Анин Владимир

Надоело

Владимир Анин

Надоело

— Надоело! Сколько можно за счет меня выезжать? Да они просто озверели! Я больше так не могу. Все дырки мной затыкают. Корячусь по двенадцать часов в день, у меня даже нет времени выйти пообедать. Сижу за этим проклятым компьютером, не разгибая спины, колочу по клавишам. Руки болят, глаза уже ничего не видят. А им все мало. Медленно, говорят, работаешь, не умеешь организовать свой рабочий день. Да какая, к черту, организация, если мне приходится работать за троих или даже за четверых! Такой нагрузки ни один нормальный человек не выдержит. Ладно бы платили за это соответственно. Так нет же, платят меньше, чем за одного! Надоело, уволюсь. Лучше в дворники пойду.

Так возмущался Алексей Гогулин, младший специалист операционного отдела коммерческого банка «Агат», стоя в курилке на заднем дворе в компании своего приятеля и коллеги Миши Тихонова. Миша молча слушал товарища, сочувственно покачивая головой и попыхивая сигаретой.

— Ну вот ты, Мишка, скажи мне, где справедливость? А? Почему одни спокойно восседают в своих кабинетах, неторопливо перебирают бумажки, обедают по два часа и домой уходят ровно в шесть, а другие надрываются, как негры на плантации? И что я с этого имею? Да ничего! Жена медсестрой работает, у нее зарплата вообще мизерная, едва концы с концами сводим. Квартира однокомнатная у черта на рогах, на дорогу по полтора часа в один конец трачу, с тремя пересадками. А у меня дочка в этом году, между прочим, уже в школу пойдет. Все! Не желаю так больше работать!

— Ладно, Леха, прекращай, — сказал наконец Тихонов. — Я согласен, в «Агате» платят немного, по крайней мере, таким как мы с тобой. Но это еще не самый худший вариант, согласись. На хлеб с маслом хватает? Вот! А у других и того нет. Так что не жалуйся, а то еще накличешь беду. Как бы хуже не стало.

Миша затушил сигарету о край грязной урны и направился к двери.

— Куда уж хуже! — с негодованием пробормотал Алексей.

День, как всегда, пролетел незаметно. Часы на стене операционного зала показывали половину девятого, а у Гогулина на столе по-прежнему громоздилась высоченная стопка необработанных документов. Начальник отдела, проходя мимо с объемистым портфелем в руке, укоризненно покачал головой. Алексей, поймав на себе его недовольный взгляд, стиснул зубы и ожесточенно забарабанил по клавиатуре компьютера.

Без четверти одиннадцать он наконец поднялся из-за стола и, схватив висевший на спинке стула пиджак, быстрыми шагами направился к выходу. В операционном зале уже никого не было. Приглушенно гудели десятки компьютеров, пропахший электричеством воздух вызывал тошноту. Алексей ожесточенно ткнул кулаком в выключатель на стене. Клавиша щелкнула и отскочила в обратное положение — свет продолжал гореть. Гогулин зарычал с досады и отчаянно хлопнул по клавише открытой ладонью. Режущие глаза своим неестественным бледным светом, лампы на потолке одна за другой погасли.

У выхода Алексей приложил болтающуюся на длинном шейном шнурке потертую магнитную карточку-пропуск к считывателю на турникете и, привычно махнув рукой скучающим за стеклом охранникам, оказался на улице. Окунувшись в вечернюю прохладу, он немного пришел в себя, встряхнул головой, сбрасывая с глаз тяжелую пелену, и зашагал в сторону метро.

Лиза, жена, не дождавшись его, уснула на кухне, прямо за столом, уронив голову на сложенные одна на другую руки. На столе одиноко белела пустая тарелка, на плите скучала эмалированная кастрюля с давно остывшим борщом. Алексей на цыпочках прошел в комнату и поцеловал в лоб спящую дочку. Она что-то пробурчала во сне и отвернулась.

Гогулин включил плиту и терпеливо сел ждать, когда почерневшая от времени электрическая конфорка соизволит разогреть ему ужин.

Минут через пятнадцать кастрюля на плите недовольно зашкворчала, проявляя признаки скорого закипания, и Лиза приподняла заспанное лицо.

— А, уже пришел, — пробормотала она, с трудом шевеля слившимися губами. Едва приоткрытые веки вновь попытались сомкнуться, Лиза качнулась вперед, но, вдруг опомнившись, резко открыла глаза и устало посмотрела на мужа. — Сколько времени?

— Первый час, — ответил Алексей, задумчиво жуя горбушку черного хлеба.

— Ты сегодня припозднился, — зевнула Лиза.

— А когда я приходил рано? — зло бросил Гогулин.

— Вчера в одиннадцатом часу пришел…

— Вот именно! Ох, брошу я эту работу!

— Не говори глупости, Алеша. На что мы жить будем?

— Найду что-нибудь получше.

Лиза подошла к плите и сняла с кастрюли крышку. Запах ароматного борща вырвался наружу и, мгновенно распространившись по кухне, приятно защекотал у Алексея в носу. Только сейчас он понял, что зверски проголодался.

— Ты ведь знаешь, хорошую работу сейчас найти непросто, — сказала Лиза, подавая ему пышущую сладковатым паром тарелку. — Ты уже сколько в своем «Агате» работаешь? Четыре года? Что-то за это время никто тебе ничего другого не предложил.

— Ну, хватит! — резко оборвал Гогулин. — «Не предложил». Потому что я не искал. А искал бы, так и предложили бы.

— Алеша, ты на меня, пожалуйста, не сердись, но я считаю, если работник очень востребованный, работодатели сами его находят.

Гогулин вскочил, стукнув кулаком по шаткому кухонному столу. Тарелка подпрыгнула, и борщ выплеснулся на обшарпанную клеенчатую скатерть.

— Ты меня еще будешь тут… Весь аппетит испортила!

Он пнул стоявшие под столом тапочки и босиком вышел из кухни.

— Тише! — шикнула Лиза. — Катьку разбудишь.

Через пару минут Алексей, однако, вернулся, плюхнулся на табурет и, не глядя на жену, стал хлебать борщ. Он остервенело кусал хлеб, который Лиза, заботливо смазывая тонким слоем бутербродного масла, молча подавала ему.

Постепенно голод стал утихать, а вместе с ним и раздражение.

— Ладно, прости, — буркнул Алексей. — Чаю налей.

Лиза подала ему чай и пошла в комнату. Гогулин помыл посуду и, прикрыв дверь, закурил. Дым от сигареты нехотя поднялся к потолку и завис у ржавой вентиляционной решетки. Алексей распахнул настежь оконную створку, впуская на кухню свежий ночной воздух и звук одиноко мчащегося по улице автомобиля. Легкий ветерок робко трепал уже выцветшие, желтые с голубыми цветочками, занавески, которые Лиза сама сшила несколько лет тому назад. Не думая ни о чем, Алексей смотрел в ночь, неторопливо вдыхая смесь табачного дыма и городской мглы. Бычок маленьким метеором полетел с пятого этажа и, упав на покрывшуюся росой траву, быстро потух. Гогулин закрыл окно и отправился спать…

Механический звон допотопного будильника с треском разорвал утреннюю тишину. Еще с детства он бесперебойно трубил Алексею подъем, и каждый раз Гогулин нервно подскакивал, судорожно шаря руками по полу, чтобы поскорее заглушить этот лязгающий звук.

Быстро умывшись, он достал из холодильника пакет с кефиром, отломил кусок белого хлеба и сел завтракать, машинально поглядывая на часы.

Ровно в семь двадцать, облачившись в костюм и затянув на шее, никогда не развязывавшийся и потому слегка засаленный, галстук, Гогулин тихонько вышел из квартиры.

И вот в тысячный, наверное, раз он повторил до омерзения надоевший маршрут: автобус, метро, пересадка, опять метро. По заведенной привычке без пяти минут девять он бодрым шагом подошел к высокому, зеленоватого стекла, зданию со скромной золотистой табличкой возле входа и тут только обнаружил, что магнитной карточки-пропуска на шее нет. Он всегда вешал ее на зеркало в прихожей, чтобы не дай бог с утра не забыть, но сегодня утром ее там, видимо, не оказалось.

«Во дела!» — пронеслось у него в голове.

Такое с ним было впервые. За все четыре года работы в «Агате» он ни разу не забыл эту карточку, берег ее, как зеницу ока — за утрату пропуска налагался приличный штраф. Это, конечно, ужасно неприятно — без карточки перемещаться по зданию, сплошь оборудованному электронными замками, крайне затруднительно. Даже покурить не выскочишь. К тому же считыватель на турникете у главного входа фиксирует время прибытия сотрудника на работу, так что теперь придется тащиться к начальству, просить, чтобы его вручную отметили в электронной ведомости. Унизительно, конечно, но не смертельно. Каждый из сотрудников когда-нибудь да попадал в подобную ситуацию. Поэтому Алексей смело вошел в здание и направился к охране. Он приблизился к застекленной стойке и небрежно побарабанил пальцами по переговорному устройству.

Крепкого телосложения охранник с бритой головой вопросительно посмотрел на Алексея и, ткнув указательным пальцем в кнопку селектора, сурово произнес:

— Вы к кому?

— Толян, да ты что?! Это же я, Леха Гогулин, — опешил Алексей.

Но в ответ «Толян» нахмурил брови и еще строже произнес:

— Я вас, кажется, спросил: вы к кому? Ваши документы?

— Да… ты… вот незадача! — совсем растерялся Гогулин и полез в карман пиджака за паспортом.

Охранник принял документ через узенькую щелку между стеклом и стойкой.

— Вас нет в списке, — заявил он через минуту, возвращая паспорт. — Вы пропуск заказывали?

— Я же здесь работаю!

Алексей схватился за голову и отступил на шаг. Он ничего не понимал. Просто какая-то мистика! Четыре года он проходил через этот турникет и прекрасно знал охранника Толю и его напарника Олега. И вот они смотрят на него, как будто в первый раз в жизни видят. Нонсенс!

Алексей судорожно огляделся по сторонам в поисках поддержки. В это самое время в дверях показался Миша Тихонов из отдела информационных технологий, с которым Гогулин частенько выходил курить.

— Мишка! — закричал Гогулин. — Мишка, здорово! Слушай, тут ерунда какая-то творится. Я карточку дома забыл, а меня не пускают.

— Простите, — пробормотал Миша, сторонясь его. — Я вас знаю?

— Мишка, да ты что? Это же я. Гогулин… Леха.

Тихонов вытаращился на Алексея, усиленно морща лоб.

— Извините, не припомню, — наконец сказал он и быстрым шагом направился к турникету.

— Мишка! — растерянно произнес Гогулин. — Что за шутки?..

Но тот уже взбегал по лестнице, испуганно оглядываясь.

— Да что же это такое! — воскликнул Алексей и нерешительно подошел к висевшему на стене телефону внутренней связи.

Он набрал номер своего начальника.

— Я слушаю, — раздалось в трубке.

— Игорь? Это Гогулин. У меня тут…

— Кто? — оборвал его Игорь.

— Г-гогулин. У меня тут проблема небольшая, я пропуск забыл…

— Молодой человек, вы случайно не ошиблись?

— Нет! — вскричал Алексей. — Игорь, вы… мы же только вчера…

— Если это шутка, то совершенно несмешная.

В трубке послышались гудки.

«Ну, ладно! — закипая, подумал Гогулин. — Не хотите по-хорошему?»

Он набрал номер отдела кадров.

— Жанна Панченкова, слушаю вас, — послышался звонкий голосок.

— Жанна, доброе утро! Это Алексей Гогулин. Извините, что беспокою вас по пустякам. У меня тут казус случился: оставил дома пропуск и никак не могу попасть на свое рабочее место. Вы не могли бы выдать мне временный пропуск, на один день?

— Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Гогулин. Алексей Гогулин. Из операционного отдела

Повисла непродолжительная пауза.

— Сожалею, но у нас нет сотрудника с такой фамилией.

Алексей медленно повесил трубку. Неужели он сошел с ума? Или предыдущие четыре года жизни ему просто приснились? Да чушь какая-то! Бред! Он совершенно нормальный человек. Это они тут все с ума посходили. Какой-то массовый гипноз!

Гогулин вскипел. Он уверенно направился к турникету и перепрыгнул через него. Но в ту же секунду перед ним выросли два здоровенных охранника. Они молниеносно скрутили его и, подтащив к входной двери, бесцеремонно вышвырнули на улицу.

— Уроды! — крикнул им вслед Алексей, вставая и отряхиваясь.

Надо было что-то делать, куда-то бежать, кому-то жаловаться. Не могут же его так просто взять и выгнать с работы, по сути дела — ни за что! Надо собраться с мыслями. Он машинально завернул в магазин и прямиком направился к винному отделу.

«До чего же водка нынче подорожала!» — вздохнул он, скользя взглядом по ценникам.

Гогулин выбрал бутылку подешевле и подошел к кассе.

— Восемьдесят три девяносто, — дежурным тоном произнесла кассирша и вопросительно посмотрела на него.

Он полез за бумажником, который привычно выпирал из внутреннего кармана пиджака. Здесь его ожидала новая неприятность. В бумажнике было всего двадцать рублей. Алексей растерянно посмотрел на кассиршу.

— Мужчина, вы платить будете? — строго спросила она.

Гогулин совершенно отчетливо помнил, что вчера вечером в бумажнике лежали две новенькие сторублевки.

— Я, похоже, деньги забыл, — виновато пролепетал он.

— Деньги он забыл. А мне что прикажете делать? Я уже пробила.

— Ну… я… как-нибудь. А можно я хотя бы пиво возьму?

— Берите, только побыстрее. Вы меня задерживаете.

Алексей оглянулся, но никого не увидел — он стоял у кассы один. Взяв бутылку пива, Гогулин стыдливо сунул кассирше единственные два червонца и поспешил на выход.

Гогулин не помнил, как добрался до дома, как полчаса просидел на скамейке возле детской площадки, задумчиво попивая пиво, а потом вылепил в песочнице огромную пирамиду и водрузил на ее вершину пустую бутылку. В себя он пришел только в прихожей своей квартиры. Было около полудня. Лизы дома еще не было, ее смена заканчивалась в четыре. Дочка — в детском саду.

Алексей полез в холодильник и достал початую бутылку водки. Выпив залпом полстакана, он прошел в комнату и, включив телевизор, улегся на софу. По телевизору показывали всякую муть, но Гогулину было ровным счетом все равно, что смотреть. Так он пролежал до прихода жены.

Войдя в комнату, она уперла руки в бока и укоризненно посмотрела на мужа.

— Опять среди бела дня пьешь?

Гогулин вытаращил на нее глаза:

— Опять?! Что значит, опять? Я хоть когда-нибудь позволял себе такое?

— Глаза твои бесстыжие! Лучше бы за ребенком сходил.

Лиза повернулась и вышла из комнаты. Алексей вскочил, как ошпаренный, и побежал за ней.

— Лиза! — строго позвал он. — Что это значит? Я тебя не понимаю! Изволь объясниться.

— Ой-ой, слова-то какие подбираем! Интеллигента из себя разыгрываешь?

— То… то есть как это?! Лиза, ты в своем уме? Что за выражения? Я что, по-твоему, уже не интеллигент?

— Из тебя интеллигент, как из меня доцент.

— Лиза, Лиза, прекрати так говорить, умоляю! У меня сегодня и так день с самого утра не задался.

— Ну что еще, горе ты мое луковое? — Она поставила на плиту вчерашний борщ и устало посмотрела на мужа.

— Ты не поверишь! Прихожу сегодня в «Агат»…

— Какой такой «Агат»?

— Ну, перестань, хватит! Будто ты не знаешь, где работает твой муж — коммерческий банк «Агат». Так вот, прихожу я туда, а пропуск видимо дома оставил… Кстати, он тебе не попадался? — спросил Гогулин, взором шаря по кухне. — Ладно, потом найду. А мне и говорят: вы, мол, здесь не работаете, и знать вас не знаем. Ты можешь себе представить? — Алексей попытался хохотнуть.

Лиза подошла к нему и недоверчиво заглянула в глаза.

— Алеша, с тобой все в порядке? Признайся, ты сколько выпил?

— Полстакана. — Он пожал плечами, не совсем понимая, к чему она клонит. — Да честно тебе говорю! А почему ты так смотришь на меня? Я что-нибудь не так сказал?

Она кивнула и, немного помолчав, вздохнула:

— Последние четыре года ты работаешь дворником в нашем ДЭЗе. Откуда взялся этот «Агат»?

— Что?! — вскричал Алексей. — Ты меня за идиота держишь?! Дворник! Я, по-твоему, похож на дворника? Да, у меня скромная должность, может быть, даже слишком скромная для моих лет, и более чем скромная зарплата, но это не значит, что ты можешь обзывать меня дворником.

— Я тебя ни за кого не держу и никем тебя не обзываю, — испуганно произнесла Лиза, пятясь в угол. — Ты же сам… Алеша, по-моему, ты заболел. Давай, я врача вызову.

— Дура! Это тебе врача нужно вызвать, мозги прочистить. И угораздило же жениться на такой бестолочи! Ну почему у всех жены как жены, а у меня… И ведь предупреждали меня, говорили: подумай хорошенько. О, да! Теперь я понимаю, что это было самой большой ошибкой в моей жизни. И откуда ты только взялась на мою голову? Как было бы хорошо, если бы мы с тобой вообще никогда не встретились!

Лиза, замерев, смотрела на мужа. Она не пыталась возражать и даже не заплакала. Лишь нижняя губа ее слегка дрогнула, но глаза оставались сухими, и взгляд был какой-то потухший.

Гогулин выбежал в коридор и, втиснув ноги в поношенные туфли, с остервенением стал завязывать шнурки.

— Да, это явно не мой день, — бормотал он. — Сегодня домой не приду, не жди!

Алексей вышел, громко хлопнув дверью.

Куда идти, он не знал. Что происходит? Все словно с ума посходили. Сначала сотрудники «Агата», теперь жена. Кавардак какой-то!

Ноги сами привели его к дому, в котором жил Генка Борискин, старый приятель Алексея. Гогулин не был уверен, что Генка дома, но ему повезло — Борискин работал таксистом и как раз с утра сменился. Теперь он принял в свои мощные объятия старого товарища и тут же потащил к столу. С удовольствием выпив и закусив, Алексей пожаловался Генке на свою судьбу, в подробностях изложив события этого дня. Генка слушал, не перебивая, время от времени, покачивая головой и подливая ему водки в хрустальную, на тоненькой ножке, рюмку.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — с отчаянием спросил Гогулин.

— М-да! Не знаю, что тебе и сказать. Случай, похоже, тяжелый… Мне кажется, ты устал.

— Еще бы! — воскликнул Алексей. — Все нервы вымотали. Я тебе откровенно скажу, я даже о разводе задумался. И зачем я только на этой дуре женился? Единственное, Катьку жалко — она-то ни в чем не виновата.

— А с… работой ты как, тоже решил порвать? — поинтересовался Генка.

— Я? Это они меня — пинком под зад. Но я им спуску не дам. Они у меня еще попляшут, я им покажу кузькину мать… Геша, плесни-ка еще.

— С удовольствием. И хватит о работе, о семье. Давай о чем-нибудь другом, а то, я смотрю, тебя эти темы сильно напрягают.

— Давай, — согласился Гогулин.

Они просидели до позднего вечера. Генкина жена с детьми в этот день гостила у своей мамы, и никто не нарушал их откровенной мужской беседы. Видя, что приятель здорово набрался, Генка предложил ему остаться на ночь. Алексей, уже не в силах говорить, лишь устало кивнул и, едва добравшись до дивана в гостиной, мгновенно отключился.

— Да, Леха, видать, у тебя и впрямь крыша поехала, — задумчиво произнес Генка. — Надо же — банкир…

Он разбудил Гогулина в семь утра и шепотом, хотя в квартире никого больше не было, спросил:

— Ты на работу пойдешь?

— Какая работа? — пробубнил Алексей в подушку. — Ах да, черт! — Он подскочил, мгновенно проснувшись. — Спасибо, что разбудил.

Он забежал в ванную, ополоснул лицо холодной водой, чтобы глаза окончательно открылись, и наспех распрощался с Борискиным.

Через пятнадцать минут Гогулин уже подбегал к своему дому. Стремглав взлетев на пятый этаж, он тихонько, чтобы не разбудить своих, отпер дверь и шагнул в темную квартиру.

Первое, что его насторожило, был запах. А точнее, его отсутствие. Отсутствие всех привычных запахов. В квартире не пахло котлетами и борщом, аромат которых намертво въелся в обои за долгие годы. Не пахло стиркой, которую Лиза заводила чуть ли не ежедневно. И, наконец, совершенно не пахло духами жены. Недорогими, но очень приятными и даже слегка возбуждающими, когда есть соответствующее настроение. Эта необычная новизна, в которую он неожиданно окунулся, сразу разбудила в его памяти события прошлого дня, и Гогулин вспомнил, что он безработный. А значит, ни на какую работу спешить не надо.

Алексей, не снимая обувь, прошел на цыпочках в комнату и обомлел. Лизы в комнате не было. Точно так же, как не было Кати. Более того, небольшой диванчик, служивший дочке кроватью, тоже куда-то исчез.

«Неужели она это сделала? — с ужасом подумал Гогулин. — Бросила меня, стерва! В самую тяжелую минуту!»

Он только не мог взять в толк, когда она успела увезти мебель. Помимо диванчика из комнаты исчез комод и двухстворчатый шкаф. Алексей побежал на кухню. Там вроде все было на месте. Но холодильник оказался почти пуст: лишь открытый пакет кефира, хвост от селедки, два куска зачерствелого черного хлеба и полбутылки водки. Гогулин прикрыл дверцу холодильника и заметил, что на окнах нет занавесок.

«Все забрала, зараза!» — раздраженно подумал Алексей, заходя в туалет.

Унитаз неприятно удивил своими ржавыми разводами. Вчера он был чистенький и блестящий.

Чтобы немного оправиться от шока, Алексей решил принять душ.

В ванной его ждало новое разочарование: пропала стиральная машина, а в раковине громоздилась гора грязного белья.

— Это она нарочно! — в сердцах воскликнул Гогулин. — Мало мне неприятностей на работе, так еще любимая женушка решила масла в огонь подлить.

Он вернулся в комнату и обреченно бросил свое тело на софу. Заложив руки за голову, Алексей тупо уставился в потолок. Мысли в голове окончательно перепутались и постепенно растворились. В мозгу образовался совершеннейший вакуум, и Гогулину сразу стало легко. Так, ни о чем больше не думая, он забылся в полудреме и пролежал почти до обеда.

В прихожей противно затрещал звонок.

— А, явилась! — обрадовался Алексей. — Ну, поглядим, как она будет оправдываться.

На пороге стояла крупная женщина с довольно милым лицом. В руке она держала хозяйственную сумку. Гогулин сразу узнал в ней дворничиху. Каждое утро по дороге на работу он сталкивался с ней во дворе.

— Не ждал? — низким грудным голосом произнесла она.

— Простите, вы ко мне? — растерянно спросил Алексей.

— Гогулин, ты что, перегрелся? — Она решительно шагнула в квартиру. От нее пахло дешевым дезодорантом, прелой травой и потом. — Вроде на улице нежарко. Или ты выпил?

— Я?

— Ну, не я же. — Она прошла на кухню и стала доставать из сумки продукты. — Я тебе вот кое-что принесла. Голодный, небось?

Гогулин судорожно пытался понять, что все это значит.

— Извините меня, но… вы случайно не ошиблись? Ведь мы с вами, кажется, не знакомы.

— Что?! — вытаращила глаза дворничиха. — Это ты мне?

— Нет, ну я, конечно, помню, что вы работаете у нас дворником, но… Я даже имени вашего не знаю.

— Ах вот как? Стало быть, когда тебе плохо, так ты сразу ко мне бежишь: «Танечка, Танечка». Забыл, как третьего дня приполз, на коленях стоял? А теперь, значит, уже не нужна? Или ты себе другую нашел, кобель недобитый? — грозно басила она, наступая на него.

— Уверяю вас, вы обознались, — пытался оправдываться Алексей, пятясь, пока, наконец, не уперся спиной в холодильник. — Я никоим образом не мог приходить к вам ни третьего дня, ни четвертого, и вообще когда-либо… Я женат! — отчаянно выкрикнул он. — У меня семья.

— Женат?! — Дворничиха уперла руки в бока и сощурила глаза, отчего они превратились в две узенькие щелочки. — С каких это пор? За четыре года, что мы с тобой работаем, я чегой-то ни о какой семье не слыхала. Уж не белая ли у тебя горячка, дружочек?

— Да что вы, в конце концов, себе позволяете? Я вам сейчас докажу! — Он, наконец, взял себя в руки и решительно направился в комнату, где над софой висела их семейная фотография.

Гогулин застыл прямо посреди комнаты, потому что никакой фотографии не было. Вместо нее на стене красовался пошлый плакат с обнаженной блондинкой.

— Ерунда какая-то! — прошептал Алексей, оглянувшись на вошедшую за ним дворничиху Таню. — Я сейчас.

Он бросился в прихожую и вытащил из пиджака слегка помятый паспорт.

— Вот! — Он торжественно протянул дворничихе документ. — Можете сами убедиться.

Она неуверенно взяла паспорт и, искоса поглядывая на Гогулина, стала медленно листать страницы. Внезапный взрыв хохота, заставил Алексея вздрогнуть.

— Ну, ты меня насмешил! — утирая слезы, с трудом проговорила она и вновь залилась громким смехом.

— В чем дело? — Гогулин вырвал у нее из рук паспорт и тупо уставился на страницу с заголовком «Семейное положение». Страница была абсолютно чистая. — Этого не может быть! — воскликнул он и обессилено упал на софу.

Спустя полчаса Гогулин с безразличным выражением на лице сидел на кухне и машинально жевал бутерброды, которыми его потчевала Таня.

— Ну вот, молодец! — сказала она с удовлетворением в голосе. — А теперь иди, стели постельку, а я душик приму. Ты-то сегодня на работу опять не вышел, я одна с семи утра корячусь. Умаялась… И соскучилась!

Она подмигнула ему и скрылась в ванной.

Что было потом, Гогулин помнил смутно. Каким-то невероятным образом он очутился в постели вместе с этой здоровенной бабой. Два часа подряд она его бесцеремонно волтузила. Под конец Гогулин чувствовал себя не просто как выжатый лимон, а как трижды выжатый и потом еще засушенный лимон. Когда, после всех этих издевательств над его плотью, дворничиха Таня, отдышавшись, повернулась к нему и, изображая из себя не то искушенную любовницу, не то дикую кошку, стала игриво кусать его за ухо, он вскипел.

— Все! Довольно! Убирайся вон!

Видимо кричал он так убедительно, что Таня даже немного испугалась. Но потом резко встала и, тряся могучими грудями, прошлепала босиком в ванную.

Через пять минут она появилась в комнате, уже одетая.

— Сукин ты сын, Гогулин! Я, конечно, уйду. Но и ты ко мне в дом больше ни ногой. И, кстати, не забудь завтра утром на работу выйти. Я за тебя, козла, больше пахать не собираюсь.

Она громко хлопнула дверью, и в квартире наступила мертвая тишина. Казалось, даже звуки с улицы перестали проникать через окна.

— Чтоб я сдох! — прошептал Гогулин. — Что же такое тут твориться? Что за напасть на мою голову? Откуда все это? Нет, мне такая жизнь не нужна!

Он зарылся с головой под подушку и тихо заплакал…

— Что случилось, Иван Семенович? — Дворничиха положила метлу на скамейку и подошла к участковому милиционеру, задумчиво наблюдающему за тем, как санитары выносят из подъезда носилки, прикрытые белой простыней.

— Да вот, мужик один помер.

— Молодой?

— Да, вроде, не старый.

— Как же это его угораздило? От чего помер-то?

— А черт его знает! — пожал плечами участковый, закуривая. — Помер и все. Жить, видно, надоело…

Content

Анин Владимир Надоело

Владимир Анин Надоело