София Ларич

Анталия от 300 у.е., или Все включено

30.06, ПОНЕДЕЛЬНИК

Рваный и несвязный сон прервался назойливым «тик-тик, тик-тик, тик-тик». Я открыла глаза и нащупала под подушкой вибрирующий источник звука.

6:45. Звонит Саваш.

Резко дернувшись, я спрыгиваю с кровати и говорю в телефон:

— Буду через пять минут!

И уже через три выбегаю из ложмана (общежития для персонала) на ухабистую дорогу, застегивая на бегу рубашку и юбку. Уже светло, роса испаряется быстро, уступая место липкому зною. На моем плече болтается сумка с телефоном, сигаретами, зубной щеткой и пастой, левая рука занята планшетом с трансфер-листом. Остановившись за кустами, скрывающими от меня вход в отель, я перевожу дыхание, заправляю рубашку в юбку и вытираю пальцем капельки пота над верхней губой. Я стараюсь напустить на лицо выражение деловитой сосредоточенности.

Туристы сгрудились перед автобусом испуганным табунком, водитель меланхолично курит, глядя вдаль и уперев кулак в лобовое стекло. Из отеля через раскрытые настежь двери доносится высокий и назойливый звонок телефона.

Я говорю «доброе утро» туристам и «günaydın»[1] водителю и тут же, стремясь предупредить расспросы, гневные тирады и жалобы, начинаю шумно командовать, переключаясь с русского на турецкий и наоборот.

— Чемоданы к автобусу! Открывайте двери!

Почему не работает кондиционер? Все здесь?

Чемоданы ставьте сюда. Фамилию скажите, пожалуйста… Есть. Дальше! Проходите, пожалуйста. Нет, ничего. Без нас не улетят, что вы!

Фамилия? Да-да, можете садиться на передние сиденья. Фамилия? Проходите. Ничего не забыли? Все-все, закрывайте! Едем! Очень-очень быстро. Сначала в «Марко Поло», потом в «Роуз Бич» и в аэропорт. Включите кондиционер!

Я беру микрофон, приветствую все еще испуганных туристов, рассеявшихся по салону автобуса, и приношу им свои извинения за опоздание. Опять звонит телефон. Метин. Естественно, я опаздываю уже на полчаса.

— Доброе утро, Метин, — сдержанно приветствую я его.

— Тамара, ты где?

— Отъезжаю от «Голден Бич».

— Хорошо. В «Роуз Бич» не заезжай, Гуля заберет. Давай быстро, без остановок.

— Да, поняла.

Метин отключается, но я еще какое-то время говорю в молчащий телефон и чиркаю в трансфер-листе — не хочу разговаривать с туристами, не сейчас. Сначала заберу группу из «Марко Поло», а потом уже выслушаю все претензии, все их варианты — скопом. К горлу подступает тошнота, хочется почистить зубы и выпить крепкого чая. В правый висок бьет солнце, и рубашка липнет к повлажневшей спине.

— Кондиционер включите, — говорю я водителю и опять стираю пальцем капельки пота над губой.

В «Марко Поло» все происходит быстро — почти половина туристов уже уехала в аэропорт на такси.

Белл-бои закидывают багаж в брюхо автобуса, я спрашиваю фамилии, туристы торопливо вспрыгивают в салон. Лишь один мужчина, толстый и красный, останавливается на миг перед ступеньками и ухватывает пальцами мой бедж — металлическую пластинку, на которой выдавлен логотип компании и мои имя-фамилия.

— Что ж вы… Тамара, так паскудно работаете? А?

— Проходите, пожалуйста, в автобус.

Я показываю мужчине стиснутые зубы: улыбаюсь.

Автобус выбирается на üst yol — верхнюю дорогу, которая облизывает подножье горы. Я надеваю очки и мгновенно забываюсь жарким дурным полусном.

Водитель будит меня довольно скоро, на въезде в Анталию. Отерев влажное лицо горячей ладонью, я поднимаю чугунную голову и вижу, что мы уже мчимся вдоль городского пляжа.

— Абла,[2] скажи про чаевые, не забудь, — говорит мне водитель. Я киваю и с тоской смотрю на пустынный пляж. Мне хочется упасть в прохладное море — прямо сейчас, — долго-долго лежать в пене волн и шуршании камешков и бездумно глядеть в небо. В горле саднит, но у водителя воды просить не буду — он в ответ попросит меня предложить воду-колу-фанту-пиво туристам. За две лиры, полтора евро или два доллара.

Автобус проезжает по не загруженному еще машинами центру города, нехотя, с гидравлическими присвистами, останавливаясь на краснеющих светофорах. Торговцы кунжутными бубликами катят тележки и занимают свои места на тротуарах, хозяева магазинов, позевывая, расставляют у дверей караул из манекенов в кожаных плащах, а я медленно поднимаю руку и вытаскиваю микрофон из зажима. Поднимаюсь — тоже медленно, — собираю остатки слюны, втягивая щеки, и начинаю обязательную прощальную речь:

— Уважаемые гости, через несколько минут мы подъедем к аэропорту. При входе в аэропорт вы должны будете пройти контроль безопасности. Весь багаж и всю ручную кладь надо будет положить на ленту сканирующего аппарата, а затем пройти через рамку металлоискателя. Тележка для багажа стоит один евро. Представитель нашей компании поможет вам во время регистрации. Пожалуйста, не забывайте свои личные вещи в салоне автобуса. Приятного полета! Спасибо за то, что выбрали компанию «Арейон»!

Туристы стряхивают оцепенение, потягиваются, принимаются шуршать пакетами. Вопросов никто не задает, желание у измученных отдыхом одно: как можно быстрее переместиться в кресло самолета, а из него на родной домашний диван.

Выключив микрофон, я осторожно опускаюсь на свое залитое солнцем место, стараясь не усилить резкими движениями пульсацию в голове и глазах. Водитель, поняв, что я не попросила для него чаевых, обиженно сопит. Наплевать. Я и в хорошие дни этого не делаю: все равно же не дадут.

Автобус останавливается перед разъезжающимися дверями зала вылетов, туристы проворно спрыгивают на асфальт и тянут из багажного отделения свои чемоданы, оттирая в сторону друг друга и водителя, бестолково суетящегося рядом в надежде на чаевые.

Не проверяя салона и не дожидаясь, пока туристы присоединятся к толпе перед входом, я прохожу мимо автобусной стоянки и столиков кафе, где уже пьют кофе и изучают трансфер-листы наши гиды, в туалет для персонала.

В туалете никого. Я приближаю лицо к заляпанному подсохшей водой зеркалу и смотрю себе в глаза — так, как смотрю, только когда остаюсь одна. Но тут дверь за моей спиной вздрагивает и распахивается, и я, отпрянув от зеркала, суетливо достаю из сумки пасту и щетку. Я чищу зубы, пока паста не начинает пощипывать язык, потом взъерошиваю волосы, приподнимая их у корней мокрыми пальцами, и оглаживаю влажными ладонями уже помятую юбку. Услышав шум самолета, нарастающий над хлипким домиком туалета, я спешу на солнце.

У кафе — высокой стойки с кранами и фритюрницами, окруженной круглыми алюминиевыми столиками, — шумно и особенно жарко. Колышется море разноцветных форменных рубашек, льется разноязыкое многоголосие. Я рассеянно здороваюсь со знакомыми: Тимуром из «Теза», Мехметом из «Туи», Ольгой из «Туртеза», Сергеем из «Санрайз» — и подхожу к нашей Гале, которая заведует списками и со своей стойки отправляет туристов по автобусам.

— Ой, Тамара, привет! Ты чего опоздала? Тебя Метин искал. На вот, твой трансфер. Седьмой автобус. У вас сегодня восемьдесят человек в «Голден Бич». Как у тебя дела?

— А кто второй автобус везет? — спрашиваю я.

— Сейчас посмотрю… — Она шелестит бумагами. — Гуля везет.

— Прекрасный выбор, — бормочу я. — Надеюсь, эта дура не увезет их сразу в магазины.

— Что?

— Ничего. А где она?

— Не знаю. Там… — Галя кивает в сторону ровного ряда автобусов и прикладывает к уху телефон, пискляво запевший песню Таркана «Efendim!».

Я нахожу Гульнару в старом бордовом «мерседесе» и, не поздоровавшись, сразу начинаю объяснять ей, что надо говорить нашим туристам:

— Коктейль в пять, пусть подходят на ресепшн. Про отель не говори, мы все расскажем сами. Ну, несколько слов буквально: находится в поселке Текирова, «все включено», номера дают такие, какие резервировали. И пожалуйста, не надо про магазины сразу. Они все равно ничего не понимают после перелета, еще и ранний рейс…

— Да я бы ничего и не говорила, если бы вы продавали нормально! — сварливо отвечает она и поджимает губы.

Я качаю головой, шепчу: «Последнее с себя снимет и продаст».

— Чего?

— Ничего.

Отойдя от автобуса, я нажимаю на телефоне кнопку «2». Ильхам отвечает после первого гудка: «Ты как там?»

— Да не по себе как-то, знаешь. Мы вчера, конечно, здорово накидались… — Я морщусь, вспоминая вкус вчерашнего виски. — А после Метина мне еще хуже станет… Муштери[3] есть, конечно! Целых восемьдесят. Скажи Савашу, что он скотина… Скотина, конечно, мог бы и пораньше разбудить.

Мне совсем не хочется трепаться с нашими гидами в ожидании туристов, и я иду к своему автобусу. К его лобовому стеклу уже прижата дворником зеленая табличка с номером. Достав из сумки сигареты, я закидываю табличку на переднее сиденье и закуриваю первую сигарету. Она кажется мне слишком горькой, ее вкус поднимает тошноту до самого горла, но я упрямо затягиваюсь и медленно выпускаю дым в небо, виднеющееся в просвете между двумя автобусами.

— Тамара!

Я вздрагиваю и тут же прячу руку с сигаретой за спину, едва не опалив юбку.

— Доброе утро, Метин, — с напускной бодростью отзываюсь я.

— Ты тут прячешься, что ли?

— Н-нет, почему? Курю, — я показываю ему сигарету, — жду туристов.

— А я думал, тебе стыдно за сегодняшнее опоздание, — щурится Метин. — Что у тебя произошло?

— Извини, Метин. Устала, не услышала будильника…

— Ну ты не уставай так больше, а то закончишь сезон раньше времени.

С этими словами менеджер «Арейона», гроза гидов и водителей, поворачивается, чтобы продолжить обход и убедиться, что все автобусы и их провожатые готовы к работе.

Докурив, я выглядываю из тени — гиды медленно растекаются по стоянке, похлопывая по ладоням планшетами с трансфер-листами. Водители, стоявшие до этого ленивыми кучками тут и там, возвращаются к своим машинам. Я кладу на язык зеленую мятную конфету и покорно становлюсь под зеленой табличкой с номером, прижимая планшет к животу. Минут через десять появятся туристы: разноцветная, пьяно возбужденная масса с чемоданами и сумками, позвякивающая пакетами из дьюти-фри, сжимающая в руках кофты и легкие куртки. Едва заняв место в автобусе пакетами и куртками, они тут же выскочат на горячий, промасленный асфальт и станут подставлять лица солнцу, жадно курить и звонить домой: «Алло! Ну, мы прилетели! Погода классная, супер!» И каждый второй спросит меня, который сейчас час и когда мы поедем, словно не от них и не от той скорости, с которой они выползают из аэропорта, зависит, когда мы уберемся из этого пекла.

Сначала появляется шумная компания — три очень худых молодых человека в марочных одеждах и три блондинки. Я прислушиваюсь к их оживленному разговору, пока они перекладывают пакеты и куртки из рук в руки в поисках то ли сигарет, то ли ваучеров.

— А ты помнишь, как Машка в прошлом году от турков отбивалась? — кричит одна из девушек и тут же взрывается смехом.

— А в каком отеле вы были?

— Саша, я тебе уже сто раз говорила! «Цезарь»! Как салат!

— Салат? А сейчас мы поедем в «Оливье», да? — усмехается Саша и поворачивается ко мне, выкатывая вперед черный чемодан на колесах. — Что мы должны вам дать, девушка?

— Добрый день, — улыбаюсь я ему искусственной улыбкой. — Мне нужны ваши ваучеры. Вот эти, желтые. А вещи поставьте, пожалуйста, в багажное отделение.

Я отмечаю их фамилии в списке и отступаю в сторону, потеряв к ним интерес. Это рипитеры,[4] в Анталии они уже отдыхали. На экскурсии они точно не поедут, но и группу мне вряд ли испортят своими рассказами бывалых путешественников — слишком высокомерны, чтобы общаться с другими туристами.

Следом приходит семья с двумя детьми. Отдавая мне ваучеры, они спрашивают, с какой стороны будет солнце, когда мы поедем в отель. Потом к автобусу подходит рыжеволосая девушка в красном топе и косой юбке. Я смотрю, как она достает из сумки пачку тонких сигарет, и прикидываю, кого она выберет себе в курортные любовники. Кого-то из аниматоров,[5] скорее всего. А может, даже Бебека — он достаточно смазливый и с некоторыми туристами, а вернее, туристками умеет быть обходительным.

Дальше туристы идут уже сплошным потоком, и я споро отрываю ваучеры и ставлю галочки напротив фамилий в списке, почти не поднимая головы и не глядя на лица.

Спустя сорок минут автобус заполнен, не хватает лишь двух человек из моего трансфер-листа: Mr. Bystrov, Mrs. Bystrova DBL 30.06–09.07.

Я иду к Гале, чтобы отдать ей ваучеры и табличку с номером.

— У тебя все? — спрашивает она, добавляя мои ваучеры к высокой стопке других.

— Нет, двоих не хватает. Ждать?

— Ну, подожди со мной минут пять. Их же посадить не к кому будет, если что: Гуля уже уехала.

Я закуриваю, и моя супружеская пара появляется на второй затяжке. Ну да, они как общественный транспорт, подчиняющийся правилу: хочешь, чтобы троллейбус пришел побыстрее, закури. Досадливо бросив сигарету в урну, я веду туристов к автобусу.

Женщина за моей спиной раздраженно шипит: «Ты видишь, мы чуть не остались тут! Виски-виски!»

— Оксан, потом! — отрезает мужчина.

Тяжело переваливаясь через лежачих полицейских и отфыркиваясь, автобус выезжает со стоянки аэропорта, я беру микрофон и становлюсь в проходе, ухватившись за спинку переднего кресла.

— Добрый день, уважаемые гости! Добро пожаловать в Анталию! Меня зовут Тамара.

Отель, в котором вы будете отдыхать, называется «Фламинго», и расположен он в двухстах километрах от Анталии.

На этих словах по автобусу скользит шепоток, и тут же с задних рядов до меня долетает возмущенный голос:

— Какой еще «Фламинго»? Мы покупали в «Голден Бич»! И почему двести километров? Нам говорили восемьдесят два!

— Да, я вижу, что вы помните название своего отеля, — отвечаю я заученной репликой. — Это хорошо. Не потеряетесь во время отдыха.

Туристы облегченно вздыхают и вытягивают головы, чтобы разглядеть меня. А я спешу продолжить, пока не угас их интерес и не рассеялось внимание. Мне нужно, чтобы они пришли на инфококтейль, во время которого мы продаем экскурсии.

После второго тоннеля я звоню Гуле и узнаю, что она проезжает Гейнюк.

Наклонившись к водителю, я говорю:

— Абей,[6] помедленней, пожалуйста, а то первый автобус расселить не успеют. В отеле на ресепшен мало места.

Ресепшен в «Голден Бич» вмещает не больше пятидесяти человек с багажом, но сейчас я хочу избежать не только тесноты. Отель заполнен под завязку — высокий сезон, и в ход идут любые номера: и шумные в пятом корпусе, и с видом на затхлый ручей в четвертом. Туристов, недовольных этими номерами, будет много, и лучше объяснять им, что отель подготавливает и расписывает номера заранее и в соответствии с резервацией, тогда, когда расселим всю группу. Иначе на ресепшене начнется свалка — туристы (русские и итальянцы особенно) любят постоять горой друг за друга и хорошенько пособачиться перед обедом. Утихомирить их можно, лишь разделив на маленькие группки, а это как раз сделать сложно в тесном, заполненном людьми и чемоданами пространстве.

Скоро мы въезжаем в Текирова, и я опять включаю микрофон.

— Уважаемые гости, через несколько минут мы с вами подъедем к отелю. А сейчас мы проезжаем поселок Текирова. Он не очень большой, буквально две улицы с магазинами: одежда, сувениры, кожа, золото. Почта, стоянка такси, несколько кафе и, конечно, отели. Посмотрите, вот здесь, слева, останавливаются долмуши — автобусы, на которых можно доехать Кемера и Анталии. Напоминаю, что сегодня в пять часов мы проводим для вас инфококтейль, где расскажем обо всем подробнее. Транспорт, цены, обмен валюты, страховка, обратный отъезд и так далее. Сейчас на ресепшене в отеле вас встретят мои коллеги, Ильхам и Алексей. Они помогут вам заполнить карточки, найти номера и покажут, где находится ресторан. Обед начинается в двенадцать, заканчивается в три, а в пять часов мы ждем вас на инфококтейль! Не забывайте, пожалуйста, свои вещи в автобусе — у нас уже и так очень много очков, фотоаппаратов и виски, нам больше не надо.

Только если у кого-нибудь есть интересная книжка, с радостью возьму почитать. Хорошего отдыха! Увидимся!

Как только я выключаю микрофон, автобус, мягко присев, останавливается перед отелем. Я медленно и нехотя покидаю прохладу салона и становлюсь рядом со ступеньками, ведущими на ресепшен. Белл-бои уже рядом присматривают себе перспективных клиентов.

— Как туристы, хорошие? — спрашивает меня kaptan Рамазан,[7] главный посыльный.

— Отличные, деньги во всех карманах, — отвечаю я ему и вытягиваю руку в сторону входа, чтобы показать туристам, куда идти. — Проходите, пожалуйста, ваш багаж привезут на ресепшен через пару минут. Что, простите? Чаевые носильщикам на ваше усмотрение, но обычно принято давать доллар-другой, когда они принесут ваши вещи в номер. Да-да, туда проходите. По лестнице и прямо.

В распахнутых дверях я вижу Ильхама и Бебека — они в чистых, выглаженных формах и при галстуках. От предыдущего автобуса на ресепшене осталось всего несколько человек. Быстро их раскидали, молодцы.

Я проверяю опустевший автобус, забираю с сиденья забытую детскую панамку и, отпустив водителя, поднимаюсь по лестнице в отель.

— Привет. Как у вас тут? — Я сую Ильхаму панамку. — Найдешь хозяина? Я в игровой покурю пока, отчет начну.

Прежде чем отправиться в обычно пустующую в утренние часы игровую комнату, я захожу в офис отеля, чтобы взять из сейфа бланки, билеты и деньги для еженедельного отчета. Возле копира складывает бумаги закончивший свою смену Саваш. Повернувшись на щелчок двери, он тут же протягивает мне руку и спрашивает:

— Ну что, очень ругал тебя ваш менеджер за то, что проспала сегодня?

Я с силой сжимаю его толстенькие пальцы:

— Очень. Поменяешь мне за это пять номеров.

— Я мог бы вообще тебя не будить!

— Тогда бы тебя убили туристы.

— Да! — смеется он. — Они уже собирались, поэтому я и позвонил тебе.

В игровой, как я и надеялась, пусто и тихо, сюда даже гомон с ресепшена не долетает. Бильярдные столы как будто грустят, пыльные и заброшенные. Я беру у бармена кофе, стакан содовой и, закурив, начинаю раскладывать квитанции по экскурсиям: обзорная, Демре, Акваленд, прогулка на яхте, джип-сафари, — сразу прикидывая, сколько комиссионных мы получим за эту неделю.

Ильхам с Бебеком появляются чуть ли не через час. Они шумно вваливаются в комнату и садятся напротив меня за стол, заваленный бумагами и билетными книжками.

— Ты что же, Тамара, нам баб красивых не привезла? — с укоризной спрашивает Бебек, хватая мой стакан с содовой.

— Знаешь, если бы я могла выбирать, то в любом случае выбирала бы не молодых мамочек для тебя, а одиноких авантюристов с деньгами, чтобы впаривать им экскурсии и зарабатывать. Посмотри, какие продажи на этой неделе… — Я подталкиваю к нему один из заполненных бланков. — И потом, ты же вчера поимел секс, разве нет, Бебек?

— Да прекратите вы все меня этим словом дурацким называть! Бобик какой-то!

— Бобик тебе тоже подходит, — ухмыляется Ильхам. — Но Бебек лучше. Во-первых, ты самый младший, а во-вторых, ты и на самом деле ребенок! — Ильхам встает. — Кто пьет кофе?

— Мне чай, — тут же сообщает Бебек.

Ильхам цокает языком:

— Ну, ты видишь? Капризный ребенок!

Я соглашаюсь кивком и поворачиваюсь к Бебеку:

— Вы не стали ждать возвращенцев на ресепшен?

— Да была парочка недовольных номерами, но быстро разобрались, — пожимает он плечами. — Из пятого корпуса пришло две комнаты. Из четвертого — одна… Быстров какой-то. Да отель же забит! Проси не проси, ори не ори…

К столу подходит Ильхам и ставит на него с подноса чашки, стаканы и чистую пепельницу:

— Да, нам Айше сказала, что отель заполнен на девяносто восемь процентов.

— А еще два номера — кому? Ильхам, дай сигарету, а? У меня закончились.

Ильхам бросает на стол мятую пачку длинных «Мальборо», которые мы с ним прозвали эскалибурами.

— Еще два, — объясняет он, — это номер генерального с женой и люкс, который всегда держат на случай приезда хозяина.

— Ну, эти-то номера можно вообще не учитывать! А вы кому-то обещали поменять?

Бебек отхлебывает чай из пузатого стаканчика и бережно ставит его на стол:

— Я Быстрову обещал поменять его номер на основное здание. Он на десять дней приехал, лучше уж сразу поменять, а то будет ходить, мозги нам иметь.

Я записываю фамилию туриста в рабочий блокнот и поднимаю глаза на Бебека:

— Какой номер? Дабл?

Он кивает.

— Тамара, зачем ты записываешь? Бебек обещал, пусть меняет, — возмущается Ильхам. — Ты знаешь, кстати, как его Мехмет назвал? Mister Roomchange. Нормально, да?

Я смеюсь, глядя на раздраженное лицо Бебека.

— Да ну вас на хрен! — восклицает он и встает. — Только вы знаете, как работать, а все остальные придурки, да?

— Ладно-ладно, не обижайся, — примирительно говорит Ильхам, но Бебек уже идет к выходу, со злостью отпихивая стулья.

Мы видели такие вспышки обиды уже не раз и поэтому после ухода Бебека просто склоняемся молча над своими бумагами, чтобы успеть закончить отчет до обеда.

* * *

Хотя подруга жены и предупредила их, что в этом отеле лучше селиться в основном здании, Вадиму номер в бунгало — двухэтажном доме с тенистым внутренним двориком — понравился. Сырости и духоты, о которой говорила подруга Оксаны, он не почувствовал, не услышал и обещанного ею же шума с детской площадки. Он устроил чемодан на широкой низкой тумбе и прошелся по номеру, размышляя:

— Кровать, туалет-ванная, телевизор есть, а чего еще надо на десять-то дней?

Оксана, однако, с ним не согласилась. Сначала она забраковала ванную:

— Здесь воняет! Вадим, понюхай!

Потом она откинула с кровати тяжелое темно-зеленое покрывало и пощупала подушки, постельное белье:

— Кажется, влажноватое…

Она заглянула в мини-холодильник под светлым столом у окна, щелкнула лампой, распахнула балконную дверь. Дверь громко скрипнула, и Оксана решительно кивнула, как детектив в кино, обнаруживший роковую улику:

— Ну, все, как Настя и говорила. Подсунули черт знает что! Вадим, надо переселяться в основное здание.

— Думаешь, прямо надо?

— Конечно. Ой, смотри, у них тут еще и муравьи! — Она указала длинным ногтем на муравьиный трупик у прикроватной тумбочки. — Четыре звезды называется.

Спорить Вадиму не хотелось — уж слишком утомительным был для него перелет, — и он молча вышел из номера.

Гид у регистрационной стойки в фойе на его просьбу только махнул рукой:

— Нереально. Вообще никак.

Вадим достал из заднего кармана бумажник, вытащил двадцать долларов и молча показал деньги гиду.

Тот вздохнул с явным сожалением:

— Ну, нет в основном здании свободных номеров. Вообще нет. Может, завтра что-то появится.

Взгляд, с которым гид проводил купюру, убедил Вадима лучше всяких слов. Он сунул бумажник обратно в карман и протянул парню руку:

— Я подойду завтра. Фамилия Быстров, двухместный номер.

— Я Алексей. Около часа ко мне подойдите, ладно? Только ко мне.

Вадим вернулся в номер, бросил солнечные очки на стол и развел руками:

— Сегодня ничего нет.

— Ой, можно подумать! — фыркнула Оксана. — Все у них есть, не хотят работать просто. Надо было мне пойти.

— Надо, — согласился он и упал спиной на прохладную кровать. — Как же хорошо. Поспать бы…

Оксана деловито зашелестела пакетами.

— Я в душ, а потом пообедаем, да? — сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно и бросила на кровать стопку одежды.

— Угу.

— И не засыпай!

— Угу.

Вадим, пытаясь стряхнуть с себя сонное оцепенение, потянулся к лежащему на тумбочке пульту. Пульт оказался пристегнутым к спинке кровати недостаточно длинным и недостаточно эластичным проводом-пружинкой, и Вадиму пришлось подвинуться к краю. Это вдруг привело его в раздражение, он резко сбросил ноги с кровати, так и не включив телевизор, и наклонился к пакету с бутылками. «Вот такой отдых: встаешь в пять, летишь через черт знает сколько стран, едешь потом еще два часа, а в номере пульт к стене приделан. Идиотизм, — подумал он, щедро наливая виски из квадратной бутылки в высокий тонкостенный стакан. — И стаканов нормальных даже нет!»

Он вышел на балкон и сердито глотнул виски, оглядывая раскинувшуюся под ним лужайку, аккуратные дорожки из красно-рыжей плитки, старую кряжистую сосну и море, поблескивающее лениво сквозь ее длинные иглы. При виде моря Вадим смягчился. «А может, вот ради этого и стоит летать из одного конца света на другой? Море…» Ему захотелось позвонить Игорю, сказать, что они долетели нормально, и справиться о делах в офисе, но только он взял телефон, как Оксана вышла из ванной, вынося вместе с собой облако цветочного аромата.

— Вадик, я готова! — радостно объявила она. — Пойдем?

Он погасил опять было вспыхнувшее раздражение и опустошил одним глотком стакан:

— Сейчас, шорты надену.

— И плавки не забудь. У нас потом пляж!

* * *

Закончив отчет, мы относим бумаги и деньги в сейф и отправляемся на обед. Я помню двухнедельное меню отельного ресторана наизусть и уже знаю, что буду есть сегодня — картофельное пюре и курицу с подливкой, на десерт — черешню и арбуз.

Хотя обед начался всего полчаса назад и продлится еще два с половиной, ресторан почти полон. Я оглядываю зал и замечаю в дальнем углу менеджеров отеля и нашего светловолосого коллегу, лениво размазывающего еду по тарелке.

— Ильхам, я вон там сяду, с Бебеком, — говорю я, положив два куска куриного филе рядом с горкой пюре.

Ильхам отрывает взгляд от разноцветных душистых специй и кивает.

С тарелкой в руках я подхожу к менеджерам и желаю им приятного аппетита — они любят вежливых и почтительных гидов. Из кухни выплывает пузатый Орхан, китченшеф, которого мы за глаза называем чикеншефом, и восклицает, глянув на тарелку в моих руках:

— Тамара! Тебе не нравится, как мы готовим? Почему ты ешь так мало?

— Орхан-бей, я боюсь поправиться. Кто же мне форму будет перешивать в середине сезона?

— Нет, поправляться не надо! Но рыбу сегодня вечером есть приходи!

Улыбнувшись ему, я сажусь за стол напротив Бебека.

— Орхан опять к тебе яйца подкатывает? — скалится он.

— А тебе завидно?

— Злая ты, Тамара, — качает он головой. — Тебе нужен секс.

— Приятного аппетита, Алеша.

— А где Ильхам?

— Я здесь, — отзывается подошедший к столу Ильхам. — Кому воды?

— Мне спрайт, — говорит Бебек.

В этот момент к столу подскакивает официант и принимает заказ, избавляя Ильхама от необходимости топтаться сначала за водой у одной стойки, а потом за спрайтом — у другой.

— Смотри, как у нас теперь менеджеров обслуживают, — замечаю я.

— Ну, мы же хорошие, — подмигивает мне Ильхам.

Мы с Ильхамом подвигаем к себе тарелки, а закончивший есть Бебек крутит головой по сторонам и оглаживает взглядом любую более или менее упругую женскую задницу. Не высмотрев ни одной, достойной немедленного действия, он задает свой ежедневный вопрос: «Кто проводит сегодня инфококтейль?»

— А чья очередь? — отрывается от тарелки Ильхам.

Я вздыхаю:

— Моя.

— Хочешь, я проведу? — участливо предлагает он. — Ты же на трансфер ездила.

— Да ладно, в первый раз, что ли.

— Приятного аппетита, — раздается вдруг рядом с нашим столом мужской голос.

Я скашиваю глаза и вижу живот, обтянутый шортами. В первые месяцы своего первого рабочего сезона я сразу откладывала в сторону столовые приборы и вставала, стоило только туристу подойти ко мне в отельном ресторане. Я выслушивала его, ходила с ним на ресепшен, решала его проблемы и отвечала на бесконечные вопросы. А потом, ночью, ложась в кровать с обиженно урчащим желудком, я вспоминала свой недоеденный обед и ужин и злилась на туристов и свою работу.

Мы поднимаем головы на туриста, не прерывая трапезы.

— Спасибо, э-э-э… — тянет Ильхам, пытаясь вспомнить имя подошедшего туриста. — Вам…

— Ильхам, мы хотим машинку взять напрокат. В Демре съездить.

— А вы же вроде покупали экскурсию туда?

— Да мы подумали, на фиг нам эта экскурсия, если мы и сами можем съездить? Правильно?

— Ага, понятно. Вы подойдите тогда через час в лобби, мы что-нибудь придумаем, хорошо?

Турист отходит, мы быстро и молча заканчиваем обед и выходим из ресторана через боковую дверь.

— Сидеть в лобби? — спрашиваю я Ильхама, срывая отслоившийся лепесток с душистого розового цветка и растирая его пальцами.

— Ну да. Но ты, Тамар, сделай, что ли, кружок возле бассейна и на пляже. Сверкни формой, чтобы туристы не забыли, что мы там сидим и их ждем.

— Угу. Я могу даже полежать на пляже. В форме. Повысить узнаваемость бренда.

Мы хохочем и вспоминаем Маринку, продавщицу из отельного кожаного магазина, которая время от времени бегает на пляж в плаще или шубе, чтобы привлечь внимание потенциальных покупателей.

Послеобеденная отсидка в лобби проходит лениво и спокойно. Ильхам читает спортивную газету, Бебек развлекает себя форменным галстуком, наматывая его удавом на запястье. Я пью чай и курю, глядя в окно на апельсиновые деревья с зелеными, влажно поблескивающими плодами. Время от времени подходят туристы с вопросами, мы продаем пару экскурсий в Памуккале, рассказываем, чем можно заняться в Кемере, объясняем, как дойти до фруктового базара, не советуем покупать экскурсии на улице, показываем каталог машин в аренду.

Мне скучно. Я сижу, поддерживая подбородок ладонью, мечтая о своей кровати в ложмане, и из последних сил держу глаза открытыми.

— Ильхам, ты меня любишь? — спрашиваю я и заглядываю к нему за газету.

— Да, Тамара, я проведу коктейль, — отвечает он мне, не отрывая глаз от статьи. — Если хочешь, можешь идти спать.

— Я тоже хочу спать! — тут же оживляется Бебек.

Мы с Ильхамом одновременно закатываем глаза, как родители непослушного ребенка. Сколько же возни с гидами-первогодками!

* * *

После долгого и сытного обеда с несколькими подходами к мармитам[8] с горячими блюдами, столам с салатами, десертами и фруктами Оксана потянула Вадима на пляж, отмахиваясь от его вялых отговорок.

— Вадик, ну что мы куда ни приедем, ты сразу спать!

— Может, потому что кое-кто всегда выбирает утренние рейсы? — Они свернули по стрелке-указателю налево и увидели лужайку, усеянную загорающими телами. — Тут в отеле битком, посмотри. Наверное, и на пляже не протолкнуться.

— Да ну! Они же должны как-то рассчитывать количество отдыхающих и свои площади, — возразила ему Оксана, но все же ускорила шаг.

Они взяли у дочерна загорелого парня два пляжных полотенца и спустились на пляж — многолюдный, как и предсказывал Вадим, пропеченный высоким белым солнцем. Не без труда найдя два свободных шезлонга, он подтянул их в тень, под сетчатый навес, разделся и сразу пошел к воде, оставив Оксану обустраиваться и натираться разнообразными кремами от и для загара.

Пляж был покрыт песком вперемешку с мелкой галькой, но ближе к морю песок и галька резко переходили в крупные валуны. Вадим попробовал сначала войти в воду с берега, но на первом же шаге поскользнулся и ушиб косточку лодыжки об осклизлый камень. Вспоминая с раздражением о том, как девушка в московском турагентстве нахваливала мелкий песочек отеля «Голден Бич» и рассказывала, как приятно лежать на этом песочке на мелководье, Вадим взошел на пирс и широко потянулся. У края пирса он согнул ноги в коленях и, качнувшись пружинисто, ухнул вниз головой в прозрачную воду. В несколько гребков он удалился от берега и лег спиной на теплую, ласковую воду, уставившись в белесое от солнечного света небо.

Подготовив тело к приему солнечных ванн, Оксана надела очки и улыбнулась сидящей в соседнем шезлонге девушке, которая давно уже с интересом поглядывала на нее.

Та сразу же улыбнулась в ответ и заговорила без пауз:

— Привет! Вы сегодня приехали, да? Меня зовут Света.

— Да, сегодня. Я Оксана, а во-о-н там идет мой муж, Вадим. Нравится вам в этом отеле?

— Очень. Тут дискотека классная, аниматоры молодцы. Мы в прошлом году были в Алании, плевались просто, а тут — супер.

— А где здесь дискотека?

— Там, в подвале. — Света махнула рукой в сторону отеля. — Возле турецкой бани и закрытого бассейна.

— Ой, я не знаю, где это все. Мы по отелю еще и не ходили толком. Сразу на пляж, загорать.

— Да увидите еще. Вы надолго приехали?

— На десять дней. Вадик, познакомься со Светой. — Оксана прикоснулась рукой к мокрому бедру подошедшего мужа. — Ой, какой ты мо-о-окрый! Не капай на меня!

Вадим повернулся к девушке в розовом купальнике и коротко кивнул:

— Вадим.

— Очень приятно. Света.

— Света, а вы откуда? — спросила Оксана.

— Из Москвы. Я с подругой приехала, только она сейчас на экскурсии.

— А что тут, кстати, за экскурсии? — осведомился Вадим, разглаживая полотенце и усаживаясь на шезлонг. — Нам девушка в автобусе что-то говорила, да я ничего не запомнил. Какой-то коктейль еще сегодня.

— Да на коктейль этот можно и не ходить, сами разберетесь, — ответила Света. — А экскурсии на улице дешевле. Тут прямо рядом с отелем продают.

— Понятно. А что они там рассказывают-то, гиды?

— Ну, про отель, про поселок… Где деньги поменять, где автобус останавливается. Такое всякое. И экскурсии потом продают. Вот халявная работа! Все лето море, солнце, шведский стол, дискотеки…

— Мне бы так! — рассмеялась Оксана. — Я бы даже без зарплаты работала! Вадик, а мы пойдем на коктейль этот?

— Давай сходим, послушаем. Может, чего полезного скажут, — ответил он, позевывая.

Разморенный солнцем и ветерком, мягко оглаживающим влажную кожу, Вадим лег на шезлонг и закрыл глаза. Под веками закружились огнем красные пятна, меняя формы и перетекая в другие цвета. Шум моря, говор и крики вокруг стали приглушенными, словно пляж накрыло ватой, мысли исчезли все до одной. Вадим заснул.

* * *

В лобби-баре я прошу бармена налить мне немного ракы[9] в кофейную чашку. Понимающе улыбаясь, он выставляет на стойку почти полную чашку, пахнущую кабинетом врача.

Когда жидкость достигает желудка, я выдыхаю и сразу же чувствую бодрящее тепло в ладонях. «Ничего, — думаю я, — день уже скоро закончится, скоро…»

— Ильхам, а что с отъездом на завтра? — спрашиваю я, возвращаясь к столу.

— На доске уже списки. Тамара, ты прямо как туристка! Глаза открой!

Я откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди:

— А интересно, если я когда-нибудь увлекусь таким вот овощным отдыхом, какой я буду туристкой? Требовательной сволочью?

— Ты, Тома, скорее всего, будешь очень требовательной сволочью, — усмехается Бебек. — А вот из Ильхама классный турист получится. Он купит все экскурсии у гида, даже те, на которые не поедет, молча поселится в самом говенном номере, и никогда не будет жаловаться. Ни на еду, ни на персонал, ни на солнце, ни на море.

— А ты, Бебек?

— А я буду трахаться. Мне все по барабану.

— Ну да, ничего нового. Там, кстати, в моем автобусе была рыжая. Подойдет?

— Да она, кажется, больше по туркам. Но попробую, может, и даст.

Ильхам бросает взгляд на часы и складывает газету.

— Без пятнадцати пять, туристы, — объявляет он. — За работу. Бебек, в холле постоишь, понаправляешь?

Пока Ильхам проводит инфококтейль, мы с Бебеком торчим на ресепшене — показываем себя туристам и персоналу, продолжаем рабочий день, который в этом сезоне менеджеры «Арейона» продлили для гидов до девяти вечера. С семи утра до девяти вечера в отеле должен быть хотя бы один гид. Для нас, быстрее менеджеров понявших, что вопреки планам компании такое решение продаж не увеличивает, так же, как и не избавляет имя компании от дурной славы, приобретенной еще в первые годы ее работы, такие рабочие часы стали просто наказанием. Некоторые дни пролетают так, что нет времени даже на туалет, а другие — совсем пустые, как сегодняшний, который кажется мне особенно бесполезным и бесконечным.

Мы стоим, облокотившись на стойку, лениво перешучиваемся с сотрудниками ресепшена, пытающимися выпытать у нас хоть какие-нибудь свежие сплетни об обитателях отельного общежития. Наш разговор прерывает плотный, высокий мужчина, вошедший только что в отель.

— О! Вот вы-то мне и нужны! — Мужчина по-хозяйски тычет в нас с Бебеком указательным пальцем и кивает на круглый стол у стены: — Присядем? Второй день вас найти не могу.

Мы с Бебеком переглядываемся и синхронно качаем головами, думая об одном: «И на фига мы тут сидим по четырнадцать часов?»

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я, становясь напротив уже усевшегося на стул мужчины.

— Да ты садись! — громко говорит он, выдвигая стул из-под стола. — Значит, рассказываю: мы тут несколько дней назад купили жене на улице плащ кожаный. Но чего-то он ей разонравился, да и шов там на подкладке неровный, вот мы и пошли отдавать, а они не берут. А должны! Закон же есть! Давай сходим, ты им там переведешь. А то они по-русски ни фига не понимают. Нам уезжать уже послезавтра, надо разобраться.

— Извините, но мы помогаем туристам только в том, что касается отеля или туроператора. Проблемы с уличными торговцами в нашу компетенцию не входят.

— Да ладно, тут два шага!

— Мы не можем вам помочь. Извините, — говорю я и отхожу от стола, чтобы прекратить разговор.

— Ну а что мне тогда в полицию идти, что ли? — возмущенно восклицает он мне в спину.

Я безучастно пожимаю плечами: «Если вы не можете решить проблему по-другому…»

— Зачем вы только тут нужны!

Турист выходит в атриум широкими шагами, зло сжав ладони в кулаки.

— Вообще уже охренели, — бурчит Бебек.

— Да уж. Я его в первый раз вижу, а они уже послезавтра уезжают. Экскурсии наверняка на улице купили. Без нашей помощи. А тут вот накладочка — понадобилась-то помощь.

— Ха, прикинь, не хватало еще сунуться тут в кожаные разборки!

— Типун тебе на язык! Пойдем, Ильхам уже заканчивает. Поможем записывать.

После коктейля мы переходим в лобби-бар, где уже занято несколько столиков — туристы постепенно перемещаются с пляжа в отель, поближе к номерам, еде и алкоголю.

Сев за дальний от барной стойки столик, подальше от наших клиентов, мы заполняем формы и подводим итоги сегодняшней продажи.

— Неплохо, — резюмирует Ильхам, складывая деньги в свой потрепанный бумажник. — Быстров этот, кстати, экскурсий накупил по полной программе. Так что номер завтра ему придется поменять.

— Mister Roomchange, ты слышишь? — толкаю я Бебека локтем. — Блин, когда же приедет этот дурацкий Мехмет? Спать хочу.

— Коньяк будешь? — предлагает Ильхам. Я кривлюсь:

— Чтобы как вчера? Начать с одной рюмочки и закончить в четыре утра?

Мехмет, менеджер, собирающий у гидов каждый понедельник деньги от продажи экскурсий, появляется через час. Он дерганой, птичьей походкой приближается к нам, зажимая под мышкой распухший от денег и документов портфель, с которым никогда не расстается и который называет счастливым. Потирая ладони, Мехмет обводит нас взглядом.

— Ну, как продажи? — спрашивает он вместо приветствия и вынимает из бокового кармана портфеля калькулятор со стершимися цифрами на кнопках.

Я сдаю свои четыре с лишним тысячи долларов первой и ухожу на ресепшен, чтобы отправить в наш офис списки туристов на завтрашние экскурсии. В лотке с полученными факсами меня дожидается наша программа на завтра — утренний трансфер у Бебека и «Акваленд» у меня. Неплохо. Даже отлично.

Бебеку, однако, завтрашняя программа нравится гораздо меньше, чем мне.

— Блин, опять я на утренний трансфер! Сколько можно? — возмущается он, бросая на стол трансфер-лист. Он соскальзывает на пол.

Ильхам в ответ на эту вспышку хмыкает, я вздергиваю брови и говорю: «Алеша, сегодня трансфер делала я, а позавчера Ильхам. Так что не надо тут орать. Тем более при твоих продажах. Сколько ты сдал на этой неделе? Две?»

— Ну, давайте у нас не будет общего котла! Давайте каждый сам будет получать свои комиссионные! — злится Бебек.

— Да с удовольствием, если бы только офис наш на это согласился, — отвечаю я.

В бар шумно входит компания, приехавшая сегодня в моем автобусе, — лощеные мальчики с ухоженными блондинками. Они садятся за соседний с нами стол и ставят на него литровую бутылку Grants. Следом входят толпой аниматоры, приветствуют туристов. Шум в баре нарастает.

Я подвигаю к себе список своих завтрашних туристов, глядя на Ильхама:

— Можно я пойду в ложман? Досидите часок без меня?

— Иди. Тебя разбудить завтра?

— Ага. Постучи в дверь погромче. Спокойной ночи!

Выйдя из отеля, я поворачиваю налево и уже через несколько метров оказываюсь на неосвещенной пыльной дороге, которая ведет в общежитие для персонала «Голден Бич», где живем и мы, гиды «Арейона». За моей спиной ухает музыка из отелей, я удаляюсь от них все дальше и дальше, в темноту, и скоро слышу только электрический треск цикад.

В комнате я скидываю на пол жесткую от подсохшего пота форму, потом быстро, кое-как моюсь под слабым напором душа и валюсь на кровать. Пока еще прохладная простыня быстро впитывает капли воды, стекающие с моей кожи. Я ставлю будильник на шесть сорок и, успев подумать лишь о том, что завтра надо обязательно отнести форму в прачечную, засыпаю.

01.07, ВТОРНИК

После того как отзвенел будильник, я лежу несколько мгновений с закрытыми глазами и вспоминаю, что хорошего ждет меня сегодняшним днем. Вспомнив, я открываю их в хорошем настроении: «Акваленд» считается одной из самых легких экскурсий. Не экскурсией даже, а эквивалентом выходного дня, отлично провести который помогает «Мигрос», торговый центр через дорогу от парка водных аттракционов.

Почистив зубы, я надеваю форменную майку и неформенные шорты — еще один плюс «Акваленда», можно отдохнуть от душной рубашки и плотной юбки — и отправляюсь в отель на завтрак.

Возле отеля и на ресепшене ни души. Автобусы в аэропорт и на ранние экскурсии уже уехали, а мои туристы начнут подтягиваться не раньше чем через полчаса. Поприветствовав охранника, который тут же записывает время моего прихода в отель, я прохожу в атриум, где на скамейке сидит Ильхам во вчерашней форме и курит, пустоглазо уставившись на влажную после утренней уборки плитку. Я останавливаюсь напротив него и наклоняюсь:

— Пошли позавтракаем, алкаш.

— Я уже.

— Ну, составишь компанию. А то сидишь тут, как безработный.

Он поднимается, глубоко затягивается и бросает сигарету в стоящий у скамейки глиняный горшок с камешками.

По пути к ресторану Ильхам рассказывает, как они с Бебеком вчера пили виски и ходили на отельную дискотеку, где Бебек познакомился с привезенной мною вчера рыжей туристкой. Я слушаю его рассеянно. Такие рассказы я слышала уже много раз, и много раз сама становилась их героиней. Временами мне даже кажется, что других вариантов отдыха просто не бывает.

— Слушай, ты не отвезешь мою одежду в прачечную, а? — обрываю я Ильхама. — Можешь попросить тетку, чтобы она сегодня постирала? У меня чистых рубашек уже не осталось.

— У меня тоже. Посмотри, на кого я похож. — Он притормаживает и опускает глаза на свою сероватую на животе рубашку. — Надеюсь, Метин сегодня к нам не приедет.

— Возьми вот мой ключ. Там все, что на полу валяется, и еще на кровати пакет. Спасибо.

Мне вдруг приходит в голову, что, если вычесть из моей нынешней жизни туристов, она станет похожей на жизнь в санатории с плохонькими номерами, в котором все посвящено еде, сну и моциону. Я же с апреля прошлого года даже воду для чая не нагревала, не говоря уже о приготовлении полноценного обеда. И ничего серьезнее нижнего белья не стирала.

И не оплачивала счета. И не покупала вещей для дома и продуктов в холодильник. Я даже не знаю, сколько стоит молоко.

Вот только что мне делать тут без туристов?

— Слушай, ты скучаешь по дому? — спрашиваю я Ильхама.

— Как это?

— Ну… ты же не здесь родился, не здесь рос…

Он пожимает плечами:

— Так я в Турции уже десять лет. Это дом. А в Баку я кто сейчас? Туда поедешь, жениться заставят… Нет, не скучаю.

— А ты не хочешь жениться?

Мы подходим к столу с хлебом, и я кладу на доску очень мягкий белый батон, обернув его тканевой салфеткой.

— Тебе отрезать?

Ильхам взмахом ладони отказывается и отвечает, оглядывая ресторан взглядом охранника банка:

— Ну, кого мне могут выбрать родители? Девочку какую-нибудь. И она ведь сразу рожать начнет.

— Да, с девочкой тебе, наверное, будет скучно. После девяти сезонов вот этого… — Я обвожу зал подбородком.

— Да меня вот это, — он копирует мой жест, — уже вымотало так, что достало до самой печенки.

— Вот именно. До печенки, — намекаю я на вчерашнюю пьянку, чтобы не начать в сотый раз обсуждать с Ильхамом, как сложно бросить эту работу, которую начинаешь ненавидеть уже к середине сезона, как затягивает такая жизнь без обязательств и привязанностей.

Мы садимся за ближайший стол, я быстро и почти молча съедаю пару кусков хлеба с маслом и медом, запиваю их чаем и ухожу на ресепшен, оставив Ильхама размешивать сахар в остывшем кофе.

Мой автобус на месте, и уже появились первые туристы. Я желаю им доброго утра, спрашиваю, как у них дела. Туристы настроены, в общем, доброжелательно, им не терпится забраться в автобус и отправиться в путь. Но я знаю, что в автобусе они не усидят — в ожидании остальных будут выбегать в туалет, в номер за забытым кремом от загара, покурить и подышать, нарушая тем самым мою пофамильную проверку и поголовный подсчет.

Только без десяти восемь, когда на ресепшене и перед отелем собирается большая часть группы, я прошу водителя подогнать автобус поближе и начинаю собирать у его двери квитанции из тянущихся ко мне со всех сторон рук. Сверив квитанции со своим списком, я поднимаюсь в уже охлажденный кондиционером салон, прохожу между сидений, время от времени обращая дежурную улыбку то к одному, то к другому ряду. Я еще раз пересчитываю туристов, чтобы убедиться, что все те, кто выскакивал из автобуса, пока я проверяла квитанции и список, вернулись на свои места. Я стараюсь не дать понять своей сегодняшней группе, что пересчитываю поштучно ее членов, потому что многих это задевает. Никто не хочет быть лишь номером в списке. Даже турист на экскурсии.

Наконец все в сборе, и, еще раз спросив у группы, все ли они взяли, что им было нужно, я говорю водителю «tamam»,[10] и мы отъезжаем от отеля. Всего лишь с десятиминутным отставанием от графика, но сегодня меня это ничуть не беспокоит, потому что нам не надо заезжать по пути в другие отели.

Когда автобус останавливается на выезде из Текирова, пропуская вереницу своих белых, красных, синих и желтых туристических собратьев, я начинаю экскурсию. Сначала рассказываю немного об Анталии, Турции и Ататюрке, а потом перехожу к Олимпу, Беллерофонту на крылатом Пегасе и горной гряде Торос. В турецкой истории я не сильна, и поэтому быстро сворачиваю со скользкой дорожки, опасаясь, что в группе может оказаться всезнающий специалист или историк, который изобличит, в конце концов, во мне профана. Заверив туристов, что с историческими фактами они смогут познакомиться на специальных исторических экскурсиях (Демре — понедельник и среда, пятьдесят долларов; Памуккале — четверг и воскресенье, семьдесят долларов), а не на таких увеселительных, как эта, я завожу разговор о современной жизни турок. Я вдохновенно треплюсь о зарплатах учителей, водителей и врачей, о ценах на квартиры (любимая тема туристов из Москвы), о коммунальных платежах и о преимуществе команды «Фенербахче» перед «Галатасараем»[11] (спасибо тебе, Ильхам, за спортивные газеты). Поглядывая в окно, чтобы не пропустить тот участок дороги, после которого я должна начать объяснять туристам, что и как они будут делать в «Акваленде», я рассказываю о сборе апельсинов, показываю первый отель на этом побережье, построенный в 1974 году (или что-то около того), и остров Мыши, о котором гиды разных компаний сложили не меньше десяти легенд. Группа время от времени взрывается смехом, и это льстит моему самолюбию.

Спустя час двадцать мы подъезжаем к «Акваленду», и я даю туристам последние наставления и указания:

— Еще раз напоминаю вам, что из «Акваленда» мы уезжаем в четыре часа. Пожалуйста, не опаздывайте — семеро одного не ждут, такси от «Акваленда» стоит восемьдесят долларов. Если у вас возникнут какие-то вопросы, вы можете обратиться к любому гиду «Арейона». Сейчас не разбегайтесь, я должна раздать вам карточки на обед. Не забывайте, пожалуйста, свои вещи в автобусе и будьте осторожны на горках и в бассейнах. Желаю всем хорошо провести время.

Проверив салон автобуса, я подхожу к служащей парка и получаю карточки для своих туристов, которые нетерпеливо сгрудились у турникетов.

Уже не слыша моих слов, они выхватывают у меня карточки и спешат скрыться в раздевалке. Через несколько минут самые резвые выбегают оттуда в купальных костюмах, на их запястьях болтаются резинки с ключами от шкафчиков. Наконец моя группа растекается и разбегается по бассейнам и горкам, а я подхожу к столику, за которым сидят наши гиды.

* * *

Оксану разбудили детские крики, залетавшие в номер через приоткрытую дверь балкона. Она потянулась, открыла глаза и нахмурилась, когда взгляд ее упал на лежащего рядом мужа. Он тихо спал лицом к ней, уткнувшись носом в скомканную простыню. Оксана толкнула его ладонью в плечо и сказала громко: «Подъем! Уже утро». В ответ на это Вадим сердито хмыкнул и повернулся на другой бок.

— Ну и спи тогда, — недовольно пробормотала Оксана и, откинув простыню, села на кровати. — А я пойду завтракать и загорать. Без тебя.

Она тихо прошла в ванную, открутила до упора краны и стала под душ, досадуя на неудачный вчерашний вечер.

Даже смена обстановки не помешала им провести первый день отпуска в своем привычном состоянии: спорах и ссорах. Поводом к первой ссоре стало предложение Вадима поехать на дайвинг[12] и рафтинг,[13] чему Оксана, не будучи большой любительницей подобных развлечений, решительно воспротивилась. Вадим же зачем-то принялся уговаривать и убеждать, чем в конце концов обозлил и себя, и ее. Хотя потом он постарался восстановить мир и купил для этого у гида два билета на пятничную дискотеку в аквапарке Анталии.

— Ладно, на рафтинг и дайвинг я съезжу сам, не хочешь — не надо. Но, может, тебе понравится хотя бы эта экскурсия? — сказал он ей, протягивая билеты.

— Вадим, чего ты злишься? Я не понимаю! Нам что, должны нравиться одинаковые вещи?

— Ну, раньше было так, правда? Ладно, давай не будем начинать все сначала.

Но шаткий мир продержался только до позднего вечера.

В начале первого они встретились в холле отеля с новыми знакомыми — Светой и ее подругой Ирой, и вместе пошли на дискотеку. Вадим принес всем из бара по джин-тонику, и компания устроилась на широком угловом диване, с которого открывался хороший вид на танцпол. Там уже крутились в ленивом танце аниматоры — высокий лысый Дизель, Славик, Аня, турок, который пел вечером у бассейна, и еще несколько пока безымянных для Оксаны ребят. Выпив, Вадим взбодрился, перестал зевать и после нескольких дополнительных порций джина-тоника даже решил потанцевать с женой.

— Все, хватит курить! — заявил он, выхватывая сигарету из ее руки. — Потанцуй с мужем! — И потащил Оксану в центр танцпола, к колонне, обклеенной мелкими зеркальными осколками.

Закинув голову вверх, Оксана увлеченно задвигалась в толпе, в бликах, бросаемых на нее разноцветными лампами. Она то замедляла, то убыстряла движения тела со сменой ритма и музыки, едва замечая Вадима, монотонно покачивающегося рядом с ней. А потом, когда опять зазвучал уже полюбившийся ей Таркан, она уплыла в игривом танце от мужа в образованный аниматорами круг, и турок певец стал одобрительно хлопать ладонями, приближаясь к ней. Спустя несколько секунд она заметила боковым зрением, как Вадим пробирается к ней, отодвигая в сторону аниматоров.

— Пойдем отсюда! Хватит! — крикнул он ей в ухо, плотно обхватив пальцами ее локоть.

— Мы же только пришли…

— Хочешь остаться? Давай танцуй! Всем нравится!

— Вадим, не бесись! Ты напился.

— Ты, кажется, тоже. Пошли в номер!

И он повернулся, уверенный, что Оксана пойдет за ним. Она пошла, помахав за его спиной Свете с Ирой и натянуто улыбнувшись аниматорам.

Их перебранка продолжилась на улице, а в номере превратилась в безобразную склоку. Тыкая в сторону Оксаны указательным пальцем, Вадим обвинял ее в том, что она его позорит, крутит задницей перед турками и ведет себя так, как будто у нее вообще нет мужа. Оксана же огрызалась и все твердила, что он напился до состояния паранойи и опять достает ее своей ревностью, а потом попыталась запустить в него пультом от телевизора, но пульт оказался прицепленным к спинке кровати пружинным кабелем и до Вадима не долетел. Этот неудачный бросок окончательно вывел его из себя, он схватил купленные днем билеты на дискотеку, судорожно разорвал их на мелкие клочки и кинул в нее со словами: «Вот тебе, твою мать, танцы!» Поскольку Вадим забрызгал ее слюной, Оксана брезгливо поморщилась, вытерла щеку ладонью и, обозвав Вадима козлом ревнивым, заперлась в ванной.

Вышла она оттуда только спустя полчаса, когда вдоволь наплакалась. Муж к тому времени уже заснул, широко раскинувшись на кровати. Она с трудом подвинула его отяжелевшее от пьяного сна тело и легла на отвоеванный краешек. Но потом еще долго не могла заснуть: жалела себя, надеялась, что утром муж попросит у нее прощения, иначе отдых превратится в сущее наказание. Как бывало и раньше.

После душа Оксана надела купальник и короткий льняной сарафан, тихо собрала и сложила в сумку крем, очки, телефон и подошла к двери. Она вытащила карточку-ключ из щели в стене, но, помешкав, ткнула ее обратно, чтобы не оставить мужа без электричества — а на самом деле, конечно, не дать ему еще одного повода для ругани.

На улице ее на миг ослепило солнце, она нащупала в сумке очки и, надев их, пошла по дорожке легко и безмятежно. Попавшийся ей навстречу мужчина с интересом скользнул взглядом по ее ногам, она в ответ вздернула подбородок и снисходительно усмехнулась.

Из ресторана доносились гул голосов и позвякивание тарелок, на улице перед входом повара готовили омлеты, ловко подбрасывая их над сковородками. Улыбаясь, позабыв о дурацких придирках мужа, Оксана вошла в зал и огляделась по сторонам в поисках свободного стола. Возле подносов с выпечкой она увидела заспанную Свету — та придирчиво разглядывала усеянные черными семенами маленькие пирожки, прихватывая то один, то другой длинными металлическими щипцами. Оксана подошла к ней:

— Света, привет! Как вы вчера догуляли?

Света повернулась, пирожок выскользнул из щипцов.

— Ой, привет! Да мы хорошо. А вы чего так рано ушли? Про тебя потом Бекир спрашивал.

— Кто?

— Бекир, ну ты рядом с ним танцевала. Турок.

— А! Мужчина, который поет! — улыбнулась Оксана. — И что он спрашивал?

— Куда ты делась и с кем ты приехала. Ты уже завтракала или только идешь?

Света показала рукой в сторону бара:

— Вон там. Мы с Иркой. А где твой муж?

Оксана отмахнулась:

— Да ну его, он вечно спит. С вами можно сесть?

— Ну конечно!

Вадим уже давно не спал. Он слышал и как шумела вода в душе, и как тихо оделась и ушла жена, легким щелчком закрыв за собой дверь номера. Приподнявшись на локте, Вадим оглядел комнату — раскрывший пасть чемодан на тумбе и его содержимое, разложенное на столе, креслах, рассеянные по полу клочки бело-зеленой бумаги. «Какой же хреновый джин делают турки, — подумал он, морщась от тукающей в левом виске боли. — Даже когда пьешь, все хреново, а утром еще хуже». Он вспомнил вчерашнюю дискотеку — хриплый (опять курила!) смех Оксаны, хищный взгляд того турчонка, развязные танцы новых знакомых, Светы и Иры, последовавший за всем этим «разговор» с женой в номере. Он поднялся с кровати и, баюкая голову в ладонях, подошел к балконной двери. Отодвинув штору, он уставился вниз. Отель проснулся уже давно, и люди были повсюду. В мелком бассейне под самыми окнами пузатые дети, подбадриваемые женщиной в огромной соломенной шляпе, шлепали о воду большим надувным мячом, со стороны ресторана доносилось «давай-давай», выкрикиваемое турком, на лужайке два садовника обсуждали что-то гортанно и один все показывал другому зажатый в руке наконечник поливочного шланга. Вадим задернул штору, закрывая доступ солнечным лучам, и упал в кресло. Он подумал с досадой, что ожидания его не оправдаются и зря он надеялся, что эта поездка поможет им с Оксаной склеить треснувшие отношения и освежить супружескую постель, увядшую за три года их брака.

Ему вспомнилась первая жена. Да, развелись они плохо, она даже не хочет, чтобы он встречался с дочкой, но свои первые три года они жили хорошо. И не сравнить… Бедно, голодно, конечно, зато с полной душой, открыто и честно. Такой открытости у него с Оксаной не было и в первый год. Что же мешает? Почти двадцатилетняя разница в возрасте? Его работа? Ее подруги?

— Хреновый, хреновый у вас, турки, джин.

Он резко выдохнул, провел рукой по коротким седоватым волосам и взял со стола телефон:

— Игорь, как у вас там без меня дела? Что с кредитом у нас?

* * *

— Привет.

— Здравствуй, Тамара.

— Доброе утро.

— Ne var, ne yok? Что нового?

Я сажусь рядом с Инной, гидом из Алании, и протягиваю руку к лежащим на столе очкам. Солнечные очки для нас чуть ли не рабочий инструмент, и я всегда и везде обращаю на них внимание. Эти мне нравятся.

— В дьюти фри взяла? — спрашиваю я, раскрывая дужки и подставляя очки под луч солнца. — Хороший цвет у стекол.

— Ага. В самолете купила. Слышала уже новость? Завтра Айдын приезжает.

— Нет, не слышала. Что-то он зачастил к нам. Собрание будет?

Инна пожимает плечами:

— Наверняка. Опять натянет форменную майку на свой мамон и будет нам лепить про хороший сервис и любовь к его детищу. Ну, чья бы корова мычала! У нас уже замены начались.

— Браво, Айдынбейк! — смеюсь я. — Хорошим же он был в свое время гидом! Помнишь, как он торжественно обещал, мамой, блин, клялся в прошлый приезд, что замены отелей в этом сезоне не будет? Я ему поверила, представляешь?

Инна вздыхает:

— А меня братки какие-то уже зарезать обещали, когда я в Москве буду. Ты же знаешь, какие придурки к нам в Аланию едут.

— Что, так все круто?

— А ладно, не хочу опять об этом! — Она взмахивает рукой. — В «Мигрос» пойдем? Я педикюр хочу сделать.

— А ты записывалась?

— Да, Тома, обязательно! Получила программу в одиннадцать вечера и сразу давай звонить педикюрше. Пойдем попробуем без записи.

— Ну, давай. Я постричься тогда попробую.

Мы поднимаемся от турникетов на стоянку, отдаем своим водителям карточки на обед и выходим на обочину оживленной дороги, по другую сторону которой дыбится оранжевой громадой «Мигрос».

Инне тридцать четыре года, она из Магадана, ее мужа убили бандиты, и она работает второй сезон. Это, пожалуй, все, что я знаю о ней. Думаю, и она обо мне знает не больше. Мы не скрытничаем намеренно, просто не видим смысла в открытом общении и дружбе сейчас, зная, что все временно, сезонно, пока мы здесь, а потом окажемся в другом месте, с другими людьми. Единственное, что имеет значение сейчас, деньги. Какой бы ни была история каждого из нас, что бы ни привело нас на турецкое побережье, мы здесь лишь для того, чтобы получать вознаграждение за работу, которую считаем очень трудной, мы просто хотим денег за ежедневную ложь, увиливание и цинизм. Впрочем, тема денег в разговорах гидов, не связанных çanak, то есть общим котлом, табу. Можно только жаловаться на то, как их мало и как трудно их зарабатывать. Не называя конечно же сумм, процентов и цифр, чтобы не выдать ненароком секретных источников заработка. Поэтому наш главный, и самый безопасный предмет разговора и обсуждений — туристы, люди, которые появляются в нашей жизни на неделю-другую и исчезают из нее, оставляя, в лучшем случае лишь след из нескольких долларов комиссионных.

Мы заходим в бурлящий покупателями и зеваками «Мигрос» через рамку металлоискателя и поднимаемся по эскалатору на третий этаж. Построенный в прошлом году, этот большой торговый центр стал для местных жителей весьма популярным местом отдыха и прогулок. Они гуляют здесь целыми компаниями и семьями: испуганные сельские турчанки в платках и широких глухих платьях робеют перед эскалаторами, прижимая к коленям своих детей; школьницы в клетчатых юбках и белых рубашках сидят на скамейках, поедая купленную в «Бургер Кинге» жареную картошку и с интересом поглядывая по сторонам; студенты из расположенного неподалеку университета шумно обсуждают футбол и цены на телефоны у плаката, обещающего оранжевыми буквами отличные условия кредита. Толпа разбавлена немецкими, русскими и польскими туристами в шортах и майках, которые кажутся здесь, среди турок, слишком откровенными.

Молодая, улыбчивая женщина усаживает меня перед зеркалом, а Инна устраивается за моей спиной в высоком кресле и опасливо опускает ноги в горячую воду, покрытую мыльной шапкой.

Объяснив, как меня надо стричь, я спрашиваю Инну:

— А кто тебе сказал о приезде Айдына?

— Жена Метина.

— А, тогда информация достоверная. Может, собрания все-таки не будет?

— Да какая разница. Знаешь, мне уже все равно, от кого выслушивать — от туристов или от Айдына…

— А что у вас там в Алании происходит?

— Да то же самое, что у вас, только хуже. У нас же туристы трехкопеечные. — Отражение Инны в моем зеркале слабо взмахивает рукой. — Какая-то психбольница, а не отель. На днях приехал мужик, тихий такой, ничего и не подумаешь. И вот он нашел на улице пистолет…

— Ого! А что, это так просто — найти на улице пистолет?

— Ну, мне пока не попадался. К сожалению. Но в Алании всякого отребья хватает, так что все возможно. Ты же работала там в прошлом году, да?

— Угу.

— Так вот, этот мужик подумал, что ему лично пистолет не то чтобы очень нужен, но не пропадать же добру! И пошел предлагать его за триста долларов всем подряд. Сначала в отеле, но там желающих не нашлось, потом на улице. Знаешь, как это выглядело? Он подходил к людям, доставал пистолет и говорил: «Фри хандред доларз!» Двусмысленная ситуация, а? В общем, бизнес у него не сложился — кто-то конечно же скоренько заявил в полицию, что по улице шляется русский псих с пистолетом. Полиция примчалась в отель — за пистолетом и за мужиком. Я Метину позвонила, он приехал, кое-как отмазал этого придурка, пообещал полиции отправить его домой первым же самолетом. Я даже не знаю, как он договорился с ними. Представляешь, если этот пистолет засвечен где-нибудь? А менеджер отеля мне потом выговаривал: мол, у «Арейона» не туристы, а дебилы сплошные. А я-то тут причем? Знаешь, мне кажется, что Айдын выходит на какой-нибудь Черкизовский рынок в Москве — или какой там есть самый дешевый? — и кричит: «А кому Алания по три рубля! Налетай!». Вот они и налетают сюда, идиоты эти непуганые. Еще баба одна ходит, жалуется каждый день, что полячки в ресторане топлес ходят, а у нее от этого аппетит пропадает. Мол, сидят такие нарядные, сиськи в суп — вот ей и противно. И что теперь? Мне стоять на входе в ресторан и раздавать им тряпочки срам прикрыть? На дверях нарисовано и написано, на польском в том числе, что в ресторан нельзя входить даже в купальниках, куда уж без! Детский сад, блин! Куда, интересно, они девают свои мозги, когда летят сюда?

Инна глубоко и шумно вздыхает и замолкает, поджав губы.

— А кто у вас там польский гид? — интересуюсь я, вспоминая свой прошлый сезон, когда я тесно общалась с поляками.

— Сильвия. Загорает, пьет, спит с турками. Без комплексов девица. Анечка, напарница моя, кстати, тоже почувствовала вкус к жизни… понесло. Набрали в этом году детей каких-то долбанутых! Еще и делись с ними комиссионными!

— Это та самая пухлая девочка, которая приехала с термосом и чемоданом стирального порошка?

— Ага. Только она уже давно не пухлая. Трахается, как заводная игрушка, блин. И с кем! Боже мой, с официантами! О-о-о, господи, быстрей бы уже в Москву… Отдохнуть хоть в Шереметьево.

— А у тебя виза когда заканчивается?

— Четвертого. У тебя?

— Девятого, кажется. Надо посмотреть.

Педикюрша вежливо прерывает наш разговор и предлагает Инне выбрать лак. Инна выбирает бесцветный.

Мы продолжаем разговор о работе, жалуемся на продажи, не называя конечно же реальных сумм, сданных вчера менеджеру, и смеемся, вспомнив прошлогоднюю историю с заменой отеля.

Тогда Дима, трансферный гид, должен был отвезти три пары туристов, купивших неделю отдыха в отеле «Санрайз», в отель «Фиеста», а три пары, купивших неделю отдыха в отеле «Фиеста» — в отель «Санрайз». Так, по крайней мере, у него было написано в трансфер-листе, составленном нашим офисом. Дима удивился, потому что с такой нелепой заменой он раньше не сталкивался, но все же решил следовать указаниям, не вдаваясь в подробности. Проблема была только в том, что все эти пары ехали в одном автобусе и разъяснять им смысл такой замены было бы сложно. Но Дима все же нашел решение. На его удачу, отели «Санрайз» и «Фиеста», оба трехзвездочные, располагались рядом, и Дима, ничего не объясняя туристам и воспользовавшись сгущающимися сумерками, остановил автобус у «Фиесты» и объявил:

— Отель «Санрайз»! Пожалуйста, не забывайте свои вещи в автобусе. Отельный гид ждет вас на ресепшене. Хорошего отдыха! До свидания!

Потом он проделал такой же трюк у отеля «Санрайз», назвав его отелем «Фиеста». Туристы, конечно, подлый обман раскрыли достаточно быстро, но, так как отели отличались друг от друга только названиями и цветом пляжных полотенец, шуметь они не стали, а просто провели неделю в том отеле, куда их привез нерадивый гид. «Надо же было так ошибиться!» — сначала возмущались, а потом посмеивались они. Спохватившиеся же менеджеры нашего офиса тихо уладили с отелями бумажные формальности. Дима хранил этот трансфер-лист весь сезон и показывал его нам в аэропорту, чтобы поднять настроение и боевой дух перед грядущей заменой, часто куда более неравноценной и сложно осуществимой.

— Вообще, замены — это, конечно, дурдом, — вздыхает Инна, отсмеявшись. — Дети рыдают, бабы орут, мужики матерятся, водила рядом ноет: «Абла, абла, мне ехать надо». Я их вроде и понимаю, людей этих, и сукой себя чувствую, но в то же время задушить всех на хрен хочется! А ты бы, Тома, что делала, если бы тебя вместо пяти звезд повезли на какую-то помойку на второй линии и пообещали за это в лучшем случае поездку в «Акваленд»?

— Не знаю, просто не представляю. — Я усмехаюсь. — Но я бы точно не стала звонить в московское турагенство. Помнишь, кто-то рассказывал, как у него мужик в автобусе звонил в свое турагентство? «Девушка, мы Потаповы! Вот мы сейчас в Анталии, и нам тут меняют отель. Ало-ало, девушка, девушка!»

Ну, он еще несколько раз так пробовал дозвониться, с разных телефонов даже, пока не врубился, что это не со связью проблемы.

Инна смеется, прикрывая рот ладонью:

— Какая отзывчивая девушка! Вот бы ее запустить в этот автобус минут на пять. Да-а-а… Черта с два я буду когда-нибудь отдыхать через все эти конторы!

— Это точно. Ну что, пойдем? У тебя лак высох?

Расплатившись, мы выходим из салона, и я предлагаю Инне пройтись до кинозалов, а потом выпить кофе.

— Хочу посмотреть, какие фильмы идут, — говорю я. — Хоть так причаститься к культурной жизни, а то чувствую себя какой-то совсем одичавшей.

— Ой, не говори! Я иногда прошу у туристов дать что-нибудь почитать, да у них у всех детективчики эти дрянные, лучше уж вообще ничего не читать, чем такое. А вы в Анталию не ездите вечерами — вам же недалеко…

— Когда, Инна? У нас полный отель туристов. Раз в месяц если вырвешься, то хорошо.

Тут я, конечно, лукавлю, но Инне вовсе не обязательно знать, как мы проводим свободное время и как много у нас его бывает. Вот и сейчас я хочу посмотреть, идет ли какой-нибудь стоящий фильм, ради которого можно взять машину напрокат и приехать сюда вечером. Но программа не сильно изменилась с нашего последнего с Ильхамом посещения — два турецких фильма (для просмотра которых мне не хватит знания языка), итальянский (отпадает, по-итальянски я умею только ругаться), мультфильм и два голливудских, которые меня совсем не привлекают. Жаль.

Мы идем в темный бар, где неторопливо пьем кофе и курим, разглядывая окружающих нас турок. Нравы в Анталии царят достаточно свободные, по сравнению, например, с Коньей, но все же чувствуется, что здесь каждый знает свое место и ведет себя соответственно своему положению. Мне нравится сидеть здесь и наблюдать за людьми, связанными с туристическим бизнесом лишь косвенно. И мне нравится видеть другую жизнь и представлять, как я окунусь в нее осенью, когда улетит последний турист и мне станет нечего делать на этом побережье. Я уже представляю, как поеду в Стамбул, возьму напрокат машину и буду путешествовать по Турции, делая остановки там, где мне захочется. А потом я буду гулять одна по огромному, незнакомому городу, наслаждаться тем, что я никому не нужна, и размышлять, чем еще я хочу заняться.

Инна ставит пустую чашку на блюдце и смотрит на часы:

— Ну что, вернемся к нашим баранам?

— Да, через сорок минут можно уже и в отель ехать.

Я подзываю официанта.

Отель встречает меня сонным затишьем, какое обычно бывает перед ужином, а Ильхам с Бебеком, которых я нахожу на нашем постоянном месте в лобби-баре, — известием о большом завтрашнем приезде. Я беру в баре кофе и сажусь за стол, усыпанный списками отдыхающих.

— А в отель сейчас влезет сто двадцать три человека? — спрашиваю я Ильхама и тянусь к бумагам. — У нас выезжает… семьдесят два. Немцев с турками здесь раз-два и обчелся, так? Даже если и они уедут, это погоды не сделает, как я понимаю.

— Замена, — отвечает он. — Почти полный автобус в «Жасмин Резорт» на три дня.

— Блин!

— Даже хуже, — усмехается он. — Тебя туристка искала.

— Всего одна? Какой хороший день. Чего хотела?

— Денег. Хочет отказаться от трех экскурсий.

— Не очень хороший день. — Я откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. — А что за туристка?

— А помнишь, пухлая такая, все время в шляпе соломенной ходит? — говорит Бебек. — Мы посмотрели, ты продавала ей Демре, рафтинг, обзорку и «Акваленд».

— Да помню такую. На обзорную она точно съездила, я ее видела в автобусе. Блин, и теперь она хочет отказаться от остальных? Она же, кажется, с мужем и сыном. — Я быстро прикидываю сумму, пощипывая пальцами нижнюю губу. — Триста пятнадцать долларов! Не отдам. Вы ей что сказали?

— Что ты будешь вечером, — отвечает Бебек.

— А то, что деньги за экскурсии не возвращаются, не сказали?

— Сказали. Она ноет.

— А пятьдесят процентов?

— Ну, попробуй поговори с ней. Она к семи подойдет, — вставляет Ильхам.

— Не хочу я с ней говорить. Достал, твою мать, этот детский сад! То они обгорели, то заболели, то объелись, то напились! — Я растекаюсь по столу и кладу голову на сгиб локтя. — Слышали? Айдын приезжает.

— К нам едет ревизор, — бормочет Ильхам, закуривая.

— Хуже. — Я вдруг вспоминаю про нестираную форму и резко выпрямляюсь: — Ильхам, ты шмотки отвез в прачечную?

— Да, уже можно забирать.

— Давай сходим? Бебек, посидишь?

— А ты что, одна не можешь сходить? Чего я тут за всех должен пахать?

— Леш, почему ты постоянно ноешь? — Я бросаю на него взгляд, который должен показаться ему презрительно-укоризненным, и встаю. — Пойдем, Ильхам?

Мы выходим из отеля и сворачиваем на улицу, усеянную пансионами и виллами разной степени обветшалости. Сюда редко забредают туристы-иностранцы, и поэтому чувствуется, что улица живет своей жизнью, мало подчиненной коммерческим законам. На крыльце недавно отремонтированного дома, еще заставленном ведрами с краской, женщина лущит фасоль. Ее цветастый платок сполз с головы, обнажив черные с седыми нитями волосы. Она тихонько напевает. За домом открывается приземистое здание начальной школы — его белят раздетые до пояса мужчины, черные от загара. Воздух неподвижен и пропитан тишиной, трудно даже представить, что на соседней улице сейчас идет борьба за каждого туриста. Торговцы там назойливы, спешат продать и заработать, чтобы перезимовать, не влезая в долги. Перед магазинами кружат ханутчики — зазывалы, работающие за комиссионные. Владельцы лавок тем временем пьют у дверей чай из маленьких пузатых стаканчиков, цепко оглядывая каждого в пестрой полуголой толпе. Такое пристальное внимание очень утомительно. Я стараюсь избегать его всеми способами — например, оказываясь в Кемере, там, где торговцы не знают, что я гид, я покупаю на автостанции газету «Sabah» или «Hürriyet» и сворачиваю ее так, чтобы еще издалека каждому было понятно, что газета турецкая. Тогда меня не зазывают, хотя и вздергивают брови недоуменно, потому что чуют, что я не турчанка, и не совсем понятно кто.

— Ильхам, что мы будем делать с рыбным рестораном? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы сорвать высокую тонкую травинку. Я прикусываю ее стебель.

— Я уже сказал некоторым туристам. Захотят подойдут к тебе или ко мне. Потом возьмем автобус у Заура и отвезем их. Комиссионные сразу — десять процентов.

— А Заур водителя дает? А то будет очень красиво, если тебя Метин застукает за рулем какого-то левого микроавтобуса.

— Ага, в форме. Красивый такой. Качу. Сзади туристы «Арейона» сидят. — Ильхам смеется. — Надо бы еще фуражку себе сделать. Кстати, может, съездим туда сегодня?

— Так ты же договорился насчет комиссионных, чего ехать?

— А просто поужинать не хочешь?

— Форельки съела бы, да. Машину найдешь?

— Уже.

Ильхам достает из кармана ключи.

— А чего мы тогда пешком идем?! — возмущаюсь я.

— Прогуляться. Посмотри, как здесь хорошо. Тихо.

Он срывает с молодого деревца на обочине персик, крупный, желтый с одного бока, бордовый — с другого, и протягивает его мне. Я кусаю его, сок течет по пальцам, капает в бархатистую пыль под нашими ногами.

Завидев нас издалека, хозяйка прачечной отставляет в сторону утюг и выходит на порог, крутобедрая, распаренная, улыбающаяся. Она спрашивает, как у нас дела и работа, начинает проворно раскладывать наши вещи по пакетам. Покачивая головой в такт словам Ильхама, она надевает на тонкие металлические вешалки наши рубашки с вышитым зеленым логотипом на воротнике и кармане, осторожно встряхивает их и расправляет складки. Отдает их нам и напоминает о том, чтобы мы не забыли принести вешалки обратно. Мы ее постоянные клиенты, но я уверена, что не в этом причина ее доброго отношения и обращенной к нам улыбки. Она не притворяется. Жизнелюбие и приветливость у нее врожденные, южные, от солнца и фруктов.

Мы расплачиваемся и, сердечно попрощавшись, возвращаемся на ту же дорогу. Ильхам несет пакеты, я — вешалки с рубашками.

Прежде чем свернуть к отелю, мы подходим к Зауру, сидящему на обочине за колченогим столом. Стол окружают деревянные треноги с большими, блестящими фотографиями местных достопримечательностей. Так работает уличное экскурсионное агентство.

— Привет, Заур! — Ильхам протягивает руку для приветствия и бросает взгляд на лежащую на столе тетрадь: — Много наших записали?

С уличными агентствами, работающими рядом с нашим отелем, мы не враждуем. Таких конкурентов нам все равно не побить. Поэтому мы с ними втихую сотрудничаем — берем машины со скидкой и получаем полезную для работы информацию.

— О, Ильхам-бей! Приветствую! Как дела? — Заур встает из-за стола, прижимая руку к левой стороне груди. — Не, не много записали. Не записываются, гады, говорят, уже все видели. Да на вот, сам посмотри.

— Ладно-ладно. Скажи фамилии.

— Ну вот… — Заур постукивает указательным пальцем по переносице. — Игнатьев есть… Бондаренко еще. Все, больше никого из ваших.

Мы с Ильхамом переглядываемся, одновременно вспомнив фамилию пухлой женщины в соломенной шляпе.

Ильхам отдает Зауру честь указательным и средним пальцем:

— Спасибо. Давай! Увидимся!

Бондаренко встречает нас на входе в отель. Я отдаю Ильхаму вешалки с рубашками, здороваюсь с туристкой и предлагаю ей присесть за столик напротив регистрационной стойки.

— Ой, Томочка, вы знаете, мне так неловко, но мы вынуждены отказаться от экскурсий, — начинает Бондаренко, присаживаясь на самый краешек ротангового кресла.

Я спокойно сажусь напротив нее, кладу руки на стол и говорю с деланным участием:

— Да, Ильхам с Алексеем мне уже сказали. Что-то случилось?

— Вы понимаете, муж заболел. Вчера вот прихватило, не знаем, что делать, какие уж тут экскурсии!

— Правда? — Я заглядываю ей в глаза. — Вы к врачу обращались? У вас же страховка. Если надо, я могу пойти с вами, перевести. Или в аптеке лекарства нужные купить.

— Спасибо большое, Томочка, но у нас все есть. Самостоятельно подлечим.

— Ну, смотрите. И от каких экскурсий вы хотите отказаться?

— От всех. Не знаю, когда ему лучше станет. — Она торопливо протягивает мне три мятых и влажных бело-зеленых билета.

Взяв у нее билеты, я поднимаюсь:

— Подождите, пожалуйста, я сейчас принесу деньги.

Я вхожу в дверь с надписью «Staff Only», киваю Савашу и спрашиваю, где Мехмет-бей. Саваш показывает подбородком в сторону кабинета фронт-офис-менеджера. Постучавшись, я заглядываю туда:

— Мехмет-бей, добрый вечер. Могу я выйти из отеля через ваше окно?

Хохотнув, он отрывается от компьютера:

— А что случилось, Тамара?

— Меня хотят убить туристы, Мехмет-бей.

— А-а-а! Я тебя спасу! Какие проблемы! Подсадить? — игриво спрашивает он и встает, чтобы открыть мне проход к окну.

— Спасибо. У меня ноги длинные.

Я спрыгиваю в кусты, обрамляющие стоянку служебных машин, и выхожу с нее на обочину дороги. Пропустив резвый долмуш — он обдает меня волной масляно-жаркого выхлопа, — я поворачиваю к ложману. Иду я не спеша и когда вхожу наконец в свою комнату, то так же неспешно раздеваюсь и ложусь на кровать. Потом звоню Ильхаму.

— Ты где? — спрашиваю его я.

— В ресторане.

— Когда доешь, пойди, пожалуйста, на ресепшен и отдай этой бабе триста пятнадцать долларов. Можешь не спешить — она никуда не уйдет.

— А ты где?

— Я в ложмане. Примерно через полчаса подойду.

— Да можешь вообще не приходить. Рыбу-то есть будем?

— Конечно.

Я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к прохладной подушке.

Правы туристы, считающие гидов хапугами и пройдохами. Какие клиенты — такое и обслуживание. Да разве сами они не ловчат и не изворачиваются у себя на работе, чтобы накопить денег на отпуск?

* * *

— Оксана, я на улице тебя подожду! Мне тут жарко! — прокричал Вадим в закрытую дверь ванной и вышел из номера на галерею с коваными перилами. Этот номер в четырехэтажном здании, соединенном с ресепшеном, в который они заселились сегодня после обеда, ничем не отличался от предыдущего — та же мебель, расставленная так же, те же цвета, такая же ванная. Отличался только вид с балкона: с него было очень хорошо видно море. Оксану сверкающее море, на которое Вадиму было больно смотреть даже в темных очках, привело в восторг.

Он спустился на лифте в атриум и сел на скамейку дожидаться жены. Отель оживленно гудел, отдыхающие передвигались толпами и группами, сновали поодиночке, звенел женский смех, со стороны пляжа долетали обрывки мелодий. После многочасового дневного сна Вадим чувствовал себя умиротворенным и отдохнувшим, ему хорошо было сидеть без дела и бесцельно вертеть головой по сторонам.

— Вадик, пойдем! — донесся до него голос жены. Он встал и повернулся.

— О-о-о! Оксана, вы сегодня выступаете на сцене?

— Чего? — протянула Оксана, беря его под руку.

— Выглядишь хорошо, говорю.

— Спасибо.

Они спустились по лестнице на дорожку, таинственно освещенную низкими светильниками, и направились к бару у бассейна, где мужской голос выводил грустную турецкую песню и танцующие пары покачивались на площадке перед музыкантами. Галантно усадив жену за столик, Вадим подошел к барной стойке и взял виски со льдом и бокал белого вина с газированной водой.

— Что это ты мне принес? — спросила Оксана, приподнимая перед лицом бокал и щурясь.

— Шприц, если по-немецки. Вино с минеральной водой. А то кое-кто вчера перебрал.

— Ты хочешь сказать, я перебрала? Сам пей эту гадость!

Вадим положил ей руку на плечо и тихо произнес:

— Ш-ш-ш. Послушай, какая приятная музыка. А у древних римлян, к твоему сведению, вообще было не принято пить вино неразбавленным.

Жена стряхнула его ладонь и, поджав губы, повернулась к сцене. Там вчерашний турок с дискотеки представлял на ломаном русском очередную песню.

02.07, СРЕДА

В начале девятого, после завтрака, Вадим вышел из отеля и присел на лестнице перед входом в ожидании экскурсионного автобуса.

Предстоящий дайвинг будоражил его, несмотря на рассказы друзей о том, что Средиземное море сильно уступает по красоте Красному. Вадиму нравилось погружение само по себе, с его туманной тишиной и тягучей медлительностью, нравилось даже и неведомое ему в наземной жизни ощущение беспомощности, которое охватывало его тело и разум, когда он стремился наверх, к солнцу, но не мог ускорить движение в плотной, не желающей расступаться перед ним воде.

Родившийся и выросший в Москве, Вадим никогда не скучал по морю, он не знал его, но всякий раз, оказываясь близ соленой бирюзовой воды, он пробуждался. Чувствовал безмерную силу водной стихии.

И все же сегодня его радость не могла вытеснить то ли мелкую досаду, то ли смятение — что-то, глубоко засевшее в нем и не поддающееся рациональному анализу. Оксана? Она спит сейчас в номере, тихая и мягкая, и у него с ней все хорошо. Работа? Если бы что-то случилось, ему бы уже позвонили. Дочь? Слишком слаба их связь, чтобы он мог беспокоиться. Деньги? Здоровье? Возраст? Что?

— Дайвинг! Туристы «Арейона», автобус на дайвинг!

Вадим встрепенулся и встал, вытаскивая из кармана билет:

— Добрый день. Я Быстров.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста, в автобус, — ответил Вадиму молодой рыжеволосый парень, забирая у него билет.

Пригнувшись, Вадим забрался в качнувшийся под его весом микроавтобус и сел у окна. Гид ловко запрыгнул на переднее сиденье и повернулся к пассажирам:

— Все. У нас все в сборе. Сейчас едем в Кемер. Меня зовут Андрей, я буду с вами на яхте. Кто-нибудь из вас уже погружался раньше? Сертификаты есть?

Вадим повел головой, оглядел сидящих рядом с ним мужчин.

— Я погружался. Два раза в Египте, — произнес он.

— Отлично, — ответил гид. — А вы, ребята? Пробовали уже?

Группа ответила нестройным «нет».

— Понятно… — Гид перевел взгляд на Вадима: — Тогда мы с вами сейчас быстро повторим все, и вы сразу пойдете с нашим инструктором, чтобы на яхте время не терять. Ведь лучше несколько раз под воду сходить, чем на солнце жариться, правильно?

* * *

Мы подъезжаем с Бебеком к отелю «Гюль», чтобы забрать шестерых туристов, последних в его списке. Пока Бебек собирает туристов, я курю и болтаю по телефону с Ильхамом, который уже выгружает в аэропорту первую партию отдыхающих.

Наконец Бебек, вспотевший и раскрасневшийся, запрыгивает в автобус.

— Все, поехали! — говорит он водителю и усаживается на пол в проходе, положив под зад планшет. Все места, за исключением откидного, на котором сижу я, заняты туристами. — Слушай, ну три рейса в день — это, конечно, перебор.

— Теперь до конца августа так будет почти каждый день, — отвечаю я. — Хорошо еще, что у нас на вечернем никого нет. А то по два трансфера в день как-то… не по-людски.

— Это точно. А вы куда вчера вечером с Ильхамом подевались?

— Да так. Катались по округе. А ты чем занимался?

— Угадай с трех раз, — с ухмылкой отвечает он.

— Ох, Леша, поймают тебя как-нибудь в номере…

— Главное, чтобы не муж поймал. А то у меня низкий болевой порог.

— В отеле что-нибудь интересное было? — лениво любопытствую я, поглядывая то в окно, то на Бебека.

— А, все как обычно. Сначала Бекир повыл у бассейна, бабы чуть не прослезились, потом шоу и дискотека. Аня мне последние сплетни про анимацию рассказала.

— Да? И кто с кем? Как продвигается соревнование у Бекира с Эрханом?

— У Эрхана двадцать две, но мне кажется, что он себе накинул пяток. Как такому уроду можно дать? А Бекир отстает, готов уже замужних хватать. Вчера все крутился вокруг жены этого Быстрова, которому я номер менял.

Я качаю головой:

— А бабы же им верят, аниматорам этим. Я в Интернете таких историй начиталась про наш отель… Они рассказы целые там пишут. Знаешь, такие композиции с орфографическими ошибками: «Он любил меня страстно и нежно. И я знала, что эта любовь — настоящая». Вернее, «ностаящая».

— Что, правда, что ли? — Бебек недоверчиво смотрит на меня.

— Ну да. Даже имена не меняют. Я два рассказа читала про Чаатая. Очень увлекательно. Истории, правда, похожи как две капли воды.

Бебек смеется, потряхивая головой:

— Звезды, блин! Ты только им не рассказывай, а то они вместо Ататюрка свои портреты на ресепшене повесят.

— Да надо мне это! Пусть развлекаются. Может, это вообще рекламный ход такой. Знаешь, заманивают публику доступным сексом, а публика и валит радостной гурьбой трахаться в «Голден Бич».

— Да, сегодня вот навалило нам публики.

Анимация в «Голден Бич» и в самом деле славная. Не знаю, подбирал ли отель команду специально или такая уж она тут сложилась и прижилась, но те туристы, которым нравятся подобного рода развлечения — сценки, конкурсы, песенки, пантомимы, — в нашем отеле не скучают. Всем, конечно, угодить невозможно, и время от времени мы получаем жалобы, что юмор у аниматоров слишком тупой и чересчур «ниже пояса». Но большинству все же нравится. А жалобы подобного рода мы игнорируем: аниматоры — это персонал отеля, а начальство считает, что они со своими обязанностями справляются отлично. Так считаем и мы, но это не мешает нам недолюбливать аниматоров. У Ильхама с Бебеком с ними соперничество: кто успеет первым зацепить понравившуюся туристку, а мне аниматоры кажутся слишком искусственными — они так вживаются в роль шутов, что даже друг с другом не могут разговаривать без заезженных шуточек и ужимок.

Команду аниматоров «Голден Бич» возглавляет Дизель — шеф, идейный вдохновитель и автор большинства вариаций популярных и одинаковых на всем побережье отельных развлечений. Кроме него туристов развлекают пара диджеев, пара певцов и десять мастеров на все руки. Аэробика, детский клуб, пляжный волейбол, водное поло, боча,[14] дартс,[15] вечерние шоу, дискотека — в развлечениях здесь недостатка нет, так же как и в охотниках в них поучаствовать. По ночам аниматоры дарят желающим удовольствие иного рода. Иногда в ложмане, иногда в номерах или на пляже, в амфитеатре, на дискотеке, в туалете, на игровой площадке, в море, да в любом достаточно укромном уголке отеля и его окрестностей. А потом влюбленные и невыспавшиеся туристки просят нас вернуть им деньги за экскурсии, на которые они уже не поедут — любовь же! — и за это мы тоже недолюбливаем аниматоров.

Аэропорт, как всегда, бурлит людьми, воняет автобусами, плавится от жары. Перед дверями зала прилета толкутся встречающие: гиды с табличками, на которых написано название компании, водители микроавтобусов с листами А4, где указано имя приезжающего, люди с цветами и без. Чуть поодаль стоят терпеливые и уверенные в себе таксисты. Раздвижные двери дергаются, не успевая закрываться, — туристы лавой вытекают на ослепляющее солнце, особенно безжалостное в асфальтово-бетонном аэропорту, и, направляемые гидами, становятся в змеящиеся очереди перед стойками компаний.

Неопытному глазу происходящее может показаться хаотичным, но стоит лишь приглядеться, и становится понятно, что механизм прост и работает отлично: здесь — сдаем, тут — принимаем.

Автобус останавливается перед огромной толпой улетающих, которые стремятся попасть в прохладу здания как можно скорее, и когда наши туристы начинают сливаться с этой толпой и теряться в ней, меня охватывает уже знакомое чувство избавления. Впрочем, через двадцать минут, в тот момент, когда аэропорт исторгнет из себя очередную, еще не загорелую партию, чувство это уйдет, уступив место обычной собранной настороженности.

Я подхожу к нашей стойке, где Галя и Метин споро отмечают прибывших первым рейсом и показывают им, как пройти к автобусам. Заметив меня, Метин выуживает из кипы бумаг два листа и протягивает их мне со словами:

— Подожди, не отходи, я все объясню.

Я отступаю в сторону и смотрю списки.

— Значит так, Тамара, — торопливо говорит подошедший Метин. — Самолет садится через двадцать минут. У вас два автобуса. Один полный идет в «Голден Бич». В другом восемь человек в «Голден Бич» и тридцать два в «Жасмин Резорт» на три дня. Потом мы перевезем их в «Голден Бич». Компенсаций никаких: у «Жасмина» более высокая категория. Мне хотелось бы, чтобы этот автобус взяла ты.

— Метин, а можно восемь человек по другим автобусам распределить? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Тамара, в ту сторону идет еще только один автобус. В нем два места. Не получится. Ну, отведешь этих восемь туристов здесь в сторону, объяснишь. В «Жасмине» за ними придет транспорт, и их сразу отвезут в «Голден Бич».

— А что говорить, Метин?

— Как обычно, overbooking.[16]

В контракте у них есть пункт о замене отеля. Давай, если что, звони мне!

Метин мимолетно сжимает ладонью мое плечо, ободряя, и спешит обратно к стойке. Я знаю, что мне ему лучше не звонить — каждый толковый гид понимает, что это плохо сказывается на отношении к тебе начальства. Надо до последнего пытаться решить проблему самостоятельно, а менеджеру звонить только тогда, когда исчерпаны все дозволенные гиду средства разрешения конфликтов.

Подойдя к автобусам, я отдаю один из листов Бебеку и вижу, как по его лицу пробегает волна облегчения. «Трус», — думаю я и отворачиваюсь. Мимо нас пробегает Ильхам со стопкой ваучеров.

— Привет, кому достался выигрышный билет? — бросает он на ходу.

— А! Твою мать! — вдруг вскрикивает Бебек.

— Ты чего орешь? — Я поворачиваюсь к нему, он с испугом смотрит в трансфер-лист.

— Да вот — Ленка приезжает! С которой я в начале сезона зажигал. Вот, — он щелкает по листу пальцем, — Граевская.

— Ну, зажжешь еще раз, ты же любишь! Чего твоюматькать-то?

Ильхам пробегает в обратную сторону — уже без ваучеров, я останавливаю его, ухватив за локоть:

— Давай покурим за автобусами, а? По-быстрому.

Спрятавшись за пустым, охлаждающимся в ожидании туристов автобусом, из выхлопной трубы которого рвутся сизые клочья дыма, мы обсуждаем стратегию.

— Этих восьмерых сразу возле автобуса в сторону отводи по одному и объясняй, — торопливо затягиваясь, советует Ильхам. — Они ничего никому не скажут. Когда приедешь в «Жасмин», сразу мне позвони, я пришлю за ними автобус из «Голден Бич». Не волнуйся. Я приду в «Жасмин», если будут проблемы. Или хочешь, я сделаю этот трансфер?

— Да нет. Не надо, я разберусь. Все, иди, пока туристы твои не заволновались. Спасибо!

— Давай, Тамара. Держись!

Я иду к своему автобусу и привожу там себя в порядок — чищу туфли маленькой губкой, которую всегда ношу в сумке, взъерошиваю в правильный беспорядок волосы перед вытянутым боковым зеркалом, оправляю форму и вытираю руки влажной салфеткой. Потом кладу в рот мятный леденец и выглядываю из-за автобуса — очередь перед стойкой «Арейона» стремительно увеличивается. Второй самолет уже сел.

— Здравствуйте! Будьте добры, ваш ваучер. Да, вот этот. Хорошо. Багаж, пожалуйста, вот туда ставьте. Водитель вам поможет.

— Девушка, а нам долго ехать?

— Чуть больше часа. Сейчас десять двадцать пять.

— Ага, я тогда за водичкой сбегаю.

— Добрый день! Ваучер, будьте добры. М-м-м. Подождите, в автобус не заходите, пожалуйста.

Турист настороженно поворачивается ко мне и опускает занесенную было на ступеньку ногу:

— Не тот автобус, что ли?

— Нет-нет, все в порядке. Просто хочу вам сказать, что мы сейчас заедем сначала в другой отель, не ваш, но вы там все равно выйдите, за вами заедет машина и отвезет вас в «Голден Бич». Там пять минут ехать.

— А, автобус гонять не хотите? — подмигивает мне он.

Я широко улыбаюсь в ответ, словно сдаваясь перед его сообразительностью.

— В каком отеле-то выходить?

— Он у нас будет один, — отвечаю я и поворачиваюсь к подошедшей паре: — Добрый день, будьте добры ваш ваучер!

— А вам какой?

— Мне нужен желтый, вот этот. Розовый остается у вас, а голубой вы отдадите в отеле. Вещи лучше поставить в багажное отделение. А то вам тесно будет.

— Ничего! В тесноте да не в обиде, — натужно отвечает турист, затаскивая в салон немаленький пластиковый чемодан.

— Как вам удобно, как вам удобно, — бормочу я и отыскиваю в списке фамилии тех, кого мне еще предстоит предупредить.

Через полчаса я бегу к нашей стойке. Туристов там уже нет. Галя с Метином разбирают ваучеры.

— Метин, у меня одного человека нет.

— Сейчас проверю, подожди.

Метин связывается по рации с представителем «Арейона», дежурящим в здании аэропорта, и, коротко переговорив, поворачивается ко мне:

— Можешь ехать, no show.[17]

— Почуял замену отеля? — с улыбкой говорю я.

Метин смеется:

— Надеюсь, это он и был самый скандальный!

В автобусе я сажусь на переднее сиденье и делаю вид, что изучаю трансфер-лист, но на самом деле дожидаюсь, когда автобус выедет из аэропорта и разгонится на хорошо заасфальтированной дороге, ведущей в город.

Наконец, сложив в голове слова, я становлюсь в проходе с микрофоном, держа его вспотевшей ладонью:

— Добрый день, уважаемые гости! Добро пожаловать в Анталию! Меня зовут Тамара. Отель, в который мы едем, называется «Жасмин Резорт»…

Слова я произношу с невесть откуда взявшимся идиотским акцентом, который лишь отдаленно напоминает турецкий.

— Ха, классная шутка, только мы ее уже слышали! — доносится до меня мужской голос.

— Нет, такой вы еще не слышали, — шепчу я, опустив микрофон и голову. — Сначала я расскажу вам немного о том, что желательно знать всем отдыхающим, а потом перейду к отелю. Во-первых, местное время: разница составляет два часа, значит, сейчас у нас одиннадцать двадцать. Часы лучше перевести, потому что вы можете забыть о разнице во времени, собираясь на ужин в отеле или на экскурсию… или на обратный трансфер. Во-вторых, местные деньги…

Я не замолкаю еще сорок минут, рассказывая о курсе новой турецкой лиры, погоде, Ататюрке, Анталии и ее жителях, туристических поселках, системе all inclusive,[18] мечетях, форелевых хозяйствах, достопримечательностях Средиземноморского побережья Турции. Обычно моя трансферная речь длится не больше пятнадцати минут, но сегодня я утомляю туристов, жду, когда они перестанут смотреть на меня, устанут от моего монотонного голоса, из которого так и не исчез идиотский акцент, жду, пока они отвернутся к окну. И лишь возле Чамьюва я говорю:

— А что касается отеля, то мы действительно едем сейчас в «Жасмин Резорт». В нем вы проведете три дня, а потом мы перевезем вас в «Голден Бич».

— Девушка, а вы автобус не перепутали? Может, не туда сели, а теперь рассказываете нам про какой-то жасмин?

— А с какой это радости? Мы специально покупали «Голден Бич»!

— Да! Мы тоже! У нас друзья туда первым рейсом прилетели! Мы с ними хотим отдыхать!

Я жду, пока утихнет первая волна возмущения и выкричится каждый желающий. Потом продолжаю:

— Компания «Арейон» и я лично приносим вам свои извинения за то, что в отеле произошла накладка с бронированием. К сожалению, такое иногда случается при большом наплыве туристов, в высокий сезон. Мы понимаем, что это может причинить вам некоторое неудобство, и поэтому размещаем вас на три дня, пока не освободятся номера в «Голден Бич», в отеле более высокой категории, более дорогом отеле, в пятизвездочном «Жасмин Резорт».

— Да знаем мы эти ваши турецкие звезды! Что две, что пять!

— Какая накладка? Мы бронировали месяц назад! У нас же документы, ваучер, в котором написано: «Голден Бич»!

Я не отвечаю, я сдерживаюсь, стараюсь пропускать их крики мимо ушей. Терпение мне еще понадобится, самое трудное — впереди.

— Какая наглость! Загрузили нас в автобус, как скот какой-то, закрыли двери и теперь объявляете!

— А если мы не хотим жить в этом вашем пионе? И не выйдем из автобуса, пока вы не отвезете нас туда, куда мы купили путевки? Вы нас на руках выносить, что ли, будете?

Вот. Вот это самое трудное — убедить их выйти из автобуса.

* * *

Сегодня Оксана решила загорать у бассейна. Во-первых, рядом с ним располагался бар, а во-вторых, анимация развлекала отдыхающих именно у бассейна. Развлечения начались вскоре после завтрака: аниматоры включили быструю, заводную музыку и расставили под разлапистой сосной пластиковые подставки для степ-аэробики, к которым тут же потянулись девушки и женщины разных возрастов и комплекций.

Отодвинув в сторону зеленый пляжный зонт, Оксана устроилась с бокалом красного вина в шезлонге и принялась наблюдать за прыжками подтянутой девушки-аниматора и тяжелыми взмахами ног покряхтывающих перед ней женщин.

«Интересно, а раньше они не замечали, что у них жир отовсюду выпирает? Ну, попотеют они тут полтора раза, а толку-то…» — усмехнулась про себя Оксана, опуская взгляд на свои стройные, уже покрывшиеся ровным морским загаром ноги.

— Оксана, привет!

Она подняла голову и увидела рядом с собой улыбающегося Бекира.

— Привет-привет. Как дела?

— О, у меня дела отличные! А ты что? Загораешь? — Бекир говорил по-русски, растягивая шипящие.

— Конечно. Я же за этим приехала!

— Хочешь, я принесу тебе еще вина?

— А тебе разве не надо работать?

— Это же моя работа! Чтобы такой красивой женщине было хорошо. Ты знаешь, что у тебя красивый глаз?

— Какой именно, Бекир? — рассмеялась Оксана.

— Что?

— Глаза, Бекир, надо говорить — гла-а-за.

— А! Ты меня научишь говорить по-русски? Я хочу петь русские песни. Тебе, — уточнил он.

— Может быть, и научу, — игриво ответила она.

— Сегодня вечером, да? Tonight?

Оксана поставила на столик опустевший бокал и потянулась, открыв взгляду турка плоский живот и плавно выгибающиеся по его бокам косточки.

— Бекир, у меня очень ревнивый муж.

— Как это? Где муж?

— Он сейчас на дайвинге, а вечером приедет.

— А-а-а! Приходи на шоу вместе с ним. Ты знаешь, какое у нас хорошее шоу? — Бекир выставил вперед два больших пальца. — Вот так!

— Придем, обязательно.

— Ты будешь пить вино, Оксана? Я принесу.

— Ну, если ты настаиваешь! Я пью красное.

Улыбаясь и покачивая головой в такт музыке, Бекир направился к бару. Там он по-свойски облокотился о стойку и, указывая рукой в сторону Оксаны, что-то объяснил официанту. Официант коротко кивнул, и Бекир развернулся с бурными приветствиями к стоящим у другого конца бара девушкам.

Официант в белой рубашке с черной бабочкой подошел к Оксане и с почтительным поклоном передал ей запотевший бокал с вином. Она поблагодарила его и, сделав маленький глоток, откинулась на шезлонге. «Какие же турки все-таки кобели! — подумала она, закрыв глаза. — Не зря меня Настя предупреждала. Так и вьется рядом. Хотя тело у него красивое, что есть — то есть. Особенно руки».

* * *

Мы приближаемся к «Голден Бич», и я прошу водителя ехать как можно быстрее. Но кто-то из побывавших здесь раньше кричит: «Вот он, „Голден Бич!“», — и туристы дружно бросаются на левую сторону автобуса.

— Остановитесь немедленно!

— Что за произвол!

Водитель поворачивается ко мне:

— Большие проблемы?

— Замена отеля.

Он цокает языком и качает головой:

— Мне в аэропорт надо ехать. Прямо сейчас.

— Поедешь. Хоть ты не ной, — шепчу я по-русски.

Через несколько минут автобус въезжает на территорию «Жасмин Резорт» и останавливается перед входом в отель, где стоят с золотистыми тележками на изготовку белл-бои.

— Выключай кондиционер, — говорю я водителю и становлюсь в проходе. — Уважаемые гости, проходите, пожалуйста, на ресепшен. Гиды помогут вам разместиться и все объяснят.

— Ага, разбежались! Зови давай начальника! Мы будем говорить только с ним!

Предупрежденные мною заранее восемь человек поднимаются. Одна из женщин произносит робко:

— А что, хорошо же? Оплатили один отель, а поживем в двух.

— Проходите, пожалуйста! Водитель сейчас достанет ваши вещи.

Я выхожу из автобуса, набирая номер Ильхама.

— Давай автобус. Я уже здесь, — тихо говорю я в трубку, а потом кричу на турецком бросившимся к чемоданам белл-боям: — Вещи не трогайте! Это не в ваш отель.

— Тамара, а нам как дальше? — спрашивает меня вышедший из автобуса мужчина.

— Вы идите сейчас на ресепшен, там наши гиды. Попейте пока чая, кофе. Автобус будет минут через десять.

Водитель открывает багажное отделение и вопросительно смотрит на меня.

— Выгрузи тех, которые покажут. Остальные пока не трогай. Сейчас. Пять минут, — говорю я ему и поднимаюсь в салон.

— Дамы и господа, уважаемые гости! Мы приехали в отель «Жасмин Резорт», в котором вы будете отдыхать три дня. Потом мы перевезем вас в отель «Голден Бич». Сейчас водитель выгрузит ваши вещи, а гиды помогут вам разместиться.

— Да слышали мы уже все это! Чего вы талдычите-то одно и то же!

— Мы не выйдем из автобуса! Какого черта вы нас сюда привезли? Давайте суетитесь, звоните своим туркам, ищите номера в «Голден Бич»!

Я высовываюсь из автобуса и говорю водителю:

— Выгружай.

Он вытягивает красный, явно новый чемодан из багажного отделения, белл-бои тут же делают шаг вперед.

И тут сильный толчок в спину сбрасывает меня со ступеньки на асфальт. Я поднимаю шлепком упавший планшет, выпрямляюсь и оборачиваюсь. Дебелая женщина лет пятидесяти бросается к чемодану и кричит, вырывая его из рук водителя:

— Не тронь мой чемодан, козел! Я тут жить не буду!

Водитель отступает, растерянно смотрит на меня.

Смущенная поведением туристки, я отворачиваюсь к отелю и вижу у его входа Айдына, владельца компании «Арейон». Он внимательно наблюдает за происходящим, расставив широко ноги и держа за выдвигающуюся ручку небольшой пластиковый чемодан. Я приветственно киваю, пытаясь поймать его взгляд. Он обхватывает крепче ручку чемодана и скрывается в отеле, не отреагировав на мое приветствие.

— Положи вещи назад, — устало говорю я водителю. — Давай выедем из отеля, там машина сзади. Не может проехать.

— Абла, мне ехать надо! У меня трансфер, у меня дела!

Дебелая женщина забирается в автобус, следом за ней заходим мы с водителем. Туристы дружно оживляются, когда автобус трогается, но едва он останавливается через несколько метров, за воротами отеля, их накрывает новая волна негодования.

— Так, барышня! Давайте сюда начальника! Сами вы ни черта сделать не можете! — Мужчина в салоне кричит так, что жилы на его шее вздуваются от напряжения.

— Да! — поддерживает его кто-то с задних рядов. — А пока начальник будет ехать, вы нам расскажете, какого хрена вы не селите нас в том отеле, который мы купили!

— И включите кондиционер немедленно!

Замены отелей у «Арейона» начинаются обычно в высокий сезон, тогда, когда количество рейсов достигает десяти-пятнадцати в неделю. Какой-то процент таких замен связан с ошибками со стороны отеля или компании: невнимательность или неопытность персонала, сбои в программе бронирования или неправильно введенные даты. Но обычно все происходит с ведома и благословения больших начальников, которые заключают контракты с отелями и еще зимой, до начала сезона, оговаривают количество номеров, выделяемых отелем для клиентов туроператора.

Часто случается так, что отель перестраховывается и подтверждает больше номеров, чем может предоставить, учитывая то, что какая-то часть клиентов откажется от отдыха. Тогда туроператор ссылается на overbooking и передерживает своих туристов в другом отеле, пока в заказанном ими не освободятся номера. Отель от этого выигрывает: ни один номер ни одного дня не простаивает у него пустым, а туроператору, особенно такому большому, как «Арейон», все равно, где будут жить его клиенты — он свои деньги уже получил, а его репутация от нескольких претензий не пострадает.

Бывают случаи, когда туроператор идет на замену отеля намеренно — чтобы не гонять полупустыми самолеты или исполнить свои обязательства перед отелем. С самолетами так: главное — забить рейс, а клиенты будут жить не там, где хотели, а там, где найдется место. С отелями ненамного сложнее. Обязательства рождают приоритеты, и туроператор стремится заполнить те отели, с которыми у него заключены контракты. Агентства, тесно сотрудничающие с туроператором, получают разнарядку и продают одни отели упорнее других.

«Вы хотите отдохнуть в молодежном, веселом отеле? Тогда вам нужно ехать в „Санрайз“»! «Вам нужен тихий, спокойный отель, просто полежать-позагорать? Сейчас посмотрим… Вот, „Санрайз“»! «Вас интересует исключительно отель в Кемере? Вот, есть „Санрайз“. Он, правда, в Текирова. Но там все так близко, пять минут — и вы на месте!». Минут на самом деле тридцать, а то и больше. Если агентства стараются не в полную силу и продают меньше, чем нужно, туроператор может заменить отель, выбранный клиентом, на отель выгодный в данный момент туроператору. Иногда туристов предупреждают об этом «заранее» и выдают соответствующие ваучеры в Шереметьево, а иногда сообщают новость уже по прилете, в Анталии. Причем устами гида, в автобусе, мчащемся вдоль морского берега со скоростью девяносто километров в час.

И неважно, когда клиент заказывал и оплачивал свой отдых. Важно, как обстоят дела у туроператора и отелей в тот момент, когда клиент летит отдыхать.

Схемы и причины сегодняшней замены мне безразличны. Моя задача не просветить туристов, а затолкать их в отель с наименьшими потерями для компании.

— Начальника я вызывать не буду, уж извините. От этого номера в «Голден Бич», как бы вам этого ни хотелось, не появятся, — говорю я жестким голосом. — А что касается причины замены отеля, то я вам уже об этом говорила — ошибка при бронировании. И такая замена обговаривается в подписанных вами контрактах. Там есть пункт о том, что компания оставляет за собой право поменять заказанный вами отель на другой, равнозначной или более высокой категории. Без предварительного уведомления. С чем мы и имеем дело сейчас. Посмотрите же свои контракты! — Я выставляю перед собой ладонь. — Пожалуйста, не перебивайте меня, я отвечаю на заданный вами вопрос. Отель «Жасмин Резорт» — это пятизвездочный отель системы «все включено». Если у вас есть жалобы, вы можете подать их в установленном законом порядке.

— Девушка, вот вы стоите тут перед нами, вся такая подкованная и умная, а у нас дети есть хотят. Вам детей не жалко? Вам не стыдно? Везите нас в наш отель, мы сами будем выяснять, куда делись наши номера!

— Детей жалко, но журналы не куплю, — шепчу я в сторону, вспомнив разговор Швондера с профессором Преображенским, а потом перевожу взгляд на молодую женщину, прижимающую к себе сонного краснолицего мальчика. — Но ведь вы сами лишаете своих детей возможности поесть! Я вас в автобусе не держу, очень даже наоборот.

— Значит, так, Тамара, как ваша фамилия? — встает мужчина, не пожелавший в аэропорту поставить свой чемодан в багажное отделение. — Это уже дело подсудное. Хана вашему «Арейону»!

Я называю ему фамилию, приподнимая пальцами бедж на своей рубашке.

— Сейчас мы напишем бумагу, как вы тут с нами обошлись, а вы ее подпишете.

— Пишите, подпишу я ее только на ресепшене. Водитель тоже есть хочет. Вам водителя не жалко?

— А что это вы хамите? Об этом мы тоже напишем! Мать вашу, я четвертый раз еду отдыхать с «Арейоном» вашим мудацким, и вечно у вас какие-то проблемы! То водила-идиот мой чемодан в другом отеле вытащит, то автобус ломается, то отель они меняют! Я вам сделаю такую рекламу в Москве, что ни один турист сюда больше не приедет!

— А может, вам пора поменять туроператора? Как вы думаете?

Я больше не сдерживаюсь и не пытаюсь быть вежливой.

Меня дергает за рукав рубашки тонкоусый мужчина:

— Можете, барышня, считать, что вы уволены! Вы еще не знаете, с кем вы связались!

Над его усиками поблескивают капельки пота. В автобусе очень душно.

— Вези давай в отель! Стоит тут, рассказывает! Или вызывай такси, мы сами поедем, разберемся! — зло выкрикивает дебелая женщина.

— У кого есть видеокамера? Это надо записать. Сначала нам поменяли отель, а теперь держат в автобусе, как скот! Пусть в суде посмотрят! Подсунули какую-то дуру, которая разводит нас тут, как лохов, и ни хера не делает!

Я выхожу из автобуса и закуриваю. Плевать, в прошлом сезоне я уже два раза становилась звездой чьей-то домашней видеоколлекции, а увольнение мне туристы обещают чуть ли не каждый день. Скорее бы только вышли — ругань выматывает. Надеясь ослабить нервный ком в желудке, я затягиваюсь глубоко-глубоко, щеки чуть не соприкасаются во рту.

Ко мне присоединяется водитель.

— Долго еще? — спрашивает он.

— Нет, сейчас пойдут.

В подтверждение моих слов из автобуса выходит пара, похожая на молодоженов.

— Тамара, а это хороший отель? — спрашивает осторожно парень.

— Не хуже «Голден Бич», а чем-то даже лучше. Территория больше, ресторанов больше, — отвечаю я безразличным голосом, не глядя на туристов.

— А если нам понравится, мы сможем остаться здесь на всю неделю?

— Я узнаю в офисе, будут ли номера. Но он дороже, вам надо будет доплачивать.

— А там, в отеле, нас кто-нибудь встретит сейчас? — усталым голосом спрашивает его спутница.

— Конечно, там есть наши гиды.

Я киваю водителю на багажное отделение и поворачиваюсь к туристам с вымученной улыбкой:

— Покажите водителю ваши вещи.

Пара уходит с сумкой в сторону отеля, у входа которого уже не маячат белл-бои. У меня звонит телефон. Ильхам.

— Тамара, ты как? Подойти?

— А ты где?

— Я у входа стою. Видишь меня?

Я вытягиваю голову и замечаю у раздвижных дверей отеля Ильхама. Он плечом прижимает телефон к уху и перебирает руками бумаги, похожие на ваучеры.

Боковым зрением я замечаю, как из автобуса выходит тонкоусый мужчина. Он закрывает своей спиной Ильхама и наставляет на меня объектив небольшой серебристой видеокамеры:

— Девушка, представьтесь и объясните, пожалуйста, в камеру ситуацию с заменой отеля.

— Ильхам, подходи. Есть шанс получить главную мужскую роль.

Как и предполагалось, первая пара, отколовшаяся от стихийной забастовки, сломила своим уходом решительный настрой остальных. Через двадцать минут, наполненных криками, угрозами и обещаниями разорить «Арейон», Ильхам просит водителя подогнать автобус к входу, и ослабевшие от духоты и злости туристы тянутся вереницей в отель. Мы передаем их в руки отельных гидов «Жасмина» и спешим уйти.

— А ведь через три дня они вернутся к нам, — устало говорю я Ильхаму, когда мы выходим на дорогу, оставляя за спиной ухоженные клумбы и будку охранника.

— Угу. Попробуем продать им двухдневную поездку в Памуккале? Поживут еще в одном отеле.

Я смеюсь:

— Послушай, а почему бы этой сучьей конторе, на которую мы с тобой работаем, не продавать путевки с заменой отеля дороже? Ведь два в одном! Туристы получают возможность побывать еще в одном отеле!

Остановившись, я хохочу до слез, крепко обхватив влажной ладонью локоть Ильхама.

— Знаешь, у Бебека туристы забыли пакет с виски в автобусе. Я хотел отдать, но теперь вижу, что надо оставить себе.

— Нет уж! Пусть сами пьют! — взвизгиваю я, вытирая слезы. — Пусть зальются в своих номерах! Спят и не выходят! Вместе с этим уродом Айдыном!

— Все-все! Успокойся. У нас еще коктейль впереди.

Ильхам прижимает меня к себе, и я задушенно всхлипываю, покрывая мокрыми разводами его форменную рубашку.

Едва мы входим в отель, как навстречу нам бросается взбешенный и раскрасневшийся турист. Его рубашка расстегнута почти до самых шорт, в образовавшемся треугольнике блестит новехонький крест из турецкого золота.

— Нас обокрали! Из номера вынесли абсолютно все! Все!

Я останавливаюсь перед ним и, выставив вперед ладони, прошу его объяснить спокойно, что случилось. У Ильхама звонит телефон, и он отступает в сторону, отвечая на звонок.

— Я поднимаюсь к себе в номер! Там. — Мужчина взмахивает рукой в сторону корпусов. — А в номере ходит эта… как ее… В штанах таких еще широких…

— Горничная?

— Да! Пылесос там валяется, тряпки. И ничего нет! Вообще! Наших вещей нет!

Он разводит руками и, облизнув губы, смотрит напряженно на меня. До меня доносится запах недавно выпитого джина.

— Понятно, — отвечаю я. — Какой у вас номер?

— Номер?

— Да, да.

— Там.

Он опять взмахивает рукой в сторону корпусов.

— А цифры есть?

Турист вытаскивает из кармана пластиковую карточку-ключ:

— Вот. Я забрал у этой… уборщицы.

Я беру карточку, поворачиваюсь к стойке и прошу Демира проверить номер, выдавленный на ней. Пощелкав клавишами, тот поднимает голову и отвечает, глядя на мужчину:

— This room is vacant now?[19]

Я усмехаюсь:

— That’s what the guy is telling us here. That his stuff is gone.[20]

— What do you mean?[21] — недоуменно переспрашивает Демир. Во взгляде туриста тоже читается недоумение, выдающее его незнание английского языка.

— Как ваша фамилия? — спрашиваю я его, уже догадываясь, что произошло.

— Бобко. — Он сглатывает. — Сергей Иванович, — добавляет он через паузу.

Демир выстукивает на клавиатуре фамилию и объявляет, что турист приехал в отель вчера, остановился с женой в номере двести двенадцатом, и его счет за телефонный разговор равен двадцати лирам.

— Вы ошиблись номером. Вам надо пройти дальше, и все будет.

— Что будет? — испуганно и тихо спрашивает он.

— Ваши вещи. Вы не дошли до своего номера, понимаете? — Я выжидающе гляжу на мужчину. — Рано свернули.

К нам подходит Ильхам, складывая телефон глухим шлепком. Уяснив суть происходящего гораздо быстрее нетрезвого туриста, он просит белл-боя отвести мужчину в двести двенадцатый номер и отдать карточку-ключ горничной, убирающей двести одиннадцатый.

Белл-бой возвращается спустя несколько минут, покрасневший от сдерживаемого смеха. Увидев, что на ресепшене нет ни одного туриста, он разражается хохотом и рассказывает, как перепугалась горничная, простая селянка, когда в номер, уборку в котором она уже заканчивала, влетел мужик и принялся трясти ее за плечи, выкрикивая постоянно какое-то слово на букву «б».

Отсмеявшись, я интересуюсь у Демира, много ли в отеле свободных номеров.

— Да они свободными и часа не будут, — отвечает он. — Сейчас приедут гости из Анкары, а потом немцы. Три комнаты — это все.

Инфококтейль, на который вопреки нашим ожиданиям приходит гораздо больше половины прибывших сегодня туристов, мы проводим все вместе и заканчиваем продавать билеты на экскурсии только в половине восьмого. После этого мы перемещаемся в лобби-бар и спешно составляем списки на завтрашние экскурсии, подгоняемые звонками из офиса. Наконец Ильхам просит белл-боя отправить бумаги в офис и, откидываясь на спинку кресла, шумно выдыхает:

— Да-а-а, денек…

Бебек снимает галстук, с облегчением расстегивает пуговицу на воротнике рубашки:

— А чего Айдын вот так стоял и смотрел, как баба эта выдирает чемодан у водителя?

— А что, ты думал, он подойдет и скажет: «Здравствуйте, я хозяин „Арейона“, это я поменял вам отель»? — угрюмо отвечаю я, перетягивая резинкой свои билетные книжки.

— А вот было бы классно, если бы ты показала на него туристам, когда они начальника требовали.

— Ага. В таком случае я бы вам сейчас из Шереметьево звонила: «Мальчики, долетела нормально. Хорошего вам сезона, спасибо за все!»

— Добрый вечер, ребята!

Мы поворачиваемся на голос и неохотно здороваемся с туристом.

— Мы вот сегодня приехали и… забыли где-то пакет с алкоголем. Как-нибудь найти можно?

— А что было в вашем пакете? — спрашиваю я, не дав Бебеку произнести слова, для которых он уже открыл рот.

— Ну, там виски, шоколадки были. Еще «Бейлис» и «Мартини».

— Сейчас мы посмотрим на ресепшене, — говорит Ильхам и выходит из лобби-бара.

Мужчина остается стоять рядом с нами.

— Да вот, не знаю, как так получилось, — разводит он руками. — Я обычно ничего не забываю, не теряю.

Ильхам вскоре возвращается, держа в руках пакет с надписью «Moscow Duty Free».

— Возьмите, — говорит он. — Постарайтесь не забывать свои вещи, мы не всегда можем найти их вот так просто.

— Ну, ребята, спасибо вам!

Мужчина расплывается в улыбке и поспешно уходит, прижав пакет к груди.

— Мог бы дать хотя бы шоколадку, — бурчит Бебек. — На фиг ты ему сказала, Тамара?

— Мог бы — значит, дал бы. А чужое брать — плохо, — произносит Ильхам.

Иногда, примерно раз в месяц, на него нападает мусульманская праведность.

— Ой, Ильхам, не проповедуй! — морщусь я. — Чужое, видите ли, брать плохо. Может, давай тогда будем честно отдавать деньги за экскурсию каждому туристу, который отказывается? Сто процентов? Или сдавать их в офис?

— Тамара, ты…

Нашу едва начавшуюся дискуссию прерывает очередной турист. Это уже знакомый нам Быстров.

Он пожимает руку Бебеку, потом Ильхаму, и кивает мне:

— Здравствуйте. Присесть к вам можно?

— Конечно, садитесь! — Ильхам отвечает так жизнерадостно, как будто наш стол уставлен яствами и мы отмечаем здесь какой-нибудь юбилей.

Быстров садится, морщась и прижимая ладонь к покрасневшему плечу, и ставит на стол пакет с надписью «Moscow Duty Free». Мы переглядываемся, пряча улыбки.

— Я вот решил вас отблагодарить. Сделали нам номер отличный, море даже видно.

— Ну что вы, это наша работа, — отвечает Бебек, с гордостью поглядывая на нас.

— Дайвинг тоже очень понравился. Инструктор толковый парень такой.

— А кто у вас был? — спрашивает Ильхам, упирая локти в стол.

— Андрей.

— А, да, Андрей молодец. Мы тоже с ним погружались.

— А вы часто погружаетесь? — поворачивается к нему Быстров.

— Нет, всего пару раз ездили, с Тамарой. Она боялась.

— Да ладно тебе. Чего это я боялась? — возмущенно отвечаю я.

— Ну, когда мы вытаскивали под водой эти… Загубники, да?

Быстров оживляется:

— Это, правда, такой непростой момент. Вроде и понимаешь, что ничего страшного не произойдет, на суше же мы легко можем задержать дыхание на какое-то время, но под водой все по-другому.

— А вы, кажется, еще на рафтинг записывались, да? — спрашиваю я Быстрова.

— Да, завтра. А вы не проводите экскурсии, ребята? В отеле только работаете и встречаете туристов?

— Нет, почему, некоторые проводим, — говорит Ильхам. — Может, и завтрашний рафтинг кто-то из нас будет делать. Вы только не забудьте крем от загара взять, а то я смотрю, вы уже обгорели…

— Да вот, сам не заметил, как обгорел. Ну ладно, спасибо вам! Пойду. Поужинаем с женой.

— Вам тоже спасибо! — отвечаем мы хором.

Мы разражаемся смехом, едва Быстров скрывается из виду.

— Слушайте, я подумала, что он отобрал пакет у того мужика!

— Я тоже так сразу подумал, — восклицает Бебек. — Такой, знаешь, Робин Гуд — пришел, все разрулил, справедливость восстановил. Эх, бывают все-таки хорошие туристы на свете. Ну что, пьем сегодня? Чего там нам принесли?

Он тянет руку к пакету, в котором проглядывается квадратная бутылка. Скорее всего, виски.

— Мы пьем, Алеша… — Я указываю пальцем на Ильхама и касаюсь ладонью своей груди. — А к тебе девушка приехала.

— О-о-о, не напоминай! — со стоном отвечает он и роняет голову в сложенные пригоршней ладони. — И почему ей отель не поменяли?

Ильхам поворачивается к нему:

— Подожди, а ты же зацепил какую-то вчера…

— Ну, в том-то и дело! Теперь мне шапка-невидимка нужна, чтобы по отелю передвигаться.

— Нет уж. Скорее, костюм супермена. Не меньше, — усмехаюсь я. — Мы с Ильхамом принесем тебе ужин в ложман, чтобы ты не светился.

— А зачем она тебе вообще нужна, если ты ничего не хочешь? — интересуется Ильхам. — Скажи, что… полюбил другую?

— Ну-у-у… Мало ли. Она же в Москве живет.

Мы с Ильхамом дружно фыркаем, убеждаясь в очередной раз, что наш самарский напарник необычайно расчетлив.

В этот момент бармен, возвращающийся из офиса с подносом, уставленным грязными чашками и пепельницами, кладет передо мной на стол нашу завтрашнюю программу. Я опускаю глаза и сразу замечаю свою фамилию на верхнем листе.

— Вечеринка отменятся, — вздыхаю я. — У меня завтра рафтинг. А утренний трансфер достается… Ильхаму!

Ильхам берет у меня листок:

— Ну, до утра еще знаешь, сколько раз выпить можно?

— Нет, я пас, — отзываюсь я. — С похмелья болтаться целый день в лодке!

03.07, ЧЕТВЕРГ

Я просыпаюсь в пять утра, еще до звонка будильника. Ложман дремлет — его обитатели пребывают пока в другом мире, отдыхая от одного жаркого дня и готовясь к следующему. Но, прислушавшись, я все же улавливаю в его глубине шорохи и приглушенные голоса. Скорее всего, официанты из первой смены собираются в отель.

Моя же смена начнется только в 6:45, но, зная, что заснуть мне уже не удастся, я опускаю ноги на прохладный плиточный пол. В комнате темно, на кровати напротив бугрится сваленная в кучу одежда, в углу чернеет чемодан. Напрягая сонные мышцы, я наклоняюсь к чемодану и вытягиваю из его глубин пропахший сыростью купальник. Натянув его и шорты, выскальзываю из комнаты, киваю охраннику, едва оторвавшему сонную голову от стола, и выхожу в уже подернувшуюся рассветом темноту.

На дороге, ведущей к пляжу, мне попадается лениво застывшая в пыли толстая змея. Может, она мертвая? Я конечно же и не пытаюсь это выяснить: испуганно шарахнувшись, припускаю вдоль забора из сетки-рабицы, окружающего апельсиновый сад, и бегу, бегу до самого моря, минуя покрытый ряской ручей, поворот дороги в сосновый лес, служебную проходную «Голден Бич». Лишь когда моя нога подворачивается, соскользнув с большого валуна у берега, я останавливаюсь и перевожу дыхание. Слева от меня — ухоженный пляж отеля, огороженный с двух сторон ящиками с пышными красными цветами. Где-то вдалеке попискивает рация охранника, но самого охранника я не вижу. Скинув шорты и кроссовки, я подхожу к морю — оно тут же подкатывается к моим ногам и жадно лижет их. Я опускаюсь на колени и кладу ладонь на волнующееся зеркало моря — это моя первая встреча с ним в этом сезоне.

Минут через сорок я возвращаюсь бодрой припрыжкой в ложман и, выйдя на широкую асфальтированную дорогу перед отелем, замечаю рядом со входом автобус «Арейона».

— Доброе утро. Как работа? — говорю я охраннику, стоящему перед отелем.

— Доброе утро. Все в порядке. Как ты?

— Хорошо. Наш водитель может позавтракать в отеле?

— Да, пусть сходит. Только быстро.

— Спасибо.

Я стучу в заднюю дверь автобуса, и вскоре из-за шторки появляется заспанное лицо незнакомого мне водителя.

— Доброе утро! Откройте двери! Я — гид! — кричу я.

Он кивает и спустя мгновение выкатывается из автобуса, поспешно заправляя мятую рубашку в мятые брюки.

— Уже ехать? — Он недоверчиво косится на мои мокрые волосы и купальник.

— Нет. Поедем без пятнадцати семь. От этого отеля. Вы здесь ночевали?

— Да. Я из Алании. Ночью приехал.

— Вы можете в отеле позавтракать. Завтрак начинается в шесть. Спросите у охранника, где ресторан, хорошо?

— Спасибо, абла!

— Ага. Увидимся!

Вернувшись в свою комнату, я быстро смываю в душе сухие пятна морской соли, вытираю ставшие жесткими от моря волосы и спешу в отель. Море пробудило во мне голод, мне очень хочется хорошенько поесть.

Мой торопливый и жадный завтрак прерывает телефонный звонок. Накрыв большим пальцем кнопку «yes» на телефоне, я торопливо дожевываю, проглатываю едва размякший кусок булки и отвечаю:

— Доброе утро, Метин.

— Тамара, ты где?

— В отеле, — отвечаю я. И почему каждый турецкий телефонный разговор начинается с вопроса «Ты где?». Этот вопрос привязался теперь и ко мне: несколько дней назад я звонила сестре в Россию, так сразу же после приветствия поинтересовалась зачем-то, где она.

— Рафтинг сегодня делаешь ты?

— Да.

— Слушай, там перед Киришем, на нижней дороге, сейчас стоят жандармы. Скажи водителю, чтобы ехал по верхней. В случае чего ты знаешь, что говорить.

— Я представитель «Арейона» из Москвы, везу инфогруппу?

— Правильно. Будут проблемы — звони мне. Давай! Увидимся!

В начале сезона Метин сообщил гидам на собрании, что иммиграционные законы в Турции стали в этом году более суровыми и отделаться стодолларовым штрафом за просроченную визу при вылете — как это было раньше — вряд ли удастся. У нас собрали паспорта и прочие документы, чтобы сделать разрешения на работу, но разрешений мы так и не получили — то ли по причине внезапного наплыва туристов, который принес с собой другие заботы, то ли потому, что представители «Арейона» не сумели договориться с властями.

Так или иначе, теперь мы, гиды из России и Украины, раз в месяц летаем в Москву — пересекаем границу, — чтобы получить очередную туристическую визу, хоть как-то обосновывающую наше пребывание в стране. А менеджеры, получив звонок от своих информаторов, предупреждают нас об облавах.

Я допиваю одним глотком чай, говорю завтракающим за соседним столом туристам, что автобус уже ждет их перед входом в отель, и выхожу быстрым шагом из ресторана.

На ресепшене меня останавливают две девушки и спрашивают, могут ли они поехать сегодня на рафтинг, оплатив экскурсию на месте. Пока в моем автобусе только одно свободное место, но я советую им подождать — может случиться так, что кто-то из записавшихся не появится.

Группа собирается быстро и без опозданий, не хватает лишь двух человек. Я жду десять минут, потом звоню им в номер и кладу трубку после третьего гудка. Сделав все, что полагается по инструкции, я приглашаю девушек в автобус и беру у них деньги. Такой расклад мне нравится: во-первых, я не сдам в офис сто долларов, полученные мною сейчас от девушек, ведь офису о них не известно, а квитанцию я выписывать не собираюсь, а во-вторых, мы не вернем деньги опоздавшим туристам и, если удастся забрать у них билет и оформить на его основании возврат, поделим эти деньги между собой. С инструкторами на рафтинге я рассчитаюсь за девушек на месте — по двадцать долларов за каждую. Итого, если все сложится удачно, наша прибыль на троих составит сто шестьдесят долларов — неплохое начало дня. А если подобная ситуация возникнет и у Ильхама, который будет собирать туристов на яхту через час, то мы сможем заработать сегодня еще больше.

Я окидываю взглядом сонных туристов, с улыбкой киваю Быстрову (не могу вспомнить, как же его зовут!) и говорю:

— Сейчас мы с вами заедем еще в три отеля, так что пока можете подремать и набраться сил. Ехать нам предстоит около трех часов. Позже я вам расскажу о тех местах, которые мы будем проезжать, и о том, как будет проходить спуск.

Потом я звоню Бебеку:

— Алеша, ты проснулся?

— Да, почти.

— Слушай, у меня двое не вышли. Я ждала десять минут и звонила в номер. Если они подойдут, ты знаешь, что делать, да? Нам нужна квитанция.

Последнюю фразу я произношу на турецком, надеясь, что в автобусе нет тюркоязычных туристов с хорошим слухом.

— А если не подойдут?

— Ну, тогда тебе ничего делать не надо. И не уходи, пожалуйста, из отеля. По побережью рыщет Айдын.

— Ладно, — с усмешкой отвечает Бебек и отключается.

Минуя жандармов на нижней дороге, мы заезжаем в отели, и в одном из них я не дожидаюсь еще одного туриста. С ранними экскурсиями такое бывает достаточно часто — не всякий способен проснуться вместе с пением птиц после возлияний накануне вечером в отеле «все включено».

Экскурсию я начинаю на подъезде к Анталии, когда туристы поднимают руки над сиденьями, потягиваясь и позевывая.

— Доброе утро всем еще раз! Меня зовут Тамара. Примерно через час-полтора у нас будет остановка — сходить в туалет, размять ноги, попить, перекусить. А сейчас я расскажу вам немного о Турции, Анталии и турках.

* * *

«Интересно, почему на море так легко просыпаться?» — подумала Оксана, выходя на балкон и вдыхая полной грудью чистый, прохладный воздух. Она глянула вниз, упершись ладонями в перила, и увидела на ступеньках Бекира и Дизеля, которые оживленно и громко спорили о чем-то, коротко взмахивая руками. Ей захотелось окликнуть аниматоров и сказать им что-нибудь хорошее, например поблагодарить за вчерашнее шоу, но спор их казался со стороны серьезным, и она не стала вмешиваться в него своим приветствием.

Хорошее настроение переполняло Оксану, и это было так замечательно, что ей хотелось поделиться им. Вернувшись в комнату, она взяла телефон с тумбочки и набрала номер подруги, той самой, которая посоветовала им с Вадимом выбрать «Голден Бич».

— Настена, привет! — пропела Оксана в трубку. — Ты не занята?

— Ой, привет, Оксанка! Ты из Турции, что ли?

— Ну да, звоню вот тебе из номера в основном корпусе, как ты советовала.

— И как? Нравится?

— Да, классный отель! Спасибо. Как у тебя там дела?

— Да, все как обычно. Те же заботы, те же проблемы. В «Голден Бич» хочется — там хорошо!

— Ну, так приезжай! — воскликнула Оксана. — Это же не очень дорого. Потусуемся тут вместе, а то Вадим постоянно спит.

— Ксюш, я бы с радостью, но ты же понимаешь. Кто меня отпустит? А чего Вадим-то такой кислый?

— Ой, не знаю! Их не поймешь, мужиков этих. А тут, кстати, такие симпатичные мальчики есть… Ты мне не все про отель рассказала!

— А-а-а, помню, есть! И кто тебе приглянулся?

— Мне… — Оксана посмотрела на свое отражение в зеркале. — Ну, Бекир, наверное. Помнишь такого?

— О, еще бы не помнить! Хороший экземпляр. А чего это ты так свободно болтаешь? Вадима рядом нет?

— Нет, он на экскурсию уехал. Рафтинг какой-то.

— А ты чего?

— Да ну их, эти экскурсии! Мне и в отеле хорошо.

— Ага, конечно, на Бекира посмотреть… Или не только посмотреть?

— Ну, Настя! За кого ты меня принимаешь? — возмутилась Оксана.

— Да ладно тебе! Вспомни молодые годы, встряхнись. Вам это на пользу пойдет.

— А ты, я смотрю, тут встряхивалась, да?

— Без комментариев.

— Ну ладно, ладно. Я вернусь — расскажешь. Все, Настен, давай, а то у меня сейчас все деньги закончатся. Пойду позагораю. А ты подумай — может, приедешь?

— Не знаю, Ксюш, вряд ли. Дела. Ну, давай, созвонимся. Хорошего отдыха! Вадиму привет!

Оксана бросила телефон на кровать и, повернувшись к зеркалу лицом, приподняла над плечами густые волосы, которые, впитав в себя влагу морского воздуха, стали виться, как раньше, в юности. Прищурившись, она опустила глаза на грудь, наклонилась влево, вправо, а потом сняла майку и выпрямилась перед зеркалом в полный рост. Взгляд ее, застывший на груди, стал настороженным.

— Неплохо для двадцати восьми, — пробормотала она, сцепляя руки над головой. — Хотя…

«Уже отвисает немного, и соски какие-то чересчур розовые», — мысленно добавила она, боясь произнести вслух слова критики. Досадливо покачав головой, она подняла с пола сумку и стала собираться на пляж, время от времени поглядывая в зеркало.

На пляже Оксана сначала заняла шезлонг, бросив на него оранжевую полотняную сумку и полотенце, потом взошла на пирс и медленно спустилась по лесенке с тонкими и скользкими перекладинами в воду. Отплыв от пирса на несколько метров, она опустила тело в глубину, в холодные морские слои, и стала размахивать ногами взад и вперед, преодолевая сопротивление плотной воды и чувствуя, как она обволакивает каждую мышцу.

Когда водная гимнастика утомила Оксану, она поплыла к берегу, высоко задирая подбородок, чтобы не намочить лицо солеными каплями. Она вернулась к шезлонгу, расстелила нагретое солнцем, словно утюгом, полотенце и легла, подставив спину горячим лучам, жар которых смягчался шелковистым ветерком. Оксана задремала, но сознание ее осталось у моря, на пляже, и вскоре до него донеслись громкие призывы аниматоров:

— Волейбол! Beach volleyball! Вставайте! Get up!

Оксана приподняла голову и увидела Бекира — высоко подбрасывая мяч, он ловко лавировал между распластанными телами и призывал их встряхнуться.

— Оксана! Мы будем играть волейбол! Ты тоже!

— Бекир, я уже сто лет не играла, — ответила она с улыбкой, садясь на шезлонге и возвращая на плечи спущенные для безупречности загара лямки купальника.

— Я тоже не умею играть, — улыбнулся он в ответ. — Пойдем, будем вместе. Volleyball! Вставай!

Оксана зарыла ноги в жгучий песок и потянулась, вспоминая, как привлекательно выглядят на экране телевизора загорелые, крепкие волейболистки и как высоко выпрыгивают они над сеткой, посылая мощным ударом мяч в лагерь противника.

— Оксана, еще один человек в мою команду нужен, — шепнул, на ходу наклонившись к ней, Бекир.

— Хорошо, давай попробуем!

— Молодец! Идем! Туда, к сетке.

Дизель, взявший на себя судейство, разбил кучку подтянувшихся к площадке отдыхающих на команды и, назначив каждой поле, взобрался по лесенке на судейское кресло. Оттуда он крикнул отрывисто: «Go!», и игра началась.

Поначалу Оксана чувствовала себя немного скованно и занималась все больше волосами, которые упорно не хотели держаться в хвосте, а не прилетающим к ней мячом. Но вскоре азарт завладел ею, и она стала бросаться в гущу событий, стараясь дотянуться до мяча первой и отправить его на другую сторону сетки одним хорошим ударом.

Команда, в которой она играла, оказалась не столько опытной, сколько стремящейся к победе, но неумение всех, вместе взятых, игроков с лихвой компенсировалось мастерством Бекира: он умудрялся оказываться в мгновение ока на пути чуть ли не каждого посланного их команде мяча и ловко передавать его на нужные позиции.

— Мой! Я! Я! — кричал он и бросался к мячу, взрывая песок босыми ногами и выбрасывая вверх сильные руки. Едва отбив мяч, он бросался на противоположный конец площадки, чтобы закрыть брешь в обороне.

Когда команды поменялись сторонами, Оксана почувствовала в себе горячую волну уверенности и нетерпеливо выставила руки вперед, дожидаясь подачи. Мяч взвился в небо, и она ринулась к сетке, не сводя с него глаз и пытаясь рассчитать точку его падения. Едва мазнув его кончиками пальцев, она стала заваливаться набок — как в замедленной съемке, — не успевая распрямить ноги. Бекир бросился то ли к ней, то ли к мячу, и через секунду их горячие от пота тела столкнулись и рухнули на песок.

Бекир тут же перевернулся, уперев колени в рыхлый песок, и протянул Оксане сильную жилистую руку:

— Болит? Все хорошо?

— Хорошо! Я даже не успела понять, что случилось, — рассмеялась Оксана.

— Я упал на тебя, — ответил он и распрямился, увлекая ее за собой мощным рывком. — У тебя очень приятная кожа.

* * *

Автобус замедляет ход и, мягко покачиваясь, вплывает на заправку. Водитель направляет его в проем, только что образовавшийся между другими автобусами, и мои туристы оживляются.

— Сейчас у нас двадцатиминутная остановка, — говорю я им. — Вещи можете оставить в автобусе, я прослежу, чтобы с ними ничего не случилось. Туалеты находятся вон за тем кафе. А в магазине продаются вода, сигареты, мороженое и прочие мелочи. Если кто-то проголодался, то может попробовать здешние гамбургеры. Рекомендую. Стоянка двадцать минут!

Я спрыгиваю на асфальт, и ко мне тут же подбегает босой мальчишка. Он молча протягивает мне две пачки сигарет и спешит к следующему автобусу. Отдав одну пачку водителю, я спрашиваю его:

— Вам принести что-нибудь из магазина?

— Спасибо, абла. Я сам возьму, — отвечает он и встает, растирая правое запястье.

— Только автобус закройте, пожалуйста.

— Конечно.

Гиды не делают остановки где придется, а заезжают, прежде всего, туда, где можно получить комиссионные за привезенную группу натурой: сигаретами, водой, обедом, сладостями, косметикой, чаем, кофе. Размер таких комиссионных специально не оговаривается, но от гидов ожидают, что они будут знать меру. Часто работники заправки сами разносят по автобусам сигареты и воду для гидов и водителей, надеясь, что этим дело и обойдется.

Присев на бордюр у двери автобуса, я окликаю мальчишку и прошу его принести чая. Он кивает и через минуту возвращается с маленьким грушевидным стаканом. Я ставлю горячий стакан рядом с ногой и закуриваю, задирая голову вверх и щурясь от сигаретного дыма, попавшего в глаз.

Заправочная станция полна туристов — сейчас здесь стоит больше десяти автобусов. В толпе преобладают немцы; они ведут себя свободно и раскованно, громко обмениваются мнениями и сравнивают отели, похлопывая друг друга по плечам.

Боковым зрением я замечаю идущего ко мне Быстрова. Подойдя, он грузно усаживается рядом, поддергивая шорты.

— Часто вы на рафтинг ездите? — спрашивает он.

— Примерно раз в десять дней, иногда чаще.

— И спускаетесь вместе с группой?

— Обычно нет. Там же инструкторы есть. А я жду на финише. Я что-то не помню, мы с вами знакомились или нет… Кажется, я не знаю вашего имени.

— Вадим.

— Тамара, — автоматически отвечаю я.

— Ну, я-то ваше имя знаю! Вы же нас еще из аэропорта везли, — смеется он.

— Да, точно.

Быстров отхлебывает воды из запотевшей бутылки, молчит несколько мгновений и продолжает разговор:

— А на рафтинге… Там гидрокостюмы или так будем спускаться, как есть? — Он наклоняет подбородок, оглядывает себя.

— Гидрокостюмы там есть, но они, честно говоря, такие замученные, что лучше уж без них. А спасательные жилеты выдаются всем без исключения. Некоторые и шлемы берут. А вы уже спускались когда-нибудь?

— Нет, мне друзья рассказывали, и вот сам решил попробовать.

— Думаю, вам понравится, — говорю я и поднимаюсь.

Туристы уже подтягиваются к автобусу.

Мы выезжаем со стоянки, и я начинаю рассказывать о том, что нас ждет на рафтинге. Я говорю о лодках, времени спуска, остановках во время спуска, технике безопасности, о том, как следует себя вести и куда надо сажать детей. Обо всем этом группе подробно расскажут инструкторы, но, зная, что на отдыхе многие становятся рассеянными, я хочу обезопасить себя и предотвратить возможные жалобы, которые начинаются со слов «мы ничего об этом не знали» или «нас никто не предупредил».

Спустя час езды по горному серпантину мы подъезжаем к базе.

— Свои фотоаппараты, сумки, обувь, сменную одежду и прочее вы можете оставить в автобусе. Он будет дожидаться вас на финише.

С этими словами я передаю группу инструкторам, которые тут же начинают распределять туристов по лодкам.

Ко мне подходит Самир и просит расписаться в ведомости. Вписав в графу «Арейон» количество взрослых и детей, я расписываюсь и достаю из кармана сорок долларов за двух туристок вне списка. Вдруг меня окликает Быстров:

— Тамара, а вы не пойдете с нами?

Я вкладываю купюры в руку инструктора и поворачиваюсь:

— Нет, мне что-то не хочется.

— Давайте! У меня вот лодка есть! Поплывем вместе.

Я задумчиво потираю пальцем подбородок, переводя взгляд с автобуса на лодку и обратно, и отвечаю:

— Ладно! Давайте. У меня все равно с собой такая идиотская книжка, что лучше уж замерзнуть в горной реке.

Переодевшись в автобусе в старую майку, которую я предусмотрительно взяла с собой, я надеваю спасательный жилет, и мы присоединяемся к группе, карабкающейся в гору с оранжевыми резиновыми лодками в руках. Днища лодок покачиваются над головами, накрывают группу подвижным панцирем.

— А что, вода очень холодная? — спрашивает Быстров, устраивая лодку на плечах.

— Сначала ничего. Мы сейчас разогреемся от подъема, и будет даже приятно сесть в холодную воду. А потом, через пару часов, можно и замерзнуть. Было бы интереснее, если бы порогов было больше. На порогах увлекаешься, ну и греешься… — я притормаживаю, шумно выдыхаю, — но трасса, в общем, довольно спокойная, туристическая, поэтому моментами может быть и скучновато.

— Ну, это вам, наверное, скучновато! — возражает он. — А мы-то первый раз будем спускаться, нам интересно.

— Может быть, не знаю. — Я перехватываю ладонью весла, бросаю взгляд на Быстрова: — Вам удобно? Помочь?

— Нет-нет, все в порядке. Тамара, может на «ты»?

— Можно.

Добравшись до старта, мы спускаем нашу двухместную лодку на воду и ждем, пока вперед уйдут шестиместные, с инструкторами, сидящими на корме. Быстров устраивается впереди меня, раскачивая лодку, потом отталкивается веслом от берега и сразу же начинает сноровисто грести. Я кладу весло на колени и говорю ему в спину:

— Вадим, давайте лучше немного позади держаться. Инструкторы скоро начнут развлекать народ — брызгаться, лодки переворачивать… Там каша начнется. Да и течение нас все равно в нужном направлении вынесет.

— Каша — это то, что надо! — отвечает он, не оборачиваясь, и победно вскидывает весло над головой.

Я вздыхаю и сползаю на дно лодки. Там уже плещется холодная бурая вода.

Мы переворачиваемся на первом же пороге, на том, который я всегда проходила с легкостью. Вынырнув из мутной воды, я хватаюсь первым делом за лодку, а потом ищу глазами Быстрова. Он неожиданно выныривает совсем рядом со мной, сверкнув оранжевым жилетом, и хохочет, как мальчишка.

— Вадим, где ваше весло? — кричу я, пытаясь поймать течение и забраться в лодку.

Он хватает весло, подпрыгивающее в водовороте, и в этот момент на него налетает шестиместная лодка, из которой с воплями ужаса и восторга вываливаются женщины и дети. Я с силой гребу, спеша отплыть подальше от этой свалки, и вскоре меня нагоняет возбужденный Быстров.

— Ох, и течение там! — Он отфыркивается и отирает лицо рукой. — Ничего себе туристическая трасса!

— А дальше пороги будут еще круче. Готовы?

На отмели, где мы останавливаемся спустя два часа, Быстров приносит мне, сидящей на песке, устало вытянув ноги, бутылку воды. Она еще холоднее, чем вода в реке.

— Спасибо, Вадим. Если бы у вас еще сигарета сухая была…

— У меня, Тамара, и мокрой нет. Не курю, и вам не советую.

— А-а, бросили…

— А откуда вы знаете, что я курил?

— Не знаю, видно просто.

Он садится рядом со мной, поджимает и скрещивает ноги:

— А что еще вам видно?

— Что у вас, скорее всего, свой бизнес. — Я открываю бутылку, косясь на его живот, обтянутый мокрой майкой. — Что вы мало ходите пешком. И вы не очень-то ладите с женой.

— А почему это вы думаете, что у меня проблемы с женой?

— Ну, она же сегодня не с вами.

Я замолкаю и отворачиваюсь, вспоминая капризное лицо его черноволосой жены.

— Да ладно, это еще ничего не значит! — взмахивает он рукой небольшой после паузы.

— Не значит, — тут же соглашаюсь я, уже пожалев, что вообще затронула эту тему. — А там, на финише, начали готовить обед.

— Отлично! Я жутко хочу есть! Знаете, а в Шарм-эль-Шейхе — мы там в прошлом году отдыхали — есть такая экскурсия, — начинает Быстров, и я отвлекаюсь на небо и воду, теряя к его рассказу интерес. Все эти экскурсии в Шарм-эль-Шейхе я продавала и проводила в том же прошлом году.

Я подтягиваю к себе ноги, ставлю бутылку между стоп и, время от времени кивая головой и хмыкая, думаю о Быстрове. Пожалуй, классический турист из Москвы. Ему где-то сорок четыре-сорок шесть, жене около тридцати. Секс у них редкий и неинтересный: то у него времени нет, то сил, но, скорее всего, ему просто не хватает фантазии. Весь в работе, какие-нибудь строительные материалы, а может, мебель. Начальник конечно же — подчиненные такими толстыми редко бывают. Жена… Скорее всего, не работает. Он, когда напьется, становится дурным и неуправляемым, хотя напивается редко, потому что умеет пить.

— А как у тебя, Тамара, с работой? Нравится? — доносится до меня вопрос Быстрова.

Я поворачиваюсь к нему, пожимая плечами:

— Нормально.

Громкими криками и обещаниями скорого финиша инструкторы поднимают нежащихся на теплом песке туристов. Потягиваясь и поеживаясь, туристы подходят к сваленным на берегу лодкам и стаскивают их в воду. С противоположного берега за нами наблюдают закутанные в платки маленькие турчанки, пасущие коз на каменистом склоне реки.

Подбадриваемые инструкторами, усталые и голодные, мы достаточно легко проходим последние три порога и вскоре прибываем на базу, где аппетитно пахнет шашлыком, подогретыми лепешками с кунжутом и свежими огурцами. Мы набрасываемся на еду, забыв о мокрой одежде и обуви, доставлявшей всем столько неприятных ощущений всего лишь несколько минут назад.

После обеда туристам предлагают купить фотографии, сделанные во время спуска, и группа толпится перед стендами, разглядывая на них свои застывшие лица с восторженно и испуганно распахнутыми ртами.

— Ой, смотри, какая я! А когда это меня сфотографировали?

— А я видел фотографа! Он сначала с нами был, а потом вперед быстро уплыл!

— Ма, ну давай возьмем! Пожалуйста, ну смотри, какая ты здесь смешная!

Я переодеваюсь в грязной душевой, кафель которой покрыт толстым слоем речного песка, потом подхожу к автобусу и кричу:

— Туристы «Арейона»! Бельдиби, Кириш, Текирова! Мы готовы ехать!

Мои туристы расплачиваются за фотографии и забираются в автобус. Вопросов они уже не задают, лишь устало откидываются на спинки кресел. Пересчитав их, я прошу водителя включить кондиционер, и мы отправляемся в обратный путь. В автобусе сонно и тихо.

* * *

Выйдя из ресторана, Оксана направилась было в номер, но тут заметила за столиком у бассейна Свету и Иру.

— Девчонки, привет! — окликнула она их, приближаясь.

— Привет, Оксан! — Света помахала ей рукой. — Что-то тебя не видно было.

— Да я в отеле все время. А вот вы куда делись?

— А мы вчера вечером в Кемер ездили. Прогуляться. Садись, вина выпьем.

— Сейчас возьму. — Оксана попросила у официанта бокал красного и села рядом с девушками. — И что там в Кемере интересного? Ай, как стул нагрелся!

— Давай сюда, в тень! Ир, чего мы там в Кемере видели?

— Ну, я себе босоножки купила, например. Там, вообще, больше магазинов, чем здесь, и выбор есть.

— Да, Кемер же побольше, чем Текирова, — добавила Света.

— А мы с мужем еще нигде не были. Ну, он-то, вернее, уже был — сегодня еще на одну экскурсию поехал. А я пока из отеля даже не выходила. — Оксана поставила бокал на стол и плотнее запахнула на бедрах голубое парео.

— А ты чего с ним не поехала? — спросила Света.

— Не знаю, не хочется. У нас всегда так — он по экскурсиям мотается, а я в отеле сижу.

— А вы в Турции первый раз?

Ира вытянула из лежащей на столе пачки тонкую сигарету и закурила.

— Да, мы раньше летом на Кипр ездили, а зимой в Египет. А в этом году на Кипре уже все нормальные отели заняли, пока мы собирались, и мы сюда поехали. Подруга посоветовала.

— Ну и как?

— Хорошо, я даже не думала, что тут все так цивилизованно. Многие, знаете, ругаются: мол, в Турции сервис плохой, отели плохие…

— Это где как, — произнесла Света, поворачиваясь к бару. — Девчонки, еще вина будем? — Не дожидаясь ответа, она встала и принесла еще три бокала. — Ну вот в Алании, например, дурацкие отели. Там одни немцы, анимация только на немецком говорит, еда ужасная. Но зато песчаные пляжи! Так что кому что надо… А я, знаете, прикол какой вчера слышала? Если турок не придурок, значит, он совсем не турок! — Света расхохоталась.

— Ой, ну ладно! Есть среди них нормальные, — возразила ей Ира.

— Да, Ир, твой — нормальный. Это правда.

— Ну-ка, ну-ка… — Оксана наклонилась к столу. — В этом месте поподробнее, пожалуйста!

Ира опустила глаза, потерла пятнышко на столе.

— Я с ним в прошлом году на дискотеке в Кемере познакомилась, — негромко сказала она. — Он там менеджером работает.

— А! Вчера в Кемер, значит, за босоножками ездили?

— Одно другому не мешает, — улыбнулась Ира. — Мы вчера с ним покатались, он мне одну потайную бухту показал…

— Ну и как новые босоножки? Выдержали натиск? — спросила Света, хитро прищурившись.

— Ой, да ну вас! Все вам знать надо. Может показать еще? — отмахнулась Ира.

— Вечером, Ира. Во время шоу, — засмеялась Оксана. — Будешь гвоздем программы.

— Вот гвоздь у него, кстати, что надо!

— Ира! — воскликнула Света в притворном возмущении.

— А что такого? Мы современные женщины! Мужикам можно, а нам нет?

Они дружно рассмеялись, показывая знаками официанту, что хотят еще вина.

Оксана посмотрела на часы и потянулась за сумкой:

— Ого, я с вами тут уже второй час сижу! Пойду приведу себя в порядок, а то скоро муж приедет, а я лыка не вяжу.

— А куда он сегодня поехал?

— На рафтинг.

— Тогда они только часов в семь приедут, не раньше. Может, посидишь еще?

— Да нет, давайте вечером продолжим.

— Ну, вечером само собой! — широко улыбнувшись, воскликнула Света.

Оксана согласно кивнула и, обойдя бассейн, направилась к основному корпусу, сопровождаемая громким смехом Светы, быстро нашедшей себе очередной объект для шуток. На узкой дорожке она качнулась в сторону, чтобы не столкнуться с увлеченно беседующей парой — светловолосой невысокой девушкой и молодым человеком, который показался ей знакомым. «А, точно, это же гид! Вот откуда я его знаю», — вспомнила она наконец, приблизившись к ступенькам, где сегодня утром спорили Бекир и Дизель.

— Оксана, я тебя всегда вижу!

Подняв глаза, она увидела Бекира — он спускался ей навстречу, белозубый, красивый.

— Привет, Бекир! А я только что о тебе подумала. Куда идешь?

— Я ищу тебя. На минуту иди сюда. — Оглядевшись по сторонам, он взял ее за руку и завел в пустой лобби-бар. — Ты тут вино пей пока, я сейчас назад приду.

— Бекир! Что ты задумал? Мне в номер надо.

— Я быстро-быстро. Жди!

Он бросил бармену короткое, отрывистое слово и быстро вышел, почти выбежал из бара. Оксана обернулась ему вслед, но успела лишь заметить, как он скрывается за двухэтажным бунгало. Она отпила глоток вина из принесенного барменом бокала и решила, что будет ждать не больше трех минут.

Бекир вернулся раньше. Сидевшая спиной к двери Оксана не услышала шагов и вздрогнула от неожиданности, когда перед ней вдруг возникла рука с красной розой, на лепестках которой подрагивали круглые капли. Обернувшись, она увидела близко-близко лицо Бекира, его темные, почти черные глаза.

— Тебе такие розы надо дарить каждый день, — сказал он, наклоняясь к ней еще ближе, так, чтобы она почувствовала его дыхание.

— Она очень красивая, — протянула Оксана, поднося цветок к лицу и проводя прохладными лепестками по горячей щеке. — Только ее надо поставить в воду, чтобы она не умерла. Я… Я пойду в номер.

Она достала из кармашка сумки ключ-карточку и, повертев ее в руках, встала:

— Спасибо, Бекир. Очень приятно. До вечера.

Поднявшись на лифте на третий этаж, Оксана вошла в номер и положила розу на столик перед зеркалом. В комнате было жарко и душно, кондиционер молчал, балконная дверь, приоткрытая с самого утра, прохлады не давала. Слабый ветерок лишь приподнимал низ плотного тюля, не имея сил проникнуть в комнату. Оксана прижала ладони к щекам и уставилась в зеркало, откуда на нее смотрели покрасневшие глаза с расширенными зрачками. Раздавшийся в этот момент негромкий, но очень четкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

Она нерешительно ступила в узкий коридор и тихо спросила:

— Кто там?

— Room service.[22]

Медленно потянув дверь на себя, Оксана отступила к стене и впустила молодого турка в номер.

* * *

Вадим проснулся от голоса гида, говорившего в микрофон, когда автобус уже подъезжал к отелю. Он открыл глаза и потянулся с удовольствием, напрягая затекшую шею и руки. Автобус замедлил ход, но проехал мимо отеля к следующему повороту, где развернулся в три приема, а после уже степенно подплыл к самой лестнице из бежевого камня. Ухватившись за полку над головой, Вадим нетерпеливо поднялся, но тут, неожиданно для себя, упал назад, опрокинутый резкой болью под левой лопаткой. Воздуха внезапно стало мало, словно горло сузилось до размеров коктейльной трубочки. Он приподнял правую руку, пытаясь привлечь внимание соседа по креслу, но тот уже двинулся по проходу, глядя вперед. Автобус опустел быстро, и вскоре в проходе появилась Тамара. Она повернула голову и, увидев его, пытающегося восстановить дыхание, спросила:

— Устали? Давайте руку!

Вадим кивнул со слабой улыбкой и медленно выбрался из кресла, опираясь на руку девушки. Она подхватила с кресла его пакет.

— Это у вас от солнца, — сказала она уверенно. — Перегрелись. Все нормально? Голова не очень кружится? Пойдемте на ресепшен. Сейчас ключ вам попросим.

— Все, Тамара, спасибо. Отпустило, — прервал ее Вадим.

Оказавшись в прохладном воздухе холла, он наконец вздохнул полной грудью.

— Наверное, правда, солнце. Что-то душно так стало…

— А вашего ключа нет, — ответил парень на просьбу Вадима, бросив взгляд на пустую ячейку.

— Понятно. Жена, значит, в номере.

Чувствуя себя очень усталым и грязным, Вадим пошел к лифту, но там уже столпилось человек восемь. Он повернул к лестнице и двинулся вверх, держась за перила и глядя под ноги. Никем не видимый, он шел по-старчески медленно, опасаясь нового приступа боли. На площадке второго этажа о его плечо неожиданно ударился черноволосый турок-аниматор и тут же вскинул руку в приветствии:

— Hallo!

— Хэлоу и тебе, — ответил Вадим, отступая к стене, чтобы пропустить резвого турка.

Приблизившись к своему номеру, он переложил пакет в другую руку и подергал изогнутую, отблескивающую тусклым металлом ручку двери, за которой шумела ударяющаяся о ванну вода. Закрыто. Вадим прокричал:

— Оксана! Я приехал!

Шум воды затих, и спустя мгновение в проеме показалась взлохмаченная голова Оксаны.

— Вадик, это ты? Привет!

— А что, еще кого-то ждешь? — улыбнулся он жене, входя в комнату. — Я голодный как зверь. Сейчас помоюсь, и сразу на ужин, хорошо? Ну, чем ты тут без меня занималась?

* * *

После душа в ложмане я возвращаюсь в отель немного посвежевшей, но еще более голодной. Здороваюсь с вечерней сменой на ресепшене:

— Добрый вечер? Как вы? Как клиенты?

Затем я иду в лобби-бар, где и нахожу своих напарников.

— Леша, привет! Подходили те туристы, которые на рафтинг не вышли?

— Может, и подходили, только мне охранник сказал, что Бебек у нас сегодня на пляже весь день болтался, — говорит Ильхам. — А кто его в трусах узнает? Скорее, без трусов…

— Ты что, на отельном пляже купался? — недоверчиво спрашиваю я и сажусь рядом с Ильхамом.

— Да ладно, я был там полчаса всего!

— Ну, ты турист, блин! Списки хоть сделал на завтра?

— Сделал-сделал.

— Ильхам, как думаешь? Если туристы будут нам завтра выедать мозг, потому что не нашли гида в отеле, то пару трансферов вне очереди ему хватит? — говорю я, глядя на Бебека.

— Да пошли вы! Тоже мне начальники нашлись!

Он шумно отодвигается от стола и встает.

— Бебек, дорогой, у нас просто общий котел. Помнишь?

— Да подавитесь вы своими бабками! Ни о чем другом думать не можете!

Он распахивает боковую дверь и выскакивает из бара.

Опять подростковая истерика. Как ему еще не надоело?

Ильхам вздыхает, но сожаления в его вздохе нет.

— Ну, пусть работает за зарплату и комиссионные. Вот он нам только что еще раз показал, почему мы не делим с ним левые.

— Блин, я понимаю, что рабочий день у нас дурацкий и сидеть тут с семи утра до девяти вечера бессмысленно. Туристы, естественно, не к гидам приехали, а загорать, купаться, пить, есть… Но ведь на доске нашей так написано! Если кто-то накатает жалобу в офис, то офис разбираться не будет, кого из нас и в какое время не было в отеле, — получим все вместе, а то и штраф влепят!

— Мне-то ты это зачем объясняешь, Тамара?

Ильхам встает и собирает со стола пачку сигарет и билетные книжки:

— Пойдем посмотрим приезд завтрашний и программу. Чем займемся вечером?

— Не знаю. Спать хочу.

— Тамара, ты на семь лет моложе меня. Где твои силы?

— А что ты предлагаешь? Пить и торчать на отельной дискотеке? Надоело.

— А чего бы ты хотела?

Я качаю головой и говорю, не глядя на Ильхама:

— Не знаю, отсюда хочу… Я каждый вечер захожу в свою комнату, а там чемодан. Я не могу расслабиться, не могу просто жить, когда вижу этот чемодан чертов. Постоянно жду чего-то…

— Эй-эй! Я только спросил, что ты хочешь делать сегодня вечером!

— Вот видишь! Вопрос только в том, чем заняться вечером. Больше ничего. Я тупею на этой работе, тупею… Ладно, пойдем за программой.

Мы идем на ресепшен, и по пути я оправдываюсь перед Ильхамом:

— Ну, правда, мне надо белье постирать, эпиляцию сделать. Комнату убрать. Я полы уже месяц не мыла.

— Ладно, ладно. Занимайся. Ужинать-то хотя бы будешь?

— Ужинать буду. Прямо сейчас. И много.

04.07, ПЯТНИЦА

— Да?

Из телефона выщелкивает сухой голос:

— Тамара, тут ваши туристы на ресепшене. Говорят, что их не забрали на экскурсию.

— Хорошо, Айше. Я сейчас подойду.

Прежде чем отправиться в отель, я иду к веревке, на которой развесила вчера свое белье. Влажная майка валяется на росистой траве, но других вещей не видно. Я растерянно оглядываюсь по сторонам и смотрю даже в небо — кому понадобилось мое нижнее белье? Не найдя ни ответа, ни каких-либо следов белья или вора, я, раздосадованная, плетусь на ресепшен.

— Тамара, Тамара! Мы здесь!

Повернувшись, я замечаю за угловым столиком двух пожилых женщин.

— Здравствуйте. Мне сказали, что вас не забрали на экскурсию.

— Да. Мы ждем уже полчаса, а автобуса нет!

— Можно посмотреть ваши билеты?

Билеты я рассматриваю с таким же недоумением, с каким озиралась в поисках белья пять минут назад.

— Да, выписывала я. Но ведь сегодня яхты нет…

— Как нет? У нас же написано!

Одна из женщин привстает и тянет руку к билету.

Я вздыхаю и говорю, не поднимая глаз:

— Это моя ошибка. Я написала «четвертое июля», а надо было «третье». Извините.

— Ну что же вы так неаккуратно?!

— Да, неаккуратно. Извините. Я могу перенести на другой день или вернуть деньги.

— Да это-то понятно. Но мы же вставали рано, собирались… — Женщина пожимает плечами и откидывается на спинку стула. — И потом, мы уезжаем завтра, перенести не получится. А так хотелось съездить…

— Извините. — Я присаживаюсь на краешек стула и поднимаю виноватые глаза на женщин. — Такая глупая ошибка…

— Ну, ладно, ладно, Тамара! Бывает, мы же понимаем. Людей много, спешите. Ошибки неизбежны. — Женщины машут руками и улыбаются. — Только вы нас завтра в аэропорт заберите! Не забудьте!

— А что, хорошая идея. Может, и на яхту тогда съездите! — улыбаюсь и я.

— Но-но, Тома! Нас дома ждут!

— Хорошо, тогда не забудем вас. Подождите минуту, я принесу деньги.

В офисе я достаю из сейфа шестьдесят долларов — пятьдесят из экскурсионной кассы и десять из личных запасов — и быстро возвращаюсь к столику.

— Вот, возьмите, — говорю я, протягивая купюры женщине, которая показалась мне главной. — Извините.

— Тамара! Но вы же опять ошиблись! Здесь шестьдесят! — Глаза женщины смеются.

— Нет. Это… это компенсация, — выдавливаю я.

— Ну, что ж. Очень приятно. И профессионально. Спасибо, Тамара!

Женщины встают, плавно и бесшумно отодвигая стулья, и берут в руки свои сумки — плетеные и совершенно одинаковые.

— Если у вас такое обслуживание, мы всегда будем ездить через вашу компанию, — добавляет та, что помоложе.

— Приезжайте — съездим на яхте!

— Разобралась? — спрашивает меня Айше, наблюдавшая за нашим разговором из-за стойки. — Все в порядке?

— В порядке, — отвечаю я. — Если бы все так реагировали на проблемы, я бы раздавала компенсации направо и налево.

Айше недоуменно вздергивает бровь и, не дождавшись объяснения, выкладывает передо мной на стойку саблю в ножнах. Я с деланным испугом отшатываюсь:

— Что, в живых должен остаться только один?

Строгая Айше хмурится непонимающе, и я, махнув рукой, говорю:

— Неважно. Это что?

— Нашли вчера в сауне. Если вдруг кто-то из ваших туристов будет спрашивать…

— В сауне? — хмыкаю я. — Да, это точно наши туристы. Айше, а Ильхам уже в отеле? Не видела?

— Здесь. Он, кажется, в ресторан пошел.

Пройдя через атриум главного здания, я спускаюсь по влажным после утренней уборки ступенькам и иду в ресторан. Навстречу мне попадаются сплошь незнакомые русские туристы. Откуда все эти люди? Кто их привез?

— Доброе утро, дорогой.

Я выдвигаю ногой стул и одновременно ставлю на стол чашку с чаем и миску с густым розовым йогуртом, в котором подрагивают вишневые ягоды и кусочки персика.

— Привет. Сделала эпиляцию?

Усевшись, я вытягиваю под столом ногу:

— Да.

Ильхам трогает мою голень прохладными пальцами и качает головой:

— И почему у нас с тобой нет секса? Такие хорошие ноги…

— Я берегу себя для мужа. Слушай, у меня стырили все белье в ложмане, — перехожу я к своей проблеме.

— Как это?

— Я вчера постирала четыре лифчика, повесила на веревку и накрыла майкой, чтобы официанты не возбуждались. Сегодня утром пошла снимать — майка на месте, лифчики исчезли. Что за фигня?

— Тамара, да ты настоящая звезда! — хохочет Ильхам.

— Очень смешно! В чем я ходить-то буду? В Текирова же ничего не купишь. А у меня один лифчик остался, который на мне, и все! — Я возмущенно размешиваю сахар в чае. — Идиоты!

— Ладно, не переживай. Купим.

— Знаешь, я бы сегодня хотела в Анталию съездить. Машину можно найти?

Ильхам передвигает пепельницу в центр стола и кивает:

— Попробуем.

Закурив, он добавляет:

— Из офиса сейчас звонили. Сказали, что сегодня прилетает какая-то Кузнецова, ее надо целовать во все места.

— ВИП, что ли?

— Наверное, из агентства. Я уже попросил сделать ей номер в основном здании. С фруктами и прочей дребеденью.

Я доедаю йогурт и спрашиваю, покачивая перед лицом облизанной чайной ложкой:

— А что же она — с общим трансфером приезжает?

— Нет, вроде на машине должны привезти.

После завтрака мы заходим в отельный магазин с традиционным туристическим набором по-турецки «кожа — золото», которым заправляет двадцатитрехлетний земляк Ильхама, обладатель черной потрепанной машины местного производства «Tofaş Doğan».

Эльдар гостеприимно встает нам навстречу с низкого дивана, едва мы заходим в прохладный, пропахший кожей магазин.

— Какие гости, а? — улыбается он. — Клиентов привели, да?

Ильхам улыбается в ответ и пожимает руку Эльдара, похлопывает его по плечу, спрашивает о чем-то на азербайджанском. Я тактично отхожу в сторону, хотя не понимаю даже отдельных слов.

Эльдар постоянно, при каждой встрече, напоминает нам, что мы получим хорошие комиссионные, если наведем туристов на его магазин, а мы из раза в раз заверяем его, что обязательно сделаем это, как только нам попадется денежный турист. Несмотря на свои заверения, я никогда не рекламирую его магазин — мне это кажется унизительным, — а вот Ильхам, скорее всего, отправляет клиентов Эльдару регулярно. Сдается мне, что Эльдар с такой легкостью позволяет нам пользоваться его машиной не только из земляческих соображений. Впрочем, весь туристический бизнес в Турции построен на комиссионных, их получают все, от гида до директора, и некоторые не делают различия между источниками их поступления. Кожа, золото, ковры, сувениры, аренда машин, трикотаж, кафе, рестораны — сгодится все, лишь бы обеспечить себе безбедное существование в ожидании очередного сезона.

Не прерывая певучего разговора, Ильхам достает из кармана мелодично тренькающий телефон. Глянув на дисплей, он говорит мне:

— Это Бебек. Туристы, наверное, приехали. Посмотришь?

Я ступаю в свежий холодок ресепшена и сразу подхожу к женщине, сосредоточенно грызущей ручку у стойки:

— Добрый день! Вам помочь заполнить карточку?

Женщина поднимает на меня растерянный взгляд и подвигает ко мне бумаги и ручку:

— Да. Я что-то ничего тут не понимаю… Все на иностранном.

Подвинув к себе ваучер и паспорт туристки, я быстро заполняю карточку и протягиваю ее Айше.

Туристка — полногрудая блондинка в тесной одежде, возраст примерно около пятидесяти — начинает складывать бумаги в синий бумажный конверт, но тут откладывает их в сторону и говорит мне строго:

— У нас номер с видом на море.

— Сейчас посмотрим, — отвечаю я, глядя, как близоруко щурится в монитор Айше.

— А что смотреть? Мы заказывали номер с видом на море в своем агентстве, и они нам сказали, что так и забронировали.

Айше кладет на стойку карточку, я бросаю взгляд на черные цифры и подвигаю карточку женщине:

— У вас номер в четвертом бунгало.

— И что это значит? — Туристка вздергивает подбородок и заправляет в высокую прическу выбившуюся прядь.

— Это значит, что отель предоставляет вам номер согласно брони — двухместный номер в отеле «все включено» с четвертого по десятое июля. Как у вас написано в ваучере.

В этот момент к стойке подходит мужчина в светлых брюках и рубашке с закатанными рукавами. В руках он держит мятый буклет хорошо известного мне крупного уличного агентства.

— Марин, ну чего ты тут возишься? Ключ взяла — и пошли, — раздраженно бросает он, коротко взмахивая буклетом.

— Подожди, Саша! Тут какая-то неразбериха. Мы заказывали номер с видом на море, а нам дают неизвестно что в четвертом бунгало.

Я перевожу наполнившийся тоской взгляд на Бебека, который выходит из фойе, чтобы показать последней из получивших номер туристке, как пройти к лифту в основном здании.

— Вы не хотите посмотреть номер? — спрашиваю я, поворачиваясь к опасно раскрасневшемуся лицу собеседницы. — Может, оттуда и видно море.

— Девушка, а вы что, не знаете, какие номера в этом отеле и откуда что видно? — ядовито отзывается женщина.

— Нет. Гидам запрещено заходить в комнаты гостей. Но вот ваше агентство должно знать, какие номера оно предлагает своим клиентам.

А также должно знать, что отель «Голден Бич» никогда не подтверждает «вид на море» или «вид на горы», а только тип номера — на двоих, на троих и так далее.

— Все, Марин. Пошли посмотрим, что там за номер. Чего сейчас-то волноваться? — встревает мужчина.

Его спутница находится быстро:

— Так, Саш, я сейчас схожу посмотрю, что там, а ты жди здесь. Если не понравится, будем менять.

Я упираю локти в стойку и прижимаю пальцы к векам.

— Что случилось? — спрашивает меня Айше. Ее руки на миг замирают на клавиатуре.

— Fucking sea view again,[23] — отвечаю я, не отнимая пальцев от век.

Тетка возвращается на ресепшен быстро, минут через пять. Звонким шлепком она припечатывает карточку к мрамору стойки и, сдув прядь светлых волос со щеки, объявляет:

— Мы хотим поменять номер на тот, который нам обещали в агентстве.

Ее спутник сжимает челюсти и смотрит в атриум, как невыгулянная собака. Там хохочут, держась за плечи и локти друг друга, три молодые женщины.

Я завожу левую руку назад, укладываю ее на поясницу и отвечаю, глядя на красные пятна на щеках женщины:

— Если вы дадите мне документальное подтверждение обещаний агентства, то я сейчас же сделаю вам другой номер, с видом на море и со всем остальным, что указано в документах.

— У меня контракт, — с вызовом отвечает женщина. — Так что делайте номер.

— В контракте нет пункта о том, что для вас забронирован номер с видом на море, — осаждаю я ее. — Если вам и пойдут навстречу в отеле, то не раньше чем через четыре дня.

— Мы всего на шесть приехали! — возмущенно восклицает туристка. — Саша, скажи! Мы же ходили в агентство вместе! И еще. В этом номере раздельные кровати. Мы не собираемся там жить. Пусть нам меняют номер сегодня.

Я сжимаю руку за спиной в кулак:

— Извините, вы позволите мне отлучиться на пять минут?

Не дожидаясь ответа, я покидаю ресепшен и иду через атриум в лобби-бар.

— Ты чего там застряла? — спрашивает Ильхам, едва я подхожу к столу.

Раздраженно отмахиваясь, я опускаюсь на стул:

— Блин, всего-то приехало пятнадцать человек, но и среди них должна попасться хоть одна дура!

— Кофе будешь?

— Нет, позже. Сейчас посижу минут пять, пусть с ней теперь ее мужик поговорит.

За приоткрытой дверью бара почти тут же раздаются голоса. Повернувшись на шум, я вижу, как светловолосая туристка вышагивает, поджав губы, с зажатым в руке телефоном, а следом за ней катит чемодан ее вспотевший супруг.

— Вот теперь я буду кофе, — говорю я, отворачиваясь от двери. — Как достали уже эти агентства! Чего только не наплетут, лишь бы продать!

— Ага. Бесплатные няни, японская кухня… — Молчавший до этого момента Бебек широко зевает и вытягивает вперед напряженные руки. — Чем они в инфотурах занимаются? Им же все показывают, рассказывают, блин.

— Тем же, чем и туристы, — усмехается Ильхам. — Пьют, загорают и трахаются.

— Ага, а потом дома разбирают фотографии и не могут вспомнить, где какой отель и что им про него рассказывали, — продолжаю я его мысль. — Ну что, Ильхам, получилось машину взять?

Он протягивает мне ключ и замирает с вытянутой рукой, глядя на дверь за моей спиной. Я оборачиваюсь.

В лобби-бар входит турист в мокрых плавках, его плечи прикрыты пляжным полотенцем. Завидев нас, он хлопает в ладоши, потирает их и, подойдя к столу, плюхается мокрым задом на обтянутое бежевой тканью кресло.

— Вот вы где! — восклицает он. — Второй день вас ищу. Мы вчера проспали рафтинг.

— Да, я звонила вам утром в номер, но безуспешно, — говорю я и скашиваю глаза на мокрое пятно, расплывающееся под туристом.

— Ага! Спали как убитые. Ну, так я за деньгами к вам. Обратно получить, раз мы не съездили.

— А вы принесите, пожалуйста, билет. Мы свяжемся с офисом и узнаем, но обычно деньги в таких случаях не возвращают.

— Это еще почему?

Я пожимаю плечами:

— Мы переводим деньги экскурсионной компании заранее.

— Понятно, зарабатываете. А в другой день поехать можно?

— Да, можно. Суббота вас устроит? Завтра?

— Давай так. А если мы завтра проспим, где вас искать-то? — Мужчина смеется, потряхивая головой.

— Здесь же, в лобби-баре. Если мы не в аэропорту и не на экскурсии, то мы здесь.

— Ага. Только я вас тут что-то не видел раньше. Слушайте, а чего в вашей Турции еда такая дерьмовая?

— Какая? — морщусь я.

— Дерьмовая! Что, слова такого не знаешь? Сосиски какие-то бумажные, на завтрак вообще нечего есть. А рыба на ужине размером с мой мизинец. — Он кладет на край стола пухлый мизинец и смотрит на него. — Сколько ж мне ее надо, чтобы наесться?

Я молчу, не желая продолжать разговор: турист пьян. Бебек встает и направляется к бару. Ильхам берет разговор на себя:

— Скажите, пожалуйста, вашу фамилию, чтобы мы перенесли экскурсию.

— Котов я. А у тебя как? Турок, да?

Ильхам кивает, записывая фамилию в блокнот.

Я отодвигаю стул и, встав, говорю Ильхаму:

— Ben gidiyorum, tamam mı? Üç saat icinde geri dönecegim. Görüşürü…[24]

— Чего-чего? Меня обсуждаете, да? — Турист наклоняется к столу, и до моего носа доносится кислый табачно-пивной дух.

Я выхожу из бара. За моей спиной звучит громкий голос мужчины:

— Чего она сказала-то? Что, тоже турчанка?

* * *

Оксана скинула платье на пол и встала перед шкафом, раздумывая, что надеть.

— Вадим, пойдем погуляем по поселку, — предложила она, придирчиво оглядывая одежду. — Что-то мне надоело в отеле.

Они только что вернулись в номер, позавтракав в переполненном ресторане, и Вадим сразу устроился на кровати с пультом в руке.

— Давай полежим чуток. Иди ко мне. — Вадим поправил под головой подушку и похлопал ладонью по бледно-зеленому покрывалу. — Иди, кошка.

Оксана нехотя забралась на кровать, но не легла, а села рядом с мужем, обхватив колени руками и повернув голову к телевизору.

— Ну, сюда, ближе.

Приподнявшись, Вадим обхватил ее талию крепкой рукой, покрытой рыжеватыми волосками, и потянул к себе:

— Покажи мне, как ты загорела.

Неспособная сопротивляться силе этой руки, Оксана откинулась на спину и сплела ноги. На ее живот тут же легла тяжелая ладонь мужа, а в ухе стало жарко и влажно от его участившегося дыхания. Она напряглась и закрыла глаза, надеясь скрыть за веками свое раздражение и нежелание. Сценарий Оксана знала наизусть — сейчас он погладит напряженными пальцами ее живот, а потом поведет руку вниз, к лобку, пока еще прикрытому трусами, и войдет ребром ладони в плотно сжатые бедра. Он разожмет затем ее бедра — не поглаживаниями, но с усилием, — перевалится на нее всем своим весом и, уткнувшись губами в ее шею, начнет монотонные толчки, которые давно уже не доставляют ей никакого удовольствия, если вообще когда-то доставляли. Минуты через три она прервет толчки искусственным судорожным вздохом — опыт показал, что именно такой способ выражения ею удовольствия заставляет его исторгнуться быстрее, — и он с мягким рыком отвалится от ее тела.

Телефон зазвонил в ту минуту, когда Вадим обрабатывал ее бедра, ведя ладонь от коленей до кружевного плетения, облегающего ее ягодицы. Остановив руку на середине маршрута, он оттолкнулся от нее и посмотрел на телефон, жужжащий виброзвонком на прикроватной тумбочке. Прервав этот звук раздраженным «алло», он вышел на балкон и грузно опустился на белый пластиковый стул. Оксана облегченно вздохнула и, легко спрыгнув с кровати, направилась в ванную, чтобы привести в порядок прическу и макияж. Пока муж разговаривал, она оделась, положила в сумку очки, телефон и фотоаппарат, потом, подумав, добавила косметичку и тюбик солнцезащитного крема для лица и терпеливо устроилась на краешке кровати, поглядывая то в телевизор, то на хмурящегося мужа. Наконец он закончил разговор и вернулся в комнату.

— Ты уже собралась, что ли? — угрюмо спросил он, бросив телефон на кровать.

— Да. Пойдем Вадик, а? Прогуляемся.

— Ладно, — неохотно согласился он. — Переоденусь сейчас.

Когда они вышли из отеля, Вадим сразу повернул направо, к главной улице поселка, а Оксана замедлила шаг и прокричала ему вслед, останавливаясь:

— Вадик, подожди! Сфотографируй меня перед отелем. Смотри, какие розы!

Пока Вадим нацеливал фотоаппарат, она опустилась на ступеньки и приподняла кокетливо на ладони едва раскрывшуюся розу.

— Вадик, а давай здесь фотографии напечатаем! Я в отеле много фотографировала, там всего пара кадров осталась. Дощелкаем и сдадим.

— Давай. Тогда и меня щелкни.

Запечатлев на пленку едва начавший оранжеветь апельсиновый сад, раскинувшийся перед отелем, они пошли по улице небыстрым шагом и вскоре достигли первых магазинов и кафе, где их сразу же атаковали расторопные торговцы.

— Кожа! Дубленки! Недорого! Заходи!

— Экскурсии! Недорого! Рафтинг! Яхта! Акваленд! Молодые люди, поехали с нами на экскурсию!

Внимание Вадима привлекли большие фотографии с рафтинга, пришпиленные к треноге, и он приостановился, разглядывая их. К нему тотчас подскочил невысокий молодой человек и застрекотал:

— Привет! На рафтинг хотите, да? Очень хорошая экскурсия! Завтра как раз есть. Поедете?

Вадим повернулся к нему:

— Да нет. Я уже съездил. Смотрю просто.

— Ну, а другие экскурсии? Смотрите, вот здесь. Или машина? В Анталию съездить, в Кемер? — не унимался молодой человек.

— О, Вадик, правда! Давай съездим в Анталию! — воскликнула Оксана. — Сейчас, а?

— Можно. А какие машины у вас?

— Так, сейчас посмотрим. Вот «тойота» есть… и джип, «сузуки».

— «Тойота» сколько?

— Семьдесят долларов, дополнительная страховка — еще двадцать. И залог — семьдесят. Берете? Меня Заур зовут. А вас как?

Обойдя машину в поисках вмятин и царапин, Вадим подписал бумаги и вручил вертлявому парню купюры. Он сел в машину и, отодвинув сиденье, с улыбкой глянул на Оксану. Она уже ерзала нетерпеливо на пассажирском сиденье, нащупывая ремень у двери.

— Ой, классно как! Да, Вадик? Давай сейчас здесь пленку сдадим, а на обратном пути заберем фотографии? — предложила она.

— Угу. Смотри тогда, где остановиться, — ответил он, выезжая со стоянки.

* * *

Выехав из Текирова на узкую змеистую трассу, загруженную к этому часу неповоротливыми грузовиками — камионами, я еду не быстро, обгоняя только совсем уж плетущихся водителей. В машине жарко: ветер, залетающий порывами в открытые окна, не охлаждает и не освежает, а лишь ерошит волосы. Прохладнее становится, только когда справа от дороги показывается внизу пронзительно-бирюзовое море, огромное, равнодушное к ежедневным взглядам тысяч туристов, без которых пейзаж побережья уже будет казаться голым.

На самом деле туристы в Анталии появились не так давно, в начале семидесятых, когда у гор удалось отвоевать узкую ленту земли для дороги, по которой я еду сейчас. И как только появилась дорога, выросли один за другим поселки, состоящие сплошь из отелей и магазинов, и многие из отелей в этих поселках не простаивают пустыми даже зимой. Теперь, спустя тридцать лет, только через нас с Ильхамом и Бебеком проходит около пяти тысяч туристов за шесть месяцев сезона — с мая по октябрь.

Туркам надо отдать должное — они не только хорошо справляются с наплывом жадных до отдыха людей, но и поддерживают побережье в отличном состоянии, используя часть туристических денег заметным глазу образом. Да, Анталия хорошеет. Вот, например, Коньяалты.[25] На месте этого района года четыре назад, кроме огромных валунов и неказистых магазинов-дюкканов у обочины, ничего не было. Интересно, а хорошо бы мне было, скажем, вот в этой квартире с огромным балконом и видом на море?

Я замедляю ход машины и рассматриваю новые высокие дома, на пятых-шестых этажах которых ветер треплет полотнища с телефонами продавцов квартир. За стеной цветных, ярких домов вскоре возникает «Мигрос», но я решаю заехать сюда после магазинов в центре города, если не найду там ничего подходящего.

Поставив машину на стоянку у центрального парка, я покупаю в ближайшей лавочке бутылку воды и захожу в двухэтажный магазин на бульваре Ататюрка. Покупателей в отделе нижнего белья немного, и уже через пять минут я выхожу на улицу, убедившись в очередной раз, что грудная клетка турчанок, видимо, устроена как-то иначе, причем довольно странно. А может, то, что продается в Анталии, им тоже не подходит, и как раз поэтому они воруют белье у иностранок?

В следующем магазине я быстро перебираю легкие прозрачные вешалки, не задерживая внимания на цветных моделях, и справляюсь у продавщицы о наличии нужного размера. С виноватой улыбкой она отрицательно качает головой.

В общем, процесс обмена денег на товар я не очень люблю. Мне скучно перебирать вещи, сравнивать цены, раздеваться по нескольку раз в тесных примерочных. Покупаю я обычно по необходимости, но не ради развлечения и не под воздействием сиюминутного желания. Сегодня же меня тяготит даже несомненная необходимость, мне жарко и некомфортно, я боюсь наткнуться на кого-нибудь из офиса.

На выходе из третьего магазина меня окликает по-русски мужской голос.

— Тамара!

Я резко останавливаюсь и медленно поворачиваюсь на оклик: передо мной стоит Быстров с женой.

— Здравствуйте, Тамара! — с широкой улыбкой говорит он, приближаясь ко мне. — Тесен мир, да?

— Да уж.

— А мы вот решили с женой Анталию посмотреть, — он разводит руками, не переставая улыбаться, — только не знаем, где тут что. Не подскажете?

— А что вас интересует? — отрывисто спрашиваю я, нащупывая в сумке зазвонивший телефон. — Извините, одну минуту… Да, Ильхам! Слушаю.

Ильхам сообщает мне, что собрание с Айдыном назначено на сегодня и автобус заедет за нами в семь вечера. Я смотрю на часы — начало пятого — и спрашиваю: «В униформе?» Ильхам отвечает утвердительно, и я прекращаю разговор словами: «Буду через полтора часа». Отключив телефон, я поднимаю глаза на Быстровых.

— Да нам в принципе все интересно, — тянет Быстров, оглядывая улицу.

— Вот там, — я взмахиваю рукой, — старый город и порт. Магазины здесь, или в «Мигрос» можете заехать. Видели на въезде в город? Там же рядом ресторан на горе, — тороплюсь я. — Его видно издалека. Дорога не очень хорошая, кухня тоже слабовата, но интересный вид. Вон там — набережная и городской парк.

— Понятно. Ну, разберемся. А цены тут как? И где можно поменять деньги?

— На той стороне обменный пункт. А цены… В магазинах, ресторанах — фиксированные, а в старом городе можно торговаться.

Я нетерпеливо постукиваю телефоном по ладони и бросаю демонстративный взгляд на часы.

— Ладно, мы пойдем. Спасибо, — произносит Быстров, правильно истолковав мои жесты, и обхватывает локоть жены.

Я киваю со всей возможной учтивостью и тут же спешу на стоянку за машиной. Туристы, туристы, никуда от вас не денешься.

По прошествии почти двух часов я захожу в свою комнату в ложмане и валюсь на кровать, раздосадованная и уставшая. Закинув руки за голову, я тупо смотрю на потолочный вентилятор, лениво набирающий обороты, — Ильхам с Бебеком сушат на своем одежду и форму. «Надо бы и мне так же сушить», — думаю я и, напрягшись, скидываю отяжелевшие, отекшие ноги на прохладную плитку пола. Лежать некогда.

После холодного душа я выхожу, одетая в чистую, наглаженную форму, в темный коридор, где неожиданно сталкиваюсь с Леной, пассией Бебека.

— Привет, Тамара! — восклицает она, и в ее голосе слышится облегчение. — А я вот Алешу ищу, у него мобильный отключен. Где его комната?

Рассудив, что девушка не успела заметить, из какой именно комнаты я вышла, я показываю на свою дверь и говорю:

— Вот здесь они с Ильхамом живут. Постучи.

На стук, конечно, никто не отвечает, и Лена поворачивается ко мне с огорченным лицом. Я пожимаю плечами:

— Не знаю. Я сама только что приехала. Слушай, Лен, в ложман лучше не приходить. У Бе… у Алексея могут быть проблемы из-за этого.

— Ой, правда, что ли? — Она испуганно прижимает ладони к губам.

Я киваю:

— Ну да. Он же здесь все-таки работает. Тебя подвезти в отель?

— Нет, спасибо. Я в поселок пойду.

Войдя в отель, я сразу замечаю слева Ильхама — он стоит, опершись двумя руками на спинку стула, и внимательно слушает молодую женщину. Судя по белой, незагорелой коже, женщина приехала на побережье недавно. Я отхожу к стойке, беру с нее стопку анкет и начинаю сосредоточенно перебирать их, прислушиваясь к словам женщины.

— Да, забавно так! — восклицает она. — Я захожу, а там фрукты, бокалы для шампанского, лепестки роз на покрывале. — Женщина звонко смеется. — Думала, что не в тот номер попала!

— Ну, вот отель такой подарок делает своим гостям, да. — Ильхам отвечает женщине неторопливо, но я понимаю по его интонации, что он хочет прекратить затянувшийся разговор.

Я тут же окликаю его:

— Ильхам, можно тебя на минуту?

Извинившись перед туристкой, он подходит к стойке и склоняется вместе со мной над незаполненными отельными анкетами. Мы стоим так, покачивая время от времени головами и перебирая бумаги, до тех пор пока женщина не уходит с ресепшена.

Ильхам сразу поворачивается к Айше и просит ее распечатать список приехавших сегодня гостей.

— Вот смотри, я так и знал, — произносит он, щелкая ногтем по фамилии «Kuznetsova».

— Ну и чего? — недоуменно спрашиваю я, наклоняясь к списку. — ВИП-баба, номер в основном здании. Ты же с ней сейчас разговаривал?

— Да их две сегодня приехало. Две Кузнецовых! Смотри, вот вторая.

Ильхам протягивает мне распечатку и спрашивает Айше:

— Когда привезли нашу туристку? Кузнецова.

Айше хмурится, заведя глаза вверх:

— Около четырех, кажется. Водитель ваш, на микроавтобусе.

— Ильхам, так их что, перепутали? — встреваю я.

— Ну да! А я думаю, чего эта барышня так удивляется — цветы, фрукты? Представляешь, спрашивает меня: «А я что у вас какая-нибудь тысячная клиентка, да?»

Айше настороженно смотрит на нас:

— Что-нибудь случилось, Ильхам-бей?

— Да, номер в основном здании надо было дать другой Кузнецовой, второй. Которую отдельно привезли. Блин! Сейчас я позвоню ей.

Я смотрю на напряженное лицо Ильхама, прислушивающегося к гудкам в трубке. Он резко выпрямляется:

— Алло? Добрый день, гид «Арейона» вас беспокоит…

Он замолкает на несколько секунд, потом продолжает:

— Нет-нет. Просто узнать, все ли у вас в порядке. Как вы устроились?

Я бросаю взгляд на Айше и развожу руками. Она прислушивается к разговору, силясь выловить знакомые русские слова и понять, о чем идет речь. Ильхам с заметным облегчением кладет трубку и тут же поворачивается к ней:

— Сделай, пожалуйста, фрукты и цветы в пятьсот третий. И пусть там убирают каждый день. И постельное белье меняют, а не переворачивают на другую сторону!

Проведя ладонью по подбородку, он добавляет на русском:

— Сколько раз они уже лажались! И почему не позвонили мне, когда ее привезли?

— Да ладно, Ильхам, чего ты так взволновался-то? — успокаиваю его я. Мне эта ситуация кажется всего лишь смешной. Хорошо еще, что Кузнецовых в одном приезде оказалось всего двое, это все-таки четвертая по распространенности фамилия в России.

— Я не взволновался! Ведь, казалось бы, такое простое дело — дать хорошей номер важной туристке и облизать ее, и то, блин… Что в офисе подумают?

Переведя взгляд на большие круглые часы, висящие под портретом Ататюрка, я спрашиваю:

— Слушай, а где Бебек? Сейчас автобус уже придет.

— А вот он, — усмехается Ильхам, кивая на распахнувшуюся дверь из стеклянных квадратиков, из-за которой появляется Бебек. Он в свежей форме, с мокрыми волосами и розовым, только что выбритым лицом.

— А, прихорашивался. Слышишь, красавчик, тебя барышня твоя искала, — говорю я, оглядывая Бебека.

— Какая?

— Ленусик. Пришла в ложман, одинокая, не знала, в какую дверь стучаться.

Он надувает щеки и шумно выдыхает:

— Бабы достали. А ты чего ей сказала?

— Больше не приходить в ложман, а то у тебя будут проблемы. Правильно?

В этот момент перед отелем останавливается большой белый автобус с логотипом «Арейона», и мы спускаемся к нему, попрощавшись с Айше, смена которой закончится через несколько минут.

— Слушайте, а где собрание-то будет? — спрашиваю я, устраиваясь во втором ряду.

— В «Акваленде», — отвечает Ильхам, усаживаясь рядом со мной. — А потом останемся на дискотеку, — с усмешкой добавляет он.

— Ага, и красиво в форме попляшем! Танцевальный ансамбль туристической компании «Арейон»!

Сначала мы заезжаем в Кириш. Там гиды уже ждут автобус у отеля «Шекер». Они шумно заходят, не переставая обсуждать одного из своих туристов, и садятся на передних сиденьях.

После Кемера автобус на сорок восемь мест заполнен наполовину. Я слышу, как кто-то спрашивает у водителя, можно ли закурить, и скоро салон наполняется голубоватым дымом, стремящимся к приоткрытым в крыше автобуса люкам.

В последний раз мы собирались вместе в самом начале сезона — нас возили в ателье на снятие мерок для формы. Тогда еще было неизвестно, кому какой отель достанется, и это неведение сплачивало нас. Мы были той самой лояльной командой, какой всегда хочет видеть нас Айдын. Сейчас же в автобусе очень хорошо ощущается настороженность. Гиды устроились группками по интересам. Сразу видно первогодков, студентов из Самары, к которым подсел и наш Бебек, — они явно побаиваются предстоящего собрания и именно поэтому постарались привести свою форму и внешний вид в идеальный порядок. Девчонки, живущие в Анталии замужем за турками, вполголоса обсуждают домашние дела, их заботит не собрание, а счета за электричество, детские сады, мужья, цены на баранину и бензин. Их русская речь насыщена турецкими словами, даже и ругаются они по-турецки. Недоучившиеся студенты турецких вузов, преимущественно азербайджанцы, которые знают Турцию и турок гораздо лучше других гидов, обсуждают футбол и меряются мобильными телефонами — чей меньше и тоньше. Время от времени они громко хохочут от скабрезных шуточек.

В «Акваленде» мы сначала сливаемся с гидами из Алании, приехавшими раньше нас, а после приветствий рассаживаемся за столиками под огромным желтым шатром, чтобы посплетничать и поговорить о наболевшем в ожидании хозяина «Арейона» и его свиты из офиса. Самые подобострастные сразу усаживаются перед сценой на передний ряд из белых пластиковых стульев и достают блокноты с ручками, чем вызывают презрительные усмешки всех остальных.

Скоро появляются менеджеры из местного офиса и хозяин, за спиной которого маячит его любовница из московского офиса. Айдын одет в новехонькую форменную майку, туго обтягивающую его изрядный живот.

Он бросает бумаги на стол и становится лицом к нам и спиной к менеджерам, широко расставив ноги и сцепив на груди руки.

— Добрый вечер! — говорит он на русском с заметным акцентом и оглядывает нас цепким взглядом. — Мы сегодня собрались обсуждать наши проблемы. К сожалению, их много. Я недоволен.

— Я тоже, — тихо бормочет рядом со мной Осман, гид из Кемера, которого только в этом сезоне уже увольняли три раза. В ряды «Арейона» он всякий раз возвращается с помощью обещаний и специфических услуг, оказываемых менеджерам. Многие подозревают, что Осман, кроме того, делится с менеджерами левыми комиссионными. Да, умение делиться вовремя и с нужными людьми не менее ценно, чем умение зарабатывать. Про Османа — ветерана, отработавшего восемь сезонов, свидетеля тех времен, когда русские туристы, дорвавшись, скупали кожу и золото целыми магазинами, — ходит много баек. Например, говорят, что он, поработавший и уволенный уже не из одной туристической компании, в очередное свое увольнение ходил по отелям в униформе-солянке — майка одного оператора, шорты другого, сумка третьего — и продавал туристам экскурсии, выдавая билеты из припрятанных в свое время билетных книжек. Индивидуальный предприниматель Осман.

— Сейчас каждый встанет, представится, скажет, в каком отеле он работает и какие там проблемы, — продолжает Айдын. Его любовница протягивает ему большую тетрадь. Раскрыв тетрадь, он указывает ладонью на кого-то, сидящего в первом ряду. — Пожалуйста, вы!

Перед ним поднимается толстая Люба из Анталии. Она оттягивает прилипшую к спине рубашку и заискивающе частит:

— Меня зовут Люба, я работаю в отеле «Сера». У меня все хорошо.

Дальше большинство гидов следуют примеру Любы и рапортуют об отсутствии проблем. Некоторые из них боятся навлечь гнев Айдына, другие, более опытные, знают, что говорить о проблемах бессмысленно — до их решения дело не доходит никогда, исчезают они, только рассосавшись сами собой.

Очередь доходит до гидов, работающих в дешевых и по-настоящему плохих отелях Алании. Поднимается Самир — резкий, заносчивый и часто даже агрессивный двадцатилетний студент из Ингушетии.

— Я Самир. Сейчас все перечислю. Отель «Сидера»: туристов «Арейона» всегда селят в плохие номера, хорошие отдают немцам. Еда дрянь, делают салаты из вчерашних объедков, фрукты или гнилые, или зеленые, — чеканит Самир по-турецки. — Анимации считай что нет. Работают только для немцев. Вино постоянно разбавляют.

— Как это разбавляют? — прищуривается Айдын.

— Вино можно разбавлять! Красное вишневым напитком, а белое… — вдруг доносится голос вечно пьяного Кемала, бывшего менеджера «Сидеры», а ныне регионального менеджера «Арейона».

Мы хохочем, а коллеги одергивают Кемала, торопливо втолковывая ему, что сейчас он должен выступать на стороне «Арейона», а не отеля.

— Так, понятно. А вы знаете, что на вас жалуются туристы? — говорит Айдын, буровя Самира свирепым взглядом.

— Знаю, мне они тоже на меня жалуются.

Айдын подходит к менеджерам и, наклонившись, тихо и зло шепчет что-то Метину. Тот кивает послушно и устало.

— Я советую поискать вам новую работу, — говорит Айдын Самиру. — Дальше. Следующий.

— Меня зовут Тамара. Я работаю в «Голден Бич», — я поворачиваюсь влево, — вместе с Ильхамом и Алексеем. На отель наши туристы не жалуются. Но иногда выясняется, что московские агентства обещают им то, чего в отеле нет и быть не может: вид на море, бесплатную няню…

— Какие агентства?

— Чаще всего «Горячие туры».

— Разберемся. А по поводу вас мне говорили, что вы неприветливая, мало улыбаетесь. И у вас серьга в носу. Снимите.

Я сажусь, передавая эстафету следующему гиду.

Собрание заканчивается горячей речью Айдына. Он обвиняет нас в плохом обслуживании его клиентов, разъясняет, что на место каждого из нас можно найти не меньше трех желающих всего за час, упрекает в том, что мы убиваем его ребенка, то есть «Арейон», так как печемся только о продаже экскурсий и забываем о других своих обязанностях, хотя получаем зарплату — триста долларов! Никто не перебивает его и не говорит, что в этом сезоне зарплату гидам урезали до ста пятидесяти. Менеджеры задумчиво смотрят вдаль, гиды разглядывают свои руки и колени. Наконец Айдын смахивает со лба крупные капли пота и прощается, пообещав приехать через месяц.

После его ухода из взгляда менеджеров исчезает задумчивость, гиды встают, потягиваясь, и, отойдя к бару, подальше от начальства, начинают обсуждать собрание.

Я тоже направляюсь к бару, но тут меня окликает Метин.

— Тамара, как дела? — отрывисто спрашивает он, отводя меня в сторону.

— Все в порядке. Как вы?

— Нормально. Послушай, Тамара, что ты думаешь насчет Египта в этом году?

— А разве Айдын-бей одобрит мою кандидатуру?

— В общем, подумай. Лететь нужно в сентябре. И не забудь вытащить серьгу.

Я трогаю указательным пальцем крохотную капельку металла на крыле носа.

— Хорошо. Метин, мне скоро визу менять надо — восьмого числа заканчивается.

— Позвони мне завтра. После обеда. — Он кладет ладонь мне на плечо и крепко сжимает его. — И подумай, ладно?

Еще раз пообещав Метину подумать, я подхожу к Ильхаму, стоящему у бара с двумя стаканами джин-тоника.

— Что тебе сказал Метин? — спрашивает он, протягивая мне мокрый и холодный стакан.

Я не хочу говорить Ильхаму про Египет, чтобы не огорчать его. Потому что он не знает английского, его не зовут туда на зимний сезон. Хотя его опыт в туризме, в «Арейоне», несравним с моим.

— Сказал убрать серьгу и больше улыбаться. Как ты думаешь, Самира уволят?

— Зачем? Он же хорошо продает. Это московский офис на продаже отелей зарабатывает, а местный-то от экскурсий деньги имеет. Вот они нас и разрывают — Айдыну сервис нужен, а Метину — продажи.

— Нас не разорвешь, мы туристами закаленные, — провозглашаю я и отпиваю пахнущую холодом и елкой жидкость.

Местный офис и гиды, зарабатывающие на экскурсиях, в сервисе как раз не очень заинтересованы. Хорошо обслужишь туриста, он и будет к тебе ездить и ездить, а какой с него толк после того, как он побывал на всех экскурсиях? Будет только в отеле место занимать, на которое могла бы приехать свежатинка.

Возле бара появляется толпа туристов и местных. В «Акваленде» начинается дискотека.

— Пойдем к бассейну, тут уже танцы, — предлагаю я Ильхаму.

Мы проходим к шезлонгам у бассейна, где уже устроились со стаканами наши коллеги. До нас доносится возмущенный голос Самира:

— Да я маму его имел! Другую работу! Хоть сейчас! Охренел, платит, как официантам каким-то, так еще и выступает!

— А мне понравилось, как Кемал про вино выступил! — хохочет Инна, расплескивая свое пиво. — Какой же придурок, боже мой!

— Слушайте, а что это кокартников не было? Они у нас хорошо туристов обслуживают, что ли? — громко вопрошает из темноты Осман.

— Ну, ты что! Это же экскурсионные гиды с лицензией! Белая кость, голубая кровь! Куда нам до них, — отвечает ему Ильхам и садится на шезлонг. — Слышал, какую квартиру себе Вильдан купила?

— Она говорит, что в кредит.

— Ага, в хренит! Она ж туристов на обзорной экскурсии из магазина не выпускает, пока они хоть что-нибудь не купят.

— О, у нас, кстати, один мужик в Стамбул за курточкой кожаной съездил, — вставляет Инна. — Пропал на три дня, мы уже думали в полицию обращаться. А потом появился — небритый, грязный, вонючий. Спрашиваем, где был, он отвечает, что ездил в Стамбул. Ему, мол, сказали, что там куртки дешевле.

— А то, что билет, как куртка, стоит, его не смутило? — усмехаюсь я.

— По всей видимости, нет. Блин, я вообще не понимаю их логики иногда! Такое чувство, что люди мозги в Шереметьево оставляют. Как они орут, что их обманули, если покупают что-то за пятьдесят долларов, а потом видят это же за сорок! Кто их обманывал? Им назвали цену, они согласились и заплатили — все! Или продавцы должны говорить, что у соседа этот же товар дешевле? О-о, все, на фиг работу! — Рубанув воздух рукой, Инна встает. — Пива кому принести?

— Инна, успокойся! — кричит ей Самир. — Ты сейчас опять нажрешься!

— Не успею, Самирчик! — кричит в ответ Инна, продираясь к бару через кусты. — У нас автобус через полчаса. Но постараться-то надо!

Отпивая маленькими глотками джин, я прислушиваюсь вполуха к рассказам о туристах. Громче и возмущеннее других звучит голос Димы, сидящего на стуле у самого бассейна:

— Прикиньте, заявляет, что у нее украли трусы от купальника. Типа, горничная убирала в номере и зацепила трусишки. Вообще двинулись! У нас номера убирают бабы в шароварах из соседней деревни. На какое место такой горничной эти стринго-танги налезут?

— А куда трусы-то делись? — интересуется Самир.

— Ну, ветром, естественно, с балкона сдуло! Баба эта потом требовала себе прищепки. — Дима закуривает и продолжает, развалившись вальяжно на шезлонге: — А вообще, они у меня молодцы. Захожу как-то в отель, опоздал минут на десять, а туристы мои стоят на ресепшене, рисуют на бумажках, кому что в номер надо. Пепельницу там, одеяло теплое. Красавчики! Даже язычки от усердия повысовывали…

Около полуночи мы разъезжаемся, первыми отправляются в обратный путь гиды из Алании, следом за ними устраиваемся в автобусе и мы, кемерские. Едва усевшись, я сбрасываю туфли и, подобрав под себя ноги, закрываю глаза.

Я дремлю до самого отеля, не обращая внимания на крики, взрывы смеха и густой сигаретный дым. На соседнем сиденье пьяненький Ильхам заигрывает со своей бывшей подружкой, вышедшей в этом году замуж за турка.

05.07, СУББОТА

Сегодняшним утром ресепшен «Голден Бич» напоминает аэропорт — здесь людно, тесно и шумно. Перед стойкой выстроилась очередь сдающих номера, за столиками сидят напряженные женщины с сонными и капризничающими детьми, белл-бои снуют с чемоданами от дверей к автобусам, мужчины хмуро хлопают по карманам, проверяя, на месте ли бумажники, паспорта, билеты.

Я подхожу к Ильхаму, который стоит перед обессилено разлегшимся на диване мужчиной и задумчиво потирает подбородок.

— Привет. Нашел что-то интересное?

— Ага. Интересное. Посмотри на него.

Я вытягиваю шею и замечаю, что рубашка и шорты спящего мужчины покрыты сиреневатой рвотной массой.

— А это кто? — спрашиваю я Ильхама и отступаю от дивана, почувствовав омерзительный запах.

— Скорее всего, наш турист. Я вот только думаю, он сегодня улетает или так — лег тут отдохнуть?

— А что говорят на ресепшене?

— Еще двадцать номеров не сдали ключи. Сдадут — тогда посмотрим, чье это добро. Тамара, кем же они работают в России, что потом вот так отдыхают? И как такой урод вообще смог заработать себе на отдых?

Я качаю головой:

— Присоединяюсь к вопросам, Ильхам. Слушай, может, это добро разбудить и спросить, чье оно?

— А вдруг не наше? Пусть пока поваляется. Ну, чего, в автобусы запускаем?

— Давай я с Бебеком буду запускать, а ты на ресепшен.

Со списками в руках мы становимся у дверей отеля и направляем туристов, называющих свои фамилии, в урчащие на обочине автобусы. Ильхам в это время помогает укорачивающейся очереди разобраться со счетами, сдать ключи от номера и сейфа и получить обратно депозит за пляжные полотенца. Вскоре перед отелем останавливается третий автобус, заполненный туристами из «Жасмина».

— Привет! Давайте мне восемь человек, — кричит гид «Жасмина», спрыгивая на асфальт и помахивая списком.

Я спускаюсь к нему по ступенькам:

— Выбирай, какие тебе нравятся.

— Так у меня же вот они — их фамилии.

— Предлагаешь мне сейчас бегать и искать? У нас даже еще не все номера сдали. Забирай любых, мы тут разберемся.

— Ладно. Отметь только. Вы сегодня когда за своими в «Жасмин» заедете?

— После трансфера заберем.

— Забирайте-забирайте. Они достали уже, особенно один — все с видеокамерой ходит. Каждый угол снимает и комментирует.

— Ага, помню такого… Все, я отметила. Давай! Увидимся!

Туристы один за другим скрываются в автобусах, и ресепшен успокаивается, пустея. Ильхам поворачивается от стойки и говорит мне, скосив глаза на слегка изменившее положение тело на диване: «У нас не хватает одного человека. Моисеева».

— А в номер звонил?

— Никого. Надо будить.

Бебек брезгливо морщится и фыркает:

— А как вы его повезете? Он же воняет.

— Прикроем тряпочкой. У него ведь трансфер оплачен, и он даже вовремя пришел к автобусу. Надо везти, — отвечает Ильхам и наклоняется над телом. — Мужик! Просыпайся! — рявкает он, тряся тело за плечо.

Мужик мычит, не открывая глаз, и пьяно толчет руками воздух.

— Ильхам, у него паспорт вон торчит. Посмотри, — говорю я и подхожу ближе.

Проверка паспорта показывает, что перед нами действительно лежит недостающий Моисеев. К сожалению, перед ним не лежит его багаж. Белл-бои толпятся рядом, с интересом наблюдая за действиями Ильхама.

— Ладно. Его погрузим. А вещи… — Ильхам поворачивается к белл-боям. — Надо собрать в номере его барахло. Если оно там.

— Нельзя! — отрезает старший Рамазан. — Надо спрашивать у Мехмет-бея!

— А чего спрашивать! Он жил в четыреста восьмом, пойдите и покидайте вещи в сумку, пакет или что у него там. Самолет будет ждать, пока проснется Мехмет-бей? А стоянку самолета ты, наверное, оплатишь?

Рамазан испуганно машет руками и идет к стойке. Торопливо рассказав менеджеру ночной смены про стоянку самолета, он хватает пластиковую карточку и бежит в сторону бунгало. Ильхам тем временем выравнивает тело, подготавливая его к транспортировке.

— Бебек! Чего стоишь? Бери с другой стороны!

— Твою мать! Ну, твою мать! — кудахчет Бебек. — У меня же чистая форма!

— Тут уже подсохло, нормально. — Ильхам закидывает руку мужчины себе на плечо и с кряхтением распрямляется. — Толстый-то какой!

Турист, так и не открывший глаз, невнятно, но очень грязно матерится. Ильхам вторит ему на турецком.

— Вот такого, наверное, сервиса ждет от нас Айдын. На руках туристов носим! Охренеть! — выдавливает натужно Бебек, морща нос и отворачиваясь в сторону.

Я заскакиваю в автобус и прошу пожилую женщину, рядом с которой пустует одно место, пересесть на переднее откидное сиденье. Она недоуменно смотрит на меня, но тут Ильхам с Бебеком затаскивают тело в автобус, и женщина испуганно вскакивает.

— Извините, издержки all inclusive. Думаю, вам будет удобнее на том сиденье, — говорю я, отступая вместе с ней к задним рядам, чтобы пропустить грузчиков с поклажей.

Туристы привстают и хохочут, наблюдая, как Ильхам стряхивает свою ношу на сиденье.

— Будет немного вонять, — громко говорит он, толкая тело к окну. — Сейчас принесут сумку, попробуем прикрыть ею.

Мы выходим из автобуса и молча оглядываем друг друга — к счастью, транспортировка не оставила следов на нашей форме.

— Представляете, ему всего двадцать четыре года! — говорит Ильхам. — Как ему еще долго жить с этим позором!

— Он долго не проживет, не переживай. Скоро сопьется, — смеется Бебек.

— Ильхам, поедешь тогда в этом автобусе? Вдруг оно проснется и начнет бузить? — спрашиваю я.

— Поеду, конечно, — вздыхает он.

Мы приезжаем в аэропорт одновременно, и, когда я становлюсь у дверей своего автобуса, я замечаю туриста Моисеева, который с трудом, но все же самостоятельно выходит из автобуса Ильхама. Он подходит, пошатываясь, к Ильхаму, объясняющему что-то женщине с ребенком на руках, и хватает его за галстук. Ильхам делает шаг назад, вырывая одной рукой галстук и занося другую. К нему тут же подскакивает водитель, сжимающий воинственно кулаки на уровне груди.

— Тамара, извините…

Я перевожу взгляд на возникшего передо мной мужчину:

— Да?

— Вам не нужна сабля?

— Сабля? Э-э-э… Нет.

— Ну, может, подарить кому-нибудь? — Мужчина вытягивает на ладонях что-то, завернутое в пакеты и напоминающее формой саблю. Видимо, это та самая, которую вчера принесли из отельной сауны. Может, он и там пытался ее пристроить?

— Нет, не думаю. А вам она разве не нужна?

— Да я вот купил, а теперь думаю, что в самолет не пустят.

— Не пустят, — соглашаюсь я. — Если только попробовать отдать пилотам.

— Отдать пилотам? — Мужчина бросает взгляд с прищуром на здание аэропорта. — А они за сто пятьдесят возьмут? Я ее за двести дв… пятьдесят брал.

— Да нет, я имею в виду… — начинаю я, но тут же решаю передать эту проблему Серкану, представителю «Арейона», дежурящему у стойки регистрации в аэропорту. — Попробуйте, может, возьмут. Удачи вам! Счастливого пути!

Я надеваю очки и быстрым шагом направляюсь к Ильхаму — он вправляет рубашку в брюки, потряхивая головой.

— Все нормально? — спрашиваю я. — Рубашка цела?

— Моя — да.

* * *

Вадим включил телевизор, поправил под головой подушку и принялся переключать каналы, задерживаясь на каждом не больше пяти секунд. Оксана, покружив бесцельно по комнате, вытащила из большой косметички пилку для ногтей и уселась на кровать рядом с мужем, подобрав ноги.

— Вадик, что сегодня будем делать? — спросила она, обдувая подпиленные ногти на левой руке.

— Не знаю… Машину сейчас надо отдать… В отеле, наверное, побудем…

— Давай. Тебе надо загар поправить — посмотри, следы от майки на руках, на шее.

— Да, очень важная задача, — усмехнулся Вадим. — Вот, послушай, как Том Круз по-турецки говорит… — Он увеличил громкость.

— А тебе не нравится, как звучит турецкий?

— Нет. А тебе что, нравится?

— Нормальный язык. — Оксана пожала плечами и потянулась к косметичке за ножничками.

— Еще скажи, что тебе турки нравятся!

— Вадим, почему ты всегда такой… собственное превосходство чувствуешь? Тебя что, вообще не интересует другая культура?

— Почему не интересует? Интересует. Только какая тут культура? Бегали эти чурки всю жизнь туда-сюда, воевали да другие народы портили.

Оксана покачала головой, поджав губы и выражая всем своим видом несогласие с каждым словом мужа.

— Ладно, Вадим, тебя не убедишь. Я собираюсь на пляж. Ты идешь?

— А и не надо меня убеждать! — Вадим приподнялся на локте и уставился на нее. — У тебя одно мнение, у меня другое!

— Да! Все придурки, один ты умный, — пробормотала Оксана, резко вставая с кровати и скрываясь в ванной.

Она услышала, как Вадим швырнул пульт на тумбочку.

— Отлично поговорили, а, жена? — прокричал он в закрытую дверь ванной.

Через несколько секунд входная дверь захлопнулась.

Шум от хлопка двери разлетелся по атриуму, и проходившие внизу мужчина с женщиной заинтересованно подняли головы. Вадим расставил руки, едва сдерживаясь, чтобы не крикнуть им: «Чего надо?»

Усевшись в горячую, душную машину, он сразу включил кондиционер и шумно выехал со стоянки отеля, оставляя в гравии глубокие борозды. Разогнался было, но, проезжая мимо агентства, которому принадлежала машина, притормозил и дальше поехал уже спокойнее. Сначала он заехал в маленькую лавочку за фотографиями, которые они не успели забрать вчера, потом покружил немного по поселку и, не найдя, чем занять себя, поехал сдавать машину раньше срока.

Заур внимательно осмотрел «тойоту», вернул Вадиму залог и, пожимая ему на прощание руку, спросил:

— До отеля подвезти?

— Да чего тут идти! — махнул рукой Вадим. — Прогуляюсь.

— Ну, заходите еще. Будем рады.

Вадим покивал и направился прогулочным шагом в отель, перебрасывая из руки в руку красно-желтый бумажный пакет с фотографиями. Злость его уже улеглась, и он отвлекся от мыслей о жене. Войдя в отель, он замедлил шаг, выискивая взглядом ячейку своего номера. Карточный ключ был там, но Вадиму подумалось, что в номере уже, наверное, стало душно. Покачавшись несколько мгновений на месте перед стойкой, он решительно двинулся в бар.

Он заказал кофе и, усевшись за круглый столик у окна, вытащил глянцевую стопку из пакета. Сколько бы Оксана ни говорила ему, что им пора обзавестись цифровой камерой, он все отмахивался — как раз ради такого момента, как сейчас, чтобы фотографии были доступны в любое время, а не только тогда, когда есть компьютер.

Он просмотрел изображения цветов и моря, которые получились слишком темными, потому что их фотографировала Оксана, задержался на снимке, где он стоит перед отелем, и вдруг распрямил спину, уставившись на фотографию их номера — он узнал его по чемодану, часть которого была видна в левом углу снимка. В правом же углу снимка виднелась мужская нога, жилистая, покрытая черными очень жесткими на вид волосами. Сунув фотографии в пакет, он прижал ладонь к подбородку и прищурился, анализируя дату и время.

Скоро он встал и крикнул официанту, лениво протиравшему стаканы за стойкой:

— You have whisky?[26]

Тот кивнул и стал перечислять, повернувшись к полкам с бутылками:

— «Red Label», «Grant’s», «White Horse».

— «Grant’s». Double. No ice,[27] — бросил Вадим и вытащил из кармана телефон. — Оксана, подойди в бар. Что? Тот, который возле нашего номера.

Когда жена вошла в бар, он уже держал улику наготове, прикрыв ее широкой ладонью. Другая ладонь сжимала почти опустевший стакан с виски.

Оксана села в плетеное кресло с мягкой подушкой на сиденье, убрала за уши влажные волосы и спросила устало:

— Что?

— Как ты объяснишь вот это?

Вадим подтолкнул к ней фотографию, она легко скользнула по столу.

Оксана взяла ее в руки и сразу, не вглядываясь, вернула на стол.

— Вадим, я понятия не имею, что это такое и откуда тут взялось, — твердо произнесла она.

— Нет, милая. Такое объяснение не пойдет. — Вадим опять подтолкнул к ней фотографию. — Смотри: на кровати в нашем номере лежит мужская нога. Что она там делает? Как раз в тот день, когда я ездил на рафтинг и оставил камеру в номере?

* * *

Пока мы с Бебеком расселяем новых туристов, Ильхам привозит из «Жасмина» наших переселенцев, большинство из них одеты в пляжную одежду, а их сумки бугрятся кое-как впихнутыми вещами. Процессию возглавляет тонкоусый мужчина, которого я узнаю по видеокамере. Войдя в отель, он нацеливает ее на ресепшен и четко произносит:

— День третий. Переезд в «Голден Бич».

Я подзываю Ильхама и, склонившись к его уху, спрашиваю:

— Слушай, может, сказать Метину про этого режиссера? На всякий случай.

— Да, надо позвонить. Мужик сказал, что собирает материал для суда.

— Мужику надо бы поменьше американских фильмов смотреть. Позвонишь Метину? Или я сама?

— Сейчас сделаю.

Отступив к стойке, я объявляю громким натренированным голосом:

— Уважаемые гости, обед в отеле начинается в двенадцать, то есть он уже идет, а заканчивается в три. В пять часов мы проводим для вас инфококтейль, на котором расскажем об отеле, страховке, экскурсиях, обратном отъезде, а также ответим на все ваши вопросы.

— А сейчас на вопросы ответите? — звонко выкрикивает туристка из «Жасмина».

— Конечно.

— Мы хотим номер рядом с нашими друзьями. Из-за этих переселений-переездов мы и так потеряли три дня.

— А фамилия ваших друзей?

— Горчаковы.

— Сейчас посмотрю.

Наклонившись к Савашу, я объясняю ему, что это очень важные персоны и им обязательно нужно сделать номер рядом с Горчаковыми. Он долго стучит по клавишам, вглядывается в монитор и наконец отвечает, что может дать номер в том же корпусе, но на втором этаже. А потом он бросает на меня хитрый взгляд и спрашивает:

— Тамара, а почему вы делаете замену отеля очень важным персонам?

Я уважительно киваю, признавая, что он раскусил меня:

— Спасибо за номер, Саваш.

Вскоре туристы расходятся по номерам, и на ресепшене остаются лишь девушка и юноша, которые первыми вышли из автобуса, когда группа протестовала против заселения в «Жасмин».

— Тамара, вы говорили про инфококтейль…

— Да?

— А мы уже купили экскурсии у гидов в «Жасмине». Нам как-то отмечаться у вас надо?

— Да. Можно посмотреть ваши билеты?

Девушка тут же достает из кошелька сложенные пополам билеты и протягивает их мне.

Поменяв на билетах время выезда и сделав пометки в своей рабочей тетради, я желаю туристам хорошего дня и догоняю вышедших в залитый солнцем атриум Ильхама с Бебеком.

— Слушайте, Али со своей бабой нашим туристам-то уже напродавали экскурсий.

— Вот уроды! — зло восклицает Бебек. — Много?

— Не знаю. Ко мне только двое подошли. Надо всех остальных обзвонить, узнать, поменять им время выезда…

— А чего же они нас не предупредили? — бормочет Ильхам, покачивая головой. — Жадные, жадные какие.

— Да ладно, — взмахиваю я рукой. — Чего еще ждать от Али? Нам главное не забыть этих туристов, иначе они нас тут загрызут. Сначала отель поменяли, потом на экскурсию забыли… Ты Метину про психа сказал?

Ильхам кивает:

— Да. Метин сказал, что устроит мужику на вылете обыск. Как будто бы у полиции сведения, что мужик везет наркотики.

— Что, правда, что ли? Так можно сделать?

— Не знаю, может, он пошутил. Мне, в общем, плевать — у «Арейона» юристы есть, пусть работают.

* * *

Отправив расплакавшуюся жену в номер, Вадим взял себе еще виски и вышел на веранду, под палящее солнце. Внизу возились садовники, одетые в зеленые комбинезоны и желтые резиновые сапоги, и Вадим уставился на смуглых мужчин, словно ожидая узнать в одном из них того, с кем переспала его жена. Она так и не призналась ему, кто именно запечатлен на фотографии, лишь подтвердила кивком, что это турок.

Сам по себе поступок Оксаны не вызвал в нем глубоких эмоций, он ожидал этого уже давно и имел готовый план на такой случай. Неожиданностью стали обстоятельства — место действия, персонаж, наглая фотография. Хотя мысль о расправе Вадим отбросил сразу, рассудив, что лишь покажет тем самым, насколько унизило его это вторжение на его территорию, пульсирующая в нем ярость все же требовала немедленных действий или по крайней мере решений.

Он осушил стакан одним глотком, поставил его, не глядя, на ближайший стол и, вернувшись в бар, заказал следующую порцию. Едва он опустился в кресло, как в бар вошли гиды, а вместе с ними возникло и решение.

— Тамара, добрый день. Можно вас на минуту? — окликнул он девушку.

Она тут же подошла к его столику и стала на почтительном расстоянии.

— Тамара, мне нужно улететь в Москву. Если можно, сегодня, в крайнем случае — завтра.

— Сегодня рейсов больше нет, — тут же ответила она. — А на завтрашние, скорее всего, нет мест. Сейчас я узнаю.

Вытянув из нагрудного кармана белой рубашки маленький телефон без антенны, Тамара отошла к окну, набирая номер. Вадим откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к разговору.

— Да, я поняла. Спасибо, Метин.

Тамара отключила телефон и повернулась к Вадиму:

— Увы. Даже и на послезавтра ничего нет.

— Так, а другие компании? Не чартеры? Турецкие?

Тамара покачала головой:

— Надо звонить, искать места… И билет, если вообще удастся найти место, будет дороже. Не знаю… Я бы не рассчитывала. Высокий сезон.

— Я оплачу все расходы, Тамара. Найдите билет.

— Попробуем. Через час сюда подойдете?

— Я здесь вас дождусь, — ответил Вадим, поглаживая стенку стакана большим пальцем.

* * *

— Пойдем на ресепшен, — тихо бросаю я, отойдя от столика, за которым сидит Быстров.

Ильхам с Бебеком тут же отставляют чашки с кофе и выходят следом за мной из лобби-бара.

— Билет, да? — возбужденно спрашивает Бебек, едва мы оказываемся на ресепшен.

— Да. У нас, естественно, нет. Будем искать? — Я смотрю на Ильхама, задумчиво разминающего сигарету пальцами. — По-моему, можно заработать.

— Бекир говорит, что трахнул его жену, — медленно произносит Ильхам. — Если не врет, то мужика лучше убрать из отеля.

— Ты-то откуда все это знаешь? — удивляюсь я. — Может, ты еще знаешь, в курсе ли уже Быстров?

— Мне кажется, он уже знает.

Бебек нетерпеливо переступает с ноги на ногу:

— Короче, билет будем искать?

— Ну ищи, давай! Звони! — раздраженно осаживаю я его, плохо знающего турецкий. Ильхам подвигает к себе отельный телефон из бежевой пластмассы и, выискивая номера в записной книжке своего мобильного, набирает их один за другим. Он звонит в офисы, аэропорт, знакомым гидам из других компаний.

Я сначала молча стою рядом с ним, а потом беру у Саваша room-list[28] и, вооружившись вторым телефоном, обзваниваю номера перевезенных сегодня из «Жасмина» туристов.

— Добрый день. Я гид «Арейона», Тамара. Как вы устроились? Хорошо. Скажите, пожалуйста, вы записывались в «Жасмине» на какие-нибудь экскурсии? Спасибо. Хорошего отдыха.

Краем глаза я замечаю, как к оставшемуся без дела Бебеку подходит явно возмущенная молодая женщина с крупным ребенком на руках, и усмехаюсь, когда до меня доносится ее неприятный высокий голос:

— Почему в отеле нет детского питания?!

Бебек засовывает руки в карманы и бросает тоскливый взгляд на Ильхама. Я делаю вид, что необычайно занята записками для тех туристов, которых не застала в номере. Впрочем, Бебеку везет: ребенок громогласно заявляет, что хочет «писить», и женщина, так и не получив ответа на свой вопрос, уходит.

Отдав записки белл-бою, я подхожу к Ильхаму, закончившему очередной звонок:

— Ну как?

— Ничего. Перезвонят, если есть.

— Ну ладно. Нет — так нет. Сколько мы за телефон должны?

Саваш приносит из офиса распечатку, мы скидываемся, чтобы оплатить счет. Гидам отели дают на все услуги скидку в пятьдесят процентов, но даже с ней телефонные звонки получаются недешевыми.

На входе в лобби-бар я сразу натыкаюсь на изрядно отяжелевший взгляд Быстрова.

— Виски будешь? — спрашивает он меня издалека, покачивая перед собой пустым стаканом с рыжеватой капелькой на дне.

— Нет. Спасибо.

— А, ты на работе. Ну, садись, кофе выпьешь.

Послушно заказав у бармена кофе с молоком, я сажусь напротив Быстрова и складываю руки на груди.

— Билетов нет. Завтра всего шесть рейсов в Москву, три из них наши, так что…

— Ясно. Тебе турки нравятся? — Он вздергивает подборок и заглядывает мне в глаза.

— Они хорошо работают, — осторожно отвечаю я, размешивая клубящееся в кофе молоко.

— Да, даже слишком хорошо. — Его губы кривятся. — За наши-то бабки чего не работать?

Я молча пью кофе — совершенно не хочется обсуждать турок с весьма агрессивно настроенным туристом. Он тоже замолкает, вперив взгляд в огромное очень чистое окно.

— Ты из Москвы? — наконец прерывает он затянувшееся молчание.

— Жила там несколько лет, потом надоело.

Мне вдруг становится жалко этого большого мужчину, который очень хочет оказаться сейчас дома и отвлечься от свербящей сердце обиды и злости — наверняка именно так он себя чувствует — на привычные дела.

— Как это надоело?

— А зачем жить на одном месте?

— Понятно. Порхаешь.

Он вскидывает руку и окликает официанта уже теряющим твердость голосом:

— Эй, парень! Давай еще виски!

— Вадим, извините, мне надо идти, — говорю я, ставя полупустую чашку на блюдце, в молочную лужицу.

Быстров рассеянно качает головой.

— Тамара, тут в баре сигареты продают? — вскидывается он, заметив, как я достаю из кармана пачку.

— Нет. Вот, возьмите мои. — Я кладу сигареты на стол. — Если еще надо будет, справа от отеля есть маленький магазин.

К столу подходит официант и ставит перед Быстровым стакан. Быстров тянется к пачке, и официант заученным движением достает из кармана брюк зажигалку.

* * *

Оксана сидела на кровати, обнимая прижатые к животу ноги и остановив взгляд на беззвучно мелькающих в телевизоре картинках. Ей было страшно.

Там, в баре, она сразу поняла, кому принадлежит нога на фотографии. Может, Бекир сделал этот злополучный снимок случайно, не сумев разобраться с фотоаппаратом? А может, сделал это намеренно, из своих мужских или турецких соображений? В любом случае объясниться с ним не удастся, да теперь уже и незачем. Разве это что-то изменит?

Все эти мысли всколыхнули в Оксане злость, но не чистую, не стопроцентную, а прослоенную обидой и страхом. «Господи, единственный раз же, да и мужик оказался так себе — коротенький, торопливый… И сразу же все Вадим узнал… Что же теперь-то?» Она завалилась набок и накрыла голову подушкой, словно хотела передать ей свой горячий, липкий страх. Зная, что развод неизбежен и что Вадим расправится с ней быстро и безжалостно, Оксана уже сейчас начала бояться предстоящих перемен, которые будут радикальными.

Когда под подушкой не осталось больше воздуха, она отбросила ее, вытерла о покрывало вспотевшую ладонь и, взяв с тумбочки телефон, вышла на балкон. Суетливо прикурила тонкую сигарету и приложила телефон к уху, вслушиваясь в гудки.

— Алло! Алло, Настя! Привет. Слушай, я пропала.

— Что случилось? — рассеянно спросила подруга занятым голосом.

— Быстров знает, что я спала с Бекиром, — прошептала Оксана и опустилась на пол, скрываясь за частыми прутьями балконной ограды.

— С кем? А… Уже? Резво.

— Ты же сама советовала!

— Но не попадаться же я тебе советовала! Как он узнал-то?

— Да этот козел сфотографировал что-то, когда я была в ванной, а потом мы напечатали фотографии, и Быстров понял, что это все происходило в нашем номере. Там же нога Бекира видна и… — зачастила Оксана.

— Стоп-стоп-стоп! Я ничего не поняла!

— Да ладно, Насть, неважно. В общем, не знаю, что делать теперь… Вадим меня в номер отправил, а сам не знаю где.

— Сними другой номер или лучше лети в Москву. Чего там сидеть теперь, какой уже отдых?

— Не знаю, не знаю… Черт, какая я дура! А этот тоже! Вот сука, зачем он это сделал? Вадим даже не разговаривал со мной…

— Оксан, у меня тут вторая линия. Перезвонишь?

— Д-д-да…

Оксана всхлипнула и тяжело уронила руку с телефоном на колени.

* * *

Поздно вечером, в начале двенадцатого, переодевшиеся и посвежевшие после душа, мы заходим в отель. Бебек несет в руках бутылку водки из своих личных запасов, укутанную в белый пакет. Быстро пройдя по неярко освещенной террасе лобби-бара, мы оказываемся у большого круглого стола, скрытого от глаз туристов выступающей стеной и кустарником в кадках. Ильхам запускает руку в маленькое окно, расположенное на уровне его груди, и выуживает три высоких стакана. На звон из окна выглядывает бармен:

— Три колы?

Усевшись, я подвигаю к себе зеленый пластиковый стул и укладываю на него босые ноги.

— Сколько ты водки с собой из Москвы притащил? — спрашиваю я Бебека. Его взгляд даже в темноте кажется мне хитрым и торжественным.

— Еще есть, не переживай.

— Я не переживаю, я удивляюсь.

— А помните, как мы в начале сезона играли после дождя в атриуме в футбол? — тихо говорит Ильхам и глотает разбавленную колой водку. — У нас тогда три туриста было. Три туриста…

— Что, устал, Ильхам?

Бебек хмыкает и чиркает несколько раз подряд моей зажигалкой, высвечивая капли колы на пыльном столе. Я вытаскиваю зажигалку из его пальцев:

— Отдай, нервный ты мой.

— Почему? Я бы еще и в Египет на зимний сезон съездил, — отвечает Ильхам, бросая на меня внимательный взгляд.

— А я нет! — поспешно вставляет Бебек. — Все, хватит с меня туризма. Уродливая работа.

— Что в ней такого уродливого? — злюсь я. — Особенно в твоем случае? Бабы, море, сосны… Да и деньги очень даже хорошие для твоего возраста и статуса. Некоторые прошлогодние-то самарские квартиры себе после сезона купили. Вот ты сам, как эти русские туристы! Вечно ноешь. Нельзя даже поинтересоваться, как у тебя дела, чтобы потом не выслушивать все твои заморочки.

— Тамара, тебе чего, водка не в то горло попала? — недоуменно спрашивает Бебек, отодвигаясь от меня. — А квартиру, между прочим, только Власовы купили, и то им родители помогли.

Я вздыхаю и отпиваю из стакана теплую, пощипывающую язык жидкость.

— А вообще, да. Тупая работа, согласна. Туристы тупят, потому что они отдыхать приехали: даже если дома с ними все в порядке, то здесь им мозги не нужны. Самое серьезное решение, которое они принимают, — пойти ли им глазеть на лавки до обеда или после. Мы тупим, потому что работа большого ума не требует. Врать и продавать только и нужно уметь. — Потянувшись, я отщипываю веточку от туи в кадке и растираю ее между пальцев. — И у меня такое чувство, что жизнь проходит мимо… пока я тут, в соснах…

— Да ладно тебе, все нормально! — Бебек хлопает меня по плечу. — Поедешь в Москву, потусуешься там с мужиком каким-нибудь, все пройдет.

— М-да, с тремя туристами нам было как-то веселее, — вставляет Ильхам.

— Это точно! Номера можно было менять хоть каждый час! — смеется Бебек. — О, слушайте, я сегодня подумал, а может, нам коробку для чаевых завести? На ресепшене же стоит, и в ресторане тоже! Мы ведь не меньше работаем!

— Стоят-то они стоят, да кто в них деньги кладет? — замечаю я. — А знаете, кстати, версию, откуда взялась традиция давать чаевые?

— Откуда? — поворачивается ко мне Ильхам.

— Якобы началось все давным-давно с заведений… общепита. Чтобы прислуживающие не завидовали посетителям, посетители давали им деньги, чтобы они тоже могли выпить. В подтверждение версии: в большинстве языков используется слово, означающее деньги для напитка, — чаевые, винные и так далее.

— Странно, что в России их водочными не назвали, — фыркает Бебек. — А в английском тогда почему tips? Что это такое?

Я качаю головой:

— Не знаю. Я только слышала, что это расшифровывается как To Insure Prompt Service,[29] но, по-моему, это придумали уже в наши дни.

— Это тебя в инязе такому научили? — интересуется Ильхам.

— Может быть, не помню уже… Я ж тебе говорю, что тупею.

Мы замолкаем и пьем дальше молча. Бебек подливает в стаканы водки и колы. Из лобби-бара доносятся смех, гул голосов и звон стаканов, и этот шум делает нашу потайную терраску еще более уютной. Я отпиваю и отпиваю едкой жидкости, но опьянения не чувствую — лишь горячеет верхняя губа и над ней появляются капельки пота.

Ильхам наконец прерывает молчание вопросом:

— А ты когда летишь?

— Во вторник, — отзываюсь я, и в моей голове возникает схема дней недели с отсутствующим воскресеньем из дневника советского школьника. — В среду обратно. Вот и тусуйся тут с мужиком. Успеть бы лифчиков купить…

Бебек встает и переставляет опустевшие стаканы со стола в окошко. Опустевшую бутылку он отправляет туда же.

— Но что-то с тобой делать надо, Тамара, — говорит он поучающим тоном. — Ты же злая, как собака. Пошли на дискотеку. — Он замирает. — Хотя нет. Мне же нельзя — там бабы мои могут быть… Вот видишь, Тома, а ты говоришь, что бабы — это счастье. На самом деле счастье длится, пока она без трусов. А потом одна головная боль.

Ильхам приобнимает его за плечи:

— Чего квохчешь опять, Бебек? Пойдем посмотрим. На месте разберемся, кто там в трусах, а кто без.

Отельная дискотека — небольшой круглый зал с баром и утопленными в темных нишах диванами — определенного музыкального формата не имеет и оттого привлекает всех: по-московски модно одетых девушек, розовощеких пьющих и не пьянеющих сибиряков, долговязых и нескладных подростков, улизнувших от спящих родителей, одиноких дам в романтичных белых одеждах и деревянных украшениях, шумные разношерстные компании, состоящие из туристов, перезнакомившихся лишь пару часов назад.

Едва мы входим в бухающий музыкой зал, как Бебека увлекает в сторону его рыжеволосая недельная пассия. Ильхам отходит к бару и, взяв стакан содовой, заводит с охранником очередной футбольный разговор, а я упираюсь плечом в стену возле бара и равнодушно оглядываю возбужденных ночным праздником постояльцев отеля. Я смотрю на шевелящиеся рты, полуулыбки, полуоскалы, закушенные губы и белые зубы, особенно белые в свете бьющего по глазам стробоскопа. Лица кажутся мне плоскими и не совсем живыми, как едва прописанная массовка на картине.

Выкурив сигарету, я обхожу толпу у бара и выхожу в прохладный холл. Уханье музыки стихает моментально, его сменяет монотонный пластиковый стук — в дальнем углу сосредоточенно и ожесточенно играют в настольный теннис долговязые подростки.

Выходя из отеля, я замечаю на лестнице мужской силуэт, задравший голову в продырявленное звездами небо, и узнаю в нем Быстрова. В руке он держит бутылку. Я поспешно отворачиваюсь и отступаю в темноту, к невысокому бортику, за которым начинается узкая дорога, упирающаяся в пляж соседнего отеля. На нее я и спрыгиваю, решив, что идти спать еще рано.

На пляже никого. Редкий случай, ведь он не огорожен и никем не охраняется. Может, дело в полной луне? Сейчас она не только выстилает всегдашнюю серебристую дорожку на море, но и заливает своим светом неровные ряды шезлонгов. Видно даже насыпанный на них песок. Я сдуваю песчинки с одного, стоящего почти у самой воды, и забираюсь на него с ногами. Уложив щеку на подобранные к груди колени, я смотрю на пирс «Голден Бич», тоже высветленный луной. По нему прогуливаются пары, и я неожиданно для себя понимаю, что завидую им и хочу оказаться на их месте. Оторваться от постоянной работы, чтобы провести неделю у моря, а потом вернуться к рутине с загаром, фотографиями и рассказами для друзей. Я морщусь, пытаясь выдавить слезы жалости к себе, но они не идут.

В монотонный шелест моря вклинивается пьяный женский смех.

— Куда это ты меня привел? — громко спрашивает его обладательница и икает. Я осторожно выглядываю из-за спинки шезлонга и вижу Ильхама — он запускает руки под тугую белую майку прижимающейся к нему спиной девушки. Девушка заводит назад руки, пытаясь обхватить голову Ильхама, но, качнувшись, вдруг падает на песок и увлекает его за собой. Громко хлопает, разложившись, шезлонг, который Ильхам зацепил в падении ногой.

Не дожидаясь продолжения, я встаю и, проходя мимо них, бросаю едко:

— Kolay gelsin, dostum min![30]

Перед столиком кафе, за которым я располагаюсь, вернувшись с пляжа, спустя десять минут появляется Ильхам, запыхавшийся и злой.

— Послушай, Тамара, какое тебе дело? — с раздражением спрашивает он, становясь напротив меня и обхватывая пальцами плетеную спинку стула.

Я лениво выпускаю дым в сторону и туда же говорю:

— А ты хотел бы, чтобы я любовалась на эту пьяную страсть? Шезлонги ведь даже не выдержали.

— А что, нельзя было просто уйти?! — Ильхам обходит стул и садится, пошатнув хлипкий пластиковый стол. — Спугнула мне бабу.

Я морщусь:

— Одной меньше, одной больше… Супа заказать?

— Давай.

Я ухожу вымыть руки, заказываю по пути суп из баранины (пачу) себе и суп из рубца (ишкембе) Ильхаму, и, когда возвращаюсь к столу, на нем уже стоят две чашки кофе и корзинка с белым свежим хлебом, порезанным крупными ломтями. Ильхам курит, опустив голову. Он стряхивает пепел на пол и, подняв на меня покрасневшие глаза, говорит:

— Я всегда про тебя думаю. Ты знаешь?

— Догадываюсь.

Он выпрямляет спину и кладет руку с сигаретой на стол. К нам подходит хозяин кафе и, отодвинув пепельницу и чашки, ставит перед нами тарелки. Поблагодарив его, я тут же беру ложку и вылавливаю из густого супа кусок говядины, распадающийся на нежные волокна.

— Я хочу быть с тобой. Хочу поехать после сезона в Европу, — отвечает Ильхам, дождавшись, когда хозяин отойдет от стола. — Что думаешь?

— О тебе? — спрашиваю я, оттягивая момент, когда мне придется все же сказать Ильхаму, что мне с ним не по пути. — Или вообще?

— О Европе, — хмыкает он.

— Ну, это все сложно. Во-первых, деньги…

— Деньги у меня есть, — прерывает меня Ильхам.

Я наклоняюсь к тарелке за очередным куском мяса:

— Слушай, а как же суп вот, Ильхам? В Европе такого нет.

— Турки везде живут, — тут же отзывается он.

— Ну, если ехать в Европу к туркам…

— Да не об этом же я говорю, Тамара! — злится он. — Я с тобой хочу. Ты понимаешь?

— Понимаю… — Я, наконец поднимаю на него глаза. — Ильхам, у нас с тобой и так очень серьезные отношения: мы делим левые деньги. Какая степень доверия, а? Любовникам такое и не снилось.

Мне очень жаль, что Ильхам завел этот разговор, который может испортить наши отличные деловые отношения. Он походя заигрывал со мной в начале сезона, не от чувств, а по привычке, и тогда я сказала ему, что, даже когда оправлюсь от разорвавшейся недавно связи, в новую соваться не стану — во всяком случае, не на этом рабочем месте и только не с гидом. Ильхам благополучно переключился на туристок, но вот опять зачем-то вернулся к этой идее. Надоела пьяная доступность?

Я приподнимаю лежащий на столе телефон, смотрю время:

— В ложман идешь? Почти три уже.

— Нет, не иду.

— И правильно, твоя икающая козочка, может, еще не совсем остыла и ждет тебя на пляже, голая и встревоженная. Или на дискотеке еще остались неразобрыши…

Я отодвигаю тарелку и кладу на стол несколько купюр.

— Не забывай пользоваться презервативом.

06.07, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Вадим очнулся от пьяного беспамятства на пляже. Открыл глаза и увидел, что лежит на покрытом утренней влагой шезлонге у самого моря. Шезлонг перекосился, зарывшись одним своим боком в мелкую гальку, и открывшему глаза Вадиму лежать сразу стало жестко и неудобно. Он стащил ноги с белого пластика и сел, похлопывая рассеянно по карманам и нащупывая в них очертания телефона и бумажника. Нащупалась и мятая пачка сигарет неизвестной ему марки, из которой он тут же выудил одну, кривую и сморщенную. Затянулся глубоко и с удовольствием, словно и не было в его жизни десяти лет без табака, и пьяно растопырил перед глазами левую ладонь, как будто хотел прочитать по ней события ушедшей ночи. Ему достаточно быстро удалось размотать эту незатейливую цепочку и вспомнить, почему он провел ночь — вернее, ее предутреннюю часть — на пляже. Ему было противно ложиться в испоганенную турком постель в номере.

Со стороны отеля до Вадима донеслись звон тарелок и отрывистые выкрики на турецком. Повертев головой, он увидел, что на пляже уже появились с полотенцами и сумками первые отдыхающие, и тяжело поднялся с шезлонга. Он провел рукой по мятым, несвежим шортам, отбросил сигарету и медленно побрел к ресторану.

Завтракал Вадим редко, обычно его желудок просыпался лишь к обеду и тогда уже не засыпал до самого позднего вечера, требуя то сочного мяса, то соленых огурцов, то сложных салатов, заправленных майонезом. Но стоило ему разбавить кровь алкоголем, как его аппетит становился безудержным и круглосуточным, и никакие неприятности не могли его умерить.

Войдя в ресторан, он взял в руки большую, еще теплую после мойки тарелку и, переходя от подноса к подносу, собрал себе завтрак — яйца, сосиски, сыр, брынза, хлеб, свежие огурцы, помидоры, масло, оливки, пирожки с творогом, посыпанные кунжутными семечками. Он устроился за столом у входа и стал жадно поглощать свой завтрак, склоняясь низко над тарелкой и не пользуясь ножом. От еды его не отвлекали ни гул ресторана, усиливающий головную боль, ни сама боль, пульсирующая все требовательнее в висках. Поэтому и на звонок телефона, назойливо струящийся из заднего кармана, он отреагировал лишь тогда, когда женщина за соседним столом раздраженно воскликнула:

— Мужчина, у вас же телефон звонит!

Он достал телефон, с прищуром посмотрел на незнакомый номер и ответил на звонок строго:

— Слушаю!

Звонящим оказался Игорь, партнер по бизнесу.

— Наш друг все-таки попался, — без предисловий произнес Игорь. — Я бы тебе посоветовал сидеть пока там, где ты сидишь.

— Когда? — хрипло спросил Вадим.

— Вчера. Я сегодня улетаю. Разберемся потом, пусть уляжется.

— Да подожди! Не паникуй. У нас же все чисто.

— Все, Вадим. Я ничего обсуждать не буду. Подождем. Мне не звони, — отрывисто ответил Игорь, и в ухо Вадиму запульсировали короткие гудки.

Вадим медленно отнял телефон от уха и, положив его на стол, продолжил завтрак. Теперь он ел неторопливо, тщательно пережевывая пищу и запивая ее слабым, неароматным кофе из мелкой чашки. По сторонам он по-прежнему не смотрел.

Доев, Вадим встал с сытой неторопливостью и вышел под солнце, к бассейну. Постоял у его бортика, глядя на перебрасывающихся мячом худых мальчишек с острыми локтями и морщась от их визга и смеха. Солнце вдруг показалось Вадиму нестерпимым, он отступил в тень, к сложенному прямым углом шезлонгу, на который и опустился, хрустнув коленями. Вытащил из пачки последнюю сигарету и бросил скомканную пачку в глиняный горшок, заполненный до краев мелкими камешками. Закурил.

С первой затяжкой кольнуло сердце, со второй съежило лопатку и окатило тело холодным потом. Вадим удивленно посмотрел на сигарету, зажатую в левой руке, и захотел выбросить ее, дымящуюся ровными и красивыми кольцами, в горшок, но рука его не послушалась, повисла вялой тряпкой, как несвежее полотенце в ванной.

Шум вокруг и палящее солнце стали таять, в уши поползла вата. Она набилась душно в голову и сильно надавила на глаза. Испугавшись, Вадим вздохнул глубоко-глубоко, но выдохнуть уже не успел — боль дернула волной его тело, сжала горло и убила.

Шестилетний Виталик уцепился за поручни и, скользнув вверх, ловко выпрыгнул из бассейна за мячиком, подкатившимся к ногам толстого дядьки, неловко припавшего боком к спинке пляжного кресла. Виталик стремительно подхватил мяч, пока тот не закончил свой бег, и повернулся, чтобы закинуть его в бассейн. Выпрямляясь, он задел спиной ногу дядьки, и тот неожиданно повалился на бок тяжелым кулем.

— Мама! Тут дядя упал! — закричал Виталик, бросаясь на другую сторону бассейна. — Смотри!

Галина оторвалась от книги и посмотрела туда, куда показывал пальцем сын.

— Стой тут, Виталик, — строго наказала она и направилась к мужчине, лежащему боком на шезлонге с неестественно вывернутой рукой, под которой валялась на плитках дымящаяся сигарета.

Она наклонилась и, заметив мертвенную синеву его лица, тихонько позвала:

— Мужчина-а-а! У вас что-то болит?

Не получив ответа, Галина коснулась его ноги и сразу поняла, что мужчина мертв, хотя раньше ей никогда не приходилось сталкиваться с трупами.

— Мам, он пьяный, да? — закричал Виталик издалека.

— Да, сынок, пьяный. Пойдем на пляж. — Она повесила на плечико сына полотенце и вручила ему книгу и пакет. — Беги, место нам займи! Я сейчас.

Галина подошла к бару и сказала подошедшему к ней бармену:

— Там мужчина умер. Позовите кого-нибудь.

Бармен вопросительно вздернул брови.

— Dead man.[31] Там, — тихо сказала Галина, качнула головой в сторону тела у бассейна и пошла на пляж, не оглядываясь.

* * *

Выйдя из автобуса, остановившегося перед отелем, я сначала замечаю у входа полицейскую машину, а потом, у служебных ворот, машину Метина. Я уже готова запаниковать, решая, что полиция тут по нашу с Бебеком душу — ведь мы с ним нелегалы, — но тут ко мне подходит Ильхам.

— Быстров умер, — тихо говорит он и поворачивается к высыпавшим из автобуса туристам. — Добро пожаловать! Проходите на ресепшен, ваш багаж сейчас принесут.

Втроем мы быстро, быстрее, чем обычно, расселяем новую группу и, не дожидаясь возвращения недовольных туристов, скрываемся в офисе.

— Что случилось? — нетерпеливо спрашиваю я Ильхама.

— Сердце. Умер возле бассейна. Позавтракал, присел покурить и…

— Его уже увезли? А жена?

— Не знаю я, где его жена! — вдруг раздражается Ильхам. — Туристы уже достали! Всем надо знать что и как! Отдыхайте, блин!

— Dead show, — бормочет Бебек, перебирая бумаги на чужом столе.

— Что?

— Да это мы на курсах смеялись. Драгович рассказывала о том, что делать, если умер турист, а кто-то придумал: лишний турист — это go show, недостающий турист — no show, мертвый турист — dead show. Тогда мы смеялись, а сейчас как-то не очень смешно.

— Ну и что делать, если умер турист?

— Бумаги оформлять, гроб заказывать. А гроб должен быть в деревянном ящике, чтобы все было похоже на багаж.

— Это все офис делает. Нам ничего не надо, — устало говорит Ильхам, — только любопытным на вопросы отвечать.

— А у тебя уже было такое раньше? — спрашиваю я.

— Да, три года назад. Тогда проблемы со страховкой были — туристы пьяные, полезли вдвоем в один парашют на парасейлинге.[32] Но в этот раз, по-моему, все понятно.

— Ильхам-бей, — в дверь просовывается голова новой девочки с ресепшена, — Метин-бей спрашивает, где гиды. Сказать?

— Конечно, сказать! Это туристам говорить не обязательно, а начальнику нашему надо! — сердито восклицает Ильхам и добавляет на русском, покачивая головой: — В каком селе ее нашли?

Следом за девочкой с ресепшена появляется Метин. Он входит быстро, пожимает нам по очереди руки, заглядывает в глаза:

— Как дела? Все нормально?

— Ну-у-у, — тянет Ильхам. — Да, нормально.

— Понятно. Слушайте, этот турист… как его фамилия? Быстров? Он как? Пил много, как себя вел?

Ильхам с Бебеком поворачиваются в мою сторону, ожидая ответа от меня.

— Нет вроде. Не больше других, — пожимаю я плечами.

— Так, ну все ясно. Мы его послезавтра отправим, жену тоже. Хорошо, что он утром умер, половину бумаг сегодня успеем сделать.

Я опускаю взгляд на пол. Бедный Быстров. Метин тем временем задает следующий вопрос, раскрыв обтянутый кожей блокнот:

— Да, кто у вас тут кино про «Арейон» снимает? Как его фамилия, когда улетает?

— Лысенко. Десятого утренним рейсом, — тут же докладывает Ильхам. Он всегда все помнит.

— Дашь мне потом еще номер его паспорта… на всякий случай, — говорит Метин, записав фамилию, и захлопывает блокнот. — Завтра сдаете деньги, не забыли?

— А что они с этим Лысенко делать будут? — спрашивает Бебек, когда за Метином закрывается дверь.

Ильхам опирается спиной о косяк и устало трет лоб:

— Потрахают ему мозги на вылете, чтобы расхотелось лезть к «Арейону». Для профилактики. Хотя уверен, что суд он в любом случае не выиграет, до него и дело не дойдет. Ладно, я в лобби пошел.

* * *

О том, что умер ее муж, Оксане сообщил гид. Он позвонил в номер около восьми и попросил ее спуститься на ресепшен, добавив что речь идет о ее муже. Она торопливо оделась, почистила зубы и поспешила вниз, еще не чуя беды, а лишь желая узнать, куда подевался не ночевавший в номере Вадим, который к тому же не отвечал на ее звонки.

Гид сообщил, зачем он позвал ее, сразу после того, как поздоровался.

— Ваш муж умер, — сказал он. — Вам надо пойти сейчас в кабинет врача и подтвердить, что это он.

— Значит, вы не уверены, что это он?

— Уверены. Это нужно для полиции, — вздохнул гид и кивнул в сторону медицинского кабинета, мимо которого она быстро прошла всего минуту назад.

Они вошли без стука. Гид просто толкнул дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед. В кабинете толпились люди, неожиданно много людей, как показалось Оксане: толстенькая светловолосая медсестра, мужчины в темно-синей форме — наверное, полицейские — и мужчины без формы. Тело лежало на кушетке, накрытое простыней.

«Зачем их всегда накрывают? Кино какое-то», — подумала Оксана раздраженно.

К ней приблизился невысокий мужчина в легких очках с металлической оправой. Он тихо, едва слышно заговорил, разводя руками. Оксана уставилась на его тонкие бледные губы, не понимая ни слова.

— Что? — сипло спросила она и перевела взгляд на кушетку.

— Надо подписать документы. Послезавтра мы отправим тело в Москву, — сказал мужчина.

— А вдруг это не мой муж?

Мужчина повернулся к медсестре, та ступила к кушетке и откинула торопливо простыню, взявшись за самый ее кончик. Боясь подойти ближе, Оксана вытянула шею и посмотрела на лицо. Лицо Вадима.

«Что же у него щетина такая седая? Как у старика. И кадык такой острый. Острый кадык. Острый кадык… — забились, застучали слова о ее виски. — У Вадика ос-с-стрый кадык».

Потом она сидела на мягком стуле, кажется уже в другом кабинете, без Вадика, и, крепко сжимая в руках невесть откуда взявшуюся бумажную салфетку, кивала в такт словам тонкогубого мужчины. Тот говорил что-то про страховку, а Оксана думала, что надо позвонить Игорю и попросить его приехать, разобраться — непонятно же ничего.

— Вот вещи вашего мужа. То, что у него было в кармане. — Мужчина протянул ей телефон и бумажник Вадима. — Пока из отеля, пожалуйста, не уезжайте, — сказал мужчина и, встав, распахнул перед ней дверь.

Оксана медленно вышла из кабинета, ведя пальцами по стене, и обнаружила себя в атриуме. Подняв голову, она посмотрела на дверь своего номера на третьем этаже и, испугавшись вдруг комнаты, разбросанных в ней вещей Вадима, медленно опустилась на скамейку. Посмотрела на телефон в руке — три пропущенных вызова, — подумала: «Мои, наверное» — и отключила его, не проверяя. Раскрыла бумажник, в который никогда раньше не заглядывала: турецкие купюры смяты, перемешаны с долларами и евро, визитки, кредитки… Захлопнула его легким шлепком.

«Значит, вот так это происходит… Но почему нет слез? Все стало каким-то ватным».

* * *

Ильхам оказался прав. Сегодняшняя наша отсидка в лобби посвящена смерти Быстрова — о ней хотят узнать из первых рук чуть ли не все туристы, как старые, так и новые. Развлечение почище анимации. Редкое событие. Будет о чем рассказать друзьям дома.

А второй по популярности вопрос сегодня: «Почему не работает кондиционер?»

— В отеле центральный кондиционер, его включают вечером. Днем он работает как вентилятор, — честно сообщаю я усевшейся передо мной негодующей женщине, похожей на бухгалтера.

— Но мне-то жарко и днем! Зачем тогда говорить, что в каждом номере есть кондиционер!

Женщина распаляется, ей, видимо, хочется ругаться и спорить. А может, она думает, что кондиционер включат.

— Он там есть.

Туристка брезгливо морщится:

— Не надо демагогии! Ваша задача решать проблемы клиентов!

Я рассеянно киваю, глядя сквозь женщину, в окно. Наша задача заключается еще и в том, чтобы оградить отель от проблем клиентов. Мы первые, на кого падет гнев туриста, и будет лучше, если мы станем и последними — такова неписаная должностная инструкция.

— Знаете… — начинаю я. — Извините, как вас зовут?

— Наталья.

— Наталья, я, конечно, не могу пойти сейчас и включить кондиционер. Даже не могу потребовать, субординация и все такое, понимаете? Но вот если вы напишете жалобу, подпишете ее, укажете дату, номер ваучера, комнаты, то я отнесу жалобу менеджеру — он гидов принимает в определенные часы — и постараюсь сделать все возможное, чтобы решить эту проблему. Вы же понимаете, всем нужны бумаги.

— И что, я должна на отдыхе писать всякие бумаги?

— Ну, что поделать! Отель тоже организация, и тут есть свои правила. Ведь один клиент просит кондиционер включить, а другой жалуется, что ему холодно. А угодить надо всем, — развожу я руками, изображая сочувствие.

— Хорошо. Я сейчас посмотрю номер ваучера и принесу вам заявление.

Женщина уходит, Ильхам смотрит ей вслед, потирая заросший щетиной подбородок:

— Почему русские туристы понимают только такой дебильный язык? Заявление, организация, субординация?

— Ну они же в конторах работают. А там так разговаривают.

— Все, что ли, в офисах работают?

— Я думаю, что свободные художники к нам не ездят. Они к туроператору не пойдут, будут самостоятельно искать приключений. Не круто им через туроператора.

Ильхам отвлекается на Бебека:

— У тебя галстук уже как тряпка, хватит мотать им тут. — Он хватает за кончик галстук, который Бебек крутит перед своим лицом, как пропеллер.

— Мне жарко, — огрызается Бебек и прикладывает серую тряпочку с логотипом ко лбу.

— Напиши заявление. Может, Мехмет тогда включит наконец этот долбаный кондиционер, — советует ему Ильхам и утыкается в газетную страницу «Спорта».

Я тоже опускаю голову — к отчету — и вписываю в графы номера билетов, даты и суммы, а из головы не идет Быстров, вернее, его смерть, такая неуместная в курортном отеле, где «праздник каждый день». Она словно разорвала череду всех этих солнечных дней, наполненных блаженством и удовольствием, которое вполне можно осязать, если только захотеть присмотреться и прислушаться. Сквозь цифры прорываются мысли и о его жене — какой она стала маленькой и сухой, словно старушка, выйдя из кабинета врача. Кивала только послушно, а взгляд забитый, ничего не понимающий. Вот так: сначала он мучился, переживал измену в одиночестве, а теперь она осталась одна, и ей кажется, что быть одной гораздо тяжелее.

Спустя час, так и не дождавшись Натальи и ее заявления, мы отправляемся на обед и сталкиваемся на дорожке с всегда улыбающимся, если только не после встречи с генеральным директором, фронт-офис-менеджером «Голден Бич».

— Ну, как дела? — улыбается он.

— Все хорошо, Мехмет-бей. Если бы еще туристы не жаловались, — отвечает за всех Ильхам.

— А что жаловаться? Море, солнце…

— Да вот на солнце и жалуются. Жарко им в номерах.

— Ну, у нас в Анталии жаркое лето, да. Много жалоб?

— Сегодня человек сорок подходило, — преувеличивает Ильхам, глядя на Мехмета открыто и честно.

— Да, понятно. Ну, приятного аппетита. Увидимся, — улыбается Мехмет и ступает на лестницу.

И мы идем дальше, с чувством почти выполненного долга.

— Надо, чтобы приехал хозяин отеля. Тогда кондиционеры будут работать везде, даже на пляже, — резюмирую я переговоры.

Бебек тут же озвучивает мелькнувшую у каждого из нас мысль:

— И туристы будут жаловаться, что мерзнут.

После обеда, быстрого и легкого из-за жары, мы напоминаем туристам о себе — обходим бассейн и бар, поднимаемся на террасу и смотрим с нее на пляж, как капитан со своего мостика. Пляж усеян, утыкан, заполонен телами даже в этот ядовито-солнечный час. Если учесть, что у нас неплохие продажи, так же как и у Заура за углом, то многие туристы сейчас должны быть на экскурсиях. А Мехмет все просит нас продавать больше — чтобы туристы не сидели в отеле, не ели и не пили тут, не толпились на маленьком для такого отеля пляже и не жаловались, что им жарко в номерах с неработающими кондиционерами.

Лобби-бар, в отличие от пляжа, тих и пуст, только позвякивают в подсобке стаканы и мурлычет песню бармен. Едва мы усаживаемся за свой стол, как к нам подходят две ухоженные девушки с дорогими сумками и покупают экскурсии на четыреста двадцать долларов. Когда одна из девушек достает из сумки деньги, на стол выпадает буклет «Tez Tour», и Ильхам настороженно спрашивает:

— А вы с Тезом приехали?

— Да, но наш гид не пришел. Мы ждали его на ресепшене, а потом решили к вам подойти. А что?

— Нет, ничего, — отвечает Ильхам и убирает деньги девушки в свой бумажник.

Спросив про Кемер и цены на такси, девушки уходят, а Ильхам закуривает, глядя им вслед:

— Но мы ж не знали, что они с Тезом, правильно?

Я коротко взмахиваю рукой:

— Можно подумать, Хасан наших туристов не пишет.

— И вообще он с нашей Олечкой спит, — добавляет Бебек.

— Ты знаешь, вот как раз Олечки мне для него и не жалко, — усмехаюсь я.

Он вздыхает:

— А мне жалко.

Я встаю и становлюсь у окна, глядя на каменную макушку горы, которую наши экскурсионные гиды представляют туристам как Олимп. Да, Олимпов по свету разбросано великое множество: где море и туристы — там обязательно Олимп. И еще Клеопатра везде в изобилии. Посмотришь на географию ее путешествий, и удивительно становится — как челночницу мотало по белу свету. Бассейны Клеопатры, пляжи Клеопатры, ущелья, пещеры, бухты, лески, горки… Но ведь и туристам приятнее купаться в бассейне Клеопатры, а не просто в каком-то бассейне. С легендой намного больше смысла.

Услышав мягкий хлопок двери бара, я оборачиваюсь. К нашему столу подходит жена Быстрова. Ее глаза скрыты очками, но даже через них видна припухлость.

Она садится, тянет руку к очкам, но тут же отдергивает ее и спрашивает торопливо:

— Здесь есть православная церковь?

Я бросаю взгляд на Ильхама, он пожимает плечами.

— Храм Святого Николая? — размышляю я вслух. — Но это далеко, и он не…

— Отвезите меня, пожалуйста, я заплачу сколько надо, — хрипло шепчет она и, сняв очки, смотрит на меня.

— Ты туда не поедешь, — говорит Ильхам по-турецки. — Ты знаешь, какая там дорога.

Я качаю головой:

— Оксана, мы не сможем сегодня. Может, завтра. Мы постараемся найти машину и…

— Пожалуйста-а-а. — Ее лицо кривится. Она всхлипывает, прижимает сжатую в кулак ладонь ко рту.

Я тянусь к ее плечу, но опускаю руку, не донеся. Бебек вздыхает и ерзает на стуле, глядя в сторону бара.

— Хорошо. Утром. Мы позвоним вам в номер, скажем когда. Или оставим записку.

Она кивает часто-часто и встает:

— С-с-спасибо. Я буду ждать.

— Ильхам, мне все равно, что ты думаешь. Это надо сделать, — говорю я, когда мы остаемся одни. — Билет мы мужу ее не нашли, надо помочь хотя бы ей.

— Посмотрим, — бурчит Ильхам, не глядя на меня.

Бросив взгляд на часы — сколько там времени осталось до коктейля? — я спрашиваю:

— Вам простыни надо поменять? Хочу в ложман сходить.

— Ты думаешь, там есть чистые простыни? — фыркает Бебек.

Ильхам достает ключ от их комнаты:

— На. Попробуй. У тебя коктейль, помнишь?

— Конечно. Через двадцать минут вернусь.

В ложмане я долго препираюсь с сальноволосым, похожим на крота охранником, который заодно работает кастеляншей. Мы же по делу зовем его стукачом.

— Слушай, дай мне чистое белье, пожалуйста, — настойчиво прошу я. — Последние же простыни остались, разберут, пока я грязные снимать буду! А мы уже три недели не меняли! Ты дай, а я тебе прямо сейчас принесу грязные.

Наконец он уходит в подсобку и возвращается через пару минут со стопкой сероватых простыней. Он нехотя протягивает мне ее.

— Еще не совсем сухие, — говорит он. — Грязные прямо сейчас же неси. Я жду.

— Да принесу, принесу! Нужны мне твои тряпки, — отмахиваюсь я и скрываюсь в темном коридоре.

Зайдя в комнату Бебека и Ильхама, я, как обычно, ужасаюсь беспорядку и сдираю с их кроватей простыни, гораздо более серые по сравнению с принесенными. От очередного рывка я теряю равновесие, задеваю пачку газет и журналов у кровати Ильхама, и они тут же расползаются под ногами ленивой лавой. Я раздраженно приседаю и складываю их, сминая страницы, но тут из журнала выскальзывает красная книжица паспортного формата, и я останавливаюсь. Я беру ее в руки, и она оказывается немецким паспортом, с первой страницы которого на меня смотрит лицо Ильхама. В графе «Name»[33] напечатано: «Erdal», в графе «Vorname»:[34] «Özman», под «Staatsangehörigkeit»[35] я читаю: «Deutsch».[36]

Кое-как собрав газеты с журналами, я засовываю паспорт примерно туда, откуда он выскользнул, подхватываю с пола грязные простыни и торопливо выхожу из комнаты.

Уже у самого отеля мне приходит в голову мысль, что я не посмотрела в паспорте страницы с визами и штампами, и тогда я замедляю шаг, думая вернуться в ложман.

— Тамара! Привет! — неожиданно окликает меня голос, который кажется знакомым. Я поворачиваюсь и вижу на обочине Лизу, нашего гида. Она стоит, приобняв руками туго обтянутый форменной рубашкой свой беременный живот.

— Привет! Ты чего здесь? — откликаюсь я.

— Да я из «Жасмина». Туристов завозила, а водитель не подождал. Жду теперь долмуш.

— Каких туристов? Из аэропорта?

— Да нет. Замена отеля. Слушай, у вас можно в туалет сходить? Не доеду до Кемера.

— Конечно. Пойдем.

Мы поднимаемся по лестнице в отель, охранник на входе вопросительно вздергивает бровь, на что я говорю:

— Гид «Арейона». Мехмет-бей разрешил.

Лиза останавливается у дверей, сразу за порогом, и восторженно оглядывает ресепшен:

— Ой, как у вас тут классно! Туристы тоже хорошие?

— Всякие. Слушай, Лиза, а почему ты до сих пор работаешь? Трудно же.

— А где деньги брать? На какие шиши рожать?

Лиза приехала в Анталию семь лет назад, выйдя замуж за турка, найденного ею где-то на просторах Казахстана. Но турецкий муж, увы, обещанного счастья заграничной жизни Лизе не обеспечил. Он мало того что пил совершенно по-русски, так еще и начал побивать жену, а вместе с ней и ее пятнадцатилетнюю дочь, приехавшую к матери вскоре после свадьбы. Лиза терпела в ожидании гражданства и устроилась на работу в «Арейон», где сошлась с водителем, да так сошлась, что решила в свои сорок два года рожать от него. А первому мужу она платила отступные, в ожидании теперь уже развода.

Глядя на Лизу, я вспоминаю ее рассказ о том, как она в первый сезон работы отельным гидом, изучая турецкий на слух, долгое время подходила к ресепшен со словами «Bekâr mısınız?»,[37] пока какая-то добрая душа не подсказала ей, что вежливее начинать разговор все же с «Bakar mısınız?»,[38] а семейное положение можно выяснить позже.

— А что, Лиз, дорого здесь рожать?

— А что здесь дешево? Счет вчера пришел за электричество. Я просто офигела. Я дуре своей, дочке, запрещаю пользоваться кондиционером, но не уследишь же! Работа.

— Понятно, — киваю я. — Ладно, Лиз, извини, у меня коктейль сейчас. А туалет вон там.

Расставшись с Лизой, я прохожу атриум и сворачиваю к зимнему ресторану, в котором мы проводим инфококтейли. Захожу в темный зал — в нос ударяет пыльный, спертый воздух — и, тихонько притворив дверь, присаживаюсь за ближайший стол. Мне грустно. Мне очень грустно. Еще не израсходовала я вчерашнюю хандру, а уже копится, густеет новая. Лезут в голову партийно-советские слова про атмосферу недоверия, в которой приходится работать. Я говорю себе, что не произошло ничего удивительного и каждый имеет свою тайну и право на нее, но все же чувствую себя облапошенной, думая о том, что Ильхам оказался не тем, к кому я привыкла, и не тем, за кого он себя выдает. Бедный бакинский студент? По меньшей мере, не такой уж и бедный. Немецкий паспорт обходится очень дорого, независимо от способа, которым его приобретаешь.

Интересно, он мне в Европу предложил поехать потому, что я знаю немецкий?

Из холла до меня доносятся голоса и смех туристов, и я, встряхнув головой, встаю, чтобы раскрыть окна и проветрить ресторан перед коктейлем.

За исключением двенадцати человек, на коктейль приходят все туристы, приехавшие сегодня. Они шумно рассаживаются в зале зимнего ресторана, по-прежнему душном и пыльном, несмотря на открытые настежь окна, а я молча жду, пока они устроятся, стоя у дверей и похлопывая по ладони стопкой экскурсионных брошюр.

Когда шум стихает, я выступаю вперед.

— Здравствуйте! Спасибо, что нашли время прийти на наш инфококтейль, — произношу я громким, натренированным голосом.

— А где коктейли? — ехидно интересуется пьяненький мужичок из переднего ряда.

— В баре напротив можете взять. Меня зовут Тамара, а моих коллег — Ильхам и Алексей, они позже подойдут сюда. Сейчас я расскажу вам немного об отеле, страховке, экскурсиях и обратном отъезде, а также отвечу на ваши вопросы, касающиеся отдыха.

Моя речь льется, и я даже не слышу своих слов, машинально проговаривая их одно за другим. Любитель коктейлей выходит из ресторана и возвращается спустя несколько минут с запотевшим стаканом пива. Туристы переводят взгляд на стакан в его руках, некоторые начинают ерзать, и я повышаю голос, перетягивая их внимание на себя.

— В отеле пятиразовое питание: завтрак, обед, полдник, ужин и поздний ужин, который здесь называется «ночной суп». Во всех барах, за исключением пляжного, подают спиртные напитки, а лобби-бар, который напротив — я указываю ладонью себе за спину, — работает круглосуточно. Пожалуйста, пожалейте свои организмы и не перегружайте их хотя бы в первые дни — дайте им привыкнуть к другому климату и режиму, чтобы не испортить себе отдых.

При этих словах любитель коктейлей взмахивает пивом:

— Да, у вас же тут ЧП сегодня произошло. Что там с мужиком?

Проигнорировав этот вопрос, я беру в руки большие фотографии, которые мы сделали за свой счет в начале сезона, чтобы увеличить продажи.

— А теперь позвольте мне перейти к экскурсиям. Многим из вас отель скоро наскучит — чаще всего это происходит на четвертый день, — и вы захотите увидеть что-нибудь еще.

— А почему именно на четвертый? — спрашивает женщина справа от меня.

— Статистика, — отвечаю я строго, чтобы не дать увлечь себя в ненужный мне сейчас разговор.

— Интересно.

Я выставляю перед туристами фотографию порта с белыми яхтами и синим морем:

— Итак, одна из самых насыщенных и интересных экскурсий, в программу которой входят и прогулка на яхте, и древние руины, и прогулка по современным турецким селениям… Демре — Мира — Кекова…

Когда я заканчиваю расхваливать термальные воды Памуккале, в ресторан входят Ильхам с Бебеком. Они устраиваются с билетными книжками на изготовку неподалеку от входа.

— Записаться на экскурсии можно сейчас у меня и моих коллег, Ильхама и Алексея.

Я развожу руки в стороны, как стюардесса, показывающая запасные выходы в самолете.

Туристы встают и, лениво потягиваясь, сбиваются в группки. Некоторые тут же выходят из ресторана, не задав ни одного вопроса и не бросив и взгляда на фотографии, разложенные на моем столе.

— А что, записываться только сейчас можно? — осведомляется плотный мужчина, отец семейства, и многие поворачиваются в мою сторону, заинтересованные в ответе.

— Если вы планируете поехать в ближайшую неделю, то лучше записаться сейчас. Иногда за день-два уже не бывает мест, особенно в середине сезона, — осторожно отвечаю я. Этот момент очень важен: сейчас туристы либо дружно начнут покупать, либо так же дружно потянутся к выходу. Главное — не отпугнуть их своей настойчивостью и звучать достаточно расслабленно, чтобы они не побоялись подойти к столу рассмотреть фотографии и задать вопросы. Но если я сейчас перегну палку в сторону настойчивости или же, наоборот, расслабленности, то туристы пойдут на улицу, где их уже поджидает Заур с рафтингом дешевле нашего на двадцать долларов.

Наконец передо мной усаживается отец семейства и, задавая вопросы, начинает выбирать экскурсии и даты. Его дети и жена тем временем с громкими восклицаниями рассматривают фотографии. Скоро туристы уже толпятся у моего стола, и я направляю их к Ильхаму и Бебеку.

Коктейль удался.

Когда последняя пара выходит из ресторана, Бебек приносит из лобби-бара три стакана с содовой, и мы, выключив жаркий верхний свет, начинаем считать деньги. В дыму наших с Ильхамом сигарет мы похожи на бухгалтеров итальянской мафии, подсчитывающих прибыль после ночи работы нелегального казино. Даже столы в ресторане покрыты зелеными скатертями, правда бледно-зелеными.

— У меня семьсот сорок, — объявляю я, откидываясь на спинку стула.

Ильхам удовлетворенно кивает и складывает купюры в свой бумажник:

— У меня чуть меньше. Нормально. Главное, чтобы возвратов не было.

Бебек допивает залпом содовую и утирает губы внутренней стороной запястья.

— Ильхам, слушай, а давай я вместо тебя «Дисколенд» сделаю? — говорит он. — Мне надо от Машки куда-то деться.

Заинтересованная, я подпираю подбородок ладонью:

— И что ты скажешь ей, что едешь по работе на дискотеку в Анталию? — Я выставляю вверх указательный палец, продолжая продавать. — К тому же с водными горками!

— Не знаю. Может, сказать, что это ночная обзорная экскурсия? С кожей — золотом?

— Нет, про магазины девушке лучше не говорить, — возражаю я. — Лучше уж про какую-нибудь авторемонтную мастерскую, можно даже про амфитеатр залить, руины для многих барышень репеллент, но только не магазины.

— Блин, я уже запарился! И самое интересное то, что у меня сейчас вроде как две бабы, но я ни с одной не сплю!

— Как так?

— Ну, вчера на дискотеке Машка сразу подошла. Я по сторонам посмотрел, Ленки вроде не видно, можно расслабиться. Расслабился, блин! Потом спасался от обеих — за колонной, по стеночке, по стеночке. Пошел в ложман. Остался с носом. — Бебек вздыхает вполне горестно и опускает глаза на ширинку. — С этим вот носом. Ну что, Ильхам, поменяемся? Я с Ленкой тогда съезжу.

Ильхам пожимает плечами и поворачивается в мою сторону — может быть, хочет напомнить мне о том, что на прошлой неделе мы решили, что отвезем туристов в «Дисколенд» вместе и пойдем в кино на последний сеанс. Я неопределенно морщусь и отворачиваюсь.

— Ладно, — бросает Ильхам.

— А я с тобой прокачусь, Бебек, — говорю я. — Только экскурсию делаешь ты!

В половине десятого я усаживаюсь в автобусе во втором ряду и, уперев колени в спинку переднего сиденья, разглядываю в окно собирающихся перед отелем туристов. Сегодня — впрочем, как и в другие дни — в «Дисколенд» едут в основном девушки. Многие из них подошли к наряду и макияжу с присущей русским женщинам тщательностью, но на лицах, покрасневших от солнца, макияж смотрится не очень. Автобус постепенно заполняется парфюмерными ароматами — сначала они слоятся, а потом сливаются и перемешиваются между собой, также как и с запахом возбуждения, источаемым девушками.

Бебек пересчитывает туристов, объявляет, что дорога займет у нас чуть меньше часа, и бухается на переднее сиденье, к своей Ленке, лицо которой тоже горит, обоженное солнцем.

До «Акваленда», где устраивают дискотеку, мы доезжаем быстро — водитель сообщает нам с Бебеком, что у его брата сегодня день рождения и он хотел бы подольше посидеть с семьей за праздничным столом. В ответ на это я понимающе киваю, но прошу водителя подъехать к «Акваленду» к двум часам. Бебек включает микрофон и объявляет уже столпившимся в проходе туристам: «Обратно мы отправляемся в три часа! Три! Ждать никого не будем! Искать тоже!»

Туристы, ведомые Бебеком, устремляются вниз по лестнице, к глухо ухающей музыке, а я, побродив немного по полупустой еще стоянке, перехожу дорогу и направляюсь к маленькому парку аттракционов, развернувшемуся напротив «Мигроса».

Здесь тоже звучит музыка, перекрываемая время от времени протяжными криками и высокими визгами. Похрустывая мелким щебнем, которым посыпаны дорожки, взбудораженная публика переходит от каруселей к лодкам, от лодок к клеткам, от клеток к кабинкам. Я останавливаюсь у кассы и оглядываю аттракционы — взмывающий высоко и резко «молоток», вертящийся круг с вертящимися же кабинками, горки, карусели, паровозики… Внезапно образовавшаяся очередь неожиданно рассасывается, и я неторопливо покупаю в кассе три жетона, все еще раздумывая, на что мне их истратить.

Ближним к кассе оказывается вертящийся круг с кабинками. Я подхожу к перилам, сдерживающим зрителей и нетерпеливых посетителей, и, приглядевшись, узнаю аттракцион — на точно такой же я тратила все карманные деньги в то лето, когда мне было тринадцать. Я решительно прохожу вперед и устраиваюсь в кабинке, чувствуя, как завязывается от нетерпения и страха узел в желудке и влажнеют ладони, жадно обхватившие поручни. Конструкция вздрагивает, одна песня Таркана сменяется другой, и вот уже огни несутся мне навстречу и сливаются в сплошной желто-красный круг. Я кричу, широко раскрыв рот, и с криком из меня вылетает вся злость, усталость, раздражение и хандра. Сколько же лет я не кричала вот так, во всю глотку?

После круга я перебираюсь на лодку, но здесь уже не кричу, а лишь жмурюсь до слез и сжимаюсь в испуганный комок, когда меня несет, придавливая к земле.

Третий жетон я за ненадобностью отдаю чумазому мальчишке, крутящемуся у турникетов на входе в парк. Он расплывается счастливой улыбкой, а я иду к будке с горячими сэндвичами, где беру самый простой — с колбасой и сыром, и в придачу к нему прошу налить мне чая в высокий бумажный стакан.

— Afiyet olsun![39] — говорит мне усатый продавец, протягивая укутанный в салфетку сэндвич и чай.

– Çok teşekkür ederim![40] — отвечаю я хриплым голосом и улыбаюсь искренне и с удовольствием.

07.07, ПОНЕДЕЛЬНИК

Утром я сталкиваюсь на лестнице у лобби-бара с Оксаной и предлагаю ей позавтракать со мной, не найдясь, что сказать после приветствия. Она соглашается частыми кивками, и мы молча идем с ней по узкой дорожке, расступаясь время от времени, чтобы пропустить туристов, идущих нам навстречу. Когда мы входим в ресторан, Оксана спрашивает, сможем ли мы сегодня отвезти ее в церковь.

— Я не знаю еще, — отвечаю я, наливая себе кофе из чана в высокий стакан для воды. — Мне надо сначала дождаться нашего гида с трансфера, потом найти машину…

Она просительно смотрит на меня, сжимая в руке очки.

— Оксана, а с бумагами все закончили уже? — спрашиваю я. — Вам не надо быть в отеле?

— Нет. Вчера все сделали… Я не могу в номере. В отеле не могу. Что мне тут делать теперь? Загорать, что ли?

Сев за стол, я закуриваю и замечаю, что Оксана смотрит на лежащую на столе пачку. Я подвигаю ее к ней:

— Берите.

Мы молча пьем кофе — я быстрыми глотками и глядя по сторонам, Оксана медленно и уткнувшись взглядом в скатерть.

Отставив пустой стакан, я встаю. С облегчением и чувством стыда из-за этого облегчения.

— Оксана, подойдете потом в лобби-бар? Я попробую найти машину.

— Да-да, конечно.

Выйдя из ресторана через боковую дверь, я направляюсь к магазину, торгующему кожей. Перед входом сидит на низкой скамейке, подставив лицо солнцу, продавщица Марина.

— Маринка, привет! — окликаю я ее. — Тебе солнца не хватает, что ли?

— Ой, Тома, здравствуй! Сто лет тебя не видела. Как ты?

— Да все так же. — Я пожимаю плечами. — Как у тебя? Как девочки?

Взгляд Марины теплеет, губы растягиваются в довольной улыбке гордой матери.

— Разрисовали письменный стол, который я им отослала. Ужас. Бить же некому. Бабушка старая, не может за ними уследить. Ничего, сезон закончится, поеду домой, устрою им!

Я смеюсь, зная, что Марина никогда не тронет и пальцем своих обожаемых девочек — слишком виноватой она чувствует себя из-за того, что оставляет дочерей на несколько месяцев в году со своей старой матерью.

— Слушай, Марин, а Эльдара нет?

— Нет, он в Анталию уехал.

— А когда будет?

— Не знаю. Может, вечером, а может, и завтра. — Марина вдруг оживляется: — О, слушай, Тамар, а чего у вас там случилось? С мужиком-то?

Я коротко взмахиваю ладонью:

— Перегрелся на солнце, перепил, перекурил. Сердце.

Поняв, что этот разговор я поддерживать не буду, Марина проглатывает следующий вопрос, уже вертевшийся на языке.

— Понятно, — тянет она. — А ты когда в Москву летишь?

— Завтра. Тебе чего-нибудь привезти?

— Да, Томочка! Можешь посмотреть в дьюти-фри термальную воду «Биотерм»? У меня закончилась, а я без нее не могу: кожа сохнет, просто жуть!

— Так ты на солнце больше сиди! Марин, я не обещаю, но постараюсь. Ладно, я пойду поработаю. Хороших тебе продаж.

— Тебе тоже.

По пути на ресепшен я звоню Зауру и спрашиваю, есть ли у него свободная машина часов до пяти вечера.

— Да, «тойота» есть. А кому? — интересуется он.

— Мне. Дашь?

— Ну-у-у… Сорок, нормально?

— Нормально, — вздыхаю я, думая, что Ильхаму машина обошлась бы дешевле, а то и вовсе бесплатно. — Подгонишь сейчас к отелю? Я выйду.

Расплатившись за машину и взяв у Заура ключ, я подхожу к лобби-бару, за стеклянными дверями которого виднеется спина Бебека. Он сидит, обхватив ладонями голову и уставившись в пустые бланки, лежащие перед ним на столе.

— Леш, у меня аспирин есть, хочешь? — спрашиваю я с сочувствием. Заспанный, в мятой форме и с мятым же лицом, он выглядит отвратительно.

— Мне бы лучше цианистого калия, — сипит он.

Дверь за моей спиной хлопает, и, обернувшись, я вижу Оксану, нерешительно остановившуюся на входе.

— Оксана, через пару часов подходите на ресепшен, хорошо? — говорю я ей. — Поедем.

— Спасибо большое, — улыбается она, но тут же стирает улыбку, словно вспомнив о причине предстоящей поездки.

Я иду из бара следом за ней, чтобы взять из своего сейфа в офисе аспирин.

Когда выхожу из офиса с лекарством в руках, я замедляю шаг, заинтересовавшись светлокожей, хорошо одетой турецкой семьей, от которой веет стамбульской образованностью и достатком. Вдруг я вижу среди мужчин морщинистого старика, с таким же лицом, как на портрете, который висит над ячейками для ключей, и вздрагиваю: «Хозяин отеля!» Мы ему, конечно, не подчиняемся, но я пугаюсь автоматически, разом вспомнив все рассказы отельного персонала о его жесткости.

Вернувшись в лобби-бар, я окликаю застывшую в полусне за столом фигуру:

— Бебек! Давай я отчет тебе напишу. У тебя все равно ничего сейчас не сойдется.

Он поднимает на меня глаза в красных прожилках и без слов отдает бумаги. Я достаю из кармана рубашки пластиковую бутылочку с американским аспирином и ставлю ее перед ним:

— На, ешь.

Ильхам приезжает из аэропорта в начале двенадцатого, когда мы с Бебеком уже поджидаем его на ресепшене. Следом за разноцветной толпой туристов появляются белл-бои с багажом, а за ними заходит Ильхам. С усталым, пустым лицом он берет со стойки карточки и начинает объяснять, как их следует заполнять. Он говорит почему-то очень тихо, и туристы его не слышат и не слушают, суетятся, переставляя сумки и пакеты у ног, некоторые закуривают, другие уже наливают себе чай из стоящего в углу аппарата.

Подойдя к нему, я забираю из его рук карточки и спрашиваю шепотом обозленной жены:

— Тоже, что ли, пил вчера?

Он слабо кивает, и я подталкиваю его к Бебеку, стоящему у дверей в атриум:

— Идите. Я расселю.

Бебек достает из кармана бутылочку с таблетками и молча протягивает ее Ильхаму. Я оглашаю ресепшен криком:

— Уважаемые гости!

Закончив с новыми туристами и ответив на вопросы нескольких старых, я нахожу Ильхама с Бебеком в игровой комнате. Они беззвучно трясутся в смехе, сжимая в руках большие бокалы с пивом.

— Почему-то мне захотелось сказать вам, что в отель сегодня приехал хозяин, — объявляю я, остановившись у дверей.

Лицо Ильхама серьезнеет, он поднимает голову:

— Правда?

— Правда. Слушайте, мальчики, я уеду часов до пяти, ладно? Если Мехмет приедет за деньгами раньше, отдадите ему мои. Я предупредила на ресепшене, они дадут вам ключ от моего сейфа.

Ильхам открывает рот и закрывает его, не произнеся ни слова. Он допивает пиво и ставит стакан на стол. Бебек откидывается на спинку стула:

— Еще будешь?

— Давай. Что еще делать?

Кажется, работа достала нас всех окончательно.

Переодевшись в ложмане, я подъезжаю к отелю, где Оксана уже ждет меня, неловко присев на невысокий парапет, словно боится испачкать или помять цветастую юбку до пят. Я открываю ей дверь машины. Она садится и, окинув взглядом салон, шепчет едва слышно:

— Мы на этой же машине ездили с Вадиком в Анталию. — Она всхлипывает. — Вот тут на чехле пятнышко. Он ел шоколадное мороженое…

Я поворачиваюсь к ней и вижу слезы, мокрые дорожки текут по ее щекам и повисают каплями на подбородке.

— Извините, — тихо говорю я. — Вы хотите поехать?

Она кивает, зажимая всхлип кулаком.

Плачет Оксана долго. Забывшись, она пришептывает, постанывает и подвывает по-бабьи, с силой прижимая ладони к лицу. В ее слезах и жалость к себе, и злость, и страх.

Я молчу, смотрю на дорогу. Машина забирается все выше и выше, дорога становится все более извилистой. Навстречу мне попадаются перегруженные, опасно кренящиеся на поворотах камионы, из-за спины высвистывают дорогие машины с неместными номерами. Я закуриваю, и дым привлекает внимание Оксаны.

Она затихает, я тут же протягиваю ей пачку и замечаю, что она дрожит.

— Давайте остановимся, выпьем воды, посмотрим на горы? — предлагаю я.

— Здесь? — с недоумением спрашивает Оксана, указывая подбородком на лес, окаймляющий дорогу с обеих сторон.

— Нет. Смотрите.

Машина поворачивает, и справа, далеко-далеко внизу, неожиданно раскидывается залитая солнцем долина, поделенная на квадратики угодий. Тут и там попадаются блоки теплиц и свечки мечетей. Воздух сухой, ленивый ветер едва колышет его.

Я заезжаю на посыпанную щебенкой стоянку небольшого кафе, где обычно останавливаются туристические автобусы. Сейчас стоянка пуста — автобусы проехали здесь несколько часов назад, и навстречу нам никто не спешит. Я покупаю в лавке сигареты и воду, беру из стеклянного шкафа бублик с кунжутом, и мы усаживаемся за пластиковый стол, стоящий у края пропасти. У подошедшей немолодой усатой женщины я прошу чай себе и кофе Оксане.

— Какой воздух здесь… — тихо говорит Оксана, глядя на долину. Ее лицо покраснело и припухло, а глаза стали заметно уже.

— Оксана, вы ели что-нибудь?

Она кивает:

— Да, я вчера ела.

— Попробуйте бублик, очень вкусный, — говорю я, протягивая ей половинку. На стол падают желтые зернышки кунжута.

Она послушно берет хлеб, откусывает и принимается жевать, механически двигая челюстями и явно не чувствуя вкуса.

Скоро начинается самый сложный для водителя и самый красивый для пассажира участок дороги. На каждом повороте я плотнее перехватываю руль вспотевшими ладонями, представляя, как машина соскальзывает с наклонной дороги в лазурную лагуну, которых тут несчетное множество и которые всегда вызывают восторг у туристов своей нереальной рекламоподобной красотой. Мой водительский опыт небогат, а по этой дороге я и вовсе никогда не ездила на водительском месте, и сейчас я корю себя за то, что осмелилась сесть за руль арендованной машины, да еще и взять с собой пассажира. Я бросаю миллисекундный взгляд на Оксану — она клюет носом, словно борется из последних сил со сном. «Да, вот она лучшая похвала мастерству водителя — спящий пассажир», — думаю я и задерживаю дыхание, въезжая в очередную петлю поворота. Когда-то отсюда свалился в пропасть автобус с немецкими туристами. Я почти готова молиться.

Когда салон наполняется свежим запахом моря и дорога становится широкой и ровной, Оксана открывает глаза и потягивается.

— Где мы? — спрашивает она и выставляет руку с раскрытой ладонью в окно, навстречу ветру.

— Скоро приедем в Демре, к храму.

Порывы ветра с моря ударяют в машину, раскачивают ее, и я поднимаю стекло повыше. Теперь прохладная струя назойливо бьет мне в висок, прилизывает волосы.

На другой стороне дороги сплошная стена из теплиц, пыльных, с надорванной пленкой и треснувшими стеклами, — вот они кормильцы туристов, отельные поставщики огурцов с помидорами. За теплицами зеленеют апельсиновые рощи. По обочинам, громко стрекоча, несутся мопеды с мальчишками-водителями и седоками в растоптанных, пыльных шлепанцах. Меня наконец охватывает спокойствие — передо мной разматывается послушная, прямая и ровная дорога, воздух привычно пахнет морским йодом.

— А почему храм Святого Николая в Турции? — нарушает молчание Оксана.

— Ну, здесь же не всегда была Турция. Эта территория раньше называлась Ликией, и в четвертом веке святой Николай служил здесь епископом.

— А почему он стал святым?

— Он помогал беднякам и нищим. Вы знаете легенду, из-за которой появилась традиция складывать рождественские подарки в чулки, подвешенные у камина?

— Нет.

— У бедняка было три дочери, которых он не мог выдать замуж, потому что у них не было приданого. Святой Николай, узнав об этом, решил помочь семье. Он всегда помогал тайно и так же поступил и в этом случае. Чтобы остаться незамеченным, он бросил мешок с золотыми монетами в дымоход. Эти монеты стали приданым для старшей дочери. На следующий год святой Николай таким же образом доставил приданое для средней дочери. Но, когда он принес мешок для младшей дочери, отцу удалось его подкараулить, и так все узнали, кто на самом деле помогает беднякам.

— Интересно, — медленно произносит Оксана, глядя в боковое окно на улицы города, в который мы въехали несколько минут назад. — А почему он так популярен в России?

— Этого я не знаю. Но он в России стал известен еще в первые годы христианства и как-то сразу пришелся по душе. Наверное, потому, что он добрый. Смотрите! — Я киваю на огромную фигуру Санта-Клауса, стоящую на газоне между дорогами.

— Так неестественно он тут смотрится. В этой жаре… — Она мельком улыбается. — Давайте на ты, Тамара?

— Давай.

Я останавливаюсь перед одним из двух светофоров городка, которые появились здесь исключительно из-за большого количества туристических автобусов, и вытягиваю голову в поисках свободного места на парковке.

Мы останавливаемся неподалеку от храма, на узкой улице, и когда подходим к нему, я замечаю краем глаза автобус с логотипом «Арейона», разворачивающийся на дальней стоянке. Судя по времени, храм отдыхающие уже посмотрели и отправляются сейчас на обед. Надеюсь, и другие гиды уже разъехались.

Коснувшись плеча Оксаны, я показываю ей путь — вниз по ступенькам, до будки-кассы, где продаются открытки, буклеты, иконки и мешочки со святой землей. Где они, интересно, берут землю? Спецкарьер?

— Оксана, вход стоит шесть лир, — говорю я, когда мы подходим к будке. — У тебя есть лиры?

Она тут же раскрывает сумку и выуживает из нее кошелек:

— Да, вот.

— Я тебя здесь подожду, хорошо? Там ты не заблудишься.

Как рассказывают наши экскурсионные гиды, этот храм купил в 1862 году Александр I, и тогда же началась его реставрация, которую турецкие власти продолжили лишь через сто лет. Они ее не закончили и по сей день, несмотря на нескончаемые потоки туристов и высокую входную плату.

Еще гиды рассказывают, что в этом храме можно оставить свои грехи — если пройти за алтарем. Но дозволено это якобы только мужчинам.

Я присаживаюсь на скамейку у статуи святого Николая и отодвигаюсь на самый ее край, чтобы не попадать в кадры туристов. Интересно, как часто они просматривают свои фотографии дома и что вспоминается им тогда? Замена отеля? Дороговизна? Скудный выбор в отельном ресторане? Или море с пляжем?

Я смотрю на храм, пытаясь вдохновиться, но безуспешно. Может, мне недостает воображения или веры во что-то или в кого-то, но, бывая рядом со всеми этими развалинами, амфитеатрами, могилами и остатками былого величия, я чувствую не дыхание времени, а опустошенность. Я не вижу на этих плитах Александра Македонского со своей армией, эти образы от меня заслоняют полчища туристов, каждый из которых как будто забирает с собой отсюда частицу воздуха, камня, солнца, и постепенно источник иссякает, место теряет силу и, как в случае с храмом святого Николая, намоленность. И везде, везде эти уродливые, аляповатые сувениры… За одну только их бесполезность и пошлость можно возненавидеть массовый туризм.

Оксана появляется на лестнице минут через двадцать. Следов слез на ее лице я не вижу, она кажется мне спокойной и равнодушной.

Я смотрю на часы и предлагаю:

— Давай пообедаем?

— Давай, — охотно соглашается она. — Я еще пить очень хочу.

Мы тут же покидаем центр Демре и выезжаем обратно к морю, к кафе на пляже, которое я заметила еще на пути в город.

Там почти никого, заняты лишь два столика, ближайшие к дороге. Я киваю мальчишке, подающему чай посетителям, и сажусь так, чтобы видеть море. Оксана садится по правую руку от меня и сразу просит заказать побольше воды. Жестами подозвав разносчика чая, я справляюсь, какую еду они подают, и прошу принести к воде и айрану салат, кебаб с рисом и лавашем. Мы молча курим в ожидании еды и смотрим на море, на поверхности которого появляются и исчезают пенистые буруны. Ветер дует настойчиво, не умаляя силы. Из сумки Оксаны доносится сдавленный писк телефона, и она достает аппарат.

— Батарейка села, — с досадой роняет она, глянув на телефон. — Хотя какая разница? Все равно никому дозвониться невозможно. У Игоря, партнера Вадима, телефон отключен уже второй день. В их офисе тоже никто трубку не берет. Не знаю, что случилось… — Она качает головой. — У него давно уже были проблемы какие-то с работой. Я видела, хоть он и не рассказывал ничего. Вадим вообще скрытный. Был… Все в себе держал… Может, поэтому не выдержало сердце?

Официант ставит на стол большую тарелку с салатом и две поменьше — с рисом и мясом.

Пожелав приятного аппетита, он отходит. Запах огуречной свежести сливается с сочным запахом жареного мяса, я нетерпеливо тушу недокуренную сигарету и придвигаю к себе тарелку. Оксана тоже поворачивается к тарелке, но с меньшей охотой. Она разбивает вилкой башенку риса и накалывает несколько маленьких кусочков помидора, медленно жует, а потом все-таки входит во вкус и ест с заметным удовольствием, запивая мясо водой.

Внезапно она замирает и поднимает голову от тарелки:

— Тамара, слушай, а может… Он не сам умер? Если телефоны не отвечают?

— Нет, невозможно, — тут же отвечаю я. — Ведь все с утра произошло, когда ресторан уже был открыт… и у бассейна много людей было.

Я поворачиваюсь в сторону бара и прошу официанта принести еще воды. Оксана, подхватив последний кусочек лаваша, откидывается на спинку поцарапанного песком пластикового стула и складывает руки на коленях. Ветер треплет ее черные волосы, прядка прилипает к губам.

— Спасибо, что привезла меня сюда, — говорит она, поправляя волосы. — Я вряд ли когда-нибудь еще приеду в Турцию.

— Кто знает… — возражаю я.

Она слабо взмахивает рукой:

— Пока все устроится… Я даже не знаю, что будет с квартирой, машиной. Вадим был уже женат, и у него дочь есть… А я… Я была его секретаршей. У меня ничего не было, когда мы познакомились.

Она замолкает, я смотрю на нее, ожидая продолжения.

— И теперь ничего не будет, — произносит она. — Все надо начинать сначала.

На обратном пути мы молчим — Оксана, судя по ее позе, дремлет, а я сосредоточенно щурюсь на узкую ленту дороги, по которой уже крадутся осторожно туристические автобусы. Теперь мне хочется прижаться машиной к горам, от которых я отшатывалась по дороге в Демре, лишь бы избежать соприкосновения с автобусом.

Наконец, спустя вечность, серпантин заканчивается, и я расслабляю руки. За несколько километров до Текирова я заезжаю на заправку, чтобы отдать Зауру машину с таким же количеством бензина, с каким и взяла, а потом спешу, превышаю скорость, вдруг почувствовав беспокойство наемного работника, покинувшего рабочее место без разрешения.

Въехав в поселок, я замедляю ход, и в машине сразу становится тише. Оксана снимает очки и прижимает пальцы к векам, стараясь не касаться ресниц, хотя на них уже и не осталось туши. Глянув в окно, она поворачивается к заднему сиденью, вытягивает оттуда сумку и просит:

— Тамара, можно я здесь выйду? А то завтра уезжать, а я тут так и не прошлась.

Я молча прижимаюсь к тротуару.

Прежде чем выйти из машины, Оксана спрашивает, сколько она мне должна.

Я смотрю, как она держит у живота сумку, не спеша доставать из нее кошелек. Глаза ее уже закрыты очками.

— Ничего, — отвечаю я.

— Спасибо большое.

Она выходит из машины.

Отъехав, я с досадой подсчитываю, во сколько мне обошелся один только бензин. Если бы только она живее поблагодарила меня, я бы не досадовала, ведь я все равно не собиралась зарабатывать на ней.

«Ну а что, она должна была ноги тебе целовать? — одергиваю я себя. — Тоже мне благодетельница!».

Я вхожу в отель и натыкаюсь на Бебека, спорящего у стойки с Рамазаном, «капитаном» белл-боев.

— Ну не хочешь — не меняй! Кто еще возьмет у тебя эти дурацкие рубли? — восклицает Бебек и пытается выхватить из рук Рамазана однолировую купюру.

Рамазан уворачивается:

— Да я хочу менять! Хочу! Но по нормальному курсу!

Я подхожу к Ильхаму, который с усмешкой наблюдает за перебранкой, сидя за столом, заваленным бумагами и уставленным стаканами.

— Бебек открыл биржу? — спрашиваю я, усаживаясь за соседний, пустой, стол.

— Туристы дали Рамазану на чай сто рублей, и он захотел поменять их у Бебека на лиры. Бебек сказал ему, что у рубля очень плохие позиции, и дал ему за сотку одну лиру. Рамазан взял, а потом посмотрел в Интернете курс, и вот… — Ильхам кивает подбородком в сторону стойки.

— Рамазану этого и на воду не хватит, не то что на чай.

— Ну бизнесмен же, три доллара выгадывает. Как съездила? Машину не разбила?

— Нет.

— Заработала?

— Потратила, — огрызаюсь я. — Мехмет приезжал за деньгами?

— Угу. Видишь, сколько воды выпил? — Ильхам кивает на стаканы. — Ему еще хуже, чем нам с Бебеком. Кстати, он забрал твой аспирин.

— Блин, надо было мне его сегодня продавать. Озолотилась бы, как Бебек. Да, Алексей? — говорю я приближающемуся Бебеку.

— Чего?

— Как дела?

Он открывает рот, но тут на ресепшене появляется грудастая Аня, аниматорша из Одессы, и Бебек переключается на нее:

— Анечка, иди-ка расскажи нам, что с тобой сегодня ночью приключилось!

— Господи, весь отель уже знает! Даже дети! И чего я пряталась? — воздевает Аня руки с притворным выражением муки на лице и подходит к нам. — Ну, угостите меня уже кто-нибудь сигареткой, и расскажу тогда.

Ильхам щелчком подвигает к ней пачку, и Аня садится, спрятав голые ноги под стол.

— В общем, я вчера познакомилась с умопомрачительным, шикарным мужчиной, — начинает она, выпустив дым длинной струей. — И к концу дискотеки он наконец пригласил меня в номер. Я, как порядочная, начала ломаться, а он, подлец, стал сразу смотреть на Людку. Пришлось не ломаться. Перебьется Людка. Тамара, что ты такая кислая? Я тебя с ним сегодня познакомлю, не переживай!

— Ну, если ты его рекомендуешь, — улыбаюсь я.

— Да-да, бери! Ну вот, мы пришли в номер. Выпили там еще чего-то, телевизор посмотрели, покурили на балконе, посмеялись… Пока какая-то курица не вышла на соседний балкон и не начала вонять, что мы ей спать мешаем. В общем, когда мы все сделали — быстро, кстати, получилось, я думала, что у всех пьяных мужиков все происходит долго, — умопомрачительный мой заснул, а я пошла пописать. Одеваться, естественно, не стала, потому что, во-первых, жарко — вот скажите, кстати, Мехмету, что кондиционеры ночью работают ужасно! — а во-вторых, тут же он туалет, в двух шагах. — Аня вытягивает руку в сторону стойки, за которой Айше перебирает бумаги, строго сдвинув брови. — Захожу, значит, как будто бы в ванную… Собираюсь присесть — а унитаза-то йок! Нету! И вообще прохладно так, птички поют. Огляделась по сторонам, а это ни фига не ванная, а галерея, ну балкон, куда двери всех номеров выходят. А я, блин, голая абсолютно! Ни тебе фигового листочка. И ключа от номера у меня конечно же нет!

Бебек прыскает в стакан с водой, но Аня продолжает, не обращая внимания на его кашель:

— Я за телефон в тот момент полжизни бы отдала! Короче, я поколотилась тихонько в номер, но мужик конечно же не услышал ничего. Зато курица из соседнего номера тут же вылезла. Правда, убралась моментально, как будто я не красивая голая баба, а привидение какое-то. Я опять в номер колотиться! Блин, если бы я была туристкой, я бы плюнула и пошла на ресепшен просить, чтобы мне открыли дверь. Но я же здесь работаю! Прикиньте, через весь отель, через охранников, садовников припереться раздетой, без трусов, к Савашу и попросить его открыть дверь номера, чтобы забрать оттуда свои трусы!

— Притом что вам в номера вообще ходить нельзя, — добавляет Ильхам, смеясь.

— Вот! — соглашается Аня. — И через служебный вход не выберешься в таком виде. Уволят же на фиг! Короче, мужик мой проснулся где-то через час. Хотя я же без часов пописать пошла, так что точно время не скажу… В общем, уже совсем светло стало. Открыл дверь, такой, уставился на меня, типа, не узнает. Хам! Я представляться ему еще раз, конечно, не стала. Оттолкнула в сторону, нашла свои шмотки — и в ложман кустами-заборами! — Тут она замолкает и горестно вздыхает: — А Дизель лишил меня за это трех выходных. Блин, теперь месяц в отеле безвылазно сидеть!

— А чего ты всем растрещала? — фыркает откашлявшийся наконец-то Бебек.

— Я растрещала?! Да я только Людке сказала, когда в ложман утром пришла!

Мы дружно хохочем, а Аня, масляно улыбаясь, тянется к сигаретам на столе:

— Ильхамчик, я возьму еще? Парочку?

* * *

Оксана прошлась по поселку, вяло отмахиваясь от продавцов, окликающих ее на разных языках, и у самого отеля зашла в маленький магазин, полки которого были заставлены пыльными бутылками вина, флаконами с солнцезащитным кремом, игрушками и пляжными тапочками. Не глядя на цены, в которых она все равно не разбиралась, Оксана взяла две бутылки красного вина, несколько персиков и пачку сигарет. Седой продавец проворно сложил все это в темный, резко пахнущий пластиком пакет и набрал на калькуляторе сумму. Она достала из кошелька все оставшиеся лиры, мужчина за прилавком пересчитал купюры и начал что-то объяснять ей, но потом махнул рукой. Она, сунув пакет в сумку, побрела в отель.

В номере было душно, о закрытую балконную дверь с громким жужжанием ударялся крупный шмель. Раздвинув шторы, она открыла дверь — насекомое тут же деловито вылетело в щель, из которой потянуло прохладой. Даже не сняв босоножек с отекших ног, Оксана распахнула двери шкафа в узком коридорчике и принялась торопливо перекидывать вещи мужа в чемодан. Она не останавливалась ни на секунду, просто брала в охапку майки, рубашки и брюки и заталкивала их в чемодан, потом сгребла с полки в ванной бритву, щетку и какие-то флаконы и, забросав их сверху обувью, с которой сыпался песок, с облегчением щелкнула замком. Она не знала, зачем ей везти с собой мужнину одежду, ненужную теперь, но просто выбросить ее она не могла. Ведь такие хорошие вещи — Вадим дешевку не покупал.

Оксана села на кровать и достала из пакета теплую бутылку вина. Повертела ее в руках и тут вспомнила, что штопор есть только на ноже Вадима, уже покоящемся в глубинах чемоданах. Она вздохнула и потянулась к косметичке, чтобы попробовать протолкнуть пробку в бутылку ножницами или пилкой.

Раздался стук в дверь. С бутылкой в руках она открыла ее, и стоявший за ней белл-бой протянул ей записку. Увидев в ее руках бутылку, он улыбнулся и вытащил из кармана штопор со словами:

— I can open.[41]

— Please, — сказала Оксана и, протянув ему бутылку, взяла другой рукой записку.

Пока парень открывал бутылку, уперев ее в колено, Оксана прочитала записку, написанную острым аккуратным почерком: «Вы вылетаете завтра в 10:40. Билет Вам передадут в аэропорту на регистрационной стойке. Автобус в аэропорт отъезжает от отеля в 07:50. Время указано местное. Пожалуйста, не опаздывайте. Гид „Арейона“».

Она подняла голову. Широко улыбаясь, белл-бой протянул ей открытую бутылку вина:

— Buyrun.[42]

— Да, спасибо, — рассеянно произнесла Оксана, взяла бутылку и закрыла дверь перед все еще улыбающимся парнем. Про чаевые она вспомнила, лишь отпив треть бутылки здесь же, в коридоре номера, но проверять, ушел ли белл-бой или все еще ждет, не стала. «Турецких денег все равно нет, а доллары мне самой нужны», — подумала она, выходя с бутылкой на балкон. Внизу по лестнице спускалась Ира, держа в руках бумажный пакет из джинсового магазина, следом за ней несла два пакета поменьше Света. Девушки громко смеялись.

«Господи, зачем мы только сюда приехали…» — с отвращением пробормотала Оксана, наливая вино в нагретый солнцем стакан, стоящий перед ней на низком пластмассовом столике.

Когда со стороны бассейна до нее донеслась медленная песня, старательно выводимая знакомым голосом, она скрылась в номере и плотно закрыла балконную дверь.

* * *

Мы долго сидим в ресторане — закончив ужин, пьем вино на террасе за дальним от входа столом. Официанты, не обращая на нас внимания, уносят подносы с остатками еды и скидывают в тележку заляпанные разноцветными пятнами скатерти. У бассейна аниматоры расставляют аппаратуру и инструменты, готовясь к ежевечернему концерту. Сумерки приносят с собой прохладу, и у отдыхающих открывается второе дыхание — к пул-бару не протолкнуться.

— Тамара, обязательно привези водки, — в который раз уже повторяет Бебек. — Бутылок пять. Только в дьюти-фри не бери — там дорого.

Отмахнувшись от Бебека, я поворачиваюсь к Ильхаму:

— Тебе чего-нибудь надо?

Погруженный в свои мысли, он откликается, лишь когда Бебек толкает его в плечо:

— Тебе сколько водки надо, мужик?

— А? Не знаю… Кажется, ничего не надо.

— Я в книжный пойду, — подсказываю я ему.

— Ну, купи, что тебе понравится. Я потом почитаю. Ты же знаешь, я тебе доверяю, — говорит он негромко.

Я кривлю губы, прикрывая их бокалом с белым вином.

— Эх, какой хороший день! — восклицает Бебек, откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову. — Комиссионные поделили, зарплату получили… Еще бы вот бабы мои делись куда-нибудь.

Я допиваю вино и отодвигаюсь от стола:

— Пойду-ка я, наверное, в ложман. Мне еще собраться надо.

— А чего тебе собираться? — возражает Бебек. — Ты же послезавтра вернешься.

Я пожимаю плечами:

— Ну, если места будут, ты же знаешь. Можно же и пару дней там проторчать. Со мной идет кто-нибудь?

Ильхам поднимает голову и поворачивается к Бебеку:

— Пойдем? Переоденемся. Чего мы в форме до сих пор?

Остановившись перед дверью своей комнаты, я обещаю Бебеку, что разбужу его на трансфер, и захожу в темноту. Я включаю свет в ванной и раздеваюсь, бросая с размаху на кровать рубашку с посеревшим с внутренней стороны воротником и измявшуюся юбку.

Потом я аккуратно складываю в небольшую дорожную сумку темную майку, трусы и косметику и, постояв задумчиво над чемоданом, перекладываю из него в сумку теплую кофту с капюшоном. Мало ли, Москва все-таки.

На сборы у меня уходит не больше десяти минут, и скоро я уже лежу в кровати с наушниками плеера в ушах, вытирая простыней мокрое после душа тело. Из коридора доносится гогот Бебека, потом ругается по-турецки Ильхам — ежевечерний выход на отельную дискотеку.

08.07, ВТОРНИК

Сегодня я еду в аэропорт пассажиром, поэтому прихожу к отелю всего за двадцать минут до отправки автобуса.

Ильхам уже стоит на ресепшене — провожает экскурсии. Бебек, помятый и заспанный, тоже скоро появляется со стороны ресторана, а может, и какого-нибудь номера.

— Доброе утро! — бодро приветствую я своих коллег, не обращая внимания на их недружелюбный вид.

Оба отвечают кивком.

Я ухожу в офис, к сейфу, чтобы взять документы и деньги, и там сталкиваюсь с Мехметом, который просит привезти ему блок сигарет HB. Стоящий у факса спиной к нам Саваш тут же поворачивается:

— Ты в Москву летишь? А можешь привезти мне несколько пачек «Captain Black»?

— Хорошо, — отвечаю я и спешу покинуть офис, пока не подтянулись другие работники.

На ресепшене толпа — туристы сдают номера, нависнув виноградной гроздью на стойку. Бебек пытается руководить. Я выхожу на улицу, под еще приятное утреннее солнце, и закуриваю, присев на ступеньку. На третьей затяжке ко мне подсаживается Ильхам. Он молча сидит, растирая колени ладонями, потом, привстав, достает из заднего кармана брюк бумажник. Пролистав купюры, он выуживает стодолларовую и протягивает ее мне:

— Я вчера машину на три дня сдал, возьми.

— Потом, — отмахиваюсь я. — У меня сдачи нет.

— Ну, тут еще от дайверов комиссия.

— А что мы им разве уже двадцать человек отправили?

— Нет, восемнадцать. Да какая разница? Сегодня продам. Возьми, тебе в Москве деньги пригодятся.

Я поворачиваюсь к нему:

— Вообще-то, я завтра вернусь, но если ты настаиваешь…

Он вкладывает мне деньги в руку и встает, ничего не отвечая.

Туристы уже устраиваются в автобусе, проходя на входе проверку у Бебека. Обойдя толпу, я проскальзываю в салон и сажусь на переднее сиденье у окна. Ильхам стоит у дверей отеля, засунув руки в карманы и поглядывая то на автобус, то на проходящих мимо постояльцев. Я перевожу взгляд на редеющую перед автобусом группу и замечаю в ней рыжеволосую девушку Бебека, такую же невыспавшуюся, как и он. Вижу и Оксану, все в тех же темных очках.

Наконец толпа без остатка перетекает в автобус, и Бебек, удовлетворенный, хлопает планшетом по ладони и запрыгивает внутрь.

— Tamam, — объявляет он водителю.

— Какой «тамам», Бебек? — вмешиваюсь я. — У тебя еще шесть человек в «Текирова Бич».

— О, точно! — восклицает он, заглянув в трансфер-лист. — Что-то я их не заметил. Э-э-э, капитан, давай в «Текирова Бич»!

Водитель кивает и, быстро-быстро перехватывая руками огромный руль, плавно выводит свой корабль на дорогу.

После слалома между металлическими заграждениями на въезде в аэропорт Бебек с кряхтением выбирается из кресла, откашливается и включает микрофон.

— Уважаемые гости! — говорит он, став в проходе. — Мы подъезжаем к аэропорту. Пожалуйста, не забывайте свои вещи в автобусе. Спасибо за то, что выбрали компанию «Арейон». Приезжайте еще! До свидания!

— Это все, что ли? — шиплю я, когда Бебек падает на сиденье. — А про проверку багажа, тележки, дьюти-фри?

— Тамара, зануда, когда ты уже улетишь? — стонет он.

Туристы дружно поднимаются, едва автобус замедляет ход, примеряясь к обочине перед зданием аэропорта. Их лица на глазах меняются, становятся жестче, лбы покрываются морщинками сосредоточенности.

Проверив автобус, я выхожу последней и замечаю стоящую в стороне девушку Бебека. Он поворачивается ко мне и одними губами, беззвучно, просит не отходить от него. Помявшись, девушка приближается к нам, неловко держа большую сумку обеими руками перед собой и ударяя ее коленями.

— До свидания, Алеша, — негромко говорит она.

Бебек отвечает деловито:

— Пока. Я тебе позвоню, когда буду в Москве.

И вскользь обнимает ее торопливым объятием.

Я отправляюсь ко входу в аэропорт следом за ней и, потолкавшись в волнующейся, как водоросли под водой, очереди, прохожу в прохладный и просторный зал вылетов. Остановившись у окошка почты, я с удовольствием вдыхаю запах аэропорта и впитываю его суетливую обезличенную атмосферу, из-за которой и люблю летать. Здесь я никто. Даже при многочисленных камерах слежения я могу оставаться в этой суете незаметной сколь угодно долго. Здесь не бывает дня и ночи, бывает только ровный свет и движение из людей, глядя на которых можно развлекаться, выдумывая истории. Куда летит этот высокий мужчина, по внешнему виду которого можно лишь сказать, что он европеец? Какой диван в гостиной у этой семьи? Как эта женщина сообщила своему мужчине о том, что скоро у них будет ребенок — вот этот самый хулиган, отрывающий сейчас бирку от чемодана? Сколько денег в кошельке у этой девушки и какой будет ее следующая покупка?

Пробежавшись взглядом по мониторам над регистрационными стойками, я нахожу свою и проталкиваюсь сквозь неохотно расступающихся пассажиров к Серкану, представителю «Арейона». Он здоровается и протягивает мне билет с посадочным талоном.

— Серкан, а сегодня еще летит кто-нибудь из гидов? — спрашиваю я его, вкладывая талон в паспорт.

— Нет, никого. Ты в Москве в офис позвони, узнай, когда тебе обратно.

Я поднимаюсь на эскалаторе на второй этаж, к кабинкам паспортного контроля, и, остановившись у перил, смотрю вниз, на зал прилета. На моей половине аэропорта пассажиры скорее усталые, им бы совершить последний рывок, но там, у черных лент, по которым ползет разномастный багаж, публика гудит оживленно и возбужденно.

На паспортном контроле очередь, состоящая в основном из немцев, движется быстро, и скоро я уже кладу свой паспорт перед пограничником в голубой форме. Турок долго листает мой заляпанный ежемесячными египетскими и турецкими визами паспорт, выискивая последнюю, непогашенную. Он вертит паспорт в руках, щурится, разглядывая даты, а потом поднимает голову и цепко осматривает меня. Я безмятежно улыбаюсь, чувствуя себя в безопасности на вылете. «Вот если ты мне попадешься завтра на прилете, то будет не очень весело», — думаю я, протягивая руку за паспортом, проштампованным пограничником с явной неохотой.

Оказавшись за поручнями, я прохожу по большому магазину, задерживаюсь на несколько минут перед полками с парфюмерией, но, не почувствовав в себе желания выбирать, выхожу к кафе, расположенному напротив моего выхода на посадку. Я усаживаюсь с кофе в высоком картонном стакане рядом с семьей немецких турков и с интересом наблюдаю за ними: дети, послушные мальчик и девочка, обращаются к маме, укутанной в серый платок, на турецком языке, а к папе — на немецком. Их родители разговаривают между собой на немецком с сильным акцентом, но практически без ошибок. Я представляю себе историю их отъезда в Германию, но тут мне вспоминается новый паспорт Ильхама, и я отворачиваюсь от семьи, чтобы мои глаза нашли мне новую тему для фантазий, без неприятных ассоциаций.

После объявления посадки я еще долго сижу в кафе, поглядывая на медленно уменьшающуюся у стеклянных дверей очередь, и подхожу к стойке, только лишь когда перед ней остается человек семь.

На входе в самолет я беру с тележки русский еженедельный журнал и прохожу на свое место в хвостовой части. «Ильюшин» заполнен не больше чем на три четверти — тут и там виднеются свободные места, спинки некоторых кресел наклонены вперед, образуя в рядах пустоты. Это новый рейс, который пока привозит гораздо больше, чем увозит.

Сунув сумку под кресло, я сажусь у иллюминатора и принимаюсь распутывать клубок проводов-наушников плеера, поглядывая вниз. Под крыльями самолета в плавком мареве суетятся рабочие. Гусеницей подползают тележки с багажом.

У моего ряда останавливается крупный, высокий мужчина. Он сверяет цифры над креслом со своим посадочным талоном и тяжело садится, откинув назад оба подлокотника.

— Уф! — шумно выдыхает он. — И здесь жара!

Поерзав в кресле, мужчина достает из сетчатого кармана переднего кресла толстый потертый журнал с распушившимися от сотен пальцев уголками. Боковым зрением я вижу, как он без интереса пролистывает его, а потом вытягивает инструкцию по безопасности, громко щелкнув резинкой.

— Ха, это ж надо таких ошибок понаделать! — ухмыляется он. — Смотрите: «Inflatable rats»!.[43] Это они, надо думать, надувные трапы имели в виду.

Склонившись к инструкции, я нахожу опечатку и тоже ухмыляюсь, живо представив себе пассажиров на надувных крысах.

— Прямо настоящий корабль у них тут, с крысами, — заявляет мужчина и поворачивается к стюардессе, проходящей мимо него с се ребристым маленьким счетчиком в руке. — Девушка, а можно ли мне воды принести? Жажда что-то замучила.

Та кивает и движется дальше по проходу, монотонно щелкая счетчиком. Какая же полезная вещь, где бы найти себе такой?

Мужчина складывает журнал с инструкцией обратно и протягивает мне руку:

— Я Евгений.

— Тамара, — откликаюсь я, нехотя пожимая его массивную шершавую ладонь. Неужели придется общаться с ним все три часа?

— Что-то вы какая-то невеселая, а? Плохо отдохнули?

Отвечать, к счастью, мне не приходится — в кармане мужчины пронзительно звонит телефон.

Скоро стюардесса приносит воду и просит моего соседа пристегнуть ремни и выключить все электронные приборы. Он тут же прощается со своим собеседником: «Все-все, давай, я уже лечу!» — и, широко улыбнувшись молодой женщине, послушно выключает мобильник.

Самолет мягко вздрагивает, и я отворачиваюсь к иллюминатору, успевая заметить, как мой сосед выпивает воду одним глотком и достает из сумки маленькую пластиковую бутылку виски. Я слышу, как хрустит под его пальцами пробка и как льется жидкость в стакан. А потом до меня доносится блаженный выдох. Мы без остановок прокатываемся по пропеченному солнцем полю, и вот самолет застывает на мгновение в начале взлетно-посадочной полосы, как гончая, дергается и устремляется вперед с силой, вжимающей пассажиров к спинкам кресел.

Прислонившись лбом к стеклу, я смотрю вниз: на стремительно удаляющуюся иссушенную землю, на бесконечные ряды теплиц, на блеснувший ртутью вдалеке кусочек моря. Скоро покажутся коричневые горы.

Когда самолет выравнивается, мужчина рядом со мной вытягивает длинные ноги под переднее кресло и откидывается назад. Я закрываю глаза, хотя знаю, что не засну, потому что не умею спать в самолетах, какой бы усталой и сонной ни была. Сквозь ровный гул двигателя до меня доносится голос соседа, просящего стюардессу принести льда. Я отрываю голову от иллюминатора и раскрываю лежащий на коленях журнал. Долго смотрю на буквы, но они никак не складываются в слова, а до предложений дело и вовсе не доходит.

— Хотите виски, Тамара? — спрашивает меня сосед, покачивая стаканчиком, наполовину наполненным льдом.

— Спасибо, для меня это рановато, — отказываюсь я, покручивая часы на запястье.

Он усмехается:

— Так отпуск закончится — и поздновато будет! А? Капельку?

Ну да, действительно: у меня же отпуск.

— Если только капельку, — улыбаюсь я Евгению.

— Вот и славно, — восклицает он и тут же протягивает мне стакан: — Держите. Я буду лить, а вы скажете, когда хватит.

— Все-все-все. Спасибо.

— За отпуск! — объявляет он, приподнимая стакан.

Я отпиваю виски, задерживаю слегка пощипывающую язык жидкость во рту и глотаю, когда Евгений спрашивает, где я отдыхала.

— М-м-м, в Текирова.

— Не бывал. А я вот в Белеке отдыхал, знаете? У нас с женой договоренность: одну неделю в году каждый из нас проводит так, как хочет и где хочет. И я вот решил съездить в Турцию. У меня все сотрудники уже побывали, рассказывают, сравнивают, а мне и участия в разговорах не принять… — Он разводит руками. — Вот и решил восполнить пробел… Восполнил. Ну, это был отдых, доложу я вам!

Возле нашего кресла останавливаются стюардессы с напитками на тележке, мы берем по стакану минеральной воды. Я выливаю свой в виски.

Евгений цветисто благодарит стюардесс и продолжает свой рассказ:

— По прилете я решил добраться до отеля сам, на такси. Не хотел ждать на жаре, пока все соберутся. Взял такси, сказал водителю ехать в «Белек Резорт». Он сразу включил музыку, такую, знаете, очень фольклорную, я бы сказал. Мне это показалось одной большой песней, но таксист, кажется, их различал, потому что некоторым подпевал очень художественно. В общем, привез он меня в отель быстро, но дорого. Даже шереметьевские шакалы за такие расстояния столько не дерут. Ну, да это ладно. Проблема с этим таксистом оказалось в том, что он меня в другой какой-то «Резорт» привез, представляете? Вовсе не «Белек». — Евгений делает глоток и промокает губы красной салфеткой, полученной от стюардессы вместе с водой. — Мне отель сразу показался каким-то не совсем пятизвездным, да и морем там не пахло, в буквальном смысле слова, но таксист уехал сразу, как только деньги получил. Багажник захлопнул, в машину прыгнул — все, умчался. Ну, девочки в этом «Резорте» сразу разобрались что к чему. Видимо, я у них был не первым, — добавляет он с усмешкой. — Они бумажки мои посмотрели и сразу вызвали другого таксиста, который довез меня туда, куда надо. Тоже быстро и дорого, зато без песен. Но знаете что? — Он поворачивается ко мне и вздергивает брови: — В «Белек Резорте» меня тоже не ждали! Оказывается, у них не было мест, и они всех приехавших в тот день массово переселили в другой отель. Но так как я от масс откололся… — Он разводит руками. — Ну, тут уж мне хотя бы на такси тратиться не пришлось. Они меня на своей машине отвезли в соседний отель. Тоже, хочу заметить, очень быстро! А там на рецепции творилось что-то невообразимое — людей как будто сотни, сумки, чемоданы, дети, посыльные туда-сюда бегают… В общем, ключ мне удалось получить только через час, если не больше.

В самом начале прохода опять появляются стюардессы — в этот раз они катят боксы с едой. Пассажиры оживляются, вытягивая шеи, они смотрят, скоро ли докатится еда до их ряда, нетерпеливо отщелкивают столики из спинок кресел. В самолете еда нужна не столько для утоления голода, сколько для того, чтобы ускорить ход времени — попьешь, поешь, сходишь после этого в туалет, поглазеешь на товары без пошлины, а там, глядишь, и прилетели.

Дождавшись, пока я поправлю свой кривоватый столик, Евгений передает мне рыбу в теплом лотке из фольги и желает приятного аппетита.

— Знаете, я читала где-то, что в шестидесятых годах в американских самолетах пассажиров развлекали игрой на рояле. А сейчас вот, — говорю я, глядя на пластиковую вилку и нож в своих руках, — просто и незатейливо.

— Да-да, — отзывается он. — И еще совсем неудобно. Эти ножи настолько безобидны, что даже не справляются со своими прямыми обязанностями. Вам виски подлить? Капельку?

Я протягиваю ему стакан:

— Да, капельку. И что было дальше?

— Дальше я пошел в номер, а посыльный понес впереди меня мой чемодан. Когда дошли, он занес чемодан в комнату, я дал ему на чай и сразу пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок после всех этих поездок по Белеку. Потом захотел переодеться, но не смог открыть чемодан. — Он выдерживает паузу, повернувшись ко мне. — Потому что это был чемодан такой же, как мой, но только не мой! Я кинулся на ресепшен, но там уже никого не было, ни постояльцев, ни багажа. — Он взмахивает рукой. — Я объяснил ребятам на ресепшен, что случилось. Они созвали всех посыльных, и один из них вспомнил, что у русской женщины, которая минут двадцать назад укатила в аэропорт, был такой же чемодан, как у меня. Ну, или у меня, как у нее.

— И что же вы? Помчались в аэропорт? На такси? — шучу я.

— Ну да! — восклицает он совершенно серьезно. — А что мне оставалось делать?

— Догнали?

— Не успел, представляете? Пока доехал, пока прорвался через толпу на входе в аэропорт… Ужас, я на такси в тот день потратил целое состояние.

— Анекдот какой-то, — недоверчиво говорю я.

В самих-то неурядицах нет ничего необычного, но вот их концентрация на одного туриста!

— Ну, так анекдоты ведь из жизни появляются, — отзывается он. — Наверное, у меня с кармой что-то такое было, как вы думаете? Столько всего навалилось! В общем, в отеле потом нашли московский адрес и телефон этой женщины в регистрационной карточке, но связаться с ней удалось только на следующий день. Я к тому времени, конечно, уже обзавелся новым гардеробом. С обувью вот только не повезло. — Он выдвигает ногу из-под кресла и смотрит вниз. — У меня пятидесятый размер.

— Ужас. Вам с ней и в Москве, наверное, не везет?

— Ваша правда. Только поездки в Германию и спасают.

Закончив с едой, он накрывает прозрачной крышкой лоток, в котором остались нетронутыми булка, квадратик масла и заветренный кусочек сыра, и отодвигает его чуть в сторону, чтобы освободить на столике место для чашки кофе, выданной стюардессой.

— А чемодан мне женщина открыть разрешила, когда я ей позвонил. Сказала, что могу пользоваться тем, что мне подойдет. Мне, конечно, кроме зубной пасты и детектива Акунина, ничего не подошло. И знаете, код оказался наипростейшим: три ноля! Думаю, — тянет мой собеседник, — большинство путешествующих не меняют код после покупки чемодана. Наверняка половина так и летает с тремя нолями, установленными производителем. Остается надеяться, что воры полные дураки. Что, конечно, вряд ли.

Я краснею — на моем чемодане именно такой код. Надо срочно найти инструкцию и поменять ноли хотя бы на свой день и месяц рождения и то затейливее.

— А некоторые даже не вытаскивают из замка красную ниточку, — поспешно вставляю я, надеясь, что Евгений не заметил моего смущения. — Знаете, между цифрами пропущена? Такая пластмассовая, тонкая?

Он кивает:

— Да-да. Видел и такое, кстати.

— Ну, а что же с вашим чемоданом? — интересуюсь я.

— А сейчас я вот должен встретится в Шереметьево с этой женщиной и обменяться чемоданами… — Он мечтательно улыбается. — Очень хочется на нее посмотреть. Сроднился как-то… И по ее вещам она показалась мне очень интересной.

— Да, забавный отдых у вас получился. Я даже не знаю, уместно ли спросить, понравилась ли вам Турция. После всего этого…

— Отдых презабавный, да. Знаете, меня потом еще забыли в ювелирном магазине на обзорной экскурсии по Анталии. Но тут уж я не удивился. Привык…

Я автоматически выпрямляюсь в кресле:

— Кто проводил экскурсию? Как звали гида?

Чертовы кокартники, как они лицензии получают, если не могут даже людей посчитать?! Он рассеянно качает головой:

— Не знаю. Честно говоря, не запомнил. А что? У вас тоже такое было?

— Нет-нет, — спохватываюсь я, вспомнив, что я для него туристка. — Просто интересно. Я… тоже на эту экскурсию ездила.

— Ну, экскурсией это все же назвать нельзя, — мягко возражает Евгений. — Ведь большая ее часть посвящена магазинам.

Я молча отворачиваюсь к иллюминатору. Он прав, что тут скажешь? Мы обзорку и сами не любим — от нее вечные жалобы, — но продавать обязаны ради комиссионных от магазинов для «Арейона».

— А вот Южная Турция мне понравилась. Если отвлечься от туристического бизнеса, который везде, в общем-то, одинаков, нахрапист, то побережье замечательное. Чистое море, очень вкусный воздух, удобный город — я по Анталии погулял, когда вырвался из того магазина. И турки принимают европейцев хорошо, в других мусульманских странах я такого не видел.

Вскоре между кресел в очередной, уже последний за полет, раз появляется тележка стюардесс, теперь загруженная парфюмерией и украшениями. Я отлучаюсь в туалет, пока она не докатилась до нашего ряда и не закрыла проход, а когда возвращаюсь, пассажиров уже просят пристегнуть ремни и объявляют скорое прибытие в аэропорт «Шереметьево».

Пропустив меня к окну, Евгений убирает полупустую бутылку виски в сумку и застывает, вытянув ноги и положив руки на подлокотники.

Мимо нас проходит стюардесса и с улыбкой, которая кажется мне достаточно теплой, наклоняет голову к нашим креслам, проверяя ремни.

Я прикрываю глаза, думая о том, что совершенно не умею работать в сфере обслуживания — природной приветливостью я, кажется, не обладаю, а актерского дара изображать ее весь день мне не хватает. Мысли мои сворачивают на накатанную колею: перебирая свои знания и возможности, включая и самые никудышные, я размышляю, каким еще трудом и в какой стране, могу я зарабатывать на жизнь. Отвлекаюсь я только тогда, когда самолет клюет носом, врываясь в облака. За ними открываются подмосковные леса с квадратами дачных поселков.

На паспортном контроле — обычное столпотворение. Пассажиры перебегают из очереди в очередь, втискиваются со словами «мне занимали» друг перед другом и, нетерпеливо похлопывая паспортами по ладоням, стремятся к будкам с неулыбчивыми пограничницами.

— Господи, да ни в одной же стране такого нет! Зачем нас проверять, когда мы домой-то возвращаемся?! — громко восклицает, ни к кому не обращаясь, полнорукая женщина в соседней очереди.

Ее тут же поддерживает стоящий сзади мужчина:

— Может, их поблагодарить, что вообще пускают?

Я поправляю на плече ремешок сумки и приближаюсь еще на один шаг к затоптанной, полуистершейся красной линии, с которой лениво сгоняет пассажиров проходящая вдоль кабинок девушка-сержант в плохо подогнанной форме.

Наконец я забираю свой паспорт, получивший еще один штамп, с высокой стойки — сколько, интересно, миллионов паспортов клали на нее? — и, толкнув рамку, оказываюсь в другой толпе: свой багаж ждут пассажиры трех рейсов. В глаза бросается запущенность Шереметьево — аэропорта, бывшего когда-то главными воротами страны. Не видно ни одного служащего — ни уборщиц, ни клерков, лишь рассматривает свои ногти продавщица в киоске а-ля дьюти-фри с по-московски безумными ценами.

Медленно проталкиваясь к выходу, я замечаю в толпе Оксану и нерешительно приближаюсь к ней:

— Оксана, добрый день!

Она поворачивается и с удивлением оглядывает меня:

— А ты… Ты что здесь делаешь?

Я пожимаю плечами:

— По делам в Москву прилетела.

— А, понятно, — отвечает она и отворачивается к дернувшейся и зашелестевшей медленно ленте транспортера.

— У вас все в порядке?

— Да, там кто-то из страховой компании встречает. Все нормально.

— Ну, до свидания, — говорю я и, не зная, что еще можно сказать, тихо добавляю: — Берегите себя.

Она рассеянно кивает, не отрывая взгляда от транспортера, на котором уже появились первые сумки. Я выхожу через «зеленый коридор» в зал прилетов. Ко мне тут же приближаются мужчины непрезентабельного вида, приговаривающие:

— Такси. Девушка, такси. Такси недорого. Такси, куда ехать?

Не переставая отвечать: «Нет, спасибо. Не надо. Нет, меня встречают. Спасибо», я пробираюсь к выходу и скоро вдыхаю жаркий московский воздух.

Таксисты на несколько минут оставляют меня в покое, и я выкуриваю сигарету у стеклянных дверей, то и дело разъезжающихся в стороны, чувствуя нарастающее воодушевление.

Выходной. Наконец-то у меня выходной.

Я доезжаю на дребезжащей маршрутке до метро и спускаюсь к поездам, с интересом поглядывая по сторонам. В метро жарко. Вокруг меня торопливо снуют полураздетые — или полуодетые — горожане. Мужчины утирают платками лица и шеи, покрытые потом, и шумно выдыхают. Женщины обмахиваются журналами и аккуратно промокают указательным пальцем участок над верхней губой.

Так и не придумав, чем заняться в первую очередь, я выхожу на «Тверской», покупаю в переходе бутылку минеральной воды и устраиваюсь на скамейке за памятником Пушкину. Я меняю карточку в своем телефоне на местную и звоню в офис «Арейона», где мне сообщают, что, хотя мест на завтра и нет, мне все же лучше подъехать к утреннему рейсу в Шереметьево — может, удастся улететь, если кто-нибудь из туристов не появится.

Потом я набираю номер подруги, у которой обычно ночую в свои ежемесячные приезды в Москву. Подруга радостным голосом сообщает мне, что она сейчас в Испании и вернется домой через три дня. Не вдаваясь в подробности, телефонное обсуждение которых дорого обойдется и ей, и мне, я желаю ей хорошего отдыха и выключаю телефон. Некоторое время я неподвижно сижу на скамейке, наблюдая за суетой вокруг, потом, рассудив, что проблемы надо решать по мере их поступления, встаю и отправляюсь в магазин женского белья на Садовом кольце.

Я медленно бреду по широкому тротуару, разглядывая витрины и останавливаясь около некоторых из них. Кожа быстро становится липкой, а лицу так жарко, словно я сижу у каминной решетки. Жаром пышет не только от дороги, по которой медленно ползут машины, но и от прогревшихся стен высоких домов. Прошедшая мимо женщина окутывает меня облаком душных духов. На тротуарах, даже не прячась в тень, сидят нищие в затертых до сальной корки восточных халатах, а их дети бегают меж прохожих, клянчат, пытаясь заглянуть в их лица, тыкая в свои открытые рты пальцами и касаясь их чистой одежды смуглыми грязными ладошками. Прохожие отмахиваются, отскакивают, огрызаются, прикрываются сумками и пакетами от тянущихся к ним рук.

В магазине белья, прохладном и почти без покупателей, я, оглушенная выбором, провожу очень много времени. Примеряю даже непрактичное в сочетании с белой рубашкой и синтетической форменной юбкой яркое цветное и кружевное белье, задерживаюсь у полок с майками, чулками и колготками и даже поглядываю на теплые пижамы и банные халаты, представляя собственный шкаф, в котором все это есть. После гардероба мне приходит в голову мысль о собственной кровати, потом о кухне, утвари и посуде в ней, и тогда я тороплюсь к кассе и расплачиваюсь за целый ворох бюстгальтеров, пару цветных комплектов и хлопковых облегающих маек. Купальник я после некоторых колебаний все же откладываю в сторону.

Сложив покупки в сумку, я выхожу на улицу и замечаю, что ряды машин на широкой дороге передо мной погустели, а в сторону метро потянулись потоки офисных служащих. Я поднимаю глаза на большие квадратные часы на столбе у подземного перехода и решаю сходить в книжный магазин, пока он не закрылся.

Когда я поворачиваю на Сретенку, полную гари и раздраженных сигналов от недвижимой ленты машин, я сталкиваюсь с мужчиной советско-конторского вида и, извинившись, отступаю в сторону.

— Здравствуйте, Тамара! — восклицает он. — Не узнаете?

Я осторожно оглядываю его. Турист? Отдыхал в «Голден Бич»?

— Помните, мы отдыхали с женой в Турции у вас? — подтверждает он мою догадку.

— Да-да, конечно! В мае, кажется.

— Ага, в начале июня. Как там сейчас? Жара небось?

— Да нет, ничего, знаете, — отвечаю я, прикладывая ладонь к липкой шее. — В Москве даже как-то пожарче.

— Да, в этом году лето так лето! А вы чего к нам?

— По делам заехала.

— Ну что ж, привет там Турции передавайте! Попробуем к вам еще приехать. Когда лучше в сентябре, октябре?

— В сентябре хорошо, в октябре тоже. Туристов мало уже, спокойно…

— А что? Когда много туристов, тоже хорошо, весело! — отвечает он со смешком.

Кивнув, я бросаю взгляд на часы:

— Да, весело. Ну, передавайте привет жене. До свидания!

— Передам, передам, — отвечает мужчина и, перехватив кожаный портфель в левой руке, сворачивает к переходу.

Прижимаясь к домам и периодически ступая на дорогу, я иду дальше по узкому тротуару. Наверное, этот турист отдохнул хорошо — если он узнает гида в толпе, окликает и даже общается. Я его не помню совершенно, как не помню многих, кого встречаю в каждый свой приезд в Москву.

Я натыкаюсь взглядом на вывеску «Косметолог» — зеленые буквы на белом. Замедлив шаг, заглядываю в широкое окно салона, которое прикрывают бледно-зеленые жалюзи. Ничего не разглядев, толкаю дверь, на которую прилеплен прозрачной лентой листок с надписью: «Работает кондиционер!» Какое облегчение, сюда-то мне и надо.

— Здравствуйте! — приветствую я девушку, перебирающую бумаги за высокой стойкой.

Она одаривает меня профессиональной улыбкой:

— Добрый день. Чем я могу вам помочь?

— Я хотела бы посетить косметолога, — улыбаюсь я в ответ.

— Вы записаны?

— К сожалению, нет. Но, может, есть свободный косметолог?

Девушка опускает голову и перелистывает большую, пухлую тетрадь.

— Ну, сорок минут у вас есть. А какая процедура вас интересует?

— Не знаю… — Я пожимаю плечами. — Увлажняющую маску? Поправить брови?

Мне, в общем, все равно. Я просто хочу полежать и отдохнуть.

Улегшись на кушетку в пахнущем лекарствами кабинете, я с удовольствием вытягиваюсь, чувствуя, как расслабляются усталые ноги. Косметолог, с закрытым маской ртом и носом, надвигает на мое лицо лампу-лупу и прикасается к щекам мягкими прохладными пальцами.

— Кожа у вас чистая, но пересушена очень, — тихим голосом говорит она. — Много времени на солнце проводите? У вас тут пигментные пятнышки на переносице и под глазами.

— Угу, — мычу я закрытым ртом.

— Ну, можно сейчас маску вам сделать и брови пощипать. Согласны?

Я киваю, не открывая глаз, — мне очень хорошо лежать в прохладной комнате.

— А покрасить брови не хотите? У вас волосы светлые, и темно-коричневые брови будут очень хорошо смотреться.

Я опять киваю, и косметолог приступает к работе — очищает горячую, несвежую кожу тампонами, от которых легко пахнет сырыми травами, потом наносит какую-то жидкость, пощипывающую щеки. Немного поерзав, я скоро привыкаю к ощущению и, кажется, даже задремываю. Во всяком случае, слезы, вдруг навернувшиеся на глаза, становятся для меня неожиданностью — я вздрагиваю и открываю глаза.

— Тихо-тихо. Сейчас я закончу, — шепчет женщина надо мной и протирает мне правую бровь. — Еще несколько волосинок.

Она и в самом деле заканчивает быстро — я даже чувствую сожаление, расставаясь с удобной кушеткой и прохладой кабинета.

Сумма, названная девушкой за стойкой, неприятно удивляет меня, и когда она предлагает мне какой-то «очень эффективный» крем, я твердо отказываюсь.

Продолжив свой путь к книжному магазину, я подсчитываю сегодняшние расходы и пытаюсь успокоить себя тем, что все траты были приятными или полезными. И все же, отвыкшая много тратить при почти полном обеспечении в Анталии, успокаиваюсь я не сразу. Лишь увидев заставленные до самого верха книгами полки и вдохнув запах новеньких корешков и переплетов, я забываю о своих сожалениях.

Среди полок я брожу до самого закрытия магазина, о котором объявляет бархатистый мужской голос. Пощупав отяжелевшую сумку и вспомнив о том, что мне надо еще зайти в аптеку, я откладываю некоторые из отобранных мною книг и спускаюсь к кассе на первом этаже, где, как я помню, стоит стеллаж с журналами и газетами. Пресса мне тоже нужна, чтобы знать, что происходит в стране и столице — вдруг туризм достанет меня настолько, что я смирюсь со здешней дороговизной.

Я выхожу на улицу, на которую уже спускаются сумерки. Воздух стал прохладнее, но в нем по-прежнему главной нотой остаются выхлопные газы. Облокотившись на железные перила и сунув руки в карманы брюк, я стою и глазею сторонам. Сейчас бы в «Голден Бич», там ужин в полном разгаре.

Поменяв еще сто долларов, я иду в клуб за углом, который нравился мне, когда я работала в Москве, и в котором мне, вероятно, придется дожидаться часа, когда можно будет поехать в аэропорт.

«Хорошо бы отдохнуть после такого выходного», — усмехаюсь я про себя и медленно тащусь к клубу.

Потянув на себя тяжелую дверь, я ступаю вовнутрь и сразу останавливаюсь по просьбе мощного охранника, который хочет заглянуть в мою сумку. Давно уже привыкшая к разнообразным проверкам в аэропортах и отелях — багажа, документов, содержимого карманов, — я покорно раскрываю перед ним сумку. Он, тоже привыкший к проверкам, бегло заглядывает внутрь, едва раздвинув пакеты с покупками, и кивает:

— Проходите.

Небольшой зал залит желтым светом, шепчет музыка, сидящие за столиками наслаждаются вечером, стулья кажутся удобными. Хостес провожает меня к столу у высокого и широкого окна с витражами. Я заказываю у официанта красное вино, салат и бифштекс.

— Что-нибудь еще? — предлагает он.

«Да. Поспать на кровати», — думаю я и говорю:

— Еще вина, но позже.

Следом за вином прибывает салат в миске с высокими стенками. Пахнет он очень аппетитно и на вкус, к большому моему удовольствию, ничем не напоминает турецкую еду, от специй которой я устала. Теперь я наслаждаюсь европейской кислинкой салатной заправки и терпким, очень сухим вином, рассматривая фотографии в журнале. Столы передо мной пустеют один за другим, но спустя примерно час зал заполняется вновь — уже совсем другой публикой. Вновь пришедшие явно не служат в офисах, еде они предпочитают пиво и коктейли и пьют свои напитки, перемещаясь от стола к столу и приветствуя друг друга. У бара становится людно, и у меня открывается второе дыхание.

На возвышении у лестницы появляется ди-джей, и музыка сразу становится громче. Толпа со стаканами и сигаретами в руках начинает ритмично покачиваться, охранники уносят столы и стулья. Кафе превращается в танцпол. Я встаю, неловко прижимая к боку свою раздутую сумку, подхожу к бару за очередным бокалом вина и слышу:

— Эй, привет! Тамара!

09.07, СРЕДА

Я вздрагиваю от неожиданности, сумка соскальзывает с плеча.

— Саня, ну что девушку совсем затолкал! — восклицает голос у моего уха, и чья-то рука подхватывает меня под локоть.

Я поворачиваюсь.

Мне улыбается молодой мужчина с мелкими морщинками в уголках глаз, которого я сразу узнаю. Он отдыхал в «Голден Бич» с девушкой, выглядевшей гораздо моложе его, и мы с Ильхамом сначала меняли им номер, а потом продавали траву. Еще я вспоминаю, что эту траву мы потом все вместе курили на «Дисколенде», обсуждая фильм «Полночный экспресс».

— Привет, — осторожно улыбаюсь я в ответ. — Саша, да?

— Да! Ты в Турции уже не работаешь, что ли?

— Я приехала к вам по путевке, — улыбаюсь я.

— Ну, давай я тебя угощу! Что ты пьешь?

Он обхватывает меня за плечи и подталкивает к бару.

— «Кровавую Мэри», — говорю я.

Со стаканами в руках мы отходим от бара к обложенной кирпичами колонне. Кинув сумку под ноги, я размешиваю стеблем сельдерея льдинки в своем коктейле, поглядывая то на толпу у бара, то на Сашу, отпивающего что-то бесцветное из высокого и широкого стакана.

— Знаешь, — неловко начинаю я разговор, — я слышала легенду о том, как был изобретен этот коктейль — «Bloody Mary».

Саша вопросительно наклоняет голову.

— Якобы произошло все это в парижском «Ритце». Когда-то там останавливался Хемингуэй со своей невестой, которая стала его четвертой женой. Фамилии ее я не помню, но звали ее Мэри. И вот этой самой Мэри жутко не нравилось постоянное пьянство Хемингуэя, и он жаловался бармену в отельном баре, что она всегда унюхивает, что он пил спиртное, и не дает ему покоя своей руганью.

Я отпиваю глоток коктейля. Саша наклоняется ближе к моему рту, потому что музыка становится громче. Я чувствую джин в его дыхании.

— И тогда бармен изобрел вот такую, якобы не обладающую запахом комбинацию водки с томатным соком, специями и так далее. А на следующее после дегустации утро Хемингуэй похвалил бармена, который изобрел эту смесь: «Well done, bloody Mary never smelt a thing».[44] Вот так и стали называть коктейль Bloody Mary.

Саша смеется, а я добавляю с усмешкой:

— Возникает только вопрос: если он свою Мэри считал bloody, когда она была невестой, то зачем он вообще на ней женился?

— Ну, это же легенда. А я, например, другую версию слышал. Что этот коктейль назвали в честь Марии Тюдор, которая протестантов гоняла. И наверное, еще сотня-другая барменов приписывали себе авторство. Ну, так ты чего в Москве-то? Уволилась, что ли?

— Нет. Почему? Я по делам заехала ненадолго.

— Скоро обратно, значит?

Я киваю.

— Ну и как тебе Москва? — Он обводит взглядом зал и указывает на танцпол рукой с зажатым в ней стаканом, словно это и есть Москва.

— Курорт! Сегодня же понедельник, да?

— Вторник уже.

— Ну, неважно. Смотри, сколько людей развлекается, как будто у них не бывает рабочих дней с подъемом в шесть утра и совещаниями в первой половине дня.

— Да, точно! — восклицает он. — Но Москва этим и хороша. Никогда не спит. Еще выпьешь?

Я украдкой бросаю взгляд на часы — успею ли протрезветь к своему рейсу? — и соглашаюсь. Вытащив из кармана несколько купюр, я протягиваю Саше деньги:

— Мне все ту же «Мэри», пожалуйста.

Он негодующе выставляет вперед ладони:

— Не надо! Я угощаю.

— Надо, — твердо отвечаю я. — Мы еще не настолько близко знакомы.

Он берет деньги, и по выражению его лица я понимаю, что он отметил про себя это мое «еще».

Пока он добывает напитки, я лениво, без особого желания курю, думая о том, что может и, вправду, стоит познакомиться с ним этой ночью поближе: выходной — так выходной! А в Анталию полететь завтра. Сказать, что не успела на самолет. Может, там и мест сегодня не будет, говорили же в офисе…

Я вижу, как Саша проталкивается от бара, держа стаканы высоко над головой. Он кому-то улыбается, кивает, целуется в щеки с девушкой, низко наклонившись к ней. Похоже, он здесь завсегдатай.

— Держи, — говорит он, вкладывая в мою ладонь холодный влажный стакан.

Я делаю маленький глоток и ставлю стакан на узкий выступ колонны.

— Слушай, а как ты вообще попала на эту работу? — спрашивает Саша, протягивая мне раскрытую пачку сигарет.

— Нет, спасибо, — отказываюсь я. — Знаешь, как это ни банально, по объявлению в газете.

— Серьезно, что ли?

— Да. Я сидела в офисе и от нечего делать читала объявления. Все подряд. Прочитала и это, позвонила — тоже от нечего делать, а они предложили приехать к ним в тот же вечер. На следующий день я уволилась, купила учебник турецкого и большой чемодан, — и уже через несколько дней сидела на берегу моря вместе с другими гидами, слушала, как надо обслуживать туристов. В начале сезона там очень здорово…

Я замолкаю, вспоминая весеннее море. Апрель, туристов единицы, многие магазины и отели еще закрыты, пахнет постепенно нагревающимся морем, влажной землей и стройкой, солнце уже припекает, но его тепло еще легко сдувает ветерок… Полное надежд пробуждение каждое утро.

— До сих пор больше всего люблю начало сезона, — добавляю я, качнув головой, чтобы стряхнуть картинку, сложившуюся в ней, как в калейдоскопе. Я чувствую, что начинаю пьянеть.

— Здорово. А я никогда еще не ездил к морю в начале сезона.

— А у каких морей ты бывал?

— Черное, Средиземное, Красное. В конце августа опять собираемся к Средиземному — на Ибицу.

Тут я вспоминаю, что до сих пор не получила ответа от британской компании, которой отправила анкету с галочкой напротив Ибицы, включенной в вопрос о предпочтительных местах работы. Надо найти в аэропорту Найджела и расспросить его, можно ли устроиться в их компанию без британского паспорта.

— Дорогой, наверное, курорт? — спрашиваю я.

— Ну, не дороже Москвы, — усмехается он. — Тут столько спускаешь! В общем, все, что зарабатываешь.

— А если зарабатывать больше?

— Ну, больше спускать буду. Очевидно!

— А чем ты занимаешься? Я не помню, говорил ты или нет.

— Я консультант.

— Понятно, — киваю я, по его тону поняв лишь, что не стоит уточнять, кого и по каким вопросам он консультирует.

Я вытираю повлажневший лоб — мне вдруг становится невыносимо душно после всего съеденного и выпитого. Я поднимаю сумку с пола, на что сразу отзывается болью спина.

— Слушай, я пойду. Прогуляюсь. Душно, — говорю я, глядя в сторону выхода.

— Пойдем вместе? — оживляется он и отставляет опустевший лишь наполовину стакан.

Я оказываюсь на улице первой и, отойдя от охранников, с удовольствием вдыхаю прохладный темный воздух. Скоро рядом появляется Саша. Он убирает в задний карман брюк телефон и протягивает руку к моей сумке:

— Понести?

— Не откажусь.

— Ох, я думал у тебя там только косметичка, — говорит он, принимая сумку. — Что это такое тяжелое?

— Привезла туристам вещи, которые они позабывали в автобусах.

— Что, правда, что ли?

— Нет, конечно. Что упало — то пропало.

— Ну вот, а я подумал, что там могут быть мои очки.

— Нет, в них уже щеголяет сын какого-нибудь водителя, — усмехаюсь я. — Теперь они в надежных руках.

Мы молча идем по Мясницкой, навстречу нам попадаются компании, парочки и одиночки, в основном нетрезвые и шумные. У тротуаров по обеим сторонам улицы то и дело притормаживают машины, все больше рыдваны-«шестерки», высаживая и подбирая пассажиров. Мы обходим толпу у очередного клуба, и я отмечаю, что в ней гораздо больше девушек, чем мужчин. Многие из них разодеты и тревожно стреляют глазами по сторонам.

— Хорошо, что в Москве хотя бы зима холодная, а то люди умирали бы от круглогодичных и круглосуточных тусовок, — говорю я.

— Ты знаешь, мне кажется, что зимой здесь тусуются не меньше, — отзывается Саша. — Да не так уж и холодно. Эта зима вообще никакая была.

— Ну, вот мы и заговорили о погоде. Какой ужас!

Он смеется, выставив перед собой ладони:

— Все молчу! Пойдем на бульваре посидим?

— Давай. Там можно чай где-нибудь попить?

— Естественно. В Москве можно все!

Дождавшись, пока машины остановятся на красный свет, мы переходим дорогу, и перед нами появляется большая, залитая светом и заполненная людьми кофейня. Я касаюсь его руки, и меня обжигает возбуждение.

— Давай не пойдем туда.

— А куда ты хочешь?

— Может, лучше возьмем чай здесь, — я указываю подбородком на киоск, — и посидим на скамейке на бульваре?

Он тут же решительно подходит к киоску, из окошка которого выглядывает усатое лицо.

— Что будем пить, молодые люди? — спрашивает лицо, и я тут же представляю его обладателя официантом летнего кафе-мороженого в парке выцветшего провинциального городка. Может, оттуда он и появился.

Приняв из вытянувшихся из окошка рук пластиковые стаканчики с коричневой теплой жидкостью, лишь отдаленно напоминающей вкусом чай, мы устраиваемся на скамейке, подальше от шумной компании подростков.

Мы садимся близко друг к другу, бедро к бедру, и молчим — я прислушиваюсь к своим ощущениям от прикосновения мужского тела, он, как мне кажется, тоже занят своими ощущениями. Выпив чай, я отставляю стакан подальше от себя и кладу расслабленные ладони на колени, словно хочу разглядеть линии на них. Саша тут же откликается — накрывает мои пальцы своей рукой и сжимает их. Я коротко вздыхаю, поворачиваюсь к нему и сначала касаюсь щекой его жесткой, колючей скулы, а потом нахожу его губы, уже приоткрытые навстречу моим. Мы целуемся то нежно, то жадно, касаясь ладонями вмиг твердеющих, вздрагивающих животов друг друга и заводя пальцы за ремни брюк. Внешние шумы замолкают, мир отступает, и когда я приоткрываю глаза, я удивляюсь тому, что вокруг ничего не изменилось. Чувствуя жжение в животе, расходящееся волнами по телу, ударяющее горячо по глазам изнутри, я отрываюсь от парня и закрываю рукой горячие, распухшие губы.

— Мне пора ехать, — говорю я хриплым голосом и откашливаюсь. — У меня самолет.

Кажется, я выпила недостаточно. Мне вспомнились многочисленные искательницы постельных приключений, которые приезжают в наш отель, и мне стыдно сейчас сознавать себя одной из них.

— Да, вполне уважительная причина, — говорит он, затем достает из кармана сигареты и протягивает одну из них мне.

— Мне пятисот рублей хватит, чтобы доехать до Шереметьево?

— Скорее, восемьсот будет. Сейчас поймаем тебе машину, — говорит он, опуская голову и глядя на свою ширинку. — Сейчас приду в чувство и пойдем.

— Извини, — прошу я тихим голосом.

Отбросив окурок, он встает и подхватывает со скамейки мою сумку:

— Блин, ведь у тебя даже телефона не попросишь, чтобы продолжить общение. Пойдем?

Машина останавливается сразу, едва я взмахиваю рукой, и водитель с готовностью тянется к пассажирской двери:

— Куда?

Мы сходимся с ним на семистах рублях, и я сажусь в машину. Саша наклоняется ко мне:

— Хочешь, я поеду с тобой?

Я замечаю в его глазах тоску и легкую зависть — такую, какую сама испытываю, когда провожаю кого-то на самолет и отчаянно хочу занять его место.

— Нет. Спасибо. Как-нибудь увидимся. На Ибице.

Он усмехается и захлопывает дверь. Машина срывается с места. Я прошу водителя сделать музыку тише и, откинувшись назад, закрываю глаза. Жжение в животе разгорается вновь, когда я вспоминаю только что целовавшие меня губы.

Когда мы подъезжаем к аэропорту, воздух уже предрассветно сереет. Пригнувшись, я заглядываю в зеркало с пассажирской стороны — и ужасаюсь тому, как выгляжу: покрасневшие глаза, тусклая, словно покрытая старой пыльной пленкой, кожа, пожелтевшие зубы. Мне срочно нужен кран с ледяной водой.

В аэропорту я первым делом отправляюсь в туалет, заметив мельком, что у таблички с надписью «Арейон» уже собираются возбужденные туристы.

Разложив у раковины все содержимое своей косметички, я долго умываюсь — попеременно горячей и холодной водой — и чищу зубы, пока паста не начинает пощипывать десны. Повертев в руках тушь, я кладу ее обратно, решив, что макияж мне уже не поможет. Выйдя из туалета, я покупаю кофе в ближайшем кафе и, со стаканчиком в одной руке и сумкой в другой, подхожу к табличке, неровно прицепленной резинками к высокому штативу, где Игорь, работник «Арейона», практически живущий в Шереметьево весь сезон, уже раздает туристам темно-синие конверты с ваучерами, страховкой и билетом.

Заметив меня, он вскидывает свободную руку:

— Привет, Тамара. Подождешь?

Я киваю и, бросив на пол у колонны раскрытый на середине журнал, усаживаюсь на него, стараясь не расплескать кофе. Теперь мне видны только нетерпеливо перетаптывающиеся ноги туристов. Однако наблюдаю я за ними недолго — вскоре обзор мне закрывает присевший передо мной на корточки Сережа Воробей, гид из Белека.

— Воробей, привет! Какая удача! — восклицаю я, обрадованная его появлением. — Сто лет тебя не видела!

— Да, где бы нам еще повидаться. Пошли купим еще кофе, а то я умираю.

— Сомневаюсь, что этот кофе тебя спасет. Скорее наоборот. Только у меня рублей уже совсем не осталось. Угостишь, что ли?

Он обиженно цокает языком:

— Что за вопрос?

Облокотившись о высокий шаткий стол, мы едим бутерброды с жестким, приподнявшимся уже по срезам сыром и запиваем их переслащенным кофе. Воробей оживленно рассказывает мне о двух днях, проведенных им в Москве:

— Я вчера приезжал сюда уже. На утренний рейс. А Игорь сказал, что места есть только на вечерний. Предложил потусоваться в Шарике до вечера, но чего я здесь не видел? Решил съездить в город, купить все, что жена и бабы мои просили.

— Как Вика, кстати? — перебиваю я его.

— Да болела. Я же тогда на собрание с Айдыном даже не поехал, с ней был. Но сейчас все нормально. У них-то в Тезе не только рабочее разрешение делают, но еще и докторов оплачивают, это мы, как нигерийцы какие-то… Ну, на вечерний рейс я не успел — позвонил знакомым и задержался вот… до очередного утреннего. Ух, чего мы только не пили. Ты тоже, я смотрю, выглядишь несколько бэу.

— Мог бы и смолчать, Воробей! Уф, надеюсь, трансфером по прилете меня не наградят.

Он пожимает плечами:

— Еще неизвестно, улетим ли мы. Пойдем узнаем, что ли?

Мы подступаем с двух сторон к Игорю, но он не обращает на нас внимания, надрывно объясняя туристке, недоверчиво глядящей на него, что никто ей отель менять не собирается и то, что она слышала о заменах, «слухи, лишенные основания». Он на мгновение замолкает, а потом резко поворачивается к Сергею:

— Вот, кстати, гид наш из Анталии. Он вам подтвердит, что мы отели не меняем!

— Да-да, — послушно подтверждает Воробей. — Вы нас с каким-то другим туроператором перепутали! Мы не меняем! Это другие!

Не переставая недоверчиво коситься теперь уже на двоих представителей компании, женщина все же отходит, сжимая в руке полученный от Игоря конверт. Игорь с облегчением вздыхает и, отступив в сторону, говорит:

— Спасибо. Заманала она меня уже.

— А в какой отель она едет? — спрашиваю я.

— Да я смотрел, что ли?

— Отлично. А мы в какой отель едем?

Щелкнув резинкой, он вытаскивает из своей стопки два нижних конверта и протягивает их мне:

— Вот ваучеры, страховка, обратный билет. А что, у вас теперь всегда на границе такой комплект требуют?

— Еще бы! С такими-то паспортами! — восклицает Сергей. — Они эти паспорта еще и друг другу показывают: «Bak! Bak!».[45]

И он очень убедительно изображает одного пограничника, показывающего паспорт другому. Я смеюсь. Игорь тоже, хотя он вряд ли видел когда-нибудь такую сцену. Тут к нам подходят туристы, запыхавшиеся и взволнованные:

— Мы не опоздали?

Игорь ищет их ваучеры, заученно отвечая на вопросы о времени полета и температуре в аэропорту Анталии. Наконец он показывает туристам, куда идти на регистрацию, и поворачивается к нам.

— Вам, кстати, мест пока нет, — объявляет он. — Подождем, может, какие туристы не появятся.

— О господи! — восклицает Воробей. — Так и по работе соскучиться недолго! Мотаться каждый день в Шереметьево!

— Ну ладно, ладно, — успокаивает его Игорь. — Думаю, вы все равно улетите. Посадим вас в трюм к ручной клади, сегодня экипаж нормальный, договоримся.

— Нормальный экипаж! — почти вскрикивает Сергей. — Да мы же погибнем первыми! Они офигеют от такого нарушения техники безопасности, когда будут расшифровывать черный ящик. — Он достает сигарету, закуривает и возмущенно выдувает дым. — Ну, ладно, в трюме все равно лучше, чем на кухне.

— А чем тебе кухня не понравилась? — интересуюсь я, вспоминая, как холодно лететь на нижней палубе.

— Да я у них на взлете-посадке боксы с едой держал. Вот так… — Он расставляет руки и ноги и слегка присаживается. — На взлете в одну сторону между стеночками раскорячился, на посадке — в другую. Армагеддон, блин!

Когда до взлета самолета остается меньше сорока минут, Игорю наконец-то удается договориться с кавээсом.[46] Сунув нам у стойки регистрации второпях напечатанные посадочные талоны, он вскидывает руку, сжатую в кулак: «Удачи!». Мы проталкиваемся через очередь на паспортном контроле, приговаривая, что опаздываем на самолет, и скоро оказываемся по другую сторону пограничных будок.

— Так, Тамара. Давай ты беги в «косметику», — объявляет Сергей, протягивая мне мятый листок со списком, — а я в «алкоголь». Тебе чего взять?

— Сереж, мы же вроде опаздываем?

— Ничего, подождут.

— Ну, виски возьми бутылку.

Купив по списку две туалетные воды, несколько кремов и термальную воду для Марины из «Голден Бич», я устремляюсь к шестнадцатому выходу, около которого уже нетерпеливо поглядывает по сторонам Сергей. Мы забегаем за стеклянную дверь, ее тут же закрывает за нами раздраженная женщина в синей униформе.

— Быстрее-быстрее! — взмахивает она руками. — Вас же только ждем!

Когда мы заскакиваем в салон самолета, к нам поворачивается одна из стюардесс, стоящих в проходе.

— Анечка! — радушно восклицает Сергей. — Как ты прекрасно выглядишь!

— Боже, они еще и в дьюти-фри успели! — отвечает та, игнорируя его лесть. — Давайте, спускайтесь! Время же!

Мы спускаемся в душный отсек с полками, заставленными сумками, колясками и небольшими чемоданами. Стюардесса присаживается наверху лестницы и протягивает нам два одеяла, литровую бутылку «Фанты», пакет сока и стопку прозрачных стаканчиков.

— А колы нет? — спрашивает Сергей.

— Мало, — строго отрезает Анечка. — Оборудование не трогать, кнопки не нажимать, никуда не лезть!

— Анечка! Ну что мы первый раз, что ли? — разводит руками Сергей. — Мы тихо. Даже в туалет не будем ходить.

Она захлопывает крышку, и мы остаемся вдвоем в трюме, залитом тусклым светом.

— Ты что, всех стюардесс знаешь, Воробей?

— Ну, не всех. А с Анькой мы еще в Шарм летали. Садись, — по-хозяйски предлагает он, раскладывая низкую табуретку с сиденьем цвета хаки и бросая на нее одеяло.

— Прям номер люкс у нас тут с тобой, — бормочу я, сбрасывая на пол сумку и пакеты с косметикой.

— Да. Только я чувствую себя немножко мексиканцем-нелегалом. Ты как?

— Да я уже летала тут в прошлом году. Только нас восемь человек было, и летели мы в Москву в конце сезона. Весело, но шумно и прохладно.

— Так есть, чем согреться! — заявляет он, раскрывая вторую табуретку. — Сейчас взлетим и…

Самолет сотрясает слабая дрожь, и мы чувствуем, что катимся по взлетной полосе. Я оглядываю наше пристанище, в котором мы проведем следующие три часа: одна из стен при ближайшем рассмотрении оказывается приоткрытым шкафом с кнопками, рычагами, тумблерами, датчиками и шкалами. Перехватив мой взгляд, Сергей качает головой:

— Мы туда не полезем, правда?

Самолет разгоняется и спустя несколько мгновений тяжело отрывается от земли. Багаж на полках, завешенных сеткой крупного плетения, опасно дрожит и кренится.

— Ну вот, теперь можно выпить, — объявляет Сергей. — А потом разберемся с покупками. Ты чеки не забыла, а то я на всю свою ораву набрал.

— Слушай, Воробей, мы же на работу летим. Может, не будем?

Но он уже наливает, словно не слыша моих слов:

— Ладно, если мы разобьемся и кто-то догадается проверить содержание алкоголя в моей крови, — он поворачивается ко мне и пристально вглядывается в мое лицо, — и в твоей тоже, то они подумают, что мы сюда залезли сами, перепутав двери.

— Какие двери, Сережа?

— Ну, проходы. Неважно. В общем, бедную вдову капитана не лишат пенсии. Твое здоровье, Тамара!

Он вручает мне стаканчик, наполовину наполненный виски.

Я покорно принимаю его и тянусь к стоящему перед нами пакету с соком:

— Твое здоровье тоже, Воробей! Хотя о каком здоровье может идти речь, если столько пить и так летать?

Я отпиваю и морщусь — рот моментально наполняется слюной, чтобы избавиться от инородного вкуса и запаха.

Убрав бутылку в пакет, мы разбираем косметику и считаем, кто кому сколько должен. Сергей рассказывает про свою «ораву» — девчонок-гидов, начальником которых он был назначен в этом году.

— А все такие дети, Тамара! — восклицает он. — Не поверишь. Все, абсолютно все, на второй же месяц спутались с турками! У нас пансион превратился в какой-то публичный дом. Я их согнал в одну комнату как-то вечером — как мадам, блин, — и устроил разбор полетов… — Он хмыкает: — Или, скорее, залетов.

— Да ты что! Уже залетел кто-то? — ужасаюсь я.

— Машка! Но у нее самый нормальный мужик, кстати. Фронт-офис в «Аркадии». Жениться собираются.

Мне кажется, что в его голосе звучит гордость, и я бросаю на него недоверчивый взгляд. По-моему, единственный способ облегчить себе отношения с турками — не иметь с ними отношений. А уж замуж…

— Слушай, у тебя деньги с собой есть? — спрашиваю я, глянув на часы и прикинув, что нам остается лететь чуть меньше двух часов.

— В смысле, туркам показать, если на границе проблемы будут?

— Ну.

— Есть. А ты не брала, что ли?

— Да у меня немного. Пятьсот…

Он достает из сумки журнал, в который вложен измятый и исписанный цифрами конверт:

— Штуки хватит?

— Хватит. Спасибо. Отдам после границы.

Вскоре после того, как самолет ударяет шасси о землю, над нами раскрывается люк и появляется лицо Анечки:

— Живые?

— Земля! Люди! — вскрикивает Сергей. Стюардесса улыбается:

— Давайте, выходите первыми, а то пассажиры сейчас багаж разбирать будут.

Мы выбираемся наверх и, разогнувшись, вытягиваем затекшие руки и ноги. Уже столпившиеся в проходе туристы бросают на нас удивленные взгляды.

Посерьезневший Сергей протягивает мне жвачку и говорит:

— Давай ты пойдешь первая. Если у тебя будут проблемы, я позвоню Метину.

— Нет, Сереж. Давай ты первый, мне что-то боязно.

— Ладно, — тут же соглашается он. Мы ступаем из самолета в «кишку» и двигаемся навстречу турецким пограничникам, дружелюбно оглядывающим туристов.

Сначала мы пристраиваемся в конце очереди, извивающейся перед будкой, в которой продают визы-марки. Очередь движется быстро — прилетевшие спешат выйти на солнце и начать наконец отдыхать. Сергей ступает к стойке первым и кладет перед молодым турком паспорт, уже раскрытый на нужной Сергею странице. С его украинским паспортом, выдаваемым на десять лет, ему приходиться экономить страницы и просить вклеивать марки плотнее, ближе друг к другу. Заглядывая через его плечо, я вижу, как турок неровно ляпает марку, заняв разом полстраницы.

— Скотина, что еще можно сказать, — произносит Сергей, глядя на турка с широкой улыбкой. Тот улыбается в ответ.

Протянув все еще улыбающемуся турку двадцать долларов, я получаю марку следом за Сергеем, и скоро мы пристраиваемся в следующие очереди — каждый в свою, чтобы попасть к разным пограничникам. Я напрягаюсь, мои ладони становятся холодными и влажными. Сергей проходит первым, и я осторожно выглядываю из-за широкой спины стоящего передо мной немца, чтобы видеть, как встречает моего коллегу пограничник. Турок стягивает к себе со стойки паспорт Сергея и долго перелистывает его, изредка поднимая взгляд на стоящего перед ним «туриста». Его губы шевелятся, задавая вопрос, и я подступаю ближе.

— I need sea air, — отвечает Сергей на вопрос пограничника и покашливает, прижимая ладонь ко рту. — I am sick.[47]

— Sik misin?[48] — хитро прищурившись, уточняет пограничник.

Сергей встряхивает головой, я вижу, как напрягается его шея.

— I need sea air, — повторяет он.

— Yala-a-a-n![49] — Турок достаточно громко запевает старую, всем известную песенку и, напевая, опять опускает глаза на паспорт в своих руках.

Шея Сергея напрягается еще больше, я сжимаю мокрые ладони. Наконец раздается спасительный и такой приятный удар печати, и Сергей не мешкая проходит за будку. Там он оборачивается и находит меня взглядом. Я замечаю, что широкая спина немца больше не маячит передо мной, и ступаю ватными ногами к своему пограничнику. Быстро просмотрев мой паспорт и не задав мне ни одного вопроса, он вызывает по рации начальника смены. Я взглядом показываю Сергею, что у меня проблема, он кивает и, отходя, достает из кармана телефон.

Начальник смены появляется очень скоро и на плохом английском просит меня пройти в его кабинет. Внезапно успокоившись, я иду следом за ним, и вот мы уже входим в залитую светом ламп комнатку без окон. Начальник, рослый, очень смуглый мужчина, показывает рукой на стул и спрашивает на турецком языке, говорю ли я по-турецки. Я делаю в его сторону непонимающее лицо, и он вздыхает.

— Зачем вы приехали в Турцию? — медленно спрашивает он по-английски, садясь за стол, на котором аккуратными стопками сложены бумаги.

— У меня здесь друг.

— Турок?

— Да.

Я достаю из кармана сумки ваучер и бросаю на него быстрый — и, надеюсь, незаметный — взгляд.

— В отеле «Роуз Бич».

— Можно посмотреть ваши бумаги? — все так же медленно говорит начальник смены, и я поспешно протягиваю ему выданный Игорем в Шереметьево конверт.

Просмотрев усталым взглядом его содержимое, мужчина поднимает на меня глаза:

— Сколько у вас с собой денег?

— Чуть больше полутора тысяч долларов, — поспешно отвечаю я, нащупывая кошелек в кармане сумки.

Надув щеки, турок выпускает мелкими толчками воздух, не спуская с меня глаз. Потом предпринимает еще одну попытку — спрашивает на турецком, где я работаю.

Я делаю возмущенное лицо:

— У меня что, какие-то проблемы с документами?

Он встает:

— Хорошо. Пойдемте.

Тем же путем мы возвращаемся к той же будке, и начальник смены протягивает пограничнику мой паспорт и отдает короткое указание. Тот без промедления ставит штамп на визе и возвращает мне паспорт со словами:

— Hoş geldiniz![50]

— Hoş bulduk![51] — нагло отвечаю я и, схватив со стойки вдруг ставшую такой дорогой книжицу, быстро прохожу вперед — к лестнице, на которой стоит Сергей.

— Вот так вот, Тамара, в Турции проституткой работать! — поддевает он меня.

— Сереж, спроси у своей жены: им в Тезе гиды не нужны? Опытные, со знанием турецкого, английского и немецкого языков? Меня уже достали эти спектакли с туристическими визами! Хочу рабочее разрешение.

— Бабки давай, Тамара. А то сейчас проценты пойдут.

Купив в дьюти-фри по литровой бутылке виски и блоку сигарет, мы выходим на асфальтово-жаркий воздух аэропорта Анталии. Перед нами призывно размахивают табличками с названием компаний гиды — наши усталые, бодрящиеся товарищи, а чуть поодаль деловито толпятся таксисты. Все это кажется мне сейчас родным.

Мы подходим к нашей стойке, за которой Галя с Метином расторопно отмечают прибывших туристов. Заметив нас, Метин тут же откладывает бумаги.

— Ну, чего вы там? — спрашивает он.

— Да нормально, — отвечает Сергей. — Тамару вот потрепали, меня членом обозвали, а так все нормально.

— Ну, бывает, — отвечает Метин и сразу переходит к делу: — Сергей, у тебя индивидуальный трансфер. Микроавтобус на стоянке. У тебя, Тамара, тоже трансфер. Ты форму с собой не брала?

Я отвечаю ему турецким жестом отрицания — вздернув подбородок и брови, цокаю языком.

Он протягивает мне ключи:

— Ладно, возьми в багажнике в моей машине майку. Сейчас дам трансфер-лист.

Он отходит к стойке и выуживает из папки листок:

— У тебя двенадцатый автобус. Рядом с Алексеем.

— А Ильхам здесь? — спрашиваю я.

— Ильхам уволился, — отвечает Метин и тут же поворачивается ко мне спиной.

Я растерянно смотрю на его спину, потом губы мои кривятся, в глазах появляется песочное жжение. Тогда, загоняя слезы обратно в протоки, я задираю голову в небо. Его разрывает, поблескивая брюхом, самолет.

Вдохнув носом мокроту, я поправляю на плече тяжелую сумку и отправляюсь на стоянку, к машине Метина. Новую мятую майку я натягиваю поверх своей, пропотевшей, и, поставив сумку на асфальт, закуриваю. Я смотрю на свой автобус с закрытой дверью, у которого уже сгрудились туристы, и курю, не в силах заставить себя вернуться к работе. Я смотрю на Бебека, суетливо и раздраженно размахивающего руками, на водителей, хмурящих брови и проталкивающих чемоданы вглубь багажного отделения, на туристов, жмурящихся навстречу горячему солнцу…

Хороший у нас был сезон, Ильхам.

— Тамара! Где тебя носит? — кричит мне взмыленный Бебек, едва я приближаюсь к своему автобусу.

Его тут же заслоняют туристы, сердито и нетерпеливо протягивающие мне ваучеры.

— Добрый день! — включаюсь я. — Сумки, пожалуйста, ставьте туда и можете проходить в автобус. Да, солнце будет с этой стороны. Здравствуйте, будьте добры ваш ваучер! Вот этот, желтый.

Уже через пятнадцать минут напротив каждой фамилии в моем списке стоят галочки, и я быстро иду к нашей стойке, чувствуя струйки пота, щекотно стекающие по животу и спине. Отдав Гале ваучеры и ключи от машины Метина, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут она окликает меня:

— Тамара! Метин просил тебя позвонить ему насчет Египта!

Я замедляюсь, вспомнив вдруг губы, целовавшие меня сегодня ранним утром, и отвечаю:

— Хорошо.

Со стоянки один за другим выезжают автобусы, и я спешу к своим туристам. Запрыгнув на ступеньку, вытаскиваю из зажима микрофон и, дождавшись, когда закроется с мягким шипением дверь, говорю:

— Добрый день, уважаемые гости! Добро пожаловать в Анталию! Меня зовут Тамара.

Примечания

1

доброе утро — тур.

2

старшая сестра — тур.

3

клиенты — тур.

4

От англ. repeat — повторять. Туристы, которые приезжают на один и тот же курорт, в один и тот же отель несколько лет подряд.

5

Сотрудники отеля, организующие развлекательные программы для постояльцев.

6

старший брат — тур.

7

капитан, старший — тур.

8

Тепловым плитам, которые используют для сохранения готовой пищи в горячем состоянии.

9

анисовая водка — тур.

10

готово — тур.

11

Турецкие футбольные клубы.

12

Погружение в море с аквалангом.

13

Сплав по горной реке на плоту или в резиновой лодке.

14

Игра с шарами, похожая на французский боулинг.

15

Игра, в которой игроки мечут дротики в мишень.

16

избыточное бронирование — англ.

17

Неявка (англ.). Этим термином обозначаются пассажиры, внесенные в списки, но не явившиеся к вылету.

18

Все включено (англ.).

19

Этот номер сейчас свободен? (англ.)

20

Этот парень именно это и сказал. Его шмоток там нет (англ.).

21

Что ты имеешь в виду? (англ.)

22

обслуживание номеров — англ.

23

Опять этот чертов вид на море (англ.).

24

Я поехала, ладно? Вернусь через три часа. Увидимся! (тур.)

25

Название района в Анталии.

26

Виски есть? (англ.)

27

Двойной. Безо льда (англ.).

28

список проживающих в отеле — англ.

29

Для обеспечения быстрого обслуживания (англ.).

30

Удачи, друг! (тур.)

31

покойник — англ.

32

Полет на парашюте, буксируемом катером (англ.).

33

Name — имя.

34

Vorname — фамилия.

35

Staatsangehörigkeit — национальность.

36

Deutsch — немец(кий) (нем.).

37

Вы замужем (женаты)? (тур.)

38

Будьте добры (используется для привлечения внимания, официанта, служащего и т. д.) (тур.).

39

приятного аппетита — тур.

40

большое спасибо — тур.

41

я открою — англ.

42

пожалуйста — тур.

43

надувные крысы — англ.

44

Отлично! Чертова Мэри ничего не учуяла.

Bloody имеет два значения: 1) кровавый; 2) чертов, проклятый.

45

смотри — тур.

46

КВС — капитан воздушного судна.

47

Мне нужен морской воздух. Я болею (англ.)

48

Sik (тур.) — нецензурное обозначение мужского полового органа. Здесь: Член, говоришь?

49

Ложь (тур.).

50

Добро пожаловать! (тур.)

51

Спасибо! (тур.)

Content

София Ларич
Анталия от 300 у.е., или Все включено

30.06, ПОНЕДЕЛЬНИК

01.07, ВТОРНИК

02.07, СРЕДА

03.07, ЧЕТВЕРГ

04.07, ПЯТНИЦА

05.07, СУББОТА

06.07, ВОСКРЕСЕНЬЕ

07.07, ПОНЕДЕЛЬНИК

08.07, ВТОРНИК

09.07, СРЕДА

Примечания