Ольга Баскова

Комплекс полуночи

Глава 1

Никита

Это случилось в один прекрасный летний день. Почему опять в летний день? Наверное, потому, что сама природа решила показать мне: не все в этой жизни так легко. На улице стояла африканская жара, столбик старого термометра, сиротливо приютившегося за окном моего кабинета в редакции (да, теперь я имел собственный кабинет и работал начальником отдела информации – море возможностей для талантливого и предприимчивого молодого человека), безжалостно показывал тридцать пять градусов. Это напомнило мне поездку в Крым, и я подумал, что все нормальные люди должны наслаждаться морем или океаном. Жители Приреченска, правда, лишены такой возможности, однако желающие могут поплескаться в речке, которая и курице по колено. Кстати, в голове мелькнула мысль: а не смотаться ли после работы за город и не окунуть ли истомленное жарой тело в прохладные желтоватые струи? На нашей речке можно найти много мест, радующих глаз, если хорошо поискать. Это улучшило настроение. Я быстро закончил статью, с воодушевлением поставил точку и включил принтер. Анатолий Николаевич Пенкин, мой шеф, главный редактор большой газеты «Вести Приреченска», попросил меня как можно скорее принести ему материал. Собрав вылезшие из принтера, как улитка из раковины, отпечатанные листы, я заметался в поисках файла. Дело в том, что главный редактор – очень аккуратный человек и любит, когда листики покоятся в файле. А у меня, как назло, сегодня их не было. Ни на что не надеясь, я выдвинул нижний ящик шкафа. Вдруг моя предшественница Марта Ефимовна, бывший начальник отдела, оставила парочку? Следует признаться, я не нашел того, чего искал, зато именно так в мои руки попало это письмо. Оно лежало на дне ящика, одно-одинешенько, и моя рука сама потянулась к нему. Адрес отправителя и то, что Марта Ефимовна вскрывала конверт и почему-то оставила его в редакции, а не выкинула в корзину, заинтриговали меня. Уже через минуту мои глаза бегали по строчкам, выведенным красивым почерком.

«Здравствуйте, дорогой редактор! Пишет вам Должиков Петр Семенович, воспитанник детского дома, а в настоящее время работающий в автосервисе (адрес этой организации приводился). Почему я написал вам? Дело в том, что вы – моя последняя надежда. Несколько дней назад у меня пропала подруга, Яна Рыбина. Если вы улыбнулись, читая эти строки, то напрасно. Яна – прекрасный человек. Мы вместе выросли в детском доме. И не подумайте, что мы алкоголики или наркоманы. Я и Яна хорошо окончили школу, пробовали поступать в институт, но не набрали баллов. Впрочем, на этом мы решили не останавливаться и посещали подготовительные курсы. Я посещаю их и по сей день, а вот моя подруга… Короче, она исчезла, словно провалилась сквозь землю. Естественно, по прошествии трех дней я поставил в известность милицию, однако там решили, что если ты из детского дома, то ничего страшного в твоем исчезновении нет. Может быть, и вы так подумаете? Уверяю вас, вы сделаете большую ошибку. Мы с Яной собирались пожениться, ни о каком другом парне или тайном бегстве от меня не было и речи. Я адекватный человек и могу анализировать поступки своей невесты. С ней что-то случилось, и я прошу вашей помощи. Что касается милиции, они провели расследование формально. Было установлено: Яна пропала, выйдя из ночного клуба «Магнолия». Следователь опрашивал директора нашего детского дома Валентину Петровну Биеву, и она, человек, на глазах которого Яночка выросла, без раздумья заявила: дескать, эта девочка была трудным ребенком и постоянно убегала. Именно Валентина Петровна дала понять: не о чем беспокоиться. Яна вернется, а если не вернется, то это ее дело. Я спросил у Валентины Петровны, зачем она оклеветала Яну, и та зло бросила мне:

– Ступай и не вмешивайся не в свое дело.

А я решил вмешаться, ведь моей невесте наверняка угрожает опасность. Умоляю вас, помогите! Адрес моей работы указан в письме, там вы можете найти меня в любой день недели, кроме воскресенья. Еще сообщаю номер мобильного. Уважаемый редактор, нам лучше поговорить с глазу на глаз, потому что в жизни Яны произошло много странного за последний год, и я вам охотно расскажу обо всем, а потом решайте сами, прав я или не прав в своем желании отыскать подругу. Буду ждать вас с нетерпением. С уважением, Петр Должиков». Дата в конце уведомляла: этому посланию уже пять месяцев.

На этом письмо заканчивалось. Я знал, что Марта Ефимовна открывала конверт, но почему-то не стала заниматься расследованием. Впрочем, ее можно было понять. В шестьдесят лет не очень-то хочется бегать в поисках какой-то детдомовской девочки, пусть даже она, как пишет ее приятель, и вполне благополучная. Я же отнесся ко всему по-другому. Во-первых, мне стало интересно, почему девушка, всю жизнь проведшая в детском доме, а до исчезновения вряд ли работавшая на высокооплачиваемой должности, выходила из самого дорогого ночного клуба. Как она вообще туда попала? Как прошла фейсконтроль? Да и, в конце концов, нашлась ли? Обращался ли ее обеспокоенный друг к нам снова? На эти вопросы мне ужасно захотелось получить ответы, и я начал действовать. К сожалению, Марта Ефимовна, уволившись, уехала к детям в Полтаву, и найти ее было сложнее, чем автора. Слава богу, Должиков проживал в Приреченске, и ни о какой поездке за свой счет не надо было информировать начальство. Я посмотрел на часы. Стрелки приближались к пяти, возвещая о конце рабочего дня. Я нашел в письме номер телефона Должикова и набрал его. Меня известили, что абонент не обслуживается. Что ж, вполне возможно, что Петр Семенович, как он себя называл, поменял номер. Тогда следует отправляться на место его работы.

Автосервис на Глуховской обслуживал в основном дорогие машины. Я на своей «девятке», оставленной тетушке ее покойным мужем и подаренной тетушкой мне, казался нищим среди принцев. Однако и ко мне подошел мастер, парень в черном комбинезоне, с хитрыми, как у лисы, маленькими глазками, одарив не очень-то любезной улыбкой:

– В чем дело? Какие проблемы?

– Надо поговорить.

– Время – деньги, – сразу среагировал он на мое предложение.

– Сколько?

– А судя по разговору.

Я не стал спорить:

– Интересно, во сколько ты оценишь свой ответ, как мне найти Должикова.

Мастер закусил губу:

– За это ничего не возьму. Постоянное местожительство Петьки теперь – городское кладбище.

Я не поверил своим ушам:

– Вы о Петре Семеновиче?

– А разве вы спросили про кого-то другого?

– Но…

Он не дал мне договорить, добавив:

– Его сбила машина почти полгода назад.

Кое-что начало проясняться. На некоторые вопросы были найдены ответы. Разумеется, Марта Ефимовна пыталась связаться с Петром, однако ничего из этого не вышло. Сам он тоже не появился. До автосервиса пожилая женщина вряд ли дошла.

– Как это случилось? – Мои руки нервно подрагивали.

Парень теребил масляную тряпку:

– Петька возвращался домой в Павловский тупик. Там его на полной скорости и сбили.

– Тупик? – я удивленно поднял брови. – Но на этой дороге быстро не ездят. А что за транспорт?

Мастер горестно усмехнулся:

– Водитель пожелал остаться неизвестным. Свидетели видели, как из тупика выезжала иномарка, однако ни марки, ни номера не запомнили. Было темно, а автомобиль шел с погашенными фарами. – Он вытер пот со лба, оставив на коже темные разводы: – Такой вот несчастный случай. Наверное, за рулем сидел пьяный дурак.

Меня тоже прошиб пот. По роду деятельности приходилось бывать на этой улочке, оканчивающейся тупиком. По обе ее стороны ютились двухэтажные домики, так и умолявшие своим несчастным видом, чтобы их, наконец, снесли. Здесь обитали бедные слои населения нашего города. Некоторые точно имели машины, старые «Жигули» и «Москвичи». Иномарки редко забредали в этот район. Лично я не видел ни одной. Впрочем, это не значит, что они вообще объезжали тупик десятой дорогой. Однако на огромной скорости тут не ездили даже старожилы, рискуя поцарапаться о контейнер с мусором или бездарно расставленные скамейки. Значит, водитель – гость Глуховского тупика. Но почему он потушил фары? Ответ напрашивался сам собой. Это не был несчастный случай. Это было самое настоящее убийство.

Глава 2

Заведя машину, я отправился в детский дом. Все теперь казалось мне подозрительным. Кому понадобилось убивать простого парня? Кто похитил его невесту? Возможно, на эти вопросы ответить могла директор детского дома, некая Валентина Петровна. Писал же Должиков, что дамочка дала ложные показания. А с какой стати?

Детский дом стоял в центре города, возле городского парка. Это было небольшое двухэтажное строение, окруженное железным забором. Такая ограда слезно просила охранника, однако руководство то ли не имело, то ли жалело денег, хотя со всех приреченских каналов вещали, сколько средств выделено на это заведение. Правда, мои коллеги ни разу не поинтересовались, а что приобретено на эти средства? Не старая же детская площадка, которую я помнил еще ребенком. Сами воспитанники представляли собой грозу окрестностей. Жалкие качели и покосившиеся теремки их не привлекали. Вооружившись бутылками с пивом, они стайками бродили по улицам, грабя одиноких прохожих и разбивая витрины магазинов. Те, кто обитал по соседству с детдомом, ставили на окнах железные решетки, потому что разгулявшаяся ватага не раз предпринимала дерзкие налеты именно на соседей. Сколько одиноких старушек переехало в другие районы, лишь бы избавиться от постоянного страха. Меня всегда поражало то, что о таких фактах знали все, но газеты наперебой хвалили директоров, которые смотрели на должность как на возможность поживиться. И ведь не брезговали деньгами, выделенными на сирот!

С такими мыслями я прошел в коридор здания и спросил у пожилой женщины, как найти Валентину Петровну. На мое счастье, директор, стройная дама пятидесяти с лишним лет, с густыми темными волосами, забранными в пучок, оказалась у себя в кабинете и не отказала в любезности заняться моей персоной.

– Садитесь, пожалуйста. Мне сказали, что вы из редакции. Но о нас недавно писали…

– Я действительно из редакции, – в моих светлых глазах отражалась детская невинность, – однако писать о вас я не буду. Мне нужно с вами поговорить.

– О чем же?

– О Петре Должикове и Яне Рыбиной.

Ее смуглое лицо побелело в одну секунду:

– Почему именно о них?

Губы женщины предательски дрожали. По всему было видно: она до смерти боялась разговора. Я прикинулся чайником:

– А разве вам ничего не известно?

Валентина Петровна попыталась взять себя в руки:

– Известно о чем?

– О пропаже Яны и о гибели Петра.

Она попыталась разыграть удивление и скорбь, но это у нее плохо получилось. Актрисой Валентина Петровна была никудышной:

– А… как это случилось?

На среднем пальце сверкнул бриллиант, не огромный, как у олигархов, но вполне приличных размеров. Почему-то у меня не было сомнений, на какие деньги женщина приобрела кольцо. Это вызвало глухое раздражение, и я не стал больше маскироваться:

– Давайте откроем карты, уважаемый директор. Я нашел письмо Должикова и собираюсь проводить журналистское расследование по поводу пропажи Рыбиной. Еще Петр писал, что вы ввели в заблуждение милицию, сказав, мол, Рыбина всегда отличалась склонностью к многодневным уходам. Зачем вы это сделали?

Она стала еще бледнее:

– Яна часто убегала из детского дома и бродяжничала по окраинам города. Почему вы верите Должикову? Это он со своей слепой любовью к Рыбиной выдумывает о ней небылицы.

– Однако это легко проверить, – предупредил я. – Мои коллеги обойдут всех, кто знал Яну. Думаю, найдутся такие, которые скажут правду, особенно если привлечь к этому делу милицию.

Ее лицо напоминало простыню с двумя черными дырами вместо глаз:

– Не надо привлекать милицию.

– Чего же вы боитесь? Что вы скрываете?

Валентина Петровна молчала, рисуя на листке бумаги немыслимые геометрические фигуры. Я пер, как танк:

– Вы должны мне все рассказать, в противном случае я обращусь к Зориной, а она поставит в известность своего мужа. Вы не вызываете у меня никакого сочувствия. Не испугайся вы, скажи всю правду милиции, Должиков остался бы жив. Однако что вам ваши воспитанники? Вы заботились только о себе, а ваши подопечные для вас грязь, мусор. И ноги бы вашей здесь не было, найди вы такую же хлебную работу. По мне, так вас заждалась тюремная камера. Вот и попытаемся сделать ей сюрприз.

Директор заломила руки:

– У меня есть собственные дети и внуки. Если бы я сделала так, как хотел Должиков… – Женщина вдруг закусила губу.

– Ну, договаривайте, – подбадривал я. – Облегчите душу передо мной, а я подскажу, как вам смягчить свою участь.

– Мне надо подумать, – процедила Валентина Петровна. – Оставьте свои координаты. Я свяжусь с вами.

– Учтите, прекрасная дама, – я галантно поклонился, – жду только до вечера, а потом против вас развернется кампания. Может, какому-нибудь заведению и нужны такие директора, да только не этому.

С наслаждением бросив последнюю фразу в размалеванное не по возрасту лицо, я откланялся.

Проходя по дорожке, вымощенной булыжником, мимо детской площадки, я бросил взгляд на окно Валентины Петровны. Женщина смотрела на меня. Смотрела задумчиво и встревоженно.

После визита к директору детского дома я отправился в редакцию, где узнал неприятную новость. Пенкин забраковал мою статью, и секретарь уже положила ее мне на стол для доработки. Честно говоря, этого мне хотелось меньше всего. Снова париться над текстом, когда на улице жара, а в голове крутятся совсем другие вопросы – это гестаповская пытка. Впрочем, кое-как я выполнил порученное мне задание, но времени на это ушло вагон. Я поднялся со стула, чтобы перекусить, глянул на часы и ахнул. Стрелки приближались к семи. «Вот что значит любимая работа», – подумал я, мечтая отделаться от статьи и потихоньку смыться. Однако сразу сделать это мне не удалось. Анатолий Николаевич вызвал меня к себе, долго читал статью и наконец изрек:

– Вот теперь нормально. Свободен.

С последним его словом часы на стене кабинета отстукали ровно семь. Я мог бы лететь домой и без его разрешения. Шеф словно почувствовал мое настроение:

– О чем думаешь?

От его проницательности не ушел бы даже Штирлиц. Пришлось говорить, как на исповеди:

– Нашел интересный материальчик для расследования.

– Только в свободное время, – изрек Пенкин. – Сейчас масса текучки.

– Я так и планировал.

Вернувшись на рабочее место, я начал складывать в дипломат наброски статей. За этим делом меня и застал звонок Валентины Петровны.

– Здравствуйте еще раз, – женщина задыхалась, как от приступа астмы, – я решила рассказать правду.

– Отлично, – похвалил я. – Мне подъехать к детскому дому?

– Только не туда, – испугалась она. – Записывайте адрес. Это квартира моей дочери, которая сейчас отдыхает в Египте с семьей.

Фиксируя координаты, я хмыкнул. Похоже, рабочее место Валентины Петровны кормило ее ближних и дальних родственников.

– Позвоните три раза, – напутствовала директор. – Только тогда я открою.

– Понял.

В предвкушении интересного рассказа я сильно нажал на газ, и «девятка» с ревом сорвалась и помчалась по улицам, вызывая недоуменные взгляды прохожих.

Глава 3

До нужного мне дома я долетел за двадцать минут. Следует признать, дочь Валентины Петровны жила в прекрасном доме, где квартиры с евроремонтом сдавались под ключ. Жители Приреченска с завистью поглядывали на белоснежную многоэтажку, взметнувшуюся ввысь, и размышляли о тех счастливчиках, кто неизвестно каким образом получал здесь квартиры. Совершенно неожиданно одной из жилиц оказалась дочь директора детского дома. И приходилось только догадываться, как ей это удалось. Я набрал код домофона и стал ждать ответа хозяйки, но тщетно. Никто не спешил сообщать, что меня ждут. Я было забеспокоился, но сухонькая старушка в цветастом платочке, одна из типичных бабушек – завсегдатайниц скамеечек, пришла мне на помощь.

– Может, не слышат, – предположила она и прижала ключ к замку. Дверь открылась.

– Не боитесь, что впускаете незнакомца? – поинтересовался я.

– А жуликов сразу видать, – мгновенно ответила старушка.

Я вошел в прохладу подъезда и вызвал лифт. Он бесшумно подкатил, распахнув передо мной чистую кабину, которую здесь никто и не думал использовать в качестве общественного туалета, и я начал свое восхождение на восьмой этаж. Возле семидесятой квартиры я немного потоптался и позвонил. Никакого толку! Может, меня обманули? Может, директор просто тянет время, а сама и не думает со мной откровенничать? Я позвонил еще. Бесполезно.

– Валентина Петровна! – в моем громком голосе слышалось непреклонное желание проникнуть через все преграды. – Открывайте! Какую игру вы затеяли?

Вспоминая этот эпизод, я всегда думал о том, что мысли о беде, возможно, случившейся с хозяйкой, не приходили в голову. Они появились тогда, когда мое плечо сильнее нажало на крепкую дверь, и она неожиданно открылась. Я задрожал всем телом. Так же случилось и в Южноморске при посещении квартиры Варнакова. Но неужели и здесь… Осторожно ступая, я зашел в коридор. Красная ковровая дорожка вела в гостиную.

– Валентина Петровна? Вы здесь?

В гостиной было тихо. Директор детского дома лежала на кожаном диване. Мне не требовался доктор, чтобы констатировать смерть. Живые так не выглядят. Полы домашнего халата распахнулись, обнажая стройные для женщины в возрасте ноги. Тонкую шею плотно охватывала бельевая веревка, впившаяся в кожу. Посиневшее лицо убитой выражало страдание.

Я попятился, тяжело дыша. Такого оборота дела никто не ожидал. Следовало оповестить милицию. Бесшумный лифт снова понес меня, на этот раз вниз.

– Так быстро, милок? – спросила добросердечная бабушка, когда я вышел из подъезда.

Вот черт! Теперь она сообщит мои приметы, и оперативники начнут погоню вовсе не за убийцей.

Стараясь не смотреть в ее сторону, я быстро ответил:

– Да. Спасибо.

– У тебя тут небось подружка?

– Да, – я уже бежал из двора, подгоняемый страхом. Машина, стоявшая недалеко, покорно приняла в свои объятья мое потное тело и рванула прочь, унося меня подальше от этого страшного места. Я не сразу заметил, как следом поехал старенький красный «Опель».

Честно признаться, сыщик из меня пока не получался. Преследовавшую меня машину я засек только через два квартала, и зубы отбили барабанную дробь. «Девятка», старавшаяся уйти от преследования, колесила между домами, но «Опель» не отставал. Когда я притормозил у аптеки, красная машина тоже остановилась. Да. Это была самая настоящая слежка, причем топорная. Впрочем, это и успокаивало. Пока меня предупреждали, что кому-то известно о моем расследовании и этот кто-то не хочет, чтобы я это расследование продолжал. Если они убедятся, что я не сверну с пути, они меня уберут. От этой мысли мне не стало страшнее даже тогда, когда я решил идти намеченным курсом. Кто бы ни были эти убийцы, они не дали возможности вести нормальную жизнь двум и так обездоленным детям – и это вызывало глухое раздражение. Не дождутся! Я прошел мимо «Опеля», всем своим видом демонстрируя олимпийское спокойствие. Сквозь тонированные стекла лица водителя не было видно. Ну и черт с ним! А вот номер мне обязательно удалось бы запомнить, если бы в лучших традициях детективного жанра его не заляпали грязью. Возле аптеки находился таксофон, и именно оттуда я сообщил в милицию о трупе в элитной девятиэтажке. Теперь можно было ехать домой и думать дальше, где раздобыть необходимую информацию. Красный автомобиль еще немного подержал меня в поле зрения и умчался на север. К дому моя «девятка» подъехала без сопровождения.

Глава 4

Однокомнатная квартирка, которую я снимал на окраине города, ждала меня. Здесь исчезли все мои страхи и снова заработало логическое мышление. Теперь следовало найти воспитателей, помнивших Должикова и Рыбину. Наверняка они вспомнят какие-нибудь важные факты их биографии.

«Завтра до работы поеду в детский дом, – подумал я. – Искать надо среди пожилых. Они всегда охотнее идут на контакт».

Звонок телефона заставил меня вздрогнуть впервые в жизни. Он прорезал тишину моей квартиры. Я подошел и, затаив дыхание, снял трубку. На линии кто-то сопел.

– Говорите, – мой низкий голос сорвался на фальцет, однако это никого не обеспокоило. На том конце незнакомый абонент нажал на сброс. Короткие гудки кувалдой били по нервам. Я прошел на кухню и вынул из шкафа бутылку водки. Видно, дело, которое попалось мне на этот раз, трудное и опасное. Горячий воздух, волнами врываясь в открытое окно, гладил плечи. Потной рукой я закрыл окно. Я предпочитал сидеть в духоте, но не оставлять ни малейшей щели. Впрочем, эти, если захотят, проникнут даже через закрытую дверь. Естественно, такая мысль не улучшала настроения.

Рюмка горячительного напитка сделала свое дело. Не считая кошмаров, тревоживших меня полночи, я сносно поспал. Мой старый друг-будильник возвестил: пора на работу. Я молниеносно оделся, кинул в рот кусочки сыра и колбасы, которые остались от вчерашнего одинокого пиршества, вызванного страхом, и сбежал вниз. Красный «Опель» терпеливо поджидал меня на стоянке. Я махнул водителю, как старому знакомому, и гордо прошествовал на автобусную остановку, решив, что среди людей мне будет легче скрыться. Я сел в маршрутку, понаблюдал, как автомобиль аккуратно преследует ее, и в голове у меня сложился план действий. Следуя ему, мне надо было выйти на две остановки раньше, что и было сделано. Потом я побежал в глубину проходных дворов. Растерянное лицо водителя, никогда мною не виденного, воображение нарисовало достаточно четко. Стоит ли говорить – мне удалось оторваться от преследования.

В холле детского дома меня встретила та самая пожилая женщина, что в первый раз проводила меня в кабинет директора. Мне почему-то показалось: она работает здесь довольно давно и знает Должикова и Рыбину. Вот почему я обратился к ней с вопросом:

– Давно здесь трудитесь?

Ее улыбка была доброжелательной. Детдомовцы людей с такой улыбкой обожают – те из них, кто на это способен. Но не дай бог этим людям в чем-нибудь провиниться! Любовь мгновенно перерастает в ненависть.

– Довольно давно, – ответила женщина.

– А вы не знали Петра Должикова и Яну Рыбину?

Ее выцветшие глаза глядели без всякого страха:

– Конечно.

Я вытащил удостоверение:

– Перед вами журналист крупной приреченской газеты. Можете уделить мне время?

Собеседница растерялась:

– Вообще-то, я занята.

– Прошу вас. Это очень важно.

Она махнула рукой:

– Ладно. Пока Валентины Петровны нет…

Я никак не отреагировал на эту фразу. Пусть узнает о смерти начальницы не от меня.

– Пройдемте в кабинет.

Я вытащил блокнот:

– Мне необходимо записать вашу должность, имя, отчество и фамилию.

– Воспитатель Полина Тимофеевна Кочетова, – представилась она. – Проходите. Это комната отдыха для воспитателей.

Я уселся на кушетку и обратился к женщине:

– А теперь расскажите все, что вы знаете об этих ребятах.

– Но почему именно о них? – удивилась Полина Тимофеевна.

– Яна пропала, и наша редакция осуществляет ее поиски, – говорить полуправду всегда легче, чем лгать глаза в глаза.

Кочетова вскинула седые брови:

– Разве это не дело милиции?

– Мы работаем параллельно.

– Тогда понятно. – Она вытерла капельки пота, поблескивающие бусинками на верхней губе. – И Яночка, и Петюня поступили к нам крохотными. Знаете, они оба отказники. Если вы хотите знать мое мнение, их мамаши просто обокрали себя, лишившись таких замечательных деток.

– А кто их родители? – поинтересовался я.

– Об этом ведает только Валентина Петровна, и никто, кроме нее. А зачем вам?

Моя улыбка сражала невинностью:

– Меня, как и милицию, интересуют все мелочи. Но давайте пойдем дальше. Их никто не пытался усыновить?

– Пытались, и неоднократно, – выпалила Полина Тимофеевна.

– И почему же не получилось?

Воспитатель задумалась:

– Все, что я здесь рассказала, опубликуют в газете?

Надо было срочно ее разуверить:

– Ни в коем случае. Видите, я даже ничего не записываю.

Она успокоилась и продолжала:

– У нас работала одна молодая женщина, Ирочка Хромова, добрейшей души человек. В юности ей пришлось сделать аборт, и доктора объявили неутешительный приговор – бесплодие. Именно тогда она и решила взять ребенка из детского дома. Даже двоих – Петю и Яночку.

Женщина перевела дыхание:

– И жили бы наши лапочки припеваючи, если бы не эпидемия гриппа. Врачи проглядели страшное осложнение – менингит. Так наши крошки лишились матери второй раз. Потом Яночка приглянулась одной богатой даме, и она стала хлопотать об удочерении.

– И?.. – Я вопросительно посмотрел на воспитателя.

– И ей это удалось, – с горечью заметила Полина Тимофеевна. В уголке ее глаза блеснула слеза. Что случилось дальше, было понятно и без слов, однако мне требовались подробности.

– А потом вернула?

– Да.

– Почему?

– Слушайте, – Кочетова мысленно перенеслась в тот день, когда высокая блондинка с массивными золотыми серьгами и грубым голосом тренера по футболу переступила порог детского дома. Она объяснила, что хочет взять ребенка, однако не совсем маленького, около четырех-пяти лет, и желательно девочку.

– Да, девочку, – повторила женщина, давая сотрудникам полюбоваться перстнем с огромным аквамарином. Потом ее водили по комнатам, и дама указала на Яну:

– Пожалуй, эта.

Полина Тимофеевна сжала локоть Валентине Петровне, смотревшей на блондинку с каким-то подобострастием:

– Не отдавайте ребенка. Она не будет ухаживать за ним как надо.

Директор строго взглянула исподлобья:

– Здесь, что ли, ухаживают как надо? Разве не вы все время повторяете: детям нужны родители.

– Но у нее нет мужа.

– Зато есть деньги.

Когда блондинка окончательно остановилась на Рыбиной, ей подсказали, куда обращаться, и вскоре пакет документов был готов. Полина Тимофеевна, до последнего лелеявшая надежду, что Яночку не отдадут в неполную семью, приуныла. В назначенный день женщина подкатила на новенькой иномарке, и Валентина Петровна с воспитателями наблюдали, как она втискивала ребенка на сиденье.

– Эта не будет хорошей матерью, – констатировала Кочетова.

– Поживем – увидим, – отозвалась директор, сжимавшая в кармане пакет с приличной суммой. Однако слова Полины Тимофеевны оказались пророческими. Девочку вернули через два года. Воспитатели боялись за психику ребенка, но Яна как будто обрадовалась возвращению в детский дом. Позднее она рассказывала Кочетовой:

– Евдокия Артемьевна (так звали крутую даму) играла со мной, как с куклой. Да, она покупала мне красивые платья, но никогда не говорила о моих проблемах, никогда не интересовалась делами, только постоянно следила, чтобы я не украла драгоценности или деньги.

– А ты ничего не украла? – осторожно спросила Полина Тимофеевна. Яна рассмеялась:

– Я не воровка. И потом, за мной присматривала домработница. Правда, однажды я нашкодила, и этого оказалось достаточно, чтобы меня вернули.

Воспитатель погладила Яну по голове:

– Что же ты натворила, негодница?

– Ничего особенного, – проворковала девочка. – Когда меня оставили одну в квартире, я зашла в спальню к матери и обнаружила на трюмо много разной косметики. Мне захотелось накраситься, как это делают взрослые, понимаешь?

– И ты накрасилась, – вздохнула Кочетова, не видевшая в этом ничего предосудительного.

– Ну да, – хихикнула Яна. – Накрасилась. Я не знала, что это плохо. Это очень плохо, да?

Полина Тимофеевна замялась:

– Раз тебе запрещали, не следовало этого делать.

– Она тоже так сказала, – согласилась Рыбина. – Точнее, не говорила, а орала, как дворник в соседнем доме, когда напьется. Обзывала меня плохой девчонкой, испортившей дорогущую косметику, и поклялась вернуть обратно. Как видите, обещание она сдержала.

– А больше ты ничего не сделала? – осведомилась воспитатель.

– Ничего, клянусь, – заверила ее Яна. – Знаете, я рада, что вернулась. Два года я чувствовала себя не в своей тарелке, два года от меня ждали неприятностей. А в такой обстановке тяжело живется.

Кочетова обняла девочку:

– Мы никогда не расстанемся. Если только я не увижу, что очень хорошие люди хотят стать твоими папой и мамой.

– Договорились, – Яна доверчиво прижалась к груди женщины.

Дальше можно было не рассказывать. Хороших родителей Рыбиной не нашли.

– А в последнее время вы не замечали странностей в ее поведении? – поинтересовался я.

– Год назад они с Должиковым решили пожениться и сняли квартиру, – объяснила воспитатель. – Сначала дети навещали нас вместе. Потом стал приходить один Петя. Когда я спрашивала, почему он без Яночки, мальчик смущался. Петенька вообще был очень честным, и если бы кто-нибудь усыновил его, то получил бы прекрасного ребенка.

– Почему же… – начал я, однако Кочетова меня перебила:

– Петенька сам не хотел уходить от нас. Правда, когда он был совсем крохотным, часто болел, а будущие родители жаждут здорового ребенка. Они не слушали наших объяснений, что парень обязательно поправится. Когда же Должиков подрос, он сам противился нашим стараниям найти ему родителей.

– Значит, Петр не мог объяснить, почему Яна перестала вас навещать? – спросил я.

– Именно так.

Я внимательно посмотрел в глаза женщины. Она вернула мне взгляд. Такие, как она, никогда ничего не скрывают, и я был уверен: Полина Тимофеевна рассказала все, что знала.

– Спасибо, – поблагодарил я, вставая с кушетки. – Но у меня еще одна просьба. Видите ли, у меня нет фотографий Должикова и Рыбиной…

Она тут же вскочила:

– Пойдемте. Их снимков у нас сколько угодно.

Мы поднялись на второй этаж в кабинет директора. Худенькая дама неопределенного возраста, которой можно было дать как тридцать, так и пятьдесят, с кроличьим лицом и серыми волосами, быстро печатала на компьютере.

– Ада, где последние снимки наших выпускников? – поинтересовалась Полина Тимофеевна. – Молодой человек хочет взять фото Рыбиной и Должикова.

Секретарь улыбнулась, обнажив кроличьи зубки:

– В верхнем ящике шкафа. В зеленой папке.

Воспитатель отодвинула ящик и достала скоросшиватель:

– Здесь?

Ада лишь мельком взглянула, кивнув:

– Да.

– Держите, – Полина Тимофеевна протянула мне папку.

– Вы, наверное, что-то перепутали, – обратился я к секретарю, открыв папку. – Здесь ничего нет. Одни пустые файлы.

– Не может быть! – Ада с достоинством встала со стула и протянула руку: Я спокойно передал ей зеленый скоросшиватель:

– Пожалуйста.

Она уставилась на пустые файлы, как на восьмое чудо света. Ее тонкие губы прошептали:

– Как? Где же?

– Да. Где? – подхватила воспитатель.

– Позавчера мы с Валентиной Петровной перебирали все снимки, – оправдываясь, говорила женщина. – Видели и эти. Может, они понадобились нашему директору?

– А кто, кроме нее, имел доступ к фотографиям? – Я не надеялся, что она ответит. Разве секретарь признается в том, что оставила рабочее место без присмотра? Впрочем, никто не запрещает покидать рабочее место, если ты запираешь за собой дверь комнаты, где хранятся документы. Очевидно, Ада делала это не всегда. Женщина покраснела. Казалось, поднеси спичку к ее пылающим впалым щекам – и детский дом заполыхает.

– Никто.

– Стоит поспрашивать ваших воспитателей, и они расскажут, что вы частенько выходите, оставляя дверь открытой, – пытался я использовать старый прием. Однако женщина-кролик была непреклонна:

– Как вам угодно. За мной никогда не водилось такого греха. Уверяю вас, вы только потратите время.

– Может, их действительно взяла Валентина Петровна? – предположила Кочетова. Однако требовательная трель телефонного звонка прервала наши размышления. По моим подсчетам, директора давно должны были обнаружить и сообщить по месту работы. Впрочем, возможно, при ней не было никаких документов.

Ада ответила, несколько секунд сидела молча, как деревянный идол, потом побледнела и ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Тонкие посиневшие губы с трудом произнесли:

– Валентина Петровна убита. Сейчас сюда приедет милиция.

Я прочитал отчаяние в глазах Полины Тимофеевны:

– Как убита? Кому понадобилось ее убивать?

Актерская игра всегда давалась мне с трудом:

– Какое несчастье!

Произнеся еще несколько сочувственных слов, я поспешил ретироваться. С милицией мне лучше не встречаться. Я жаждал раскрыть это дело сам и не желал ни с кем делиться успехами.

Глава 5

Быстро подошедшая маршрутка повезла меня в редакцию. На мое счастье, Анатолий Николаевич выехал в очередную срочную командировку. Наша секретарь Рита, не чета кроличьей дамочке, чем-то смахивающая на Джулию Робертс в ее лучшие годы, положила передо мной лист бумаги, исписанный почерком шефа.

– Эти задания он дает тебе.

Пенкин хотел, чтобы я забежал в пару местечек и написал несколько статей. Что ж, в принципе поручения небольшие, во всяком случае, расследованию не помешают. Я послал Рите обворожительную улыбку:

– Ничего, если поработаю дома?

Девушка усмехнулась:

– А мне какое дело?

– Тогда до завтра.

Ее ответа я дожидаться не стал. Мне было необходимо остаться одному и выработать план дальнейших действий. Наверное, стоило, наконец, посетить клуб «Магнолия», в котором последний раз видели Яну. Может, там я получу ее фотографии? Это вполне возможно, если она являлась завсегдатайницей заведения. Решив отправиться именно туда, я дернул на себя тяжелую дверь редакции. Красный «Опель», поджидавший меня, мирно стоял у тротуара.

– Ты вынуждаешь ходить только через черный ход, – процедил я сквозь зубы и снова скрылся в редакции, решив выбраться через склад. Кладовщик дядя Степа не стал задавать лишних вопросов. Если человек просит открыть нужную дверь, значит, так надо.

Я махнул на прощание рукой и скрылся в арке, соединявшей дворы. Мои преследователи снова потеряли меня. В голове сразу завертелись мысли, можно ли дворами пробраться к клубу. Однако времени на размышление не осталось. Звонок мобильного – свадебный марш Мендельсона – заставил вздрогнуть. Я посмотрел на дисплей. Номер звонившего мне ни о чем не говорил:

– Савельев слушает.

– Это Тамара Кочетова.

Фамилия показалась мне знакомой, но не в сочетании с именем.

– Какая Тамара?

На том конце провода хихикнули:

– Сегодня вы разговаривали с моей матерью, Полиной Тимофеевной.

Я хлопнул себя по лбу:

– Точно! А что вам от меня нужно?

– Вы интересуетесь Должиковым и Рыбиной, – она вздохнула. – Так вот, мне есть что рассказать вам.

– Есть что рассказать? Почему вы так уверены?

– Я уверена, – в голосе звучал металл. – Но предупреждаю: информация стоит денег.

Это меня рассмешило. Девочка начиталась иностранных детективов и решила заработать на бедном журналисте.

– Вы поставили не на ту лошадку, моя милая. Между прочим, ваша мать ничего от меня не скрыла и не просила бабок.

– Возможно, ей они не нужны, – отозвалась Тамара. – Я другое дело.

– Зачем же деньги такой милой особе? – удивился я. Девушка снова захихикала, а потом чихнула.

– Будьте здоровы, – мне не хотелось прослыть невежей.

– Спасибо, – только и успела вымолвить она, тут же чихнула снова и уже не могла остановиться.

«Наркоманка», – с презрением подумал я и не побоялся сказать это вслух:

– Значит, денежки нужны на дозу?

На мое удивление, Тамара не возмутилась:

– Ты угадал.

– Надеешься, что я милосерден к наркошам? Просто диву даешься, откуда у такой матери такая дочка.

Она ответила между чиханьями:

– Я ей не родная. Выросла в нашем детдоме, а в возрасте семи лет Полина меня удочерила. Что касается наркотиков, наверное, проклятая наследственность. Кочетова здесь ни при чем. Теперь ты убедился, что я знала и Янку, и Петьку? Гони бабло и получишь преинтересные сведения.

– Милая! – взвыл я волком. От очаровательной девушки уже тошнило. – Я бедный журналист. Ну неоткуда брать деньги. Дядя-миллионер забыл вписать меня в свое завещание.

– Тем не менее информация стоит тысячу рублей, – не сдавалась Тамара. – Займи. Это не бог весть какая сумма.

– Допустим, я займу, – согласился я. – Но где гарантии, что твои сведения стоит купить? Докажи.

Она наконец перестала чихать:

– У Янки был богатый старый любовник. Я видела их у дорогих ресторанов и клубов. Он обращался с ней, как с игрушкой.

Мне это ни о чем не говорило:

– Что с того, что Рыбина спала с дедушкой?

– Он не дедушка, – запротестовала Тамара. – Очень красивый мужик под пятьдесят. В такого бы и я влюбилась. Видел бы ты его джип! Наверняка Янка захотела, чтобы он бросил семью, а красавчик отказался. Зачем ему бедная девушка? Она хороша для интрижки, но не для брака. Возможно, Рыбина стала шантажировать его. Кому это понравится? Ну, каково?

Мозги плавились от жары, без сомнения, прилетевшей из Сахары погостить в наш город. Торопливая речь наркоманки вызывала желание убить ее.

– И это все?

Она словно прочитала мои мысли:

– Представь, нет. Во-первых, я выследила его и знаю, где живет красавчик. Во-вторых… Ну, а во-вторых будет, когда ты принесешь деньги.

Наверное, услышав мои молитвы, подул спасительный ветерок. Настроение сразу улучшилось.

«Если это все наркотический бред, то я пожалею, расставшись с тысячей рублей, – подумал я. – А если девчонка не врет? Значит, это еще одна зацепка?»

Вспомнив об отложенных на отпуск деньгах, я вздохнул. Тысяча не была для меня копеечной суммой. Однако при желании выяснить правду расстаются и с более значительными денежками.

– Диктуйте адрес, – в моем голосе звучала покорность судьбе.

– Частный дом на Объездной, – торжествующе заявила Тамара. – На Персиковой, двенадцать.

– Вы живете там с Полиной Тимофеевной?

Она засмеялась:

– Боже упаси! Мы давно решили жить раздельно. Я снимаю в этой халупе комнату.

Мысленно я посочувствовал Кочетовой. Конечно, даже это жалкое жилище оплачивала она.

– Поторапливайтесь, – отозвались на том конце. – Не буду же я сидеть весь день дома.

Тамара отключилась. Я прыгнул в автобус и поехал домой. Пришлось расстаться с надеждой отдохнуть на мягком диване.

Отложенные мной три тысячи уютно покоились в шкатулке. Я взял одну, посмотрев на купюру с сожалением. Если так пойдет дело, брошу расследование ко всем чертям. Не просить же мне милостыню! Наскоро ополоснувшись холодной водой, я запер дверь и вышел из подъезда. На секунду мне показалось, что за деревьями мелькнул красный автомобиль, но мой друг на колесах не выехал мне навстречу.

– Мало ли красных машин! – успокоил себя я и отправился на автобусную остановку. Теперь следовало помнить, что на «девятке» надо ездить в крайних случаях, и не только из-за преследователей. Еще парочка вымогателей – и бензин станет для меня непозволительной роскошью.

В автобусе, переполненном сверх меры, было так жарко, что перед глазами поплыли оранжевые круги. Не хватало еще свалиться в обморок. Женщины, отягощенные кошелками, ругали водителя неизвестно за что. Иногда поток словесной брани прерывал мужской голос, жалующийся на жизнь. Маленькие дети белугами ревели на коленях измученных матерей. Стоит ли говорить: когда объявили мою остановку, я выскочил из этого ада со скоростью молодого гепарда. На улице было прохладнее, но ненамного. Я с неудовольствием отметил про себя старые некрашеные деревянные заборы, неухоженные плодовые деревья, склонившие от жары ветви к земле, и запах помоев. Где-то ютился и нужный мне дом. Я пошел по кочковатой дороге, внимательно следя за номерами домов. Та халупа, где обитала молодая Кочетова, вызвала бы отвращение даже у бомжей. Если у этой покосившейся избушки и были хозяева, они совершали преступление, беря деньги за сданную площадь. Штукатурка осыпалась и свежевыпавшим снегом покрывала потрескавшуюся землю. Крыша местами прохудилась, и не было сомнений, что в дождь жильцы запасаются тазами и ведрами. На огороде, вернее, его подобии, заросшем пыреем и лебедой, валялись бутылки и прочий мусор. Похоже, Тамара не утруждала себя походами к контейнеру, зеленевшему в тридцати шагах от дома. Для приличия я стукнул в деревянную калитку:

– Тамара! Встречайте гостей!

Дверь халупы не дернулась. Окна с гниющими рамами и треснувшими стеклами не дрогнули. Наверное, эта дрянь успела наглотаться чего-нибудь и теперь крепко спала. Впрочем, я не собирался ждать, когда ее величество проспится. Наркоманы обычно гостеприимно распахивают двери для себе подобных, и не было сомнения: в дом я попаду без хозяйки. Так оно и случилось. Покосившееся подобие двери пропустило гостя. Я зашел в грязный коридор и чуть не задохнулся от вони. В грязи можно было утонуть. Об уборке Кочетова-младшая не имела никакого представления.

– Эй, Тамара! Просыпайтесь!

В маленькую комнатушку неизвестно как втиснулся диван с такими грязными простынями, что меня замутило. На столике, когда-то, вероятно, помпезно называемом «письменным», в беспорядке стояли бутылки и немытые тарелки. Помоечный запах угнездился здесь навеки.

– Тамара!

Черт, ну куда она подевалась? Если ей вздумалось прогуляться, я не выдержу здесь и десяти минут.

– Тамара, выходите!

Наверное, в эту секунду липкий страх схватил меня за горло. Конечно, наркоманы – люди непредсказуемые, однако девушка ждала меня с деньгами. Ради этого она не могла никуда уйти. На негнущихся ногах я вышел из помещения и стал обследовать крохотный участок. Полуразвалившийся деревянный сарайчик привлек мое внимание. Дрожащими руками я рванул на себя дверь, которая чуть не свалилась с петель.

Она, конечно, была там. Раскрытые от ужаса глаза неопределенного цвета, посиневшие губы, замершие в беззвучном крике. Чья-то безжалостная рука пронзила ножом ее сердце. Я остолбенел настолько, что забыл об осторожности. Меня уже подставляли таким образом в Южноморске. Надо было сразу свалить и по таксофону вызвать милицию, однако я стоял и пялился на труп. Милицию вызывать не пришлось. Кто-то сделал это за меня, и я скорее догадался, чем почувствовал, как на моих руках захлопнулись наручники. Капитан милиции с лоснящейся от пота физиономией и такими толстыми губами, что им могла позавидовать любая модница, готовая заплатить деньги за силикон, добродушно поинтересовался:

– За что ты ее?

– Это не я, но, полагаю, вы все равно не поверите. – Оставалось смириться с судьбой и подумать на досуге, то есть в камере, как выбраться.

– Ты. Больше некому, – подтвердил мои подозрения капитан.

– Когда я пришел, она уже лежала здесь.

– Все так говорят. Пойдем. – По мобильному он вызывал «Скорую» и бригаду экспертов. Его напарник, старший лейтенант, напоминавший боксера среднего веса, с кулачищами, под которые преступники боялись попадать, осклабился:

– Везет же нам сегодня!

Огромные руки-клешни с ловкостью карманника обшаривали меня в поисках документов.

– Гляди-ка, – его удивлению не было предела, – какие нынче пошли убийцы. Это корреспондент «Вестей Приреченска». Зачем тебе понадобилась несчастная наркоманка, придурок?

– Она понадобилась мне по делу, – твердо ответил я, – обратилась с просьбой оказать ей материальную помощь. Кстати, положите тысячу рублей на место.

Лейтенант не шелохнулся. Похоже, с деньгами все-таки придется попрощаться.

– И ты решил дать ей тысячу? – иронично спросил капитан.

– Именно так.

– За красивые глаза?

– Из жалости.

Они оба расхохотались, потом лейтенант боксерского типа заявил:

– У нас другие сведения. Девчонка с утра ругалась с каким-то своим хахалем, потом послышался крик – и все стихло. Если думаешь, что убийство какой-то наркоманки сойдет тебе с рук, ошибаешься: закон во всех случаях один.

– Вот именно, – встрепенулся я. – И ваше дело доказать, что преступник перед вами.

– Докажем, не волнуйся.

Они втолкнули меня в милицейский «уазик», и старая машина, прыгая по кочкам, повезла меня в отдел.

– Значит, стоишь на своем? – уже пятнадцатый раз спрашивал меня следователь, представившийся Егоровым.

– Да, меня подставили, – не сдавался я. – И кажется, я имею право сделать звонок.

– Признаешься – сделаешь. – Он готов был на все, лишь бы выколотить из меня признание.

– Но почему вы не рассматриваете другие версии? – Пока не хотелось складывать оружие. – Мне не меньше вашего жаль Тамару, она дочь женщины, которую я глубоко уважаю. И еще раз повторяю, когда я пришел к ней, она уже была мертва. Спросите соседей. Возможно, кто-нибудь видел, как я шел с остановки. А ругаться она могла со своим настоящим дружком.

– Ты темнишь с материальной помощью, – гнул свою линию Егоров. – Ни один здравомыслящий человек не отдаст наркоманке и гроша.

– Вчера по работе пришлось познакомиться с ее матерью, – заверял я. – Мне дали задание написать про детский дом. Так мы и встретились. Полина Тимофеевна помогает другим детям, почему же мне не помочь ее собственной дочери?

– А как ты на нее вышел? – не унимался следователь. – Мы уже поговорили с Кочетовой-старшей. Она ни словом не обмолвилась про дочь.

Господи, как не хотелось раскрывать карты!

– Кстати, вчера была убита директор этого детдома, – вставил стоявший у окна толстый капитан.

Я смело посмотрел на него:

– Хотите пришить мне и это дело?

– А почему бы нет? – усмехнулся мужчина. – Только ты в последнее время что-то вынюхивал на этой территории.

– Если редактор дает мне задание, это равносильно приказу, – спасая свою жизнь, я молился, чтобы они не нашли Пенкина. Кто знает, что скажет наш главный. Возможно, это будет правда. Никакого задания, связанного с детдомом, мне не поручали.

– Кочетова сказала, что ты интересовался только двумя воспитанниками, – процедил следователь. – Какими-то Должиковым и Рыбиной. С какой целью?

Я вздохнул:

– К нам обратился Должиков с просьбой отыскать его подругу Яну Рыбину. – Ох, как не хотелось раскрывать карты!

– Почему он не пошел в милицию? – резонно спросил Егоров. – Редакция не занимается поиском пропавших без вести.

– Он был у вас, – заявил я. – Кстати, у меня в кабинете лежит его письмо. Найдя его, вы прочтете, что милиция быстро бросила поиски. Его это не устраивало.

– А ты, значит, Шерлок Холмс? – ехидно бросил капитан.

– Если меня будут так называть, останется только гордиться, – парировал я.

Егоров взглянул мне в глаза с интересом и беспокойством:

– И что ты накопал?

– Ничего. – Я дернул руками в наручниках. – И уже оставил бы это дело, поскольку отправителя письма сбила машина, однако мне позвонила Тамара Кочетова, невесть откуда узнавшая мой телефон. Наверное, мать рассказала ей о нашем разговоре и показала визитку. Девушка позвонила мне, сказала, что располагает важными сведениями о Должикове и Рыбиной, которые можно получить за деньги. Как вы понимаете, я не отказал себе в удовольствии, хотя потеря тысячи рублей наносила значительный урон моему бюджету.

Следователь недовольно закусил губу:

– Бред. У меня другая версия.

Я откинулся на стуле:

– С удовольствием выслушаю.

Он приблизил ко мне круглое лицо. Несвежее дыхание вызвало тошноту:

– Ты тот, который снабжал ее наркотой. Она отказалась платить или же не смогла этого сделать, и ты прикончил ее.

Мне стало смешно:

– Да будет вам известно, наркоманы идут на все, лишь бы раздобыть деньги на дозу. Любой дилер подождал бы, потому что, судя по всему, Тамара была чьей-то постоянной клиенткой и доставала бабки.

– Это так утверждаешь ты.

Я комично надул щеки:

– Извините, лучшего ничего не пришло в голову.

Егоров не моргнул и глазом:

– Теперь ты – наш клиент, а они, попадая сюда, часто жалуются на амнезию. По счастью, у меня имеются два хороших врача – они перед вами.

Капитан и лейтенант насторожились, как гончие псы, ожидающие команду «фас». Следователь не обманул их ожидания:

– Полечите его немного. Для первого раза.

Я разгадал его намерения:

– Вы рискуете должностью.

– А ты – здоровьем, – парировал он.

Милиционеры подхватили меня под руки и, как барышню, внесли в соседнюю комнату. Вероятно, она предназначалась для пыток. Тот, кто обставлял это помещение, не побаловал его мебелью, кроме колченогой табуретки посередине. Капитан толкнул меня на ее расщепленное сиденье:

– Располагайся.

Я еще раз попытался воззвать к их разуму:

– Ребята, вы сильно рискуете.

Капитан и лейтенант переглянулись:

– Мне не нравится его настойчивость, – задумчиво проговорил первый и, размахнувшись, сильно ударил меня по лицу. Моя голова дернулась, из носа поползла струйка крови. Сильная боль, казалось, огромной иголкой пронзила тело. Я застонал.

– Еще? – участливо поинтересовался лейтенант и натренированным ударом свалил меня на пол.

– Вспомнил? – спросил его товарищ. Я скривился:

– Мне нечего добавить.

– Маленькая доза, – с видом доброго доктора констатировал капитан. – Чуточку увеличим.

Тяжелый ботинок прощупал мой живот. Я никогда не думал, что способен выдержать такую сильную боль. Впрочем, судьба была ко мне милосердна. Я просто отключился.

Я очнулся от сильного запаха нашатыря, исходившего от кусочка смоченной ваты. Егоров вздохнул с облегчением:

– Я же сказал – не перебарщивать.

– Но он упрямится, – оправдывались подчиненные. Следователь внимательно посмотрел на мою скрюченную фигуру:

– Он устал. Возможно, отдохнув в камере, парень станет более разговорчивым. Отнесите его.

Они подняли меня, как куль с мукой, протащили по коридору, отворили какую-то дверь… Я снова отключился и пришел в себя только в камере. Разбитая голова покоилась на подушке с несвежей наволочкой. Нос продолжал кровоточить.

– О-о-о… – это был первый звук, который удалось издать мне. Тотчас взволнованное лицо, украшенное крупными веснушками, склонилось надо мной:

– Негодяи!

В глазах вспыхивали и угасали красные точки. Я силился разглядеть сокамерника. Наконец это мне удалось. Рыжий парень лет тридцати сочувственно наблюдал за мной:

– Здорово досталось?

– А что, не видно?

– Они умеют бить, – согласился новый знакомый. – Кстати, Антон. А тебя как зовут?

– Никита.

Он еще раз оглядел меня:

– По виду маменькин сынок. Как здесь очутился?

Я не собирался ни с кем секретничать:

– По ошибке. Меня подставили.

– Значит, первый раз, – сделал он вывод. – Я так и думал. На твоем месте я бы признался. Тебе не выдержать их издевательств.

Я расхохотался, насколько позволяли разбитые губы:

– В чем признаваться? Я чист, как вымытое стекло.

– Все так утверждают.

Если Антон надеялся, что вотрется ко мне в доверие, то сильно ошибался. Я раскусил его с первого взгляда. Таких подсаживают в камеры. Однако с ними надо быть предельно осторожными.

– Мне серьезно не в чем признаваться, – заверил я его. – Девица была уже мертвая, когда я появился в ее доме. Случайно налетел на ментов – и вот тебе… А что, адвокат нам не полагается?

Антон сморщился:

– Полагается, только ты увидишь его через несколько дней. За это время тебя измочалят, как старый матрас. Хочешь – пиши жалобу, однако они никуда не дойдут.

– А ты откуда знаешь?

Он смутился:

– Знаю, раз говорю. Слушай. – Он поднялся и присел рядом со мной. – Давай мы сделаем так. Ты берешь все на себя, пишешь признание, а потом отказываешься от своих показаний.

– А это возможно?

– Конечно.

Я пытался собраться с мыслями. Мозг отказывался служить мне. Меня жаждали посадить, может, ненадолго, чтобы заставить отказаться от расследования. Но чем вызвано такое желание? Куда влипли двое несчастных воспитанников детского дома?

– Утро вечера мудренее. – Я попытался уйти от прямого ответа. – Посмотрим.

Отвернувшись к стене, я силился заснуть. Ноющая боль в разбитом лице и животе мешала это сделать. Вскоре мне удалось провалиться в сон, и, отдавая себя в объятия Морфея, я слышал, как на панцирной койке ворочается мой сокамерник.

Утро действительно оказалось мудренее, то есть настолько мудреным, что я и близко не ожидал подобной развязки. Мой вчерашний мучитель, капитан, явился за мной, и его грубое лицо выражало радушие, если можно назвать радушием улыбку Горгоны.

– А за тобой пришли, – торжественно объявил он мне. – Так что повезло тебе, парень. Сейчас подпишешь бумажонку: мол, не имеешь к нам никаких претензий – и расстаемся, как в море корабли.

Я остолбенел:

– Кто пришел? Пенкин?

Он вскинул белесые брови:

– А кто такой Пенкин? Кандидат в президенты?

– Не меньше.

– Тогда это не он, – серьезно ответил милиционер. – Возможно, он нанял адвоката, и самого лучшего. Тот тебя отмазал.

– Как благородно с его стороны.

– Поменьше слов. – Он втолкнул меня в кабинет своей мощной клешней. Егоров сидел за столом и любезно разговаривал с пожилым мужчиной, при виде которого по моей спине поползли мурашки. Если бы Фрэнк Коппола увидел этот типаж раньше, чем на горизонте возник Аль Пачино, роль крестного отца досталась бы ему. Весь в черном, с седоватыми уложенными волосами и тонкой ниточкой усов, он обратил на меня безжизненные глаза мафиози. Улыбка тронула только узкие губы:

– Вы Савельев?

– Да.

– Я ваш адвокат Борис Васильевич Мазуров. Подписывайте документ – и вы свободны.

– А… – на языке вертелся закономерный вопрос. Крестный папаша остановил меня жестом руки:

– Все потом. Главное – поскорее выйти отсюда.

– Вы правы.

Его манеры поражали безупречностью. Наверное, он хорошо стрелял, из жалости отправляя людей на тот свет без мучений.

– У меня машина. Я подброшу вас. До дома или до редакции?

– До дома. – Я почесал затылок. – Надо же привести себя в порядок.

Не глядя мне в глаза, Егоров протянул листок:

– Распишитесь.

– Всенепременно. – Я чиркнул ручкой в указанном месте. – Но что-то подсказывает мне, что мы еще встретимся. Когда в тюрьму попадают работники правоохранительных органов, это вызывает огромный интерес публики.

Он побелел, потом покраснел, однако ничего не ответил.

– Идемте, – повторил Мазуров.

– У вас наверняка большая черная машина, – весело сказал я ему.

Адвокат удивился:

– Откуда вы знаете?

В автомобилях такой марки я не разбирался. Однако не раз видел в кино, как мафиози спокойно разъезжали на таких. В прямом смысле слова душа ушла в пятки:

– Может, я на трамвае?

– Нам надо кое-что обсудить, – парировал он.

– Если ваш гонорар, то напрасно стараетесь. – Мне вдруг стало весело. – У меня никогда не будет столько денег.

– За вас заплачено.

Его ответ удивил меня.

– Пенкиным? Он в городе?

Мазуров усмехнулся:

– Насколько мне подсказывает память, Пенкин – ваш главный редактор. Но он не в курсе. Нет, за вас порадели совсем другие люди. – Он открыл дверцу и подтолкнул меня:

– Садитесь.

Я влез в салон и погрузился в мягкое сиденье.

– Отвезем его домой, – тихо сказал мужчина шоферу, остроносому парню в кепке.

– Итак, я вас слушаю. – Мое любопытство не знало предела.

– Понимаю. – Мазуров не был голословным. – Видите ли, нам известно, что вы не совершали убийства этой наркоманки. Однако вам, с вашими амбициями и неуемным желанием лезть в чужие дела, просто необходимо было посидеть в камере.

– И подвергнуться насилию со стороны представителей правоохранительных органов? Зачем?

– Вас неоднократно предупреждали: вы залезли на чужую территорию, – спокойно вещал он. – Надо вернуться назад. Иначе я не отвечаю за последствия.

– То есть мое расследование кому-то очень не по нутру?

– Вы умный человек и прекрасный журналист. – Его комплимент как-то не согревал душу. – Вот и занимайтесь своими делами.

Я почесал затылок:

– Ваш босс допустил ошибку. Ему надо было тихо наблюдать за моими потугами выяснить что-нибудь. Уверен, скоро бы я бросил это дело. Однако он всеми силами старался показать: здесь нечисто. И ему удалось вызвать во мне неподдельный интерес.

Крестный отец улыбнулся. От его улыбки впечатлительный человек побежал бы в церковь молиться за свое здоровье:

– И опять вы говорите не то. В следующий раз вас либо посадят уже всерьез и надолго, либо ваша газета выпустит прекрасный некролог.

Я посмотрел в окно и облегченно вздохнул. Мы подъезжали к моему дому. Разумеется, беспокоило то, что им известно обо мне абсолютно все.

– Кажется, приехали, – перехватив мой взгляд, бросил Мазуров. – Не смею вас больше задерживать и уповаю на ваш ум и чутье.

На негнущихся ногах я вышел из машины и поднялся к себе. Измученное тело просило отдыха, однако, прежде чем упасть на диван, я долго сидел в ванне и тер кожу мочалкой, пока она не покраснела.

Глава 6

Освободиться от цепких объятий Морфея удалось только вечером. Старый будильник, возвещавший о начале рабочего дня еще моему отцу, показывал десять вечера. Это означало: мой сон длился двенадцать часов. Я сел на диване и потер глаза. В памяти всплыл разговор с Мазуровым. Мне вполне понятно намекали, какие меня ждут неприятности, если я не брошу это дело. Возможно, другой журналист и прислушался бы к увещеваниям старших. Однако интерес к делу, уже не раз подогреваемый, полыхал костром. Почему вокруг простых детдомовцев разгорелись нешуточные страсти? Что такого могла сообщить Тамара Кочетова, если поплатилась жизнью? Вспомнив о ней, я встрепенулся. А вдруг в маленьком домишке, где обитала эта несчастная наркоманка, хранится что-нибудь полезное для меня? Ужасно захотелось еще раз посетить это злачное место. Сказано – сделано. Я выглянул во двор. Он был пуст. Если мой друг на красном «Опеле» и сторожил мой сон, то где-нибудь неподалеку. Набрав по мобильному телефону номер таксопарка, я заказал машину и попросил диспетчера прислать ее за квартал от дома, к кинотеатру. Автомобиль подъехал через пятнадцать минут и, сев в него, я от души надеялся, что моя вечерняя вылазка осталась незамеченной. Дорога была свободная, и мы быстро домчались до нужного мне дома. Я расплатился с таксистом, огляделся, не наблюдают ли за мной из соседних хибар, не заметил ничего подозрительного и проскользнул в незапертую калитку. Впрочем, ее и невозможно было запереть: никакого замка на ней не наблюдалось. Зато дверь домика старательно законопатили. Зная, что совершаю преступление, я рванул на себя оконную раму, и она с треском раскрылась. Влезть в окно было делом техники. Стоявшая в помещении вонь показалась мне еще отвратительнее. Хозяева, видно, еще не приступали к уборке. И вообще, если тут когда-нибудь убирали, это было еще до Куликовской битвы. Пустые бутылки, грязные тарелки и консервные банки вызвали тошноту. Я включил крошечный фонарик, и его узкий луч стал ощупывать помещение, не находя ничего, что могло бы вызвать интерес. Под кроватью я нашел несколько скомканных платьев. А в кармане одного из них лежал засаленный блокнот и пачка фотографий. Каждая запечатлела Тамару в интимной обстановке с разными мужчинами. Это означало только одно: девушка промышляла шантажом. Теперь причина ее гибели стала ясна. Зная, что ее информация может еще кому-то пригодиться и этот кто-то богаче меня, Кочетова попыталась продать ее конкурентам. И получила то, что получила. Фотографии и блокнот перекочевали в мою барсетку. Не ожидая увидеть здесь больше ничего полезного, я осторожно вылез из окна и заметил движение в кустах. Это испугало меня. Стояла жаркая летняя ночь, и не ощущалось и слабого дуновения ветерка. Значит, там кто-то был, и он охотился за мной. Из-за небольшой тучки выплыла луна, превратив меня в отличную мишень, если незнакомец захочет выстрелить. Люди с добрыми намерениями не прячутся в кустах, тем более мне сделали уже массу предупреждений. Я нырнул в темноту и стал ползком пробираться вдоль ветхого забора. На мое счастье, в этом ненадежном ограждении зияла внушительная дыра. Я шмыгнул в нее и оказался на дороге. Ноги заработали быстрее. Надо было во что бы то ни стало добраться до автотрассы и поймать машину. За спиной послышался шорох. Преследователь крался за мной, выбирая, наверное, удобное место для нападения. Каждая секунда теперь стоила дороже золота. Решившись, я собрался с силами и побежал по кочковатой, в рытвинах, дороге. Тут и раздался выстрел. Хоть я и ожидал его, все равно он прозвучал внезапно. Я прыгнул за большой развесистый дуб и припал к земле. Грянул следующий выстрел. В лицо ударила мелкая галька. Мне оставалось сидеть в ненадежном укрытии тихо, как мышь. Однако противнику это вряд ли помешает. Видимо, он обладал завидным терпением. Я оглянулся назад. До дороги было не более пятисот метров. Но их еще надо было пройти. Я так припал к земле, что почти слился с ней. Минут десять ничто не нарушало тишину. Наконец моему преследователю это надоело, и он вышел из укрытия. Темный силуэт направлялся ко мне. А я ничего не мог сделать. Неожиданно темноту прорезал свет фар, и старый «Запорожец» со скрежетом стал преодолевать кочки дороги. Он и явился моим спасением. Я помчался со всех ног, стараясь не попасть в луч света. Оглядываться назад у меня не было никакого желания. Впрочем, мне и так везло. Я тормознул первую попавшуюся машину, и водитель-женщина, осваивавшая вождение под руководством мужа, любезно довезла меня до дома. Сегодняшний кошмар закончился.

Глава 7

Утром я позвонил в редакцию, сказал, что надо поработать дома, а сам отправился в клуб «Магнолия». Меня сразу поразило, как простая детдомовская девчонка прошла туда, и сейчас я еще больше укрепился в своем недоумении. Утром посетителей было мало. Наверное, поэтому охранник не возражал, чтобы и я, показавший удостоверение журналиста – члена ЮНЕСКО, выпил здесь коктейль.

– У меня к вам парочка вопросов, – любезно пояснил я цель своего визита. Его бычье лицо не выразило никаких эмоций.

– Это к хозяину. Я не умею давать интервью.

– О, я же сказал, всего парочка вопросов, и ваши ответы не попадут в газету, – мне удалось его успокоить.

– Ну, если так…

– К вам часто заходила Яна Рыбина?

Его глаза, цветом напоминавшие ягоды незрелого крыжовника, округлились:

– Такой не припоминаю. Вы уверены, что она наша постоянная клиентка?

– Нет, – пришлось признаться мне.

– Тогда мы не обязаны помнить всех. Кто ее родители?

– У нее их нет.

Он поразился:

– То есть как нет?

– Она детдомовская.

Охранник понимающе подмигнул:

– Значит, богатый спонсор.

– Его тоже нет.

– Тогда вы не по адресу, – изрек он со знанием дела. – Наших клиентов или их родственников и знакомых знает весь город.

Мое расстроенное лицо, наверное, пробудило в нем нечто похожее на сострадание.

– Описать ее сможете?

– Нет.

– Ну, – парень с сожалением развел руками, – тогда, сами понимаете…

Я все понимал. Глупо было приходить сюда.

– Всего хорошего. Если что-то выясню, побеспокою еще.

Он не возражал.

Покинув холл, освежаемый кондиционерами, я снова погрузился в летнее пекло. Кому звонить, куда идти – голова, размягченная жарой, не подавала никаких идей. Ее подал мобильный телефон, возвестивший о желании Полины Тимофеевны поговорить со мной. Честно говоря, меньше всего я хотел общаться с несчастной матерью, может быть, считающей, что ее чадо погибло по моей вине. Однако я ошибался. Воспитатель была настроена миролюбиво.

– Мне необходимо с вами встретиться, – просительно сказала она. – Приезжайте на работу.

– Хорошо.

Клуб «Магнолия», на мое счастье, располагался недалеко от детского дома, и мне даже не пришлось мучиться в общественном транспорте. Молодые здоровые ноги донесли меня до нужного места за десять минут.

Женщина приняла меня в кабинете директора. Если бы не смерть дочери, известие о назначении ее на должность руководителя этим учреждением наверняка было бы воспринято ею с радостью. Сейчас же глаза Полины Тимофеевны поражали грустью и безразличием ко всему.

– Выражаю вам соболезнования, – изрек я вместо приветствия. Она склонила голову набок.

– Благодарю.

– Вы хотите поговорить о Тамаре? – высказал я предположение.

– Зачем? – удивилась женщина. – Я знала, что дочь этим кончит. Настоящие родители этого несчастного ребенка – наркоманы со стажем. Мать кололась даже во время беременности. Если бы не возможность попрошайничать с маленьким ребенком, она сразу бы отказалась от Тамары. А так, – по морщинистой щеке покатилась слеза, – у нее отобрали девочку, когда эта тварь продавала ее на рынке. Тамарочка приглянулась мне. Дело в том, что муж оставил меня, потому что врачи вынесли страшный для женщины приговор – бесплодие. Хотя в принципе он так же виноват в этом, как и я. Дело в том, что Александр был военным и сразу после окончания училища увез меня, выпускницу педагогического, в сибирский гарнизон. В той дыре одна-единственная школа находилась за три километра. Транспорт не ходил. Летом это расстояние преодолевалось легко, а осенью, зимой и ранней весной… В общем, вы представляете. Я застудила все, что можно, долго не лечилась – и вот результат. Короче, я удочерила эту девочку, воспитывала ее по своему образу и подобию, но не смогла побороть гены. Стоило ей один раз попробовать, как она покатилась по наклонной со страшной скоростью. Долгие годы я работала лишь на лечение дочери, однако ничего не вышло. Все закончилось тем, что она сняла комнатенку в сарае и переехала туда. Правда, дочь никогда не забывала обо мне, регулярно звонила и справлялась о здоровье, но я чувствовала: она постоянно принимает наркотики. На какие деньги Тамара приобретала их? Я ведь не давала ей ни копейки. А она, насколько я знаю, нигде не работала.

– Шантаж, – отозвался я.

Полина Тимофеевна вздрогнула, как от прикосновения к оголенной электрической проводке:

– Что-то подобное я и подозревала. Теперь знаю, зачем дочь вызвала вас. В тот день я позвонила ей и рассказала о вашем визите, чтобы спросить, не осталось ли у нее фотографий Яны Рыбиной. Тамара ответила отрицательно, но вскоре приехала ко мне на работу, чтобы просто увидеться. Наверное, тогда она и стащила вашу визитку. Иначе не представляю, где она отыскала ваш телефон.

– Согласен, – поддакнул я.

– Но вызывала я вас не за тем, чтобы поговорить о Тамаре, – продолжала Полина Тимофеевна. – На мой имейл пришло письмо от нашего выпускника и снимки с последней встречи. Этот паренек учился вместе с Яной. – Она протянула мне диск. – Здесь есть ее фото. Сейчас покажу. – Она открыла нужный файл. – Вот, смотрите.

Яна Рыбина оказалась худенькой высокой девушкой со смоляными волосами, свободно падающими на плечи. Правильные тонкие черты не делали лицо выразительным. Действительно красивыми показались мне лишь черные огромные глаза, окаймленные длинными ресницами. Впрочем, возможно, если бы Яна умело наложила косметику и помоднее оделась, она выглядела бы привлекательной.

– Вот за это большое спасибо, – искренне поблагодарил я. Женщина грустно улыбнулась:

– Если в своем расследовании вы не спишете со счетов убийцу моей дочери, буду очень признательна.

Я кивнул:

– Мне тоже хотелось бы увидеть этого человека.

Полина Тимофеевна встала и по-мужски пожала мне руку.

Глава 8

Охранник из «Магнолии» сразу узнал меня. Я протянул ему снимок, который успел сделать в магазине «Кодак».

– Вот эта девушка, ее я и ищу.

Он прищурился:

– Эту я знаю. Однако кто-то дал вам неправильную информацию. Дело в том, что она – дочь миллионера и никогда не коротала свои дни в детском доме. Зовут ее тоже по-другому – Анна Борзова.

Настала моя очередь сделать круглые глаза:

– Анна Борзова?

– Вот именно. Она наша постоянная клиентка, но что-то в последнее время ее не видно.

– Вы ничего не путаете?

Парень хмыкнул:

– Поспрашивайте у моих товарищей.

Голова шла кругом. Только что другой человек поручился, что на снимках именно Яна Рыбина.

– А когда она заходила в последний раз?

Он почесал бритый затылок:

– Точно не помню, около месяца назад.

Я чуть не сел на раскаленный асфальт. Яна никак не могла появиться в клубе в это время, так как уже, по моим предположениям, покоилась в могиле.

– Адрес этой Борзовой знаете?

– Она им не разбрасывается.

Ясное дело, дочь миллионера не дает его кому попало. Что ж, мои коллеги помогут мне узнать его. Я поблагодарил парня и отправился в редакцию. Мысли по-прежнему путались. Всему этому бреду находилось одно логическое объяснение: девушки просто похожи, и охранники принимали Рыбину за Борзову. Возможно, обе посещали «Магнолию» в разное время. Нашлось объяснение и тому, как сюда получила доступ Рыбина. Говорила же Тамара, что у девушки появился богатый спонсор. Во всяком случае, мое расследование получит продолжение. Сейчас по базе данных мы отыщем адрес Борзовых, я придумаю, как организовать встречу с этой Анной, а параллельно буду вести поиски неизвестного спонсора. Может быть, мне поможет блокнот погибшей Кочетовой.

Рита встретила меня с улыбкой.

– Разве мы не работаем дома?

– Анатолий Николаевич не звонил? – ответил я вопросом на вопрос.

– Звонил. Сегодня будет. Страшно разгневался, когда я сообщила, что ты еще не закончил статьи.

Я задумался:

– Рита, мне придется уйти в отпуск. Наклевывается интересное дело. Пенкин потом будет целовать следы моих ног.

Она пожала плечами:

– Пока до этого далеко. Он рвет и мечет.

– Бог с ним. Сам объяснюсь. Сейчас мне нужна твоя помощь, – произнес я заискивающе.

Поистине, девушка была ко мне неравнодушна:

– Какая же?

– Узнать один адресок.

– Кого?

– Местного миллионера.

Это ей не понравилось:

– Надеюсь, ты не явишься к нему без звонка Пенкина?

– Разумеется.

Я подумал: возможно, я раскрою карты, когда распутаю этот клубок. А пока все мои визиты останутся в тайне. Для шефа тоже.

– Ладно. – Она защелкала мышкой. – А как его зовут? Здесь море Борзовых.

Этого я не учел:

– Что ж, делай распечатку.

– Как скажешь.

Мягко заурчал принтер, и из него бодро выскочил листок бумаги. Я осторожно взял его.

– Если Пенкин появится раньше, звони мне. Что-нибудь придумаю.

– Обязательно.

Глава 9

Выйдя на улицу, я сел на скамеечку, заботливо поставленную под старой березой, чьи мощные ветви отбрасывали превосходную тень, и погрузился в чтение. В Приреченске действительно жило достаточно много людей с фамилией Борзов. Я немного поразмышлял и решил начать поиски с тех, которые обитали в частных домах. Если этот Борзов – миллионер, у него наверняка свой особняк, хотя и необязательно, что в базе имеется этот адрес. Но коли суждено проведать всех попавших в список, надо же с чего-то начинать. Я еще раз просмотрел адреса и опять произвел сортировку. Некоторые улицы нашего города не могли похвастаться, что на них обитают миллионеры, так как там доживали свой век домишки, которые городские власти готовили под снос. Возможно, на освободившейся площади потом и обоснуются толстосумы, однако в настоящий момент их там точно не было. Итак, сегодня мне предстояло обегать пять человек. Почти все они жили в разных концах города. Я решил взять машину и послать красный «Опель», постоянно преследовавший меня, ко всем чертям. Не нападут же в людном месте!

Верная, как идеальная жена, «девятка» поджидала меня на стоянке. Я погладил ее по капоту, сел на водительское сиденье и включил зажигание. Мотор работал почти бесшумно. Все-таки даже железо чувствует хороший уход. Выехав, я влился в поток машин. Красного преследователя нигде не было. Возможно, сегодня у него выходной.

Первым в списке стоял частный дом по улице Гоголя. Увидев его, я понял: и в моей теории о сортировке граждан по фамилии Борзовы есть изъяны. Этот скворечник прилепился между двумя шикарными особняками. Я дернул за ручку калитки, и она чуть не отпала вместе с дверью. Пожилая, коричневого цвета пьяница с паучьими ножками складывала в сумку, прозванную в Украине «кравчуковкой», пустые бутылки. Бросив на меня взгляд, в котором не было ни капли удивления или интереса, она осведомилась:

– Выпить принес?

– Да, если вы Борзова.

Ретироваться сразу я не мог, хотя и понимал: это явно не дом местного богача. Женщина могла оказаться его родственницей, и тогда отыскать предпринимателя не составит труда. Услышав меня, она осклабилась, показав пустые десны:

– Ты попал по адресу. Наливай.

– А ваша внучка Аня придет?

Дама озабоченно заморгала:

– Какая Аня? Ее никто не приглашал.

– Но она же ваша внучка. У вас есть внучка Аня?

Темные губы зашевелились. Любительница спиртного вспоминала родственников. Через пять минут она решительно тряхнула головой:

– Ленка есть. Аньки нет. И слава богу. Нам больше достанется. Наливай.

– Бутылка в машине, – разговор следовало заканчивать.

– Тогда чего же ты ждешь?

Я ринулся на улицу и вскоре мчался по дороге подальше от этого дома, к следующему Борзову. Им оказался девяностолетний дед, тоже никакого отношения к Ане не имеющий. После посещения третьего дома я приуныл. Если мой расчет неверен, то неделю я потрачу на поиски нужного мне человека. И тут меня осенило. Черт, как же я сразу не сообразил! Моя верная «девятка» затормозила и развернулась в другую сторону. Я отправился к старой знакомой Варваре Кричевской, главному редактору газеты «Провинц-гламур».

Редакция газеты разместилась в маленьком двухэтажном особнячке. Ее шефа и владелицу я знал уже несколько лет. Когда-то мы учились в одном университете, на одном факультете, однако Варвара была на четыре года старше. Если вам нравятся женщины, созданные по образу и подобию Клаудии Шиффер, то вы сочтете Кричевскую красавицей. Она действительно хороша: высокая стройная блондинка с потрясающей фигурой, тонкими чертами лица, густыми белокурыми волосами и изумрудными глазами. На третьем курсе перед ее чарами пал выпускник экономического факультета, имеющий богатых предков. Они и помогли юноше раскрутиться. Теперь муж Кричевской – предприниматель средней руки. Именно он вложил свои денежки в проект супруги и ни разу об этом не пожалел. Созданная Варварой газета начала приносить прибыль. В ней сообщалось о сливках Приреченска. Что касается меня, то я такое не читаю. Меня тошнит от передач типа «Русские сенсации» или «Ты не поверишь». Зато в нашем городе нет ни одной женщины, которая бы не выписала «Провинц-гламур». Моя мать тоже не стала исключением. Короче, Варька процветает. Она постоянно тусуется с сильными сего мира, и именно поэтому я надеялся, что Кричевская знает о Борзове и подскажет, где его искать.

Варвара сидела в своем кабинете, с подвесными потолками, стеклопакетами и прочими прибамбасами. Летняя жара ее не волновала, потому что кондиционер распространял по помещению прохладу. Я тотчас же подставил струе холодного воздуха свое разгоряченное лицо.

– Привет, Варька!

Она рассмеялась:

– О, привет! Какими судьбами? Хочешь холодного лимонада?

– Давай.

Женщина встала с кресла, лебединой походкой прошествовала к холодильнику и достала запотевшую бутылку:

– Стаканы возьми вон на той полке. Можешь прямо из горлышка.

– Ты фея.

Пока я расправлялся с лимонадом, она внимательно смотрела на меня.

– Тебя что-то беспокоит?

Разумеется, она была еще и прекрасным психологом, иначе выведывать тайны у сильных мира сего ей было бы не под силу.

– Ты, как всегда, права.

– Что же?

– Позарез нужно переговорить с Борзовым, вопрос жизни и смерти, – признался я.

– С Борзовым? – Рисованные брови взметнулись вверх. – С Тимуром Васильевичем?

– Наверное, я не знаю его имени-отчества. – Я откинулся на спинку стула. – Зато мне известно, что он местный богатей и имеет дочь Аню.

– Тогда это действительно Тимур Васильевич, – удивление ее не покидало. – А кто направил тебя к нему?

– Какое это имеет значение?

Варвара задумалась:

– Ладно, это не секрет. Но почему тот, кто направил тебя к нему, не сказал, что Борзов уже почти пять месяцев покоится на городском кладбище?

Я разинул рот:

– Ты хочешь сказать, он мертв?

– Уже пять месяцев, – повторила Варвара.

Почему-то мой мозг соотнес его смерть с пропажей Яны Рыбиной. Сроки совпадали, хотя вряд ли такой человек когда-нибудь общался с детдомовской девочкой.

– Отчего он умер? – спросил я, лишь бы что-нибудь спросить.

– Он чистил охотничье ружье в кабинете. Оно выстрелило и убило наповал. – Когда Кричевская это говорила, вид у нее был загадочный. Это меня насторожило.

– Ты, конечно, собирала материал о его гибели?

– Конечно. – Она улыбнулась.

– И тебе ничего не показалось странным?

Варвара отобрала у меня бутылку и сделала солидный глоток:

– Показалось.

– Поделишься?

– Раскрывай свои карты, а там посмотрим, – парировала она. Я растерялся:

– Видишь ли, пока делиться нечем. Пропала одна девушка, воспитанница детдома, ее парень пробовал пойти по следу и оказался под колесам автомобиля. Следом за ним отправилась их одноклассница, не успев сообщить мне важную информацию.

Она кивала:

– Ясно. А при чем тут Борзовы?

– Вот этого не знаю, – признался я. – Понимаешь, когда я принес фотографию пропавшей девушки в клуб «Магнолия», где ее видели в последний раз, охранник признал в ней Анну Борзову. Вот почему я решил встретиться с ней. Может быть, она ничего не знает.

– Может быть, – согласилась Кричевская. – Хотя в доме ее отца происходили странные вещи. Когда Анина мать умерла, отец взял на содержание какую-то стриптизершу, невзирая на проклятия дочери. Сам понимаешь, наследники таких людей дрожат за наследство. Кто его знает, как бы все закончилось, если бы не несчастный случай. Да и в нем не все чисто.

– Да? – любопытство начинало захлестывать меня.

– Да, – подтвердила Варвара. – Представь, тебе надо почистить ружье. Твои первые действия?

– Проверяю, не заряжено ли, – бодро ответил я.

– Вот именно, – кивнула Варвара. – Я сделала бы то же самое. И это мы, не профессионалы и даже не любители. А Борзов охотился все сезоны. Как он мог допустить такой промах?

Я пожал плечами:

– Действительно, странно.

– Милиция удовлетворилась этим и закрыла дело, – продолжала женщина. – Но, правда, только после того, как исключила любовницу Борзова.

– А она при чем? – спросил я.

– Хорошо, слушай по порядку. – Варвара снова отхлебнула из бутылки. – Я уже говорила: после смерти жены (а может, и до, как утверждает молва) Тимур Васильевич взял на содержание стриптизершу из клуба «Золотая карта». Ее зовут Тюльпан, и это не псевдоним. Девушка родом из Татарстана, этакая восточная красотка. Бизнесмен купил ей квартиру и машину, постоянно снабжал деньгами. То есть избавил от необходимости развлекать клиентов. Однако не все так просто. У Тюльпан имелся бойфренд, тоже бывший стриптизер, которому надоело выполнять прихоти пожилых богатых дам. Короче, эта Шахерезада тянула у Борзова денежки и весело прогуливала их со своим дружком. Они маскировались, да, видать, плохо. Их застукала Анечка. Девушка рассказала отцу, тот страшно разгневался и пообещал дочери выгнать любовницу вон. В день своей гибели он отправился на дачу в Грушевку и зачем-то отпустил охрану. Короче, его труп обнаружила Аня, тут же вызвала «Скорую» и милицию. Она слезно просила, чтобы Тюльпан обвинили в смерти отца.

– Просто так? – вставил я.

– Разумеется, она утверждала, что видела машину стриптизерши, потом слышала ссору. Борзов якобы кричал: «Я изменю завещание, где ты наследуешь приличную сумму». Чтобы он не сумел это сделать, Тюльпан и прикончила его.

– Как же ее не посадили? – осведомился я. – Ведь, кроме Ани, свидетелей не было.

Кричевская сморщила нос:

– Слушай дальше. Вообще-то свидетель имелся. Тюльпан слезно утверждала, что ее ноги не было в тот день на даче и ни о каком завещании речь никогда не велась. Весь день она провела со своим альфонсом в квартире. Милиция тут же вызвала его по телефону, и красавчик не подтвердил ее алиби. Пока они разговаривали, женщине удалось сбежать через черный ход. Больше ее никто не видел.

– Она в розыске? – поинтересовался я.

– Раз имеется другая версия гибели, то старую не берут во внимание, – пояснила Варвара. – Тюльпан, на ее счастье, любила поскандалить. В тот день, в то время, когда, по заключению экспертов, был убит Борзов, стриптизеры выясняли отношения на весь подъезд. Ее соседи составили ей прочное алиби, хотя и терпеть ее не могли. Короче, она пропала, и о ней забыли.

– А завещание? – задал я следующий вопрос.

– В завещании указывалась лишь одна наследница – Аня. Ни о какой Тюльпан никогда не велось и речи. Это подтвердил нотариус предпринимателя. А вот о страховке он умалчивал. После его смерти дочурка разбогатела на полтора миллиона долларов.

– Очень интересно. – Я тоже хлебнул лимонада. – Только пока не соображу, какое отношение это имеет к моему делу. Но на всякий случай возьму у тебя адресок этой девушки.

– Без проблем. – Варвара знала его наизусть.

Как я и предполагал, в моем списке этого адреса не было.

– Что бы я без тебя делал! – рассыпался я в любезностях. Она улыбнулась:

– Не стоит. Но услуга за услугу. Расскажешь мне все потом, когда раскрутишь дело? Для нашей газеты этот материал не пойдет, так что воровать у тебя его не собираюсь. Просто поделишься с подругой.

– Всенепременно, – ответил я уже из коридора.

Глава 10

Аня Борзова, вопреки моим первоначальным предположениям, обитала не в собственном доме, а в огромной квартире в центре Приреченска. Когда-то Тимур Васильевич, приехав в город, где родился и вырос, из Юрска, поднакопив там приличный капитал, как писали непосвященные или подкупленные журналисты, на нефти, неизвестно откуда взявшейся в заштатном городишке, купил парфюмерный магазин «Лилия». Этот магазин располагался на первом этаже, и, чтобы не ходить далеко, Борзов выкупил весь второй этаж, потом третий, поставил на окнах решетки, заменил обычные деревянные двери на бронированные. Деньги текли к нему рекой, и предприниматель приобрел ресторан и построил стрип-бар. Говорили, это не единственные его детища, однако про другие мне ничего не было известно. Охранник в подъезде перегородил мне дорогу:

– Куда?

– К хозяйке.

– Она ничего не говорила.

Я послал ему обворожительную улыбку:

– Мой приход для нее – сюрприз.

– Это ты так считаешь. – Гора мускулов двинулась на меня. – Катись отсюда, и чем скорее, тем лучше. Когда хозяйка захочет тебя увидеть, она предупредит меня.

Я застыл в недоумении. Пройти к Борзовой реально только через дверь. А вот караулить ее где-нибудь – это не даст результатов. Варвара предупредила: девушка фактически не выходит. Впрочем, если где-то она и появляется, наверняка в сопровождении охраны. Как же решить задачку? И тут меня осенило. Я достал блокнот, вырвал из него лист и нацарапал: «Уважаемая госпожа Борзова! У меня имеются крайне интересные сведения об особе, вам небезразличной. Хочу предупредить, если вы не начнете действовать против нее, она займется вами. Так что принять меня – в ваших интересах».

– Отнеси это ей, – буркнул я охраннику. – Если она останется равнодушной к моему посланию, ты меня больше никогда не увидишь.

Маленькие глазки буравили меня насквозь:

– Что ты затеял?

– Отнеси это ей, – повторил я, – а потом, может, представится возможность вытолкать меня вон.

– Ради этого я сбегаю на второй этаж, – с радостью сообщил он мне.

– Поверь, ты даже не похудеешь.

Парень вздохнул и тяжело стал подниматься по ступенькам. Не прошло и десяти минут, как он вернулся. Тупое лицо выражало недоумение.

– Поторопись, она не любит ждать.

– Неужели?

Я прыгал через две ступеньки. Борзова ждала меня у двери. Действительно, девушка очень походила на Яну Рыбину, которая получила вдруг наследство.

– Где она? – спросила Аня, не здороваясь.

– Кто, простите? – Я прикинулся дурачком.

Она сжала губы:

– Тюльпан, конечно. Вы же про нее писали в записке?

– К сожалению, не имею чести знать.

Борзова побелела от такой дерзости:

– То есть вы просто решили поиздеваться надо мной?

– И мысли такой не держал, – чистосердечно признался я. – Вы уж простите, но к вам не попасть. Наверное, к президенту доступ и то попроще. Но я тоже к вам по делу. Вот. – Я протянул ей фотографию Рыбиной. – Как давно вы видели эту девушку?

Она брезгливо взяла снимок двумя пальцами и пошатнулась. В глазах появился страх. Впрочем, Анна поддалась эмоциям на какие-то доли секунды. Холеная рука вернула фото:

– Вы ошиблись. Я никого здесь не знаю.

– Посмотрите внимательнее, – настаивал я. – Эта девушка похожа на вас. Неужели вам не приходилось с ней встречаться?

Она уже закрывала дверь:

– Камеры слежения зафиксировали вас, – небрежно бросила хозяйка. – Это предупреждение. Если вы еще раз появитесь, я вызову милицию. И не надо стоять у меня на пути.

Мне оставалось только ретироваться.

Глава 11

Если бы у Борзовой не испортился цвет лица при виде фотографии Рыбиной, я бы ей поверил. Мало ли двойников бродит по белу свету, не подозревая о существовании друг друга. Так что дочь местного олигарха Борзова могла не знать детдомовскую воспитанницу Рыбину. Однако Анна явно испугалась. Спрашивается почему? Потому что между ними существовала какая-то связь, которую она не хотела раскрывать. Занятый своими мыслями, я ехал по Центральному бульвару, когда зазвонил телефон. Я взглянул на дисплей и ответил:

– Не думал, что тебе снова захочется меня увидеть, Варенька. Мы же недавно расстались.

– Ты уже видел Анну? – голос Кричевской был встревоженный.

– Да, но она отфутболила меня за три минуты.

– Иного я и не ожидала. – Варя немного помолчала. – Мне позвонила Тюльпан и договорилась о встрече.

– Тюльпан? – Я не верил своим ушам. – Та самая Тюльпан?

– Та самая, – подтвердила женщина. – Она немного знала меня.

– И чего же она хочет?

– Пообщаться. – Кричевская сделала паузу. – Я не сказала ей, что у милиции на нее ничего нет, и сделала это ради тебя. По-моему, тебе стоит с ней увидеться.

– Ты правильно сделала, что ничего не сказала, – похвалил ее я. – Борзова ищет Тюльпан. Мне кажется, ей опасно разгуливать по улицам нашего города.

Варя вздохнула:

– Так я и думала. Записывай адрес.

Я заехал на стоянку и старательно зафиксировал место проживания Тюльпан.

– Скажешь, что пришел от меня, – напутствовала Кричевская. – Уверена, ей есть чем поделиться.

– Спасибо.

Тюльпан сняла каморку в одном из частных домов на Речной. В этом районе обитал рабочий класс Приреченска. Какое-то шестое чувство говорило, что мне надо поторопиться.

Глава 12

Тюльпан

В отличие от многих ее одноклассниц, Тюльпан вовсе не думала покорять столицы, хотя природа наделила ее красотой и талантом. Девушка росла в благополучной семье казанских татар. Ну и что ж такого, что отец Ринат работал дворником, а мать Гульнара – продавцом в ларьке на троллейбусной остановке! Зато они не пили, любили друг друга и обожали свою дочь. Сколько Тюльпан помнила себя, столько она танцевала. Ей казалось, она родилась и сразу закружилась в вальсе. Однако мать рассказала ей одну историю. Когда Тюльпан было четыре года, они отправились в городской парк покататься на аттракционах. Открытая летняя танцевальная площадка готовилась принять любителей дискотек, и диджеи прокручивали записи. Они страшно удивились, когда откуда ни возьмись на площадку выбежала маленькая девочка и стала танцевать, да еще как! Отдыхающие окружили ее и не позволили родителям увести малышку. Музыка кончилась, и Тюльпан утонула в аплодисментах.

– Она занимается танцами? – спросила у матери пожилая женщина.

– Нет, ей всего четыре года.

– Моей дочке было столько же, когда я записала ее в студию, – ответила незнакомка. – Мой вам совет: поступите так же. При Дворце пионеров есть танцевальная студия. Денег за обучение там не берут. У вас талантливый ребенок, – добавила она на прощанье.

Гульнара сжала маленькую ладошку дочери:

– Хочешь заниматься танцами?

– Да, мама.

Ринат ничего не имел против:

– Веди ее завтра. Чем скорее начнет, тем лучше. Мы ведь все равно хотели куда-нибудь записать ее.

На следующий день Гульнара повела дочь во Дворец пионеров. Когда-то она сама ходила в кружок, где обучалась шитью.

– Как нам найти танцевальную студию? – спросила она у дежурной, доброжелательной старушки.

– Второй этаж, двадцатая комната. Вы не прогадаете, у нас очень талантливые преподаватели. Они сделают из вашей малышки звезду.

Дежурная не обманула. Руководители студии, бывшая танцевальная пара, муж и жена Максимовы, завоевавшая множество призов в различных конкурсах, в том числе и международных, вернулась в родной город, чтобы воспитать себе достойную смену. В советское время они нашли работу только во Дворце пионеров, однако ничуть не огорчились. Государство помогало растить таланты. Гульнаре сразу понравились стройные, изящные и необыкновенно красивые Мария и Алексей. И они тепло приняли девочку.

– Хочешь научиться танцевать? – спросила Мария Тюльпан, глядя в черные глаза-бусинки.

– Очень хочу, – с готовностью ответила малышка.

– Вот и отлично. Мы тебе поможем. Только ты должна слушаться, а то ничего не получится, – напутствовал ее Алексей.

Тюльпан кивнула так, что чуть не вывернула шею:

– Я буду слушаться.

Пока Мария объясняла Гульнаре, какие вещи следует приобрести, Алексей подвел Тюльпан к белобрысому мальчику чуть постарше ее.

– Это Кирилл. Будете танцевать вместе. Не возражаешь?

Новая ученица была согласна на все.

– Я жду тебя в коридоре, – крикнула мама и помахала Тюльпан. Та не заметила, увлеченная первыми танцевальными движениями, которые показывал руководитель. С этого дня у девочки началась другая жизнь, заполненная музыкой и танцами. Гибкое тело, словно созданное природой для того, чтобы радовать окружающих красивыми движениями, послушно и грациозно повторяло за Марией и Алексеем каждое па. Ученица оказалась талантливее, чем они могли предположить. Через полгода Тюльпан выступала на концерте во Дворце пионеров, а вскоре – и на конкурсе.

– Если так пойдет дальше, вашей дочерью будет гордиться не только наш город, но и вся страна, – с улыбкой говорила Мария.

Гульнара улыбалась:

– Не верю своим ушам. Кто бы мог подумать! В нашей семье не было танцовщиц.

В пять лет Тюльпан так задорно, профессионально и грациозно исполнила восточный танец, что заняла первое место на городском конкурсе. Мария и Алексей усложнили программу, готовя пару к международным соревнованиям. Тюльпан побывала в Польше, где завоевала очередной приз. А потом еще и еще призы и конкурсы… Сколько их было в ее жизни! А сколько могло быть, если бы не перестройка… Развал Союза перечеркнул ее карьеру. Возможно, при других обстоятельствах она бы покорила мир. Однако история не знает сослагательного наклонения. Родители девочки не потеряли работу, смогли вносить плату за уроки, когда Максимовы арендовали помещение, но на шикарные костюмы денег не было. Нельзя сказать, что руководителей стали интересовать дети обеспеченных родителей, хотя потом так и случилось. А сначала они оббивали пороги высокого начальства с просьбой спонсировать их танцевальный коллектив, который не раз привозил призы из поездок. Нельзя сказать, что денег им совсем не давали. Конечно, давали, но после покупки билетов их оставалось мало или не оставалось вообще. Костюмы приобретались воспитанниками за свой счет. Максимовы стали выпускать пару Тюльпан – Кирилл только на концертах в Приреченске и только в таких программах, где требовались старые костюмы. А богатенькие девочки и мальчики исколесили всю Европу, но призы привозили редко. Тюльпан злорадствовала, однако это ей не помогало. Однажды перед спектаклем «Кармен» она, не раз пробовавшаяся на эту роль, насыпала в туфли солистки Инны толченое стекло. Инна поранила ноги, но наотрез отказалась ехать в больницу, кое-как перебинтовала ступни и вышла на сцену. А потом было разбирательство, на преступницу вышли сразу, да она и не сильно отпиралась. Родители Инны пригрозили Максимовым: если Тюльпан не покинет танцевальную труппу, они сделают все, чтобы она перестала существовать. Девушка не стала дожидаться, пока ее выгонят любимые и уважаемые руководители. Она оставила записку и ушла навсегда. Вскоре Максимовых покинул и Кирилл. Его предки тоже не были такими обеспеченными, чтобы дать парню возможность исполнять главные роли. Так в восемнадцать лет Тюльпан оказалась без специальности и работы. Разумеется, она могла получить и то, и другое, но хорошо девушка умела только танцевать, и, честно говоря, заниматься другим делом ей не хотелось.

– Отдохну и присмотрюсь, – заявила она родителям. Те не возражали, понимая: в душе их повзрослевшего ребенка бушует целая драма. А вскоре начался новый период в жизни Тюльпан. Сосед по этажу Иван, тоже казанский татарин двумя годами старше ее, сколотил настоящую банду. Сначала бритоголовые качки тусовались в спортзале, наращивая мускулы, потом занялись рэкетом. Дело было в начале девяностых. Деньги рекой потекли к тем, кто еще несколько лет назад ничего из себя не представлял. Качки с интеллектом ниже табуретки обзавелись дорогими тачками и длинноногими красотками. Ваня, носивший теперь звучную кличку Татарский, обратил внимание на Тюльпан. Между молодыми людьми состоялось своеобразное объяснение в любви:

– Будешь моей телкой?

Девушка, которую сводила с ума роскошь, распахнувшая объятия для мелких бандитов, согласилась:

– Хорошо.

– Только смотри. – Иван сунул ей под нос внушительный кулак. – Изменишь – убью.

Тюльпан рассмеялась про себя. Если у нее будут деньги и дорогие шмотки, зачем ей другие мужики? Иван щедро одаривал ее, но она дорого платила за подарки. Либо парню действительно везде мерещилась измена, либо надо было порой сорвать на ком-нибудь злость. Пару раз в неделю он сильно избивал Тюльпан, она запудривала синяки на лице и с улыбкой вела жизнь богатой дамы. Так продолжалось пять лет.

– Может, нам пожениться? – однажды спросила она любовника. Тот отмахнулся:

– Не сейчас. Вот кончится война за сферы влияния, я займусь легальным бизнесом, тогда и свадьбу сыграем.

Может быть, так бы все и случилось, если бы в один прекрасный день Татарского не изрешетили из автомата. Тюльпан снова осталась без денег. Живя с Ваней, она много и бездумно тратила. Даровые деньги никогда не представляли для нее никакой ценности, поэтому, как и многие, девушка не думала откладывать на черный день. Она попробовала искать работу и наконец нашла место продавца на оптовом рынке. Ее заработок напрямую зависел от продаж, и, когда покупателей не было, она получала жалкие гроши, не подозревая, что жизнь готовит ей очередной переворот. Это случилось в холодный зимний день. Изрядно озябшая Тюльпан, согревая покрасневший нос и щеки пуховыми потертыми варежками, старалась привлечь покупателей. Когда к ней подошла высокая дама в дорогой дубленке, она бросилась показывать товар. Женщина остановила ее:

– Ты не узнаешь меня?

Тюльпан внимательно вглядывалась в тонкие черты лица:

– Диана?

– Да, это я.

Диана Завьялова когда-то танцевала вместе с Тюльпан у Максимовых. Ее родители тоже не обладали достаточным капиталом, и, по слухам, девушка оставила труппу вскоре после ухода Тюльпан.

«Наверное, подцепила богатого мужа», – с завистью подумала восточная красавица.

– Как живешь? – расспрашивала Диана. Тюльпан пожала плечами:

– Не скажу, что лучше всех.

– И не надо, я сама вижу.

– А ты жена миллионера? – переборов страх услышать утвердительный ответ, поинтересовалась Тюльпан. Диана рассмеялась, показав мелкие белые зубы:

– Ну, хватила! Нет, дорогая, ты ошиблась. Меня кормит моя работа.

– Работа? – девушка подумала: хоть здесь Завьяловой повезло. – Везет тебе.

Диана усмехнулась:

– Хочешь, и тебе повезет?

– Конечно, хочу.

Подруга быстро взглянула на дорогие часы:

– Тогда подходи сегодня вечером, часиков в девять, к клубу «Лилия».

Тогда Тюльпан и не слышала о таком заведении:

– Где это?

– На Речной. Возле универсама.

– Хорошо, буду.

Завьялова махнула рукой в кожаной перчатке:

– Не опаздывай.

После разговора с подругой Тюльпан и не думала о продажах. Еле дождавшись конца рабочего дня, она забежала домой, поужинала на скорую руку и отправилась в клуб. Диана ждала ее у входа. Кивнув охраннику, она взяла Тюльпан за локоть:

– Это ко мне.

Голубые неоновые буквы «Стрип-бар» недвусмысленно говорили о назначении этого шикарного клуба.

– Ты стриптизерша? – спросила Тюльпан. Завьялова нисколько не смутилась:

– Да.

– И как же ты на такое решилась?

Девушка завела ее в комнату, заполненную другими танцовщицами, и на глазах татарки стала облачаться в откровенный костюм:

– Что ты имеешь в виду? Мою совесть? Стыд?

– И то и другое.

Покончив с одеждой, Диана взялась за косметичку:

– Скажи мне, подруга, много ты зарабатываешь честным трудом?

Тюльпан потупилась:

– Немного.

Завьялова мотнула головой:

– Я так и думала. Я же, в отличие от тебя, зарабатываю предостаточно. Максимовы научили меня прекрасно владеть своим телом, и здесь за это искусство мне дают хорошие бабки. И заметь, я не ворую и не убиваю. Когда ты жила с Ванькой Татарским, ты ведь не брезговала кровавыми долларами.

Тюльпан отвернулась:

– Это не одно и то же.

Подруга парировала:

– Я не согласна. В общем, ты догадалась, зачем я позвала тебя сюда. По старой дружбе могу пристроить. Одна девчонка скоро выходит замуж и покидает нас. То есть появится вакантное местечко. Однако я не собираюсь тащить тебя силой. На нет и суда нет.

Тюльпан сжала кулаки:

– Надо было сразу сказать, что за работа. Я не пришла бы сюда.

Завьялова бросила ей десятидолларовую бумажку:

– Считай это моим подарком. Посиди, закажи себе что-нибудь и посмотри шоу. Уверена, тебе понравится.

Гордая девушка отпихнула деньги:

– Спасибо. Но мне здесь делать нечего.

Диана усмехнулась:

– А тебя никто не просит оставаться навсегда. Просто посиди, узнаешь, что значит стриптиз. – И она упорхнула, оставив подругу наедине со своими мыслями. Тюльпан оглядела роскошный зал, выдержанный в голубоватых тонах, запах вкусной еды щекотал ноздри. А что, если действительно остаться и просто посмотреть? Это ни к чему не обязывает. Она окончательно решила: никакого стриптиза в ее жизни не будет. В конце концов, она восточная женщина и не показывает свои прелести всем, кто желает на них посмотреть. Молоденькая официантка в откровенном наряде (полупрозрачная кофточка явно была мала и не вмещала бюст, которому позавидовала бы Памела Андерсон) приветливо улыбнулась гостье:

– Вы подруга Дианы? Она попросила меня обслужить вас. Садитесь за столик у окна.

«Останусь», – подумала Тюльпан и послушно направилась за официанткой. Вскоре в ее руках очутилось меню в кожаном переплете.

– Выбирайте, – девушка подошла к другому столику. Судя по одежде и украшениям клиентов, публика здесь была солидная. Тюльпан остановилась на салате из морепродуктов и бокале красного вина. Ей не пришлось долго ждать заказ. Вскоре началось и шоу. На сцене показалась девица, весь наряд которой составлял синий лифчик с блестками и такая же короткая юбка. Сделав несколько телодвижений, она подошла к шесту и начала крутиться. По мнению Тюльпан, стриптизерша была толстовата для сцены. Целлюлит на ляжках вступал в свои права, однако публика вопила от восторга. Сальные толстые мужчины с не менее толстыми кошельками подходили к танцовщице и совали под юбку зеленые купюры. Восточная красавица обалдела. Эта бездарная толстуха еще не разделась, а уже заработала больше, чем она за год. Раздалась барабанная дробь. Под нее стриптизерша лихо избавилась от символической одежды, вызвав шквал аплодисментов, и скрылась за кулисами. Овации требовали ее появления. Уже одетая, девушка сгребла солидные чаевые и уступила место другой, маленькой и худой до ужаса. Та тоже имела успех и основательно подчистила кошельки клиентов. Мысли Тюльпан путались. Она подрывает здоровье, простужается на рынке ради копеек, а тут девицы гребут бабки ни за что. Да она лучше их, вместе взятых! Лучше во всем: во внешности, в пластике. Сколько же заплатят ей?

Выступление Дианы, облаченной в пару белых лоскутков, прошло на «ура». Она показалась Тюльпан лучшей и заработала явно на порядок выше. И тут восточная красавица не выдержала. Еле дождавшись окончания шоу, она рванула в комнату Дианы. Та встретила ее ехидной улыбкой:

– Как тебе?

– Сколько ты имеешь за день? – поинтересовалась Тюльпан.

– Сколько тебе не снилось, – парировала подруга. Она не торопила события.

– А богатые клиенты? Я слышала, они иногда хотят получить девушку на ночь, – спросила татарка. Диана кивнула:

– Все зависит от девушки. Если она не прочь подработать еще и таким способом, то не отказывается.

– Тогда я согласна.

Лицо Завьяловой не отразило никаких чувств:

– Тогда ступай к нашей хозяйке, Ангелине. Она тебя протестирует. Если подойдешь – завтра выйдешь на работу.

С Ангелиной, начинающей полнеть дамой неопределенного возраста, с волосами, выкрашенными в красный цвет, Тюльпан сразу нашла общий язык. Оказалось, хозяйка сама когда-то занималась танцами у Максимовых.

– Ну. Это проверенная школа, – сказала она. – Правда, крутиться у шеста тебя никто не учил, так же как и красиво снимать одежду. Но это легче, чем разучивание латиноамериканских танцев. И имя у тебя такое… Никакого псевдонима не надо. Слушай, тебя действительно так зовут?

С этого дня у Тюльпан началась новая жизнь. Учиться танцевать стриптиз было намного проще, чем выделывать сложные па у Максимовых. В первые дни работы девушка не смогла преодолеть скованность и не имела такого успеха, который неизменно сопутствовал ей в будущем. Потом ее выступления встречали дикими овациями. Трусы и лифчик чуть ли не лопались от количества денег. Многие желали продолжить знакомство за стенами клуба, но неизменно натыкались на глухую стену упорства.

– Я не хочу быть содержанкой, – отвечала строптивая татарка. – Предложите руку и сердце – и я подумаю.

Однако с этим не спешили. Впрочем, Тюльпан не горевала. Она встретила Кирилла, своего бывшего партнера, который маялся без работы. Парень тоже перепробовал множество способов заработать. Так же как и его подруга, он торговал на рынке, потом перегонял автомобили, охранял фирму. Но каждый раз быстро увольнялся, понимая: на данном поприще успеха не достичь. Родители пытались уговорить его учиться, однако тут парень был непреклонен. Множество его сверстников, не имея никаких дипломов, разъезжали на дорогих иномарках с красотками на передних сиденьях. И Кирилл мечтал оказаться в нужное время в нужном месте. Тюльпан обрадовалась бывшему партнеру, пригласила его в уютную однокомнатную квартирку, которую снимала, накрыла стол, они выпили бутылку отличного вина и неожиданно очутились в постели. Кирилл шептал, что давно любит ее, но боялся признаться такой красавице, чтобы не получить щелчок по самолюбию. Девушка с удивлением заметила: и он ей небезразличен. Утром она предложила:

– Переезжай ко мне.

– Это исключено, – с грустью ответил Кирилл. – В данный момент я безработный, а твоих денег не возьму ни за что на свете. Вот устроюсь – тогда жди.

Он оделся и ушел, не глядя в глаза новой любовнице. Она верила: парень придет вечером и роман разгорится с необычайной силой. Но Кирилл не появился. Тюльпан преданно ждала его три дня, страдала, а потом… Потом произошло то, что в настоящее время сделало ее жизнь сущим адом. Однажды к ней подошла Ангелина и заявила безапелляционным тоном:

– Ты последние дни ходишь какая-то вялая. Постоянным клиентам и это подходит. Они проглотят тебя любую. Сегодня вечером обещал прийти наш хозяин. Не вздумай демонстрировать плохое настроение. Ты должна превзойти саму себя, а то нам всем мало не покажется.

Разумеется, настроение у Тюльпан было действительно не ахти. Кирилл так и не давал о себе знать. Однако позволить себе потерять работу она не могла и, глотнув перед выступлением водки, отправилась на сцену. Ее внимание привлек невысокий коренастый человек средних лет, в черном безукоризненном костюме и белой рубашке, восседавший за ближним столиком с таким видом, будто ему принадлежал весь мир. Девушка сразу поняла: это и есть хозяин Тимур Васильевич Борзов. Она старалась изо всех сил, но он ушел в середине выступления, никому не сказав ни слова. На растерянную Ангелину было жалко смотреть.

– Если ты не понравилась… – шипела она в ухо татарке, – можешь считать себя уволенной.

Борзов объявился через три дня. Он не стал дожидаться начала выступления Тюльпан, вызвав ее к себе в кабинет.

– Ты понравилась мне, – заявил он, даже не поздоровавшись. – Хочешь выпить?

– Мне на сцену, – пролепетала девушка.

– Ладно, – согласился Тимур Васильевич. – Есть у меня одно предложение. Ты можешь дрыгать ногами в этом клубе, сколько тебе захочется. Твои выступления имеют успех. Ты приносишь мне деньги. Однако у меня есть предложение. Замену тебе найти нетрудно, стоит только хорошо поискать. В нашем городе полно красивых талантливых танцовщиц.

– А я? – прошептала Тюльпан.

– А ты пойдешь ко мне на содержание, – заявил он, отхлебнув виски. – Я поселю тебя в шикарной квартире и буду наведываться, когда сочту нужным. О деньгах уже можешь не беспокоиться: у тебя они будут. При хорошей экономии и правильном поведении скопишь на собственное жилье. Только это еще не все. Есть и обратная сторона медали, если эта тебя привлекает. Я никогда на тебе не женюсь, и нечего даже мечтать об этом. У меня есть жена, и все разговоры на данную тему – табу для тебя. Некоторые любовницы воображают, что их включат в завещание. Так вот, пункта для тебя там не будет. У меня есть дочь, и я ее очень люблю. И последнее: никаких любовников. Не хватало еще подцепить венерическую болезнь. Ну, как мое предложение?

Тюльпан опустила ресницы:

– Я подумаю.

– Недолго, – разрешил Борзов. – Через два дня я наведаюсь сюда. Если ты не дашь ответа, считай, разговора не было. Продолжишь карьеру стриптизерши. А теперь иди.

Щеки Тюльпан пылали. В коридоре ее нагнала Ангелина:

– Что он тебе сказал?

– Предложил стать содержанкой, – выпалила татарка.

Женщина закусила губу:

– Повезло.

– Ты так думаешь?

Ангелина дружески взяла девушку за руку:

– А ты не понимаешь? Ну посуди, милая, долго ли тебе скакать по сцене? Допустим, лет пять, а потом твое место займут более молодые. В нашем заведении не нужны тренеры. Поэтому придется тебе искать новую работу. Не думаю, что ты отыщешь что-нибудь подобное. А став содержанкой хозяина, сумеешь отложишь кругленькую сумму. Когда ты ему наскучишь (будем надеяться, не скоро), у тебя будут деньги и ты сможешь выбрать себе дело по душе. Вдруг получится начать собственный бизнес? Нет, я тебя не уговариваю, но не спеши с ответом. А теперь на сцену. Пока еще ты работаешь у нас.

Тюльпан отправилась демонстрировать свои прелести, получила порцию оваций и села в гримерке перед зеркалом. Никогда еще она так пристально не разглядывала свое лицо: не было времени. А сегодня увидела: безжалостные годы оставляют следы – морщинки возле глаз и на лбу. Пока признаки увядания были еле заметными, но не пройдет и двух лет, как придется вступать с ними в борьбу. Да, Ангелина права. Предложение Борзова следует принять. Что ж с того, что она никогда не спала с мужчинами за деньги? И Ваню Татарского, и Кирилла Тюльпан любила. Однако жизнь распорядилась убрать их с ее пути, и вот богатый и могущественный человек предлагает свое покровительство. Это ли не лучший вариант? Пусть они пробудут вместе два или три года, но она накопит деньги и станет независимой. А что может быть лучше финансовой независимости как для мужчины, так и для женщины? Она дает возможность сделать свободный выбор. Тогда ее не испугают такие парни, как Кирилл, – безденежные, безработные. Она любого нищего превратит в короля.

Борзов явился за ответом, как и обещал. Тюльпан уже ждала его. Ее короткое «да» вызвало ироничную улыбку:

– Я не сомневался. Одевайся, поехали. Сегодня ты выступать не будешь. Пусть уже начинают подыскивать другую стриптизершу.

Он по-хозяйски взял ее за локоть и повел к машине – серебристому джипу. Ее коллеги с завистью смотрели им вслед.

Глава 13

Любовное гнездышко поджидало гостей. Тимур не обманул: оно действительно было роскошно. Двухкомнатная квартира с евроремонтом, с огромной гостиной и спальней средних размеров, поражающей глаз двуспальной антикварной кроватью. Наверное, именно в таких постелях почивали короли и императоры.

– Впечатляет? – поинтересовался Борзов.

Тюльпан закатила глаза:

– Еще бы.

– Пока это не твое, но при правильном поведении заимеешь не хуже.

Даже тогда о любви не было сказано ни слова. Девушка не знала, как ей будет хотеться простых теплых слов от этого чужого мужчины намного старше ее. Однако за все годы их знакомства она их так и не дождалась. Да и вообще, многим ее надеждам не суждено было сбыться. Насчет денег Тимур тоже скупился:

– Зачем тебе такие суммы? Куда ты собираешься их тратить? Только вчера мы были в магазине, и я одел тебя по твоему же заказу. Нет, в этом месяце ты уже ничего не получишь. На еду тебе хватит.

Тюльпан и не предполагала, как сильно ей придется экономить, чтобы в конце концов купить машину, пусть «Ладу Калину», но все же свою. Узнав об этом, бизнесмен недовольно сморщился:

– Тебе хватило бы и «Москвича». Сначала научись хорошо ездить.

Вскоре девушка начала думать, что ни один восточный мужчина не поступал бы так со своей любимой. Тимур приезжал, когда хотел, ни словом не предупреждая любовницу, а если не заставал дома, закатывал скандал и потом долго не показывался. Татарка пробовала защищаться:

– Надо же мне купить хотя бы хлеба! Может быть, ты все-таки будешь предупреждать о своем приезде?

Он скалил зубы:

– Если я буду предупреждать тебя о приезде, в свободное от меня время ты станешь таскать любовников. Нет, дорогая, сиди, как собака на цепи в ожидании хозяина. Так мне больше нравится.

После любовных утех он часто расспрашивал Тюльпан о ее прежней жизни, ни словом не обмолвившись о своей. Девушка никогда не спрашивала его о семье. Она помнила: это табу. Впрочем, успокаивала она себя, может, так легче жить, когда мало знаешь? Но доченьку Анечку она все-таки увидела. Это вышло случайно. В рекламной газете, какие пачками бросают в почтовые ящики, татарка прочла о выставке европейской коллекции в одном из торговых центров и, не удержавшись, отправилась туда. Разумеется, в это время мог появиться Борзов, однако любопытство пересилило страх. Ну, не застанет он ее дома! Ну, устроит скандал! Как-нибудь выкрутится, не впервой. Но судьба распорядилась иначе. Едва успев припарковать машину на стоянке, Тюльпан заметила въезжающий знакомый джип и сжалась на водительском сиденье. Борзов, не обратив никакого внимания на «Ладу Калину», стоявшую в трех шагах (мало ли таких ездит по городу), вышел из шикарного автомобиля и помог выйти своей спутнице.

– Руку, доченька!

Тюльпан прильнула к стеклу. Походкой герцогини из джипа выплыла хорошенькая разодетая брюнетка, глазами и линией рта похожая на отца. Она взяла его под руку, и оба направились в магазин. Анна вышагивала с таким видом, словно ей принадлежал весь мир. Впрочем, это было не так уж и далеко от истины. Девочка родилась, уже имея такие блага, о которых Тюльпан до сих пор могла только мечтать. Как частный детектив, получивший ответственное задание, татарка, прячась за машинами, а потом и за посетителями, следила за этой парой. Борзов демонстрировал неслыханную щедрость. От нулей на ценниках одежды рябило в глазах, однако папу и дочку это не волновало. Они набрали полные пакеты и, довольные, важно прошествовали к автомобилю, в то время как Тюльпан перебирала жалкие гроши в кошельке. Нет, сегодняшняя выставка была ей не по карману. Да и не стоило задерживаться. Отвезя дочурку, Тимур мог направиться прямиком к ней. Она решила ничего не говорить любовнику. Да и что могла сказать содержанка своему боссу?

Быстро и незаметно пролетел еще один год. Тюльпан экономила еще сильнее, почти ничего не ела, довольствовалась подаренной Борзовым одеждой и скопила на маленькую однокомнатную квартирку на окраине города. Татарка хотела провернуть сделку самостоятельно и наконец заиметь свое гнездо, но город принадлежал таким, как Борзов, и он, естественно, узнал об этом:

– Покупаешь хату? Почему не сказала мне?

– Я не собиралась беспокоить тебя такими пустяками.

– Это не пустяки. – Он раздраженно вышагивал по гостиной. – Если мечтаешь водить туда любовников и кормить их на мои деньги, выгоню вон.

– Приставь туда своих охранников, – парировала девушка.

– И приставлю. – Он опустился на стул и добавил неожиданно добрым голосом:

– Сделку мы оформим без тебя. Избавлю от лишних проблем. Хочешь эту хату – получай. Однако мужиков там не будет.

– Кроме тебя, – заверила его татарка.

Глава 14

О смерти жены Борзова Тюльпан узнала из газет. Сразу затеплилась слабая надежда: а вдруг это ее шанс? Неделю Тимур не появлялся, а когда наконец удостоил ее вниманием, девушка робко спросила:

– Как собираешься жить?

Он резко повернулся к ней:

– Ты о чем?

– Я выражаю тебе соболезнования, – пробормотала татарка. – Я узнала о смерти твоей жены.

Мужчина откинулся на подушки:

– Вот ты о чем. Хорошо, давай расставим точки над «i». Место жены всегда будет занято. Даже не мечтай о нем.

Тюльпан потупилась:

– Понятно.

Больше она не задавала подобных вопросов. Девушку все чаще посещали мысли отделаться от Борзова, поселиться в собственной квартире и устроить жизнь. Дело шло к тридцати. Она окончательно укрепилась в этой мысли, когда увидела Тимура с любовницей. Сначала Тюльпан подумала, что это Аня. Девушка, шедшая с ее покровителем, была копией Анечки. Однако, присмотревшись, татарка заметила существенные отличия. У незнакомки не было царственной походки, она с испуганным видом озиралась по сторонам, как когда-то Тюльпан. Борзов же весь сиял. Он вел свою пассию в дорогой магазин одежды, где, не скупясь, принялся одевать девчонку.

– Извращенец, – пробормотала женщина. Наверное, этот боров давно посматривал на собственную дочь с вожделением, а когда подвернулась похожая, тут же сделал ее своей любовницей. Гнев переполнял душу. Страшно хотелось подбежать к покровителю, черт бы его побрал, ударить, закричать на весь магазин, опозорить его и эту неоперившуюся девицу. Однако Тюльпан сдержала себя. Она подумала: скорее всего Тимур теперь прекратит с ней отношения. Значит, нужно поразмыслить, что делать дальше. Ответ напрашивался сам собой. Борзов нашел любовницу, а ей надо найти любовника и жить в свое удовольствие. Согнувшись, она медленно побрела к машине.

– Тюльпан! – окликнул ее знакомый голос. Женщина обернулась:

– Кирилл?

– А разве я сильно изменился?

Нет, ее партнер по танцам не изменился ничуть, разве что стал еще мужественнее и красивее.

– Куда ты пропал?

– Видишь ли, девочка, – мужчина грустно улыбнулся, – я просто не решился стоять у тебя на пути. Ну что я мог предложить тебе?

Она обняла его, не боясь, что их могут увидеть:

– Поехали ко мне. Прямо сейчас.

Он попытался отстраниться:

– А ты не пожалеешь?

– Ни капли.

Тюльпан взяла его за руку и повела к машине:

– Садись. Не бог весть что, но ездит прекрасно, и дизайн неплохой.

Парень кивнул:

– Мне и на такую не заработать.

Женщина включила зажигание:

– Где ты работаешь?

– По-прежнему где придется. А ты? Кое-что слышал про тебя. По-прежнему на содержании?

– Да. Но хочу соскочить с этого так называемого бизнеса.

Он удивленно моргнул:

– Зачем?

Она недовольно бросила:

– Надоело спать за деньги.

– А на что будешь жить?

Тюльпан не смутил этот вопрос:

– Я готова взяться за любую работу. Теперь у меня есть хата и транспорт, да и на счету кое-что останется.

– А твой старик не упомянет тебя в завещании? – осторожно спросил Кирилл.

Она покачала головой:

– Мы оговаривали этот пункт. Все достанется его дочурке.

– Паршиво.

– Хуже некуда. Теперь у него еще и молодая любовница.

– Надо же! – искренне удивился бывший партнер. – Некоторые ухитряются изменять и любовницам.

– Как раз мой случай.

В однокомнатной квартире подруги, отделанной по последнему писку моды, Кирилл с наслаждением откинулся на мягкую спинку дивана:

– Классная хата.

– А ты где обитаешь? – поинтересовалась Тюльпан, заваривая чай.

– У родителей. До своего жилья мне далеко. Они не собираются умирать.

Она расставляла чашки:

– Переезжай ко мне.

– Чтобы быть убитым в расцвете лет?

– Не бойся. – Девушка присела на корточки и взяла его руки в свои. – Наш роман с Борзовым доживает последние дни. Когда-то я больше всего на свете боялась, что он застанет меня с любовником. Теперь мне этого даже хочется. Ведь если я не придумаю способ расстаться, придумает он, а это больнее.

– Да, когда тебя бросают, это больно, – согласился парень. – Что ж, если ты в этом уверена, я сегодня же перевезу свои шмотки.

Она улыбнулась:

– Сейчас мы попьем чаю и отправимся за ними.

Глава 15

Борзов, конечно же, явился в самый неподходящий момент. Тюльпан и Кирилл, полуодетые после горячих любовных ласк, мирно пили кофе. Предприниматель, увидев любовницу в пеньюаре, подаренном им для постельных утех, закипел, как чайник:

– Шлюха! Скажи ему, чтобы убирался вон!

Впервые он не увидел на лице девушки ни тени испуга:

– Не имею ни малейшего желания. Он останется здесь. Ты, наверное, забыл, что квартира принадлежит мне.

Он закусил губу:

– Тогда уйду я. Навсегда.

– А вот это как тебе будет угодно.

Тимур растерялся. Никогда никто не смел вот так с ним разговаривать:

– Я сотру вас в порошок. Ты нигде не найдешь работу и подохнешь с голоду.

– Попробуй.

Борзов отстранил женщину рукой и вошел в прихожую:

– Может, объяснишь, чем вызвана сия перемена? Не далее как пять дней назад ты придерживалась другого мнения.

– Пять дней – большой срок, – парировала Тюльпан.

– Ты, наконец, скажешь, что случилось?

– Я видела тебя с новой любовницей, – призналась танцовщица. – Она очень похожа на твою дочь, извращенец. И тогда я поняла: мое время прошло. Печально постареть, так и не узнав, что такое счастье.

Он раскрыл рот:

– Какая любовница? Где ты меня видела?

– В торговом центре.

Тимур расхохотался:

– Я запрещал тебе лезть в мои дела. Но это не то, что ты думаешь.

– А я больше вообще не хочу думать. Мне надоела такая жизнь.

Борзов намеревался еще что-то сказать, однако передумал:

– Как тебе будет угодно. Таких, как ты, я могу иметь десятками по доллару штука.

– Желаю удачи. – Дверь с треском захлопнулась. Кирилл, все время пребывавший в оцепенении, появился в прихожей:

– Он тебя не обидел?

Тюльпан покачала головой:

– Этого не случится. Никогда. – Она крепко обняла парня. – Пойдем в комнату. Я хочу любви.

С тех пор Борзов больше не появлялся в ее жизни.

Неумолимое время всегда расставляет точки над «i». Шли дни, месяцы, любовь Тюльпан и Кирилла не становилась слабее, но каждый день показывал: рая в шалаше не бывает. Остатки брозовских денежек исчезли со скоростью звука. Кирилл, привыкший ничего не делать и повесивший все заботы о хлебе насущном на подругу, и не пытался найти работу. Впрочем, женщина и сама не заговаривала об этом. Лишь когда нищета погрозила обоим костлявым пальцем, танцовщица решилась:

– Надо где-то раздобыть бабки.

– Где же? – лениво откликнулся парень. – Попросишь у Борзова или вернешься обратно?

Его ревность была ей приятна:

– К этому козлу я никогда не вернусь. Однако стоит попробовать продолжить карьеру.

Он хихикнул:

– В стриптизе? Эта дорога для тебя закрыта.

– Посмотрим.

Вечером она уже беседовала с Ангелиной, заметно прибавившей в весе за то время, пока они не виделись.

– Нет, девочка, – покачала головой бывшая руководительница. – Ни одно хлебное место долго не пустует. А что у тебя с Борзовым? Расстались?

Тюльпан еле сдерживала слезы:

– Он нашел помоложе.

Женщина не удивилась:

– У богатых это встречается сплошь и рядом. Ну, ты не горюй, наверняка не осталась совсем на бобах. Ищи другого покровителя.

На негнущихся ногах татарка покинула заведение, некогда приносившее неплохой доход и дававшее чувство уверенности в жизни. Может, напрасно она послушалась и сошлась с Борзовым? Интересно, где сейчас этот негодяй? По-прежнему прочищает мозги новой пассии? Словно услышав девушку, Тимур Васильевич под руку с незнакомкой, похожей на его дочь, появился из ресторана. Тюльпан спряталась за толстый ствол вяза и прислушалась к разговору. Одна фраза, сказанная бывшим любовником, привела ее в бешенство. Значит, вот как? Нет, за это ты, дорогой, ответишь. В самое ближайшее время.

Глава 16

Никита

Трехэтажный дом сталинской постройки я отыскал довольно быстро и скоро уже жал перламутровую кнопку звонка. Низкий глубокий голос за дверью поинтересовался:

– Кто там?

– Мне нужна Тюльпан, – ответил я.

– Зачем?

– Я к вам от Варвары Кричевской.

Хозяйка медлила:

– Почему же она не пришла сама?

– Потому что я окажусь вам более полезен.

Она не верила:

– Варвара должна была позвонить.

– Если вы знаете номер ее телефона, позвоните ей сами, – предложил я. – Скажите, что Никита Савельев уже прибыл и ждет, когда же, наконец, вы впустите его в квартиру.

– Я так и сделаю, – отозвалась Тюльпан.

Легкие шаги возвестили о том, что она прошествовала в гостиную. Вскоре щелкнул замок.

– Заходите.

Я вошел в прихожую. Татарка стояла передо мной в коротком красном халатике. Вообще-то я предпочитаю славянский тип красоты, однако Тюльпан стала исключением. Густые черные волосы, свободно падавшие на плечи, тонкие черты лица, высокие скулы, которым позавидовала бы любая звезда экрана, стройная, гибкая фигура – все это вызывало желание любоваться девушкой дни напролет. Впрочем, у меня не было на это ни минуты.

– Меня зовут Никита, – представился я.

– Мое имя вам известно. – Она улыбнулась, показав мелкие белые зубы. – Проходите, Никита. Итак, о чем же вы хотели поговорить?

Я без спроса оседлал стул:

– Давайте начнем с вас. Зачем вы звонили Кричевской?

Смуглое лицо помрачнело:

– Вы обманули меня, – процедила девушка сквозь зубы. – Если вам ничего не известно, то незачем было меня беспокоить.

– А вот тут вы ошибаетесь, – парировал я. – Мне известно больше, чем Варваре. И потому я здесь.

– Тогда не задавайте вопросы. С чем пожаловали?

Я не желал сдавать позиции:

– Я понимаю вашу недоверчивость, и давайте поступим так: я расскажу все, что знаю по вашему делу. Вы просто добавите.

Она примостилась на диване:

– С удовольствием послушаю.

Честно говоря, я не знал, с чего начать, однако времени на размышления у меня не было.

– Если ошибусь, поправляйте меня. По-моему, дело обстоит так. Вы хотите попросить помощи, потому что боитесь родственников или приближенных бывшего любовника, обвинивших вас в его смерти. Мне понятно их желание. Они мстят вам за то, что вы посмели появиться в жизни их отца. Однако теперь можете жить спокойно. Не успели вы сбежать, как отыскались очевидцы ваших скандалов с другом и полностью вас реабилитировали. Итак, официальное заключение – смерть Тимура Васильевича произошла из-за несчастного случая.

Меня поразило, что лицо девушки оставалось напряженным и угрюмым.

– Вы недовольны?

Она вздохнула:

– Если бы все было так легко!

– А где ваш друг? Вы расстались?

– Кирилл? – Она поежилась. – Он пытается незамеченным пробраться в магазин.

– Передайте, ему тоже нечего бояться, – попытался я успокоить Тюльпан. – Кстати, а почему он не подтвердил ваше алиби?

Татарка улыбнулась:

– Мы решили сделать хитрый ход. За несколько часов до того, как сюда пришла милиция, Кириллу позвонили и предложили два варианта: либо он не подтверждает, что в день смерти Борзова в определенное время мы были вместе, и получает за это кругленькую сумму, либо меня сажают за убийство, а его труп со следами насилия находят за городом. Кирилл позвонил мне, и мы решили обхитрить наших мучителей. Он дал показания против меня, забрал причитающиеся деньги, а я, готовая к аресту, вышла в соседнюю комнату переодеться и через окно по пожарной лестнице спустилась во двор, где он ждал меня в такси. Потом мы уехали в деревню к его родственникам.

Я понимающе кивал:

– А вернулись, потому что деньги имеют свойство заканчиваться.

Ее молчание было расценено мной как знак согласия.

– Но теперь ходите с гордо поднятой головой, – бросил я. – На вас у милиции ничего нет.

Она нервно сжимала и разжимала пальцы:

– Если я не нужна милиции, это еще ни о чем не говорит. Кое-кто не успокоится, пока не увидит меня мертвой.

– Но почему?

Тюльпан сглотнула слюну:

– Накануне гибели Борзова я решила отомстить. Да, благодаря ему я заимела жилплощадь, обставила ее, у меня есть машина. Однако за эти блага я три года была его рабой. Он делал со мной, что хотел, и издевался, как хотел. С определенного момента я превратилась в вещь, игрушку, которую можно выкинуть, когда она тебе надоела, а потом опять протянуть руку, чтобы взять, когда приспичило позабавиться. Три долгих года я боялась его потерять, и приходилось обдумывать каждое слово: не дай бог что-то сказать, что не понравится хозяину. Рабыни должны быть бессловесными тварями.

– И однажды он вас бросил? – предположил я.

– А вот тут вы ошибаетесь. – Слабая улыбка тронула пухлые губы. – Инициатором расставания стала я, когда увидела его с молодой любовницей, почти девчонкой, причем девчонкой, страшно похожей на его собственную дочь Анну.

У меня вспотели ладони. Кажется, впервые за все время я вышел на след Яны Рыбиной. Ее фото уютно покоилось в моем кармане. Я показал его Тюльпан:

– Это она?

Девушка кивнула:

– Откуда у вас это?

– От одной знакомой, – уклонился я от прямого ответа. – Почему вы решили, что она была его любовницей?

Татарка усмехнулась:

– Слишком теплые отношения. К тому же уйма потраченных денег.

Я пожал плечами:

– Вообще-то у нее был парень, с которым они собирались расписаться.

Тюльпан не удивилась:

– Она же понимала, что Тимур не женится на ней.

Мне не хотелось продолжать этот диалог:

– Итак, вы остановились на том, как отомстили ему. Каким же образом?

– Проникла в его дом и попыталась ограбить, – бросила девушка. – Он обещал мне кольцо с огромным бриллиантом, но так и не подарил. Я хотела взять то, что принадлежит мне.

Ее логика показалась мне странной, но я не подал и виду:

– Вам это удалось?

– К сожалению, нет, однако, – она сделала многозначительную паузу, – я кое-что слышала.

– Что же? – Я старался казаться равнодушным.

Девушка закусила губу:

– Это не был несчастный случай. Это было убийство.

Я вздрогнул:

– Когда вы проникли к нему в дом?

– Накануне гибели, – призналась она. – Анька и не подозревает, как близка к истине. Да, я навещала Тимура, только не взяла машину. Тимур и не знал: у меня давно имелся слепок со всех его ключей.

– А охрана? – недоумевал я.

– Борзов терпеть не может загородный дом, – пояснила Тюльпан, – поэтому не обращал никакого внимания на дырку в заборе. Конечно, имеется злющая собака, которая, к счастью, меня отлично знает.

Я продолжал сомневаться в правдивости ее слов:

– А показания свидетелей-соседей? Не могли же вы быть в двух местах сразу?

– Во время моего отсутствия Кирилл включил магнитофонную запись, – заметила она. – Накануне мы ездили за город и там записали нашу ссору.

Я сдался:

– Ладно, и что же вы слышали?

– О, очень многое. – Она лукаво посмотрела на меня.

– Расскажите.

Прелестный ротик, сказавший «а», собрался сказать и «б», но вдруг татарка ударила себя по лицу:

– Какая же я дура! Чуть не отдала бесплатно то, что стоит больших денег.

Я начал закипать:

– Если вы про важные сведения, то просто обязаны сообщить их. Не хотите мне, идите в милицию.

Она расхохоталась:

– Возможно, пойду, но прежде попытаюсь продать свои знания. Нам с Кириллом нужны деньги. Мы просто мечтаем удрать из города. Как вы смотрите на то, чтобы оплатить нам дорогу и обеспечить нас хотя бы на пару лет?

Просьба Тюльпан удивила меня.

– А я считал вас проницательной девушкой. Разве вы не видите, что перед вами бедный журналист?

– Вот поэтому я и намеревалась поговорить с Кричевской, – пояснила она. – Варвара не бедствует, она бы не поскупилась.

– Варвара не стала бы платить за такие сведения. – Я изо всех сил пытался повернуть ситуацию в свою сторону. – Ее интересует гламур, а криминал – это по моей части.

Однако дама была неприступна, как скалы, которые вызывали мое восхищение в Крыму.

– Тогда найдутся другие покупатели.

Я схватил ее за горячую руку:

– Вы сами не понимаете, что собираетесь натворить. Эти люди не оплатят вам дорогу, они просто-напросто лишат вас жизни. Одна бедная девочка-наркоманка попыталась шантажировать их – и теперь она мертва.

Татарка выдернула ладонь:

– Наверняка какая-нибудь ерунда.

– Скажите, кто убил Борзова? – в моем голосе слышалась безнадежность.

Тюльпан оскалила зубы:

– Извольте. Только я оцениваю информацию в десять тысяч долларов.

– Как хотите. Я вас предупредил, но, вижу, ничто уже не поможет. – Я вышел в прихожую и остановился на пороге. Черные, как уголь, глаза восточной красавицы выражали непреклонность. Я не стал прощаться. Я понимал: если она и дальше поведет свою игру, мы видимся последний раз.

Глава 17

Выйдя на улицу, я первым делом купил бутылку минеральной и не только вдоволь напился, но и вылил себе на шею. Вот уже несколько дней синоптики обещали дождь, но он не торопился напоить иссушенную землю и вымыть пыльный асфальт. Я постоял под палящими лучами солнца, не сводя глаз с двери подъезда Тюльпан, и мне стало казаться, что все градусники города зашкаливают: если такая жара и предусмотрена, то только в Африке.

Впрочем, загорать пришлось недолго. Татарка сдержала обещание и связалась с объектом своего шантажа сразу же после моего ухода. Знакомый красный «Опель» с замазанными грязью номерами вскоре остановился у дома девушки, и я почувствовал легкую дрожь в коленях.

Из машины вылез здоровенный детина, по виду – бандит девяностых, и направился к подъезду. Я достал из кармана скомканный листок с адресом девушки, надеясь, что второпях Варвара продиктовала мне и ее телефон, но ошибся.

«Ну, делай же что-нибудь», – ругая себя последними словами, я бросился за водителем красной машины. Пусть он пристрелит меня, однако, если мне суждено остаться в живых, беспокойная совесть никогда не подаст голоса. И все же я опоздал. Бандит приехал не разглагольствовать и не торговаться, а всего лишь сделать черное дело. По моим подсчетам, он пробыл в квартире не более двух минут. Услышав его тяжелые шаги, я рванул из подъезда и спрятался за железной дверью. Наверное, убийца не предполагал увидеть здесь конкурентов, поэтому спокойно сел в машину. Тупое жестокое лицо не выражало сострадания. Заурчал мотор, и этот звук вывел меня из оцепенения. Скорее к бедной девушке, может, ей еще можно помочь. Думая так, я понимал, насколько наивны мои мысли. Надежда, как говорится, умирает последней, и через мгновение я уже открывал входную дверь, которую никто не думал запирать.

Тюльпан лежала на диване. Халатик задрался, обнажив стройные смуглые ноги. Шелковый шарф так сильно врезался в лебединую шею, что не осталось сомнений: девушка мертва. Выпученные глаза и синий язык, зажатый между блестящими зубами, потом долго снились мне. Вспоминая этот неприятный момент, я всегда поражался, как быстро мне удалось взять себя в руки и начать поиски. Почему же я решил искать что-то в квартире татарки? Да потому, что она надеялась, что объект шантажа придет с деньгами в обмен на сведения, которые она грозилась передать в милицию. Они вполне могли быть где-то зафиксированы. Когда на глаза попалась тонкая ученическая тетрадь в линейку, я схватил ее и, согнув, спрятал в карман, а потом галопом поскакал через три ступени. Возможно, убийца уже сообщил в милицию, с которой мне не хотелось встречаться.

Моя квартира уже который раз казалась мне крепостью, надежно укрывавшей от пуль и не раз спасавшей жизнь. Удобно устроившись на раскладной кровати, я пил ледяной тархун и листал тетрадь стриптизерши. К слову, ничего интересного в ней не было. Девушка записывала сюда время встреч и телефоны. Правда, одна запись привлекла мое внимание – телефон городского морга. Зачем он понадобился Тюльпан? Ответ напрашивался сам собой: именно в этом морге было выписано заключение о смерти Борзова. И с этим заключением явно что-то не так. Я протянул руку к аппарату и пощелкал кнопками. Бодрый голос, явно не соответствующий помещению, откликнулся:

– Морг.

Мне до смерти хотелось задать несколько вопросов, однако я резонно решил: это не телефонный разговор. Уж лучше общаться с глазу на глаз, если со мной вообще захотят общаться.

Городской морг находился на территории больницы номер 1. Снаружи это было одноэтажное строение, с красной черепичной крышей и пластиковыми окнами. Такие заведения ни у кого не вызывают желания посетить их без причин, и несколько лет назад об этом морге рассказывали страшные вещи. Здесь работали и санитары, которых впоследствии посадили за сексуальные действия с мертвыми, иначе говоря – некрофилию, их сменила веселая компашка, устраивавшая по ночам пьяные оргии. Неизвестно, чем прославилось бы это заведение еще, но Екатерина Зорина наведалась сюда, исполненная желания рассказать людям правду и решить проблемы. Ее огромная статья шокировала общественность Приреченска. Такое отношение к мертвым вызвало осуждение, и в морг нагрянула проверка. После этого власти обратили свое внимание и на данный объект. Больше город не лихорадили всевозможные слухи. И все равно я с содроганием открыл дверь. Ну что поделаешь, есть люди, которые боятся мертвецов больше, чем живых подонков, и я из их числа. На скрип двери из кабинета вышел высокий чернявый парень в белом халате:

– Вам кого?

– Вас, если вы патологоанатом.

– Наталья Николаевна ушла. Сейчас обеденное время.

Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Поистине, люди, работающие в подобных учреждениях, вызывают восхищение. Я бы, например, после вскрытия хотя бы одного трупа забыл про завтрак, обед и ужин.

– Когда она придет?

– К двум.

Мои часы уверенно показывали половину второго. Что ж, полчаса я погуляю в скверике больницы. Я уже показал парню спину, когда он остановил меня вопросом:

– Вам нужна именно Наталья Николаевна? У нас два патологоанатома.

Такого я не ожидал:

– Два? А где второй?

– Денис Иванович в отпуске.

Кажется, наступило время познакомиться:

– Простите, а вы кто?

– Санитар.

– А я журналист. – Я вытащил удостоверение, пока действовавшее безотказно.

– Будете о нас писать? – На его вытянутом лице читалось удивление.

– Да. – Мне не хотелось разуверять его. – До нас дошли сведения, что после некоторых событий морг работает просто образцово. – Фраза звучала комично, но санитар не обратил на это внимания.

– И про меня напишете?

– Про всех. Можно начать прямо сейчас. – Я вытащил диктофон. Он с любопытством посмотрел на серебристую штучку:

– Статьи кто-то заказывает. Так я слышал. Кто вам рассказал про нас? Наши клиенты вряд ли это сделали… – Чернявый рассмеялся. – Они никогда не жалуются, но и не хвалят.

– Точно, – согласился я. – А попросила написать про вас дочь некоего Борзова, местного олигарха.

Парень почесал рукой затылок:

– Что-то припоминаю. Кажется, им должен был заниматься Денис Иванович.

– Он в городе?

– Шутите? На Гавайских островах.

Пришел мой черед удивляться:

– Насколько я знаю, зарплата врачей не позволяет уезжать так далеко.

– Не позволяет, – кивнул чернявый. – Только с недавних пор Денис заделался богачом. Видели бы вы его машину! «Мерседес» последней марки.

– У него что, свой бизнес помимо основной работы? – Богатый патологоанатом начал меня интересовать. Санитар ухмыльнулся:

– Грешит на умершего дядю.

– А вы не верите?

Он ушел от ответа:

– Это мое дело. Пройдете в кабинет?

– А можно?

– Ну, вы же про нас пишете. – Чернявый протянул влажную ладонь. – Кстати, Егор. Извините, что до сих пор не представился.

– А я Никита.

– Как мой друган. – Егор открыл дверь. – Запомню.

В кабинете вовсю работал кондиционер, и это меня порадовало.

– Садитесь на кушетку. – Санитар любил пошутить: – Клиенты на ней не отдыхают, поэтому не брезгуйте.

– Благодарю. – Я опустился на прохладную клеенку. – Боюсь, без Дениса нам не обойтись. Вы сами-то что помните относительно Борзова?

Он хитро подмигнул:

– Видать, доктор угодил дамочке. Ведь он Борзова и в глаза не видел.

У меня пересохло во рту:

– Как – не видел? Вы ничего не путаете?

Егор не повел и бровью:

– «Скорая» привезла труп, в машине, кроме врачей, находились какие-то посторонние люди, они попросили меня позвать патологоанатома, Наталья Николаевна отсутствовала, и с ними разговаривал Денис Иванович. Они прошли в кабинет, посидели там минут пятнадцать, а потом вышли с заключением. Сначала я подумал: люди богатые, деловые, с покойником все понятно, зачем же ждать вскрытия? Раз утверждают, что имел место несчастный случай, значит, так оно и было.

– У Борзова – огнестрельное ранение, – подсказал я. – Разве патологоанатом не должен на него взглянуть?

Егор отвел глаза:

– Наверное, бывают исключения.

Больше парень ничего не мог сообщить. Поняв это, я стал прощаться:

– На сегодня интервью закончено. Зайду, когда появится Денис Иванович. Ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал, поэтому наведаюсь еще раз.

– Он вернется в начале июля, – кивнул Егор. – Только не забудь написать про меня.

– О чем разговор?

Я вышел на улицу под надрывную мелодию мобильного. Разъяренный Пенкин безапелляционно сообщил: если сию минуту я не представлю ему статьи, о которых совершенно забыл, то лучше взять отпуск за свой счет, чтобы он заплатил тем, кто доведет до конца порученное мне дело. Я, естественно, безропотно согласился.

– Завтра утром, – бросил он и отключился.

Глава 18

Придя домой, я уютно расположился на диване, моем старом друге, знавшем все мои мысли, и принялся размышлять. Итак, на сегодняшний день мы имеем такой расклад. Яна Рыбина, детдомовская девочка, возлюбленный которой поручил мне ее поиски, была знакома с неким Тимуром Васильевичем Борзовым, принявшемся ухаживать за ней и дарить дорогие подарки. Знала ли она его дочь Анну? В этом я не сомневался. В свое время молодая Борзова вычислила Тюльпан и заставила ее скитаться по стране. Девушка, как никто, боялась изменений в завещании. Даже если отец и пытался скрыть свой роман, она все равно напала на след конкурентки. Но почему же Аня обманула меня? Что такого, если бы она признала факт знакомства? Мотивы ее поступка необходимо было выяснить. Пойдем дальше. Этот самый Борзов, заядлый охотник, случайно пускает себе пулю в лоб, готовя оружие к охоте. Такая причина смерти заставила засомневаться даже Кричевскую, которая криминалом не интересуется. Что видела и что слышала Тюльпан, случайно оказавшаяся в загородном доме? Наверное, ничего хорошего, если шантажисты не стали даже разговаривать с ней. Потом труп отвезли в морг, охранники Борзова не дали врачу даже взглянуть на покойника, и Денис Иванович выписал левое заключение за большие деньги. Да, именно за большие, потому что скромный патологоанатом сразу купил дорогую машину и отправился в отпуск в райский уголок миллионеров и очень обеспеченных жителей планеты Земля. Естественно, с ним я еще побеседую, да только будет ли от этого толк?

Не прошло и пяти месяцев, как бесследно исчезает последняя пассия Тимура Васильевича Яна. Можно ли испариться, покинув такое заведение, как элитный ночной клуб? Допустим, я знаю, как она туда попала, но вот куда потом делась? Наверняка кто-то поджидал бедняжку в машине, стоявшей неподалеку. Допустим, охранники машину не заметили, и Рыбина начала путешествие к смерти. Я почти не сомневался: ее нет в живых. Маловероятно, чтобы ее прятали столько времени. Оставались какие-то жалкие крохи надежды, умиравшей последней: возможно, ей дали неплохую сумму и посоветовали убраться подальше из города. Впрочем, вряд ли. Как бы мне ни хотелось видеть девушку среди живых, она на том свете, иначе давно связалась бы с Петром Должиковым.

– А связалась бы? – вслух задал я вопрос и сам же ответил: – Связалась.

Во-первых, обоюдное решение молодых детдомовцев вступить в брак никто из них не менял. Во-вторых, Рыбина что-то рассказывала Должикову, в противном случае парень остался бы в живых. Я вытер платком вспотевший лоб. Вопросов накопилось гораздо больше, чем ответов на них. Что же делать дальше? В расстроенных чувствах я потянулся к бутылке с ледяной минералкой, стоявшей на тумбочке, и при этом смахнул что-то на пол. Этим что-то оказался блокнот, найденный мной у наркоманки Тамары. Как же я мог про него забыть? Впрочем, есть ли тут что-нибудь интересное и полезное для раскрытия моего дела? Засаленные страницы маленькой книжицы подтвердили подозрения, давно перешедшие в уверенность, что малышка промышляла проституцией и шантажом. Однако, надо отдать ей должное, она тщательно скрывала имена клиентов. Все они были закодированы под определенными номерами. Я напрягал мозги, но увы! Разгадывание шифров не было сильной стороной моей натуры.

– Черт с тобой, дожидайся своего часа. – Я швырнул блокнот на тумбочку. Второй верный друг – мобильник – возвестил о том, что меня хочет слышать Варвара Кричевская.

– Рад тебе, дорогая, – приветствовал я ее.

– Если не шутишь, – отозвалась женщина. – Слушай, Никитка, у меня для тебя информация. Видишь ли, историей семьи Борзовых заинтересовалась даже я, хотя, признаться, детективы не люблю. Ну, не дает мне покоя череда некоторых событий. Короче, я поговорила со знакомыми людьми, так называемыми сливками местного общества, и кое-кто вспомнил: Анечку видели в компании с девушкой, похожей на нее как две капли воды, в клубе «Эдельвейс». Что бы это значило? Распутывать криминал я не умею, а то обязательно украла бы у тебя этот сюжет. В общем, я считаю, тебе еще раз следует переговорить с Борзовой-младшей.

– Думаю, попытка не увенчается успехом, – парировал я. – Дамочка не в настроении вести беседы с простым журналистом.

– Позвони ей на мобильный, – предложила Варвара. – Сейчас я тебе его продиктую. Если и это не прокатит, придумай историю, которая ее заинтересует. Ну, не мне тебя учить!

– Диктуй. – Мне ничего не оставалось, как согласиться. Через несколько секунд я владел номером мобильного Анны Борзовой.

– Узнаешь что-нибудь интересное – звякни, – прочирикала на прощанье Варвара. Я пообещал.

После звонка подруги по университету я полчаса стоял под холодным душем, искренне надеясь, что это улучшит мыслительную деятельность. Нарисоваться на горизонте Борзовой-младшей еще раз – это грозило неприятными последствиями. Я не мог не признать: Кричевская права. Следует заинтриговать девушку, чтобы ей не осталось ничего другого, кроме как дать согласие на встречу со мной. Я решил посетить клуб «Эдельвейс» и поговорить с охранниками. Если свидетелями свидания двух девушек стали посторонние люди, то и видеокамеры клуба зафиксировали сей интересный момент. В такую жару не хотелось вставать с дивана, однако альтернативы не было.

По стечению обстоятельств клуб «Эдельвейс» находился в том же районе, что и пресловутая «Магнолия». Впрочем, об этих обстоятельствах знал весь город. Центр Приреченска, как и любого другого города, с недавних времен занимали не последние люди. Их отпрыскам было удобнее посещать заведения, находящиеся почти возле жилья. Интеллигентного вида охранник, вероятно, подрабатывавший студент, встретил меня приветливо.

– Будете писать о нашем клубе? – спросил он. – Честно говоря, нас уже замучили телевизионщики и папарацци.

Что-то подсказало мне: я могу быть с ним откровенным.

– Меня интересует одна непонятная история, – признался я. – Если вы умеете держать язык за зубами, то сейчас о ней узнаете. В ней замешаны постоянные клиенты вашего клуба.

Лицо парня выразило неподдельный интерес:

– Да ну!

– Чтоб я сдох. – Мне безумно нравилась фраза из известного фильма.

– Можете на меня положиться, – заверил студент.

– Анна Борзова – моя большая приятельница, – беззастенчиво соврал я. – Любит девушка, когда про нее пишут в светской хронике. Но дело не в этом. – Я сделал многозначительную паузу. – Мы поспорили на очень солидную сумму, что я сумею отличить ее от похожей на нее девушки.

Он наморщил лоб:

– А при чем здесь я?

– Моя подруга часто посещала ваш клуб со своим двойником, разыгрывая знакомых, – пояснил я. – Ваши видеокамеры наверняка зафиксировали их. Короче, мне нужна пленка. Я изучу повадки и разницу во внешности обеих дам и верну ее вам.

Он задумался:

– Попытаюсь вам помочь. Этим ведает мой товарищ. Подождите.

– Возьмите на всякий случай это. – Я протянул ему специально захваченную флешку.

Парень исчез в лабиринте коридоров и вскоре вернулся:

– Друг скинул вам эту запись. Здесь обе красавицы. Желаю удачи. Посадите эту самолюбивую Борзову в калошу, а то она никого, кроме своих распальцованных дружков, и за людей не считает.

Я улыбнулся:

– Обязательно.

Итак, теперь дело за малым – позвонить Анечке, заставить ее не повесить трубку и поделиться информацией. Этим я и занялся. Нажимая кнопки мобильного, мои пальцы слегка дрожали. Ну, что ж, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я знал: многие богатенькие и знаменитые не отвечают на незнакомые номера, но, на мое счастье, Анечка ответила:

– Кто это?

Я придал своему голосу высшую степень доброжелательности:

– Никита Савельев, журналист. Имел честь видеть вас в дверях вашей квартиры.

– До свидания. – Девушка уже собиралась отключиться, однако я успел вставить:

– На сей раз у меня для вас действительно интересные новости. Я владею записью, на которой вы мило беседуете с Яной Рыбиной, хотя, по вашим словам, никогда ее не видели. Если вы снизойдете до меня, я расскажу вам еще пару занимательных историй с вашим участием, коим имею подтверждение. Впрочем, можете послать меня ко всем чертям, и тогда я скину газете непроверенную информацию. Я скандальный журналист, и за это мне платят. То, что мне захотелось предупредить вас о статье, расценивайте как знак симпатии.

На том конце тяжело задышали:

– Хорошо, я увижусь с вами. Называйте время и место.

Теперь меня переполняла радость: я добился своего.

– Кафе «Льдинка», семнадцать ноль-ноль. Денег у меня маловато, но мороженым угостить смогу.

– Хорошо. – Борзова отключилась. Я взглянул на часы. До свидания оставался час, и я решил наведаться к Пенкину и написать заявление. Кто знает, где я буду завтра утром! Когда нападаешь на след, дорога каждая минута.

Анатолий Николаевич, с усталым лицом и мешками под глазами, встретил меня неприветливо:

– Пиши заявление у Риты.

Я уселся без спроса:

– Вы злитесь на меня?

Он покачал головой:

– Мое чутье подсказывает: ты лезешь в какое-то грязное дело. Еще не поздно остановиться.

Я не стал спорить:

– Дело, может, и грязное, но чертовски интересное. Если раскопаю все, что запланировал, получится убойная статья.

Пенкин стал рассматривать свои коротко подстриженные ногти:

– Какая-то тварь звонила мне и угрожала.

Я подался вперед:

– Что они сказали?

– Чтобы мы немедленно оставили Борзову в покое.

– А вы?

– А я ответил: эта дамочка нас совершенно не волнует. А вообще, – он вдруг улыбнулся, – подобные дела меня страшно заводят. В общем, если тебе понадобится помощь – сигнализируй. Но отпуск без содержания ты обязан взять, потому что за тебя бесплатно никто не захочет работать.

– Понимаю.

– Удачи!

Мы распрощались друзьями, и я был этому рад. Все-таки мой шеф – не последний человек в городе, и его поддержка всегда нужна. Что ж, одно дело сделано. Теперь пойдем знакомиться ближе с таинственной Анечкой Борзовой.

Глава 19

Она уже ждала меня, хотя я пришел на пять минут раньше. Несмотря на жару, девушка облачилась в платье с длинными рукавами, обвязала голову платком и не сняла темные очки. Анна старательно изучала меню, когда я примостился на соседний стул с мягким сиденьем:

– Привет!

– Что вам от меня нужно? – процедила гламурная дама.

– Информацию о Яне Рыбиной.

Она кусала губы:

– Я познакомилась с ней случайно, в клубе «Эдельвейс». Мы никогда больше не пересекались. Что еще?

Ее вранье начинало раздражать.

– Послушайте, милая девушка, – сдерживая гнев, проговорил я, – вы попали в некрасивую историю. Хотите все по порядку? Извольте. Ваша мать умирала, и отец нашел молодую любовницу Тюльпан. Я понимаю, как это было вам неприятно, и вы изводили татарку, хотя та и не рассчитывала на место в завещании. Потом нарисовалась Яна Рыбина, и Тимур Васильевич переключился на нее. Наверное, вы и тут пытались вмешаться, но он вас не послушал. В результате Рыбина пропала без вести, а Тюльпан убита.

Она побледнела:

– Тюльпан убита?

– Задушена в собственной квартире в тот момент, когда ждала человека с крупной суммой денег за молчание.

Анна расслабилась:

– А при чем тут я? Поверьте, она ждала не меня. Да, я прекрасно знала: отец никогда не выделит ей ни гроша из моего наследства.

– Зачем же вы тогда отравляли ей жизнь?

Она закусила губу:

– Мать еще была жива, когда он связался с этой… Мне было тошно, и я решила отомстить ей. Но убивать эту тварь не было никакого резона. Отец не намеревался менять завещание. А я его видела. Кроме меня, в нем нет наследников. И если это все…

– Погодите, – удержал я ее. – Перед смертью Тюльпан пыталась продать какую-то информацию мне, но откуда деньги у бедного журналиста? Накануне трагической гибели вашего отца она проникла к вам в дом и услышала кое-что важное.

За очками не было видно глаз Борзовой, но я представлял, как они мечут молнии:

– Гнусная ложь! Этой жалкой выдумке она обязана мне. Я сочинила, что видела ее в тот день, чтобы помотать ей нервы, однако это клевета. Ноги ее не было в доме! И милиция наконец нашла доказательства.

– Которые ей подкинули Тюльпан и ее любовник Кирилл, – закончил я. – Кое в чем вы правы. Татарка не приезжала на машине. Она пробралась через дырку в заборе и стала очевидцем какого-то события. За ерунду денег не платят и не убивают, верно?

Она молчала.

– Теперь выбирайте, как вам поступить, – заметил я. – Можете встать и уйти, рассказав обо мне своим гориллам. Однако, если со мной что-нибудь случится, статья появится в нашей газете и в Интернете. Сейчас она находится у моего друга, готового выполнить данное мне обещание. Потом судитесь со средствами массовой информации, но ваше имя будет замарано.

– Сформулируйте ваше пожелание конкретно, – прохрипела она.

Я послал ей очаровательную улыбку:

– Поверьте, меня нисколько не интересуете вы со своими криминальными разборками. Петр Должиков, воспитанник детдома и человек, любивший Рыбину, попросил нас найти ее, а я всегда питал жалость к обездоленным. Расскажите о ваших с ней отношениях, возможно, это хоть как-то поможет мне.

Она пожала плечами:

– Хорошо. Только сомневаюсь, что это поможет. Видите ли, думайте, что угодно, однако Яна никогда не была любовницей папы. И я это прекрасно знала.

– Почему же тогда он так бережно обращался с ней? – спросил я.

Она замялась:

– Наверное, потому, что она похожа на меня. Впрочем, слушайте с самого начала. Я расскажу вам все, что узнала от Яны о ней самой, и о наших взаимоотношениях.

Глава 20

Яна Рыбина

Яна до четырех лет росла в детском доме. Как и все воспитанники, она фантазировала: однажды ее обязательно заберет мама, которая ищет дочку, но пока не может найти. Каждый вечер, укладываясь спать, она поднимала глаза к белому, в трещинах потолку и читала придуманную молитву: «Боженька, помоги моей мамочке скорее меня найти!» И однажды ее мечты сбылись. Полина Тимофеевна подвела ее к полной крикливой женщине с волосами, выкрашенными в красный цвет:

– Это твоя мама, Яночка.

Девочка подбежала к даме и уткнулась лицом в ее колени. Та брезгливо попятилась:

– Знаете, сколько стоит это платье? Сейчас она измажет его своими соплями.

Потом она взяла Яну за руку потной ладонью:

– Пойдем.

Разумеется, ребенок был уверен: нашелся родной человек. Но как ошибалась бедная девочка! Частный предприниматель Евдокия Артемьевна Бабичева вовсе не питала к детям той любви, которая была им нужна. Она надеялась при помощи Яны улучшить свои жилищные условия, хотя и так жила в большой трехкомнатной квартире с видом на зеленый массив. Привезя Рыбину домой, она объявила:

– Здесь ты будешь жить. И не вздумай плохо себя вести, а то отправлю обратно.

Яна ликовала. Наконец-то Боженька услышал ее! Да разве она посмеет огорчать мамочку! В тот же день девочка решила порадовать маму и помыть посуду после обеда, но огромная тарелка выскользнула из маленьких слабых ручек и разбилась. На шум прибежала Евдокия Артемьевна. Полное красное лицо выражало неудовольствие:

– Кто тебя просил лезть на кухню? Ты знаешь, сколько стоит эта тарелка из дорогого сервиза? Больше близко к посуде не подходи.

Потом Яне казалось, что именно с этого момента мать невзлюбила ее. Впрочем, они общались мало. У Бабичевой никогда не возникало желания погулять с ребенком или почитать детскую книжку. Заботу о приемной девочке она поручила горничной Татьяне, лихой бабенке лет тридцати, менявшей цвет волос каждую неделю. В обязанности этой дамочки входила готовка завтрака, обеда и ужина и ежедневные прогулки с Яной. Завтрак и обед были вкусными и обильными. Татьяна изо всех сил старалась угодить своей хозяйке, однако Евдокия Артемьевна и не подозревала: горничная ворует деньги, оставляемые на продукты, и кормит Яну на обед одной лапшой. Неудивительно, что через три месяца Рыбина вспоминала детдомовские обеды с первым, вторым и третьим. Она и не думала, что будет так скучать по товарищам, добрым воспитателям и еде. Сначала Яну удивляло, почему горничная не разогреет на обед остатки вкусного ужина, но потом все стало ясно. Каждый день, ровно в двенадцать часов, женщина выходила во двор с кастрюлей в руке и деньгами в кармане передника. В окно гостиной Рыбина не раз видела: Татьяна передает еду и купюры бомжеватого вида мужчине. Один раз работница застала девочку за подглядыванием:

– Расскажешь матери – изобью до смерти, – пригрозила она. Впрочем, Яна и не думала жаловаться. Строгий закон, негласно принятый воспитанниками детского дома, исключал стукачество. Горничная попалась и без ее помощи. Как часто бывает, однажды хозяйка вернулась раньше обычного и собственными глазами увидела картину, вызвавшую у нее безудержный гнев. Она тут же уволила горничную, вычтя из жалованья за месяц приличную сумму, и решила не тратить деньги как попало. Благо приемной дочери уже исполнилось восемь лет. В таком возрасте няньки нужны далеко не всем. Евдокия Артемьевна сама отвозила девочку в школу, находившуюся в квартале от дома, после уроков девочка обедала в школьной столовой, делала уроки в группе продленного дня и сама шла домой. Бабичева не умела и не любила готовить, поэтому на ужин привозила еду из соседнего ресторана и, даже не утруждая себя подогреть остывшие кушанья или разложить их по тарелкам, звала Яну к столу. За ужином мать и дочь сидели молча. У женщины не было ни малейшей охоты расспрашивать, как обстоят дела в школе, а малышка, наученная горьким опытом (однажды она попыталась рассказать об одном смешном случае на уроке математики, но ее грубо прервали и попросили заткнуться), тоже не произносила ни слова. После холодного чая Евдокия Артемьевна командовала:

– Спать!

Вот так кончался день. Однако и этот период жизни у уже повзрослевшей Яны не вызывал негодования. Не видевшая ничего лучшего в своей короткой жизни, она наивно думала: наверное, так происходит во всех семьях. Потом стало еще хуже. У Бабичевой появился мужчина, тридцатилетний альфонс, на пятнадцать лет моложе своей любовницы, невзлюбивший девочку с первого взгляда. Да и вообще, как он мог ее полюбить, если претендовал на часть квартиры Евдокии Артемьевны? В лице ребенка негодяй видел конкурентку. Он дал себе слово выжить ее обратно в детский дом и ежедневно наговаривал на девочку. Та пыталась оправдываться, однако Бабичева толстыми пальцами-сосисками, унизанными безвкусными золотыми перстнями, больно дергала ее за ухо:

– Будешь еще пререкаться, зараза!

Под напором молодого мужика, влюбившаяся в него и привязавшаяся, как собачонка, она склонялась к мысли: ребенок действительно мешает ее семейному счастью. Этой эгоистке, которой следовало запретить подходить к детям на пушечный выстрел, не хватало последней капли, чтобы отправить Рыбину туда, откуда она пришла. И эта капля наконец упала с неба. Однажды Евдокия Артемьевна и ее молодой прихлебатель собрались в гости. Разумеется, о том, что Яна пойдет с ними, не было и речи. Девочку оставили одну в пустой квартире, строго-настрого запретив включать телевизор и видеомагнитофон. Малышка почитала интересную книжку, взятую в библиотеке школы, а потом отправилась в путешествие по квартире. Мать никогда не пускала ее в свою комнату, и Яне казалось: там, как у сказочной царицы, хранятся несметные богатства. Осторожно открыв дверь, она вошла в спальню. На кровати валялись скомканные платья, которые хозяйка забраковала, выбрав для гостей строгий черный костюм, скрывавший ее полноту. На трюмо в беспорядке валялась косметика – разные баночки, тюбики и коробочки с румянами, помадой, тушью и тенями. При взгляде на такое изобилие, никогда прежде не виданное, девочка испытала желание раз в жизни попользоваться тем, что мама каждый день накладывала на лицо по нескольку часов. Маленькая ручка потянулась за тенями, потом схватила тушь. Далее в ход пошли пудра и румяна, а толстый слой помады, добросовестно наложенный на губы, завершил процесс. Впрочем, это не заняло и пяти минут. Яна вертелась перед зеркалом, восхищалась собой и, естественно, не заметила, как пришла приемная мать с прихлебателем.

– Что… Что это такое? – возмущению Евдокии Артемьевны не было предела. – Кто тебе разрешил заходить в мою комнату? Да ты знаешь, сколько стоит моя косметика?

Она судорожно стала перебирать баночки и тюбики. Потом ее тяжелая рука опустилась на затылок девочки:

– Дрянь!

Молодой альфонс наблюдал картину с видимым удовольствием:

– Говорил я тебе, отправь ее, откуда взяла! Чтобы завтра ее здесь не было!

Бабичева остановилась в растерянности:

– Но, Алекс…

Мужчина был непреклонен:

– Интересно, кто тебе сказал, что, имея такую большую хату, ты можешь претендовать на улучшение жилищных условий, если возьмешь ублюдка из детского дома? Тебе надо было удочерить по меньшей мере пятерых…

Яна задрожала. Она не чувствовала, что совершила что-то страшное, однако ощущение непоправимой беды липким страхом наполняло душу.

– Мамочка, прости меня. – Она бросилась к Евдокии Артемьевне, но та брезгливо отдернула руку:

– Ложись спать. И не забудь умыться.

Девочка покорно побрела сначала в ванную, а потом в свою комнату. Но ей не спалось. Проворочавшись полтора часа на кровати, она встала и направилась в сторону спальни матери. Притаившись за дверью, Рыбина подслушивала. Девочка знала: это некрасиво. Впрочем, как знала и то, что в этот вечер решается ее судьба.

– Это как-то не по-людски, – говорила Бабичева. Алекс постоянно перебивал ее и визгливо возражал:

– Какие-то дураки считают, что по-людски маяться с некровным ребенком. Она мешает тебе жить. Она, в конце концов, мешает нашим отношениям.

– Как? – резонно спросила Евдокия Артемьевна.

– Я хочу своих детей, – продолжал Алекс. – И мечтаю иметь их с тобой. Чужие мне не нужны.

Бабичева задышала:

– Ты делаешь мне предложение?

– А ты не догадалась?

Женщина откинулась на подушки:

– Но я уже стара, чтобы иметь детей.

– Ты никогда не пыталась их иметь. – Красный огонек сигареты, как маяк, горел в темноте. Яна удивилась. Мать была до щепетильности аккуратна, но своему любовнику разрешала курить в постели.

– Ты предлагаешь вот так кинуть ее?

Он фыркнул:

– Есть, знаешь, некоторая разница между кинуть и отдать на воспитание государству. Оно уже занималось этим. Пусть продолжит.

Бабичева еще протестовала, но уже гораздо слабее:

– Но…

Он почувствовал: женщина сдается. Альфонсу только этого и надо было. Страсть как не хотелось возвращаться в коммуналку и искать случайные заработки. Евдокия, от полного потного тела которой его тошнило, давала все. Яна грозила разрушить его планы. Удалив девочку, эта баба останется одна. А что может быть страшнее одиночества?

– Завтра утром мы вместе поедем в этот детский дом, и ты вернешь ее.

Бабичева ничего не ответила. Молчание являлось знаком согласия.

Глава 21

Детский дом встретил Яну свежевыбеленными стенами, пахнущими краской коридорами и недоуменными взглядами воспитателей и нянечек. Полина Тимофеевна отвела девочку в сторону, чтобы, как потом поняла Яна, ребенок не стал свидетелем неприятного разговора.

– Хочешь пирожки с яблоками? У нас сегодня на завтрак.

Евдокия Артемьевна, в преддверии неприятного мероприятия потерявшая аппетит, не накормила и Рыбину.

– Да, хочу, – ответила Яна без радости.

– Тогда проходи в столовую. Клавдия тебя покормит.

Через несколько лет Яна узнала: Полина Тимофеевна вместе с Валентиной Петровной вернулись в холл и пытались отговорить Бабичеву от принятого решения:

– Вы берете грех на душу.

Ища поддержки, та оглянулась на Алекса, нагло улыбавшегося.

– Грех жить с тем, кого не любишь. Девочке со мной плохо.

– Давайте спросим ее.

– Не нужно. – Кружевной платок Бабичевой промок от обильно катившегося пота.

– Почему же? – поинтересовалась директор. – Может, девочке плохо не с вами? Или не вам плохо с девочкой? – Она метнула убийственный взгляд в сторону альфонса. Тот не повел и бровью.

– Из-за этого молодого человека вы возвращаете ребенка, который прожил с вами два года?

Бабичева опустила голову:

– В жизни бывают разные обстоятельства.

Валентина Петровна скривилась:

– Вам придется пройти долгий путь. Такие дела за час не решаются.

Женщина вытащила объемистый конверт.

– Я оставляю Яну сегодня – и точка. А при помощи этого вы сами сделаете все, что надо.

Алекс подошел к дамам и взял сожительницу за локоть:

– Опоздаешь на работу.

– Верно. – Она торопливым шагом пошла к выходу, не попрощавшись с девочкой и персоналом.

– Сука, – тихо проговорила Полина Тимофеевна. – Стрелять таких надо. Этот кобель через пару лет, а то и раньше, ее бросит, и тогда она пожалеет о содеянном, да только поздно будет.

Директор раскрыла конверт. Зеленые бумажки приятно радовали глаз.

– В конце концов, это ее дело, – миролюбиво отозвалась она. – Сама знаешь, такие, как этот Алекс, потом насилуют девочек. Нам еще этого не хватало.

Воспитатель пожала плечами:

– А я бы, Валя, написала в газету. Неужели толстосумам можно все?

– Ах, оставь, – отмахнулась Валентина Петровна. – Лучше подумай, куда ее поселить?

Так Яна снова вернулась в детский дом. Коллектив здорово поменялся. За время ее отсутствия многих удочерили и усыновили. Из старых друзей осталось всего пятеро. Стасика Стаховского вернули, как и ее, потому что родители потеряли работу. Петю Должикова не взяли, потому что он сам не хотел покидать детский дом. Полина Тимофеевна любила этого мальчика и очень хотела найти ему семью. Когда же приезжали кандидаты в родители, мальчик убегал в сад и не появлялся до вечера.

– Почему ты так себя вел? – спросила Яна. – Каждый мечтает, чтобы у него были мама и папа.

Должиков расхохотался:

– Ты их имела – и чем кончилось? Стас тоже. Нет, вариант возвращения сюда после нескольких лет жизни в семье меня не устраивает.

– Почему ты думаешь, что тебя ждал наш вариант?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Просто один раз меня уже предали. Второго раза я не хочу. Мне кажется, я его не перенесу.

Рыбина задумалась над его словами. А ведь действительно ее предали дважды. За что? Что плохого в этой жизни она успела сделать? Успокаивая саму себя, девочка попробовала возразить:

– Может, наши настоящие родители отказались от нас, потому что были слишком молоды и не могли позволить себе иметь детей.

– И ты в это веришь?

Она отвернулась:

– Не знаю.

– Значит, не веришь. – Он встал и похлопал ее по плечу. – Пойдем обедать.

– Не хочется.

Первые дни пребывания в детском доме Яна не чувствовала голода. Ее насильно приводили в столовую, ставили тарелки, но девочка равнодушно ковыряла вилкой в еде: кусок не шел в горло. Полина Тимофеевна всеми силами пыталась помочь:

– Если умрешь от истощения, кому ты сделаешь хуже? Только себе. А эту стерву, твою несостоявшуюся мамашу, и так жизнь накажет.

Воспитатель как в воду смотрела. Спустя три года после того, как Евдокия Артемьевна возвратила приемную дочь, все газеты писали о ее трагической гибели. На полной скорости машина врезалась в столб. Подушки безопасности не спасли водителя. Бабичева погибла на месте. Следствие установило: кто-то подрезал тормозной шланг. Подозрения пали на сожителя Александра, единственного наследника состояния погибшей. Вскоре подозрения переросли в уверенность: милиция собрала доказательства, и альфонс отправился за решетку на десять лет. Читая об этом деле, Рыбина не чувствовала радости или удовлетворения. Скорее всего она испытывала жалость. Эта женщина хотела простого бабского счастья, а получила страшную смерть. Вот как бывает на этом свете.

Шли годы. Яна постепенно превращалась в симпатичную девушку. Должиков смотрел на нее влюбленными глазами, а однажды не выдержал:

– Когда-нибудь мы поженимся.

– Ладно, – согласилась Рыбина, которой тоже нравился Петр. – Но прежде закончим институты.

– Тогда это будет не скоро, – вздохнул парень.

– Почему?

– Будто не знаешь. – Он грустно улыбнулся. – У нас с тобой нет ни блата, ни денег, чтобы штурмовать высшие учебные заведения.

– А если попробовать? – настаивала она. – Попытка не пытка.

– Пробуй, – разрешил Петр. – А я даже пытаться не буду. Вернее, буду, но не после одиннадцатого класса.

Яна с интересом взглянула на него:

– Что же ты собираешься делать?

– Устроюсь в автомастерскую учеником, а потом и на более высокую должность, – заметил Должиков. – После этого буду держать экзамен в автодорожный. Со стажем работы примут быстрее. Послушай меня и сделай так же.

Она покачала головой:

– Я хочу в пед.

– Поработай после окончания школы в нашем детском доме, – посоветовал Петр. – Директор и воспитатели напишут тебе отличную характеристику. Через год можно пытаться стать студенткой.

– Нет, – твердо ответила Яна. – Попробую пробиться в этом. Потом, может быть, сделаю так, как ты посоветовал.

Окончив школу с отличием, девочка неплохо сдала вступительные экзамены. До проходного ей не хватило полбалла.

– Возьмете воспитателем или хотя бы нянечкой в младшую группу? – спросила она у Валентины Петровны.

– Конечно, – уверенно ответила та. – И характеристику напишем такую, что они не посмеют отказать в приеме. Кстати, – она погладила Яну по руке, – ты имеешь право жить здесь.

Яна отказалась:

– Мы с Петей решили попробовать пожить вместе, – пояснила она. – Если все будет хорошо, после поступления в вузы мы поженимся. Он уже снял квартиру недалеко от своей работы. Впрочем, его мастерская в двух кварталах от нашего детдома.

Директор улыбнулась:

– Я уважаю любое решение. Завтра же приступай к работе.

И Яна приступила. Труд в младшей группе был самым тяжелым, но девушка ничего не боялась. Малыши обожали ее. Директор ставила в пример другим воспитателям, а Полина Тимофеевна, обнимая ее, приговаривала:

– Если таких не брать в педагогические, то кого же?

У Петра тоже все складывалось хорошо. Своим видом и поведением он развеял миф о том, что воспитанники детдома – люди, по которым с рождения плачет тюрьма или колония. Вскоре у парня появилась своя клиентура. Теперь они с Яной могли позволить себе потихоньку обставлять скромную однокомнатную квартирку, где были совершенно счастливы вдвоем.

– После первого семестра подадим заявление, – распорядился Петя. – Что касается меня, то, кроме тебя, мне никто не нужен.

– Не возражаю, – Рыбина не стала отшучиваться или крутить хвостом, как делали некоторые девочки. Она любила Петю и хотела стать его женой. Их семейная жизнь в то время напоминала идиллию. После работы они съедали ужин, потом шли гулять, строя планы на будущее, в выходные непременно выезжали на природу. И, конечно, не забывали готовиться к экзаменам. Дни бежали со скоростью света.

Однажды Яна возвращалась домой после дежурства в детском доме. Ясное с утра небо вдруг закрыли тяжелые свинцовые тучи, и началась настоящая весенняя гроза. Девушка не взяла зонтика, ноги в дешевых ботинках промокли насквозь, пальтишко на «рыбьем меху» набухло от влаги, а дождь все хлестал и хлестал. На автобусной остановке образовалась огромная очередь, а транспорт, как всегда в таких случаях, не спешил развезти всех желающих. Рыбина решила зайти в кафе напротив остановки и переждать ливень. В помещении она повесила на вешалку пальто и села за свободный столик. К ней сразу же подбежал юркий официант:

– Что угодно?

Девушка смутилась:

– Ничего. Я просто посижу.

Узкое лицо официанта изобразило недовольство:

– Просто у нас никто не сидит. Извольте что-нибудь заказать или уходите.

Рыбина бросила взгляд в окно. Дождь не утихал. Образовавшаяся очередь на автобус, казалось, достигала соседнего города.

– У вас есть кофе?

Он кивнул и принялся перечислять ассортимент. Она остановила его:

– Самый дешевый. И какую-нибудь булочку.

Парень принял заказ с видимым раздражением:

– Ходят тут. – Его светлые глаза пробежались по дешевому платью клиентки. Нет, такая не даст чаевых. Раз так, нечего с ней и любезничать.

Булочку и кофе Яна получила через полчаса. Официант вертелся возле других клиентов, в упор не замечая девушку. Особенно он расшаркивался перед одной молодой дамой, которая, едва открыв входную дверь кафе, сразу же оказалась в центре внимания персонала. Яна не видела лица незнакомки, пока та не села за столик напротив и случайно не взглянула на нее. От этого взгляда Рыбину прошибла дрожь. Ей показалось: она видит свое отражение в зеркале. Девушка была поразительно похожа на нее. Впрочем, незнакомка и сама это заметила. Она встала и подошла к Яне:

– Привет. Чудеса, да?

Небрежным движением девушка отодвинула стул и присела. Тотчас примчался официант:

– Заказ принести за этот столик?

Незнакомка милостиво кивнула:

– Да. И… – Она посмотрела на жалкую еду своей копии. – То же самое и ей.

– Слушаюсь. – От его угодливости Рыбиной стало не по себе. И до чего же могут унижаться люди!

– Как тебя зовут? – обратилась к ней девушка.

– Яна Рыбина. А вас?

– Анна Борзова. – Новая знакомая прищурилась: – Никого не знаю с такой фамилией.

– Мне дали ее в детском доме, – призналась Яна. Изумлению Анны не было предела:

– В детском доме? Ты там с самого рождения?

– Да.

– Вот это номер! – Борзова хлопнула в ладоши. – Нарочно не придумаешь! Мой двойник – воспитанница детского дома! Значит, сейчас ты там пребываешь?

– Работаю, – поправила ее Яна. – Я закончила школу, но не поступила в институт.

– Понятно. – Девушка наморщила лоб:

– Тебе восемнадцать, как и мне?

– Да.

– Вот чудеса!

Угодливый официант принес, наконец, заказ, что-то умопомрачительно пахнувшее.

– Это итальянское блюдо, утка в абрикосовом соусе, – пояснила Борзова.

Рыбина дернулась:

– Но она, наверное, очень дорогая…

Анна, уже державшая вилку, бросила на нее снисходительный взгляд:

– Я угощаю. Не стесняйся.

Несколько минут обе наслаждались едой. Дождь кончился, и проглядывавшее сквозь облака солнце радовало глаз. Рыбиной стало неловко. Эта девушка, сидевшая с ней за одним столом, накормившая ее дорогой едой, почему-то смущала. Она, может и невольно, заставляла сравнивать себя и ее, дочь хозяев жизни, и Яне не хотелось чувствовать себя бедной Золушкой.

– Спасибо за угощение, но мне пора.

Анна схватила ее за руку:

– Ты что, свихнулась? Не понимаешь? Произошла встреча века. Мы непременно должны выпить вина.

– Меня ждет Петя, – оправдывалась Рыбина.

– А кто такой Петя?

– Мой будущий муж. – Девушка покраснела. Борзова понимающе подмигнула:

– Ему не понравится, что ты пила без него. Устроит сцену ревности.

– Он не такой, – возразила Яна. – Петя доверяет мне. Просто я обещала сегодня прийти пораньше. Да вот пришлось задержаться.

– Ну, скажешь, что переждала дождь в кафе. Можешь не говорить про своего двойника.

– Хорошо. И все же мне пора. – Яна решительно встала. – До свидания. Еще раз спасибо.

Борзова снова остановила ее:

– Предлагаю обменяться адресами. И вообще, я собираюсь с тобой дружить.

– Вы? – в голосе воспитанницы детского дома звучало неподдельное изумление. – Дружить с такой, как я?

Анна улыбнулась:

– Почему бы нет? Потому что я богатая девочка?

– Хотя бы.

– Пусть такие пустяки тебя не тревожат, – успокоила ее Борзова. – Ну, пока. До встречи. Думаю, скорой.

Глава 22

– Вот что я знаю о Яне и как состоялось наше знакомство, – закончила Анна свой рассказ.

– И вы позвонили ей? – поинтересовался я.

– Разумеется.

– С какой целью?

Девушка ехидно посмотрела на меня:

– Во-первых, просто узнать, как у нее дела. Во-вторых, в моей тусовке намечалась вечеринка, и я хотела разыграть приятелей.

– Каким же образом?

– Явиться в двух экземплярах, – пояснила она. – А потом мы не раз спорили, отличат ли они меня от похожей девчонки. Я выиграла несколько сотен долларов.

Здесь было все понятно. Оставалось выяснить еще кое-что:

– Вы ввели Яну в свой дом?

Анна кивнула:

– И предки не находили слов. Папа даже устроил матери допрос с пристрастием, не отказывалась ли она в роддоме от второй дочери. Правда, это было смешно.

– То есть мама не подтвердила?

– Конечно.

– А почему отец покупал Яне вещи?

Я думал сделать Борзовой неприятный сюрприз, но она и бровью не повела:

– Рыбину одевали и отец, и мама. Они быстро привязались к ней как к родственнице. И потом, они так же жалели обездоленных, как и вы.

– А вы не ревновали?

Она продемонстрировала белые зубы:

– Нисколечко. Мои родители оставались моими родителями. А папиных денег хватило бы на роту детдомовцев.

Я удобнее устроился на стуле:

– Перед исчезновением Яна встречалась с вами?

Борзова покачала головой:

– Нет. А почему вы так решили?

– Потому что ее видели в клубе «Магнолия». Это дорогое удовольствие для воспитателя детского дома.

Аня не удивилась:

– Но деньги у нее были. Папа спонсировал ее. Она перезнакомилась с массой моих друзей. Может, кто-то пригласил ее туда.

В этом я сомневался. Даже незаконнорожденная дочь богатого человека имела бы в обществе гораздо больше веса, чем просто похожая на ребенка миллионера девчонка, пусть ей и помогала известная в городе семья.

– И вы ничего о ней не знаете? – Я не хотел сдаваться. Однако Борзова была непреклонна:

– Поверьте, я сама искала ее. Она пропала неожиданно. Честное слово, я рассказала все, что знаю.

– Ладно, – сдался я. – Давайте сменим эту тему на менее приятную. Что могла услышать Тюльпан в доме вашего отца накануне его гибели?

Девушка попыталась скрыть страх, но это плохо получилось:

– Понятия не имею.

– Я предупреждал вас о последствиях.

Она закусила губу:

– Мне надо подумать. Ваш мобильный есть в моей телефонной книжке. Я позвоню вам и сообщу свое решение. Прошу вас, дайте мне время. Пожалуйста, – умоляюще добавила Аня.

– Его у нас нет.

– Хотя бы один день.

Я задумался. Один день ничего не изменит. Если человеку надо собраться с духом, пусть он делает это.

– Хорошо.

– Тогда до свидания.

Сгорбившись, она направилась к выходу. Я наблюдал за ней, пока худенькая фигурка не скрылась из вида. Здоровенный качок, сидевший за соседним столиком, сделал несколько шагов в мою сторону и осклабился в улыбке:

– Привет, корешок!

Его мощные ладони прошлись по моей фигуре и ощупали, казалось, каждую косточку.

– Вы обознались, – вставил я.

– Разве ты не Сашка Степанов? – осведомился он.

– Нет, и могу показать документы.

– Тогда извини. – Он отстал как-то подозрительно быстро, чему я был несказанно рад. Вначале мелькнула мысль: это Анна послала его по мою душу. Однако ничего не случилось.

Выйдя из кафе, я не успел сделать и двух шагов, как услышал до боли знакомый голос:

– Никитка! Савельев! Сколько лет, сколько зим!

Я обернулся. Передо мной собственной персоной стоял Юрка Дорохов, выпускник юридического факультета, такой же заядлый общественник в университете, как и я. Пять лет мы выступали в команде КВН вуза, пять лет писали сценарии, забыв про сон и спокойствие, но после окончания университета наши пути разошлись и мы больше не виделись. Вот почему я был искренне рад встрече.

– Юрка! Ты сейчас где?

– По специальности, следователем в управлении. – Он ехидно подмигнул. – Про тебя все знаю. «Вести Приреченска» читает каждый горожанин.

– Работа нравится?

Дорохов замялся:

– Сама по себе – да. Противны лишь некоторые нюансы.

– Какие?

– Тут в двух словах не расскажешь.

Было видно: ему до смерти хотелось излить кому-нибудь душу.

– Может, по мороженому? – предложил я. – Когда еще встретимся.

– Давай, – согласился друг.

Мы вошли в «Льдинку» и уселись за тот же столик, где недавно мило беседовали с Анной Борзовой. Вскоре официант принес огромные порции мороженого, обильно политого гранатовым сиропом.

– Хорошо! – вздохнул Юрка, отправив в рот первую ложку. В такую жару любое холодное блюдо позволяло почувствовать себя человеком.

– Так что же тебе не нравится в работе? – Мне было до смерти интересно. Любопытство свойственно всем представителям моей профессии. Он внимательно посмотрел на меня:

– Без диктофона? Это между нами, не для печати.

– Естественно.

Приятель помешал быстро таявшее мороженое:

– Начальство торопится с раскрытием преступлений. В результате следствие порой идет по самому легкому пути. – Дорохов облизал ложку и продолжил: – Не знаю, как некоторым удается сохранять спокойствие. Я работаю сравнительно недавно, и одно дело, закрытое с легкой руки начальства, не дает мне мирно спать.

– Какое же?

Юрке удалось подцепить огромный кусок пломбира и с наслаждением проглотить.

– Несколько месяцев назад машина сбила парня и уехала, не остановившись. Свидетели в темноте не успели запомнить номера. Начальство списало все на несчастный случай. Знаешь ведь, сколько пьяных садится за руль и не думает оказывать помощь пострадавшим от их неосторожной езды.

– Тебя что-то смутило, – подсказал я.

– Вот именно, – подтвердил Дорохов. – Наезд был совершен в тупиковом переулке. Водителю не имело смысла развивать такую скорость.

– А если он напился до чертиков? Не соображал, что делает?

Юрка покачал головой:

– Тогда бы он непременно врезался в какую-нибудь машину. Невозможно ювелирно провести автомобиль между рядами машин по узкой дороге в сильном подпитии. Впрочем, дело не только в этом.

Мое лицо выразило живой интерес:

– Что еще?

– Когда мы вошли в квартиру погибшего парня, все было перевернуто вверх дном, – пояснил Дорохов. – Создалось впечатление, будто что-то искали. Что и кто, к сожалению, не удалось выяснить. А вскоре дело закрыли.

– Кажется, я знаю, о ком идет речь, – меня словно осенило. – Сбитого машиной звали Петр Должиков?

Друг мой вздрогнул:

– Откуда ты знаешь?

– Меня тоже интересует его гибель. – Обрадованный возможностью поделиться с человеком, которому небезразличны мои проблемы, я рассказал все, начиная с обнаруженного письма. Он слушал с большим вниманием.

– Про невесту Должикова я узнал от его коллег и друзей, – вставил Юра. – Естественно, поиска связей между семьей Борзовых и парнем нами не проводилось. Впрочем, мне этого и не дали бы сделать. – Он почесал затылок. – А ты пойдешь до конца?

– Это моя обязанность.

Дорохов схватил меня за руку:

– Слушай, я готов помогать тебе.

Я улыбнулся:

– Ты опередил меня с предложением. А что еще вы обнаружили в квартире Должикова?

– В том-то и дело, что ничего, – ответил друг. – Соседи заявили: никто, кроме хозяина и его невесты, в квартиру не наведывался. Да и отпечатков пальцев там всего два комплекта – парня и его девушки. А раз она пропала раньше его, то никак не могла заявиться и устроить погром. Ты ведь тоже думаешь, что ее убрали по какой-то причине?

Я утвердительно качнул головой:

– И мне ужасно больно об этом думать. Юра, ты не можешь собрать информацию на Борзова Тимура Васильевича? С чего начал, где жил, родственники, окружение, короче, все-все. Что бы ни говорила Анна, мне кажется, связь между ними, Рыбиной и Должиковым имеется.

– Хорошо. – Он отложил ложечку и встал. – Пора, дорогой. Труба зовет.

Я тоже поднялся и похлопал его по плечу:

– Поработаем? Хочешь для начала посмотреть флешку с записью визита этих девочек в «Эдельвейс»?

– Почему бы нет?

Я полез в карман джинсов и оторопел. Никакой флешки там не было и в помине. Юрка с участием смотрел на меня:

– Забыл дома?

Я со скоростью следователя обыскивал все карманы:

– Нет, потому что специально брал ее на свидание с Анной.

– Значит, посеял в общественном транспорте. – Друг пожал мне руку. – Не печалься, и так поработаем.

– Меня ограбили, Юрик.

Я вкратце рассказал ему о качке, принявшем меня за кого-то другого.

– Испытанное средство, – согласился приятель. – Ловкость рук – и никакого мошенничества. Ну, бывай.

Он вышел из кафе и скрылся в толпе. Я, растерянный и подавленный, направился к остановке автобуса. Возникла мысль еще раз попытать счастья у охранника в «Эдельвейсе», однако я отбросил ее. Этот парень помог мне всего один раз и ни за что не станет помогать снова. Что ж, буду разруливать ситуацию без этой записи. Моя «девяточка» сегодня отдыхала, и я пополнил ряды ожидающих автобуса. Жаркий воздух словно накрыл меня теплым покрывалом. Голова сразу стала тяжелой, язык лип к небу. Громкий телефонный звонок невольно взбодрил меня.

– Это Никита? – прошептал женский голос. На дисплее высветился номер Анны Борзовой.

– Я слушаю вас, Анна.

– Мне срочно нужно встретиться с вами. – Она тяжело дышала. – Мне ничего не остается, как поделиться своими проблемами и рассказать всю правду.

– Прекрасно, – заметил я.

– Вы сможете меня защитить? – Чувствовалось: еще немного – и девушка впадет в истерику. – Я молчала потому, что боялась за свою и вашу жизнь.

– Естественно, вы можете на меня положиться, – заверил я. – Итак, где мы увидимся? Если хотите, подъезжайте к «Льдинке». По иронии судьбы, я нахожусь недалеко.

– Нет! – выкрикнула она. – Я боюсь выходить. В своем доме я почти в безопасности, во всяком случае, больше, чем на улице. Приезжайте ко мне в отцовский особняк.

– Ждите.

Я перешел дорогу и подошел к нужной остановке. Пригородный автобус понес меня в южном направлении. Когда он сворачивал на магистраль, я заметил красный «Опель».

Глава 23

Охранник с бычьей шеей (до чего же они стандартны! У меня даже сложилось впечатление, что их выпускает местная фабрика) без слов распахнул передо мной ворота. Аня ждала меня во дворе, одетая, несмотря на жару, в черную рубашку с кружевными манжетами и воротничком, голубые джинсы и неизменные темные очки. Она ласково посмотрела на меня:

– Спасибо, что пришли.

– Это моя обязанность.

– Пойдемте в дом. – Она поманила меня за собой. Я входил в многокомнатные хоромы с благоговением и скажу вот что: хоть я и журналист, но, чтобы описать великолепие этого дома-замка, моего словарного запаса было явно недостаточно. Если бы можно было уложиться в междометия, то, кроме ах и ох, вы бы ничего от меня не добились. Я никогда не был в Париже, но почему-то кажется, что Версаль и Лувр меркнут перед этой красотой. Интересно, где Борзов отыскал архитектора, создавшего сие произведение искусства? Наверное, выписал из Европы. Анна почувствовала мое восхищение:

– Нравится? Папа нашел проспект с предлагаемой обстановкой для загородного дома в одном из итальянских журналов и выписал архитектора и дизайнера.

– Я никогда ничего подобного не видел.

Мы вошли в гостиную, которую при желании можно было превратить в футбольное поле. Девушка предложила мне сесть на стул, наверняка купленный на аукционе опять же в Европе за огромные деньги. Что-то подсказывало: на нем сидели короли или члены их семьи.

– Чаю или чего-нибудь покрепче? – поинтересовалась Анна.

– Чаю.

– Сорт?

Мне в жизни не приходилось выбирать сорт чая.

– На ваше усмотрение.

Та жидкость, которую подали мне в пиале, была необыкновенно вкусной и ароматной.

– Конфеты, фрукты, печенье?

Я ни от чего не отказался, и, как по волшебству, на скатерти появились тарелки с бананами, ананасами, клубникой, яблоками, шоколадом и бисквитами. Гостеприимство хозяйки на этом не закончилось:

– Если вы голодны, повар принесет что-нибудь из кухни.

– Спасибо, но этого достаточно.

Некоторое время мы молча наслаждались угощением. Осушив чашку, я поставил ее на стол.

– Так что вы хотите мне сообщить?

Она сняла очки. Я прочитал страх в ее удлиненных глазах:

– Вы были совершенно правы, когда предположили, что смерть моего отца не случайна. – Она усилием воли взяла себя в руки. – Я знаю, кого видела Тюльпан. И этот человек тоже знает, что, кроме Тюльпан, свидетель – я. Если вы мне не поможете, придется носить цветы на мою могилу, – добавила Борзова с грустной иронией.

– До этого не дойдет. – Я сам не верил в то, что говорил. Как только разговор закончится, я тут же свяжусь с Дороховым, и он возьмет девушку под крыло. – Так кто виновен в смерти вашего отца?

– Рустам Рахманов, – выпалила она.

Эти имя и фамилия ни о чем мне не сказали:

– Кто?

– Рахманов, – повторила Анна. – Владелец гостиницы «Спортивная». Бывший депутат горсовета.

Теперь я вспомнил, кто это.

– Рахманов был другом вашего отца?

Она усмехнулась:

– Если такие знают, что такое дружба.

– Вы его подозреваете?

Девушка поежилась:

– Отец занял у него деньги. Рахманов потребовал возвращения долга раньше срока на два месяца: якобы он затеял выгодную сделку и ему срочно требуются наличные. Папа ждал поступлений от организации нового бизнес-проекта как раз к числу, указанному в расписке. Он попытался объяснить Рустаму, но тот и слушать не хотел.

– Если не возвратишь сейчас, я организую похищение Анны, – заявил депутат. После такого заявления папа дрожал за меня и никуда не пускал одну. В тот день Рахманов снова явился за деньгами. Я не знаю, что произошло в кабинете, но думаю, Рустам убил папу. Тюльпан видела это, и он убрал ее как нежелательного свидетеля. – Она умоляюще посмотрела на меня. – Вы поможете мне? Теперь он требует сумму у меня. Что делать?

Я не знал, что ответить:

– Вот так история…

Связываться с большими людьми всегда чревато последствиями. Об этом и говорит поговорка «не плюй против ветра». И все-таки надо было успокоить несчастную девушку:

– Я подумаю, Аня, и обязательно найду выход.

– А что делать мне?

– У вас есть место, где вы можете отсидеться некоторое время? – поинтересовался я.

– Накануне смерти папа купил квартиру, – тихо ответила Анна. – О ней не знает никто.

– Выезжайте немедленно. – Я взял ее за безжизненную руку. – Смените номер мобильного, чтобы вас не засекли, и сообщите его мне. А я буду искать выход.

Ее глаза заблестели:

– Вы уверены, что поможете мне?

– Разумеется. Помните: вы не одиноки в нашем большом городе.

– Спасибо. Я буду собираться.

Я поднялся и пошел к двери, на ходу задав последний вопрос:

– Кто из ваших знакомых ездит на красном «Опеле»?

Борзова задумалась:

– Никто. У моих знакомых вообще нет машин красного цвета.

– Понятно. – Ее фраза не прибавила мне настроения.

Старый друг, красный «Опель», поджидал меня за толстой березой у остановки. Я молил Бога, чтобы водитель продолжал вести меня: тогда ему будет не до Ани. Небеса словно услышали мою молитву, и автомобиль двинулся за автобусом. Меня опять предупреждали. Я снова играл на чужой территории.

Глава 24

Юрка Дорохов не заставил себя ждать. Дома, открыв электронную почту, я обнаружил огромное письмо, содержавшее интересующий меня материал. Материал о преступной группировке, действовавшей в маленьком городке Юрске, возглавляемой Тимуром Борзовым и Рустамом Рахмановым. Этих приятелей связывали не только учеба в университете на факультете физического воспитания, где Борзов возглавлял и комсомольскую организацию, и многое другое. Их вроде бы положительные качества – амбициозность, дерзость, смелость – сыграли тем не менее отрицательную роль. В 1990 году друзья открыли кооператив «Регата», подобрав себе отличный штат работников – людей, лица которых не были обезображены интеллектом, во всяком случае на фотографиях. Впрочем, о них говорили и их клички: Слон, Дуб, Сапог и тому подобное. Со снимков смотрели самые натуральные продукты эпохи криминальных войн: холодные глаза, безжизненный взгляд, толстая бычья шея. Если бы мне давали миллион долларов, я бы и то хорошенько подумал, прежде чем связаться с такими ребятами. Однако Борзов и Рахманов неплохо с ними ладили. Официально зарегистрированная коммерческая фирма являлась лишь прикрытием преступной группировки «юрских». А занималась она тем же, чем и остальные организации подобного типа: вымогательством денег у предпринимателей, контролем над проституцией, наркотиками и, конечно, убийствами неугодных. Когда владелец большой дискотеки отказался отдавать Борзову пятьдесят процентов дохода, тот вместе с Рахмановым подкараулил его в фойе театра и зверски избил на глазах у сотен людей. Впрочем, этому предпринимателю еще повезло. Другому, владельцу цеха по переработке мяса, – тоже. Его всего лишь вывезли в лес, набросили на шею удавку и стали затягивать. Когда несчастный почувствовал, что жизнь медленно, но верно покидает его, он отдал и машину, и требуемое количество денег. Другой оставил приятелям свой бизнес – торговую палатку – и скрылся в неизвестном направлении, помня о том, сколько его коллег в подобных ситуациях вылавливали из искусственного озера у заброшенного карьера. Опасаясь за жизни своих близких, кооператоры давали деньги, надеясь в будущем уйти из-под «крыши» «Регаты». Однако это было невозможно. Предприниматели не знали: каждый их шаг тщательно контролируется. Рахманов и Борзов, словно заправские милиционеры, знакомые со всеми хитростями и тонкостями подобного рода дел, внедряли в коммерческие организации своих людей, и те доносили обо всем, что происходило или говорилось. Так что одно время и Рахманов, и Борзов были своего рода королями на территории Юрска, «героями времени» жестоких девяностых! Они разъезжали на дорогих иномарках, которые менялись с поразительной быстротой, как игрушки избалованного ребенка, в их обществе всегда находились самые красивые женщины города, но Рахманов и Борзов не спешили связывать себя узами брака. Жениться – означало подставить под удар семью, а они вовсе не считали себя неуязвимыми. Но кончилось и их время. Постепенно фирма «Регата» распалась, разумеется, не по своей воле. Кто-то сложил буйную голову в криминальных войнах за передел города, кто-то нарвался на пули милиционеров. Каменные, казалось бы, сердца подельников дрогнули, и они поспешно бежали за границу, захватив солидные денежки, нажитые неправедным путем. Там они открыли новые фирмы, а когда потянуло на родину, не выдержали и вернулись, естественно, предварительно узнав, что им грозит в случае возвращения в родные пенаты. Оставшиеся в живых члены преступной группы сообщили своим лидерам: все, что есть на них у милиции, – ерунда: несколько фактов избиения и вымогательства, но ни одного свидетеля убийства. Конечно, преступники заранее постарались, чтобы все страждущие восстановить справедливость пополнили городское кладбище.

Итак, Рахманов и Борзов вернулись и стали легально заниматься бизнесом. Правда, на них пытались завести уголовные дела, но деньги и угрозы сделали свое. Один упрямый следователь, которому не терпелось посадить обоих, был найден в лесу со следами насильственной смерти, дотошная журналистка, хотевшая славы и слишком рьяно копавшаяся в делах приятелей, получила ее, но посмертно. Больше Рахманова и Борзова никто не трогал. Они спокойно наживали капиталы, а потом, когда стало тесно в Юрске, перебрались в соседний Приреченск. Теперь двум успешным предпринимателям можно было обзаводиться семьями. Тогда-то Борзов и женился на старой подруге Людмиле, ожидавшей его с трехлетней дочерью (когда девушка забеременела, ее не испугало то, что она может остаться матерью-одиночкой, она любила Тимура). Дружок Рустам взял совсем молодую девицу модельной внешности, победительницу конкурса красоты, родившую ему близнецов. Рахманов не отставал от подельника и тоже владел гостиницей и огромным фитнес-центром. Вот с Рахмановым-то мне и предстояло поговорить. Я позвонил Юрке, поблагодарил его за ценную информацию и попросил узнать еще кое-что: имел ли место в биографии Рахманова факт похищения детей. Дорохов справился с заданием довольно быстро. В лихие девяностые Рустам действительно таким образом заставил нескольких предпринимателей переписать на него часть бизнеса, и слава богу, дети остались живы. Это был уже весомый аргумент, и я решил, что смогу разговорить бывшего бандита. Моя машина понесла меня в центр города, где и располагался фитнес-центр. Именно там я и рассчитывал застать Рахманова, и не ошибся. Никто не остановил меня при входе, и я спокойно дошел до кабинета директора, правда, не избежав столкновения с внушительными качками, похожими, как скалы-близнецы, которые мне довелось видеть в Крыму, в одинаковых серых костюмах и с полным отсутствием интеллекта на грубых лицах. Почему-то они не остановили меня. И слава богу.

– Хозяин у себя? – спросил я у худенькой секретарши с внешностью отставной топ-модели.

Она кивнула:

– Да. У вас назначено?

Я знал, что ответить:

– Скажите, я по поводу долга Борзова.

С легкостью бабочки она вспорхнула со стула и осторожно отворила дверь в кабинет шефа. Я расслышал лишь шелест ее голоса и громкий бас:

– Пусть войдет.

Когда девушка передала мне желание хозяина, я не заставил себя ждать. Рахманов восседал за массивным полированным столом. Широкие плечи штангиста заставляли безукоризненно сидевший костюм трещать по швам от каждого шевеления. При взгляде на его лицо я вспомнил описание Собакевича у Гоголя. Наверное, единственное, чего не было у героя поэмы «Мертвые души», – маленьких холодных глазок мафиози с восточным разрезом. Голос предпринимателя напоминал медвежий рык:

– Вы принесли деньги?

– Какие деньги? – с наглостью Остапа Бендера поинтересовался я.

– Даша сказала, вы насчет долга…

– Это чтобы увидеть вас. Вряд ли я прошел бы к вам, если бы сказал, что хочу просто побеседовать.

Он начинал закипать:

– Убирайся вон, и чтобы я никогда тебя здесь не видел.

Я выстрелил еще одной заготовленной фразой:

– За что вы убили Тюльпан? Потому что она стала свидетельницей вашего преступления?

Рустам казался изумленным:

– Тюльпан? Какой еще тюльпан?

– Это женщина, – вежливо подсказал я. – Любовница Борзова.

– На кой черт она мне сдалась? Таких я могу иметь по сто штук в день.

Я стоял на своем:

– Вы убили ее, потому что она видела вас в день гибели Тимура Васильевича в его кабинете.

– В день гибели Тимура? – Кажется, до него стало доходить, к чему клонит незваный гость. – То есть ты, щенок, намекаешь, что это я его убил?

– Не намекаю. Я в этом уверен. Осталось только убедить милицию.

Его глаза расширились:

– Убедить милицию? В чем? На кой черт мне надо было убивать Тимура?

– Из-за долга.

В кабинете работал кондиционер, но лоб Рахманова покрылся капельками пота:

– Из-за долга? – Он открыл дверцу сейфа и вытащил какую-то бумагу. – Читай.

Взяв ее в руки, я сразу понял: передо мной расписка Борзова.

– Смотри на дату, – подсказал Рустам.

Я посмотрел. Тимур Васильевич не дожил до окончания срока уплаты целый месяц.

– Этот документ и доказывает, что я не причастен к его гибели, – заметил Рахманов.

– Кое-кто утверждает: вам понадобились деньги раньше, и вы пришли к приятелю. – Я был непреклонен. – Он не смог расплатиться, и вы пригрозили похитить его дочь.

Он откинулся на спинку стула. Его грубое лицо не выражало и тени страха, что меня несколько удивило:

– Слушай, парень, ты еще здесь только потому, что я любопытен. В детстве мамочка сильно ругала меня за это качество, но ничего не могу с собой поделать. До смерти хочется услышать всю историю от начала до конца. Интересно, кто и почему так решил. Видишь ли, я утверждаю: никаких денег раньше срока я от Борзова не требовал. В мире бизнеса я человек известный, и любой тебе скажет: это не мой метод работы. – Мужчина уселся поудобнее. – Ну, давай по порядку. А не то я вызову охрану, и мои мальчики сделают тебе больно.

– Эта история коротка. – Я старался держать себя в руках. – Допустим, первый раз в жизни вы изменили своему принципу: вам понадобились деньги. И вы пришли к Борзову.

Он улыбнулся. Наверное, так улыбались эсэсовцы, провожавшие людей в газовые камеры.

– Когда я одалживаю деньги, мы вместе с занимающим оговариваем срок их возврата. Если меня что-то не устраивает, я не займу ни копейки. И вообще, я никогда не отдам последнее.

– Вам могли внезапно предложить выгодную сделку, – предположил я.

– Могли, – согласился он, – но не предложили.

– Ваша жена могла захотеть поменять машину.

Рустам продолжал улыбаться:

– У нее их три. И все новехонькие, но женщины действительно непредсказуемы. Если бы она заявила мне о подобном желании, я заставил бы ее сначала продать хотя бы одну. Притом Лилечка предпочитает ездить с шофером.

Я не стал уточнять возраст шофера и его внешние данные.

– Зачем же ей три автомобиля?

Он пожал широкими плечами:

– Бабские капризы. Грешен, люблю свою красавицу. Впрочем, если не веришь, давай ей позвоним. Не думаю, что ты услышишь что-нибудь другое. А похищение Аньки – это вообще глупость. И кому только в голову взбрело подобное!

Я ответил с невинным выражением лица:

– Наверное, тому, кто наслышан о ваших прошлых подвигах.

Рахманов побагровел:

– То есть я был судим за похищение? Кто-нибудь когда-нибудь предъявлял мне обвинения подобного рода?

– Может, из страха? – Я просто удивлялся собственной храбрости.

Рустам окинул меня взглядом с ног до головы:

– А ты, выходит, лишен этого качества? Ладно, я узнал все, что хотел. И повторяю: не имею никакого отношения к смерти Борзова. Как говорят в боевиках, он мне нужен был живой, а не мертвый.

– Теперь вы требуете денежки с Ани. – Моей наглости просто не было предела. Маленькие татарские глазки заблестели:

– А с кого мне требовать? С тебя, что ли? Или смириться с потерей крупной суммы?

Я не комментировал. Мужчина задумался:

– Наверняка тебя подослала Анька, чтобы не отдавать отцовский долг. Только она и могла придумать дурацкие сказки про угрозы похищения. Эта дура не захотела логически помыслить: если бы я осмелился даже заикнуться об этом, Тимур спокойно сдал бы меня милиции. Нет, в конце концов друг вернул бы долг (ведь в нашем мире принято держать слово), и мы спокойно бы разошлись. А что касается какой-то его любовницы, которая якобы видела меня, это очередной миф. Если меня там не было, как она могла меня видеть? И если ее прикончили, я к этому не причастен. Ты зря делаешь меня доном Корлеоне. Уверяю, мне до него ой как далеко. Еще вопросы есть? Нет? Тогда убирайся.

И я убрался.

Глава 25

Проезжая мимо больницы, на территории которой размещался городской морг, я подумал: что, если милашка патологоанатом Денис уже вернулся из-за границы и готов поделиться со мной рассказом о вскрытии Борзова? Эта версия нуждалась в проверке. Притормозив у ворот, я оставил машину на стоянке и пошел по территории больницы. У знакомого мне здания стоял белобрысый высокий парень в зеленом халате и курил. Что-то подсказало: это именно тот, кто мне и нужен.

– Денис? – осведомился я. Он моргнул короткими ресницами:

– А с кем имею честь?

– Журналист газеты «Вести Приреченска». – Я ткнул ему под нос удостоверение.

– А я-то тут при чем? – Денис прищурился. – Я не герой труда.

– Зря вы так, – укорил его я. – Многие наши горожане просто умирают от желания узнать, как изменились дела в морге после разгромной статьи Екатерины Зориной.

Он понимающе кивнул:

– А почему она не пишет продолжение?

– В настоящее время девушка в отпуске, – пояснил я. – Главный редактор попросил меня заняться этим.

Денис сдался:

– Пойдемте в мой кабинет. Или вы хотите осмотреть детально наше заведение и кое-что сфотографировать?

Меня передернуло:

– Видите ли, если бы не отпуска, наш шеф подыскал бы более подходящую кандидатуру для написания этой статьи. Я с детства боюсь мертвецов. Поэтому, кроме интервью, – ничего больше.

Патологоанатом хмыкнул:

– Как скажете.

В кабинете я уселся на старую койку, накрытую прохладной клеенкой. Парень смотрел на меня не мигая, и его пристальный взгляд выводил из равновесия.

– Почему же вы не задаете вопросы? – осведомился он.

– Я просто жду вашего комментария.

– Ясно. – Длинная тощая рука почесала затылок. – Вот почему все же было бы лучше, если бы пришла госпожа Зорина. Она более осведомлена о нашем прошлом житье-бытье. Так с чего начать?

– С начала. – Этот диалог стал казаться мне подозрительным. – Насколько мне известно, ваши клиенты не жалуются и не торопят врача. Поэтому мы тоже не будем спешить.

– Я думаю, ты просто валяешь дурака. – Неожиданно добродушное выражение его лица куда-то исчезло. Бесцветные невыразительные глаза сузились. Давно мне не приходилось видеть более неприятного типа. – Если ты хочешь получить конкретные сведения, кончай юлить и говори прямо, зачем пришел. Может, я тебе и сгожусь.

– Ты вскрывал Борзова. – Ничто не мешало мне тоже перейти на «ты».

– Да, вскрывал, – согласился патологоанатом. – Уверяю тебя, ничего интересного.

– Кроме способа убийства, – подсказал я.

Он отпрянул от меня, но тут же взял себя в руки:

– Ты это о чем? Мужик неосторожно чистил ружье. Там все путем, парень.

– Его дочь навещала тебя?

Теперь глаза, наоборот, округлились, насколько это было возможно:

– Дочь Борзова? Да ты спятил! Зачем?

– Она хочет узнать правду. С тобой кто-нибудь разговаривал о покойном?

– Его служба безопасности. – Теперь он смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться со мной взглядом.

– Опиши их.

– Два накачанных мужика боксерского типа в одинаковых серых костюмах. Похожи, словно близнецы, ну, не совсем, конечно, но на конкурс двойников я бы их отправил. – Патологоанатом ухмыльнулся. – У одного розовый шрам возле левого уха.

Я почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Именно этих ребят я видел у Рахманова в фитнес-центре.

– Зачем они приходили?

Парень резко встал со стула:

– Мне пора.

– Зачем они приходили? – повторил я.

У выхода он обернулся:

– Ты и так узнал слишком много.

Я понял: больше Денис мне ничего не скажет. На прощание захотелось кольнуть его:

– То, что ты сделал, стоило хорошей машины и поездки на Гавайи?

Патологоанатом вздрогнул:

– Слушай, мотай отсюда, – угрожающе произнес он. – У нас тоже есть своя служба безопасности. В отличие от других, они сначала бьют, а потом разбираются. Лучше бы ты с ними не связывался.

Я понял намек и ретировался.

Глава 26

Моя машинка сиротливо стояла в ожидании хозяина. Я сел на водительское сиденье и задумался. Сегодняшний день ничем не мог меня порадовать. Я посетил несколько человек, однако по-прежнему топтался на месте. Вопросов оставалось гораздо больше, чем ответов. Почему, например, Тимур Васильевич проникся к Яне Рыбиной? Ездил с ней по дорогим магазинам, давал деньги. Только ли потому, что она как две капли воды походила на его дочь? Походила как две капли… Это тоже выглядело довольно странно. Много ли вы встречали в своей жизни двойников, так похожих? Нет, на конкурсах видно (и ни один грим не помогает), где настоящая Алла Пугачева, а где ее двойник. А в этом случае две девчонки, не родственницы, дурили компанию, которая знала Анну Борзову много лет. Как такое возможно? Впрочем, Анна говорила: отец пытался поговорить с матерью и выяснить, не является ли Яна его второй дочерью? Людмила Борзова категорически отвергла это. Разговор происходил не при Ане, она подслушивала за дверью, поэтому женщине некого было опасаться. А если подступиться с другой стороны? Если Борзовы удочерили девочку из детского дома, не зная, что у нее есть сестра-близнец?

Я хлопнул в ладоши и вскочил. При моих теперешних знакомствах в детском доме это, наверное, можно узнать. Полина Тимофеевна посмотрит документы и скажет, кто родители Яны. Вдруг это и станет ключом к разгадке всей истории?

Водительское сиденье моей «Лады» жалобно скрипнуло, когда я плюхнулся на него. Запыленные окна слезно просили вымыть их. Впрочем, и всему автомобилю не мешало бы принять душ.

– Сперва в автомойку, – твердо сказал я сам себе. – Потом в детский дом.

Наверное, «Лада» поняла меня и исполнилась благодарности. Она бесшумно неслась по улицам Приреченска, словно торопясь скорее ощутить на себе живительные струи воды. Мальчишка-студент лет девятнадцати, подрабатывающий на автомойке, поинтересовался, мыть ли с шампунем.

– Конечно, – ответил я. – И с самым дорогим. Эта красавица должна блестеть, как новенькая.

Он понимающе улыбнулся и выполнил работу прекрасно. Теперь можно было ехать к Полине Тимофеевне.

Женщина встретила меня приветливо. Она предложила чаю и пирожки с яблоками.

– Сегодня моей Тамарочке девять дней, – печально сказала Полина Тимофеевна. – Стол я не устраиваю, так, сама помянула, да вот ты еще присоединишься.

Гибель приемной дочери не прошла для нее бесследно. Маленькое лицо воспитательницы сморщилось, стало напоминать печеное яблоко. Седые некрашеные волосы выбивались из узла, небрежно схваченного ленточкой.

– Садись, Никита, – ласково предложила она. Через минуту я уже прихлебывал густой ароматный чай, заваренный еще по рецепту матери Полины Тимофеевны, и с наслаждением кушал пахнущие ванилью пирожки. Женщина примостилась рядом и глядела на меня.

– Был у меня парень, – вдруг промолвила воспитательница и всхлипнула. – Ванечкой звали. Дружили мы с детства. Я ведь из района, деревенская. И он там проживал. Короче, в семнадцать лет между нами любовь приключилась, забеременела я. А Ванечку в армию забрали. – Она тяжело вздохнула. – Уходил – заклинал: роди ребеночка, и мне спокойнее, что ты другого не найдешь, и тебе от меня никуда не деться.

– Родить – дело нехитрое, – отвечаю. – Только что матери-отцу скажу? Они мне косы повыдергивают.

– А ты к моим ступай, – не растерялся мой милый, – приютят и внука вырастят.

Я не перебивал женщину, однако печальный конец этой незатейливой истории маячил перед глазами.

– Дура я была, проговорилась, – призналась Полина Тимофеевна. – Мать из меня правду словно клещами выдернула.

– Опозорю тебя на всю деревню и из дома с криком выгоню, если родишь. А коли аборт сделаешь, никто ничего не узнает. – Воспитательница не обращала внимания на слезы, катившиеся по морщинистым щекам. – Две недели я сопротивлялась. Может, и настояла бы на своем, да тут Ваня, как на грех, писать перестал. Родители поедом едят: вот, встретил другую, а про тебя и думать забыл. Больно нужна ты ему, такому молодому да красивому, с ребенком! Он еще погулять хочет. В общем, уговорили меня. Сделала я аборт, ух, сколько крови из меня вытекло, неделю в больнице пролежала. Возвращаюсь с узелком, а навстречу Ванечка идет, красивый такой, в военной форме. Увидел меня. Бросился, на колени встал, руки целует:

– Я не выдержал, от тебя нет вестей. Выпросил у командира отпуск на три дня и приехал.

– Как – нет? – отвечаю. – Да я каждый день тебе писала. Это ты про меня, видать, забыл. Ни строчки уже месяц.

Он побледнел:

– Быть не может. Я тоже каждый день писал. А как наш ребеночек?

Я разревелась. Мне бы, дуре, сказать: выкидыш случился, да не смогла я любимого обманывать. Призналась, в ноги упала: прости!

– Не простил, – догадался я.

Женщина покачала головой:

– Нет. Ты, говорит, меня никогда не любила, коль невинную душу ни за что ни про что сгубила. Я же тебе клялся: никогда не оставлю, приеду – и заживем как семья. А теперь прощай. Не смогу ни забыть, ни простить, как ты нашего ребеночка… – Она опустила голову на руки и зарыдала.

– Почему же писем не было? – спросил я, не пытаясь успокоить женщину. Любой бы на моем месте понял: этот грех черным пятном лег на ее душу. Наверное, потому она и не выходила замуж, а удочерила девочку из детского дома.

– С письмами все выяснилось, – давясь рыданиями, проговорила Полина Тимофеевна. – На почте материна подружка работала. Она и уничтожала и мои письма, и Ванечкины.

– А Ивану вы об этом сказали? – поинтересовался я.

Она попыталась улыбнуться. Улыбка получилась какая-то вымученная:

– А зачем? Его это уже не волновало. Через три дня он уехал назад, и я уже не ждала его. А через полтора года появился с женой. В тот день, как мать объявила мне эту новость, я собрала вещи и уехала в Приреченск.

– И больше никогда его не видели?

– Нет, – тихо ответила женщина. – Вот смотрю я на тебя, Никитушка, и думаю: если бы послушалась я Ванечку и оставила ребеночка, был бы у меня такой сыночек, как ты.

На это мне нечего было возразить. Пожилая женщина вдруг встрепенулась:

– Да что же это я все о своем-то! Ты ведь не помянуть Тамару пришел. Дело какое?

Я покраснел:

– Да. Хотя мне стыдно, что я не вспомнил о вашей дочери.

Она погладила мою ладонь:

– Тамарка тебе была чужая. Обо всех не упомнишь. Ну, какое у тебя ко мне дело?

– Скажите. – Мне было ужасно неловко напрягать ее в такой день. – У вас не сохранились документы о родителях Яны Рыбиной? Я понимаю, это тайна, но, возможно, речь идет об убийстве.

Воспитательница, недавно повышенная до директора, встрепенулась:

– Яночка убита?

– С вероятностью девяносто процентов.

Полина Тимофеевна снова всхлипнула:

– Господи, да что же это делается? И ты полагаешь, к ее гибели причастны биологические родители?

– Я проверяю все версии.

Она кивнула:

– Тебе, милый, помогла бы, да нечем: недавно сгорел весь наш архив.

Я от удивления разинул рот:

– Как сгорел?

– Спонсоры дали деньги для ремонта корпуса, – пояснила женщина. – Мы решили всю документацию в маленький домик перенести. Раньше в нем инвентарь хранился, а недавно наши детки весь хлам на субботнике повыкидывали и привели его в порядок. Поставили там столик, пару стульев. Если к кому-нибудь родственники заявляются, дитя там с ними и общается. Пока в подвале шел ремонт, временно перенесли туда все документы. А ночью ни с того ни с сего здание загорелось. И гореть-то ему долго не надо – домишко-то кукольный. Вот как обстоят дела.

– Милицию вызывали? – быстро спросил я.

– А как же. Эксперты и определили, что это поджог.

От охватившего меня волнения вспотели ладони:

– Поджог? И проводилось следствие?

Она махнула рукой:

– Формально – да. Следователь походил к нам, походил, да и перестал. Я ему позвонила и спрашиваю: как же так? Значит, виновные останутся безнаказанными?

– У вас работать невозможно, – отрезал он. – Подозреваемый на подозреваемом – это во-первых. А во-вторых, круговая порука.

Так все и закончилось. Я его не виню, – продолжала Полина Тимофеевна. – Это мы к деткам привыкли. А контингент ведь самый разный. Есть шизофреники, стоящие на учете в психдиспансере, есть воры, проститутки, наркоманы. А больные, когда не в себе, они и не помнят, что натворили. Кто-то мог просто бросить спичку, кто-то с больной фантазией – устроить пожар и любоваться. Так что товарищ следователь прав.

– Неужели не было ни одного достойного подозреваемого? – Я не соглашался с воспитательницей пропавших. Опытный следователь из всех все равно выделил бы наиболее подходящие кандидатуры.

Она пожала плечами:

– Никого он не выделил.

– Жаль.

И тут меня осенило:

– Полина Тимофеевна, наверняка то, что не говорили следователю, говорили вам. Вы – другое дело, свой человек, уже проверенный. Я убежден, ребята делились с вами своими соображениями или наблюдениями.

Женщина заколебалась:

– Почему вы думаете…

– Потому что они все же дети. Ну, я прав?

Она еще не решалась пойти на откровенный разговор:

– По-моему, то, что я узнала, не стоило внимания. Иначе я сообщила бы следователю вопреки надеждам моих воспитанников. Преступление должно быть наказано.

– Поделитесь со мной – и мы вместе подумаем над этим.

– Только никаких походов в милицию. – Полина Тимофеевна пристально посмотрела мне в глаза. – Я отрекусь от своих слов, так и знайте.

– Другого я и не жду.

– Хорошо. – Она нервно комкала в руке носовой платок. – Тимофей Алексеев видел Яну Рыбину вечером того дня, когда случился пожар. Его поразило, что девушка кралась вдоль забора, словно боялась, что ее увидят. Мальчик очень удивился. Ведь Рыбина не только провела здесь долгие годы, но и работала. Зачем ей прятаться?

Я вздрогнул:

– Как она могла проникнуть, оставаясь незамеченной?

Женщина усмехнулась:

– Наши воспитанники знают о дырке в заборе.

– Парень разговаривал с ней?

– Не успел. Она быстро скрылась за деревьями, а его ждали более интересные дела.

Я улыбнулся:

– И вы не сказали об этом, потому что пожалели Яну?

– Я не могла допустить, чтобы ее затаскали по допросам, – согласилась со мной воспитательница. – Девочка начала новую жизнь. Да и вообще, Яна – поджигательница – это даже не смешно. Зачем ей это нужно?

– Об этом бы следовало спросить у нее.

– Я спрашивала, – призналась женщина. – Яночка рассмеялась и уверенно заявила: ее с кем-то перепутали. В тот день она рано пришла с работы, что соответствует действительности, и завалилась спать. Должиков мог это подтвердить.

– Вы спрашивали у него?

Она покачала головой:

– Нет. Я поверила ей. Она никогда не бросала слов на ветер.

– То есть вы остановились на том, что парню померещилось?

– А это вполне возможно. – Полина Тимофеевна пояснила: – Тимофей – наркоман. В тот вечер он сам не зря крутился у забора. Ему принесли наркотик, и мальчику не терпелось всадить себе нужную дозу. Вот поэтому он и не стал следить за человеком, которого принял за Рыбину. Да и был ли там кто-то вообще? Сами понимаете, если парень находился под действием наркотиков, ему могло померещиться все, что угодно.

– И все же почему-то он назвал Яну.

Она развела руками:

– Пусть это останется на его совести. – Полина Тимофеевна хотела еще что-то добавить, но ей помешал звонок моего мобильного. Дисплей высветил номер Анны Борзовой.

– Слушаю вас, Аня.

Эта девушка уже не раз разговаривала со мной на повышенных тонах, но теперь с ней была истерика:

– Никита, я прошу, немедленно приезжайте в мой загородный дом. Случилось несчастье. Я убила Рахманова.

Глава 27

На этот раз никто не препятствовал мне войти в дом. В тот день туда мог проникнуть любой. У быкообразных охранников, вероятно, был выходной. Их накачанные тела не светились поблизости. Аня тоже не вышла мне навстречу. Я уже ориентировался в доме и поэтому без труда нашел кабинет. Картина, представшая перед моими глазами, являла неприятное зрелище. Бывший руководитель преступной группировки, а ныне успешный предприниматель лежал на полу в луже крови. Рядом валялся пистолет. Борзова сидела на маленьком диванчике, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону, словно китайский болванчик. Меня поразил ее пустой, безжизненный взгляд, и чувство острой жалости наполнило сердце.

– Как это произошло?

Она закусила губу и отвернулась:

– Я не хотела.

– Не сомневаюсь. И все же? Почему вы нарушили нашу договоренность и покинули квартиру, о которой не знал Рахманов? Как здесь очутились?

Девушку затрясло. Я подбежал к бару и налил рюмку коньяку:

– Пейте.

Анна оттолкнула мою руку:

– Не хочу.

– Пейте, вам говорят. Сейчас мы должны принять правильное решение, а если вы раскиснете и не изложите все факты, как они есть, не обещаю вам помощь.

Она послушно принялась пить большими глотками, потом закашлялась и отставила рюмку. Вскоре ее лицо порозовело, в глазах появился блеск. Вероятно, спиртное сделало свое дело.

– Я никогда не переезжала сама, – быстро заговорила Аня, словно боясь, что я перебью ее. – Этим всегда занимались родители. Естественно, я забыла кое-что из вещей и вернулась. Он уже поджидал меня…

– Рахманов? Зачем? Чтобы выудить деньги?

Борзова нервно сглотнула:

– Да. Я ответила, что непременно все отдам, как только разберусь с делами. Ведь я еще не начинала руководить фирмой и не советовалась с папиными помощниками. Однако он ничего не хотел слушать. Он угрожал… – Борзова запнулась и прерывисто задышала. Я пришел на помощь:

– Вот этим пистолетом? Это его оружие?

– Да.

– Как же вы убили его?

Она дернулась:

– Я страшно испугалась и не соображала, что делаю. Вместо того чтобы спасаться бегством, я кинулась на него и стала вырывать оружие. Пистолет выстрелил.

Я заставил себя улыбнуться:

– Уже лучше. Значит, несчастный случай.

Бедняжка съежилась на диванчике:

– Мне не поверят.

– Поверят, если будете убедительной.

Я достал мобильный и принялся набирать Юрку Дорохова:

– Привет, приятель. Не сможешь ли подъехать к загородному дому Борзовых? Тут, видишь ли, произошло несчастье. Рахманов явился к сироте требовать денежки, угрожая пистолетом. Завязалась борьба, в ходе которой оружие выстрелило в хозяина. Теперь его труп лежит передо мной. Нужно оказать содействие бедной девушке.

Юрка опешил. В трубке слышалось его прерывистое дыхание:

– Рахманов мертв? Погоди, ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

– И убила его Анна Борзова?

– Именно так.

Приятель замолчал:

– С одной стороны, ей полагается премия. Честно говоря, по этому Рахманову давно плакала камера, даже не плакала, а просто рыдала. С другой, с его связями и деньгами к нему было трудно подкопаться. Девчонке нужно ставить памятник при жизни и выписывать благодарность от УВД города.

– А если без шуток?

Дорохов вздохнул:

– Без шуток ее посадят за убийство. Лучший вариант – условный срок. Надеюсь, у Борзовых прекрасные семейные адвокаты.

– Сейчас узнаю.

Я нажал кнопку отбоя и посмотрел на Анну. Она по-прежнему сидела не шевелясь, и в лице не было ни кровинки.

– Аня, у вас есть хороший адвокат?

– Отец всегда обращался к Мазурову, – прошептала она.

– Тогда позвоните ему.

Она отвернулась:

– Не желаю.

– Почему?

– Потому что он изменился после смерти папы. Я знаю, Мазуров всегда был на стороне Рахманова. Я не смогу предложить ему много денег, потому что не вошла в бизнес, а жена Рахманова отвалит солидный куш. Этому адвокату нечего и звонить. Он не станет меня защищать, а если и станет, то нарочно проиграет дело.

Я почесал затылок:

– Тогда спрошу совета у друга.

Юрка словно ждал моего звонка:

– Кто защитник? – сразу спросил он.

– Никто.

– Как это?

– Борзова всегда консультировал Мазуров, – пояснил я. – Однако Анна отказывается от его услуг. И не спрашивай почему.

Дорохов поцокал языком:

– Паршиво. Она понимает, чем ей это грозит?

– Разумеется. Что ты нам посоветуешь?

– Я найду хорошего адвоката для девушки. Уверен, он не откажет. Ты сваливай с места происшествия, потому что скоро туда нагрянет милиция, – посоветовал он. – А я тем временем созвонюсь с неким Дамасковым. Он также приедет с минуты на минуту. Пусть Анна ожидает его и не говорит ни слова.

– Спасибо.

Отключившись, я передал девушке слова Юрки. Ее холодный взгляд чуть потеплел:

– Благодарю вас, Никита. Видите, я не ошиблась в вас. Вы один остались на моей стороне. Причем совершенно бескорыстно. Остальные ждут денег, а моя судьба им безразлична.

– Никогда не надо отчаиваться. – Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно оптимистичнее. – А теперь вынужден вас оставить. Мне ни в коем случае нельзя попадаться на глаза милиционеров. А вы ждите Дамаскова и слушайтесь Дорохова.

Я поднялся и торопливо пошел к выходу. Борзова окликнула меня:

– Подождите!

Пришлось остановиться, как по команде. Девушка подбежала ко мне и, обхватив руками мою шею, запечатлела на губах пламенный поцелуй. Я оцепенел, но нашел в себе силы сказать:

– Это лишнее.

Ее глаза светились добротой и благодарностью:

– Вовсе нет.

Аня дернула плечиком, и легкое платьице, едва державшееся на ней, спикировало вниз. Пламя стыда охватило меня. Естественно, на элитной девочке ничего не было. Белокожая Афродита с идеальной фигурой протягивала ко мне руки.

– Иди сюда. Ты же хочешь этого?

Я продолжал стоять, как деревянный столб, не в силах оторвать глаз от сверкающей кожи. Афродита прижималась ко мне, вызывала неистовое желание обладать прекраснейшей из женщин.

– Чего же мы ждем? Торопись.

Усилием воли я отстранил ее:

– Не надо.

Жемчужные зубы блестели между приоткрытыми алыми губами:

– Почему? Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, потому и не тороплюсь. Давай сначала покончим с твоим делом.

Она потянулась за халатиком:

– Как хочешь. Второго раза может и не быть.

– Зато ты никогда не пожалеешь об этом, когда все кончится.

Борзова пожала плечами:

– Как знать.

Я ушел от нее удрученный, второй раз в жизни мучимый вопросом: могла ли в меня влюбиться девушка с такими деньгами и положением? На этот раз также не стоило спешить с ответом.

Глава 28

Варвара Кричевская снова напомнила о себе, когда я, взяв две порции мороженого, расположился в одном из городских парков и собирался созерцать плавающих уточек, которых кормили мамы с маленькими детьми.

– Никита, у меня потрясающая информация, но я в ней не могу разобраться.

– Угу. – Мой рот был забит мороженым.

– Дело в том, – тараторила моя знакомая, – что родственница моего мужа – заместитель директора банка, в котором Борзов имеет счет. Она, конечно, пошла на должностное преступление, однако ты ведь никому не скажешь?

– Естественно, – пробурчал я, глотая ледяную массу.

– Тогда слушай. В общем, Борзов действительно одалживал у Рахманова крупную сумму денег на заключение сделки. Это ты знаешь. Наши друзья имели хороший нюх на удачные сделки.

– Наверное.

– Не наверное, а абсолютно точно, – разозлилась Варвара, но тут же понеслась дальше. – Представляешь, деньги вернулись через неделю, так что наш Борзов мог расплатиться с другом уже довольно скоро, но… – тут она сделала паузу, чтобы придать словам еще больший эффект, – не сделал этого, а заключил чуть погодя еще одну сделку, долгосрочную. Вот теперь он абсолютно точно не вернул бы зеленые в срок, о чем свидетельствуют документы, которые видела его главный бухгалтер – подруга моей родственницы. Спрашивается, зачем Борзов это делал?

– Может, надеялся продлить договор с Рахмановым? – предположил я.

Варвара задумалась:

– Вряд ли. Я навела справки. Понимаешь, это дорого обошлось бы любому. Твоя знакомая Анечка не зря обвиняла Рахманова в организации ее похищения. Он и раньше, в свою криминальную бытность, славился вот такими делами, и в те времена среди бизнесменов не нашлось бы ни одного, кто бы решился не вернуть ему деньги в срок. Приближенные Рахманова утверждают: и сейчас предприниматель угрожает именно похищением детей, если кто-либо пытается не выполнить условия договора. Впрочем, не только угрожает. Известны случаи, когда он переходил от угроз к делу.

– И ни единого обвинения в его адрес? – сокрушался я.

– Были бы у тебя дети, ты бы не задавал таких вопросов, – парировала женщина.

Я достал платок. С раскрасневшегося лица градом катился пот.

– Пока ничего не понимаю.

– Как и я, – отозвалась Кричевская.

– Тем не менее за информацию спасибо. Сейчас приду домой, приму холодный душ, и надеюсь, голова заработает.

– Дай бог, – отозвалась Варвара. – У меня всегда плохо работало логическое мышление. Вот и получается, располагаю такими фактами, а объяснить ничего не могу. Наверняка у тебя получится лучше.

– Если бы ты занималась не спокойным гламуром, а беспокойным криминалом, ты бы сложила два и два гораздо быстрее, чем я. – За изложенные факты Кричевская заслуживала хотя бы комплимента. – До связи.

– До связи, – отозвалась она.

Я кинул аппарат в карман и погрузился в созерцание прекрасной картины. По зеленой глади озерца плавали маленькие пестрые уточки. Они навевали желание поскорее покончить с этим делом и махнуть куда-нибудь в деревню. Кстати, мать никогда не говорила, есть ли у нас родственники в деревне. Если бы не моя беспокойная профессия, лежал бы я сейчас в гамаке под яблоней, как заправский помещик, и попивал бы чай со всевозможными сортами варенья. Однако бросить все на полпути и смыться было не в моем характере.

– Итак, давай подведем итоги, дружок, – прошептал я сам себе. – Что мы имеем на данный момент? А на данный момент мы имеем много чего. Во-первых, кто-то поджег архив с документами в детском доме, и теперь я не смогу ничего выяснить о родителях Рыбиной. По версии одного парня, принимающего наркотики, поджигатель и Яночка – одно и то же лицо. Ты согласен?

Ответ был получен тут же:

– Нет, не согласен. Зачем это девушке? Скорее всего кто-то носил похожую одежду, и Тимофей принял ее за Рыбину. И вообще, у Яны алиби. Она провела ночь с Должиковым, и он был готов это подтвердить. А кто же все-таки совершил это преступление?

Поразмышляв минут десять, я пришел к выводу: милиция не зря махнула на поджог рукой. Каждый третий представитель детского дома мог претендовать на звание поджигателя. Скорее всего это даже не преступление, это всего лишь хулиганский поступок. Пойдем дальше.

Крохотная девочка лет двух подошла ко мне и улыбнулась, глядя на незнакомого дядю огромными бирюзовыми глазами. Я улыбнулся в ответ:

– Как тебя зовут?

Она не ответила, лишь кокетливо повертела головой, обрамленной, как нимбом, белыми кудряшками.

– Наталья! – послышался недовольный окрик, и передо мной возникла полная дама лет пятидесяти.

– Зачем ты убежала от бабушки?

Малышка не ответила, продолжала разглядывать меня. Вероятно, моя улыбка пришлась ей по душе. Женщина бросила на меня полный брезгливости взгляд:

– Что вам от нее нужно?

– Ничего, – спокойно ответил я. – Просто отдыхаю.

Дама еще раз смерила меня взглядом:

– Отдыхайте подальше от Наташи. Или я вызову милицию.

– Это ваша частная собственность?

Она позеленела. Да, жара вызывает стрессы, это я где-то читал.

– Вы… Вы…

– Ваш ребенок сам подошел ко мне, – вставил я. – Вероятно, ему стало скучно с вами. Что касается меня, я бы давно смотался от такой бабушки. Наверное, кроме нравоучений, вы ни о чем с ней не разговариваете.

Дама задыхалась от гнева:

– Я… Я…

– Вызывайте милицию, если вам приспичило. – Мне захотелось уйти. – Только не станьте посмешищем.

Я встал и быстрым шагом направился к выходу. Странно, что совершенно незнакомые люди могут испортить настроение похлеще, чем знакомые, которые иногда жаждут тебя увидеть именно ради этого. Я прошелся по тенистой аллее парка и облюбовал небольшой пенек в березовой рощице. Мне показалось, что это совершенно безлюдное место. Во всяком случае, в течение получаса никто не покушался на мое одиночество, и я еще раз обмозговал все факты. Итак, с поджогом архива разобрались. Теперь перейдем к счетам Борзова. Это еще что такое? По всему выходило: Тимур Васильевич не собирался отдавать долг, по крайней мере в срок. Почему же он не испугался Рахманова? Или надеялся договориться? Однако предприниматель за долгие годы совместной деятельности наверняка изучил своего товарища. Тогда почему же Борзов так поступил? Какие соображения им двигали? Теперь понятно, почему Рахманов расправился с бывшим подельником и подкупил патологоанатома, чтобы тот настрочил нужное заключение. Утверждения убийцы о том, что, мол, ему был нужен живой Борзов, звучали неубедительно. Он знал: стоит начать запугивать Анну – и она отдаст больше, чем занял папаша. Однако случилось непредвиденное. В драке Аня убила Рахманова и теперь ожидала решения своей участи. Я от души надеялся, что опытный адвокат поможет девушке.

Я так шумно вздохнул, что с ветки вспорхнула птичка. Допустим, с некоторыми фактами мы разобрались, но общей логической цепочки не получилось. Кто похитил Рыбину и убил Должикова? Что искали в его квартире? Почему погибли Тюльпан и Тамара, во всяком случае, гадать не приходилось. Однако так ли я уверен в своей правоте?

Неожиданный стук заставил меня вздрогнуть и обернуться. Нарядный дятел усердно долбил кору старого дерева. И точно так же мозг засверлила одна неизвестно откуда взявшаяся шальная мысль. Она казалась странной и нелепой, однако все расставляла на свои места, и, следуя советам Кати Зориной, я решил проверить и ее. Пальцы набрали номер Варвары Кричевской.

– Привет, дорогая!

– Привет, коли не шутишь, – отозвалась она. – Соскучился?

– А ты не ожидала, что так быстро позвоню?

Она хихикнула:

– Признаться, нет. Хочешь назначить мне свидание?

– Чтобы оказаться в травматологии? – пошутил я.

– О, – женщина вздохнула. – Мой муж – интеллигентный человек.

– Тогда можно попробовать. – С ней всегда было приятно поболтать. – Но сначала познакомь меня с подружкой Ани Борзовой. Наверняка ты знаешь кого-нибудь из ее немногочисленных элитных знакомых.

Она задумалась:

– Разве с Алиной Никифоровой?

– Тоже дочь местного олигарха?

– Да, – подтвердила Варвара мои мысли. – Ты хочешь поговорить об Анне?

– Не мешало бы проверить ее откровенность.

– Давай я позвоню ей и обо всем условлюсь, – предложила Кричевская. – А потом звякну тебе.

– Если мадемуазель не откажет, – усмехнулся я.

– Мадемуазель любит вести беседы, – успокоила меня женщина. – Жди. Поверь, недолго.

Кричевская не обманула. Никифорова действительно согласилась встретиться с незнакомым журналистом, не тусующимся в ее кругу.

– Она позвонит сама, – заверила меня Варвара. – Только, дорогой, помни наш уговор. Я должна знать обо всем.

– Разумеется.

Закончив разговор с журналисткой, я до последнего не верил, что одна из светских львиц, дочь местного богача и влиятельного в городе человека (несмотря на распространенную фамилию, этого Никифорова знали все), сама позвонит. Однако она сдержала слово. Резкий голос, голос девушки, знающей себе цену, поинтересовался:

– Вы Никита Савельев?

– Да, собственной персоной.

Никифорова представилась:

– Вы хотели поговорить со мной?

– Желательно с глазу на глаз.

Она не возражала:

– Хорошо. Где вам удобно?

– А вам?

Алина замялась:

– Там будет не совсем удобно вам.

– Понятно. Тогда – «Льдинка».

– Идет.

– Через часик, – уточнил я.

Светская львица, конечно же, опоздала. Я хотел поинтересоваться, надо ли по правилам этикета задерживаться с приходом и на деловые свидания, однако решил сдержаться и во все глаза уставился на подругу Борзовой. В отличие от Анны, которая пыталась укрыться от любопытных взглядов при помощи темных очков и не по сезону теплой одежды, Никифорова не боялась никого и ничего. Она лихо подкатила на «Нисане» последней модели, шумно затормозила и вылезла из машины. Я подошел к ней:

– Добрый день.

– Вы Никита? – Девушка протянула мне руку, унизанную бриллиантовыми кольцами. Я замешкался, не зная, что делать. Пожать – она не мужчина. Поцеловать – наше знакомство только состоялось. Я слегка сжал тонкие пальчики, и на ее лице появилась удовлетворенная улыбка. Так улыбаются обслуживающему персоналу, садовникам, например.

– Жаль, кажется, нет свободных столиков.

Моя дама прищурилась:

– Для меня не существует слова «нет».

Войдя в зал, она что-то быстро сказала официанту. Парень засуетился и через минуту усадил нас за лучший столик у окна, спровадив куда-то двух молодых людей. Алина не успела еще раскрыть и рта, как в ее руках очутилось меню.

– Хотите пообедать? – поинтересовалась Никифорова.

Только сейчас я осознал, как голоден.

– Пожалуй.

Наверное, все богатые люди обладают экстрасенсорными способностями, потому что официант примчался откуда ни возьмись, лишь моя спутница взмахнула приклеенными ресницами. Пальчик с причудливой росписью тыкнул в несколько блюд:

– Это и вот это, да побыстрее.

– Будет сделано.

В ожидании вкусного обеда я рассматривал подругу Борзовой. Если бы мне понадобилось ее описать, я бы затруднился это сделать. Девушка, вероятно, взяла за идеал сразу несколько светских львиц, начисто утратив собственную индивидуальность. Короче, Алина представляла собой некий гибрид из Собчак, Маши Распутиной и Оксаны Робски. Пожалуй, некоторые назвали бы ее красавицей, однако мой вкус противился такому определению. Кстати, Анна, обладая не меньшим капиталом, выглядела гораздо проще и милее.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – наконец она снизошла до вопроса.

– Об Анне Борзовой. Давно вы знакомы?

– Порядочно.

Официант уже спешил с подносом: какой-то умопомрачительно пахнувший суп. Я растерялся, когда он поставил тарелку и передо мной:

– Боюсь, у меня мало денег.

– Зато у моего папочки их слишком много.

Итак, второй раз за всю мою жизнь за меня платила женщина. Как галантный кавалер, я попробовал протестовать:

– Это не совсем удобно.

Она тут же парировала:

– Неудобно спать на потолке. Ешьте, а то остынет.

Такой вкуснятины мне никогда не приходилось есть.

– Божественно.

– А вы хотели отказаться!

Разумеется, разговаривать о делах за такой едой было просто кощунством. За первым блюдом последовало не менее вкусное второе, потом десерт, и тут моя спутница решила передохнуть:

– Так что вы хотели спросить об Анне?

– А что вы можете о ней рассказать?

Алина задумалась и поправила прическу. Соломенные волосы и так лежали идеально.

– Ничего плохого.

– Такого я от вас и не жду, – усмехнулся я.

– Чего же вы ждете?

– Обычного рассказа о своей подруге.

Никифорова пожала плечами:

– Обычная дочка богатых родителей. Чванлива и спесива, как и я. Любит красивые наряды и считает, что все в мире для нее. С простонародьем общается сквозь зубы. Что делать, так ее воспитал папаша. Мне, по крайней мере, родители постарались привить уважение ко всем.

– А я слышал, у нее появилась подруга из простонародья.

Глаза Алины чуть не вылезли из орбит, и только теперь я заметил, что они красивого небесно-голубого цвета. Густые наклеенные ресницы мешали мне увидеть это раньше.

– У нее? Шутите?

– Разве она не знакомила вас с некой Яной?

Гладкий белый лоб прорезала морщинка. Никифорова честно пыталась вспомнить, о какой Яне идет речь:

– Вы ничего не путаете?

– Нет. Девушки были очень похожи и собирались разыграть вашу светскую тусовку. Вы должны были угадать, где кто.

Она усмехнулась:

– Не бог весть какая шутка. А кто эта Яна?

– Воспитанница детского дома.

Моя собеседница скривилась:

– Борзова никогда не притащила бы ее к нам.

– Даже ради прикола?

– Даже ради прикола. А откуда у вас такие сведения?

– Сама Анна рассказала мне об этом.

Алина растерялась:

– Вы все больше и больше удивляете меня. И где же они познакомились?

– В кафе.

Никифорова махнула рукой:

– Вряд ли они пересеклись в одном и том же кафе.

– Они скрывались там от дождя.

Моя собеседница не сдавалась:

– Допустим, обе очутились там случайно. Понимаете, у таких, как мы, особый нюх на людей. Как в пословице: «Рыбак рыбака видит издалека». Если эта ваша Яна решила познакомиться с богатенькой девушкой, Анька отшила бы ее в один момент.

– Даже если они похожи, как близнецы?

– Тем более. – Никифорова глотнула коктейль. – Знаете, почему родители моей подруги не обзавелись вторым ребенком? Стоило им об этом заговорить, подруга устраивала такие истерики с обещанием покончить с собой, что они сдавались. Да ей претила мысль: вдруг в Приреченске появится еще одна такая девчонка!

– И как бы она, по-вашему, поступила, если бы увидела двойника?

– Если бы двойник грозил стать с ней вровень, то есть был бы того же круга, с Анькой бы случился удар. Моя подруга любила интриги и, думаю, сделала бы все, чтобы в нашей тусовке вторая Борзова не появилась.

– А если двойняшка бедна?

Алина хмыкнула:

– Тогда Анька не обратила бы на нее никакого внимания. В наш круг не так-то легко попасть, нужно обладать тем, чем обладаем мы и наши родаки. Моя подруга не привела бы к нам такую девочку даже шутки ради.

Я пристально посмотрел на нее:

– И тем не менее Анна привела ее домой, познакомила с родителями, а Тимур Васильевич настолько проникся к двойнику дочери, что стал ездить с ней по дорогим салонам и магазинам и покупать ей одежду и косметику.

Никифорова выпучила глаза:

– Вы серьезно?

– У меня есть не один свидетель. Впрочем, и сама Анна это не отрицает.

Алина сжала кулаки:

– Ничего не понимаю! Однако скажу: насколько я знаю Тимура Васильевича и слышу разговоры о нем своих родителей, он всегда поступал так, как ему выгодно. Позволю себе предположить: зачем-то Борзовым понадобилась эта замарашка из детдома, и они ввели ее в семью. Вот только ума не приложу зачем.

– А что говорила вам Аня? – полюбопытствовал я.

Она скривилась:

– Я еще раз повторяю: о какой-то Яне я услышала впервые от вас. Правда, меня до сих пор коробит, почему Анька вдруг резко оборвала связи с нашей компашкой.

– То есть поссорилась?

– Ну, ссориться она не дура, – рассудила Никифорова. – Просто перестала появляться на наших вечеринках.

– А я ее, кажется, понимаю. – Мне пришлось вступиться за знакомую. – В ее жизни столько всего произошло.

– Допивайте коктейль. – Моя спутница давала сигнал, что приятная беседа заканчивается. – Анька – светский человек до мозга костей. Где, как не с нами, можно отвлечься от дурных мыслей.

«Разве что в КПЗ», – подумал я, но вслух сказал:

– Уверен, она скоро появится.

Алина встала и небрежным движением швырнула на стол бумажку:

– Сдачи не надо, – объявила она ошалевшему от радости официанту. Кажется, элитная девочка подарила ему мой месячный заработок. От такой подачки я бы тоже ошалел. Секунду спустя она вспомнила про меня:

– Больше нет вопросов? Мне кажется, я ответила на все.

Спрашивая, она отвечала, и я не стал спорить:

– Да. Спасибо, что уделили мне время.

– Пожалуйста. – Ухоженные ноготки коснулись моего плеча. – Знаете, мой папа говорит, что иногда полезно общаться с простым народом. Так что, если вам понадобится моя помощь, звоните.

– Всенепременно. – Я галантно раскланялся с очаровательным ребенком, сорившим деньгами с легкостью сеятеля. Впрочем, с какой стати ей было беспокоиться? Предприятия отца приносили огромный доход. Правда, говорят, богатые тоже плачут. И все же я не без зависти смотрел, как она садится за руль своего автомобиля. Подождав, пока «Нисан» горделиво отъехал, я залез в свою «Ладу». Что ж, каждому свое. В бардачке доброй подруги я нащупал пакет с плавками. Слава богу, предстоящая встреча никак не повлияла на мои мозги, и я захватил с собой пляжные принадлежности. Теперь можно было спокойно поехать за город и поискать уединенное место на речке. Лесная прохлада, пение птиц и журчание воды всегда служили для меня источником вдохновения.

Глава 29

Старая машинка довезла меня до нужного места. Мне повезло. Сегодня на него никто не претендовал. Поставив «Ладу» под соснами, я быстро переоделся и по пожухлой траве, ласкавшей и коловшей мои ступни, бросился к воде. Ох, до чего же здесь было хорошо! Когда-то это местечко облюбовал мой покойный отец, и мы всей семьей ездили сюда на трамвае. Как я любил эти поездки! Как ждал воскресенья! Мама пекла наши любимые пирожки с капустой и яйцом, мариновала мясо для шашлыков, отец с утра ехал на рынок и набивал сумки зеленью и фруктами. Потом мы специально добирались до конечной нужного нам трамвая и садились в пустой салон, который уже на следующей остановке набивался такими же любителями природы. Их количество начинало уменьшаться, как только показывались лес и речка. Большинство людей любят, когда все под рукой, в том числе и остановка. Мы же доезжали до конечной, где блестящие, как брюшки черноморской ставриды, рельсы делали разворот и тянулись в город, выходили из салона и шли пешком вдоль реки километра два. Помню, даже в самые жаркие дни никто не жаловался на усталость. Правда, мамины сумки постепенно перекочевывали к папе, как и мои, когда я был совсем ребенком. Однако отец не жаловался и не укорял нас даже в шутку. Он терпеливо нес свою ношу, он вообще терпеливо сносил все невзгоды и победил все, кроме инфаркта. Но это было потом. А пока мы весело шагали к облюбованному месту, совершенно безлюдному. Этого-то нам и надо было. Мы раскладывали одеяла, скатерть, неизменную спутницу наших походов, потом мама резала фрукты, делала салаты из овощей, а мы с отцом заготовляли ветки для костра и наслаждались запахом готовящихся шашлыков.

Я вспомнил об Алине Никифоровой и невольно сравнил ее с собой. Эта девочка почти с рождения имела все, чего я не имел и тысячной доли. Моим родителям – простым инженерам – и не снились такие деньги. Да они и не были нам нужны. Мы были счастливы без них. Отец любил нас, а мы любили его. Дружная хорошая семья – разве это не счастье? Когда папы не стало, мой радужный мир пошатнулся. В одночасье постарела мама. Куда-то исчезла ее милая, чуть удивленная улыбка, так восхищавшая отца. После его смерти она так и не вышла замуж, видя продолжение своего счастья во мне. Еще не старая женщина, она посвятила себя воспитанию сына. Хорошо ли отблагодарил я ее за это? Да и какая нужна благодарность? Я провел рукой по покрасневшему лицу. Вот так и оказывается, ты считаешь себя взрослым, а не знаешь элементарных ответов. Достаточно ли матери того внимания, которое я уделяю ей? Вспомнилась и наша недавняя поездка с ней на это место. Тогда у нас уже была машина. Хотелось сделать подарок близкому человеку. Но вышло все наоборот. Увидев знакомые места, мама заплакала. Старые сосны сочувственно качали высокими вершинами, река журчала старую, как мир, мелодию. И все это напомнило о времени, когда мы были вместе и счастливы. Я молча положил в автомобиль сумку, набитую снедью (никто из нас не думал, что мы уедем так быстро), позвал мать и включил зажигание. Больше никто из нас сюда не ездил – до сегодняшнего дня. Отгоняя от себя печальные мысли, я получал наслаждение от ласкавшей мое тело воды. Конечно, по сравнению с южноморскими пляжами это была жалкая пародия на купание. Однако, судя по всему, в Крыму я побываю не скоро. Хотя мэр Южноморска Быков и прислал мне приглашение. «Так что будем работать с тем, что есть, товарищ», – сказал я сам себе и отплыл на середину реки. На другом берегу стояла черная «Лада Калина». Юноша и девушка, мои ровесники, украшали клеенчатую скатерть нехитрыми закусками и поминутно целовались. Мне тоже захотелось любви и ласки. Черт возьми, ведь я молодой здоровый парень! Вот было бы здорово привезти сюда Анну Борзову! Может, этот уголок, несмотря на его скромность, покажется ей милым, даже по сравнению с дорогими курортами мира, где она побывала.

– Ты однажды поверил в симпатию к тебе некой Валерии Ярцевой, – усмехнулось мое отражение в воде. – И чем кончилось дело?

Я сразу помрачнел. Во время моего первого в жизни журналистского расследования я влюбился в кандидата в мэры, очаровательную блондинку. Женщина также оказывала мне знаки внимания. Кончилось же все плачевно. Она оказалась безжалостной убийцей, старавшейся использовать меня в своих целях. Теперь, похоже, все повторялось. К Анне Борзовой в моем сердце рождалось нечто, похожее на глубокие чувства.

– Хочешь сказать, эта девушка не для меня? – спросил я у отражения. Оно скорчило забавную физиономию:

– Будто сам не видишь. На этот вопрос тебе ответила Никифорова.

Действительно, слова Никифоровой о том, что Борзовы умеют использовать нужных им людей, неприятным осадком легли на душу. Именно так объяснялось нежное отношение ко мне черноволосой красавицы, когда она просила меня помочь ей выпутаться из неприятной истории.

– Ищи девушку по себе, – всегда говорила мне мама и сама работала в этом направлении. Два года она пыталась женить меня на Любе Камориной, девочке из соседнего двора, дочери маминой приятельницы. Люба была недурна собой, однако, на мой взгляд, довольно полновата, я же предпочитал модельные фигуры, хоть некоторые и называют их обладательниц воблами. В остальном к ее внешности трудно придраться. Скуластое личико с ямочками, маленьким вздернутым носиком, полными губками, черными глазками. Вьющиеся от природы волосы очень мило обрамляют его. Вообще в Любочке все было мило. Таким обычно не делают гнусных предложений, не пытаются соблазнить. Таких ведут за руку знакомить с мамой, а потом уже за обе руки – по жизни. Я сразу понял: нам с ней не по пути. И поэтому даже не начинал ухаживать. Она так и осталась для меня милой Любочкой Камориной. Вопреки здравому смыслу, меня тянуло к дамам типа Анны Борзовой. Выплыв на берег, я растянулся на полотенце, подставив тело палящим лучам солнца. В голове снова завертелась фраза:

– Анна общается или с равными, или с теми, кто ей нужен. Она такая же, как и ее отец.

Что-то в этой фразе мне не нравилось. Что-то, кроме того, что девушка разговаривала с такими, как я, по необходимости. С Яной Рыбиной эта семейка тоже общалась по необходимости. Мне пришлось тут же оборвать себя. Стоп, не спешить! Собственно, по какой необходимости Борзовым пришлось общаться с Рыбиной? Допустим, Алина знает не все и ее подруга действительно решила потешиться розыгрышем. Но вот Тимур Васильевич… Ради чего почтенный бизнесмен стал возить двойника дочери по магазинам? Спать он с ней не собирался, значит, тут другое. Да, другое… И в пользу этого свидетельствуют факты, от которых не отмахнуться. Я вскочил, как ошпаренный и принялся набирать номер Дорохова. Юрка словно ждал моего звонка, взяв трубку при первом же гудке.

– Беспокоишься за свою подопечную? – его ехидный голос действовал на нервы.

– Конечно! Разве это запрещено?

Он засмеялся:

– Дамасков – профи в своем деле. Он грамотно взялся за его ведение. Девушку подержат немного и отпустят под подписку о невыезде. Так как многие спали и видели гибель Рахманова, думаю, ей помогут отделаться легким испугом. Убийство по неосторожности и скорее всего условный срок. Оружие принадлежит Рахманову, он ворвался в дом, требуя денег, а девушка еще не вступила в права наследования. Всем известны рахмановские методы выбивания бабок. Ничего хорошего ей не светило.

– Сегодня мы с ней не увидимся? – поинтересовался я.

– Увы, нет.

Мои пальцы непроизвольно щелкнули, выражая радость. Эту фразу я жаждал услышать больше всего. Если бы Анна вышла сегодня, она непременно захотела бы видеть меня у себя. А у меня появились другие планы. И делиться ими я не собирался даже с Дороховым.

– Ну, спасибо тебе, приятель. Продолжаю отдых на природе.

– Ты на природе? – в голосе Юрки звучала откровенная завить.

– Представь себе. Помнишь, я рассказывал тебе, куда любила ездить наша семья. Там и нахожусь.

– Счастливый! – Он тяжело вздохнул. – А у нас в отделении не знаешь, куда смыться от жары. Спонсоры не торопятся с кондиционерами.

– Понимаю.

– Долго пробудешь? – спросил друг, чтобы поддержать разговор.

– До вечера.

– Тогда прощаюсь, чтобы не обзавидоваться совсем.

Закончив разговор, я бросил мобильный в карман джинсов, быстро переоделся и сел за руль «девятки». Путь нам с ней предстоял долгий. Я решил отправиться в Юрск.

Глава 30

Маленький, ничем не примечательный городок находился в двух часах езды от Приреченска. Именно ничем не примечательный, хотя, как и многие российские города, пережил несколько войн. Руководство Юрска не стремилось создать в нем музей или памятный мемориал, и поэтому туристы или люди, невольно оказавшиеся на его территории, ничего не запечатлевали в своей памяти. Если вы вздумаете почитать про Юрск в Интернете, Всемирная сеть сразу же выкинет материал о деятельности преступной группировки Рахманова и Борзова. Здесь ныне покойные приятели начинали, здесь развернулись во всю ширь, а потом позорно бежали за границу, чтобы через несколько лет вернуться такими же могущественными, как и были. Впрочем, обо всем этом я уже рассказывал, и деятельность лихих ребят меня не интересовала. Именно в Юрске осталась беременная Людмила, любовница Борзова, и ждала его целых три года, родив дочку. Может, в этом тоже была своя тайна? Кто-то ведь сжег архив детского дома в Приреченске. Конечно, можно предположить, что это дело рук наркомана или алкоголика. Первоначально я так и думал. Однако странно: архив сгорел, когда события моего дела начали разворачиваться вовсю. Не означало ли это: кто-то охранял тайну Яны Рыбиной. Зачем? Вот это мне и предстояло узнать.

Киоск, надпись на котором гласила «Городское справочное бюро», сразу не вызвал у меня доверия. Тощая, выжженная солнцем старуха с белыми как снег волосами и коричневой морщинистой кожей недружелюбно спросила:

– Что надо?

– Кое-кого найти.

Она протянула мне листок бумаги:

– Пиши данные.

Собственно говоря, кроме имени, фамилии и примерного года рождения, я ничего не знал. Старуху это, похоже, обрадовало. Ей претила мысль подняться с табуретки в такую жару и хотя бы изобразить деятельность.

– Мало. Отчество, год рождения.

– Неизвестно.

– Тогда нечего и начинать.

Я вложил в свой вопрос всю вежливость, которой одарила меня мать-природа:

– Значит, мне никак нельзя помочь?

Она заморгала белесыми ресницами:

– За спасибо – нет.

– За спасибо я и не собирался. – Мой палец уткнулся в прейскурант цен на услуги. – Или по выходным вы работаете бесплатно?

Водянистые глазки уставились на меня:

– Возможно, я могу тебе помочь.

Чтобы прочитать ее мысли, не надо быть ясновидящим:

– Мой кошелек к вашим услугам. Только не опустошите его полностью, не то мне не на что будет уехать из вашего гостеприимного городка.

Она мусолила грязными пальцами с ногтями с траурной полоской листок, на котором я написал данные Людмилы.

– Полторы тысячи рублей.

Я усмехнулся:

– Скажите, а для иногородних вы не делаете скидок?

Коричневое лицо стало бордовым:

– Хочешь получить данные – не торгуйся.

– Уговорили.

Мой кошелек стал легче на две бумажки. Может, он этого и не заметил, но по моему бюджету был нанесен сильный удар.

– Я давно живу в Юрске и знаю все обо всех, – начала старая грымза, когда деньги исчезли в карманах засаленного синего халата. – Эта Людмила была любовницей Борзова, потом родила ему дочку, и он на ней женился, как только прибыл из-за границы. Сейчас они живут в Приреченске, вернее. – Она сделала паузу. – Жили. Людка умерла от какой-то болезни со сложным названием, а с Тимурчиком приключился несчастный случай.

Мне оставалось только удивляться ее осведомленности:

– Все точно.

Работница справки самодовольно улыбнулась:

– А то. Только ответь теперь ты, милок, зачем тебе Людмила, если ты в курсе ее смерти?

– Для выяснения некоторых обстоятельств ее прошлой жизни, – спокойно ответил я. – Мне нужен человек, близкий Людмиле в то лихое время. За эту информацию я и заплатил вам.

Она запустила пятерню в грязные волосы:

– Не зря ты потратил денежки. Людка всегда была дружна с любовницей Рустика Рахманова Еленой Савиной. Только Людке повезло больше. Она ждала и дождалась. Ленка тоже рассчитывала выйти замуж за приятеля Борзова. Да только он по возвращении кинулся на молодых. И, сволочь, хоть бы Елене квартиру купил за то добро, которое она ему делала! А то помахал ручкой: дескать, мы разошлись, как в море корабли, и исчез. Так и осталась девка в коммуналке. Без работы, без денег.

Я закусил губу. Дальнейшую судьбу любовницы мафиози можно было предугадать.

– И спилась?

Работница справки оживилась:

– А как же? Водка ведь помогает забыть невзгоды.

– Но не решает проблемы, – парировал я. – Давайте ее адрес.

На грязном клочке она нацарапала карандашом координаты Елены:

– Держи. Все, как в аптеке. – Она облизала потрескавшиеся губы. – Ты не первый интересуешься Ленкой. Несколько месяцев назад о ней справлялись солидный дядька и девчонка с длинными черными волосами.

– Благодарю.

Тошнотворная тетка не открыла Америки. Эти двое должны были наведаться в Юрск. Я взглянул на бумажку.

Название улицы – Коралловая – ничего не говорило. Мне было неизвестно, где в городке такого типа выращивают кораллы.

– Где это?

Старуха покинула ларек. Когда она приблизилась ко мне, запах перегара и немытого тела усилился. Пришлось терпеть. Закрываться платком было как-то невежливо.

– На той зеленой горочке. – Пальцы с ногтями, от которых меня замутило, показывали строго на север. – Видишь пятиэтажки? Там еще остались коммуналки. Тебе туда.

– А хозяйка не на работе?

Работница справки показала беззубые десны:

– Теперь ее работа – собирать по помойкам бутылки.

– Тогда спешу откланяться.

Я даже не пошел, побежал, чтобы избавиться от неприятного запаха, казалось, преследовавшего меня. Если у Елены мне придется дышать тем же воздухом, стоит купить респиратор. Оставив машину на стоянке, я решил пешком добраться до нужного мне места. На небольшую горку вела лестница из разномастного булыжника, в больших щербинах. Глядя на нее, я пожалел горожан, преодолевающих двести ступенек зимой, в гололедицу. Наверное, не один раз здесь падали и ломали конечности. Впрочем, городским властям, вероятно, на это было наплевать, иначе по бокам лестницы появились хотя бы перила. Когда я преодолел подъем и очутился наверху, передо мной открылась панорама города, обыкновенного, ничем не примечательного. Где-то на окраине взметнулись белоснежные высотки, центр кишел серыми домиками в два-три этажа, по пыльным улицам сновали люди. Речушка, напомнившая мне своих крымских сестричек во время засухи (это когда есть русло, а самой реки нет – лишь жалкий ручеек отмечает место, где ей полагается быть) оделась в гранит. Как и всякий город, имеющий реку, Юрск хотел иметь и набережную. Границу города четко очерчивал лес. В общем, впечатление оставалось не самое хорошее. Махнув рукой, я продолжил путь. Старые пятиэтажки представали предо мной во всей красе, сверкая новыми табличками с названием улицы. Я нашел нужный дом и попытался на железной табличке, коричневой от ржавчины, висевшей над дверью подъезда, прочитать номера квартир. Естественно, мне это не удалось. Если бы двери не имели кодовых замков, я спокойно бы отыскал все, зайдя в подъезд. Однако я зря беспокоился. При более тщательном осмотре оказалось: кодовые замки давно сломаны и не собираются останавливать непрошеных гостей. Не остановили они и мужчину, чуть не столкнувшегося со мной нос к носу. Он пулей вылетел из подъезда, прикрывая лицо кепкой-аэропорт. Что-то в нем показалось мне знакомым, однако я не стал задумываться и продолжил путь. Вскоре я очутился перед деревянной, давно не крашенной дверью и постучал, так как звонок жалко висел на проводе, предупреждая посетителей о своей неисправности. Никто не спешил открывать мне. Тогда я постучал еще. В коридоре послышалось шлепанье босых ног, щелкнул замок, и в двери показалось заспанное лицо.

– Вы кто?

– К Елене Савиной. – Тухлый запах, ринувшийся на меня из коридора, заставил покачнуться и подавить рвотные позывы. – Или мне постучать определенное количество раз?

– К Ленке? – Дверь распахнулась, и галантная мадам впустила меня в квартиру. В запыленном коридоре почти не было света, однако мне удалось рассмотреть одну из хозяек коммунальной комнаты. Она выглядела той, кем и являлась: старой проституткой. Дама тоже окинула меня профессиональным взглядом, словно спрашивая себя, следует ли мной заняться или отпустить к Ленке. Наверное, решив, что стоит, она показала прокуренные зубы:

– Тебе конкретно Ленку или вообще?

Если бы я не был журналистом, этот глубокомысленный вопрос поставил бы меня в тупик. Очаровательная леди интересовалась, не сойдет ли она вместо соседки. Я был вынужден разочаровать ее:

– Увы, только Ленку. У меня к ней дело.

Маленький ротик с фиолетовыми губами зло сжался:

– У всех вас, кобелей, одно и то же дело.

– Вы ошибаетесь. Так где священная обитель вашей соседки?

Она указала мне на обшарпанную дверь:

– Похоже, ваша пассия еще не вставала после очередного клиента. И что они в ней находят?

– То есть ночь удалась. – Я отвесил преувеличенно вежливый поклон. – А вы не отрывайтесь ради меня от еды.

Очаровательная женщина все не решалась уйти:

– Последний посетитель только что ушел. Если Ленка вам откажет…

Кажется, с этим посетителем меня столкнула судьба. Неприятный холодок пополз по телу.

– То вы распахнете свои объятья, – объявил я женщине, хотя шутить вовсе не хотелось. Возникло чувство, что беда шла за мной по пятам.

Новая знакомая бесшумно, как привидение, скрылась в одной из комнат. Я постучал и не получил никакого ответа. За дверью было тихо, как на сельском кладбище. Я повторил попытку:

– Елена! Пожалуйста, откройте!

Оглядевшись по сторонам, я повернул ручку. Дверь гостеприимно распахнулась. Передо мной была небольшая комната с минимумом мебели: кровать, впрочем, довольно уютная, шкаф со следами царапин, столик с зеркалом, засиженным мухами, и два потрепанных стула, из мягких сидений которых вылезали пружины. Видимо, Елена накрывала гостям прямо на полу. Во всяком случае, следы недавнего пиршества сразу бросались в глаза. Вместо ковра на полу лежала клеенчатая скатерть, в центре которой гордо возвышалась пустая бутылка водки. На надкусанном бутерброде с чахлым сыром, украшенном веточкой увядшего укропа, сидел огромный таракан. Он посмотрел на меня черными глазками, пошевелил усищами, всем своим видом говоря: не мешай. И я не стал его трогать. При его габаритах проглотить такой бутерброд не составит труда.

Кровать не застелили, позволяя каждому вошедшему любоваться грязными, в сомнительных пятнах, простынями. Зеркало покрылось таким слоем пыли, что ни один здравомыслящий человек не решился бы в него посмотреться. Пепельница ломилась от окурков. Впрочем, пепел стряхивали в нее в последнюю очередь. Старые женские тапочки в красный горошек, вероятно, тапочки хозяйки, были полны пепла. Я бросил взгляд на стену с клочьями обоев. На ней висела небольшая фотография девушки, белокурой красавицы с правильными чертами лица. В такую влюбился бы каждый. Хорошенькая мордочка девушки создавала такой контраст в загаженной квартире, что становилось жутко.

«Что делает с людьми жизнь! – подумал я. – Елена, привыкшая смолоду к сытой жизни, сломалась, когда Рахманов ее бросил, и покатилась вниз снежным комом».

Итак, в комнате никого не было. Я осторожно прикрыл за собой дверь. Коллега и соседка Савиной вполне могла подглядывать за мной, что было лишним.

– Елена, где вы?

Предчувствия, охватившие меня еще в коридоре, стучали в висках сотнями маленьких молоточков. У изголовья кровати я увидел небольшую дверцу и потянул на себя ручку. В крохотном чуланчике было темно, но Елену мне удалось разглядеть. Она висела на крючке над дверью. Я прикоснулся к руке женщины. Она была еще теплая.

Стараясь больше ни к чему не прикасаться, я направился к выходу. На грязном полу что-то белело. Я нагнулся и поднял носовой платок из тонкого батиста. В углу в загадочной монограмме переплелись две буквы, очень похожие на А и Б. Этот предмет подтверждал мою теорию. Я стал шарить в кармане в поисках мобильного. Необходимо было срочно позвонить Юрке Дорохову. Внезапно в коридоре послышалась возня, и знакомый хриплый прокуренный голос соседки Елены прохрипел:

– Что вы делаете? Что вам нужно?

Никто не ответил. Женщина продолжала вопрошать:

– Кто вы такой? Уходите, или я вызову милицию.

Старые половые доски коридора скрипели под ногами незнакомца (я почему-то не сомневался, это был мужчина). Судя по всему, он медленно надвигался на бедняжку и наконец настиг свою жертву. Это позднее не давало мне покоя. Казалось: выйди я из своего укрытия, вмешайся в происходившее – и она осталась бы жива. Однако я прижался к стенке ни жив ни мертв, пока убийца душил несчастную. Страшные хрипы возвестили: он сделал свое дело, труп рухнул на пол. Я задрожал, как осиновый лист, осознав, теперь пришла моя очередь. В принципе незнакомец пришел за мной. И его шаги слышались у двери Елены. Он немного потоптался и надавил на дверь. Я тоже навалился на нее весом своего тела. Однако противник оказался сильнее. Дверь со скрипом открылась. Я инстинктивно отпрыгнул в сторону и этим спас свою жизнь. Страшный удар обрушился на плечо, и оно сразу онемело. Краем глаза я разглядел своего врага – высокого коренастого мужчину, замахивающегося огромными кулачищами. Я уперся руками ему в подбородок, стараясь не дать опустить кувалду на голову. Один удар такого бойца – и верная смерть. Он захрипел от возмущения, и его клешни потянулись к моей шее. Враг сменил тактику, решив, что задушить меня будет значительно легче. Однако он имел дело не со слабой женщиной, измученной пьянством и наркотиками. Мысленно поблагодарив мать за то, что она заставляла меня посещать секцию рукопашного боя, я схватил его большие пальцы и стал отгибать назад. Он застонал, и тут я попытался врезать ему в челюсть. Мужчина профессионально уклонился, ушел в защиту, я немного отдышался и приготовился дальше вести бой, но тут страшный удар обрушился на мою голову. И свет померк в моих очах.

Не скажу, сколько времени мне пришлось пролежать без сознания. Во всяком случае, когда оно вернулось ко мне, на дворе стояла глубокая ночь. Я попытался приподняться, но, застонав, сел и обхватил руками гудевшую голову. Перед глазами плыли круги. В ушах шумело. Я провел рукой по лицу и удивился: рука была в чем-то мокром и липком. Мозг не сразу подсказал: это кровь. Ее брызги разлетелись повсюду. Я стал шарить в карманах в поисках платка. Ведь был же у меня и свой платок, и тот, который я обнаружил в комнате Елены. Внезапная дрожь пронзила мое тело. Карманы поражали пустотой. Незнакомец вытряхнул из них не только платки и всякую денежную мелочь, но и телефон, лишив меня связи с внешним миром. Мне до смерти надо было позвонить Юрке Дорохову и кое о чем попросить. Теперь же я не мог этого сделать. Как мне удалось подняться на ноги, превозмогая страшную боль в голове, известно одному Богу. На негнущихся ногах я дошел до двери и толкнул ее плечом. Из коридора пахнуло сыростью. Я уже привык к помоечному запаху, и он, накрывший меня волной, не покоробил. Я споткнулся обо что-то лежавшее на полу и со страхом осознал, что это тело соседки Елены, той несчастной, которую охотившийся за мной убийца не оставил в живых. Но почему же он не убил меня? По логике вещей, с меня ему и надо было начинать. А впрочем, как сказать… Если преступники – те, кого мне удалось вычислить, то, оставив меня без доказательств, они обезвредили врага. Я сунул руку во внутренний карман джинсов, и на пересохших губах заиграла улыбка. Незнакомец не нашел ключи от машины и не лишил меня возможности как можно быстрее добраться до Приреченска. Держась за стены, я медленно продвигался к выходу из подъезда. На мое счастье, мне не встретилась ни одна живая душа. Как цинично это звучало в моем положении! Свежий воздух наполнил легкие, вызвав головокружение. Я огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться, где находится стоянка с заждавшейся меня «девяткой», и нашел ее довольно быстро.

– Ты одна мне верна. – Разбитые губы с трудом процитировали стихотворение. Мне показалось, что машина подмигнула одной фарой. Хотя они обе были выключены.

– Наша с тобой задача, – кряхтел я, залезая на водительское сиденье, – как можно быстрее домчаться до Приреченска. Иначе они выиграли.

Как порядочная жена, машинка не стала задавать глупых вопросов, кто есть эти самые они. Она понеслась в темноту.

Всю дорогу до Приреченска я постоянно глядел в зеркало, однако на горизонте никаких посторонних автомобилей не было. Как ни странно, никто не собирался меня преследовать. Впрочем, это было излишне. Они и так получили фору в несколько часов. Мои предположения подтвердились, когда я подъехал к загородному дому Борзовых. Кованые ворота распахнуты настежь, нигде ни души, охраной и не пахнет. Поставив машину возле ограды, я проник в сад и по знакомой дорожке пошел к дому. Теперь, в темноте, неосвещенный, он уже не казался уютным и богатым. Так выглядит брошенная дорогая вещь, которая, не нужная хозяевам, не привлекает внимания и других. Я спокойно открыл дверь и вошел в холл. Мягкий ковер поглотил шум шагов. Мертвая тишина обступала со всех сторон. Меня покинул страх, и я безбоязненно зажег свет. Все вещи стояли на своих местах. Хозяйка и ее дружок не планировали брать много. Они схватили только деньги, наверняка находящиеся в немалом количестве в распотрошенном сейфе, и умчались в неизвестном направлении, рассчитывая вернуться, когда подойдет время вступить в права наследования. По выложенной паркетом лестнице я поднялся на второй этаж и вошел в кабинет Борзова. И в нем ничего не изменилось. Кровавое пятно замыли. Обтянутый натуральной кожей диван манил присесть, однако я не поддался его зову. Не открыл я и бар, чтобы промочить горло каким-нибудь прохладительным напитком. Этот дом вызывал у меня отвращение. Здесь было все, кроме простого человеческого счастья. Обходя стол хозяина, сделанный из дорогого дерева, я нечаянно толкнул ногой корзинку для мусора. Собственно говоря, мусора в ней осталось очень мало, однако две бумаги меня заинтересовали. Это были какие-то распечатки с указанием имени, отчества, фамилии людей (всего я насчитал девять человек), дня недели, времени и места. Ни один попавший в список не был мне знаком, поэтому тогда я не представлял ценности этой бумаги.

«Завтра покажу ее Дорохову, – подумал я. – Завтра я разыщу его. А пока придется преступникам опять дать фору. Лишив меня мобильного, они почти победили. Почти».

Домой я приехал совсем разбитым. Даже не приняв душ (эта процедура всегда была для меня обязательной), я упал на кровать и погрузился в глубокий сон. Юрка утром вывел меня из небытия, избавив от необходимости искать его по отделениям милиции. Визитку мой приятель мне не оставлял, а все его номера покоились в телефоне, украденном в Юрске. Бас Дорохова разбудил бы и мертвого:

– Привет, пропащая душа!

– Привет. – Мой зевок не остался незамеченным.

– Да ты никак дрыхнешь? Посмотри ради любопытства на часы.

Я посмотрел. Старый будильник, подарок отца на шестнадцатилетие, показывал полдень.

– Если бы ты знал, сколько мне пришлось пережить вчера!

– А почему не брал мобильный?

– Кое-кто у меня его украл.

Юрка восхитился:

– Даже знаешь кто?

Я потянулся:

– Если, дорогой друг, время тебе позволяет, приезжай ко мне. Выпьем по чашечке кофе, и я расскажу тебе интересную историю. Кстати, как поживает Анечка Борзова?

Дорохов присвистнул:

– Классная девочка, да? Наверное, тоже дрыхнет дома. Адвокат отвоевал ей подписку о невыезде. – Он хихикнул. – Думаю, она отделается условным наказанием, впрочем, при симпатиях судьи на ее стороне и небольшой суммы денег девочка может рассчитывать на оправдательный приговор. Дамасков из кожи лезет вон, чтобы поверили в несчастный случай.

– И поверили?

– Почти, – подтвердил Дорохов. – Рахманов – та еще птица. Если он явился к Борзовой со своим оружием, то не для того, чтобы затащить ее в постель. Поэтому я не удивлюсь, если Борзова выйдет сухой из воды.

Я потянулся к бумажке, случайно обнаруженной мною в корзине для мусора:

– Юрик, будь другом, пока соберешься в мою сторону, раздобудь информацию по этим человечкам. – Я продиктовал ему фамилии и адреса. Приятель задумался:

– Некоторые из них я определенно где-то слышал. Только где? Откуда они у тебя?

Я зевнул уже в десятый раз:

– Юрочка, все потом. Понимаешь, в общем у меня сложилась картинка, однако кое-чего не хватает. Будем надеяться, этот список и есть мое недостающее звено.

– Тогда я приеду не раньше, чем что-нибудь выясню. – Юрка попрощался и отключился.

Я отправился в ванную и встал под холодный душ. Обжигающие струи воды вернули меня к жизни. Ушибленная голова дала о себе знать, однако две таблетки анальгина притупили боль. Я был готов к приему гостей, и Юрка не замедлил явиться.

– Одно задание выполнено, – вместо приветствия сообщил он, расстегивая сандалии. – Семьи субчиков, которых ты перечислил, подвергались похищению со стороны Рахманова.

Я побледнел:

– Ты хочешь сказать, во всех этих семьях были похищены дети, когда родители вовремя не выплатили долги?

– Вот именно.

– Но откуда вам это известно? Ведь они не обращались в милицию?

– Они слали анонимные письма с изложением фактов, – объяснил Дорохов. – Видишь ли, дети подвергались насилию, и родители жаждали возмездия. Но мы ничем не могли помочь. Нам нужны улики, а не анонимки.

– А вы допрашивали Рахманова? – поинтересовался я.

– Разумеется. И он делал честные глаза. А от очной ставки с Рустамом родители, естественно, отказывались.

Я почесал затылок:

– Скажи, у вас была информация об Анне Борзовой? Ну, о ее похищении?

Дорохов замотал головой:

– Нет.

– Тогда непонятно.

Приятель глядел на меня во все глаза, пытаясь угадать ход моих непростых мыслей. Наконец он сдался:

– Кофе-то угостишь?

– Как обещал.

Юрка помыл руки, и мы отправились на кухню. Я поставил на огонь джезву и порылся в холодильнике в поисках чего-нибудь съедобного. Кроме куска заплесневевшего сыра, разыскать ничего не удалось. Правда, в хлебнице нашелся не менее древний кусок батона. Однако в пищу он также не годился. Наблюдая за мной, Юрка ради интереса тоже сунул голову в холодильник и восхитился:

– Ух ты! Даже яиц нет!

Меня это разозлило:

– Кто, в конце концов, пришел в гости? Мог бы купить торт.

– Давай сгоняю. У тебя кондитерский под боком.

Я хотел отказаться. Но под ложечкой предательски засосало:

– Беги. Ты при деньгах?

– Хватит.

Я проводил Юрку, вернулся на кухню и с неудовольствием заметил, что остатки кофе пачкают кухонную плиту. Пришлось начинать заново.

Дорохов сработал оперативно. Он купил колбасы, сыра, яиц и ветчины, и вскоре в моей квартире вкусно запахло домашним завтраком. Не сговариваясь, мы оба накинулись на еду и лишь потом, попивая кофе медленными глотками, вернулись к теме нашего разговора. Юрка начал первым:

– Ты не рассказал, кто умыкнул твой мобильный.

– Тот, кто явился виновником смерти Борзова, Рахманова, Рыбиной и Должикова.

Приятель вытаращил глаза:

– Что?

– Что слышал. Я не оговорился.

– То есть за вчерашний день ты так много выяснил? – Дорохов отправил в рот кусок печенья. – Где же ты был?

– В Юрске.

– Зачем?

– Собирался кое-что выяснить. – Я зажмурил глаза, и недостающее звено вдруг совершенно спокойно встало на пустовавшее место. Возможно, где-то я допустил ошибку в рассуждениях. Однако передо мной сидел настоящий оперативник, готовый, в случае чего, подправить и прийти на помощь. – Сиди и внимай, мой друг, – обратился я к ошарашенному Дорохову. – И не стесняйся прервать, если ход моих мыслей тебе не понравится.

Друг кивнул в знак согласия.

– В нашем городе живет очень известная и очень богатая семья Борзовых, – начал я. – Папаша, в прошлом преступный авторитет, решил развести друга Рахманова на деньги. Я не знаю причины такого развода. Возможно, когда-то Рустам задолжал Тимуру, и об этом долге благополучно забыли, возможно, Тимур Васильевич намеревался провернуть еще немало сделок, для которых требовались деньги. Затрудняюсь остановиться на чем-то одном, однако надеюсь: когда мы отыщем Анечку, если имеется такая надежда, она поведает нам обо всем.

– Постой! – перебил меня Юрка. – Анна сбежала? Ты уверен?

– Вчера ночью я навестил ее. Боюсь, она не скоро появится в нашем городе.

Он махнул рукой:

– Ладно, давай рассказывай дальше.

– Итак, парочка – отец и дочь – решили развести Рахманова на деньги, – продолжал я. – Это было довольно опасно, так как всем бизнесменам известно: Рустам не прощает долгов. У него работала четко отлаженная схема – похищение детей или родственников должников. Анна и Тимур Васильевич об этом знали и задумали провести его. Борзова-младшая стала посещать все кафе и рестораны города в поисках похожей на себя девушки. Усек?

Дорохов кивнул.

– Молодец. Ей удалось отыскать Яну Рыбину. Воспитанница детского дома, наверное, офонарела от счастья, что богатая девочка ввела ее в свою семью, познакомила с родителями, а известный в городе бизнесмен водит ее по дорогим магазинам и покупает ей одежду. Тем временем Борзовы ждали окончания срока возврата долга. Все было готово. Родную дочь Тимур Васильевич отправил бы подальше от греха, а Яна явилась ее невольным заместителем. Именно на нее и должен был клюнуть Рахманов, не получивший в срок свои денежки. Рустам похитил бы несчастную и стал бы угрожать Борзову. Уж не знаю, как тот намеревался поступить: может, не обращал бы внимания, может, и скорее всего, обратился бы в милицию. Там бы выяснили: произошла ошибка, Рахманов похитил не ту девушку, однако это было не столь важно: свой срок в тюрьме он бы схлопотал. А отец и дочь жили бы припеваючи. Судьба несчастной Рыбиной, играющей роль живца, их совершенно не беспокоила. Если бы Яночке повезло и Рахманов не успел бы ее убить, Борзовы бы отделались небольшой суммой или устроили бы девочку в университет. Финита ля комедия!

– Но что-то пошло не так, – вставил Юрка. – Борзов умер раньше Рахманова, Яна исчезла.

– Думаю, смогу ответить тебе на этот вопрос, – улыбнулся я. – Видишь ли. Мне самому не давало покоя: почему две девушки так похожи? Уж не родственницы ли они? Наверное, об этом задумался и Борзов. Он стал допытываться у Людмилы, не родила ли она в свое время двойню. Согласись, такое вполне могло случиться. Когда Тимур Васильевич слинял за границу, не оставив любовнице ни копейки, она находилась в аховом положении. На руках парализованная мать, родственников нет, денег тоже. Женщина решилась на героический поступок, все же родила от любимого, но если девочек было двое, Людмила могла отдать одну в детский дом, потому что понимала: двоих ей не поднять. Возможно, она отвезла вторую дочь в Приреченск, чтобы замести следы.

– Что она ответила Борзову, когда тот поинтересовался, не является ли Рыбина его дочерью? – спросил Дорохов.

– Все категорически отрицала, – ответил я. – Но бизнесмен ей не поверил. Он поехал в Юрск, чтобы лично убедиться в правдивости ее показаний. Вчера я был в Юрске и узнал у женщины, работающей в горсправке: Людмилой интересовались мужчина, по описанию похожий на Борзова, и девушка, по описанию похожая на Аню или Яну. Дама дала мне адрес некой Елены, подруги Людмилы, но к моему приходу кто-то повесил ее в чулане собственной квартиры, а меня лишил средства связи.

Юрка присвистнул:

– Думаешь, Анечка?

– Рад бы думать по-другому, – парировал я, – однако больше кандидатур нет.

– Зачем это ей? Она единственная наследница.

– Да, – пришлось согласиться мне. – Если только выяснилось: она единственная дочь Борзова. А если они оба узнали обратное? Если оказалось, что и Рыбина его дочь? Тимур Васильевич никогда не оставил бы ни копейки своим любовницам, о чем безбоязненно заявил Тюльпан, но деток своих бы не обидел. Итак, план с Рахмановым рухнул. Подставлять под удар родного ребенка Борзов не захотел. Предприниматель смотался в Юрск, прояснил для себя картину, потом, думаю, сделал анализ ДНК. Убедившись, что обрел еще одну дочь, все выложил Ане. И это ей не понравилось. Ее подруга Алина Никифорова не раз говорила: Аня никогда не потерпит конкуренции. Пусть девочки близнецы, однако родственных чувств они никогда не питали друг к другу. Анечка выработала свой план и начала действовать. Во-первых, следовало устранить отца, пока он еще не изменил завещание. Сообщники помогли ей, и дело представили как несчастный случай. Совершенно неожиданно на месте преступления оказалась Тюльпан, которая, как и многие другие в этой истории, захотела заработать на богатенькой девочке, однако получила смертельную рану. Итак, убийство папаши сошло с рук. Анечка получила еще и страховку. Потом ее сообщник устранил Яну. – Я хлопнул рукой по столу. Это получилось так неожиданно, что Юрка вздрогнул и посмотрел на меня как на ненормального:

– Ты что?

– В квартире Петра Должикова царил хаос, – проговорил я. – Теперь до меня дошло, что могли там искать.

Дорохов приблизил ко мне разгоряченное лицо:

– Что?

– Анализ ДНК. Мне кажется, у Тимура Васильевича все же состоялся разговор с Яной. Он отдал ей результаты анализа, а она спрятала его у Должикова. По ее мнению, там его Анна не достанет. Однако молодые люди просчитались. – Я схватил его за руки: – Умоляю, прикажи своим орлам срочно задержать Анну.

Мой приятель не шелохнулся:

– Милый мой, поверь моему опыту, она никуда не сбегала. Разве у девочки только одно жилье – этот загородный дом?

Я вздохнул:

– Почему ты думаешь…

– Да потому что нам нечего ей предъявить, – крикнул Юрка. – Посуди сам: речь твоя складна, но где доказательства? Дамасков отмажет ее от убийства Рахманова, а больше у нас на нее ничего нет. Что касается Рыбиной, нет тела – нет и дела. Должикова не сбивала ее машина, Тюльпан убила не она, в Юрске вчера ее тоже не было. В чем же виновата девочка?

Я до боли сжал пальцы:

– Так отыщите доказательства. Она должна получить по заслугам!

Юрка подмигнул:

– Она от нас не уйдет. Вскоре девочка вступает в права наследования. Она обязательно появится в городе, если сейчас ее здесь нет. Пусть Анечка ни о чем не догадывается, а мы организуем за ней слежку.

Я обхватил руками гудевшую голову:

– Боже, как это долго! Она почти выиграла.

– Нет, – убежденно сказал Юрка. – Кто предупрежден, тот вооружен. Если ее хитрый маленький мозг действительно додумался до такого кошмара, ей не уйти. Она расслабится и чем-нибудь себя выдаст. Появится и сообщник, с которым они обязательно что-нибудь не поделят. Сейчас у парочки все гладко. Они ждут денежек. Не думаю, что сообщник дождется тот куш, который себе нарисовал. Девочка попытается обскакать его. – Он стукнул кулаком по столу. – Ох, если бы мы нашли его раньше и внесли сумятицу во вражеские ряды. Но как это сделать?

– Выход один, и ты сам о нем упомянул, – успокоил я его. – Ждать.

Юрка вздохнул и взглянул на часы:

– Ничего себе я засиделся! Пора и поработать. Я все еще на государственной службе.

– Поработай, – милостиво разрешил я.

– А ты скорее восстанавливай карту, – порекомендовал он. – Иначе как будем держать связь? Вдруг случится что-нибудь из ряда вон выходящее?

Я хлопнул в ладоши:

– Тетушкина мобилка! Сейчас я заряжу ее и позвоню тебе. А ты пока начертай свой телефончик на этом клочке. – И сунул ему невесть откуда взявшийся тетрадный лист. Оперативник быстро выполнил задание, взял под козырек и ретировался. Я же решил еще немного посибаритствовать, однако мне не дали. Звонок городского телефона, от которого я уже давно отвык, напомнил корабельную сирену. Трубка вкрадчиво зашептала незнакомым голосом:

– Никита Савельев?

– Он самый.

– С вами говорит Кирилл.

Я напряг память, но она отказывалась выдавать субъекта, носящего такое имя.

– Извините, но это мне ни о чем не говорит.

Он вздохнул:

– Конечно. Помните Тюльпан? Она должна была упомянуть обо мне. Я ее бывший партнер по танцам, а потом мы вместе жили, пока с ней… – Парень замолчал. Я щелкнул пальцами. Ну да, естественно! Тюльпан рассказывала про свою любовь – какого-то Кирилла. Признаться, он начисто выветрился у меня из головы.

– И чего же вы хотите?

– Встретиться с вами.

– Зачем?

Кирилл прерывисто задышал:

– Чтобы поведать о том, чего вы не знаете.

Я хмыкнул:

– То есть вы знаете больше, чем сообщила мне Тюльпан?

Парень не растерялся:

– Я в курсе, о чем вы с ней говорили. Она не сообщила и десятой доли.

– И ведь сама виновата, правда? – парировал я. – Кстати, а где вы были все это время? Вообще-то ваш выход должен был быть намного раньше.

Он снова задышал:

– Я испугался и прятался у знакомых. Послушайте, мне есть о чем сказать. Вы не пожалеете, если назначите мне встречу.

Общение с этим парнем вызывало во мне смутное беспокойство. Что-то было не так.

– Кирилл, я сейчас нахожусь дома и готов принять вас.

– Нет! – испуганно вскрикнул он. – За мной следят.

– За мной тоже.

– Вот видите. – Молодой человек начал успокаиваться. – Предлагаю свидание на нейтральной территории.

– Например?

– Кафе «Белый лебедь».

Я поморщился. Хуже забегаловки в нашем городе не было. В кафе тусовалась такая разношерстная публика, что приличный человек, волей судьбы очутившийся там, сбегал через десять минут.

– Почему именно это кафе?

– Так мне удобнее.

– Кирилл, а сейчас вас никто не подслушивает? – осведомился я.

Его «нет» прозвучало как-то неуверенно.

– Тогда не будем рисковать. Выкладывайте информацию по телефону и идите своей дорогой.

– Так не пойдет, – не согласился он. – Мне нужно смотаться из этого города.

– И что же вам мешает?

– Отсутствие денег.

Я расхохотался так, что мой смех услышали и в соседнем районе.

– Кажется, все в Приреченске сговорились вытрясти деньги из бедного журналиста. Мой дорогой, сначала вам нужно было задать мне вопрос, смогу ли я проспонсировать вас. Вы сразу бы услышали «Нет». На всякий случай повторю: мне практически все известно по этому делу, и бросать деньги на ветер я не намерен.

Его голос шелестел:

– Вы знаете не все. Вернее, почти ничего. В этом деле все не так, как выглядит на первый взгляд. И потом, я не прошу много. Только купить билет на поезд до Москвы. Там у меня родственники. Они спрячут меня до выяснения всех обстоятельств.

Я не сдавался:

– У вас тут тоже родственники. Почему бы им не отправить вас в столицу?

– Дом родителей окружен, – поведал он. – Поверьте, я бы предпочел другой выход, если бы он был, и похоронил бы всю информацию в недрах своей души. Обратиться к вам меня вынуждают обстоятельства.

Похоже, он меня уговорил. Во мне сыграло человеческое качество, знакомое всем: а вдруг я действительно могу упустить что-то важное?

– Ваша взяла. Называйте время.

– Девятнадцать часов.

– Идет. Как я вас узнаю?

– Я сам к вам подойду. Займите крайний столик справа у окна.

Он быстро повесил трубку, не попрощавшись. Я же сразу набрал мобильный Дорохова.

– У меня новости.

Он выслушал с интересом:

– Думаешь, подставная утка?

– Уверен. Аня должна уничтожить всех, кто каким-либо боком пересекался с ее делом.

– И ты пойдешь?

– Если меня подстрахуют.

Юрка задумался:

– Я бы не рисковал. Ему нечего сообщить нам.

– Понимаешь, – заметил я, – сообщить ему, может, и нечего. Однако рядом наверняка будут крутиться сообщники Борзовой. Те, которым приказано уничтожить меня. Ну, не сам же он пустит мне пулю в лоб. Нет, приятель, увидеться с ним необходимо.

Дорохов больше не спорил:

– Значит, «Белый лебедь», девятнадцать ноль-ноль.

– Именно так.

– Ступай и ничего не бойся, – сказал он ободряюще, – мои ребята оцепят эту забегаловку, прежде чем вы в ней появитесь.

– Тогда до встречи.

Пока я разговаривал с Юркой, страх не накрывал меня своей волной. Он накатил позже, когда приятель отключился.

Глава 31

Если кто-то из респектабельных приезжих и клевал на неоновую рекламу кафе – прекрасного белого лебедя, плывущего по синим волнам, и его не пугало, что закусочная находилась в грязном дворе, окруженном старыми серыми трехэтажными домами, он потом все равно жестоко раскаивался в опрометчивом решении отобедать там, когда заходил в заведение. Деревянные столы, покрытые несвежими бумажными скатертями, официанты в сомнительной чистоты одеждах, отсутствие занавесок на загаженных мухами окнах, мутные взгляды завсегдатаев – все это вызывало тошноту и желание как можно скорее унести ноги. Вот почему солидная публика обходила это место стороной. В то же время здесь неплохо готовили простые блюда и просили за них смешные деньги. Возможно, постоянно скрывающийся Кирилл надеялся, что я угощу его ужином. Другого объяснения тому, почему мне назначено свидание именно здесь, я просто не находил. Моя голова начала крутиться из стороны в сторону, я пытался узреть любовника Тюльпан. Часы показывали уже девятнадцать с копейками, а Кирилл еще не появился. Друзья Дорохова, видимо, замаскировались очень хорошо, во всяком случае, я бы никого из горстки посетителей не определил в менты. Да что же с Кириллом, черт возьми? На меня стали обращать внимание. Я решил сесть за столик и что-нибудь заказать для приличия. Этого, наверное, и дожидался полный бармен средних лет, тотчас подлетевший ко мне:

– Ожидаете приятеля?

– Как вы догадались?

– Пройдите наверх.

Никто из солидных жителей Приреченска никогда не был на втором этаже «Белого лебедя». Так что я даже не представлял, что там находится.

– Он не может спуститься?

Бармен подмигнул:

– Не может.

Я посмотрел в зал. Парочка мужчин не отрывала от меня глаз, и я, почему-то решив, что это и есть оперативники, придал своему взгляду больше таинственности и начал подниматься по деревянной лестнице. Они не шелохнулись, и это вызвало во мне смутное беспокойство. Однако Юрка не мог оставить меня здесь совсем одного! Это придало мне сил. Я поднялся по ступенькам и вгляделся в длинный темный коридор со множеством закрытых дверей. За любой из них могли притаиться мои враги. Быстрый шепот:

– Скорее сюда, – заставил меня вздрогнуть.

– Кирилл, это вы?

– Да, да, идите скорее!

– Где вы?

Диалог проходил в кромешной тьме. Это тоже не понравилось мне.

– Так и будем беседовать в темноте?

– В конце коридора есть лампочка. Ступайте туда и зажгите ее.

Я сделал шаг, но что-то остановило меня. Мой незнакомый друг явно боялся освещенной территории. А это означало: он хотел превратить меня в живую мишень. Итак, пасьянс сложился. Этого молодого подонка наняли, чтобы свести со мной счеты. «Белый лебедь» был для этого идеальным местом. Ох, черт возьми, как же заблуждался молокосос в моих способностях.

– Зажгите ее сами, Кирилл! Я ничего не вижу!

– Посветите себе мобильником. – Он действовал по разработанному сценарию.

– Его у меня украли, – усмехнулся я. – Так что вам придется осветить этот чертов коридор.

– Я тоже без телефона. – Парень не хотел сдаваться. Пришлось пойти на хитрость:

– Дайте мне, по крайней мере, руку!

Кирилл помедлил. Наверное, это показалось ему безобидным, и он протянул мне пятерню. Я схватил ее и дернул на себя, сформировав из парня подобие укрытия. Молокосос в мгновение ока оценил обстановку и истошно заорал:

– Ребята, не стреляйте! Стойте!

Его никто не слушал. В ответ раздалось несколько выстрелов, и Кирилл стал медленно оседать на пол, увлекая меня за собой. По моему лицу потекла горячая струйка, и меня затошнило: это явно была кровь бедного парня. Заскрипели доски. Я фактически накрылся трупом и ждал, затаив дыхание. Они шли, чтобы добить меня. Никогда еще я не был так близок к гибели. Эх, Юрка, Юрка, где ты? Друг словно услышал этот немой призыв. Хлипкая дверь рухнула под ударом чьих-то сильных ног, и в коридор ворвалось несколько крепких парней.

– Бросай оружие! Всем на пол!

Взвизгнула разбитая лампочка. Топот возвестил о том, что преступники не собирались выполнять приказы милиционеров. Вероятно, где-то был черный ход, однако мы о нем не знали. Вспыхнул свет фонарика, и надо мной склонилось Юркино лицо:

– Жив?

– Да вроде.

– А это Кирилл?

– Да.

Луч скользнул по худенькому телу, осмотрел черноволосую голову в луже крови. Вот как произошла наша встреча!

– Он притащил тебя на погибель, – констатировал Дорохов. – И поделом ему!

Я боялся взглянуть в сторону мертвеца:

– Он закрыл меня своим телом. Понимаешь, я стал виновником его гибели. Я взял грех на душу!

Ни один мускул не дрогнул в лице Дорохова. На своем веку он видал ситуации и покруче:

– Если бы ты не взял его жизнь, он бы взял твою. – Друг вздохнул. – Услышал эту высокопарную фразу в каком-то телесериале, какие не пропускает моя благоверная. И, представляешь, ничто в жизни не делается просто так. Вот она мне и пригодилась.

Я медленно поднимался. Старая шишка на голове нестерпимо болела:

– Почему вы так поздно?

Друг сморщился:

– Бармен, сволочь! Ему, видно, заплатили. Не успели мы войти, как возникла драка, перешедшая в поножовщину. Пришлось вмешаться. Только теперь понимаю: она была подстроена специально, чтобы отвлечь нас от тебя! – Он бережно взял меня за локоть. – Давай подброшу тебя до дома.

– Не откажусь.

Дорохов скомандовал оперативникам дожидаться «Скорой» и милицейской бригады, сам затащил меня в старенькие «Жигули» и повез в родные пенаты.

– Видишь, у тебя не было выхода. – Его желание утешить меня трогало до слез.

– Вижу, Юрик, и потихоньку начинаю свыкаться с этой мыслью. Ты скажи, что нам теперь делать?

Приятель пожал плечами:

– Странная она, эта Борзова. Слушай, она не похожа на круглую дуру?

– Нет.

– То есть она произвела на тебя впечатление совершенно нормального человека?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

Дорохов усмехнулся:

– Я говорил тебе еще в прошлый раз: у нас на нее ничего нет. Кстати, я был уверен на все сто: сейчас девочка затаится до вступления в права наследования. – Он скорчил удивленную физиономию. – Но нет: наша дама не только не желает сидеть тихо, она просто привлекает к себе внимание органов.

– Потому что знает: я в курсе ее дел, – тихо предположил я.

Дорохов расхохотался:

– Ой, Никитка, не работал ты с криминальными личностями. То, что тебе про нее известно, – всего лишь твое слово против ее. А кому больше поверят? Богатенькой девочке, которая в скором времени впишет свое имя в историю города, или простому журналисту, пусть и талантливому?

Я провел рукой по лбу. На ладони осталась влажная полоса:

– Но есть же неподкупные судьи.

Юрка снова прыснул:

– Такие слова говорят, когда у тебя вагон доказательств. А я повторяю еще раз: у нас на нее ничего нет. Ну ничегошеньки! Вся версия строится на одних предположениях. Посади мы ее на скамью подсудимых, у прокурора, если такой смельчак найдется, не будет ни одного свидетеля обвинения. Зато хороший адвокат предоставит их воз и маленькую тележку!

Внезапно у меня пересохло в горле:

– Повтори, что ты сказал!

– Хороший адвокат сотрет прокурора с его обвинениями в порошок!

Я откинулся на кресло и закрыл глаза. В памяти возник образ мафиозного адвоката, Бориса Васильевича Мазурова, который когда-то по просьбе (теперь я прекрасно знал чьей) вытащил меня из тюрьмы, не забыв при этом припугнуть. Дорохов посмотрел на меня. Наверное, я так изменился в лице, что это его напугало.

– С тобой все в порядке?

– Юрочка, – простонал я, – объясни мне одну вещь (я вкратце изложил историю с Тамарой Кочетовой и Мазуровым). Ты согласен: это был адвокат Борзовых. Почему, спрашивается, Анна не прибегла к его помощи, предпочтя совершенно неизвестного ей Дамаскова?

Дорохов пожал плечами:

– Она тебе объяснила.

– Ерунда. Я в это не верю. Если бы Анна позвонила Мазурову первой, опередив жену Рахманова, Борис Васильевич рьяно помогал бы ей.

– Наверное, Дамасков значительно дешевле, – предположил Юрка. – И притом, может, Мазуров предпочитает наличку, и немедленно.

Я не мог согласиться с этим утверждением:

– Ты же сам говорил: Анечка скоро станет очень богатой девочкой. Мазуров это понимает и может подождать. Никуда его гонорар не денется. И вообще, спасти юную миллионершу от тюрьмы гораздо прибыльнее, чем стать на сторону вдовы, за которую и так все факты. Так почему Дамасков?

– Откуда я знаю? – отмахнулся Юрка. – Да и какое это имеет значение? Повторяю: ты с криминалом не работал, а на моей памяти – сотни отказов от семейных юристов. Иногда для нашего глаза вовсе не основательных.

– Значит, никаких мыслей нет?

– Нет. И тебе париться не советую.

Он притормозил возле моего дома и участливо спросил:

– Сам дойдешь?

– Я пока еще не калека.

Юрка не стал спорить и быстро умчался. Я же набрал номер Варвары Кричевской.

– Привет, пропащая душа! – поздоровалась женщина.

– А по-моему, мы не так давно виделись, – парировал я. – Впрочем, помоги по старой памяти. Знаешь такого адвоката Бориса Васильевича Мазурова?

Она крякнула в трубку:

– Зачем он тебе?

Я елейно проскулил:

– Любовь моей души, дай закончить дело, а потом выложу тебе все без утайки! Честное пионерское.

– Пионерское? – переспросила Кричевская. – Уговорил. Пиши мобильный. Только предупреждаю: та еще личность. У него отвратительная репутация, и кое-кто утверждает: руки по локоть в крови.

– У меня не было и в мыслях его нанимать, – отшутился я. – Просто надо побалакать по одному важному вопросу.

– Тогда успехов!

Признаюсь, я с дрожью набирал его телефон. Каменное лицо мафиози стояло перед глазами. А когда знакомый голос холодно произнес:

– Мазуров у аппарата, – душа ушла в пятки. Пришлось собрать все мужество.

– Вы меня, наверное, не помните? – Я не говорил, а блеял, как трусливая овца. Естественно, он ехидно заметил:

– Не имею чести.

– Это журналист Никита Савельев.

На том конце молчали. Я был слишком малым эпизодом в его богатой жизни.

– Помните, однажды вы меня отмазали от тюрьмы? Мне хотели пришить убийство наркоманки.

Похоже, он вспомнил:

– Ах да! Чем могу служить? Вам опять шьют дело?

– Слава богу, нет. Мне просто необходимо с вами поговорить.

– Говорите, – милостиво разрешил Мазуров.

– Вы семейный адвокат Борзовых?

Он хмыкнул:

– Это не запрещается законом.

– Тогда вы пугали меня тоже по просьбе Борзовых?

Я слышал, как скрежетали его зубы:

– Так вы благодарите за доброе дело?

– Хочу узнать: кто попросил вас об этом?

– У меня много клиентов, – ловко ушел он от ответа. – Всего не упомнишь.

– Это была Анна?

Адвокат начал злиться:

– Я же сказал: не помню. И вообще, я не обязан отвечать на ваши вопросы.

– А если только на один? Это очень важно, поверьте.

Он сдался:

– Только на один.

– Давно вы видели Аню Борзову?

– Месяцев пять назад.

Я удивленно присвистнул:

– Как же она расплачивалась за услуги? Ах да. Простите. Не будем об этом. В общем, это неинтересно. А вот почему она предпочла вам Дамаскова, когда попала в беду, мне лично непонятно.

Он был сражен:

– Какого Дамаскова?

Я рассмеялся:

– О, вижу: семейный адвокат не в курсе дел клиентки. Недавно Анну обвинили в убийстве Рахманова. Когда ее спросили про защитника, она предпочла знакомого моего друга. Почему девушка не вызвала вас?

Борис Васильевич полминуты переваривал эту новость и оказался на высоте:

– Это ее дело, верно?

– А вам не кажется, что нам надо поговорить? – поинтересовался я.

Он был спокоен:

– Нет, не кажется. И вообще, пора заканчивать. Меня ждут клиенты.

Мазуров намеревался отключиться. Но я не дал ему такой возможности:

– Послушайте. Мне необходимо разобраться в том, что происходит с этой девушкой. На ее счету не только Рахманов. Она, как ненормальная, избавляется от всех знакомых, словно мечтает, чтобы ее наконец посадили.

Адвокат вздохнул:

– У каждого свои недостатки.

Я намеренно сделал паузу, чтобы выложить последний козырь:

– Мне кажется, следующий – вы.

Этот чертов юрист ничего не боялся:

– Полный бред! Нужно поменьше смотреть низкопробные сериалы.

– Я их вообще не смотрю. Вы под надежной защитой? Прошу вас, не отвечайте на ее звонки и не открывайте ей дверь.

Борис Васильевич только рассмеялся в ответ и все же отключился. Я решил снова побеспокоить его, однако звонок и дисплей возвестили: со мной жаждет пообщаться Алина Никифорова.

– Здравствуйте, прелестная девушка!

– Здравствуйте, таинственный журналист! Мне просто необходимо кое-что узнать.

– Узнавайте.

– Где Аня? – спросила Алина.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что вчера у меня был день рождения, и она впервые за много лет не поздравила меня.

Я задумался:

– Наверное, потому, что в ее жизни произошло много горестных событий.

Алина хихикнула:

– Она переступила бы через них с легкостью! После смерти матери Анечка тусила через неделю. А сейчас не знаю, что и думать. Анька забыла своих друзей.

– А вы сами не пробовали ей звонить? Или это для вас называется переступить через гордость?

– Ну, скажете, – обиделась Никифорова. – Я делала это по двадцать раз в день. Мобильный отключен, а в квартире и загородном доме никто не берет трубку.

Я вздохнул:

– Мне кажется, она объявится.

– Хотелось бы. Я мечтаю показать ей новый татуаж на плече.

– На плече? – переспросил я.

– Да. У Ани на плече маленькая симпатичная бабочка. Мне же сделали сногсшибательный цветок. Она умерла бы от зависти.

Я оцепенел:

– У Борзовой была татуировка на плече?

– Я же говорю: крохотная черная бабочка.

Она еще о чем-то жужжала, но я уже не слушал. Внезапно осколки выстроились в четкую мозаичную картину, где нашли объяснение все вопросы. Наконец девушка решила распрощаться, чему я был несказанно рад:

– Ну, всего хорошего, Никита. Надеюсь, вы станете модным журналистом, и тогда будем встречаться в клубах.

Я не возражал. Когда в трубке раздались короткие гудки, я сразу набрал номер Кричевской.

– Варенька, умоляю, – мой голос звучал жалко и просительно, – адрес Мазурова!

Она удивилась:

– Я же давала телефон!

– Адвокат в большой опасности. Просто сам этого не понимает. Если он еще жив, то я обязан его спасти.

Женщина поверила и не стала задавать другие вопросы:

– Пиши!

Было уже поздно, когда я помчался на стоянку. Верная «девятка» ждала меня.

– Извини, но сейчас я выжму из тебя все, на что ты способна. – Я включил зажигание и почти сразу развил бешеную скорость.

Глава 32

Известный и высокооплачиваемый адвокат коротал дни и ночи на шикарной даче в поселке Озерном. Я нашел его дом почти сразу и сразу же понял, что опоздал. Калитка была распахнута, сад пуст. Все говорило: кто-то уже побывал здесь. В темном двухэтажном особнячке не светились окна, и это придавало ему зловещий вид. Дверь тоже оказалась открытой, и я без труда проник в прихожую.

– Борис Васильевич! Вы здесь?

Вопрошая, я уже знал: он не отзовется. Вытащив из кармана фонарик, я осветил прихожую и направился в комнату. Мазуров сидел в кресле и смотрел на меня пустыми глазами. Из дырки, украсившей его лоб, как печать, сочилась кровь.

– Я же предупреждал! – вырвался хрип из моей груди. Покойник, естественно, ничего не ответил.

Я подошел к телефону, чтобы сообщить о трупе в милицию, и поздно среагировал на шум за спиной. Что ни говори, а этот преступник умел бить. Я сразу же отключился.

Сколько часов мне пришлось провести без сознания? Не знаю. Помню одно: когда я очнулся, день был уже в разгаре. Я попытался изменить позу, но не смог: руки и ноги кто-то плотно стянул веревкой. Мой взгляд скользил по комнате, которая временно стала для меня тюремной камерой. Ничего лишнего: стол, два стула и старый диван. Наверное, Мазуров еще не успел обставить ее по средствам. За стеной послышался шорох, и женский, знакомый мне голос спросил:

– Как думаешь, уже пора?

– Разумеется. Наверняка наш гость уже оценивает обстановку.

– Тогда вперед.

Скрипнув, деревянная дверь возвестила о приходе хозяев. Я узнал обоих и обозвал себя последними словами. Как же я не догадался, кто был сообщником прекрасной дамы? Ведь ответ лежал на поверхности.

– Здравствуйте, Никита. – Она очаровательно улыбнулась. – Надеюсь, ночь для вас не была слишком плоха.

– Привет, Яночка, – отозвался я. – Рад, что увидел вас даже при таких обстоятельствах. – Мой взгляд переместился на парня:

– Привет, Денис! Не знал, что ты готовишь клиентуру для своего морга! Тебе за это платят?

Пара переглянулась, и я прочел растерянность в их глазах. Особенно в глазах Рыбиной.

– Наверное, Денис действительно переусердствовал, – мягко сказала она. – Вы же знаете, я не Яна.

– Каюсь, думал так до недавнего времени. – Мой шутливый тон делал мне честь. – А потом просто сложил два и два. Кстати, а когда вы собирались сделать татуировку, как у Ани? Вот с этого момента и надо было меня соблазнять.

Она заскрежетала зубами:

– Я боялась ее делать.

– Как видите, напрасно. Нашелся человек, который любезно сообщил о ней мне. А дальше я уже и сам обо всем догадался.

Девушка посмотрела на Дениса, словно ища поддержки. Он поспешил ее успокоить:

– Неважно. Вы об этом уже никому не расскажете, а ты, дорогая, успеешь наколоть бабочку. Впрочем, – патологоанатом улыбнулся, – и показывать ее будет некому. Скоро она вступит в права наследования, и мы уедем. Так что не парься, дорогая. Тебе не придется оголять плечо перед кем-то, кроме меня.

Ее черные глаза расширились:

– Так вы вычислили меня из-за татуировки?

– И не только. – Я попытался сесть, однако попытка не увенчалась успехом. – Слушайте, я у вас в руках. Вы все равно убьете меня, потому что никто не знает, что я ринулся спасать чертового адвоката. Давайте напоследок пообщаемся, как люди.

Она снова взглянула на Дениса.

Он кивнул:

– Давайте, – и быстрым движением развязал веревки.

Я поднялся, разминая затекшие руки и ноги.

– Благодарю.

– О, не стоит. – Парень плюхнулся на диван. Девушка примостилась рядом.

– А теперь расскажите о вашем расследовании. Наверное, это очень интересно.

Я без приглашения сел на стул:

– Чтобы не потерять нить, начну сначала.

– А это уж как вам будет угодно.

– Но перед этим ответьте на один вопрос: Анна мертва?

Оба кивнули. Другого я и не ожидал.

– Итак, началось все с того, что вы познакомились. – Я неторопливо вел повествование. – Анна Борзова сама подошла к вам, и вы были вне себя от счастья. Еще бы! Одна из самых богатых девушек Приреченска, завсегдатайница тусовок, посетительница элитных клубов изъявила желание подружиться с вами. Тогда вы не знали о коварном плане, который разработали она и ее папаша. А план предельно прост. За невозвращение в срок денег Рахманов обязательно похитил бы дочь Борзова, и на сей раз роль жертвы была уготована вам. Однако вы узнали об их замысле.

Яна кивнула:

– Однажды я подслушала их разговор в спальне. Тогда Борзовы впервые оставили меня ночевать в загородном доме. В полночь мне захотелось в туалет, и я стала искать его. Ну, и случайно набрела на спаленку Ани, где она мило беседовала с отцом. – Девушка сжала кулаки. – Меня поразил цинизм этой парочки. Они говорили обо мне как о вещи, которую можно использовать и выкинуть. Моя жизнь их нисколько не интересовала. Оба прогнозировали мою гибель.

– А потом, после угроз Рустама, я обращусь в милицию, – вещал Тимур Васильевич. – То, что он обознался, ничего не изменит. Надеюсь, милиция отыщет труп Яны. Моего дружка посадят, а денежки останутся у нас. Согласитесь, дьявольский план?

Я согласился:

– Тогда вы напрягли свой хитрый умишко и избрали беспроигрышный вариант – сыграть на отцовских чувствах Борзова. Потихоньку вы стали внушать ему, что вы – его дочь, и жена Людмила, оставшаяся беременной после его бегства за границу, произвела на свет близнецов, однако побоявшись, что не сможет поднять обеих девочек, одну отвезла в приреченский детский дом. Сначала я думал: это Анна, изображавшая вас, пробралась в детский дом и сожгла архив. Потом стало понятно: это сделали вы, чтобы выиграть время. Вы же украли свои собственные фотографии из папок секретаря детского дома. И Тимур Васильевич купился. Он не поверил умирающей жене, клявшейся, что прекрасно помнит, сколько детей рожала, а сам отправился в Юрск, чтобы разыскать тех, кто об этом знал. Он что, не разыскал Елену Савину?

Яна улыбнулась:

– Мне повезло. Тогда она работала в Москве, занимаясь проституцией там.

– Ясно. Короче, Борзов вернулся из Юрска, весьма заинтригованный. Анечке стало не нравиться его предположение о двух близняшках. Она посоветовала сделать анализ ДНК. Я прав?

И снова кивок:

– Да.

– Вы были уверены в результатах. Ведь на самом деле вы с Борзовой не так уж и похожи. Если разобраться, кто внушил мне мысль об идентичной похожести? Вы под маской Ани. Алина Никифорова не подтверждает, что ее подруга выводила в свет какую-то детдомовскую девчонку и разыгрывала свою тусовку. Значит, этого не было. Впервые увидевшая вас Тюльпан сразу догадалась: вы не Аня.

Она усмехнулась:

– Тогда бы и Рахманов не клюнул на подставу.

Я хлопнул в ладоши:

– Я же не утверждаю, что вы совсем не похожи. Не как близнецы – и все. Но я не сомневаюсь: одень вас как Аню и поставь рядом с ее машиной или посади туда (ведь Борзов записал вас на курсы вождения) – спектакль бы удался. Итак, подходили сроки получения результатов анализа. Вы обдумывали ситуацию. Ни одна из дальнейших ролей вам не нравилась. А их оставалось две. Стать жертвой подставы или сбежать и вернуться к полунищенскому существованию. И то и другое было для вас неприемлемо. Вы уже окунулись в роскошную жизнь и не собирались возвращаться в болото. И вам повезло. Сначала, я понимаю, с сообщником. Где вы познакомились с Денисом?

Она отвернулась:

– Не ваше дело.

– А я догадываюсь. – Я послал девушке очаровательную улыбку. – Думаю, он снабжал наркотиками не только Тамару Кочетову, но и многих воспитанников вашего детского дома. У вас был на него компромат, иначе ни один здравомыслящий человек не взялся бы помогать вам.

Яна взглянула на Дениса:

– Смотри, а он ясновидящий.

– Вы обговорили детали своего плана, по которому отец, дочь и все, кто мог догадаться, что вы не Анна, должны были умереть. Не знаю, где и когда вы убили Анну, потом застрелили Борзова, а верный ваш друг написал липовое заключение о смерти. Я прав?

– Да. – Она закатила глаза. – Какое это было наслаждение – убить старого борова.

Я видел: на мгновение девушка перенеслась в загородный дом. А она, чувствуя, что от нее ждут рассказа, начала страшное повествование. Судьба Анны была уже решена, как и судьба ее отца. Молодая хорошенькая убийца медленно поднималась по ступеням на второй этаж, в кабинет Тимура Васильевича. Она знала: он там. Готовится к охоте, негодяй, вытащил ружье. Что ж, это на руку. Яна постучала.

– Войдите! – Борзов смерил ее удивленным взглядом. – Тебе что-то нужно?

Девушка не ответила. Она сразу прошла к столу и взяла ружье. Он забеспокоился:

– Осторожно! Я еще не успел вытащить патрон.

Рыбина усмехнулась:

– Прекрасно. А то я еще не научилась заряжать ружья.

Черное дуло уперлось ему в грудь. Тимур Васильевич замахал руками:

– Если это шутка, то неудачная. Оно может выстрелить.

– Оно и выстрелит.

Он покрылся потом. Никогда еще смерть не подступала так близко. И все же Борзов отгонял от себя плохие мысли. Эта девчонка убьет его? Зачем? За что?

Наконец он прохрипел:

– Ты хочешь меня убить?

– Больше всего на свете.

Бизнесмен увидел ее пустые глаза и понял: она не шутит.

– За доброе отношение?

Рыбина расхохоталась:

– Я всего лишь спасаю свою жизнь. Разве вы с Анной не планировали мое убийство?

Тимур Васильевич растерянно замигал:

– Когда?

– Когда совершенствовали план кинуть Рахманова.

Вот теперь он заволновался по-настоящему. Ситуацию следовало спасать:

– Чего ты хочешь?

– Отомстить. – Она задорно подмигнула: – Вы привыкли забирать чужие жизни. Значит, не боитесь смерти. Так распахните же объятия: она пришла за вами.

Он сглотнул:

– А еще я покупал жизни. Сколько, по-твоему, стоит моя? Назови любую цену, и я не стану торговаться.

Рыбина снова рассмеялась:

– Если вы заплатите за свою, то я за свою не дам и ломаного гроша. Нет, кто-то из нас должен покинуть этот мир, и я уверена: это будете вы!

– Идиотка! Постой! – Он сделал движение к ней, стоившее жизни. Пуля пробила сердце. Яна несколько минут постояла над трупом, вглядываясь в побледневшее лицо и не боясь, что кто-то ворвется в кабинет. Она знала: Тимур Васильевич приехал без охраны.

– Старый кобель! Тебя переиграла детдомовская девчонка! – сказала она не без гордости, пнула тело ногой, а потом набрала Дениса.

– Дело сделано?

– Да.

– И я уже закончила.

Так в трех фразах они поведали друг другу, что расправились с Борзовыми.

– Денис, надо что-то придумать со свидетельством о смерти. Борзова нельзя показывать патологоанатомам.

– Все будет сделано.

С этого момента Яна стала вживаться в роль Анны. Она замаскировалась при помощи очков и одежды, и охранники Борзова, прибывшие по ее вызову, ничего не заподозрили.

Закончив рассказ, она обратилась ко мне:

– Теперь ваша очередь. Продолжайте.

Я начал снова:

– Потом вы позвонили Должикову и от имени Анны выразили беспокойство по поводу исчезновения Яны, сказав, что последний раз ее видели в клубе «Магнолия». Думаю, в первые дни знакомства с Анной вы делились с женихом, каковым он себя считал, и рассказывали о Борзовой. Он любил вас, поэтому пошел в милицию и написал письмо в редакцию с просьбой отыскать Яну Рыбину. Правда, ему ничего не светило. Вы щедро заплатили Валентине Петровне через своих слуг, чтобы та очернила Яну, то есть вас, и заверила: девочка вернется. Так?

– Почти, – кивнула она. – Первый раз я звонила ей от своего имени и хвасталась знакомством и дружбой с Борзовыми, только просила никому ни о чем не рассказывать. Второй раз я набирала ее от имени Анны. Не знаю, поверила ли мне старая карга, но, по моим словам, история случилась такая: Борзовы познакомили Яну с состоятельным мужчиной, который взял ее на содержание и увез в другой город. Я умоляла ни о чем не говорить Должикову, а если он обратится в милицию, солгать. Денис подкрепил мою просьбу солидным кушем.

– Почему же она сорвалась с крючка?

Рыбина задумалась:

– Наверное, у старушки проснулась совесть. Она позвонила Анне, то есть мне, и сообщила про вас. А еще она сказала: «Я не намерена ничего скрывать. Если Яна жива, пусть объявится хотя бы на какое-то время». Пришлось устранить и ее.

– Кто открыл вам дверь? – поинтересовался я. – В доме, где мне было назначено свидание, имелся домофон.

Яна не моргнула и глазом:

– Валентина Петровна и открыла. Я сказала, что сейчас Денис привезет письмо от Яны и ее координаты. Если ее что-то смущает, она может связаться с девочкой. Так наша директор впустила собственную смерть.

– А потом появилась Тамара Кочетова. – Похоже, теперь уже не я вел повествование. Этим двоим доставляло удовольствие вспоминать свои кровавые подвиги. – И решила вас шантажировать.

Девушка вздохнула:

– На беду, она узнала меня, когда мы с Денисом остановили машину Анны возле одного из магазинов. Эта дрянь крикнула: «Яна!» И я отозвалась. А Денис действительно поставлял ей наркотики. Надо же на что-то жить молодому врачу.

– Резонно, – заметил я. – Потом она связалась со мной, запросила тысячу рублей за сведения, но решила, что с вас сдерет больше.

– Да, – подтвердила Яна. – Лучше бы она довольствовалась вашими. Денис заткнул ей рот.

– А потом подставили меня, – поддакнул я.

Она погрозила мне пальцем:

– Но я же вытащила вас. Мне нужно было как-то унять ваш пыл.

– Как вы договаривались с Мазуровым? У него наметанный глаз, и он заметил бы подмену.

В ее лице не дрогнул ни один мускул:

– Мы созвонились, я изложила просьбу, а Денис подвез гонорар. Потом я поняла, как прокололась с Дамасковым, но сделанного уже не воротишь.

– Еще была Тюльпан, – подсказал я.

– Эта дура появилась откуда ни возьмись. Я пыталась посадить ее раньше, но безуспешно. Представляете, эта тварь позвонила мне и сказала:

– Здравствуй, я твоя несостоявшаяся мать. Гони десять тысяч, и никто не узнает, что ты прихлопнула папашу. Сначала я думала, она блефует, потом поняла: девка пролезла в загородный дом, чтобы украсть драгоценности, и видела, как я поднимаюсь в кабинет Борзова. Естественно, тогда она не поняла, кто перед ней, решив вопрос в мою пользу: убийца Тимура Васильевича – его собственная дочурка. Пришлось заткнуть и ее.

– Я находился рядом с домом несчастной, когда некто подъехал ее убивать, – пришлось мне сознаться. Это уже не имело значения. – Что это за здоровенный парень – убийца татарки?

Она лениво улыбнулась:

– Один из киллеров, знакомствами с которыми славился Борзов. Он сам из криминала, так что этого добра всегда хватало. Кстати, он же лишил жизни и Елену Савину. Киллеры хороши тем, что не сдадут. Денис разобрался с ее соседкой – проституткой и обчистил ваши карманы. Мы торопились. Деньги из сейфа Борзова, взломанного нами, таяли.

– А чей это «Опель», на котором меня преследовали?

– Старая колымага Дениса, – ответила Рыбина. – Правда, мы дали его киллеру, чтобы сбить с толку ментов, если они начнут проверять.

Я ничего не понимал в ее логике.

– Вы самые настоящие серийные убийцы!

Денис осклабился:

– Почему же мы не поубивали охранников?

– Вы постоянно появлялись перед ними в закрытых платьях и темных очках, как явились мне в первую нашу встречу, – пояснил я. – Думаю, еще и щедро подбрасывали денежки. И они молчали.

Она опустила голову.

– Так и было.

– А потом подошла очередь Рахманова. – Я сделал ударение на фамилии. – И здесь ваша самая большая ошибка. Вы должны были сделать его своим союзником: вернуть долг, продать бизнес Борзова, а потом уехать подальше из этих мест.

– Я предлагал ей, – встрепенулся Денис. Яна холодно посмотрела на нас обоих:

– Эта сволочь заслуживала смерти. Я давно вынесла приговор и привела его в исполнение.

Настала моя очередь хоть чему-то удивиться:

– А он чем перед вами провинился?

Она нервно сглотнула:

– Когда-то Валентина Петровна сказала моей приемной матери Бабичевой, что мои биологические родители никогда в жизни не будут предъявлять на меня права. Евдокия Артемьевна спросила:

– Почему?

И директор ей ответила:

– Потому что они мертвы. А вообще семья из Юрска. Но будьте уверены, у малышки не осталось родственников. – Яна перевела дыхание. – Когда я моталась в Юрск, я все узнала. В смерти моих отца и матери виновна банда Борзова и Рахманова. Если вы собирали о них материал, то должны помнить о случае в шашлычной.

Я помнил. Это кровавое преступление потрясло маленький городок. Отморозки преступной группировки Борзова и Рахманова выживали из Юрска лиц кавказской национальности и устроили налет на шашлычную, принадлежавшую какому-то Мамедову. То, что они учинили, мы видели в самых кровавых боевиках. Трое в черных масках, вооруженные автоматами, изрешетили фургон, персонал, ворвались в кабинет хозяина и превратили его в кровавое месиво. Не знаю, кто заслуживал такой участи. Но уж точно не горожане, которые полюбили это заведение за прекрасную восточную кухню и часто наведывались туда пообедать и поужинать. Озверевшая банда никого не щадила. Мирные жители тоже полегли на поле сражения. Местный журналист красочно описал трупы и лужи крови, которую лакали бродячие псы. Пока память услужливо предоставляла мне материал, Яна наблюдала за моим лицом.

– Вижу. Вспомнили, – сказала она удовлетворенно. – В тот вечер мои родители, оставив меня с соседкой, тоже имевшей грудного ребенка, посетили пресловутую шашлычную. – Девушка вдруг сжалась и всхлипнула. – И остались лежать на асфальте. Это я знаю точно. А еще мне известно, что одним из стрелявших был Рахманов, страшно любивший попалить, как он сам выражался.

– Как же вам удалось заманить его в ловушку? – поинтересовался я. Рыбина горько усмехнулась:

– Больше всего он любил деньги. Я позвонила ему от имени Ани и сказала:

– На меня наседают другие кредиторы, а я хочу сначала рассчитаться с тобой, дорогой дядя Рустам (это она его так называла). Сейчас один из них звонил, угрожал мне расправой и требовал денег. Через двадцать минут он будет в загородном доме. Защити – и получишь вдвое больше. Естественно, он примчался.

– Но никого не увидел, – вставил я.

– Но поверил. – Яна смахнула набежавшие слезы. Я видел, как менялось выражение ее лица: оно превращалось в жестокую, холодную маску убийцы. – Потом я попросила показать оружие: якобы мне надо было знать, действительно ли он вооружен. Дурак не подозревал меня в хитрости.

– И не замечал, что перед ним не Анна, – подсказал я.

Она покачала головой:

– Заметил. Но поздно. Прибыв в дом, он спросил, зачем мне эта маскировка. Я пояснила: хотела выбраться незамеченной, если бы он опоздал, а тот, другой, явился раньше. Тогда он сунул пистолет мне под нос и миролюбиво сказал:

– Давай деньги. Я знаю, в сейфе приятеля круглая сумма на черный день.

Я схватила оружие за ствол, и между нами началась борьба. Очки и косынка слетели на пол. От удивления он закашлялся:

– Кто ты, девка? Ты же не Анька?

Его растерянность сыграла мне на руку. Я выхватила оружие и выстрелила. Он упал. Вот и вся история.

– Потом вы позвонили мне, – продолжил я. – И попросили помочь.

– А что мне оставалось делать?

– Вы все равно были обречены, – встрял Денис. – Так что одним промахом больше, одним меньше.

– Я не спросила, кто сказал вам о бабочке на плече Анны? – Яна наморщила лоб.

– Мне сказала ее закадычная подруга Алина Никифорова.

– А, вот как!

– Потом пришла моя очередь. – Мы шли к концу – медленно, но верно.

– Да. – Она не возражала.

– Кирилл объявился сам? Или вы напали на его след?

Патологоанатом решил внести в диалог и свою лепту:

– Честно говоря, мы про него забыли. Он вынырнул, как Ихтиандр из недр морских, и потребовал денег. Яна сказала: деньги будут, но их надо заработать. Он согласился сделать из вас мишень.

Я развел руками:

– И вот к чему это привело.

– Потому что дуракам везет не всегда, – откликнулась Рыбина.

– А потом вы вспомнили про Мазурова. – Я и сам устал от этой череды убийств и этих двух подонков, сидящих напротив. Несмотря на красоту лица девушки, меня от нее тошнило. Если бы они меня отпустили, я бы поклялся своим здоровьем, что никогда не захочу увидеть их снова.

– Да, вспомнили про адвоката, – подтвердила Рыбина.

– Почему вдруг?

– После вашего с ним разговора он сам позвонил и поинтересовался, почему я выбрала другого, Дамаскова.

– И что вы ответили?

– Я солгала, что дала взятку в отделении и следователь пообещал закрыть дело очень быстро. Он посоветовал не звонить семейному адвокату, а довольствоваться его знакомым. Естественно, знакомому тоже пришлось дать на лапу.

– И он проглотил этот бред?

Она пожала плечами:

– Вряд ли. Борис Васильевич сразу предложил приехать к нему. – Яна усмехнулась. – Предложил – это мягко сказано. В его голосе звучала угроза. Мы сразу поняли: в нашем списке появится еще одна жертва.

– И она появилась, – съехидничал я.

– Да, она появилась, – заметила безучастно Рыбина. – Вы опоздали на несколько минут. У вас был шанс попытаться помочь ему.

Я щелкнул пальцами:

– Честно говоря, его мне не жалко. У подобных адвокатов всегда руки по локоть в крови. Уверен, его прикончил бы кто-нибудь другой. В газетах постоянно пишут: такие юристы не умирают своей смертью. Они погибают в автокатастрофах (подстроенных, разумеется) или их конторы взрывают. Вряд ли Мазуров стал бы исключением. – Повисшая пауза была зловещей. – А вот кого мне действительно жалко – вашего преданного друга Петю Должикова. Он не заслуживал подобной участи.

Яна и Денис переглянулись:

– У нас не было выхода.

Я покачал головой:

– Выход есть всегда. Когда вы вынесли ему приговор?

Девушка отвернулась к стене. Ей было неловко смотреть мне в глаза:

– Специально я об этом не думала. Все решилось само собой.

– Он видел вас с Анной?

– Один раз. Раньше я только рассказывала о ней.

Она зажмурилась. Тот солнечный день возник перед глазами. Девушки случайно встретились в городе, и Борзова подвезла Яну к остановке автобуса.

– Прощай, новая подружка! Думаю, скоро встретимся.

Анна махнула рукой и умчалась на роскошной машине. Тотчас на ее место припарковался старый красный «Опель», и знакомый голос окликнул:

– Яна!

Рыбина вздрогнула. Из автомобиля, улыбаясь и без смущения показывая остатки зубов (это в восемнадцать-то лет!), вылезала Тамара Кочетова. Естественно, этой встрече Яна не обрадовалась совсем. Что, если Аня недалеко и следит за ней? Тогда необходимо поскорее отделаться от наркоманки с обезьяньим сморщенным личиком цвета гнилого лимона и крашенными в малиновый цвет волосами, вернее, тремя волосинками. Превозмогая себя, она ответила:

– Привет, Томка!

Кочетова подмигнула:

– А ты мне совсем не рада. Конечно, теперь у тебя богачи в друзьях. С чего это она тебя катает?

Яна сделала удивленное лицо:

– Кто?

Наркоманка погрозила пальцем с обгрызенным ногтем:

– Да Борзова. Думаешь, я ее не узнала? Ее фотки все время в местных газетах. Ты, кстати, на нее чем-то смахиваешь.

Рыбина ловко вывернулась:

– Анна – приятельница моей будущей начальницы. Не рассказывай матери, но я собираюсь бросить работу в детском доме.

– Понятно.

Блестевшие глаза выдавали Тамару с головой: только что она приняла необходимую дозу. Из «Опеля» высунулся парень:

– Может, тебя не ждать? – Он смерил Яну взглядом, в котором явно читался интерес.

– А ты с кем? – спросила Рыбина. – Новый хахаль?

Кочетова улыбнулась:

– Очень нужный человек. Очч-ччень! Врач-патологоанатом. Трудится в городском морге.

– Ты собралась умирать?

Наркоманка расхохоталась:

– Он специалист широкого профиля. А что делать? Молодому человеку надо на что-то жить, а зарплата врача такая маленькая!

Яна сразу все поняла. Парень снабжал ее знакомую наркотиками. Тамара помахала ему:

– Еще минутку, Денис! А как Петька? Свадьба скоро?

– Как только – так сразу.

– Ну-ну. – Кочетова махнула рукой и направилась к машине:

– Бывай, детка. И не зазнавайся.

– Ни в коем случае.

Тогда они разошлись каждая в свою сторону. Однако для Яны это была не последняя встреча. Из подворотни, которая вела к остановке, вынырнул Петя и схватил ее за руку:

– Так это не выдумки? Ты действительно познакомилась с Борзовой?

Рыбина покраснела:

– Ты следил за мной?

– Твое поведение кажется мне странным.

– Тогда крестись.

Она вырвала руку и зашагала прочь. Он бросился за ней:

– Яна, подожди! Неужели ты рада этому странному знакомству?

Девушка обернулась:

– А что в нем странного?

Он придвинулся к ней и зашептал:

– Я поспрашивал ребят в автосервисе. Ты хоть знаешь, что представляет собой ее папаша?

– И что же? – с вызовом спросила Рыбина.

– Матерый уголовник в прошлом.

– Зато успешный предприниматель в настоящем и будущем.

Должиков держал ее за плечи:

– Если богатая девушка познакомилась с тобой, значит, на это имеются веские причины. Ты не догадываешься какие?

– А я, по-твоему, бомжиха? Со мной нельзя познакомиться просто так?

– Ты должна быть предельно осторожна.

– Я и так осторожна.

Петя увидел приближающийся автобус:

– Поехали домой. Или теперь для тебя я ничтожество?

Она расхохоталась:

– Дурак! Поехали!

Тот вечер был последним мирным вечером в их жизни. Тогда она еще не думала, что Должикова придется убрать, как Кочетову и Мазурова. Эта мысль пришла позднее.

– Эта мысль пришла позднее, – повторила Яна. – А когда – можете догадаться.

– Когда вы решили занять не принадлежавшее вам место.

– Все точно.

Мне стало нестерпимо жалко этого парня. Лоб покрылся испариной.

– Вы – чудовище!

Она картинно дернула плечом:

– Это субъективное мнение. К тому же меня всегда парило, что я вынуждена выйти замуж за детдомовца. Мне кажется, я достойна большего. Не так ли? А кто был Петя? Сын неизвестных родителей, может, каких-нибудь алкашей или наркоманов, без роду без племени, без денег и связей? Нет, он мне явно не подходил.

– Вы перерыли квартиру, чтобы уничтожить свои фотографии? – догадался я.

– Разумеется.

Эта девушка была спокойна, как море в штиль. Денис заерзал на своем стуле:

– Я утомился от разговора. Тем более ночь тоже когда-нибудь кончится. Нам пора расправиться с этим парнем.

Яна откинула назад черные волосы:

– Пожалуй, ты прав. Заводи колымагу и вези гостя в его последнее пристанище.

Денис хлопнул меня по спине:

– Иди к выходу.

Эта парочка не шутила. Убийство человека для них стало не более чем прихлопывание назойливой мухи. Я встал на несгибающиеся ноги и побрел к двери. Патологоанатом подталкивал меня:

– Быстрее! Ночь скоро кончится!

Он засунул меня в старый «Опель».

– Поедем на этой колымаге? – осведомился я. – Не боишься, что застрянем?

Врач покачал головой:

– Все документы на нее у меня в порядке. На тачках Борзовых можем засветиться.

– А далеко ехать? – поинтересовался я как можно непринужденнее. Он с готовностью ответил:

– В Мишуковский лес. Ляжешь рядом с Анечкой. Уж больно мягкая там земля. Копать легко и даже приятно.

Парень включил зажигание. Желтая луна осветила его бледное, красивое лицо с большими глазами и мягко очерченными линиями рта. Передо мной сидел интеллигентный человек, казалось, не имеющий ничего общего с теми ужасами, с которыми пришлось столкнуться мне. Автомобиль выпустил струю выхлопа и задергался на немощеной дороге.

– Как ты докатился до такой жизни? – Я уже ничего не боялся. Место моей смерти – Мишуковский лес, а езды туда – полчаса. Перед смертью я имел право хоть немного узнать о своем мучителе. Услышав вопрос, он дернулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты давал клятву Гиппократа, а стал убивать. Почему?

Денис крепко держался за баранку:

– Долгая история.

По всему было видно, ему хотелось выговориться. Поговорить с умным и достойным собеседником. Яна на эту роль, видимо, не подходила.

– Впрочем, слушай. – Он кусал нижнюю губу. – Я заканчивал школу, когда матери поставили смертельный диагноз – рак. Мы с отцом решили: мне надо идти в медицинский, чтобы спасти ее. И я поступил, – его голос сорвался.

– Помогло? – Мне казалось, я знал ответ. Он покачал головой:

– Я подарил ей два года. А потом, – его руки дрожали, – наша семья перестала существовать. Понимаешь, никто не мог подумать, что отец, талантливый конструктор, сядет на стакан, бросит работу и начнет пропивать наше имущество. Его я тоже не смог вылечить.

Глаза Дениса заблестели.

– Когда я пытался с ним поговорить, он неизменно отвечал: «Ты погубил мать», – и продолжал катиться по наклонной. Однажды я уехал в командировку, а когда вернулся, застал одни голые стены. Он пропил все. Понимаешь?

– А сам? – прошептал я.

– Его увезли в психиатрическую больницу, где он вскоре скончался, – пояснил Денис. – Я остался один в пустой квартире. Пришлось начинать с нуля. Я отправился искать работу, и выяснилось: свободно только одно место – в городском морге. Да и то Наталья Николаевна милостиво поделилась со мной своей ставкой. Так я оказался там.

– А наркотики?

Он хмыкнул:

– Не все сразу. После работы мне не хотелось идти домой, в пустые стены, и я часами просиживал в кафе и ресторанах, проматывая и без того маленькие деньги. Однажды я встретил ее.

– Тамару Кочетову? – предположил я.

Он отрицательно замотал головой:

– Нет, другую, ту, которая втянула меня в это дело. Это случилось в ресторане «Ива». Знаешь, есть такая забегаловка возле реки?

Я кивнул.

– Она сидела одна за столиком, такая скромная и неприступная, не похожая на завсегдатайниц подобных заведений. Я часто подсаживался к одиноким девушкам, чтобы скоротать время, но к ней сначала побоялся. Она напоминала приличную женщину, ожидавшую мужа. Я рискнул приблизиться только через час. Представляешь, целый час я наблюдал за ней! Девушка была чертовски красива. Вообще, я не люблю женщин с короткой стрижкой, меня привлекают длинные волосы или хотя бы до плеч. Однако ее коротая стрижка не портила, лишь выгодно подчеркивала овал лица, высокие скулы, глаза с восточным разрезом и пухлые губы, навевающие мысль о любовных утехах. Наконец я решился:

– Можно составить вам компанию?

Она не возражала:

– Пожалуйста.

Я кликнул официанта и заказал коньяку:

– Он не пришел, правда?

– Он не должен был прийти.

Я по-хозяйски разливал янтарный напиток:

– Меня зовут Денис, а вас?

– А меня Зинаида.

– Какое редкое имя!

Она улыбнулась так трогательно и нежно:

– Денис – мое любимое имя.

С этого вечера и началось наше знакомство. Я не пошел с ней после ресторана. Хотя, мне кажется, она была бы не против. Наше сближение произошло через неделю. Так хотела не она – так хотел я. Я боготворил ее и оттягивал момент обладания. Потом она настояла, чтобы я переехал к ней:

– Зачем сидеть в пустой квартире, которая видела столько горя?

Зина жила одна в однокомнатной, прекрасно обставленной квартирке, и меня сразу поразило: откуда деньги на шикарный ремонт? Наверняка за него платили ее поклонники. Если так, наши отношения недолговечны. Узнав о моей зарплате, девушка завтра же укажет мне на дверь. Однако этого не случилось. Когда Зина узнала обо мне абсолютно все, она предложила:

– Хочешь, помогу заработать?

– Как?

– Подброшу тебе парочку клиентов. – Она улыбнулась.

Я поежился:

– Ты меня пугаешь. И потом, нам не платят за количество трупов.

Она скривилась:

– Меня тошнит от твоих слов. Естественно, я имела в виду не это. Тебе всего-навсего придется выполнить одно маленькое, но очень ответственное поручение – съездить в Юрск и передать посылочку одному человеку. Получишь сто долларов.

Я покрылся потом:

– Сколько?

– Сто долларов, – она говорила совершенно спокойно.

– За такое поручение? – Я почесал затылок. – Интересно, что в той посылочке?

Зина не отвечала.

– А я, кажется, догадываюсь.

Она побелела от злости:

– Догадываешься – и прикуси язык. Только дурак откажется от такой халявы.

– Наверное, я и есть тот дурак. Врач должен отвечать за здоровье людей, а не гробить их.

Зина пристально посмотрела на меня. Я впервые заметил, какие маленькие и злые у нее глаза.

– Ты отвечаешь за здоровье нормальных людей, ну и отвечай, – прошипела она. – А это отбросы общества.

– Почему ты так считаешь?

Женщина взъерошила короткие волосы:

– Да потому что ни один здравомыслящий не вколет и не понюхает эту дрянь. Ты никогда не думал, что продавцы наркотиков – своеобразные чистильщики общества? Они очищают нацию от всякого дерьма.

Я схватил ее за плечи:

– А ты никогда не думала: если бы не было наркотиков, не от чего было бы и очищать?

Зина отстранилась:

– Я предложила тебе сравнительно легкий вид неплохого заработка. Ты отказался. А теперь иди и забудь сюда дорогу.

Я решительно повернул к двери. Она упала в мягкое кожаное кресло и закрыла лицо руками. Понимаешь, я не мог уйти вот так. Я подошел к ней и обнял ее, вздрагивающую от рыданий:

– Зина, как ты влипла в это дерьмо?

Она до крови закусила губу:

– Это длинная история. Теперь мне не выбраться. Но ты свободен и можешь идти.

Денис вдруг рассмеялся. Мне было странно слышать его смех в такой обстановке.

– Она оказалась прекрасным психологом и просчитала: просто так я не уйду, иначе меня замучает проклятое чувство вины. Однажды я уже потерял мать, но хотя бы старался ей помочь, упустил отца, а теперь отпускаю на все четыре стороны любимую женщину.

– У нас будет шанс выбраться из ямы? – Мой вопрос не прозвучал для нее как гром среди ясного неба. Зина улыбнулась:

– Разумеется.

Ты догадался, дело кончилось тем, что я передал проклятую посылку и получил легко заработанные деньги. Впервые бабки достались мне практически ни за что. О риске я не думал. Мы с Зиной жили вместе, и любимая продолжала убеждать меня: это обыкновенный вид заработка.

– И убедила, – вставил я. Он повторил, как эхо:

– И убедила. Правда, я дал себе слово никого не сажать на иглу, но не сдержал его. Чем больше клиентов, тем больше заработок. Тамара Кочетова стала наркоманкой не из-за плохой наследственности. Когда я уговаривал девчонку попробовать, она долго сопротивлялась. Понимаешь, для меня она была слишком лакомым кусочком. Мне хотелось получить доступ к детдомовским ребятам. И я его наконец получил.

Он успокоился и крутил баранку. На мое счастье, убийца не торопился расправиться со мной, и мы ехали гораздо медленнее, чем могли бы.

– Что стало с Зиной? – поинтересовался я.

Он пожал плечами:

– Наверное, совсем скурвилась. Когда мы познакомились, она тщательно скрывала, что уже подсела на наркотик. Нет, моя дама еще не кололась, но уже вовсю курила марихуану и нюхала кокаин. Потом ей понадобился героин. Но это было давно. Если она жива, от нее мало что осталось.

– И тебе не захотелось ее спасти?

Патологоанатом скривился:

– Разве она не сама виновата? Я предупреждал ее. И потом, женщина на своей шкуре прочувствовала свои же слова: наркоманы – отбросы общества. Чем меньше их станет, тем лучше.

– Значит, ты ни разу не навестил ее за последнее время?

На его лице не отразилось никаких чувств:

– А зачем? К тому же я познакомился с Яной. Вот это женщина! Умница, красавица. Все при ней. Лучшей жены я для себя не желаю.

После этих слов меня осенило. Я увидел для себя пусть маленькую, призрачную, но все же лазейку для спасения.

– Вы говорили о свадьбе?

Он уверенно выпалил:

– Конечно.

– И что планируете делать, когда Яна вступит в права наследования?

Денис отвечал без запинки. Вероятно, они обсуждали это не один раз:

– Продадим бизнес кому-нибудь из конкурентов Борзова. Со дня его смерти Янку завалили предложениями. А потом уедем подальше отсюда, куда-нибудь за границу, к теплым морям. Яна всегда мечтала получить высшее образование, и она его получит, а я помогу. И это образование будет самым лучшим, европейским.

– А ты? Устроишься патологоанатомом в европейской клинике?

Он с облегчением вздохнул:

– С медициной покончено. Я буду вести ее дела.

– Но ты же ни черта не смыслишь в бизнесе.

Это его не смутило:

– Наймем помощников. Когда есть такие деньжищи, тебе все по плечу.

Я присвистнул:

– Да, картинку ты нарисовал идиллическую. Да только ничего не получится.

Парень вздрогнул:

– Это ты о чем?

– Яна вовсе не такая, какой ты себе ее вообразил. Она очень жестокая, циничная и мстительная, с поразительной способностью манипулировать людьми. Еще недавно ее боготворил Петя Должиков, не догадываясь: девочка его никогда не любила. Но Рыбина знала: парень сделает для нее все. И не ошибалась. Я уверен: не встреть она на своем пути Борзову, разумеется, благополучно вышла бы за Должикова и штурмовала бы институт во второй раз. Если бы ей не удалось пройти на бюджет, Петя оплачивал бы ей коммерцию, а сам продолжал бы трудиться в автосервисе. Яна просто не позволила бы ему учиться. А окончив вуз, спокойно бросила бы его, потому что одна ступенька в ее жизни была бы взята. Теперь ей требовались бы другие люди для осуществления ее целей. Неужели ты не видишь, эта девочка пройдет по трупам. Впрочем, ты это должен знать лучше, чем кто-либо.

Я взглянул на него. Его обычно спокойное лицо выражало растерянность. Мои слова упали на благодатную почву. Наверное, иногда Денис думал об этом. Парень вдруг резко затормозил и съехал на обочину. Его руки тряслись, как у заправского алкоголика.

– И что же, по-твоему, ждет меня дальше?

Я понял, что победил. Теперь, при правильном ведении разговора, я смогу спасти свою жизнь. Эх, жаль, они отобрали у меня мобильник! Юрка вычислил бы по нему мое местонахождение, и тогда я просто тянул бы время, не задумываясь над каждым словом. Однако Яна не давала мне такой возможности. Она всегда опережала меня на шаг. Интересно, почему она до сих пор не позвонила Денису и не поинтересовалась, закопан ли мой труп?

– Тебя ждет то же, что и меня, если ты осуществишь свою угрозу, – ответил я. – Яночка убирает всех свидетелей. Извини, но ты слишком много знаешь. Думаю, это случится довольно скоро, может, даже сегодня. И ей есть к чьим услугам прибегнуть. Боюсь, ты станешь ей обузой, как только девочка завладеет тем, что ей не принадлежит. Как говорится, мавр сделал свое дело – мавр может уходить.

Он заскрежетал зубами:

– Она не посмеет так со мной поступить!

– Хотелось бы в это верить!

Денис обхватил руками голову и застонал:

– Ты прочитал мои мысли! На протяжении многих дней я думаю об этом. Но что же мне делать?

– Предлагаешь давать советы перед смертью?

Врач покосился на меня:

– Я оставлю тебя в живых, по крайней мере, пока. Мы можем расправиться с тобой и чуть позже.

– Согласен. – Я чуть-чуть расслабился, совсем чуть-чуть. – Во-первых, ты должен показать, кто в доме хозяин. Если я не ошибаюсь, скоро оглашение завещания. Пусть она отпишет тебе хотя бы половину.

Денис шумно втянул носом воздух:

– Ты прав, корешок. – Он развернул машину. – Будешь свидетелем нашей семейной разборки. Думаю, сейчас мне просто необходим союзник.

Я ничего не ответил. Пока мне удалось выиграть время. Выиграть время или оттянуть момент моей смерти – как вам будет угодно. Денис обо мне уже не вспоминал. Он гнал автомобиль, как сумасшедший, одержимый мыслью расставить все точки над «i». Дорога поражала пустынностью. Это огорчало. Скоро мы прибудем на место, в логово зверя по имени Яна. Мне оставалось только молиться. Чтобы оба сыграли по моим правилам. Вернее, чтобы она сыграла по моим правилам. С ее поразительной способностью просчитывать все наперед я боялся хорошей актерской игры. Только с помощью ее она могла вернуть доверие Дениса.

– Она ждет тебя в доме Мазурова? – прервал я затянувшееся молчание.

Он коротко ответил:

– Да.

Я шел ва-банк:

– Стой на своем, не давай ей брать верх.

– Понял.

Вскоре невдалеке показался Озерный. А вот и двухэтажный особняк Мазурова. На первом этаже горел свет. Она ждала нас. И подготовилась к встрече. Когда мы вошли в прихожую, Рыбина спокойно направляла на нас пистолет:

– Что-то такое я и предвидела. Почему ты не прикончил его, амеба?

Денис сглотнул слюну. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Я прежде хочу поговорить с тобой. Он утверждает, что ты никогда не выйдешь за меня замуж.

Бледные губы растянулись в резиновой улыбке:

– А ты как думаешь?

Я увидел, как эта девушка поработила его. Парень пожирал ее щенячьим взглядом, ожидая милостыни. Он изо всех сил старался следовать моим советам и показать, кто в доме хозяин, однако это ему не удавалось. Строгий голос контрастировал с угодливой позой и просительным выражением лица:

– Ты же не передумаешь, Яна? И все же лучше, если мы разделим деньги Борзовых. Ведь я заслужил свою долю. Так мне будет спокойнее. Ты ведь не обманешь меня?

Детдомовская девочка смерила нас обоих убийственным взглядом и вдруг расхохоталась. Мы оба вздрогнули, так нелепо звучал ее смех.

– Наверное, Никита прав и нам лучше сразу покончить со всем, – задумчиво произнесла она.

– Ты о чем? – пискнул Денис. Его нервы начали сдавать. Зато девушка была совершенно спокойна. Черты ее хмурого лица наконец разгладились, плечи распрямились, словно она готовилась сбросить непосильную ношу.

– Садитесь мальчики.

Мы опустились на диван. Яна поигрывала дулом пистолета.

– Знаешь, Денис, а Никита прав, – произнесла она с облегчением. – Я никогда не выйду за тебя замуж, даже если ты бы оставался единственным мужчиной на земле. Выйти за тебя? Да я тебя ненавижу. Ты никогда не задавался вопросом, почему мы с тобой не спали в одной постели? Да потому, что ты мне противен.

Патологоанатом начал задыхаться:

– А как же…

– Все очень просто, – продолжала она. – После убийства Никиты я покончила бы с тобой. Ну посуди сам, как тяжело находиться рядом с человеком, которого искренне ненавидишь и который к тому же знает о тебе все. Нет, я избавилась бы от тебя сегодня же. Разве такой мужчина мне нужен? Когда я получу деньги, к моим ногам упадут сотни мужиков в тысячу раз лучше тебя.

Его горло сжимали спазмы.

– Сука!

– Когда же вы приведете угрозы в исполнение? – поинтересовался я.

– Здесь уютный погреб, – вещала маленькая убийца. – Вы поместитесь в нем. Потом я подожгу дом и скроюсь. Ни одна живая душа не знает, что я нахожусь здесь. И ни одна живая душа не заподозрит меня в последнем преступлении.

– В последнем ли? – Мне оставалось только иронизировать.

– Не сомневайся, – заверила Яна. – Я устала от криминальной жизни, и мне хочется покоя. Скоро я его получу.

– А ваша совесть?

– Она чище, чем твои руки.

На это нечего было возразить. Время, отведенное мне, кончалось. Она медленно поднимала пистолет. И тут Денис проявил чудеса героизма. С громким криком он бросился на Яну и попытался вырвать оружие. Оба рухнули на пушистый ковер. Тела их переплелись в страшном смертельном объятии. Девушка оказалась довольно сильной. Впрочем, ей было за что бороться. Слишком многое стояло на кону. Я в раздумье топтался на месте, думая, что изменит мое вмешательство. Когда на глаза попался мой мобильный, уютно лежавший на столе, я чуть не упал от удивления. Рыбина не уничтожила его, потому что хотела знать, каким материалом я располагаю. О, как мне повезло! Комок сплетенных тел ревел и катался по комнате. Я спокойно набрал Юрку Дорохова и сообщил координаты дома Мазурова. Он связался с ближайшим отделением милиции. Когда оперативники приехали, смертельная схватка еще продолжалась. Бывшие друзья не сразу поняли, что сериал закончился. Каждый возвращался в свою нишу. Молодые парни еле-еле разняли их. Когда я взглянул на них, видок драчунов не вызывал восхищения. Оба подпортили друг другу шевелюры и оставили глубокие царапины на лице и плечах. Кровь, смешиваясь с потом, капала на дорогую одежду. Я не стал смотреть, как их заталкивали в милицейский «уазик», просто опустился в кресло и невидящим взглядом уставился в одну точку. В таком положении и застал меня Юрка:

– Как ты, друг?

– Скорее жив, чем мертв.

– И это неплохо. Я думал, все скорее наоборот.

Я воздел руки к небу:

– Почему вы все хотите моей смерти?

Он расхохотался. Впервые за сегодняшний день этот мрачный дом сотрясал здоровый смех.

– Ты более жив, чем думаешь. Если не утратил возможность шутить.

– С этой возможностью я лягу в гроб.

– Ты еще простудишься на моих похоронах. – Он подошел ко мне и попытался приподнять мое отяжелевшее тело. – Поехали, друг. Нам пора. Теперь здесь поработают криминалисты. Если не возражаешь, я отвезу тебя домой и допрошу в твоей квартире.

– Мне все равно. Только не переусердствуй, я ужасно устал.

Дорохов помог мне дойти до машины. Тяжелые ноги не слушались. Веки слипались. Голова клонилась на плечо милиционера. Устроившись на заднем сиденье, я моментально провалился в сон.

Проснувшись утром, я унюхал запах аппетитной яичницы и зажмурил глаза от удовольствия. Преданный друг трудился на кухне, подготавливая меня к допросу. Когда передо мной предстало блюдо, обрамленное изумрудными листьями салата, я простил ему все, в том числе и то, в чем Дорохов еще не успел провиниться.

– Кушай, – с восточным акцентом произнес он и поставил тарелку.

Меня не надо было упрашивать.

– А ты? – чавкая, спросил я, соблюдая приличия.

– Навернул бутербродики с кофе.

– Значит, меня ждет еще и кофе?

– Обязательно.

Основательно подкрепившись яичницей с ветчиной и помидорами и крепким кофе, я готов был на подвиги.

– Доставай диктофон.

– Он не понадобится, – отмахнулся Юрка. – Весь криминал этой истории сейчас выдают твои друзья, Денис и Яна. А ты расскажи о вчерашнем дне. Только не торопись. Важна каждая подробность.

Я допил кофе и уселся поудобнее:

– Удастся доказать массу убийств, чтобы парочка получила по полной?

– Не сомневаюсь. – Дорохов улыбнулся одними губами. – Теперь перед нами не богатенькая девочка, а обыкновенная матерая преступница. Ни Дамасков, ни Замазков и пальцем ради ее не пошевелят. Пожизненный срок обеспечен.

– Отрадно слышать.

Я начал рассказывать. Юрка прерывал меня, уточняя некоторые детали. Потом ему позвонили из отделения. Яна оказалась верна себе и все валила на Дениса. Дескать, без него ей и в голову не пришло бы натворить столько дел. Денис сначала пытался урезонить свою бывшую подружку, потом махнул рукой и уподобился ей: стал спасать свою собственную шкуру. В настоящее время парочка вместе с криминалистами и оперативниками собиралась выехать на место захоронения Анны Борзовой, в Мишутинский лес. Дорохов не мог пропустить такое мероприятие и заторопился. Я навязался ему в попутчики. Разумеется, мне было трудно отказать.

Когда я въезжал в лес на милицейском «уазике», чувствуя рядом плечо друга, меня все равно колотило. Подумать только, если бы не цепь случайностей и везение, лежать бы мне здесь холодным трупом. Соседство с богатой девочкой не утешало. Машины остановились возле маленького болота, и преступники в наручниках (их обоих здорово изменила ночь, проведенная в КПЗ) показывали место. С Рыбиной слетела спесь, неизвестно откуда взявшаяся. Она выглядела затерявшимся в мире взрослых ребенком, поминутно шмыгала носом и смотрела на милиционеров преданными глазами. Денис, как робот, выполнял приказания. На свою любовь он ни разу не обратил внимания. Вероятно, со вчерашнего вечера она для него перестала существовать. Когда милиционеры взялись за лопаты и послышался окрик: «Есть», я отвернулся и влез в машину. Меня тошнило.

Юрка подошел и похлопал меня по плечу:

– Нашли! Все благодаря тебе.

Как и тогда, в Южноморске, я не чувствовал радости.

– Мы все старались. Надо позвонить Варваре. Она тоже многое для нас сделала.

– Уже позвонил, и Кричевская ждет нас у себя в гостях вечером.

Я намеревался отказаться.

– Поезжай один. Я ужасно устал.

Он не хотел и слушать:

– Подруга закатывает грандиозную вечеринку, и все ради нас. Ее муженек заказал еду в новом итальянском ресторане. Нам обещаны красивые подружки. Надо быть дураком, чтобы пропустить мероприятие.

Как бы в подтверждение правоты его слов мой телефон задребезжал. Естественно, это была Варвара.

– Никита, Юрка передал тебе мое предложение?

– Посмел бы не передать.

Дорохов кричал ей:

– Не рассчитывай, что мы забудем!

– Это мне нравится. Ребята, хотите, за вами заедет Женя, моя лучшая подруга? Кстати, сногсшибательная красотка. Таня подъедет чуть позже. Она тоже даст фору любой на конкурсе красоты.

Ее слова решили все. Стоит мужчине подумать о привлекательной женщине – и усталость куда-то исчезает. Мы с Юркой посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, выпалили:

– Пусть не задерживаются!

Content

Ольга Баскова
Комплекс полуночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32