Анин Владимир

Кардиология

Владимир Анин

КАРДИОЛОГИЯ

В палату вошла медсестра, дородная дама лет сорока с бородавкой на носу, и басом объявила:

— Температуру меряем.

Она раздала градусники и вышла, оставив после себя кисловатый запах пота.

Вслед за этим в коридоре послышалось громыхание тележки и звон кастрюль.

Расправившись с невкусным завтраком, Аркадий решил, наконец, позвонить жене. Он достал из тумбочки трубку мобильника, вышел в коридор и набрал ее служебный номер.

— Алле! Ларчик, это я… Ну конечно, из Москвы. Ларчик, ты только не волнуйся. Я тут немножко в больницу попал… Ничего страшного. Ну конечно, правда. Зачем мне тебя обманывать?.. В какую?.. Почему, венерическую? Что ты вечно придумываешь! Таких больниц не бывает… Да… И даже для меня их строить не станут. Вот так… Да, обычная больница… Ну, больница, как больница… Несколько корпусов… допотопных. В общем, я в кардиологии… Нет, Ларчик, здесь лечат сердце… Да, сердце… Что значит, на кого оставлю? Если я протяну ноги, ты — моя единственная наследница, забыла? И вообще, что за бред! Не собираюсь я помирать!.. Ну что ты плачешь? Все будет хорошо… Наверное, несколько дней… Нет, что ты, прилетать не нужно. Тут мама, папа, Катька… Ну, как это, какая? Сестра… И Петька поможет… Мама? Нет, я ей еще не звонил, пугать не хотел… Конечно, придется… Нет, я сам, а то еще распсихуется. Пусть лучше от меня услышит, что я живой и невредимый. Ну, все, Ларчик, целую. Я тебе еще перезвоню. Пока!

Аркадий с тоской огляделся по сторонам. По коридору медленно прохаживались дедушки и бабушки. Ни одной мало-мальски молодой физиономии.

Он набрал номер матери. Конечно же, она сразу разволновалась, а когда узнала, что сын в больнице, да еще и в кардиологическом отделении, ей самой стало плохо с сердцем. Мать заявила, что немедленно выезжает к нему, и сколько сын ни пытался ее отговорить, она была непреклонна.

Не успел Аркадий нажать на отбой, как мобильник разразился пронзительной трелью. Звонил Петр.

— Ну, как ты там, алкаш? — весело спросил он.

— Сам ты алкаш. Я — сердечник.

— Ха-ха! Сердечник! Это по части баб, что ли?

— Ну, и по этой части тоже, — рассмеялся Аркадий.

— То-то! Как здоровье-то?

— Скоро меня обследовать будут, тогда и скажут.

— Да, крепко мы с тобой вчера… Так я к тебе заскочу, ближе к вечеру. У вас там до скольки пускают?

— По-моему, до семи.

— До семи, боюсь, не успею… Слушай, а как насчет завтра, это же у нас суббота будет?

— Суббота.

— Вот и отлично! — воскликнул Петр. — Значит, я к тебе где-нибудь часиков в двенадцать подъеду. Идет?

— Идет.

— Что тебе привезти?

— Да ничего не надо. Сейчас мама приедет, она наверняка притащит кучу всего.

— И все-таки?

— Презервативы, — сострил Аркадий.

— Хорошая идея! — захохотал Петр. — Ну ладно, до завтра.

— Пока.

Аркадий еще раз окинул взглядом коридор с дефилирующими старичками и вернулся к себе в палату.

— Ну что же, голубчик, — сказал врач, осмотрев его и сняв кардиограмму, — на этот раз вам повезло. Однако небольшая аритмия еще отмечается. Так что придется вас тут подержать какое-то время.

— Это сколько примерно?

— Пока трудно сказать. Думаю с недельку, не меньше.

Вскоре приехала мама. Опасения Аркадия полностью оправдались — она тащила огромную сумку, в которой оказались свежие овощи, фрукты, томатный сок, термос со свежеприготовленным бульоном и туесок с паровыми котлетами. Чтобы не расстраивать мать, пришлось все это терпеливо есть. Потом они долго гуляли по территории больницы, сидели на лавочке. Она делилась с ним всеми новостями, жаловалась на Катьку, а еще больше на зятя. Аркадий, который последние несколько лет жил в Екатеринбурге, не баловал родителей своим вниманием, звонил не чаще раза в месяц, а навещал и того реже. Так что у матери накопилось много разговоров к сыну.

— Когда вы к нам с Ларочкой-то приедете?

— Ой, не знаю, мам, — вздохнул Аркадий.

— Почему она никогда в Москву с тобой не ездит?

— Ой, не знаю, мам.

— А когда вы нас внучеком порадуете?

— Ой, не…

— У тебя на все один ответ. Ты мне что-нибудь другое можешь сказать?

— Ой, не знаю, мам.

— Тьфу, окаянный!

— Да ладно, не сердись. — Он сгреб в объятия ее худую фигурку и нежно поцеловал в лоб. — Иди уже, утомилась ведь.

— Ну что ты!

— Мам, — Аркадий укоризненно посмотрел на нее, — поезжай домой. Я же вижу, что ты устала. Со мной все в порядке, честное слово. А после твоего бульона и котлет я чувствую себя абсолютно здоровым.

— Хорошо. Но завтра я приеду. И не вздумай возражать. — Она чмокнула его в небритую щеку. — Пока.

Аркадий улыбнулся и кивнул.

Вечером он долго не мог уснуть. Сосед по палате будто бы назло храпел так громко, что, даже зарывшись под подушку, Аркадий всем телом ощущал вибрацию, распространявшуюся, казалось, по всей больнице. Наконец, он не выдержал и яростно метнул подушкой в соседа. Храп сразу прекратился. Аркадий встал, намереваясь забрать подушку, но сосед уже успел подмять ее под себя. Пришлось вернуться на свое место ни с чем…

— Молодой человек, просыпайтесь, — раздался над ухом нежный голосок.

Аркадий резко открыл глаза и чуть не подскочил от неожиданности. Над ним склонилось миленькое личико в белой шапочке, из-под которой выбивались белокурые кудряшки. Большие серые глаза смотрели на него внимательно, словно изучая. В первое мгновение Аркадий никак не мог сообразить, где он.

Медсестра улыбнулась:

— Ну вот и отлично! А теперь поставьте, пожалуйста, градусник.

Она повернулась к нему спиной и подошла к соседней койке.

— Как вы себя сегодня чувствуете, Иван Кондратьевич?

— Прекрасно, Оленька! — прокряхтел сосед. — Мне даже кто-то вторую подушечку подложил.

— Надо же! — Оленька оглянулась и только сейчас заметила, что у Аркадия нет подушки. — Очень любезно с вашей стороны, молодой человек.

— С вашего позволения, Аркадий, — произнес тот, слегка поклонившись, насколько это возможно сделать лежа.

— Так это вы! — обрадовался Иван Кондратьевич. — Спасибо вам! А вы-то сам как, без подушечки-то?

— Для Аркадия я что-нибудь найду, — успокоила его Оленька и подошла к окну, сквозь которое игриво светило утреннее солнце.

В его лучах халатик Оленьки стал почти прозрачным, и тонкая девичья фигурка казалась практически обнаженной. Аркадий судорожно сглотнул слюну, внезапно наполнившую рот. Иван Кондратьевич перехватил его взгляд, хитро подмигнул и, вытащив из-под одеяла руку, оттопырил большой палец кверху.

— Ну, что же, — проворковала Оленька, — не скучайте. Через пять минут зайду за градусниками.

— Хороша! А? — крякнул Иван Кондратьевич, как только она скрылась за дверью.

— Да, — согласился Аркадий, — симпатичная девушка.

— Эх, кабы мне лет двадцать долой! А лучше — сорок. Ух, я бы тогда…

— А сколько вам лет? — спросил Аркадий, хотя его вовсе не интересовал возраст старика, просто решил поддержать беседу.

— Семьдесят первый пошел.

— Так вы еще молодой.

— Ну, мне и самому так кажется, — признался Иван Кондратьевич, — пока в зеркало не взгляну. Вот тут и понимаешь, что… Да и девки… Знаешь, Аркаша… Можно я тебя так буду называть?

— Пожалуйста.

— Так вот, Аркаша, девки-то, они по-прежнему возбуждают, и трепет испытываешь, и мурашки по телу бегают. Да только этим все и заканчивается… О, идет!

Дверь распахнулась, и в палату вошла Оленька. Аркадий протянул ей градусник, совершенно непроизвольно стиснув так, что медсестре пришлось силой выдернуть его. Она смешно надула губки, изображая возмущение, но тут же вновь расцвела своей открытой улыбкой и даже, как показалось Аркадию, слегка подмигнула ему.

Потом он долго валялся на кровати, вплоть до той минуты, когда позвонил Петр.

— Эй, я что-то не могу тебя найти. Ты в каком корпусе?

— В четвертом.

— Елки-палки! А где этот четвертый?

— Скверик видишь, со скамейками?

— Так я тут и стою.

— Вот и стой. Сейчас приду.

Через несколько минут Аркадий уже подходил к скверику, где на скамейке с солидным видом восседал Петр, в костюме и галстуке. Но когда он увидел кузена, от солидности не осталось и следа. Громко заржав, он бросился на Аркадия, стал его обнимать, трясти, словно грушу, разглядывая со всех сторон.

— Слушай, — наконец сказал Петр, — а, по-моему, эти врачи брешут, выглядишь ты абсолютно здоровым. Я тебе и пузырек на всякий случай прихватил.

— Ненормальный! Какой «всякий случай»?

— Как это, какой? Я тебе так скажу — коньячок, — из пакета показалось горлышко, а следом и верхняя часть небольшой плоской бутылки, — очень для здоровья полезен. Особенно для сердца.

— Петь, ну ты…

— Не спорь! Возьми, а там уж сам решишь. Не хочешь — не пей. Тут я тебе еще бананчики принес и сочок, — сказал Петр, кивая на пакет, — томатный, твой любимый. Ну, и презервативы, как просил.

— Я просил?! Да ты что! — зашептал Аркадий. — Я же пошутил…

— Правда, всего три штуки, — не обращая на него внимания, продолжал Петр. — Зато ароматизированные.

— Петька! Ты с ума сошел! Ну какие мне тут презервативы! Здесь одни бабки старые.

— А медперсонал? — со знанием дела уточнил Петр.

— Сестрички симпатичные, конечно, встречаются, — ответил Аркадий, вспомнив Оленьку.

— Ну?

— А! — махнул рукой Аркадий. — Все равно, мне сейчас нельзя. Наверное.

— Ха! Да ты знаешь, что во время этого дела все силы организма мобилизуются и… Поверь мне: сердечные болезни надо лечить сердечными делами.

— Извини, конечно, но зачем для сердца презервативы?

— Зачем? Ты думаешь, у мужика сердце где?

— Странный вопрос, братец.

— У, пацан ты еще. Когда мужик делом занят, сердце у него в голове. — Петр ткнул пальцем себе в лоб. — А когда любовью занимается, то сердце у него — между ног. И только когда мужик болеет, сердце у него в груди.

Аркадий рассмеялся:

— Я даже не пойму, кто ты: философ или целитель.

— И то, и другое… О! Гляди, тетя Кира идет.

— Мама? Черт! Эта твоя сумка с коньяком, презервативами…

— Да не боись ты, там все замаскировано. Бананчиками.

— «Бананчиками». А вдруг она увидит? Что она обо мне подумает?

— Подумает, что сын идет на поправку.

— Петенька! — воскликнула тетя Кира, увидев племянника. — Сто лет тебя не видела! Совсем тетку забыл.

— Не говорите, тетя Кира! Все дела, дела. Зато вот благодаря Аркаше и свиделись.

— Да уж! Только повод у нас для встречи не очень радостный.

— Ой, мам, да перестань! Все хорошо! — нахмурился Аркадий, выхватывая у нее из рук тяжеленную сумку.

— Нет, нет. Я сама, тебе нельзя.

— Ну, щас!

— Тогда давай я этот пакетик возьму, — сказала мать, пытаясь ухватить сумку, которую принес Петр.

— Нет! — чуть ли не взвизгнул Аркадий и покосился на Петра, который с ехидной улыбкой наблюдал за этой сценой.

— Ладно, дорогие, я, пожалуй, пойду, — сказал Петр.

Вечером Аркадий долго ворочался в постели, а когда храп с соседней койки стал совсем невыносимым, вскочил и вышел в коридор. Тишина. Лишь, время от времени, раздается звонкий щелчок — это стрелка настенных часов отсчитывает очередную минуту. В приоткрытое окно врывался прохладный ночной ветерок. Аркадий поежился, застегнул пижаму на все пуговицы и, шаркая разношенными тапочками, двинулся вдоль коридора. Дежурной медсестры на месте не было. Он сунулся в процедурную, подергал дверь ординаторской, потом заглянул еще в какую-то комнату и там увидел Оленьку, медсестру. Она сидела за небольшим столиком и пила чай, листая какой-то журнал.

— Вы почему не спите? — строго спросила она.

— Не спится, — пожал плечами Аркадий. — Можно я присяду?

Не дожидаясь ответа, он плюхнулся на старенький диван.

— Мне кажется, — сказала Оленька, — вам все-таки стоит вернуться в палату.

— Ни за что! Там невозможно находиться. Мой сосед храпит громче, чем целая рота солдат — стекла на окнах дрожат, койка ходуном ходит. И потом… о каком сне может идти речь, когда здесь, в полном одиночестве, прозябает такая красавица.

Оленька попыталась нахмуриться, но вместо этого смущенно улыбнулась. Аркадий призвал на помощь все свое обаяние, вспомнил все те безотказные дежурные фразы, которые не раз использовал в общении с женщинами. Его сладкая речь медовой рекой потекла в уши Оленьки, которая таяла прямо на глазах, все больше и больше заливаясь румянцем.

— Я сейчас, — сказал Аркадий, вставая. — Никуда не уходи.

Через минуту он вернулся с бутылкой коньяка, той самой, что принес днем Петр и от которой Аркадий с таким упорством отказывался.

— Ты что! Тебе нельзя! — испуганно зашептала Оленька.

— А тебе?

— И мне. Я ведь на работе.

— Думаю, один маленький глоточек не повредит, — заявил Аркадий и, выдернув пробку, отхлебнул прямо из горлышка. — Теперь ты.

Оленька робко взяла бутылку и поднесла к губам.

— Здорово, — сказала она. — Обжигает.

Аркадий продолжил упражняться в красноречии, все ближе и ближе придвигаясь к Оленьке, хмелея от аромата ее духов и утопая во взгляде ее бездонных серых глаз. Оленька молча слушала и потихоньку пригубливала коньячок, пока взгляд ее не затуманился, а румянец не перекочевал со щек на шею. К этому времени Аркадий был уже совсем близко и, как бы невзначай, положил руку на ее колено. Она не сопротивлялась. Тогда он набросился на нее, повалил на диван и стал душить в своих объятиях, даря ей самые страстные поцелуи, на какие только был способен.

— Оленька, — шептал он, пытаясь расстегнуть ее халат.

Но она вдруг остановила его.

— Почему? — умоляюще зашептал он ей в ухо, задыхаясь от страсти.

— У меня не резинок, — ответила она. — А без них… я не могу.

— Резинок? — воскликнул Аркадий и с победным взором вытащил из кармана пачку презервативов.

— Откуда у тебя это? — изумилась Оленька.

— Брат принес. Так, на всякий случай.

— Хороший у тебя брат, — сказала Оленька и, обхватив Аркадия за шею, впилась в его губы.

В эту минуту он как никогда был благодарен своему двоюродному брату, предусмотрительно снабдившему его столь необходимыми аксессуарами.

— Только не спеши, — горячо дыша ему в ухо, шептала Оленька. — Я хочу медленно и долго.

— Обещаю, — отвечал Аркадий, — это будет очень долго. Ты еще пощады попросишь.

Но Оленька не просила. Ни через час, ни через два. Напротив, она еще больше распалялась, будто от любовных ласк только заряжалась энергией. С Аркадия уже семь потов сошло, но он тоже не мог остановиться. Словно силы и желание Оленьки передавались ему. Первый раз в жизни он ощущал себя таким гигантом. Когда, уже ближе к утру, последний презерватив был использован, Аркадий виновато посмотрел на Оленьку.

— Все, закончились, — смущенно сказал он.

— Ну, что же твой брат так мало принес? Сомневался в твоих способностях?

Оленька тяжело дышала, но по-прежнему влекла Аркадия к себе.

— Это я сомневался, что они вообще понадобятся.

— Я хочу еще, — простонала Оленька.

— Но резинок больше нет.

— Фиг с ними! Иди ко мне.

— Без резинки?

— Без…

Они разошлись только в шесть утра. Оленька вернулась к стойке дежурной медсестры, в душе надеясь, что за ночь в отделении ничего не случилось. Аркадий с трудом дополз до своей палаты, рухнул на койку и мгновенно отключился.

После завтрака Аркадий проспал еще несколько часов, пока не пришла мама. Увидев сына в отличной форме и прекрасном настроении, она страшно обрадовалась и сделала предположение, что он уже идет на поправку и его скоро выпишут. Аркадий и вправду чувствовал себя великолепно, от былой хвори не осталось и следа. Он с трудом дождался, когда мать, наконец, уйдет, и бросился набирать номер кузена.

— Петька! — проорал он в трубку.

— О, привет! — ответил Петр.

— Спешу сообщить, что твои гостинцы пригодились.

— Ну и хорошо.

— Ты что, не понял? Твои гостинцы, которых три штуки в упаковке, ароматизированные.

— А! — повеселел Петр. — Я же говорил! Ну и как?

— Что, как? Мало!

— Так, погоди. Ну-ка поподробнее.

Аркадий вкратце пересказал ему события прошлой ночи.

— Петька, у меня столько раз подряд никогда в жизни не получалось.

— Да уж! Ну что, тебе еще подвезти?

— Нет, — засмеялся Аркадий, — не надо. Во-первых, она сегодня сменилась. А во-вторых, мы с ней уже без этого обходимся…

— Так ты пока — с другой.

— Э, нет! Не уверен. Сегодня тут такая мымра. От одного ее взгляда импотентом сделаешься. Да и отдохнуть не мешает. Лучше уж я поднакоплю сил, пока Оленька придет.

— Так ее, стало быть, Оленькой зовут?

— Ты только никому.

— За кого ты меня принимаешь, Аркаша?

В понедельник, во время осмотра, врач удивленно уставился на Аркадия:

— Молодой человек, если бы я не осматривал вас в пятницу, я бы решил, что вы симулянт.

— Что вы имеете в виду, доктор?

— Вы абсолютно здоровы! Видно здешняя атмосфера пошла вам на пользу. Но я все равно задержу вас еще денька на три, чтобы уж закрепить успех. И все же, это невероятно!

Аркадий запретил матери приезжать, а сам целыми днями спал, стараясь сократить время до следующей встречи с Оленькой.

Они провели еще одну бурную ночь, которая, однако, была омрачена известием о том, что Аркадия назавтра выписывают. Под утро Оленька и вовсе расплакалась. Аркадий, как мог, пытался ее успокоить, но она оставалась безутешна.

— Я тебе позвоню, — пообещал Аркадий и вернулся к себе в палату, даже не взяв у нее номер телефона; он прекрасно понимал, что их мимолетному роману пришел конец.

К двенадцати часам Аркадия, наконец, выписали, и он, поймав такси, отправился в отчий дом, чтобы хоть один день провести с родителями.

— Ларчик, привет! Я вернулся, — кричал Аркадий в трубку, мчась в такси по направлению к городу. — Конечно, сначала на работу. Даже боюсь себе представить, что там без меня творилось… Ты когда с работы вернешься?.. В полседьмого? Я тоже к этому времени буду дома… На коктейль? А это обязательно?.. Ну, тогда, конечно, иди. А во сколько?.. Ах, к десяти! Так у нас целых три часа будет… Обязательно! Целую.

Вопреки опасениям, дела на работе шли свои чередом, гладко и без эксцессов. Аркадий даже немного огорчился. Как это так? Главы компании не было целую неделю, а здесь его отсутствия словно и не заметили. Тем не менее, он до самого вечера ковырялся в бумагах, делал звонки, и домой вернулся порядком уставший.

Лариса уже была дома. Более того, стол в гостиной был сервирован для романтического ужина: свечи, бокалы, вино.

— Не ожидал! — воскликнул Аркадий, привлекая к себе жену. — Честное слово, не ожидал. Неужели это по случаю моего возвращения?

— По случаю возвращения, по случаю выздоровления и по случаю…

Аркадий не дал ей договорить и крепко поцеловал в губы.

— Фантастика! Жаль только, что мне пить нельзя, — сказал он, уставившись на стол.

— Кагор — можно. Я проконсультировалась.

— У кого, интересно?

— Неважно, — загадочно ответила Лариса, наполняя его бокал темно-рубиновой жидкостью.

— Ларчик, мне, право, даже неудобно. Давай, я сам.

— Нет уж, позволь за тобой поухаживать.

— Ну ладно, — пожал плечами Аркадий и поднес бокал к губам. — За тебя.

Наевшись до отвала, он откинулся на спинку стула. В голове немного шумело.

— После сытного обеда, по закону Архимеда, полагается в постельку, — хитро сощурился Аркадий. — Кто первый идет в душ?

И, не дожидаясь ответа, побежал в ванную. Вид жены, одетой в роскошное платье с глубоким декольте, возбуждал до коликов. Он так спешил, что чуть не расшиб голову, поскользнувшись на гладком кафеле. Еще пара сантиметров, и угодил бы лбом в раковину. Накинув халат, Аркадий пулей просвистел мимо гостиной, на ходу крича:

— Ларчик, я тебя жду.

Десять минут он изнывал от нетерпения, ворочаясь под простыней, то скидывая ее, то вновь прикрывая свое обнаженное тело. Наконец, дверь тихонько заскрипела, и в сумраке спальни возник темный силуэт в легком пеньюаре. Аркадий протянул руки и зажмурился. Медленно, словно испытывая его терпение, поползла вниз простыня. Он ощутил нежное прикосновение к своей ноге.

— Ну, давай же! — вскрикнул Аркадий и, открыв глаза, обомлел.

Перед ним стояла Оленька.

— Ты?! — прошептал он, чувствуя, как сердце начинает набирать обороты.

В это мгновение из-за ее спины показалась Лариса.

— Вот видишь, — сказала Оленька, поворачиваясь к ней, — я говорила правду.

— Ларчик, — пролепетал Аркадий, — что все это значит?

— Это значит, кобель паршивый, что ты допрыгался.

— Но погоди, это какое-то недоразумение.

— Это ты, Аркадий — недоразумение, — сказала Оленька. — Ты же клялся мне, что неженат, обещал любовь до гроба. А я ведь поверила тебе.

— Как ты мог? — дрожащим голосом воскликнула Лариса.

— Я… я виноват, правда. Перед вами обеими. Но… чем я могу искупить свою вину? — взмолился Аркадий.

В горле у него пересохло, голос стал сиплым.

— Ты уже ее искупил, — ответила Лариса, демонстративно поставив на тумбочку возле кровати недопитую бутылку кагора. — Скажи спасибо Ольге.

Та злорадно кивнула. Смысл этих слов, словно мчащийся скорый поезд, ворвался в его сознание. Сердце, бешено колотившееся до этого, перешло в отчаянный галоп.

— Вы… вы мне что-то подсыпали?! — закричал Аркадий и попытался вскочить.

Но ноги его не слушались, он повалился на кровать, как подкошенный. В эту секунду что-то с глухим звоном лопнуло в груди, и обжигающая боль сковала тело.

Из горла донесся приглушенный хрип:

— Ларчик!

Глаза округлились и потухли.

— Ты уверена, что никто ничего не заподозрит? — спросила после продолжительной паузы Лариса.

— Уверена. Гарантия полная. Как минимум — острая сердечная недостаточность, как максимум — обширный инфаркт… А мне его жалко.

— Не твоя забота его жалеть, — ответила Лариса. — Он все-таки — мой муж. Кстати, как называется эта дрянь, которую ты мне дала ему подсыпать? Может, расскажешь? Вдруг когда еще пригодится.

— Секрет фирмы, — ответила Оленька.

— Ну, секрет, так секрет, — пожала плечами Лариса.

Внезапно Оленька покачнулась и схватилась рукой за дверной косяк.

— Сука! — прохрипела она, бросив на Ларису полный ненависти взгляд. — И когда ты только успела?

— А ты думаешь, если переспала с моим мужем, это сойдет тебе с рук? — усмехнулась Лариса. — Нет, дорогая, ты же сама говорила, Аркадий обещал тебе любовь до гроба. Считай, что он сдержал свое слово… Однако, мне пора. На коктейль.

Она уложила бездыханное тело девушки на кровать рядом с мужем.

— Спите спокойно, голубки…

Москва, 2006

Content

Анин Владимир Кардиология

Владимир Анин КАРДИОЛОГИЯ