мерзла. Жеребенок, твердит она, Жеребенок.

С ней все еще что-то неладно. Она почти не поднимает головы, и в седло я сесть даже пытаюсь. Зато она хотя бы начала разговаривать, и Шум ее больше не кричит.

Больше не кричит о войне.

Я закрываю глаза.

(Я — круг, круг — это я, — мысль, легкая как перышко…)

(потомушто Шум можно скрыть и от себя самого…)

(заглушить крики, заглушить смерть…)

(заглушить все, что ты видел и больше никогда не хочешь видеть…)

(но этот странный гул на заднем плане, который скорее чувствуешь, чем слышишь…)

— Как думаешь, когда уже что-нибудь начнется? — вдруг спрашивает солдат.

Я открываю глаза.

— Пусть лучше не начинается. Так хотя бы никто не умирает, — отвечаю я.

Он кивает и опускает взгляд:

— Меня зовут Джеймс.

Он произносит это с надеждой человека, у которого умерли все друзья.

— Тодд, — притставляюсь я.

Мы переглядываемся, а потом он бросает взгляд мне за спину и убегает выполнять следующее поручение.

Потомушто из палатки выходит мэр.

— Доброе утро, Тодд! — говорит он, потягиваясь.

— Кому доброе, а кому не очень.

Он только лыбится, как идиот:

— Я знаю, как трудно и неприятно ожидание. Особенно когда знаешь, что в любую секунду на нас могут спустить реку, и мы все утонем.

— Что же мы не уйдем отсюдова? — спрашиваю я. — Виола говорит, на берегу океана есть заброшенные деревни. Мы могли бы собраться с силами и…

— Потомушто это мой город, Тодд, — отвечает мэр, наливая себе кофе из котелка на костре. — Бросить его — значит потерпеть поражение. Таковы правила игры. Спэклы не откроют плотину, потомушто в таком случае мы ударим по ним ракетами. И нам, и врагу придется искать новые способы ведения войны.

— Это не твои ракеты.

— Правильно, ракеты Виолы, — с улыбкой отвечает он. — Мы оба видели, на что она способна ради тебя.

— Господин Президент? — Это мистер Тейт, вернувшийся с ночного патрулирования. Рядом с ним идет какой-то старик. — К вам делегат пришел.

— Делегат? — с наигранным удивлением переспрашивает мэр.

— Да, сэр, — кивает старик. Он мнет в руках шляпу и не знает, куда деть глаза. — Я от горожан.

Мы с мэром машинально оглядываем дома и улицы, которые когда-то были полны Шума. После атаки спэклов город опустел. А сейчас — подумать только! В конце главной улицы собрались люди — васновном старики, но есть и несколько женщин помоложе, одна из которых держит на руках ребенка.

— Мы не знаем, что происходит, — продолжает старик. — Мы услышали взрывы и побежали…

— Война — вот что происходит, — обрывает его мэр. — Решающее событие для судьбы всей планеты.

— Да, это мы поняли… Но потом река пересохла…

— И теперь вы решили, что безопаснее всетаки в городе? — спрашивает мэр. — Как вас зовут-, делегат?

— Шоу, — отвечает старик.

— Что ж, мистер Шоу, — говорит мэр, — времена сейчас тяжелые: город и армия нуждаются в вас.

Взгляд мистера Шоу нервно мечется между мной, мэром и мистером Тейтом.

— Ну конечно, мы готовы всячески помогать нашим мальчикам, — отвечает он, теребя шапку.

Мэр кивает — почти ободряюще:

— Но в городе нет электричества, верно? С тех пор, как все сбежали. Нет огня. Не на чем готовить пищу.

— Верно, сэр…

Мэр на секунду умолкает.

— Вот что я вам скажу, мистер Шоу. Я отправлю людей на станцию, пусть попробуют ее запустить. Может, нам удастся восстановить электроснабжение хотя бы в части города.

Мистер Шоу потрясен до глубины души. Я его понимаю.

— Спасибо, господин Президент! Я ведь только хотел спросить, можно ли…

— Что вы, что вы, — перебивает его мэр. — Ради кого мы сражаемся, если не ради вас? Так, одно дело мы уладили, и теперь я хочу обратиться за помощью к вам и остальным горожанам. Вы можете поставлять на фронт провизию и предметы первой необходимости? Я говорю главным образом о еде, но горожанам придется нормировать и воду. Война касается всех, мистер Шоу, и наша армия ничего не добьется без крепкого и надежного тыла.

— О, конечно, господин Президент! — Мистер Шоу так удивлен, что едва может говорить. — Спасибо огромное!

— Капитан Тейт? Будьте добры, соберите группу инженеров, пусть идут с мистером Шоу на электростанцию и попытаются не дать нашим людям умереть от холода.

Когда мистер Тейт и мистер Шоу уходят, я перевожу изумленный взгляд на мэра.

— Почему вы даете им тепло, когда вся армия греется у костров? — вопрошаю я. — Почему вы потакаете мирным жителям?

— Потомушто на наших глазах разворачивается не одно сражение, а несколько, Тодд, — отвечает мэр. — И я намерен выиграть все!

[Виола]

— Значит так, — говорит госпожа Лоусон, накладывая мне новую повязку. — Нам известно, что железное клеймо должно намертво врастать в кожу животного. При попытке снять его химические вещества на поверхности ленты вызывают сильное кровотечение, которое невозможно остановить. Но если его не трогать, рана в течение нескольких дней должна полностью зажить, а в твоем случае мы видим обратное.

Я лежу на койке в импровизированной палате на корабле-разведчике. Вернувшись на холм после встречи с Тоддом, я провела здесь куда больше времени, чем хотела бы. Мази и снадобья госпожи Лоусон не дают инфекции расползаться по всему организму, но полностью уничтожить ее не могут. Меня лихорадит, а рука под обручем горит огнем — так сильно, что я по собственной воле снова и снова возвращаюсь в палату.

Как будто без этого хлопот мало!

Удивительно, как тепло встретили меня на холме, когда я вернулась. Было уже темно, но в свете костров люди «Ответа» разглядели, что это я.

И радостно завопили.

Мои знакомые — Магнус, госпожа Надари, Иван — стали подходить, гладить Желудя по бокам и приговаривать: «Так им и надо!» или «Вот теперь они попляшут!» Все считали, что я приняла абсолютно верное решение, ударив по спэклам. Даже Симона велела мне не волноваться.

Даже Ли.

— Если мы не покажем врагу свою силу, они так и будут нападать, — сказал он тем вечером, когда мы сидели рядом на пеньке и ужинали.

Я покосилась на него: растрепанные светлые волосы, большие голубые глаза, сверкающие в свете лун, мягкая нежная кожа на шее…

Неважно.

— Но теперь они могут ожесточиться, — ответила я, пожалуй, чересчур громко.

— У тебя не было выбора. Ты спасала Тодда.

В его Шуме я увидела, что он хочет обнять меня.

Но не обнял.

Зато Брэдли вообще перестал со мной разговаривать. Впрочем, в этом не было нужды: стоило приблизиться к нему на несколько метров, как меня окатывало волной грубых и озлобленных мыслей о том, какая я эгоистка, и как глупо было позволить ребенку втянуть их в войну, и сколько жизней я подвергла смертельному риску…

— Просто я очень зол, — сказал он наутро. — Понимаю, тебе неприятно это слушать.

Но за свои мысли он не извинился, а потом весь день общался с караваном, докладывая о последних событиях. Меня он избегал.

Я все это время валялась в постели и так и не нашла возможности поговорить с госпожой Койл. Симона по моей просьбе вышла, чтобы поймать ее и привести, но в итоге весь день помогала организовывать отряды для поисков воды, составлять описи провизии и строить туалеты, которых на такой многолюдный лагерь понадобилось очень много — пришлось использовать химические печи, которые мы вообще-то привезли для обустройства первых поселений.

Ох уж эта госпожа Койл. Ей только дай волю, из всего извлечет выгоду!

А вечером температура поднялась еще выше, поэтому сегодня утром я снова валяюсь в постели, вместо того чтобы пытаться исправить свою ошибку и все уладить.

— Вы тратите на меня слишком много времени, госпожа Лоусон, — говорю я. — Я ведь сама решила надеть на себя этот обруч. Меня предупреждали о рисках, и если…

— Если это происходит с тобой, — перебивает она меня, — то в каком состоянии сейчас остальные женщины, у которых не было выбора?

Я удивленно моргаю:

— Вы что же, думаете…

Виола, доносится из коридора. Виола ракета Виола Симона будь проклят этот ШУМ

В палату заглядывает Брэдли.

— Вам лучше выйти на улицу, — говорит он. — Обеим.

Я резко сажусь в постели, и голова сразу идет кругом — встать мне удается только через несколько секунд. К этому времени Брэдли уже выводит госпожу Лоусон из палаты.

— Они начали появляться примерно час назад. Сначала по двое, по трое, но теперь…

— Кто? — спрашиваю я. спускаясь за ними по трапу.

Внизу уже стоят Ли, Симона и госпожа Койл. Я окидываю взглядом вершину холма.

Вокруг разведчика собралось втрое больше народу, чем было вчера. Это оборванные, изможденные люди всех возрастов, некоторые в ночных сорочках — атака спэклов выгнала их из постелей.

— Медицинская помощь кому-нибудь нужна? — спрашивает госпожа Лоусон и. не дожидаясь ответа, бросается к самому большому скоплению вновь прибывших.

— Но почему они идут сюда? — спрашиваю я.

— Я расспросил несколько человек, — отвечает Ли. — Люди не знают, где укрыться. Кто-то хотел вернуться в город, под защиту армии, другие думали, что безопасней рядом с кораблем… — Он переводит взгляд на госпожу Койл: — А когда они узнали, что и «Ответ» здесь, все разрешилось само собой.

— И в чью же пользу? — хмурясь, спрашиваю я.

— Здесь человек пятьсот, — говорит Симона. — На корабле нет таких запасов воды и еды.

— У «Ответа» есть, но надолго их не хватит, — решительно заявляет госпожа Койл. — А в ближайшее время людей станет еще больше. — Она поворачивается к Брэдли и Симоне: — Вы мне понадобитесь.

Как и следовало ожидать. Шум Брэдли тотчас вскидывается.

— Руководство каравана считает, что наша основная задача — оказывать гуманитарную помощь, — говорит он и, еще громче лязгая Шумом, косится на нас с Симоной.

Госпожа Койл кивает:

— Мы обсудим, как лучше всего это делать. Я соберу целительниц и…

— …и мы обязательно поднимем этот вопрос наряду с другим: как заключить мир со спэклами, — перебиваю ее я.

— Это непростой вопрос, дитя. Нельзя просто прийти к спэклам и попросить их о мире.

— А сидеть и ждать новых сражений можно?

По Шуму Брэдли чувствуется, что он внимательно меня слушает.

— На этой планете может быть мир, надо только найти способ.

— Идеалы… В них так просто верить, но претворять их в жизнь гораздо труднее, — отвечает госпожа Койл.

— А если не пытаться, то и сама жизнь не имеет смысла, — заявляет Брэдли.

Госпожа Койл бросает на него лукавый взгляд:

— Еще один идеал!

— Простите… — К нам подходит женщина. Она обводит всех робким, застенчивым взглядом и останавливает его на госпоже Койл: — Вы ведь целительница?

— Да, — отвечает та.

— Одна из многих, — добавляю я.

— Вы не могли бы мне помочь?

Женщина задирает рукав, и по воспалению вокруг железного клейма даже мне ясно, что руку она потеряла.

[Тодд]

— Они прибывали всю ночь, — говорит Виола по комму. — Их уже втрое больше, чем вчера днем.

— Здесь то же самое, — отвечаю я.

Сейчас ранее утро, вот-вот встанет сонце. Вчера к мэру приходил мистер Шоу, и вчера же горожане начали прибывать в лагерь Виолы. И здесь, и там продолжают появляться новые люди. Правда, в город идут васновном мужчины, а на холм — женщины. Не только, но по большей части.

— Значит, мэр добился своего, — вздыхает Виола. Даже на крошечном экране комма видно, какая она бледная. — Мужчины и женщины разделились.

— Ты как там? — спрашиваю я.

— Нормально! — слишком быстро выпаливает Виола. — Я тебе перезвоню, хорошо? Дел невпроворот.

Мы разъединяемся, и я выхожу из палатки. На улице меня уже поджидает мэр с двумя чашками кофе. Одну он протягивает мне. Помедлив, я ее беру. Мы оба стоим и пьем горячий кофе, пытаясь согреться и молча глядя на розовеющее небо. Даже сейчас в некоторых крупных зданиях еще горит свет: мэр собрал там всех прибывающих горожан.

Как всегда, он не сводит взгляда с холма спэклов. Небо над холмом все еще темное, а за ним, я знаю, все еще прячется огромная вражеская армия. Только сейчас, в эти самые минуты, пока армия мэра спит, за спящим РЕВОМ солдат можно различить что-то еще.

У спэклов тоже есть РЕВ

— Это их голос, — поясняет мэр. — Как я понимаю, он веками совершенствовался, чтобы объединить всех и каждого. Тихими ночами его можно различить. Подумать только, у многотысячной армии спэклов один голос на всех! Когда его слышишь, кажется, бутто у тебя в голове говорит целый мир.

Мэр все пялится на холм, такшто даже жуть берет.

— Тогда почему разведчики не могут подслушать их планы?

Он молча отпивает кофе.

— Они не могут подобраться близко, — догадываюсь я. — Иначе враг услышит наши планы.

— В точку.

— Но у мистера О’Хары и мистера Тейта нет Шума.

— Я уже потерял двух капитанов, — говорит мэр. — Новых потерь я позволить себе не могу.

— Ты же не все лекарство спалил. Дал бы немного своим разведчикам.

Мэр молчит.

— Нет, ты не мог… — И тут до меня доходит. — Мог! И спалил!

Мэр все молчит.

— Зачем?! — спрашиваю я, оглядывая спящих рядом солдат. РЕВ армии уже становится громче: они просыпаются. — Спэклы же все слышат! У нас могло быть преимущество…

— У нас есть другие преимущества, — перебивает меня мэр. — И потом, в наших рядах скоро появится отличный разведчик.

Я хмурюсь:

— На тебя я никогда работать не стану! Даже не мечтай!

— Ты уже на меня работал, мой мальчик, — отвечает он. — Несколько месяцев подряд, если не ошибаюсь.

В груди у меня сразу вскидывается волна ярости, но я сдерживаю ее: к нам подходит Джеймс с торбой овса для Ангаррад.

— Давай мне, — говорю я, отставляя кофе.

Он передает мне торбу, и я осторожно подвешиваю ее к морде Ангаррад.

Жеребенок? — спрашивает она.

— Все хорошо, — приговариваю я, гладя ее по ушам. — Ешь, ешь, милая. — Она медлит, но потом всетаки начинает жевать. — Вот молодец!

Джеймс не уходит и даже не опускает руки — так и стоит, замерев на месте и глядя на меня пустыми глазами.

— Спасибо, Джеймс, — говорю я.

Он все стоит, не шевелясь и не мигая.

— Спасибо, говорю!

И тут я начинаю слышать.

Рев армии такой громкий, что даже Шум Джеймса в нем можно разобрать с трудом: он вспоминает, как счастливо жил в верховьях реки с па и братом, а потом вступил в армию Прентисстауна, когда та проходила через его деревню, потомушто выбора ему не дали — либо вступать, либо умирать, — и теперь он воюет со спэклами, но это ничего, он рад воевать, рад служить президенту…

— Правда, солдат? — спрашивает его мэр, потягивая кофе.

— Правда, — не мигая, отвечает Джеймс. — Я очень рад.

За всеми этими мыслями и картинками звучит тихий- претихий гул — Шум мэра просачивается в голову Джеймса, обвивается вокруг его Шума, точно змей, придает ему нужную форму — может быть, не слишком отличающуюся от того, что думал бы сам Джеймс, но все же немного другую.

— А теперь ступай, — говорит мэр.

— Спасибо!

Джеймс роняет руки и часто, удивленно моргает. Потом бросает мне какую-то странную улыбочку и уходит вглубь лагеря.

— Не может быть, — говорю я мэру. — Ты говорил, что совсем недавно научился управлять людьми! Ты же говорил.

Не ответив, он отворачивается к холму.

Я пялюсь ему в спину, понемногу соображая:

— Но ты становишься сильнее. И если Шум вылечить…

— Лекарство, как выяснилось, не только прятало от меня их мысли. Оно делало людей, скажем так, недоступнее. Чтобы сдвинуть с места человека, нужен рычаг. И Шум оказался очень неплохим рычагом.

Я снова оглядываюсь по сторонам:

— Но зачем? Они ведь и так пошли за тобой!

— В целом да, Тодд, но внушение никому не повредит. Ты не мог не заметить, как быстро они выполняют мои приказы в бою.

— Ты задумал получить контроль над всей армией, — говорю я. — Над всем миром.

— О, в твоих устах это звучит так зловеще! — Он улыбается своей фирменной улыбочкой. — Обещаю использовать свой дар лишь во имя общего блага.

Тут за нашими спинами раздаются быстро приближающиеся шаги. Это мистер О’Хара, лицо у него красное, и он никак не может перевести дух.

— На разведчиков напали, — выдыхает он. — С юга и с севера вернулось по одному человеку. Очевидно, их оставили в живых спецально — чтобы они рассказали нам о случившемся. Всех остальных спэклы перебили.

Мэр морщится и снова поворачивается к холму:

— Так вот, значит, как они решили играть.

— И что это значит?

— Они атакуют с южного и северного холмов. Первый шаг к неизбежному.

— Это к чему?

Мэр приподнимает брови:

— Они нас окружают, разумеется.

[Виола]

Жеребенок, радостно встречает меня Желудь. Я даю ему яблоко, которое стащила с продуктового склада. Его стойло находится на краю леса, где Уилф разместил всех животных «Ответа».

— От него не слишком много хлопот, Уилф?

— Не, мэм, — отвечает он, подвешивая торбы с кормом к мордам быков, что стоят рядом с Желудем. УИЛФ, говорят они за едой. УИЛФ, УИЛФ.

— А где Джейн? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Помогает целительницам делить еду, — отвечает он,

— Похоже на нее. Слушай, а ты Симону не видел? Мне надо с ней поговорить.

— Она ушла на охоту с Магнусом. Я слышал, как госпожа Койл ей предложила.

С тех пор как в лагере начали появляться горожане, добыча еды стала самой животрепещущей проблемой. Госпожа Лоусон, как обычно, следит за продовольствием и налаживает систему выдачи еды вновь прибывшим, но запасов «Ответа» надолго не хватит. Чтобы хоть как-то их восполнять, Магнус собирает охотничьи отряды и уходит с ними в лес.

Госпожа Койл тем временем занялась своими непосредственными обязанностями и лечит женщин, у которых началось воспаление от железных лент. Состояние у всех разное. Некоторые едва держатся на ногах, других беспокоит разве что сыпь. Но, так или иначе, пострадали все. Тодд сказал, что в городе мэр тоже оказывает медицинскую помощь женщинам; он якобы страшно озадачен, взволнован и твердит, что это не входило в его планы.

Мне становится еще хуже,

— Наверно, я была в палате, когда она ушла, — говорю я. Рука опять начала гореть, и лихорадка, похоже, возвращается. — Тогда придется поговорить с Брэдли.

Я ухожу обратно к разведчику, но успеваю расслышать напутствие Уилфа. «Удачи!» — говорит он мне вслед.

Подходя к кораблю, я прислушиваюсь к Шуму Брэдли — он по-прежнему громче, чем у всех здешних мужчин. Наконец я замечаю его ноги, торчащие из переднего отсека корабля; рядом лежат инструменты и лист обшивки.

Двигатель, думает он. Двигатель и Война и Ракеты и Еды мало и Симона на меня даже не смотрит и Кто здесь?

— Кто здесь? — спрашивает он вслух, вылезая наружу.

— Всего лишь я.

ВИОЛА, думает он.

— Чем могу помочь? — спрашивает Брэдли. Куда формальней, чем мне бы хотелось.

Я рассказываю ему новости от Тодда: про спэклов и убитых разведчиков мэра. Возможно, враг начал действовать.

— Я попробую что-нибудь придумать с зондами, — со вздохом говорит Брэдли и обводит взглядом лагерь, который теперь полностью окружил корабль-разведчик и простирается во все стороны от поляны: самодельные палатки из подручных материалов стоят даже в чаще леса. — Мы теперь должны защищать этих людей. Это наш долг, раз уж мы сами повысили ставки.

— Прости, Брэдли. Я просто не могла поступить иначе.

Он вскидывает голову:

— Нет, могла! — Он поднимается на ноги и еще решительней повторяет: — Могла! Сделать выбор порой бывает невероятно трудно, но не невозможно.

— А если бы там была Симона, а не Тодд? — спрашиваю я.

Симона и его чувства к ней тотчас занимают весь Шум Брэдли. Похоже, эти чувства все-таки не взаимны.

— Ты права, я не знаю, как поступил бы на твоем месте. Надеюсь, я сделал бы правильный выбор, но все равно это был бы выбор. Виола. Говорить, что выбора у тебя не было, — значит снимать с себя всякую ответственность, а так взрослые люди, люди с принципами, не поступают.

Ребенок, звучит в его Шуме. ВСЕГО ЛИШЬ ДИТЯ.

— А я в самом деле верю, что у тебя есть принципы, — смягчается он.

— Правда?

— Конечно! Но ты должна научиться нести ответственность за свои решения. Учиться на своих ошибках. Использовать свой опыт, чтобы все исправить.

И я вспоминаю слова Тодда: «Рано или поздно мы все падаем. Но вопрос в другом: сможем ли мы снова подняться?»

— Знаю. Я и пытаюсь все исправить.

— Верю, — кивает Брэдли. — Я тоже пытаюсь. Ты ударила по спэклам, но ведь мы тебе позволили. -

Я снова слышу СИМОНУ в его Шуме, но вокруг ее имени — острые шипы какого-то недопонимания. — Пусть Тодд передаст мэру, что мы будем помогать только в спасении жизней и действуем исключительно во имя мира.

— Я уже сказала.

Видимо, у меня настолько искреннее лицо, что Брэдли наконец улыбается. Я так давно этого ждала! Сердце радостно подпрыгивает в груди. Потому что его Шум тоже улыбается. Чуть-чуть.

Из палатки-лазарета выходит госпожа Койл. Ее халат перепачкан кровью.

— Увы, — говорит Брэдли, — путь к миру лежит через нее.

— Да, но у нее всегда такой занятой вид. Ей не до разговоров.

— Может, тебе тоже заняться делом? — предлагает Брэдли. — Если ты, конечно, в силах.

— Неважно, в силах я или нет. По-другому просто нельзя. — Я оглядываюсь на Уилфа, который продолжает кормить животных. — И кажется, я знаю, кого спросить.

[Тодд]

«Мой ненаглядный сын, — читаю я. — Мой ненаглядный сын…»

Этими словами моя ма начинала каждую страницу своего дневника — ими она обращалась ко мне еще до моего рождения и сразу после, рассказывая обо всем, что происходило с ней и па. Я сижу в палатке и пытаюсь читать ее записи.

Мой ненаглядный сын.

Увы, почти все остальное для меня — темный лес. Я вожу пальцами по строчкам на одной странице, потом перехожу на следующую, вглядываясь в вереницы написанных от руки слов.

Это моя ма говорит и говорит…

Но я ее не слышу.

Кое-где встречается мое имя, его я узнаю. И еще имя Киллиана. И Бена. Сердце начинает тихонько ныть. Мне хочется узнать, что моя ма говорит про Бена — Бена, который меня вырастил и которого я потерял — дважды. Мне хочется услышать его голос.

Но я не могу…

(клятый идиот)

И тут до меня доносится: Еда?

Я откладываю дневник и высовываю голову из палатки. На меня смотрит Ангаррад. Еда, Тодд?

Я тут же вскакиваю, тут же подлетаю к ней, тут же соглашаюсь на все просьбы.

Потомушто она впервые назвала меня по имени с тех пор…

— Конечно, милая, — говорю я. — Сейчас принесу.

Она тычет носом мне в грудь — почти игриво, — и у

меня от облегчения даже глаза мокреют.

— Я мигом!

Джеймса нигде не видно. Я прохожу мимо костра, возле которого мэр хмуро выслушивает очередной доклад мистера Тейта.

Лишних людей у мэра нет, но после утренних нападений на разведчиков он распорядился отправить на юг и на север по небольшой роте солдат: им приказано двигаться вперед до тех пор, пока они не услышат Рев спэклов, и разбить на этом месте лагерь — достаточно далеко от Нью-Прентисстауна, чтобы спэклы поняли: мы не позволим им так просто войти в город и раздавить нас. Даже если эти роты не смогут остановить врага, нас хотя бы предупредят о готовящемся вторжении.

Я иду вглубь лагеря, глядя через площадь туда, где над продуктовым складом виднеется самый кончик цистерны с водой — эти две постройки я даже не замечал, пока от них не стала зависеть жизнь и смерть.

И тут я вижу Джеймса: он идет как раз оттуда.

— Привет, Джеймс! Ангаррад просит еще овса.

— Еще? — удивленно переспрашивает он. — Так ведь ее севодня уже кормили!

— Да, но она выздоравливает после ранения и все такое. К тому же, — добавляю я, почесывая ухо, — она впервые сама попросила.

Он понимающе улыбается:

— Ты смотри, Тодд, лошади умеют давить на жалость. Начнешь кормить ее по первому требованию — она будет просить постоянно.

— Да, но…

— Она должна понимать, кто здесь хозяин. Скажи ей, что севодня ее уже покормили, а новую порцию она получит завтра утром, как и положено.

Он все еще улыбается, и Шум у него по-прежнему добродушный и открытый, но я начинаю выходить из себя:

— Покажи, где хранят овес, я сам ей принесу.

Джеймс слегка морщит лоб:

— Тодд…

— Ей нужно поесть, что тут непонятного? — Я повышаю голос. — Она выздоравливает…

— Я тоже. — Он задирает рубашку. Весь его живот покрыт ожогами. — Но ел севодня только один раз.

Я понимаю, что он имеет в виду, что он хочет всем только добра, но у меня в Шуме без конца звучит жалобное: Жеребенок? я вспоминаю, как страшно кричала Ангаррад, когда ее ранили, и как она потом замолкла, и как трудно сейчас вытянуть из нее хоть слово, а ведь раньше она болтала без умолку… вопщем, раз она хочет есть, будь я проклят, если не раздобуду ей корм, а этот недомерок пусть принесет мне его, потомушто я — круг, круг — это я…

— Сейчас принесу, — вдруг выпаливает он.

Джеймс смотрит на меня…

Не мигая…

И я чувствую в воздухе какой-то невидимый извивающийся шнур…

Он тянется от моего Шума к его…

И тихо гудит.…

— Я побежал, — говорит Джеймс, не мигая, — принесу прямо сейчас.

Он разворачивается и уходит обратно на склад.

А гул все извивается в моем Шуме — его движения нельзя проследить, он неуловим, точно тень, которая ускользает от тебя, стоит обернуться…

Но важно другое…

Я хотел, чтобы Джеймс согласился…

И он согласился…

Я управлял им.

Прямо как мэр.

Джеймс шагает к складу как ни в чем ни бывало, бутто по своей воле.

А у меня начинают трястись руки.

Вот черт!

[Виола]

— Вы больше всех нас знаете о мирном договоре, — заявляю я. — Вы тогда были главной в Нью-Прентисстауне и…

— Я была главной в Хейвене, дитя, — перебивает меня госпожа Койл, поднимая голову от кастрюли с едой, которую мы раздаем горожанам, выстроившимся в длинную очередь. — А к Нью-Прентисстауну я не имею никакого отношения.

— Но вы сказали, что знаете про мирный договор!

— Разумеется, знаю. Я же вела переговоры.

— Ну, тогда вы можете сделать это снова. Хотя бы расскажите, с чего начать.

— Не слишком вы тут разговорились? — озабоченно спрашивает Джейн. — Может, будем раздавать еду?

— Извини.

— Целительницы страшно злятся, когда мы болтаем почем зря. — Джейн поворачивается к следующему человеку в очереди — женщине, держащей за руку маленькую дочь. — Мне вот все время попадает.

Госпожа Койл вздыхает и понижает голос:

— Начали мы с того, что разгромили спэклов, дитя. Только так и можно вступить с ними в переговоры.

— Но…

— Виола, — она поворачивается ко мне, — ты помнишь, в какую панику ударились люди, когда узнали о новой атаке спэклов?

— Да, но…

— Это потому, что последний раз нас едва не стерли с лица земли. Такое не забывается.

— Значит, у нас тем больше поводов не дать этому повториться, — говорю я. — Мы показали спэклам свою мощь…

— В их распоряжении не менее сокрушительное оружие: если они резко откроют плотину, река уничтожит город. А те немногие из нас, кто выживет, станут легкой добычей. Ситуация патовая.

— Но мы же не можем просто сидеть и ждать очередной битвы! Так и у спэклов, и у мэра будет преимущество…

— Ничего подобного, дитя.

В ее голосе звенит какая-то странная нотка.

— И как это понимать?!

Справа от меня раздается тихий стон. Джейн перестала раздавать еду и смотрит на меня с нескрываемой досадой.

— Договоришься ведь! — громко шепчет она.

— Джейн, да все нормально. Мы с госпожой Койл просто разговариваем.

— Она пуще всех обычно злится, с ней шутки плохи!

— Вот именно, Виола. Со мной шутки плохи.

Я крепко поджимаю губы.

— Что вы имели в виду? — спрашиваю я как можно тише, чтобы не пугать Джейн. — Что с мэром?

— Подожди — и сама все увидишь, — отвечает госпожа Койл. — Наберись терпения.

— Ну-ну, а тем временем люди будут умирать!

— Где ты видишь умирающих? — Она показывает на очередь голодных людей, в основном женщин, но и мужчин, и детей тоже — все они стали еще изможденней и грязней, чем раньше, но госпожа Койл права, они не умирают. — Напротив, они живут, выживают наперекор всем невзгодам, помогают друг другу. А мэру только это и нужно.

Я прищуриваюсь:

— В смысле?

— Оглянись по сторонам, — говорит она. — Здесь половина населения планеты, все остальные — с ним.

— И?…

— Он нас в покое не оставит, понимаешь? — Госпожа Койл качает головой. — Он хочет, чтобы мы одержали полную победу. Ему нужно не только оружие на корабле, но и все мы, и население каравана — а то кем потом править? Так он мыслит. Пока что мэр сидит и ждет, когда мы сами к нему явимся, но смотри внимательно: настанет день — и настанет он очень скоро, — когда мэр придет за нами, дитя. — Она улыбается и снова начинает раздавать еду. — А я буду его поджидать.

[Тодд]

К середине ночи я устаю ворочаться на койке и выхожу к костру погреться. После того странного случая с Джеймсом сон не идет.

Я управлял им.

Ей-богу, мне это удалось.

Понятия не имею как.

(но я чувствовал себя таким…)

(таким могущественным…)

(это было очень здорово…)

(заткнись…)

— Не спится, Тодд?

Я раздраженно хмыкаю. Мэр стоит по другую сторону костра, к которому я наклонился погреть руки, и наблюдает за мной.

— Может, оставишь меня в покое? Он издает короткий смешок:

— Упустить то, чем сполна насладился мой сын? Мой Шум от удивления громко крякает.

— Не смей говорить о Дейви! Не вздумай, понял? Он примирительно поднимает руки:

— Я только говорю, что ты спас его душу.

Я все еще бешусь, но эти слова меня задевают.

— Спас душу?

— Ты его изменил, Тодд Хьюитт, — поясняет мэр. — Насколько это вапще было возможно. Он был никчемным мальчишкой, а с тобой стал почти мужчиной.

— Этого мы никогда не узнаем, — рычу я. — Ты его убил.

— На войне так бывает. Иногда приходится принимать страшные решения.

— Это решение принимать было необязательно.

Мэр смотрит мне в глаза:

— Может быть. Но если и так, этому научил меня ты. — Он улыбается. — Ты заразен, Тодд.

— Твою душу уже никто не спасет.

Внезапно в городе гаснет весь свет.

Только что мы смотрели на горящие окна в конце площади — окна домов, где греются мирные жители…

И вдруг они потухают.

А потом с другой стороны раздаются выстрелы…

Стреляют из единственного ружья…

Бах, потом еще раз: бах!

Мэр уже хватает винтовку, и я бегу за ним следом: выстрелы прогремели за электростанцией, в переулке, который спускается к пересохшему речному руслу. Не-сколько солдат тоже бросаются туда, включая мистера О’Хару. Чем дальше от лагеря и костров, тем темнее становится вокруг, но больше ничего не происходит, ни звука не слышно.

Мы подбегаем к месту.

Электростанцию охраняло всего два стражника, обычные инженеры, — ну потомушто кто станет нападать на станцию, когда между ней и спэклами стоит целая армия?

Но на земле у входа лежит два мертвых спэкла. И один мертвый стражник: его тело разорвано на три куска выстрелом из кислотного ружья. Внутри царит разруха, разъеденное кислотой оборудование стекает на пол — оказывается, она губительна не только для людей, но и для всего остального.

Второго стражника мы находим в ста метрах от входа, примерно на середине пересохшей реки. Видимо, он стрелял вслед убегающим спэклам.

Ему снесло полголовы.

Мэр, понятное дело, недоволен.

— Это никуда не годится, — рычит он. — Кто так воюет? Ползают в темноте, точно пещерные крысы… Ночные вылазки вместо открытых сражений.

— Я запрошу отчеты у командиров рот, высланных на юг и на север. Надо узнать, как врагу удалось пройти мимо них.

— Хорошо, капитан, — отвечает мэр. — Но вряд ли они что-то заметили.

— Спэклы хотели отвлечь наше внимание от чего-то другого, — говорю я. — Чтобы мы ждали удара снаружи, а не изнутри. Для этого они и убили наших разведчиков.

Мэр медленно переводит на меня внимательный взгляд.

— Верно подмечено, Тодд. — Затем он оборачивается на темный город: из домов повыходили люди в ночных сорочках и пытаются понять, что случилось.

— Будь по-вашему, — шепчет мэр себе под нос. — Что просили, то и получите.

ОБЪЯТИЯ ЗЕМЛИ

[Возвращенец]

Земля понесла потери, показывает Небо, открывая глаза. Но дело сделано.

По Земле разносится эхо пустоты, — скорбь по воинам, ударившим в самое сердце Бездны. Они уходили, зная, что не вернутся. Но благодаря их поступку глас Земли может петь.

Я бы тоже отдал свой голос, показываю я Небу, когда костер разгорается и начинает нас согревать, если б только знал, что это положит конец Бездне.

Тишина Возвращенца стала бы большим горем для Земли, показывает он в ответ. Ведь ты проделал такой длинный путь, чтобы воссоединиться с нами.

Длинный путь, думаю я.

В самом деле, путь был немалый.

Когда Нож вытащил меня из груды трупов и я поклялся, что убью его, мы услышали топот лошадиных копыт по дороге. Нож взмолился, чтобы я бежал…

И я побежал.

В городе царил хаос: суматоха и дым позволили мне незаметно пробраться через его южную часть. На окраине я спрятался и не вылезал до наступления темноты, а потом по извилистой дороге поднялся на холм. Стараясь не высовываться из кустов, я взбирался на вершину изгиб за изгибом, пока не вышел на голый склон — тогда я встал и побежал, у всех на виду, каждый миг готовясь получить пулю в затылок…

И встретить конец, которого я так ждал и так боялся…

Но мне удалось одолеть холм.

И я побежал дальше.

Навстречу слухам, навстречу легенде, что жила в голосе Бремени. Мы тоже были частью Земли, но многие из нас никогда ее не видели — мы родились во время войны, после которой Земля ушла и пообещала не возвращаться. Потому и сама она, как бэттлморы, стала для нас сказочным преданием, что передавали шепотом из уст в уста, мечтая о дне, когда она вернется и спасет нас.

Кто-то потерял эту надежду. Другие никогда и не надеялись, так и не сумев простить Земле предательство.

А некоторые, как моя любовь, — старше меня всего на не-сколько лун и тоже никогда не видевшие Землю, — ласково показывали, что я должен отринуть все надежды на другую жизнь, кроме того жалкого существования, которое мы ведем среди Бездны. По ночам, когда мне становилось страшно, они говорили, что однажды наш день придет, но это будет только наш день, а не Земли, которая нас предала.

Потом мою любовь забрали.

И остальное Бремя тоже.

Лишь я теперь мог рассчитывать на этот шанс.

Поэтому выбора у меня не было: только бежать навстречу легенде.

Я не спал. Я бежал по лесам и полям, одолевал холмы, ручьи и реки. За моей спиной оставались поселения Бремени, заброшенные и обугленные, — шрамы на лице мира, которые

Бездна оставляла всюду, где проходила. Солнце вставало и садилось, а я все не спал и не останавливался, даже когда мои ступни покрылись волдырями и кровью.

На пути мне никто не попадался. Ни Бездна, ни Земля.

Никто.

Я начал думать, что я — не только последний из Бремени, но и последний из Земли. Что Бездна добилась своего и истребила нас на корню.

Что я остался один.

В то утро, когда мне пришла в голову эта мысль, я стоял на берегу реки, смотрел по сторонам и видел только себя, только 1017-го с вечным железным клеймом на руке…

Я зарыдал.

Упал на землю и зарыдал.

Тогда-то меня и нашли.

Они вышли из деревьев по другую сторону дороги. Сначала их было четверо, потом шестеро, потом десятеро. Я сразу услышал их голос, но мой собственный голос только начинал возвращаться, только начинал говорить мне, кто я, после того, как его отняла Бездна. И я подумал, что это я сам зову себя, что это мой голос зовет меня к смерти.

И я бы охотно пошел.

Но я увидел их. Они были выше, чем любой из Бремени, и шире в плечах, а в руках у них были копья. Я понял: это воины, они помогут мне отомстить Бездне и воздадут людям за все плохое, что нам пришлось вынести.

Они послали мне приветствия, которые я толком не понял, однако по ним я догадался, что их копья вовсе не для войны, а для рыбной ловли. Передо мной стояли простые рыбаки.

Рыбаки.

Не воины. Им не было дела до Бездны. Они не жаждали отомстить за жестоко убитых братьев. Они пришли порыбачить, узнав, что Бездна забросила эти края.

Я рассказал им, кто я такой. Я говорил с ними на языке Бремени.

Они страшно удивились, даже отпрянули, но кроме этого я почувствовал…

Неприязнь. Мой пронзительный голос резал им уши. И мой язык.

Они страшились и стыдились того, что я собой олицетворял.

Они замерли всего на короткий миг, а потом сразу бросились на помощь. Они в самом деле подошли, они помогли мне встать и захотели услышать мою историю, которую я пересказал на языке Бремени. Они слушали с тревогой, гневом и ужасом, слушали и строили планы, куда меня повести и что делать дальше, и все это время заверяли меня, что я — один из них, что я вернулся домой, что я в безопасности.

Что я больше не одинок.

Но сначала был шок, была неприязнь, был ужас и стыд.

Наконец-то я нашел Землю. Вот только она боялась ко мне притронуться.

Меня повели в лагерь далеко на юге: сквозь лесную чащобу и через холмы. Там, в замаскированных хижинах-луковицах, жили сотни таких, как я, — их было очень много, и голос их звучал так громко, что я едва поборол желание развернуться и убежать.

Я выглядел иначе: ниже ростом, худощавей, лишайник на моей коже был другим, да и сама кожа имела другой опенок белого. Их еда была мне незнакома, я дивился их общим песням и тому, как они спали все вместе. Далекие воспоминания о голосах Бремени пытались меня подбодрить, но я чувствовал себя чужаком — я и был чужаком.

Сильнее всего разнились наши языки. В их голосах почти не было слов, они обменивались образами так быстро, что я не успевал уследить — точно разные части единого разума.

Так оно и было, разумеется. Этот разум назывался Землей.

Мы, члены Бремени, общались между собой иначе. Вынужденные постоянно взаимодействовать с Бездной, мы переняли их язык, но не только его: мы переняли их способность прятать голос, не смешивать с остальными, держать его при себе. Это совсем не плохо, когда вокруг тебя есть близкие, к которым при желании можно обратиться за поддержкой, разделить с ними чувства.

Но Бремя погибло, и обращаться за поддержкой мне стало не к кому.

А к Земле я обращаться не умел.

Я ел и набирался сил, мне залечили все раны, кроме огненно-красной боли под клеймом, а тем временем весть обо мне распространялась в голосе Земли: в конце концов она добралась до Проводника, а оттуда попала прямиком к Небу — это был самый быстрый способ.

Уже через несколько дней он прибыл в лагерь на высоком бэттлморе, а с ним — сотня солдат. Остальное войско было на подходе.

Небо пришло увидеть Возвращенца, показал он, раз и навсегда наделив меня этим именем. Мы еще даже не встретились, а он уже подчеркнул мое отличие от остальных.

В следующий миг его взгляд остановился на мне, то был взгляд воина, генерала и истинного вожака.

Глаза Неба.

Они смотрели на меня, как на давнего знакомого.

Мы вошли в хижину, тщательно замаскированную специально для нашей встречи. Изогнутые стены сходились высоко над нашими головами. Я во всех подробностях поведал Небу свою историю: от рождения и до того дня, когда Бремя уничтожили всех, кроме одного.

Пока я говорил, его голос окружал меня печальной песней скорби и боли, которую подхватила вся Земля в лагере, а потом, как мне показалось, и Земля всего мира. Я очутился в самом сердце их голосов, вернее — их общего гласа, и на мгновение, на короткое мгновение…

Я перестал быть один.

Мы отомстим, показало Небо.

И тогда мне стало еще лучше.

Небо сдерживает свои обещания, показывает он мне сейчас.

Знаю, показываю я в ответ. Спасибо.

Это лишь начало. Грядут новые события, которые порадуют Возвращенца.

Ты дашь мне шанс встретиться с Ножом в бою?

Он задумчиво смотрит на меня.

Всему свое время.

Я гадаю, по-прежнему ли Небо рассматривает возможность мира — то есть отказа от полного истребления Бездны, — однако его голос не отвечает на мои сомнения, и на миг мне даже становится стыдно, что я так подумал, особенно после недавней атаки, в результате которой Земля понесла потери.

Еще Возвращенец думает, что у меня есть другой источник информации, показывает Небо.

Я резко поднимаю глаза.

Ты наблюдателен, показывает он. Небо тоже.

Где? Почему остальная Земля ничего об этом не знает? Откуда Бездне…

Небо просит у Возвращенца доверия, показывает он с неловкостью в голосе. Но и с предостережением. Эти узы должны стать нерушимыми. Ты должен пообещать Небу, что будешь доверять ему несмотря ни на что. Ты должен верить, что готовится более масштабный план, который пока неочевиден. Замысел, подразумевающий участие Возвращенца.

Но я слышу, что он думает в глубине своего голоса.

Я всю жизнь провел среди голосов Бездны, голосов, которые без конца что-то скрывали, сплетаясь в тугие узлы, а правда при этом всегда лежала на поверхности. Я умею выведывать тайное куда лучше, чем остальная Земля.

И теперь в глубине его голоса я вижу не только то, что он подобно Возвращенцу научился скрывать правду, но и само то, что он пытается скрыть…

Ты должен мне доверять, повторяет он, показывая мне планы на грядущее…

Однако источника информации так и не выдает.

Ибо понимает, как больно меня ранит это знание.

КОЛЬЦО СМЫКАЕТСЯ

[Тодд]

Кровь повсюду.

На траве в палисаднике, на узкой дорожке, ведущей к дому, на полу внутри — как в человеке может быть столько крови?

— Тодд? — окликает меня мэр. — Все нормально?

— Нет, — отвечаю я, пялясь на кровь. — Что тут может быть нормально?

А сам думаю: я — круг, круг — это я.

Атаки спэклов не прекращаются. После того взрыва на электростанции они происходят каждый день, восемь дней подряд, без перерыва. Спэклы уничтожают солдат, которых мы отправляем рыть колодцы, чтобы добыть еще хоть немного воды. Еще они нападают на часовых, которых мы расставляем по ночам в разных точках на окраинах города. Они даже сожгли целую улицу домов. Никто не пострадал, но пока люди мэра пытались затушить этот пожар — спэклы устроили другой.

И за все это время от двух рот, высланных на юг и на север, нет ни одной весточки. И те, и другие сидят без дела — спэклы мимо них как бутто не проходят, ни в сторону города, ни обратно. Зонды с корабля Виолы тоже молчат. Такое чувство, что всякий раз враг увиливает прямо у нас из-под носа.

Теперь у них появилось новое развлечение.

Мы стали отправлять небольшие охраняемые отряды горожан выпрашивать пищу у фермеров за городом.

Один такой отряд встретили спэклы.

Средь бела дня.

— Они нас испытывают, Тодд, — хмурясь, говорит мэр. Мы стоим в дверях дома к востоку от разрушенного собора. — Это все неспроста, вот увидишь. Они что- то задумали.

Во дворе и в доме мы нашли трупы тринадцати спэклов. С нашей стороны погиб один солдат, в кладовке видны останки двух фермеров, а в ванной мы нашли трупы женщины и ее маленького сына. Второй солдат лежит в саду; его пытается залатать наш врач, но у него нет одной ноги, и он явно не жилец.

Мэр подходит к нему и приседает на корточки.

— Что ты видел, рядовой? — спрашивает он тихо и ласково. Он умеет так разговаривать, когда захочет, — знаю на собственном опыте. — Расскажи, что случилось.

Рядовой отрывисто дышит и дико таращит глаза, а на его Шум просто невозможно смотреть: в нем спэклы, нападающие со всех сторон, и умирающие люди, но громче всего — ужас от того, что у него нет ноги и не будет уже никогда никогда никогда…

— Успокойся, — говорит мэр.

Я слышу тихий гул. Он просачивается в Шум солдата, пытается его утихомирить, сосредоточить на нужных воспоминаниях.

— Они все шли и шли, — говорит рядовой, со свистом втягивая воздух. По крайней мере, он обрел дар речи. — Мы стреляли, а они падали, но потом сразу появлялись новые.

— Но ведь они не могли явиться без предупреждения, рядовой, — говорит мэр. — Вы должны были что- то услышать.

— Со всех сторон, — выдыхает солдат, корчась от какой-то новой невидимой боли.

— Что? — переспрашивает мэр с прежним спокойствием, но его гул становится громче. — Что ты имеешь в виду?

— Со всех сторон, — повторяет рядовой, хватаясь за горло. Ему не хватает воздуха, и он говорит бутто бы против воли. Может, так и есть. — Они шли. Со всех сторон. Очень быстро. Бежали на нас. Во весь опор. И стреляли из палок. Моя нога. Моя НОГА!

— Рядовой, — повторяет мэр, и гул усиливается…

— Они шли и шли! Без конца!

На этом Шум солдата стремительно тает и исчезает без следа, он умирает прямо на наших глазах.

(Я — круг…)

Мэр встает, на лице — досада. Он бросает последний взгляд на место происшествия, на трупы, на атаки, которые ему не под силу отразить. А вокруг стоят и ждут новых приказов люди, которым с каждым днем становится все страшнее, потомушто ни в одной битве они не могут одержать победы.

— За мной, Тодд! — внезапно рявкает мэр и быстрым шагом направляется к лошадям. А я бегу следом, не успев даже подумать, что вапщето он не имеет никакого права мне приказывать.

[Виола]

— У тебя точно ничего нет? — спрашивает Тодд по комму.

Он скачет на Ангаррад следом за мэром, уезжая с места последней атаки спэклов на фермерский дом за городом — восьмой атаки подряд. Даже на маленьком экране видно, какое встревоженное и усталое у него лицо.

— Их сложно выследить, — отвечаю я, снова валяясь в палате на корабле. Температура теперь поднимается так регулярно, что я не успеваю даже навестить Тодда. — Иногда нам удается заметить какое-то движение, но это ничего не дает. Проследить за ними невозможно. И потом, — добавляю я потише, — Симоне и Брэдли приходится держать зонды поближе к вершине холма. Народ требует.

Это действительно так. На холме теперь живет столько людей, что и шагу ступить негде. Лагерь самодельных палаток — их сооружают из любых подручных материалов, от одеял до мусорных мешков, — тянется до самой дороги, что идет вдоль пустого русла реки. Многого начинает не хватать. Рядом с нами обнаружилось несколько ручьев, и Уилф дважды в день привозит в лагерь большие бочки с водой, так что эта беда нас обошла, чего не скажешь о городе (Тодд говорит, вода у них на исходе). А вот еды больше не становится. Запасы «Ответа» были рассчитаны на двести человек, а здесь — полторы тысячи ртов. Ли и Магнус без конца водят в лес охотничьи отряды, но это ничто по сравнению с запасами провизии Нью-Прентисстауна, где есть свой продуктовый склад, надежно охраняемый солдатами.

У них есть еда, но мало воды.

У нас есть вода, но мало еды.

Однако ни мэр, ни госпожа Койл даже не думают оставлять насиженные места, где они чувствуют свое явное преимущество.

Что еще хуже, в таком тесном сообществе слухи разлетаются быстрее ветра: как только спэклы начали нападать на город, люди в нашем лагере тотчас решили, что следующий удар враг нанесет по нам, что они уже смыкают кольцо вокруг холма и вот-вот всех перебьют.

Разумеется, ничего такого не происходит, но горожане продолжают доставать нас расспросами о том, что мы делаем для обеспечения их безопасности, ведь это наш первоочередной долг.

Люди теперь сидят полукругом рядом с трапом разведчика — молча наблюдают за нашими действиями и передают все дальше по холму.

Иван обычно сидит впереди. Он даже придумал Брэдли кличку — Гуманист.

Но в это слово он вкладывает какой-то свой, дурной смысл.

— Понимаю тебя, — говорит Тодд. — Здесь тоже все на пределе.

— Я тебя вызову, если что-нибудь изменится.

— И я.

— Есть новости? — спрашивает госпожа Койл. Она входит в палату ровно в ту секунду, когда я нажимаю отбой.

— Вас не учили, что подслушивать чужие разговоры невежливо?

— На нашей планете нет ничего личного. В этом и вся беда. — Она окидывает меня внимательным взглядом: — Как рука?

Рука болит. Антибиотики перестали действовать, и в обе стороны от обруча снова поползли красные полоски. Госпожа Лоусон наложила мне новую повязку с несколькими лекарственными мазями, но даже слепой бы увидел, как она встревожена.

— Вам-то что, — бурчу я. — Госпожа Лоусон знает свое дело.

Госпожа Койл опускает глаза:

— Знаешь, а у меня ведь большой опыт лечения инфекций с помощью…

— Уверена, госпожа Лоусон делает все необходимое, — перебиваю я. — Что вы хотели?

Она испускает протяжный вздох, словно я ее огорчила.

Да, вот что еще происходило все эти восемь дней. Госпожа Койл наотрез отказывалась делать что-либо против собственной воли. Она трудится не покладая рук: распределяет продукты, лечит женщин, проводит ужасно много времени с Симоной — и не может улучить ни минутки для разговора о заключении мира. Если же мне удается загнать ее в угол — в те редкие минуты, когда я не прикована к этой дурацкой койке, — она отвечает, что ждет подходящего момента, что спэклы должны сделать свой ход. а мэр — свой, и вот тогда-то на сцену выйдем мы с предложением мира.

Интересно, почему я ей не верю?

— Я хочу с тобой поговорить, дитя. — Госпожа Койл смотрит мне прямо в глаза. Уж не ждет ли она, что я отведу взгляд? Если так, ее ждет разочарование.

— Я тоже.

— Прекрасно. Тогда я начну.

И в следующий миг она произносит нечто такое, чего я никак не могла от нее ожидать. Только не в этой жизни.

[Тодд]

— Пожары, сэр, — говорит мистер О’Хара, как только я нажимаю отбой на комме.

— Я не слепой, капитан, — отвечает мэр. — Но спасибо, что в очередной раз указали на очевидное.

Мы остановились на дороге, по которой скакали обратно в город с кровавой бойни, потомушто на горизонте впереди полыхают огни. Горят заброшенные фермерские дома на северном склоне долины.

По крайней мере я надеюсь, что они заброшенные.

Нас только что нагнал мистер О’Хара с отрядом из двадцати человек — выглядят они страшно изможденными (у меня, по ощущениям, вид не лучше). Обвожу солдат взглядом: все они разных возрастов, есть и совсем молодые, но кажутся все стариками. Никто из отряда не хотел воевать, это мэр заставил их вступить в армию, разлучив с родными и близкими, фермами, лавками и школами.

И они стали видеть смерть — каждый день.

Я — круг, круг — это я, повторяю мысленно.

Я теперь все время так делаю, когда хочется тишины, свободы от мыслей и воспоминаний. Обычно этот прием срабатывает и снаружи — люди перестают слышать мой Шум, я слышу, что они его не слышат, совсем как мистер Тейт и мистер О’Хара. Думаю, с таким умыслом мэр и научил меня это делать — чтобы я стал одним из его ближайших приспешников.

Вот только не бывать этому. Никогда.

Виоле я тоже пока не рассказывал. Почему — не знаю.

Может, потомушто мы с ней так ни разу и не увиделись — еще одна причина, по которой эти восемь дней тянутся как не знаю что. Она говорит, что якобы должна следить за госпожой Койл, но всякий раз, когда мы связываемся по комму, Виола лежит в палате и с каждым днем выглядит все бледней и слабей. А мне ничего не говорит. Наверно, не хочет зря беспокоить, но я от этого только беспокоюсь еще больше, потомушто если с ней что-то случится…

Я — круг, круг — это я.

И снова мне легчает.

Я ей не сказал. Не хочу, чтобы она беспокоилась. Все под контролем.

Жеребенок? — с тревогой спрашивает Ангаррад.

— Все хорошо, милая! Скоро будем дома.

Эх, зря я поехал на ней — если б только знать, что в фермерском доме будут такие ужасы. Ангаррад пустила меня в седло всего пару дней назад и до сих пор вздрагивает от каждого шороха.

— Я могу отправить туда пожарную бригаду, — говорит мистер О’Хара.

— Зачем? Нет смысла. Пусть догорят сами.

Сдавайся! непонятно на кого рычит под ним Радость Джульетты.

— Надо как можно скорее добыть мне новую лошадь, — говорит мэр.

А потом вдруг резко поднимает голову.

— Что такое? — спрашиваю я.

Но он молча оглядывается по сторонам, смотрит на дорогу позади и впереди нас… Ничего не меняется. Кроме лица мэра.

— Да что такое?!

— Ты разве не слышишь?…

Он снова умолкает.

Тут я и впрямь начинаю слышать…

Шум…

Но не человеческий…

Отовсюду…

Со всех сторон, как сказал тот солдат…

— Не может быть! — Лицо мэра искажается яростной гримасой. — Они не посмеют!

Но теперь я отчетливо слышу их Шум… Нас окружили — быстро и просто.

Нас атакуют спэклы.

[Виола]

Госпожа Койл говорит:

— Я так и не извинилась перед тобой за ту бомбу… В соборе.

Я молчу.

Слишком потрясена.

— Я не пыталась тебя убить. И вовсе не думала, что твоя жизнь стоит меньше других.

С трудом проглатываю слюну.

— Уходите, — говорю я, дивясь самой себе. Наверное, лихорадка виновата… — Сейчас же!

— Я надеялась, что твою сумку обыщет Президент. Он бы достал бомбу — и всем нашим проблемам пришел бы конец. К тому же я рассудила так: это произойдет лишь в том случае, если тебя схватят. А если тебя схватят, то все равно убьют.

— Это решение было принимать не вам.

— Мне, дитя, кому же еще?

— Вы могли попросить, и я наверняка…

— Ты бы не стала подвергать риску жизнь своего друга. — Она ждет, что я возражу. Я не возражаю. — Вожакам иногда приходится принимать чудовищные решения. И я его приняла: если уж ты решила пожертвовать жизнью ради спасения Тодда, я сделаю все — как бы ни малы были шансы. — чтобы ты погибла не зря.

Я чувствую, как все мое лицо заливает краска, и пытаюсь стряхнуть с себя жар и гнев.

— Это был лишь один из вариантов! Столько всего могло случиться… и нас с Ли разорвало бы на куски!

— Тогда ты стала бы мученицей, — отвечает госпожа Койл. — Память о тебе повела бы нас в бой. Ты не представляешь, на какие чудеса способно имя мученика.

— Слова террористки…

— Неважно. Виола. Я пришла сказать, что ты права.

— Надоели мне ваши…

— Дай закончить, — перебивает меня госпожа Койл. — Я напрасно подложила бомбу в твой рюкзак. Какими бы вескими соображениями я ни руководствовалась, чтобы избавиться от мэра, это все равно не дает мне права рисковать чьей угодно жизнью, кроме своей собственной.

— Вот именно…

— И за это я прошу прощения.

Наступает тягостная тишина — она длится несколько секунд, а потом госпожа Койл разворачивается к двери.

— Чего вы добиваетесь? — останавливаю ее я. — Вы в самом деле хотите мира — или вам главное уничтожить мэра?

Она выгибает одну бровь:

— Разве одно без другого возможно?

— А не боитесь погнаться за двумя зайцами и ни одного не поймать?

— Я хочу мира. Виола, но такого, за который стоило бы бороться. Какой смысл возвращаться к тому, что было до войны? Ради чего мы умирали?

— Сюда летит караван кораблей с пятью тысячами переселенцев на борту. Как прежде уже не будет, точно вам говорю.

— Знаю, дитя…

— Вы представляете, в каком выгодном свете окажетесь, если поможете заключить мир с туземцами? Кто здесь настоящий герой, кто помог установить мир в Новом свете?

На секунду она погружается в раздумья, а потом проводит рукой по дверному косяку — словно чтобы не смотреть на меня.

— Я уже говорила, что приятно удивлена твоими способностями. Помнишь?

Я сглатываю слюну, потому что воспоминания об этом неразрывно связаны с Мэдди:

— Да.

— Так вот, я по-прежнему удивляюсь. И даже сильнее, чем раньше. — Госпожа Койл так и не смотрит на меня. — Знаешь, ведь мое детство прошло не здесь. Я прилетела сюда уже взрослой и сразу начала помогать остальным строить рыбацкую деревню на берегу океана. — Она поджимает губы. — Но ничего не вышло. Дары моря чаще ели нас, чем мы их.

— А вы попробуйте еще раз, — говорю я. — С новыми переселенцами. Вы говорили, что океан не так уж далеко, ехать всего два дня…

— Один день. А на быстром коне и за пару часов можно добраться. Про два дня я сказала нарочно, чтобы ты не стала меня там искать.

Я мрачнею:

— Опять вранье.

— Но и тут я ошиблась, дитя. Ты бы нашла меня хоть на краю света. Вот видишь, какого я о тебе высокого мнения. Ты пережила множество невзгод, но умудрилась сохранить позицию, в которой можешь влиять на дальнейшие события, и теперь в одиночку пытаешься восстановить мир на планете.

— Так помогите мне, — говорю я.

Госпожа Койл стучит по дверному косяку тыльной стороной ладони, словно глубоко о чем-то задумалась.

— Я все гадаю, дитя. — наконец произносит она, — готова ты или нет?

— К чему?

Но она молча разворачивается и выходит.

— К чему готова? — кричу я ей вслед, а потом сажусь в постели, ставлю ноги на пол, встаю…

И тотчас падаю на соседнюю койку — голова кружится неимоверно.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы остановить мир…

Я снова поднимаюсь и выхожу за госпожой Койл.

[Тодд]

Солдаты вскидывают винтовки и начинают осматриваться по сторонам, но PЕВ спэклов, кажется, летит со всех сторон и быстро приближается.

Мэр держит винтовку наготове. Я тоже поднимаю свою, одной рукой опираясь на Ангаррад, но пока ничего не вижу…

И вдруг солдат, стоящий чуть дальше по дороге, падает на землю, крича во все горло и хватаясь за грудь…

— Там! — кричит мэр…

И вдруг на нас набрасывается целый взвод спэклов — их дюжины, они несутся из леса вдоль дороги, стреляя в солдат из белых палок. Солдаты падают, пытаясь отстреливаться…

И мэр уже несется мимо меня, стреляя из винтовки и увертываясь от летящих в него стрел…

Куда ни глянь, всюду падают на землю убитые спэклы…

Но как только падает один, тут же из-за него выскакивает другой…

ЗА МНОЙ! — раздается в Шуме…

Мэр отдает этот приказ всем вокруг…

НАЗАД! ЗА МНОЙ!

Но он кричит это не вслух, я даже гула не слышу, просто в голове сами собой появляются слова…

И тут…

Не может быть!…

Все оставшиеся в живых солдаты — их теперь около двенадцати, — все они одновременно бросаются…

НАЗАД! КО МНЕ!

Точно стадо овец за лающей собакой…

ВСЕ! ЗА МНОЙ!

Они стреляют на бегу и двигаются за мэром — в едином ритме, как один, все эти совершенно разные люди внезапно превратились в одного человека. Сами того не замечая, они перешагивают через трупы…

ЗА МНОЙ!

ЗА МНОЙ!

Даже я чувствую, как хватаюсь за поводья Ангарад…

И бегу за ними.

Жеребенок?!

Я проклинаю себя и отворачиваю ее морду от сражения…

Но солдаты продолжают бежать, даже когда падал один, а потом и второй — они бегут двумя короткими шеренгами, одновременно стреляя из винтовок по спэклам…

Спэклы падают под огнем…

Солдаты бегут…

Тут ко мне подлетает мистер О’Хара на своей лошади, он тоже палит из винтовки одновременно со всеми, а рядом из леса выскакивают спэкл с белой палкой, он целится в О’Хару…

ЛОЖИСЬ! — думаю я…

Думаю, но вслух не говорю…

И эта мысль — быстрая, как пуля, — проносите" от меня к нему…

Он тут же пригибается в седле, и заряд кислоты пролетает над его головой… Я

Мистер О’Хара стреляет в спэкла и поворачивается ко мне…

Но не с благодарностью — в его глазах пылает ярость…

Внезапно наступает абсолютная тишина.

Спэклов больше нет. Они даже не убегают — их просто не стало, мы отразили атаку, всюду валяются трупы спэклов и людей…

Сражение шло не больше минуты…

А перед нами стоят две идеально ровные шеренги уцелевших солдат: винтовки одинаково подняты, все взгляды устремлены туда, откуда появились спэклы…

Все ждут новых приказов мэра…

Я смотрю на его лицо: оно так горит свирепой яростью и решимостью, что смотреть больно.

И я знаю, что это значит.

Его власть над людьми крепнет.

Он управляет ими все быстрее, легче и четче.

(но я тоже, я тоже)

— В самом деле, Тодд, — произносит он вслух. — Ты прав.

Тут до меня доходит: хоть моего Шума до сих пор никто не слышит, мэр-то все прекрасно понял…

— Возвращаемся в город. — Впервые за черт знает сколько времени он улыбается. — Пора попробовать коечто новенькое.

[Виола]

— Спасибо огромное. Уилф! Ты герой! — слышу я голос Брэдли, когда выхожу из корабля-разведчика на улицу и озираюсь по сторонам в поисках госпожи Койл. Уилф останавливает рядом с кораблем телегу с двумя гигантскими бочками свежей воды: можно раздавать.

— Не за что, — отвечает Уилф. — Я просто делаю свое дело.

— Хоть кто-то его делает, — раздается за моей спиной. Это Ли — он почему-то вернулся с охоты раньше обычного.

— Ты не видел, куда пошла госпожа Койл? — спрашиваю я его.

— И тебе здравствуй, — смеется он, показывая мне двух лесных кур. — Вот эта, пожирнее, нам с тобой. А Симона и Гуманист обойдутся худосочной.

— Не называй его так, — хмурюсь я.

Ли переводит взгляд на Брэдли, который шагает обратно к кораблю. Наблюдатели, что сидят полукругом возле трапа — сегодня их стало еще больше, — тихо переговариваются о чем-то друг с другом, и в Шуме некоторых, включая Ивана, слышится слово «Гуманист».

— Он же пытается нас спасти, — говорю я им. — Он хочет, чтобы люди, которые скоро сюда прилетят, жили в мире. Со спэклами.

— Ага, — отзывается Иван. — И так он занят этим делом, что даже не замечает: их мощное оружие куда быстрей восстановит мир на планете, чем вся хваленая гуманитарная помощь!

— Хваленая гуманитарная помощь обеспечит тебе долгую жизнь, Иван, — говорю я. — И на твоем месте я бы занималась своим делом, а не лезла в чужие.

— Наше дело — выживать, — громко отвечает Иван.

Сидящая рядом женщина поддакивает, самодовольно улыбаясь, и хотя она страдает от того же недуга, что и я, — видно по ее пепельно-серому лицу и железному обручу на руке, — мне все равно хочется хлестать и хлестать и хлестать ее по щекам, чтобы она никогда больше не смела так на меня смотреть.

Но Ли уже берет меня за руку и ведет прочь, вокруг корабля — там, рядом с двигателями, никто не стал бы разбивать палатку, хотя сейчас они холодны и не работают.

— Глупые, мелкие душонки… — бормочу я.

— Ты извини. Виола, — говорит Ли, — но я с ними в чем-то согласен.

— Ли…

— Президент Прентисс убил мою мать и сестру, — продолжает он. — Я готов на все. чтобы остановить его и спэклов.

— Тогда ты ничем не лучше госпожи Койл. А она ведь пыталась тебя убить!

— Я только говорю, что мы могли бы показать свою силу, раз у нас есть оружие…

— И развязать многолетнюю кровопролитную войну!

Он тоже ухмыляется — ох, как мне осточертели эти ухмылки!

— Говоришь прямо как Брэдли. Он тут единственный такие речи толкает.

— Ну да, а тысячная толпа голодных и напуганных людей способна предложить рациональное…

Тут я умолкаю: меня останавливает пристальный взгляд Ли. На меня, на мой нос. Я это знаю, потому что вижу в его Шуме рассвирепевшую себя с наморщенным носом — видимо, я всегда так делаю, когда злюсь, — и его чувства к этой морщинке на носу…

Потом на секунду в его Шуме вспыхивает другая картинка: мы крепко обнимаемся, причем на нас обоих нет одежды, и я вижу светлые волосы на его груди, которые никогда в жизни не видела — мягкие, пушистые, спускающиеся к самому пупку и ниже…

— Черт, — выдыхает он и отшатывается.

— Ли…

Но он уже отвернулся и быстро шагает прочь, Шум залит желтым стыдом.

— Мне надо на охоту! — на ходу выпаливает он.

И припускает еще быстрей.

А я снова отправляюсь на поиски госпожи Койл — и горю так, словно покраснела с головы до пят.

[Тодд]

Жеребенок? — всю дорогу канючит Ангаррад и бежит даже быстрее, чем я прошу. Жеребенок?

— Мы почти дома, милая, — говорю я.

В лагерь мы въезжаем вместе с мэром: того прямо распирает от гордости за свой дар внушения. Он соскальзывает с лошади и отдает поводья Джеймсу. Я тоже подъезжаю к нему и спрыгиваю на землю.

— Принеси ей овса, — быстро говорю я. — И воды немного.

— Я ее севодня уже кормил, — отвечает Джеймс. Я тем временем веду Ангаррад к своей палатке. — А воду теперь строго экономят, такшто…

— Нет. — Я торопливо расстегиваю пряжки седла. — Ты не понял. Ей надо попить. Мы только что…

— Опять она тобой командует? — спрашивает Джеймс.

Я резко оборачиваюсь, вытаращив глаза. Он радушно улыбается, понятия не имея, какой ужас мы только что пережили, и думает, бутто я потакаю своей лошади и не умею за ней ухаживать, но ведь ей нужна моя забота…

— Она красавица, — говорит Джеймс, распутывая колтун на гриве. — Но хозяин здесь ты.

Он вспоминает свою ферму и лошадей, которых они с отцом держали, — трех буланых кобыл с белыми носами. Потом их забрала армия, и больше он их не видел: наверно, погибли в бою…

От этой его мысли Шум Ангаррад тотчас вскидывается: Жеребенок? — с тревогой спрашивает она.

Я злюсь пуще прежнего…

— Нет, — говорю я Джеймсу. — Принеси ей воды, сейчас же.

Даже не успев понять, что делаю, я начинаю пристально смотреть ему в глаза, давить на его Шум своим, хватая его…

Хватая его душу…

Я — круг, круг — это я…

— Ты чего, Тодд? — спрашивает он, размахивая рукой перед своим лицом, точно отпугивая муху.

— Воды, — говорю я. — Живо.

Едва ощутимый гул змеится в воздухе…

А я покрываюсь испариной, хотя на улице холодно…

И Джеймс тоже…

Он потеет и теряется…

Хмурит лоб…

— Тодд?

Голос у него такой грустный — бутто я предал его, бутто залез ему в душу и напачкал там, — такшто я почти перестаю, почти теряю хватку, почти отпускаю его…

Но только почти.

— Сейчас напою ее вдоволь, — ошалело выдавливает Джеймс. — Сбегаю за водой и напою.

И он убегает прочь, к цистерне.

Секунду я пытаюсь отдышаться.

У меня получилось!

Снова!

Ох, как это было приятно…

Я чувствовал себя таким… всемогущим…

— Господи помоги, — шепчу я. И меня пробивает такая дрожь, что приходится сесть.

[Виола]

Госпожу Койл я нахожу в окружении женщин, рядом с палатками лазарета. Она стоит ко мне спиной.

— Эй! — кричу я. решительно топая к ним. После того, что случилось с Ли, голос у меня чересчур громкий, но сама я едва держусь на ногах и боюсь, что вот-вот упаду ничком в грязь.

Госпожа Койл оборачивается. Рядом с ней стоят три женщины. Госпожа Надари и госпожа Брэтит — после прибытия «Ответа» на холм они не удостоили меня ни словом, — но на них я даже не смотрю.

Я смотрю на Симону.

— Тебе нельзя вставать с постели, — говорит госпожа Койл.

Я перевожу на нее злобный взгляд:

— Кто так делает?! Сначала спросили, готова ли я, а потом развернулись и ушли!

Госпожа Койл обводит взглядом остальных, включая Симону — та кивает.

— Что ж, дитя, раз ты действительно хочешь знать…

Я все еще тяжело дышу и по ее тону понимаю, что новость мне совсем не понравится. Она тянется ко мне, словно просит разрешения взять меня за руку, — я отшатываюсь, но покорно иду за ней к палаткам лазарета. Остальные целительницы шагают следом, как личная охрана.

— У нас есть теория, — говорит госпожа Койл.

— У нас?

— С каждым днем она приобретает все больше веса и смысла. Боюсь, она подтверждается.

— Вы не могли бы перейти к делу? — раздраженно спрашиваю я. — День был тяжелый, я плохо себя чувствую.

Кивок.

— Как скажешь, дитя. — Она останавливается и поворачивается ко мне лицом. — Мы начинаем приходить к выводу, что от этой инфекции нет лекарства.

Я машинально кладу руку на обруч:

— Что?

— Железные ленты в ходу уже несколько десятилетий. Мы всегда клеймили ими скот, еще до перелета сюда. И разумеется, были случаи, когда по чьей-то жестокости или глупости ими клеймили людей. Но нам не удалось найти ни единого случая — даже в обширной базе данных на вашем корабле, — чтобы у кого-то после клеймления развилась такая инфекция.

— Но как же…

Я умолкаю. До меня доходит.

— Думаете, мэр обработал ленты чем-то еще?

— Для него это был бы прекрасный способ причинить вред сразу всем женщинам Нового света — никто бы даже не сообразил, в чем дело.

— Но мы бы услышали. В Шум мужчин должны были просочиться слухи…

— Подумай как следует, дитя, — говорит госпожа Койл. — Вспомни его прошлые злодеяния. Вспомни убитых женщин Прентисстауна.

— Он клянется, что они покончили с собой, — выдавливаю я, сама понимая, как жалко это звучит.

— Мы обнаружили на лентах вещества, которые неизвестны даже мне, Виола, — говорит Симона. — Это серьезная угроза. С серьезными последствиями.

При слове «последствия» у меня начинает сосать под ложечкой.

— С каких это пор ты веришь каждому слову целительниц?

— С тех пор, как узнала, что мэр подверг страшному риску тебя и всех остальных женщин. — отвечает Симона.

— Будь осторожна, — предостерегаю ее я. — Она умеет склонять людей на свою сторону. — Я кошусь на госпожу Койл. — Умеет собрать их в кружок, чтобы они сидели под трапом и поливали остальных грязью.

— Дитя, я не… — начинает госпожа Койл.

— Чего вы от меня хотите?! Что я должна сделать?

Она сердито вздыхает:

— Мы хотим спросить Тодда, не слышал ли он что-нибудь о лентах… Может, он слышал, но молчит?

Я уже трясу головой:

— Мне бы он рассказал. Как только увидел эту штуку на моей руке.

— Тогда пусть поможет нам разузнать, — напряженно произносит госпожа Койл.

Я не сразу соображаю, куда она клонит.

— А… теперь понимаю!

— Что?

— Вам нужен шпион. — Чем больше я злюсь, тем решительней звучит мой голос. — Опять вы за свое! Старая добрая госпожа Койл не упустит не единой возможности, чтобы прибрать к рукам всю власть.

— Нет, дитя. Мы обнаружили вещества…

— Вы что-то задумали, — перебиваю ее я. — Все это время вы игнорировали мои вопросы о первом мирном договоре, а теперь хотите использовать Тодда, как однажды уже…

— Это смертельно, дитя, — говорит госпожа Койл. — Инфекция смертельна.

[Тодд]

— Со временем стыд проходит, — говорит мэр. Опять он неизвестно откуда взялся за моей спиной, пока я смотрел вслед Джеймсу: тот ушел за водой для Ангаррад.

— Это твоих рук дело, — выдавливаю я, все еще дрожа. — Ты засунул эту дрянь мне в голову и заставил меня…

— Ничего подобного. Я только показал тебе путь. А ступить на него ты решил сам.

Я молчу. Потомушто он прав.

(но этот гул, который я все время слышу…)

(и делаю вид, бутто его нет…)

— Я тобой не управляю, Тодд, — говорит мэр. — Мы ведь заключили соглашение — и я выполняю его условия. А случилось вот что: ты просто нашел в себе ту силу, о которой я без конца твердил. Главное — желание. Ты захотел, чтобы это случилось. И это случилось. Вот и весь секрет.

— Неправда! — возражаю я. — Все хотят, но никто больше не разгуливает по городу, управляя каждым встречным!

— Только потому, что большинством управляю я. — Он оглядывается на площадь, забитую палатками и тесными кучками людей. — Люди говорят, что хотят свободы, но самом деле им нужна свобода от тревог. Если я избавлю их от проблем, они станут охотно выполнять мои приказы.

— Кто-то — может быть, — говорю я. — Но не все.

— Конечно. Ты не станешь. Парадокс состоит в том, что именно поэтому ты будешь лучше управлять другими. Люди в мире делятся на две категории, Тодд. Они, — он показывает на армию, — и мы.

— Вот только не надо причислять меня к «вам».

Мэр ухмыляется:

— Уверен? Посуди сам, спэклов объединяет их голос. Он делает их единым целым. Почему же с людьми должно быть иначе? Нас с тобой, Тодд, объединяет умение пользоваться этим голосом.

— Я не стану таким, как ты. Никогда, понял?

— Нет. — Его глаза вспыхивают. — Ты будешь лучше.

И вдруг на другом конце площади вспыхивает свет…

Таких ярких лампочек у нас быть не может…

Вспышка возникает на самом краю площади — максимально близко к армии…

— Цистерна с водой! — уже на бегу кричит мэр.

[Виола]

— Смертельна? — переспрашиваю я.

— Пока умерли четыре женщины, — кивает госпожа Койл. — Еще семь не протянут до конца недели. Мы скрываем это, чтобы не вызвать в лагере панику.

— Но это только десять женщин из тысячи! — восклицаю я. — Возможно, они болели еще чем-нибудь…

— Ты готова поверить в это ценой собственной жизни? Ценой жизни всех заклейменных женщин? Даже ампутация руки их не спасла, Виола! По-твоему, это обычная инфекция?

— Если вы спрашиваете, действительно ли я верю, что вы готовы на любую ложь ради достижения своих целей, то ответ вам прекрасно известен.

Госпожа Койл медленно втягивает воздух, словно пытается успокоиться.

— Я — лучшая целительница Нового света, дитя, — н-конец выговаривает она. — Но даже мне не удалось вылечить тех женщин. — Она переводит взгляд на мой обруч. — Быть может, и всех остальных я вылечить не смогу.

Я осторожно обхватываю ладонью больную руку и чувствую пульсацию боли.

— Виола, — тихо произносит Симона, — те женщины в самом деле очень больны.

Нет, думаю я. Нет, это же…

— Ты не понимаешь! — Я качаю головой. — Она всегда так делает. Из маленькой правды раздувает огромную ложь, чтобы вынудить всех плясать под ее дудку!

— Виола… — пытается вставить госпожа Койл.

— Нет! — еще громче говорю я, соображая дальше. — Сейчас я не могу рисковать. Если это и ложь, то очень хитрая, ведь в случае моей ошибки мы все умрем, так? Я поговорю с Тоддом.

— Спасибо! — с жаром отвечает госпожа Койл.

— Но я не стану просить его шпионить за мэром. И у меня есть одно условие, вы кое-что должны сделать.

Пытливый взгляд госпожи Койл бегает по моему лицу: она пытается понять, всерьез я это говорю или нет.

— Что? — наконец спрашивает она.

— Вы перестанете тянуть время и во всех подробностях расскажете мне о том, как удалось заключить мир со спэклами. А потом поможете повторить этот процесс. Никаких «в другой раз» или «когда придет время». Начинаем завтра.

Я вижу, как госпожа Койл лихорадочно соображает: нельзя ли и тут сыграть себе на руку?

— Вот что…

— Никаких сделок. Вы выполните все мои условия или ничего не получите.

На сей раз она почти не медлит:

— Договорились.

Внезапно с корабля раздается громкий крик. Брэдли уже сбегает вниз по трапу, его Шум оглушительно ревет.

— В городе что-то стряслось!

[Тодд]

Мы бросаемся к цистерне с водой: солдаты расступаются, освобождая нам путь. Даже те, что стояли спиной…

И я слышу, как мэр копошится у них в головах, приказывая уйти с дороги…

Наконец мы подбегаем к месту… Цистерна уже кренится…

Одну опору полностью вышибло — может, даже огненным бумерангом, выпущенным из лука с близкого расстояния. Потомушто деревянную емкость уже обхватили липкие белые языки пламени, сами похожие на воду…

И всюду — спэклы…

Со всех сторон гремят выстрелы: падают наши, падают враги, но это не самое страшное…

— ПОЖАР! — вопит мэр, впечатывая это слово в головы всех вокруг. — ТУШИТЕ ПОЖАР!

И солдаты уже срываются с мест…

Но тут начинается самое плохое, начинается ужасное…

Солдаты в первых рядах бросают винтовки и бегут за ведрами…

Только что они стреляли в спэклов и стояли ближе всего к врагу…

А теперь они просто отворачиваются и начинают искать ведра, словно им нет никакого дела до сражения…

Но спэклам-то дело есть. И наши солдаты начинают умирать — десятками…

Даже не глядя на своих убийц…

СТОЯТЬ! слышу я в голове голос мэра. ПРОДОЛЖАТЬ БОЙ!

В головах солдат что-то замыкает: одни хватаются за винтовки, другие замирают на месте, не зная, какому приказу подчиняться…

Но потом и их косит вражеский огонь…

Я вижу лицо мэра: кажется, он сейчас взорвется от напряжения. Одним надо приказывать одно, другим — другое, команды наслаиваются друг на друга, а люди все умирают и умирают… И цистерна вот-вот рухнет…

— Господин Президент?! — вопит мистер О’Хара, подлетая к нам, и тут же попадает под огонь мэровых противоречивых приказов…

Спэклы видят смятение в наших рядах: лишь несколько солдат стреляют из винтовок, все остальные просто стоят, а огонь уже перекинулся на продуктовый склад…

Я чувствую Шум спэклов, хотя и не знаю слов: они почуяли победу, и эта победа оказалась куда крупнее, чем они рассчитывали, возможно, она решающая…

Все это время я, в отличие от других, вполне владею собой…

Ума не приложу почему, но я не попал под мысленный контроль мэра…

Может, он и впрямь никогда не лез в мою голову?

Что все это значит?

Наконец я хватаю винтовку за дуло и с размаху бью мэра прикладом в ухо…

Он вскрикивает и пошатывается…

Солдаты вокруг вопят, словно их тоже ударили…

Мэр падает на одно колено, держась за голову, между пальцев струится кровь… Его Шум оглушительно воет…

Но я уже оборачиваюсь к мистеру О’Харе и ору во всю глотку:

— Стройте солдат, живо, ЖИВО!

Я чувствую в воздухе легкий гул, и мистер О’Хара принимается за дело: уж не знаю, по моему мысленному приказу или потомушто сам все понял. Он вскакивает и кричит ближайшим солдатам, чтобы строились, хватали винтовки и СТРЕЛЯЛИ…

Когда пули вновь начинают вспарывать воздух, а спэклы — падать на землю и отступать, спотыкаясь о трупы своих же воинов, я замечаю бегущего к нам мистера Гейта. Он и рта не успевает открыть…

— ТУШИТЕ КОСТЕР! — ору я.

Он оглядывается на мэра — тот все еще стоит на коленях и держится за голову, между пальцев течет гадкая липкая кровь. Нет, не дождетесь, я не подойду к нему и не спрошу: цел ли он? — и помогать ему не стану!

Но и бросить его я почемуто не могу. Такие дела.

— Ты меня ударил, Тодд, — слышу я его голос, густой как кровь.

— А что мне оставалось, болван? Нас бы всех перебили!

Он поднимает голову, не отнимая руки от виска:

— Да. Ты все правильно сделал.

— Обалдеть! Неужели?!

— Ты сумел, Тодд, — задыхаясь, выдавливает мэр. — Когда ничего другого не оставалось, ты повел за собой людей.

И в эту секунду цистерна с грохотом рушится на землю.

[Виола]

— В городе разгорелось крупное сражение, — говорит Брэдли, когда мы подбегаем к нему.

— Насколько крупное? — спрашиваю я и машинально тянусь за коммом.

— На одной из проекций что-то ярко вспыхнуло, а потом…

Он умолкает — его останавливает другой звук. Громкий крик на опушке леса.

— А здесь-то что стряслось? — с тревогой спрашивает Симона.

Со стороны леса раздаются новые голоса, люди у костров начинают вскакивать и… Ли…

Боже, Ли…

Вываливается из толпы… Залитый кровью… Вцепившись в лицо…

— ЛИ!

Я бросаюсь к нему из последних сил, но жар не дает бежать быстро и дышать я толком не могу… Мимо про-носятся госпожа Койл и Брэдли: они хватают Ли, укладывают на землю, и госпожа Койл силой отрывает его руки от лица…

В толпе снова кричат…

Мы видим его лицо…

Глаза Ли…

Их больше нет…

Просто нет…

Выжгло…

Выжгло кислотой…

— ЛИ! — Я падаю на колени рядом с ним. — Ли, ты меня слышишь?

— Виола? — Он тянет ко мне окровавленные руки. — Я не вижу тебя! Ничего не вижу!

— Я здесь! — Хватаю его ладони и крепко стискиваю. — Я здесь!

— Что случилось, Ли? — тихо и спокойно спрашивает Брэдли. — Где остальные охотники?

— Погибли. Господи, никого не осталось! Магнус тоже убит!

И мы все видим в его Шуме, что он скажет дальше.

— Спэклы, — говорит он. — Спэклы идут.

[Тодд]

Опоры подламываются, и гигантская цистерна со стоном летит вниз — медленно, точно во сне…

Падая на землю, она придавливает по меньшей мере одного солдата…

И вся наша вода сплошной стеной выливается наружу…

Стену несет прямо на нас…

Мэр еще с трудом держится на ногах, его шатает…

— БЕЖИМ! — ору я, а сам хватаю мэра за драгоценную генеральскую форму и тащу за собой…

Стена воды несется за нами по переулку на площадь, сшибая солдат и спэклов, сметая палатки и койки в один огромный суповой котел…

Она тушит пожар на продуктовом складе, но тушит его остатками нашей воды…

А я все волочу мэра за собой — тот едва держится на ногах — и ору на солдат: «С ДОРОГИ!»

И они расступаются…

Мы взлетаем на ступени крыльца…

Стена воды проносится мимо, покалено омывая нам ноги. С каждой секундой она убывает, впитывается в землю…

Отнимая у нас всякую надежду на будущее.

И вот воды уже нет вовсе, она исчезла, оставив за собой мокрую площадь, засыпанную телами и всяким хламом…

Секунду я пытаюсь отдышаться и просто смотрю по сторонам…

Рядом понемногу приходит в себя мэр…

И тут я вижу…

О нет…

На земле, рядом с упавшей цистерной, сбитый с ног водяным валом…

Нет!…

Джеймс.

Джеймс лежит на спине, глядя в небо пустыми глазами…

В горле — дыра.

Сам того не замечая, я бросаю винтовку, бегу к нему, шлепая по лужам, и падаю рядом на колени…

Джеймс, которым я управлял. Джеймс, которого я от-правил сюда по собственной прихоти…

Отправил на верную смерть.

О нет.

Пожалста, нет.

— Скверное дело, — говорит мэр за моей спиной, и голос у него почти добрый. — Мне очень жаль твоего друга. Но зато ты спас меня, Тодд. Дважды. Один раз от моей собственной глупости, второй — от воды.

Я молчу. Не могу оторвать взгляда от лица Джеймса — по-прежнему невинного, доброго и открытого лица… Вот только от самого Джеймса больше не исходит ни единого звука…

Сражение затихает, лишь где-то вдалеке гремят редкие выстрелы. Но что толку от этой победы?

Воды у нас больше нет.

Мэр едва слышно вздыхает.

— Похоже, мне пора встретиться с твоими друзьями, Тодд, — говорит он. — И по душам побеседовать с госпожой Койл.

Я закрываю Джеймсу веки, вспоминая, как делал то же самое для Дейви Прентисса. В моем Шуме царит такая же пустота, как тогда, я даже не могу подумать «прости меня», потомушто этого все равно мало, слишком мало, хоть тверди эти слова до посинения…

— Спэклы тоже оказались террористами, Тодд, — говорит мэр, хотя я не больно-то его слушаю. — Клин клином вышибают.

И тут мы оба слышим звук. Над лязгом и грохотом площади, над миром, который целиком состоит из рева, поднимается Рев совсем другого рода.

Мы смотрим на восток и видим за руинами собора, за хлипкой, но чудом уцелевшей колокольней…

Как в небо взлетает корабль-разведчик.

НА КРАЮ

[Возвращенец]

Со всех сторон меня затопляет голос Земли.

Я будто бы сам принимаю участие в атаке на Бездну: чувствую в руках отдачу ружей, вижу умирающих солдат, слышу рев и лязг битвы. На самом деле я стою на вершине холма, на его взорванной зубчатой кромке, и смотрю на долину внизу. Но битва во всех ее проявлениях отражается в голосах Земли — той Земли, что сейчас умирает ради остальных.

Я вижу, как падает цистерна с водой, хотя те из нас, кто подобрался близко к цистерне, стремительно гибнут: каждая смерть — это жуткая рана в голосе Земли, черная пустота, которая тянет и свербит…

Но это необходимо.

Необходимо лишь в малых количествах, показывает мне Небо. Для спасения остальной Земли.

И для того, чтобы положить конец войне до прибытия каравана, показываю я в ответ, вспоминая странное слово, услышанное от Неба.

Время еще есть, показывает Небо. Все его внимание сосредоточено на городе, на голосах, которые по-прежнему тянутся к нам оттуда — их становится все меньше, многие обратились в бегство.

Разве? — удивленно спрашиваю я, гадая, откуда ему это известно.

Но мне приходится отбросить тревожные мысли: голос Неба открывается и напоминает о том, что предстоит сделать — теперь, когда цистерну с водой удалось опрокинуть…

Так или иначе, сегодня в ходе войны случится перелом.

Лишить врага воды было первым шагом.

Массированное вторжение станет вторым.

Земля все эти дни не теряла времени даром. Наши отряды атаковали Бездну неожиданно, били всегда с разных сторон и по разным целям, обычно на безлюдных окраинах.- Земля умеет лучше сливаться с природой и деревьями, чем Бездна, поэтому и прячемся мы без труда, а парящие огоньки Бездны не смеют подлетать слишком близко — боятся, что мы их собьем.

Конечно, враг может ударить по нам своим самым мощным оружием — и даже уничтожить Небо, хотя они и не знают, что он наблюдает за ними с такого близкого расстояния.

Но если они это сделают, мы выпустим реку.

Может быть и другая причина. Почему Бездна, обладая таким сокрушительным оружием, больше ни разу им не воспользовалась? Почему они вновь и вновь сносят наши атаки, которые становятся все более жестокими и кровопролитными?

Возможно — хотя мы едва смеем на это надеяться, — их боеприпасы иссякли.

Хотел бы я быть там, показываю я. Мы с Небом продолжаем наблюдать за происходящим в голосе Земли. Стрелять из винтовок. Застрелить Ножа.

Нельзя, — показывает Небо тихим и задумчивым голосом. Сейчас они потеряют терпение. Нам удалось подобраться к врагу так близко лишь потому, что до сих пор они не давали нам отпора.

А ты хочешь их к этому принудить, показываю я.

Небо хочет, чтобы Бездна себя показала.

Мы могли бы напасть прямо сейчас! Они в смятении. Если ударить немедленно…

Мы подождем, показывает Небо. Надо дождаться вестей с дальнего холма.

Дальний холм. Разведчики, которых мы отправили собирать сведения о враге, донесли, что вражеские силы раскололись на два лагеря. Один находится в городе, другой на дальнем холме. Пока мы не трогали холм, рассудив, что эта часть Бездны испугалась войны и сбежала, что они не хотят биться. Но нам также известно, что самое мощное оружие наверняка находится на судне, вокруг которого они разбили лагерь.

Узнать, есть ли у них еще боеприпасы, мы пока не смогли.

Но сегодня сможем.

Земля готова, показываю я, едва сдерживая волнение. Земля готова нанести удар.

Да, показывает Небо. Земля готова.

И в его голосе я вижу их.

Большие скопления Земли к северу и югу от города: все эти дни мы медленно стягивали силы, передвигаясь неведомыми Бездне тропами. Мы обходили врага стороной, чтобы они не смогли нас услышать.

В голосе Неба я вижу большое скопление Земли рядом с дальним холмом.

Прямо сейчас, в этот самый миг, Земля готова бросить все силы на вражеские лагеря.

И окончательно уничтожить Бездну.

Мы дождемся вестей с дальнего холма, снова показывает Небо, на сей раз тверже. Имей терпение. Воин, который бьет преждевременно, всегда проигрывает.

А если голоса покажут то, что мы хотим увидеть?

Небо смотрит на меня; глаза его блестят, и этот блеск сливается с голосом, который вдруг становится для меня размером с целый мир: он окутывает меня со всех сторон и показывает, что произойдет в таком случае: сбудется все, к чему я так стремился.

Но только в том случае, если у Бездны действительно кончилось оружие…

Тогда войне конец! Сегодня же! — показываю я. Мы победим.

Он с силой нажимает рукой мне на плечо, обволакивая меня своим голосом, согревая меня, погружая в голос Земли.

Если, — показывает он.

Если, — показываю я.

Тихим-тихим голосом, который вижу только я, Небо спрашивает:

Теперь Возвращенец доверяет Небу?

Да, — без колебаний отвечаю я. — Прости мои сомнения.

У меня в животе появляется чувство, щекочущее предчувствие, что все случится именно сегодня, непременно сегодня: то, о чем я так мечтал, сбудется уже очень скоро, Бремя будет отомщено, моя любовь будет отомщена, я буду отомщен…

И вдруг оглушительный рев разрывает ночь.

Что это? — показываю я, но Небо уже ищет: протягивает в темноту голос, вглядывается в нее глазами, пытаясь найти источник звука. Он боится, что это новое оружие Бездны, что мы ошиблись и…

Там, — показывает Небо.

Далеко на горизонте, над дальним холмом…

В воздух взлетает их судно.

Мы смотрим, как оно медленно и с трудом поднимается в ночь, словно речной лебедь, делающий первые тяжелые взмахи крыльями…

Нельзя ли посмотреть поближе? — спрашивает Небо, рассылая свой вопрос во все стороны. Есть там кто?

Судно — крошечный огонек на темном небе — начинает медленно кружить над дальним холмом, кренясь то в одну, то в другую сторону. Мы видим, как с его дна в лес падают искры света — в кронах деревьев они ярко вспыхивают, а секундой позже до нас докатываются звуки взрывов.

И тут мы слышим голоса Земли…

Небо вскрикивает: с корабля на нас несутся огни, деревья вокруг выдирает с корнем, вспышки света со всех сторон, бежать некуда, весь мир взрывается у нас на глазах… на глазах Земли, что умирает под этими вспышками, мучаясь от боли… А потом их голоса исчезают — точно затухает костер.

Небо отдает приказ к отступлению.

Нет! — кричу я.

Небо резко переводит на меня взгляд.

Предлагаешь отправить их на верную смерть?

Они готовы к смерти. Это наш шанс…

Небо наотмашь бьет меня по лицу.

Я отшатываюсь, потрясенный, в голове звенит боль от пощечины.

Ты же сказал, что доверяешь Небу, разве нет? — показывает он, до боли крепко обхватывая меня гневом в своем голосе.

Ты меня ударил!

РАЗВЕ НЕТ?! Голос вышибает из моей головы все остальные мысли.

Я сверлю его взглядом, в груди тоже начинает подниматься гнев. Но я показываю: Да.

Тогда ты должен доверять мне и сейчас. Он оборачивается к Проводникам, что стоят полукругом внизу. Отзовите Землю с дальнего холма. Земля на севере и юге пусть ждет дальнейших распоряжений.

Проводники тотчас начинают передавать приказ Неба дальше, замершей в ожидании Земле.

Приказы, отданные на языке Бремени, то есть вполне мне понятные.

Это приказы к отступлению.

Не к атаке.

Небо на меня не смотрит, стоит ко мне спиной, но я, как всегда, гораздо лучше читаю его тайные мысли, чем остальная Земля, — лучше, чем Земле вообще полагается читать Небо.

Ты знал, что так будет, показываю я. Что они ударят с новой силой.

Я все еще не вижу глаз Неба, но перемена в его голосе подсказывает мне, что я прав.

Небо не лгал Возвращенцу. Если бы у Бездны не оказалось оружия, мы бы уже сейчас начали атаку.

Да, ноты знал, что оружие есть. Ты позволил мне верить…

Ты поверил в то, во что хотел. Никакие мои слова не отняли бы у тебя этой веры.

Мой голос все еще звенит болью от пощечины.

Прости, что ударил тебя.

И в его извиняющемся голосе на мгновение вспыхивает свет, который ни с чем не перепутаешь: бутто солнце выходит из-за туч.

В глубине души он хочет мира.

Ты хочешь заключить мир, — показываю я. — Ты ждешь предложений Бездны.

Его голос твердеет.

Разве я не показал тебе ровно обратное?

Но ты все же рассматриваешь такую возможность.

Любой мудрый вожак на моем месте тоже бы ее рассматривал. Этому научишься и ты. Со временем — обязательно.

Я удивленно моргаю.

Это еще зачем?

Небо молча смотрит в долину и на дальний холм, над которым до сих пор кружит воздушное судно.

Мы разбудили зверя, — показывает он. — Посмотрим, насколько он свиреп.

СОЮЗ ДИАЛОГ С ВРАГОМ

[Виола]

Пищит мой комм; я знаю, что это Тодд, но ответить не могу: я сижу в палате на корабле-разведчике и держу на коленях голову Ли. Ни о чем другом я думать пока не в состоянии.

— Держи его крепче, Виола, — говорит госпожа Койл, пытаясь устоять на ногах: корабль снова встряхивает.

— Еще один круг — и садимся, — объявляет Симона.

Снизу доносятся глухие взрывы: это разрываются кассетные бомбы — небольшие снаряды, соединенные в кассеты магнитным способом. В полете они распадаются на отдельные бомбы и таким образом накрывают весь лес под кораблем одеялом взрывов и огня.

Мы снова бомбим спэклов.

После того как Ли рассказал нам о готовящейся атаке, я помогла отнести его на корабль, где госпожа Койл и Лоусон сразу принялись обрабатывать его раны. Снаружи доносились крики людей: напуганные и возмущенные. Представляю. как этот кружок наблюдателей, возглавляемый Ива-ном. взбесился, узнав о прямом нападении врага на лагерь.

— Они же могут напасть ОТКУДА УГОДНО! — слышу я крик Ивана.

Потом госпожа Койл усыпила Ли, а госпожа Лоусон стала промывать его разъеденные кислотой глазницы. Вскоре после этого на борт поднялись Симона и Брэдли, они о чем-то спорили. Симона прошла прямиком в рубку, а Брэдли вошел в палату и объявил:

— Взлетаем.

— У нас тут операция в самом разгаре, — ответила госпожа Койл, не поднимая головы.

Брэдли открыл какой-то ящик и протянул ей маленький предмет.

— Гироскопический скальпель, — сказал он. — Не дрогнет в руке, даже если корабль перевернется вверх тормашками.

— Ну надо же! — воскликнула госпожа Лоусон.

— Что там творится? — спросила я.

Брэдли только нахмурился, однако в его Шуме кривились и гримасничали возмущенные лица людей. Кто- то презрительно обзывал его Гуманистом…

А кто-то даже плюнул в него.

— Брэдли…

— Держитесь крепче, — сказал он. И остался с нами, не пожелав помогать Симоне.

Целительницы без передышки работали над ранами Ли. Я и забыла, какое это удивительное зрелище — госпожа Койл за работой. Сосредоточенная и свирепая, она полностью погрузилась в процесс врачевания и словно бы вовсе не замечала, как завелись двигатели, корабль медленно поднялся в воздух и внизу загремели первые взрывы.

Госпожа Койл все работала и работала.

Теперь, когда Симона завершает последний круг над холмом, я чувствую жар в Шуме Брэдли — он с ужасом ждет, что откроется нашим взорам после приземления.

— Все настолько плохо? — спрашивает госпожа Койл, закрепляя последний шов.

— Ваши люди забыли даже о телах погибших, — говорит Брэдли. — Все твердили, что мы должны показать силу, и немедленно.

Госпожа Койл подходит к раковине в стене и начинает мыть руки:

— Теперь они будут довольны. Вы исполнили свой долг.

— Так это теперь наш долг? — вопрошает Брэдли. — Бомбить врага, которого мы в глаза не видели?

— Вы же вмешались в войну, — отвечает госпожа Койл. — Теперь нельзя просто взять и выйти из нее. На кону тысячи жизней.

— А вы только этого и добивались.

— Брэдли. — Мой комм снова пищит, но я пока не могу отпустить Ли. — На нас же напали!

— Но первыми напали мы, — говорит он. — Так и будет продолжаться до тех пор, пока мы все не умрем.

Я опускаю взгляд на лицо Ли: из-под повязок торчит кончик его носа, рот широко открыт и тяжело втягивает воздух, белые волосы в моих руках липкие от крови. Я чувствую его болезненный жар, тяжесть его тела.

Он уже никогда не будет прежним, никогда… От этой мысли в горле встает ком, а грудь спирает.

Вот что такое война. У меня на руках. Это и есть война.

В кармане снова пищит комм.

[Тодд]

— На нейтральной территории? — Мэр вскидывает брови. — И где же это, по-твоему?

— В бывшем лечебном доме госпожи Койл, — говорю я. — Так сказала Виола. Госпожа Койл и люди с корабля-разведчика готовы встретиться с вами на рассвете.

— Не совсем нейтральная территория, тебе не кажется? — замечает мэр. — Впрочем, очень умно.

Он на секунду задумывается, разглядывая доклады мистера Тейта и О’Хары о положении дел.

А положение это невеселое.

Площадь разгромлена. Половину палаток смыло водой из цистерны. К счастью, моя стояла довольно далеко, и до Ангаррад волна тоже не докатилась, но все остальное промокло насквозь. Одна стена продуктового склада рухнула, и мэр отправил туда людей: разобрать уцелевшую провизию и понять, как скоро нам придет конец.

— Как они ловко с нами обошлись, — говорит мэр, хмуро разглядывая бумаги. — Одним ударом лишили нас девяноста пяти процентов воды. Даже если выдавать по минимуму, оставшихся запасов хватит максимум на четыре дня. А до прибытия кораблей — шесть недель.

— Что с едой?

— Здесь нам повезло больше. — Он протягивает мне доклад. — Вот, посмотри сам.

Я впираюсь в бумаги. Каракули мистера Тейта и мистера О’Хары, кружки и черточки, похожи на жирных черных крыс, которых мы ловили в сарае на ферме: стоило приподнять половицу, как они молнией улепетывали прочь — глазом моргнуть не успеешь. Я смотрю на страницы и не могу понять, как люди вапще разбирают эту писанину: столько разных букв в разных местах, но все они каким-то чудом складываются в единое целое…

— Прости, Тодд. — Мэр убирает бумаги. — Я забыл.

Я отворачиваюсь к Ангаррад. Ну-ну, так я ему и поверил! Он никогда ничего не забывает.

— Знаешь, — почти ласково произносит он, — я мог бы научить тебя читать.

От этих слов у меня внутри все начинает гореть еще жарче: я так пристыжен и раздосадован, что хочется оторвать кому-нибудь башку…

— Это проще, чем ты думаешь, — говорит он. — Я уже давно разрабатывал способ использовать Шум для обучения…

— Хочешь отблагодарить меня за спасение жизни? — язвительно спрашиваю я. — Не любишь быть в долгу?

— Ну, в этом смысле мы квиты, Тодд. К тому же стыдиться мне нечего…

— Заткнись уже, ладно?

Мэр смотрит на меня долгим взглядом.

— Хорошо. Я не хотел тебя обидеть. Скажи Виоле, что я согласен на все их требования. — Он встает. — Более того, на встречу мы с тобой поедем вместе.

[Виола]

— Подозрительно как-то, — говорю я в комм.

— Знаю, — отвечает Тодд. — Я думал, он начнет спорить, а он как миленький на все согласился.

— Госпожа Койл с самого начала говорила, что он к ней придет. Похоже, она была права.

— Почему, интересно, я этому не рад?

Я прыскаю со смеху и тут же закашливаюсь.

— Как здоровье? — озабоченно спрашивает Тодд.

— Хорошо, хорошо! — выпаливаю я. — Я больше переживаю за Ли.

— А он как?

— Состояние стабильное, но все еще неважное. Госпожа Лоусон все время дает ему снотворные и будит, только чтобы покормить.

— Ух… Передавай ему привет. — Тодд косится куда-то в сторону. — Да сказал же, одну минуту! — Он переводит взгляд обратно на меня. — Ладно, пойду. Мэр хочет обсудить завтрашнюю встречу.

— Уверена, госпожа Койл тоже. До завтра!

Он робко улыбается:

— Наконец-то я тебя увижу. В смысле, лично. Сто лет не виделись.

Я прощаюсь и жму кнопку отбоя.

На соседней койке крепко спит Ли. Госпожа Лоусон сидит в углу и каждые пять минут проверяет его жизненные показатели на мониторах. Про меня она тоже не забывает и пробует на мне особый способ лечения, практикуемый госпожой Койл: лекарства вводятся строго по времени. Инфекция, похоже, понемногу перебирается из руки в легкие.

Инфекция смертельна, сказала госпожа Койл.

Смертельна.

Не знаю, можно ли ей верить. Вдруг она снова делает из мухи слона, чтобы добиться моей поддержки?

Поэтому я и не рассказала Тодду о болезни. Если он станет волноваться за мою жизнь — а он наверняка станет, — я и сама начну думать, что госпожа Койл права…

Тут она входит в палату:

— Как самочувствие?

— Лучше, — вру я.

Она кивает и подходит к Ли:

— От мэра что-нибудь слышно?

— Он согласился на все наши условия, — отвечаю я и снова закашливаюсь. — Он явится без охраны. Только Тодда с собой возьмет.

Госпожа Койл сухо смеется:

— Вот надменный индюк! Кичится своей неприкосновенностью!

— Я сказала, что мы поступим так же. На встречу придете только вы, Симона. Брэдли и я. Запрем корабль и поедем все вместе.

— Отличный план, дитя, — говорит госпожа Койл, глядя на мониторы. — За нами, разумеется, поедет вооруженная охрана, но они высовываться не будут.

Я хмурюсь:

— То есть мы даже вида не сделаем, что хотим добра?

— Когда ты наконец запомнишь? Добрые намерения ничего не значат, если не подкрепить их более вескими аргументами.

— Это верный способ развязать бесконечную войну.

— Может быть. Но это и единственный способ заключить мир.

— Не верю, — говорю я.

— Вот и хорошо, не верь. Как знать, вдруг однажды именно твой подход поможет нам выиграть. — Она собирается уходить. — До завтра, дитя.

По ее голосу слышно, с каким нетерпением она ждет наступления завтрашнего дня.

Дня, когда к ней придет мэр.

[Тодд]

Мы с мэром скачем по дороге к лечебному дому, оставляя в морозной предрассветной темноте за спиной знакомые дома и постройки, которые я раньше видел каждый день — когда мы с Дейви ездили на работу в бывший монастырь.

Я первый раз скачу по этой дороге без него.

Жеребенок, думает Ангаррад. В ее Шуме появляется Желудь: конь, которого Дейви все время пытался называть Ураганом и на котором теперь ездит Виола — возможно, до сих пор.

Но Дейви уже никогда не сядет в седло. Дейви больше нет.

— Ты думаешь о моем сыне, — замечает мэр.

— Не смей о нем говорить, — почти машинально огрызаюсь я. А потом спрашиваю: — Почему ты до сих пор читаешь мои мысли? Остальные ведь не могут.

— Я не похож на остальных, Тодд.

Тоже мне умник, думаю я, просто чтобы проверить, слышит он или нет.

— Впрочем, ты прав, — говорит мэр, подстегивая Радость Джульетты. — Ты оказался исключительно способным учеником. Всех моих капитанов обогнал. Как знать, чему ты научишься в итоге?

И он одаривает меня почти гордой улыбкой.

Сонце в конце дороги, по которой мы едем, еще не встало, только едва порозовело небо. Мэр настоял на том, чтобы мы прибыли на место первыми и дожидались появления второй стороны.

Я, он и отряд солдат.

Мы подъезжаем к двум сараям на главной улице, которыми отмечен поворот к лечебному дому и пересохшей реке. Небо еще почти целиком темное, и в предрассветном полумраке нам открывается неожиданное зрелище. Во-первых, от лечебного дома остался один обугленный каркас (я-то думал, переговоры будут проходить внутри). Крыши нет, а по лужайке разбросаны черные головешки и мусор. Сперва я решаю, что дом сожгли спэклы, но потом вспоминаю, как «Ответ» на пути в город взрывал все подряд, даже собственные постройки. Видно, с тем умыслом, чтобы мэр не устроил в них тюрьмы или еще какие заведения, где лечиться никому не захочется.

Еще одна неожиданность — это то, что все остальные уже приехали и поджидают нас на дорожке, ведущей к дому. Виола сидит верхом на Желуде, а рядом стоит телега, в которой расположились темнокожий мужчина и крепко сбитая женщина — явно госпожа Койл. Похоже, не только мэр захотел прибыть на место первым.

Он весь ощетинивается, но тут же мастерски берет себя в руки.

— Доброе утро! — говорит он. — Виола, с тобой мы знакомы, и с легендарной госпожой Койл, разумеется, тоже. А вот господина я вижу впервые.

— Учтите, в лесу прячутся вооруженные женщины, — вместо приветствия говорит Виола.

— Молчи! — одергивает ее госпожа Койл.

— На дороге остались пятьдесят солдат, — говорю я. — Якобы для защиты от спэклов.

Виола кивает на госпожу Койл:

— Она только что велела вам солгать.

— Что было бы весьма затруднительно, — замечает мэр, — поскольку я отчетливо вижу женщин «Ответа» в Шуме этого господина. С которым, повторяю, меня еще не познакомили.

— Брэдли Тенч, — приставляется чернокожий.

— Президент Дэвид Прентисс, — кивает мэр. — К вашим услугам.

— А ты, стало быть, Тодд, — говорит госпожа Койл.

— А вы, стало быть, та женщина, что хотела убить нас с Виолой, — говорю я, выдерживая ее взгляд.

Она только улыбается:

— Думаю, я здесь не единственная заслуживаю подобных обвинений.

Госпожа Койл ниже ростом, чем я ожидал. Или это я вырос? После рассказов Виолы о том, как она создавала и вела за собой армии, устраивала диверсии и взрывала дома, чтобы стать следующим правителем города, я ожидал увидеть великаншу. Ну да, она крепкая и мощная — как и многие жители Нового света, — иначе на нашей планете просто не выживешь. А вот глаза… это глаза, не терпящие возражений, глаза человека, который никогда не сомневается в своих поступках, даже если стоило бы. Наверно, это глаза великана.

Я подвожу Ангаррад поближе к Виоле — чтобы как следует с ней поздороваться. Внутри меня, как и раньше, поднимается волна тепла, но еще я с тревогой замечаю, что вид у нее очень бледный, нездоровый и…

Виола озадаченно смотрит на меня, склонив голову набок.

До меня доходит, что она пытается меня прочесть.

И не может.

[Виола]

Я смотрю на Тодда. Смотрю и смотрю и…

Ничего не слышу.

Совсем.

Я-то думала, что так его потрясла война, что от увиденных ужасов ему размыло Шум. Но нет, это другое. Это почти полная тишина.

Как у мэра.

— Виола? — шепчет он.

— Разве вас не четверо должно быть? — спрашивает мэр.

— Симона решила остаться на корабле, — отвечает Брэдли. И хотя смотрю я только на Тодда, Шум Брэдли мне прекрасно слышен: он думает об Иване и всех остальных, которые открыто угрожали нам расправой, если мы все уйдем и бросим их на холме. В итоге Симона согласилась остаться. Конечно, остаться должен был Брэдли — о чем без конца вопит его Шум, — но народ не пожелал, чтобы их защищал Гуманист.

— Как ни жаль признавать, — отмечает мэр, — горожанам явно не хватает сильной руки.

— Это вы так думаете, — говорит Брэдли.

— Что ж. главное, мы встретились! — провозглашает мэр. — Сегодняшнее собрание должно изменить судьбу мира.

— А раз встретились, давайте начинать, — кивнув, предлагает госпожа Койл.

И произносит слова, которые даже меня заставляют оторвать взгляд от Тодда.

— Ты преступник и убийца, — с каменным спокойствием заявляет она мэру. — Ты устроил геноцид спэклов и втравил нас в эту войну. Ты поработил и навечно заклеймил всех женщин, до которых сумел добраться. Ты не смог отразить вражеские атаки, стоившие тебе половины армии. Очень скоро твои солдаты поднимут бунт и уйдут под защиту огневой мощи корабля-разведчика. чтобы дожить хотя бы до прибытия новых переселенцев.

Говоря все это, она улыбается, несмотря на наши с Брэдли и Тоддом ошарашенные взгляды…

Но потом я перевожу взгляд на мэра и вижу на его лице такую же улыбку.

— Так почему же, объясни, — подытоживает госпожа Койл, — мы не можем просто устроиться поудобней и любоваться твоим падением?

[Тодд]

— Ты, — выдержав долгую паузу, отвечает мэр госпоже Койл, — преступница и террористка. Не пожелав вместе со мной строить рай для новых переселенцев, ты пыталась взорвать и уничтожить Нью-Прентисстаун, лишь бы он не превратился в нечто противное твоим убеждениям. Ты убивала моих солдат и мирных жителей, я уже не говорю о покушении на жизнь юной Виолы, — ты шла на все, чтобы свергнуть меня и стать единоличным правителем какого-нибудь Койлевилля. — Он кивает Брэдли. — А экипаж корабля-разведчика нехотя поддерживает тебя лишь потому, что ты манипулировала Виолой и вынудила ее нанести ракетный удар. Но много ли боеприпасов на корабле? Хватит, чтобы уничтожить сто тысяч или даже миллион спэклов, которые будут волнами душить город, пока мы все не умрем? Ты, целительница, не меньше меня виновата в том, что сейчас происходит.

Они с госпожой Койл продолжают улыбаться друг другу.

Брэдли громко вздыхает:

— Ну, повеселились и хватит! Может, перейдем к делу? Мы тут зачем вапще собрались?

— И зачем же? — спрашивает его мэр таким тоном, словно разговаривает с ребенком.

— Ну, например, чтобы попытаться избежать полного взаимного уничтожения. Сделать так, чтобы на этой планете хватило места всем, включая вас с госпожой Койл. Караван прибудет через сорок дней. Может, к их прибытию стоило бы заключить мир с туземцами? У каждого из нас есть свои преимущества. Госпожа Койл собрала вокруг себя неплохую армию преданных ей людей — пусть она меньше и хуже вооружена, чем ваша. Занятая нами позиция более выгодна с точки зрения обороны, но там мало места, и нам все сложнее помогать людям, которые с каждым днем становятся пу-гливей и норовистей. Тем временем вы сносите атаки, которые не в состоянии отразить…

— Да, — перебивает его мэр, — объединение наших сил было бы разумным и мудрым стратегическим ходом, кто бы сомневался…

— Я не о том, — перебивает его Брэдли. Он говорит все напористей, и Шум у него до ужаса громкий, сырой и неуклюжий — первый раз такой вижу, — но он насквозь пропитан чувством собственной правоты, абсолютной уверенности в том, что он поступает правильно, — и несогласных, если придется, он готов переубедить силой.

Брэдли мне очень нравится.

— Я веду речь не о стратегических альянсах, — продолжает он. — Я говорю, что оружие и бомбы — в моем распоряжении, а я без всяких колебаний улечу отсюда и брошу вашу грызню, если вы не признаете мою правоту и не начнете искать способы положить конец этой войне, а не одержать в ней победу.

На долю секунды мэр перестает улыбаться.

— Ведь это несложно, — вступает Виола, кашляя. — У нас есть вода, у вас — продукты. Начнем меняться тем и другим, покажем спэклам, что мы — сплоченная и сильная армия, что мы никуда не уйдем и что мы хотим мира.

Я почти не слушаю Виолу и только в ужасе смотрю, как ее бьет озноб.

— Согласна, — говорит госпожа Койл, вроде бы довольная ходом переговоров. — И первым делом предлагаю обсудить вот что. Пусть Президент будет так любезен и расскажет нам, как обезвредить железные ленты, которые сейчас убивают — о чем ему, несомненно, было известно с самого начала — всех наших женщин.

[Виола]

¾ ЧТО?! — вскрикивает Тодд.

— Понятия не имею, что она несет, — выпаливает мэр, но лицо Тодда кривится от ярости.

— Это только теория, — вставляю я. — Ничего еще не доказано!

— И ты прекрасно себя чувствуешь, дорогая? — спрашивает госпожа Койл.

— Нет, но я и не умираю.

— Это потому что ты молода и здорова. Не всем женщинам так повезло.

— Ленты были самые обычные, которыми клеймили хейвенский скот, — говорит мэр. — Если вы намекаете, что я обработал их каким-то другим веществом с целью убить женщин, то вы глубоко заблуждаетесь, и я не потерплю…

— Потерпишь, не маленький. Нечего тут короля из себя строить, — обрывает его госпожа Койл. — Ты убил всех женщин Прентисстауна…

— Женщины Прентисстауна совершили самоубийство, — вставляет мэр, — потому что начали проигрывать войну, которую сами же и развязали.

— Что?! — повторяет Тодд, изумленно тараща глаза на мэра. Очевидно, он первый раз слышит его версию событий.

— Прости. Тодд, — говорит мэр. — Но ведь я предупреждал, что все твои знания о мире ошибочны.

— Бен рассказал нам, что тогда случилось!!! — кричит Тодд. — И не пытайся выкрутиться! Я не забыл, что ты за человек и как ты мучил Виолу…

— Я ее не мучил, — уверенно возражает мэр. — Я не желал зла ни одной женщине. Если помнишь, клеймить я их начал только после террористических выходок госпожи Койл, когда стали гибнуть солдаты и мирные жители, а нам пришлось искать преступников. Если кто и виноват в том, что я ввел наручные удостоверения личности…

— Удостоверения личности?! — восклицает госпожа Койл.

— …так это она! Пожелай я убить всех женщин, я бы сделал это сразу после вторжения в город. Но я никогда не хотел им зла и не хочу сейчас!

— Как бы то ни было, — говорит госпожа Койл. — я — лучшая целительница на планете, но я не в состоянии вылечить эту инфекцию. Возражения будут?

— Нет, — пристально глядя ей в глаза, отвечает мэр. — Тогда заключим первое соглашение. Вы получаете полный и неограниченный доступ ко всей информации об удостоверениях личности, а также о лечении, которое в данный момент проходят городские женщины. Да, они больны, однако их состояние не внушает серьезных опасений.

Я смотрю на Тодда: он в смятении и не понимает, кому верить и что думать. Сейчас его Шум стал чуть громче, он полон тревоги и какого-то чувства ко мне, но толком разобрать ничего нельзя — раньше было совсем по-другому.

Такое ощущение, что моего Тодда больше нет.

[Тодд]

— С тобой точно все нормально? — спрашиваю я Виолу, подъезжая к ней вплотную, пока остальные продолжают разговаривать. — Точно?

— Волноваться не о чем, — отвечает она, но я вижу, что она врет. Хочет меня успокоить, ясное дело, но я только тревожусь еще сильней.

— Виола, если с тобой что-то неладно, если что-то случилось…

— Да просто госпожа Койл меня запугивает, чтобы я согласилась ей помогать…

Я смотрю ей в глаза, вижу, что это не вся правда, и сердце у меня уходит в пятки. Потомушто если ей плохо, если я ее потерял, если она…

Я — круг, круг — это я.

Тревога сразу уходит, Шум утихает. Я закрываю глаза, а когда открываю, Виола в ужасе таращится на меня.

— Ты что сейчас сделал? — вопрошает она. — Твой Шум и так был до жути тихий, а потом исчез вовсе!

— Я недавно научился, — отвечаю я, пряча глаза. — Ну, глушить Шум.

Она недоуменно морщит лоб:

— То есть ты это делаешь по своей воле?

— А что плохого, Виола? — Щеки у меня немного горят. — Я теперь хоть пару секретов могу утаить.

Она качает головой:

— Я-то думала, с тобой такое из-за войны случилось. Я не знала, что ты нарочно.

Я сглатываю слюну:

— Вапщето я вправду насмотрелся ужасов. И этот фокус помогает мне забыть.

— Но где ты ему научился? Разве не только он умеет так делать?

— Не волнуйся, — говорю я. — Все под контролем.

— Тодд…

— Это просто прием. Твердишь про себя одно и то же, сосредотачиваешься на желаемом, и готово…

— Ты прямо как он разговариваешь. — Виола понижает голос: — Он думает, что ты особенный, Тодд, и всегда так думал. Возможно, он склоняет тебя к чему- то опасному.

— Думаешь, я сам не знаю, что ему нельзя доверять? — немного резковато отвечаю я. — Мной он управлять не может, Виола. Я сумею дать ему отпор…

— Ты тоже умеешь управлять людьми? — вдруг спрашивает она. — Глушить Шум ты уже научился, но разве контроль над другими — не следующий шаг?

У меня в голове сразу появляется картинка: мертвый Джеймс лежит на площади… Секунду-другую я не могу от нее отделаться, а потом меня захлестывает такой приступ стыда, что блевать тянет… Я — круг, круг — это я.

— Нет, пока не научился. Да и не буду учиться, это плохо.

Виола подъезжает ко мне вплотную.

— Его душу уже не спасти, Тодд, — говорит она, и меня передергивает от этой фразы про спасение души. — Это невозможно, слышишь? Потомушто он сам не хочет.

— Знаю, — все еще не глядя на нее, отвечаю я. — Я это знаю.

Какое-то время мы молча наблюдаем за перебранкой мэра и госпожи Койл.

— Ты недоговариваешь, — заявляет госпожа Койл. — У нас есть зонды, мы видели размеры вашего продуктового склада…

— Так эти зонды и внутрь могут заглядывать? Надо же, до чего дошел прогресс…

Виола кашляет в кулак.

— С тобой точно все нормально, Тодд? Вместо ответа я спрашиваю:

— Ас тобой?

Никто из нас не отвечает. И утро бутто бы становится еще холодней.

[Виола]

Переговоры тянутся много часов: утро кончилось, солнце уже стоит высоко в небе. Тодд почти все время молчит, мне тоже мало что удается сказать — кашель сразу берет свое. Поэтому Брэдли, мэр и госпожа Койл без конца спорят, спорят и спорят.

Зато многие вопросы уже решены. Помимо того что нам открыли доступ к медицинской информации, между лагерем «Ответа» и городом начнут курсировать телеги с водой и едой: мэр готов предоставить несколько повозок в придачу к тем, что есть у «Ответа», а также охрану на время самой процедуры обмена. Конечно, нам было бы логичней объединиться и встать одним лагерем, но мэр наотрез отказывается покидать город, а госпожа Койл — холм, так что придется нам дважды в день возить воду и еду за десять километров.

Но все же процесс пошел.

Брэдли с Симоной будут ежедневно облетать на корабле город и холм, чтобы припугнуть спэклов. И последнее соглашение в конце долгого дня: несколько опытнейших членов «Ответа» помогут мэру отражать внезапные атаки спэклов на город.

— Это только для самообороны, — настаиваю я. — Вы оба должны попытаться установить с туземцами мирные, дружественные отношения. Иначе все без толку!

— Нельзя просто прекратить сражаться и назвать это миром, дитя, — отмечает госпожа Койл. — Война продолжается даже во время переговоров с врагом.

Говоря это, она смотрит на мэра.

— Совершенно верно, — кивает мэр, пристально глядя на нее. — Так было в первый раз.

— И так будет во второй? — спрашивает Брэдли. — Даете слово?

— Почему нет, если это поможет восстановить мир. — Он улыбается своей фирменной улыбочкой. — А когда это случится, еще неизвестно, в каком положении окажется каждый из нас.

— Особенно если тебе удастся выставить себя миротворцем перед новыми переселенцами, — бурчит госпожа Койл. — Их восхищению не будет предела!

— Вас тоже отметят, не сомневайтесь, госпожа. За то, что мастерски усадили меня за стол переговоров.

— Если кто и достоин восхищения, — вставляет Тодд, — так это Виола!

— И Тодд, — опережает меня Брэдли. — Переговоры состоялись только благодаря ребятам. А если вы на что-то рассчитываете в будущем, советую приступить к делу прямо сейчас. Потому что пока в глазах наблюдателей Президент — массовый убийца, а госпожа Койл — террористка.

— Я генерал, — возражает мэр.

— А я — борец за свободу! — заявляет госпожа Койл.

Брэдли скорбно улыбается:

— Что ж. переговоры окончены. Планы на сегодня и завтра мы составили. Если удастся протянуть так еще сорок дней, у этой планеты может быть будущее.

[Тодд]

Госпожа Койл берет поводья и подхлестывает быков, которые в ответ спрашивают: УИЛФ? УИЛФ?

— Ты с нами? — окликает она Виолу.

— Езжайте, я догоню. Хочу поговорить с Тоддом. Госпожа Койл как бутто ожидала такого ответа.

— Рада была наконец с тобой познакомиться, Тодд, — говорит она, напоследок окинув меня долгим взглядом.

Мэр кивает ей на прощание и обращается ко мне:

— Жду тебя на дороге, Тодд! Мы с Виолой остаемся одни.

— Как думаешь, из этого что-нибудь выйдет? — спрашивает она, натужно кашляя в кулак.

— Всетаки до прибытия кораблей осталось шесть недель. Нет, даже пять с половиной…

— Пять с половиной недель — и все снова изменится.

— Пять с половиной недель — и мы будем вместе, — добавляю я.

На это она ничего не отвечает.

— Ты точно делаешь все правильно, Тодд?

— Рядом со мной он другой, Виола. Не сумасшедший злодей, как раньше. Я вроде держу его в узде… Не даю ему съехать с катушек и перебить всех.

— Не пускай его в голову, — говорит она ужасно серьезным тоном. — Там он творит свои самые страшные злодеяния.

— Он не может мной управлять, — заверяю ее я. — Уж я о себе позабочусь, не переживай. А ты следи за собой, слышишь? — Пытаюсь улыбнуться. Не выходит. — Живи, пожалста, Виола Ид. И поправляйся. Если госпожа Койл может тебя вылечить, сделай все, чтобы ее заставить.

— Я не умираю, — говорит Виола. — Честно, я бы тебе сказала.

Секунду-другую мы молчим, а потом она выдает:

— На этой планете только ты имеешь для меня значение, Тодд. Ты один.

Я проглатываю ком в горле.

— И ты для меня.

Мы оба знаем, что это чистая правда, но, разъезжаясь в разные стороны, оба гадаем, не скрывает ли другой что-то важное.

— Так-так, — говорит мэр, когда я догоняю его на дороге, ведущей обратно в город. — И что ты обо всем этом думаешь?

— Если инфекцыя убьет Виолу, я такое с тобой сделаю, что ты будешь умолять меня о смерти.

— Верю, — серьезно отвечает он. Навстречу нам уже поднимается РЕВ города. — Поэтому и ты должен верить, что я никогда бы так не поступил.

Мэр как бутто говорит от всего сердца.

— И попробуй не сдержать слова насчет севодняшних договоренностей, — добавляю я. — Теперь наша цель — мир.

— Думаешь, я получаю удовольствие от войны? Это не так. Мне нужна победа. Но иногда заключить мир с врагом — значит победить. Может, не все мои поступки придутся переселенцам по душе, но они хотя бы выслушают человека, которому удалось добиться мира на планете, вопреки всем превратностям судьбы.

Превратностям, которые ты сам же и создал, думаю я.

Но вслух не произношу.

Потомушто он опять говорит как бутто искренне.

Может, я и впрямь хорошо на него влияю?

— Итак, — возглашает мэр, — попробуем восстановить мир на этой планете!

КОНЕЦ ВСЕХ ТРОП

[Возвращенец]

Вечером следующего дня я сижу на своем уступе и разглаживаю заново отросший на больной руке лишайник, осторожно касаясь железного обруча. Рука до сих пор ноет и горит, ежедневно напоминая о том, кто я и откуда пришел.

Хотя рана так и не зажила, я перестал принимать лечебные снадобья Земли.

Это неразумно, но я почему-то глубоко убежден, что боль пройдет сама собой, как только Бездны не станет.

Или когда Возвращенец даст себя вылечить, показывает Небо, забираясь на уступ и садясь рядом со мной. Идем, время пришло.

Время для чего?

Он вздыхает, расстроенный моим враждебным тоном.

Пора тебе узнать, почему мы одержим победу в этой войне.

Семь ночей прошло после бомбардировки и отступления Земли. Семь ночей полного бездействия: мы только смотрели донесения наших далеких голосов о том, что два лагеря Бездны снова вступили в контакт и обмениваются продовольствием и водой, помогая друг другу. Каждый день судно на дальнем холме поднималось высоко над обеими армиями и облетало всю долину.

Семь ночей Бездна крепла, а Небо ей позволяло.

Семь ночей он ждал предложения о мире.

Кое-чего Возвращенец не знает, показывает он по дороге неизвестно куда. Небо правит Землей в одиночку.

Я смотрю на лица Земли: голоса каждого из них сливаются в единый глас, без всякого труда, легко и естественно, а я так этому и не научился.

Я это знал, — показываю я.

Небо останавливается.

Нет, не знал. И не знаешь.

Он широко открывает свой голос и показывает, что имеет в виду: называться Небом и называться Возвращенцем — почти одно и то же. Он был обыкновенным членом Земли до того, как его избрали Небом, и не сам предпочел такую участь.

Чтобы стать Небом, ему пришлось стать изгоем, отделить свой голос от общего.

Я вижу, как хорошо ему жилось прежде: он был одним целым с родными, друзьями-охотниками и со своей любовью — вместе они хотели добавить в общий глас Земли еще один маленький голос. А потом его забрали, разлучили со всеми, возвысили. Он был еще совсем юн, чуть старше…

Чем Возвращенец сейчас, показывает Небо. Он нависает надо мной: прочные доспехи, запеченные на солнце до твердости камня, шлем, давящий на широкую шею и мускулистые плечи…

Чтобы найти Небо, Земля заглядывает вглубь себя — и тот, кого она изберет, не может отказаться. Он должен оставить позади свое прошлое, чтобы наблюдать и следить за Землей. Кроме Земли, у Неба никого нет.

Я вижу в его голосе, как он, приняв облачение и имя «Небо», отдалился от тех, кем правил.

Ты правишь в одиночку, показываю я, чувствуя тяжесть этих слов.

Но я не всегда был один, показывает он. Как и Возвращенец.

Его голос внезапно протягивается ко мне и, не успеваю я понять, что происходит…

как возвращаюсь в прошлое…

…мы с моей любовью в садовом сарае, куда нас запирает на ночь хозяйка: днем мы стрижем ее лужайку, поливаем цветы и выращиваем овощи. Я никогда не знал своих родителей, меня отдали хозяйке еще до того, как у меня появились первые воспоминания. Все об этом мире я узнавал от своей любви: как хорошо делать работу, чтобы нас реже били, как с помощью двух деревяшек разводить костер — наш единственный источник тепла…

…моя любовь разрешает мне молчать, когда мы идем на рынок продавать овощи и встречаем по дороге других членов Бремени — их голоса складываются в радушные приветствия, но я от стыда ухожу в себя и молчу… а моя любовь отвлекает их, чтобы я мог молчать сколько угодно…

… моя любовь свернулась на моей груди и хрипло кашляет; мою любовь бьет лихорадка, худшая из болезней Бремени: таких больных уводят к ветеринарам и больше их никто не видит. Я прижимаюсь к нему всем телом и умоляю землю, камни и сарай, чтобы температура упала, пожалуйста, пусть она упадет…

…летней ночью мы с моей любовью моемся в тазу с водой, который хозяйка дает нам раз в неделю, — моем себя, моем друг друга и неожиданно открываем для себя новый вид близости…

…моя любовь молчит — Бездна отняла у нас голоса, отрезала нас друг от друга, мы словно стоим по разные стороны огромной пропасти… с помощью щелчков и жестов моя любовь пытается что-то сказать…

…дверь в сарай распахивается, а за ней — Бездна с ружьями и клинками… моя любовь последний раз встает на мою защиту…

Я кричу, вновь переживая этот ужас в своем голосе — словно бы все повторяется, словно бы это происходит прямо сейчас… Тогда Небо меня отпускает.

Ты скучаешь по нему, — показывает Небо. — Ты его любил.

Они убили мою любовь, — показываю я, сгорая и умирая внутри. — Они его отняли.

Поэтому я сразу тебя признал. Мы с тобой похожи, Небо и Возвращенец. Небо отвечает за Землю, Возвращенец отвечает за Бремя. И мы делаем это в одиночку.

Я все еще тяжело дышу.

Зачем ты заставил меня вспомнить?

Чтобы ты понимал, что значит быть Небом. Чтобы ты помнил.

Я поднимаю голову. Зачем?

Пойдем со мной.

Мы идем дальше, пока не оказываемся у начала узкой, ничем не примечательной лесной тропинки. Среди деревьев прячутся два стражника: они почтительно склоняют головы перед Небом и расступаются, позволяя нам пройти. Тропинка внезапно сворачивает в густые заросли кустарника, который накрывает нас с головой. Мы начинаем подниматься в гору и достигаем, похоже, самой высокой точки долины.

Видишь ли, Земля вынуждена хранить от себя самой некоторые секреты. Это необходимое условие нашего существования, показывает Небо на ходу. — Только так мы можем надеяться.

Для этого и избирают Небо? — показываю я в ответ, поднимаясь следом за ним по узким каменным ступенькам. — Чтобы он нес на себе бремя истины?

Да, именно. В этом смысле мы тоже похожи. Он оглядывается на меня. Мы оба храним секреты.

Перед нами возникает занавес из ивовых ветвей. Небо длинной рукой отводит их в сторону, и моему взору открывается небольшая поляна.

На ней кружком стоят Проводники. Проводники — это члены Земли с необычайно сильными и громкими голосами. Еще в раннем детстве их отбирают для того, чтобы быстро разносить послания по всему обширному телу Земли, ускоряя глас. Однако голоса этих Проводников, все без исключения, направлены внутрь и представляют собой звенья одной прочной цепи.

Это Конец Всех Троп, — показывает мне Небо. — Они проводят здесь всю жизнь, с самого рождения их учат использовать голоса для единственной цели: хранить от общего гласа любую тайну. Именно здесь Небо оставляет мысли, которые нельзя знать всей Земле.

Он поворачивается ко мне.

И не только мысли.

Он возносит свой голос к Проводникам, и те расступаются.

А внутри…

Внутри круга стоит каменное ложе.

На ложе покоится человек.

Человек Бездны.

Он крепко спит и видит сны.

Твой Источник, — тихо показываю я, — когда мы входим в круг, и он смыкается за нашими спинами.

Солдат, — показывает Небо. Мы нашли его у дороги и думали, что он погиб от тяжелых ранений. Но потом мы услышали его голос — на самом краю тишины. И не дали ему утихнуть.

Не дали? Я удивленно смотрю на человека, чей голос прикрыт громкими голосами Проводников, чтобы хранимые в нем тайны не просочились к Земле.

Мы можем исцелить любой голос, который еще слышно, даже если он далеко от тела. Его голос был очень далеко. Мы залечили раны Источника и стали взывать к его голосу, чтобы он вернулся.

И человек ожил, — показываю я.

Да. Все это время его голос рассказывал нам о Бездне: мы узнали очень многое и получили большое преимущество над врагом. Особенно драгоценны эти знания стали после твоего возвращения к Земле.

Я поднимаю глаза.

То есть ты думал о войне с Бездной еще до моего возвращения?

Долг Неба — быть готовым к любой опасности.

Я снова опускаю глаза на Источник.

Вот почему ты говорил, что мы одержим победу.

Голос Источника поведал нам, что вожак Бездны никогда не вступит в настоящий союз. Править он будет только единолично, на какие бы вынужденные меры он сейчас ни пошел ради помощи дальнего холма. Если на него надавить, он без колебаний предаст другую сторону. В этом заключается слабость Бездны, которую Земля в скором времени использует. Мы начнем атаки сегодня днем и испытаем их союз на прочность.

Я сверлю его гневным взглядом.

Но ты все равно готов заключить с ними мир. Я же вижу, не отрицай!

Если это спасет Землю, да, Небо заключит мир. И Возвращенец тоже.

Он меня не спрашивает. Он повелевает.

Поэтому я и привел тебя сюда, — показывает Небо, возвращая мой голос к человеку на каменном ложе. — Если мы заключим мир, я отдам тебе Источник. Поступай с ним, как знаешь.

Я поднимаю на Небо озадаченный взгляд.

Отдашь его мне?

Он уже здоров, — показывает Небо. — Мы не даем ему проснуться, чтобы слушать его незащищенный голос, но в любой момент его можно разбудить.

Разве это месть? Почему я должен удовольствоваться…

Небо делает жест Проводникам, чтобы они освободили место для голоса человека… И тогда я слышу.

Его голос…

Я подхожу вплотную к каменному ложу и вглядываюсь в изнуренное лицо человека, покрытое шерстью — такая шерсть растет на половине Бездны. Я вижу лечебные мази на его груди, вижу лохмотья, в которые он одет.

И все это время я слушаю его голос.

Мэр Прентисс, говорит он.

И оружие.

И овцы.

И Прентисстаун.

И как-то ранним утром.

А потом…

Потом он говорит…

Тодд.

Я резко разворачиваюсь к Небу.

Так это же…

Верно, показывает Небо.

Я видел его в голосе Ножа…

Да.

Этого человека зовут Бен. Мой голос широко распахивается от изумления. Он дорог Ножу почти так же, как его любовь.

И если нам придется заключить мир, показывает Небо, тогда я отдам тебе Источник — чтобы ты мог отомстить за страдания, которые причинила тебе Бездна.

Я снова поворачиваюсь к человеку на ложе.

К Бену.

Он мой, думаю я. Если мы заключим мир, он мой.

Его жизнь — моя.

МИРНЫЙ ПРОЦЕСС

[Тодд]

Мы слышим их приближение — они еще далеко, но бегут очень быстро.

— Жди, — шепчет мэр.

— Они бегут прямо на нас, — говорю я.

На его лицо падают первые мутные лучи сонца.

— Для этого и нужна приманка, Тодд.

Жеребенок? — говорит Ангаррад, испуганно переступая с ноги на ногу.

— Все хорошо, милая, — успокаиваю ее я, хотя сам верю в это с трудом.

Сдавайся! кричит Радость Джульетты.

— Заткнись, — хором отвечаем мы с мэром.

Мэр улыбается.

Я машинально улыбаюсь в ответ.

Последняя неделя прошла относительно спокойно — по сравнению с тем, что было раньше. Обмен водой и продовольствием идет по плану, ни мэр, ни госпожа Койл никаких фокусов не выкидывают. А вапще на душе сразу становится легче и веселей, когда есть что пить, — так уж оно заведено. В обоих лагерях люди начали понемногу успокаиваться: город опять похож на город, да и на холме, как говорит Виола, обстановка стала почти нормальная. Она даже якобы идет на поправку — не знаю, верить этому или нет, потомушто она каждый день откладывает нашу встречу, а я не могу отделаться от страхов и тревог…

(Я — круг, круг — это я…)

Но времени я даром не теряю, разъезжаю всюду вместе с мэром, который вдруг стал ужасно добреньким. Он ходит по лагерю и беседует с солдатами — расспрашивает их о родных и близких, о надеждах, о том, что они думают делать после войны, и о прибытии новых переселенцев, все в таком духе. С простыми горожанами мэр тоже ведет задушевные беседы.

И еще он всячески холит меня и лелеет. Приказал мистеру О’Харе поставить мне палатку поудобней да койку помягче, дал целую груду одеял от ночных морозов. Всегда следит, чтобы Ангаррад поили и кормили лучше, чем остальных лошадей. И каждый день рассказывает, какие меры принимают его доктора для излечения клейменных женщин — мол, Виоле ничто не грозит.

Странно это как-то.

Но все же хорошо.

Впрочем, все эти приятные перемены стали возможны только благодаря внезапному прекращению вражеских атак. Но это не значит, что мы перестали к ним готовиться. Брэдли и Симона с помощью зондов нашли несколько тайных тропинок, по которым спэклы могли пробираться в город, и мэр распорядился установить за ними наблюдение. Наши новые бесшумные союзницы могут свободно разгуливать ночью по лесам и готовиться к возможной атаке.

Теперь мне ясно, что готовились они не зря.

Мы стоим перед узкой дорожкой, ведущей через лес к югу от города, и слышим приближение спэклов. Они появились ровно там, где мы и рассчитывали.

С каждой секундой они все ближе.

— Волноваться не о чем, — говорит мэр, глядя сквозь ветви деревьев на зонд, висящий высоко в небе. — Все идет по плану.

Шум спэклов становится еще громче и четче, но образы меняются слишком быстро — ничего не разобрать.

Тодд, твердит не на шутку перепуганная Ангаррад. Тодд!

— Успокой свою лошадь, — говорит мэр.

— Все хорошо, милая, не бойся. — Я глажу ее по бокам, но при этом едва заметно трогаю поводья, чтобы она немного отошла за установку для рытья колодцев, которую мы с мэром якобы охраняем.

Я подношу к губам комм.

— Зонд что-нибудь показывает? — спрашиваю я Виолу.

— Ничего определенного, — отвечает она. — Видно какое-то движение, но все слишком размыто, это может быть просто ветер.

— Это не ветер.

— Знаю. — Виола громко кашляет. — Крепись.

Шум спэклов становится все громче и громче…

И громче…

— Начинается, Тодд, — говорит мэр. — Вот они.

— Мы готовы, — раздается женский голос в комме. Это не Виола, а госпожа Койл.

И тут из теней высыпают спэклы — точно плотину прорвало…

Они выбегают на дорожку и бросаются прямо к нам…

Готовые разить и убивать…

— Ждем, — говорит мэр, прицеливаясь из винтовки.

Они несутся по дороге…

Двадцать, тридцать, сорок… А нас с мэром всего двое…

— Ждем.

Воздух полнится их Шумом… Они все ближе и ближе…

Но они должны подобраться еще ближе, иначе все впустую…

И тут — вжих — один спэкл стреляет из своей белой палки…

— Виола! — ору я…

— Огонь! — командует в комме госпожа Койл…

БУМ!

Деревья по обеим сторонам дорожки разлетаются миллионом щепок, начисто сметая спэклов. Мы с мэром пригибаемся в седлах, и я, развернув Ангаррад, изо всех сил пытаюсь удержать ее на месте…

Когда я снова поворачиваюсь к месту взрыва, дым уже рассеивается, и мы видим обугленные стволы рухнувших деревьев…

И ни одного живого спэкла…

Только трупы…

Горы трупов…

— Что произошло?! — ору я в комм. — Мы так не договаривались! Взрыв слишком мощный!

— Видимо, переборщили со взрывчатой смесью, — объясняет госпожа Койл. — Я поговорю с госпожой Брэтит.

На экране комма видно, что она улыбается.

— Да, немного перестарались, — говорит мэр, подъезжая ко мне и тоже широко улыбаясь. — Но мирное урегулирование началось!

И тут за нашими спинами раздается другой звук. Отряд солдат, которые залегли по обочинам дороги на случай, если что-то пойдет не так, быстро марширует к нам…

Они ликуют.

А мэр гордо разъезжает среди них, точно все прошло ровно по плану.

[Виола]

— Это же зверство! — злобно восклицает Брэдли. — По-вашему, так можно заключить мир?!

— Мы ошиблись со смесью, — пожимает плечами госпожа Койл. — Первая попытка провалилась, но в следующий раз мы все учтем.

— В следующий раз… — начинает Брэдли, однако госпожа Койл уже выходит из рубки, где мы наблюдали за происходящим на главном экране. Симона на улице, показывает проекцию с зондов толпе.

Когда грянул взрыв, люди радостно завопили. Теперь они вопят еще громче, приветствуя госпожу Койл.

— Она нарочно это сделала, — говорит Брэдли.

— Конечно, — киваю я. — Это в ее духе. Протяни ей палец — откусит руку.

Я встаю со стула…

И сразу сажусь обратно — так кружится голова.

— Тебе плохо? — с тревогой спрашивает Брэдли.

— Как обычно.

Это не совсем правда. Поначалу лечение госпожи Койл помогало, но сегодня утром меня стало колотить с новой силой. За день температура так и не снизилась. Еще шесть женщин погибли от инфекции — все они были гораздо старше меня и слабее здоровьем, — но загадочная болезнь подкашивает все новых и новых клейменных. Иногда достаточно взглянуть на лицо женщины, чтобы определить, есть на ней клеймо или нет.

— Информация, предоставленная мэром, ничего не дала? — спрашивает Брэдли.

Я качаю головой и снова закашливаюсь.

— Если он вообще что-то предоставил!

— До прибытия каравана осталось тридцать три дня. Уж у них обязательно найдется лекарство. Ты продержишься?

Я киваю, потому что сказать не дает кашель.

В последние дни дела идут очень хорошо. Уилф уезжает в город с бочками воды, а возвращается с полной телегой продуктов — никаких заминок. Мэр даже выделил несколько солдат для его защиты и прислал в лагерь своих инженеров для налаживания бесперебойного сбора воды. Еще он согласился принять госпожу Надари и Лоусон: они составили опись всех продуктов на складе и следят за раздачей.

Госпожа Койл выглядит довольной, как никогда. Она даже охотно обсуждает со мной тонкости заключения мира. Похоже, нам придется взорвать еще немало бомб. Госпожа Брэтит, которая вела в лагере «Ответа» военную подготовку, прячет бомбы в деревья, надеясь показать спэклам наше силовое преимущество и — в идеале — схватить хоть одного уцелевшего воина. Его мы отправим восвояси с требованием начать переговоры о мире.

Госпожа Койл утверждает, что именно так все было в прошлый раз.

Пищит мой комм: это Тодд с последними известиями об атаке.

— Никто не выжил, так? — спрашиваю я сквозь кашель.

— Нет, — отвечает он и тут же спрашивает: — Виола, у тебя все…

— Все нормально. Просто кашель. — Я тщетно пытаюсь побороть приступ.

За эту неделю мы с ним ни разу не виделись, только связывались по комму. Слишком много дел, говорю я себе.

И еще я убеждаю себя, что отсутствие Шума у Тодда вовсе ни причем…

— Завтра попробуем еще раз, — говорю я. — И будем пробовать до тех пор, пока не получится.

— Угу, — кивает Тодд. — Чем раньше начнем переговоры о мире, тем быстрее все закончится. И тем скорее мы тебя вылечим.

— Тем скорее ты от него отделаешься, — добавляю я и только потом понимаю, что сказала это вслух. Дурацкая лихорадка!

Тодд хмурится:

— Все нормально, Виола, клянусь. Он стал лучше… я его таким хорошим никогда не видел.

— Хорошим? Он когда-то был хорошим?

— Виола…

— Осталось тридцать три дня. Еще немного — и все изменится.

Но этот срок, если честно, кажется мне вечностью.

[Тодд]

Атаки спэклов не прекращаются. Зато каждую из них мы успешно отражаем.

Сдавайся! - слышится вопль Радости Джульетты. Сдавайся

И смех мэра.

Из темноты несется топот копыт, потом в лунном свете вспыхивает белоснежная улыбка и золотые лампасы на рукаве генеральской формы.

— Давай, ДАВАЙ! — кричит мэр.

Недовольно цокнув языком, госпожа Брэтит нажимает кнопку на дистанционном взрывателе. Дорога за спиной мэра превращается в огненный коридор, заживо сжигающий его преследователей. Спэклы приняли мэра за солдата, случайно забредшего в эти края (на соседней тропе мы нарочно устроили явную западню, которую не заметил бы только слепой).

Но та ловушка не была ловушкой. Ею оказался случайный солдат.

Это уже пятая атака, которую мы отразили за последние пять дней. Каждая последующая — хитрее прежних, но и мы времени даром не теряем: расставляем мнимые ловушки и мнимые мнимые ловушки, нападаем с неожиданных сторон и все в таком роде.

На самом деле, я даже рад — наконец-то мы что-то делаем, наконец-то мы…

(выигрываем…)

(выигрываем эту войну…)

(черт, это так здорово…)

(заткнись…)

(но ведь здорово же…)

Запыхавшаяся Радость Джульетты останавливается рядом с Ангаррад, и мы все наблюдаем, как языки пламени собираются в облако и рассеиваются в холодном ночном небе.

— Вперед! — кричит мэр, его гул врывается в головы солдат, и те бросаются вниз по дороге — искать уцелевших спэклов.

Но по размеру огненного облака было ясно, что в живых опять никого не осталось.

— И снова, — говорит он, поворачиваясь к госпоже Брэтит, — ваш взрыв получился слишком мощным. Прямо загадка какая-то!

— А вы бы предпочли умереть? — спрашивает она, тоном давая понять, что такой исход дела вполне бы ее устроил.

— Да вы просто не даете нам первыми добраться до спэклов. Думаете припасти хоть одного для госпожи Койл.

На ее испепеляющем взгляде можно зажарить свинью.

— Впредь, мальчик, не смей так разговаривать со старшими!

От ее слов мэр прыскает со смеху.

— Я буду говорить с вами как захочу, госпожа, — шиплю я. — Вы мне не указ. И не надо заливать, бутто ваша предводительница ничего не задумала!

Госпожа Брэтит, не меняясь в лице, переводит взгляд на мэра:

— Очаровательно!

— И весьма метко, согласитесь. Как всегда.

Мой Шум неожиданно розовеет от его похвалы.

— Будьте любезны, доложите госпоже Койл об очередном успехе, — говорит мэр целительнице. — И очередном провале.

Госпожа Брэтит садится в телегу к госпоже Надари, и они уносятся в город, стреляя в нас злобными взглядами.

— На ее месте я бы поступил так же, Тодд, — говорит мэр, когда солдаты начинают возвращаться с пустыми руками. — Не дал бы противнику получить преимущество.

— Мы не противники, а союзники, — говорю я. — У нас должна быть общая цель — заключение мира.

Мои слова его не трогают. Он просто смотрит на марширующих мимо солдат — те смеются и перешучиваются, радуясь очередной победе после стольких поражений. Когда мы вернемся на площадь, мэра ждут ликующие вопли целой армии.

Виола говорит, что в лагере «Ответа» из госпожи Койл тоже сделали героя.

Но они воюют там, где могли бы действовать мирно.

— Пожалуй, ты прав, Тодд, — вдруг произносит мэр.

— В чем?

— Мы должны сотрудничать. — Он с улыбкой поворачивается ко мне. — Пора испробовать новый подход.

[Виола]

— Что там происходит? — спрашивает Ли, расчесывая кожу под повязками.

— А ну перестань! — Я легонько шлепаю его по руке — и тут же сама кривлюсь от боли.

Мы находимся в палате корабля-разведчика, на стенах вокруг — экраны, на которые транслируется изображение с зондов, рассыпанных по долине. После вчерашнего чересчур мощного взрыва, устроенного госпожой Брэтит. мэр удивил всех неожиданным предложением: чтобы следующую миссию вела Симона. Госпожа Койл дала согласие, и Симона взялась за работу, сосредотачивая все усилия на единственной цели — схватить хотя бы одного спэкла и отправить его домой с предложением мира.

По мне, так это ужасно странно, ведь мы стольких уже перебили… Когда я наконец привыкну, что войны в принципе лишены логики? Ты убиваешь врагов, чтобы они поняли, как ты не хочешь их убивать.

Война превращает мужчин в чудовищ, вспоминаю я. И женщин тоже.

Сегодня Симона думает осуществить еще более хитрый отвлекающий маневр, чем обычно. Она поместила все зонды над одной тропой, чтобы спэклы подумали, будто мы ждем их с юга: там госпожа Брэтит расставила бомбы, которые должны взорваться раньше срока — как бы по ошибке. При этом северная дорога останется открытой, и там врага будут поджидать затаившиеся женщины «Ответа» под предводительством Симоны, в последний момент они выскочат из засады, чтобы поймать хоть одного спэкла.

— Ты мне ничего не рассказываешь, — жалуется Ли, снова трогая повязку.

— Может, проще посадить сюда Брэдли? Ты бы все увидел в его Шуме.

— Нет, лучше ты.

В Шуме Ли снова появляюсь я: ничего слишком личного, просто обычная я — только здоровая, вымытая и причесанная — вместо костлявой дрожащей грязнули.

Ли пока ни разу не заговаривал о своей слепоте, разве что отпускал шуточки. Когда рядом оказывается кто-нибудь с Шумом, он видит происходящее — по его словам, это почти то же самое, что видеть самому. Но Ли проводит в моей компании много времени (мы оба почти не вылезаем из этой дурацкой палаты), и я чувствую, как он подавлен. Ему кажется, что жизнь кончена, что отныне ему придется видеть только собственные воспоминания и чужие картины мира.

И даже поплакать нельзя — ожоги еще очень болят.

— Когда ты молчишь, — говорит Ли, — мне кажется, что ты читаешь мои мысли.

— Извини… — Я отвожу глаза и кашляю в кулак. — Я просто очень волнуюсь. Хоть бы сегодня все прошло нормально!…

— Перестань себя корить. Ты защищала Тодда, вот и все. Если бы для спасения моей мамы и сестры пришлось развязать войну, я бы ни минуты не сомневался.

— Но на войне не сводят личных счетов, — говорю я. — Это плохо, это мешает трезво мыслить.

— Какая же ты личность без личных счетов? В той или иной степени война становится личным делом каждого. Правда, обычно — делом личной ненависти.

— Ли…

— Я только хочу сказать, что ему страшно повезло: ради него кто-то готов пожертвовать целым миром. — В Шуме Ли появляется неловкость, он гадает, как я восприняла его слова. — Только и всего.

— Он бы сделал ради меня то же самое. — тихо произношу я.

Я тоже, говорит Шум Ли.

И я знаю, что это правда.

Но разве у тех, кто гибнет по нашей милости, не найдется столь же верных защитников?

И за кем тогда правда?

Я прячу лицо в ладонях. Голова кажется жутко тяжелой. Каждый день госпожа Койл испытывает новые средства от инфекции, и каждый день мне ненадолго становится лучше, но потом лихорадка начинает бить с новой силой.

Смертельно, думаю я.

А до прибытия каравана еще несколько недель, и не факт, что у них найдется средство…

Внезапно в динамиках громкой связи раздается треск, от неожиданности я даже подпрыгиваю. А потом удивленный голос Брэдли произносит:

— У них получилось!

Я поднимаю голову:

— Что?

— Они схватили спэкла. На севере.

— Но ведь… — Я лихорадочно перевожу взгляд с экрана на экран. — Еще рано! Взрыва не было…

— Это не Симона. — Брэдли растерян не меньше моего. — Это Прентисс. Мы не успели начать операцию, а он уже поймал спэкла!

[Тодд]

— Госпожа Койл взорвется от злости, — говорю я, пока мэр пожимает руки все новым и новым солдатам, подходящим к нему с поздравлениями.

— Как ни странно, меня это ничуть не беспокоит, Тодд, — отвечает он, купаясь в лучах славы.

Рота солдат, которую мэр отправил на север сразу после первых сражений, никуда не делась. Все это время они сидели на месте, бездельничали и терпели насмешки спэклов, которым регулярно удавалось пробираться мимо и совершать набеги на город.

Госпожа Койл о них забыла. Брэдли и Симона тоже. Да и я, если честно, забыл.

А мэр — нет.

Он следил за подготовкой севодняшнего плана и согласовал с госпожой Брэтит место и время ложного взрыва на южной дороге. Как и было задумано, спэклы решили напасть с севера — мы очень старательно делали вид, что наблюдаем за югом, — и выслали в сторону города первый небольшой отряд. Он должен был прошмыгнуть мимо нашей роты, как делал уже десятки раз…

Но мы их обхитрили.

Мэр разместил солдат на точно просчитанных позициях, те мгновенно окружили противника и расстреляли вражеский отряд, оставив в живых только двух спэклов.

Уже через двадцать минут пленников провели через город под Рёв ликующей армии. Мистер Тейт и мистер О’Хара отвели их в конюшни за собором и стали дожидаться мэра — тому еще надо было принять поздравления всего Нью-Прентисстауна.

Мы медленно продвигаемся с ним через толпу: каждый хочет пожать мэру руку, похлопать его по плечу и выразить свое восхищение.

— Мог бы хоть мне сказать! — сердито кричу я сквозь всеобщий гвалт.

— Ты прав, Тодд. — Он даже останавливается на секунду, чтобы заглянуть мне в глаза. — Зря я тебя не посвятил, извини. Обещаю, впредь такое не повторится.

Как ни странно, он говорит бутто от всего сердца.

Мы пробираемся дальше сквозь толпу и наконец подходим к конюшням.

У входа нас поджидают две разъяренные целительницы.

— Я требую, чтобы нас впустили! — заявляет госпожа Надари, а госпожа Лоусон согласно фыркает.

— Ваша безопасность превыше всего, дамы, — улыбается им мэр. — Мы не знаем, насколько опасны схваченные спэклы.

— Сейчас же, — рычит госпожа Надари.

Но мэр только улыбается в ответ.

А вместе с ним улыбается целая армия.

— Я только зайду и посмотрю, все ли спокойно, договорились? — Мэр обходит целительниц стороной, и их тут же оттесняет строй солдат.

Я вслед за мэром вхожу в конюшни.

Мое нутро сразу сжимается в тугой комок.

Потомушто внутри — два привязанных к стульям спэкла. До боли знакомая поза…

(1017-го тут нет, и я даже не знаю, радоваться этому или огорчаться…)

Один спэкл с ног до головы перемазан алой кровью, лишайник сорван и валяется на полу. Однако голову он держит прямо, глаза широко открыты, а в Шуме — сотни вариантов страшной мести за то, что мы сделали…

Но спэкл рядом с ним…

Спэкл рядом с ним больше вапще не похож на спэкла.

Я открываю рот, чтобы заорать, но мэр делает это первым:

— Что вы тут устроили?!

Я потрясенно умолкаю.

Все вокруг тоже.

— Мы решили задать им несколько вопросов, сэр, — отвечает мистер О’Хара, вытирая окровавленные руки. — И многое успели узнать. — Он показывает на переломанного спэкла. — Пока вот этот, увы, не скончался от полученных травм…

В воздухе проносится знакомый свист, которого я давно уже не слышал, — оплеуха, Шумная пуля, — и мистер О’Хара, дернув головой и корчась в судорогах, падает на пол.

— Мы тут за мир боремся! — орет мэр на остальных солдат, потрясенно и испуганно глазеющих на него. — Разве я разрешал пытать пленников?!

Мистер Тейт откашливается.

— Этот оказался покрепче, — говорит он, показывая на второго, еще живого. — Чрезвычайно выносливая

особь.

— Считайте, вам повезло, капитан, — с прежней яростью в голосе отвечает мэр.

— Пойду впущу целительниц, — говорю я. — Они его подлечат.

— Нет, — отрезает мэр. — Мы его отпускаем.

— Что?

— Что?! — переспрашивает мистер Тейт.

Мэр обходит пленника со спины:

— Мы хотели схватить спэкла и отправить домой с предложением мира. — Он достает нож. — Так и поступим.

— Господин Президент…

— Откройте заднюю дверь, — приказывает мэр.

Мистер Тейт весь подбирается:

— Простите? Заднюю?

— И поскорее, капитан.

Мистер Тейт распахивает заднюю дверь — ту, что ведет в переулок за площадью.

Подальше от целительниц.

— Эй! — вмешиваюсь я. — Так нельзя! Вы обещали…

— Верно, и я сдерживаю обещание, Тодд. — Он нагибается к самому уху спэкла и шепчет: — Полагаю, твой голос понимает наш язык?

Голос? — думаю я.

Однако между мэром и спэклом уже вовсю носятся туда-сюда какие-то образы: темные, мутные и такие быстрые, что никто не может их уловить.

— Что вы ему говорите? — вопрошаю я, выступая вперед. — Как это понимать?

Мэр поднимает глаза на меня:

— Я рассказываю, как горячо мы все хотим мира, Тодд. — Он склоняет голову набок. — Или ты мне не доверяешь?

Я сглатываю слюну.

И еще раз.

Я знаю, что мэр действительно хочет мира, иначе ему не заслужить уважения переселенцев.

Я знаю, что он стал гораздо лучше, после того как я спас ему жизнь.

И еще я знаю, что исправит его только могила.

(да ведь?)

Но он ведет себя так, бутто и впрямь хочет исправиться…

— Ты можешь сказать ему все, что сочтешь нужным, — предлагает мэр.

Не сводя с меня глаз, он резко проводит ножом за спиной у спэкла. Тот изумленно дергается вперед: его руки свободны. Он осматривается по сторонам, гадая, что будет дальше, и останавливает взгляд на мне…

В этот миг я пытаюсь придать своему Шуму тяжесть и вес. Это больно, как бутто напрягаешь мышцу, которая давнымдавно не работала, но я силюсь внушить ему, чего мы хотим на самом деле: что бы там ни говорил мэр, мы с Виолой хотим мира, мы хотим, чтобы война кончилась…

Спэкл осаживает меня громким шипением.

Я вижу себя в его Шуме…

И слышу…

Он меня узнал?!

Я слышу слова…

Слова на моем языке…

Я слышу…

Нож.

— Нож? — переспрашиваю я.

Но спэкл только шипит и бросается к двери — во весь дух…

Он бежит прочь, неся своему народу бог знает какое послание.

[Виола]

— Вот наглец, — цедит госпожа Койл сквозь стиснутые зубы. — И солдаты вокруг него вьются, точно собачонки! Прямо как в худшие дни его правления.

— Обидно, что мне так и не дали поговорить со спэклами, — говорит Симона, примчавшаяся в лагерь на телеге вместе с остальными целительницами. — Я бы сказала, объяснила бы им. что не все люди одинаковые.

— Тодд говорит, ему удалось донести до выжившего спэкла, чего мы хотим на самом деле, — задыхаясь от кашля, выдавливаю я. — Будем надеяться, они нас услышат.

— Даже если услышат, все почести потом достанутся Прентиссу, — замечает госпожа Койл.

— Да какая разница, кому достанутся почести? — вопрошает Брэдли.

— Разве никакой? Вы правда хотите, чтобы этому негодяю доверили власть над новым поселением?

— Как будто мы имеем право отстранять кого-либо от командования! Думаете, мы прилетим сюда и просто навяжем людям свою волю?

— А почему нет? — спрашивает Ли. — Он ведь убийца. Он убил мою сестру и мать.

Брэдли хочет ответить, но его опережает Симона:

— Мне кажется, они правы.

Грохочущий Шум Брэдли потрясенно затихает.

— Если его поступки угрожают жизни людей…

— Мы прилетели сюда, — перебивает ее Брэдли, — чтобы обеспечить необходимые условия для жизни пяти тысяч человек, которые не должны проснуться посреди войны. Они этого не заслужили!

Госпожа Койл только громко вздыхает, как будто ей это неинтересно.

— Давайте скорее пойдем к людям и объясним, почему нам не удалось поговорить со спэклами. — Она направляется к выходу из палаты. — Пусть этот деревенщина Иван только попробует что-нибудь вякнуть, — я влеплю ему пощечину.

Брэдли косится на Симону. В его Шуме сплошные вопросы, возражения и желание объясниться с нею, желание дотронуться…

— Прекрати, пожалуйста, — обрывает его Симона, пряча взгляд.

— Извини. — Брэдли пятится и. ничего больше не говоря, выходит из палаты.

— Симона… — начинаю я.

— Прости, я никак не могу привыкнуть. Я знаю, что должна, что рано или поздно мне придется, но пока…

— Это ведь даже хорошо, — говорю я, вспоминая Тодда. — Такая близость.

(но я больше его не слышу…)

(и никакой близости между нами нет…)

Я снова кашляю, выплевывая из легких мерзкую зеленую слизь.

— У тебя очень усталый вид. Виола, — говорит Симона. — Если хочешь, прими мягкое снотворное.

Я киваю. Она подходит к шкафчику, достает оттуда небольшую пластинку снотворного и кладет ее мне под язык.

— Дай ему шанс, — говорю я. когда лекарство начинает действовать. — Он хороший человек.

— Знаю.

Мои веки начинают тяжелеть.

— Знаю.

Я ускользаю в темное забытье и долго, очень долго ничего не чувствую, наслаждаясь этой пустотой и чернотой, похожей на ночное небо…

Но потом она заканчивается…

И я начинаю видеть сны…

Сны о Тодде…

Он рядом, но я не его не вижу…

И не слышу…

Я не слышу его Шум…

Не слышу, что он думает…

Он смотрит на меня пустыми глазами…

Точно безжизненная статуя, пустая оболочка…

Как будто он умер…

Как будто… о нет…

Он умер…

Он умер…

— Виола.

Я открываю глаза. Ли тянет ко мне руку, Шум полон тревоги и чего-то еще…

— Что случилось?

Я обливаюсь потом, простыни и одежда промокли насквозь…

(Тодд ускользает…)

У подножия моей койки стоит Брэдли.

— Она что-то натворила, — говорит он. — Госпожа Койл… она уехала и что-то натворила.

[Тодд]

Звук едва слышный, я и не должен был его различить, особенно в спящем Шуме целого лагеря.

Но я узнаю его.

Этот вой.

Жеребенок? — с тревогой спрашивает Ангаррад, когда я выхожу из палатки в холодную ночную мглу. На улице с каждым днем все холоднее и холоднее.

— Трассирующая бомба, — говорю я в пустоту, дрожа и озираясь по сторонам.

Я вижу, как солдаты, которые еще не успели уснуть, тоже оглядываются в поисках источника звука. В следующий миг их Шум испуганно вскидывается: они видят, как бомба поднимается в небо со стороны пересохшего русла у подножия водопада. И летит на север, где могут прятаться остатки вражеской армии…

— Что они творят?!

Рядом со мной внезапно оказывается мэр. Он не сводит глаз с трассирующей бомбы, а потом поворачивается к вышедшему из палатки сонному мистеру О’Харе.

— Найдите госпожу Брэтит. Немедленно.

Мистер О’Хара, полуодетый, убегает исполнять приказ.

— Трассирующие бомбы слишком медленны и большого ущерба принести не могут, — говорит мэр. — Это наверняка диверсия. — Он переводит взгляд на холм, по которому когда-то спускался зигзаг дороги. — Ты не мог бы связаться с Виолой, Тодд?

Я возвращаюсь в палатку за коммом, а когда выхожу, издалека доносится глухой Бум! — где-то на севере разорвалась трассирующая бомба. Но мэр прав, она летела жутко медленно, такую и быки обскачут… А значит, цель у нее была одна.

Отвлечь внимание спэклов.

Но от чего?

Мэр все еще смотрит на изломанную кромку западного холма — холма, по которому уже не спустится никакая армия…

И не поднимется…

Но один человек — вполне мог бы…

Один человек без Шума…

Глаза мэра распахиваются все шире и шире: до него тоже доходит…

И в этот самый миг…

БУМ!

На самой верхушке западного холма гремит взрыв.

[Виола]

¾ Как ей это удалось? — вопрошает Брэдли, глядя на экран: трассирующая бомба летит дугой по черному небу. Ли наблюдает за ее полетом через Шум Брэдли. — Как она могла провернуть такое без нашего ведома?

Пищит мой комм. Я отвечаю мгновенно:

¾ Тодд?

Но это не Тодд.

— Я бы на вашем месте навела камеры зондов на вер-шину холма. — говорит госпожа Койл. улыбаясь мне с маленького экрана.

— Где Тодд? — выкашливаю я. — Откуда у вас комм?

Изумленный всплеск в Шуме Брэдли заставляет меня обернуться. Он вспоминает, как Симона утром рылась в шкафчике с запасными коммами (их осталось две штуки) под предлогом, что делает опись.

— Нет, она не могла… Уж мне бы она сказала.

— Подведи какой-нибудь зонд к холму! — говорю я.

Брэдли жмет на экран пульта управления, подводит

зонд поближе к холму и включает ночное видение: картинка становится черно-зеленой.

— Что мы ищем?

Мне приходит в голову одна мысль.

— Тепло человеческого тела!

Брэдли снова жмет на экран и…

— Смотрите!

Мы видим, что по холму спускается человек — он ста-рается не выходить из кустов, но бежит довольно быстро, то есть не очень-то переживает, что его могут увидеть.

— Это женщина, наверняка целительница, — говорю я. — Мужчину бы спэклы услышали издалека.

Брэдли опять жмет на экран, и камера немного поворачивается, захватывая край холма. Вдоль него стоят спэклы, они вглядываются в темноту на севере, где разорвалась бомба.

И совсем не смотрят на бегущую по склону женщину.

Потом весь экран заливает яркий свет: датчики тепла перегружены. А секундой позже раздается громкий взрыв.

И почти сразу — ликующие вопли толпы на улице.

— Они тоже смотрят? — спрашивает Ли.

В Шуме Брэдли вновь появляется Симона и целая россыпь грубых слов. Я подношу комм к губам.

— Что вы натворили?

Но госпожа Койл больше не на связи.

Брэдли жмет кнопку и включает внешние динамики на корабле. Его Шум рвет и мечет, с каждой секундой становясь все громче и решительней.

— Брэдли, что ты заду…

— Очистить близлежащую территорию, — говорит он в комм, и динамики разносят его голос по всему холму. — Корабль взлетает.

[Тодд]

— Вот стерва, — выплевывает мэр, читая Шум солдат. На площади царит хаос. Никто не понимает, что стряслось. Я пытаюсь связаться с Виолой, но сигнал не проходит.

Госпожа Койл улыбается, точно кот, объевшийся сметаны.

— Мы ведь уже отправили вестника с предложением мира, — грохочет мэр. — Какая наглость…

— Кто бы говорил! — не менее грозно отвечает госпожа Койл. — Я всего лишь показала спэклам, что среди нас тоже есть воины без Шума, которые могут действовать решительно и неожиданно.

Мэр пытается отдышаться, а потом вдруг до жути ласково и мягко осведомляется:

— Вы едете в город совсем одна, госпожа?

— Что вы, как можно! — Она показывает пальцем на сверкающий в вышине зонд. — За мной присматривают друзья с неба.

А потом с восточного холма доносится знакомый грохот: корабль-разведчик медленно поднимается в воздух, и госпожа Койл не сразу успевает скрыть удивление.

— Всех ли друзей вы посвятили в свой план, госпожа? — радостно спрашивает мэр.

Пищит мой комм: на экране появляется лицо Виолы.

— Виола…

— Держитесь. Мы уже летим.

Она сразу нажимает отбой, и тут РЁВ армии вокруг нас вскидывается: на площадь выходит мистер О’Хара, толкая перед собой госпожу Брэтит — та явно недовольна столь грубым обращением. Одновременно со стороны склада подходит мистер Тейт с госпожами Лоусон и Надари. В вытянутой руке он несет рюкзак.

— Вели своим людям отпустить этих женщин, — приказывает госпожа Койл. — Немедленно.

— О, они просто попали под горячую руку, уверяю вас, — отвечает мэр. — Мы ведь союзники.

— Поймал ее прямо у подножия холма! — кричит мистер О’Хара. — На месте преступления.

— А эти две прятали в своих комнатах взрывчатку, — говорит мистер Тейт, вручая мэру рюкзак.

— Мы использовали ее для вашей же защиты, идиот! — шипит госпожа Койл.

— Они заходят на посадку! — кричу я, закрывая глаза рукой от ветра. Корабль приземляется. Место есть только на площади, а она полна солдат, которые уже испуганно разбегаются во все стороны. Особого жара от корабля не идет, но черт, какой он огромный! Я отворачиваюсь от ветра…

И невольно останавливаю взгляд на холме.

Где начали собираться огни…

Люк открывается прежде, чем корабль успевает полностью приземлиться, и в нем сразу появляется Виола. Она держится одной рукой за край, чтобы не упасть, и вид у нее… господи, она выглядит ужасно, еще хуже, чем я боялся, такая худенькая и бледная… и даже не может опираться на больную руку… Зря я ее оставил, нельзя было оставлять ее одну, да еще так надолго… Я уже несусь мимо мэра, тот пытается меня остановить, но я увертываюсь от его рук и бегу дальше…

К Виоле…

Наши взгляды встречаются…

И она говорит…

Говорит мне…

— Они идут, Тодд. Они спускаются с холма.

БЕЗГОЛОСЫЕ

[Возвращенец]

Это не то, что кажется, — показывает Небо. Мы наблюдаем

за странным маломощным снарядом, который медленно описывает в небе полукруг и летит в северный конец долины — так медленно, что Земля в тех краях успевает разбежаться.

Всем быть начеку, предостерегает Небо Землю. Смотрите везде и всюду.

Бездна начала показывать силу. В первый же день, когда мы возобновили атаки, они каким-то образом проведали, откуда мы ударим, и хорошо подготовились. Все мы следили за атакой глазами Земли на месте событий: отряд Бездны внезапно перестроился и занял новые позиции.

В следующий миг голоса Земли сгинули в вихре огня и щепок.

Этому может быть только одно объяснение, — показал Небо несколько часов спустя.

Безголосые, — показал я.

После этого мы с Небом вернулись в Конец Всех Троп.

Конец Всех Троп заглушает голоса тех, кто входит в круг.

Когда я узнал, что Источник в сущности — отец Ножа, что именно по нему Нож тосковал в те минуты, когда рядом никого не было, что этот человек все время был рядом, только руку протяни — и можно ударить Ножа в самое сердце…

Когда я все это узнал, мое потрясение и радость были так велики, так очевидны, что спрятать их от Земли не представлялось возможным. Но Небо приказал Проводникам слить свои голоса воедино и окружить этой стеной наши мысли и переживания об Источнике — теперь они шли по отдельному каналу сюда, в Конец Всех Троп, не включаясь в общий глас.

Насколько мы понимаем, безголосых притесняли, — пока-зал Небо вечером после первого ответного удара. Мы стояли с ним возле каменного ложа. — Но теперь и они вступили в войну.

Они опасны, — показал я, вспоминая свою хозяйку, которая тайно подкарауливала нас и избивала. — Бездна не доверяла им даже до раскола.

Небо протянул руку и раскрыл ладонь над грудью человека.

Поэтому мы должны знать.

Его голос окутал голос Источника.

И Источник, погруженный в глубокий сон, заговорил.

Покинув тем вечером Конец Всех Троп и пробираясь по лагерю на холм, с которого видно долину, мы хранили полное молчание.

Я такого не ожидал, — наконец показал Небо.

Разве? Если верить Источнику, безголосые — опасные и бесстрашные воины, помогавшие Бездне сокрушить Землю в прошлой войне.

Да, а еще они — миротворцы, — поглаживая подбородок, добавил Небо. — Бездна их предала и чуть не погубила. Не знаю, какие выводы извлечь из этого знания.

А вот какие: Бездна стала еще опасней и сильней, — показал я. — Пришло время положить ей конец раз и навсегда, выпустить реку и стереть захватчиков с лица нашей планеты.

И ту Бездну, которая в пути? И ту, что прибудет после? Где одна тысяча, там и другая…

Новые переселенцы увидят, что с Землей нужно считаться.

И уничтожат нас с воздуха, где мы не можем их достать. Небо перевел взгляд на долину. Пока я не вижу выхода.

Каждый день мы совершали новые и новые нападения, испытывая на прочность их новые силы.

И всякий раз нас одурачивали.

А сегодня Бездна захватила пленников.

И отпустила. С двумя посланиями.

В первом была черная пустота.

Вот что показал нам выживший пленник — второго на его глазах замучили до смерти. Вожак Бездны отправил его домой с недвусмысленным посланием.

Он показал нам пустоту и тишину. Затихающие голоса.

Еще раз? — попросил Небо, внимательно всматриваясь в голос уцелевшего.

Тот снова показал нам послание.

Абсолютную пустоту и тишину.

Не понимаю… Он этого хочет? Или он просто показал нам себя? — Небо повернулся ко мне. — Ты говорил, что голоса для них как проклятье, как болезнь, которую надо «лечить». Может, он просто хочет тишины?

Он хочет нашего полного уничтожения, — отвечаю я. — Вот что он имел в виду. Мы должны напасть. Мы должны уничтожить их, пока не поздно…

Ты как нарочно забываешь о втором послании.

Я нахмурился. Второе послание было от Ножа — тот, видимо, тоже начал принимать «лекарство», чтобы спрятаться от остальных, как последний трус. Небо попросил уцелевшую Землю еще раз показать нам его послание, и мы увидели…

Ужас и стыд за жестокое обращение с Землей — хорошо знакомый мне бесполезный ужас. А потом — нежелание Ножа, его избранницы и их друзей с воздушного судна продолжать войну… мечта о планете, на которой хватило бы места всем.

Мечта о мире.

Нож не может говорить за всех, — показал я.

Но мысль об этом снова и снова крутилась в голосе Неба.

Потом он ушел, а мне велел остаться.

Я кипятился несколько часов, потому что знал: Небо сидит в своем тайнике и обдумывает предательский мир. С наступлением темноты он наконец вернулся, в голосе по-прежнему крутились тревожные мысли.

Ну? — злобно спросил я. — Что будем делать?

И тут в ночной воздух поднялась та странная медленная ракета.

Всем быть начеку, — повторяет Небо, и мы смотрим, как ракета описывает в ночи широкий полукруг. Наблюдаем мы и за небом над долиной — не летит ли к нам другая ракета или воздушное судно? — и за дорогой, и за марширующими армиями… Наблюдаем и гадаем, что это: случайный выстрел? Знак?

Мы смотрим всюду. Но только не на склон у нас под ногами.

Взрыв затрагивает всю Землю, опаливая губы, уши, глаза и кожу каждого из нас: часть Земли взлетает на воздух вместе с кромкой холма и, умирая, они широко распахивают голоса, так что мы все умираем вместе с ними, все терпим их раны, все задыхаемся в том же дыму, все корчимся под градом камней и пыли, который сшибает нас с Не…

Небо, — слышу я.

Небо? — пульсирует в моем теле. Небо? Этот пульс сотрясает всю Землю, потому что на миг, на короткий и страшный миг…

Голос Неба затихает.

Небо? Небо?

Сердце бешено колотится у меня в груди, мой голос присоединяется к общему гласу. Я кое-как встаю на ноги и, борясь с дымом, в панике зову: Небо! Небо!

И тогда…

Небо здесь, — показывает он.

Я бросаюсь к груде камней и начинаю их разгребать, рядом появляются другие руки, и все вместе мы выкапываем Небо из завала. На его лице и плечах алеет кровь, но доспехи спасли ему жизнь. Он встает, вздымая облако пыли и дыма…

Мне нужен посланец, — показывает он.

Небо отправляет к Бездне посланца.

Не меня, как я ни умолял.

Он поручил это тому же уцелевшему, что принес нам первое послание от Бездны. Мы все смотрим на мир его глазами. Он идет по дороге к городу, а за ним следуют Проводники, останавливаясь на равном расстоянии друг от друга и образуя цепь, по которой голос Земли, подобно длинному языку, проникает в Бездну.

Мы смотрим его глазами на лица расступающейся Бездны: они не хватают его и не смеются, как в прошлый раз, в их голосах слышится приказ вожака — освободить дорогу посланцу.

Мы должны немедленно открыть плотину, — показываю я.

Но Небо отталкивает мой голос.

Посланец идет по улицам города и наконец оставляет за спиной последнего Проводника. Он приближается к главной площади, на которой стоит их вожак, человек по имени Прентисс, стоит и ждет встречи с нами, как будто он — Небо Бездны.

Но он не один. Рядом — три безголосых, включая любовь Ножа; Нож так часто о ней думал, что ее лицо я знаю лучше собственного. Нож стоит рядом с ней, такой же безмолвный, как в прошлый раз, в глазах все та же бессмысленная тревога.

— Приветствую, — говорит кто-то.

Не вожак.

Это одна из безголосых. Они издают звуки только с помощью губ и языка. Безголосая выходит вперед и протягивает руку посланцу, но вожак Бездны перехватывает ее, и несколько секунд между ними идет безмолвная борьба.

Тогда вперед выходит Нож.

Он делает шаг навстречу посланцу.

Вожак и безголосая, вцепившись друг в друга, удивленно смотрят на него.

Тем временем Нож произносит:

— Мир. Мы хотим мира. Что бы ни говорили эти двое, мы хотим только мира.

Я чувствую, как Небо рядом со мной вбирает смысл этих слов и интонацию, а потом через посланца проникает глубоко в голос Ножа.

Нож охает.

А Небо слушает.

Земля не знает, что он слышит.

Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Но Небо уже посылает через Проводников свой ответ…

Глас Земли спускается с холма, струится по дороге на площадь и проникает в голос посланца…

Все происходит так быстро, словно решение давно принято…

Единственное слово…

Слово, от которого мой голос взрывается безудержной яростью…

Мир, — показывает Небо Бездне. — Мир.

Небо соглашается на мир.

Я разворачиваюсь и иду прочь — прочь от Неба, прочь от Земли, — потом перехожу на бег и забираюсь на свой уступ…

Но от Земли не уйдешь, так ведь? Земля — это весь мир, и покинуть ее можно лишь одним способом.

Я смотрю на железный обруч, стискивающий мою руку и навечно сделавший меня изгоем. Я приношу клятву.

Убить Бена будет мало, но я это сделаю — и Нож непременно узнает, кто убийца…

Однако это не все.

Я помешаю им заключить мир. Мира не будет, даже если ради этого мне придется отдать жизнь.

Я отомщу за Бремя.

И за себя.

Не бывать миру!

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ДЕЛЕГАТЫ

[Тодд]

Это же очевидно, — говорит мэр. — Пойти должен я.

— Только через мой труп, — отрезает госпожа Койл.

Мэр ухмыляется:

— С удовольствием приму это условие.

Мы все теснимся в крошечной комнате корабля-разведчика. Я, мэр, госпожа Койл, Симона и Брэдли. На койках лежат Виола, ужасно бледная, и Ли с перевязанным лицом. Вот где происходит самый важный разговор за всю историю существования человечества на Новом свете: в тесной каморке, пропахшей болезнью и потом.

Мир, сказал нам спэкл. Мир, прозвучало громко и четко, как огонь на маяке, как приказ, как ответ на все наши вопросы.

Мир.

Но в его голосе было что-то еще, словно несколько секунд в моей голове кто-то ковырялся, примерно как мэр, но проворней и незаметней. Я точно знаю, что делал это не говоривший с нами спэкл, а кто-то другой — он протянулся ко мне через посланца и читал меня, читал мои мысли, хотя я их заглушил…

Как бутто голос мира обращался напрямую ко мне…

И он понял, что я не лгу.

А потом спэкл сказал: Завтра утром. На холме. Пришлите двоих. Он обвел всех глазами, замер ненадолго на мэре — тот тоже буравил его взглядом — и ушел, не дождавшись ответа.

Тогда-то и начался спор.

— Ты прекрасно понимаешь, Дэвид, — говорит госпожа Койл, — что с корабля должен пойти хоть один человек. А значит, вторым будет кто-то из нас.

— Не ты.

— Вдруг это ловушка? — подает голос Ли. — Тогда предлагаю послать Президента!

— Может, отправим Тодда? — предлагает Брэдли. — Спэклы ведь обратились именно к нему.

— Нет, — отрезает мэр. — Тодду нельзя.

Я резко оборачиваюсь:

— Ты мне не указ!

— Если тебя здесь не будет, — поясняет мэр, — что помешает нашим добрым целительницам подложить бомбу в мою палатку?

— Шикарная идея, — улыбается госпожа Койл.

— Хватит препираться! — вмешивается Симона. — Мы с госпожой Койл вполне можем…

— Пойду я, — вдруг раздается тихий голос Виолы.

Все умолкают.

— Ни за что!… — начинаю я, но Виола уже качает головой.

— Они велели прийти двоим, — говорит она. — Мы все прекрасно знаем, что ни мэра, ни госпожу Койл посылать нельзя.

Мэр вздыхает:

— Почему ты так упорно называешь меня мэ…

— И тебе нельзя, Тодд, — перебивает его Виола. — Кто-то должен за ними следить, не то они всех переубивают!

— Но ты больна…

— Это я ударила по спэклам ракетой, — тихо продолжает она. — Значит, мне и расхлебывать.

Я с трудом проглатываю ком в горле, но вижу по ее лицу, что настроена она решительно.

— В принципе, я не возражаю, — вдруг заявляет госпожа Койл. — Из Виолы выйдет прекрасный символ того, за что мы боремся. А вести переговоры может Симона.

Симона расправляет плечи, но Виола, натужно кашляя, выдавливает:

— Нет. Пойдет Брэдли.

Шум Брэдли удивленно вспыхивает. Будь Шум у Симоны, он бы повел себя так же.

— Это не тебе решать, Виола, — начинает Симона. — Я командир корабля и…

— Его смогут прочесть, — обрывает ее Виола.

— Вот именно!

— Если отправить на переговоры двух людей без Шума, как мы будем общаться? — поясняет Виола. — А так они прочтут мысли Брэдли и увидят его искреннее желание заключить мир. Тодд останется с мэром. Симона и госпожа Койл все это время могут быть на корабле, обеспечивать нашу безопасность, а мы с Брэдли поднимемся на холм.

Она снова закашливается.

— А теперь уходите, мне нужно отдохнуть и набраться сил к утру.

Повисает тишина — все лихорадочно обдумывают услышанное.

Но даже я понимаю, что Виола права.

— Что ж, — наконец произносит Брэдли, — решено?

— Договорились, — кивает мэр. — Пойдемте куда-нибудь и обсудим условия мирного соглашения.

— Пойдемте, — говорит госпожа Койл.

Все гуськом выходят из палаты, а мэр напоследок осматривается по сторонам.

— Замечательный корабль! — восклицает он и исчезает за дверью.

Ли тоже уходит, пользуясь Шумом Брэдли. Виоле явно хочется сказать, чтобы он не уходил, но он, похоже, делает это нарочно.

— Ты уверена в своем решении? — спрашиваю я. — Мы ведь не знаем, что там будет.

— Мне тоже страшновато, но по-другому нельзя… Она говорит как-то напряженно, потом замолкает и пристально смотрит на меня.

— Что? — после долгой тишины спрашиваю я. — Что такое?

Виола качает головой.

— Да что?! — не унимаюсь я.

— Твой Шум, Тодд… прости, но это ужасно. Ужасно!

[Виола]

Он удивленно и озадаченно смотрит на меня.

Вот только Шум у него не удивленный. Он вообще никакой.

— Виола, да ведь это хорошо, что меня не слышно! — говорит он. — Это нам поможет, мне поможет, потому что теперь я могу…

Он умолкает, видя выражение моего лица. Я отворачиваюсь.

— Я не изменился, — тихо произносит он. — Это я, прежний Тодд.

Но нет, это уже не тот мальчик, чьи переживания напоминали огромный красочный фонтан, кто не смог бы солгать даже под угрозой смерти — и не солгал под угрозой смерти… Это уже не Тодд. столько раз спасавший мою жизнь, не Тодд, кого я читала как раскрытую книгу, на кого могла рассчитывать, кого знала…

И кого…

— Я прежний, — все твердит он. — Просто теперь я больше похож на тебя, на мужчин, среди которых ты выросла, на Брэдли…

Но я не смотрю на Тодда — боюсь, что он увидит, как я измождена, как мою руку с каждым вдохом пронзает боль, как вымотала меня лихорадка.

— Тодд, я правда устала, — говорю я. — А утром уже в дорогу. Мне надо отдохнуть.

— Виола…

— Все равно ты должен остаться с мэром и госпожой Койл. Не то мы глазом моргнуть не успеем, как они устроят тут тоталитарное государство.

Он все еще пристально смотрит на меня:

— Я даже не знаю, что это такое!

Это так похоже на Тодда, что я невольно улыбаюсь:

— Не волнуйся, я выздоровею. Мне только нужно поспать.

Он все смотрит и смотрит:

— Ты умираешь, Виола?

— Что? Нет, конечно! Нет, нет…

— Ты умираешь и врешь мне? — Тодд сверлит меня тревожным взглядом.

Но я по-прежнему его не слышу…

— Лучше мне пока не становится, — говорю я. — но это еще не значит, что я умираю. Госпожа Койл непременно найдет лекарство, а если нет, на кораблях есть средства от любых недугов. До их прибытия я продержусь.

Тодд все смотрит:

— Потому что я не вынесу, если… Я этого не вынесу. Виола, слышишь?

И тут…

До меня доносится его Шум — едва ощутимый, но все- таки я чувствую огонь, что съедает его изнутри, огонь панического страха за мою жизнь, почти незаметный…

Внезапно раздаются эти жуткие слова: Я-Круг…

И Тодд снова затихает. Он безмолвен, как камень.

— Я не умираю, — говорю я и отворачиваюсь.

Секунду-другую он молча стоит у моей койки.

— Я буду рядом. Зови, если чего-нибудь захочешь. Я что угодно для тебя добуду.

— Хорошо.

Тодд кивает, поджав губы. И еще раз.

А потом уходит.

Какое-то время я просто сижу, прислушиваясь к Рёву армии за стенкой и сердитым голосам мэра, госпожи Койл. Симоны. Брэдли и Ли.

Тодда не слышно.

[Тодд]

Брэдли громко вздыхает. Такое чувство, что мы провели у костра — ссорясь, препираясь и дрожа от холода — несколько часов.

— Ну, договорились? Сначала предложим немедленное прекращение атак с обеих сторон, затем решим вопрос с рекой и начнем создавать заделы на будущее.

— Отлично, — бодро кивает мэр. Он как бутто и вовсе не устал.

— Я тоже согласна, — говорит госпожа Койл, тяжело поднимаясь на ноги. — Скоро утро. Нам пора возвращаться в лагерь.

— Возвращаться? — не понимаю я.

— Люди на холме хотят знать, что происходит, Тодд, — поясняет она. — К тому же надо попросить Уилфа привести сюда коня для Виолы: пешком подняться на холм она точно не сможет. С такой-то температурой!

Я оглядываюсь на корабль-разведчик. Надеюсь, Виола хотя бы спит и к утру ей немного полегчает.

Соврала она мне или нет?

— Ответьте честно, как ее здоровье? — спрашиваю я госпожу Койл, тоже вставая. — Очень плохо?

Та долго-долго смотрит на меня… И наконец отвечает:

— Да, Тодд. Надеюсь, все присутствующие делают все возможное для ее спасения.

С этими словами она разворачивается и уходит. Я перевожу взгляд на мэра: тот смотрит в спину госпоже Койл.

— Ты волнуешься за Виолу, — говорит он. — Согласен, выглядит она неважно.

— Если с ней что-то случится из-за клейма, — тихо и решительно говорю я, — клянусь богом…

Мэр поднимает руку.

— Знаю, Тодд, и ничуть в этом не сомневаюсь. — Опять у него до жути искренний тон. — Я велю ученым и врачам удвоить усилия. Не переживай, я не позволю, чтобы с ней случилась беда.

— Я тоже, — говорит Брэдли, услышав наш разговор. — Виола — очень сильная девочка, Тодд. Если она думает, что ей хватит сил подняться завтра на холм, мы должны верить. А в обиду я ее не дам, это точно. — По его Шуму видно, что он говорит чистую правду. — Мне теперь тоже надо раздобыть лошадь, — со вздохом добавляет Брэдли. А в Шуме взволнованное: еще бы научиться ездить верхом.

— Я попрошу Ангаррад тебя отвезти, — говорю я, переводя взгляд на свою лошадку — та жует сено. — Она за вами обоими присмотрит.

Брэдли улыбается:

— Знаешь, Виола однажды сказала, что если на этой планете и можно кому-то доверять, так это тебе.

Я тут же краснею:

— Типа того…

Он крепко, добродушно хлопает меня по плечу:

— Мы прилетим на рассвете. И, глядишь, уже завтра здесь будет мир. — Брэдли подмигивает. — Может, тогда ты научишь меня глушить мысли.

Он, Ли, Симона и госпожа Койл возвращаются на корабль. Телега остается на площади: ее потом заберет Уилф. Голос Брэдли из динамиков просит всех разойтись. Солдаты освобождают взлетную площадку, и корабль медленно поднимается в воздух.

Не успевает он пролететь и половины пути, как над площадью раздается торжественное обращение мэра.

— Господа! — кричит он. Его голос проникает в головы стоящих рядом солдат и эхом разносится дальше. — Докладываю: мы ПОБЕДИЛИ!

И еще очень, очень долго над площадью гремят ликующие вопли толпы.

[Виола]

Я просыпаюсь от толчка: корабль сел на вершину холма. Люк медленно открывается…

И вот уже госпожа Койл кричит собравшейся внизу толпе:

¾ Мы ПОБЕДИЛИ!

Даже сквозь толстые стены корабля я слышу всеобщее ликование.

— Нехорошо это, — говорит Ли. и я вижу в его Шуме такую картинку: госпожа Койл воздевает руки к небу, а потом люди подхватывают ее на плечи и несут сквозь толпу.

— Подозреваю, примерно так все и выглядит, — хихикаю я и тут же захожусь в кашле.

Дверь открывается, в палату входят Брэдли и Симона.

— Вы пропустили торжественный момент, — язвительно замечает Брэдли.

— Брось, она его заслужила, — пытается усовестить его Симона. — Что ни говори, госпожа Койл во многом достойна восхищения.

Я хочу ответить, но меня тут же разбирает кашель. Приступ такой сильный, что Брэдли достает из аптечки специальный компресс и накладывает мне на горло. Приятная прохлада сразу снимает приступ, и несколько секунд я медленно вдыхаю целебные пары.

— Ну, что будем делать? — спрашиваю я. — Сколько у нас времени?

— Пара часов, — отвечает Брэдли. — Скоро мы вернемся в город. Симона организует трансляцию с зондов здесь и на площади, а потом будет держать корабль в воздухе на протяжении всей встречи, сколько бы она ни продлилась.

— Я буду неотрывно за вами следить, — кивает Симона. — За обоими.

— Приятно знать, — тихо и тепло отвечает Брэдли, а потом обращается ко мне: — Уилф отведет в город Желудя, а для меня Тодд приготовит Ангаррад.

Я улыбаюсь:

— Правда?

Брэдли тоже улыбается:

— Насколько я понимаю, мне оказано большое доверие?

— Значит, он всей душой верит, что ты вернешься.

На трапе раздаются шаги двух человек, сопровождаемые ликующими криками людей — впрочем, вопли уже заметно поутихли.

— Это неприемлемо, госпожа Койл, — сердито заявляет Иван, входя в палату следом за целительницей.

— С чего ты взял, что твои представления о приемлемом и неприемлемом кого-то волнуют? — отрезает она таким тоном, который обычно усмиряет даже самых отчаянных наглецов.

Но не Ивана.

— Я говорю от имени народа.

— Это я говорю от имени народа. Иван, не ты.

Он косится на нас с Брэдли:

— Вы хотите отправить девчонку и Гуманиста на встречу с врагом, который может раздавить нас одним пальцем! По-моему, это не лучшие кандидаты, госпожа…

— Иногда народ сам не знает своего блага. Порой людей приходится вразумлять. Для этого и нужны предводители, а вовсе не для слепого потакания каждой прихоти толпы!

— Надеюсь, вы правы, госпожа Койл. Иначе вам же будет хуже.

Он еще раз обводит нас взглядом напоследок и уходит.

— Все нормально? — спрашивает Симона.

— Да, да… — рассеянно отвечает госпожа Койл. думая о чем-то своем.

— Опять закричали. — говорит Ли.

В самом деле, толпа снова встречает кого-то радостными воплями.

Но не госпожу Койл.

[Тодд]

Жеребенок, говорит Ангаррад, тычась в меня мордой. А потом отвечает: Хорошо, жеребенок.

— Это ради нее. Если что-то случится, он должен вынести ее оттуда — хоть на руках, понимаешь?

Жеребенок, повторяет она, снова прижимаясь ко мне мордой.

— Ты точно сможешь, милая? Ты поправилась? Если нет, я никуда тебя не пущу…

Тодд, говорит Ангаррад. Ради Тодда.

К горлу подступает тошнота, и мне приходится пару раз сглотнуть слюну, чтобы выдавить:

— Спасибо, милая.

Я пытаюсь не думать о том, что случилось, когда я по-следний раз просил своего питомца погеройствовать.

— Ты удивительный юноша, знаешь об этом? — раздается голос за моей спиной.

Я вздыхаю. Опять этот!…

— Я просто разговариваю со своей лошадью, что тут удивительного?

— Нет, Тодд, — говорит мэр, выходя из палатки. — Я давно хотел сказать тебе несколько вещей и очень прошу меня выслушать, пока этот мир не изменился.

— Мир все время меняется. — Я начинаю надевать на Ангаррад сбрую. — По крайней мере, для меня.

— Послушай, Тодд, — ужасно серьезно произносит он. — Я хотел сказать, что за последнее время проникся к тебе большим уважением. Да, ты храбро сражался со мной плечом к плечу и всегда, в любой беде, оказывался точно там, где был нужен, но это еще не все: ты бросался на помощь даже тогда, когда никто другой не осмеливался, ты взял и выиграл эту войну, когда остальные уже готовы были потерять голову от страха.

Он нежно гладит Ангаррад по боку. Она чуть вздрагивает, но позволяет.

Поэтому я тоже позволяю.

— Мне кажется, первым делом новые переселенцы захотят поговорить именно с тобой. Не со мной и не с госпожой Койл, а с тобой, Тодд. Ты здесь главный.

— Может быть, — говорю я. — Сначала надо мир заключить, а потом расхваливай кого хочешь, ладно?

Мэр выдыхает через нос облачко пара:

— Я хочу сделать тебе подарок.

— Ничего мне от тебя не надо!

Но он уже протягивает мне листок бумаги:

— Возьми.

Я медлю, но потом все же беру листок. На нем написано несколько слов — круглых, жирных и совершенно непонятных.

— Прочти, — говорит мэр.

Я тут же выхожу из себя:

— Нарываешься?!

— Пожалста, — мягко и тепло просит он, и хотя внутри у меня по-прежнему все клокочет, я невольно опускаю взгляд на листок. Те же непонятные слова, написанные рукой мэра — точно горизонт, до которого нипочем не добраться.

— Посмотри на слова и скажи мне, что они значат, — говорит мэр.

Бумага чуть мерцает в свете костров. Почти все слова короткие и по меньшей мере два мне знакомы — это мое имя…

Уж собственное имя различит даже такой дурак, как я…

Первое слово я тоже где-то видел…

Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.

Я изумленно моргаю.

Ей-богу, так и написано! Каждое слово горит, бутто сонце.

Меня зовут Тодд Хьюитт, я родом из Нью-Прентисстауна.

Поднимаю глаза. Лицо мэра напряжено и сосредоточено, но привычного гула я не слышу, только легкое жужжание.

(как когда мысленно твердишь слова про круг…)

— Что там написано? — спрашивает мэр.

Я опускаю глаза на листок…

И читаю вслух:

— Меня зовут Тодд Хьюитт, я из Нью-Прентисстауна.

Он громко выдыхает, и жужжание сразу обрывается.

— А теперь?

Я снова смотрю на слова. Они никуда не делись, но смысл как-то странно от меня ускользает…

Впрочем, не совсем.

Меня зовут Тодд Хьюитт, я из Нью-Прентисстауна.

Вот что там написано.

По-прежнему.

— Меня зовут Тодд Хьюит, — читаю я — уже медленней, потомушто пытаюсь разглядеть, — я из Нью-Прентисстауна.

— Совершенно верно, — кивает мэр.

Я опять поднимаю глаза:

— Это не по-настоящему! Ты просто вложил слова мне в голову.

— Нет, — качает головой мэр. — Я долго пытался понять, как спэклы учатся, как передают друг другу информацию. Письменного языка у них нет, но он и не нужен, ведь в своих мыслях они неразрывно соединены Друг с другом. Спэклы обмениваются знаниями напрямую. Все сведения о себе и окружающем мире они постоянно носят в Шуме и делятся ими с другими посредством единого общего голоса — быть может, голоса целой планеты.

Я обдумываю его слова. Единый голос… Тот спэкл, что принес нам послание… У меня действительно было чувство, что ко мне обращался целый мир.

— Я передал тебе не слова, Тодд, — продолжает мэр. — Я передал тебе знание о том, как складывать буквы. Точно так же я научил тебя глушить свой Шум. Думаю, таким образом я протянул между нами очень сильную связь — вроде той, что объединяет спэклов. Пока получается грубо и топорно, но этот навык можно оттачивать, как и любой другой. Ты только подумай, Тодд, каких высот мы можем достичь, какими знаниями можем поделиться друг с другом!

Я снова опускаю глаза на листок бумаги.

— Меня зовут Тодд Хьюитт, — тихо читаю я, по-прежнему различая большинство слов.

— Если ты мне позволишь, — как бутто от всего сердца говорит мэр, — я мог бы учить тебя дальше. Тогда к прибытию переселенцев ты уже сможешь прочесть дневник своей мамы!

Дневник моей мамы… Книжка, все еще проткнутая ножом Аарона, все еще надежно спрятанная, но так и не читанная… Лишь Виола однажды читала ее мне.

Нет, я не верю ему, душу этого человека нельзя спасти…

Человека. Я больше не считаю его чудовищем.

Потомушто если нас в самом деле объединяет этот голос…

(этот гул)

Тогда связь должна быть двусторонней.

Он учит меня всяким штукам…

Но и я в свою очередь делаю его лучше.

Вдалеке раздается знакомый грохот — корабль-разведчик поднимается в воздух. Мы смотрим на восток: сонце тоже начинает всходить.

— Вернемся к этому разговору позже, Тодд, — говорит мэр. — Пришло время заключать мир.

[Виола]

— Сегодня важный день, дитя, — говорит мне госпожа Койл. Мы все собрались на корабле и летим в город. — Для тебя и для каждого из нас.

— Знаю, — тихо отвечаю я.

Брэдли следит по мониторам за движением корабля. Ли остался на холме, чтобы узнать, чем будет заниматься днем Иван.

Госпожа Койл тихо смеется.

¾ Что?

— О, ничего! Просто дивлюсь иронии судьбы: все свои надежды я возлагаю на девчонку, которая больше всех меня ненавидит.

— У меня нет к вам ненависти, — говорю я, только теперь сознавая, что это правда.

— Может и нет, дитя. Но доверять ты мне не доверяешь.

На это я ничего не отвечаю.

— Заключи мир, Виола, — уже серьезней произносит она. — Крепкий надежный мир. И чтобы все знали, что это сделала ты, а не Прентисс. Я понимаю, ты не хочешь видеть меня у власти, но и его пустить наверх мы не можем. Это самое главное.

У меня в груди все сжимается.

— Сделаю, что могу.

Она медленно качает головой:

— Тебе очень повезло. Ты так молода, у тебя впереди столько возможностей! Ты могла бы стать как я, только гораздо лучше. Даст бог. тебе не придется принимать страшных решений.

Я не знаю, что на это ответить.

— Госпожа Койл…

— Не волнуйся, дитя. — Она встает: корабль заходит на посадку. — Тебе необязательно быть мне другом. — Ее глаза вспыхивают. — Главное, будь врагом мэру.

Нас всех слегка встряхивает: корабль приземляется.

Пора.

Я встаю с постели и подхожу к люку. Первым делом на площади я вижу Тодда: он стоит перед целой армией и держит за поводья Ангаррад, а рядом с ним — Уилф и Желудь.

Ревет Шум наблюдающих за мной солдат; мэр тоже наблюдает, его генеральская форма безупречно выглажена, привычное надменное выражение на лице, которое так и подмывает ударить: в небе висят зонды, транслирующие видео на холм…

И среди всего этого стоит Тодд. Увидев меня, он произносит только одно слово: мое имя.

Тут на меня наваливается вся тяжесть того, что нам предстоит.

Я спускаюсь по трапу на площадь — под внимательным взглядом всего человечества (а может, и спэклов тоже) — и прохожу мимо протянутой руки мэра. Пусть здоровается с кем хочет, а я ему руки не подам.

Иду прямо к Тодду.

— Привет! — Он улыбается одним уголком губ. — Готова?

— Насколько это возможно, — отвечаю я.

Лошади переговариваются друг с другом: Жеребенок, жеребенок, Веди, следуй, — и в их шуме столько животного тепла и нежности, что нас как будто отгораживает от остального мира двумя уютными мягкими стенами.

— Виола Ид, — говорит Тодд. — Миротворец.

Я издаю нервный смешок:

— Если честно, я так напугана, что с трудом дышу.

Он немножко стесняется меня — после нашего последнего разговора, — но потом все-таки берет за руку.

— Ты поймешь, что делать, — просто говорит он.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что с тобой всегда так. Когда дело важное, ты поступаешь правильно.

«Если не считать той ракеты», — думаю я. Прочтя эту мысль на моем лице. Тодд стискивает мою ладонь. И вдруг… вдруг этого становится мало. Хотя меня по-прежнему коробит его тишина и хотя он больше похож на фотографию, чем на себя живого, я изо всех сил прижимаюсь к его груди. Тодд обвивает меня руками и прячет лицо в моих волосах — черт знает чем они пахнут, я столько болела и потела, — но мы все же вместе, это он, его руки… И пусть я не слышу его мыслей…

Мне придется поверить, что внутри — мой Тодд.

А потом где-то снаружи мэр начинает свою проклятую речь.

[Тодд]

Мэр взобрался на телегу рядом с кораблем и теперь стоит над толпой.

— Севодня великий день, первый день новой эры! — вещает он. Его голос множится в Шуме солдат на площади и оттого гремит так, что его слышит каждый — все, включая женщин, смотрят на мэра усталыми, но полными надежды глазами. Многие даже привели детей, которых обычно прячут дома. Мэру хотят верить все — от мала до велика.

— Мы храбро и ловко сражались с врагом, — продолжает он. — И мы поставили их на колени!

Хотя это не совсем так, в толпе раздаются одобрительные крики.

Госпожа Койл наблюдает за мэром, скрестив руки на груди, а потом вдруг устремляется к телеге.

— Что она задумала? — спрашивает подошедший к нам Брэдли.

Тем временем госпожа Койл тоже забирается на телегу и встает рядом с мэром — тот бросает на нее испепеляющий взгляд, но не останавливается.

— Этот день будет вечно жить в нашей памяти — а потом в памяти наших детей и внуков!

— ДОБРЫЕ ЛЮДИ! — громко перебивает его госпожа Койл, глядя не на площадь, а в камеры зондов, транслирующих картинку на холм. — ЭТОТ ДЕНЬ МЫ ЗАПОМНИМ НАВСЕГДА!

Мэр тоже повышает голос.

— БЛАГОДАРЯ ВАШЕЙ ОТВАГЕ И САМОПОЖЕРТВОВАНИЮ… — вещает он.

— НЕСМОТРЯ НА ВСЕ ТЯГОТЫ И НЕВЗГОДЫ… — кричит госпожа Койл.

— МЫ ДОБИЛИСЬ НЕВОЗМОЖНОГО! — подхватывает мэр.

— ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ЖДЕТ НОВЫЙ МИР…

— МЫ ШЛИ К НЕМУ УПОРНО И НАСТОЙЧИВО, НЕ ЖАЛЕЯ ПОТА И КРОВИ…

— Нам пора, — говорит Виола.

Мы с Брэдли удивленно смотрим на нее, но потом я замечаю озорной проблеск в его Шуме. Ангаррад и Желудь по моей просьбе опускаются на колени, и я помогаю Виоле забраться в седло, а Уилф помогает Брэдли. Тот явно чувствует себя неуверенно.

— Не бойся, — говорю я, — она не подведет.

Жеребенок.

— Ангаррад, — говорю я.

— Тодд, — эхом вторит за ней Виола.

Я поднимаю глаза и произношу ее имя.

И тут мы все понимаем.

Началось.

— ЯРКИЙ ПРИМЕР ТОГО, КАК МОЖНО ДОБИТЬСЯ МИРА ДАЖЕ В СМУТНЫЕ ВРЕМЕНА…

— Я ПРИВЕЛ ВАС К ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЕ…

Лошади трогаются и проходят мимо телеги с ораторами. Армия расступается перед ними, освобождая дорогу на холм со спэклами.

Мэр на долю секунды умолкает, заметив, что происходит, но госпожа Койл вещает дальше, потомушто смотрит только на зонды и ничего перед собой не видит, пока мэр не встревает с заключительной фразой:

— СЕГОДНЯ К ВРАГУ ОТПРАВЛЯЮТСЯ НАШИ ПОСЛАНЦЫ, ПОСЛАНЦЫ МИРА И ДОБРОЙ ВОЛИ!

По его сигналу в толпе поднимается радостный рев: госпоже Койл так и не дали договорить, чему она ни капельки не рада.

— С Виолой все будет хорошо, — успокаивает меня Уилф, глядя вслед нашим посланцам. — Она что хошь провернет.

Толпа все еще ревет, но мэр спрыгивает с телеги и подходит к нам с Уилфом.

— Уже поехали? — спрашивает он слегка раздосадованным тоном. — Поторопились что-то.

— Да вы бы все утро так болтали, — говорю я. — А у них опасное и важное дело впереди.

— Господин Президент! — на прощанье роняет госпожа Койл, скривив лицо и поднимаясь по трапу на корабль.

Я провожаю Виолу и Брэдли взглядом, а потом перевожу его на здоровенную проекцию — Симона включила ее, пока остальные чесали языками, и теперь в воздухе над руинами собора висит гигантская картинка. То же самое показывают в лагере «Ответа»: Виола с Брэдли едут по дороге в сторону разбомбленного холма.

— Не волнуйся за них, Тодд, — говорит мэр.

— Я и не волнуюсь. Пусть спэклы только попробуют что-нибудь учудить — их мигом взорвут с корабля.

— Совершенно верно, — отвечает мэр таким тоном, что я невольно оборачиваюсь: опять он что-то скрывает!

— В чем дело? — спрашиваю я. — Что ты задумал?

— Вечно ты в чем-то меня подозреваешь, Тодд.

Но эта дурацкая загадочная улыбка с его лица так и не сходит.

[Виола]

Мы окончательно покидаем город и скачем по полю обожженных трупов — они никуда не делись после той атаки огненными бумерангами и лежат всюду, похожие на поваленные деревья.

— На такой сказочно красивой и удобной для жизни планете, — говорит Брэдли. озираясь по сторонам, — люди продолжают повторять старые ошибки. Неужто нам так претит рай, что мы готовы превратить его в помойку?

— Умеешь ты ободрить, Брэдли!

Он смеется:

— Считай это обещанием все исправить.

— Смотри, нам расчистили дорогу.

Мы приближаемся к подножию холма, на котором разместился лагерь спэклов. Кто-то убрал с дороги валуны, камни и трупы, оставшиеся после пушечных выстрелов мэра, моей ракеты и бомбы госпожи Койл… Все мы приложили руку к тому, что здесь случилось, все мы отчасти виноваты.

— Наверно, это хороший знак, — говорит Брэдли. — Эдакое «добро пожаловать», чтобы нам было проще.

— Проще попасться в ловушку? — спрашиваю я, испуганно цепляясь за поводья Желудя.

Брэдли хочет ступить на дорожку первым, но Желудь заходит вперед, чувствуя страх Ангаррад и желая успокоить ее, показать пример. Следуй, мягко и ласково говорит его Шум. Следуй.

И она следует. Мы начинаем подниматься на холм.

В долине за нашей спиной раздается рев двигателей: Симона поднимает корабль высоко в воздух, где он будет парить, точно ястреб на восходящих потоках, готовый в любую секунду спикировать вниз и обрушить на врага смертельный огонь.

Пищит мой комм. Я достаю его из кармана и вижу на экранчике Тодда.

— Как ты? — спрашивает он.

— Мы же только выехали. Симона уже в пути.

— Да, мы видим. Ты тут больше, чем в жизни. Прямо звезда визора!

Я пытаюсь рассмеяться, но кашель не дает.

— Если хоть что-то пойдет неладно, даже сущий пустяк — сразу выбирайся оттуда, поняла?

— Не волнуйся, — говорю я. — Тодд?

Он напряженно смотрит на меня, пытаясь угадать, что я скажу.

— Все будет хорошо. — говорит он.

— Если вдруг со мной что-нибудь случится…

— Не случится.

— Но все же если…

— Не случится! — почти со злостью перебивает меня он. — Я не стану с тобой прощаться. Виола, даже не пытайся. Вы подниметесь на холм, заключите мир и вернетесь в город, а потом мы тебя вылечим. — Он наклоняется поближе к комму. — До скорой встречи, ладно?

Я с трудом сглатываю слюну:

— Ладно.

Тодд отключается.

— Все нормально? — спрашивает Брэдли.

Киваю.

— За дело!

Мы поднимаемся по импровизированной тропе, с каждой минутой приближаясь к вершине холма. Корабль висит довольно высоко в небе: оттуда видно, что нас ждет.

— Похоже, вас встречают, — раздается голос Симоны из комма Брэдли. — Они освободили большую поляну, посреди которой на здоровенном бэттлморе стоит их вожак.

— Какую-нибудь угрозу видишь?

— Явных угроз нет, но спэклов ужасно много.

Мы едем дальше и вскоре достигаем той точки, где мы с Тоддом убежали от Аарона за водопад — по тому самому уступу, с которого спэклы стреляли по армии огненными бумерангами и которого больше нет: я разнесла его на мелкие кусочки…

Проходим мы и мимо того места, где я получила пулю в живот, а Тодд схватился с Дейви Прентиссом…

Наконец впереди — последний участок разбитой дороги. Именно здесь мы с Тоддом решили, что наконец-то спасены, отсюда мы любовались Хейвеном.

А он оказался Нью-Прентисстауном.

— Виола? — тихо окликает меня Брэдли. — Все нормально?

— Кажется, температура опять поднимается, — говорю я. — Забываться начала.

— Мы почти на месте, — ласково говорит он. — Я их поприветствую. Думаю, они нас тоже.

А потом будь что будет, слышится в его Шуме.

Мы преодолеваем последний участок разбитого зигзага и оказываемся на вершине холма.

Прямо в лагере спэклов.

[Тодд]

— Они почти на месте, — говорю я.

Мы с Уилфом, мэром и всеми, кто собрался на площади, не сводим глаз с огромной проекции над руинами собора. Виола и Брэдли верхом на лошадях — они почему-то кажутся теперь ужасно маленькими, — приближаются к полукругу ожидающих их спэклов.

— Видимо, это вожак, — говорит мэр, указывая на спэкла, который стоит на спине самого большого бэттлмора. Тот замечает Виолу и Брэдли, поднимающихся на холм, и кольцо спэклов сужается: бежать им в случае чего некуда, только назад.

— Сперва они обменяются приветствиями, — говорит мэр, не сводя глаз с проекции. — Так начинаются все переговоры. Потом обе стороны покажут свою силу и наконец выразят надежду на заключение мира. Все очень церемонно и торжественно.

Мы наблюдаем за Брэдли: похоже, он действует в точности как предсказал мэр.

— Спэкл спешивается! — замечаю я.

Вожак медленно, но грациозно спускается со спины бэттлмора, снимает шлем и отдает его ближайшему спэклу.

Затем устремляется навстречу посланцам.

— Виола тоже, — говорит Уилф.

Желудь встает на колени, и Виола осторожно сходит на землю. Затем она отворачивается от коня и молча ждет вожака спэклов, который все еще медленно идет к ней с протянутой рукой…

— Пока все очень хорошо, — успокаивает меня мэр. — Даже отлично.

— Лучше молчи.

— Эй! — вскрикивает Уилф, резко подаваясь вперед…

И я вижу…

В толпе солдат на площади поднимается взволнованный ропот: они тоже видят…

Из полукруга вырывается один спэкл…

Он бросается прямо к вожаку…

Вожак удивленно поворачивает голову…

А в руке бегущего спэкла вспыхивает на сонце длинный нож…

— Он хочет его убить!… — Я вскакиваю на ноги…

Спэкл подбегает к вожаку, нож наготове…

Вот он совсем рядом…

Но бежит дальше…

Дальше…

Мимо вожака, который предостерегающе вскидыва» руки…

Спэкл уворачивается…

И бежит…

Прямо к Виоле…

Тут я его узнаю.

— Нет, — выдавливаю я. — Нет!

Это 1017-й.

Он бежит на Виолу…

С ножом в руке…

Он ее убьет…

Он убьет ее, чтобы наказать меня…

— Виола! — кричу я во всю глотку… — ВИОЛА!

ЛЮБОВЬ НОЖА

[Возвращенец]

Близится рассвет, показывает Небо. Уже скоро.

Он возвышается передо мной в полном ритуальном облачении: узорная глина покрывает грудь и руки — на боевых доспехах таких узоров не бывает, — ритуальный шлем балансирует на голове, похожий на остроконечную хижину, а сбоку висит такой же тяжелый ритуальный меч.

Выглядишь нелепо, — показываю я.

Я выгляжу как подобает вожаку, — ничуть не обидевшись, показывает Небо.

Мы даже не знаем, придут они или нет.

Придут, — заверяет меня Небо. — Обязательно.

Он слышал, как я поклялся помешать заключению мира. Я точно знаю, что слышал. Я был слишком зол, чтобы пытаться скрыть свои чувства, хотя… он бы и так все понял. При этом Небо не отстраняет меня от себя — настолько уверен он в моей полной беспомощности.

Не думай, что я так легко соглашусь на мир, показывает Небо. Не думай, что они будут свободно править нашей планетой. История с Бременем не повторится — я не позволю.

Я чувствую, как в глубине его Шума, на самом дне, что-то мерцает.

У тебя есть план, — усмехаюсь я.

Скажем так, я бы не вступил в эти переговоры, не подготовившись к любому развитию событий.

Ты это говоришь, чтобы меня успокоить, — показываю я. — На самом деле они получат все, что хотят, а остальное потом возьмут силой. В итоге мы останемся ни с чем.

Он вздыхает.

Небо вновь призывает Возвращенца к доверию. В знак своей искренности я возьму тебя на переговоры с Бездной.

Я поднимаю на него удивленный взгляд. Голос у него в самом деле чистый…

(а в моем — жажда прикоснуться к его голосу, убедиться, что Небо действительно на моей стороне — на стороне Бремени и Земли. От желания доверять ему в груди свербит и ноет…)

Мое обещание в силе, — показывает Небо. — Источник твой, поступай с ним как сочтешь нужным.

Я все приглядываюсь к нему, пытаясь прочесть его голос, полный громадной и ужасной ответственности за Землю — ее бремя давит на Небо каждую минуту каждого дня и ночи; полный тревоги за меня, изглоданного ненавистью и жаждой мести; полный волнений за грядущие дни, недели и месяцы, за неизбежные перемены в судьбах Земли, которые уже начались. Еще я вижу, что если придется, если так будет лучше для всей Земли, он готов действовать в одиночку, без меня. Он готов меня бросить.

Но это причинит ему много горя.

А на самом дне его голоса я вижу план.

Я приду, — показываю я.

У самого края горизонта появляется розовый отсвет. Небо всходит на своего бэттлмора. Его лучшие воины, тоже в ритуальных облачениях и с ритуальными мечами, выстраиваются широким полукругом вдоль изломанной кромки холма. Дальше Бездну никто не пустит.

Голос Земли широко открыт, глазами Неба все внимательно наблюдают за кромкой холма. Мы едины, — показывает Небо остальным. — Мы — Земля, и мы едины.

Земля повторяет за ним этот напев, связывающий их не-разрывной нитью перед лицом врага.

Мы — Земля, и мы едины.

Только Возвращенец не в счет, — думаю я. Больная рука снова начинает пульсировать. Я отодвигаю лишайник: кожа, срастаясь с металлом, натянулась и покраснела. Рука болит непрестанно, с той минуты, когда на меня надели обруч.

Но физическая боль — ничто по сравнению с той, что терзает мой голос.

Так со мной обошлись захватчики. Так со мной обошелся Нож. Я — навеки Возвращенец, навеки чужой для Земли, которая сейчас поет свою песню на языке Бездны, чтобы Бездна услышала.

Мы — Земля, и мы едины.

Вы едины, а Возвращенец — один.

Ты не один, — показывает Небо, опуская на меня взгляд со своего боевого зверя. — Возвращенец — это Земля, Земля — это Возвращенец.

Земля — это Возвращенец, — вторят ему напевные голоса.

Скажи это, — показывает мне Небо. — Скажи, чтобы Бездна знала, с кем имеет дело. Скажи, что мы едины.

Небо протягивает руку, словно хочет дотронуться до меня, но он стоит слишком высоко. Скажи это и стань Землей.

Его голос тоже тянется ко мне, окутывает, просит присоединиться, слиться с Землей, стать частью чего-то большего и важного, что могло бы…

Внезапно прямо над нами взмывает воздушное судно Бездны: оно зависает в воздухе и ждет.

Небо поднимает глаза. За нашими спинами не смолкает напев.

Время пришло, — показывает Небо. — Они здесь.

Я узнаю ее сразу же. Мое удивление так велико, что Небо бросает на меня быстрый взгляд.

Они прислали ее, — показываю я.

Они прислали на переговоры любовь Ножа!

Мой голос становится громче. Может, с ней пришел и он? Может…

Но нет. Следом за ней на лошади едет другой, голос у него громкий и хаотичный, как у всех остальных. Но в нем бьется и мельтешит одна мысль — о мире. Мечты, надежды, страх, напускная отвага — все проникнуто желанием мира.

Они в самом деле хотят мира, — показывает Небо, и голос Земли наполняется радостным удивлением.

Я смотрю на Небо и вижу, что он хочет того же.

Бездна въезжает на своих зверях в полукруг, но останавливается чуть поодаль от Неба. Голос посланца громок и полон надежды, посланница молчит, как все безголосые.

— Меня зовут Брэдли Тенч, — говорит он вслух и в мыслях. — А это Виола Ид.

Он выжидающе замолкает — понимаем ли мы его слова? — а после короткого кивка Неба продолжает свою речь:

— Мы пришли, чтобы заключить мир, положить конец этой войне и кровопролитиям, попытаться исправить ошибки про-шлого и создать задел на будущее, в котором наши народы смогут мирно соседствовать на этой планете.

Небо долго молчит; за его спиной без конца колышется тихое эхо напева.

Я — Небо, — наконец показывает он на языке Бремени.

Человек Бездны удивляется, но по его голосу видно, что он все понял. Я наблюдаю за любовью Ножа. Она внимательно наблюдает за нами, дрожа на утреннем морозе. Первый звук, который она издает — это громкий кашель. Когда приступ стихает, она заговаривает.

¾ Нас поддерживает весь наш народ, — чирикает и щелкает она. Чтобы все понять, Небо широко открывает свой голос. Она показывает на воздушное судно, которое все еще висит над холмом и наверняка готово в любой миг обрушить на нас смертельный огонь. — Мы все хотим мира.

Мира, как же! — с горечью думаю я. Мира, в котором мы станем рабами.

Тихо, — показывает мне Небо. Это приказ — мягкий, но решительный.

А потом он с глухим стуком спускается на землю. Снимает с головы шлем, передает его ближайшему воину и устремляется к Бездне. К человеку, который — теперь я могу это разобрать — прибыл совсем недавно, первым из тысяч. Они тоже хотят выгнать Землю из дома. Они всех нас превратят в Бремя. А потом прибудут новые захватчики, а за ними еще и еще…

Лучше я умру, чем позволю этому случиться.

Стоящий рядом со мной воин потрясенно поворачивается и на языке Земли просит меня замолчать.

Мой взгляд падает на его ритуальный клинок.

Небо медленно, раздумчиво шагает по поляне к Бездне — как истинный предводитель.

Он идет к любви Ножа.

Нож наверняка не меньше остальных печется о мире и хочет поступить правильно, но почему-то прислал нам свою любовь, не отважившись встретиться с нами лицом к лицу…

Я вспоминаю, как он вытащил меня из груды трупов…

Вспоминаю свою клятву…

И ловлю себя на мысли: Нет!

Вновь меня окутывает глас Земли: он пытается утихомирить меня в этот важный миг.

Но я думаю: Нет!

Нет, не бывать этому!

Любовь Ножа спускается с лошади, чтобы приветствовать Небо.

А я… не успев ничего понять, я бросаюсь к ней.

На бегу выхватываю у ближайшего воина ритуальный клинок — от неожиданности он не успевает мне помешать, только удивленно вскрикивает, — и поднимаю его высоко в воздух. Мой голос на удивление ясен и видит только то, что впереди — дорожку, камни, сухое русло, руку Неба, протянутую навстречу… Он слишком неповоротлив в своем тяжелом облачении и потому не может меня остановить.

Я мчусь прямо к ней…

Мой голос становится громче и рождает крик — равно бессловесный на языках Бремени и Земли…

Я знаю, что за нами наблюдают — воздушное судно и огоньки, висящие высоко над холмом…

Надеюсь, Нож это видит…

Видит, как я мчусь убивать его любовь…

Занеся над головой тяжелый клинок…

Любовь Ножа замечает меня и отшатывается к своему зверю…

Человек Бездны кричит, а его зверь хочет преградить мне путь…

Но я быстр…

Небо за моей спиной тоже кричит…

Его голос, голос всей Земли грохочет за моей спиной…

Но голос не в силах остановить тело…

Любовь Ножа падает…

Падает в ноги своего зверя, тот пытается ее защитить, она путается у него в ногах…

Времени больше нет…

Есть только я…

Моя месть…

Клинок взлетает…

Тяжелый и готовый упасть, готовый разить…

Я делаю последние шаги…

Вкладываю все силы в последний замах…

И тут она выставляет перед собой руку…

ПЕРЕГОВОРЫ

[Виола]

Все начинается внезапно, будто гром среди ясного неба. Вожак спэклов — Небо, как он себя назвал, — идет к нам с приветствиями…

И вдруг к нему устремляется другой спэкл с отполированным каменным клинком в руке… Он хочет убить Небо!… Он хочет убить своего предводителя… Тогда переговорам о мире не бывать… Небо оборачивается, видит нападающего, пытается остановить…

Но тот легко уворачивается… И бежит дальше, к нам с Брэдли… Ко мне…

— Виола! — кричит Брэдли…

Он пытается направить наперерез спэклу Ангаррад. но они слишком далеко…

Между мной и спэклом — пустое пространство. Я спотыкаюсь и падаю в ноги Желудю…

Жеребенок! — кричит тот. Времени больше нет…

Спэкл совсем рядом…

Заносит клинок…

Я вскидываю руку, пытаясь защититься…

И…

Клинок не падает.

Клинок не падает.

Я поднимаю глаза…

Спэкл смотрит на мою руку…

Рукав на ней задрался, а повязка слетела, и спэкл в ужасе смотрит на мое клеймо…

На красную и воспаленную кожу вокруг обруча с цифрой 1391…

И тут я вижу…

На его собственном предплечье, таком же воспаленном, как мое…

Обруч с цифрой 1017…

Это же спэкл Тодда, тот самый, которому он спас жизнь! Его клеймо тоже воспалилось…

Он поднял клинок, но не опускает и молча смотрит на мой обруч…

А потом два копыта с размаху бьют его в грудь, сшибая с ног…

[Тодд]

— ВИОЛА!

Я ору во всю глотку и уже озираюсь по сторонам в поисках лошади, мопеда — чего угодно, лишь бы помчаться туда…

— Все хорошо, Тодд! — кричит мэр, глядя на проекцию. — Твоя лошадь его сбила.

Я поднимаю голову и вижу: 1017-й падает наземь в нескольких метрах от того места, где стоял, и катится дальше… Ангаррад опускается обратно на четыре ноги…

— Молодчина! — ору я. — Вот это лошадь! — Я хватаю комм и кричу в него: — Виола? Виола, ты там?

Брэдли опустился на колени рядом с ней, а вожак спэклов хватает 1017-го и швыряет обратно в строй. Его тут же утаскивают прочь, Виола начинает искать в кармане комм…

¾Тодд?

— Ты цела?

— Это был твой спэкл, Тодд! — выпаливает она. — Которого ты отпустил!

— Знаю. Клянусь, если он мне попадется, я…

— Он остановился, как только увидел мое клеймо!

— Виола? — подключается к нашему разговору Симона.

— Не стреляй! — кричит ей Виола. — Не стреляй!

— Сейчас я вас заберу, — говорит Симона.

— НЕТ! — отрезает Виола. — Ты что, не видишь, они сами этого не ожидали?

— Пусть она тебя заберет! — кричу я. — Там небезопасно. Черт, я же знал, нельзя было…

— Слушайте, оба! — перебивает меня Виола. — Вожак говорит, что они не хотели… — Она на секунду замолкает. — По Шуму сложно понять, там одни картинки, но вроде бы этот спэкл был сумасшедший или вроде того…

От ее слов меня пробивает дрожь. 1017-й спятил. 1017 -и сошел с ума.

Да и кто бы не сошел — после всего, что ему пришлось пережить?

Но это не дает ему права нападать на Виолу…

— Он говорит, что надеется на продолжение переговоров… И… ой…

Вожак спэклов протягивает ей руку и помогает подняться. Он делает жест остальным, те расступаются, и на поляну выносят три плетеных стула — по одному на каждого.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Мне кажется, он… — Она замолкает: на поляну выходит еще два спэкла, один с полной охапкой фруктов и рыбы, второй с плетеным столиком. — Они хотят нас угостить!

На заднем плане я слышу голос Брэдли, который благодарит спэклов за угощение.

— Переговоры состоятся!

— Виола…

— Нет, я серьезно, Тодд. Много ли у нас будет шансов?

Я кипячусь еще минуту, но голос у Виолы упрямый и решительный. Все равно ее не переспоришь.

— Хотя бы оставь комм включенным, ладно?

— Правильно, — соглашается Симона. — И объясни их вожаку, что они висели на волоске от смерти.

Наступает тишина. Вожак спэклов расправляет плечи.

— Он говорит, что знает…

А потом и до нас доносятся слова — слова на нашем языке, произнесенные голосом, похожим на человеческий, но бутто бы сложенным из миллиона голосов. Все они говорят одно и то же:

— Земля сожалеет о поступке Возвращенца.

Я перевожу взгляд на мэра:

— И как это понимать?!

[Виола]

— Правда заключается в том, — говорит Брэдли, — что мы не можем улететь обратно. Мы добирались сюда много десятилетий. Эта планета показалась нашим предкам идеальным местом для новой жизни, а космические зонды… — Он неловко откашливается и замолкает, хотя в его Шуме уже все видно. — Космические зонды не обнаружили признаков разумной жизни, вот мы и…

Значит. Бездна не может уйти, — говорит Небо, глядя на парящий в вышине корабль-разведчик. — Бездна не может уйти.

— Простите? Что?

Но Бездна за многое должна ответить, — говорит Небо, и в его Шуме возникает картинка того спэкла, который бросился на меня с клинком…

Эта картинка проникнута глубоким чувством — оно передается напрямую, не словами, — чувством неизбывной печали… Не за нас, не за прерванные переговоры, а за того спэкла. что набросился на нас с ножом. Затем, пропитанные той же печалью, в Шуме вожака появляются картинки геноцида и того, как 1017-й долго искал своих, нашел, но так и не смог ужиться — вот что мы с ним сделали…

— Это непростительно, — киваю я. — но это были не мы.

Небо умолкает и смотрит на меня. Такое чувство, что на меня смотрят все спэклы этой планеты.

Я тщательно подбираю слова:

— Мы с Брэдли прилетели недавно. И мы всей душой не хотим повторять ошибок прошлого.

Ошибок? — говорит Небо. Его Шум вновь открывается, засыпая нас картинками той, первой войны…

Всюду смерть, всюду кровь — я и не подозревала, как это было страшно…

Спэклы гибли тысячами…

Зверские расправы…

Умирающие дети, младенцы…

¾ Мы не можем повернуть время вспять, — говорю я, пытаясь не смотреть на его Шум, но он всюду. — Зато мы в силах не позволить этому ужасу повториться.

— И начать необходимо с немедленного заключения перемирия, — добавляет Брэдли. который не меньше моего потрясен увиденным. — Давайте первым делом договоримся об этом. Мы больше не нападаем на вас, вы больше не нападаете на нас.

Небо чуть приоткрывает Шум и показывает нам огромный водяной вал — в десять раз выше любого человека, — который сметает нас и обрушивается в долину, стирая Нью-Прентисстаун с карты Нового света.

Брэдли вздыхает и тоже открывает свой Шум: сначала ракеты с корабля-разведчика испепеляют холм, а потом с орбиты — куда спэклам не добраться — на них сыпятся еще более мощные бомбы, превращая всю многотысячную армию в облако огня и дыма.

Шум Неба удовлетворенно затихает, словно мы подтвердили его догадки.

— Силу мы друг другу показали, — кашляя, говорю я. — Что будем делать теперь?

Наступает долгая тишина, а потом Небо вновь открывает свой Шум.

И начинаются переговоры.

[Тодд]

— Уже сколько часов прошло! — говорю я, сидя у костра и глядя на проекцию. — Что можно обсуждать столько времени?

— Помолчи, пожалста, Тодд. — Мэр прислушивается к комму, старясь не упустить ни слова. — Мы должны быть в курсе договоренностей.

— Да о чем там договариваться? Войне конец, давайте жить дружно — вот и все переговоры.

Мэр только бросает на меня насмешливый взгляд:

— Ну ладно, ладно… Виоле же нездоровится! Нельзя ей столько времени торчать на холоде.

Мы сидим у костра: я, мэр, мистер Тейт и мистер О’Хара. Все жители города продолжают следить за проекцией, хотя интересу у них поубавилось. Оно и понятно — кто ж захочет столько часов подряд наблюдать за переговорами, пусть и очень важными? Уилф в итоге не выдержал, сказал, что его ждет Джейн, и увез обратно на холм телегу госпожи Койл.

— Виола? — раздается в комме голос Симоны.

¾ Да?

— Просто хочу предупредить, что топливо на исходе. Какое-то время я еще смогу здесь пробыть, но вам пора задуматься о возвращении в город.

Я нажимаю кнопку на своем комме.

— Не вздумайте ее бросать! — говорю я. На проекции видно, что вожак спэклов и Брэдли чем-то удивлены. — Не выпускайте ее из виду!

Но отвечает мне госпожа Койл:

— Не волнуйся, Тодд. Наша сила и верность, в отличие от горючего, не иссякнут!

Я бросаю озадаченный взгляд на мэра.

— Работаете на публику, госпожа? — громко спрашивает тот, чтобы целительница его услышала.

— Помолчите все, пожалста! Не то я вапще отключу эту штуку!

Виолу снова разбивает кашель: на проекции она выглядит ужасно бледной, исхудавшей и какой-то маленькой. Вот это больше всего ранит. Она всегда была меньше меня.

Но, когда я думаю о ней, Виола кажется мне размером с целый мир.

— Звони, если что-то понадобится. Что угодно.

— Хорошо.

А потом комм пищит, и все затихает.

Мэр переводит удивленный взгляд на проекцию. Брэдли и Виола снова разговаривают с предводителем спэклов, но мы больше ничего не слышим. Она отключила звук.

— Спасибо тебе большое, Тодд, — раздраженно бурчит госпожа Койл по второму каналу.

— Она не меня выключила, а вас!

— Дура тупая, — доносится голос мистера О’Хары с другой стороны костра.

— ЧТО ты сказал?! — ору я, вскакивая на ноги и бросая в него мысленные пули.

Мистер О’Хара тоже встает. Он тяжело отдувается и стискивает кулаки:

— Мы теперь не слышим, что происходит! А все потомушто нечего посылать девчонок на…

— Молчать! — обрываю его я.

Он раздувает ноздри:

— Не то что, щенок?

Я вижу, что мэр уже хочет за меня вступиться, но…

— Шаг назад, — говорю я.

Голос у меня совершенно спокойный, Шум легкий, как перышко.

Я — круг…

Мистер О’Хара сразу пятится…

И наступает прямо в костер.

Секунду он просто стоит, ничего не замечая, а потом взвизгивает от боли и подпрыгивает в воздух. Низ его брюк уже вовсю полыхает, и мистер О’Хара уносится прочь в поисках воды. Мэр и мистер Тейт громко хохочут:

— Молодец, Тодд! Твои успехи впечатляют.

Я часто моргаю, дрожа всем телом.

Я бы мог его покалечить.

Стоило только захотеть.

(ох, как же это приятно…)

(заткнись)

¾ Что ж, до конца переговоров нам делать нечего, — говорит мэр, все еще смеясь. — Почему бы не скоротать время за легким чтением?

Я все еще пытаюсь отдышаться, поэтому далеко не сразу понимаю, что он имеет в виду.

[Виола]

— Нет, — говорит Брэдли. снова качая головой. Из его рта начинают вырываться облачка пара — чем ближе закат, тем холоднее становится воздух. — Нельзя начинать с казней. Мы ведь задаем тон всему будущему планеты.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как он говорил то же самое давным-давно, целую вечность назад. И он оказался прав. Мы начали с кошмара и до сих пор в этом кошмаре живем.

Я прячу лицо в ладонях. Ох, как же я устала… Температура опять поднялась, я это чувствую, и хоть мы взяли с собой кучу лекарств, ничего не помогает… даже рядом с костром, который развели для нас спэклы. я вся дрожу от холода.

Зато переговоры идут очень хорошо — куда лучше, чем мы ожидали. Решено немедленно прекратить любые атаки и организовать большой совет для обсуждения любых вопросов. Мы даже начали договариваться о территории для новых переселенцев.

Но всякий раз перед нами встает один и тот же камень преткновения.

Преступления, — говорит Небо на нашем языке. — Преступления — так это называется на языке Бездны. Преступления против Земли.

Мы выяснили, что Землей спэклы называют себя, а Бездной — нас. Даже имя у нас жуткое… Но это не самая большая загвоздка. Спэклы требуют отдать им мэра и генералов: те должны понести кару за преступления против их собратьев, называемых Бременем.

— Но вы ведь тоже убивали людей! — говорю я. — Сотнями!

Войну развязала Бездна, — отвечает Небо.

— Однако и спэклы не безгрешны. Обе стороны вели себя неправильно.

В Шуме Неба тотчас возникают образы геноцида, который устроил мэр…

И между грудами трупов бредет Тодд…

— НЕТ! — вскрикиваю я, и вожак спэклов удивленно отстраняется. — Он тут ни при чем! Вы просто не знаете…

— Хорошо, хорошо, — останавливает меня Брэдли. — Уже поздно. Согласитесь, первый день вышел очень продуктивный. Мы о многом договорились, сидим за одним столом, делим хлеб и говорим об общей цели.

Шум Неба чуть-чуть утихает, но у меня опять возникает это чувство: будто за нами следят все спэклы планеты.

— Давайте продолжим завтра, — говорит Брэдли. — Мы поговорим со своим народом, вы — со своим. Это поможет на многое взглянуть по-новому.

Небо на минуту погружается в раздумья.

«Бездна останется ночевать здесь. Бездна будет нашими гостями».

— Что? — с тревогой переспрашиваю я. — Мы не можем… — Но спэклы уже начали выносить на поляну палатки. как будто задумывали это изначально.

Брэдли кладет руку мне на плечо.

— Давай останемся, — тихо говорит он. — В знак доверия.

— Но корабль…

— В корабле больше нет нужды, стрелять не придется, — уже громче произносит Брэдли. чтобы вожак спэклов его услышал. И, судя по Шуму, тот слышит.

Я заглядываю Брэдли в глаза, в его Шум. и вижу там искреннюю доброту и любовь. Ничем их оттуда не вывести — ни Шумом, ни войной, ни прочими ужасами… И чтобы сохранить эту доброту (а вовсе не потому, что мне действительно хочется), я говорю:

¾ Ладно.

Палатки ставят за считаные минуты: они сделаны из чего-то вроде туго сплетенного мха. Небо торжественно желает нам спокойной ночи и удаляется к себе. Мы с Брэдли идем кормить лошадей, которые встречают нас теплым ржанием.

— Неплохо прошло, — говорю я.

— Мне кажется, нападение на тебя сыграло нам на руку, — замечает Брэдли. — Они стали покладистей. — Он понижает голос: — У тебя тоже было это чувство? Словно за нами наблюдали все спэклы планеты?

— Да, — шепчу я в ответ. — Весь день об этом думаю.

— Мне кажется, Шум для них — не просто средство общения, — шепчет Брэдли, и в его Шуме — неприкрытый восторг. — Это их сущность… их голос, голос планеты. Если бы мы научились общаться так же, как они, мы бы смогли присоединиться к этому голосу…

Он замолкает. Шум светится от радости и восхищения.

— Что? — спрашиваю я.

— Я просто подумал… мы ведь на полпути к тому, чтобы стать по-настоящему единым народом.

[Тодд]

Я наблюдаю за спящей на проекции Виолой. Понятное Дело, я не разрешил ей ночевать в лагере спэклов, Симона и госпожа Койл тоже. Она все равно осталась, и с наступлением темноты корабль-разведчик улетел в город.

Вход в палатку Виола оставила открытым, чтобы внутрь проходило тепло от костра, и я вижу, как она ворочается и кашляет на лежанке. Мое сердце замирает от боли и тоски по ней, я хочу быть рядом…

Интересно, о чем она думает? Думает ли обо мне? Когда же мы наконец покончим со всем этим и заживем мирно? Когда уже Виола выздоровеет, я смогу о ней заботиться, слышать ее голос — живой, а не по комму, — и она снова почитает мне мамин дневник?

Или я ей почитаю…

— Тодд? — окликает меня мэр. — Я готов, а ты?

Я киваю и иду в свою палатку, достаю из рюкзака мамин дневник и привычно глажу кожаную обложку, прорезанную посередине Аароновым ножом — той ночью дневник спас мне жизнь. Я раскрываю его и смотрю на слова, написанные моей мамой сразу после моего рождения и перед своей смертью — то ли от рук спэклов, то ли от рук мэра, то ли от собственных, как уверяет мэр. Меня снова берет зло: на него, на муравейник черных букв, которыми густо и вразнобой испещрены страницы… Я уже почти раздумываю читать, как вдруг…

Мой ненаглядный сын, — внезапно прочитываю я, совершенно отчетливо и без всякого труда. — Тебе нет еще и месяца, а жизнь уже готовит для тебя испытания!

Я сглатываю слюну. Сердце щас выскочит из груди, горло сперло, но я не отрываюсь от страницы и читаю дальше, потомушто вот она, моя мама, вот она…

Сынок, кукуруза этим летом не уродилась — уже второй год подряд. Это очень скверно, ведь кукурузой Бен и Киллнан кормят овец, а овцы кормят всех нас…

Я слышу тихий гул и чувствую, что мэр стоит у входа в мою палатку, вкладывая знания мне в голову, делясь ими со мной…

… вдобавок проповедник Аарон начал винить во всем спэклов, этих робких маленьких существ, которые выглядят вечно голодными. Из Хейвена тоже приходят сообщения о стычках с туземцами, но наш единственный военный, Дэвид Прентисс, говорит, что мы должны уважать спэклов и не искать козлов отпущения…

— Ты правда так говорил? — спрашиваю я, не отрываясь от страницы.

— Ну, раз твоя мама написала, — напряженно отвечает мэр. — Извини, долго я не продержусь, Тодд. Это очень трудно…

— Еще секунду.

Но вот ты опять проснулся и плачешь в соседней ком-нате. Смешно, что разговаривать с тобой здесь, на этих страницах, не даешь мне именно ты. Но это значит лишь то, что я всегда говорю с тобой, сынок, разве это не чудесно? Как обычно, мой крепыш, я дарю тебе всю свою…

Тут слова соскальзывают со страницы и вылетают у меня из головы. И хотя я вижу следующее слово — «любовь», («Я дарю тебе всю свою любовь», — написала мама), строчки постепенно становятся путаными и неразборчивыми: передо мной смыкается черная чаща букв.

Я оборачиваюсь к мэру. На лбу у него выступил пот — и у меня тоже.

(опять этот странный гул в воздухе…)

(вот только он меня уже не бесит…)

— Извини, Тодд, больше не могу. — Мэр улыбается. — Но я расту, ты заметил?

Я не отвечаю. Мне тяжело дышать, в груди все дрожит, и слова мамы ревут в голове, точно водопад. Она была рядом, она разговаривала со мной, со мной, делилась надеждами, дарила любовь…

Сглатываю слюну.

И еще раз.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я.

— Не за что, Тодд, — тихо отвечает мэр. — Не за что.

И вдруг — пока мы стоим друг против друга в палатке — до меня доходит, как я вырос…

Я смотрю на него не снизу вверх, а прямо ему в глаза… j

И снова вижу перед собой человека, мужчину…

(тишайший гул, почти приятный…)

А не чудовище.

Он кашляет.

— Знаешь, Тодд, я бы мог…

— Господин Президент! — доносится с улицы.

Мэр выходит из палатки, я тут же выскакиваю следом — не дай бог что-то стряслось!

— Пора, — говорит мистер Тейт. Я оглядываюсь на проекцию: там ничего не происходит. Виола мирно спит в палатке, больше ничего не изменилось.

— Пора что?

— Пора выиграть спор, — выпрямляясь, говорит мэр.

— Не понял? Что значит «выиграть спор»? Если Виоле что-то грозит…

— Грозит, Тодд, — с улыбкой отвечает мэр. — Но я ее спасу.

[Виола]

— Виола, — слышу я и с удивлением открываю глаза, не сразу понимая, где я.

Откуда-то со стороны ног на меня веет приятнейшим теплом, а сама я лежу на матрасе, сотканном из длинных деревянных стружек, мягком, как пух…

— Виола, — снова шепчет Брэдли. — Там что-то происходит.

Я вскакиваю, и все вокруг сразу же уплывает куда-то в сторону. Мне приходится посидеть немного, зажмурившись, чтобы прийти в себя.

— Вожак ушел минут десять назад, — шепчет Брэдли. — И с тех пор не возвращался.

— Может, в туалет пошел, — говорю я. Голова начинает раскалываться. — Они же ходят в туалет?

Костер немного закрывает нас от полукруга спэклов, многие из которых уже легли спать. Я поплотнее закутываюсь в одеяла. Они сделаны из какого-то лишайника, вроде того, что растет на их телах вместо одежды, но на ощупь он неожиданно мягкий, плотный и очень теплый.

— Нет, я что-то видел в их Шуме. Какие-то мимолетные картинки. Но очень четкие.

— И что там было?

— Вооруженные до зубов спэклы… крадутся в город.

— Брэдли, — говорю я, — Шум устроен по-другому. Это и фантазии, и воспоминания, и мечты… Правда в Шуме всегда соседствует с вымыслом. Нужно долго тренироваться, чтобы выяснить, что происходит на самом деле, а что человек только воображает. Для непосвященного это просто каша.

Брэдли не отвечает, но увиденные им картинки снова и снова повторяются в его Шуме. Проникают они и на улицу, где устроились на ночь спэклы.

Громкий писк моего комма заставляет нас обоих подскочить на месте.

— Виола! — кричит Тодд, когда я нажимаю кнопку. — Вы в опасности! Бегите оттуда!

[Тодд]

Мэр вышибает комм из моей руки.

— Ты все испортишь, — говорит он, пока я шарю по полу в поисках комма. Наконец нахожу: он не сломался, но связь прервалась. Я опять жму на кнопки. -

Я не шучу, Тодд, — заявляет он так громко и решит но, что я останавливаюсь. — Если они догадаются, что мы проведали об их планах, я не могу гарантировать ее безопасность.

— Тогда объясни мне, что происходит. Если ей что- то грозит…

— Грозит. Нам всем грозит. Но если ты будешь мне доверять, Тодд, я смогу всех спасти. — Он поворачивается к мистеру Тейту, который никуда не уходил: — Все готово, капитан?

— Да, сэр!

— Готово для чего? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

— А вот это, — отвечает мэр, — уже интересно, Тодд.

У меня в руке пищит комм.

— Тодд? — раздается голос Виолы. — Ты там?

— Ты мне доверяешь? — спрашивает мэр.

— Объясни, что происходит, — говорю я.

Но он только повторяет вопрос:

— Ты мне доверяешь?

— Тодд?

[Виола]

— Виола! — наконец отвечает он.

— Тодд, что стряслось? — спрашиваю я, беспокойно глядя на Брэдли. — Что значит «мы в опасности»?

— Просто… Ничего не делайте! — И он отключается.

— Пойду за лошадями, — говорит Брэдли.

— Погоди. Он сказал ничего не делать.

— Да, и что мы в опасности. Если то, что я видел в Шуме спэклов. правда…

— И далеко мы отсюда убежим, если они захотят нас поймать?

Из полукруга на нас уже смотрит несколько лиц, мерцающих в свете костра. Злобы в них нет, но я крепко хватаюсь за комм. Ох, лишь бы Тодд знал, что делает!

— А если они изначально это планировали? — тихо спрашивает Брэдли. — Заманить нас на переговоры, а потом показать, на что способны?

— Я не почувствовала в Шуме Неба никакой угрозы, — говорю я. — Вообще никакой! Да и зачем ему это? Зачем рисковать?

— Чтобы звучать убедительней.

Я не сразу соображаю, что он имеет в виду.

— Наказание!

Брэдли кивает.

— Может, они потребуют выдать им президента.

Я снова вскакиваю, припоминая образы геноцида из Шума Неба.

— Тогда им нужен и Тодд!

[Тодд]

— Заканчивайте приготовления, капитан.

— Так точно, сэр. — Мистер Тейт отдает честь.

— И разбудите капитана О’Хару.

— Будет сделано, сэр, — с улыбкой отвечает мистер Тейт и уходит.

— Объясни, что происходит, — говорю я. — Или я сам поднимусь на холм и заберу ее оттуда. Сейчас я тебе доверяю, но это ненадолго…

— У меня все под контролем, Тодд. Ты будешь рад, когда узнаешь, насколько я владею положением.

— Это как же? Откуда ты вапще знаешь, что происходит?

— Скажем так. — В его глазах загорается огонек. — Схваченный спэкл рассказал больше, чем мы ожидали.

— Что? Что он рассказал?

Мэр улыбается, словно не веря своей удаче.

— Они идут за нами, Тодд, — с радостным удивлением отвечает он. — За мной и за тобой.

[Виола]

— Что мне искать? — спрашивает Симона. Она на корабле, который все еще стоит на вершине холма.

— Что-нибудь необычное, движение или… — Я смотрю на Брэдли. — Брэдли говорит, что видел в Шуме спэклов вооруженный отряд.

— Да они просто демонстрируют свою силу! — вмешивается госпожа Койл. — Хотят показать, кто тут главный.

— Мы думаем, они пошли за мэром, — говорю я. — Они все время повторяли, что мы должны отдать им главного преступника.

— Разве это плохо? — спрашивает госпожа Койл.

— Когда они придут за президентом, — отвечает Брэдли, — Тодд будет рядом с ним.

— О… А вот это уже проблема, не так ли?

— Наверняка мы ничего не знаем, — говорю я. — Может, это просто недоразумение. Шум у них не такой, как наш…

— Погоди. Я что-то вижу, — перебивает меня Симона.

Я выглядываю на улицу: один из зондов в небе летит

на юг. По Шуму спэклов становится ясно, что они тоже это видят.

— Симона?

— Там огни, — говорит она. — Что-то готовится.

[Тодд]

— Сэр! — Лицо у мистера О’Хары опухшее, как бутто ой только что проснулся. — На юге города замечены огни. Сюда движется отряд спэклов!

— Да что вы? — с наигранным удивлением спрашивает мэр. — Тогда нам стоит отправить навстречу врагу войско, не так ли, капитан?

— Я уже приказал готовить роты к маршу, сэр, — отвечает мистер О’Хара, самодовольно косясь на меня.

— Отлично. Жду ваших донесений.

— Да, сэр! — Мистер О’Хара отдает честь и уходит к солдатам, готовый вести их в бой.

Я хмурюсь. Что-то здесь неладно.

Пищит комм.

— Тодд! Симона говорит, что заметила на дороге в южной части города какие-то огни! Это спэклы!

— Да, — отвечаю я, все еще глядя на мэра. — Мэр выслал им навстречу солдат. У тебя все нормально?

— Спэклы нас не трогают, но их вожак куда-то пропал. — Она понижает голос: — Симона готовит корабль к взлету. И ракеты тоже.

В ее голосе сквозит разочарование:

— Похоже, не видать нам мира.

Я хочу как-то ее успокоить, но тут мэр отдает приказ:

— Давайте, капитан!

Мистер Тейт, терпеливо ждавший все это время, берет из костра горящий факел:

— Что «давайте»? — Мистер Тейт поднимает факел высоко над головой. — Что «давайте»?!

И тогда мир раскалывается надвое.

[Виола]

БУМ!

Взрыв разносится по долине, отдаваясь эхом снова и снова, рокоча, словно гром. Брэдли помогает мне встать, и мы вглядываемся в темноту. В ночном небе горят два тонких лунных ломтика, которые почти не дают света: внизу, кроме костров на главной площади, ничего не разглядеть.

— Что случилось? — вопрошает Брэдли. — Что это было?

Меня окатывает вспышкой Шума, я оборачиваюсь и вижу спэклов: все они проснулись и идут к нам, к кромке холма, вглядываясь в темноту и гадая, что произошло…

Из долины поднимается столп дыма.

— Но… — начинает было Брэдли…

Сквозь ряд спэклов прорывается Небо. Мы слышим его раньше, чем видим: Шум его похож на фонтан звуков, картинок и…

Удивления.

Он удивлен.

Вожак проносится мимо нас к краю холма и смотрит на город.

— Виола? — доносится из комма голос Симоны.

— Это ты устроила?!

— Нет, мы бы не успели…

— Кто это сделал? — вмешивается госпожа Койл.

— И откуда стреляли? — спрашивает Брэдли.

Потому что столп дыма поднимается не на юге: там

до сих пор виднеются огни, от которых в сторону города движутся другие.

Взрыв прогремел на севере, в заброшенных огородах.

И в следующий миг гремит еще один.

[Тодд]

БУМ!

Второй взрыв не слабее первого: он освещает весь северный и западный горизонт. Солдаты выскакивают из палаток и потрясенно смотрят на поднимающиеся в небо клубы дыма.

— Думаю, еще разок — и хватит, капитан, — говорит мэр.

Мистер Тейт кивает и снова поднимает факел. Тут я замечаю второго человека с факелом: он стоит на самом верху колокольни и передает приказы людям дальше по течению реки…

Людям, которые орудуют пушками…

Об артиллерии все забыли, когда появился корабль с более мощным и современным оружием на борту…

Но пушки никуда не делись и прекрасно работают…

БУМ!

Я беру комм, динамик которого хрипит от множества голосов, включая Виолин: все пытаются понять, что происходит…

— Это мэр, — говорю я.

—  Куда он стреляет? Огни же были на юге!

Тут мэр выхватывает комм у меня из рук: его лицо в победоносно сияет в свете костра…

— Да, но спэклов там не было, милая, — говорит он, не давая мне забрать комм. — Почему бы тебе не спросить своего нового друга — Небо? Он тебе все расскажет.

Наконец мне удается вырвать у мэра комм, но мерзкая улыбка так и не сходит с его лица — смотреть противно.

Это улыбка победителя. Улыбка человека, выигравшего самый важный спор.

[Виола]

— Что он несет? - в панике вопрошает госпожа Койл. — Виола, что это значит?!

Небо поворачивается к нам: картинки и чувства вертятся в его Шуме с такой скоростью, что ничего не разобрать.

Но он явно не рад происшедшему.

— У меня есть там зонды, — говорит Симона. — О. боже…

— Вот, — говорит Брэдли, забирая у меня комм и нажимая несколько кнопок. Внезапно из него выстреливает тонкий луч, и в ночном воздухе появляется маленькая трехмерная проекция.

Трупы.

Десятки убитых спэклов, вооруженных до зубов, как и видел Брэдли. Такой отряд мог бог знает что натворить в городе…

Например, схватить мэра с Тоддом и сразу же убить, если не удастся забрать в плен…

Никаких огней поблизости не видно.

— Если взрыв был на севере, что же за огни горели на юге?

[Тодд]

¾ Никого! — кричит мистер О’Хара, врываясь на площадь. — Там никого, пусто! Горят брошенные факелы, а самих спэклов нет.

— Верно, капитан, — кивает мэр. — Я знаю. Мистер О’Хара резко останавливается:

— Знаете?

— Разумеется. — Мэр поворачивается ко мне. — Можно мне воспользоваться твоим коммом, Тодд?

Он протягивает руку. Я, конечно, ничего ему не даю.

— Ведь я обещал спасти Виолу. Что бы с ней было, позволь мы спэклам одержать эту маленькую победу? А что было бы с нами?

— Откуда ты знал, что они нападут? Откуда ты знал, что это уловка?

— Ты имеешь в виду, как мне удалось всех спасти? — Он не опускает руку. — Еще раз спрашиваю, Тодд: ты мне доверяешь?

Я смотрю в его глаза — в эти лживые глаза человека, которого нельзя спасти.

(и слышу легкий гул)

(да, да, я знаю)

(он у меня в голове)

(я не дурак)

(но ведь он в самом деле нас спас)

(и научил меня читать мамины слова)

Я протягиваю ему комм.

[Виола]

Шум Неба напоминает вихрь. Мы все видели, что случилось. Мы все слышим радостные крики солдат на площади. Мы все чувствуем далекий рокот поднимающегося в небо корабля.

Что же теперь будет со мной и Брэдли? Надеюсь, все случится быстро.

Брэдли продолжает спорить:

— Вы на нас напали. Мы пришли к вам с миром и добрыми намерениями, а вы…

Пищит мой комм — куда громче обычного.

— Брэдли, пора спэкпам услышать мой голос.

Это снова мэр, и его лицо — в полную величину — теперь ухмыляется на проекции. Он даже повернулся так, чтобы обращаться прямо к Небу.

Он смотрит ему прямое глаза:

— Ты думал, будто узнал обо мне что-то важное, а? Твой посланец заглянул мне в душу и увидел, что я читаю любой Шум как раскрытую книгу, не так ли? И ты решил этим воспользоваться.

— Как он это делает? ¾ спрашивает госпожа Койл. — Проекция транслируется на холме…

— Тогда ты отправил к нам своего вестника мира, — продолжает мэр. не обращая на нее никакого внимания, — который должен был показать мне тончайший намек на твой план. Якобы ты хочешь напасть с юга. Но под этим планом таился другой, не так ли? Глубокоглубоко, куда никто… — Он замолкает для пущего эффекта. — Ни одна Бездна не проберется.

Шум вожака вспыхивает.

— Заберите у него комм! — кричит госпожа Койл. — Отключите его!

— Но ты недооценил мои возможности. Ты не знал, что я читаю Шум глубже любого спэкла. Твой настоящий план был известен мне с самого начала.

Лицо у вожака невозмутимое, но Шум ревет и грохочет от ярости.

От осознания, что мэр говорит истинную правду.

— Я посмотрел в глаза твоего вестника, — говорит мэр, — и увидел в них твои. Я все прочел. Я слышал глас и знал, что вы придете. — Он подносит комм ближе к лицу, так что на проекции оно становится еще крупнее. — А теперь слушай и запоминай. Если дело дойдет до войны. победу в ней одержу я.

В следующий миг он отключается. Его лицо, мигнув, исчезает, и Небо смотрит сквозь пустоту прямо на нас. Слышится рев двигателей, но корабль еще в долине и лететь ему далеко. Спэклы вокруг нас вооружены — впрочем, Небо легко справится с нами и без посторонней помощи.

Но Небо молчит, ураган его Шума зловеще закручивается кверху, и снова у меня возникает чувство, будто за нами наблюдают все спэклы планеты. Наблюдают, оценивают случившееся…

И обдумывают следующий ход.

Небо шагает нам навстречу.

Я невольно пячусь и врезаюсь в Брэдли. который кладет руку мне на плечо.

Да будет так, — говорит Небо.

И добавляет: Мир.

[Тодд]

Мир, разносится по площади единственное слово, и все мы видим на проекции лицо вожака… Площадь взрывается ликующим ревом.

— Как ты это сделал? — спрашиваю я, озадаченно глядя на свой комм.

— Иногда ты все же спишь, Тодд. Разве плохо, что я интересуюсь новыми технологиями?

— Поздравляю, сэр! — говорит мистер Тейт, пожимая руку мэру. — Вы им показали!

— Спасибо, капитан.

Он поворачивается к мистеру О’Харе: тот до сих пор дуется, что мэр отправил его ловить несуществующего врага.

— Вы отлично поработали, капитан. Я ничего вам не рассказывал, чтобы вы выглядели убедительно.

— Конечно, сэр, — отвечает О’Хара, хотя ему ничуть не полегчало.

И тут вокруг нас смыкается толпа солдат: каждый хочет пожать мэру руку, каждый восхищается тем, как он перехитрил спэклов, каждый твердит, что именно он, президент, добился мира, причем без помощи переселенцев. Вот это герой, вот это подвиг!

А мэр молча принимает похвалы.

Каждое слово, восхваляющее его единоличную победу.

И на секунду, на долю секунды…

Я почти что им горжусь.

Я ЗАНОШУ НОЖ

[Возвращенец]

Я заношу нож, украденный по дороге сюда из кухни, нож, которым убивали дичь, длинный и тяжелый, острый и грубый.

Я заношу его над Источником.

Я мог бы помешать заключению мира, я мог сделать эту войну бесконечной, я мог вырвать сердце Ножа…

Но не сумел.

Я увидел клеймо.

Увидел боль — она легко читалась на лице безголосой.

Бездна заклеймила любовь Ножа — так же, как и Бремя, с тем же результатом.

Я вспомнил эту страшную боль… не только физическую, но боль от того, как стиснули и раздавили меня самого, мою сущность, сделали меня крошечным, чтобы отныне Бездна видела только мое клеймо, а не меня, не мое лицо, не мой голос… который тоже отняли.

Отняли, чтобы сделать нас безголосыми.

Я не смог ее убить.

Она была, как я. Ее клеймили, как и меня.

А потом зверь встал на дыбы и ударил меня передними ногами в грудь, сломав, наверно, не одну кость в моем теле — они болят и теперь, — однако это не помешало Небу схватит меня и бросить в руки Земли, показав: «Если ты никогда не станешь Землей, то лишь потому что сам сделал этот выбор».

И я понял. Меня изгнали по-настоящему. Возвращенцу нельзя вернуться.

Земля подняла меня на ноги и увела в глубину лагеря, где грубо велела мне уходить.

Но я не уйду без последнего обещания, данного мне Небом.

Я украл нож и пришел сюда…

Чтобы убить Источник.

Я поднимаю глаза: до Конца Всех Троп дошла весть о неудавшейся попытке Неба атаковать Бездну. Так вот что он задумал: хотел показать Бездне, какие мы сильные, как мы можем беспрепятственно войти в их крепость прямо во время мирных переговоров, забрать нужных нам врагов и воздать им за совершенные преступления. Тогда мир, который воцарится на планете, будет продиктован нами.

Вот почему он просил меня о доверии.

Но ничего не вышло. Небо признал поражение. Он согласился на мир. Отныне Земля будет вечно пресмыкаться перед Бездной, и в этом мирном противостоянии мы будем не сильной стороной, а слабой…

Я стою над Источником с занесенным ножом. Наконец свершится месть, в которой мне давно отказывали.

Я готов его убить.

Я знал, что найду тебя здесь, — показывает Небо, входя в круг.

Разве ты не должен договариваться о мире? — не сходя с места, спрашиваю я. — Разве тебе нечем заняться?

А тебе, стало быть, есть чем. Ты хочешь убить человека.

Ты обещал, — показываю я. — Ты обещал, что он теперь мой и я могу делать с ним что захочу. Так вот я сделаю — и уйду, не волнуйся.

Тогда Земля навек потеряет Возвращенца. А Возвращенец потеряет себя.

Я показываю ножом на свое клеймо.

Я потерял себя, когда на меня надели это. Я потерял себя, когда они убили всех моих близких. Я потерял себя, когда Небо отказалось мстить за мою жизнь.

Что ж, мсти, — показывает Небо. — Я не стану тебе мешать.

Я заглядываю в его глаза, в его голос, и вижу там поражение.

Здесь, в Конце Всех Троп, мне открывается другая сторона этого поражения.

Ты хотел отдать мне Ножа, — восхищенно показываю я. — Хотел меня порадовать. Ты бы отдал мне Ножа!

Мой голос начинает гореть от этого осознания. Я мог заполучить Ножа, самого Ножа…

Но тебе не удалось и это, — яростно показываю я.

Однако ты все еще можешь отомстить, у тебя есть Источник. Я не стану мешать.

Конечно, — презрительно показываю я, — еще бы ты стал!

Я вновь поворачиваюсь к Источнику…

И заношу нож…

Он лежит передо мной, голос бурлит сновидениями. Земля вернула его из тишины, и он поведал нам все свои секреты.

Источник. Отец Ножа.

Как Нож будет рыдать, когда узнает! Как он будет выть, Рвать на себе волосы, проклинать себя и меня, отнявшего у него самое дорогое…

(я чувствую голос Неба: он показывает мне мою любовь… но почему сейчас?…)

Я отомщу.

Я заставлю Ножа страдать, как страдал я.

Я сделаю это… Сейчас же…

И.

И…

Изнутри меня поднимается вопль…

Из моего голоса он выходит наружу, в мир — истошный вопль, в котором весь я, все мои чувства и страхи, раны и боль, воспоминания и одиночество, моя любовь…

Это мой вопль по самому себе…

По своей слабости…

Потому что…

Я не могу это сделать…

Не могу…

Я ничем не лучше Ножа.

Я не могу это сделать.

Я падаю наземь, вопль эхом отдается в Конце Всех Троп, в голосе Неба, может, даже в голосе всей Земли, а потом возвращается сквозь зияющую внутри меня пустоту, такую огромную, что она может проглотить меня целиком…

И вдруг я чувствую на себе ласковый голос Неба…

Он берет меня под руку, ставит на ноги…

Меня окружает тепло и нежность. Понимание.

Меня окружает любовь.

Я стряхиваю его руку и отшатываюсь. Ты знал, — показываю я.

Не знал, но надеялся.

Ты нарочно это сделал, чтобы посмеяться над моим поражением.

Это не поражение, — показывает Небо. — Это победа.

Я поднимаю голову.

Победа?

Теперь ты вернулся по-настоящему. Твое имя стало правдой ровно в тот миг, когда стало и ложью. Ты вернулся к Земле, а значит, ты больше не Возвращенец.

Я с недоверием кошусь на него.

Это еще как понимать?

Только Бездна убивает из ненависти, только Бездна сводит на войне личные счеты. Убей ты Источника, ты стал бы одним из них. И больше никогда не смог бы вернуться к Земле.

Но ты тоже убивал Бездну. Сотнями.

Только когда на карту были поставлены жизни Земли.

Ты согласился на мир!

Все мои поступки — во имя и во благо Земли. По-другому Небо не может и не должно поступать. Когда Бездна убивала нас, я убивал их, потому что так было лучше для Земли. Но теперь Бездна захотела мира, и я дам им мир, потому что так будет лучше для Земли.

Сегодня ты на них напал, — показываю я.

Чтобы отдать тебе Ножа и покарать их предводителя за преступления против нас. Все это тоже во благо Земли.

Я молча смотрю на него, размышляя.

Но Бездна и так может отдать тебе вожака. Мы же видели, многие из них совсем не прочь это сделать. Его еще может постигнуть кара за преступления.

Небо не понимает, о чем я спрашиваю.

Возможно.

А вот Нож… за него бы они боролись до последнего. Приведи ты его ко мне…

Ты бы его не убил. Мы только что в этом убедились.

Но я мог бы. И развязал бы этим бесконечную войну. Почему ты решил рискнуть ради меня? Рискнуть всем?

Освобождение Ножа доказало бы Бездне, что мы милосердны и не убиваем врагов, даже когда имеем на то все причины. Это был бы очень правильный жест.

Я пристально смотрю на него.

Но ты не мог знать наверняка, что я не убью его.

Небо переводит взгляд на Источника — все еще спящего, все еще живого.

Я верил, что ты на это не способен.

Почему? — упорствую я. — Почему мои поступки так для тебя важны?

Потому что это знание понадобится тебе, когда ты станешь Небом.

Что ты сказал? — после долгой тягостной тишины выдавливаю я.

Но Небо уже подходит к Источнику, кладет руку ему на уши и заглядывает в лицо.

Когда я стану Небом? — громко показываю я. — Как это понимать?

Мне кажется, Источник достаточно нам послужил. — Небо смотрит на меня, в его голосе что-то поблескивает. — Пора его будить.

Но Небо — это ты! Куда ты собрался? Ты болен?

Нет, снова глядя на Источник, отвечает он. — Но однажды мне придется уйти.

Я разеваю рот.

И когда это случится…

Просыпайся, — показывает Небо, посылая свой голос вглубь Источника, словно камень опускается на дно глубокого озера… 1

Стой!…

Но веки Источника уже вздрагивают, поднимаются, и он громко втягивает воздух. Его голос становится все быстрее и быстрее, ярче, наливается явью… И вот Источник уже смотрит на нас с удивлением…

Но без страха.

Он садится, тут же падает назад, потому что еще слишком слаб. Небо помогает ему приподняться на локтях. Источник смотрит на нас, потом кладет руку на залеченную рану — в голосе поют ошарашенные воспоминания — и снова поднимает глаза.

Мне приснился удивительно странный сон, — показывает он.

И хотя сами эти слова — из языка Бездны…

Он показывает их безупречно чистым голосом Земли.

ЖИЗНЬ В МИРНОЕ ВРЕМЯ СЛАВНЫЕ ДНИ

[Виола]

¾ Послушай! — говорит Брэдли. Хотя мы далеко от города. Рёв жителей и армии так громок, что Брэдли вынужден его перекрикивать. — В кои-то веки радуются чему-то хорошему.

— Интересно, снег будет? — спрашиваю я, сидя на Желуде и глядя в небо, которое затянуло серыми тучами. До сих пор было ясно и морозно. — Я никогда не видела снега.

Брэдли улыбается.

— Я тоже. — Он улыбается и в Шуме: над неуместностью моих слов.

— Извини. Это все лихорадка.

¾ Мы почти на месте, — говорит он. — Скоро будешь в тепле.

Мы спускаемся по разбитому зигзагу дороги, ведущей с холма на главную площадь города.

Возвращаемся домой после вчерашней артиллерийской атаки.

Сегодня утром мы заключили мир. На сей раз по- настоящему

Мы смогли. Не без помощи мэра — чему госпожа Койл уж точно не обрадуется, — но мы действительно заключили мир. Через два дня состоится первое заседание совета спэклов и людей, на котором мы обсудим все нерешенные вопросы. Пока человеческую половину совета представляют Брэдли. Симона, я. Тодд, мэр и госпожа Койл. Вшестером мы попытаемся каким-то образом договориться со спэклами об устройстве нового мира.

Где будем жить бок о бок, вместе.

Жаль только, моя болезнь все портит. Мы добились мира, настоящего мира, сбылась моя мечта, а у меня раскалывается голова и кашель никак не отпускает…

— Виола? — с тревогой окликает Брэдли.

И тут в конце дороги появляется Тодд — он бежит нам навстречу. Меня бьет такой жар. что, кажется, Тодда выносит из города на волне радостных криков. Потом мир вдруг ослепительно вспыхивает, я зажмуриваюсь, а Тодд уже рядом, тянет ко мне руки…

— Я тебя не слышу, — говорю я.

И падаю из седла прямо в его объятья.

[Тодд]

— Славный новый день! — грохочет над площадью голос мэра. — День, когда мы разбили врага и вступили в новую эру!

Толпа под нами радостно ревет. — Надоел хуже горькой редьки, — ворчу я, придерживая Виолу, чтобы она не свалилась со скамьи. Мы трое — Брэдли, Виола и я — сидим в телеге перед забит0й людьми площадью. Лицо мэра висит не только в воздухе на огромной проекции за нашими спинами, но и на стенах двух зданий. Это он тоже сам научился делать. Брэдли хмурится, а мэр поет соловьем, как ни в чем не бывало. Госпожа Койл и Симона стоят по обе стороны от нас и хмурятся еще пуще.

Виола поворачивает голову.

¾ Очнулась! — говорю я.

¾ Я спала? А почему я не в постели?

— Вот и я хотел бы узнать! — сердито цежу я. — Мэр сказал, сначала тебе надо побыть здесь, но еще две секунды этого трепа, и я…

— Наша миротворица пришла в себя! — объявляет мэр, глядя на нас. Перед ним стоит микрофон, но ему он похоже без надобности. — Так давайте же воздадим ей хвалу за то, что она спасла наши жизни и положила конец войне!

Внезапно нас окатывает гигантская волна РЁВА.

— Что происходит? — спрашивает Виола. — Почему он меня расхваливает?

— Потомушто ему нужен герой, а я на эту роль никак не гожусь, — шипит госпожа Койл.

— И разумеется, я должен поблагодарить нашу грозную госпожу Койл! — добавляет мэр. — Она оказала неоценимую поддержку моей кампании.

— Поддержку?! — выплевывает госпожа Койл.

Но ее почти не слышно, потомушто мэр вещает Дальше:

¾ Однако, прежде чем она обратится к вам с речью, я должен сделать еще одно объявление. Мне хотелось, чтобы Виола непременно его услышала.

¾ Какое еще объявление? — спрашивает меня Виола.

¾ Понятия не имею.

И это действительно так.

— Мы совершили прорыв! — возглашает мэр. В этот самый день мы совершили прорыв в борьбе с ужасным недугом, который вызывали удостоверен личности!

Сам того не замечая, я крепко вцепляюсь в Виолу Толпа погрузилась в абсолютное молчание. Зонды передают речь мэра и на холм. Ему внимает весь мир.

— Мы нашли лекарство!

— ЧТО?! — вскрикиваю я, но меня уже заглушает ликующий рев толпы.

— Как же кстати эта добрая весть именно севодня, когда мы заключили мир! — продолжает мэр. — Как чудесно и отрадно, что на пороге новой эры я могу объявить: с болезнью железных лент покончено!

Мэр обращается к зондам, то есть прямо к больным женщинам, которых не смогли вылечить целительницы.

— Не будем терять времени, — говорит он, — и при-ступим к раздаче лекарства. — Он снова поворачивается к нам с Виолой: — Пусть первой будет наша маленькая миротворица.

[Виола]

— Да он приписал себе все заслуги! — орет госпожа Койл, топая по палате на корабле-разведчике. Мы летим обратно на холм. — Теперь они все запляшут под его дудочку!

— Вы не хотите испытать лекарство? — спрашивает Брэдли.

Госпожа Койл бросает на него такой взгляд, будто ее попросили раздеться.

— Неужели вы думаете, что он его изобрел? Да ничего подобного! Оно было у него с самого начала! Если это вообще лекарство, а не очередная бомба замедленного действия.

— Но зачем ему подкладывать такую бомбу, если можно заручиться любовью и поддержкой всех женщин Нового света?

— Он гений, — кивает госпожа Койл, все еще сходя с ума от злости. — Даже я вынуждена это признать. Кровавый, жестокий, сумасшедший гений.

— Что думаешь. Виола? — спрашивает меня Ли с соседней койки.

Ответить я могу только кашлем. Госпожа Койл загородила меня собой, когда мэр хотел дать мне лекарство, и заявила, что сперва они с целительницами должны тщательно его изучить.

Толпа ее освистала — честное слово, не вру.

Особенно громкий свист поднялся, когда мэр вывел на площадь трех женщин с такими же обручами, как у меня. Они были совершенно здоровы.

— Мы пока не нашли способа безопасно снять ленты, — сказал мэр. — Но первые результаты обнадеживают.

После этого толпа окончательно разбушевалась, и госпоже Койл даже не дали сказать речь — хотя если б и дали, подозреваю, люди бы не позволили ей договорить. Потом мы слезли с телеги, и Тодд признался, что знает о лекарстве не больше нашего.

¾ Пусть госпожа Койл проведет испытания, а я попробую что-нибудь разузнать.

Но все это время он крепко держался за мои руки — от страха или радости, не знаю.

Потому что я его не слышала.

В конце концов мы вернулись на корабль, и госпожа Лоусон тоже полетела с нами — испытывать лекарство мэра.

— Не знаю, чему верить. — отвечаю я Ли. — Но спасти нас — в его интересах.

— Прикажешь принимать решения исходя из его интересов? — огрызается госпожа Койл. — Отлично, просто великолепно.

— Заходим на посадку, — объявляет Симона по внутренней связи.

— Вот что я вам скажу, — говорит госпожа Койл. — Когда я попаду в совет, его хитростям конец. — Толчок: мы приземляемся. — Ну, а теперь мне пора произносить свою речь! — с жаром заявляет она.

Не успевает Симона толком выключить двигатели, как госпожа Койл уже выходит на улицу, к толпе, которую я вижу на мониторах.

Навстречу ей поднимается лишь несколько радостных криков.

Большинство людей молчит.

Ужасно холодный прием — по сравнению с тем, как встретили мэра в городе.

А потом эта толпа — вслед за Иваном и еще несколькими людьми — тоже начинает свистеть.

[Тодд]

— Зачем мне причинять вред женщинам? — спрашивает мэр. Мы сидим у костра: день его славы подходит к концу. — Допустим, ты до сих пор веришь, что я хотел их убить, но зачем мне это сейчас, в миг моего величайшего триумфа?

— А что же ты ничего мне не говорил? Про лекарство?

— Не хотел тебя расстраивать. Испытания ведь могли провалиться.

Он долго смотрит на меня, пытаясь прочесть мои мысли, но я за последнее время здорово навострился их скрывать. Сдается, даже он их больше не слышит.

— Можно я попробую угадать, о чем ты думаешь? — наконец произносит мэр. — Ты хочешь как можно скорее дать Виоле мое лекарство. Ты боишься, что госпожа Койл протянет время и опоздает.

Я действительно так думаю. Это правда.

Я едва не задыхаюсь от надежды.

Но ведь это же мэр.

Да, его лекарство может спасти Виолу.

Но это мэр…

— А еще ты всем сердцем хочешь мне верить, — говорит он. — Что я способен на это — если не ради нее, то ради тебя.

— Ради меня?

— Кажется, я понял, в чем заключается твой особый дар, Тодд Хьюитт. Я мог бы догадаться и раньше — по поведению моего сына.

Внутри у меня все сжимается от гнева и боли, как всегда при упоминании Дейви.

— Ты сделал его лучше, — мягко продолжает мэр. — Он подобрел и поумнел, стал понимать мир и свое место в нем. Нравится мне это или нет, то же самое ты сделал со мной.

Я опять слышу этот тихий гул…

Соединяющий нас…

(но раз я знаю о нем, он на меня не действует…)

(не действует)

¾ Я искренне сожалею о том, что случилось с Дэвидом, — продолжает мэр.

¾ Ничего с ним не случилось, ты сам его застрелил.

Он кивает.

¾ С каждым днем я все больше жалею о содеянном. И с каждым днем рядом с тобой я становлюсь лучше. Всегда, во всех своих поступках, я оглядываюсь на тебя. — Он вздыхает. — Даже севодня — возможно, в день моей величайшей победы — я первым делом подумал: а что скажет Тодд?

Он показывает на темнеющее небо над нашими головами.

— Этот мир, Тодд… Этот мир такой громкий, он умеет говорить. — Его взгляд немного затуманивается, мысли куда-то уплывают. — Иногда кроме него ты больше ничего не слышишь, растворяешься в нем, становишься ничем. — Он уже почти шепчет. — Но тогда я слышу твой голос, Тодд, и он возвращает меня к жизни.

Я вапще не понимаю, что он несет, поэтому просто спрашиваю:

— Ты знал про лекарство с самого начала? Нарочно приберегал для севодняшней речи?

— Нет, — отвечает мэр. — Мои люди работали круглые сутки, чтобы я мог спасти для тебя Виолу. Чтобы я мог показать, как много ты для меня значишь. — Он говорит с напором, почти… с чувством. — Ты спас мою душу, Тодд Хьюитт. Я исправился, когда никто не верил, что это возможно. — Он улыбается. — Чего уж там, никто и не хотел.

Я все еще молчу. Потомушто спасти его нельзя. Даже Виола так говорит.

Но…

— Они испытают лекарство и поймут, что оно действует. И тогда ты убедишься, что я говорил правду. Это очень важно, так важно, что я даже не стану просить тебя о доверии.

Мэр ждет от меня ответа. Я все молчу.

— А теперь, — хлопнув себя по ногам, говорит он, — пора готовиться к завтрашнему заседанию совета!

Он напоследок заглядывает мне в глаза и уходит в свою палатку. Я тоже скоро встаю и иду к Ангаррад — они вместе с Радостью Джульетты привязаны возле моей палатки и с удовольствием уплетают сено и яблоки.

Там, на холме, Ангаррад спасла Виоле жизнь. Я никогда этого не забуду.

Теперь то же самое предлагает сделать и мэр.

Я бы очень хотел ему верить. Очень.

(исправился…)

(но насколько?…)

Жеребенок, — приветствует меня Ангаррад.

Сдавайся! — выпучив глаза, обрывает ее Радость Джульетты.

И, не успеваю я ответить, как Ангаррад сама оборачивается и еще громче приказывает: СДАВАЙСЯ!

Радость Джульетты сразу поникает.

— Вот молодчина! — удивленно вскрикиваю я. — Вот это моя девочка!

Жеребенок, ласково приговаривает Ангаррад, и я обнимаю ее, вдыхаю тепло, и в носу щекочет от ее крепкого лошадиного запаха.

Я обнимаю ее и думаю о спасении души.

[Виола]

¾ Тебя не возьмут в совет, Иван, — говорит госпожа Койл, когда он вваливается за ней на корабль. — И сюда тебе тоже нельзя.

Наступил новый день, а я по-прежнему валяюсь в постели, чувствуя себя еще хуже. Болезнь никак не среагировала на новое сочетание антибиотиков, которое дала мне госпожа Лоусон.

Минуту Иван стоит на месте, молча и с вызовом глядя на госпожу Койл. Ли и госпожу Лоусон, которая снимает с его лица последние повязки.

— Что-то вы много на себя берете, — наконец произносит Иван. — Можно подумать, вы до сих пор тут главная!

— Я и есть главная, мистер Фарроу, — шипит в ответ госпожа Койл. — Насколько мне известно, новой госпожой тебя не назначали.

— Почему же тогда люди десятками возвращаются в город? — спрашивает он. — И почему половина женщин уже принимает лекарство мэра?

Госпожа Койл резко разворачивается к госпоже Лоусон:

— Что?!

— Я дала его только умирающим, — чуть оробев, отвечает та. — Когда выбор стоит между верной смертью и возможной смертью, выбирать не приходится.

— Теперь лекарство принимают не только умирающие. Остальные увидели, как хорошо оно действует, и тоже начали курс.

Госпожа Койл пропускает его слова мимо ушей:

— И вы молчали?

— Я знала, что вы расстроитесь… — Опустив глаза, отвечает ей целительница. — Я пыталась отговорить остальных, но…

— Даже целительницы поставили под сомнение ваш авторитет! — заявляет Иван.

— А ну заткните рот, мистер Фарроу, — рявкает на него госпожа Койл.

Иван облизывает губы, снова обводит нас оценивающим взглядом и уходит к людям на холме.

Госпожа Лоусон тотчас начинает извиняться:

— Никола, мне так неловко…

— Нет, — останавливает ее госпожа Койл. — Ты все правильно сделала. Они умирали, им было нечего терять… — Она потирает лоб. — Это правда? Что люди возвращаются в город?

— Он, конечно, преувеличил, но некоторые возвращаются.

Госпожа Койл качает головой:

— Он выигрывает…

И мы все знаем, что под «ним» она имеет в виду мэра.

— Вы по-прежнему член совета, — говорю я. — И вы сделаете для мира гораздо больше, чем мэр.

Она снова качает головой:

— Да он уже снова плетет козни!

Вдохнув и выдохнув через нос, госпожа Койл тоже разворачивается и уходит.

— Можно подумать. Президент один плетет козни, — замечает Ли.

— И мы уже видели, как ее козни приносят плоды, — киваю я.

— А ну замолчите! — прикрикивает на нас госпожа Лоусон. — Многие здесь живы только благодаря ей.

Последний слой повязки она сдирает с лица Ли чуть резче, чем стоило, прикусывает губу и украдкой косится на меня. По обе стороны от переносицы Ли, на месте ярких голубых глаз, — только розовая рубцовая ткань.

Ли слышит, как мы притихли.

— Что, так ужасно?

— Ли… — начинаю я, но понимаю по его Шуму, что он еще не готов об этом говорить.

— Ты будешь принимать лекарство? — спрашивает он, меняя тему.

И я вижу его глубокие чувства ко мне, вижу себя в его Шуме — такой красивой мне никогда не стать.

Но именно такой я отныне буду для него.

— Не знаю.

Это правда. Мне становится только хуже, а до прибытия каравана еще несколько недель, да и не факт, что наши врачи смогут помочь. Инфекция смертельна.

снова и снова вспоминаю я слова госпожи Койл. Почему-то мне больше не кажется, что она пыталась меня напугать. Неужели я тоже из тех, кому, по словам госпожи Лоусон. пора выбирать между верной и возможной смертью?

— Не знаю, — повторяю я.

— Виола? — В дверях появляется Уилф.

— О… — Ли невольно заглядывает в его Шум и видит там себя…

Без повязок…

— Фух! Не так уж страшно я выгляжу. А то вы так замолчали. будто спэкла увидели.

— Я тут Желудя из города привел, — говорит Уилф. — Поставил его вместе с быками.

— Спасибо!

Он кивает.

— А ты. малыш Ли, не стесняйся, если захочешь на что-нить посмотреть. Я завсегда рад, ты только попроси.

В Шуме Ли так ярко вспыхивает радость, удивление и благодарность, что отвечать вслух уже не нужно.

Мне в голову вдруг приходит отличная мысль:

— Послушай, Уилф!

— Ась?

— Не хочешь ли ты войти в наш новый совет?

[Тодд]

— Молодец, Виола! Отличная идея, — говорю я, разглядывая ее лицо на экранчике комма. — Стоит им удумать какую-нибудь глупость, Уилф даже возражать не станет, просто сразу предложит, что лучше сделать.

¾ Вот и я так подумала, — отвечает она, сгибаясь пополам от кашля.

¾ Что там с испытаниями?

¾ У женщин, которые его принимали, пока никаких посторонних симптомов не появилось, все выздоравливают. Но госпожа Койл хочет провести еще несколько экспериментов.

¾ Она никогда его не одобрит, верно?

Виола не возражает.

— А ты что думаешь?

Я делаю глубокий вдох.

— Я не доверяю мэру… пусть сколько влезет рассказывает о своей спасенной душе.

— Он такое говорил?

Киваю.

— Что ж, я не удивлена. Примерно таких слов от него и стоило ждать.

— Угу.

Виола ждет пояснений.

— Но?

Я пытаюсь заглянуть ей в глаза — моей, настоящей Виоле, которая сидит сейчас на холме, в том же мире, но так далеко.

— Я как бутто нужен ему, Виола. Не знаю зачем, но у меня такое чувство.

— Однажды он уже назвал тебя своим сыном. Сказал, что в тебе есть сила.

Снова киваю.

¾ Конечно, я не верю, что он делает это по доброте душевной — в нем ни грамма добра нет. — Я сглатываю слюну. — Но он мог бы спасти тебя, чтобы добиться моего расположения.

¾ Этой причины достаточно, чтобы рискнуть?

¾ Ты умираешь, — говорю я и сразу продолжаю, потомушто Виола уже пытается мне возразить. — Ты умираешь — и врешь мне, что все хорошо, но если с тобой случится беда. Виола, если что-нибудь случится…

Мне спирает горло — да так, что не продохнуть.

Секунду-другую я не могу выдавить ни слова.

(Я -круг…)

— Тодд? — Виола впервые не отрицает, что серьезно больна. — Тодд, если ты попросишь меня принять лекарство, я приму. И не стану ждать разрешения госпожи Койл.

— Но я сам не знаю, надо ли! — со слезами на глаз; отвечаю я.

— Завтра утром мы прилетим в город, — говорит она. — И оттуда все поедем на заседание совета.

— И?…

— Если ты хочешь, чтобы я это сделала, наложи мне повязки. Сам.

— Виола…

— Тодд, все будет хорошо, — перебивает она. — Если это сделаешь ты, ничего плохого не случится. С тобой мне ничего не грозит.

Я надолго замолкаю.

Потомушто не знаю, что сказать.

И не знаю, что делать.

[Виола]

— Стало быть, ты тоже будешь принимать лекарство? — спрашивает госпожа Койл. как только я нажимаю отбой.

Мне хочется заявить, что подслушивать чужие разговоры невежливо, но она делала это столько раз, что я уже привыкла и не злюсь. — Мы пока не решили.

Кроме нас с госпожой Койл в палате никого нет. Симона с Брэдли готовятся к завтрашнему заседанию, а Ли ушел с Уилфом и учится смотреть за быками.

— Как испытания?

— Отлично, — отвечает она, скрестив руки на груди. — Благодаря соку алоэ, который Прентисс якобы обнаружил в оружии спэклов. сильный антибиотик действует в десять — пятнадцать раз быстрее и бьет по бактериям так стремительно, что те не успевают перегруппироваться. Гениальное решение. — Она смотрит мне прямо в глаза и, клянусь, в ее взгляде я вижу печаль. — Настоящий прорыв.

— Но вы все равно ему не доверяете?

Госпожа Койл тяжело вздыхает и садится рядом со мной.

— А как я могу ему доверять? После всего, что он натворил? Как мне не отчаиваться, видя, что все эти женщины с готовностью принимают лекарство — и, возможно, загоняют себя в ловушку? — Она прикусывает губу. — Вот теперь и ты…

— Еще не факт.

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Не все женщины поверили мэру. Многие еще ждут, что я изобрету для них другое лекарство. И я изобрету, вот увидишь.

— Верю. Но когда?

На лице госпожи Койл появляется настолько необычное для нее выражение, что я не сразу его узнаю.

Это лицо проигравшего.

¾ Ты так больна, сидишь в своей каморке и даже не догадываешься, какую из тебя сделали героиню.

— Я не героиня, — удивленно отвечаю я.

— Брось, Виола. Ты встретилась со спэклами лицом к лицу и победила. Ты теперь образец для подражания.

Символ нового будущего. — Она отводит взгляд. — Не то что остальные, кто остался в прошлом…

— Неправда…

— Ты поднялась на холм девчонкой, а спустилась взрослой женщиной. Меня по пятьсот раз на дню спрашивают, как себя чувствует Миротворица.

Только тут я понимаю, куда клонит госпожа Койл.

— Если я приму лекарство, по-вашему, его примут все остальные?

Она не отвечает.

— И тогда он победит окончательно, — продолжаю я. — Так вы думаете.

Госпожа Койл по-прежнему смотрит в пол. Через некоторое время она все же заговаривает, но тему выбирает неожиданную.

— Как я скучаю по океану… На быстром коне туда можно добраться за полдня, но я не была на побережье с тех пор, как мы забросили затею с рыбацкой деревней. Я уехала в Хейвен и больше не возвращалась.

Никогда не слышала, чтобы госпожа Койл так тихо разговаривала.

— Тогда я знала: в Хейвене еще есть за что бороться.

— И сейчас есть! Ничего не изменилось.

— Сдается, я проиграла, Виола…

¾ Но…

— Не спорь, дитя. У меня и раньше отбирали власть, но я всегда знала, что вернусь. Теперь не то. — Она поворачивается ко мне, в глазах только печаль, все остальные чувства надежно скрыты. — А вот ты еще можешь побороться, дитя.

Она кивает, словно бы сама себе, потом кивает еще раз и встает.

— Куда вы? — спрашиваю я вдогонку.

Но она уходит, так и не оглянувшись.

[Тодд]

Я показываю ему мамин дневник:

¾ Хочу прочитать конец.

Мэр отрывается от донесений:

¾ Правда?

¾ Хочу узнать, что случилось. С ее слов.

Мэр выпрямляется:

— И ты думаешь, что я боюсь открыть тебе правду?

— А боишься?

— Только потомушто не хочу тебя расстраивать, Тодд.

— Расстраивать меня?

— Времена были страшные, тяжелые. Та история за-кончилась одинаково плохо по всем трем версиям — моей, Бена и твоей мамы.

Я продолжаю сверлить его взглядом.

— Ну хорошо, — со вздохом говорит мэр. — Открывай последнюю страницу.

Я смотрю на него еще секунду, а потом с замиранием сердца раскрываю мамин дневник на последней записи — что же я там увижу? Строчки сливаются в привычную лавину черных камней (хотя некоторые слова я уже узнаю), но я нахожу глазами последние абзацы, последние слова моей мамы…

И внезапно, не успеваю я подготовиться…

Я ненавижу эту войну, сынок…

(вот она, моя мама…)

Я ненавижу эту войну, сынок, потомушто она угрожает твоему будущему. Бороться со спэклами и так было очень тяжело, а теперь еще в наших рядах намечается раскол: между Дэвидом Прентиссом, главнокомандующим нашей маленькой армии, и Джессикой Элизабет, мэром города. Многие мужчины и женщины, включая Бена и Киллиана, разделяют ее взгляды на то, как нужно вести войну.

— Ты поссорил горожан? — спрашиваю я.

— Не я один.

Боже, как больно мне на это смотреть, Тодд, как больно видеть эти распри, а ведь мы еще даже не успели заключить мир со спэклами! Боюсь, нам никогда не построить здесь настоящий Новый свет, если мы не оставим позади старые разногласия.

Мэр дышит легко и почти не напрягается — с прошлыми разами не сравнить.

(и этот тихий гул…)

(я знаю, он соединяет нас…)

Но зато теперь у нас есть ты, сынок, самый юный житель города, а может, и всего света. Уж ты-то обязательно все исправишь, правда? Ты родился в Новом свете, и тебе не придется повторять наших ошибок. Ты стряхнешь прошлое и, быть может, построишь настоящий рай на этой планете.

У меня внутри все сжимается, потомушто именно этого она желала мне с самых первых страниц.

Пожалуй, на севодня с тебя хватит ответственности. А мне пора идти на тайное собрание, которое устраивает мэр Элизабет.

Знал бы ты, мой красавец, как я боюсь услышать, что она задумала.

И все. На этом дневник заканчивается.

Дальше — пусто.

Больше ни слова.

Я поднимаю глаза на мэра:

— И что задумала мэр Элизабет?

— Напасть на меня и мою армию, Тодд. Атаку мы отразили, попытавшись максимально сократить потери с обеих сторон. Но потом женщины совершили массовое самоубийство, чтобы обречь нас на гибель. Прости, но все случилось именно так.

— Неправда! Моя мама никогда бы так не поступила!

Бен говорил…

Я не смогу тебя переубедить, Тодд. — Мэр скорбно хмурится. — Что бы я ни сказал, это не изменит твоего мнения. И я не отрицаю, что совершал ошибки, возможно, даже роковые ошибки, из-за которых потом все пошло наперекосяк. — Он наклоняется ближе. — Но это в прошлом, Тодд. Сейчас все по-другому.

Глаза у меня до сих пор на мокром месте: я все притставляю, как мама писала свои последние слова.

В страхе перед будущим.

О котором я так и не узнал.

Потомушто ответа здесь нет. В дневнике нет ни слова о том, что случилось на самом деле. Я не узнал о мэре ничего нового.

— Я скверный человек, Тодд, — говорит он. — Но я исправляюсь.

Я поглаживаю пальцами кожаную обложку маминого дневника, ощупываю порез. Я не верю в мэрову версию событий и никогда не поверю, это уж точно.

Но я верю, что он в нее верит.

И возможно, искренне сожалеет.

— Если ты когда-нибудь причинишь вред Виоле, — говорю я, — тебе не жить, и ты это знаешь.

— Потому-то, в числе прочего, я никогда этого не сделаю.

Я сглатываю слюну:

¾ Лекарство в самом деле ее вылечит? Оно спасет ей Жизнь?

— Да, Тодд. — Больше мэр ничего не говорит.

Я поднимаю глаза к небу — над нами висят тучи, но снега пока не было. Очередная морозная и бессонная ночь — ночь перед первым заседанием большого совета.

Ночь перед утром, когда мы начнем строить настоящим Новый свет.

Прямо как писала моя ма.

— Принеси мне повязки с лекарством. Я сам наложу, — говорю я.

Мэр издает едва слышный звук — бутто бы даже в Шуме, — и видно, что он сдерживает улыбку. Искреннюю улыбку, искренние чувства.

— Спасибо, Тодд.

Я долго молчу…

Но в конце концов всетаки говорю:

— Пожалста.

— Господин Президент!

К нам подходит мистер О’Хара и ждет, когда ему дадут слово.

— В чем дело, капитан? — не сводя с меня глаз, спрашивает мэр.

— Тут человек пришел… Весь вечер донимал наших солдат, требовал с вами встречи. Хочет выразить вам почтение и заявить о своей поддержке.

Мэр даже не пытается скрыть досаду:

— Если я стану выслушивать всякого, кто захочет…

— Просил передать, что его зовут Иван Фарроу, — добавляет мистер О’Хара.

Мэр удивленно вскидывает брови.

И тут на его лице появляется совсем другая улыбка.

Иван Фарроу. Человек, который всегда встает на сторону сильных.

[Виола]

— Посмотрите, какая красота, — говорит Симона по внутренней связи, когда корабль медленно поднимается в воздух. Раздается щелчок, и на всех экранах в палате появляется розовое солнце, всходящее над далеким океаном.

Уже через минуту его вновь затягивает тучами.

— Солнце встает, — говорит Брэдли и тянется Шумом к Ли, чтобы показать ему картинку.

— Добрый знак, — замечает тот. — Когда солнце проглядывает утром сквозь тучи.

— Мы летим строить новый мир! — говорит Брэдли, Шум его полон тепла и волнения. — На этот раз — по- настоящему! — Он улыбается, и вся комната наполняется его радостью.

С нами нет только Уилфа: он поскакал на Желуде в город и встретит нас уже там. Госпожа Койл сидит на стуле подле моей кровати. Она пропадала всю ночь — не сомневаюсь, придумывала способ одержать верх в битве с мэром.

А может, пыталась смириться со своим поражением.

Эта мысль, как ни странно, наводит на меня грусть.

— Ты решила насчет лекарства, Виола? — тихо спрашивает меня она.

— Нет. Поговорю сначала с Тоддом. Но знайте, даже если я соглашусь принять лекарство, это не назло вам. Ничего не изменится…

— Изменится, дитя. — Она заглядывает мне в глаза. — Пойми меня правильно. Я уже примирилась с этим. Одно из ключевых умений настоящего лидера — чувствовать, когда пора передать бразды правления другому…

Я пытаюсь сесть.

— Не хочу я принимать никакие бразды…

— Народ тебя любит. Виола. При небольшом умении Это можно превратить в серьезное преимущество.

Я закашливаюсь.

¾ Пока я не очень-то в силах…

— Ты нужна этому миру, дитя. Если ты лицо оппозиции, то оно меня вполне устраивает. Главное, что у оппозиции вообще есть лицо.

— Я просто хочу сделать мир лучше.

— Так делай. Виола, делай, — говорит госпожа Койл. — И все будет хорошо.

Она умолкает, а через несколько минут мы приземляемся. Трап опускается на площадь, и нас встречает приветственный Рёв толпы

— Спэклы ждут нас к полудню, — говорит Симона, когда мы выходим на улицу. Брэдли ведет меня под руку.- Президент предоставит всем членам совета лошадей, а утро мы проведем за обсуждением повестки дня.

— Тодд говорит, мэр пообещал ему обращаться к толпе как можно короче, — говорю я госпоже Койл. — И на этот раз вам тоже дадут слово.

— Спасибо большое, дитя, — кивает она. — Но тебе стоит подумать и над своей речью.

— Да я не собираюсь…

— А вот и он, — перебивает меня госпожа Койл.

Из толпы нам навстречу выходит Тодд.

В руках у него — свернутые в рулон повязки.

— Что ж, да будет так, — едва слышно выдыхает госпожа Койл.

[Тодд]

— Я понятия не имею, как это делается, — говорю я, разворачивая повязки, которые мне дал мэр.

— Просто оберни вокруг моей руки, как обычную ткань, — отвечает Виола. — Туго, но не слишком.

Мы сидим на койке в моей палатке, а вокруг нас ревет и живет своей жизнью целый мир. Мэр, госпожа Койл, Брэдли, Симона, Уилф и Ли, который вроде как тоже напросился в совет, без умолку спорят о том, кто будет говорить первым, про что, какими словами и все такое прочее.

¾ О чем думаешь? — спрашивает Виола, пристально глядя на меня.

¾ Я думаю: «Понятия не имею, как это делается», — с улыбкой отвечаю я.

Она тоже улыбается:

¾ Буду привыкать к такому общению, раз по-другому

больше нельзя.

— Но ведь это уже не так ужасно?

— Так же, но это моя проблема, а не твоя.

— Я прежний, — говорю я. — Я все еще Тодд.

Она опускает глаза и замечает повязки:

— Ты уверен? Думаешь, он не соврал?

— Он знает, что я его убью, если с тобой что-нибудь случится. И потом он как бутто изменился…

Виола поднимает глаза:

— Вот именно, как бутто…

— Мне кажется, это я его изменил, Виола. Может, не совсем, но он искренне хочет спасти тебя — для меня.

Виола все вглядывается, вглядывается в меня, пытаясь прочесть…

Не знаю, что она там видит.

Но через минуту протягивает мне руку.

— Ладно, — говорю я. — За дело.

Я начинаю разматывать старые повязки: снимаю один слои, потом второй, и вот он — железный обруч с выбитой цифрой 1391. Выглядит все еще хуже, чем я ожидал: ¾ кожа вокруг покраснела и жутко натянулась, а дальше наливается жутким фиолетовым и желтым. И еще Запах… запах болезни и гнили.

¾ Господи, Виола…

Она не отвечает, но нервно проглатывает слюну. Тогда я беру первый слой новой повязки и оборачиваю его вокруг железной ленты. Виола охает: первая доза лекарства проникает сквозь кожу в кровь.

— Больно?

Она прикусывает губу и быстро кивает, потом жестом велит мне продолжать. Я разворачиваю вторую и третью повязки и накрываю ими первый слой, как и сказал мне мэр. Виола снова охает.

— Смотри, Тодд! — часто и мелко дыша, восклицает она.

Фиолетовые синяки уже начинают бледнеть. Прямо видно, как лекарство движется по ее руке и уничтожает инфекцию.

— На что это похоже? — спрашиваю я.

— На раскаленные ножи, — отвечает она, и по ее щекам текут слезы…

Я тянусь к ней…

Тихонько прикасаюсь к щекам…

Только чтобы стереть слезы…

Чувствую под рукой ее кожу…

Такую теплую и мягкую…

Хочется трогать ее вечно…

Мне становится неловко за такие мысли…

Но потом до меня доходит, что она все равно не слышит…

Как это, наверно, ужасно для нее…

Но тут она прижимается щекой к моей ладони…

И поворачивает голову, пряча лицо в моей руке…

По щеке катится еще одна слеза…

Ее губы касаются моих пальцев…

— Виола…

— Мы готовы! — В палатку засовывает голову Симона.

Я тут же отдергиваю руку, хотя и знаю, что мы ничего плохого не делали…

После долгой неловкой тишины Виола произносит: Мне уже лучше!

[Виола]

¾ Начнем? — спрашивает мэр, широко улыбаясь. Его генеральская форма с золотыми полосками на рукавах опять выглядит новенькой — прямо волшебство какое-то!

— Как скажете, — отвечает госпожа Койл.

Мы встретились с Уилфом и стоим все вместе перед руинами собора. На телегу поставили микрофон для госпожи Койл — мэр-то в нем не нуждается. Зонды будут транслировать происходящее на холм, на стены двух зданий на площади и прямо в воздух за нашими спинами.

Толпа уже вовсю приветствует нас.

— Виола? — Мэр протягивает руку, чтобы повести меня к подмосткам. Тодд тоже сразу встает.

— Если никто не против, — предлагает госпожа Койл, — может, сегодня утром обойдемся двумя короткими речами — моей и мэра?

Мэр явно удивлен, но я тут же добавляю:

— По-моему, хорошая идея. Сэкономим кучу времени.

— Виола… — пытается возразить мэр.

— И мне бы хотелось посидеть немного, чтобы лекарство лучше подействовало.

¾ Спасибо, — царственно благодарит меня госпожа Коёл. — Из тебя получится прекрасный предводитель, Виола Ид. — И едва слышно, почти про себя, добавляет: — Да, несомненно.

Мэр все еще пытается настоять на своем, но Брэдли и Симона непреклонны, так что в конце концов ему приходится уступить.

— Ладно, будь по-вашему. — Он услужливо подставляет локоть госпоже Койл. — Не пора ли нам обратиться к населению?

Госпожа Койл не принимает его руки и решительно устремляется к сцене. Мэр бросается за ней. чтобы толпа увидела, как он уступает ей право подняться на подмостки первой.

— Как это понимать? — вопрошает Тодд, провожая их удивленным взглядом.

— Вот-вот! — озадаченно подхватывает Брэдли. — С каких пор ты ее слушаешься?

— Пожалуйста, будьте чуточку добрее, — вмешивается Симона. — Я, кажется, понимаю, что делает Виола.

— И что же? — спрашивает Тодд.

— Добрые люди Нового света! — раздается голос целительницы в динамиках. — Мы добились очень многого!

— Госпожа Койл думает, что ее правление подходит к концу, — поясняет Симона. — Это ее прощание.

Уилф озадаченно морщит лоб:

— Прощание?

— Как далеко завел нас Президент Прентисс! — продолжает госпожа Койл. — Мы и не помышляли, что это возможно.

— Она все еще наш предводитель! — вмешивается Ли. — На холме полно людей, полно женщин, которые-

— Да, но мир меняется, — говорю я. — И меняют его другие люди.

— Поэтому она по собственной воле слагает с себя полномочия, — с чувством добавляет Симона. — Уже одно это достойно восхищения. Не каждому дано уметь вовремя уйти.

— Он подвел нас к одному краю бездны, — вещает госпожа Койл. ¾ и тут же перенес на другой.

— Прощание? — уже громче переспрашивает Уилф.

Услышав тревожные нотки в его голосе, я оборачиваюсь:

— Что такое, Уилф?

Но в этот миг до Тодда тоже доходит, и он распахивает глаза.

— Он убивал, чтобы защитить нас, — продолжает госпожа Койл. — Убивал сотнями, тысячами…

В толпе поднимается недовольный ропот.

— Она думает, что это конец, Виола, — выдавливает Тодд. — Она думает, это конец!

Я оборачиваюсь к сцене.

И слишком поздно поднимаю, что натворила госпожа Койл.

[Тодд]

Я срываюсь с места прежде, чем успеваю что-то понять — у меня только одно на уме, добраться до сцены, Добраться туда прежде чем…

— Тодд!

Оборачиваюсь: Брэдли схватил Виолу за плечи и держит, а Симона и Уилф бегут за мной, к сцене…

Туда, откуда летят неугодные толпе слова госпожи Койл…

— Мир, испачканный кровью невинных людей и спэклов, ¾ говорит она в микрофон. — Мир, путь к которому выложен трупами женщин…

Толпа начинает свистеть и гнать госпожу Койл прочь а я к этому времени подбегаю к краю сцены…

Мэр улыбается словам целительницы, и это опасна улыбка — я знаю ее слишком хорошо, она означает: давай говори, говори, рой себе яму…

Но меня осеняет другая мысль…

Я запрыгиваю на сцену: госпожа Койл справа от меня, мэр слева…

Симона запрыгивает следом, за ней — Уилф…

— Мир, — продолжает госпожа Койл, — который он выбил у врага кровавыми кулачищами…

Мэр удивленно оборачивается к нам…

В этот самый миг госпожа Койл поворачивается к нему…

— Но не перевелись еще люди, которым дорога судьба этой планеты…

Она расстегивает пуговицы на пальто…

И все мы видим у нее на поясе бомбу…

[Виола]

— Пусти! — визжу я. пытаясь вырваться из рук Брэдли, когда Тодд взлетает на сцену, а следом за ним — Симона и Уилф.

Потому что я наконец поняла…

Однажды госпожа Койл сказала мне: «Ты не представляешь, на какие чудеса способно имя мученика…»

«Память о тебе повела бы нас в бой…»

Толпа охает: они видят все на проекции…

Мы с Брэдли тоже видим…

Со спокойным и бледным, точно блюдце молока, лицом, госпожа Койл распахивает пальто: под ним оказывается пояс, начиненный взрывчаткой, которой хватит, чтобы убить и ее, и мэра…

И Тодда.

¾ ТОДД! — кричу я.

[Тодд]

¾ Тодд! — слышу я крик Виолы за спиной…

Но мы еще слишком далеко от госпожи Койл…

А она уже тянет руку к кнопке на поясе…

— ПРЫГАЙТЕ! — ору я во всю глотку. — ПРОЧЬ С ТЕЛЕГИ!

Сам я уже прыгаю…

Прочь…

Хватая на лету Симону и увлекая ее за собой…

— За Новый свет! — громко возглашает госпожа Койл в микрофон. — За прекрасное будущее!

И нажимает кнопку…

[Виола]

БУМ

Языки пламени разлетаются во все стороны от госпожи Койл. и жаркая волна впечатывает меня в Брэдли: мой затылок врезается ему прямо в подбородок, он шипит от боли, но я умудряюсь удержаться на ногах и сопротивляюсь взрывной волне, вглядываясь в пламя и пытаясь понять, что происходит… Я видела, как Тодд спрыгнул с телеги и стащил кого-то за собой, но… о, пожалуйста, умоляю, пожалуйста… Взрыв поднимает в воздух клубы огня и дыма, телега горит, люди кричат. Шум ревет, а я вырываюсь из рук Брэдли и бегу…

¾ ТОДД!!!

[Тодд]

— ТОДД! — снова слышу я. В ушах звенит, кожу обжигает раскаленная ткань…

Но думаю я только о Симоне…

Я схватил ее и сбросил с телеги, но огонь пронесся прямо над нами, а в полете мы развернулись, и весь жар пришелся на нее… Я хлопаю ее по одежде, пытаясь затушить пламя, дым слепит глаза, а я все ору: «Симона! Симона! Ты жива? Симона!»

И чей-то голос, кряхтя от боли, выдавливает:

— Тодд? О нет…

Это не ее голос.

— Ты спас меня, Тодд! — говорит мэр, лежа на земле. Его лицо и руки сильно обожжены, форма дымится, как тлеющий лес. — Ты спас мне жизнь!

Его глаза удивленно распахиваются…

Потомушто в панике первым человеком, которого я решил спасти…

Которого я выбрал невольно, ни о чем не думая…

(он даже не успел влезть мне в голову…)

(он не мог мною управлять…)

Оказался мэр.

— ТОДД! — снова доносится крик Виолы.

Я оборачиваюсь…

Уилф с трудом поднимается на ноги: он тоже успел спрыгнуть с телеги…

К нам бежит Виола…

Она смотрит то на меня, то на мэра, который кряхтит на земле и все еще треплет языком…

— Знаешь, мне не помешает целительница, Тодд…

Но Симоны нигде нет…

Симоны нет…

Она стояла ближе всего к госпоже Койл, когда взорвалась бомба…

Но я мог до нее дотянуться, я мог скинуть ее с телеги…

— Тодд?

Виола останавливается чуть поодаль и смотрит на нас, Уилф тоже, сзади подбегает Брэдли…

До всех доходит, что я спас мэра…

А не Симону…

И Виола повторяет:

— Тодд?

Никогда еще она не была от меня так далеко.

ИСТОЧНИК

[Возвращенец]

Стоя в кольце Проводников, мы смотрим, как на BOCTOI мимолетно вспыхивает розовый краешек солнца, а потом его сразу затягивает серым одеялом туч, которые висят над нами последние два дня.

Надо мной и Источником — вместе мы дожидаемся первой встречи мирного совета.

Такова была воля Неба: пока он готовится к встрече, я должен оставаться в Конце Всех Троп, носить Источнику еду и помогать ходить, чтобы он восстанавливал силы после долгого сна. Также мне было велено купать, одевать и брить его, как это принято у Бездны, а заодно показывать все, что произошло за то время, пока он служил Земле Источником.

И сам стал Землей.

Он широко раскрывает голос, показывая мне восхо, из его прежней жизни: распрямившись и прервав ненадолго утренние работы, они с его любовью смотрели, как поля заливает теплым золотом… Вот такое простое воспоминание, но пропитанное радостью, болью, тоской…

И надеждой.

Все это он показывает мне голосом Земли, с неизменным и непонятным мне весельем, которое овладело им сразу после пробуждения.

А потом голос показывает мне, почему его переполняет надежда- Сегодня Источника вернут Бездне — в качестве жеста доброй воли.

Он вновь увидит Ножа.

Источник смотрит на меня, и его голос переполняется те-плом — оно предназначено не мне, но я тоже его чувствую.

И быстро встаю, чтобы спрятаться.

Пойду принесу завтрак, — показываю я.

Спасибо, — показывает он, и я ухожу к костру.

Ничего не показывая в ответ.

Все эти месяцы мы слушали его голос, — показал мне Небо вечером после пробуждения Источника. Ему ничего не оставалось, кроме как слушать наш. Подстраиваться, учиться, перенимать его. Голос Неба вокруг меня слегка меняет форму. Я надеялся, что то же самое произойдет и с Возвращенцем.

Я перенял ваш голос, — показал я. — Насколько смог.

Источник говорит на языке Земли, как на родном. А ты по-прежнему говоришь только на языке Бездны.

Это ведь и есть мой родной язык, — показал я, пряча глаза. — И язык моей любви.

В тот вечер я вот так же стоял у костра и готовил Источнику первую нормальную еду — несколько месяцев его кормили жидкостями через трубочку, вставленную в горло.

То, что он говорит голосом Земли, еще не делает его Землей. — показал я.

Разве? — спросил Небо. — А что такое Земля, если не голос?

Я резко обернулся.

Ты что, в самом деле считаешь…

Я считаю, что любой, кто сумел настолько проникнуться ц,. лосом Земли, кто глубоко нас понимает и чувствует себя частью…

Разве это не делает его опасным? Такой человек — большая угроза.

Или союзник? Теперь мы можем питать еще больше надежд на будущее, чем смели раньше. Ведь если на это способен один, способны и другие. Возможно, мы достигнем полного понимания и согласия с Бездной.

На это я не нашел ответа, и Небо собрался уходить.

Почему ты хочешь сделать меня Небом? Почему твой выбор пал на меня — из всей Земли?

Сначала мне показалось, что он не ответит. Но я ошибся.

Потому что из всей Земли ты один понимаешь Бездну, — показал он. — Из всей Земли ты лучше знаешь, что значит пригласить их в наш голос — если когда-нибудь этот день наступит. Из всей Земли ты сильнее остальных хочешь войны. Поэтому, если ты выберешь мир, — его голос зазвучал напористей, — это будет значить очень много.

Я отношу Источнику завтрак — рыбную похлебку. В жизни не видел, чтобы Бездна такое ела, но Источник не жалуется.

Он вообще ни на что не жалуется.

Даже на то, что мы столько времени продержали его спящим. Вместо этого он благодарит нас, благодарит меня, словно я лично это сделал, за исцеление его раны, которую ему нанес, как ни странно, друг Ножа, тот самый, что надел на меня обруч.

Не злит Источника и то, что мы воспользовались его голосом и тем самым получили преимущество над Бездной. Его печалит, что на войне погибло столько его собратьев, но он рад, что внес свой вклад в победу над вожаком Бездны, и еще больше рад, что скоро мы заключим мир.

Я не злюсь, потому что я изменился, — показывает он, когда я протягиваю ему завтрак. — Я слышу голос Земли. ЭЧ очень странно, ведь я все еще прежний, все еще отдельная личность, но при этом — часть чего-то большего, — он прини-мается за завтрак. — По-моему, я — следующая ступень эволюции после людей. Примерно как ты.

Как я?!

Ты — часть Земли. Но при этом ты умеешь прятать и затуманивать свои мысли, как человек. Ты — часть Земли, однако знаешь мой родной язык лучше меня, лучше всех моих знакомых. Мы с тобой — как мосты между двумя народами.

Я весь ощетиниваюсь.

Некоторые мосты переходить никому нельзя.

Источник все улыбается.

Вот такое мышление и не дает нам покончить с войной.

Хватит быть таким счастливым, — показываю я.

Как же мне не быть счастливым, если сегодня я увижу Тодда!

Нож. Источник показывал мне его снова и снова — так часто, что теперь он как будто стоит рядом с нами в Конце Всех Троп. Каким здоровым, юным и сильным выглядит он в голосе Источника! Каким любимым…

Я рассказал Источнику обо всем, что произошло со мной до минуты его пробуждения. Включая поступки Ножа и то, чего он не сделал, хотя мог. Но Источник почему-то не разочарован, а, наоборот, гордится тем, как Нож преодолевал все трудности и невзгоды. Он искренне скорбит из-за бед, выпавших на долю Ножа, и горько оплакивает его ошибки. При этом каждую мысль сопровождает странная мелодия — песня, которую °н пел Ножу, когда тот был маленьким, песня, связывающая их воедино…

¾ Прошу, зови меня Беном, — говорит он вслух. — А Ножа зовут Тодд.

Земля не пользуется именами, — показываю я в ответ. Если ты понимаешь нас, то должен понимать и это.

Разве тебя зовут не Возвращенец? — показывает он, улыбаясь набитым ртом.

И снова мой голос наполняется нежеланным теплом и весельем.

Похоже, ты твердо решил меня невзлюбить, — показывает Источник.

Мой голос становится жестче.

Ты убивал моих собратьев. Убивал и обращал в рабство.

Он тянется ко мне своим голосом — мягко и нежно, чего от Бездны никак не ждешь.

Так поступали лишь некоторые из нас. Злодей, против которого вы воюете, убил и мою любовь. Поэтому я, как и ты, хочу положить конец его бесчинствам.

Я встаю, но он меня останавливает.

Прошу тебя, подожди. — Я замираю. — Мы, люди, причинили твоему народу немало горя, и я этого не отрицаю. Любой скажет, что вы тоже поступили плохо, продержав меня здесь столько времени. Но лично я не делал вам зла. А ты не делал зла мне.

Я пытаюсь не пускать в голос воспоминания о том, как держал над ним нож.

А потом перестаю пытаться.

Я показываю ему, что мог сделать. Что хотел сделать.

Но ведь не сделал, — показывает он. — И то, что сейчас происходит — голос одного человека и голос Земли сливаются воедино, — разве это не начало нашего мирного сосуществования?

Верно, начало, — показывает Небо, входя в кольцо Проводников. ¾Лучшее из начал.

Источник продолжает жевать.

Пора? — показывает он.

Пора, — кивает Небо.

Источник радостно вздыхает, и снова его голос наполняется мыслями о Ноже.

¾ О Тодде, — чирикает он на языке Бездны.

В этот миг где-то вдалеке гремит взрыв.

Мы все резко поворачиваемся к горизонту, хотя разглядеть с такого расстояния ничего нельзя.

Что случилось? — спрашивает Источник. — На нас напали?

На нас? — переспрашиваю я.

Подождите, — показывает Небо. — Сейчас все прояснится.

И действительно, через минуту голоса Проводников показывают нам то, что видит Земля внизу: взрыв посреди города, взрыв прямо в толпе Бездны, однако кроме столпа огня и дыма с кромки холма ничего не разглядеть.

Это Земля? — спрашивает Источник. — Это Земля сделала?

Нет, — отвечает Небо. Он быстро выходит из кольца и жестом приглашает нас идти следом. Мы приближаемся к крутой тропинке, по которой Источник не спустится без моей помощи — он еще слишком слаб. Я заглядываю в его голос… В нем пульсирует одно чувство.

Страх.

Не за себя, нет, и даже не за мир на планете…

За Ножа. В его голосе лишь страх потерять Ножа — ведь как раз сегодня они наконец должны встретиться, — страх, что случилось самое ужасное: что он потерял своего сына, любимого сына. Я чувствую, как его сердце разрывается от тревоги, любви и боли…

Хорошо знакомой мне боли, ведь я тоже ее испытывал…

И она передается мне, когда мы с Источником спускаемся по тропинке…

Нож…

Тодд…

Он у меня в голосе, живой, хрупкий, не заслуживающий смерти…

И я этого не хочу.

Я этого не хочу.

ВСТРЕЧИ И РАССТАВАНИЯ

[Тодд]

Маленький резкий вздох — вот все, чем мэр выдает боль, когда госпожа Лоусон прикладывает повязку к его затылку — там ожоги самые жуткие.

— Ожог обширный, но неглубокий, — замечает госпожа Лоусон. — Пламя не успело пройти слишком глубоко. Шрамы останутся, но раны заживут.

— Спасибо, госпожа, — благодарит мэр целительницу, когда она втирает прозрачный гель в обожженную кожу на его лице — оно пострадало гораздо меньше.

— Я только выполняю свой долг, — отрезает госпожа Лоусон. — А теперь мне пора заняться другими ранеными.

Она выходит из палаты на корабле-разведчике и уносит с собой стопку повязок. Я сижу на стуле рядом с мэром, на руках — тоже гель от ожогов. Уилф лежит на соседней койке. Его обожгло спереди, но не очень сильно, потомушто он уже падал с телеги, когда взорвалась бомба.

На улице — совсем другая история. Пользуясь Шумом толпы, Ли помогает многочисленным обожженным и раненым, пострадавшим от прощального взрыва госпожи Койл.

Убитые тоже есть. По меньшей мере пять мужчин и одна женщина.

Ну и сама госпожа Койл, понятное дело.

И Симона.

Виола со мной еще не говорила. Они с Брэдли чем-то заняты.

И меня не позвали.

— Все будет хорошо, Тодд, — говорит мэр, заметив, что я не свожу глаз с двери. — Они поймут, что у тебя не было времени выбирать, и ты просто схватил ближайшего…

— А вот и нет. — Я стискиваю кулаки. — Симона стояла ближе.

— И ты схватил меня! — восхищенно восклицает мэр.

— Да, да, заткнись уже.

— Ты спас меня.

— Знаю…

— Нет, Тодд. — Мэр садится в кровати, хотя это явно причиняет ему боль. — Ты спас меня. Хотя не должен был. Я не могу передать словами, как много это для меня значит.

¾ Так и не пытайся!

¾ Я никогда этого не забуду, Тодд. Ты ведь подумал, я достоин спасения! И я в самом деле достоин. Но только благодаря тебе.

¾ Перестань так говорить. Остальные-то умерли. Их я не смог спасти.

Мэр молча кивает и я снова чувствую себя последней сволочью за то, что не спас Симону.

А потом он говорит:

— Она погибла не напрасно, Тодд. Мы приложим все усилия, чтобы она погибла не зря.

Звучит правдоподобно и искренне — впрочем, как всегда.

(мне кажется, что он говорит искренне…)

(и этот едва слышный гул…)

(он светится радостью…)

Я перевожу взгляд на Уилфа. Он смотрит в потолок, из-под белых бинтов выглядывает покрытая сажей кожа.

— Думается, ты и меня спас, Тодд. Ты крикнул «Прыгайте!». И я прыгнул.

Я откашливаюсь.

— Мало ли что я крикнул, тебя спасло не это. Симону ведь не спасло.

— Ты залез мне в голову, Тодд. Твой голос у меня в голове сказал «Прыгай», и мои ноги прыгнули — без спросу. Сам бы я нипочем не успел. — Он удивленно моргает. — Как это ты умудрился?

Я отвожу глаза. Может, я и впрямь это сделал — заставил его прыгнуть, — а Симону не смог, потомушто у нее нет Шума. Она просто не подчинилась.

А вот мэр подчинился. Может, это его и спасло. Может, он все равно бы уцелел, даже если б я его не схватил.

Мэр скидывает обе ноги на пол и медленно, превозмогая боль, встает.

— Куда это ты собрался?

— Я должен обратиться к людям. Надо сказать им, что проделка госпожи Койл не помешает нам заключить мир со спэклами. Пусть они увидят, что я жив. И что Виола жива. — Он осторожно щупает затылок. — Этот мир очень уязвим. Люди уязвимы. Мы должны сказать что у них нет повода терять надежду.

Последнее слово заставляет меня поморщиться.

В палату заходит мистер Тейт со стопкой одежды:

¾ Как вы просили, сэр. — Он вручает ее мэру.

¾ Переодеваешься в чистое? — спрашиваю я.

¾ И ты тоже, — кивает мэр, отдавая мне половину стопки. — Нельзя же выходить к людям в обугленных хряпках.

Я опускаю глаза на свою одежду — то, что от нее осталось, после того как госпожа Лоусон счистила опаленные куски с моей кожи.

— Одевайся, Тодд, — говорит мэр. — Сразу почувствуешь себя лучше.

(и этот гул…)

(радостный…)

(от него и мне становится легче)

Я начинаю переодеваться.

[Виола]

¾ Вот. — Мы с Брэдли в рубке, он показывает мне запись с зондов. — Симона стоит ближе к Тодду, но зато мэр стоит ближе к краю помоста.

Он включает замедленное воспроизведение и нажимает паузу в тот момент, когда госпожа Койл должна нажать кнопку. Симона все еще бежит к ней, а Уилф уже прыгает с помоста.

Тодд тянется к мэру.

¾ Ему некогда было даже подумать, — со слезами в голосе выдавливает Брэдли. — А уж тем более выбрать.

¾ Он потянулся к мэру. Ему и не надо было думать.

На наших глазах снова происходит взрыв. Эту же картинку видели люди на холме — и бог знает, что они теперь думают.

Мэр снова спасен.

А Симона — нет.

Шум у Брэдли такой грустный, такой раздавленный что смотреть больно.

— Ты говорила, — произносит он, закрывая глаза. — что на этой планете если кому и можно доверять, так это Тодду. Твои слова, Виола. И всякий раз ты оказывалась права.

— А в этот раз — нет. — Потому что в Шуме Брэдли я вижу, что он думает на самом деле. — Ты тоже его винишь.

Он прячет глаза, но по Шуму видно, как он борется со своими мыслями.

— Тодд искренне убивается. У него же на лице написано, видишь?

— Да, но не в Шуме. Мы больше не слышим его Шума. Не слышим правды.

— Ты с ним разговаривала?

Я только поднимаю глаза на экран, на огонь и хаос, воцарившиеся на площади после самоубийства госпожи Койл.

— Зачем она это сделала?! — вопрошаю я. Чересчур громко, пытаясь заполнить дыру в форме Симоны, которая теперь зияет в мире. — Зачем, когда мир уже был у нас в руках?!

— Быть может, — с грустью отвечает Брэдли, — она хотела убрать себя и мэра из уравнения, чтобы люди этой планеты объединились вокруг тебя.

— Я не хочу брать на себя такую ответственность. Я этого не просила.

— Но ты могла бы. И ты бы все сделала правильно.

— Откуда ты знаешь? Даже я этого не знаю! Ты говорил, что на войне нельзя сводить личных счетов, но только этим и занималась. Не ударь я тогда по спэкла, нас бы вообще тут не было! А Симона бы…

¾ Послушай, — останавливает меня Брэдли, видя, что только еще больше расстраиваюсь, — мне нужно связаться с караваном и сказать им. что случилось. — Его Шум перекручивает от горя. — Сказать, что мы ее потеряли.

Я киваю, глаза мокнут еще сильней.

¾ А ты… поговори со своим другом. — Брэдли приподнимает мой подбородок. — И если его надо спасать, спаси. Разве не это вы все время делаете друг для друга?

Я роняю еще несколько слез, но потом киваю:

¾ Да. Снова и снова.

Он крепко обнимает меня напоследок, и я ухожу из рубки, чтобы он мог связаться с караваном. Я медленно плетусь по коридору к палате, сердце разрывается пополам. Не могу поверить, что Симона умерла. И госпожа Койл тоже.

И не могу поверить, что Тодд спас мэра.

Но ведь это Тодд. Человек, которому я доверила свою жизнь. Буквально. Я разрешила ему наложить эти повязки, и мне действительно стало гораздо лучше.

Если он спас мэра, на то должна быть веская причина. Должна быть.

Замерев перед дверью в палату, я делаю глубокий вдох.

Потому что эта причина — доброта, так ведь? Тодд Добрый, верно, в этом его сущность? Несмотря на ошибки несмотря на убийство того спэкла на берегу реки, несмотря на работу в министерстве Ответов, Тодд добрый, я это знаю, я видела своими глазами, я чувствовала это в его Шуме…

И больше не чувствую.

¾ Нет, это Тодд, — говорю я вслух. — Он прежний. Я нажимаю на дверь.

Передо мной стоят Тодд и мэр. В одинаковых формах.

[Тодд]

Я вижу ее в дверях, вижу ее здоровый румянец…

Вижу, как она смотрит на нашу с мэром форму — одинаковую вплоть до золотых полосок на рукавах…

— Ты не подумай, — начинаю я, — у меня просто одежда обгорела…

Но Виола уже пятится от двери, от меня…

— Виола, — напористо произносит мэр, и она останавливается. — Я знаю, тебе сейчас тяжело, но мы должны обратиться к людям. Мы должны заверить их, что мирные переговоры обязательно состоятся. Мы должны выслать делегацию к спэклам и заверить их в том же самом.

Виола смотрит ему прямо в глаза:

— Как легко вы говорите слово «должны».

Мэр пытается улыбнуться, хотя ему и больно.

— Если мы не обратимся к людям прямо сейчас, все может пойти прахом. «Ответ», чего доброго, захочет завершить начатое госпожой Койл и воспользуется для этого воцарившимся хаосом. По той же причине нас могут атаковать и спэклы. Даже мои собственные люди могут подумать, бутто я умираю, и устроить переворот. Полагаю, тебе бы этого не хотелось.

И я вижу, что Виола тоже это чувствует.

Странную радость, исходящую от мэра.

— Что вы им скажете? — спрашивает она.

— А что бы ты хотела услышать? Скажи мне, и я повторю слово в слово.

Она прищуривается.

¾ Что вы задумали?

¾ Ничего я не задумал. Севодня я мог погибнуть, выжил. Выжил благодаря Тодду. — Он делает шаг перед и с чувством продолжает: — Может быть, ты этого не хотела, но если Тодд спас меня, значит, я был этого достоин, верно? А если уж я достоин спасения, то мы все достойны, вся наша планета, весь мир.

Виола озадаченно смотрит на меня.

¾ У него, наверно, шок, — пожимаю плечами я.

¾ Может быть, — кивает мэр, — но поговорить с людьми надо, Виола, и как можно быстрей.

Виола смотрит на меня, на мою форму, силясь найти какой-нибудь ответ. Я пытаюсь сделать свой Шум тяжелым, показать ей свои чувства, показать, что все вышло из-под контроля и я ничего такого не хотел, а теперь…

— Я тебя не слышу, — говорит она.

Я снова пытаюсь открыться, но мне что-то мешает…

Она переводит взгляд на Уилфа и хмурится еще сильней:

— Хорошо. Пойдемте к людям.

[Виола]

¾ Виола, — зовет Тодд, догоняя меня на трапе. — Виола, прости меня! Дай хотя бы извиниться!

Тогда я останавливаюсь и снова пытаюсь его прочесть.

Но от него исходит лишь тишина.

¾ Ты правда сожалеешь, что спас мэра? Если б тебе представился шанс все изменить, ты бы выбрал Симону?

— Как ты вообще можешь сомневаться? — хмуро вопрошает он.

— Ты хоть видел свою одежду? — Я оглядываюсь на мэра: тот медленно выходит на трап, превозмогая боль, но широко улыбается сквозь слой целебного геля. На нем идеально чистая генеральская форма.

Как и на Тодде.

— Прямо отец и сын.

— Не говори так!

— Но это же правда. Посмотри на себя.

— Виола, ты меня знаешь. Из всех выживших на планете людей ты одна меня знаешь!

Я качаю головой:

— Может быть, уже нет. Когда я перестала тебя слышать…

Тут он прямо чернеет:

— Так вот чего ты хочешь. Все хорошо, пока ты читаешь мои мысли, а не наоборот. Мы друзья, если вся власть в твоих руках…

— Ну при чем тут власть. Тодд? Я говорю о доверии…

— Разве я мало сделал, чтобы заслужить твое доверие? — Тодд показывает пальцем на мэра. — Даже он теперь борется за мир. Виола! Потому что я его изменил!

— Ну-ну. — Я щелкаю по золотой полоске на его рукаве. — А он тебя не изменил? Почему ты спас его, а не Симону?

— Он меня не изменил, Виола…

— Разве ты не заставил Уилфа спрыгнуть с телеги?

Тодд распахивает глаза:

— Я увидела это в его Шуме. А если Уилф встревожился, дела и впрямь плохи.

— Да я спас ему жизнь! — кричит он. — Я же только добра хотел!

— Выходит, все хорошо? И ничего страшного, что ты мне врал? Ведь ты говорил, что ничего такого не умеешь!

Тодд минуту молчит, пытаясь подобрать слова, и я вижу искреннее раскаяние в его глазах: он жалеет, что сразу мне все не рассказал, но я по-прежнему ничего не слышу в его Шуме…

— Я все это делаю ради тебя! — наконец выкрикивает он. — Я хочу, чтобы ты жила в безопасном мире!

— Я делала то же самое для тебя, Тодд! — кричу я в ответ. ¾ А в итоге выяснилось, что ты — уже не ты…

И лицо у него такое потрясенное, такое испуганное и обиженное, что я почти…

На миг я почти…

¾ ЭТО ОН!

Единственный голос поднимается над Рёвом толпы, собравшейся вокруг корабля-разведчика.

¾ ПРЕЗИДЕНТ!

Слово подхватывают еще несколько голосов, потом сотня, потом тысяча, все нарастает и в конце концов захлестывает нас океаном Шума: волна взлетает на трап и возносит мэра на невидимый пьедестал. Он начинает медленно спускаться по трапу. Лицо сияет, рука тянется вверх: вот он я, живой и невредимый, я с вами, я поведу вас дальше.

Мэр по-прежнему главный. По-прежнему победитель.

— Тодд. Виола, идемте, — зовет он нас. — Мир ждет.

[Тодд]

¾ Мир ждет, — говорит мэр, беря меня за руку и оттаскивая от Виолы. Он не сводит глаз с ликующей толпы’ и я вижу, что зонды по-прежнему транслируют все происходящее на проекции. Они запрограммированы следовать за нами — точнее, за ним, — и я вижу наши лица на стенах зданий. Мэр идет впереди, волоча меня за собой, а Виола стоит на трапе. К ней выходят Уилф и Брэдли…

— Слушай их, Тодд, — говорит мне мэр.

И я слышу гул…

Гул радости…

Он передается толпе…

— У нас все получится, — говорит мэр, входя в толпу. Он идет к новому помосту, наспех сколоченному мистером Тейтом и мистером О’Харой. — Мы будем править этим миром! И мы сделаем его лучше.

— Отпусти, — бурчу я.

Но мэр не отпускает.

Он на меня даже не смотрит.

Я оборачиваюсь и ищу глазами Виолу. Она так и стоит на месте. Из толпы к ней выходит Ли, и все они внимательно наблюдают, как мэр тащит меня за собой — одетого точьвточь как он.

— Тодд, — говорит мэр, излучая радостный гул. — Тодд, ты разве не видишь? Это все благодаря тебе! У тебя получилось! Ты повел меня по пути искупления — и вот мы прибыли.

Толпа все РЕВЕТ, грохот вокруг стоит невыносимый, особенно теперь, когда мэр оказался в самой гуще. Он расправляет плечи, обводит взглядом площадь — ликуют солдаты, горожане и даже женщины — и с улыбкой на лице произносит:

— Тихо!

[Виола]

— Что случилось?! — вопрошаю я, когда РЕВ моментально стихает: абсолютная тишина кругами расходится по площади, заглушая и Шум, и голоса. Вслед за мужчинами умолкают даже женщины.

— Я слышал, — шепчет Брэдли.

— Я тоже, — шепчет Уилф.

— Что слышали?! — громко спрашиваю я, так что несколько человек в толпе оглядываются и шикают.

— Команду «тихо», — отвечает Брэдли. — Она прозвучала прямо у меня в голове. И Шум у меня сразу затих, клянусь.

— Мой тоже, — говорит Ли. — Я будто снова ослеп.

— Но как?! Откуда у него такая сила?

— После взрыва он стал какой-то странный, — замечает Уилф.

— Виола, — говорит Брэдли, кладя руку мне на плечо, — если он может управлять тысячами людей одновременно…

Я перевожу взгляд на мэра и Тодда. Они смотрят друг другу в глаза.

И я начинаю спускаться по трапу.

[Тодд]

— Я ждал этого момента всю жизнь, — говорит мэр, и я вдруг сознаю, что не могу отвернуться. Да и не хочу.

Просто я сам этого не знал, Тодд. Мне хотелось только подчинить себе эту планету, а если не получится — уничтожить. Если она не достанется мне, то не достанется никому — так я думал.

Шум вокруг нас затих почти полностью. Как ты это делаешь?

¾ Но я ошибался, слышишь? Когда я увидел, что Должно случиться с госпожой Койл, что я не смог предсказать ее выходку, а ты смог — и спас меня… — Он умолкает, ей-богу, умолкает от обуревающих его чувств. — Когда ты спас меня, Тодд, все изменилось. Все встало на свои места.

(гул сияет у меня в голове, точно маяк)

(радость, ликование)

(мне так хорошо…)

— Мы сможем сделать этот мир лучше! — продолжает мэр. — Мы сделаем его лучше вместе. Ты — такой добрый, чувствительный, раскаивающийся и все равно непреклонный, — и я, прирожденный лидер, который умеет управлять людьми…

— Они не хотят, чтобы ими управляли.

Его глаза… Невозможно оторваться…

— Я буду управлять иначе, Тодд. Мирно, радостно, с любовью…

Радость…

Меня наполняет радость…

— Так же, как вожак спэклов управляет своим народом, — продолжает мэр. — Вот чей голос я слышал. Единый глас. Они — это он, а он — это они, так устроена планета, так они живут, растут и учатся. — Его дыханий учащается. На лице блестит целебный гель — мэр словно выныривает из-под воды. — Я могу стать таким же вожаком для людей. Я могу стать их голосом. И ты мне поможешь. Ты поможешь мне стать лучше. Ты поможешь мне стать хорошим.

И я начинаю думать…

Что это возможно…

Я мог бы…

(нет…)

— Отпусти, — говорю я.

— Еще в Прентисстауне я понял, что ты особенный мальчик, — продолжает мэр, не отпуская. — Но лишь севодня, лишь когда ты меня спас, я уяснил почему. ¾ Он хватает меня еще крепче. — Ты — моя душа, Тодд. — От напора в его голосе толпа вокруг слегка покачивается их Шум согласно бормочет. — Ты моя душа, и я искал тебя, даже не сознавая этого. — Он изумленно и радостно улыбается. — А теперь я нашел тебя, Тодд, нашел!

Тут раздается звук — другой звук; от края площади к нам движется рокочущее бормотание.

— Спэкл, — шепчет мэр за секунду до того, как я сам вижу в Шуме толпы удивительно ясную картинку.

По дороге едет спэкл на бэттлморе.

— И… — Мэр чуть хмурится, вглядываясь в толпу.

— Что «и»?

Но тут я сам все вижу…

Спэкл не один…

По дороге идет два бэттлмора…

А потом…

Потом я слышу нечто такое, отчего весь мир переворачивается с ног на голову…

[Виола]

Я врываюсь в толпу, все меньше заботясь о чужих ногах и боках — тем более, меня никто не замечает. Даже женщины оцепенели, на их лицах — такое же странное нетерпение…

¾ Дорогу, — цежу я, скрипя зубами. Потому что до меня наконец дошло: ну разумеется. Мэр влез в голову Тодду, разумеется! И да, пусть Тодд немножко его изменил, изменил к лучшему, но мэр всегда был сильнее, умнее и хитрее, а то, что он изменился к лучшему, еще не значит, что он стал хорошим и дорым, вовсе нет, теперь он меняет Тодда, ну конечно, как я могла быть такой тупицей и не замечать этого, не попытаться с ним поговорить…

Не попытаться спасти.

— Тодд! — кричу я.

Но мой крик тонет в волне Шума: она идет издалека и несет картинку того, что видят стоящие на краю площади люди…

Два спэкла едут по дороге…

Два спэкла на бэттлморах, один сидит, второй стоит…

Я потрясенно сознаю, что стоящий спэкл — тот самый, который напал на меня…

Но почувствовать что-либо я не успеваю: картинка меняется…

Сидящий спэкл — вовсе не спэкл…

Это человек.

Точно эстафетную палочку, толпа передает звук…

Песню…

[Тодд]

Сердце уходит в пятки, дыхание спирает, а ноги уже сами несут меня вперед, прочь от мэра, который пытается меня удержать и оставляет на руках синяки… Но я бегу… Господи, я бегу…

— Тодд! — кричит он мне вслед. В голосе — неподдельный шок, неподдельная боль из-за того, что я убегаю…

Но я убегаю…

Ничто меня не остановит…

— С ДОРОГИ! — ору я…

Солдаты и горожане расступаются, бутто бы не по своей воле…

Так и есть…

¾ Тодд! — опять раздается голос мэра, но уже издалека…

Потомушто впереди…

О господи я не могу поверить этого не может быть. •

— С ДОРОГИ!!!

Я пытаюсь прислушаться, услышать песню… А толпа все расступается, точно перед пожаром… И тут я вижу в их Шуме спэкла…

Это 1017-й…

Спэкл на первом бэттлморе — 1017-й!!!…

— НЕТ! — вскрикиваю я и припускаю еще быстрей…

Потомушто я не знаю, что здесь делает 1017-й и как это понимать…

Но это действительно Бен…

Я вижу его тем яснее, чем ближе подбегаю…

Гораздо лучше, чем в обычном Шуме…

— Тодд! — раздается сзади…

Но я не останавливаюсь…

Я уже совсем рядом и даже вздымающийся РЕВ толпы не в силах заглушить…

Песню…

Ясную как сонце…

Она разрывает мое сердце ровно пополам…

Песня… моя песня…

Как-то ранним утром, на восходе сонца….

У меня из глаз брыжжут слезы, толпа редеет, и дорога, которую они освобождают для меня, сейчас сольется с дорогой, освобожденной для спэкла…

Еще несколько человек…

Всего несколько…

И вот он…

Вот он, прямо передо мной…

Я замираю на месте…

Я замираю потомушто даже стоять толком не в силах…

Когда я произношу вслух его имя, с губ слетает лишь тихий шепот…

Но он его слышит…

Я знаю, он слышит…

—  Бен.

[Виола]

Это Бен.

Я отчетливо вижу его в Шуме толпы, словно он стоит прямо передо мной. Впереди на бэттлморе едет спэкл, который пытался меня убить, 1017-й, а за ним на таком же звере едет Бен, и я слышу, как он поет: Песню услыхал я из долины…

Но его губы не шевелятся.

Наверно, какая-то ошибка в Шуме…

Однако по дороге едет он, это точно, потому что лицо Бена взять людям было неоткуда, здесь его никто не знает…

Я чувствую, как по жилам расходится лекарство мэра, и с новыми силами принимаюсь расталкивать людей…

Потому что в их Шуме я вижу, что мэр тоже двигается сквозь толпу…

А потом Тодд подбегает к Бену…

Я вижу это так ясно, словно они стоят передо мной…

И чувствую, чувствую! Шум Тодда раскрылся, стоило ему уйти подальше от мэра и оказаться рядом с Беном Из распахнутого настежь Тодда брызжут удивление, радость и столько любви, что смотреть больно. Все это поднимается огромной волной, врезается в толпу — и толпа пошатывается под мощью чувств, которые передает им Тодд…

Передает, как мэр…

[Тодд]

Я даже сказать ничего не могу, слова не идут в голову, и я просто бегу к Бену, бегу мимо 1017-го, а Бен сходит на землю со своего бэттлмора его Шум поднимается, встречая меня всем родным и знакомым с самого детства, всем что делает его Беном… Но он говорит это не словами…

Он раскрывает объятья и я кидаюсь в них с такой силой что мы падаем на его бэттлмора…

Как ты вырос, говорит он.

— Бен! — задыхаюсь я. — О, Бен!…

Мы с тобой теперь одного роста. Ты совсем взрослый.

Я почти не замечаю, что он как-то странно разговаривает, я только сжимаю его в объятиях и плачу, молча плачу, потомушто он здесь рядом он живой живой живой…

¾ Как? — наконец выдаапиваю я, немножко отстранясь, но не выпуская его из рук.

Меня нашли спэклы, говорит он. Дейви Прентисс в меня стрелял…

¾ Знаю, — киваю я, и на грудь мне ложится камень. Шум тоже становится тяжелее — давнымдавно он не был таким тяжелым. Бен это чувствует и говорит:

Покажи мне.

И я показываю не успев даже подобрать слов просто показываю все что случилось после нашего расставания: смерть Аарона, ранение Виолы, разлуку с ней, диверсии «Ответа», клеймление спэклов клеймление женщин, смерти спэклов, а потом я бросаю взгляд на 1017-го и показываю про него тоже, и все что было потом как Дейви Прентисс стал человеком а мэр его убил как началась война и умирали люди…

Все хорошо, Тодд. Все кончилось. Война кончилась.

И я понимаю…

Он меня прощает.

Он прощает меня за все, ты ни в чем не виноват говорит он, ты старался как мог и хотел добра и пусть ты делал ошибки всем нам свойственно ошибаться но главное не сами ошибки а то как мы с ними справляемся… Теперь ты можешь успокоиться все кончилось все будет хорошо…

И вот тут до меня доходит, что Бен говорит не словами. Он посылает эти мысли прямо мне в голову, вернее нет… он окутывает меня ими, помещает меня в самый центр и дает понять, что я прощен, что все мои грехи отпущены, если я этого хотел, отпущены раз и навсегда…

— Бен? — озадаченно спрашиваю я, нет, даже ошалело. — Бен, что происходит? Твой Шум…

Нам многое нужно обсудить, говорит он — и опять не словами. Мне малость не по себе от этого, но я чувствую его тепло чувствую моего Бена и сердце снова распахивается настежь и я тоже улыбаюсь…

— Тодд? — раздается сзади.

Мы оборачиваемся.

На краю толпы, наблюдая за нами, стоит мэр.

[Виола]

¾ Тодд? ¾ слышу я голос мэра и подбегаю к нему…

Да, это в самом деле Бен, уж не знаю каким чудом он выжил, но это он…

Они с Тоддом оборачиваются, и вокруг них вьются клубы счастливого Шума, затягивая собой все вокруг, включая спэкла на бэттлморе. Я тоже бросаюсь к Бену, сердце колотится как сумасшедшее…

На бегу я оглядываюсь на мэра…

И вижу боль — она всего на миг омрачает его блестящее от геля лицо, а потом исчезает и сменяется обычным выражением абсолютной власти над происходящим…

— Бен! — кричу я и падаю в его объятья. Тодд пятится, но от Бена исходит столько добра и счастья, что в следующий миг Тодд обнимает нас обоих, и мне так хорошо, так радостно, что из глаз брызжут слезы…

— Мистер Мур! — издалека окликает мэр Бена. — Полагаю, известия о вашей смерти оказались несколько преувеличенными.

Как и известия о твоей, говорит Бен, но не вслух, а очень странно, как будто бы Шумом…

— Вот неожиданность. — Мэр косится на Тодда. — Отрадная, разумеется. Мы очень, очень рады!

Но за его натянутой улыбкой никакой радости нет.

Тодд ничего не замечает:

¾ Что с твоим Шумом, Бен? Почему ты так странно разговариваешь?

¾ Кажется, я знаю ответ, — говорит мэр.

Тодду плевать на его догадки.

¾ Я все объясню, — хриплым и заложенным голосом произносит вслух Бен. Но сперва, он опять переходит на Шум и обращается ко всем присутствующим, позвольте сказать, что мы по-прежнему хотим мира. Земля хочет мира. Мы еще можем сделать нашу планету лучше! Я пришел, чтобы это сказать.

— Неужели? — переспрашивает мэр, улыбаясь все той же холодной улыбкой.

¾ Тогда что тут делает он? — Тодд кивает на 1017-го. — Он хотел убить Виолу! Ему никакой мир не нужен.

Возвращенец допустил ошибку, отвечает Бен. Но мы простим ему это.

— Чего-чего? Кто? — не понимает Тодд.

1017-й уже разворачивает бэттлмора и выезжает из города, так ничего нам и не сказав.

— Что ж. а теперь мне бы очень хотелось выслушать Бена, — с прежней, намертво застрявшей на лице улыбкой произносит мэр.

Бен с Тоддом стоят в обнимку, и от них во все стороны исходят волны чувств. От этих волн мне так радостно, что я забываю все тревоги.

Я в этом не сомневаюсь. Дэвид, говорит Бен. Но сначала нам с сыном надо наверстать упущенное.

Шум Тодда вспыхивает любовью…

И он опять не замечает мимолетного проблеска боли на лице мэра.

[Тодд]

— Все равно не понимаю, — в очередной раз повторяю я. — Ты вроде как в спэкла превратился или что?

Нет, отвечает Бен Шумом, но отчетливо и с расстановкой — Шум таким не бывает. Спэклы говорят голосом планеты. Они живут им. А поскольку я провел среди них много времени, теперь я тоже говорю этим голосом. Мы связаны воедино.

Мы сидим в моей палатке, Ангаррад привязана снаружи так, что закрывает собой проем. Я знаю, что мэр, Виола, Брэдли и все остальные ждут, когда мы выйдем на улицу и объясним наконец, что происходит.

Пусть подождут.

Мне вернули Бена, и я теперь ни за что его не отпущу…

Я сглатываю слюну и на минуту задумываюсь.

— Все равно не понимаю.

¾ Мне кажется, это наш дальнейший путь, — произносит Бен вслух, хрипло и с большим трудом. Закашлявшись, он возвращается к Шуму. Если все мы научимся общаться именно так, между нами и спэ- кламн больше не будет различий, они сотрутся. Между людьми не будет различий. В этом суть нашей планеты, Тодд. По-настоящему открытое общение, прямая связь позволит нам раз и навсегда положить конец разногласиям.

Я откашливаюсь.

— Но у женщин нет Шума. Что с ними-то будет?

Бен замолкает.

Надо же, я и забыл. Давно их не видел. Он снова улыбается. Но ведь у спэклов-женщин есть Шум. И если существует способ выключить Шум, то должен быть способ его включить.

— Сейчас такое время, — говорю я, — что никто тебе за эти разговоры спасибо не скажет. Лучше пока помалкивать.

Минуту мы сидим молча. Ну, не совсем молча — Шум Бена без конца клубится вокруг нас, окутывая меня и смешиваясь с моим Шумом, как бутто это самое обычное дело на свете. За секунду я могу узнать о Бене все, что хочу, любую подробность. Например, после встречи с Дейви он упал в кусты умирать и лежал там весь день и всю ночь, а потом его нашел охотничий отряд спэклов. Несколько месяцев он спал, окруженный странными голосами, и понемногу узнавал все, что знают они, учился новым названиям, чувствам и понятиям.

А потом проснулся — совсем другим.

Но при этом остался прежним Беном.

Я в свою очередь рассказываю — стараясь как можно лучше пользоваться Шумом, которому наконец-то дал волю, — что происходило здесь и как я до сих пор не возьму в толк, почему на мне эта форма…

Но Бен только спрашивает: А почему Виола не с нами?

[Виола]

— Ты разве не чувствуешь себя обделенной? — спрашивает мэр, расхаживая туда-сюда возле костра.

— С чего бы? — наблюдая за ним, отвечаю я. — Тодд давно не виделся с отцом.

— Бен ему не настоящий отец, — хмурясь, замечает мэр.

— Очень даже настоящий.

Мэр продолжает ходить туда-сюда, лицо — холодная глыба.

— Если вы, конечно, не… — начинаю я.

— Когда они выйдут, отправь Тодда ко мне, — перебивает мэр, кивая на палатку, над которой крутится удивительно густое и насыщенное облако Шума.

С этими словами он. капитан Тейт и капитан О’Харэ уходят.

— Что это с ним? — спрашивает Брэдли.

Но вместо меня ему отвечает Уилф:

— Он думает, что потерял сына.

¾ Сына?!

— Мэр втемяшил себе в голову, что Тодд — замена Дейви, — поясняю я. — Ты же видел, как он с ним разговаривал?

¾ Я кое-что слышал в Шуме толпы, — говорит Ли. — Президент думает, что Тодд его изменил, сделал лучше.

— А теперь у Тодда появился настоящий отец, — добавляю я.

— В самый неподходящий момент, — замечает Ли.

— А может, наоборот? В последнюю секунду?

Полог палатки приподнимается, и наружу высовывается Тодд:

— Виола?

Я оборачиваюсь…

И вижу все, что он думает.

Все до последней мысли.

Даже яснее, чем раньше, яснее, чем казалось возможным…

Не знаю, хорошо ли это, но я заглядываю ему в глаза и вижу…

Несмотря на все, что он сейчас испытывает…

Несмотря на то, что я ему наговорила…

Несмотря на мои подозрения…

Я вижу, как сильно он меня любит.

И кое-что еще.

[Тодд]

¾ Что будет дальше? — спрашивает Виола Бена, сидя рядом со мной на койке. Я держу ее за руку. Я не спрашивал разрешения, просто взял ее ладонь, и теперь мы сидим рядышком.

А дальше мы заключим мир, отвечает Бен. Небо по, слал меня выяснить, что это был за взрыв и есть ли еще надежда на мирное решение. Он улыбается, и снова улыбка пронизывает весь его Шум, окутывая нас теплом — такшто волей-неволей улыбаешься в ответ. И надежда есть. Именно это Возвращенец сейчас передает Небу.

— С чего ты взял, что 1017-му можно верить? Он напал на Виолу.

Я стискиваю ее руку.

Она стискивает мою.

Я его знаю. Я слышу его голос, слышу противоре в нем, слышу добро. Он как ты, Тодд. Он не умеет убивать.

Я опускаю глаза.

— Мне кажется, вам надо поговорить с мэром, — говорит Виола Бену. — Он не очень-то рад вашему возвращению.

Да, мне тоже так показалось, хотя прочесть его не так-то просто.

— Но он должен знать, что войне конец, — вставая, хрипит Бен.

Напоследок окинув нас с Виолой взглядом, он опять улыбается и выходит из палатки.

Минуту мы сидим молча.

А потом я высказываю мысль, которая не отпускала меня с тех пор, как я увидел Бена.

[Виола]

— Я хочу вернуться в старый Прентисстаун. — говорит Тодд.

— Что? — удивленно переспрашиваю я, хотя уже давно вижу это в его Шуме.

¾ Ну, необязательно в сам Прентисстаун, — добавляет Тодд. ¾ Но здесь я оставаться не хочу.

Я расправляю плечи:

— Тодд, мы еще даже не начали…

¾ Но мы начнем, и очень скоро, — не отпуская моей руки, говорит он. — Прилетят корабли, проснутся переселенцы, и здесь вырастет новый город. С новыми жителями. — Он отводит взгляд. — Пожив немного в большом городе, я понял, что это не мое.

Его Шум стал тише с уходом Бена, но я по-прежнему вижу в нем картинки: с прибытием каравана жизнь входит в прежнее русло, а вдоль реки вырастают новые дома…

— Ты хочешь уехать, — говорю я.

Он заглядывает мне в глаза:

— Вместе с тобой. И с Беном. Может, возьмем Уилфа и Джейн. Госпожа Лоусон тоже вроде ничего. Давай построим свою деревню! Подальше отсюда. — Он вздыхает. ¾ И подальше от мэра.

— Но за ним нужно следить…

— Мы все расскажем переселенцам, они и без нас справятся. — Тодд снова упирается взглядом в пол. — Мне кажется, я сделал для него все, что мог. Я устал.

Из-за того, как он это произносит, я вдруг тоже понимаю, что страшно устала, устала от всего, что здесь творится… Но как же тогда устал он, какой у него изможденный вид, как ему все надоело… Грудь спирает от нахлынувшего чувства.

¾ Я хочу уехать отсюдова, — говорит Тодд. — И я хочу, чтобы ты поехала вместе со мной.

Мы долго сидим в тишине.

¾ Он у тебя в голове. Тодд, — наконец говорю я. — Я видела. Вы каким-то образом связаны.

При последнем слове Тодд вздыхает:

¾ Знаю. Поэтому и хочу уехать. Я подошел слишком близко, но не забыл, кто я на самом деле. А Бен напомнил мне все остальное. И да, я связан с мэром, но зато мне удалось выбить у него из головы этот военный бред.

— Ты видел, как он управляет толпой?

— Все почти закончилось. Мы заключим мир, он одержит свою победу и больше не будет во мне нуждаться Да, здесь он герой, но скоро прилетят переселенцы — а они его героем не считают, и их гораздо больше. Тогда мы и уедем, хорошо?

— Тодд…

— Все почти закончилось. Еще немного я смогу потерпеть.

А потом он бросает на меня совсем другой взгляд.

Его Шум становится тише с каждой минутой, но я по-прежнему вижу…

Вижу, что он чувствует, держа меня за руку, как он хочет прижать ее к губам, вдохнуть мой запах, и какая я красивая в его Шуме, какая сильная после стольких недель болезни, как его тянет коснуться моей шеи, а потом обнять и…

— Господи, — выдыхает он, пряча взгляд. — Прости, Виола, я не…

Но я обвиваю рукой его шею…

— Виола?…

Притягиваю его к себе…

И целую.

Ох, ну наконец-то!

[Тодд]

— Я полностью согласен, — говорит мэр.

¾ Правда? — удивляется Бен.

Мы все собрались вокруг костра. Виола сидит рядом со мной.

И снова держит меня за руку.

Держит так, словно никогда не отпустит.

¾ Конечно! — заверяет его мэр. — Я уже много раз говорил, что хочу только мира. И это чистая правда. Можете думать, что мною движет корысть, если вам так легче.

Что ж, отлично, говорит Бен. Тогда мы собираем совет, как и задумали изначально. Если, конечно, травмы позволят тебе принять участие в заседании.

Глаза мэра загораются.

¾ Какие еще травмы, мистер Мур?

Наступает тишина: все рассматривают целебный гель на его лице и повязки на затылке и шее.

Но нет, по мэру в самом деле не скажешь, что он вапще испытывает боль.

— Однако у нас есть и другие неотложные дела, — заговаривает он. — Нужно предпринять ряд мер.

— Каких еще мер? — спрашивает Виола.

— Во-первых, необходимо поговорить с людьми на холме, — отвечает мэр. — Может, они еще и не начали собирать армию под знаменем великой мученицы, но я ничуть не удивлюсь, если госпожа Койл оставила несколько распоряжений госпоже Брэтит на случай, если ее теракт провалится. Кто-то должен отправиться на холм и все уладить.

¾ Я пойду, — вызывается госпожа Лоусон. — Целительницы меня послушают.

¾ Я тоже хочу, — говорит Ли, пытаясь спрятать свой Шум от нас с Виолой.

¾ А наш друг Уилф всех отвезет, — говорит мэр.

Мы поднимаем головы.

¾ Нет, лучше я отвезу всех на корабле, — говорит ьРэдли.

И вас не будет всю ночь? — спрашивает мэр, пристально глядя ему в глаза (уж не знакомый ли гул я слышу в воздухе)… — А наутро вы вернетесь с армией и вооружением, превосходящим все имеющееся в городу, Да и потом, вам с Виолой и Беном лучше встретиться со спэклами севодня же.

— Что? — удивляется Виола. — Но мы договорились на завтра…

— К завтрашнему утру идея о расколе, которого добивалась госпожа Койл, может укрепиться в людских умах, — говорит мэр. — Не лучше ли героине первых переговоров уже вечером вернуться в город с новой победой? Например, уговорить их постепенно открыть плотину?

— Я хочу пойти с Беном и Виолой, — говорю я. — Мало ли что…

— Извини, Тодд, — перебивает меня мэр, — но тебе, как обычно, придется остаться за мной и следить, как бы я чего не натворил.

— Нет! — неожиданно громко заявляет Виола.

— Странно, что раньше тебя это не волновало, — улыбается мэр. — Не бойся, Виола, вас не будет всего несколько часов. И потом, теперь, когда госпожи Койл больше нет, все почести за победу в войне достанутся мне одному. Не удивлюсь, если переселенцы сделают меня королем. Уж поверь, ради этого я готов вести себя хорошо.

Наступает долгая тишина: все обдумывают его слова.

Признаюсь, звучит разумно, наконец говорит Бен. Кроме глупостей про короля, разумеется.

Все начинают обсуждать новый план, а я внимательно смотрю на мэра. Он смотрит на меня. Я-то думал увидеть в его глазах ярость.

Но вижу только печаль.

И понимаю…

Что он прощается.

[Виола]

¾ Ух. какой у Бена Шум! — говорит Ли. Я помогаю ему забраться на телегу, которая отвезет их обратно на холм. — В нем как будто целый мир. И все такое ясное, четкое…

Поспорив еще немного, мы все-таки согласились с планом мэра. Брэдли. Бен и я поедем сейчас к спэклам, а Ли, Уилф и госпожа Лоусон — на холм, чтобы успокоить людей. Тодд с мэром останутся следить за обстановкой в городе. А потом мы все попытаемся как можно скорее собраться вместе.

Тодд сказал, мэр просто хочет побыть с ним наедине и попрощаться — теперь, когда вернулся Бен. Опасней будет ему мешать, считает Тодд. Но я все равно была против, пока с ним не согласился и Бен: нельзя, чтобы в последние часы перед заключением мира что-то сорвалось, а Тодд все-таки благотворно влияет на мэра.

Может, это и правда. Но я волнуюсь.

— Он говорит, так общаются между собой все спэклы, — говорю я Ли. — Это их сущность, они так эволюционировали, чтобы приспособиться к жизни на этой планете.

¾ А мы, стало быть, не приспособлены?

¾ Бен говорит, раз он научился, то и мы сможем.

¾ А женщины? — спрашивает Ли. ¾ Как быть с ними?

¾ А мэр? У него тоже больше нет Шума.

— И у Тодда. ¾ добавляет Ли. Он прав: чем дальше

ДА от Бена, тем тише становится его Шум.

Тут в Шуме Ли я вижу нас с Тоддом — мы сидим одни в палатке и…

— Эй! — Я заливаюсь краской. — Ничего такого не было!

— Но что-то было, — бормочет он. — Вы там цедую вечность просидели.

Я молча наблюдаю, как Уилф впрягает быков в телегу, а госпожа Лоусон таскает вещи и медикаменты, которые нужно передать на холм.

— Он хочет уехать и позвал меня с собой, — наконец говорю я.

— Когда? — спрашивает Ли. — Куда?

— Когда все закончится, — отвечаю я. — Как можно скорей.

— Ты уедешь?

Я молчу.

— Он тебя любит, дурочка, — беззлобно говорит Ли. ¾ Это даже слепому видно.

— Знаю, — шепчу я, оглядываясь на костер: там Тодд седлает для Брэдли свою лошадь.

— Мы готовы, — объявляет Уилф.

Я крепко его обнимаю:

— Удачи. Уилф! Завтра увидимся.

— И тебе, Виола.

Потом я обнимаю Ли, а он шепчет мне на ухо:

— Я буду очень скучать, когда ты уедешь.

Я отстраняюсь и обнимаю даже госпожу Лоусон.

— У тебя такой здоровый вид, — говорит она. — Прямо не налюбуюсь!

Потом Уилф щелкает поводьями: телега медленно трогается с места и объезжает сперва руины собора а затем одинокую колокольню, которая до сих пор стоит на месте.

Я смотрю им вслед, пока они не скрываются из виду.

И тут мне на нос садится снежинка.

[Тодд]

Я лыбаюсь как дурак, ловя руками крупные белые хлопья. Снежинки, похожие на идеально правильные кристаллы, сразу тают на моих красных обожженных ладонях.

¾ Впервые за много лет выпал, — говорит мэр, глядя в небо вместе со всеми остальными на площади. Снег падает вниз белыми перьями — он всюду, всюду, всюду.

¾ Разве не волшебство? — спрашиваю я с улыбкой. — Эй, Бен!

Он стоит чуть поодаль и знакомит Ангаррад со своим бэттлмором.

— Подожди минутку, Тодд, — говорит мэр.

— Чего? — нетерпеливо спрашиваю я, потомушто мне куда больше хочется смотреть на снег вместе с Беном, чем с мэром.

— Кажется, я понял, что с ним случилось. — Мы оба смотрим на Бена, который все еще разговаривает с Ангаррад и другими лошадьми.

— Ничего с ним не случилось. Он по-прежнему Бен.

— Да? Спэклы ведь открыли его нараспашку. Мы пока не знаем, как это может отразиться на человеке.

Я хмурюсь, чувствуя муть в животе. Это поднимается гнев.

И отчасти — страх.

¾ Да все с ним хорошо!

¾ Я просто волнуюсь за тебя, Тодд, — бутто бы искренне произносит мэр. — Я вижу, как ты рад возвращению Бена. Как много для тебя значит снова обрести отца.

Я внимательно вглядываюсь в него, не давая Шуму отяжелеть: мы с ним словно камни, которые ничего не излучают и ничем не делятся друг с другом.

Камни, которые медленно заносит снегом.

— Думаешь, ему что-то грозит? — наконец спрашиваю я.

— Наша планета — это поток информации. Бесконечный, неостановимый поток, — говорит мэр. — Информации, которую она хочет тебе дать и которую хочет взять, чтобы раздать остальным. Что с этим можно поделать? Варианта всего два. Можно управлять информацией, которую ты отдаешь миру, как делаем мы с тобой…

— А можно полностью открыться, — говорю я, глядя на Бена: тот ловит мой взгляд и улыбается.

— Какой из вариантов правильный… что ж, скоро узнаем. Но я бы на твоем месте приглядывал за Беном. Ради его же блага.

— Можешь не волноваться, — говорю я. — Я буду заботиться о нем всю оставшуюся жизнь.

Я тоже улыбаюсь, мне все еще тепло от улыбки Бена, но во взгляде мэра я успеваю заметить какой-то странный проблеск.

Проблеск боли.

Но он мгновенно исчезает.

— Надеюсь, обо мне ты тоже не забудешь, — говорит мэр. — Не дашь мне сойти с пути истинного.

Я сглатываю слюну:

— Ты прекрасно справишься и без меня.

Снова боль.

— Да… да, наверняка справлюсь.

[Виола]

— Ты как будто в муке вывалялся, — говорю я Тодду.

— Ты тоже!

Я встряхиваю головой, и с волос сыпятся снежные хлопья. Я уже сижу на Желуде и слышу, как остальные лошади приветствуют Тодда, особенно Ангаррад.

Она красавица, говорит Бен со своего бэттлмора. И, сдается, немного влюблена.

Жеребенок, ржет Ангаррад, опуская голову перед бэттлмором и кокетливо косясь в сторону.

— Ваша главная задача — успокоить спэклов, — говорит мэр, подходя к нам. — Скажите им. что наше стремление к миру ничуть не ослабло, наоборот, окрепло. А потом попробуйте добиться от них какого-нибудь наглядного проявления доброй воли.

— Пусть медленно откроют плотину, например, — кивает Брэдли. — Согласен. Это поможет нашим людям не терять надежды.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — говорю я.

— Не сомневаюсь, Виола, — улыбается мэр. — Ты всегда так поступала.

Но я вижу, что его внимание приковано к прощающимся Тодду и Бену.

Мы расстаемся всего на несколько часов, тепло и ласково говорит Бен.

— Береги себя, — отвечает Тодд. — Не хочу потерять тебя в третий раз.

Да уж, вот было бы невезение, улыбается Бен.

И они обнимаются, тепло и крепко, как отец с сыном.

Я не свожу глаз с мэра.

¾ Удачи, — говорит Тодд, подходя ко мне. И уже тише добавляет: — Подумай о моем предложении. Подумай о будущем. — Он робко улыбается. — Раз уж теперь оно у нас есть.

¾ Ты уверен, что мы поступаем правильно? Брэдли мог бы и сам…

— Я же говорю, мэр хочет со мной попрощаться. Потому он такой странный. Это конец.

— С тобой точно все будет хорошо?

— Точно. Я столько времени его терпел — потерплю и еще пару часов.

Несколько секунд мы молча держимся за руки.

— Я согласна. Тодд, — говорю я. — Уедем вместе.

Он ничего не говорит, только стискивает мою ладонь и подносит ее к лицу, словно хочет меня вдохнуть.

[Тодд]

— Снег повалил сильнее, — замечаю я.

Виола, Бен и Брэдли выехали несколько минут назад, и я не свожу глаз с проекции: они начали медленно подниматься по склону к спэклам. Виола сказала, что свяжется со мной по комму, как только они доберутся до места, но я все равно за ними присматриваю — никому от этого вреда не будет, так ведь?

— Хлопья крупные и мягкие, такшто волноваться не о чем, — говорит мэр. — Вот когда снег мелкий и колкий, жди снежной бури. — Он смахивает снежинки с рукава. — А эти — ерунда, ложное предвестие.

— И все же это снег, — говорю я, глядя на лошадей и бэттлморов вдали.

— Пойдем, Тодд. Мне нужна твоя помощь.

— Помощь?

Он показывает на свое лицо:

— Я хоть и говорю, что никаких травм у меня нет, но с целебным гелем в это верится лучше.

— Так пусть госпожа Лоусон…

— Она вернулась на холм, забыл? Пойдем, заодно смажешь себе руки. Отлично помогает.

Я опускаю глаза: действие лекарства постепенно слабеет, и руки в самом деле начало жечь.

¾ Хорошо.

Мы возвращаемся на корабль, который стоит в углу площади неподалеку от нас, поднимаемся на борт и проходим в палату. Там мэр садится на койку, скидывает бушлат и аккуратно кладет его рядом, а потом начинает отклеивать пластыри с головы и шеи.

¾ Зачем? — спрашиваю я. — Они еще свежие.

¾ Очень тугие, — отвечает он. — Наложи мне новые, но посвободней.

Я вздыхаю:

— Ладно.

Подхожу к шкафчику с медикаментами и достаю оттуда новые пластыри и целебный гель. Отклеив защитный слой, я прошу мэра наклониться вперед и свободно накладываю пластыри на страшные ожоги.

— Выглядит жутко, — говорю я, осторожно придавливая пластырь.

— Все могло быть гораздо хуже, если бы не ты, Тодд. — Мэр облегченно вздыхает: лекарство начинает проникать в кровь. Он подставляет мне улыбающееся лицо — улыбка кажется почти грусной. — Помнишь, как я накладывал тебе пластыри? Ох и давно это было…

— Век не забуду, — бормочу я.

Мне кажется, именно тогда мы впервые по-настоящему поняли друг друга. Ты осознал, что я не такой уж злодей.

¾ Может быть. — Я зачерпываю гель двумя пальцами и размазываю по его лицу.

¾ Тогда все и началось.

¾ Для меня все началось гораздо раньше.

¾ Теперь пластыри мне накладываешь ты. В день, когда все закончится.

Я замираю на месте:

— Что закончится?

— Бен вернулся, Тодд. Я не дурак и все понимаю.

— Ты о чем? — настороженно спрашиваю я.

Мэр снова улыбается — на сей раз не скрывая печали

— Я по-прежнему могу тебя читать, — говорит он. — Никто на планете не может, а я могу. Впрочем, я ведь не похож на остальных, верно? Я могу читать тебя, даже когда ты молчалив, как черное небо над нашими головами.

Я делаю шаг назад.

— Ты хочешь уехать с Беном. — Он коротко пожимает плечами. — Я не удивлен. Когда все закончится, ты хочешь взять Бена с Виолой и начать новую жизнь — подальше отсюда. — Он чуть морщится. — Подальше от меня.

В его словах нет никакой угрозы, я вопщем и ждал чего-то вроде этого, но в воздухе висит что-то странное…

(и гул…)

(я впервые замечаю…)

(что его нет, он исчез из моей головы…)

(почему-то без него еще страшнее, чем с ним…)

— Я тебе не сын, — говорю я.

— Но ты мог бы им стать, — почти шепотом произносит мэр. — И каким замечательным ты был бы сыном! Такому не жалко передать всю власть. В твоем Шуме столько силы.

— Я не такой, как ты. И никогда не стану таким.

— Разумеется, — кивает он. — Особенно теперь, когда вернулся твой настоящий отец. Хотя формы у нас одинаковые, а?

Я опускаю глаза на свою форму. Да уж, копия. Даже размер почти одинаковый.

Мэр слегка поворачивает голову и бросает взгляд за мою спину:

¾ Можете показаться, рядовой, Я знаю, что вы здесь.

¾ Чего? — Я резко оборачиваюсь.

В палату заходит Иван.

¾ Трап был опущен, — робко бормочет он. — Я только хотел убедиться, что на корабль никто не пробрался.

¾ Ищете где сила, рядовой Фарроу? — печально улыбаясь, говорит мэр. — Что ж, здесь ее больше нет.

Иван бросает на меня обеспокоенный взгляд:

— Ну, мне пора…

— Верно, Иван. Тебе давно пора.

Мэр спокойно протягивает руку к бушлату, аккуратно сложенному на койке, а мы с Иваном молча наблюдаем, как он забирается в карман, достает оттуда пистолет и, не меняясь в лице, стреляет Ивану прямо в голову.

[Виола]

Мы уже на вершине холма и входим в лагерь спэклов — Небо и 1017-й приветствуют нас, — когда снизу раздается странный хлопок. Я оборачиваюсь в седле:

¾ Это что, выстрел?

[Тодд]

¾ Ты спятил, — говорю я, подняв руки и медленно двигаясь к Двери, у которой лежит труп Ивана с простреленной головой.

Он даже не шевельнулся, когда мэр поднял пистолет не попытался защититься.

И я знаю почему.

— Меня ты контролировать не сможешь, — говорю я. — Не сможешь, понял? Я сильнее тебя.

— Неужели, Тодд? — все тем же тихим голосом спрашивает мэр. — Стой на месте.

И я останавливаюсь.

Мои ноги точно примерзают к полу. Руки все еще подняты, и я больше никуда не иду.

— Неужели ты искренне верил, что все в твоих руках? — Мэр встает с койки, целясь в меня из пистолета. — Какая прелесть. — Он смеется, бутто растроганный моим поведением. — А знаешь что? Так оно и было. Пока ты был мне хорошим сыном, я выполнял все твои желания, Тодд. Я спас Виолу, спас этот город, я даже искренне боролся за мир — все ради тебя.

— Заткнись, — говорю я, но клятые ноги по-прежнему меня не слушаются.

— А потом ты спас мне жизнь, Тодд, — продолжает мэр, подходя ближе. — Спас меня вместо той женщины, и я подумал: «Он на моей стороне. Мы по-настоящему вместе. Лучше сына и пожелать нельзя».

— Отпусти, — говорю я, не в состоянии пошевелить даже пальцем.

— И вдруг появился Бен. — В голосе мэра вспыхивает пламя. — В самый неподходящий момент, когда все было уже готово. Когда судьба этого мира лежала у нас с тобой на ладони. — Он раскрывает ладонь, словно показывая мне судьбу мира. — В одну секунду мои мечты и надежды растаяли, как снег.

ВИОЛА, бросаю я ему в голову.

Он лишь улыбается:

¾ Сил поубавилось, а? Когда Шума нет, оружие делать не из чего. — Мэр заносит надо мной пистолет. — Ты разбил мне сердце, Тодд Хьюитт. Ты разбил папе сердце.

И он с размаху бьет меня прикладом в висок. Мир тут же чернеет.

БУДУЩЕЕ НАСТУПАЕТ

[Возвращенец]

Небо подъезжает ко мне сквозь лед, мягко падающий из туч над нашими головами. Он похож на белые листья, которые уже накрыли тонким одеялом землю, нас и бэттлморов.

Это предвестник будущего, — радостно показывает Небо. — Символ нового начала. Прошлое стерто, теперь можно начинать новую жизнь.

Или это просто погода, — показываю я.

Он смеется.

Правильно, так и положено думать Небу. Во всем надо искать истинный смысл: погода это или знамение?

Я подъезжаю к кромке холма: внизу по полю у подножия движутся три силуэта. Они пожелали явиться сегодня, не дожидаясь завтрашнего утра, и наверняка попросят у нас доказательств наших мирных намерений, чтобы унять вражду в собственных рядах. Земле, которая перекрыла реку, уже отдан приказ готовиться. Мы знаем, чего захочет Бездна: чтобы мы медленно открыли плотину и позволили реке вернуться в прежнее русло.

Мы выполним их просьбу. После переговоров, конечно.

Откуда ты знаешь, что я стану Небом? — спрашиваю я. — Ты не можешь сказать Земле, кого выбирать. Я видел это в гласе. После смерти Неба Земля должна сама сделать выбор.

Верно, — показывает Небо, закутываясь в лишайник. — Но выбора у них нет.

Я им не подхожу. Я все еще зол на Бездну, но не могу убивать, даже когда враг этого заслуживает.

Разве не эта борьба делает Небо Небом? — показывает он. — Искать третье решение, когда два очевидных кажутся неприемлемыми? Ты один понимаешь, что значит нести это бремя. Ты один уже принимал такие решения.

Глядя вниз, я могу различить, что помимо Источника к нам едут еще двое из Бездны: тот громкий темнокожий человек и…

Любовь Ножа.

Что ты думаешь о Ноже? — спрашивает Небо. — Теперь, когда вы снова встретились?

Да, он был там.

Бросился навстречу Источнику, заметил меня, но даже виду не подал, и столько в нем было радости, столько любви, что я чуть было не уехал сразу же. А голос Источника так широко раскрылся теми же чувствами, что они поглотили всех вокруг.

Включая Возвращенца.

На миг я оказался в самой гуще этой радости, неисчерпаемой любви и счастья, в самом центре их воссоединения, я словно бы заново увидел все изъяны и ошибки Ножа, но когда Источник его простил, когда Источник отпустил ему все грехи…

Все, что Тодд натворил…

Я почувствовал, что тоже его прощаю, что мой голос объединяется с голосом Источника и дарит прощение, отсекает и забывает все плохое, что он сделал мне и моему народу.

Потому что в голосе Источника я увидел, как жестоко наказывает себя Нож за содеянное — даже я не смог бы причинить ему таких страданий…

Он — всего лишь Бездна, — показываю я Небу. — Ничем не лучше остальных.

Нет, — мягко возражает Небо. — Он отличается от них так же, как Возвращенец отличается от Земли. Поэтому ты и не смог его простить, когда прибыл сюда. Поэтому ты прощаешь его теперь, пусть и голосом Источника.

Я ведь не сам его простил…

Но ты понял, что это возможно. Уже одно это делает тебя необыкновенным.

Я не чувствую себя необыкновенным. Я просто очень устал.

Мы наконец-то добились мира, — показывает Небо и кладет руку мне на плечо. — Ты отдохнешь. Ты будешь счастлив.

Меня окутывает его голос, и я удивленно затаиваю дыхание…

Потому что в голосе Неба вижу будущее, о котором он почти никогда не говорил, ведь в последнее время оно казалось таким черным…

Теперь это будущее ¾ яркое, как парящие вокруг хлопья льда…

Будущее, в котором Бездна сдержит слово и будет соблюдать границы, а Земля, что нас окружает, наконец сможет забыть о войне…

Будущее, в котором Бездна выучит язык Земли, и мы достигнем понимания, которое теперь не только возможно, но и желанно…

Будущее, где я стану работать вместе с Небом и учиться быть вожаком…

Будущее, где он ведет и поучает меня…

Светлое и спокойное будущее…

В котором больше нет смертей…

Рука Неба мягко сжимает мое плечо.

У Возвращенца нет отца, показывает он. У Неба нет сына.

Я понимаю, что он имеет в виду, о чем он просит…

И видит мою нерешительность…

Ведь если я его потеряю, как однажды потерял свою любовь…

Такое будущее тоже возможно, — тепло показывает Небо. — Но есть и другие. Он поднимает голову. Одно из них наступает прямо сейчас.

Источник ведет их за собой: счастье и воодушевление про-кладывают ему путь и приветствуют нас, когда он появляется из-за кромки холма. Человек Бездны — «Брэдли» на их языке — идет вторым, его голос куда громче и грубее по сравнению с Источником.

И наконец — она. Любовь Ножа.

Виола.

Ее конь одолевает последнее препятствие, оставляя четкие следы на выпавшем льду. Она выглядит гораздо лучше, чем раньше, будто бы совсем выздоровела, и на миг я спрашиваю себя, уж не нашла ли Бездна лекарство от клейма. Моя рука до сих пор ноет и горит под железной лентой…

Но прежде чем я успеваю спросить, прежде чем Небо успевает толком их приветствовать, над долиной разносится громкий хлопок, слегка приглушенный белым покрывалом.

Этот хлопок ни с чем не перепутать.

Любовь Ножа резко оборачивается в седле:

¾ Это что, выстрел?!

Голос Источника и человека сразу омрачается.

Голос Неба тоже.

Быть может, это пустяк, — показывает он.

¾ На этой планете выстрелы пустячными не бывают! — отрезает человек Бездны.

Источник поворачивается к Небу.

Твои глаза видят? Ты видишь, что там происходит?

— Как это понимать? — вопрошает человек. — Что он может там увидеть?

Подождите, — показывает Небо.

Любовь Ножа выхватывает из кармана маленькую коробочку.

— Тодд? — кричит она в нее. — Тодд, где ты?

Тишина.

А в следующий миг раздается знакомый звук…

— Корабль! — вскрикивает человек Бездны и разворачивает свою лошадь. В небо над долиной поднимается воздушное судно…

¾ Тодд! — все кричит любовь Ножа в коробочку…

И снова нет ответа.

Что происходит? — властно показывает Небо. Мы думали, пилот корабля убит…

— Так и есть, — отвечает Брэдли. — Я — единственный человек на этой планете, кто умеет им управлять…

Однако судно неповоротливо поднимается в воздух над главной площадью…

А потом устремляется в нашу сторону…

Все быстрей и быстрей…

¾ Тодд! — в панике твердит любовь Ножа. ¾ Ответь мне!

Прентисс, — показывает Источник Небу. ¾ Это может быть только он.

— Но как?! — вопрошает человек Бездны.

Неважно как, — отвечает Источник. — Если это мэр…

То нам надо бежать, — заканчивает за него Небо, а потом поворачивается к Земле и отдает мгновенный приказ: бежать, бежать, БЕЖАТЬ…

Тут со стороны судна — оно уже почти над нами — раздается свист, и это заставляет нас поднять головы…

Судно выстрелило из своего самого мощного орудия…

Выстрелило по нам.

КОНЕЦ НОВОГО СВЕТА ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

[Тодд]

¾ Очнись, Тодд, — говорит голос мэра по системе внутренней связи. — Нельзя такое пропускать.

Я со стоном перекатываюсь на бок…

И врезаюсь в труп Ивана, от которого по полу растекаются струйки крови: корабль качается из стороны в сторону.

А потом он вздрагивает…

Я в панике бросаю взгляд на мониторы. Мы уже в воздухе. Мы взлетели, черт побери!…

¾ Что ты творишь?! — ору я…

На одном из экранов появляется лицо мэра.

— Неплохо я навострился, правда? — спрашивает он.

¾ Как?! — Я с трудом поднимаюсь на ноги. — Кто тебя научил…

¾ Обмен знаниями, Тодд, — отвечает мэр, и я вижу, как он дергает несколько ручек управления. — Ты что, совсем меня не слушал? Стоит подсоединиться к голосу, как ты узнаешь все, что ему известно.

— Брэдли… — доходит до меня. — Ты залез к нему в голову и узнал, как управлять кораблем!

— Именно. Это не составило почти никакого труда. Один раз усвоишь метод — и можно выучить что угодно.

— Опусти корабль! — кричу я. — Немедленно…

— Или что, Тодд? — с фирменной улыбкой спрашивает мэр. — Ты сделал свой выбор. Весьма недвусмысленный выбор.

— Да при чем тут выбор?! — кричу я. — Бен — мой отец, и другого у меня никогда не было…

Как только эти слова срываются с моих губ, я понимаю, что совершил ошибку: глаза мэра чернеют — никогда не видел их такими темными, — а голос… такое чувство, что ему в голову проникло черное небо и теперь выходит изо рта.

— Я тоже был тебе отцом, — говорит он. — Я воспитывал тебя и учил. Если бы не я, ты был бы сейчас другим человеком, Тодд Хьюитт.

— Я не хотел тебя обидеть! — выпаливаю я. — Я вапще никого не хотел обидеть…

— Намерения ничего не значат. Лишь поступки ›ме- ют значение. Как, например, этот… — Он нажимает синюю кнопку. — А теперь смотри!

— Нет!

— Любуйся: это коней, Нового света!

И на экранах…

На экранах видно, как из корабля вылетают два наряда…

Они устремляются прямо к вершине холма…

Туда, где она…

— Виола! — ору я. — ВИОЛА!!!

[Виола]

Бежать некуда. Нет спасения от огромных ракет, что летят к нам на огромной скорости и оставляют в снежной пелене полоски пара…

«Тодд», ¾ успеваю подумать я…

А потом они врезаются в землю, Шум спэклов вопит от ужаса, в воздух поднимаются обломки и комья земли…

И…

И…

Мы все еще живы.

Никаких ударных волн, никаких разрушений, мы по-прежнему стоим на ногах…

Что случилось? — спрашивает Бен, когда мы все поднимаем головы.

В русле реки образовался небольшой кратер, из которого поднимается дым, но…

— Они не взорвались, — отвечаю я.

— В самом деле. — Брэдли показывает пальцем на склон холма: там. среди вырванных с корнем кустов, лежит разломанная оболочка второй ракеты.

Разломанная от столкновения с землей, а не от взрыва.

¾ Такого не может быть, — говорю я. — Не могли же обе ракеты оказаться неисправными! — Я поворачиваюсь к Брэдли, грудь распирает от восторга. — Ты обезвредил боеголовки!

¾ Не я. — Он оглядывается на зависший в небе корабль. Мэр наверняка удивлен не меньше нашего. — Симона. — Брэдли переводит взгляд на меня. — Из-за моего Шума мы с ней почти не разговаривали, и я думал, что, она души не чает в госпоже Койл. но… Видимо, она поняла, чем все может закончиться. — Его Шум содрогается. ¾ Она нас спасла.

Небо и 1017-й тоже смотрят на корабль, их потрясение слышно издалека.

Другого оружия на корабле нет? — спрашивает Бен.

Я перевожу взгляд на корабль: он уже разворачивается…

И тут я вспоминаю про кассетные снаряды.

[Тодд]

— Что за ЧЕРТ?! — рычит мэр…

Но я не свожу глаз с экранов…

Ракеты не разорвались!

Они просто врезались в землю, а одна всего лишь подняла в воздух огромный булыжник…

— Тодд! — кричит мэр в камеру. — Что ты об этом знаешь?!

— Ты чуть не убил ВИОЛУ! — ору я в ответ. — Твоя жизнь ни черта не стоит, слышишь?! НИ ЧЕРТА!

Он только рычит в ответ, а я бросаюсь к двери в палату — конечно, она заперта. Тут пол подо мной вздрагивает: корабль устремляется вперед. Скользя по лужам крови, я падаю на койки, но не свожу глаз с экранов и пытаюсь увидеть ее внизу, на холме…

Одной рукой я лихорадочно бью себя по карманам, чтобы нащупать комм, но мэр, конечно, его забрал…

А потом меня осеняет: Симона ведь как-то связывалась с нами, верно?!… И если сюда можно передавать сообщения из рубки, то и отсюдова тоже можно…

Снова раздается этот жуткий свист…

На экранах видно, что к вершине холма устремляете еще два снаряда, на сей раз малой дальности… Оба врезаются в толпу бегущих спэклов…

Но опять — ни единого взрыва…

¾ Что ж, прекрасно, — говорит мэр каменным голосом, который может значить только одно: он очень зол.

Мы пролетаем прямо над армией спэклов…

Черт, как же их много!…

Чем думал этот идиот, когда пошел войной на такую армию?!

¾ Наверняка на этом корабле есть оружие другого класса, — говорит мэр…

На экранах видно, как со дна корабля на землю падают гроздья мелких бомб… Они рассыпаются прямо над головами спэклов…

И опять — ни единого взрыва!

— СВОЛОЧИ! — вопит мэр…

Я бросаюсь к динамику внутренней связи, из которого доносится голос мэра. Нажимаю на небольшой дисплей рядом с ним: загорается список слов…

— Что ж, будь по-вашему, — шипит мэр на экране за моей спиной. — Вспомним дедушкины методы.

Я взглядываюсь в слова на дисплее и пытаюсь сосредоточиться, пытаюсь вспомнить все, чему меня учил мэр…

И медленно, очень медленно, слова начинают обретать смысл…

[Виола]

¾ Мы хотели мира! — кричит Брэдли Небу. Мы глядим, как с корабля на бедных спэклов сыпятся новые снаряды, но гибнут от них лишь те, в кого они попадают. — Во всем виноват только один человек!

Нo в Шуме Неба больше нет никаких слов, только ярость. Он злится на себя, что был слишком слаб и согласился на мир, на нас — предателей…

— Мы не предатели! — кричу я. — Он и нас хотел убить!

Что мэр сделал с Тоддом? При мысли о нем сердце рвется у меня из груди.

— Вы можете как-то помочь? — спрашивает Брэдли Небо. — Вы можете его остановить?

Небо обращает на него удивленный взгляд. Спэклы за его спиной все еще бегут, но уже скрываются в деревьях на речном берегу. Корабль-разведчик перестал сбрасывать на них обезвреженные снаряды и зловеще висит в воздухе, среди падающих снежных хлопьев…

— Огненные бумеранги! — вспоминаю я. — Штуковины, которыми вы стреляли из луков!

Разве они могут сбить бронированное судно?- спрашивает Небо.

— Могут. Если их будет очень много, — отвечает Брэдли. — И если корабль не успеет подняться слишком высоко.

Разведчик медленно разворачивается, но высоты не набирает. И вдруг рев его двигателей резко меняется…

Брэдли вскидывает голову.

— Что это значит? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Прентисс меняет состав топлива, — говорит он, и его Шум встревоженно ускоряется, пытаясь что-то вспомнить…

— Мэр — наше единственное препятствие на пути к миру! — обращаюсь я к Небу. — Когда мы его остановим…

Его место займет другой, — показывает Небо. ¾ Таково проклятие Бездны.

— Значит, мы должны удвоить усилия! Ведь мы почти одолели Прентисса — разве это не значит, что мы действительно хотим мира?

Небо оглядывается на свой народ, и я вижу одобрительный рокот: моя правда куда лучше той правды, что висит над нашими головами…

Небо поворачивается к 1017-му:

Передай через Проводников мой приказ: оружие к бою

[Возвращенец]

Я ?

Да, пусть Земля привыкает выполнять твои распоряжения, ¾ показывает Небо.

Он открывает мне свой голос и, не успев что-либо понять, я начинаю рассылать его приказы на языке Земли…

Они проходят сквозь меня, точно по каналу…

Они текут сквозь меня к Проводникам, а от них — к воинам и Земле, что замерла в ожидании вокруг нас. Это больше не мой голос, и даже не голос Неба — но голос некого высшего Неба, существующего вне зависимости от того, кто сейчас носит это имя, единый глас всей Земли: она обращается сама к себе, чтобы выжить и встретить будущее, вот что сейчас говорит через меня…

Вот он — истинный голос Неба…

И он призывает воинов к бою, в этот трудный час он призывает собирать вертящиеся огни, луки и седлать зверей…

Получается, — показывает Источник людям Бездны. — Помощь идет!…

Но тут над нашими головами раздается громкое шипение…

И из двигателей судна на нас обрушивается огненный водопад…

Пламя льется, точно кровь из раны, а вокруг судна клубится дым и пар. Земля под ним жарко вспыхивает, и судно начинает делать широкий круг: огненные стены взмывают в небо, сжигая все на своем пути — деревья, хижины, Землю, мир…

— Ракетное топливо, — говорит человек Бездны.

— Он загоняет нас в ловушку! — кричит любовь Ножа, озираясь по сторонам. Конь под ней испуганно ржет, видя обступающие нас огненные стены.

Судно поднимается выше, чертя в воздухе все более широкие круги и поливая лес топливом…

Он уничтожает все, — показывает Источник. Он хочет спалить долину.

[Тодд]

Корабль заваливается то на один бок, то на другой, такшто я с трудом удерживаюсь рядом с дисплеем.

На экранах — сплошной огонь…

— Что ты ДЕЛАЕШЬ?! — ору я, обливаясь потом и силясь прочитать слова на дисплее…

— Старый пилотский трюк, который Брэдли узнал от дедушки, а потом забыл, — говорит мэр. — Нужно изменить состав топлива, насытить его кислородом — и тогда оно будет гореть синим пламенем.

Я поднимаю глаза на экраны, и вижу, что мы набрали высоту и делаем широкие круги над верхней долиной, обрушивая на нее огненный дождь. Пламя липкое и страшно горячее, вроде как у спэклов, и хотя сверху его посыпает снегом, деревья буквально взрываются огнем, он перекидывается на соседние, и лесной пожар несется вперед быстрее любого спэкла. На экранах видно, что за кораблем, огибающим долину, остается широкая огненная лента, которая ширится с каждой секундой…

Мэр хочет спалить весь мир.

Я снова смотрю на дисплей внутренней связи. Перечни несколько кнопок, но я все еще пытаюсь прочесть надпись на первой. «П-о-с-л-е-д-н-и-е к-о-м-м-ы». Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сделать свой Шум легче, вспомнить, как я умел читать…

¾ Смотри, как сгорает мир, Тодд, — говорит мэр. — Смотри, как начинается последняя война.

Последние коммы! Вот что там написано!

Я жму кнопку.

¾ Тодд? Ты смотришь?

Я поднимаю голову к экрану. Значит, он меня не видит! Снова опускаю глаза на дисплей. Внизу горит красный кружок с надписью «Видео откл».

Это я прочитал сразу же.

— Тебе плевать, кто победит, верно? — спрашиваю я.

Мэр теперь облетает Нью-Прентисстаун, поливая леса на юге и на севере жарким огнем, который рано или поздно доберется до города — ему просто некуда больше деться. Я уже вижу, как вспыхивают первые дома на окраине.

— Знаешь, Тодд, мне действительно все равно. Разве не чудо? Я только хочу положить этому конец. Раз и навсегда.

— Мы бы и так его положили. Мы почти заключили мир!

На дисплее, по-видимому, загорелся список последних соединений, и я пытаюсь в нем разобраться.

Да, мы могли вместе строить новый мир, Тодд, ты решил, что это не для тебя.

«Кэ-о-мэ-мэ… — читаю я. — Комм…»

¾ И за это я тебе признателен, — говорит мэр. — За то, что вернул меня на прежний, истинный путь.

Коммуникатор 1. Вот что здесь написано! Первый коммуникатор! Следом идут другие, но не по порядку.

Сначала первый, потом третий (наверное, третий), том вроде бы второй и так до шести.

— Ты говорил, что изменился, — обливаясь потом бормочу я. — Стал другим человеком.

— Я ошибался. Горбатого могила исправит. Я всегда буду таким, как есть. А ты всегда будешь Тоддом Хьюиттом, мальчиком, который не умеет убивать.

— Ну-ну, — с чувством говорю я. — Люди меняются.

Мэр громко смеется:

— Ты что, совсем меня не слушаешь? Люди не меняются, Тодд! Люди не меняются.

Корабль снова вздрагивает, набирая скорость и поливая мир огнем. Я все еще потею над дисплеем. Не знаю, под каким номером комм Виолы, но наверняка либо первый, либо третий, потомушто…

— Что ты там делаешь, Тодд? — спрашивает мэр.

И дисплей внутренней связи гаснет.

[Виола]

Корабль-разведчик почти полностью скрылся в дыму Мы стоим посреди скалистого русла реки, и здесь нам ничто не грозит, но вокруг бушует огонь, так что деться нам некуда. Мэр облетел всю долину, и теперь она горит ярким пламенем, которое слепит глаза…

Как на корабле может быть столько топлива?- спрашивает Бен, глядя, с какой невероятной скоростью пламя пожирает лес.

— Нескольких капель этого топлива достаточно, чтобы взорвать мост, — говорю я. — Представь, что можно сделать с полными баками.

А нельзя выйти на связь с судном? — спрашивает Небо.

Я показываю ему комм:

— Не отвечают. Но я пытаюсь.

Теперь судно вне досягаемости наших орудий, говорит Небо, принимая решение, и у нас остался лишь один выход.

Мы все удивленно смотрим на него, пока до нас не доходит.

— Река, — говорю я.

Внезапно над нашими головами раздается оглушительный рев…

— Он возвращается! — кричит Брэдли…

И в рассеивающемся дыме мы видим, как из-за кромки холма, точно кара небесная, вылетает корабль…

Он летит прямо на нас.

[Тодд]

На экранах кроме огня больше ничего не видно: он повсюду, он окружает верхнюю долину и весь Нью-Прентисстаун, он бушует на вершине холма, где должна быть сейчас Виола…

¾ Я убью тебя! — кричу я. — Слышишь?! УБЬЮ!!!

¾ Скорей бы уже, Тодд, — говорит мэр, странно улыбаясь мне с экрана. — Ты так давно этого ждешь.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь найти другой способ связаться с Виолой (пожалста пожалста пожалста). Дисплей внутренней связи больше не включается, клянусь, я видел, как госпожа Лоусон что-то делала панелями, встроенными в тумбочки рядом с койками. Я подхожу к одной и нажимаю кнопку.

Она загорается и показывает мне кучу кнопок со словами.

На одной из них я вижу знакомые буквы: «к-о-м-м»

— Я, пожалуй, расскажу тебе, что будет дальще Тодд, — говорит мэр. — Ты должен знать.

— Заткнись! — кричу я, нажимая кнопку с буквами «к-о-м-м». Передо мной появляется еще один список, и на сей раз многие слова в нем начинаются с этих букв. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь придать Шуму нужную форму и вес. Раз мэр научился красть знания, чем я хуже?

— Я приказал капитану О’Харе возглавить небольшое войско, которое вступит в бой со спэклами, когда те неизбежно нападут на город, — продолжает мэр. — Разумеется, он не выживет, но я никогда не возлагал на О’Хару больших надежд.

«Коммуникационный у-зэ-е-эл». Я щурюсь и снова набираю побольше воздуха. Пожалста пожалста пожалста… Я понятия не имею, что это значит, но делаю третий вдох и зажмуриваю глаза (я — круг, круг — это я). Открываю. Коммуникационный узел! Вот оно! Жму кнопку.

— Капитан Тейт к тому времени поведет остаток армии на «Ответ», чтобы предотвратить готовящийся бунт, — продолжает мэр.

Я поднимаю глаза:

— Что?!

— Иначе меня могут взорвать террористы, а мы не вправе так рисковать моей жизнью, верно?

— Ты чудовище!!!

— Ну, а потом капитан Тейт поведет армию к океану.

Тут уж я вскидываю голову:

— К океану?

____________________Там разыграется последняя битва, Тодд, — говорит мэр, ухмыляясь. — Сзади океан, впереди — вражеская армия. Мечта любого генерала. Биться до последнего ¾ что может быть лучше?

Я опускаю глаза на дисплей.

И вижу знакомую надпись: «Последние коммы». Жму кнопку. Снова появляется список.

— Но первым непременно умрет вожак спэклов, — продолжает мэр. — Увы, это значит, что умрут и все, кто рядом.

Мы взлетели над кромкой холма и сейчас двигаемся вдоль сухого русла, догоняя бегущих спэклов…

Догоняя Виолу…

Теперь я вижу ее на экранах…

Она все еще верхом на Желуде, рядом Брэдли и Бен, а сзади их подгоняет вожак спэклов…

— НЕТ! — ору я. — НЕТ!

— Я буду по ней скучать, — говорит мэр, снижаясь. За нами по-прежнему стелется огонь. — А вот по Бену, если честно, не буду.

Я нажимаю верхнюю кнопку с надписью «Коммуникатор 1» и кричу во всю глотку, срывая голос:

— ВИОЛА! ВИОЛА!

Но мы уже прямо над ними…

[Возвращенец]

Небо стремительно разворачивает бэттлмора, оттесняя лошади в сторону, прочь с пути судна, к горящим деревьям на речном берегу…

Но лошади сопротивляются…

Огонь! — бешено кричат они. Огонь!

Судно уже рядом! — показываю я. Не только Небу, но и Земле вокруг нас, предостерегая всех и каждого. Я тоже разворачиваю зверя к горящим деревьям, рядом с которыми есть небольшое укрытие…

ВПЕРЕД! — слышу я голос Неба, и мой бэттлмор сразу повинуется, разворачиваясь к огненной стене впереди. Лошади делают то же самое, и все они — Источник, человек Бездны, любовь Ножа…

Бен, Брэдли и Виола…

Все они бросаются за мной, к небольшой полянке среди горящих деревьев, где мы не сможем прятаться долго, но хотя бы укроемся от летящего на нас судна…

Сквозь меня проходит страх Земли — их ужас, их смерть, — при этом я чувствую не только тех, кого вижу вокруг, но всех до единого — воинов на севере долины и воинов на юге, пытающихся выжить в горящем лесу, где, несмотря на лед, огонь перекидывается с ветки на ветку быстрее, чем они могут бежать. Я чувствую и ту Землю, что стоит выше по течению реки, куда ад еще не добрался, и смотрит на приближающийся огонь — я вижу все и их глазами…

Я вижу все глазами планеты, которая смотрит на себя и горит…

Я горю вместе с ней…

¾ БЫСТРЕЙ! — кричит любовь Ножа. Я оборачиваюсь. Оно подгоняет Небо: его бэттлмор отстал от нас на несколько шагов, а сам он рассылает приказы: бегите, спасайтесь кто может…

Судно пролетает прямо над нами…

Поливая речное русло огненным дождем…

Взгляд Неба встречается с моим…

Средь дыма, огня и льда я последний раз смотрю ему в глаза…

Нет, — показываю я.

Нет!

И Небо исчезает за стеной пламени.

[Виола]

Лошади прыгают вперед, когда за нашими спинами встает ревущая стена огня.

Спрятаться от нее негде, деревья впереди полыхают, и даже камни на холме почему-то горят. Снежные хлопья испаряются прямо в воздухе, оставляя за собой крошечные облачка пара. Первую атаку мы пережили, но если корабль вернется, нам некуда будет бежать, некуда…

— Виола! — вопит Брэдли, врезаясь на Ангаррад в моего Желудя. Лошади в ужасе приветствуют друг друга…

— Как нам отсюда выбраться?! — кричу я сквозь кашель и дым. Там, где мы только что стояли, протянулась стена огня в десять метров шириной…

— Где Небо?! — спрашивает Брэдли.

Мы оборачиваемся на Бена, и я впервые сознаю, что больше не слышу его Шум, он весь сосредоточен на чем-то другом. Спэклы вокруг нас тоже стоят как вкопанные — зрелище не просто жуткое, а поистине страшное посреди этого ада, хотя бежать им все равно некуда…

¾ Бен?

Но он молча смотрит на стену огня…

И тут мы все слышим…

Сзади на нас летит страшный звук, словно воздух ввется на части…

1017-й…

Он соскочил с бэттлмора и бежит…

К огню, который уже затухает на голых камнях…

Оставляя за собой груды тлеющих углей…

Как в том сражении, когда спэклы стреляли огнем…

Нo на этот раз их всего две…

1017-й бежит к ним, его Шум оглашает все вокруг ужасным звуком — ничего страшнее, ничего горестнее и злее я еще не слышала…

Он бежит к обугленным трупам Неба и его бэттл мора…

[Возвращенец]

Я бегу…

В голове — ни единой мысли…

В голосе — ни единого звука, лишь вой, который сам я почти не слышу…

Вой, требующий, чтобы время повернуло вспять…

Вой, отказывающийся признавать то, что случилось…

Я бегу мимо Бездны и Источника, почти не замечая их…

Почти не замечая рева, затыкающего мне уши, голову, сердце…

Голос…

Дно пересохшего русла еще горит, но огонь быстро затухает. Мэр не мог просто так лить горючее на голые камни…

Нет, у него была конкретная цель…

Я бросаюсь в огонь, кожа вздувается пузырями, задевая алые раскаленные камни…

Но мне плевать…

Я подбегаю…

К обугленным и еще горящим трупам…

Бью пламя голыми руками, пытаясь его затушить; вой в ушах становится громче, нарастает и выходит за пределы меня, в мир, в Землю, пытаясь стереть все, что произошло…

Я хватаю Небо под руки и стаскиваю с горящего зверя…

И громко кричу: «Нет!»

Камни обжигают кожу, лишайник дымится…

НЕТ!

Но он лежит мертвым грузом у меня на руках…

И…

И…

И тогда я слышу его…

Замираю, не в силах пошевелиться…

Труп Неба у меня на руках…

Но голос…

Отдельно от тела…

Покидая его, на миг зависает в воздухе…

И показывает:

Небо…

Он показывает: «Небо…»

А потом исчезает…

В следующий миг меня захлестывает другим голосом…

Голосом Земли…

Все они — все мы — замерли на месте…

Даже те, кто горит…

Даже те, кто умирает…

Замерли с телом Неба на руках…

Только он больше не Небо…

Небо, ¾ слышу я…

Это говорит Земля…

Голоса всех, сплетенные воедино…

Небо — это глас Земли. На миг его отрезали, освободили от тела и выпустили в мир…

Но лишь на миг…

Небо, слышу я…

Это Земля…

Говорит со мной…

Входит в меня…

Их знание входит в меня, знание всей Земли, всех Небес, что когда-либо жили…

Их язык тоже вливается в меня — то, чему я всегда сопротивлялся, от чего отказывался… В одно мгновение он становится моим…

Теперь я знаю всех их… Всех нас…

И я понимаю, что он…

Передал мне власть…

Да, Небо избирается Землей…

Но в войну решения нужно принимать быстро…

Небо, — сказал он Земле, умирая…

Небо, — говорит мне она…

И я отвечаю: «Земля…»

Я поднимаюсь, оставляя позади его тело и свое горе…

Ибо бремя сразу ложится на мои плечи…

Земля в опасности…

Ее благо — превыше всего…

А значит, у меня только один выход…

Я поворачиваюсь к Земле, к Источнику, который тоже называет меня Небом, к человеку Бездны и любви Ножа…

Я ¾ Небо…

И я говорю на языке Земли…

(но при этом и своим голосом…)

(собственным голосом, полным гнева…)

Я приказываю Земле выпустить реку…

Сразу.

[Виола]

— Это уничтожит город! — вскрикивает Брэдли, хотя бен еще даже не успел сказать нам, что происходит…

Потому что мы все увидели это в Шуме вокруг нас: 1017-й велел спэклам выпустить реку…

— Там же невинные люди, — говорит Брэдли. — Река сотрет их с лица планеты!

Все уже решено, говорит Бен. Приказ Неба вступил в силу.

¾ Неба?! — вопрошаю я.

Нового Неба, отвечает Бен и оглядывается…

Сквозь вибрирующую дымку над раскаленными камнями русла к нам идет 1017-й.

¾ Он стал новым Небом? — спрашивает Брэдли.

— Черт, — выдавливаю я.

Я попробую его вразумить, говорит Бен, но реку я остановить не могу…

¾ Надо предупредить город, — говорит Брэдли. — Сколько у нас времени?

Взгляд Бена расфокусировывается, и мы видим в его Шуме огромную плотину, с помощью которой спэклы удерживают реку в той долине, где мы с Тоддом однажды видели стадо огромных зверей, которые пели Здесь. От края до края долина залита водой — целое новое море.

Оно далеко, да и открыть плотину сразу не получится. У вас есть двадцать минут.

— Этого мало!

— Но больше нет.

— Бен… — начинаю я.

Тодд на корабле, говорит Бен, глядя мне в глаза. Его Шум словно бы входит прямо в меня, ни один человек на планете еще не разговаривал со мной так. Тодд на корабле и по-прежнему борется за тебя. Виола.

— Откуда вы знаете?

Я слышу его голос, говорит Бен.

¾ Что?

Очень плохо, отдельных слов не разобрать, с удивлением продолжает Бен, но я его чувствую.

Когда мы выбрали Небо, я стал чувствовать всех. Его глаза распахиваются. И я услышал Тодда. Он боролся за тебя. Бен подъезжает ближе. А ты должна бороться за него.

¾ Но спэклы умирают! И в городе тоже люди…

Борясь за него, ты будешь бороться за всех нас, Виола.

— Война не должна становиться личным делом, — говорю я, то ли спрашивая, то ли утверждая…

Если одна личность может покончить с войной, это уже не личное дело, а общее.

— Нам пора, — говорит Брэдли. — Быстрее!

Я медлю всего секунду, а потом киваю Бену, и мы разворачиваем лошадей, чтобы пробраться по горящему руслу обратно…

Нонам преграждает путь 1017-й.

— Пусти нас, — говорит Брэдли. — Человек на корабле — враг нам обоим. Он враг всего живого на этой планете.

Словно по сигналу вдалеке раздается рев двигателей: корабль возвращается, готовясь к новой атаке…

— Пожалуйста! — взмаливаюсь я.

Но 1017-й стоит у нас на пути…

И я вижу нас в его Шуме…

В его Шуме мы умираем…

Нет, говорит Бен. На месть времени нет. Надо убрать отсюда Землю, иначе нас тоже сметет водой…

Мы все видим борьбу в Шуме 1017-го, видим, как его Шум извивается и дрожит, желая отомстить — но прежде всего желая спасти свой народ…

И тут я вспоминаю…

— Стойте!…

Я задираю рукав, обнажая клеймо — сама рука порозовела и полностью выздоровела, но железная лента уже никуда не денется…

Я чувствую удивление в Шуме 1017-го, однако не двигается с места…

— Я, как и ты, всей душой ненавижу убийцу Неба. Я сделаю все, чтобы его остановить, — говорю я.

Он смотрит на нас еще секунду: вокруг по-прежнему бушует огонь, а из долины на нас по-прежнему летит корабль.

Идите, говорит он. Пока Небо не передумал.

[Тодд]

¾ ВИОЛА! — ору я, но ни первый, ни третий коммуникатор не отвечают. На экранах видно, что мы возвращаемся к горящему руслу реки…

В черном дыму не разглядеть ни Виолы, ни Бена…

(пожалста пожалста пожалста)

— Посмотри-ка на спэклов, Тодд! — удивленно говорит мэр. — Они даже не бегут!

Я убью его, я убью этого клятого негодяя…

И вдруг я понимаю, что больше всего на свете я хочу его остановить, я желаю этого, а если главное — желание…

Останови атаку, думаю я, пытаясь сосредоточиться в раскачивающемся туда-сюда корабле, пытаясь мысленно увидеть мэра в рубке… Останови атаку и посади корабль.

— Кто это стучится в мою дверь, Тодд? Уж не ты ли? — смеется мэр.

И тут прямо у меня в голове вспыхивает слепящая боль, знакомые слова: ТЫ НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО. Я пошатываюсь, перед глазами все плывет, мысли превращаются в кашу…

¾ Можешь не пытаться, Тодд. Похоже, твоя ненаглядная Виола выжила.

Я часто моргаю и вглядываюсь в экраны: прямо курсу скачут два всадника, один из которых — Виола…

(слава богу слава богу)

Они галопом мчатся к кромке холма, стараясь объезжать и перепрыгивать огонь…

— Не волнуйся, Тодд. Здесь я закончил. Если не ошибаюсь, река уже на подходе. Мы будем ждать своей участи на берегу океана.

Все еще пытаясь отдышаться, я кидаюсь к дисплею рядом с койками.

Может быть, первый коммуникатор был мой, а третий — госпожи Койл.

Я нажимаю на кнопку с надписью «Коммуникатор 2».

— Виола?

И тут на экране ее крошечная фигурка верхом на Желуде удивленно вздрагивает…

Они с Брэдли соскакивают с кромки холма на разбитый зигзаг дороги…

Виола тянется к карману плаща…

— Тодд? — раздается ее голос, ясный и четкий…

— Это еще что такое? — вопрошает мэр…

Но я жму кнопку…

И кричу во все горло:

— Океан, Виола! Мы летим к океану!…

И меня вырубает очередной вспышкой…

[Виола]

¾ Что?! Океан?! — воплю я в комм. — Тодд? Я не понима…

— Смотри! — кричит Брэдли, немного опережая меня на дороге, и показывает пальцем на корабль…

Он с ревом несется по долине прочь от нас, на восток…

В сторону океана.

¾ Тодд?

Нет ответа.

¾Тодд?!

¾ Виола, надо спешить. — говорит Брэдли и подстегает Ангаррад. Из комма не доносится ни звука, но Брэдли прав. Скоро на долину обрушится стена воды, мы должны предупредить людей…

Хотя, даже пришпоривая Желудя, я понимаю: вряд ли мы сможем спасти много жизней…

Неизвестно, сможем ли мы спасти хотя бы собственные.

[Тодд]

Я со стоном отрываюсь от пола и от трупа Ивана, на которого упал. Экраны показывают какую-то незнакомую местность, сплошные деревья и холмы, никакого огня…

Значит, мы летим к океану…

Конец близок…

Я стираю кровь Ивана с бушлата — мерзкого подлого бушлата, точно такого же, как у мэра, и одна мысль об этом сходстве наполняет меня жутким стыдом…

— Ты когда-нибудь видел океан, Тодд? — спрашивает он.

Я невольно поднимаю глаза…

И вижу…

Океан.

Секунду я не могу оторваться от этого зрелища…

Он заполняет собой все экраны, от края до края, от края до края, огромный водный простор, которому нет конца и есть лишь начало: тонкая полоска песка, заметенного снегом. А потом вода…

От его огромности голова идет крутом, и я отворачиваюсь…

Дисплей системы внутренней связи, конечно, отключен: мэр вырубил все, с помощью чего я мог с нею связаться…

Мы остались вдвоем и летим к океану…

Он да я — и скоро мы сведем счеты.

Он хотел убить Виолу. Он хотел убить Бена. Пусть они не погибли в огне, но теперь они могут утонуть, такшто счеты мы сведем обязательно…

Обещаю.

Я начинаю мысленно повторять ее имя. Упорно и отчетливо, разогревая свой Шум перед последним сражением…

Давая волю ярости, давая волю своему горю…

Да, мэр заглушил мой Шум, чтобы я не мог использовать его как оружие. И что? Раз он может бить меня своим Шумом, я тоже могу…

Виола, думаю я.

ВИОЛА…

[Небо]

Я вынужден бросить Землю в огонь, чтобы спасти ее. Они будут взбираться на полыхающие огнем холмы долины, идти через горящие деревья и рухнувшие хижины — им придется выдержать страшное испытание, чтобы спастись от другого, еще более страшного, которое несется сейчас по высохшему руслу.

Которое я сам же и устроил.

Ужасное зло, придуманное Небом.

Да, это решение Неба, решение во благо Земли. Если не затушить пламя, бушующее в лесах, мы будем тысячами гибнуть в этом жарком огне. Тысячи погибнут и теперь, спасаясь от реки…

Но зато мы заберем с собой немало жизней Бездны.

Нет ¾ показывает Источник, поднимаясь вслед за мной на крутой холм. Мы снова на бэттлморах и пытаемся найти безопасную возвышенность над руслом. Бэттлморам больно идти сквозь огонь, но мы гоним их дальше, полагаясь на доспехи.

Небо не должно так думать, — показывает Источник. — Война с бездной только уничтожит Землю. Мир все еще возможен.

Я оборачиваюсь, стоя в седле: Источник сидит в своем, как и принято у Бездны.

Мир?! — в ярости показываю я. — Какой может быть мир после того, что они натворили?

Во всем виноват лишь один из них. Мир теперь не только возможен, но и необходим, если мы хотим выжить.

Мы хотим?

Он пропускает мое замечание мимо ушей.

Единственная альтернатива — полное взаимное уничтожение.

Тебя это не устраивает?

Его голос тоже пышет яростью.

Небу не пристало задавать такие вопросы.

А ты-то что знаешь о Небе? Что ты вообще о нас знаешь? Ты совсем недавно заговорил нашим голосом. Ты — не Земля. И никогда ею не станешь.

Пока мир делится на своих и чужих, — показывает он в ответ — Земле всегда будет грозить опасность.

Я хочу ответить, но тут из западной долины раздается зов Земли; они предупреждают, что река уже близко. Наши бэттлморы начинают взбираться на холм еще быстрее. Я смотрю на долину сквозь хлопья падающего льда, сквозь полыхающий огонь, сквозь клубы дыма…

По руслу к нам движется вал пара, летящего впереди реки, как свист перед стрелой…

Вот она, — показываю я.

Туман настигает нас и заливает белым весь мир…

Я бросаю на Источник последний взгляд…

И открываю голос…

Проводники передают мое послание всей Земле без исключения…

Я слышу в нем эхо своего первого приказа — собирать оружие…

Приказ этот сидит и ждет своего часа…

Я ухватываю его в голосе Земли и рассылаю заново, во все уголки планеты…

Готовьтесь, — говорю я Земле.

Готовьтесь к войне.

НЕТ! — снова кричит Источник.

Но его крик теряется в грохоте: стена воды высотой с город врывается в долину под нами, сметая все на своем пути.

[Виола]

Мы скачем по дороге в город. Желудь и Ангаррад несутся так быстро, что я с трудом держусь в седле.

Жеребенок, держись, — говорит Желудь и припускает еще быстрей.

Брэдли скачет впереди, взметая хлопья падающего снега. Мы стремительно приближаемся к окраине города, где стоят первые дома…

Это что за… - слышу я вопль в Шуме Брэдли.

Нам навстречу выходит небольшой отряд солдат Они идут строем, оружие наготове, во главе — капитан О’Хара. Их Шум клубится смятением и мрачными предчувствиями, точно дым, поднимающийся к небу на се верном и южном горизонтах.

— НАЗАД! — вопит Брэдли. — РАЗВОРАЧИВАЙТЕСЬ!

Капитан О’Хара озадаченно замирает на месте, люди за его спиной тоже. Мы резко осаживаем лошадей…

— На город идут спэклы. — говорит капитан О’Хара ¾ Мне приказано…

¾ Они выпустили реку! — ору я.

— Нужно подниматься на холмы! Вы должны передать людям…

— Почти все мирные жители уже покинули город, — говорит капитан О’Хара. Его Шум полыхает огнем. — Они быстрым маршем идут за армией на восток.

¾ Что?! — не понимаю я.

Но капитан О’Хара ярится все сильней.

— Выходит, Прентисс знал… И отправил нас на верную смерть!

— Почему все пошли на восток?! — вопрошаю я.

— Они идут на холм «Ответа». — с горечью отвечает капитан О’Хара. — Подавлять бунт.

И по вспышке в его Шуме я понимаю, как именно они собрались его «подавлять».

Господи, там же Ли!… Он ничего не видит!

— Брэдли! — кричу я и снова пришпориваю Желудя.

— Поднимайтесь с солдатами как можно выше! — бросает тот напоследок, и мы летим дальше. — Спасайте людей!

Но тут нас накрывает рев…

Не, не рев Шума…

Рев и грохот реки…

Мы оглядываемся…

И видим огромный водяной вал, под которым исчезает вершина холма.

[Тодд]

Океан исчезает с экранов, появляется картинка, которую транслируют зонды над городом. Мэр направил один из них прямо на пересохший водопад…

¾ Началось, Тодд, — говорит он.

— Виола? — лихорадочно шепчу я, пытаясь найти ее на экранах. Может, хоть один зонд увидит, как она скачет по городу…

Но нет, ничего такого…

Лишь огромная водяная стена взлетает над вершиной холма, толкая перед собой высоченное облако пара и тумана…

— Виола…

— А вот и она, — произносит голос мэра…

Он переключается на другой зонд: Виола и Брэдли на лошадях скачут во весь опор по улицам…

Бегут и горожане, но им никогда не обогнать реку, которая уже рухнула в котел водопада и несется дальше сквозь белый туман…

Огромная волна движется прямо к городу…

— Быстрее, Виола, — шепчу я, прижимаясь к экрану. — Быстрее!

[Виола]

— Быстрее! — кричит Брэдли.

Но я его почти не слышу…

Рев воды за нашими спинами в прямом смысле слова оглушает…

— БЫСТРЕЕ! — снова вопит Брэдли, оглядываясь…

Я тоже поворачиваю голову…

Господи…

Вода идет на нас сплошной белой стеной — она выше любого здания в Нью-Прентисстауне. Рухнув в нижнюю долину, она накрыла поле боя у подножия холма и мчится дальше, сметая все на своем пути…

— Вперед! — ору я Желудю. — ВПЕРЕД!

Ужас пробивает дрожью его тело. Он отлично знает, что гонится за нами, что разбило в щепки первые дома на окраине и, несомненно, уничтожило отряд капитана О’Хары.

По улицам в сторону южных холмов бегут мирные жители, но холмы слишком далеко, им не успеть, все эти люди тоже погибнут…

Я отворачиваюсь и в ужасе пришпориваю Желудя… С его губ летит белая пена…

— Вперед, малыш, — говорю я, — быстрей!

Но он молча несется дальше и дальше, мимо собора, через площадь и по дороге, ведущей прочь из города. Я украдкой бросаю еще один взгляд назад и вижу, что водяной вал уже рушит дома на дальнем конце площади…

— Нам не успеть! — ору я Брэдли.

Тот оборачивается на меня, потом на водяной вал…

И по его лицу я понимаю, что права.

[Тодд]

Краем глаза я вижу, что мы приземлились на берег: всюду снег, песок и бесконечный водяной простор; грохочут волны, а под ними движутся быстрые черные тени…

Но все мое внимание приковано к зонду, следящему за Виолой и Брэдли…

Они несутся по площади, мимо собора и бегущих людей, потом вылетают на дорогу…

Но вода слишком быстра, высока и сильна…

Им ни за что не успеть…

¾ Нет, — бормочу я, сердце рвется из груди, — нет, Нет! Быстрее!

Водяной вал врезается в руины собора, наконец-то сшибая и колокольню, что одиноко торчала над площадью.

Она исчезает во взрыве воды и кирпичей…

И тут до меня коечто доходит…

Вода замедляется.

Она несется сквозь Нью-Прентисстаун, уничтожая его, зато здания и руины замедляют ее бег, пусть совсем немного, но вал становится чуть меньше и чуть медленней…

— Этого недостаточно, — произносит мэр…

Стоя за моей спиной…

Я разворачиваюсь…

— Мне искренне жаль Виолу, Тодд, — говорит он…

И я бью его мысленным криком ВИОЛА, в который

вкладываю все, что у меня есть…

[Виола]

— Нет, — слышу я собственный шепот, когда Нью-Прентисстаун за нашими спинами разрывает на куски. Вода наполняется обломками дерева, кирпичами и бог знает сколькими трупами… Я оглядываюсь… И вижу, что вал замедляется… Мусор его душит…

Но этого мало…

Река добралась до начала дороги, по которой мы скачем, и она по-прежнему сильна, жестока и непреклонна…

Тодд, — думаю я…

— Виола! — кричит Брэдли с искаженным лицом…

Боже, мы не успеем…

Мы не сможем…

Жеребенок, — слышу я.

— Желудь?

Жеребенок, — повторяет он в Шуме, дробном и неровном от неимоверных усилий…

А спереди раздается ржание Ангаррад:

Следуй!

— Что значит «следуй»? — кричу я. в ужасе оглядываясь на водяной вал в ста…

Нет, уже в девяноста метрах от нас…

Жеребенок, — повторяет Желудь…

— Брэдли! — кричу я, но он смотрит только вперед, крепко вцепившись в гриву Ангаррад…

Следуй! — кричит она…

Следуй! — отвечает Желудь.

ДЕРЖИСЬ! — ревут они вместе.

И внезапно бросаются вперед еще быстрей, так что я чуть не вылетаю из седла…

Такая скорость не дается даром, она наверняка рвет Желудю мышцы и легкие…

Но… кажется, у нас получилось…

Я оглядываюсь…

Мы убегаем от наводнения…

[Тодд]

ВИОЛА! — снова швыряю я в мэра…

В этом мысленном ударе — вся моя ярость от того, что Виоле грозит такая ужасная беда, вся моя ярость от незнания, что с ней, вся моя ярость от того, что она может…

Вопщем, вся эта ярость.

ВИОЛА!

Мэр пошатывается и делает шаг назад…

Но не падает…

— Я уже говорил, ты стал гораздо сильнее, Тодд, ¾ с улыбкой произносит он. — Впрочем, даже этой силы тебе не хватит.

И снова у меня в голове вспыхивает так, что я валюсь сначала на койку, а потом на пол. Мир превращается в ничто, но в Шуме еще отдается эхо: ТЫ НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО, и все вокруг съеживается до одного этого звука…

Но потом я думаю: «Виола…»

Я думаю о ней…

И выбираюсь…

Сначала я чувствую собственные руки, упираюсь ими в пол…

Поднимаюсь на колени…

Вскидываю голову…

И в каком-нибудь метре от себя вижу удивленное лицо мэра: он подходит ближе, держа что-то в руках…

— Силы небесные! — почти радостно восклицает он. — А ты даже сильнее, чем я думал.

Я знаю, что сейчас мне достанется очередная вспышка, поэтому решаю действовать проверенным методом…

Со всей силы отталкиваюсь от пола и бросаюсь на него…

Мэр не ждал такого развития событий, поэтому я врезаюсь ему в живот, и мы падаем на экраны…

(где река все еще мчится по долине…)

(а Виолы не видно, ее нет…)

Своим весом я припечатываю его к экранам и заношу кулак…

Как вдруг чувствую легкое прикосновение к шее…

Что-то прилипает к коже, я подношу руку…

Это пластырь…

Мэр держал его в руках…

¾ Сладких снов, — улыбается он…

И я падаю на пол. Бескрайний океан на экранах — последнее, что я вижу…

[Виола]

¾ Желудь! — кричу я. уткнувшись ему в гриву…

Но он даже ухом не поводит и продолжает свой безумный бег. Ангаррад скачет впереди…

И у нас получается обогнать реку. Мы подлетаем к плавному изгибу дороги: стена воды все еще гонится за нами, по-прежнему неся в своих водах обломки зданий и стволы деревьев…

Но она движется все медленней, вал стал гораздо ниже и уже…

Лошади летят дальше-

Белые побеги тумана уже лижут им копыта, но мы мчимся по дороге…

И вырываемся вперед…

— Получается! — кричит Брэдли…

— Еще немножко, — шепчу я Желудю, — мы почти ее обогнали.

Он молча бежит дальше…

Деревья вокруг дороги становятся гуще, половина из них горит, и река снова замедляет бег. Я узнаю эти места. Мы приближаемся к старому лечебному дому, где Меня так долго держали взаперти… и откуда я сбежала…

Чтобы отправиться на поиски коммуникационной башни…

Стоявшей на том самом холме, куда сейчас марширует армия…

Или она уже на месте?…

— Я знаю короткий путь! — кричу я и показываю пальцем на крошечную ферму справа от нас. Вокруг домика на холме растет густой лес, еще не тронутый пожаром. — Сюда!

Жеребенок, — соглашается Желудь, и лошади сворачивают на дорожку, ведущую к ферме, а у самого дома — на узкую лесную тропинку…

За нашими спинами раздается оглушительный треск: река уже мчится по дороге, с которой мы только что свернули, заваливая все мусором и обломками. Она тушит огонь, но сметает все на своем пути и проглатывает крошечный домик…

Мы несемся по лесу, ветки хлещут меня по лицу и где- то впереди кричит Брэдли. но я вижу, что он крепко держится в седле…

Мы одолеваем первый подъем…

Потом второй…

Вырываемся из зарослей кустарника…

И вот мы уже на поляне, раскидываем кричащую толпу и пытаемся понять, что происходит…

На стенках палаток проекции с зондов…

Значит, люди все знают…

Они знают, что их ждет…

Мы несемся через лагерь…

— Виола! — раздается чей-то удивленный крик.

— Гони людей с дороги наверх. Уилф! Река…

— Там армия! — кричит Джейн, показывая пальцем через поляну…

Я разворачиваюсь…

И вижу чуть ли не всю армию Нью-Прентисстаунэ под командованием мистера Тейта…

Они поднимаются на холм…

С винтовками наготове…

На телегах — пушки, которыми можно разнести весь холм на куски…

[Небо]

Небо слышит все.

Я знал это и раньше, но по-настоящему понял только теперь, Он знает самые сокровенные тайны всех сердец. Он слышит все важные и пустячные мысли, проникнутые любовью и ненавистью, ему ведомы мечты всех детей, воспоминания всех старух, желания, чувства и мнения каждого голоса Земли.

Он и есть Земля.

Я ¾ Земля.

И Земля должна выжить, — продолжает за меня Источник. Мы быстро едем на восток верхом на бэттлморах.

Земля выживает, — показываю в ответ. — И будет выживать дальше, пока ею правит Небо.

Я вижу, что ты задумал, но нельзя же…

Я резко оборачиваюсь:

Не указывай мне, что можно, а что нельзя.

Туман и падающий лед немного притушили пожары в лесах, окаймляющих долину, однако на севере огонь еще бушует, и, даже вышедшая из берегов река туда не доберется. К преступлениям Бездны добавится новое: выжженные леса.

Но на юге местность более скалистая, деревья и кустарники среди холмов растут не так густо, и пожары здесь постепенно стихают.

Поэтому мы двинулись через южные холмы.

Двинулись на восток.

Все до единого. Все, кто пережил пожары, — каждый воин и Проводник, каждая мать и ребенок.

Мы идем за Бездной.

На восточный холм.

Мы приготовили оружие — то самое, которым убивали Бездну сотнями и которое уничтожит их теперь…

Меня нагоняет воин…

Он принес оружие и мне…

Ибо Небо не может вступить в битву безоружным…

Я благодарю воина и принимаю у него белый жезл — кислотное ружье Земли, очень похожее на винтовку Ножа…

На ту винтовку, которой я поклялся…

Я открываю свой голос Земле.

Я обращаюсь к ним с призывом.

Мы идем на восток, — показываю я. — Уцелевшая Земля идет войной на Бездну.

Но что это даст? — вопрошает Источник.

Я не отвечаю.

Мы прибавляем шагу…

[Виола]

— Виола, стой! — окликает меня Брэдли…

Я уже мчусь вперед, даже не успев ничего сказать уставшему Желудю, он понимает меня без слов…

Мы несемся через толпу на вершине холма: одни люди с криками бросаются бежать от наступающей армии, другие вскидывают винтовки, доставшиеся им еще от «Ответа», целительницы бросаются к запасам оружия…

Прямо у меня на глазах разворачивается маленькая безумная война. Мир разваливается на куски, а эти люди готовы потратить последние мгновения жизни на войну…

¾ ВИОЛА! ¾ слышу я…

Это Ли, он стоит на самом краю толпы и крутит головой, пытаясь составить картину происходящей из Шума окружающих его мужчин, пытаясь остановить меня…

Но нет, больше из-за меня никто не умрет, покуда я сама жива…

Все началось с той ракеты, которой я ударила по спэклам. Я втянула нас в войну и с тех пор все время пыталась исправить свою ошибку. И больше всего меня злит не пожар, не потоп, не разлука с Тоддом, а то, что даже сегодня, когда от нашей сплоченности зависит жизнь целой планеты… все равно остаются люди, которые никогда не пойдут на мир.

Я подлетаю к марширующему строю солдат, вынуждая капитана Тейта остановиться.

— ОПУСТИТЕ РУЖЬЯ! — кричу я. — ЖИВО!

Вместо этого он прицеливается мне в голову.

¾Убьете меня, а потом что? — вопрошаю я. — Города больше нет, а вы хотите уничтожить тех немногих, кто помогал бы его отстраивать?!

¾ С дороги, девчонка, — чуть улыбаясь, произносит капитан Тейт.

Сердце уходит в пятки: я вижу, что ему ничего не стоит меня убить.

Но я поднимаю глаза на армию за его спиной, на людей, готовящих к бою пушки.

— Что вы будете делать после этой победы, а?! — обращаюсь я к ним. — Пойдете к океану — умирать в бою со спэклами? Таков был приказ?

— Именно, — отвечает капитан Тейт и взводит винтовку.

¾ Разве вы прилетели сюда воевать? — Я все еще кричу. Обращаясь не только к солдатам, но и к людям На холме — членам «Ответа» и горожанам, схватившимся за винтовки. — Неужели вы этого хотели? А как же мечты о лучшей жизни? — Я снова смотрю на капитана Тейта. — Вы прилетели, чтобы жить в раю или умереть по прихоти одного безумца?

¾ Он великий человек, — говорит капитан Тейт, глядя на меня поверх дула.

— Он убийца! Он уничтожает все, что не может прибрать к рукам! Я своими глазами видела, как он отправил на смерть капитана О’Хару и его солдат!

Среди армии поднимается ропот, который становится еще громче, когда ко мне подъезжает Брэдли и раскрывает свой Шум, показывая капитана О’Хару и его отряд у подножия холма. Я стою близко к капитану Тейту и вижу, как по его виску скатывается капелька пота — на морозе-то!

— Он и с вами сделает то же самое! Со всеми!

На лице капитана Тейта отражается внутренняя борьба, и мне приходит в голову, что он, возможно, не в силах ослушаться мэра. Тот наверняка что-то сделал…

— НЕТ! — кричит он. — У МЕНЯ ПРИКАЗ!

— Виола! — раздается совсем рядом крик Ли…

— Ли, назад!

— У МЕНЯ ПРИКАЗ! — орет капитан Тейт…

И стреляет…

[Небо]

Туман сгущается, мешаясь с дымом и паром, которые поднимаются из долины под нами.

Но туману не остановить Землю. Мы просто открываем шире свои голоса, передавая друг другу то, что видим прямо перед собой — и так по цепочке выстраиваем общую картину.

Земля не ослепла в тумане. Земля идет дальше.

И первым идет Небо.

Я чувствую, как они собираются за моей спиной, стекаясь с севера и с юга, пробираясь извилистыми тропами сквозь горящие леса и холмы долины — сначала нас сотни, потом тысячи. Голос Неба проникает все глубже и дальше, Проводники несут его в те леса, которых я никогда не видел, через земли, по которым не ступала нога Бездны. Голоса тамошней Земли похожи на наши…

Но все они сливаются в единый голос…

Глас Земли…

Небо взывает к каждому, проникая в самые далекие и неизведанные уголки…

Вся Земля присоединяется к нашему маршу…

Мы идем войной…

На Бездну.

А что потом? — вопрошает Источник. Он все еще едет за мной по пятам и докучает расспросами…

Тебе пора нас покинуть, — показываю я. — Источник должен вернуться к своему народу.

Однако ты меня не гонишь, — показывает он. — Тебе ничего не стоит меня прогнать, но ты не делаешь этого. Потому как знаешь, Небо знает, что я прав и нападать на Бездну нельзя ни в коем случае…

Нельзя нападать на тех, кто уничтожил Бремя? На тех, кто убил Небо? Разве Небу пристало сносить такое обращение? Разве Небо должно опустить руки и молча смотреть, как убивают Землю?

Так лучше пожертвовать судьбой всей Земли ради одной маленькой победы? — показывает Источник. Я отворачиваюсь.

Ты просто хочешь спасти сына.

Верно. Тодд - моя Земля. Он воплощает для меня все, что вообще стоит спасать. Он — мое будущее.

И я снова вижу Ножа в его голосе — такого живого, настояло и уязвимого…

Я перебиваю его и вновь открываю голос Земле, приказывая им торопиться.

Но тут в голосе Источника рождается странный звук…

[Виола]

Я подскакиваю от неожиданности и готовлюсь к знакомому жжению в животе — как тогда, когда в меня стрелял Дейви Прентисс…

Но ничего такого не чувствую-

Открываю глаза (я даже не заметила, что зажмурилась)…

Капитан Тейт лежит на спине, рука как-то странно выгнута, во лбу — дырка…

— Стойте! — кричу я, разворачиваясь и лихорадочно разглядывая растерянные лица вооруженных мужчин и женщин…

Уилф стоит рядом с Ли.

В руках у последнего — винтовка.

— Я попал? — спрашивает он. — За меня целился Уилф.

Я перевожу взгляд на солдат: все они вооружены до зубов и готовы стрелять…

Но все странно моргают, словно только что проснулись, у многих на лицах — неприкрытое удивление…

— Похоже, они шли за ним не по своей воле, — замечает Брэдли.

— Да, но кто ими управлял? Капитан Тейт? — спрашиваю я. — Или мэр — через капитана Тейта?

Шум солдат становится громче и отчетливей с каждой секундой: они смотрят в испуганные лица люди на холме, по которым чуть было не открыли огонь…

А Шум тех. кто стоит с дальнего краю, тревожно веки дывается при виде поступающей реки…

— У нас есть еда! — громко объявляет госпожа Лоусон. — И мы немедленно начнем ставить палатки для тех. кто потерял дом! — Она скрещивает руки на груди. ¾ Пожалуй, это относится ко всем присутствующим.

Я смотрю на солдат и понимаю, что она права.

Никакие они больше не солдаты.

д самые обычные люди.

Ко мне подходят Ли с Уилфом.

— Как ты?

— Все нормально. — Я вижу себя сначала в Шуме Уилфа, потом — в Шуме Ли. — Спасибо вам.

— Всегда пожалста! А терь-то что будет? — спрашивает Уилф.

— Мэр полетел к океану, — говорю я. — Значит, и нам надо туда.

Вот только Желудь подо мной дышит так тяжело, что я сомневаюсь в его возможностях…

Внезапно Брэдли испуганно охает и роняет поводья Ангаррад, хватаясь обеими руками за голову и тараща глаза…

И звук… очень, очень странный звук эхом отдается в его Шуме — не слово и не картинка, а просто звук…

— Брэдли?…

¾ Они идут, — выпаливает он каким-то чужим голосом, странным и очень громким, глядя перед собой невидящими глазами. ¾ ОНИ ИДУТ!

[Небо]

Что это было? ¾ вопрошаю я. — Что ты сделал?!

Я заглядываю глубоко в его голос, пытаясь понять природу этого странного звука…

И наконец понимаю.

От потрясения я даже злиться не могу, хотя имею полное право.

Я говорил гласом, — зачарованно произносит Источник. — Гласом целого мира.

В нем эхом отдается некая фраза: не на языке Земли Бездны, а на неком сочетании устной речи и мыслеобразов. Фразу эту сейчас передают друг другу Проводники — Новые Проводники…

Проводники Бездны…

Мой голос суживается. Как?!

Не знаю, — тяжело дыша, показывает он. — Видимо, люди всегда обладали тем же даром, что и Земля, но не знали как им пользоваться, пока вы не открыли мой голос. А Брэдли — прирожденный Проводник…

Ты их предупредил, — злобно показываю я.

У меня не было выбора.

Я поднимаю кислотное ружье и навожу на него.

Если моя смерть принесет тебе успокоение, если она остановит этот смертельный марш, — тогда убей меня. Я с радостью принесу эту жертву.

Я вижу в его голосе, что он говорит чистую правду. Я вижу, что он снова думает о Ноже, о Тодде — с прежней всепоглощающей любовью. И это чувство — готовность попрощаться с жизнью, если это спасет жизнь Ножа, — эхом отдается в его голосе, как минуту назад отдавалось послание Бездне…

Нет. — Я опускаю оружие, — в Источнике тотчас поднимается надежда. — Нет, ты пойдешь с нами и будешь смотреть, как они умирают. Я отворачиваюсь и пускаю бэттлмора еще быстрей, чем прежде. Ты пойдешь с нами и увидишь смерть Ножа.

[Виола]

— Они идут, — шепчет Брэдли.

— Кто? — спрашиваю я. — Спэклы?

Он кивает, все еще сам не свой от пережитого.

¾ Все до единого. Сюда идут все спэклы этой планеты.

Стоящие ближе к нам люди охают, и Шум мгновенно разносит весть дальше.

Брэдли сглатывает слюну:

— Со мной говорил Бен.

— Что? Как?…

— Понятия не имею. — Он качает головой. — Неужели больше никто не слышал?

— Нет, — отвечает Ли. — Но если это правда, какая разница?

Брэдли кивает:

¾ Это правда, поверь мне. — Он окидывает взглядом толпу. — Спэклы идут на нас войной.

¾ Тогда мы должны обороняться, — решительно говорит Ли и уже поворачивается к солдатам, большинство которых растерянно озирается по сторонам. — Стройтесь! Готовьте пушки! Сюда идут спэклы!

¾ Ли! — вскрикиваю я. наконец обретя дар речи. — Нам никогда не побить такую…

— Нет. — Он разворачивается и направляет свой Шум прямо в меня. — Но мы выиграем время, чтобы ты успела добраться до океана.

Я умолкаю.

¾ Схватить мэра — единственный способ положить конец этому аду. — говорит Ли. — Да и Тодда надо выручать.

Я в отчаянии смотрю на Брэдли. Смотрю на лица людей вокруг нас — измученных людей, которые неизвестно каким чудом пережили столько горестей и бед, чтобы погибнуть в безнадежной войне. Из долины внизу

Холм взбирается густой туман: он приглушает звуки, накрывает все белой дымкой, так что люди вокруг становятся похожи на привидений.

— Если мы отдадим им мэра, возможно, они успокоятся, — говорит Брэдли.

— Но… — Я смотрю на Желудя, который все еще тяжело дышит и капает на землю белой пеной. — Лошади нужен отдых. Они не смогут…

Жеребенок, — говорит Желудь, опустив голову. Едем,едем сейчас.

Спэклы, — говорит Ангаррад, которая тоже тяжело дышит. Спасти моего жеребенка.

— Желудь…

Сейчас, сейчас! ¾ решительно перебивает меня он.

— Поезжайте, — говорит Ли. — Спасите Тодда. Может, и нас успеете.

Я смотрю на него:

— Ты возглавишь армию, Ли?

— Почему нет? Кто только ее не возглавлял, попробую и я.

— Ли…

— Не нужно. — Он поднимает руку, словно хочет коснуться моей ноги, но не касается. — Я знаю. — В следующий миг он уже поворачивается к солдатам и кричит: — Я сказал «стройся»!

И что вы думаете? Они начинают строиться.

— Попробуйте решить все мирным путем, — говорю я Уилфу. — Остановите их, скажите, что мы приведем мэра, спасите как можно больше людей…

Уилф кивает:

— Будет сделано! А ты береги себя, ладноть?

— Постараюсь.

Напоследок я бросаю взгляд на Ли, на Уилфа и остальных людей на холме. Увижу ли я их снова?

— Дорога ушла под воду, — говорит Брэдли, — придется ехать через лес, по холмам.

Я наклоняюсь к ушам Желудя и спрашиваю:

¾Ты точно сможешь?

Жеребенок, ¾ кашляет он. — Я готов.

Стало быть, пора. Другого выхода у нас нет.

Брэдли, Ангаррад, Желудь и я отправляемся в путь — через лес, к океану.

Понятия не имея, что нас там ждет.

[Тодд]

Я пытаюсь проморгаться, в голове пульсирует жуткая боль. Хочу сесть, но я крепко привязан к чему-то твердому.

— Все равно смотреть не на что, Тодд, — говорит мэр. Постепенно мир вокруг меня начинает обретать очертания. — Мы находимся в заброшенной часовне заброшенной деревни на заброшенном побережье. — Он вздыхает. — Прямо история нашей планеты, не находишь?

Я пытаюсь поднять голову — хоть это получается! Я лежу на длинном каменном столе — треснутом с одного угла, — от которого расходятся каменные скамьи. На дальней стене, над кафедрой проповедника, сияет белое изображение Нового света и двух его лун, а другая стена почти осыпалась, и в дыру летит снег.

¾ Столько важных событий твоей жизни произошло в церковных стенах, — продолжает мэр. — Я подумал, что будет очень уместно развернуть здесь действие и последней главы. — Он подходит ближе. — Или первой.

¾ Отпусти меня. — Я пытаюсь навязать ему свою волю, но голова такая тяжелая… — Отпусти меня, и полетим обратно. Мы еще можем все исправить.

— О, не все так просто, Тодд. — Он улыбается и достает из кармана железную коробочку. Нажимает на нее и в воздухе повисает проекция, полная белого тумана и клубящегося дыма.

— Ничего не вижу, — говорю я.

— Минутку, — с улыбкой произносит мэр. Картинка вздрагивает и начинает меняться…

А в следующий миг туман исчезает…

И я вижу спэклов, марширующих по холмам…

Боже, как их много…

Целый мир…

— Они идут к холму «Ответа», — поясняет мэр. — Там они обнаружат, что моя армия уже обезвредила врага и выдвинулась сюда, к океану… — он поворачивается ко мне, — где и состоится последняя битва за Новый свет.

— Где Виола? — спрашиваю я, пытаясь придать ее имени побольше веса в своем Шуме.

— Боюсь, зонды потеряли ее в тумане, — отвечает мэр, нажимая кнопки и показывая мне долину под разными углами: вся она затянута белым туманом и дымом, а на севере бушует пламя.

— Отпусти меня.

— Всему свое время, Тодд. А теперь…

Мэр умолкает и обеспокоенно прислушивается: причина его тревоги явно не в этом зале. Он смотрит на проекцию, но там все по-прежнему затянуто туманом и ничего не разобрать.

ВИОЛА! - думаю я прямо в него, надеясь, что он не ждал удара.

Мэр лишь слегка морщится и вновь вглядывается в пустоту, хмурясь все сильней и сильней. В следующий миг он стремительно выходит из часовни сквозь пролом в стене, бросая меня одного: я привязан к столу, дрожу от холода и вешу, кажется, целую тонну.

Так я лежу — долго, дольше чем хотелось бы, — пытаясь думать о Виоле и людях, которым придется погибнуть, если я ничего не предприму.

А потом я начинаю медленно выбираться из пут.

[Небо]

В белом туманном мраке Земля с помощью гласа прокладывает себе путь. Скоро среди деревьев показываются очертания холма…

И я приказываю трубить в боевой рог…

Звук этот выплескивается в мир, а в ответ раздается ужас Бездны — мы слышим его даже издалека…

Я подстегиваю бэттлмора и чувствую, как Земля за моей спиной тоже прибавляет шагу. Мы мчимся через лес, я впереди, Источник по-прежнему рядом, следом — воины с огнями наготове. А за ними…

За ними идет весь голос Земли…

Ускоряя шаг…

Почти у цели, — показываю я Источнику, когда мы проходим мимо заброшенной и заболоченной фермы и начинаем подъем…

Быстрее, еще быстрее…

Голоса Бездны уже слышат наше приближение, слышат наш глас — многотысячный глас, — слышат трубный рев боевого рога…

Мы одолели один подъем и начинаем новый, последний…

Я пробираюсь сквозь стену листьев, поднимая кислотное Ружье…

Я ¾ Небо…

Я ¾ Небо…

И я веду Землю в последний бой, великий бой с Бездной…

В густой белизне, готовя оружие к первому выстрелу, я ищу глазами первых людей Бездны и приказываю воинам готовит огненные молнии…

Чтобы раз и навсегда выжечь Бездну с нашей планеты…

Внезапно перед нами вырастает один-единственный человек.

¾ Погодьте, — спокойно говорит он, стоя без всякого оружия посреди белого моря. — Я кой-чего имею сказать.

[Виола]

— Оглянись на долину! — кричит мне Брэдли, когда мы одолеваем очередной поросший лесом холм.

Слева между деревьями и ползучими побегами белого тумана то и дело проглядывает вышедшая из берегов река. Первая волна мусора ушла далеко вперед, и сейчас это просто чистая вода, которая постепенно входит в русло, но по-прежнему заливает дорогу к океану.

— Мы не успеем! — кричу я Брэдли. — Океан слишком далеко…

— Мы уже много проехали! И едем быстро!…

«Даже слишком», — думаю я. В легких Желудя что-то страшно хрипит.

— Ты как, малыш? — спрашиваю я.

Он не отвечает, просто скачет вперед, с губ слетает белая пена.

— Брэдли?… — встревоженно кричу я.

Он знает. Он смотрит на Ангаррад: та выглядит получше Желудя, но не намного. Брэдли оглядывается на меня.

— Прости. Виола, но другого шанса у нас не будет!

Жеребенок. — низко и вымученно произносит Желудь.

Больше он ничего не говорит.

Я думаю о Ли. Уилфе и остальных людях на холме.

И мы скачем дальше.

[Небо]

¾ Меня звать Уилф, — говорит человек, стоящий посреди белого моря. Я слышу за ним сотни испуганных голосов, полных ужаса и готовности биться до последнего, если придется…

А им придется…

Но что-то в голосе этого человека…

Даже когда рядом со мной начинают выстраиваться первые воины на бэттлморах, их орудия полыхают и уже готовы к бою…

Что-то в его голосе…

Он открытый, как голос птицы или стадного животного, как озерная гладь…

Открытый и честный, неспособный на обман…

Это — канал, канал для сотен голосов Бездны, затаившихся в тумане и полных ужаса…

Полных желания положить конец войне…

Полных мечты о мире…

Вы уже доказали, что не хотите мира, — показываю я человеку по имени Уилф.

Но он не отвечает, просто молча стоит и показывает мне свой голос — снова у меня возникает это странное чувство, будто он не способен на обман…

¾ Я ж только слушаю… — говорит он. — Я только слушаю правду.

А ты слушаешь? — спрашивает меня Источник.

Молчи, — показываю я.

Но ты-то слушаешь? — показывает он. — Слушаешь правду, кто этот человек?

Я не понимаю, что ты имеешь в ви…

И вдруг я слышу это, слышу сквозь человека по имени Уилф открытый и спокойный голос которого говорит голосами его народа…

Словно он — их Небо.

С этой мыслью я начинаю прислушиваться к себе, к своему голосу…

К Земле, которая стекается сюда со всех уголков планеты по приказу Неба…

Но…

Они тоже говорят. Говорят о страхе и сожалении. О тревоге за Бездну — и ужасе перед другой Бездной, которая скоро прилетит к нам из верхнего мира. Они видят человека Уилфа передо мной, видят его мечту о мире, видят, что он не виноват…

На самом деле они не такие, — показываю я Земле. Они полны жестокости и зла. Они убивают нас, порабощают…

Но вот перед нами человек Уилф, а за ним — Бездна (и я вижу, что их армия готова биться — напугана, но готова, а командует ими слепой). Вот Небо и Земля, готовая выполнить любой приказ Неба, готовая пойти на Бездну и стереть ее с лица планеты по одному моему слову…

Однако ими тоже владеет страх. Они тоже мечтали о мире, как этот человек Уилф, для них это был шанс, это была надежда на спокойную счастливую жизнь…

Они сделают, что я скажу…

Сделают без промедления…

Но они не хотят…

Теперь я это вижу. Ясно и отчетливо, как в голосе человека Уилфа.

Мы пришли сюда мстить. Мстить даже не за Небо, а за Воз-вращенца. Я сделал войну своим личным делом. Личным для Возвращенца.

Но я больше не Возвращенец.

Один поступок решит все, — показывает Источник. — Судьба этой планеты и судьба Земли зависят от твоего решения.

Я поворачиваюсь к нему.

Но что мне делать? — неожиданно спрашиваю я. — Как мне поступить?

Как положено Небу.

Я оглядываюсь на человека Уилфа, снова вижу за ним Бездну, чувствую вес Земли в своем голосе…

В голосе Неба…

Я — Небо.

Я — Небо.

И я поступаю, как положено Небу.

[Виола]

Мы обогнали туман, но зато снег здесь валит гораздо сильнее и проходит даже сквозь густой полог ветвей. Река разлилась в долине слева от нас, и мы летим во весь опор.

Бедные лошади…

Желудь больше не отвечает на мои вопросы, его Шум полностью сосредоточен на том. чтобы бежать, превозмогая боль в ногах и груди. Я чувствую, чего ему это стоит…

И тут до меня доходит… Желудь тоже это понимает…

Что обратный путь ему не осилить.

¾ Желудь, — шепчу я промеж его ушей. — Желудь, дружок мой.

Жеребенок, — почти с нежностью произносит он в ответ, несясь дальше сквозь редеющий лес. Внезапно мы вылетаем на открытое плато, притаившееся под Снежными тучами и уже заметенное густым слоем белой пыли… Пролетаем сквозь стадо огромных удивленных зверей, беспокойно кричащих другу Здесь!… и вдруг, прямо перед тем как вновь нырнуть в лес…

— Вот он! — кричит Брэдли…

Нам впервые открывается океан.

Он такой огромный, что голова идет кругом…

Он пожирает мир до самого горизонта и в самом деле кажется больше, чем черное небо, как и говорила госпожа Койл. потому что в его глубинах кроются тайны…

А в следующий миг мы снова оказываемся в лесу.

— Он еще далеко! — кричит Брэдли. — Но к вечеру доберемся…

И тут Желудь падает.

[Небо]

Наступает долгая тишина: я опускаю оружие, и весь мир замирает, гадая, что это значит…

Я тоже пытаюсь понять.

И вновь я вижу Бездну в Шуме человека Уилфа, вижу, как за его спиной поднимается огромное и мощное чувство — почти мне незнакомое…

Это надежда, — показывает Источник.

Я знаю, что это.

И прислушиваюсь к Земле, тоже замершей в ожидании…

Тоже полной надежды…

Теперь мне ясно, какое решение примет Небо. Небо должно действовать во благо Земли. Такова его сущность.

Небо — и есть Земля.

А тот, кто об этом забывает, не может называться Небом. Я открываю голос Земле и передаю послание всем, кто пошел со мной в бой, всем, кто откликнулся на мой призыв…

Всем, кто теперь откликается на другой мой призыв — сложить оружие…

Ибо вместе с этим решением я принимаю еще одно. Равно необходимое Небу и Земле…

Я должен найти человека, который напал на нас, — показываю я Источнику. — И я должен его убить. Во благо Земли.

Источник кивает и уезжает на своем звере в туман. Оттуда доносится его голос: он объявляет Бездне, что сражения не будет. Их радость так чиста и сильна, что меня едва не вышибает ею из седла.

Я оглядываюсь на своих воинов: по чьей воле они сложили оружие, по своей или по моей? Но их голоса уже обращены к новой жизни, жизни Земли, в которой теперь есть место Бездне. Никто не в силах предсказать, как все сложится теперь, как мы будем исправлять ошибки Бездны…

Возможно, нам придется им помогать.

Тут к нам возвращается Источник. В его голосе — тревога.

Мэр полетел к океану, — показывает он. — Брэдли и Виола уже выехали на его поиски.

То же самое сделает Небо, — показываю я.

Я поеду с тобой.

И мне понятно зачем.

На корабле Нож, — показываю я.

Источник кивает.

Ты боишься, что я его убью, если мне все же представится такой шанс.

Он качает головой, но я вижу его страх.

Я поеду с тобой, — вновь показывает Источник.

Мы долго смотрим друг другу в глаза, а потом я поворачиваюсь к воинам Земли и показываю им свое намерение. Десять воинов должны отправиться к океану вместе со мной.

Со мной и Источником.

Что ж, в путь!

И я приказываю своему бэттлмору бежать к океану, быстрее ветра.

[Виола]

Передние ноги Желудя подгибаются, я вылетаю из седла, с размаху врезаюсь левым плечом и бедром в землю и откатываюсь в кусты.

— Виола! — испуганно вопит Брэдли.

Желудь по инерции летит вперед — страшной изломанной грудой…

— ЖЕЛУДЬ! — кричу я во всю глотку и ковыляю к нему, бедному, разбитому, дыхание вылетает из его рта короткими страшными рывками, грудь бешено вздымается… — Желудь, пожалуйста…

К нам подъезжают Брэдли и Ангаррад, он соскакивает на землю, а она тычется носом в морду Желудя…

Жеребенок — мучительно хрипит он. Боль бушует в его Шуме — не только от сломанных ног, но от порванных мышц груди. Из-за этого разрыва он и упал, не выдержав гонки…

Жеребенок, — повторяет он…

— Ш-ш-ш… Все хорошо, миленький…

А потом он говорит…

Говорит…

Виола.

И испускает дух.

— Нет! — Я крепко прижимаюсь к нему, зарываясь лицом в гриву. Руки Брэдли обнимают меня за плечи, а Ангаррад трется носом о нос Желудя и тихонько говорит ему: Следуй!

— Виола, бедная моя, — ласково и нежно произносит Брэдли. — Ты ничего не сломала?

Ответить я не могу, но трясу головой.

¾ Это ужасно. Виола, но мы должны ехать дальше. Слишком многое поставлено на карту.

— Как? — захлебываясь слезами, спрашиваю я.

Брэдли на секунду замолкает.

— Ангаррад? — спрашивает он. — Ты сможешь довезти Виолу до океана, чтобы спасти Тодда?

Жеребенок! Ее Шум взвивается при упоминании хозяина. Жеребенок, да!

— Мы и ее загоним, — выдавливаю я.

Ангаррад уже тычет мордой мне под руку, чтобы я вставала.

Жеребенок! Спасти жеребенка!

— Но Желудь…

— Я о нем позабочусь, — говорит Брэдли. — Ты, главное, поезжай и сделай все что нужно, Виола Ид.

Я поднимаю на него глаза и вижу его веру в меня, в то, что все еще может быть хорошо.

Напоследок поцеловав Желудя в мертвую голову, я встаю, а Ангаррад опускается на передние колени. Я медленно забираюсь в седло, в глазах и голосе по-прежнему стоят слезы.

— Брэдли…

— Только ты можешь это сделать, — с улыбкой произносит он. — Только ты можешь его спасти.

Я киваю и пытаюсь направить все свои мысли к Тодду…

Я должна его спасти, спасти всех нас, раз и навсегда…

Прощаться с Брэдли у меня сил нет, но он и так все понимает.

¾ Пошла! — кричу я Ангаррад. и мы бросаемся к океану.

«Я скоро. Тодд. Я скоро».

[Тодд]

Я трачу уйму времени, только чтобы еле-еле ослабить путы на одной руке. Не знаю, что за лекарство было в том пластыре — шея под ним мучительно чешется а дотянуться нельзя, — только из-за него руки меня не слушаются, да и соображаю я туго…

Но я все же тяну, тяну и тяну веревки, пока мэр пропадает неизвестно где. Сквозь дыру в стене виднеется только полоска заметенного снегом песка — это небось и есть «побережье» — да немного волн, разбивающихся о берег. Но кроме их грохота я теперь слышу новый звук: знакомый рев реки, возвращающейся в океан. Мэр, наверно, летел прямо вдоль русла, пока не добрался до берега, чтобы готовиться здесь к своей участи. К последней битве в последней войне.

В которой мы все умрем.

Я снова натягиваю веревку на правом запястье и чувствую, что узел немного поддался.

Каково, интересно, было тут жить? Строить дома на берегу огромной-преогромной воды и рыбачить… Виола рассказывала, что океанские рыбы скорей съедят тебя, чем ты их, но ведь всегда можно что-то придумать, всегда есть способ наладить нормальную жизнь — вроде той, что была у нас в долине…

Какие же люди всетаки бестолковые и никчемные. Стоит нам сделать хоть что-то хорошее — обязательно испортим. Только построили — уже сносим.

Это не спэклы нас довели до ручки.

Мы сами.

— Полностью согласен, — говорит мэр, входя в часовню. Лицо у него изменилось, вытянулось — как будто что-то стряслось. Что-то очень плохое.

¾ Я теряю власть над происходящим, Тодд, — говот мэр, глядя в пустоту. Он словно бы слышит что-то… ¾ События на холме…

¾ На каком? — перебиваю я его. — Что случилось с Виолой?

Он вздыхает.

— Капитан Тейт меня подвел. Спэклы тоже.

¾ Что? Откуда ты можешь знать?!

¾ Этот мир, Тодд, этот мир, — говорит он, пропустив мой вопрос мимо ушей. — Я думал, я его контролирую. И это действительно было так. — Его глаза вспыхивают. — Пока я не встретил тебя.

Я молчу.

Потомушто вид у него жуткий.

— Может, ты в самом деле меня изменил, Тодд, — говорит мэр. — Но не только ты.

— Отпусти меня, — цежу я. — Отпусти и увидишь, как я тебя изменю!

— Ты совсем не слушаешь, — говорит он, и в голове у меня вспыхивает боль, от которой я на секунду теряю дар речи. — Ты меня изменил, да и я оказал на тебя немалое влияние. — Он подходит к каменному столу. — Но сильнее всего меня изменил этот мир.

Впервые я замечаю, как странно звучит его голос — он похож на эхо.

— Этот мир — поскольку я заметил его особенности, я их изучал, — превратил меня из гордого и сильного человека неизвестно во что. — Мэр останавливается у моих ног. — Ты как-то сказал, что война превращает людей в чудовищ, Тодд. Так вот: знание делает то же самое. Когда ты слишком хорошо знаешь своего ближнего, знаешь его слабости, жуткие мечты и чаяния, управлять им становится до смешного легко. — Он горько усмехается. — Только глупцы и простаки могут по-настоящему ужиться с Шумом, Тодд. А тонкие и чувствительные люди, как мы с тобой, страдают от него. И мы вынуждены управлять простаками — ради их и нашего блага.

Он умолкает, глядя в пустоту. Я начинаю сильнее дергать веревки.

— Ты меня изменил, Тодд, — повторяет он. ¾ Ты сделал меня лучше. Но только затем, чтобы я наконец увидел, какой я плохой. Я этого не знал, пока мне было не с чем сравнивать. Я казался себе неплохим человеком. — Он замирает надо мной. — Но ты открыл мне глаза.

— Ты был плохим с самого начала, — говорю я. — Я тут ни при чем.

— Еще как при чем, Тодд. Помнишь тот гул у себя в голове, гул, который нас соединял? Это было все доброе во мне, моя добрая сторона, которую я увидел лишь благодаря тебе. Через тебя. — Его глаза чернеют. — А потом появился Бен, и ты решил это отобрать. На мгновение я познал в себе добро, Тодд, Хьюитт, и за этот грех, за грех самопознания… — он начинает развязывать мне ноги, — один из нас должен умереть.

[Виола]

Ангаррад не такая, как Желудь, — она шире, крепче и быстрее, — но я все равно волнуюсь.

— Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, ¾ шепчу я промеж ее ушей, но пользы от этого никакой.

Она только выкрикивает Жеребенок и наддав еще сильней.

Мы все скачем сквозь деревья, и холмы начинают понемногу спускаться к реке, которую я часто вижу слева от нас: она вышла из берегов и несет свои бурные воды к океану.

Но самого океана пока не видно, всюду только деревья. Снег по-прежнему валит огромными хлопьями, и даже под густым пологом ветвей образуются заметные сугробы.

Дневной свет начинает меркнуть, и мне становится жутко: я понятия не имею, что сейчас происходит на холме, как там Брэдли, что случилось с Тоддом на берегу океана…

Как вдруг прямо передо мной открывается огромный водяной простор…

Сквозь прогал в деревьях я вижу плещущие волны, доки на небольшой пристани, заброшенные дома, а среди них — корабль-разведчик…

Который сразу скрывается за деревьями…

Но мы почти на месте. Мы почти на месте.

— Держись, Тодд, я скоро, — бормочу я.

[Тодд]

— Это будешь ты, — говорю я, пока мэр развязывает мою вторую ногу. — Умереть должен ты.

— Знаешь, Тодд, отчасти я даже надеюсь, что ты прав.

Я не шевелюсь, пока он отвязывает мою правую руку, а потом бросаюсь на него с кулаками, но он уже пятится к Дыре в стене, с удивлением глядя на мою свободную левую.

— Жду тебя снаружи, Тодд, — говорит он и выходит на улицу.

Пытаюсь швырнуть ему вдогонку ВИОЛА! но я все еще слаб, и он даже не замечает моих усилий. Я окончательно вырываюсь из пут и спрыгиваю со стола. Первые секунды голова идет кругом, но я кое-как восстанавливаю равновесие и выхожу на улицу…

На жуткий холод океанского побережья.

Первое, что я вижу — это несколько разбитых домишек, часть которых превратились в груды досок и песка. Те, что построены из бетона (как, например, часовня) сохранились чуть лучше. К северу от меня в лес уходит дорога, наверняка ведущая до самого Нью-Прентисстауна, но сейчас она залита бурной водой.

Снег заметно усилился, ветер тоже. Мороз пробирает насквозь, точно стальной нож, и я покрепче закутываюсь в бушлат.

А потом поворачиваюсь к океану…

О господи!

Какой он огромный…

Больше чем все на свете, он тянется во все стороны до самого горизонта, как бесконечность, которая притаилась на пороге и проглотит тебя с головой, стоит только отвернуться. Океану нет никакого дела до снега. Он продолжает пениться и грохотать, словно вызывает тебя на бой, словно эти плещущие волны — кулаки, которыми он хочет свалить тебя с ног.

А под поверхностью воды живут твари. Даже в мутных пенистых водах у берега, даже сквозь водяную дымку, которую поднимает в воздух бурная река на севере, я вижу движущиеся под водой тени…

Гигантские тени…

— С ума сойти, правда? — доносится до меня.

Голос мэра.

Я резко разворачиваюсь. Его нигде не видно. Я медленно поворачиваюсь обратно. У меня под ногами — заметенный песком бетон, как будто раньше здесь была площадь или может дорожка вдоль побережья, идущая от самой часовни: люди выходили из нее и грелись на солнышке.

Вот только сейчас здесь никого нет, кроме меня, и я замерзаю.

¾ ПОКАЖИСЬ, ТРУС! — кричу я.

¾ О, в чем меня нельзя обвинить, так это в трусости — неизвестно откуда раздается голос мэра.

¾ ТОГДА ЧЕГО Ж ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ?! — ору я, скрещивая руки на груди и ежась от холода. Если мы и дальше будем торчать на берегу, оба замерзнем насмерть.

Тут я замечаю корабль-разведчик: он стоит чуть выше на побережье и ждет…

— Даже не думай, Тодд. Ты умрешь раньше, чем доберешься до него.

Я снова оборачиваюсь.

— ТВОЯ АРМИЯ НЕ ПРИДЕТ, ТАК? — кричу я. — ВОТ ПОЧЕМУ МИСТЕР ТЕЙТ ТЕБЯ ПОДВЕЛ — ОН НЕ ПРИДЕТ!

— Верно, Тодд, — отвечает мэр, и на сей раз его голос звучит иначе.

Как будто он где-то рядом.

Я опять разворачиваюсь…

И наконец вижу его на углу одного из разрушенных деревянных домов…

— Как ты узнал? — спрашиваю я, разминая Шум и готовясь к схватке.

— Услышал, Тодд. Я ведь уже говорил, что слышу все. — Он начинает идти ко мне. — Со временем это стало правдой. Я открылся голосу этого мира, и теперь… — Мэр останавливается на краю заметенной песком площади, всюду кружит снег. — Теперь я слышу все, что в нем происходит.

И по его взгляду я понимаю…

До меня наконец доходит…

Что он действительно слышит все.

И это сводит его с ума.

— Пока нет, — произносит он голосом, полным эха Глаза его черны. — Сначала я должен закончить свои дела с тобой, Тодд Хьюитт, ибо однажды ты тоже это услышишь.

Я раскачиваю свой Шум, прогреваю, опутываю вокруг одного слова, придаю ему тяжесть — плевать, что мэр это слышит, он и так понимал, к чему все идет…

— В самом деле, — кивает он.

И швыряет в меня сгусток Шума…

Я прыгаю в сторону, и он со свистом проносится мимо…

Я падаю, качусь по снегу, поднимаю глаза…

ВИОЛА! — бросаю я в мэра…

И наша последняя схватка началась.

[Небо]

Ты поступил правильно, — показывает Источник по дороге к океану.

Небо не нуждается в твоем одобрении, — показываю я в ответ.

Мы едем с хорошей скоростью. Бэттлморы быстрее животных Бездны, привычнее к лесам и бездорожью. Река понемногу устраивается в долине под нами, возможно, даже меняет курс. Вокруг все еще стоит густой туман, с неба густо сыпет лед, а за нашими спинами кое-где еще полыхают пожары. Но мы мчимся вперед, навстречу врагу, и вдруг вылетаем на открытое плато, полное напуганных зверей…

Подожди, — окликает меня Источник, и только тут я замечаю, что оставил его и воинов далеко позади. — Стой, я что-то слышу!

Я не останавливаюсь, но широко раскрываю голос…

И слышу впереди человека Бездны…

Брэдли, — зовет его Источник, и вот мы видим его среди деревьев: он быстро пятится, а мы резко осаживаем бэттлморов.

¾ Бен? — тревожно косясь на меня, вслух спрашивает человек по имени Брэдли.

Все хорошо. Война кончилась, — говорит ему Бен.

Это мы еще посмотрим, — показываю я. — Где любовь Ножа?

Человек по имени Брэдли озадаченно смотрит на Бена, а тот поясняет: «Виола».

И тут мы замечаем в кустах мертвого зверя, засыпанного листьями, ветками и уже немного заметенного снегом.

— Это ее конь, — говорит человек. — Я прикрыл его и хотел развести костер…

Но где Виола? — спрашивает Бен.

— Едет к океану. Спасать Тодда.

В голосе Источника поднимается волна чувств, захлестывающая и мой голос, — волна любви к Ножу, волна страха за его жизнь…

Но я уже мчусь дальше, все сильнее разгоняя бэттлмора, оставляя Источника и воинов далеко позади…

Постой! — слышу я зов Источника…

Ну нет, я первым доберусь до океана…

И если Нож там…

Что ж, тогда и посмотрим.

[Тодд]

Я попадаю в мэра первым же мысленным криком: он пошатывается, не успев увернуться…

Но почти сразу швыряет в меня очередную Шумовую пулю. Я быстро приседаю, но все равно мне как бутто начисто сносит макушку: я спрыгиваю с небольшого пригорка из бетона и песка и качусь по снегу к волнам на секунду скрываясь от глаз мэра…

— Мне вовсе необязательно тебя видеть, Тодд!

Бах — очередная вспышка белого Шума, орущего ТЫ НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО НИЧТОЖЕСТВО…

Я качусь дальше, хватаясь за голову, усилием воли открываю глаза…

Прямо передо мной река с ревом входит в океан, неся в своих бурных водах стволы деревьев, куски домов и наверняка людей…

Людей, которых я знаю…

Может, там даже Виола…

В моем Шуме вздымается ярость…

Я встаю на ноги…

ВИОЛА!

Внезапно я тоже понимаю, что мне необязательно видеть мэра, я просто чувствую его и направляю мысль точно в цель… Оборачиваюсь: мэр падает на бетонную площадь, пытаясь смягчить удар рукой…

С приятным хрустом она ломается.

Он хмыкает.

— Впечатляет! — сдавленным от боли голосом произносит он. — Молодец, Тодд! Ты уже гораздо лучше владеешь своим Шумом. — Он пытается встать, помогая себе здоровой рукой. — Однако за все нужно платить. Ты уже начал слышать голос этого мира, Тодд?

ВИОЛА! — опять бросаю я в него.

И снова мэр пошатывается…

Но на этот раз не падает…

— Я вот слышу. Слышу все до последнего звука.

Его глаза вспыхивают, и я замираю на месте…

Он у меня в голове, опять этот гул, соединяющий нас.

¾ А ты слышишь? — повторяет он…

И…

Да, я слышу…

Я слышу…

За ревом волн реки — совсем другой рев…

Рев всего живого на этой планете…

Оно говорит невозможно громким голосом…

На секунду меня переполняет этот звук…

А больше мэру и не надо…

У меня в голове вспыхивает такая боль, что я сразу отключаюсь…

Падаю на колени…

Но лишь на секунду…

Потомушто в этом реве голосов…

Хоть это и невозможно…

Хоть у нее и нет Шума…

Клянусь, я слышал ее…

Я слышал, что она рядом…

И поэтому, не открывая глаза…

Я думаю:

ВИОЛА!

Опять слышится сдавленный стон…

И я поднимаюсь на ноги.

[Виола]

Земля начинает круто спускаться к океану, который те- Перь все время стоит перед нами…

¾ Мы почти на месте! — охаю я. — Почти добрались!

Жеребенок! — ржет Ангаррад…

Последний прыжок — и вот мы уже на открытом по-бережье, копыта Ангаррад взметают снег и песок, когда она резко сворачивает и устремляется к заброшенной деревне на берегу реки…

К Тодду и мэру…

— Вон они! — кричу я. Ангаррад тоже их видит и наддает еще…

ЖЕРЕБЁНОК! ¾ вопит она…

— ТОДД! — воплю я…

Но океанские волны грохочут так, что ничего не разобрать…

И клянусь, я что-то слышу, от океана идет какой-то Шум, а в бушующих волнах шевелятся черные тени…

Но я смотрю только вперед, снова и снова выкрикивая его имя…

¾ ТОДД! ТОДД!

Он сражается с мэром — на заметенной песком площади перед разрушенной часовней…

Сердце уходит в пятки: сколько ужасов мы с Тоддом пережили в церквях…

¾ ТОДД!!!

Один из них пошатывается, словно его ударили Шумом…

А другой прыгает в сторону и хватается за голову…

Но издалека я не могу понять, кто из них кто…

На них одинаковые формы…

И я снова замечаю, каким высоким стал Тодд…

По росту его теперь не отличить от мэра…

От страха и тревоги все в груди сжимается…

Ангаррад тоже это чувствует…

Жеребенок! — зовет она…

И мы бросаемся вперед еще быстрей…

[Тодд]

Назад, думаю я и вижу, как мэр невольно пятится — всего на шаг, и в меня уже летит новая порция Шума. Я охаю от боли, пошатываюсь, замечаю в песке кусок бетона, хватаю его и замахиваюсь…

¾ Брось, — гудит он.

И я бросаю.

¾ Никакого оружия, Тодд. Разве ты не видишь, что я безоружен?

Я замечаю это только сейчас. Винтовки у него нет, а корабль слишком далеко. Мэр хочет, чтобы мы сражались исключительно Шумом…

— Именно! И пусть победит сильнейший.

Он бьет меня снова…

Охнув, я швыряю в него ВИОЛА! и, поскальзываясь на снегу, бросаюсь через площадь к одному из разрушенных деревянных домишек…

— Ну уж нет, — гудит мэр…

И мои ноги врастают в землю.

Но я с трудом поднимаю сначала одну…

Потом другую…

И снова бросаюсь бежать…

Сзади раздается смех мэра.

— Молодец! — кричит он.

Я падаю за груду досок и прижимаюсь к земле, чтобы мэр меня не видел, — да, толку от этого никакого, но мне нужно подумать, хотя бы одну секунду…

— Ты достойный соперник, — говорит мэр. Я слышу его несмотря на грохот волн, несмотря на рев реки, несмотря на все, что должно было заглушать его голос. Он вещает прямо у меня в голове.

Как всегда.

¾ Ты был моим лучшим учеником, Тодд.

— Да ЗАТКНИСЬ уже! — кричу я в ответ, озираясь по сторонам в поисках какого-нибудь, ну хоть какого, нибудь подспорья…

— Ты управляешь своим Шумом лучше, чем кто-либо другой на этой планете. После меня, разумеется. Ты научился управлять другими. Ты используешь свой как оружие. Я всегда говорил, что когда-нибудь ты обскачешь даже меня.

Мэр снова бьет — сильнее, чем прежде, — и весь мир заливает белой краской, но я без конца твержу про себя: «Виола, Виола», хватаюсь руками за доски, встаю и изо всех сил швыряю в него: «НАЗАД!»

Он отходит:

— Ну надо же!

— Я не займу твоего места, — говорю я, выходя из-за укрытия. — Даже не мечтай.

Мэр делает еще шаг назад, хотя я ему и приказывал.

— Но кто-то ведь должен, — говорит он. — Кто-то должен контролировать Шум и втолковывать людям, что правильно, а что нет.

— Никто никому не должен ничего втолковывать! — Я шагаю вперед.

— Ты никогда не был поэтом, правда, Тодд?

Мэр снова пятится. Он стоит на самом краю заметенной песком площади, все еще придерживая сломанную руку: из кожи торчит обломок кости, но мэр даже не морщится. За его спиной ничего нет, только пологий склон, ведущий к воде и черным теням под ней…

Глаза мэра стали еще чернее, а голос — еще больше похож на эхо…

— Этот мир сжирает меня живьем, Тодд, — говори он. — Этот мир и его бесконечный поток информации, Ее слишком много. Я не могу с ней совладать.

¾ Так брось пытаться, — говорю я и снова швыряю в него ВИОЛА!

Он морщится, но не падает.

¾ Не могу, — с улыбкой отвечает он. — Это не в моей привычке. Но ты… ты сильнее меня. Ты сможешь совладать с этим миром, Тодд, ты сможешь им править.

¾ Этому миру не нужен правитель, — говорю я. — Последний раз повторяю: я — не ты.

Мэр окидывает взглядом мою форму:

— Точно?

Я чувствую прилив ярости и вновь бью его Шумом.

Он морщится, но даже не пятится и тоже швыряет в меня сгусток боли. Я стискиваю зубы и готовлю новый заряд, чтобы бросить в эту подлую улыбчивую рожу…

— Мы можем хоть весь день так перебрасываться, пока не сведем друг друга с ума, — говорит мэр. — Давай- ка я лучше расскажу тебе об условиях игры, Тодд.

— Заткнись…

— Если ты победишь, весь мир твой!

— Да я не хочу…

— Но если выиграю я…

Внезапно он открывает мне свой Шум…

И я впервые вижу его насквозь — не припомню, когда я последний раз так его видел, да наверно никогда…

В его Шуме холодно, холодней чем на этом берегу…

И пусто…

Голос мира окружает его, как черное небо, готовое влюбой миг раздавить его своим невозможным грузом…

Общение со мной немного облегчило это бремя, но теперь…

Мэр хочет все уничтожить…

Тут-то я впервые сознаю, что ему нужно…

Чего он хочет больше всего на свете…

Ничего не слышать…

И боже, сколько в его Шуме ненависти, она такая мощная, что мне никогда ее не побороть, мэр сильнее меня и всегда был сильнее, я смотрю прямо в его бесконечную пустоту, в бездну, которая будет пожирать все вокруг, пока не…

— Тодд!

Я отворачиваюсь, и мэр вскрикивает, точно я вырвал из него кусок…

¾ ТОДД!

Там, вдалеке, верхом на моей лошади, на моей клятой расчудесной лошади…

Виола…

И мэр швыряет в меня все, что только может.

[Виола]

— ТОДД! — воплю я…

Он оборачивается…

И в ту же секунду вскрикивает от боли: мэр ударил его так, что износа брызгает кровь, а Ангаррад визжит: Жеберенок! и бросается ему на помощь, а я все кричу и кричу его имя, кричу во всю глотку…

¾ ТОДД!!!

Он слышит меня…

Он поднимает глаза…

Но я все еще не слышу его Шума, хотя чем-то же он дерется с мэром…

Зато я вижу его взгляд…

И повторяю:

¾ ТОДД!!!

Потому что только так и можно победить мэра…

Не в одиночку…

А вместе…

¾ ТОДД!

Он разворачивается, по лицу мэра пробегает туча, воздух вспарывает мое имя — оглушительное, как раскат грома…

[Тодд]

ВИОЛА

Она здесь…

Она пришла…

Пришла за мной…

Она кричит мое имя…

Ее сила огнем проходит сквозь мое тело…

И мэр пошатывается, словно его ударили в лицо кувалдой или целым домом…

— Ах вот что… — стонет он, хватаясь за голову. -

Прибыл твой источник силы…

— Тодд! — слышу я ее голос.

Беру его и превращаю в оружие…

Потомушто я наконец чувствую Виолу: да, она прим-чалась на край света, чтобы спасти меня, если понадобится…

И понадобилось…

Я…

ВИОЛА

Мэр опять пошатывается, держась за сломанное запястье, а из ушей у него струится кровь…

— Тодд! — снова кричит она, на этот раз привлекая мое внимание. Я оборачиваюсь, а она останавливает Ангаррад на краю площади и смотрит на меня, смотрцт прямо мне в глаза…

И я читаю ее…

Я точно знаю, что она думает…

Мой Шум и сердце и голова готовы взорваться, я сам готов взорваться…

Потомушто Виола говорит…

Глазами, лицом, всем телом она говорит…

— Знаю, — хрипло отвечаю я. — Я тоже.

А потом я поворачиваюсь к мэру, полный до краев Виолой, полный ее любовью ко мне и своей любовью к ней…

И эта любовь делает меня размером с гору…

Я беру ее и со всех сил направляю в мэра…

[Виола]

Мэра отбрасывает на склон: он катится вниз, навстречу грохочущим волнам, и замирает на месте…

Тодд оглядывается на меня…

Сердце так и рвется из моей груди…

Я все еще не слышу его Шума, хотя и чувствую, что он копит его для очередного удара…

Но зато он сказал: «Знаю. Я тоже».

И глаза его блестят, на лице — улыбка…

Пусть я его не слышу… Я все равно его знаю…

Я знаю, что он думает…

Сейчас, в этот самый важный миг наших жизней, я могу читать Тодда Хьюитта без всякого Шума…

Он видит это…

И на мгновенье…

Мы снова узнаем друг друга…

Я чувствую нашу общую силу…

Тодд поворачивается к мэру…

Но не бьет его Шумом…

А посылает по воздуху низкий гул…

— Назад, — говорит Тодд.

Мэр медленно поднимается на ноги, держась за руку…

И начинает пятиться…

Прямо к воде…

— Тодд? Что ты делаешь?

— Ты разве их не слышишь? Они такие голодные…

Я бросаю взгляд на волны…

И вижу тени, огромные черные тени размером с дома, снующие туда-сюда под водой…

Тени говорят: Съем.

Всего одно простое слово.

Съем.

Они говорят про мэра…

Стягиваясь к тому месту, куда он движется…

Куда его заставляет идти Тодд…

— Тодд? — выдавливаю я… И вдруг мэр говорит:

— Подожди!

[Тодд]

¾ Подожди, — говорит мэр.

Но он не пытается мной управлять, в воздухе ничего нет, кроме моего гула, который заставляет его медленно шагать к океану, к подводным тварям, что кружат все ближе и ближе к берегу, надеясь на легкую добычу.

— Подожди, — просто и вежливо говорит он.

— Не проси пощады. Я бы пощадил, если б верцд что тебя можно спасти. Но тебе нет спасения.

— Знаю, — кивает мэр и опять улыбается, только на этот раз в его улыбке — самая настоящая и искренняя печаль. — Ты в самом деле меня изменил, Тодд. Совсем немного, но зато к лучшему. Я хотя бы научился узнавать настоящую любовь. — Он смотрит на Виолу, потом снова на меня. — Ты изменил меня настолько, что теперь я спасу тебя.

— Меня?!

Я заставляю его попятиться еще на шаг. И он пятится.

— Да, Тодд. — Мэр пытается сопротивляться, на его лбу выступает пот. — Я хочу, чтобы ты перестал толкать меня к воде…

— Размечтался!

— Потомушто я пойду сам.

Я удивленно моргаю.

— Хватит игр! — говорю я и толкаю его дальше. — Тебе конец!

— Но послушай меня, Тодд Хьюитт… Ты ведь мальчик, который не умеет убивать.

— Я больше не мальчик. И я тебя убью.

— Знаю. Но ведь так ты станешь еще больше похож на меня, разве нет?

Я останавливаюсь, не давая мэру сойти с места. За его спиной грохочут волны, а подводные твари начинают драться между собой за добычу. Боже, какие они огромные…

— Я никогда не лгал насчет твоей силы, Тодд. Ее хватит, чтобы превратиться в меня, если захочешь…

— Не захочу…

— Или в Бена.

Я хмурюсь:

— При чем тут Бен?

¾ Он тоже слышит голос этой планеты, совсем как я. И как однажды услышишь ты. Но он живет в нем, он стал его частью и поймал волну, это море информации его больше не пугает.

Снег все идет, застревая белыми комьями в волосах мэра. Я вдруг замечаю, как страшно замерз.

— Ты можешь стать мной. Или Беном.

Он шагает назад.

Сам, без моего приказа.

— Если ты убьешь меня, это на шаг приблизит тебя ко мне — и на шаг отдалит от него. Но твоя доброта в самом деле меня изменила, и поэтому я готов тебя спасти.

Он поворачивается к Виоле:

— Лекарство было настоящее.

Виола косится на меня:

— Что?

— Я обработал ленты специальным ядом замедленного действия, чтобы убить всех женщин. И спэклов.

— ЧТО?! — вырывается у меня.

— Но противоядие настоящее. Я сделал это ради Тодда. Вся необходимая информация об исследованиях — на корабле. Госпожа Лоусон легко может убедиться, что я не лгу. И это — мой прощальный подарок тебе, Виола.

Мэр кивает ей, потом с прежней печальной улыбкой переводит взгляд на меня:

— Еще долгие-долгие годы наш мир будет развиваться так, как захотите вы с Виолой, Тодд. — Он глубоко вздыхает. — И я, к счастью, никогда этого не увижу.

Мэр разворачивается и делает большой шаг навстречу волнам, потом второй, третий…

— Стойте! — кричит ему вдогонку Виола…

Но он не останавливается, а стремительно идет дальше, почти бежит.

Я чувствую, как Виола соскальзывает с Ангаррад, и они обе подходят ко мне. Мы неотрывно смотрим на мэра: вот его сапоги уже мочит вода, но он шагает вперед, заходя все глубже в океан. Его чуть не сшибает волной, однако он чудом остается на ногах…

Напоследок оглядывается…

Его Шум безмолствует…

На лице ничего не прочесть…

Из-под воды выныривает огромная тварь с зияющей пастью: сплошные черные зубы, слизь и чешуя. Она кидается на мэра…

Поворачивает голову, хватает его пастью за туловище…

Мэр не издает ни звука, когда морская тварь впечатывает его в песок…

И утаскивает под воду.

Всего одна секунда…

И его больше нет.

[Виола]

— Его больше нет, — говорит Тодд. и я на сто процентов разделяю его потрясение. — Он просто вошел в воду… — Тодд поворачивается ко мне. — Просто взял и вошел!

Он тяжело дышит и явно напуган тем, что случилось.

А потом он вдруг видит меня, по-настоящему видит-

— Виола.

Я обнимаю его, он обнимает меня, и нам ничего не нужно говорить друг другу, совсем ничего.

Потому что мы и так все знаем.

— Это конец, — шепчу я. — Поверить не могу. Все кончилось!

— Он в самом деле хотел умереть, — говорит Тодд, по-прежнему обнимая меня. — Эти попытки постоянно держать все под контролем его убивали.

Мы оглядываемся на океан и видим под водой кружащих морских чудищ: они ждут нас с Тоддом. Ангаррад просовывает морду между нами, упирается в лицо хозяину и нежно бормочет: Жеребенок, Жеребенок. От того, с каким чувством она это произносит, у меня в глазах встают слезы.

— Привет, милая! — Тодд гладит ее по носу, но меня не выпускает. А потом мрачнеет, прочитав в ее Шуме про Желудя.

— Мне пришлось оставить Брэдли, — говорю я, снова отстраняясь. — И я понятия не имею, что случилось сУилфом и Ли…

— Мэр сказал, мистер Тейт его подвел. И спэклы тоже. Это может значить только хорошее.

— Нам пора возвращаться. — Я выкручиваю шею и смотрю на корабль-разведчик. — Полагаю, управлять этой штукой он тебя не научил?

И тогда Тодд говорит:

— Виола.

Я перевожу взгляд на него.

— Я не хочу становиться мэром.

— И никогда не станешь. Это невозможно.

— Нет, я про другое.

Тодд снова заглядывает мне в глаза.

Я чувствую, как внутри него просыпается безудержная сила, наконец свободная от влияния мэра…

Он открывает мне Шум.

Все шире, шире, и шире…

И вот он уже весь передо мной, как на ладони, я вижу все, что случилось, все. что он чувствовал…

И чувствует.

Чувствует ко мне…

— Знаю, — говорю я. — Я снова читаю тебя, Тодд Хьюитт.

Он улыбается своей кривоватой улыбкой…

И вдруг со стороны леса раздается какой-то звук.

[Небо]

Мой бэттлмор выскакивает на побережье, и на миг я теряю самообладание: огромный океан заполняет весь мой голос…

Но зверь мчится дальше, сворачивая к заброшенному поселению Бездны…

Я опоздал.

Любовь Ножа и ее лошадь стоят на берегу…

Но самого Ножа нигде не видно…

Его любовь почему-то в объятьях вожака Бездны, военная форма которого кажется темным пятном посреди песка и снега. Он сжимает ее в руках, не выпускает…

Значит, Нож умер…

Нож умер…

Внутри меня открывается странная пустота при этой мысли…

Ибо не только утрата любимых, но и утрата ненавистных оставляет в душе дыру…

Однако это чувства Возвращенца…

А я — больше не Возвращенец…

Я¾Небо…

И я заключил мир.

Чтобы защитить этот мир, я должен убить вожака Бездны••

Поэтому я бросаюсь вперед, далекие силуэты приближаются с каждым мгновеньем…

Я поднимаю ружье…

[Тодд]

Я вглядываюсь в стену снега, который валит все сильней и сильней…

¾ Кто это?

¾ Явно не лошадь. — Виола отстраняется и делает шаг в сторону. — Это бэттлмор!

— Бэттлмор? Но я думал… И тут из моих легких вышибает весь воздух.

[Небо]

Увидев меня, он отталкивает девчонку.

Теперь я могу стрелять спокойно.

Сзади меня раздается чей-то крик…

Стой!

Но в прошлом промедления стоили мне слишком дорого…

Вместо того чтобы действовать, я сомневался…

Больше я не повторю этой ошибки…

Небо будет действовать…

Вожак Бездны поворачивается ко мне…

Я буду действовать…

(но…)

И я стреляю.

[Виола]

Тодд издает такой звук, словно весь мир рухнул, и хватается за грудь…

За окровавленную, горящую, дымящуюся грудь…

— ТОДД! — кричу я и бросаюсь к нему…

Он падает на песок, рот широко разинут в крике…

Но крика нет, из горла доносится только хриплое клокотание…

Я падаю на него, закрывая своим телом от новых выстрелов. и тянусь к дымящемуся бушлату, который буквально испаряется на его груди…

— ТОДД!

Он с ужасом смотрит мне в глаза, Шум мечется от страха и боли…

— Нет, — говорю я. — Нет, нет, нет, нет…

Я почти не слышу топота копыт подъезжающего к нам бэттлмора…

И другого, что скачет следом…

Голос Бена эхом отскакивает от песка…

Стой! — вопит он.

— Тодд? — Я сдираю с его груди тающие тряпки: под ними открывается ужасный, ужасный ожог, кожа кровит и пузырится, а из горла по-прежнему доносится это страшное клокотание, словно мышцы и легкие ему отказали, он не может заставить их сделать вдох…

Словно он задыхается…

Словно он умирает, прямо здесь и сейчас, на этом холодном заснеженном побережье…

— ТОДД!

Бэттлморы подъезжают ближе…

И я слышу Шум 1017-го, слышу, что это он выстрелил в Тодда…

Слышу, как он сознает свою ошибку…

Он думал, что стреляет в мэра…

Но нет,это неправда, неправда…

За ним едет Бен…

В его Шуме долбится страх…

Я вижу только Тодда…

Только его испуганные глаза…

Распахнутые глаза…

Его шум все твердит: Нет, нет, не сейчас, не сейчас…

И потом: Виола?

¾ Я здесь. Тодд, — говорю я, срываясь на крик. ¾ Я ЗДЕСЬ!

Он спрашивает снова: Виола?

Спрашивает…

Как будто не знает, рядом ли я…

А потом его Шум замолкает…

Он перестает бороться…

Он смотрит мне прямо в глаза…

И умирает.

Мой Тодд умирает.

БУДУЩЕЕ МИРА

[Виола]

¾ Тодд! — кричу я…

Нет…

Нет…

Нет…

Он не может умереть…

Не может…

— ТОДД!!!

Но мои крики не спасут его, не повернут время вспять…

Не заставят его Шум звучать…

Не заставят его глаза видеть меня…

¾ ТОДД!

Я кричу, но слышу собственный голос как из-под воды, да еще свое дыхание — и больше ничего…

— ТОДД!

Меня обвивают чьи-то руки, это Бен,он падает на песок рядом со мной, его голос и Шум рвутся на куски, твердя имя сына…

Он начинает бросать на грудь Тодда горсти снега, пытаясь остановить кровь…

Но поздно…

Его больше нет…

Его нет…

Вдруг весь мир словно замедляется…

Ангаррад кричит и кричит: Жеребенок!

А Бен приникает лицом к лицу Тодда, пытаясь услышать его дыхание, но не слышит…

— Тодд, пожалуйста!…

Но его голос звучит где-то далеко-далеко…

Мне туда не попасть…

А потом за моей спиной раздаются шаги — я слышу их так отчетливо, словно это единственный звук во всей Вселенной…

Шаги 1017-го…

Он спешился, его Шум ревет раскаянием…

И все спрашивает себя, как он мог так ошибиться…

Я поворачиваюсь к нему…

[Небо]

Она поворачивается ко мне…

И хотя голоса у нее нет, одним взглядом она заставляет меня попятиться…

Потом встает…

И я снова пячусь, роняя ружье на заснеженный песок, лишь теперь сознавая, что до сих пор держал его в руках…

— Ты! — выплевывает она, шагая мне навстречу. Чириканье, которое вырывается из ее рта, звучит ужасно, это звук ярости, звук горя…

Я не знал, — показываю я, продолжая пятиться. — Я думал, это вожак Бездны…

(или нет?)

— Ложь! — кричит она. — Я слышу тебя! Ты сомневался! Сомневался, но выстрелил!…

Эта рана — от оружия Земли. Значит, лекарство Земли может ее исцелить…

— Уже поздно! — кричит она. — Ты его убил!

Я смотрю мимо нее на Источника, который держит Ножа в своих объятьях и прикладывает к его груди комья льда, зная, что это бессмысленно. Боль раздирает в клочья его голос — оба его голоса…

И я вижу, что она права…

Я убил Ножа…

Я убил Ножа…

— ЗАТКНИСЬ!

Я не хотел, — показываю я, запоздало понимая, что я в самом деле не хотел.

— Какая разница! — выплевывает она…

И тут видит оброненное мною ружье…

[Виола]

Я вижу оружие, белую палку на белом снегу…

Я слышу плач Бена: он снова и снова повторяет имя Тодда. Мое собственное сердце разрывается от боли, я едва дышу…

Но я вижу оружие…

Поднимаю его с земли…

И навожу на 1017-го.

Он больше не пятится, только смотрит на меня…

Прости, говорит он, осторожно поднимая руки — эти длинные тонкие руки, которыми он убил моего Тодда-

— «Прости» его не вернет! — сквозь стиснутые зубы кричу я, и хотя мои глаза застланы слезами, в голове наступает какая-то ужасная ясность… Я чувствую вес ружья в руке… Чувствую волю в сердце, которая позволит мне выстрелить…

Вот только я не умею.

— Покажи мне! — кричу я 1017-му. — Покажи, чтобы я могла тебя убить!

Виола, — слышу я задыхающийся от горя голос Бена. — Виола, подожди…

— Не буду я ждать, — решительно отвечаю я, все еще держа палку перед собой. — ПОКАЖИ!

«Прости», — снова говорит 1017-й, и даже сквозь ярость я вижу, что он искренне сожалеет не только о содеянном, но и о том, что значит его ошибка для будущего планеты и спэклов…

Он отдал бы все, чтобы повернуть время…

Я вижу это…

Но мне плевать.

[Небо]

— Покажи мне! — кричит она. — Или, клянусь Богом, я забью тебя этой штукой до смерти!

Виола, — говорит Источник, все еще сжимая в объятьях Ножа. Я заглядываю в его голос…

Сердце Источника разбито…

Настолько, что заражает своей тоской весь мир вокруг…

Ибо когда скорбит один из нас, скорбим мы все…

Его горе переполняет меня, становится моим личным горем, горем Земли…

Я сознаю весь ужас своей ошибки…

Возможно, из-за нее погибнет Земля, погибнет мир, который я заключил такой ценой…

Небо не имел права ошибаться…

Я убил Ножа…

Я наконец-то убил Ножа…

Ведь я так долго об этом мечтал…

Но исполнение мечты ничего мне не дало…

Я лишь страдаю от безбрежного горя, которое сам же и причинил…

Я вижу его на лице безголосой…

Безголосой, которая сжимает в руке ружье, но не умеет с ним обращаться…

Тогда я открываю свой голос и показываю…

[Виола]

Он широко открывает Шум и показывает мне, как обращаться с оружием: куда поместить пальцы и как сжать, чтобы из дула вылетела белая вспышка…

Он показывает мне, как его убить…

Виола, — снова говорит Бен за моей спиной. — Виола, нельзя!

— Почему это нельзя?! — вопрошаю я, не оглядываясь, не сводя глаз с 1017-го. — Он убил Тодда!

А если ты убьешь его, это никогда не закончится.

От этих слов я невольно разворачиваюсь:

— Как ты можешь такое говорить? Разве можно такое говорить, когда у тебя на руках лежит мертвый Тодд?!

Лицо Бена — это лицо раздавленного человека, а в его Шуме столько горя, что смотреть больно…

И при этом он находит в себе силы говорить такое…

Если ты убьешь Небо, войны не миновать. Сначала спэклы убьют нас. Потом новые переселенцы начнут массово истреблять их с орбиты, а уцелевшие затаятся и станут поджидать людей внизу. И так будет…

На секунду он умолкает, но потом собирается с духом и заканчивает уже вслух:

— Так будет вечно. Виола.

Я снова перевожу взгляд на 1017-го: он даже не пошевелился.

— Он сам хочет, чтобы я это сделала, — говорю я. — Правда, он сам хочет.

— Просто ему страшно жить со своей ошибкой, — объясняет Бен. — Ему страшно жить с этой болью, он хочет положить ей конец. Но представь, каким мудрым и добрым правителем он станет, если до конца жизни будет помнить о содеянном?

— Как ты можешь такое говорить, Бен?

Потому что я слышу их, — отвечает он в Шуме. — Всех до единого. Всю Землю, всех людей, я слышу каждого. И мы не можем позволить им умереть. Виола. Не можем. Ради этого сегодня умер Тодд. Только ради этого…

Больше он не может говорить. Он прижимает Тодда к себе, и в его Шуме звучат лишь два слова: Мой сын… мой сын.

[Небо]

Она снова поворачивается, все еще целясь в меня из ружья.

— Ты отнял его, — говорит она срывающимся голосом. — Мы столько пережили, столько всего вынесли — и победили! Мы ПОБЕДИЛИ, а ты его отнял!!!

Силы ее покидают…

Прости, — вновь показываю я…

И это не просто эхо чужого горя…

Оно — мое собственное…

Не только потому, что я оказался плохим Небом и подверг опасности всю Землю…

Но и потому, что я отнял жизнь…

Впервые отнял чужую жизнь…

Тогда я вспоминаю…

Вспоминаю Ножа…

И тот самый нож, который дал ему имя…

Нож, которым он убил Землю на берегу реки, простого безобидного рыбака, ошибочно принятого за врага…

Он раскаивался до конца жизни…

Раскаяние было написано у него на лице — постоянно, каждую минуту его пребывания в трудовом лагере вместе с Землей, оно свело его с ума и заставило сломать мне руку…

Оно заставило его спасти меня от верной смерти, когда все остальное Бремя уничтожили…

Это раскаяние — теперь мое…

И мне нести его до конца жизни…

Что ж, если мне остался всего один вдох…

Да будет так.

Земля заслуживает лучшего…

[Виола]

1017-й вспоминает Тодда…

Я вижу это в его Шуме, и моя рука с ружьем вздрагивает…

Мы забрели в рыбацкий лагерь на берегу реки, и Тодд ударил ножом спэкла…

Он убил его, хотя я умоляла не делать этого…

1017-й вспоминает страдания Тодда…

И теперь чувствует их сам…

Я тоже знаю эту боль… Ведь я вонзила нож в шею Аэрона…

Врагу не пожелаешь этой муки — убить живое существо…

Даже когда твоя жертва заслуживает смерти…

Теперь 1017-й тоже это знает, как знаю я и знает Тодд…

Знал…

Мое сердце разбито, эту рану не залечить никогда — кажется, она убьет меня прямо на этом проклятом ледяном побережье…

И я понимаю, что Бен прав. Если я убью 1017-го, пути обратно не будет. Второго вожака они нам точно не простят: от нас мокрого пятна не останется. А потом, когда прибудут переселенцы…

Бесконечная война, бесконечные смерти…

И снова все зависит от моего решения…

Развязать новую войну или не дать этому случиться…

Один раз я уже сделала неправильный выбор…

Неужели это — цена ошибки?

Она слишком высока…

Слишком высока…

Но если я опять решу свести личные счеты…

Если я заставлю 1017-го платить… Тогда мир изменится…

Мир кончится.

Но мне плевать…

Мне плевать…

Тодд…

Прошу тебя, Тодд…

Тодд?

Вдруг до меня доходит…

Сердце обливается кровью, но…

Если я убью 1017-го…

И война начнется заново…

И нас всех убьют…

Кто же тогда будет помнить Тодда?

Кто узнает о его подвиге?

Тодд…

Тодд…

Мое сердце бьется вдребезги.

Навсегда…

Я падаю на колени в песок и снег…

С губ срывается вопль — бессловесный истошный вопль…

И я бросаю ружье.

[Небо]

Она бросает ружье.

Оно падает на песок, так и не выстрелив.

А значит, я — по-прежнему Небо. Я — по-прежнему глас Земли.

— Не хочу тебя больше видеть, — сдавленно произносит она, не открывая глаза. — Никогда.

Да, — показываю я. — Да, понимаю.

Виола? — показывает Источник…

— Сегодня я этого не сделала, — говорит она ему. — Но если я увижу его снова, не знаю, смогу ли остановиться. — Она поднимает глаза, но на меня не смотрит. — Убирайся отсюда! Убирайся!

Я перевожу взгляд на Источника, однако и он не смотрит на меня…

В его голосе лишь боль и печаль, все мысли об убитом сыне…

— УХОДИ! — кричит она…

Я отворачиваюсь, иду к своему бэттлмору и бросаю на них последний взгляд: Источник так и сидит, сжимая в объятьях труп Ножа, а девочка по имени Виола медленно ползет к нему…

Меня они даже не видят. Не хотят видеть.

И я их понимаю.

Я должен вернуться в долину, вернуться к Земле.

И тогда мы посмотрим, что готовит для нас будущее.

Для Земли и для Бездны.

Сегодня оно было спасено трижды: сначала Небом.

Затем Ножом.

И наконец любовью Ножа.

Мы все столько сделали ради этого будущего… Так пусть оно будет достойным.

Виола? — снова показывает Источник.

И на этот раз я слышу в его горе удивление.

[Виола]

Виола? — повторяет Бен.

Сил у меня нет, поэтому мне приходится ползти к ним с Тоддом, и я ползу — мимо Ангаррад, которая тревожно переступает с ноги на ногу и твердит снова и снова: Жеребенок, жеребенок, жеребенок.

Я заставляю себя заглянуть в лицо Тодда. в его по- прежнему открытые глаза.

Виола! — Бен поднимает ко мне залитое слезами лицо. Его глаза широко распахнуты.

— Что? Что такое, Бен?

Он отвечает не сразу, сперва наклоняется вплотную к лицу Тодда, потом опускает глаза на его грудь, засыпанную снегом…

Ты разве не?… Бен умолкает, сосредоточенно глядя на Тодда.

— Что. Бен? Что?

Он вскидывает голову.

Ты разве не слышишь?

Удивленно моргая, я прислушиваюсь к собственному дыханию, грохоту волн, плачу Ангаррад. Шуму Бена…

— Чего не слышу?

Кажется… Он снова умолкает и прислушивается.

Кажется, я его слышу.

Бен снова поднимает голову.

Виола, я слышу Тодда.

Он встает на ноги, не выпуская из рук сына…

— Я его слышу! — кричит он, поднимая тело Тодда в воздух. — Я слышу его голос!

ПРИБЫТИЕ

— «А в воздухе стоит какая-то странная стужа, сынок, — читаю я вслух, — и я имею в виду не только наступление зимы. Меня пугает будущее».

Я перевожу взгляд на Тодда. Он все так же лежит, не мигая, не шевелясь.

Но время от времени его Шум раскрывается, и на поверхность всплывают воспоминания: о нашей первой встрече с Хильди или о Бене с Киллианом: Тодд в них еще совсем маленький, его Шум сияет от счастья, ведь они втроем идут рыбачить на болото рядом с Прентисстауном…

Тогда мое сердце наполняется надеждой и начинает биться чуть быстрей…

Но потом его Шум снова стихает…

Вздохнув, я откидываюсь на спинку сооруженного спэкпами стула, стоящего под поставленной спэклами палаткой, возле разведенного спэклами костра, рядом с каменным ложем, на котором все эти дни покоится Тодд.

Его обожженная грудь намазана лечебным снадобьем спэклов.

И она заживает.

А мы ждем.

Мы ждем.

И надеемся, что он к нам вернется.

Снаружи плотным кольцом стоят спэклы. их Шум образует подобие щита. «Конец Всех Троп» — так называет это место Бен; здесь он спал долгие месяцы, пока заживала его рана, долгие месяцы на грани жизни и смерти. Пуля убила бы его. если бы не спэклы.

Но Тодд умер. Я была уверена в этом тогда и уверена сейчас.

Он умирал на моих глазах, на моих руках — вспоминать об этом так больно, что лучше не буду…

Но Бен засыпал грудь Тодда снегом и быстро остудил страшные ожоги, которые парализовали его, остудил уже и так холодного Тодда, изнуренного долгой схваткой с мэром. Бен говорит, что Тодд просто привык скрывать свой Шум, а от холода и боли он окончательно заглох, но сам Тодд не умер, нет…

Однако я считаю иначе.

Тодд покинул нас, пусть и не хотел. Он держался до последнего, сколько мог, но потом все же покинул нас.

Я видела, как он уходил.

Но, быть может, он не успел уйти далеко.

Может, мы с Беном его удержали, не дали ему сделать последний шаг.

И когда-нибудь он к нам вернется.

Устала?- спрашивает Бен, входя в палатку.

— Да нет, все нормально, — отвечаю я, убирая дневник, который читаю Тодду вот уже несколько недель, надеясь, что он меня слышит.

Надеясь, что он придет ко мне из того неведомого края, куда ушел.

Как у него дела? — Бен подходит к Тодду и кладет руку ему на запястье.

— По-прежнему.

Он поворачивается ко мне:

— Тодд вернется, Виола. Непременно.

— Надеюсь.

— Я же вернулся. Хотя меня даже звать было некому, а у Тодда есть ты.

Я отворачиваюсь:

— Ты вернулся другим.

1017-й предложил лечить Тодда в Конце Всех Троп, и Бен сразу согласился. А поскольку Нью-Прентисстаун превратился в новое озеро у подножия водопада, и единственной альтернативой было держать Тодда в тесной палате на борту корабля-разведчика (за последний вариант горячо выступала госпожа Лоусон — она теперь заправляет почти всеми делами, которые не перепоручает Уилфу и Ли), я тоже неохотно согласилась.

Бен кивает и переводит взгляд на Тодда.

Возможно, он тоже изменится. Но я вообще-то не жа-луюсь.

Все эти дни я внимательно наблюдаю за Беном и задаюсь вопросом: неужели это — будущее Нового света, будущее всех мужчин, которым рано или поздно придется полностью открыть себя голосу планеты, сохранив свою личность, но при этом впустить в нее личности всех остальных и по собственной воле слиться со спэклами. слиться с окружающим миром?

Не все мужчины на это пойдут, уж слишком они мечтали о лекарстве от Шума.

А что будет с женщинами?

Бен убежден, что Шум есть и у нас. Если мужчины могут заглушать свой Щум. женщины непременно научатся его открывать.

Он часто спрашивает, не хочу ли я попробовать.

Я не знаю.

Почему мы не можем жить так, как есть? И почему кто-то должен решать за остальных?

В любом случае, нам предстоит выслушать еще пять тысяч мнений.

Караван только что выходил на связь, — говорит Бен. — Они вошли на орбиту час назад, торжественная церемония прибытия намечена на полдень. — Он приподнимает бровь. — Ты пойдешь?

Я улыбаюсь:

— Брэдли прекрасно меня заменит. А ты пойдешь?

Бен опускает глаза на Тодда.

Придется. Я должен познакомить их с Небом. Я теперь связующее звено между переселенцами и Землей, нравится мне это или нет. - Он убирает волосы со лба Тодда. — Но потом я сразу вернусь.

Я не отходила от Тодда с тех пор, как его принесли сюда, и не отойду, пока он не очнется, даже ради новых переселенцев. Я и госпожу Лоусон попросила прийти ко мне, чтобы подтвердить слова мэра о лекарстве. Она внимательно изучила все материалы и провела доскональные исследования: мэр сказал правду. Все женщины теперь здоровы.

Но не 1017-й.

Инфекция распространяется по его организму гораздо медленней, и пока он отказывается принимать лекарство: говорит, что будет терпеть боль до тех пор, пока Тодд не очнется. Как напоминание о том, что было, что чуть не случилось и к чему мы никогда не должны возвращаться.

Если честно, я немножко рада его страданиям.

Небо хочет навестить Тодда, — осторожно произносит Бен, словно уже прочитал Шум, которого у меня нет.

— Ни за что.

Но ведь все это устроил он. Виола. Если Тодд вернется…

— Вот именно, «если». Это ключевое слово, согласен?

Лечение поможет, вот увидишь.

— Прекрасно. Когда это случится, тогда и спросим Тодда, хочет ли он видеть своего убийцу…

Виола…

Я улыбаюсь, чтобы прекратить спор, который мы на-чинали уже сто раз. Спор о том, что я до сих пор не могу простить 1017-го.

И возможно, никогда не смогу.

Я знаю, что Небо часто поджидает Бена у входа в кольцо и справляется о самочувствии Тодда. Иногда я его слышу. Впрочем, прямо сейчас я слышу только Ангаррад. которая пасется у палатки и терпеливо ждет возвращения своего жеребенка.

Из-за того, что случилось, Небо станет гораздо более мудрым правителем, — говорит Бен. — Возможно, мы действительно сможем жить в мире со спэклами. В раю, о котором мы так мечтали.

— Если госпоже Лоусон и ученым с каравана удастся повторить формулу лекарства, — говорю я. — И если людей, которые сюда прибудут, не напугает соседство с такой огромной армией. Если на всех хватит пищи…

Попробуй надеяться на лучшее, Виола.

Опять это слово.

— Я надеюсь. Но сейчас все мои надежды связаны с Тоддом.

Бен снова смотрит на сына.

Он обязательно вернется.

Я киваю, но мы не знаем этого наверняка, не можем знать.

Но можем надеяться.

Надежда эта так неуловима, что я до смерти боюсь ее спугнуть.

Поэтому молчу.

И жду.

И надеюсь.

На каком месте ты остановилась? — спрашивает Бен, кивая на дневник.

— Снова подошла к концу, — говорю я.

Он отходит от каменного ложа и садится на второй стул рядом со мной.

Тогда дочитывай, и начнем с того места, где его мама счастлива и полна надежд.

На его лице улыбка, а в Шуме — столько нежности и радости, что я тоже невольно улыбаюсь.

Он тебя услышит, Виола. Услышит и придет на зов.

Мы оба смотрим на Тодда, лежащего на каменной плите: его согревает костер, на ране лечебное снадобье спэклов, Шум то появляется, то исчезает, словно сон, который пытаешься вспомнить и никак не можешь.

— Тодд, — шепчу я. — Тодд?

А потом снова беру в руки дневник.

И продолжаю читать.

Что же это?

Моргнув, я попадаю в далекое прошлое: мы сидим на уроке в прентисстаунской школе, и учитель рассказывает нам про первых переселенцев…

Потом я моргаю еще раз и попадаю в другое воспоминание: мы с ней укладываемся спать на заброшенной мельнице, только-только сбежав из Фарбранча, и она просит меня выйти, потомушто мой Шум не дает ей уснуть…

А вот я с Манчи, моим расчудесным псом: он бежит с горящей головешкой в зубах и устраивает пожар. Пожар, который помог мне спасти…

Помог мне спасти…

Ты здесь?

Ты здесь?!

(Виола?)

А еще бывает, я вспоминаю то, чего никогда не видел…

Семьи спэклов в хижинах посреди огромной пустыни, о существовании которой я даже не догадывался, но вот я стою посреди нее — и знаю, что она находится на другом конце Нового света, далеко-далеко… Голоса спэклов окутывают меня, я слышу, что они говорят, и я понимаю, хотя язык мне незнаком. Я вижу, что они знают о людях на другом конце света, им известно все, что знают спэклы рядом с нами, голос мира передает это знание в каждый уголок, и если б мы только могли…

Или вот, вот я на холме рядом с человеком, лицо которого мне знакомо (Люк? Лес? Ларе?), мне знакома его слепота и знакомо лицо другого, который стоит рядом и видит за него. Они собирают оружие у солдат и замуровывают в шахту. Будь их воля, они бы вовсе его уничтожили, но голоса вокруг не дают им этого сделать, они просят оставить оружие — на всякий случай, мало ли что произойдет. Но зрячий человек говорит слепому, что надежда всё-таки есть…

Или вот я смотрю с холма на огромный-преогромный — с город — корабль, заходящий на посадку…

И в то же самое время вспоминаю ручей, рядом играет маленький спэкл, и вдруг из леса выбегают люди: они силком уводят мать, ребенок плачет, а потом люди возвращаются и бросают его в телегу с другими маленькими спэклами. Это не мое воспоминание, а этот маленький спэкл -…

Иногда вокруг просто темно…

…иногда нет ничего, кроме едва слышных голосов, они все время ускользают, я один в темноте, и у меня такое чувство, что я провел здесь ужасно много времени…

Иногда я не могу вспомнить, как меня зовут…

Ты здесь?

Виола?

И я даже не помню, кто такая Виола…

Но я должен ее отыскать…

Только она может меня спасти…

Только она может…

Виола?

Виола?

«мой сын, мой ненаглядный сынок…»

Вот!

Вот оно!

Иногда посреди темноты, посреди воспоминаний, посреди миллиона голосов, составляющих землю, по которой я ступаю…

Иногда я слышу…

«Как жаль, что па тебя не видит, Тодд…»

Тодд…

Тодд…

Это я…

(кажется)

(Да)

И этот голос, голос, который произносит слова…

«…можешь говорить «отсюдова» сколько душе угодно, Тодд. Обещаю тебя не поправлять».

Это голос Виолы?

Да или нет?

(Это ты?)

Потомушто в последнее время я слышу его все чаще, чаще с каждым днем — он появляется то в воспоминаниях, то в темноте…

Я часто слышу его среди миллиона других голосов…

«… Ты зовешь меня, и я иду…»

Я иду…

Тодд идет…

Виола?

Ты зовешь меня?

Зови меня…

Не прекращай, не прекращай

спасать меня…

Ведь с каждым днем ты все ближе… Я почти слышу тебя… Я почти слышу…

Это ты?

Это мы?

У нас получилось?

Виола?

Зови меня…

А я буду искать тебя…

И найду…

Клянусь жизнью…

Я найду тебя…

Зови меня, Виола…

Потомушто я иду.

Content

Патрик Несс
Война хаоса
(Поступь хаоса — 3)

НАЧАЛОСЬ ДВЕ БИТВЫ

И ТРЕТИЙ

ЕЩЕ ОДИН ШАНС ЗАТИШЬЕ

ЧТО БЫЛО ДО

БУРЯ

ОРУДИЯ ВОЙНЫ

ВЛАДЕНИЕ СОБОЙ В ДОЛИНЕ

ОБЪЯТИЯ ЗЕМЛИ

КОЛЬЦО СМЫКАЕТСЯ

НА КРАЮ

СОЮЗ ДИАЛОГ С ВРАГОМ

КОНЕЦ ВСЕХ ТРОП

МИРНЫЙ ПРОЦЕСС

БЕЗГОЛОСЫЕ

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ДЕЛЕГАТЫ

ЛЮБОВЬ НОЖА

ПЕРЕГОВОРЫ

Я ЗАНОШУ НОЖ

ЖИЗНЬ В МИРНОЕ ВРЕМЯ СЛАВНЫЕ ДНИ

ИСТОЧНИК

ВСТРЕЧИ И РАССТАВАНИЯ

БУДУЩЕЕ НАСТУПАЕТ

КОНЕЦ НОВОГО СВЕТА ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

БУДУЩЕЕ МИРА

ПРИБЫТИЕ