Караванова Наталья Михайловна

О резонирующих свойствах тонкой материи

Наталья Михайловна Караванова

О резонирующих свойствах тонкой материи

Мир это вдохновение. Звучит красиво, но попробуй, поверь.

Медленная масса упругого теплого воздуха, вязкого, без завихрений. Бегущие фары — красная половинка улицы, белая половинка улицы. Синие сумерки, часы на здании вокзала показывают плюс восемнадцать. Фонари вполнакала. И над всем этим — пурпур августовского заката. А с востока встает синева, присыпанная, как цветочной пыльцой, мерцанием Млечного пути…

Стою на мосту, свесившись через перила, а там внизу крыши вагонов, зеленые, полосатые. И легкий запах печного дыма. Должно быть, в одном из вагонов вовсю работает титан. Вот мягко тронулась, изогнулась, разгоняясь, вечерняя электричка.

Мимо, добродушно матерясь, прошли глотнувшие пива подростки. Если бы спросили, сколько времени, настроение испортилось бы непоправимо. А настроение — вещь хрупкая. Такой вечер может не повториться больше никогда. Часто такой вечер бывает только на фотооткрытках, запечатлевших Питерские белые ночи. Где дома складываются в легко узнаваемые силуэты, а небо рассказывает стихи, незнамо как понятые фотографом, и в виде типографских отпечатков дошедшие до нас.

Вот сейчас надо бы поотчетливей представить себе такие же точно сумерки, но где-то на Невском, возле выхода из метро, с видом на собор, там недалеко есть открытое кафе, причем, даже неважно, которое именно. Важна возможность присесть за столик, заказать кофе… насладиться моментом присутствия там и тогда, и хорошо бы на время забыть о "здесь и сейчас".

Нет, все-таки звуки бегущих мимо машин мешают, не дают точно выразить мыль.

Как говорит Артем, — попасть в резонанс. Артем настраивается на музыке, он любит джаз, он виртуозно умеет подражать голосу саксофона.

Спускаюсь вниз, к рельсам, по боковой железной лесенке. Ступени, как пароходный трап. Я не умею запоминать сложные мелодии, а уж тем более

прокручивать в голове хитроумные джазовые импровизации.

Внизу куда прохладней и уже совсем темно. В футболке стало зябко. Хватит на сегодня вдохновения. Опять у меня ничего не вышло. Что самое обидное, так тянется с середины июля. Полный, абсолютный кризис и тупик. Завтра же пойду к Артему и скажу, что умываю руки. Он, конечно, расстроится, и попытается меня убедить. Ему невдомек, что он связался с полной бездарностью…

Он расстроился, конечно, но не так сильно, как я опасалась.

Мы засели в "Бегемоте", это кафе равноудалено от наших домов. По случаю творческого кризиса пили пиво. Холодное, питерское. Честно говоря, вчерашнее настроение улетучилось, словно его и не было, осталось только глухое раздражение от произошедшей неудачи и бессильная злость. Тот город не виноват, как и этот.

Все ж для первой попытки нужно было выбрать что-то другое, чтобы раз и навсегда не заработать стойкое отвращение к любимым местам.

— Может, я чего не так объяснил? — огорченно говорит Артем и чешет затылок.

— Может быть. У меня не выходит!

— Господи! Ты же только начала пробовать! Как ты можешь так говорить! Ну, не получается настроиться на музыку… это вообще мало у кого получается… попробуй поработать с запахами, с разговорами. Со звуками улицы, наконец! Или знаешь что?

— Что?

— С тобой так бывало: вот звучит песня. Вроде бы простенькая. А продирает до самой печенки, так что слезы из глаз.

— Не поняла, при чем здесь печенка, но в принципе, ты прав. Бывает такое.

Артем прикладывается к бутылке, делает неслабый глоток и продолжает объяснять.

— Это тоже явление из области резонанса. Скажи, только честно. Настроится на ситуацию у тебя получалось?

— Мне кажется, вчера было что-то похожее. Но все равно, чего-то не хватало. Чего-то важного.

— Так. Теперь следующее задание. Вот ты поймала настроение, а потом попробуй привязать его к песне. Попробуй попасть в тон… пусть опорой будет не выстроенный тобой образ, а песня. Поняла? Кстати, ты свое пиво собираешься допивать, или мне подаришь?

— Да забирай. Только у меня все равно ничего не выйдет.

— Да почему?

— Да просто потому, что реальный мир не имеет отношения к моему вдохновению. Он вовне, как ты не понимаешь? Он есть. А вдохновение — это что-то из области тонкой материи. Идеи там, чувства. Смыслы!

— Ты чего орешь? На нас оборачиваются. Ты умница, но попробуй повернуть все то, о чем говоришь, в свою пользу. Пропусти мир через себя, если угодно, заставь себя звучать в унисон. Ну, что я тебе на пальцах объясняю… пока сама не почувствуешь, все равно не поймешь.

Возвращаюсь к той же точке, но день другой, и сегодня все не так и не там.

Надо попробовать побродить по городу, а заодно и привязать к себе какую-нибудь подходящую мелодию. Самое главное, это почувствовать момент. В сумке у меня, как талисман, уже почти месяц болтается старый медный жетончик от ленинградского метро. Вчера весь вечер просматривала то, что мы когда-то наснимали, гуляя по питерским улочкам, паркам, проспектам, или чинно включившись в поток туристов-экскурсантов. Конечно, так не поймешь и не узнаешь главного — сути. Но мне главного и не надо. Мне главное — настроение. Как, ну как его поймать? Может за хвост? И где еще у него хвост? Упорно вспоминаю и не могу вспомнить ни одной приличной песни. В голову лезет какая-то чушь. От нее становится только хуже и хочется проклясть все на свете, забыть и забить. Уныло ползу в подземку возле вокзала. В нашем городе подземный переход всего один, может, с него и следует начать? Он-то как раз мало, чем отличается от своих столичных собратьев. "В переходе метро на Тверской…". Но это уже не Питер, это уже Москва, а Артем говорит, что образно-ассоциативный ряд должен быть управляем. Оно и понятно, на бродячих мыслях далеко не уедешь.

Переход мне не подарил ничего нового, кроме живописной панорамы разложенных на многочисленных лотках шмоток. У выхода, правда, пробовал лады баянист, но и он, видимо, был не в духе, его мелодия тоже что-то не клеилась. Вконец отчаявшись, он заиграл, было, Венский вальс, но сбился на первом же куплете.

Собирались тучи, ветер обещал окрепнуть и уже на пробу гонял по сухому асфальту пыль и жухлые листочки. Вообще-то такая погода тоже имеет свое очарование, но отчего-то не вызывает у меня нужных ассоциаций.

Автобус подкатил сразу, и поскольку мне не очень важно было, куда ехать, я чинно порадовалась полупустому салону. В салоне играла музыка. Но это снова была какая-то не та музыка: "Владимирский централ, ветер северный…" нет, совсем, совсем не то, что нужно. А потом и вовсе прозвучала заставка, и начались новости. От новостей, как от страшного сна, я сбежала на первой же остановке, потому что это были местные новости.

Прямо перед носом оказался ларек с мороженым. Я бездумно купила порцию, пристроилась на лавочке в сквере. Рядом со мной художница рисовала сангиной портрет пожилого любителя искусства. Готовые произведения она разложила на лавочке рядом со мной: портреты, шаржи… не очень умелые, но бесспорно старательные и даже талантливые. На ее сосредоточенное лицо и уверенные руки приятно смотреть. "Живописцы, окуните ваши кисти…". Опять Москва. Сегодня день Москвы. Сегодня Петербург не актуален. Я прикрыла глаза, и заставила себя высвободить из памяти одну мелодию. Давнишнюю песенку, услышанную единожды, скверно запомненную, но из тех, что потом ищешь всю жизнь. У мелодии есть слова, но я их не помню, помню только обрывки, какие-то строчки. Песня не про Питер, кажется про Париж, но в ней что-то есть такое, на уровне подкорки привязанное к нужному времени и месту. И что я вообще здесь сижу? Пора. Та-та-та та-та… может, не все напрасно? Музыка, раз появившись, закрепилась, словно на краю слуха. Вроде бы она была уже не совсем та, которую я пробовала вспомнить вначале, но разве это важно? Важно вернуться в гостиницу до того момента, как разведут мосты.

…в детстве меня эти мосты почему-то не впечатлили, я не понимала взрослого азарта и ажиотажа: дескать, ну на что тут смотреть? Ну, мосты. Ну, разводные…

Куда больше мне нравились дома, соборы, улицы, колонны и шпили. И, конечно, каналы. И скульптуры. И, наконец, ощущение праздника, которое поселилось в моей душе раз и навсегда, праздника, в который можно возвращаться, как иногда возвращаются к старому дому, где жил друг. Может, это-то и есть — вдохновение?

Только какое дело до моего вдохновения миру людей и машин?…

…а все-таки, будет дождь, поэтому надо убираться с открытой площадки… а куда податься бедному студенту? "В переходе метро…" а все-таки, вот сейчас сквозь тучи продерется упрямое солнце, и у меня, наконец, все получится, не может не получиться…

Я поняла, что улыбаюсь. Тучам, ветру. Нарождающемуся дождю. Стайкам отпавших раньше срока листьев. Сквер замылился пеленой ожидания непогоды, заглохли звуки.

Далекая музыка, шепот выпеваемых стихов, голос ветра, шорох шагов, пестрота зонтиков, распустившихся в предвкушении — все вдруг совпало, слилось в щемящий ритм, голос узнавания и понимания близости небывалого. И вот уже сквозь стеклянные двери городского универмага узнаваемо проступили огни совсем иного города, силуэты совсем других домов, арки, ведущие в глубь, туда, где до самого важного — рукой подать, но зачем, когда настроение, это птица. И птица эта доверчиво сидит у тебя на руке, и даже улыбается, заглядывая в глаза своими черными бусинками.

Поднатужиться, толкнуть двери метро, и все-таки поверить, что мир — это вдохновение.

Птица, встрепенувшись, срывается с руки и летит в двух шагах. Ведет куда-то?

А вот, собственно, и то, что мы с тобой так долго искали. Маленькое открытое кафе с видом на фонтан, брусчатка, центр. До Дворцовой площади два шага. И что я теперь буду здесь делать? Без паспорта и денег на обратный билет? Носиться по Питеру, ловить настроение для родного городка? Обзванивать здешних знакомых?

Забыв про все, бродить по набережной и наслаждаться ощущением удачи. Лопать мороженое. На мороженое денег у меня хватит.

Сидеть в темном сквере, предвкушая, как завтра со спокойной гордостью сообщу Артему, что у меня получилось.

— Сашка! Саня!

Меня ловят за рукав. Оборачиваюсь — однокурсник.

— Привет! Я вот смотрел и думал: ты или не ты!

— Привет.

— Сашка! Ты как здесь оказалась? Ты же говорила, что будешь работать! А у меня здесь сестра живет.

— А я как раз по работе. Только что приехала. Вот думаю, на каком вокзале переночевать…

Конечно, он заявил, что никаких вокзалов и никаких гостиниц. Конечно, оказалось, что его сестра живет на самой дальней окраине. И ехать туда далеко. И сначала в метро, потом на маршрутном такси. А мне уже все равно. У меня получилось! Я — здесь.

Набрала Артема. Он сразу все понял. У меня инструктор — умница. Оказался он, правда, в городе Сыктывкаре, куда сегодня утром увел группу бизнесменов, отставших от поезда, и лишенных возможности воспользоваться услугами аэрофлота, поскольку в нашем городе почти не осталось аэрофлота.

— Знаешь что, подруга, — заявил Артем, довольный моими успехами, — Я за тобой утречком заскочу. Я так понимаю, тебе нужны деньги и документы?

Я же говорю — умница. Все без слов понимает.

Дождь. Сижу дома с ангиной. Листаю какую-то книгу.

Никто не звонит, никому нет дела до перекушавшей мороженого и простудившейся проводящей.

Мир это вдохновение. Ну да.

А говорили, на одном вдохновении далеко не уедешь.

Content

Караванова Наталья Михайловна О резонирующих свойствах тонкой материи

Наталья Михайловна Караванова О резонирующих свойствах тонкой материи