Гагарин Станислав Семенович

Умереть без свидетелей

Станислав Гагарин

УМЕРЕТЬ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ

Милицейский роман

Факты, о которых рассказывает этот роман, не выдуманы. Известный московский писатель Станислав Семенович Гагарин, автор остросюжетных книг «Бремя обвинения», «Три лица Януса», «Под чужим именем» и других, писал по горячим следам событий, анализируя и сопоставляя факты расследования, которое вел уголовный розыск.

Фамилии действующих в романе лиц, естественно, изменены, но суть характеров, поступки людей переданы верно.

Предлагаем вниманию читателей этот роман не потому, что он носит остросюжетный приключенческий характер. «Умереть без свидетелей» — это прежде всего рассказ о сложной, полной опасностей и борьбы работе уголовного розыска, о мужественных и сильных людях, о верности долгу и идейной убежденности работников милиции.

В романе поставлены и важные проблемы воспитания нашей молодежи.

Поиск преступника, совершившего убийство, который ведут герои повести — это борьба за справедливость, за жизнь людей, в обществе которых не должно быть ни одного преступления. И если оно совершается, люди трудной профессии делают все, чтобы правонарушитель предстал перед судом.

1

Чистое, тихое утро плыло над городом, на улицах редко встречались прохожие. Дворники мели тротуары, сгребая листья в большие кучи. Он свернул в переулок, потому что ему нравилось идти по листьям и слышать, как листья шуршат под ногами.

«Хорошо как, — подумал он, — хорошо… А в лесу-то что сейчас, прелесть какая… Побродить бы, собрать грибов, потом к речке выйти, порыбалить…»

Он шел медленно, заложив руки за спину, похожий больше на врача, совершающего обход больных, чем на майора милиции.

Из подъезда вышла молодая женщина, она вела за руку девочку в красном пальтишке. Когда они встретились, девочка посмотрела на него, задрав голову в белой пушистой шапке.

— Дядя, — сказала она.

— Идем быстрее, дочка, а то опоздаем, — сказала ее мама.

Майор оглянулся, подмигнул девочке, потом тоже прибавил шагу.

И вот дом, куда Юрий Алексеевич приходит каждое утро. Козыряет дежурный, майор отвечает на приветствие, поднимается по лестнице в кабинет. Телефоны молчат… Вот так он и работает, бедолага. Какие известия они принесут ему сегодня?

Юрий Алексеевич достает из стола пухлую папку, начинает листать ее. Лицо его становится сосредоточенным, майор просматривает дело стоя, будто боится сесть в кресло.

И тут раздается первый звонок. Секунду Юрий Алексеевич смотрит на черный аппарат, потом снимает трубку.

— Леденев слушает, — говорит он.

2

На кухне громко переговаривались соседи, и голоса их разбудили Лешку. Он повернулся на другой бок, натянул одеяло на голову, но понял, что теперь уже не уснуть.

«Вот идиоты, — выругался он. — Опять спорят, кому в кухне убирать, будь оно проклято, это коммунальное жилье».

Лешка сбросил одеяло, опустил ноги на пол, потянулся. У него была добротно скроенная фигура атлета. Лешка попробовал начать зарядку, но, раздумав, стал одеваться.

«Не поеду в порт, — подумал он. — Ну их к черту. Еще погуляю месяц, а там видно будет».

В ближайшей пивной Лешка быстро и жадно пил пиво. Высокий, в «болонье», в остроносых туфлях, с прической под «битла», он производил сейчас впечатление респектабельного гуляки, у которого карман топорщится от денег.

Но это было не так. Деньги, полученные после рейса, Лешка давно пропил, и жил он вот уже несколько месяцев мелкими грабежами.

— Привет, Леш, — сказал, подходя к нему, пожилой человек в телогрейке.

— Здорово. Хочешь пивка?

— Можно, — человек осмотрелся, не подслушивают ли их. В пивнушке было пусто, только двое парней стояли у стойки в дальнем углу. — Присмотрел я тут один магазинчик, Леш.

— Быстрый ты.

— Я такой… И товар договорился куда деть…

— Куда же?

— Есть у меня один деловой… Хорошо бы сегодня и ковырнуть.

— Ладно, поглядим.

— Смотри, Леш, я не навязываю, другие найдутся…

3

Мелкий грибной дождь не пугал привыкших к ненастной осенней погоде горожан. Они деловито сновали по площади, садились в трамвай, нагружались пакетами в «Универсаме», неторопливо спешили к стоянке такси, где очередь с десяток человек быстро таяла, поглощаемая лихо подлетавшими «Волгами».

Эти двое, видно, никуда не спешили. Плечистый блондин с красивым, слегка опухшим лицом, такое бывает у тех, кто с ночной смены или после крепкого загула, медленно затягивался сигаретой, лениво пытаясь составить ожерелье из колец табачного дыма. Он стоял, подпирая плечом косяк двери подъезда, и, казалось, совсем не слушал неряшливо одетого старика, который при ближайшем рассмотрении был сорокалетним опустившимся мужчиной.

— Верное дело, Слав. Я-то в этом понимаю, — хрипло говорил он. — Я б и сам, да сил нет, там ковырнуть замочек надо. Вдвоем сподручней, да и верней оно, дело-то, будет. Инструмент я принес. Ну что, Слав, давай, а?

Блондин вытащил изо рта сигарету и щелчком отправил ее на мостовую.

— А товар? — равнодушно спросил он.

— Что товар?

— Лапоть ты, Дед. Что, потом здесь, на площади, торговлю откроем? Заметут лягавые и спасибо не скажут.

— Есть, есть у меня человечек. Все возьмут, а нам башли на лапу. Договор с ним у меня, и хата хорошая есть, еще с того дела, не загребли ее…

— Далеко?

— Хата?

— Магазин, дура.

— В Приречном районе, Слав. Ты ничего, ты не думай, мы на машине, вон моторов сколько. И копейки найдутся…

— Никого не сватал еще?

— Что ты, как можно, ты ж лучший мой друг, Ба…

— Цыть, ты! Забыл?

— Прости, Слав.

Блондин достал пачку сигарет, вытащил пистолет-зажигалку, резко сунул Деду под нос и щелкнул. Тот отпрянул в сторону.

— Тоже мне, налетчик, — презрительно усмехнулся Слава. — В штанах сухо? Пошли ко мне, план обдумаем.

4

— Вот я и говорю: плохо мы еще работаем с подростками…

Заместитель начальника уголовного розыска Юрий Алексеевич Леденев стоял в привычной позе, согнувшись над столом. Перебирал бумаги, писал, звонил по телефону и продолжал деловую дискуссию с капитаном милиции Кордой на извечную тему о том, почему «нынешняя молодежь не такая, какими были мы в свое время».

— Не только плохо, совсем не работаем, — горячо говорил Корда.

Когда речь заходила о борьбе с детской преступностью, бывший детдомовец Корда не мог быть равнодушным.

— Начнем со школы. Парню пятнадцать-шестнадцать лет, нужна твердая мужская рука, учитель, подчеркиваю: учитель. А где они? Я, конечно, за эмансипацию, но нельзя же, чтоб все педагоги в школе были женщинами. Это просто… Просто непедагогично!

— Так уж и все? — усомнился Леденев.

— А статистика? Был я в приречном районе на совещании учителей. Так на весь город два мужчины-учителя. Да и твоя Алевтина Петровна, между прочим, тоже женщина… А так называемые «мероприятия»! Скукота! Для «галочки» в плане. Ребятам бы самим инициативу дали проявить, умело направили их энергию. А кто этим займется?

— Вот ты, например.

— Занимаюсь. Только в основном мы работаем с ними, так сказать, «пост фактум». Натворят дел ребята, и те же педагоги звонят в милицию: изолируйте от общества. Кого? Подростков? Бывает, приходится изолировать. А вот Дом пионеров в нашем большом городе один единственный. Моя воля, так я б и при нашем управлении открыл.

— Капитан Корда, отец четверых детей, инспектор угрозыска и руководитель кружка кройки и шитья, — сострил вошедший к кабинет молодой сотрудник Бессонов.

— Это уж ты лучше для своих «питомцев» организуй.

— Ладно, ребята, потом поспорим. А ты, Алексей Николаевич, лучше свои соображения изложи на бумаге. Шеф на совещание аккурат по твоему вопросу едет, — сказал Леденев и поднял трубку.

— Давай, записываю, — сказал он.

Сотрудники поднялись и вышли, продолжая разговор. Леденев закончил писать, поблагодарил невидимого собеседника и положил трубку на рычаг. И сразу вновь поднял ее.

— Девушка, дайте Приречный.

Слышимость была плохая, но майор сумел втолковать начальнику местного угрозыска, что Лешка с Дедом, спившиеся «бичи», старший имел «срок» за кражу, присмотрели магазин, будут брать ночью. «Подготовь ребят, да поаккуратней. Держи меня в курсе. Сейчас оба субчика на квартире. Совещаются. Прикатят на такси. Деньги у Деда есть…»

Потом была масса всяких других дел, и Леденев так и не смог как следует усесться за стол хотя бы на часок. Звонил телефон, приходили сотрудники, «сверху» требовали справки и сводки, и у него не было времени даже подумать о том, как все-таки тяжела его доля. Майор за многолетнюю работу в милиции привык не жаловаться на судьбу, тяжесть нагрузки обходила стороной его сознание, но это было не безразличное отупение, а ритмично действующая система мышц, нервных клеток, нейронов и еще каких-то там штучек, которых навыдумывали современные корифеи.

Здание управления внутренних дел начинало пустеть после восемнадцати часов. Работники управления расходились вполне своевременно, как в нормальной конторе. Отдел кадров, паспортисты, хозяйственники. Не засиживался и следственный отдел. Иной раз пересидят часок-другой, не больше. В ОБХСС — там тоже работа культурная. Преступник вежливый, по ночам не бегает, спать ложится вовремя. Конечно, и там «зубры» бывают. Но ОБХСС идет от преступника к преступлению. Засекли завмага — и не спеша ищут, как и сколько украл он у государства. А завмаг или под наблюдением ходит, или уже в камере сидит. Только в угрозыске посложней, потрудней, наверное, будет. Преступление совершено, но кто его совершил — неизвестно. Тут уж в шесть часов домой не уйдешь, преступление не ждет, когда в угрозыске поужинают, выспятся и к девяти утра на службу придут. Знай поворачивайся, пока правонарушитель не скрылся сам и не скрыл следы преступления. Значит, от преступления к преступнику — вот принцип работы уголовного розыска. Путей много, все они разные и все надо испробовать. И тогда не спишь, не ешь и дома носа не кажешь.

Бывает, жены посмотрят, как коллеги мужей из других отделов после шести домой приходят, и в слезы: «Другие люди, как люди, а тебя дети скоро дядей начнут называть». Иная, есть и такие, уж и не верит, что был на работе: к начальнику, с жалобой… Но что делать? Жен, их тоже надо понять. И мужьям тяжело, и их женам не легче. Только крайне необходимо, надо кому-то делать эту работу.

Я не досплю, пусть тысячи других спят спокойно.

5

Скорее по привычке мать что-то проворчала, потом крикнула вслед: «Приходи пораньше!»

Лена неопределенно хмыкнула, прикрыла дверь обеими руками, поправила волосы, изогнувшись, проверила шов на чулке, крутнулась на каблучках и быстро сбежала по лестнице.

Воскресный день был словно по заказу. Дождливое лето сменила поистине давно невиданная золотая осень, и сегодня весь день ярко светило солнце, выгоняя жителей за город, на рыбалку и по грибы. Лена Косулич никуда не собиралась ехать, сидела дома, рассматривала учебники, полученные в педагогическом училище, куда она поступила неделю назад. Потом пришлось помочь матери по хозяйству, сбегать в магазин и, конечно, забежать к Люсе в соседний подъезд. С ней они полчаса толковали о парне, с которым Лена познакомилась недавно, о том, что Колька показал ей кулак, когда она танцевала с тем, новичком, а Педро подошел, глянул, как зверь, и только зубами скрипнул.

В свои шестнадцать лет Лена отлично осознавала, каким успехом она пользуется у парней на танцплощадке. Ей нравилось водить их за нос, кокетничать то с тем, то с этим. В принципе она была хорошей девушкой, разве что излишне избалована вниманием ребят.

На танцы шли с Люсей. По дороге Люся спросила, нравится ли Лене в училище. Та ответила, что не знает, мало времени прошло, а вообще ничего, ребята есть совсем неплохие.

В этот вечер на танцах ей сразу не понравилось. Люся встретила своего знакомого парня и не отходила от него, а Лене пришлось танцевать с разными недотепами.

Она уже собралась уходить, как к ней подошла разухабистая девица по кличке Волчок.

— Ты что такая скучная, Ленка? — спросила она.

Девушки стояли у самого оркестра, который, надрываясь, швырял в зал музыку.

— Отстань, Волчок, — сказала Лена и, отмахнувшись от очередного кавалера, пошла к выходу.

Но дорогу ей загородила высокая фигура. Это был он. Спортивная выправка, светлые волосы, нос с горбинкой, стальные глаза.

Лена остановилась.

— Потанцуем? — сказал он.

Молча кивнула головой.

Домой она шла одна, опустив голову и медленно, словно с закрытыми глазами, ступала по дороге.

У подъезда своего дома остановилась и стояла так, будто не решаясь войти, несколько минут. На звук шагов Лена не повернула головы. Когда большая тень легла на ее лицо, Лена подняла глаза.

— А, это ты, — тихо сказала она.

6

Выписка из протокола:

«6 сентября 19… года, в 1 час 45 минут, возвращающийся домой Иванюк Сергей Степанович на лестничной клетке первого этажа дома № 18 по улице Северной увидел лежащую на полу жительницу этого дома Косулич Елену Ивановну, 19.. года рождения. Решив, что она пьяна, Иванюк взял сначала ее за волосы, а затем приподнял за туловище и сразу заметил, что испачкал руку в крови. Косулич была без признаков жизни. Иванюк поднял тревогу, вызвал скорую помощь и милицию. Сообщил о случившемся родителям.

При обследовании трупа обнаружено пять ран, нанесенных острорежущим предметом — нож с клинком не менее 12 сантиметров. Рана на передней поверхности грудной клетки — на уровне второго межреберья, проникающая в правый желудочек мышцы сердца на 5 сантиметров в глубину, является смертельной…»

7

Записи в тетради, найденной в комнате Лены Косулич: «Вечная гордость — в любви помеха».

«Детство — пора, когда смотришь на жизнь сквозь увеличительное стекло».

«Любовь пускает корни только в чистом сердце».

«Истинная любовь лучезарна, как заря, и молчалива, как смерть».

«Лучше быть одной, чем с кем попало».

«Самое страшное — тишина, ибо в ней — смерть».

8

— Не знаю, есть ли такая величина в высшей математике, — сказал шеф, — в этом деле мы ее, безусловно, имеем.

Он потряс толстой папкой с материалами. Протоколы, объяснения, донесения, рапорты, планы мероприятий — общие и по каждой версии отдельно.

Да, версий, было много. Десятки людей, именно десятки, были вовлечены в розыск, организованный после зверского убийства шестнадцатилетней Лены Косулич.

Мотивы? Это было самым загадочным. Следов насилия на трупе девушки не обнаружено. Убийство из ревности, из желания убрать свидетеля или еще что-либо? Трудно понять. Чтобы понять, надо знать. Что же было известно?

Установлены подруги Лены, видевшие ее на танцах в роковой вечер. Да, она танцевала, потом ушла домой. С кем, кто ее провожал? Увы, нет ответа на этот вопрос. В двенадцатом часу ее видели у подъезда одну. Между двенадцатью и часом ночи сосед Лены по дому, рабочий завода Короткой, возвращаясь со смены, видел ее с высоким молодым парнем, «светлые волосы, прямой нос с горбинкой, лицо было в тени, но я узнал бы его при встрече». В час ночи Лена была мертва. Кто убил ее? Кто?

Все поставлены на ноги. Уголовный розыск не спит ночами. Еще и еще раз проверяются все знакомые парни Лены, опрашиваются ее подруги.

9

По шоссе на Приречный мчится такси. Где-то от середины пути, ведущего в этот поселок, машина сворачивает на боковую дорогу. На заднем сиденье двое.

— Сейчас будет, скоро уже, — шепчет один.

Второй отворачивается. Наклонившись, закуривает.

— У тебя все готово, Дед? — спрашивает он через минуту.

— Порядок полный, ночью на хате ждать будут.

— Смотри. Надежно там? Не трепанут? А то живо… Я такой.

— Что ты, что ты! Говорю, порядок…

— Скажи таксисту, чтоб сначала мимо прошел. Осмотреться надо. Потом повернем.

На ветровое стекло упали первые капли. Мгновение они расплывались в стороны, потом струйки поползли к капоту. Шофер включил «дворник».

Выхватывая из темноты слепые окна домов поселка, «Волга» пересекла его и вырвалась в асфальтовую ночь. Километра через полтора машина остановилась.

— Выйдем покурим, Дед.

Дождь продолжался. Они стояли, подняв воротники плащей и сдвинув на глаза кепки.

— Нечисто, Дед. Сдается, ждут нас у магазина.

— Брось ты, с чего взял?

— А так, нутром чую, нечисто.

— Нервы, Барыга, нервы. Вертаем в поселок, что ли… Магазинчик тепленький. Возьмем.

Тот не ответил и подошел к машине.

— Если прямо, попадем в город? — спросил шофера.

— Кружок будет, но попадем.

— Давай прямо. Садись, Дед, нехорошо тут. Интуиция у меня, понял?

«Трусит Барыга, — подумал Дед. — Не тот стал фраер. Надо бы лучше Лешку. С Лешкой работать полегче…»

10

Бессонов и Корда первыми были включены в оперативную группу, занимающуюся расследованием убийства Лены Косулич. Корда, ведающий работой среди несовершеннолетних и подростков, по горло был загружен. В таком же положении находился Бессонов. Участок у него тоже не из легких. Но когда совершается преступление подобное тому, что произошло на улице Северной, никто не заикнется о том, что ему нужно и основными делами заниматься. Основное тогда — найти убийцу.

— Алексей Николаевич, посмотри у меня кое-что, — сказал Бессонов, встретив в коридоре капитана Корду, одного из старейших и опытных асов угрозыска, награжденного недавно орденом Знак Почета.

— Допрашивал сегодня одну из своих подопечных, — продолжал Бессонов в кабинете, — и, представь, показывает, что слышала на площади разговор об убийстве. Одна девица, по кличке Выдра, говорила, будто ее парень хвастался: «Мертвое дело, ни черта не дознаются, концы в воде».

— Дай-ка материал, Гаврилыч, — сказал Алексей Николаевич, — посмотрим. Спасибо.

Капитан Корда вошел в кабинет Юрия Алексеевича Леденева.

— Есть идея, Юрий Алексеевич, — сказал он. — Лена-то по сути девочка еще, и знать ее больше могут подростки. Я посмотрел тут свои папки, думаю, что имеет смысл провести вот какую операцию…

В дверь заглянула Нина, секретарь полковника.

— Василий Пименович просит всех в кабинет, — сказала она.

Полковник милиции Бирюков оторвал глаза от вороха бумаг на столе, осмотрел всех и потянулся к пачке «Любительских».

— Все? А Корда?

— Сейчас подойдет, Василий Пименович.

Бирюков закурил. Порылся в бумагах и вытащил листок.

В дверь протиснулся Корда и сел в углу.

— Вот что, товарищи, — Бирюков обвел собравшихся взглядом, — сейчас установлено: до встречи с неизвестным Лена у подъезда была не одна. Она разговаривала со своей знакомой, кличка которой Волчок. Займитесь ею, Юрий Алексеевич.

— Любопытно…

Леденев поджал под стул ноги.

— Девица эта легкого пошиба, завсегдатай на танцах, знаю о такой, — сказал Корда.

— Пошли-ка, ребята, — Леденев встал, обнял за плечи своих товарищей. — Ниточка, кажись, появилась неплохая…

11

«Ниточка неплохая»! — передразнил он себя. — Какая тут ниточка, тут клубок настоящий скрутился… Интересно, о чем она думает сейчас?»

Он поднял глаза, внимательно посмотрел на девчонку, которая сидела на стуле, поставленном сбоку. Взбитые волосы выкрашены в ярко-рыжий цвет, губы накрашены, нога на ногу, пальцами барабанит по коленке. Юбчонка узкая, сшитая из дешевенького материала, туфли модные, да старенькие, подбивала их раз десять… Глаза злые, смотрят с вызовом, а где-то в глубине, на самом дне их, настоящая боль.

— Светлана, — сказал Леденев. — Верно? Так зовут тебя?

— Так.

— А что это за Волчок такой?

— Кличка.

— Клички у собак бывают… А ты, по-моему, человек…

— Ты мне, начальник, лекций не читай. Спрашивай, что надо, и баста.

— А зачем глаза-то подводишь?

Она хмыкнула, дернула худым плечом.

Ее уже допрашивали в Октябрьском отделении милиции как знакомую Лены. Волчок дала обычные показания: «Да, Лену знаю, в тот вечер видела на танцах, с кем она ушла, не заметила». Таких показаний в уголовном розыске было уже предостаточно.

И вот поступили данные, что Волчок солгала. Она видела Лену уже после танцев.

— Что же ты не сказала об этом в первый раз? — спросил майор Леденев.

Она не ответила.

— Будем молчать? Да?

— А чего… Можно закурить?

Щуплая фигурка в коричневом плаще, патлатый начес на голове и жирно подведенные глаза.

— Работаешь?

— Нет.

— Учишься?

— Нет.

— Лет-то сколько?

— Семнадцать.

— Да… Ну, хорошо. Рассказывай, что тебе известно. Ты видела Лену на танцах? С кем она танцевала?

— Не помню.

— А кто ушел ее провожать?

— Не знаю.

— Вас видели вместе. О чем вы говорили в тот вечер?

— Не помню.

— После танцев ты видела Лену?

— Видела.

— А почему ты на первом допросе об этом не сказала?

— Я забыла.

«Крутит девчонка», — подумал Леденев.

— Ну, давай дальше, Света. Значит, после танцев ты…

По ее показаниям выходило, что она увидела Лену, когда та шла домой. Они дошли вместе до подъезда, потом прошли немного вперед, к проспекту Мира, и расстались.

Лена повернула домой, а Света вышла на проспект и увидела знакомых парней.

— Кто они, фамилии, имена? — спросил Леденев.

— Мишка, Алик и, кажется, Сенька.

— Почему «кажется»?

— Его больше по кличке зовут — Фрей.

Выясняется, что она села с Аликом на мотоцикл и до часу ночи каталась по ночному городу.

— Спичку можно?

Волчок достает сигареты, нервно разминает, закуривает, несколько раз судорожно затягивается дымом. Курит она, как говорится, «по-страшному». На танцплощадке Волчок шныряет среди ребят, «стреляя» сигарету. Об этом и сейчас говорит без стеснения.

— И пивком балуешься? — спрашивает Юрий Алексеевич.

— Вот еще!

Она с презрением отворачивается.

— А что же ты пьешь? Вино?

— Вино мне нельзя, желудок больной. «Столичную» пью.

— А где же деньги берешь?

Она с неподдельным изумлением смотрит на майора, задавшего вопрос: что, мол, за наивный дядька.

— А ребята… Они угощают.

— Ну… а родители как?

— Что мне родители, я сама, — хихикнула, — могу быть родительницей…

«Вот и поговорили с ней, — думает Леденев. — Семнадцать лет девчонке».

Три часа идет допрос. Точно установлено, что и на этот раз она лжет, многое скрывает, вертится, изворачивается. Волчок. Известно, что они с Леной дошли-таки до проспекта Мира, повернули к кинотеатру «Заря». Здесь Лену отозвал какой-то парень и минут десять говорил с ней. Света стояла в стороне, но парня, естественно, видела. Важно установить, кто этот парень, о чем он говорил, куда потом пошла Лена.

— Не было никакого парня, никуда мы с ней не ходили, ничего я не знаю…

Она твердо стояла на своем, но Леденев чувствовал, что Света явно что-то скрывает, чего-то боится.

И еще час разговоров о смысле жизни, попыток склонить Свету к задушевному разговору. Ох, и труден этот разговор, когда сидит перед тобой вот этакий Волчок, изверившаяся, с опустошенной душой девчонка. Каким тактом, поистине педагогическим талантом надо обладать, чтобы заставить ее поверить в себя и вот в этих людей, искренне старающихся помочь и ей, и другим заблудшим. И по какой статье уголовного кодекса осудить тех, кто сделал ее такой…

— Ну, скажи, Света, может быть, ты боишься кого? Неужели ты думаешь, что мы, вся милиция, не сможем тебя защитить от любой нечисти?! — спросил майор.

Леденев тяжело опускается на стул.

— Видишь ли, Света, — говорит он, — тебе сейчас семнадцать… Ты хороша собой потому, что молода… Парни цепляют тебя — ты никому не откажешь, лишь бы водкой угостили да сигаретами. Ну, хорошо — сегодня один, через месяц десятый, а дальше что? Вот тебе двадцать, потом двадцать пять, ты ничего не умеешь, на лице у тебя морщины, да и каждый за десять метров увидит, что ты за человек, что у тебя за душой ничего, ничего нет, понимаешь? Обходить тебя будут, усмехаться, и только какой-нибудь пьяница дернет за рукав!

Она с силой загасила сигарету.

— Что вам от меня нужно? Что вы в душу ко мне лезете? Не имеете права!

Губы у нее затряслись, черная слеза покатилась по щеке.

— Имеем, — Леденев накрыл широкой ладонью ее пожелтевшие от курения пальцы. — Потому что мы отвечаем за таких, как ты, поняла? Рано или поздно тебе захочется иметь дом, семью. Человек не может один, так уж он создан… Ты думала об этом?

Она всхлипывала, размазывала слезы по щекам.

— Ну, успокойся… Я сказал тебе очень избитые истины, вот и все. Я хочу, чтобы ты поняла их. Не говори сейчас ничего, подумай.

Юрий Алексеевич встал, вышел из кабинета.

«Она боится кого-то, — думал он, идя по коридору. — Надо узнать, кто этот парень, куда потом пошла Лена. Все это она скажет, дело не только в этом… Главное, чтобы в душе девчонки произошел перелом».

Он зашел в кабинет капитана Корды.

— Как? — спросил Алексей Николаевич.

— Сейчас узнаем. Просьба у меня к тебе, Леша. Надо обязательно проследить, как она дальше будет себя вести. Определить на работу. Чтобы друзья появились настоящие, хорошо?

— Понял, Юрий Алексеевич. Нелегко, правда, это.

— Знаю, что нелегко. Легких дел у нас с тобой вообще нет.

Он заговорил о том, что давно пора создать подростковые отряды в городе, поставить это дело на солидную ногу, как это сделали в Туле и в Свердловске, например, тогда легче можно будет решать десятки проблем, выправить судьбы многих парнишек и девчат. Совсем мало у нас отрядов «Юных друзей милиции», а ведь это тоже серьезное дело, но у комсомола почему-то не доходят руки, чтобы создать такие отряды повсеместно. Алексей Николаевич сказал, что недавно был у начальства, говорил как раз об этой проблеме, доказывал, что кустарными методами тут ничего не решить, что если все пойдет, как и раньше, им снова и снова придется вести беседы вот с такими подростками, вроде Волчка. Впрочем, такова диалектика жизни.

— Давай-ка эти мысли изложим на бумаге, а? — сказал Леденев. — Договорились? А теперь я пойду, сейчас она должна сказать, что же это был за парень.

Когда он вошел в свой кабинет, то увидел, что Света сидит ссутулившись, уронив руки на колени. Лицо ее было бледным и утомленным, глаза смотрели устало и спокойно.

— Дайте прикурить, — сказала девушка.

Юрий Алексеевич пододвинул коробок, и когда Света цепко схватила его, задержал ее руку в своей.

Она подняла глаза.

— Глупенькая ты девочка, — тихо сказал он.

Света бросила спички на стол, уронила голову на руки и глухо зарыдала.

— Успокойся, успокойся, — сказал майор. — Тебя никто не тронет, в обиду не дадим. Выложи, что на душе, легче станет.

— Были мы… в субботу… с Аликом, — сквозь слезы сказала Света. — У таксиста знакомого на пьянке. Потом шли домой, и Алик сказал: «Если Сивого посадят, тебе не жить…»

12

Честно говоря, в этот день работа плохо ладилась. Во всех отделах управления только и разговоров было, как о новом доме для работников милиции, который был готов, о том, кому дали и кому не дали в этом доме квартиру. И в общем-то все сходились во мнении, что уголовный розыск обделили зря. Кому-кому, а их ребятам, пожалуй, потрудней, чем другим, приходится. И хотя бы в этом их следовало не ущемлять. А квартирный вопрос — ого-го! — вопрос-таки серьезный… Решала, конечно, комиссия, а все-таки…

Не дали и многосемейному капитану Корде. Квартира-то у него была неплохая, да в двух комнатах с четырьмя девчонками тесно. Они-то ведь подросли… Обещали расширить, но секретарь парткома сказал: потерпи до весны, необходимо жилье под общежитие для молодых милиционеров. Корда согласился, но ходил мрачнее тучи, с горечью думал, что скажет жене, старался отогнать эту мысль, но таково уж человеческое мышление: о чем не хочется думать, обязательно лезет в голову.

Потом звонили из обкома комсомола, приглашали вместе рассмотреть мероприятия по несовершеннолетним, которые там наметили. Приехал новый сотрудник. Его прикрепили к Корде, и Корда знакомил его с объемом и профилем работы, постепенно загораясь, забыв о неприятном, часа полтора говорил о том, что нельзя работать с подростками, имея холодное сердце и ориентируясь только на инструкции. Парень вроде толковый, слушал внимательно и даже стал с ходу излагать свои соображения.

От дежурного позвонили: пришел парнишка. Пропустить?

Белобрысый шестнадцатилетний пацан. Отец у него неродной, сам он бросил школу, попал в колонию, вернулся… Комиссия по делам несовершеннолетних райисполкома направила работать на завод металлоконструкций. Парень пришел в кадры, а там ему от ворот поворот. Вот и явился в милицию, помогите, говорит. Звонит Корда на завод. «У нас уже комплект», — отвечают. В райисполком звонит. «Неправда, мы больше чем по плану туда не посылаем». Вот и разберись, кто прав. А парень сидит, парень ждет. Он пришел в милицию и верит, что здесь ему помогут. А это уже много, если верит. И Корде теперь не до своих неприятностей. Тут дело поважней, государственное дело: что будет думать мальчишка о милиции.

И много таких мальчишек, не хотят их брать на работу хозяйственники. Мороки с ними, хлопот не оберешься: профессии обучи, воспитывай, перед райкомом за них в ответе. Пусть лучше другие берут, у меня предприятие, а не детский сад. И не берут, несмотря на строгие инструкции, решения и звонки. А парень или девчонка дневную школу переросли, с пацанами на одной парте им сидеть стыдно. Школу побоку и во двор, на улицу, там парни постарше, с ними интересней. Сигареты можно курить, там, глядишь, и «полбанки» сообразят. Заманчиво, совсем как взрослые. Но у взрослых деньги, они работают, а у этих нет ничего. Нет? Ладно, достанем. Это уже те, кто с опытом. Палатка на углу стоит. Мотоцикл чужой у подъезда, велосипед или еще что. А может быть, пальто из гардероба, пока родители на работе. Школа от них открестилась, в комсомол они не вступили или выбыли «механически». Ох, и словечко, убивать за него надо.

Участковые инспекторы начинают замечать: поворовывают ребята. Раз поймали — на комиссию. В комиссии — «ах» и «ох» — он совсем маленький, сделать предупреждение. А тот уже обнаглел в своей безнаказанности и безделье, берется за дела посерьезнее, плевал он на предупреждения и катится на дорогу разбоя, а то и убийства. И факты приводить не надо, свежи в памяти факты-то. Или приходите на танцплощадку в парк, куда и покойная Лена ходила. Сколько там вот таких неприкаянных сопляков вертится. Ну хотя бы та же Света-Волчок, к примеру…

Устроил парня Корда. Ругался, спорил, уговаривал — устроил. А новый сотрудник сидел, слушал и говорит:

— Алексей Николаевич, и так все время? Неужели нельзя радикально решить проблему устройства подростков на работу? Может быть, на суда их посылать, в море, юнгами?.. Отличная это школа, море. Вся дурь у них выветрится.

— В этом есть смысл, но одним этим проблему не решить, — сказал Корда. — Надо предприятия создавать специальные, чтоб там только подростки работали. Хороших опытных мастеров им дать, не пропойц каких-нибудь, а педагогов по призванию. Чтобы там не было пошлой традиции «обмывать» первую получку, чтобы ребята не слышали мата, скабрезных анекдотов и сальностей. Понимаешь, образцовое предприятие, ну что-то типа коммуны имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. Обидно, что тогда, имея ме́ньшие возможности, мы могли это организовать, а сейчас… Ведь не обязательно для этого общесоюзный закон. Достаточно решение областных организаций…

— А вы говорили об этом?

— Сколько раз… — Корда махнул рукой. — Готовлю статью в газету. Вот давай теперь вместе прошибать.

В седьмом часу Алексей Корда вышел из управления, дошел до площади и остановился в раздумье. Домой идти не хотелось. Расстроенная жена…

Медленно побрел к кинотеатру «Россия». Шла какая-то комедия, и Корда купил два билета. Позвонил жене. Билеты, мол, есть. Та обрадовалась. «Скажу дома, что результаты распределения будут известны завтра». Дома он ни о чем не говорил, а Наташа не спрашивала.

«Спросит про квартиру, скажу сразу», — подумал капитан.

Комедия была смешная. Жена смеялась, чему-то смеялся и он. Когда вернулись, у подъезда стояла оперативная машина.

— Товарищ капитан, вас просят в Октябрьский район, — сказал сержант-шофер.

— Если задержусь, не жди, ложись спать, — сказал Корда жене.

На Калужской улице его встретил дежурный и провел в кабинет заместителя начальника отдела.

— Вот, Алексей Николаевич, кажется, твоего деятеля взяли, — сказал тот. — Некий Борисов, который с крестом на шее ходит. Попался на краже. Пацанов организовывал. Мы всех их и взяли.

Борисов… Старый знакомый. Четверть века прожил парень на свете, а нигде еще не работал. Воровал, мошенничал, обирал ребятишек. Недавно вернулся из трудовой колонии в новом обличье: отпустил бороду, крест повесил на шею и объявил себя «сектантом». Видно, сидел вместе с каким-нибудь жуликом от религии. Работал ночным сторожем, здоровый, под два метра ростом детина, а днем собирал пацанов и рассказывал байки уголовно-религиозного содержания. Редкий тип! Корда давно держал его на примете, товарищей из Октябрьского райотдела предупреждал, чтоб смотрели в оба. И вот попался Борисов, «религиозный человек».

Он сидел перед Кордой, тупо уставившись в угол комнаты. Из-под распахнутой рубахи виднелся большой крест на толстой цепочке.

— Ну, рассказывай, Борисов, в чем суть твоей веры. Признает ли она христианскую заповедь «Не укради»?

— Бог, он все видит, всевышний, он все видит, — монотонно затянул «сектант».

— Э, брат, с богом ты устарел. Это раньше всевышний был всевидящим, — сказал Корда. — Сейчас бога нет, практически доказано космонавтами. А функции его, как всевидящего, с успехом выполняет милиция. Увидела и то, как ты на кражу вышел. Можешь от моего имени внести в священное писание поправку: «Бога нет. Есть милиция. Она все видит».

Вернулся он около одиннадцати. Дочки уже спали, но жена не ложилась. Она приготовила чай и смотрела, как он медленно размешивает сахар в стакане.

— Знаешь, — неуверенно начал он. — Я хотел тебе сказать… В общем… Насчет квартиры.

— Не надо, Леша. Днем Валя звонила, из управления. Я все уже знаю…

Утром Корда стал искать дело Алексея Хрулева, того парня, о котором вспомнил в беседе. Документы напомнили ему, что Хрулев больше полугода не работает, однажды был задержан на танцплощадке за мелкое хулиганство.

«А ведь он вполне мог знать Лену», — подумал Корда.

13

«Да чего я боюсь? — спросил он себя. — Им до меня не добраться, как бы ни крутили. Надо было соглашаться брать с Дедом магазин, а я сопли распустил. Вот и сижу теперь с несчастной десяткой».

Он осмотрелся, нет ли в ресторане знакомых. Было скучно сидеть одному, и Лешка ругал себя, что уехал из города сюда, в Сайду. Пить не хотелось, он курил, поглядывая на тех ребят, что сидели за соседним столиком и смеялись.

Они говорили о чем-то интересном. Лешка слышал лишь отдельные фразы, но понял, что ребята эти — рыбаки.

«После рейса, наверное, — подумал он и выпил. — Чему радуются-то, идиоты?»

Ему вспомнился последний рейс, работа, которую он возненавидел, томительное ожидание того дня, когда судно, наконец, придет в порт.

«Хорошо бы почистить их, — подумал он о рыбаках. — Попробовать, что ли?»

— Ребята, — сказал он, подсаживаясь к соседям, — примите до компании. Чую, свои в доску, рыбаки, а сижу один, как дурак.

Смех умолк. Плечистый парень в кожаной куртке разрядил обстановку:

— Ладно, раз сел уже. Рыбак — значит, свой.

Разговор сначала не клеился, но когда выяснили, кто откуда, когда выпили, ребята как-то забыли о Лешке.

Он захмелел, расслабился и тогда сказал плечистому, что только идиоты ходят гробить себя в море.

Парень потушил сигарету, встал. Потом сказал, чтобы и Лешка поднялся и попросил его выйти из ресторана вместе с ним.

Лешка понял, чем тут запахло, пытался оправдаться, но парень поднял его и довел до двери. Здесь он развернул Лешку и сильно дал ему коленкой под зад. Лешка вылетел на улицу, кинулся было к двери, но тут же сдержался, до крови закусив губу.

14

В субботу решили пойти на танцы: посмотреть обстановку, сориентироваться на месте, прикинуть, что за публика там собирается.

Недавно выстроенный танцпавильон, залитый огнями, виднелся из-за деревьев. Корда и Бессонов встретились на главной аллее. Парк был заполнен молодежью, еще работали аттракционы, хлопали выстрелы в тире, из дверей и окон кафе доносился приглушенный гомон, запах кухни и табачного дыма.

Они свернули налево, перешли речушку и уже явственно услышали «модерновую» музыку. У входа стояли Недбайло и Малков, сотрудники уголовного розыска Октябрьского райотдела милиции.

— Ну что, тряхнем стариной? Потанцуем? — улыбнулся Малков.

— Это можно, — сказал Корда.

Высокий парень с копной волос на лбу под «битлов» потянул Недбайло за рукав: «Слушай, «контра» есть?» Видно обознался.

У входов стояли подростки шестнадцати-семнадцати лет и ребята постарше. Чтоб не тратить деньги на билет, иной раз и из-за отсутствия такового, они хватали выходящих за рукава, выклянчивая контрамарки, «контры», как здесь говорили.

Подошел майор Леденев.

— Ну, все в сборе, пошли, — сказал он.

С трудом пробившись сквозь блокирующих входы парней, они вошли в танцпавильон. Оркестр отдыхал, играла радиола, но ее игнорировали. Все забились по углам, стояли группами, в буфетах пили пиво и водку, которую приносили с собой: бутылки из-под «Столичной» виднелись у ножек столиков.

— Вот вам и идеальные условия для хулиганства, — сказал кто-то из группы. — Пиво, водка, будоражащая нервы музыка, большое скопление молодежи и никакого контроля…

Ударил оркестр. Все засуетились, зашныряли парни по залу, отыскивая подруг или просто партнершу на танец. В одном из углов образовался круг, в котором пяток ребят лихо отплясывали шейк. А в зале каждый пустился кто во что горазд. Грустное это было зрелище. Чувствовалось, что главным принципом завсегдатаев танцпавильона было повыламываться как можно больше.

К девушкам, стоящим поодаль, вразвалку подошел широкоплечий, коротко остриженный парень. Он бесцеремонно схватил одну из них за руку. Девушка вырывалась, но тщетно. Он вытащил ее в круг танцующих.

— И в темный лес ягненка поволок, — сказал Бессонов.

— Ну и нравы, — покачал головой Леденев. — Займитесь парнем, Бессонов.

Круг танцующих расширялся. Работники уголовного розыска отступили к столикам, стоящим у края, присели за один из них. Компания по соседству, две накрашенные девчонки и желторотые юнцы с развязными манерами, в такт музыки прихлопывала ладонями по кромке стола, неприлично громко смеялась, всем своим видом демонстрируя презрение к окружающим.

— Смена, черт ее побери, — сказал Корда. — Конечно, нам трудно сейчас поставить себя на их место, но мне не верится, что вот только это, — он обвел рукой зал, — может заполнить жизнь и помыслы молодежи.

— Да и подобное развлечение, — вступил в разговор Бессонов, — можно облечь в иные формы. Только никому это, увы, не нужно. Администрация гонит план, тети из гороно дороги сюда не знают, комсомольским вожакам ходить на танцы положение не позволяет, мы… Да и мы вот по случаю «чепе» сюда собрались… Подождите-ка.

Он поднялся и пошел навстречу тому бесцеремонному битюгу, что грубо потащил девушку в круг.

— Постой-ка, парень. Повежливее ты не мог обратиться к девушке? Что ты таскаешь ее по залу, как вещь какую?

Парень оторопело глянул на Бессонова и, видимо, сообразив, кто перед ним, забасил извиняющимся тоном:

— Да я… Ничего такого. Знакомая она…

Подошел лейтенант милиции в форме.

— Знаете парня? — спросил Бессонов.

— С вагонзавода я, Сорокин фамилия, — с готовностью ответил парень.

— Тебе бы в дружинники надо, хулиганов одной фигурой испугаешь.

Леденёв увидел Лилю, одну из подруг Лены:

— Не видела того парня?

— Что-то его нет последнее время, — сказала Лиля.

— Если увидишь, куда сообщить, знаешь. А сейчас пойдем танцевать. Я, кажется, еще не разучился.

И майор пошел танцевать. Ребята проводили его улыбками. Корда потянул Бессонова за рукав.

— Смотри, вот две девушки на тебя своим парням показывают. Популярный ты человек, Веня…

— Эти? Знаю, профилактику с ними проводил. Пока вроде ничего, только на танцульки бегают.

— Послушайте, — сказал Корда, — что можно сделать вот из этого танцпавильона? Ведь в таком виде это просто скотский загон, а не культурное учреждение.

— Знаешь, есть хорошие слова: «Кадры решают все». Вот и здесь все решают кадры, те, что смогут поставить все эти танцы-манцы на новую основу. А пока…

Бессонов безнадежно махнул рукой.

Вечер близился к концу. И был, по всем данным, удачным. Кое-что прояснилось, установлен ряд интересных моментов, вышли на определенные связи, словом, группа поработала неплохо. И потанцевать успели, так, между прочим.

Контролеров у входа уже сняли, ребята не клянчили «контры», оркестр «добивал» последние аккорды. Топтавшаяся толпа начала редеть, когда Корда склонился над ухом майора и прошептал:

— Юрий Алексеевич, посмотрите налево. Туда, где пиво…

У пивного киоска с кружкой, прикрытой шапкой пены, стоял высокий светловолосый парень в черном костюме и белой рубашке без галстука. Он стоял боком к оперативной группе и его профиль отчетливо вырисовывался.

— Быстро найдите Свету, — сказал Толстиков, — и издали покажите ей парня.

Парень спокойно пил пиво, изредка поглядывая по сторонам.

— Сивый? — спросил Корда.

— Да, — кивнула она.

— Он, товарищ майор, — сказал Корда.

— Спасибо, Света. — И товарищам — Ребята, будем брать…

15

С утра полковник Бирюков ездил в район, проводил там совещание. Дорога длинная, вернулся после обеда, как следует не поел, где-то еще продуло в пути, чувствовал себя неважно. И тут Леденев доложил, что вот уже второй день бьются с Сивым и все без толку. То врет, то в молчанку играет.

Бирюков выпил в кабинете стакан крепкого чая, закурил «любительскую», посмотрел те куцые протоколы, которые смогли составить его сотрудники, сказал Леденеву:

— Давайте-ка его мне. Я на свежую голову с ним потолкую.

Итак, Ростислав Лапин, светловолосый, нос прямой, с горбинкой, двадцать лет.

— Место работы?

— Судоремонтный завод.

— Лену знаешь?

— Эту… ту, которую…

— Вот именно, которую убили. Кто убил?

— Н-не знаю…

— Видел ее в тот вечер?

— Да.

— Танцевал с ней?

— Танцевал.

— Домой шел провожать?

— Нет.

— А как твое уменьшительное имя?

— Славка. Или…

— Или Сивый. Известно. Кстати, известно и еще кое-что. Ты видел Лену после танцев? Не торопись с ответом, внимательно выслушай вопрос: ты видел Лену после танцев?

— Н-нет, не видел.

— Хорошо…

Василий Пименович Бирюков положил ручку на чернильный прибор, поправил очки, встал из-за стола, подошел к сейфу, открыл его и достал увесистую папку с бумагами. Вернулся к столу и стал медленно рассматривать содержимое папки.

Лапин сидел на стуле посреди кабинета, вытянувшись и положив руки на колени.

— Можно закурить?

— Подожди. Не время курить, подожди.

Прошло полчаса. Бирюков не задавал вопросов, казалось, совсем забыл о том, что в комнате не один. «Надо поймать его на лжи, да поэффектнее, — думал полковник. — Это вызовет соответствующий психологический резонанс…»

Было точно установлено, что именно Ростислав Лапин встретил Лену и Свету у кинотеатра «Заря» и о чем-то говорил с Леной минут десять.

— Ты, говорят, радиолюбитель? У тебя приемник есть?

— Есть, «Грюндиг».

— Хорошо берет? Удобная штучка, правда? По грибы там или на рыбалку взял его и наслаждайся? Рыбалку-то любишь?

— Езжу иногда, с ребятами.

— Да… Сейчас техника далеко ушла. Вон какие транзисторы делают: сунул в карман, вышел на улицу, и музыка при тебе. Твой «Грюндиг» только великоват, на улицу его не возьмешь.

— Почему не возьмешь? Я всегда беру.

— Всегда берешь? А когда с Леной у «Зари» говорил, приемник у тебя был?

— Был…

— Ну вот, а ты говорил, что Лену после танцев не видел. Как же так? Видел или нет?

— Видел…

— Вот что, давай все начистоту, Ростислав. Зачем отозвал, что говорил, что отвечала она, все по порядку и подробно.

Лапин долго еще выкручивался, петлял, каждое слово приходилось вытаскивать у него словно клещами. Он утверждал, что встретил Лену случайно, говорил с ней о ее подруге, которая ему понравилась на танцах, хотел, чтобы Лена ее с ним познакомила.

— Как зовут подругу?

— Не знаю.

— Ну, а как же ты мог говорить о ней с Леной, если ты не знаешь имени подруги?

— Ну, Валя…

— Сейчас придумал или на самом деле?

— На самом…

— Проверим. Теперь дальше. Чем окончился разговор?

— Она обещала помочь познакомить.

— Больше ничего?

— Ничего.

— А почему ты сразу не сказал, что видел Лену после танцев?

— Не знаю.

— Посиди в коридоре.

Лапин вышел. Бирюков позвонил Леденеву.

— Юрий Алексеевич, зайдите ко мне.

— Не знаю, не знаю… Двойственное чувство у меня, — сказал полковник. — С одной стороны как будто зелень-парень, а с другой, сдается, хитрую играет роль этакого растерявшегося простачка. Приятелей его допросили?

— Почти всех, — сказал майор. — И вот что интересно. Некий Володя Щекин показывает, что Лапин уже в день убийства Лены рассказывал про это своему другу Толику со всеми подробностями, будучи осведомленным даже о характере нанесенных девушке ран.

— Действительно, интересно. Фамилия Толика установлена?

— Более того, уже допросили. Все отрицает, ни о чем ему Лапин, мол, не рассказывал. Сидит сейчас у меня в кабинете. Есть у меня одно предложение…

— Хорошо, я согласен, — выслушав, сказал Бирюков. — Давайте попробуем. Пусть Лапин войдет.

— …Значит, так: поговорили вы с Леной, а потом?

— Попрощались, она сказала, что идет домой.

— И все?

— Да.

— Но как же ты мог попросить ее познакомить с подругой, когда ты сам дружил с Леной?

— Не дружил я…

— А вот эти письма кто ей писал, угрожал рассчитаться, если она не станет с тобой снова ходить? Кто их писал? Ты? Не отпирайся, заранее говорю, что мы сличили их с образцами твоего почерка.

— Я писал… Мы дружили, потом она не захотела.

— И ты угрозами пытался вернуть ее расположение? Итак, о чем ты беседовал с Леной? Не хочешь говорить?

Лапин низко опустил голову.

— Ну ладно. Ответь на другой вопрос. Куда ты пошел после разговора с Леной?

— Домой.

— И пришел?

— В половине первого.

— Интересно у тебя получается, Лапин. Ты что? Дважды за ночь домой приходил?

— Почему дважды?

— А потому, что вот передо мной показания твоей соседки Мамонтовой, которая в четвертом часу встала кормить ребенка и слышала, как ворчала твоя мать, отпирая входную дверь. А это сообщила твоя мать: «Мой сын пришел в ночь с воскресенья на понедельник минут 10–15 четвертого. Я заметила, что он был выпивши». Где был, Лапин? Куда пошел после разговора с Леной?

Лапин молчал.

— Будешь отвечать?

— Гулял… По улицам.

— Наивно, наивно, парень. Посмотри, как получается. Около двенадцати ты расстался у «Зари» с Леной. Простились вы или договорились встретиться, после того как уйдет Света, неизвестно. Лена мертва, а ты не говоришь правды. В первом часу Лену видели у подъезда с высоким блондином в черном костюме и белой рубашке. У тебя светлые волосы и одет ты так же. Дома в это время тебя не было — факт доказанный. В час ночи Лена была убита. Улавливаешь? Теперь отвечай: где ты был в промежуток времени между тем, как ты расстался с Леной и тремя часами ночи? В то, что ты гулял, позволь мне не поверить, ибо врал ты уже предостаточно. Подумай, подумай, Лапин.

— Я не могу…

— Что не можешь?

— Сказать… Где был, сказать…

— Что ж, тем хуже для тебя.

— У нее был…

— У кого?

— Ну, есть у меня знакомая. Я не хотел, чтоб знали… Муж у нее в море…

— Понятно. Фамилия, имя, отчество, адрес — быстро!..

Бирюков позвонил. Вошел Корда.

— Вот по этому адресу, возьмите машину. Установите: когда, во сколько пришел и ушел от нее Лапин.

— Может, не надо, напугаете там, — сказал Лапин, — поздно уже…

— Во-первых, еще только начало десятого, во-вторых, работники у нас достаточно тактичны, а в-третьих, Лапин, почему тебя не беспокоило, что твоя знакомая может испугаться, когда ты стучишься к ней в час ночи? А? — спросил Бирюков.

Давно погас свет в окнах на этажах управления, и только на третьем, в кабинетах угрозыска, горел свет.

Корда вернулся быстро. Он искоса взглянул на сидевшего посреди кабинета Лапина и положил перед полковником листки бумаги.

— Так, так… Ладно. Что ж, Лапин, вы как будто показали свое алиби. Около часу, показывает Родионова, вы пришли к ней и ушли ровно в три часа ночи. Неофициально тебе скажу: сволочь ты, Лапин. Хорошему парню, который в море ходит, в душу гадишь… Жаль, что в законе нет статьи для таких пакостников…

Он снова перечитал привезенные Кордой показания.

— А ну-ка, разувайся, — неожиданно приказал полковник.

Лапин изумленно глядел на него.

— Живо-живо разувайся, говорю!

Лапин нагнулся, расшнуровал ботинки и подал Бирюкову. Тот молча передал их Корде. Корда вышел, полковник сел за стол и поверх очков пристально глянул на Лапина.

Оба молчали. Через пятнадцать-двадцать минут вошел Корда. Он поставил туфли на стол, подстелив сначала газету, показал пальцем на один ботинок и положил перед полковником стеклышко, на котором виднелось небольшое пятно.

— Спасибо, идите, — сказал Бирюков.

Он долго рассматривал указанный Кордой ботинок, принесенное стеклышко, раскрывал папку, просматривал какие-то схемы, снова вертел, будто к чему-то примеряя ботинок. Лапин со страхом смотрел на все это, словно догадываясь о чем-то, глаза его округлились, рот приоткрылся, руки беспокойно ерзали по коленям.

Полковник отложил в сторону стеклышко, поставил ботинок на газету рядом со вторым и отряхнул руки. Встал из-за стола и подошел к Лапину вплотную.

— Значит, ты доказал свое алиби, Ростислав Лапин. Это хорошо… А теперь объясни, почему у тебя кровь на ботинке и откуда ты знаешь характер ран на трупе Лены?

16

Когда выдавалась свободная минута, это бывало редко, но бывало, шеф собирал сотрудников на чашку чая. Чай, хороший крепкий чай, и сопутствующие ему беседы в отделе любили.

И это не было пустой «травлей» на перекуре. Все знали, что под каждый случай из своей или чужой практики шеф обязательно подведет теоретическую базу, сделает вывод в назидание, так сказать, потомкам. Начальник угрозыска никогда не повторялся, истории были интересны, а молодые, так те слушали с раскрытыми ртами. Шеф пользовался старой терминологией и называл беседы «предметными уроками», а кто-то из управленческих острословов окрестил их попросту притчами. Вот некоторые из них:

— Недавно узнал я, что в школах милиции курс психологии ввели, — начал шеф, прихлебывая чай из стакана. — Это хорошо. Без психологии в нашей работе — никуда. Да только по учебнику одному не научишься в людях разбираться… Такое умение складывается годами.

— А пораньше нельзя? — спросил кто-то. — Или оно только к старости придет?

— Можно и пораньше. Только надо постоянно изучать человеческие поступки, характеры и их взаимозависимость. Знать, чем дышат люди, их помыслы, мечты и планы, слабые и сильные стороны. Сложная это наука. Вам легче ее постичь — материала достаточно и всяких других возможностей тоже. В том числе и времени больше. Кстати сказать, некоторые преступники конкурируют с нами по этой части. Такие есть знатоки психологии, что только удивляешься, прямо на доцента, а то и на профессора тянет.

Возьмите, например, «фармазонов». На чем основан их расчет? На знании слабостей отдельных людей, на алчности, остаточных явлениях частнособственнической психологии…

…У городского рынка стоял средних лет прилично одетый мужчина с хозяйственной сумкой в руках. Он зорко смотрел по сторонам, словно разыскивая кого-то. Поодаль, рассматривая товары на витрине киоска, остановилась молодая женщина. Мужчина взглянул на нее и медленно стал подходить.

— Хозяйка, — сказал он ей тихо, — на минутку можно?

— Понимаешь, — заговорил он с акцентом, — молдаванин я, с Румынии приехал, репатриант. Много вещей есть, с собой привез. Деньги надо, дешево, продам, посмотри, пожалуйста…

Молодая женщина, а это была жена капитана траулера Сизова, заинтересовалась возможностью дешево приобрести ценные вещи. Мужчина стал показывать образцы имеющихся у него отрезов различных тканей.

— Этого мне не надо, — сказала Сизова. — Мне муж тряпок сколько угодно возит…

— Подожди, хозяйка. Смотри, каракулевые шкурки есть.

— Это уже интересно. Сколько вы хотите?

Мужчина, как выяснилось позже фамилия его была Понарей, с заговорщическим видом увлек ее подальше в сторону и вытащил небольшую коробочку.

— Есть настоящий товар, — сказал он. — Смотри!

Сизова тихонько ойкнула. На бархатной подкладке играли огнями брильянты.

— Продаешь, что ли? — послышался голос сзади.

Понарей и Сизова повернулись. Понарей быстро спрятал коробочку в карман.

— Не бойся, дай взглянуть, — сказала подошедшая женщина. — Давно эти штуки ищу…

Посмотрев брильянты, Гринзас, так звали женщину, отвела Сизову в сторону.

— Будете брать, дорогая? Просит он три тысячи, а им верная цена шесть. У меня муж покойный ювелиром был, я-то немного понимаю в этом. Видно, прижало мужика, вот он и спускает камни по дешевке.

Сизова лихорадочно соображает. «Брильянты. Дешевые… Какой случай!»

— Только надо его проверить, — сказала Гринзас. — Есть у меня ювелир знакомый, Вартан Петрович. Пошли к нему сходим. Здесь недалеко.

У подъезда пятиэтажного дома Гринзас и Сизова взяли брильянты у Понарея и стали подниматься по лестнице. Сверху спускался высокий, элегантно одетый мужчина.

— А мы к вам, Вартан Петрович, — сказала Гринзас, — Здравствуйте.

— Тороплюсь, совсем некогда. Посмотреть? Давай сюда, пожалуйста.

Он вытащил из кармана лупу. Внимательно рассматривал брильятны.

— Какой хороший камень, чистой воды камень! Продавать хочешь, покупать буду. Шесть тысяч даю. Через два часа приходи, дома буду, деньги сразу плачу, давно такой камень надо…

И ювелир побежал вниз по лестнице.

— Надо брать камни, дамочка, — сказала Гринзас. — Возьмем у мужика за три, а Вартану за шесть продадим, по полторы тысячи заработаем, а?

Шутка ли, ни с того, ни с сего получить кучу денег. И взыграло алчное сердечко у Сизовой. Побежала она в сберкассу, сняла все сбережения, забрала облигации «золотого» займа, принесла Гринзас полторы тысячи. Та тоже полторы дает и обе три тысячи Понарею вручают у подъезда дома, где живет ювелир.

— С тобой первой разговор имел, тебе камни вручаю, — сказал Понарей Сизовой.

— Идем наверх, — сказала Гринзас.

Они вступили на лестницу.

— Ой, забыла, надо спросить, нет ли у него еще камушков, поднимайся, я сейчас.

И Гринзас повернула назад.

Сизова поднялась на четвертый этаж и позвонила в квартиру, где жил ювелир.

— Нет у нас такого, — ответили ей. — И вообще в этом доме нет никаких ювелиров.

«Ювелир» был, только он сидел в такси за углом дома. Пока Сизова выясняла, где же он все-таки живет, Понарей, Гринзас и «ювелир», настоящая фамилия его Каркумалия, мчались в машине по загородному шоссе.

В ювелирном магазине Сизовой сказали, что купленные ею «брильянты» — шлифованное стекло. И стоят они рубля полтора, не больше.

— Она сейчас же обратилась в милицию, и по ее описанию мошенники были задержаны, — сказал шеф. — Дельцы оказались матерыми преступниками. Они гастролировали по всей стране. Дело с Сизовой потянуло цепочку, которая размотала десять подобных же преступлений, совершенных группой в Ленинграде, Саратове, Баку и на Украине. Дело вел наш начальник следственного отдела майор Зимницкий. У него можно узнать детали. А главное в том, чтобы вы запомнили: знание психологии — великая вещь.

17

— В оперативной работе не может быть мелочей, — сказал шеф. — Это аксиома, но, к сожалению, ее приходится доказывать некоторым работникам. Когда преступник идет на дело, он принимает все меры к тому, чтобы не наследить. Только он не дух бесплотный, а материализованный объект, соприкасающийся так или иначе с предметом, на который направлена его преступная деятельность. И следы он все равно оставит, слабые, незначительные, невидимые, но оставит. А тут уж наша задача: выявить эти следы и по ним разыскать преступника. Следы могут быть и не материальные, они остаются в психике преступника, который не может вычеркнуть из своей памяти преступление, как бы ему этого не хотелось. И этот фактор необходимо учитывать. Противоречия в показаниях, странное поведение, предшествующие отношения подозреваемого с окружающими — все, все, все, каждую мелочь надо учитывать, анализировать, сопоставлять. Особенно это относится к так называемым безмотивным, на первый взгляд, убийствам.

— Обстоятельства этого дела таковы, — шеф медленно раскурил папиросу. — Часов в двенадцать ночи прибежал в милицию парень, назовем его условно Фролов, и поднял тревогу: зарезали его друга. Рассказал следующее: «Стоим мы вечером после танцев с Иваном на улице у забора своего дома. Прошел парень с девушкой мимо нас, споткнулся и упал. Мы рассмеялись. Он поднимается и к нам: «Чего смеетесь?» Иван говорит: «А тебе чего? Просто так смеемся». Парень нож выхватывает и Ивану в грудь. Схватил девушку и убежал. Я к Ивану, а он уже не дышит».

Два месяца мы искали того парня, подробные приметы которого дал Фролов, и девушку в белом платье. Снова и снова возвращались к делу, обстоятельствам убийства. И вот однажды я заметил, допрашивая свидетелей, одного из товарищей Фролова, что его приметы соответствуют характерным чертам того, кто был, по словам Фролова, убийцей. «Что за чертовщина, думаю, парень этот был в день убийства за тридевять земель отсюда. Это точно установленный факт. А обличье его точь в точь как у убийцы: Фролов его подробно описал».

Ладно. Насторожились мы. Что-то не так в показаниях Фролова. Изучали их еще и еще раз. Чувствую фальшь в показаниях, маленький, совсем незаметный, но разнобой есть… Посоветовался с прокурором. Снова вызываем Фролова на допрос. Долго он упирался, потом сопоставлением фактов прижали его к стене и выяснилось, что девушки в белом платье не было…

Стояли они с Иваном, говорили о подруге Фролова. Иван и сказал: «Что ты с Танькой-то ходишь, ведь она спит с кем попало». «Не может быть! — говорит Фролов. «Да я сам с ней спал». «Ты?» «Я!» Выхватывает Фролов нож и прямо в сердце своему другу. А потом поднял тревогу, сочинил, стервец, версию. Дал приметы своего приятеля, которого в это время не было в городе. Девушку в белом платье выдумал для антуражу. Вот ведь как бывает…

18

Заседание бюро горкома партии закончилось в седьмом часу, полковник Бирюков вышел из здания вместе с секретарем парткома механического завода.

— Доволен? — спросил Бирюков. — Рад, небось, что похвалили?

— А чему радоваться, Василий Пименович? — спросил секретарь. — С цифирью у нас порядок, план даем, дружина хорошая — это верно. А вот случается же такое… Я про убийство той девушки говорю.

— Ты уж сразу и на себя вину берешь… Подожди, ищем ведь убийцу, и на твоих, мехзаводских, пока следа не видно.

— Дай-то бог, — сказал секретарь. — Конечно, плохо, если и с другого завода натворят дел ребята, а только…

— Лучше, если с другого, да? — сказал полковник.

Оба рассмеялись.

— Хочу в среду выступить у вас на заводе. Дай-ка спички.

Бирюков потряс пустым коробком и ловко забросил его в урну.

— Молодежь собери, рабочих постарше, коммунистов, комсомол подключи. Мы с капитаном Кордой будем, горячо он выступает, расшевелит наших рабочих. Понимаешь, есть сигнал: ножи ребята делают в цехах, ведь другие видят, а молчат. Ты понимаешь?

Секретарь помрачнел.

— Щенки чертовы. Драть бы их ремешком по одному месту, — сказал он. — Это я так, неофициально…

Бирюков улыбнулся.

— А ты поставь вопрос на бюро парткома. Скажем, «О пользе лозы», а?

Он помолчал.

— Я сам много думаю о подростках. И положение обязывает, и так просто, как отец, как гражданин. Все эти разговоры типа «не та молодежь пошла» — пустые разговоры. Нынешняя молодежь и не может быть такой же, какими были мы. В противном случае это противоречило бы диалектике. А вот подумать о причинах преступности среди несовершеннолетних в наше время — это надо. И крепко подумать. Тут уж одна милиция не справится. Нужна и ваша, партийная, помощь и поддержка, в первую очередь. И школа должна как следует включиться в это дело. Вот тут для общественности непочатый край работы.

— Была интересная форма участия рабочих в воспитании подростков, — сказал секретарь. — Я про вожатых-производственников говорю. Потом заглохло что-то это дело. Правда, у нас на заводе все осталось, даже расширять думаем.

— Кстати, — перебил полковник, — кто у вас командир заводской дружины?

— Да меня утвердили.

— Это хорошо. Нужна ваша помощь. Подожди, сейчас зайду взять папирос, потом поговорим.

19

Высокий голубоглазый парень с косым шрамом на левой щеке слушал полковника, застенчиво улыбаясь.

— Ну, раз ты начальник штаба дружины, тебе и карты в руки. Сам решай, кого отобрать. Согласуйте потом с Василием Ивановичем.

Секретарь парткома кивнул головой.

Они сидели втроем в партийном комитете. Минут пятнадцать назад закончилась встреча начальника управления внутренних дел с молодыми рабочими завода. Корда уехал в управление, а полковник остался, решив довести до конца задуманную им операцию.

— Значит, так. Веселов Игорь Алексеевич, инженер, коммунист, правильно?

Парень со шрамом кивнул головой.

— А это?

Полковник провел ладонью по щеке.

— Боевое крещение, — сказал Веселов. — В институте, когда учился. Помогали милиции двух бандюг брать. Вот один меня и отметил.

— Да… Ну, к делу. Десять человек будет достаточно. Только понадежнее выбирайте. А задача такая…

20

Днем шел дождь, к вечеру просохнуть не успело и, разыскивая в неосвещенном дворе нужный подъезд, они чертыхались, ступив ненароком в лужу.

Корда обернулся и, осветив фонариком землю под их ногами, сказал, чтоб не шумели, так как они уже пришли.

Володя Хмелев шагнул вперед и хотел что-то спросить, но Корда поднял руку, погасил фонарь и осторожно начал спускаться по ступенькам в полуподвал.

Они шли следом, ощупывая стены, с непривычки затаив дыхание, ощущая, как гулко бьется сердце.

Дверь открылась неожиданно. Из прорезавшего тьму прямоугольника упал свет. Олег зажмурился, резко остановился, едва не столкнувшись с идущим за ним Хмелевым. Потом он увидел, как Корда шагнул через порог и двинулся следом.

Они вошли в помещение кочегарки. Его освещала мощная лампа, вся в пыли, в мушиных точках. Котел тихо шипел паром, в углу что-то пощелкивало, а на полатях у стены храпел человек в комбинезоне и кирзовых сапогах. Голова его была закрыта рваной телогрейкой. На полу валялись бутылки из-под пива и пустая «маленькая».

Корда знаком показал Хмелеву, чтоб тот встал у полатей, а сам, не включая фонарь, прошел в дальний угол, где видна была небольшая дверь, рванул ее на себя и включил фонарь.

— Пусто, — через минуту сказал он и вернулся к дружинникам.

Потряс за плечо спящего человека. Тот что-то промычал, и Корда безнадежно махнул рукой.

— Петраков, — сказал он Олегу, — разыщите коменданта, а то этот «специалист» котел заморозит. Пойдемте наверх. Сегодня здесь никого.

— А вообще, товарищ капитан? — спросил Хмелев.

Они стояли на улице, поджидая Олега.

— Вообще здесь старая воровская явка. В той комнатушке, куда я заглядывал. Воров мы выловили, они отбывают положенное наказание, а место их сбора держим под контролем. Возможно, тот, кто бежал из колонии и кого мы разыскиваем сейчас, знает об этой явке… Тем более, имеем сигнал, что в кочегарку заходил подозрительный человек. Нашел? — спросил Корда подошедшего Олега.

— Комендант уже в кочегарке. Ругается.

— Как тут не выругаться. Где он сейчас сменщика ему найдет? Хоть сам к топке становись. Ну, пошли, ребята, у нас еще два места…

21

…— Уже первый час, — сказал секретарь, — а пока никого.

— Рано еще. И потом нагрузочка у них большая. Терпи, — сказал полковник, — посмотришь, как работаем. Да и своих дружинников в деле увидишь.

— Думаешь, от этого толк будет?

— Еще какой. Понимаешь, этого бежавшего из заключения субчика ловим не только мы. Оповещены все сотрудники управления, районных отделов, все милицейские посты. Почему не искали раньше? Да потому, что были, как говорится, «железные» сведения, что он направился во Львов, к бывшей сожительнице. И вдруг выясняется, что на самом деле он где-то здесь, в нашей области. Допускаю, что он мог быть убийцей, хотя фактов никаких. В любом случае надо его поймать. А мы знаем десяток мест, где он может появиться. И накрыть эти места надо одновременно. Вот тут твои парни как раз и нужны. Своими мне никак не справиться.

Загудел телефон.

— Полковник Бирюков. Елин? Ну, как там у тебя? Так, так… Хорошо, сдай их в райотдел, пусть они занимаются. Потом давайте сюда. Ребят? Отпусти домой.

— Вот видишь, — сказал он. — В одной квартире старший лейтенант Елин с твоими дружинниками задержал двоих парней. Мы их знаем: воры-карманники, судимы дважды, но улик по последним делам на них не было. Стал Елин проверять у них документы, и когда один из парней полез в карман, то уронил на пол второй паспорт. Оказалось, что это паспорт женщины, у которой сегодня вытащили сумочку с деньгами и документами. Только зачем он паспорт с собой носил? Обычно они избавляются от таких улик… Ну да выясним.

Снова загудел телефон.

— Сейчас будут звонить. Готовься урожай собирать, — подмигнул полковник секретарю парткома и снял трубку.

22

На площади у стоянки такси быстро вырастала толпа. Закрылись рестораны, из кинотеатра потянулись люди с последнего сеанса, такси брали нарасхват, подходили новые машины, но толпа на площади не редела.

Бессонов с тремя дружинниками сидел в оперативной машине, внешне самой обычной «Волге», стоявшей поодаль. Он внимательно следил за очередью на такси, за подлетавшими машинами.

— Внимание, — негромко сказал он вдруг и положил руку на колено шофера. Тот включил мотор.

Они видели, как сбоку от стоянки подошла машина с шашечками на бортах. Зеленого огонька не было, в машине кто-то сидел. Шофер вылез из такси и подошел к двум подвыпившим парням, карманы плащей у которых топорщились от бутылок, и что-то стал говорить. Потом повернулся и быстро пошел к машине. Парни двинулись следом. Они сели в такси, хлопнула дверца, «Волга» резко рванула с места. Крутой поворот, и красные огоньки едва угадываются в конце улицы.

— Следом, быстро! — сказал Бессонов шоферу.

23

Группа майора Леденева — он сам и три дружинника: парни на подбор, два боксера и штангист — возвращались в управление. Они шли пустынными улицами притихшего города, под ногами шуршали опавшие листья, которые утром уберут дворники, сквозь рваные облака проглядывали звезды, а луны не было, ее время начнется со второй половины ночи.

Леденев с одним из парней шел впереди. Двое — высокий сутуловатый слесарь Иван Кондратенко и приземистый электрик Васюхин — слегка отстали. Первая пара свернула за угол, когда Васюхин сказал Ивану:

— Айда через сквер, раньше их на площадь выйдем.

Кондратенко молча свернул направо.

Шагов через сто они вышли на плохо освещенную аллею и, пройдя еще немного, увидели группу парней у садовой скамейки. Подошли поближе. Парней было трое. Увидев дружинников, они стали у скамейки, стараясь загородить человека, лежащего на ней. Один из них, что стоял слева, держал в руках плащ и пиджак.

— В чем дело, ребята? — спросил Васюхин.

— Да вот, — сказал тот, что стоял посредине, — кореш окосел, думаем, как домой тащить.

— И раздели, чтоб легче тащить было? — сказал Иван.

Он увидел, что ботинки лежащего человека стоят на краю скамейки.

— Ну ты, фраер, вали отсюда, — процедил один.

— Давай-давай, — сказал другой и, отбросив плащ с пиджаком назад, сунул руку в карман.

Иван, пригнувшись, резко выбросил руку, направив ее в живот левого парня. Тот охнул, согнулся, а Иван правой рукой в челюсть мешком свалил его наземь.

Он не видел, как Васюхин схватил правого парня за рубашку на груди и штанину, поднял над головой, крутнулся на месте и бросил в темные кусты. Иван этого не видел, он смотрел на третьего парня, который держал нож в левой руке и шел прямо на него. Иван растерянно смотрел на нож. Драться ему приходилось, а вот так, не доводилось ни разу.

А нож приближался, им хотели ударить снизу, Иван только пятился назад и по-прежнему не знал, что предпринять. Но когда нож пошел на него, он с силой выбросил правую ногу вверх. Удар был неточным, рука поднялась, но нож Иван выбить не смог. Он бросился вперед, схватил руку с ножом и резко пригнул вниз и в сторону. Почувствовал колющую боль в своей руке и в глазах потемнело, корпусом он подался вперед, продолжая сжимать и выворачивать руку с ножом. Оружие выпало и два человека покатились по красному песку аллеи.

Иван вдруг почувствовал, что противник обмяк. Он увидел, как Васюхин поднимает парня за воротник, встал сам и, чувствуя противную дрожь в ногах, подошел к скамейке. Пьяный спал в одной рубашке и носках. Парень, сбитый Иваном с ног, валялся на земле. Васюхин стоял у лежащего ничком противника Ивана, держал в руке нож и свистел в милицейский свисток. С другой стороны сквера бежали Леденев и третий дружинник, Петр из литейного цеха.

Затрещали кусты. Заброшенный туда Васюхиным парень ползком пытался выбраться в другую сторону и улизнуть.

— Возьми его, Петя, — сказал Васюхин. — Пьяного раздевали, а потом с ножом полез, товарищ майор.

В конце аллеи показался дежурный милицейский мотоцикл с двумя постовыми.

— Задели, Кондратенко? — спросил майор, увидев, как Иван зажимает руку.

— Есть немного.

— Тогда так. Старшина, — сказал Леденев водителю мотоцикла, — отвезите парня в «Скорую помощь», сразу же вызовите сюда оперативную машину, пьяного — в вытрезвитель. Мы останемся. Вы тоже, сержант. Ну-ка, голубчик, подымайся. Одевайте своего «клиента», не то простудится. Одевайте, одевайте. Раздеть сумели, займитесь обратным процессом…

24

Машина Бессонова с потушенными фарами остановилась метрах в двухстах от застопорившего «такси». Было видно, как оттуда вышло четверо.

— Кажется, две женщины, — сказал один из сидевших сзади дружинников.

— Вот именно, — ответил Бессонов. — Вперед!

Приехавшие на такси вошли в подъезд.

Оперативная «Волга», набирая ход, пошла прямо к разворачивавшемуся автомобилю. Когда свет фар таксомотора скользнул по их лицам, шофер выключил свет и остановил машину.

Бессонов выскочил и подбежал к такси.

— Уголовный розыск, — сказал он, протягивая удостоверение. — Старший лейтенант Бессонов. Документы!

Шофер полез в карман.

— Кого привезли?

— А я почем знаю? Пассажиры и все.

— Значит, не знаете? Зато мы знаем. Коротков, — обратился он к одному из подошедших дружинников, — останьтесь у машины, а мы зайдем в дом. Никуда не уезжать. Ясно?

Он взглянул на таксиста, положил его документы в карман и, сопровождаемый двумя дружинниками, пошел к дому, черневшему неясной громадой. Дом спал. Только в мансарде, под самой крышей, светились два окна.

Они поднялись на последнюю площадку и Бессонов громко постучал в обитую старым ситцевым одеялом дверь. За дверью слышался звук нескольких голосов. Он постучал снова, голоса стихли и за дверью спросили:

— Кто?

— Милиция. Бессонов. Открывайте.

Минута молчания. Потом лязгнул запор, и дверь отворилась. На пороге стояла худая женщина сорока-пятидесяти лет, в пестром халате поверх шерстяной кофты.

— А, дорогой гость, товарищ Бессонов, — заулыбалась она. — Проходите, проходите. Мы вас ждали, и угощенье приготовили.

— Не паясничай, Шиманская, — сказал Бессонов, проходя в комнату.

Дружинники вошли следом.

Они стояли в большой, запущенной кухне. На кухонном столе стоял таз с грязной посудой. Над плитой висело женское белье. Пахло дымом и чем-то затхлым.

— А там кто? — спросил Бессонов и кивнул на дверь за занавеской.

— Племянница моя с женихом и подруга ее со своим парнем. Да вы проходите, не стесняйтесь.

Бессонов откинул занавеску и шагнул вперед.

— Милиция. Предъявите документы.

За столом сидело четверо. Две густо накрашенные девицы и два молодых, по двадцать, не больше, парня. Они растерянно озирались, хмель, видимо, выветрился, а добавить не успели: бутылки полными стояли на столе.

Девицы, напротив, вели себя как ни в чем не бывало.

— Опять, Валя, за старое, — сказал Бессонов одной из них, рассматривая документы парней.

— А с тобой мы же неделю назад говорили, Нина, и работу ты, говорят, бросила, — продолжал он.

— Ха, — сказала девица, которую он назвал Ниной, — от работы кони дохнут.

— Моряки, значит. А знаете вы, куда попали? — спросил Бессонов ребят.

Один из них хотел что-то сказать, но его перебила Валя.

— Конечно, это же женихи наши.

— А как фамилии их? — Бессонов снова раскрыл оба паспорта.

Девицы молчали.

— Что же, наверное, и имен еще не успели узнать. Ладно, собирайтесь. Ваш «шеф» ждет внизу. Сколько ему переплатили?

В кухне он задержался.

— Смотри, Шиманская, еще раз поймаем с «гостями», буду ставить вопрос о выселении из города.

— Так просят же девочки, ну как откажешь. Вы уж простите, гражданин начальник…

— Ты не в колонии, забудь про «гражданина начальника». Неужели тебе такая жизнь не надоела? Ведь совсем вроде стала на ноги, а все норовишь в сторону… Эх, Шиманская… В среду приходи в управление — разговор будет. Сейчас некогда.

— Что-то я недопонимаю, — сказал один из дружинников. — Кто эта женщина?

Оперативная машина быстро шла по ночному городу.

— Бывшая воровка. Сейчас работает на фабрике. За старое не берется. Только вот принимает пары, подобные тем, что вы видели. Глядишь, и ей стопку нальют, а то и пятерку подбросят. Что-то вроде «бандерши» она, есть такое словечко. Главная тут «гидра», конечно, таксист. Ведь что он делает? Берет вот этаких девиц в машину и возит по городу, предлагает морякам. Определенный процент ему в карман. Ну, тут дело чистое, есть статья в уголовном кодексе, до пяти лет лишения свободы за сводничество. С девушками потруднее: не учатся, работать не хотят. Коллектив бы к их воспитанию привлечь, так они сами по себе, одиночки. Устраиваем их на работу. Большинство берется за ум, но бывают и трудные, вроде сегодняшних.

— А моряки? — спросил кто-то.

— Что моряки? Напились и голову потеряли. Куда едут, с кем едут, хотя бы подумали. Напишем бумагу в их контору, пусть общественность ими займется.

25

Корда знал, что хозяин квартиры с полгода назад вернулся из мест заключения. Работает на мебельной фабрике. Сидел за кражу, по второму разу. Сейчас замечаний за ним никаких. А проверка не повредит, может старого дружка принял.

Только никого не нашли. Капитан сказал дружинникам, что пора идти. Он пожелал спокойной ночи хозяевам, извинился за поздний визит и пошел вперед. В общей кухне Корда увидел белоголового мальчонку, который сунулся было к нему, но капитан не заметил порыва и вышел на площадку. Следом выходил Костя Валецкий. Веселов уже взялся за ручку двери, когда что-то заставило его повернуться.

За спиной стоял парнишка.

— Дядя, а дядя, — прошептал он Веселову, — а к соседу человек какой-то нехороший приходил. Злой, а с ним дедушка. Они втроем пили водку, про магазин все говорили. Говорят, что его зачем-то накрыть надо…

26

Жена звала в лес за грибами. «Машина будет, Юра, от нашей школы, надо съездить, вон Петровы два ведра привезли, и тебе на воздух надо, отдохнуть малость, поедем…» Отказался. «Поезжай одна. Я лучше дома отдохну, высплюсь хоть…»

Она уехала рано утром. Уснуть больше Леденев не смог. Дольше, чем обычно, делал зарядку, приготовил завтрак, читал газеты, накопившиеся за три дня. Попытался начать новый модный роман, которым зачитывалась жена, но сознание отказывалось воспринимать проблемы, занимавшие героев. «Схожу в отдел, пройдусь, подышу воздухом». Потом вспомнил: Бессонов в это воскресенье карманникам профилактину делает. «Пойду, — решил, — как там у него?»

Он шел не торопясь, любуясь чистым осенним небом. У входа в центральный парк свернул вправо и пошел по главной аллее. Пересек парк, задержался у пустынного танцпавильона, прошел другим входом на улицу, где стоял дом Лены Косулич. Поймал себя на том, что идет по той дороге, которой шла Лена после танцев домой.

«Лена, Лена… Кто же тебя так? Все, кажется, сделали… И снова тупик, — в который раз подумал Юрий Алексеевич. — Одна за другой отпадают выдвинутые версии. Искать, надо искать снова!»

Он вновь перебрал в уме те пути, которыми шла оперативная группа, разыскивая убийцу.

С самого начала было выдвинуто шесть версий, по каждой из них составлен отдельный план оперативных мероприятий.

Первая версия… Лена убита из чувства ревности одним из парней, из тех, с кем она дружила. По этой версии отработано двенадцать пунктов, она сохраняет силу по настоящее время.

Версия два. Девушка убита неизвестным ей ранее человеком, с которым она познакомилась впервые на танцах или который встретил ее у подъезда дома. В плане этой версии пятнадцать пунктов. Особенное внимание обращали на развязного нахального блондина, недавно появившегося на танцплощадке.

Версия три… Убийство из мести. Что ж, ее пожалуй, тоже рано отбрасывать. Десять пунктов.

Версия четыре. Лена могла знать о преступной деятельности кого-либо и ее «убрали» как нежелательного свидетеля. Восемь пунктов.

Версия пять… Убийство совершено садистом или наркоманом. Эта возможность проверена досконально и отпала, как нереальная.

Версия шесть. Убийство совершил некий Георгий Петров, по кличке «Джо», который неоднократно угрожал Лене, когда та перестала с ним дружить. Возможная причастность парня отработана и тоже отпала.

Эти версии были выдвинуты, как говорится, по горячим следам. Потом был составлен план дополнительных мероприятий на полсотни с лишним пунктов, выдвигались новые, на первый взгляд, весьма заманчивые версии.

Ну, взять хотя бы Лапина, Сивого, на которого вышли с помощью Волчка. Все сходилось и так же расходилось, когда точно выяснили, что за пять дней до допроса Лапин дрался со спортсменами, они расквасили ему нос, кровь попала на ботинок. Сивый боялся, что привлекут за хулиганство, вот Алик за него и пригрозил девчонке, хотя та о драке-то и не знала. А о ранах Сивому стало известно от соседки из другого подъезда. Она работает медсестрой в «Скорой помощи» и дежурила в ту ночь, когда привезли Лену. Вот как все просто получается…

Были наметки на бывшего рыбака «Лешку», того, что магазин с Дедом «брать» собрался, арестовали их по другому делу: палатку в городе накрыли. Тоже ничего не оказалось. Вот так, в тупике пока. Работа, конечно, идет, вариантов много, трудно сказать, какой из них выведет, трудно, но ясности пока немного.

Корда в Ригу ездил. У Лены нашли письмо от тамошнего парня. Вроде женихом ее считался. Говорили, приезжал недавно. Незадолго до убийства видели его в городе. Думали, может, там что проклюнется. Дохлый номер…

Майор подошел к управлению, зашел к дежурному — «Что нового? Спокойно?» — и стал медленно подниматься на третий этаж. Кабинет Бессонова был закрыт. «Этот сейчас по улицам работает». Леденев пошел было к себе, но услышал голоса за одной из дверей, повернул вниз ручку. Корда и Бессонов здесь.

— А вы чего? — сказал Юрий Алексеевич. — Здравствуйте.

— А вы чего? — в тон ответил Корда. — Добрый день. Вот не сидится дома. Опять мозгуем это дело.

— Еще одного знакомого Лены установили, товарищ майор, — сказал Бессонов. — Матросом работает в тралфлоте.

— Где он сейчас, узнавали?

— В море. Но в день убийства был в городе. Приметы: волосы русые, нос прямой, высокий, метр семьдесят девять. Будет снова в городе через неделю.

— Продумайте, уточните данные о том, где он был и что делал в тот вечер, — сказал майор. — У тебя что, Алексей Николаевич?

— Вот посмотрите, Юрий Алексеевич. Интересное донесение.

— Что ж, — Леденев пробежал глазами бумагу и передал Корде. — Попробуйте еще и так. Нельзя упускать ни одной детали.

Звонил телефон. Корда поднял трубку: «Уголовный розыск».

— Товарищ майор, — обратился он к Леденеву, — звонит участковый из парка. Задержал он одного подозрительного, что-то тот спьяну болтнул про убийство. Просит приехать, посмотреть.

— У вас, же выходной сегодня, капитан…

— А, ерунда, — махнул тот рукой, — у вас тоже выходной. Так я съезжу, товарищ майор?

— Возьмите машину. Я пойду к себе. Ты что-то хотел сказать, Вениамин? Пошли.

— Вот смотрите, Юрий Алексеевич, — сказал Бессонов, когда они вошли в кабинет Леденева.

— Что это? Промокашка?

— Да. Из тетради Лены Косулич. А вот видите ее рукой написано: Педро, Педро, Педро… Несколько раз «Педро». Неспроста это. Писала на лекции, значит, думала не о том, что говорит преподаватель, а об этом Педро…

— А кто бы это мог быть?

— Кое-что о нем проскальзывало в показаниях подруг и друзей Лены, но так слабо, что мы не придали этому значения. Теперь, когда обнаружили эту промокашку, имеет смысл найти этого Педро. Наверное, кличка такая…

— Хорошо, — сказал Леденев, — будем искать парня по кличке Педро.

27

Двор этот просторный, запущенный. В центре были какие-то постройки, от них остались только развалины, заросшие бурьяном и кустарником. На окраине, там, где дом примыкал к пустырю, росли одичавшие яблони и несколько вишневых деревьев. Плоды их никогда не успевали созреть: пацанва обирала.

Живут здесь самые разные люди: рабочие с хлебозавода и целлюлозно-бумажного комбината, служащие контор и учреждений. Ребятишек во дворе много, пожалуй, слишком много. Так, по крайней мере, единодушно утверждают жильцы, вставляя окна, разбитые мячом, или став жертвой какого-либо озорства. Бывало и серьезней: пропадало белье с веревки, обычно вместе с веревкой, жильцы, оставившие дверь не на замке, вдруг обнаруживали отсутствие пальто в прихожей. Словом, участковому инспектору Павлу Федорову хлопот с разбирательством жалоб хватало.

А тут еще неприятная весть. В шестую квартиру вернулся из заключения Иван Гарающенко, по прозвищу Шкет. Невысокий такой, черный, плечи широкие, нос в драке перебит. Прошел месяц, сидит тихо, а взят был на вооруженном грабеже, в подручных тогда ходил у бандитов. Устроился на хлебозавод, все тихо-мирно, вроде бы и водку даже не пьет. Ну, Федоров и успокоился: перековался парень, «завязал», так сказать. А тут пошли кражи, как грибы после дождя. И вроде мелочь: из палатки пять бутылок водки и пятьдесят целковых, пальто из клубного гардероба, велосипеды, целых два, потом мотороллер угнали, белье сняли на чердаке. Кражи непохожие, чувствуется, разные руки работают. Из райотдела людей подключили, а продолжаются кражи. Завтра, наверное, из управления придут.

Фролов идет по участку и ломает голову. Шкет за старое принялся? Что-то непохоже, разный почерк, да и не может он сразу в двух местах брать. А ведь так было с бельем и велосипедом. «Вот напасть на мою голову», — мысленно чертыхался участковый, входя в тот самый двор, где живет Иван Гарающенко и который именовался у пацанов «джунглями».

Он обошел квартиры, поговорил с пострадавшими еще раз. Но ничего нового, кроме жалоб на ребятишек, Федоров не услышал. «Завтра приедут из управления. Парни хваткие. Помогут», — подумал участковый.

Ему стало до слез обидно, что вот кто-то приедет и разберется, а он так ничего и не может сделать, Участковому было двадцать три…

Потом Федоров и сам никак не мог понять, почему его внимание привлек малорослый пацаненок, выскочивший из кустов, скрывавших развалины в центре двора. Может быть, потому, что тот огляделся по сторонам, или Федоров увидел в нем возможного виновника двух последних разбитых окон, или эта, как ее, интуиция подсказала… Это неважно. Главное в том, что Федоров не пошел на улицу, а вернулся во двор и сел на скамейку так, чтобы его не было видно, а ему кусты, как на ладони.

И не зря вернулся. Минут через пятнадцать появился второй парень, лет четырнадцати, его участковый знал: второгодник, хулиган, в воровстве подозреваем. Полухин его зовут. В руках у Витьки был сверток. Он вышел и прямо зашагал к выходу на улицу. Через полчаса во дворе появились двое. Подростки. Не из этого двора, определил Федоров. Он решил, что место у него не самое удобное, и подумал, что лучше понаблюдать из лестничного пролета, окна которого выходили во двор.

Едва Фролов сменил наблюдательный пункт, как из кустов вышел Шкет. Он осторожно, словно невзначай, глянул по сторонам. «Занятно, — подумал участковый. — Что же теперь делать? Пойти туда? Нельзя, спугнешь. И там он не один. Посоветоваться? А как, если там нет никого? На смех поднимут в отделе… Пойти вечером? Опасно. Утром надо, пораньше…»

Федоров спустился по лестнице и через парадную дверь подъезда вышел на улицу.

…Первые трамваи начинали свой путь, когда участковый вошел во двор и решительно свернул вправо, нырнул в заросли кустарника. Вытоптанная тропинка привела его к обрушившимся стенам неизвестного строения. Сохранился лишь небольшой, арочного типа проем в середине да остатки стен по углам. Кусты росли повсюду, и только там, где пыль с кирпичей сбивало дождем, краснела иззубренная временем поверхность.

Федоров зажег фонарь. Потом подумал, что свет будет заметен и потушил его, решив лучше подождать с полчаса. Скоро станет посветлее.

Медленно гасли звезды. Было уже вполне сносно видно, когда Федоров обратил внимание на большую ржавую бочку, вид которой как-то не вязался с окружающей обстановкой. Он подошел и заглянул на дно. Там лежали битые кирпичи, заполнившие бочку на четверть. Он качнул ее, с трудом приподняв край. Потом, перебирая руками, откатил в сторону и отпрянул назад. Под ногами чернел круг открытого люка.

Луч фонаря осветил скобы. Федоров посмотрел по сторонам и осторожно стал спускаться. Колодец был глубокий, метра четыре. На дне было сухо. В сторону уходил узкий проход, по которому можно было идти согнувшись. Посветив под ноги, Федоров увидел тонкий провод, ползущий по проходу. «Мина?!» Холодная испарина покрыла лоб. Стараясь не задеть провод ногой, участковый медленно двинулся вперед. Метров через двадцать луч фонаря уперся в дверь, окованную железом, с заржавевшей скобой сбоку. Федоров потянул за скобу, готовый ко всему на свете. Нервы его напряглись до предела. Стук сердца оглушительным звоном отдавался в ушах. Удивило, что дверь подалась без скрипа. Шагнул вперед, обшаривая лучом пространство. Он был в просторной комнате. Луч выхватил круглый стол, алюминиевую раскладушку с тюфяком, стулья. Проследив лучом путь провода, Федоров увидел, что тот идет к старомодному квадратному звонку. Он сделал шаг и чуть не вскрикнул от неожиданности: луч фонаря уперся в висящий на стене черный флаг с белым черепом и скрещенными костями.

28

— Ну вот, собственно, и все, — сказал Корда. — Федоров быстро сориентировался, нашел в подземелье кое-что из похищенного в последние дни, аккуратно выбрался обратно и дал знать в отдел и управление. Вечером мы всех и накрыли. С одной стороны, история банальная: рецидивист организовал подростков для совершения краж. Сам он, кстати сказать, ни одного дела лично не провел. Только направлял и инструктировал. А с другой стороны…

— С другой стороны, он использовал тягу мальчишек ко всему романтическому, — подхватил Бессонов.

— …Интересный случай, — сотрудник молодежной газеты, частый гость в уголовном розыске, снял очки и старательно протирал их платком. — Значит, вы говорите, этот самый Шкилет…

— Шкет, — поправил Бессонов.

— Да-да, этот самый Шкет организовал «Общество»?

— Да, «Общество вольных пиратов», и ориентировал его на организацию краж… Он объявил ребятам, что деньги нужны на специальную форму для них, обещал летом повезти всех к Черному морю и купить на вырученные деньги яхту. Чуть ли не кругосветное путешествие планировали, — сказал Корда.

— Но это же блеф, — сказал журналист.

— А вы что думали?! Конечно. А ребята верили, воровали, таскали деньги у родителей. Он им такую романтику заделал, что и ваш брат, писатель, не сочинит. На ребячью психологию, подлец, бил, знал, чем их взять можно.

— Но как же так, — разгорячился корреспондент, — ведь уголовник, отброс, так сказать, общества, а как успешно конкурировал и со школой, и с комсомолом… Черт знает, что получается…

— Это легко объяснить, — сказал Корда. — Во-первых, то, что этот тип придумал, весьма романтично. Факт. Черный флаг, система сигнализации, символика и Гавайские острова в перспективе. Дальше, он обращался с ними, как с равными, не обрывал: «маленький еще!», доверял, в известных пределах, конечно, вот пацаны и липли к нему. Воровской науке обучал, да не просто так, а с душой, он был кровно заинтересован в том, чтобы его ученики работали «чисто». Уголовный «педагог», если так можно выразиться, всегда тщательно анализирует психологические особенности подопечных, слабые и сильные стороны личности каждого и, исходя из них, строит свою «методу» воспитания. И потом он подает свою «науку» строго конкретно и целеустремленно, не говоря уже об использовании материальных стимулов: выполнил задание — получи свою долю.

— Так это же целая система! — воскликнул журналист.

— А вы как думали, — сказал Корда. — Именно система, и хорошо продуманная. Разумеется, сейчас таких «педагогов» немного, но и редкие случаи должны быть исключены в наше время. Нельзя терпеть подобных «конкурентов». Они пользуются каждым промахом в нашей воспитательной работе с подростками, а промахов, формализма еще хватает.

— Возьмите хотя бы все те хорошие мероприятия, которые проводит школа и комсомол, — вступил в разговор Бессонов. — Ведь они охватывают, как правило, положительных ребят, активистов, общественников. А те, кого школа считает разгильдяями, «трудными», остаются за бортом.

— Было же так, — сказал Корда, — что в кружки Дома пионеров не записывали тех, у кого есть тройки. Значит, тройку получил — и в объятия Шкета, вступай в «Общество вольных пиратов»…

— О чем спорите? — спросил вошедший в кабинет Леденев.

— О пацанах, Юрий Алексеевич, — сказал Бессонов.

— Ну, ну, Макаренки, митингуйте. А может быть, пора и за дело?

— Беремся и за дело, — сказал Бессонов.

— Алексей Николаевич, — обратился Леденев к Корде, — ты не очень занят, пойдем вместе допросим Педро.

— Это который по счету? — спросил капитан.

29

Найти Педро, человека, кличку которого прочли на промокашке, оказалось нелегким делом. Еще с самого начала следствия проскользнуло сообщение о некоем Гуськове, проживающем по улице Коммунальной. По данным, полученным уголовным розыском, выходило, что у Гуськова две клички Испанец и Педро.

Парень характеризовался отрицательно: прогульщик, хулиган, выпивоха, ловелас. Замечали, что и с ножом иной раз ходит. Решили посмотреть его поближе. Приметы вроде бы и не сходились: цвет волос темно-русый, рост средний, нос, что называется, картошкой. Но, во-первых, свидетели могли ошибиться, а, во-вторых, необязательно, чтобы убийцей оказался именно тот парень, с которым Лену видели у подъезда.

До времени на допрос не вызывали. Если есть возможность, надо устанавливать его причастность так, чтобы ни тени подозрения у Гуськова не вызвать.

Неделю обкладывали Испанца-Педро. Факт его знакомства с Леной был доказан. Некоторые свидетели видели его в тот вечер на танцах. Что ж, теперь можно и допросить самого. И повестку написали, а в последний момент пришел участковый уполномоченный лейтенант милиции Малышкин и принес неопровержимые доказательства того, что Гуськов вечером того дня уехал на рыбалку и вернулся утром.

Так Гуськов и не узнал, что целую неделю он был объектом самого пристального изучения со стороны работников уголовного розыска. Правда, беседу с ним провели у участкового. Говорили по поводу некоторых его «художеств», в частности, о последнем его «фокусе»: в разгар танцев в Доме культуры Гуськов вырубил свет во всем здании…

Параллельно шла работа по выяснению другого Педро, тоже завсегдатая танцплощадки, по фамилии Колчин. Этот отпал быстро, так как скоро уточнили, что на самом деле его называют Пейр.

Был еще Педро-Итальянец, Педро-Чайка, Педро с Северной горы. Их непричастность к убийству была установлена, и оперативная группа продолжала искать еще одного, по всей видимости, хорошо известного Лене, которая неспроста несколько раз написала его имя на промокашке.

30

…В погожие вечера прошедшего лета на берегах городского озера часто можно было видеть двух парней, окруженных толпой молодежи. Один из них блестяще играл на гитаре, и они отлично пели самые что ни на есть модные песенки пополам с цыганскими романсами и песнями Высоцкого. Особенной популярностью парни пользовались у девчонок, которые восхищенными глазами смотрели на современных менестрелей. Бывали певцы и на танцах, были знакомы и с Леной Косулич.

Об этом узнал Бессонов, беседуя — в который раз! — с одной из подруг Лены.

— Надо найти этих парней, Юрий Алексеевич, — сказал он Леденеву.

— Что ж, действуй, — ответил майор.

Известны были только их имена: Эдик и Стасик.

— Эдик черный такой, с баками, а Стасик светлый, высокий, — сказала одна из девушек.

«Вот и все данные. Ничего, бывает и поменьше», — подумал Бессонов, приступая к розыску.

Искать пришлось долго. Он снова и снова перечитывал показания, вновь беседовал с теми, кто, по его мнению, мог пролить свет на личность разыскиваемых «артистов», как их условно окрестил Бессонов, спрашивая участковых инспекторов города, которые хорошо знают людей на своих участках.

Много пришлось поработать, не забывая при этом о проверке других версий, которые отрабатывались одновременно, и, наконец, вышел Бессонов на Эдика. Им оказался шофер таксопарка Амбарцумян.

И вот он в кабинете Бессонова, с заметным акцентом рассказывает со всеми подробностями об импровизированных концертах на городском озере.

— Люблю петь, начальник, очень люблю. Стасик играет душевно, хорошо играет. Большой мастер!

— Ты Лену Косулич знаешь, Эдик? — спросил Бессонов.

— Конечно, знаю. Какая девушка! — Эдик прищелкнул языком. — Очень хорошая девушка. Мне очень нравилась. Только…

— Что «только»?

— Я ей не нравился, начальник. Стасик, он ей нравился.

— Стасик? А ты знаешь, что Лена убита?

— Слышал, начальник, слышал. Неужели правда? Вай-вай, какую девушку убили, какую невесту… Стрелять надо!

— Кого стрелять?

— Кто убивал стрелять надо!

— Ну, за этим дело не станет. Ты скажи, как фамилия Стасика?

— Петров фамилия.

— А где он работает?

— Шофером на автобазе был.

— Почему был?

— Сейчас в Сайду уехал.

— Он дружил с Леной?

— Совсем немного дружил. Я ругался с ним. Друга, говорю, забываешь. Девушка — это хорошо, но друг — самое главное в жизни. Совсем меня забывать стал, все за ней ходил.

— У Стасика не было другого имени, по-другому его не называли? — спросил Бессонов.

— Как не было? Было. Педро имя было, — сказал Эдик.

31

— Ну, присаживайся, Дед, Иван Захарович Теплов, — сказал Бирюков вошедшему. — Давненько не виделись, верно?

— Три года…

Дед сел на стул, исподлобья глянул на полковника.

— А ведь мы с тобой одногодки, — Бирюков вздохнул, поправил очки. — Жизнь-то уже на убыль пошла, пенсия не за горами. Неужели так и не начнешь жить по-человечески?

— Трудно мне работать, — сказал Теплов. — Года́ не те.

— А мне легко? Профессия у тебя неплохая, слесарь ты хороший, мог бы и мастером работать. А все пацанов науськиваешь, жар чужими руками хочешь загребать. Тяжело без старых-то корешей?

— Тяжело…

— А что же с Барыгой не договорился?

— У него свои дела…

— Значит, здесь он, так? Здесь? Отвечай!

Теплов молчал.

— Вот что, Иван Захарович, — сказал Бирюков, — решай, как тебе последнюю часть своего века жить. Честно или так, змеей скользя… Поможешь Барыгу найти, лично буду добиваться, чтобы тебе минимальный срок дали, на работу устрою потом. Не верю, чтобы ты опять за грязные дела взялся… Прямо тебе говорю, но уж и ты отвечай по совести…

32

Возвращаясь из следственной камеры внутренней тюрьмы, где он допрашивал Деда, Бирюков снова подумал об отпуске. Чувствовал: работает на пределе, надо отдохнуть. Летом поехать не смог. В сентябре дел свалилось много — не поехал. «Вот найдем убийцу Лены — тогда отдохну. Там и сезон подойдет: охота, рыбалка…» Он не любил южные курорты со столпотворением на пляжах, шумом, изнуряющим зноем и легкомысленным флиртом, в который ударялись в отпускное время добропорядочные отцы семейств.

Поставить палатку на берегу озера или поселиться у лесника, побродить с ружьишком, посидеть на тяге, зайчишек пострелять по жнивью — вот это отдых. Да только редко удавалось вырваться на природу, бесплановая работа в угрозыске. В смысле, план-то есть, да перспективный: выполнишь его, когда ни одного преступника на земле не будет. Хотелось бы поскорее прийти к этому, да не так-то просто. А потому подожди с отпуском, товарищ Бирюков, вот, может быть, в октябре сумеешь поставить на Вешке-реке свою палатку…

Он подошел к управлению, поздоровался с дежурным, прошел к себе в кабинет. Собрались уже начальники отделов.

— Что нового, Юрий Алексеевич? — спросил он у Леденева.

— Все по-старому, — ответил майор.

После совещания у Бирюкова Леденев поднялся к себе, по дороге заглянул к Бессонову.

— Зайди, Вениамин.

— Что Педро? — спросил Леденев, усаживаясь за стол.

Бессонов пожал плечами.

— Отпал Педро. Действительно, дружил он с Леной, видимо, нравился ей. Увы… Он к убийству непричастен. Снова тупик, Юрий Алексеевич. Пока отрабатываем второстепенные варианты, надеемся через них выйти на след.

— Ну, ладно. Собери ребят у меня. Проведем совещание.

Кабинет заполнялся сотрудниками. Первым пришел вернувшийся из Сайды Корда. Он провел большую работу по проверке того парня, что пришел с промысла и тоже был знаком с Леной.

Вошел и сел в углу Бессонов. Следом вошли другие сотрудники отдела и ребята из уголовного розыска Октябрьского райотдела.

— Ну, кажется, все, — сказал майор Леденев.

Он внимательно осмотрел сотрудников.

— Итак, товарищи, все основные версии, выдвинутые по убийству Лены Косулич, отпали, — сказал майор. — У капитана Корды есть интересное предложение. Доложи, Алексей Николаевич…

33

Редкие блестки жира на поверхности супа потускнели. Алюминиевая миска и кусок хлеба оставались на том же месте, где положил их надзиратель. Солнечный зайчик сполз со стены на массивную железную дверь и стал бледным, расплывчатым. Когда он пересечет дверь, солнце уйдет за выступ здания, и зайчик исчезнет, умрет, чтоб завтра воскреснуть снова.

«Умрет — воскреснет, умрет — воскреснет», — навязчиво билась мысль. Он стиснул руками голову, но мысль не исчезла. Она ширилась, заполняла мозг, все его существо, звенела, словно ударяясь о стенки одинокой камеры и как эхо возвращалась в сознание.

«Умрет — воскреснет, умрет — воскреснет!»

Он встал с узкой койки и зашагал по камере. Три шага вперед, поворот у самой стены, три шага назад, поворот у двери, три шага…

С улицы донесся детский голос: «Петька, смотри, какой я камень нашел!» А может, почудилось? В этот дом не проникают звуки, добротно построен этот дом. Даже шаги за дверью не слышны… Он снова услыхал детский голос.

Остановился. «Ничего не докажут, слабо им… Кроме побега, за мной ничего не идет». Улик нет, свидетелей тоже, надо просто спокойнее вести себя, вот и все… Сволочь ты, Дед, я еще поговорю с тобой».

Он стоял у двери и рассматривал медленно ползущий по ней солнечный зайчик.

Потом подошел к кровати и лег.

Вошел надзиратель. Не глянув на заключенного, забрал миску с остывшим супом и кусок хлеба. Захлопнулась дверь и зайчика на ней больше не было.

34

Формальности заняли минут десять.

— Сейчас приведут, — сказал дежурный Леденеву.

Втроем вышли из тюрьмы, пересекли сквер, словно прогуливаясь, пошли по улице: Леденев, Корда ион между ними. Редкие прохожие обгоняли их, а они шли и шли по улице, не торопясь, не разговаривая, и со стороны походили на трех приятелей, которым некуда спешить, и попросту они перед сном собрались на прогулку.

Было около двенадцати, когда эти трое вошли в парк и направились по главной аллее к танцпавильону. Там никого уже не было, огни погасли, темная громада здания угадывалась среди черных деревьев.

Он стоял, опустив голову. Корда тронул его за рукав. Люди повернули и вышли из парка на улицу Северную. Также молча подошли к подъезду дома, где жила Лена Косулич. Корда взглянул на часы. Без пятнадцати час. Протянул ему сигарету. Закурили, стоя у уличного фонаря. Прошло пять минут.

— Пошли, — тихо сказал майор и шагнул к входной двери подъезда.

Они пропустили его вперед, отстав на полшага.

На площадке первого этажа было светло. Он шагнул вперед, остановился, оглянувшись зачем-то, хотел что-то сказать, Корда тихонько подтолкнул его в спину. Он двинулся вперед, снова остановился.

На лестнице послышались шаги.

Он повернул голову. Лицо его исказилось. Сверху по лестнице шла Лена Косулич…

Он отпрянул к двери, сдавленный крик вырвался из груди.

Пришел в себя только в оперативной машине, которая вывернула из-за угла и куда быстро втащили его Леденев и Корда.

35

Из рапорта майора Леденева начальнику управления внутренних дел:

«…В результате различных оперативных мероприятий в сфере нашего внимания оказался рецидивист Семенов (он же Иваницкий, он же Корольков, кличка Барыга).

О том, что Семенов находится в нашем городе, мы узнали от задержанного Теплова, который ранее был сообщником Барыги. Выяснилось, что, познакомившись с Косулич, Семенов пытался вовлечь ее в преступную деятельность. Считая, что девушка им подготовлена для откровенного разговора — она, как оказалось, воспринимала все это в шутку — Семенов неосторожно рассказал ей о своих планах. Поняв, что это серьезно, Косулич категорически отказалась быть соучастницей и угрожала Семенову разоблачением. Это и послужило мотивом убийства.

Не имея прямых улик против Семенова, мы решили использовать предложение капитана милиции Корды о проведении психологического эксперимента. С этой целью была подобрана девушка, внешне похожая на Косулич. Соответствующая одежда и грим сделали ее идентичной с убитой. Когда Семенов увидел свою жертву в подъезде того дома, где он совершил убийство, живой, психика его не выдержала. На немедленно проведенном после эксперимента допросе он рассказал о всех обстоятельствах совершенного им преступления…»

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал майор, откладывая ручку.

— Здравствуйте, Юрий Алексеевич. Вы не очень заняты? — спросил вошедший сотрудник газеты.

— Здравствуйте, здравствуйте. Пока не очень. Садитесь. Ну как, наши товарищи все вам рассказали?

— Большое спасибо. Ясность по этому делу полная. Только хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Что ж, давайте ваши вопросы. Извините, — Леденев потянулся к настойчиво загудевшему телефону внутренней связи.

— Товарищ майор, — послышался голос в трубке. — В Даниловском районе совершено ограбление магазина.

— Охрану выставили?

— Конечно, место оцеплено. Ждем ваших…

— Приеду сам. Вышлите машину к подъезду, — сказал майор.

Он положил трубку на рычаг, звонком вызвал секретаря: «Бессонова пригласите», повернулся к корреспонденту.

— Придется отложить ваши вопросы. Как-нибудь в другой раз.

______________

Станислав ГАГАРИН — писатель с весьма широким кругом творческих интересов. Он известен читателям как мастер разнообразных жанров: это и остросюжетные произведения о людях героических и романтических профессий, фантастические сочинения с необыкновенными приключениями и исторические романы о простых людях и легендарных личностях.

В первом и третьем томах «Современного русского детектива» представлены его произведения «Три лица Януса», «Контрразведчик».

Повесть «Умереть без свидетелей» написана давно, нигде не публиковалась прежде, но не потеряла актуальности.

Content

Гагарин Станислав Семенович Умереть без свидетелей

Станислав Гагарин УМЕРЕТЬ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35