Ольга Баскова

Раб всех моих желаний

Глава 1

В один из жарких дней, которые часто случаются в начале июня на черноморском побережье, в кабинете заместителя главного редактора издательства «Успех» Владимира Гоголева, высокого, видного темноволосого мужчины с тонкими чертами мужественного лица, проходил серьезный разговор между ним и младшим редактором, невзрачной худенькой Галочкой Сомовой, остренькой мордочкой напоминавшей лисичку. Сочный баритон Гоголева гремел, вырываясь из плотно прикрытой двери в узкий коридор. И если бы не конец рабочего дня, происходящим непременно заинтересовались бы редакционные кумушки. Заместитель главного редактора извергал громы и молнии, девушка плакала, и ее градом катившиеся слезы падали на блокнот в черной клеенчатой обложке.

– Ну, это, право, никуда не годится! – орал Владимир, искоса посматривая на собеседницу. – Ты могла бы все предотвратить, и не было бы сейчас этого неприятного момента!

Галочка словно очнулась и подняла на него заплаканные глаза.

– Это ты называешь неприятным моментом? То, что я беременна твоим ребенком?

Его покоробило. Владимир терпеть не мог сентиментальных сцен, в причастности которым к тому же его пытались обвинить, а он виновным себя не считал.

– Конечно! Разве я обещал тебе что-нибудь?

Она замялась:

– Мы не разговаривали на подобные темы.

Мужчина больно дернул ее за худое плечо.

– Нет, дорогая! Разговаривали. Когда ты легла ко мне в постель, я предупредил, что не собираюсь связывать себя брачными узами. Не помнишь?

Она покачала головой:

– Нет.

Заместитель главного редактора саркастически расхохотался:

– Где уж тебе! У вас на уме только одно!

Ее бледные щеки вспыхнули.

– А когда ты пытался затащить меня в постель в течение месяца и старался упорно сломить мое сопротивление, – как мы назовем это?

Его губы скривились.

– Ну, это не одно и то же. Мужчине нужно постоянно подогревать свой инстинкт охотника.

Она всплеснула руками:

– Значит, всего-навсего инстинкт! Но от него появляются дети.

– Такое случается, когда женщина глупа, – парировал он.

– А ты, конечно, принц на белом коне?

Владимир мельком взглянул на большие настенные часы. Стрелки приближались к семи. Оставалось всего полчаса до свидания с хорошенькой шатенкой, которую он заарканил на набережной. Если не решить проблему как можно быстрее, птичка ускользнет. Он усилием воли разгладил суровые складки на лбу и сел на стул:

– Что же ты предлагаешь?

– А ты?

– Разве еще не понятно? Я дам тебе денег, и ты сделаешь аборт.

Слезы снова покатились из глаз девушки.

– Я была у врача. Он сказал: больше я могу никогда в жизни не забеременеть! Ты понимаешь, что это значит для женщины – никогда не стать матерью? Это уже не женщина, а какой-то пустоцвет! Нет, я решила рожать.

Владимир согласился:

– Ладно, а что потом?

Галя вдруг порывисто вскочила и кинулась к нему. Она упала на колени и обняла его ноги:

– Володенька, миленький! Ну сделай, как я тебя прошу! Я знаю: ты меня не любишь! Женись на мне фиктивно, я и жить буду отдельно. Только не губи нашего ребеночка и дай ему свое имя!

Он оттолкнул ее, не рассчитав силы, и девушка упала на засыпанный пеплом ковер.

– С ума сошла!

– Ну почему ты не хочешь мне помочь?

– Потому что… – Владимир запнулся, – я еще нетвердо стою на ногах, потому что я молод и не хочу обременять себя семьей, потому что, в конце концов, я тебя не люблю.

Галя продолжала ползать по грязному ковру.

– Узаконь ребенка – и ты меня никогда не увидишь! Мне нельзя делать аборт!

– Но есть и другие способы.

Выпалив это, Владимир вспомнил одну историю. Школьником он часто приезжал в деревню к бабушке и был прекрасно знаком с ее соседкой, тетей Глашей, и ее мужем, дядей Семеном. Их дочь Маринка заканчивала школу, когда ему шел пятнадцатый год, и родители не могли налюбоваться на свою красавицу. А Маринка и впрямь была хороша. Натуральная блондинка, высокая, стройная, как статуэтка, с огромными, небесного цвета глазами, она гордой походкой шествовала по совершенно неподходящим для нее немощеным деревенским дорогам. Вокруг этой красотки всегда крутились парни. Марина же не удостаивала их вниманием. Тетя Глаша объясняла причины такого поведения дочери:

– Мариночка уедет из нашей глуши и поступит в городе в университет. На ее учебу мы не пожалеем никаких денег.

Им верили: чего не сделаешь ради единственной дочери! В том году Владимир приехал к бабушке, как всегда, в начале июня. Соседка сдавала выпускные экзамены в школе, но он не замечал, чтобы она часами сидела за учебником. Вернее, кое-что он за ней замечал, но вовсе не радение к учебе. Тем летом июнь выдался жарким, и мальчик спал на веранде. Из-за огромных комаров ему не сразу удавалось погрузиться в сон. Владимир увидел, как открывалась калитка соседнего дома, и Маринка, крадучись, выскользнула из сада.

– Привет, красавица, – послышался грубый мужской голос, и паренек понял: ее поджидает деревенский тракторист, пьяница и дебошир Михаил. Владимир быстро подбежал к забору, чтобы убедиться: слух его не обманул. Даже в самых кошмарных снах ребенок не мог представить их вместе. Утонченная, необыкновенно привлекательная Марина – и сутулый, черный, как цыган, тридцатилетний Михаил, по самую шею заросший жесткими волосами. Он слыл в деревне заядлым матерщинником. О чем же говорили два настолько разных человека?

А о чем они говорили – бабушка рассказала его матери. Осенью она приехала в город, как всегда, привезя полные сумки овощей и фруктов.

– Беда у соседей. Маринку помнишь?

– Как не помнить, – откликнулась мать.

– Спуталась она с Мишкой, забеременела от него, дура, и побоялась сказать своим.

Мать не удивилась:

– Тетя Глаша ее убила бы.

– Вот это еще как сказать, – возразила старушка. – А так Маринка сама себя почти убила.

Дочь вздрогнула:

– Как?

– Кинулась она к Мишке: женись, мол, давай ребеночка узаконим, а тот – в кусты. Попер девку вон да еще и совет бесовский дал: «Я, дескать, знаю одно народное средство. Выпей уксусной кислоты – выкидыш и произойдет. И матери можно не говорить».

– И она послушалась?!

– Послушалась, – тихо ответила бабушка. – Спряталась в туалете и от души хлебнула уксусной эссенции. Утром Семен нашел ее почти без дыхания. Все внутренности сожгла девка.

– А ребенок?

Старушка горько усмехнулась:

– В больнице ее от него и освободили. Все лето Маринка там и провалялась. Ну, в школе ее пожалели и экзамены на дому приняли, а вот на дальнейшей учебе дочки соседи поставили крест.

Мать слушала и яростно вытирала тарелку.

– Жить-то будет?

– Наша докторша говорит: пока прогноз неопределенный. Лучше в ноябре ее в область отвезти и там операцию сделать.

– Значит, сейчас девушка дома?

Бабка вздохнула:

– А где же ей еще быть?

– И как она?

– Краше в гроб кладут.

Владимир помнил: он тогда проникся судьбой несчастной девушки и с нетерпением ждал бабушкиного приезда, чтобы вновь услышать о ней. И однажды его поразили неприятным известием:

– Померла Маринка. Прямо на операционном столе и отмучилась, бедняжка.

Когда эта страшная история возникла в его памяти, он тут же осекся и погладил Галю по волосам.

– Не слушай меня. Ничего не предпринимай сама. Иди к врачу. Я дам денег, сколько потребуется.

Она резко поднялась с колен. Ее лицо пылало.

– Это твое последнее слово?

– Да.

Девушка потянулась за своей сумочкой.

– Тогда прощай! Что ж, желаю тебе счастья.

– И тебе. Звони, если понадобится помощь.

Она бросила на него взгляд искоса, и этот взгляд был страшен.

– Не беспокойся. Не позвоню.

– Как хочешь.

Владимир отвернулся, чтобы не видеть, как бывшая любовница покидает его кабинет. Он скверно себя чувствовал. Наверное, так чувствует себя последний подонок, у которого когда-то имелась совесть. Мужчина попытался бросить ей кость, как голодной собаке, сказав себе:

– Галя – взрослая девочка. Она найдет выход.

Он снова поднял глаза на часы. Шатенка Лариса, наверное, уже торопилась на место встречи. Заместитель главного редактора тоже стал собираться. Благо от издательства до набережной рукой подать.

Глава 2

Красавица Лариса действительно в одиночестве стояла у парапета, глядя на темную воду, кое-где окрашенную радужными мазутными пятнами. Владимир неслышно подкрался сзади и обнял девушку.

– А вот и я!

Она вздрогнула:

– Уже не ждала!

– Почему? Я опоздал-то всего на десять минут!

– Порядочные мужчины не опаздывают.

Владимир расхохотался:

– Я – деловой мужчина. На конец рабочего дня шеф запланировал маленькое совещание, растянувшееся на два часа. Это меня оправдывает?

– Немножко.

– Отлично. Куда пойдем?

– В «Дары моря»

«А у девочки губа не дура, – усмехнулся мужчина. – Первый раз встретились – и она меня сразу раскручивает на приличную сумму».

Этот ресторан находился в потрясающе красивом месте – на вершине небольшой скалы. Его хозяин, богатый татарин Махмуд, создал в Черноморске кулинарный и архитектурный шедевр. Где и каких он выписал строителей – никто не распространялся, однако в весьма короткие сроки они соорудили чудо – небольшую копию «Ласточкиного гнезда». Отсюда открывался поразительный вид на открытое море. Кормили здесь тоже потрясающе, однако дорого. Богатые и знаменитые считали: это стоит того, и являлись завсегдатаями заведения. Владимир же не мог похвастаться большой зарплатой и с тревогой ждал, когда им принесут меню. Его принесли довольно скоро. В таких заведениях не принято тянуть. Лариса вырвала прейскурант из рук официанта в ослепительно белой рубашке.

– Значит, так…

Она даже не поинтересовалась, какой суммой располагает ее кавалер, и это не понравилось заместителю главного редактора. Наращенный ноготь с красивой росписью скользил по листку.

– Хочу это и это!

Официант стоял в сторонке, наблюдая за девушкой. У Гоголева мелькнуло неприятное чувство: она здесь не первый раз, и этот молокосос знает ее привычки и вкусы. Сколько мужиков побывало здесь с его спутницей?

Лариса оторвала Владимира от мрачных мыслей:

– А ты-то будешь есть?

– Конечно.

– Тогда выбирай да не задерживайся. Я ужасно проголодалась.

Она щелкнула пальцами, и парень подбежал к их столику. Щелчок показался Гоголеву профессиональным. От его чуткого уха не ускользнуло тихо сказанное официантом:

– Спиртное – как всегда?

Значит, чутье его не подвело. Лариса не раз тусовалась в этом дорогом заведении.

– Почему ты ничего не заказываешь? – осведомилась она.

– Интересно, на какую сумму заказала ты.

– Это не секрет. – Парень быстро сосчитал на калькуляторе и объявил такие цифры, что у Гоголева пересохло во рту. Пожалуй, ей ужин он оплатит, однако сам уйдет несолоно хлебавши.

– Принесите мне кофе.

– Просто кофе – и все?

– Просто кофе, – он начинал закипать. Галя никогда не тащила его в дорогущие забегаловки. И вообще, она заботилась о его бюджете. А эта…

Стол был накрыт через пару минут. Лариса накинулась на закуски – салат из морепродуктов, причмокивая и нахваливая блюдо, а Гоголев глотал слюну. Между сменой блюд официант вежливо спросил, сейчас ли подавать кофе, и Владимир кивнул. Ему шутя удалось отнять у девушки кусок белой хрустящей булочки, и мужчина с наслаждением жевал ее. Это только раздразнило его аппетит. А Лариса, словно издеваясь, со смаком поедала горячее и жадно смотрела на десерт.

«Скорее бы все кончилось», – вертелось в голове заместителя главного редактора. Он уже не представлял, что они будут делать дальше. Вести ее к себе домой не хотелось, не хотелось даже просить ее об этом, потому что мужчина знал: эта – пойдет. Наконец Лариса допила коктейль и откинулась на спинку стула:

– Ох, как я наелась!

Он выдавил из себя улыбку:

– Прекрасно. Пойдем?

Прибавив к указанной сумме стоимость кофе, мужчина положил на поднос несколько бумажек. В этот раз он впервые оставил официанта без чаевых. Ну и черт с ним! Пусть скажет спасибо его даме! Впрочем, если она местный завсегдатай, то еще не раз раскрутит здесь какого-нибудь простака.

Они спустились с выложенных разноцветной плиткой ступенек. Девушка не предложила пойти на площадку, чтобы полюбоваться закатом, и Гоголев тоже промолчал. Стоял теплый летний вечер, воздух был напоен ароматом кипарисов и можжевельника. Его спутница вдруг поежилась:

– Прохладно.

– Разве? А я-то порадовался, что не взял пиджак.

– Может, ты любишь прохладу, а я такая мерзлячка, – при этом Лариса бросила на него удивленный взгляд. Владимир понял: это был намек. Девушка настаивала на продолжении знакомства.

– Ты живешь один?

– Почему ты спрашиваешь?

Она хихикнула:

– Вдруг ты женат?

– А для тебя есть разница?

– Разумеется, – спутница прильнула к нему. – Тогда слушаю ваши предложения.

С его губ сорвалось, словно само собой:

– Пойдем ко мне.

Интерес к этой девушке у него постепенно проходил. Гоголев надеялся: она возмутится и откажет. Но мужчина ошибался.

– Пойдем. Далеко?

– Нет, мой дом можно увидеть уже отсюда.

Гоголев снимал однокомнатную квартиру в старом двухэтажном доме на набережной. Из окна кухни открывался потрясающий вид на бухту и скалы, окна комнаты выходили на гору, поросшую крымским лесом, в любую погоду выглядевшим свежо и празднично. Маленькие сосны с кривыми стволами, не похожие на сибирские красавицы, скромно жмутся друг к другу на фоне яркой молодой зелени весной и летом, а потом, когда она опадает, они будто высвечиваются в сумраке. Осенью обилие красок порадовало бы глаз любого художника. В этих стенах Владимир отдыхал душой и телом, любуясь тем, чем не устаешь любоваться никогда. Вот почему купить это жилье было его самой заветной мечтой. И она могла сбыться, сбыться хоть сегодня, если бы у него набралась достаточная сумма. Хозяйка квартиры, Наталья Григорьевна, практически переехала к сыну – предпринимателю, имеющему три дома, и все – на побережье, один краше другого. Она была готова продать жилье Володе, напоминавшему ей ее младшего сына, служившего на Дальнем Востоке и редко видевшегося с матерью, и они заключили с Гоголевым устное соглашение.

– Я никому не продам квартиру, кроме тебя, – заверила его Наталья Григорьевна. – Мне не к спеху. И деньги пока что мне не нужны. А ты копи. Когда деньги появятся, тогда и отдашь. Только, разумеется, не затягивай! Младшенькому до демобилизации осталась пара лет, вот я и хочу присмотреть ему что-нибудь. Правда, он сам еще не решил, где будет жить, но денежки лишние не помешают.

С этого дня Владимир медленно, но верно собирал на жилье. Сегодняшний ужин ударил по его накоплениям артиллерийским снарядом.

– Ты живешь в этом доме? – Лариса критически осмотрела старый сталинский особнячок.

– Тебе не нравится?

Она замолчала. Он открыл деревянную, давно крашенную коричневую дверь.

– Проходи.

– Это твоя хата?

– Я ее снимаю, поэтому евроремонта не жди.

– А свою имеешь?

– Я приезжий. А ты?

Лариса замялась:

– Говорят, в женщине должна быть загадка. Меньше будешь знать – спокойней будешь спать. – Девушка быстро скинула босоножки, и Володю замутило при виде ее грязных пяток. – Кстати, о спальне. Где у нас кровать?

– Мы не выпьем чаю?

Он поражался сам себе. Ведь, как маленький мальчик, он до последнего надеялся, что она откажется от постели. Однако Лариса уже раздевалась, с профессиональными ужимками.

– Иди ко мне!

Брезгливость к случайной спутнице переполнила всю его душу. Гоголев больше не мог выносить ее присутствие. К черту все правила приличия, иначе он рискует подцепить венерическую болезнь! Опять ему невольно вспомнилась Галя. Как она сопротивлялась более близким отношениям и как бережно хранила свою девственность!

– Ты не ответила, где живешь, – обратился мужчина к гостье. – Если далеко, я дам тебе денег на такси.

– Не поняла… Завтра суббота. Ты сказал, у тебя выходной.

– Это прощание, Лариса.

Ее лицо исказилось и как-то сразу постарело. Владимир удивился, как он мог счесть ее привлекательной. Очарование исчезло. Перед ним стояла немолодая, повидавшая виды женщина.

– Ты импотент?

– А ты – проститутка?

Она грязно выругалась. Гоголев швырнул ей на руки ее одежду и потащил девушку в прихожую.

– Две минуты – и чтобы тебя здесь не было!

Владимир сильно хлопнул дверью, давая ей понять: дальнейший разговор не состоится. Дама еще долго бранилась, прежде чем хлопнуть дверью подъезда в ответ.

Глава 3

Владимир долго не мог заснуть, ворочался в постели. Он слышал, как прошелестел короткий летний дождь, возвещая о том, что завтра погода будет еще жарче. Мысли крутились в его голове и постоянно напоминали о Галине и недавнем неприятном инциденте с Ларисой. Мужчина старался прогнать их, как назойливых мух, называемых осенними жигалками, которые досаждают людям в конце лета и начале осени. Они очень верткие, казалось, видят то, что происходит сзади, третьим глазом, и поэтому их трудно убить. Вот и его мысли походили на этих противных насекомых. Наконец ему удалось уснуть, однако ни свет ни заря он вскочил на ноги и принялся бесцельно бродить по комнате, потом взял пульт телевизора и стал переключать каналы. Одна передача привлекла его внимание. В общем речь шла о молодых папах и мамах, многим из которых едва исполнилось четырнадцать лет. Немолодая врач с усталыми глазами просила родителей как можно раньше знакомить своих деток с противозачаточными средствами.

– Аборт – далеко не безобидное средство, – вещала она. – Это травма для организма и психики. К тому же девушка рискует остаться бездетной. А еще – это убийство!

Последняя фраза докторши привела Владимира в оцепенение. Как завороженный, он припал к экрану, на котором разворачивалось действо фильма об абортах. Камера равнодушно фиксировала мучения и борьбу за жизнь маленького человечка. Холодный пот выступил на его загорелых щеках. Возможно, это ожидало его сына или дочку! Галю, если она действительно решилась на убийство ребенка, следовало остановить, и чем скорее, тем лучше. Гоголев бросился в коридор и схватил борсетку с мобильным телефоном. Его дрожащие пальцы набрали Галин номер. Хладнокровный голос возвестил, что абонент недоступен.

– Черт! – Мужчина кинул мобильник на диван и обхватил руками голову.

Дело в том, что бывшая девушка тоже снимала жилье, однако никогда не приводила туда Гоголева. Ее зарплаты не хватало на однокомнатную квартиру, и Галя скромно ютилась во времянке, помогая сварливой пожилой хозяйке частного дома убирать во дворе и кормить птицу. Сколько в этом городке частных домов? За выходные он не управится. Мужчина удивлялся сам себе. Галя была нужна ему как женщина, правильнее сказать – как сексуальный партнер, но не как человек, и поэтому ему и в голову не приходило поинтересоваться, на какой улице она обитает. Какое равнодушие! Как ей должно быть больно! Гоголев стонал и ломал пальцы. Хотя в понедельник они обязательно должны будут увидеться на работе, заместитель главного редактора решил поспешить: вдруг его бывшая любовница жаждет избавиться от никому не нужного ребенка! И тогда она найдет способ. Боже, как остановить ее? Внезапно Владимир хлопнул в ладоши.

– Как же я сразу не догадался!

Адрес Галины наверняка имел директор и главный редактор издательства, его друг, Арсен Авдолян. Минута – и Владимир набрал номер Арсена. Но и тот, по закону подлости, находился вне зоны доступа. Заместитель вспомнил: каждые выходные редактор с семьей совершает путешествия в отдаленные уголки Крыма. Этим и объяснялось отсутствие связи. Гоголев лег на диван и снова уставился в экран. Он не вдумывался в содержание передач – просто лежал, погруженный в свои мысли. Вечером заместитель главного редактора почувствовал голод и встал, чтобы приготовить ужин. Владимир соорудил огромный бутерброд с копченой колбасой и сыром, украшенный перышком укропа, но, едва надкусив его, понял: ему не проглотить и кусочка. Он решительно отодвинул стакан с крепким чаем и возвратился в комнату, на диван, с ужасом думая о том, как проведет воскресенье. Ничего не хотелось делать. Раньше Гоголев уходил в горы или на пустынные пляжи, один или вместе с Галей. Вообще мужчина предпочитал одиночество, однако девушка не мешала ему. Она никогда никому не мешала. И сейчас не хотела мешать…

Чтобы не мучиться кошмарами, Владимир проглотил пару таблеток снотворного, оставленного хозяйкой, и погрузился в сон. Лекарство помогло, и до утра мужчина не маялся, как вчера, и не считал трещины на плохо побеленном потолке. Встав утром, он приготовил завтрак, принял душ и начал одеваться. Арсен явится только к вечеру, но заместитель не имел права ждать. Посмотрев на себя в зеркало, Владимир ужаснулся. Да, тот еще видок: бессонная позавчерашняя ночь и непроходящее беспокойство оставили на его лице свои отметины. Лихорадочно горели красные воспаленные глаза, окаймленные черными полукружьями, бледные щеки ввалились. Темные очки не внесли заметных улучшений в его внешность. Гоголев вышел на улицу, отметив про себя: стало еще жарче. Хорошо, что он догадался захватить плавки. Мужчина уже решил, куда он поедет: в парк Героев. По его аллеям они любили бродить с Галей. Может, она сейчас дышит свежим морским воздухом – без него? Вскинув на плечо спортивную сумку, Владимир быстрым шагом направился к остановке. Нужную маршрутку не пришлось долго ждать, и белый микроавтобус, в салоне которого остро пахло потом, смешанным с дезодорантами и духами, понес его на окраину города.

* * *

Как только судьба занесла его в этот приморский городок, Гоголев сразу облюбовал парк Героев для воскресного времяпрепровождения. Он не раз мысленно говорил «спасибо» строителям и архитекторам, создавшим это чудо. На окраине курортного города, но не на самом отшибе (многоэтажки высились еще на многие километры вдаль) появился уголок Южного берега – с можжевеловыми и сосновыми лесопосадками, самшитовыми и кипарисовыми аллеями, с укромными скамеечками, скрытыми от любопытных глаз, где влюбленные могли нашептывать друг другу ласковые слова. Для любителей цивилизации проложили широкую дорогу, выложенную большими плитами, по обе стороны которой посадили платаны, в народе называемые «Бесстыдницами». Их толстые ветви с широкими зелеными узорчатыми листьями служили идеальной защитой от жары. Собственно, как эта дорога, так и другие, вольно протоптанные отдыхающими тропинки вели к морю – галечному пляжу с чистейшей водой, простиравшемуся на не охватываемое глазом пространство. В прошлом году Галя и Владимир заприметили чудный уголок – маленькую сказочную полянку среди кривоствольных крымских сосен. От нее было рукой подать до воды. И сейчас мужчина торопился на знакомое место. Девушка могла быть там. Как он об этом мечтал!

– Лишь бы никто другой не покусился на наше место, – бормотал Гоголев, проходя по кипарисовой аллее.

Целебный воздух ласково щекотал ноздри. Кипарисы горделиво охраняли покой чу́дного уголка. Сквозь зеленую листву диких слив и яблонь уже проглядывали маленькие плоды. Успокаивающе щебетали птицы. Ничто в природе, казалось, не предвещало никакой трагедии, и от этого становилось легче на душе. Увидев верхушки знакомых сосен, он ускорил шаг. А вот и знакомая поляна. Нет, сегодня ее никто посторонний не занял, однако и девушки здесь не было. Несмятая, немного пожухлая от ранней жары трава говорила: сюда пока еще никто не приходил. Почему-то мужчина решил подождать. Открыв молнию на сумке, он расстелил покрывало и лег, подставив солнцу бледную спину. Когда жара стала нестерпимой, он встал и направился к морю. Несмотря на начало июня, вода нагрелась уже до двадцати градусов, и у берега вовсю плескались малыши. Владимир вошел в воду по пояс, оттолкнулся от дна и поплыл, поставив целью довести себя до изнеможения. Ему казалось: так быстрее пройдет время. Наступит вечер. Галя, скорее всего, придет сюда вечером. Ей в ее положении нельзя гулять по жаре. Если, конечно, она не изменила своего ужасного намерения. Поплавав с полчаса, от души поныряв и изучив дно, он прогнал стайку ставриды с серебристыми брюшками, спугнул огромного краба, прятавшегося среди камней, заросших морской травой, и вернулся на полянку. Подстилка нагрелась, и он с наслаждением упал на нее. Солнечные лучи ласкали его тело. Море убаюкивающе шуршало галькой. Гоголев не заметил, как задремал, и проснулся, лишь когда нестерпимая жара уступала место предвечернему мягкому зною. Он сел и огляделся по сторонам. Никто не собирался тревожить его покой, в том числе и человек, появления которого он ждал больше всего. И, по-видимому, напрасно. Галя и не думала приходить сюда. Он еще раз искупался, чтобы не терять бодрости, собрал вещи и поплелся на остановку, с ужасом думая, что станет делать вечером. Опять стаи неотступных мыслей, бессмысленное щелканье пультом и лежание на диване… Чтобы отсрочить вариант подобного времяпрепровождения, он прошел пешком три остановки, а потом сел в троллейбус, отнюдь не спешивший довезти пассажиров со скоростью маршрутки. Однако и этот вид транспорта все же в конце концов доехал до дома Владимира. Уже смеркалось, когда мужчина открыл дверь и нехотя вошел в квартиру.

– Завтра, значит, все завтра, – успокаивал он сам себя.

Завтра Галя непременно появится на работе. Они поговорят, и все встанет на свои места. Он не женится на ней, однако даст ребенку свое имя. Это должно ей понравиться. Только не аборт! Только не страшное убийство!

Зачирикал мобильный. Мелодия, имитировавшая щебетание птиц, была присвоена Арсену. Наверное, потому, что его друг любил пернатых. Владимир задрожал от радости. Авдолян увидел его звонок на дисплее и поспешил перезвонить.

– Привет, Арсен!

– Слушаю тебя, дорогой, – с восточным акцентом отозвался друг.

– Приятель, мне позарез нужен адрес Гали Сомовой, – баритон Владимира от волнения сорвался на фальцет.

– Зачем? – У армянина была дурная привычка: он всегда хотел быть в курсе всего. – Ты разве сам его не знаешь?

– Нет.

– Вы же с ней… – Авдолян осекся. И для него тоже существовали правила приличия.

– Я никогда не приходил к ней, – пояснил Гоголев. – В прошлый раз она забыла у меня очень важную вещь. Я бы хотел вернуть.

Арсен хмыкнул:

– Только не говори, что не знаешь ее телефона!

– Она недоступна.

Друг не удивился:

– А вот это вполне возможно. Она уехала.

Липкий пот выступил на лбу Владимира:

– Уехала? Как? Куда?

Авдолян вздохнул:

– Ничего не знаю. Сомова позвонила мне в пятницу вечером, сказала, что пришла телеграмма от ее матери, придется ей срочно увольняться и лететь домой. Она слезно просила меня приехать в контору, чтобы приготовить необходимые документы. Заявление об увольнении уже было готово. Я предложил ей не паниковать, взять отпуск с содержанием и спокойно отправляться в родной город, однако Галя отказалась. «Допустим, я приду в контору и подпишу твое заявление, – сказал я. – Но как ты получишь расчет?» Тогда девушка предложила одолжить ей определенную сумму, а расчет переслать на адрес, который она вскоре отправит. Я так и сделал.

Гоголев сжал кулаки:

– Она не объяснила, что случилось?

– Галочка явно находилась в каком-то стрессе и ничего не хотела слушать.

Заместитель главного редактора заскрежетал зубами.

– Понятно. Диктуй адрес!

Авдолян хотел было возразить, но что-то в голосе друга заставило его выполнить просьбу:

– Охотская, восемь. Это на Матросской горе.

– Найду.

Как ошпаренный, Владимир выбежал из квартиры. Хоть бы успеть! Хоть бы она еще не уехала!.. Бешено колотилось сердце.

* * *

Один из многочисленных холмов в городе получил название «Матросская горка». В доперестроечное время этот район пользовался дурной славой. Застроенный полностью домами частного сектора, он служил прибежищем для мелких бандитов. Если в Черноморске случалась поножовщина, она обычно проходила именно на Матросской горке. Дерзкие разбойные нападения на мирных жителей, задержавшихся на работе и спешивших домой уже в сумерках, здесь вообще стали обычным явлением. Милиция знала об этом, но предпочитала обходить горку стороной. В годы перестройки на обширные участки земли – пустыри, находившиеся в центре города, – положили глаз предприниматели. Они принялись переселять старожилов района, сносить старые частные «скворечники» и рыть котлованы под новые здания. Почему потом все заглохло, не знал никто. Так и получилось, что облик Матросской горки в целом почти не изменился. Правда, появилось два продуктовых магазина, стены которых местная шпана тут же украсила безобразными рисунками граффити. Полуразрушенные частные дома зияли пустыми глазницами окон, из которых выбивались поросли вишни и сливы. Огромные ямы во время дождя наполнялись водой, и ветер разносил по округе нестерпимую вонь отбросов. Здесь до сих пор, как в средние века, хозяйки выливали помои на узкие улочки.

Владимир нечасто бывал тут и каждый раз ужасался: этот район стал бельмом на глазу чистого курортного города. Неужели городским властям совершенно наплевать на него? Сейчас, шагая по мощенной серым булыжником улице, он думал о другом: как получилось, что ему ни разу и в голову не пришло проводить Галю до ее дома? Как же по-скотски относился он к этой девушке…

Нужный дом Владимир отыскал не сразу. Металлическая табличка с указанием названия улицы и номера дома отсутствовала. Видимо, когда-то хозяйка сама намалевала цифру белой краской, но дожди и время стерли все следы. Гоголев тихонько постучал в ветхую калитку, неизвестно как державшуюся на одной ржавой петле.

– Кого еще там черт принес? – послышался недружелюбный возглас. Его явно не ждали.

Мужчина решил быть предельно вежливым.

– Пожалуйста, откройте!

– А ты кто?

– Это Охотская, восемь? Мне нужна Галя.

Калитка распахнулась, и перед ним предстала старуха в грязном засаленном халате неопределенного цвета. Фонарь рядом с домом осветил ее морщинистое злое лицо. Из-под платка выбивались космы седых волос.

– А ты Гале кто будешь?

– Друг.

Не спрашивая разрешения, он прошел на участок и замер. Одноэтажный, с кое-где облупившейся штукатуркой домик, с покосившейся трубой и выбитыми стеклами, словно сошел со страниц книг русских писателей позапрошлого века, изображавших нищету крепостных крестьян. Рядом с ним примостилось ветхое деревянное строение, почерневшее от непогоды, с прохудившейся крышей.

«Времянка», – с ужасом подумал Владимир. Здесь столько времени ютилась его девушка. Он перевел взгляд на хозяйку. Та стояла, подбоченясь и созерцая непрошеного гостя.

– Вы позовете Галю?

Синие губы скривились.

– Ты сказал, что ее друг. Что же, не знаешь, что ее нет?

– Она уже съехала?

Выцветшие глаза пробуравили его насквозь.

– Вот именно.

– А… куда?

Она заквакала, изображая смех.

– Хороший друг!

– Я друг с ее работы. Правильнее сказать, коллега. Давно она уехала?

– Вчера утром.

– И не оставила адреса?

– Я у постояльцев этого не спрашиваю.

Гоголев понял: больше из нее ничего не вытрясешь. Он повернулся к калитке:

– До свидания.

Старуха что-то невнятно прошамкала и закрыла щеколду. Мужчина совсем упал духом. Следы Гали затерялись.

Возвращаясь домой, он пытался вспомнить, что говорила Галя о своем родном городе, и не вспомнил ни слова. Да и упоминала ли она о нем вообще? Сомова была неглупой девушкой и прекрасно видела: это не интересует ее любовника. И она не ошибалась.

Погруженный в эти грустные мысли, Владимир не заметил, как дошел до дома, механически отпер дверь, поужинал, не чувствуя голода, принял душ и лег спать. Оставалась одна-единственная надежда разыскать Галину. Возможно, что-то важное припомнит Арсен или кто-нибудь из его коллег на работе. Ведь не могла же она никому не рассказывать о своих родных краях! Хотя… почему нет? Не зря ее все считали замкнутой. И все же мужчина не хотел сдаваться.

Глава 4

Издательство, в котором Владимир занимал должность заместителя главного редактора, принадлежало Арсену. Этого маленького полного армянина со жгучими черными глазами, обрамленными такими длинными ресницами, что любая женщина умерла бы от зависти, Гоголев знал уже давно. Они вместе окончили военно-политическое училище и получили назначение в Крым, в одну из флотских газет. Среди военных есть много творческих людей, иногда даже кажется, когда послушаешь их рассказы, за сюжеты которых любой известный юморист отвалил бы хорошие деньги, что они все – творческие личности. Однако это не совсем так. Рутинная работа военного журналиста мешала молодым парням воплотить на бумаге замыслы их, как им тогда казалось, гениальных творений. Но пока не было альтернативы, они исправно выполняли приказы начальства, ездили в командировки и писали нужные статьи. Оба дослужились до капитанов третьего ранга. Арсен начал свыкаться с такой жизнью и мечтал о повышении, Владимир же задыхался в редакционных стенах. В его голове крутилось множество романов, но на их написание катастрофически не хватало времени. И он страдал.

– Уволюсь, – сказал он однажды Арсену.

– Ну и дурак, – откликнулся тот. – Куда ты пойдешь?

– На вольные хлеба, – пооткровенничал приятель. – Засяду за роман, и кто знает? Возможно, осуществится моя мечта стать писателем.

Авдолян, в отличие от товарища, видел на несколько шагов вперед.

– Если ты уволишься сейчас, то получишь такую грошовую пенсию, что на нее не проживет и уважающий себя бомж, – резонно заметил он. – Станешь ли ты великим – это еще бабушка надвое сказала. А понадобятся деньги – придется трудоустраиваться. Куда же ты, повторяю, пойдешь?

– Надо подумать…

– Надумаешь – вот тогда и увольняйся.

Владимир послушал Арсена: не стал торопиться – и оказался прав. Не прошло и полугода, как приятель сам предложил ему покинуть флотскую газету.

– Мой дядя – миллионер в Ереване, – шепотом поведал он. – Я его единственный и любимый племянник! Своих отпрысков он давно услал жить за границу, хочет помочь и мне. Короче говоря, дядя Ашот переводит мне большие деньги для открытия собственного бизнеса. Догадываешься, чем я собираюсь заняться?

Гоголев пожал плечами. Авдолян всегда был непредсказуем.

– Сдаюсь.

– Открываю частное издательство.

– Да что ты?

– Ей-богу, – поклялся армянин. – Мне тоже надоело работать на дядю или государство. Хочу поработать на себя, и тебе предлагаю сделать то же самое.

Друг задумался:

– Не окажется ли твоя затея убыточной?

– Не должна, – уверенно ответил Арсен. – Я все просчитал. Мы начнем с издания рекламных газет, будем ездить по учебным заведениям и собирать заказы на тематическую литературу. Это окупит аренду помещения и даст неплохую зарплату работникам. Кроме того, вся полиграфическая продукция в этом городишке пойдет через наши руки. Естественно, это еще не самая заветная моя мечта, – признался он.

– А какая самая заветная?

Арсен лукаво улыбнулся:

– Неужели не догадываешься? Я хочу поднять издательство – со временем, конечно, – на достойный уровень. А это невозможно без печатания художественной литературы. Признаюсь, я имею большое желание раскрутить земляков. Мало ли среди тех же крымчан талантливых писателей? Впрочем, мы охватим не только крымчан, но и все Причерноморье. Видишь, какие у меня замыслы! Завтра пишем заявления об увольнении – и в добрый путь!

Владимир послушал Арсена и до сих пор не пожалел об этом. Вот уже два года они трудились в поте лица, заказы сыпались на них, как из рога изобилия. Сначала они работали вдвоем, потом финансы позволили им нанять художников и редакторов. Кроме учебной литературы, местные писатели и поэты печатали у них свои произведения за деньги. Пока что среди всех их приятели не выделили ни одного, достойного более пристального внимания.

– Местный уровень, – давал им оценку армянин, и она вполне совпадала с оценкой Владимира. – Раскручивать некого. Нам не нужно море гонора. Нам нужно море таланта!

Гоголев соглашался, лелея в душе мечту: именно его произведение станет первым, в которое Арсен вложит деньги. И тогда он наконец сможет купить квартиру. Никто об этом не знал: он уже давно писал роман, и скоро настанет день, когда приятель его увидит. В выходные Гоголев собирался закончить, однако происшествие с Галиной затормозило работу. Сейчас он не мог думать ни о чем другом. Галю нужно было отыскать.

* * *

Как всегда, в понедельник Владимир подъехал к издательству (оно занимало несколько комнат на первом этаже жилой пятиэтажки) и направился в кабинет Арсена. Тот уже был на рабочем месте и изучал заказы.

– Привет! – поздоровался он с другом. – Опять море дел! Слушай, если так пойдет и дальше, мы позволим себе отдых на борту круизного лайнера! Кругосветку, правда, не обещаю, но по Средиземке прогуляемся.

Увидев, что лицо Гоголева при этих словах вовсе не просветлело, он добавил:

– А ты отчего такой хмурый? Неприятности в личной жизни? Галина уехала?

Владимир никогда не рассказывал другу о своих отношениях с Галей, однако стены имеют уши, и о романе Сомовой и Гоголева знало все издательство.

– Она из-за тебя умотала? Вы поссорились?

– Хуже.

Арсен встал из-за стола и плотно прикрыл дверь, наказав секретарше никого к нему не впускать.

– А ну-ка, выкладывай!

Он понимал: его другу надо выговориться, и не ошибся. Владимир и сам устал носить в себе это тяжелое бремя. Десять минут – и Авдолян был в курсе всего.

– Да… Жалко девку, – вздохнул он. – Ты бы с ней тогда помягче…

– Я хотел по-честному, – признался Гоголев.

Арсен почесал лысеющий затылок.

– Может, ты и прав. Ты бы на ней не женился, ведь так? Зачем же давать надежду зря?

Владимир хрустнул пальцами.

– Я бы узаконил ребенка. Этот вариант ее тоже устраивал. А теперь она от него избавится, и я до конца дней своих буду нести вину за убийство на своей совести.

Авдолян покачал головой:

– Аборт ты называешь убийством?

– Да. Я смотрел такой фильм! Этого нельзя допускать! Я понял, почему раньше их запрещали, и сейчас церковь против них.

Авдолян пожал плечами:

– Я так не считаю. Если хочешь знать правду, моя Карина сделала пять абортов. Когда она родила одного за другим трех пацанов, на ту зарплату, которую я имел тогда, и эту ораву мне было трудно прокормить. Сейчас-то пусть рожала бы еще, да только она сама не хочет. А несколько лет назад…

– Почему вы, взрослые люди, не предохранялись? – резонно спросил Владимир.

– Потому-то в нас и течет горячая кровь, – пошутил Арсен. – Я тебе рассказал это к тому, чтобы ты не считал себя великим грешником. Мы тоже согрешили. Но жизнь продолжается.

– Это не одно и то же, – прошептал Владимир.

– Что?

– Вы с Кариной – и Галя. Я бросил ее одну, наедине с бедой.

Авдолян принял удобную позу.

– Вот что я тебе скажу. Галя – умная, самостоятельная женщина. Уверен, она и без тебя примет правильное решение. Захочет оставить ребенка – и оставит. Может, поэтому она и поехала к родным. Нужны же ей помощники в трудное время!

– И все равно, мне необходимо ее увидеть, – Гоголев гнул свою линию. – Ты не помнишь, откуда она приехала в Черноморск?

Арсен улыбнулся:

– Никогда не интересовался.

– Но она показывала тебе копию или диплом об окончании вуза? В нем имелось название города. Ведь показывала?

Армянин покраснел:

– Показывала. Не обратил на это внимания. У нас всегда по горло работы. Вот я и торопился включить в нее нового сотрудника, и чем быстрее, тем лучше. Помнишь, я тогда работал и за отдел кадров. Быстренько состряпал дело – и вперед!

– То есть в ее личном деле я ничего не найду?

Арсен покачал головой:

– Боюсь, нет.

– А наши сотрудники?

– Пообщайся с ними, – без энтузиазма проговорил Арсен. – Хотя, по-моему, и это бесполезно. Сомова ни с кем не контактировала, кроме тебя.

– И все же я попробую.

Владимир открыл дверь и вышел в коридор. Навстречу ему, еле-еле передвигаясь на высоченных каблуках, спешила постоянно пытавшаяся скрыть свой маленький рост – хотя ей это и не очень удавалось – полненькая симпатичная Ира Савченко. Легкая улыбка всегда играла на ее пухлых губках. Увидев Гоголева, она улыбнулась еще шире, и на ее щеках заиграли очаровательные ямочки.

– Привет, Вовка! С началом рабочей недели!

Он взял ее за локоть.

– Не спешишь?

– Надо обработать один заказ.

– Но время терпит? Уделишь мне пару минут?

Она расхохоталась:

– Такому мачо? Запросто!

Девушка прислонилась к стене. Он встал рядом.

– Ты дружила с Галиной Сомовой?

Этот вопрос ее не удивил.

– Да, а почему ты спрашиваешь? Разве она тебе не говорила?

Владимир сделал вид, что не расслышал последней фразы.

– Она оставляла тебе свой адрес?

– Конечно.

– Дай мне его.

Ира смерила его взглядом.

– А ты не знаешь?

Мужчина ушел от ответа.

– Раз прошу – значит, надо.

– Ну, хорошо, он у меня в блокноте. А блокнот – на столе в кабинете.

Она круто развернулась, высота каблуков заставила ее пошатнуться, однако девушка, как корабль, упорно плывущий к цели, выровняла курс. Гоголев поспешил за ней.

В крохотном кабинете, кроме Ирины, работали еще три девушки. Они быстро кивнули заместителю главного редактора и снова уставились в экраны компьютеров.

– Вот он. – Ирина взяла маленькую книжечку в переплете под крокодиловую кожу. – Буква «С», Сомова. Охотская, восемь. Записал?

Владимир замотал головой:

– Это ее черноморский адрес. Но ведь она не местная. Откуда она приехала, Ира? Где живут ее родители?

Глаза девушки расширились.

– Вот этого я не знаю. Зачем? Впрочем, если тебе интересно, спроси у нее сам. Она придет с минуты на минуту.

Гоголев отвел взгляд в сторону.

– Не придет. Она уволилась.

Ирина ахнула. Девушки, как по команде, обернулись и уставились на них.

– Уехала? Но куда?

– Домой. В свой родной город. Мне необходимо узнать ее адрес.

Савченко обернулась к коллегам:

– Девчонки! Кто-нибудь поможет нашему Володе?

Они молчали. Гоголев сжал кулаки.

– Неужели никому не было до нее дела?! – Он почти сорвался на крик. Его коллеги недоуменно переглянулись. – Я – мужчина. Но вы – женщины… Неужели никому не было интересно, как и чем она жила? Какое равнодушие!

Он стукнул кулаком о стенку.

– В конце концов, – начала Ирина, но Владимир уже взял себя в руки.

– Извините, девчонки. Что-то у меня паршиво на душе. Значит, никто мне не поможет отыскать Галину?..

Ответ напрашивался сам собой. След его подруги затерялся в неизвестности.

Глава 5

Растерянный и злой заместитель главного редактора шел к себе в кабинет, надеясь с помощью работы отвлечься от мрачных мыслей. В коридоре он столкнулся с Арсеном. Пот градом катился по толстым щекам армянина.

– Море заказов, – выдохнул он. – В этом месяце мы неплохо подработаем. И вообще, зайди ко мне на минутку.

– Хорошо.

Авдолян толкнул дверь ногой и, проходя в кабинет, крикнул секретарше:

– Зина, два кофе!

Миловидная белобрысая Зиночка, своими слегка выпирающими передними зубками похожая на кролика, впрочем, весьма симпатичного, кивнула:

– Есть!

– Садись. – Армянин развалился в кресле. – Догадываешься, о чем пойдет разговор?

– О Галине?

Смуглое лицо сморщилось.

– А ты все о своей бабе! Что, не нашел адреса?

– Нет.

Арсен махнул рукой.

– Сама отыщется. Я вот о чем хотел побалакать. Наши писатели принесли мне два романа. Я же еще не похоронил нашу с тобой идею раскрутить какой-нибудь местный талант.

Гоголев почувствовал дрожь в коленках.

– Ты прочитал их? Как они тебе?

«Плохо, плохо», – шептал ему внутренний голос. Именно эти слова он старался внушить шефу. Ведь он, Владимир, мечтал сам стать первым! До окончания его собственного романа оставалось совсем немного. Кого, как не его, должен раскручивать друг в первую очередь? Это поможет ему решить квартирный вопрос. В ожидании ответа Гоголев так сильно сжал ладони, что хрустнули пальцы. На его счастье, Арсен ответил именно то, что его заместитель и жаждал услышать:

– Весьма посредственно. Коммерческой ценности – никакой. Это не будут покупать.

– Уверен? – для проформы спросил Владимир, ликуя в душе.

– Уверен. Ты знаешь мое чутье.

Да, Гоголев знал: у Авдоляна действительно феноменальное чутье на новые таланты. Стоило ему почитать какую-либо вещь, он безошибочно предсказывал ее судьбу. Если Авдолян определял ее как однодневку, автор потом куда-то пропадал, если же друг давал рукописи высокую оценку, Владимир становился свидетелем триумфа очередного писателя или поэта. Да, Арсену можно было доверять.

– Тогда я читать их не буду, – констатировал Гоголев.

– Я тебя и не прошу. – Арсен вдруг внимательно посмотрел на Владимира. – А ты как будто и рад? Ведь рад, признавайся?

– Рад, – выдохнул Гоголев.

– Не вижу причин для такой радости. – Армянин взял в руки какую-то бумагу. – Тебе следовало бы лучше искать местные таланты. На такой литературе больших денег не заработаешь.

– Причины есть, – решился заместитель.

– Да? И какие же?

– Через несколько дней я представлю тебе свой роман, и – я уверен – ты запустишь его в печать.

– Ты пишешь роман? – удивление Арсена покоробило Владимира. Ведь приятель знал, как он мечтал заняться писательством.

– Да.

Шеф пропел нечто похожее на туш:

– От души желаю, чтобы вещь была стоящая! А за меня не беспокойся. Я свое слово держу. Денежки есть. Во-первых, можно задействовать наши активы, во-вторых, этой идеей я давно заинтересовал парочку богатых предпринимателей. Они готовы спонсировать нового писателя. Дальше мы продолжим раскрутку в крупных городах Украины или России. Только уговор – мизерный процент с будущих гонораров.

– О чем речь! – согласился Владимир. – Спасибо.

Авдолян хмыкнул:

– Надеюсь, теперь ты перестанешь ныть. Пусть работа целиком поглотит тебя. Помни: Галя – взрослая девочка и сама знает, что ей нужно.

Впервые за весь этот день его слова ободрили Владимира. Если рассуждать честно, он, как творческий человек, уже мысленно возвратился к своему роману, решив на время оставить сожаление о Сомовой.

– Пойду, поработаю.

– Желаю удачи.

Гоголев помчался к себе, чтобы поскорее закончить текущую работу и приступить к своей рукописи. К его удивлению, через полчаса он все закончил. Владимир отнес документы в бухгалтерию и рванул к Арсену.

– Отпустишь меня сегодня пораньше?

Армянин что-то черкал на отпечатанных листах.

– Сегодня – да. А вообще, бери сюда свой ноутбук и твори. Мало ли зачем ты вдруг мне понадобишься?

– Хорошо, шеф.

Насвистывая какую-то веселую мелодию, Гоголев вышел из редакции и стрелой понесся домой. В голове его слагались целые абзацы и главы. Так, на чем он остановился в прошлый раз? Решающее объяснение героев. Что-то ему не понравилось тогда. Помнится, объяснение происходит на пустынном берегу моря. Надо все заменить. Но, подумав, он решил не переделывать такой большой кусок. «Море перед бурей отражает душевное состояние женщины», – констатировал Гоголев, открывая дверь квартиры. Заместитель главного редактора наскоро пообедал и сел за компьютер. Строки сами ложились на бумагу, будто кто-то невидимый подсказывал ему слова и сюжетные линии. К вечеру молодой автор написал пятнадцать страниц и решил поставить точку. Мысли по-прежнему роились у него в голове, двигали действие, но глаза сильно устали и болели.

«Будущий писатель должен беречь зрение». – Владимир решительно встал и отправился в кухню. Пустой холодильник ничуть его не огорчил. Чай и завалявшийся леденец сойдут. Он был сыт духовной пищей. Отхлебывая ароматный напиток, мужчина удивился: за все это время он не вспомнил о Галине. Честно говоря, она как-то отошла на задний план. Арсен прав. Пусть женщина решает сама, как ей поступить. Если понадобится помощь с его стороны, он ее Галине окажет.

Глава 6

Прошло две недели. Гоголев целиком погрузился в свой роман. Никто на работе не докучал ему, не навязывал дополнительных заданий. Женский коллектив есть женский коллектив, и по «цыганской почте» редакцию облетела весть: заместитель главного пишет роман, который его шеф собирается раскрутить. Все ждали завершения работы над произведением и вынесения вердикта Арсена не меньше, чем сам автор. И вот последний лист украсила завершающая строчка. Гоголев распечатал свое творение на редакционном принтере и преподнес шефу.

– Готово.

Арсен подержал в руках папку с файлами.

– Объем подходящий. Остальное скажу после прочтения. Главное – не торопи меня. Быстро такие дела не делаются.

– Я все понимаю.

В этот день Владимир уходил из издательства гордый собой. Пусть его шеф еще не сказал ни да, ни нет, но первый роман уже ознаменовал собою открытие серии Гоголева. Сам он был уверен: Арсену понравится. Он любит подобные сюжеты. А пока что – автор подождет. Пусть приятель вчитается и скажет ему как можно больше комплиментов. И мужчины любят доброе слово.

* * *

К удивлению Гоголева, Арсен вызвал его к себе через два дня.

– Я прочитал твой роман. – Армянин смотрел прямо в глаза приятелю. – И скажу честно: это никуда не годится.

Владимир побагровел:

– Никуда не годится?! Я не ослышался?

Авдолян побарабанил пальцами по стеклу.

– Ты же не упадешь в обморок, как тургеневская барышня? Мы прежде всего бизнесмены и рассматриваем книгу как продукт. Твой продукт плох. Он не пойдет на рынке. Нет, десяток читателей я тебе гарантирую, однако этого мало. Мой тебе совет: издай это за свой счет и раздари нашим женщинам.

Последние слова буквально сразили автора.

– Издать? Раздарить? Ты серьезно?

На лице Авдоляна было написано: он не шутит.

– Серьезнее некуда.

Гоголев опустился на стул:

– Значит, не понравился…

– Я же сказал: никуда не годится. По правде сказать, я и не дочитал до конца.

– Что же не так?

– Во-первых, тяжеленный язык, – втолковывал Арсен своему другу, как маленькому ребенку, – во-вторых, где ты взял такой сюжет? По-моему, он для неразвитых подростков. В-третьих, все герои – просто дебилы. А ту парочку милиционеров, берущихся расследовать дело, надо отправлять в психиатрическую больницу. Ты порою залезаешь в дебри, которые никому из публики даже среднего интеллектуального уровня не будут интересны. Неужели ты не мог придумать ничего лучшего? Жизнь полна таких историй! Стоит только не торопиться и выбирать их из множества банальных случаев. У тебя еще есть время.

– Может, над ним стоит поработать? – без энтузиазма спросил Гоголев. Арсен покачал головой:

– Этот роман безнадежен, еще раз повторяю тебе. Если не хочешь издать его за свой счет и подарить нашим женщинам на Восьмое марта, тогда сожги, как Мастер, и убедишься, что далеко не все рукописи не горят.

Его ирония казалась жестокой, однако приятель не обижался. Он понимал: Авдолян отвечает за каждое свое слово, потому что отвечает и за каждую копейку.

– Начни сначала. – Армянин подошел к Владимиру и положил ему на плечо свою тяжелую руку. – Поразмысли, покумекай. И у тебя получится, если ты обладаешь талантом. А если таланта нет, выбивайся на другом поприще. Ты неплохой журналист. Я вот ничего писать и не собираюсь. Разбогатеем на другом. Наше издательство ждет большое будущее, и это говорю тебе я, Арсен Авдолян! Выше нос, дружище!

Его бодрые возгласы не улучшили настроение Гоголева. Владимир представлял себе этот день совсем не так. Он еле сдерживался, чтобы предательская слеза не выкатилась из глаз. Не хватало еще разреветься перед армянином!

– Расстроился? – участливо поинтересовался шеф.

Гоголев вздохнул:

– Вагон работы – коту под хвост.

– А как же Толстой, который переписывал «Войну и мир» восемь раз?

– Судя по всему, мне до него далеко.

Арсен ободряюще улыбнулся:

– Первый блин у многих комом. Пеки второй.

– Постараюсь…

Владимир выглядел таким расстроенным и усталым, как будто он всю ночь разгружал вагоны. Авдолян решил: сегодня его друг – не работник.

– Ступай-ка домой, – проговорил Арсен, – и хорошенько отоспись. Кто знает, может, тебе в голову придет замысел потрясающего бестселлера.

Гоголев не стал с ним спорить. Он действительно не мог больше находиться в издательстве. Распалившееся воображение рисовало ему ехидные взгляды коллег, которые пока еще не знали о судьбе романа заместителя их шефа.

– Да. Пожалуй, я пойду, – согласился он.

– Не печалься. Вспомни известных писателей и поэтов. Их самые гениальные вещи родились далеко не сразу.

Владимир на минуту вошел в кабинет, взял борсетку и отправился домой, купив по дороге бутылку водки «Абсолют». Ведь, если посмотреть с другой стороны, для него этот день во всех отношениях – знаменательный. Роман окончен и отвергнут. Гоголев доплелся до дома, пиная впереди себя, как мальчишка, пустую жестяную банку из-под пива, прогнал соседского кота, уютно расположившегося на скамейке возле подъезда, не ответил на приветствие соседки и трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину. В этот момент ему казалось: жизнь кончена. Скоро придется расстаться с квартирой, пределом его мечтаний. А что касается замечаний Арсена… Пусть приятель сам зарабатывает на заказах! Он же хочет писать. И будет писать.

«Что, если послать роман в другое издательство?» – мелькнула мысль, однако Гоголев ее тут же отбросил. Разве он сам не думал еще недавно, что Авдолян не ошибается в оценках произведений? Во всяком случае, если его вещь – исключение, надо еще раз перечитать ее и кое-что подправить. Это немного улучшило настроение Владимира. Поставив бутылку водки в шкаф, он сделал несколько бутербродов, заварил кофе и, положив еду на огромную тарелку – подарок матери, поспешил к компьютеру. Лениво откусывая от бутербродов маленькие кусочки, он запивал их кофе и читал свое творение, с каждой строкой убеждаясь в правоте Арсена. Да, приятель не ошибся. Как же он сам не видел этого раньше? Владимир задумал большой роман со множеством сюжетных линий, как у Сидни Шелдона, и это было его первой ошибкой. Наверное, американский писатель, прежде чем приступить к созданию очередного бестселлера, глубоко изучает ту область, о которой пойдет речь. У Гоголева на это не было времени, и он довольствовался своими знаниями журналиста и статьями в периодических изданиях – газетах и журналах. Его главный герой, политик, бывший криминальный авторитет, рвался к власти, и люди, знавшие о его прошлом, старались этого не допустить, причем их старания выглядели какими-то карикатурными. Сами эти персонажи были тупы, смешны и бездарны. Один из них напоминал звезду дешевого сериала, этакого супермена, мастера на все руки, и Гоголев пожалел, что окружение криминального политика его не прикончило еще в начале книги. Два милиционера, непонятно почему решившие помочь вывести злодеев на чистую воду, допускали такие промахи, за которые их следовало прогнать из органов, и чем скорее, тем лучше. Главная героиня, бывшая любовница политика, надеявшаяся вернуть его расположение, соблазнившая супермена, смотрелась, как дешевая проститутка, ее речи о большой любви, наконец охватившей ее, смешили, и только такой идиот, как главный герой, клюнул на нее. В общем в этом романе не было ничего хорошего. Арсен оказался прав: рукопись провальная и снисхождения не заслуживает. Что-то в ней переделать не представлялось возможным. Малейшее изменение привело бы к написанию совершенно другого романа. Владимир с наслаждением удалил файлы, содержавшие главы его неудачного творения, потом взял папку, которую ему вернул Арсен, и повторил поступок своего почти однофамильца – Николая Васильевича Гоголя. В огромной пепельнице запылали плоды его первого труда. Надо было начинать с нуля. Открыв окно, Гоголев развеял пепел по ветру, похоронив тем самым свое бездарное произведение в волнах эфира, уселся в кресло и попытался собраться с мыслями. Естественно, от писательского труда он не откажется – ни за что на свете! Приятель прав и в том, что первый блин часто бывает комом. Он просто повелся, как большинство молодых писателей, на приключенческий сюжет, однако ничего не вышло. Следовало решить, попробовать ли написать еще какую-нибудь вещь в том же духе, однако уже следя за каждым персонажем и не увлекаясь описанием полуфантастических событий, или избрать другой жанр. Внезапно ему вспомнилась Галя, но уже не как мать его будущего ребенка, а как талантливый редактор и критик. Кажется, они тогда сидели на своем любимом месте – полянке, окруженной крымскими соснами, и он рассказывал ей о замысле своей книги, а она давала ему дельные советы. Но ему тогда не хотелось ее слушать и что-то запоминать; Владимир считал, что он все делает правильно. Выходит, Сомова уже тогда заметила все эти ляпсусы. А ведь Арсен всегда хвалил ее литературный талант и даже предлагал Галине стать первой, кого он раскрутит! Галина показывала шефу написанные ею короткие рассказы, и приятель восхищался и их языком, и умением автора в маленьком по объему произведении донести до читателя глубокие мысли.

– Пиши роман, – посоветовал ей Авдолян.

– Я подумаю, – ответила Галя.

Гоголев вздохнул. Кто знает, может, окажись Галина его первым читателем, она направила бы его на правильный путь? Каким же он был недальновидным дураком! Володя вскочил с кресла и принялся бить кулаками по стене, выкрикивая:

– Идиот, идиот, идиот!!!

Его успокоила соседка, через пять минут позвонившая в дверь и пригрозившая вызвать милицию. Гоголев пообещал, что возьмет себя в руки, подул на разбитые кулаки, открыл шкаф и достал бутылку водки. В тот день он так напился, что утром не услышал звонка будильника и не пошел на работу. Авдолян несколько раз позвонил своему заместителю, убедился, что никто не отвечает, и сам поехал к нему. Владимир открыл не сразу.

– Входи, раз пришел, – наконец впустил он Арсена.

При виде приятеля – в мятых трусах, заросшего темной щетиной, неумытого и непричесанного, сильно пахнувшего перегаром, – армянин почувствовал жалость к нему.

«Наверное, слишком круто я вчера с ним обошелся», – подумал Арсен, но вслух спросил:

– Как ты?

– Как видишь, – буркнул Гоголев.

– Можно пройти в комнату?

– Милости прошу.

На столе стояла пустая бутылка из-под водки, сохли маринованные огурцы и помидоры. Брюки и рубашка Владимира валялись на полу. Запах гари свидетельствовал о том, что Гоголев выполнил шуточное пожелание Арсена.

– На тебя так подействовала критика?

– Наверное. – Владимир тяжело опустился на кровать.

Авдолян примостился рядом с ним.

– Но я же не сказал, что ты – бездарь! Просто ты увлекся дешевыми приключенческими сериалами, а подобные вещи я не собираюсь спонсировать. Их и так очень много. Мне нужен эксклюзив, мне нужно Нечто, понимаешь?

– Нет, – без энтузиазма ответил Гоголев, – не понимаю. Подскажи.

Авдолян пожал плечами:

– Если бы я знал, написал бы сам. А так – я предоставляю возможность сделать это кому-то другому, тебе, например. Тебя тянет писать, значит, ты способен создать то, что мне надо. Впрочем, пусть это будет обычный роман, какая-нибудь простая, но берущая за душу история из жизни, интересная судьба человека, неважно, мужчины или женщины. Пусть там не найдется места для супергероев, они и так уже всем набили оскомину. Хватит нам милиционеров-идиотов и девушек с внешностью богинь, но проституток в душе, и продажных политиков. Все это уже было и есть сейчас. Наше издательство должно отыскать своего читателя, понимаешь?

– Выпить хочешь? – вместо ответа процедил Владимир. – И вообще… Тебе надо было принести бутылку с собой. Разве с пустыми руками ходят в гости?

Армянин покачал головой:

– Эка тебя забрало!

Гоголев поднял брюки с пола и попытался их надеть:

– Значит, пойдем пить в забегаловку.

– Никуда мы не пойдем, – оборвал его Авдолян. – Не ожидал, что ты так быстро сдашь позиции! Хотя на тебя столько навалилось, – усилием воли он разгладил на лбу суровую складку. – Эта Галка измотала тебе все нервы. Разве тут до хорошего произведения? – Он прошелся по комнате и вдруг резко остановился: – Слушай, меня посетила прекрасная идея! Поезжай-ка куда-нибудь отдохни. Бери отпуск, тебе его оплатят. Канары не обещаю, но и в нашей стране много шикарных мест. Посидишь где-нибудь на лоне природы, совершенно один, без нашей дурацкой суетни, и, глядишь, тебе придет в голову нечто вроде шедевра. Соглашайся, а? – Авдолян положил руку на плечо Владимира.

Тот немного подумал и ответил:

– А это мысль!

– И еще какая! – поддакнул шеф. – Куда отправишься?

– На Тигровый мыс.

– На Тигровый мыс? – удивленно переспросил Арсен. – Разве там есть санаторий?

– Там – частная гостиница, – пояснил Гоголев. – Я давно мечтал съездить туда с ночевкой. А ты предоставил мне возможность полюбоваться таким райским уголком бесплатно.

– Совершенно верно. – Директор издательства похлопал друга по спине. – А сейчас – собирайся на работу и пиши заявление об отпуске. Завтра чтобы духу твоего не было в городе!

Серебристый джип Авдоляна быстро примчал их в контору, Владимир оформил отпуск и вернулся домой, чтобы собрать спортивную сумку. Он решил не брать с собой много вещей. Во-первых, гостиница находилась в черте города, и при необходимости он мог смотаться домой. Во-вторых, заместитель главного редактора не планировал посещать дискотеки или какие-либо другие увеселительные мероприятия. Первое и лучшее место в сумке было отведено ноутбуку. Именно на Тигровом мысу, по замыслу Гоголева, должен родиться его бестселлер.

Глава 7

Тигровый мыс поражал своей первозданной красотой всех посетителей этого места. Неприступные скалы, по цвету напоминавшие окраску тигра (конечно, надо было включить воображение, однако все сходились во мнении, что светло-оранжевые тона четко чередуются с темными полосами на склонах), взметнули вверх остроконечные вершины. Огромное количество диких пляжей, разбросанных в окрестностях, всегда привлекало и туристов, и местных жителей. Полчаса головокружительного спуска, часто проходящего в нескольких сантиметрах от пропасти, – и ты в раю. Волны ласкают мелкую гальку, зовут окунуть в них усталое, утомленное спуском тело, и все повинуются этому зову. Вода темно-синего цвета и такая прозрачная, что на километровой глубине виден каждый камушек, каждая травинка. Если есть желание, можно доплыть до грота Артемиды – чуда, созданного природой. В белой скале – двухметровый туннель, а вода в нем не синяя, а голубая. Хорошие пловцы берут курс на находящуюся в пятистах метрах от берега скалу Святого Алексея, с вершины которой открывается такой вид, что захватывает дух.

Владимир обожал это место и часто наведывался сюда летом и осенью, в бархатный сезон. Он садился в автобус и доезжал до конечной остановки, а потом, вместе с такими же любителями Тигрового мыса спускался к морю. Этот пляж назывался Алексеевским, по названию скалы, горделиво возвышавшейся в море, к нему вели семьсот ступенек, сделанных, по легенде, для самой Екатерины Второй, которая однажды посетила этот благословенный уголок природы. Правда, жители мало верили в легенду. Тучная императрица не смогла бы преодолеть спуск и подъем, уж больно тяжелым это занятие оказывалось для новичков. Ноги начинали ныть на середине спуска, и поэтому завсегдатаи Алексеевского пляжа приезжали сюда на весь день или даже с ночевкой. Подъем превращался в настоящую пытку, особенно в жару, однако энтузиастов это не останавливало. В начале девяностых одна из таких энтузиасток, директор центрального кинотеатра, оказавшись в нужное время в нужном месте, выкупила по дешевке свое убыточное детище, продала его гораздо дороже и построила почти на краю обрыва два корпуса гостиницы с названием «Тигровый мыс». Алексеевский пляж автоматически отошел этой предприимчивой даме. Надо отдать ей должное: женщина привела его в порядок, организовала контрольно-пропускной пункт, сделав бесплатный вход для своих постояльцев и платный – для всех желающих. Работники с утра до ночи наводили на нем порядок, и чистота окрестностей радовала глаз. Агрономы, выписанные ею из Никитского ботанического сада, превратили спуск со ступеньками в самый настоящий парк Южного побережья. Спуск и подъем уже не казались такими утомительными. Через каждые двадцать метров усталого путника поджидали скамеечки под кипарисами и туями. Журчали родники, воздух, вобравший в себя все богатство целебных запахов, пьянил. В маленьких декоративных озерцах резвились золотистые рыбки. В общем хозяйка задалась целью облагородить принадлежащую ей землю, и это у нее получилось. Бизнес бывшего директора кинотеатра процветал, гостиничный комплекс никогда не пустовал. Владимиру с огромным трудом, прибегнув к помощи Арсена, удалось купить себе путевку. Одноместный номер стоил достаточно дорого, однако никто на цены не жаловался. Он включал в себя ванну и санузел, телевизор и видеоплеер, мягкую кровать, стол, тумбочку, шкаф и несколько стульев, а маленький балкончик вмещал шезлонг, лежа в котором Гоголев и собирался писать свой шедевр.

Прибыв вечером на Тигровый мыс, Владимир не сомневался: теперь работа будет спориться. Море и горы вдохновляли всех великих людей. Он разобрал сумку, бережно поставил ноутбук на стол, развесил в шкафу рубашки и джинсы, облачился в шорты и футболку и, перекинув через плечо полотенце, побежал на пляж. Спуск и подъем его не пугали. Он с радостью вдыхал неповторимый воздух и наслаждался красотой окружающей природы. «Если это не рай, – думал заместитель главного редактора, – то что-то очень близкое к нему». На пляже он бросил на гальку шорты и поплыл к скале. Море ласкало его, снимая усталость и облегчая душевную боль. Взобравшись на заросший морской травой камень, он смотрел, как белые чайки плавно парят над тихой водой, изредка хватая зазевавшуюся рыбешку. Как хорошо и как спокойно было вокруг! Почувствовав, что замерзает (июньские ночи еще холодны), он прыгнул в воду и поплыл назад. Ему казалось: он получил такой заряд энергии, что его хватит до конца лета. Нет, здесь у него непременно родится прекрасный роман! Надо только успокоиться, не пороть горячку и ждать.

– Это ваши вещи? – Гоголев уже шел к месту, где оставил одежду, думая о своем, и тут какая-то женщина бесцеремонно вклинилась своим вопросом в течение его мыслей.

– Да, а в чем дело? – окрысился он и поднял к ней лицо, по которому стекали капли морской воды. Они мешали ему разглядеть незнакомку, нарушившую его уединение. Дама не растерялась:

– Я отдыхала неподалеку и решила посторожить ваши доспехи, – усмехнулась она. – У вас в кармане шорт постоянно звонит мобильный, а по берегу бродит самая разная публика. Вы же не ручаетесь, что все они честны, как Карл Маркс?

Гоголев хлопнул себя по мокрым волосам. Телефон, черт возьми! Как он мог взять его с собой! Ведь оставил же портмоне в гостинице!

– Большое вам спасибо, – улыбнулся он. – Извините за грубость.

– Проехали. – Женщина развернулась и пошла к подъему.

Светившее прямо в глаза солнце помешало ему разглядеть ее лицо, и Гоголев не успел определить возраст дамы. Впрочем, возможно, это ему и в противном случае не удалось бы. Незнакомка была в шляпе с широкими полями и в огромных солнцезащитных очках. А вот фигура ее пришлась бы по вкусу самому строгому ценителю женской красоты. Высокий рост, стройные длинные ноги (их почти не скрывала длинная полупрозрачная юбка), узкие бедра, широкие плечи. Владимир не собирался знакомиться с женщинами, однако к этой даме он сразу почувствовал интерес. Кто она такая? Откуда приехала и с кем? Он хотел было догнать ее и поблагодарить, однако незнакомка быстро поднималась по ступенькам, словно не желая, чтобы кто-нибудь присоединялся к ней.

«А в конце концов, какое мне до нее дело!» – решил Владимир и замедлил шаги. Когда он добрался до гостиницы, полная хозяйка любезно созывала всех на ужин, оказавшийся превосходным.

* * *

Надышавшись свежим морским воздухом, Владимир в эту ночь спал так крепко, как ему давно уже не удавалось. Тревожные мысли испарились, как капли морской воды на коже под палящими лучами солнца. Утром он встал бодрым, отдохнувшим и сразу вышел на балкон, вдыхая воздух полной грудью. Капельки росы алмазами сверкали на кустах можжевельника, на светло-зеленых стеблях камыша, на еще не раскрывшихся голубых цветах цикория. Спокойное ровное море искрилось золотистыми бликами. Ровные дорожки теплого течения заметными полосами пересекали водную гладь. Владимир зевнул и потянулся. Какая благодать!

Часы показывали ровно шесть. До завтрака оставалась еще уйма времени, и Гоголев открыл ноутбук, намереваясь начать новый роман. Итак, о чем же он будет? В нем, несомненно, воплотится все, о чем ему говорил Арсен. Владимир напрягся и принялся мучительно размышлять. С каждой минутой его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. В голову ничего не приходило, ни единая зацепка не посетила воображение молодого писателя. Благодушное настроение Гоголева постепенно сменялось досадой и горечью. Он не может написать ни строчки! Неужели он – бездарь?

Промаявшись таким образом полтора часа подряд, Владимир со злостью захлопнул крышку ноутбука и стал собираться на завтрак. Надо же! За столько времени чистый лист в окне не испортило даже заглавие! Он снова вышел на балкон, чтобы снять с веревки высохшие полотенца и плавки, и опять взглянул на море. Природа действовала на него, как успокоительное лекарство. Пессимистический настрой вновь сменился оптимизмом. Гоголев вспомнил, что сказал Авдолян, отправляя его сюда. Нужно, мол, подлечить нервную систему, и тогда все пойдет как по маслу. А он не пробыл здесь и дня! Это слишком маленький срок. Нет, все еще впереди. Нужно просто плыть по течению, и вдохновение придет само. Гоголев подошел к зеркалу, провел расческой по растрепавшимся за ночь волосам и стал собираться на завтрак.

Глава 8

Хозяйка гостиницы, Кристина Рудольфовна Штрек, держала прекрасных поваров, ублажавших желудки клиентов разнообразными вкусными блюдами. Порции поражали своими огромными размерами. Наверное, женщина знала: свежий воздух возбуждает аппетит. Наевшись до отвала, Гоголев отправился на пляж и провел там три часа. Солнце палило нещадно. Отдыхающие прятались в тени кустов, под огромными зонтами и тентами. Заместитель главного редактора не запасся ни одним из этих предметов, и скоро его кожа запеклась, как будто ему поставили горчичники на длительное время. Владимир еще раз окунулся и стал подниматься по ступенькам. Ноги, натруженные еще вчера, сильно болели, пот градом катился по его лицу. Преодолев четыре пролета, он привалился к стволу каштана, ржавого от жары, и радостно вскрикнул. В зарослях старого миндаля и густых кустах отцветшей еще в мае сирени пряталась скамеечка. Вот где передохнет его усталое тело! Володя решительно направился к ней и вдруг резко остановился. На краю деревянной лавочки, уже облюбованной им, сидела женщина и читала книгу. Гоголев заскрежетал зубами. Он ни с кем не собирался делить свой отдых!

«Подняться выше?» – мелькнула мысль. Наверное, Владимир так бы и поступил, однако ноги уже не слушались и против воли понесли его к исцарапанной ножом скамейке. Бросив недобрый взгляд на незнакомку, на мгновение оторвавшуюся от чтения, он присел рядом и уставился на море.

– А я думала, вы все-таки поздороваетесь, – послышался мягкий голос.

Владимир обернулся. Дама ласково улыбалась ему.

– А мы знакомы? – буркнул мужчина.

– Вчера я спасла ваш мобильный. Надеюсь, в ваших карманах было хоть немного денег, тогда у меня на душе станет еще радостнее, – не растерявшись, ответила она.

– Ах, это вы!

Теперь Гоголев мог разглядеть ее лицо. В отличие от фигуры, оно не было привлекательным и не вызывало желания познакомиться с дамой. Красивым был разве что мягкий овал этого лица, приятно поражавший своей приятной округлостью, однако все портили рыжие веснушки, как семена пшеницы, усеявшие белую кожу, уже успевшую облупиться, короткий вздернутый нос с розовым кончиком, узкие маленькие глаза цвета меда и тонкие губы. Из-под пестрого платка, которым его новая знакомая повязала голову, выбивались светлые волосы. Владимир дал ей лет сорок, хотя, возможно, дама просто прекрасно выглядела. Ухоженные ногти с французским маникюром и причудливой росписью – и на руках, и ногах – удивляли. Зачем тратить на это деньги, если ты отправилась вовсе не на европейский курорт?

– Кажется, я вчера забыл вас поблагодарить, – наконец решился Владимир. – Кто знает, что бы стало с моим телефоном, если бы не ваша бдительность. Вы тоже отдыхаете в гостинице «Тигровый мыс»?

– Да. – Она обнажила в улыбке прекрасные зубы – хорошую работу частного стоматолога. – Меня зовут Диана. А вас?

– Меня – Владимир.

Диана поправила платок.

– Вы, конечно, живете у моря.

– Почему вы так решили?

Она тут же ответила:

– Вы прекрасно плаваете. Так я не ошиблась?

– Нет, – усмехнулся он. – Я житель этого города.

– И отдыхаете в его пределах?

Гоголев пожал плечами:

– Что поделаешь! Я люблю это место!

Диана кивнула:

– Место действительно потрясающее. Однажды я приехала сюда по делам и влюбилась в Тигровый мыс. Теперь каждое лето здесь отдыхаю, хотя у меня достаточно денег, чтобы уединиться на каком-нибудь острове. – Женщина закрыла книгу и отложила ее в сторону. Гоголев понял: ей хотелось поговорить, и странно: он испытывал то же желание, хотя еще минуту назад готов был придушить любого, кто нарушил бы его уединение.

– А вы откуда приехали? – с интересом спросил заместитель главного редактора.

Она махнула рукой:

– Из маленького городка в средней полосе России. Его не отыщешь на карте, и вы наверняка о нем не слышали. Ничего примечательного.

– Почему же вы там живете?

Диана хмыкнула:

– Это вы о моих деньгах? Да, я могу переехать хоть на Канары, однако это мой родной город, и мне там нравится. У меня небольшая, но прекрасно обставленная квартира, дачу я намеренно не покупаю (на ней некому работать, а наемным работникам я не доверяю). Еще у меня свой бизнес, хорошо налаженный, есть друзья и товарищи. Поверьте, богатый человек не всегда живет в царских хоромах на райских островах.

– Понятно. – И Владимир задал вопрос, вертевшийся у него на языке: – Вы живете одна? Без мужа?

Она расхохоталась:

– В самую точку! Я три раза была замужем. От первого супруга, военного, у меня остались воспоминания о Дальнем Востоке. Он служил на флоте, а познакомились мы в нашем городишке. Муж приехал в гости к товарищу в отпуск, увидел меня в магазине – и влюбился. Мне казалось, что я тоже не осталась к нему равнодушной. Когда он уехал, письма от него приходили чуть ли не каждый день. А потом я окончила техникум, он – военное училище, и мы сыграли свадьбу. Так я оказалась на Дальнем Востоке, в поселке Шкотово. Сначала все шло хорошо, потом грянула перестройка, в армии и на флоте пошли сокращения. Муж сразу уволился, сказав, что займется бизнесом, – женщина горько усмехнулась. – В результате, бизнесом занялась я, а он лежал на диване и разглагольствовал о том, как трудно порядочным людям найти себя в новой жизни. Наконец его нытье мне надоело. Проще сказать, я устала тащить его на себе. Во Владивостоке у меня был маленький магазинчик с обувью, я переехала туда, подала на развод и сняла квартиру. Там и состоялось знакомство с моим вторым мужем – штурманом дальнего плавания. Он ворвался в мою жизнь, как ураган, осыпая меня подарками и деньгами. Я уже забыла о таком отношении к себе и согласилась расписаться с ним, – уголки ее рта скривились. – И это было ошибкой. Он оказался неплохим человеком, но пил запоем. Я все ждала, когда его спишут на берег, и с ужасом думала, как останусь вдвоем с хроническим алкоголиком. Однако судьба распорядилась иначе. В Африке он заболел малярией и умер. Я решила: Дальний Восток приносит мне одни несчастья, вернулась в родной город и на все деньги, которые у меня были, купила маленький обувной магазин. Поставщикам я заказывала только дорогую и качественную продукцию, у меня появились постоянные клиенты, и я открыла второй магазин. Тут-то и появился в моей жизни третий муж – предприниматель, неплохой человек, умерший не своей смертью в лихие девяностые. Теперь я – богатая вдова. Деньги у меня есть, поклонники тоже, да только я не тороплюсь замуж. Пока что одиночество мне еще не наскучило. – Диана пристально посмотрела на Владимира. – А вы женаты?

– Нет.

– Ну, вы еще совсем молодой. Сколько вам лет?

– Тридцать один.

– А мне – сорок два. Большая же между нами разница! – Она лукаво ему подмигнула. – Это я пошутила. У меня и в мыслях нет кадрить вас.

Оба рассмеялись. Разговаривая с этой женщиной, Гоголев не ощущал, как летело время. Они проморгали обед, но не беспокоились об этом, так как знали: Кристина Рудольфовна всегда кормила опоздавших.

– Что вы делаете после обеда? – поинтересовался Владимир у своей новой знакомой.

– Я собиралась посетить одну прекрасную бухточку, – ответила Диана. – В прошлом году я впервые побывала там. С обрыва открывается потрясающий вид, однако спуститься туда невозможно, и, наверное, это хорошо. Никто не испортит первозданную природу своим присутствием. Наши туристы, к сожалению, еще не научились что-либо создавать, они только разрушают.

– Я с удовольствием составлю вам компанию, – обрадовался Гоголев. С этой женщиной ему было легко и интересно.

– Тогда встречаемся возле теннисных кортов, в три часа.

Владимир быстро расправился с обедом, принял душ и вскоре уже был на условленном месте. Диана не заставила себя ждать. В белых шортах и мужской белой рубашке она выглядела потрясающе.

– Идемте. Здесь недалеко.

Они пошли вдоль обрыва, вспоминая забавные случаи из своих биографий, и через полчаса женщина остановила его.

– Кажется, это здесь.

Она так близко подошла к краю обрыва, что Владимир испугался и крикнул:

– Осторожно!

Диана обернулась. На ее губах играла легкая улыбка:

– Не бойтесь! Идите сюда. Вы только взгляните, какая красота!

Гоголев послушно подошел к ней. То, что открылось его взору, представляло собою неземную картину. Оказывается, рай был здесь. Белый песок покрывал кромку берега. Голубая вода восхищала и удивляла своей прозрачностью. Именно такие местечки показывают в рекламных роликах. Заместитель главного редактора не удержался от возгласа:

– Какая прелесть!

– Вот видите!

Он подошел еще ближе к краю.

– Вы правы. Туда нельзя спуститься.

Отвесные скалы без намека на хоть какой-нибудь спуск защищали это место от вторжения посторонних.

– Вам хотелось бы побывать там? – спросила Диана.

– Конечно. Но это невозможно.

Она усмехнулась:

– Нет ничего невозможного. Вчера утром я выезжала в город и договорилась с владельцем моторной лодки. Через три дня он будет готов отвезти меня туда. Поедете?

– Спрашиваете! Будет здорово! – Рядом с этой женщиной Владимиру начинало казаться: депрессия отступает, и скоро он приступит к созданию романа. – Знаете, я ведь давно живу в этих краях, облазал все побережье, но ни разу не видел этой чудесной бухты. Как вы ее нашли?

Диана с готовностью пояснила:

– Так всегда и бывает. Местные никогда не исследуют все окрестности, потому что считают: у них еще будет на это время. А приезжие только этим и занимаются. – Она вдруг стала серьезной и добавила: – Вы когда-нибудь задумывались о том, как и где вы хотели бы умереть?

Гоголева покоробил этот неуместный вопрос:

– Вы же сами говорили: я еще слишком молод.

Она махнула рукой:

– Я тоже еще не старая. И все-таки, мне хотелось бы, чтобы после моей смерти меня кремировали, а прах развеяли над бухтой. Правда, чудесно?

Владимир так не считал.

– Подумаете об этом лет в девяносто.

Она почувствовала его настроение.

– Договорились! Давайте пойдем на Алексеевский пляж? Очень жарко, и хочется искупаться.

Он не стал возражать:

– Пойдемте. Огромное вам спасибо за то, что открыли мне этот дивный уголок.

– Пожалуйста. – Новая знакомая посмотрела на него своими медовыми глазами. – Я все рассказала о себе. А вы чем занимаетесь?

Гоголев собирался ответить, но его ослепила вспышка аппарата. Он чертыхнулся и осмотрелся по сторонам:

– Кто это нас снимает?

В зарослях серебристого лоха что-то зашуршало. Невидимый фотограф явно желал остаться непойманным. Владимиру это не понравилось:

– Не прячьтесь! Попросите нас как следует, и мы с удовольствием попозируем вам.

Диана потянула его за локоть.

– Вы не ответили…

– Подождите, – отмахнулся он. – Мне совсем не нравится, что кто-то фотографирует нас из-за кустов! Зачем это ему понадобилось?

Лицо Дианы выражало полную беззаботность.

– Да какая нам разница? Я не замужем, и поэтому ни один, даже самый отвратительный снимок, меня не скомпрометирует. Может, вы женаты? Тогда нам не следует вдвоем бродить по окрестностям.

– Я не женат.

Она подмигнула ему:

– Тогда чего же вы боитесь? Мы просто гуляли по краю обрыва. Если кому-то понравился пейзаж – с нами обоими в виде дополнения, – это его право – снимать.

Гоголев задумался. Он не мог не признать: в ее словах есть логика, однако тревога почему-то не оставляла его.

– Давайте прибавим шагу, – посоветовал он.

Спутница не возражала.

– Так вы ответите на мой вопрос? Чем занимаетесь вы?

– Охотно. Я заместитель главного редактора издательства. – Заметив удивление в ее медовых глазах, он поспешил добавить: – Это не то, что вы думаете, издательство принадлежит моему другу, а он далеко не миллионер, и поэтому мы занимаемся заказами вузов на публикацию научной литературы и выполняем различные полиграфические услуги. – Он помолчал и добавил: – Правда, у моего друга давно родилась идея – раскрутить какого-нибудь местного автора, но пока что из этого ничего не получается.

Диана пристально посмотрела на своего спутника.

– А вы сами не пробовали писать?

Гоголев вздрогнул. Она попала в самую точку, нащупала его больное место.

– Да, – неохотно признался заместитель главного редактора. – Я ужасно хочу стать первым автором, чье произведение опубликует мой приятель!

– И вы уже что-нибудь написали?

Владимир хотел солгать, но не смог.

– Да, но получилось не слишком хорошо. Арсен (так зовут моего шефа) сказал, что мне надо еще много работать.

Женщина хлопнула в ладоши.

– Представляете, а я ведь тоже писательница и тоже – не слишком удачливая, потому что моих произведений еще никто не видел!

Настал черед Гоголева удивляться.

– Вы тоже пишете?!

– У меня есть несколько романов, – призналась женщина, – но я их никому не показывала.

– Почему?

– Да потому, что еще не встретила профессионала, – призналась она. – Вы – первый. Станете моим критиком? Одно свое произведение я распечатала и собиралась перечитать, прежде чем послать его в издательство. Посмотрите?

Он выругался про себя. Ему до смерти не хотелось именно сейчас читать работу какого-нибудь зеленого автора, особенно – женщины. Гоголев терпеть не мог дамских романов. Однако отказать своей новой знакомой он не решился.

– Согласен. Принесите мне его после обеда.

– С удовольствием.

Они уже подходили к первой ступеньке пляжного спуска. Какой-то мужчина в джинсовых шортах, с голым мускулистым торсом, без кепки, попытался обогнать их и нечаянно толкнул Диану.

– Осторожно! – Женщина пошатнулась и чуть не упала, но Владимир вовремя схватил ее за локоть.

Незнакомец и не подумал извиниться. Он бросил сердитый взгляд на Диану, и Гоголева поразили его холодные серые глаза.

– Сумасшедший! – Он все еще поддерживал свою спутницу. – Можно подумать, он на поезд опаздывает… – Гоголев вдруг осекся.

Лицо Дианы менялось на глазах. Под розовым загаром проступила бледность, губы ее дрожали, на лбу выступила испарина.

– Что с вами? Вам плохо? – участливо спросил он.

Диана оттолкнула его руку и присела на ступеньку, не заботясь о чистоте своих белоснежных шорт. Ее сотрясала крупная дрожь. Она явно испугалась, но кого или чего?

– Вы знаете этого человека? – поинтересовался Гоголев.

Несколько секунд прошло в полном молчании, прежде чем Диана выговорила:

– Нет, я никого не знаю. Мне просто вдруг стало плохо. Наверное, я перегрелась на солнце. – Она встала и повернулась лицом к гостинице. – Вы идите вперед, а я пойду к себе и прилягу. После обеда я занесу роман в ваш номер.

Он не стал ей перечить:

– Хорошо, хорошо…

Пошатываясь, она побрела к корпусам, а Владимир продолжил спуск.

В тот день он недолго пробыл на пляже. Купаться в одиночестве ему не хотелось, хотя еще вчера он мечтал об этом. Гоголев осмотрел пляж в поисках мужчины, чье появление явно испугало его новую знакомую, однако его нигде не было видно. Либо он сбросил одежду и поплыл к скале, либо зашел в один из нескольких баров, прилепившихся к скале вдоль знаменитой лестницы.

«Но почему она кого-то боится? – рассуждал про себя Гоголев. – Сама ведь говорила, что не замужем. Может, у нее неприятности в бизнесе?»

Он решил не дожидаться обеда, а зайти к Диане и справиться о ее здоровье. Быстро поднявшись наверх (ноги его уже начали привыкать к такой нагрузке), он прошел через холл, поднялся на второй этаж и постучал в дверь ее номера. Испуганный, дрожащий голос Дианы поразил его:

– Кто там?

– Это Гоголев, – откликнулся мужчина. – Открывайте без страха. Я пришел за романом.

– Минутку. – Она еще немного помедлила, как бы раздумывая, но все же распахнула дверь. – Вы никого не видели в коридоре?

– Нет, а почему вы спрашиваете?

– Просто интересуюсь.

Что-то подсказывало ему: это не обычный интерес. Его предположения оказались верными. Диана боялась мужчину в джинсовых шортах.

– И все-таки в вашем поведении чувствуется беспокойство. – Он попытался вывести ее на откровенность, однако ничего из этого не получилось. Она оставалась незыблемой, как скалы Тигрового мыса.

– Вам показалось. Просто я перегрелась на солнце. – Она взяла со столика ярко-красную папку. – Вот мое творение. Не судите строго. Я ведь только начинаю, и все же, – Диана выдавила улыбку, – прошу вас быть откровенным. Все свои замечания напишите на бумаге или выскажите их мне прямо в лицо. Никаких обид с моей стороны не будет, ничего, кроме благодарности.

Он кивнул:

– Разумеется.

Диана сжала его запястье.

– Я действительно очень вам благодарна! Хочется же узнать – есть ли в тебе хоть искорка таланта, или это обычное бумагомарание? А теперь идите, я прилягу. Есть мне не хочется, скорее всего, я не появлюсь и на ужине. Но за завтраком мы встретимся, потом отправимся на пляж, и вы мне все расскажете, – и его новая знакомая усмехнулась: – Если будет, что сказать. Не верю, что вы горите желанием скорее начать читать всякую чушь, да к тому же, написанную женщиной, и все-таки надеюсь: а вдруг?

Как ясновидящая, она читала его мысли. Владимиру стало неловко. Он решил обязательно прочесть хотя бы треть содержания ее толстой папки:

– Вы обо мне плохо думаете. Я умею отказывать.

– Правда? – губы женщины улыбались, однако в глазах ее застыла тревога. – Вы меня радуете.

И причиной ее тревоги был не роман, который Владимир держал под мышкой.

– До свидания, – попрощался он. – Больше вам ничего не нужно? Если требуется моя помощь, не стесняйтесь…

– Все, что требовалось от вас, вы уже услышали. – Ей явно не терпелось поскорее остаться одной. – И не переживайте за меня. Это пройдет. – Она закрыла дверь.

Гоголев помялся в нерешительности и отправился в свой номер. Он находился в другом крыле, и ему снова пришлось идти через холл. Проходя мимо дивана, он вздрогнул. На нем, по-хозяйски развалившись, сидел человек, напугавший Диану. Когда незнакомец увидел Гоголева, то и не подумал отвернуться, а смело посмотрел на него своими холодными глазами. У Владимира мелькнула мысль – надо возвратиться в номер Дианы, предупредить ее, пусть даже она и продолжит настаивать на своем, дескать этого мужчину она видит в первый раз. Он уже повернулся, чтобы исполнить свое намерение, но тут неизвестный тип встал с дивана и вышел на улицу. Владимиру ничего не оставалось, как закрыться в своем номере. В первые секунды его вновь охватил гнев: ему навязали литературу, которую он терпеть не мог! И все же, пересилив себя, Гоголев открыл папку и стал читать. Потом он долго пытался описать чувство, охватившее его с первых же строк. Это был не простейший, как амеба, романчик скучающей богатой дамочки, это был шедевр! Одну за другой он проглатывал страницы и не думал останавливаться. Роман захватил его в свои объятья и властно вел за собой. Герои ожили, заставив заместителя главного редактора переживать и радоваться вместе с ними.

Сгустились сумерки, а Гоголев все сидел и читал, позабыв об ужине. Он пожалел, что Арсена нет рядом с ним. Ведь произведение Дианы – бестселлер! Его непременно надо напечатать, а потом предложить более солидным издательствам. Эта женщина – просто курочка, несущая золотые яички! Владимир так и не оторвался от рукописи, пока не прочитал все, до последней строчки. Его одолевало чувство, будто он присутствует при рождении таланта, держит в руках бесценное сокровище. Диана непременно должна об этом узнать! Он взглянул на часы и удивленно присвистнул. Они показывали второй час ночи. В такое время неприлично врываться к даме, даже если ты хочешь сказать ей, что ее роман – чудо.

– Отложим до завтра, – пробормотал Владимир и принялся стелить постель. В эту ночь он почти не спал.

* * *

Утром его разбудил громкий стук в дверь. Молоденькая горничная с выбеленной челкой передала ему записку, напечатанную на принтере. Внизу стояла подпись – Диана.

«Я не выйду к завтраку, – писала женщина. – Встретимся через полчаса на нашем месте – в Райской бухте».

Гоголев пожал плечами и сунул записку в карман. Ему показалось странным, что его знакомая печатала на принтере. Нет, ничего предосудительного в этом не было. Однако печатные буквы нарушали дружескую близость, которая установилась между ними за эти несколько дней.

– А, ладно. – Он быстро оделся и спустился в столовую.

Проглотив наспех тосты с малиновым джемом, собственноручно приготовленным хозяйкой гостиницы, он взял роман под мышку и бодро зашагал к тому месту, которое не оставило бы равнодушным ни одного человека на свете. Владимир опаздывал: его новая подруга плохо рассчитала время. Даже если бы он отказался от завтрака, все равно не успел бы явиться в срок.

– Ничего, подождет, – успокаивал он сам себя. – Погода хорошая, гулять и созерцать такую красоту – просто наслаждение!

Миновав кусты серебристого лоха, он стал высматривать свою новую знакомую. Ее нигде не было – ни возле обрыва, ни в тени под деревьями. Может быть, в ожидании его она прошла чуть дальше?

– Диана! – позвал он.

Никто не откликнулся.

– Диана, где вы?

В ответ застрекотали цикады. Женщина не показывалась.

– Если вы спрятались, – он не представлял, куда она могла подеваться, – выходите! Слишком жарко, а я еще собираюсь поговорить с вами на интересующую нас тему.

Тишина. И эту тишину вдруг нарушил щелчок со вспышкой. Невидимый фотограф снова снимал его!

– Диана, да где же вы?..

Владимир сделал еще несколько шагов по тропинке над обрывом и вдруг остановился как вкопанный. На высоком колючем репейнике, выставившем на обозрение розовый цветок размером со стакан, висел пестрый платок. Сердце у Гоголева замерло. Он узнал его. И внезапно чувство сильнейшей тревоги охватило Владимира. Сдернув платок с колючек, он поспешил дальше. Через тридцать метров тропинка оборвалась над пропастью. Какая-то неведомая сила толкнула его к обрыву. Он посмотрел на море, плескавшееся в двухстах метрах внизу, и весь покрылся холодной испариной, увидев какой-то белый предмет, наполовину покрытый водой. Заместитель редактора прирос к месту, во рту у него пересохло. Тяжело дыша, он видел, как пряди волос легонько покачиваются на волнах. Подол белой длинной юбки слегка вздымался, когда море гладило разбитые о камни ноги… Это была Диана! И она была мертва, мертва наверняка: неужели человек, рухнувший с такой высоты, мог остаться в живых? Да и не станет живой лежать лицом вниз! И все же ему трудно было в это поверить.

– Диана! – Его надрывный голос гулко отозвался в тишине. Где-то шуршал камыш, перебивая тихую песенку близкого ручья. Однако он не мог вот так уйти, не оказав ей помощи.

– Диана! – Его истерический крик подхватили огромные чайки. А она лежала внизу, белая и безмолвная, как сломанная кукла.

Гоголев опустился на колени и подполз к самому краю обрыва. Ничего похожего на спуск не наблюдалось. Поэтому на пляже не было ни души. Нет, он уже ничем не поможет бедной женщине. Раздался еще один – уже знакомый ему – щелчок. Кто-то упорно запечатлевал заместителя главного редактора.

– Есть тут кто-нибудь? – спросил Володя.

Кусты серебристого лоха не шевелились, однако он чувствовал: человек-невидимка не уходил. Незнакомец наблюдал за заместителем главного редактора! Кто же это? Зачем ему нужны эти снимки? Не тот ли это человек, которого так боялась Диана? Не он ли явился причиной гибели женщины? Тяжело вздыхая, Гоголев сел на тропинку, не заботясь о чистоте своих брюк. Его тошнило, сильно кружилась голова.

«Надо вызвать «Скорую» и милицию», – мелькнула мысль. Однако он тут же остановил себя: «Все подумают, что ее столкнул я! Нет, бежать, бежать – и как можно дальше!»

Гоголев встал и, шатаясь, побрел по тропинке к Алексеевскому пляжу. Он поминутно озирался по сторонам, но никто не попался на его пути. Так он добрел до спуска и почти бегом побежал к морю. Однако, спустившись вниз, мужчина не смог заставить себя войти в воду, омывавшую где-то, неподалеку отсюда, мертвое тело. Гоголев промаялся полчаса на палящем солнце и решил идти в свой номер. Сердце стучало, как молот. В голове крутились безрадостные мысли: ее найдут, может, уже нашли, и тот ужасный фотограф предъявит снимки. А что на них? На одном – они бродят вдоль обрыва, как раз на том месте, откуда ее сбросили. Заместитель главного редактора сразу отмел версию о самоубийстве. Диана слишком любила жизнь, и ни одна дама, собираясь на тот свет, не отправит своему другу записку с просьбой о встрече, если только… Его затрясло. Если только не захочет его подставить! Но ей это и незачем. А вот убийца вполне способен разыграть такую комбинацию. Гоголев с досадой прищелкнул пальцами. Эта записка… Она сразу показалась ему подозрительной. Почему Диана отпечатала ее на принтере? Ответ напрашивался сам собой. Это писала не Диана! Наверняка криминалисты не нашли бы на этом листочке бумаги ни единого отпечатка пальца. Ее написал убийца. Наверное, и убитую он выманил точно таким же способом, а теперь заметал следы. Владимир не сомневался: стоит приехать милиции – и незнакомый фотограф тут же появится на горизонте с пачкой компрометирующих снимков. Что же ему делать? Собрать вещи и уехать? Или остаться и посмотреть, как будут развиваться события? Наверное, лучше остаться, потому что у администратора есть адреса всех постояльцев. Его вычислят очень быстро, а бегство сочтут доказательством вины. Нет, никуда он сейчас не двинется.

Гоголев принял душ, спустился в столовую и принялся без всякого аппетита есть тушеную баранину. Он прислушивался к разговорам постояльцев гостиницы, может, что-нибудь уже стало известно? Но все было тихо. Окружавшие его люди сосредоточенно жевали, и никому не было дела до бедной женщины, сброшенной кем-то, словно ненужная вещь, с высокого обрыва. Впрочем, Владимир отнюдь не тешил себя напрасными надеждами. Он знал: рано или поздно ее найдут.

Глава 9

Диану обнаружили только на следующее утро. Приезжие мальчишки, которым тоже приглянулась бухта, открытая Дианой, пробовали отыскать спуск к райскому местечку и увидели тело. Они не убежали в испуге, а тут же сообщили в милицию и вызвали «Скорую». Машины приехали довольно быстро. Обычно ни врачи, ни милиционеры не торопятся. Гоголев знал это по многочисленным жалобам граждан, когда еще работал в газете. Кристина Рудольфовна, охая и сетуя на свою тяжкую судьбу, бегала по корпусам, постоянно звонила по мобильному, сзывая постояльцев. Когда все до одного заполнили холл, вошел высокий плотный мужчина в сером костюме. Такие Гоголев часто видел во время распродаж на местной швейной фабрике. Все в облике вошедшего просто кричало: «Я из милиции». Незнакомец оглядел толпу отдыхающих, гудевшую, как улей, и скомандовал:

– Тихо!

Его приказу никто не внял, и мужчина повысил голос:

– Прошу тишины! Я – следователь Юрий Геннадьевич Алексеев! Мне необходимо побеседовать с каждым из вас, причем наедине. Кристина Рудольфовна, – обратился он к хозяйке, – выделите для этого отдельную комнату.

На Кристину Рудольфовну было жалко смотреть. В своем воображении женщина уже рисовала страшные картины полного разорения. Ну кто теперь поселится в ее гостинице, если там погибают постояльцы?

– Да, конечно, пройдемте в зал, – тихо ответила она.

– Начнем с персонала, – распорядился Алексеев. – Отдыхающих прошу подождать здесь. Всех пригласят в порядке очереди.

– Какая очередь? – вдруг взорвался пожилой лысый толстяк. – Я приехал сюда купаться и загорать, скоро истекает срок моей путевки! Я не намерен терять драгоценное время в умных беседах с милицией, – он сделал паузу, и тут же послышались возмущенные возгласы:

– Вот именно! Сколько нам здесь торчать?!

Такое отношение к делу не смутило следователя: в милиции к этому давно привыкли.

– Столько, сколько я решу, – парировал он. – Сейчас здесь находятся все обитатели гостиницы. Если я разрешу кому-либо отлучиться, человек, виновный в гибели женщины, воспользуется этим и сбежит.

– Какой виноватый? – не сдавался толстяк. – Какая-то баба упала с обрыва – и всего делов! Да здесь каждый месяц кто-то ломает себе шею. Кто она такая, эта дамочка, если из-за нее такой сыр-бор устраивают?

Алексеев снова поднял руку.

– Без комментариев. И еще раз повторяю: никто не покинет гостиницу без специального разрешения! – Он повернулся к Кристине Рудольфовне: – Куда идти? Персонал гостиницы прошу следовать за мной.

Он ушел под аккомпанемент недовольных возгласов. Толпа продолжала шуметь. Несколько человек кинулись к выходу, надеясь самовольно прорвать кордон, но были остановлены людьми в милицейской форме. Владимир сидел тихо, забившись в угол кожаного дивана, – украшения холла гостиницы Кристины Рудольфовны. Пожалуй, он второй – после преступника – знал: это не несчастный случай. И покорно ждал своей участи. А неприятности обещали посыпаться, как град. Ведь следователь обязательно узнает, что они с Дианой общались, сотни отдыхающих видели их вместе, да они и не скрывались. Горничная расскажет о записке, неизвестный фотограф подсунет снимки – и его песенка спета! Интересно, есть ли у Арсена толковые адвокаты? Ведь он ни в чем не повинен – и легко может загреметь в тюрьму. Господи, ну за что ему такие напасти?

Вышедший из зала молодой парень, наверное, тоже работавший в органах, назвал фамилию – Гоголев. Заместитель главного редактора покорно прошел за ним.

Следователь сидел за длинным столом и что-то быстро писал. Не глядя на вошедшего, он спросил:

– Владимир Петрович Гоголев?

– Да, это я, – ответил мужчина.

– Вы знали Диану Красовскую. Расскажите о ваших с ней отношениях.

«Красовская», – мелькнуло в голове. А ведь он так и не успел узнать ее фамилию. Владимир замешкался, думая, с чего начать, и Юрий Геннадьевич, оторвавшись от протокола, пристально посмотрел ему в глаза:

– Нет нужды что-либо скрывать. Вся гостиница знала о ваших отношениях.

Собеседник замотал головой:

– Они не могли знать, ибо никаких отношений не было.

– Но прогулки были? – иронично поинтересовался Алексеев.

– Да, – отрицать очевидное Гоголев не собирался.

– Вот и расскажите, как и зачем вы познакомились. Такая разница в возрасте, да и очень привлекательной ее не назовешь. Или вы знали ее раньше?

Владимир сглотнул слюну.

– Это обычное курортное знакомство, так называемое лечение от скуки, – он наконец собрался с мыслями. – Познакомились мы в жаркий день на пляже, разговорились и обнаружили, что у нас много общего. Это бывает и у людей с огромной разницей в возрасте. Пару раз прогулялись вдоль моря – и все. Конечно, прогулок было бы больше. Если бы не эта трагическая случайность.

– И все? – удивился следователь.

Гоголев напрягся. Сейчас Алексеев должен был спросить о записке и встрече на обрыве.

– Вы гуляли с женщиной в том месте, где мы ее обнаружили?

Этот вопрос представлял собой примитивную ловушку, и Гоголев вышел из нее с честью:

– А где ее нашли? – Он наморщил лоб.

Следователь спокойно пояснил:

– Отдыхающие ходят любоваться на прекрасную Голубую бухту, до которой никак не добраться сверху. Именно внизу, возле воды, мы и обнаружили труп. Так как насчет бухты? Вам знакомо это место?

Гоголев хотел было соврать, однако испугался фотографий. Наверное, их, как и записку, Юрий Геннадьевич припрятал – это его козырные карты.

– Да. Там мы тоже гуляли. Она говорила: это ее любимое место. Я же открыл его благодаря ей.

Алексеев сделал пометку на листке бумаги.

– И скажу вам еще кое-что, – продолжал заместитель главного редактора. – Диана очень хотела побывать там. Мы искали спуск, но не нашли, и она призналась, что заказала лодку в городе. Послезавтра мы должны были отправиться на морскую прогулку.

– У кого она заказала лодку? – быстро спросил Юрий Геннадьевич.

– Откуда я знаю? – недоуменно ответил Гоголев. – И вообще следует отметить: да, мы гуляли с этой женщиной, чем наши встречи и ограничивались. Между нами больше ничего не было и быть не могло. До сегодняшнего дня я и понятия не имел, что ее фамилия Красовская. Разумеется, мне очень жаль ее. Всегда больно и обидно, когда погибает неглупый человек. Возможно, Диана решила все же попытаться самостоятельно спуститься вниз, сорвалась и разбилась насмерть.

Теперь они оба не спускали глаз друг с друга, словно каждый хотел проникнуть в самые потаенные уголки души собеседника.

«Ну, выкладывай свои козыри», – молил Владимир. Если быть беде, пусть все случается поскорее! Но Алексеев разочаровал его.

– Давно работаете в издательстве?

– Недавно.

Юрий Геннадьевич откинулся на спинку стула и улыбнулся:

– Вы писатель?

– Нет, заместитель главного редактора.

– Жаль.

– Почему же?

Следователь приблизил к нему лицо:

– Если бы вы писали детективы, то не прошли бы мимо этого сюжета. Женщина погибает на фоне такой красивой природы! Экзотика!

Гоголев усмехнулся:

– Для меня здесь нет экзотики, а для писателя детективов – сюжета. Вряд ли его заинтересовала бы эта нелепая гибель.

Алексеев не отвел взгляда.

– А вы еще не догадались? Это не был несчастный случай. Это убийство, и я намерен найти виновного.

– Желаю успеха. – Владимир не повел и бровью, восхищаясь своему актерскому таланту. – Она была прекрасная женщина, и я от души желаю, чтобы преступник был пойман.

Юрий Геннадьевич мечтательно улыбался.

– А все-таки, такой прекрасный сюжет пропадает! Вот покойная использовала бы его с радостью.

Гоголев поднял брови.

– Почему вы так считаете?

– Потому что она была писательницей, – констатировал следователь.

– Откуда вы знаете? – Это утверждение вызвало изумление у заместителя редактора. Кто сказал следователю о способностях Дианы?

– Я нашел заметки ее нового романа. Похоже, главным героем она собиралась сделать вас, – Алексеев ехидно улыбался.

– Меня? – Это был удар ниже пояса.

– Да, вас – господина журналиста, моложе по возрасту, но чертовски привлекательного. А это – вы.

Владимир пожал плечами.

– Она мне ничего не говорила.

– Наверное, хотела вас удивить, – Юрий Геннадьевич хмыкнул. – Судя по всему, писала она хорошо. Во всяком случае, то, что я прочитал, мне понравилось.

– Наброски вы нашли в ноутбуке? – поинтересовался Гоголев.

– Какой ноутбук? – теперь удивился Алексеев. – Никакого ноутбука у нее не нашли. А вам она его показывала?

Владимир развел руками.

– Я спросил просто так. Ведь писатели обычно берут с собой в поездки ноутбук.

– Эта дама писала от руки, – пояснил Юрий Геннадьевич. – Может, потом она и создала бы электронную версию.

– Понятно. – Гоголев отвернулся к окну, боясь, что следователь прочтет его мысли. У Дианы не было ноутбука! Следовательно, подтверждались его предположения насчет записки. Его покойная подруга не писала ее, он уже понял это раньше. А теперь Алексеев укрепил его в этом мнении.

– Мне тоже понятно, что вы не тянете на убийцу, – успокоил его Юрий Геннадьевич. – И все же я вынужден задать вам вопрос: где вы были в десять утра?

Владимир ощутил противную дрожь в коленках. Именно в это время он, вызванный автором записки, шел на встречу с Дианой. Невероятным усилием воли ему удалось взять себя в руки.

– Давайте порассуждаем. – Его взгляд поражал своей безмятежностью. – В девять я спустился к завтраку, через полчаса вернулся в номер, взял плавки и полотенце и пошел на пляж.

Пронзительные глаза следователя снова гипнотизировали его.

– Сразу?

Опасаясь, что может найтись свидетель, видевший, как он свернул на тропинку, ведущую к Голубой бухте, Гоголев ответил:

– Нет, я поискал Диану на теннисных кортах, потом немного прошелся по тропинке над обрывом. Ее нигде не было, и я стал спускаться на пляж. – Он крепко стиснул руки под столом. Ему казалось: следователь все равно играет с ним, как кошка с мышкой, раз не рассказывает о записке и не демонстрирует фотографии.

– Вы назначали ей свидание? Или, может быть, случилось обратное?

– Конкретно об этом сказано не было, – объяснил Гоголев. – Мы планировали провести этот день на пляже, однако не назначили какое-то определенное время.

– Женщина погибла в девять пятьдесят восемь, – глухо сказал следователь. – Рядом с телом мы обнаружили разбитый телефон и обратились в службу мобильной связи. Оператор установил, когда отключился ее аппарат.

Заместитель главного редактора похолодел. Выйди она на две минуты раньше, и – кто знает? – возможно, Диана была бы спасена.

– К сожалению, я ее не видел. – Каждое слово давалось ему с трудом.

Если Алексеев уже получил фотографии, то именно сейчас пришел черед выложить их на стол. Цифровой фотоаппарат зафиксировал время, и снимки станут важной уликой против Гоголева. Однако Юрий Геннадьевич этого не сделал, в который раз удивив Владимира.

– Так вы уверены: это не несчастный случай?

– Разумеется, мы уверены. – Алексеев сжал губы. – Криминалисты обнаружили следы борьбы. Ей кто-то помог спикировать вниз. Кстати, она вам ничего не рассказывала?

– О чем?

– О своих недоброжелателях, например.

Память заместителя главного редактора выхватила из множества кадров мужчину с холодными серыми глазами, который испугал Диану. Сказать или не сказать об этом следователю? Пожалуй, стоит сказать. Это маленький шанс отвести от себя подозрения.

– Диана ничего не говорила, но я сам кое-что заметил, – начал он.

Следователь снова подался вперед.

– А ну-ка!

– На нашем пути несколько раз возникал мужчина, высокого роста, сероглазый, загорелый и плотный. В первый раз при виде его моей спутнице стало плохо. Я спросил ее, что случилось, и она сослалась на жару, однако поверьте: дело было в этом человеке. Потом Диана боялась выйти на улицу и просидела в номере до вечера.

– Даже с вами не пошла? – ехидно поинтересовался Алексеев.

– Даже со мной.

– И, тем не менее, утром она поперлась к Голубой бухте, – поморщился он. – Где, спрашивается, логика?

Лоб Владимира прорезала вертикальная морщина.

– Чтобы делать выводы, нужно знать, кто он такой. Женщина сказала, что занимается бизнесом, а у предпринимателей всегда есть недоброжелатели. Возможно, он пришел к ней в номер, и они решили поговорить. Незнакомец мог убедить женщину: ей, мол, нечего бояться. Все решится миром. Диана поверила ему. А он ее убил.

Собеседник почесал коротко стриженный затылок.

– Если этот тип еще здесь, мы его поймаем. Вы узнаете его среди посетителей?

– Конечно.

– Тогда давайте выйдем в холл.

– С удовольствием.

Гоголев действительно покинул зал, превращенный Алексеевым в комнату для допросов, с удовольствием. Они вышли в прохладный холл.

– Никто не отлучался? – быстро спросил следователь у охранника в камуфляже.

Тот осклабился, показывая металлические фиксы.

– Как можно?

При появлении Юрия Геннадьевича толпа снова загудела:

– Долго нам тут торчать?

– Недолго. – Он был спокоен, как удав. – Вы видите этого человека? – повернулся он к Гоголеву.

Гостиница «Тигровый мыс» – все же не отель «Риц», и посетителей там немного. Владимир видел всех мужчин, однако того незнакомца в холле не было.

– Здесь все ваши постояльцы? – спросил следователь Кристину Рудольфовну, стоявшую рядом с заплаканными глазами и красными пятнами на щеках. Женщина очень переживала за репутацию своего заведения.

– Конечно. Но вы уже спрашивали…

– Этот человек, – следователь ткнул пальцем в Гоголева, – встречался здесь еще с одним мужчиной. Его сейчас нет.

Хозяйка не удивилась:

– К нашим постояльцам иногда приходят посетители. Если они прилично выглядят, я разрешаю им подниматься в номера или подождать в холле. Ведь клиентура у меня солидная! Возможно, вы, юноша, видели именно чьего-то гостя.

На это Владимиру нечего было возразить. Алексеев сразу помрачнел:

– Гостя… Ищи теперь ветра в поле. – Он развернулся к Гоголеву. – Спасибо за помощь. Вы свободны. Разумеется, пока что я запрещаю постояльцам выезжать за пределы гостиницы. Любой из них может мне понадобиться. – Юрий Геннадьевич дал распоряжение помощнику: – Вызывай следующего!

* * *

Владимир вернулся в свой номер. Голова его раскалывалась, ноги отказывались слушаться. Даже если бы следователь и не запретил людям выходить на пляж, одолеть спуск и подъем ему было бы не под силу. Господи, сколько же событий произошло за один день! Гибель прекрасной женщины, впрочем, если быть точным, не гибель, а убийство. Наверняка ее столкнул тот неизвестный человек, не зря Диана боялась выходить из номера. Страшно подумать, а ведь он сам почти присутствовал на месте преступления! Кто-то очень хотел, чтобы Гоголев стал подозреваемым. Не зря же ему подсунули записку и сфотографировали! Он ополоснул разгоряченное лицо ледяной водой из крана и, не раздеваясь, упал на кровать. Стоп, тут не все сходится. Если кто-то хотел его подставить, почему он не подкинул Алексееву фотографии? Это же для Владимира – прямая дорога в камеру! И почему горничная забыла о записке? К чему вообще тогда ее написали? Собирались выманить Диану, якобы с помощью Гоголева, – зачем же он понадобился, если его так и не подставили? Какая трудная головоломка! Скорее погрузиться в сон, чтобы не думать об этих страшных вещах! Однако быстро забыться Гоголеву не удалось. Лишь под утро он впал в легкую дремоту, и перед его глазами, как кадры из фильма немого кино, проносились события прошлого дня. Вот Диана, улыбающаяся, миловидная, стоит на тропинке и манит его к себе тонкой белой рукой, он бежит к ней, но ноги не слушаются. Как же во сне мы медленно бегаем! Конечно, он не успевает… из кустов серебристого лоха выходит человек с холодными серыми глазами и щелкает фотоаппаратом. Диана вскрикивает и падает с обрыва. Незнакомец смеется, протягивая Гоголеву фотографии:

– А ответишь за все ты!

Откуда появился Алексеев? Наверное, он стоял за стволом старого миндаля и следил за ними. Следователь звенит наручниками.

– Пройдемте со мной. Лихо вы пытались обвести меня вокруг пальца!

– Нет! – закричал Владимир и проснулся. Подушка и простыня были влажными от пота. Он встал, подошел к закрытому окну и настежь распахнул его. Равнодушная луна освещала море серебристым светом. Владимир скривился и отвернулся. Луна напоминала ему лицо мертвеца-утопленника. Прекрасный пейзаж уже не вызывал у Владимира восхищения. Он вызывал страх.

* * *

Два дня прошли в муках, и в конце концов недовольные отдыхающие уговорили Алексеева отпускать их на пляж, пусть даже строем и под присмотром. Следователь не возражал. Наблюдая за ним, Владимир видел, как у Алексеева постепенно опускаются руки и исчезает блеск в глазах, свидетельствовавший об энтузиазме, с которым он начинал раскручивать это дело. Наверное, Юрий Геннадьевич терял к нему интерес, и, опять же, наверное, на это были причины. Вскоре предположения Гоголева подтвердились. На третий день расследования Алексеев предоставил постояльцам полную свободу.

– Теперь вы окажетесь под прицелом других следователей, – заметил он. – Вскоре сюда приедут гости из Малаховки и еще раз побеседуют с каждым. Тех, кто собирается покинуть гостиницу, прошу сообщать о своих передвижениях.

Громкое «ура» прокатилось по холлу. Все пришло в движение. Казалось, уже никто не помнит, что недавно произошло. Никто, кроме Гоголева, продолжавшего ждать неотвратимого наказания. Оно должно было его настичь, иначе логика преступника становилась совершенно непонятной. Следовало находиться в курсе всех событий, поэтому Владимир подошел к Алексееву:

– У вас забирают дело?

Юрий Геннадьевич кивнул:

– И черт с ним. Жалко потраченных усилий. – Он скривил в улыбке тонкие губы. – А впрочем, толковой версии у меня все равно не было. Пусть разбираются мои коллеги из Малаховки, родины Красовской.

– Из Малаховки? Где это?

– Маленький городок на границе России и Украины, – процедил Юрий Геннадьевич.

– Мне она говорила, что проживает в России.

– Наверное, женщина не была чересчур откровенной ни с кем. И не случайно. Тамошние опера, оказывается, давно следили за Красовской. Честно признаться, это та еще дамочка! В принципе, ее мог убить кто угодно. Ребята говорят, Диана вовремя скрылась в неизвестном направлении, и малаховская милиция не успела распахнуть ей свои объятья. – Он откашлялся и продолжил: – Я сообщил им ваши координаты. Не удивляйтесь, если они найдут вас. У них есть фотографии подозреваемых. Мужчина, на которого вы небеспричинно обратили внимание, вполне может оказаться их клиентом. Ну, удачи.

Они пожали друг другу руки, и Алексеев со своей командой погрузился в микроавтобус. Гоголев смотрел вслед машине, пока та не скрылась за поворотом. Теперь ему казалось: вместе с отъездом следователя его шансы избежать тюрьмы не увеличиваются, а уменьшаются. Может, надо было все ему рассказать? Алексеев – мужик явно неглупый. Он бы посоветовал, что делать, как Владимиру вести себя с теми, другими.

Ладно, жизнь покажет. Гоголев отправился в свой номер. Увиденное в Голубой бухте начисто отбило у него охоту входить в воду, еще недавно омывавшую труп его подруги. Может, это пройдет со временем. А может… Он сел на стул и обхватил голову руками. Вот как бывает… Его отдых только начинался, а ему уже хотелось бежать отсюда. Лучше проводить время в душной маленькой квартирке. А не здесь. Бежать, бежать, и как можно скорее!

Владимир вскочил со стула, открыл шкаф, вытащил сумку и принялся лихорадочно бросать в нее свои вещи. Красная папка, неожиданно попавшаяся ему на глаза, заставила его вздрогнуть. Роман Дианы! А он про него совсем забыл! Дрожащими руками Гоголев сунул папку в сумку. Потом он решит, что с ним делать. Упаковавшись, мужчина отправился к Кристине Рудольфовне. Она сидела в холле за конторкой и читала «Натали». Женщина уже пришла в себя после свалившегося на нее несчастья: щеки ее порозовели и округлились, густые волосы не висели неопрятными прядями, как вчера, а были уложены в красивую прическу.

– Здравствуйте, – сказал он, и она подняла на Владимира удивленные глаза. – Я вас покидаю.

Ее лицо вытянулось.

– Но все уже утряслось. Почему же вы решили…

Он отмахнулся:

– Мне позвонил начальник. Я очень нужен на работе.

– Позже вы догуляете отпуск?

– Нет, – твердо ответил Гоголев.

Женщина замялась:

– Но я не возвращаю деньги. В первый раз меня покидают вот так…

Владимир поспешил успокоить ее:

– И не надо.

Кристина Рудольфовна повеселела:

– Тогда я займусь вашими документами.

С этой работой хозяйка гостиницы справилась быстро. Вскоре Владимир шагал на остановку маршрутки. По дороге он принял решение: не попадаться на глаза Арсену, пока не кончится отпуск, а провести оставшуюся неделю дома. На пляж можно ездить и в парк Героев. А остальное время он будет работать над романом.

Через час Гоголев уже входил в пыльную квартиру, показавшуюся ему милее роскошного гостиничного номера. «А вообще, – подумал он, – чем не курорт! И вид из окна прекрасный, и каждый куст не напоминает мне о трагедии с Дианой. Новый роман скорее появится в таких условиях».

Окрыленный радужными надеждами, Гоголев впервые за последние дни заснул безмятежным крепким сном…

Глава 10

Он проснулся в хорошем настроении, с аппетитом сжевал холостяцкий завтрак – яичницу – и придвинул к себе ноутбук. О чем же написать? Взять что-то хорошее из жизни, что-то поучительное или просто интересное? Но что? Стенные часы мирно отстукивали минуты, а в окне на дисплее не появилось ни строчки. Ни строчки до конца отпуска…

* * *

В последний день отпуска Владимир сидел на поляне в парке Героев и уныло смотрел на покрытое барашками море. Дул легкий ветерок. Парусники, как огромные белые птицы, резали зеленоватую воду. Отдыхающие с удовольствием катались на волнах, громко смеялись и кричали. Всем было весело, кроме него.

«Я бездарность, – думал Владимир. – За две недели ничего не воспроизвести! Свидетельство полного отсутствия таланта!»

После таких откровенных признаний жизнь потеряла для него свою привлекательность. Он лихорадочно стал искать оправданий, и они нашлись.

«Если бы не роман Дианы, – эта мысль, как упорный дятел, долбила его мозг, – я бы обязательно что-нибудь написал. Это ее шедевр не дает мне покоя, потому что я понимаю: вот как надо писать! Все иное кажется мне дилетантством. Вот почему я не родил ни строчки. Что же делать? И вообще, что делать с романом, оставшимся в моих руках? Разумеется, надо показать его Арсену – и…»

Вот с этого «и» все и началось. Позже Гоголев не мог объяснить, как пришедшая ему в голову мысль, словно кувалдой, переколотила все остальные. Выпустить роман под своим именем… Пусть – чужой. Да, сделать именно так! И для такого поступка нашлись оправдания. Столь гениальная вещь не должна лежать на полке, это во-первых; во-вторых, после выхода и успеха этой книги (Гоголев не сомневался, что ее ждет успех) Владимир уже не сможет не писать. Он будет просто обязан писать, и писать хорошо, чтобы подтвердить свое авторство. Да, правильно, завтра же Арсен получит роман… Гоголев медленно натянул футболку и почувствовал жжение в спине. Надо же! Занятый своими мыслями, мужчина и не заметил, как сгорел на солнце. Но это все пустяки. Завтра, завтра, пусть оно скорее наступит! Настроение его улучшилось. Гоголев поспешил домой. Не помешает прочесть роман Дианы еще раз, прежде чем им завладеет Авдолян.

Глава 11

– Значит, говоришь, все было прекрасно? – Арсен взвешивал на ладони красную папку. – О, и поработал плодотворно. Хвалю!

Владимиру стоило больших усилий не отвести взгляд и не покраснеть.

– Сначала прочитай.

– Это будет первое, чем я займусь сегодня вечером. – Авдолян кинул папку на стол. – А теперь, дорогой зам, садись ближе. В твое отсутствие накопилось много работы.

* * *

Гоголев и не заметил, как прошел день. Он с удовольствием вернулся к своим прямым обязанностям. Правда, порою голос совести давал о себе знать, однако этот голос не кричал, а шептал и поэтому не слишком досаждал ему. Как Владимир и предполагал, утром Арсен позвонил ему перед работой:

– У меня нет слов… Вовка, ты гений! Талантище… Это шедевр… Я сейчас же звоню спонсору, посмотрим, как вещь пойдет у нас. Хотя, что тут смотреть! А потом передадим его в издательство покруче. Это бестселлер… Это просто… Видишь, у меня действительно нет слов… Предрекаю тебе большое будущее… Крепко жму твою талантливую руку!

Он отключился, а Владимир несколько минут стоял, тупо глядя прямо перед собой. Какое-то шестое чувство подсказывало: эта авантюра может стоить ему покоя, и вообще все это грозит ему большими неприятностями. И все равно, он решил не отступать. Да отступать-то уже и некуда было.

* * *

Авдолян сдержал слово. Спонсоры сразу выделили деньги, издательство отпечатало свое первое художественное произведение в толстой красивой обложке и выбросило его на прилавки причерноморских городов. Даже при никудышней рекламе он разлетелся в считаные дни, и Владимир стал знаменитостью. Денег, правда, в тот раз он получил немного. Арсен забрал львиную долю себе, мотивируя это тем, что он здорово потратился на рекламу, и друг не возражал. Тем временем пронырливый армянин повез книгу в столицу, в издательство, с генеральным директором которого он был знаком. Жизнь романа Дианы продолжалась. Издательство пригласило Владимира на беседу. Главный редактор, Анатолий Олегович Степанов, еще довольно молодой мужчина, в прекрасно сшитом костюме, ухоженный и знающий себе цену, сразу задал вопрос:

– А не получится ли так, что вы так и останетесь автором одной книги? Мы любим литературу, но, кроме того, мы коммерсанты и заинтересованы в продуктах производства. Роман, конечно, хорош, однако если вы сомневаетесь в своих способностях…

– Он не сомневается, – вмешался Арсен, немного знавший и Степанова. – Я уже видел его вторую книгу и наброски третьей.

– Тогда подписываете договор – и вперед, – скомандовал Анатолий Олегович. – Такого автора нельзя упустить.

Издательство не стало тянуть с выпуском. Они рискнули издать роман огромными тиражами – и не прогадали. Профессиональная реклама делала свое дело. Здесь умели пиарить лучше Арсена. Когда пришел гонорар, Гоголев оторопел. Он никогда не держал в руках такую сумму! Видимо, судьба повернулась к нему лицом. Как Солженицын после известного предсказания Ахматовой, Гоголев в один день проснулся знаменитым. Слава обрушилась на журналиста, как горная лавина. Его разрывали на части, он постоянно мелькал на телевидении, выступал на радио и давал интервью газетам. Огромный тираж разошелся за месяц, и последовало переиздание. Деньги рекой текли к тому, кто когда-то радовался гонорару, полученному за маленькую газетную статью. Гоголев осуществил свою сокровенную мечту – купил наконец милую его сердцу квартиру и стал подумывать о расширении жилплощади, даже о приобретении загородного дома. Это диктовали обстоятельства. Местный олигарх познакомил Владимира со своей дочерью, вроде бы по делу пригласив его к себе в гости. Там Гоголев впервые увидел ту, которая лишила его сна и покоя – красавицу Лизу, девушку с огромными голубыми глазами, белокурыми волнистыми волосами, фигурой модели и хорошим приданым. Галя и ее родившийся или неродившийся ребенок больше не тревожили его душу. У него была другая девушка, и какая! Когда они начали встречаться, она казалась ему существом из другого мира – взглянуть только на ее ухоженные белые руки с длинными пальцами, ногти с дорогим маникюром; а ее чистая кожа, ровные белые зубы! О ее гардеробе не стоило и говорить. Армани и Кордена Лиза знала отнюдь не понаслышке.

Владимир впервые в жизни захотел жениться. Все остальные женщины, с которыми он когда-либо имел дело до знакомства с Лизой, меркли на фоне этой королевы. Да, он безумно хотел жениться, но согласится ли она?

На помощь, как всегда, пришел Арсен. Гоголев еще числился в его издательстве, так, на всякий случай, для стажа и пенсии, однако выходил на работу, когда считал нужным, передал должность заместителя толковому парню и ничего не делал. Иногда он коротал время с коллегами, а чаще всего сидел за компьютером и, уставившись в экран, талантливо изображал, как он корпит над очередной книжкой. Во время одного из таких приливов работоспособности его застал Арсен.

– Как дела? – поинтересовался он, входя в выделенный Владимиру кабинет.

– Все прекрасно.

– Зачем обманываешь? – укорил его приятель. – Мне известно, что это не так.

Гоголев похолодел. О чем известно Авдоляну? О том, что второй книги, о которой он постоянно говорит, нет и в помине? Увидев растерянное лицо друга, Арсен поспешил его успокоить:

– Мучаешь девчонку, а она влюблена в тебя по уши!

– Лизу?

– А у тебя есть еще кто-нибудь?

Это заявление было настолько неожиданным, что Гоголев даже начал заикаться:

– От-ткуда тебе…

– Имел разговор с ее папашей, – пояснил тот. – Так порядочные люди не поступают!

– Но… – Владимир все еще не мог опомниться. – Сам Артур Сергеевич согласен на наш брак?! Ты уверен?

– Разумеется. Как говорил папенька из известной пьески Чехова, извольте делать предложение. И чем скорее, тем лучше.

– Тогда – прямо сейчас! Прислушаюсь к совету товарища.

– Не опоздай. – И Арсен открыл дверь, собираясь уходить.

Гоголев еще не обзавелся своей машиной, поэтому заказал по телефону такси и рванул к Лизе. Девушка жила в элитном доме, с настоящей консьержкой, и бывший журналист, с тревогой глядя на пятиэтажный особнячок, обнесенный забором, подумал: «Неужели Арсен прав? Впрочем, кто не рискует, тот не пьет шампанское». Неподалеку от дома пожилая женщина продавала огромный букет красных роз. Владимир купил его и, забыв сдачу, бросился к любимой. Консьержка беспрепятственно пропустила местную знаменитость и, как она считала, жениха мадемуазель Ветровой. Он полетел на третий этаж, перемахивая через две ступени.

* * *

Лиза не заставила себя ждать и быстро открыла дверь. Она, наверное, увидела его в окно.

– Ну, здравствуй. – Мужчина крепко обнял ее и прижал к груди. – Я так соскучился!

Она подняла на него небесные глаза.

– И я.

Гоголев погладил ее шелковистые волосы.

– Сегодня утром я подумал, что не могу без тебя.

Девушка лукаво смотрела на него, словно подбадривая Владимира на более смелые поступки. И он решился:

– Выходи за меня замуж!

Лиза молчала. Владимир встал на колени и обхватил ее ноги.

– Ты нужна мне, как никто. И ты не ответишь отказом, правда?

Лиза рассмеялась и присела на корточки.

– Глупый! Я уж решила, что ты никогда мне этого не скажешь. Я жду предложения с той минуты, как мы с тобой познакомились.

– Правда?

– Конечно!

Он вскочил и подхватил ее на руки.

– Знаешь, что ты сейчас со мной сделала? Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете!

А потом потянулись долгие дни ожидания того момента, когда брачные узы соединят их навсегда, и деловые разговоры о будущем. Гоголев понимал: как настоящий мужчина, он должен привести жену к себе, а не переехать к ней. Пока что «перевезти к себе» означало вдвоем поселиться в крохотной квартирке, пусть и с шикарным видом на гору. Он стал искать жилье, присматривал загородный дом у моря (Лиза хотела жить именно у моря), но цены заставили его задуматься о том, что же делать. Оставшихся на его счету денег явно не хватало. Девушка, глядя на его озабоченное лицо, чувствовала беспокойство жениха.

– Мы можем одолжить деньги у папы, – советовала она. – Ты ведь начал работу над второй книгой, и скоро она появится в печати. Значит, не за горами тот день, когда ты вернешь ему деньги.

Владимир категорически отказывался:

– Нет, только не это. Что он обо мне подумает?

Он и правда никогда не занял бы денег у тестя, ведь тот воображает, что выдает дочь за великого писателя, который, и сейчас будучи человеком не бедным, вскоре еще больше разбогатеет. И лишь Гоголеву была известна истина. Прошло уже полгода, а он еще не написал ни строчки. Генеральный директор издательства Степанов уже звонил ему:

– Народ ждет ваших произведений.

И он давал лживые обещания, придумывал оправдания, которые лишь оттягивали момент его разоблачения. Теперь медлить было нельзя. Если он не хочет потерять Лизу и стать презираемым всеми человеком, надо что-то делать. В свободные минуты Владимир садился на диван и прикидывал возможные варианты. Один из них показался ему наиболее подходящим. Гоголеву вспомнился приезд следователя Василия Чмурова из Малаховки, родного города Дианы, разыскавшего его по адресу, оставленному Алексеевым, и почему-то задавшему Гоголеву очень мало вопросов. Его совершенно не интересовал мужчина с холодными глазами, которого так испугалась Диана, и вообще Чмуров и его команда мечтали поскорее закрыть дело.

– У меня выше крыши глухарей, – пояснил Василий Гоголеву. – Один из них просто пищит, чтобы его раскрыли. Кто-то нападает на женщин в городском парке. А в вашем случае дамочка с криминальными наклонностями спикировала с обрыва. Многие бы сказали: туда ей и дорога. И почему Алексеев решил, что ей кто-то помог? Она боялась высоты?

– Да, – подтвердил Владимир. Это была чистая правда.

– Тогда все яснее ясного, – улыбнулся Чмуров. – Женщина слишком близко подошла к краю обрыва, у нее закружилась голова, она пошатнулась и полетела вниз.

– А следы борьбы? – поинтересовался Гоголев.

– Я их не видел.

Вот так просто закончилось то, чего журналист боялся. Его неведомый «доброжелатель» не отослал фотографии в милицию и, наверное, приказал горничной молчать о записке. Из одного неприятного дела Владимиру удалось выпутаться, зато второе грозило ему не менее крупными проблемами. Вспомнив о приезде Чмурова, Гоголев решил съездить на родину Дианы, в Малаховку, разыскать этого следователя и побольше узнать об этой женщине. Он скажет, что у него возник замысел нового романа, где Красовская станет главной героиней. Возможно, ему удастся попасть в квартиру Дианы и покопаться в ее компьютере. Женщина говорила, что это ее не единственный роман. Значит, надо найти остальные, которые – он был уверен – так же хороши, как и первый. В тот же день, не теряя времени, Гоголев отправился на вокзал и взял билет до Малаховки. Поезд уходил вечером. Ему не хотелось, чтобы Лиза провожала его. Расспросы ему были бы ни к чему. Поэтому он позвонил ей и долго и убедительно рассказывал, почему ему надо уехать.

– В моем новом романе фигурирует один маленький городок, – уверял он. – Когда-то я был в нем, проездом. Теперь же мне просто необходимо посетить его, чтобы мое описание этого местечка не выглядело фантастическим. Это лишь на три дня, любимая, а может, и меньше. Ты ведь дождешься меня?

– Конечно! – с жаром сказала Лиза. – Здорово, что ты решил поскорее закончить книгу. Моего отца уже интересует, почему ты тянешь.

– Потому что мне давно надо было совершить эту поездку. – Он то бледнел, то краснел. Хорошо, что его невеста этого не видела! – Думаю, после нее книга будет готова в ближайшие дни.

– Отлично. Тебя проводить?

– Не нужно. Иногда писатель должен побыть один, чтобы все уложилось в голове.

Она не обиделась:

– Понимаю. Счастливого пути!

Это короткое прощание с любимой наталкивало на разные негативные мысли. Что, если милиция изъяла компьютер Дианы и он ничего не найдет, даже если каким-то чудом и проникнет в квартиру Красовской? Какую бы ложь сочинить, чтобы следователь дал Владимиру покопаться в ее вещах? Ведь, по словам Алексеева, Диана любила писать от руки, и, вполне возможно, рукопись лежит где-нибудь в ящике ее стола. Шестое чувство, называемое им недобрым другом, подсказывало:

– Оставь эту безумную затею! Еще можно все вернуть на круги своя. А Лиза – девушка не твоего круга. Наверное, она все равно рано или поздно расстанется с тобой, когда у нее пройдет страсть и интерес к тебе как к новому и модному писателю. Ведь рассказывала же тебе твоя невеста, как ее пытался заарканить модный модельер, однако с провалом его новой коллекции провалились и чувства. Узнав, что ты якобы исписался, Лиза обязательно бросит тебя, зато ты сохранишь репутацию. Многие писатели и поэты так и остаются авторами одного произведения, и их за это не сжигают на кострах. Покажешь Степанову тот роман, который тогда забраковал Арсен. Удаленные файлы можно восстановить. Анатолий Олегович, конечно, тоже забракует книгу, и на этом все кончится. Поверь, для тебя это лучший выход! Даже если ты проникнешь в квартиру Красовской, сколько ее романов ты обнаружишь? Рано или поздно тебе придется сесть на свои харчи.

Внутренний голос обязательно убедил бы Владимира, если бы не та жизнь, к которой он прикоснулся. В этой жизни было много денег, славы и почета, она обещала ему женитьбу на красивой и богатой девушке. Только безумный отказался бы от нее! «Да, только безумный», – твердо сказал себе Гоголев и сел в поезд, понесший его в Малаховку.

Глава 12

Малаховка оказалась маленьким городишком поселкового типа, с несколькими высотными домами и большим частным сектором. Пыльные дороги с валявшимися на них пакетами от чипсов и гамбургеров, которые крутил ветер. Пластиковые бутылки мозолили глаза. Казалось, в этом забытом богом местечке нет дворников. Возможно, их действительно не было. Судя по одежде попадавшихся Владимиру прохожих, здесь не шиковали. И в такой дыре жила Диана! Интересно, кто посещал ее элитные обувные магазины, если, по словам Красовской, они процветали? Жители Малаховки, по убеждению Гоголева, носили в основном кроссовки или калоши. Неужели тут кто-то имел возможность тратиться на фирменные штиблеты? Может, Диана преувеличила? Впрочем, обувное дело Гоголева не интересовало. Благодаря маленьким размерам городка, он быстро отыскал отделение милиции и нашел Чмурова. Отделение милиции ютилось в одноэтажном домишке с облупленными стенами. Заспанный дежурный, лишь взглянув на удостоверение журналиста, пропустил его в здание и указал на кабинет следователя. Остановившись перед нужной дверью, бывший заместитель директора издательства тихонько постучал. Грубый голос откликнулся сразу:

– Войдите!

Гоголев поспешил воспользоваться приглашением и очутился в крохотной грязной комнатушке. Василий Чмуров, пропахший потом, в пыльной серой рубашке с разводами под мышками мирно сидел за исцарапанным столом и смотрел в окно, наблюдая за вороной, пытавшейся разгрызть грецкий орех. Увидев Владимира, он вытаращил глаза:

– Ба, какими судьбами? Такие люди – и без охраны! Читал о тебе в газете, – он совершенно естественно перешел на «ты», и Гоголев не возражал. – Теперь ты у нас знаменитость. Как живется человеку, обремененному славой?

– Беспокойнее, чем тебе, – парировал Гоголев. – Я не имею возможности любоваться вороной, в отличие от некоторых. Издательство ждет моего следующего романа.

– Да, я где-то слышал о тяжелой доле писателей, – с иронией произнес Чмуров. – Но сюда-то тебя каким ветром занесло? – Он указал Владимиру на стул.

– Понимаешь, – как можно более убедительным тоном начал писатель. – Мне запало в душу то маленькое приключение на Тигровом мысу. В моей голове зреет грандиозный замысел. И я бы уже воплотил свою идею в жизнь, если бы не одно «но»: Красовская – главная героиня моей книги, а я о ней ровно ничего не знаю, кроме того, что она сама успела мне рассказать. Вот я и решил обратиться к тебе за помощью.

Чмуров сунул в рот леденец и задумался.

– А что она говорила о себе?

– Очень мало. Поведала о трех своих мужьях: военном, моряке дальнего плавания и предпринимателе, забавным языком изложила, как она с ними жила, – вот и все.

Василий хрустнул конфетой.

– А чем она сама-то занималась, не сказала?

– Обувные магазины с элитным товаром у нее были, по ее словам…

Следователь так рассмеялся, что из его рта полетели кусочки леденца.

– Да! Негусто, тем более, что все это – вранье!

Лицо у Владимира вытянулось:

– Вранье?

– Самое натуральное!

– Так изложи мне правду.

Чмуров потянулся за вторым леденцом.

– За свою книжонку ты получил большие бабки, так? Но я к ней не имею никакого отношения и поэтому молчу. Теперь ты хочешь огрести денежки за вторую, написанную уже с моей помощью. Верно? Я так полагаю – мне тоже что-то причитается!

Гоголев сдержал улыбку.

– Как только она выйдет в печать.

Василий почесал щеку ногтем с траурной каймой.

– За это время многое может случиться! Парень, я думаю, деньги следует выплатить сейчас. Тем более что ты отрываешь меня от важных дел.

Вряд ли созерцание вороны за окном было важным делом, однако Владимир не стал спорить. Он предполагал нечто подобное: Василий отнюдь не выглядел простачком.

– Пятьдесят долларов тебя устроят?

– Сколько?

– Пятьдесят зеленых, – повторил Владимир. – Как я понимаю, ты зарабатываешь немного.

– Но все же побольше, чем предлагаешь ты, – парировал Чмуров.

Гоголев попытался торговаться:

– Я оплачиваю тебе один рабочий день. Ведь именно столько времени ты и уделишь своему гостю.

Лоснящиеся губы Чмурова скривились в улыбке.

– Ты отвалишь мне мою месячную зарплату, – заявил Василий. – Иначе езжай восвояси. Разговора не получится.

Гоголев поднял глаза к потолку и мысленно подсчитал, хватит ли ему на билет до Черноморска. Значит, придется отдать этому живоглоту приличную сумму. Однако делать было нечего.

– Хорошо, я согласен. Вот, держите. – Владимир протянул Василию деньги.

Тот аккуратно пересчитал добычу.

– Вот это другой разговор. Чаю хочешь?

– Не откажусь.

Не поворачиваясь, Чмуров включил электрочайник.

– Варенье в шкафу возьми. Мать готовила. Пальчики оближешь!

– Спасибо. – Гоголев выбрал клубничное. – Так что же Диана?

В чайнике закипела вода. Следователь, не торопясь, разлил кипяток по стаканам, бросил на стол перед писателем пакетик «Липтона», поставил тарелку с печеньем:

– Кушай, не стесняйся.

– Благодарю. – Владимир отхлебнул из стакана. – Так что же Диана? – повторил он.

– Ушлая дамочка, – усмехнулся Василий. – Взяла тебя в оборот в гостинице и наврала с три короба.

– Как – наврала?

– Очень просто. – Чмуров наблюдал, как вода из-за пакетика с чаем становится темно-коричневой. – Никакая она не предпринимательница! Наверное, ты и сам уже об этом догадался. В нашем городе – процветающий обувной бизнес? Элитная обувь из Италии? Это просто смешно! Знаешь, как трудно у нас устроиться на работу? Может, у вас полегче. А в Малаховке людям не до жиру.

Владимир чуть не поперхнулся.

– Так кто же она?

– Недоучившийся психолог. Одно время работала в школе, но сбежала. Не барское это дело.

– Понятно. – Гоголев надкусил печенье. – А ее мужья?

Следователь сунул в рот столовую ложку варенья и довольно крякнул:

– Ну, матушка, молодец! Отменная клубника! А насчет ее мужей – тоже вранье. Троих там не было и в помине. А вот один был – но не военный, не моряк дальнего плавания и не предприниматель.

– А кто?

– Спортсмен, мастер спорта по восточным единоборствам. О таком она тебе не рассказывала?

Гоголев покачал головой:

– Нет.

– Это ясно, – Василий многозначительно улыбнулся. – Об этом лучше молчать.

– О чем?

Василий снова отхлебнул глоток чая.

– Видишь ли, этот Тарас Красовский оказался замешан в неприятную историю. Когда он завязал с большим спортом, ему как талантливому спортсмену разрешили тренировать детей, и он организовал секцию восточных единоборств в нашем Центре детства и юношества. Его воспитанники любили своего тренера, выступали на городских и областных соревнованиях и даже занимали призовые места. Все специалисты, правда, отмечали особую агрессивную манеру, в которой подростки вели бой. Они дрались не на жизнь, а на смерть, словно с заклятыми врагами, и победить для них было важно любой ценой. Это не нравилось судьям, и, не будь этого момента, призеров оказалось бы гораздо больше. Но и это не главное. Однажды один из учеников Красовского покончил с собой – бросился с девятого этажа недостроенного дома на окраине города. Экспертиза ничего серьезного не нашла, к тому же дело было зимой, парень каким-то образом оказался на балконе, строители еще не поставили перила, пол обледенел. Вполне возможно, что мальчик слишком близко подошел к краю, поскользнулся и полетел вниз. Я решил закрыть дело, квалифицировав его как несчастный случай. Однако на следующий день ко мне пришел отец мальчика. Он уверял: это – убийство, в котором виноват Красовский. Когда я поинтересовался, что заставляет его так думать, мужчина изложил довольно-таки логичные факты: во-первых, за три дня до гибели его сын заявил родителям: мол, больше он в секцию не пойдет. Сначала отец заартачился: знаешь, мы все порой хотим показать характер и настоять на своем. Так что первыми словами папы были нелицеприятные характеристики в адрес сына: «Ты не мужчина, испугался трудностей». У тебя, кстати, есть дети?

Владимир поморщился. Этот вопрос вызвал у него неприятные воспоминания.

– Еще нет.

– А у меня двое. И благодаря этому случаю я сделал для себя полезные выводы, – следователь снова включил чайник. – Так вот, после долгого спича папаши ребенок закатил истерику и кинулся к матери. Он умолял записать его в другую секцию. Но к этому тренеру он больше ходить не будет. На следующий день папа решил узнать, что же случилось, и отправился в Центр детства. Красовский встретил его приветливо. Услышав о заявлении мальчика, тренер изобразил удивление, клялся, что все прекрасно, парень в отличных отношениях с остальными воспитанниками, и он понятия не имеет, что произошло.

– Знаете, – вежливо предложил он, – пусть мальчик придет завтра. Мы поговорим по душам, и если он и после этого не захочет продолжать обучение, я не буду его задерживать.

На том они и порешили. Отец уговорил парня в последний раз посетить секцию, тот выполнил его просьбу, а потом пошел и спрыгнул с девятого этажа.

– Может, были проблемы в семье? – предположил Владимир. – Знаешь, мы часто обвиняем учителей, а на самом деле не видим бревна в своем глазу.

– Папа его так не считал, – заметил Василий. – Он задал мне пару вопросов: как его сын очутился в том далеком районе? Их семья и не слышала об этой новостройке.

– Ему могли рассказать, – вставил Гоголев.

– Могли. Однако местные жители видели в это время группу подростков, которые вели мальчика буквально под руки. Когда я вызвал к себе воспитанников Красовского, все клялись: они занимались в секции. Тренер подтверждал их алиби. Ради интереса мы решили проверить, кто же дает ложные показания, и пришли к выводу: врет и сам Красовский, и его ученики тоже врут. Мы устроили очную ставку со свидетелями, и те без колебаний опознали подростков. Когда мы предъявили им обвинение в убийстве, они стали путаться в показаниях. Дескать, да, они давно планировали погулять в районе новостроек, отправились туда, поднялись на девятый этаж, и Слава (так звали погибшего), демонстрируя свою храбрость, встал на недостроенный балкон, поскользнулся и упал вниз.

Я спросил, почему они не заявили в милицию и не вызвали «Скорую». Экспертиза показала: мальчик был жив еще полтора часа! Кто знает, может, его и спасли бы. Местная жительница обнаружила Славу слишком поздно.

– И что же они ответили? – заинтересовался Владимир.

– Все очень просто. Они испугались и убежали, – усмехнулся следователь. – Оставили товарища умирать! Это мне не понравилось, и я решил потрясти тренера. Почему это он дал лживые показания? Ох, если бы ты знал, сколько материала нам удалось набрать на этого подонка! – Василий налил себе второй стакан чаю и предложил Владимиру сделать то же самое.

– Я добился ордера на обыск и нашел в квартире сладкой парочки любопытные диски, – Чмуров скривился. – Короче, мой друг, это была вовсе не секция! Супруги Красовские сколотили настоящую банду, членов которой они натаскивали, как служебных собак. Они и тренировались на животных – тренировались убивать. Ох, как хорошо, что тебе не придется видеть того, что увидели мы! Детский спортивный кружок прикрывал криминальную деятельность, это была маскировка.

– А что же они делали? – У Гоголева от всего услышанного отвисла челюсть.

– Разрабатывали дерзкие ограбления. Да так умело, что милиция не могла выйти на их след и не вышла бы, если бы не тот несчастный случай с мальчиком. Естественно, Красовский предстал перед судом. Половина мальчишек раскололась и поведала о злодеяниях. Единственное, о чем они умолчали, наверное, по совету адвокатов, – так это о Славике. Однако мало кто поверил, что это была роковая случайность. По всему выходило: тренер решил наказать непокорного. Но доказательств не было, и этого обвинения ему не предъявили. Женушке его чудом удалось отвертеться.

– Диане? А она тут при чем?

Василий щелкнул пальцами.

– Думаю, дамочка в большей степени причастна, чем ее супруг. Видишь ли, все парни, посещавшие секцию, жили в обеспеченных, благополучных семьях. За обучение их детей восточным единоборствам родители платили большие деньги, кроме того, на форму, на билеты и все прочее они тоже скидывались. Я это к тому, что подростки отнюдь не нищенствовали, бабки им не требовались. Но они требовались Диане и Тарасу. А чтобы ребята пошли на преступление, их хорошенько обрабатывали психологически, и делала это Диана.

– Почему ты так считаешь?

Василий усмехнулся:

– Если бы ты пообщался с Красовским, то сразу понял бы: он – тупой мужлан, годный лишь на то, чтобы заехать кому-то в морду. Гениальные планы таким индивидуумам не по плечу. Главный организатор – милейшая женщина! Она и муженька обработала, я в этом не сомневаюсь. Он взял все на себя, выставив ее невинной овечкой, получил шесть лет и сел. – Следователь почесал в затылке. – И вот что интересно. При обыске мы не нашли ни огромных денежных сумм, ни ценностей. Счета в банке у супругов тоже не было. А поскольку Дианочка вскоре после суда скрылась в неизвестном направлении, я думаю, она прихватила все с собой. Это и позволяло ей шикарно одеваться и отдыхать на дорогих курортах.

– Понятно. – Гоголев с интересом слушал собеседника. – Роман получится сногсшибательный! Мне бы еще побывать у нее в квартире… Видишь ли, я не умею выдумывать. Может быть, ты поедешь со мной?

– Это излишне. – Чмуров открыл шкафчик и швырнул Владимиру связку ключей. – Ступай сам. Красть там нечего. Так что записывай адрес…

Гоголев со скрытой радостью зафиксировал все нужные ему данные. Василий любезно объяснил ему, как найти нужную улицу и дом, и писатель поспешил покинуть помещение.

Глава 13

Дом он отыскал довольно быстро. Тем и хороши крохотные городишки, что в них все под рукой. Серый двухэтажный домик, даже в Черноморске давно бы определенный как подлежащий сносу, вряд ли привлек бы внимание обеспеченных людей. По всему видно, что здесь обитал рабочий класс. Ни одно окно не могло похвастаться стеклопакетами, лишь облупленные рамы, давно нуждавшиеся в покраске, мозолили глаза. Владимир поднялся на второй этаж и открыл дверь. Двухкомнатная квартира Красовских тоже не поражала богатством. Гоголев понял: супруги решили набрать побольше денег и унести ноги. Вот почему их не заботила нищая обстановка. На полу облупилась коричневая краска. На стенах осыпалась побелка. Люстра времен покорения Крыма обросла толстой паутиной и покрылась полуметровым слоем пыли. Полированные шкаф и стол потрескались. И лишь техника белой вороной выделялась на фоне этой «убитой» квартиры: плазменный телевизор и компьютер новой модели, заинтересовавшие его больше всего. На столе лежала синяя папка, тоже приковавшая его внимание. Дрожащими руками Гоголев открыл ее и замер от охватившей его радости. Это был еще один роман Дианы! В тот же миг раздался щелчок, и его ослепила вспышка фотоаппарата. Неизвестный визитер в черном костюме и черной маске спецназовца, проникший, вероятно, через дверь, легкомысленно оставленную Владимиром открытой, получил прекрасный кадр и, как ветер, вылетел из квартиры. Гоголев, бросив папку, рванул за ним, однако незнакомец, наверное, прекрасно знал местность. Выбежав из подъезда, писатель никого не увидел. Он выругался и, борясь с охватившим его страхом, снова поднялся в квартиру, сунул папку в специально принесенный для этого черный пакет, выгреб все из ящиков допотопного комода и включил компьютер, хотя внутри у него все вопило: «Не делай этого!» От волнения Владимир снова забыл запереть дверь, поэтому не избежал следующего снимка – неизвестный вернулся и вновь застал его врасплох. И снова незнакомцу удалось скрыться. Куда же он исчезал? Не испарялся же в воздухе? Писатель подумал – надо распрощаться с гостеприимной квартирой. Однако компьютер притягивал его, как магнит, и он, поборов страх, все же открыл все накопители и с сожалением убедился, что они пусты. Да, Диана явно не любила работать на компьютере. Странно, но за этим занятием его никто не потревожил. Вероятно, неизвестный визитер сделал все необходимые ему снимки. Да, но какой визитер? Кто он такой? Неужели тот, кто снимал Владимира еще на Тигровом мысу? Но зачем ему нужен Гоголев? Чего он хочет, чего добивается? Владимира передернуло при мысли, что за ним следят. Да, следят – на его месте настоящий профессионал давно уже почувствовал бы это. А он был так неосторожен! От этого неприятного открытия у Гоголева заныл висок.

До отделения милиции он шел, озираясь по сторонам, как вор. Шестое чувство подсказывало ему: непрошеный гость готовится к нападению. И поскорей бы! Хуже всего – пребывать в неизвестности.

* * *

Возвратив ключ следователю и пообещав прислать ему свою новую книгу с автографом, Гоголев сразу отправился на вокзал, купил билет и вернулся домой. Поезд пришел вечером, и, занятый своими мыслями, Владимир не стал звонить Лизе. Все его существо ждало решающего удара со стороны неизвестного преследователя. И этот миг наступил. Когда зазвонил телефон, Гоголев уже знал, кому он понадобился. И Владимир не ошибся.

– Я слушаю, – произнес он как можно тверже, преодолевая нахлынувший страх.

– Гоголев? – осведомился металлический голос, явно измененный до такой степени, что по нему невозможно было определить, кому он принадлежит – мужчине или женщине.

– Да, чем обязан?

– У меня есть прекрасные фотографии. Догадываетесь какие? Мне больше нравятся снимки Тигрового мыса, там такая великолепная природа. Жаль, что Диана так мало любовалась ею!

Владимир сорвался на крик:

– Вы убили ее!

На том конце провода рассмеялись:

– Выходит так, что это сделали как раз вы! Давайте отошлем фотографии в милицию, пусть они и решают. Ваша поза, когда вы смотрите вниз, пытаясь полюбоваться результатами своей работы, достаточно красноречива.

– Стойте! – Липкий страх сковал все члены Владимира. – Чего вы хотите?

Незнакомец удовлетворенно вздохнул:

– Поняли, насколько глубоко вы заглотнули мой крючок? Правильно. Ну а теперь к делу. Вы опубликовали чужой роман под своим именем и собираетесь то же самое сделать со вторым. Если мы договоримся, я не буду вмешиваться. Занимайтесь плагиатом, сколько душе угодно.

– Что вы хотите? – повторил Гоголев.

– Наверное, вы обладаете приличной суммой. – Голос бил по нервам.

– Сколько? – Гоголев начал задыхаться. – Я готов оказать вам… материальную помощь… в разумных пределах.

На том конце не задумались ни на секунду:

– Двести тысяч долларов.

– Сколько?! – Сердце у Владимира забилось, как подстреленная птица. – Во-первых, вас кто-то дезинформировал! У меня столько нет! Во-вторых, я скоро женюсь и собираюсь приобрести дом. Я согласен дать вам пять тысяч – и ни цента больше. Но такой огромной суммы у меня нет и в помине!

– Одолжите недостающее у вашей невесты, – предложил голос. – Так у вас появится шанс ее сохранить. Девушка не узнает, что чуть не стала женой плагиатора, а правильнее сказать, вора, – шантажист немного помолчал. – Впрочем, я не требую всю сумму сразу. Я перешлю вам реквизиты своего банковского счета, и каждый месяц вы будете пересылать мне двадцать тысяч зеленых.

– Но это невозможно! – воскликнул Гоголев.

– Невозможно сорваться с крючка, на котором вы в данный момент сидите, – констатировал незнакомец и повесил трубку.

Владимир в отчаянии опустился на стул. На его банковском счете осталось пятьдесят тысяч долларов. Если поступить так, как этого требует шантажист, то через три месяца он останется на нулях. Конечно, можно понадеяться на успех второй книги, однако и этот гонорар грозил осесть в карманах негодяя. Кто он? Откуда он взялся? Почему избрал Гоголева своей жертвой? Как спастись и при этом выйти из этой дикой ситуации с наименьшими потерями? Вот это задачка! Как ее решить и не потерять Лизу? Как, как?..

* * *

Так плохо Владимир не спал с того времени, когда, мучаясь угрызениями совести, думал о Гале Сомовой и их неродившемся ребенке. Теперь, как ему казалось, его положение было намного ужаснее. На кону – его карьера и репутация. А еще – Лиза.

Проснулся он с первыми лучами солнца. Болела голова, перед глазами плыли красные круги. Нет, сегодня он не пойдет на работу, а будет думать и думать, как ему поступить. Арсену надо сказать, что он трудится над книгой. А Лизе… Звонкая трель мобильного острым ножом врезалась в путаницу его мрачных мыслей. Это была Лиза.

– Привет! – Ее голос звучал беззаботно и весело.

– Привет! – откликнулся Гоголев.

– Когда ты приехал?

Он хотел солгать, но передумал. Девушка могла позвонить в справочную и узнать расписание поездов.

– Вчера вечером.

– И почему же не позвонил?

– Ужасно устал. – Он старался говорить как можно искреннее. – Вошел в комнату. Упал на кровать, думал подремать минут десять и провалился в сон. Прости, мне неловко перед тобой.

Она рассмеялась:

– Прощаю. Со мной тоже такое бывает. Встретимся? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– С удовольствием.

– Когда?

– Давай через час, – предложил Владимир. – Сегодня вечером я планирую закончить роман и сдать его редактору.

– Прекрасно. До встречи.

Девушка, эта яркая птичка, отключилась, а Владимир нехотя поднялся, принял душ, без аппетита сжевал бутерброд и позвонил Арсену:

– Привет, дружище!

– Привет! – откликнулся армянин. – Уже примчался?

– Да.

– Как роман?

– Два дня – и высылаю текст Степанову.

Арсен довольно хмыкнул:

– Давай. А то он уже не раз просил, чтобы я пожурил тебя. Так медленно в издательстве никто не пишет!

– Все будет нормально. – Владимир сам не верил в то, что говорил.

– Вот и отлично. Пока.

– Пока.

Гоголев посмотрел на себя в зеркало – и ужаснулся. На него глядело незнакомое одутловатое лицо, изрядно постаревшее, с мешками под глазами. Конечно, Лизе лучше не показываться в таком виде. Однако девушка ждет. Он махнул рукой – будь что будет – и вышел из квартиры.

* * *

Лиза, как всегда, была очаровательна. Белое летнее платье ладно облегало ее стройную фигуру, белокурые волосы падали на плечи тяжелой копной. Владимир залюбовался ею. Подумать только, эта девушка может принадлежать ему, если он найдет выход. Надо искать, искать! Тревожное состояние возлюбленного передалось Лизе.

– Тебя что-то беспокоит?

– Почему ты так думаешь?

– Мне кажется, я научилась чувствовать тебя. – Она положила руки на его плечи. – Что случилось, Володя?

– Ничего, – с усилием ответил он. Невеста ничем не могла ему помочь. Вернее, могла, но просить ее о помощи означало потерю всего. Он никогда не решился бы рассказать ей правду.

– Ну, ничего так ничего. – Она еще крепче обняла его. – Вчера папа разговаривал со мной насчет нашего семейного гнездышка. Он присмотрел прекрасный особнячок возле моря. Мне очень понравилось! Рядом лесок, скалы. Ты тоже любишь такие места.

У Гоголева пересохло в горле.

– Сколько же стоит такая красота? – выдавил он.

– Сто тысяч долларов.

– Но у меня нет таких денег.

– Знаю, – теперь Лиза уселась к нему на колени. – Ты говорил, что у тебя отложено только пятьдесят тысяч долларов. Остальные добавит папа. Это его свадебный подарок. Ты доволен?

Каких усилий стоило Владимиру изобразить улыбку!

– Доволен, но…

– Тогда – никаких «но». Завтра едем смотреть.

Он замялся, не зная, как отказаться от этого заманчивого предложения.

– Видишь ли, я ничего не хочу брать у твоего папы!

– Но это подарок, любимый! Все равно отец изъявит желание что-нибудь подарить мне, а пятьдесят тысяч для него – пустяки.

Гоголев кусал губы. Как бы он был рад в другом случае! А теперь… возможно, завтра шантажист сообщит ему реквизиты своего счета, и он обеднеет почти вдвое. Но разве скажешь это Лизе? И все же надо было что-то ответить.

– Любимая, пойми, я никак не могу брать эти деньги – и не возьму. Если ты любишь меня по-настоящему, то согласишься со мной.

Ее голубые глаза наполнились слезами.

– Малыш, – продолжал Владимир, поглаживая ее волосы, – давай поженимся и поживем немного у меня. Для тебя жизнь в таких условиях в диковинку, но это продлится недолго. Только получу гонорар за вторую книгу – и мы позволим себе все, что ты захочешь. Но пока…

Слезы катились по ее лицу. Она даже не смахивала их с побледневших щек.

– Ты не любишь меня, Володя! Ну что тебе стоит согласиться? Не будь таким упрямым! Ты ничего никому не докажешь своей принципиальностью, разве только самому себе.

– Да. Иначе я перестану себя уважать.

– Тогда уходи. – Она вскочила с его колен. – Придешь, когда поменяешь решение. Только гляди – не опоздай!

Продолжать настаивать на своем он не решился.

– Как скажешь. Возможно, нам какое-то время лучше не видеться.

Прямая и напряженная девушка стояла у окна. Она не желала разговаривать. Гоголев подошел к двери.

– До скорой встречи.

В ответ он не услышал даже шороха.

Глава 14

Дома Гоголев не мог найти себе места. Он мерил шагами свою маленькую комнату – и думал, думал… Как быть? Что делать? Решение пришло неожиданно. У него оставался только один вариант – обезоружить шантажиста. А это можно сделать лишь одним способом – найти настоящего убийцу Дианы, собрать доказательства и припереть его к стенке. Тогда те фотографии ничего не будут стоить! Правда, никто так просто не сдается, и незнакомец будет пытаться всячески испортить ему жизнь. Но как убедить всех, что романы написаны не Гоголевым, раскрученным и уже любимым миллионами людей автором, а какой-то Дианой Красовской? Обычно в таких случаях проводят филологическую экспертизу, но ведь в ней должны участвовать все, кто претендует на авторство. А Диана мертва. Значит, он один-одинешенек борется за ее книги? От этих мыслей у него немного улучшилось настроение. Впрочем, в его плане один изъян все же имелся. Если убийца – сам шантажист, выйти на него будет очень сложно. Однако в этом мире нет ничего невозможного. Ему хотелось бы встретиться с этим человеком лицом к лицу и спросить: почему же он избрал жертвой его, Гоголева? Естественно, встречи не избежать. В конце расследования негодяй сам объявится… Да только ничего у него не получится! Но с этим расследованием нельзя затягивать. Гоголев принял решение: завтра же он снова отправится в Малаховку и посетит семью погибшего мальчика. Не в этом ли кроется источник всех его бед? Успокоившись, он позвонил Лизе. Вопреки его опасениям, она взяла трубку.

– Слушаю тебя.

– Не сердись, девочка моя. У меня действительно неприятности. Я просто не хочу втягивать в них тебя.

Лиза часто задышала.

– Неприятности?

– Они поправимы, – успокоил он девушку. – Однако мне нужно уехать дней на десять. По приезде я соглашусь на все твои условия.

– Понимаю, любимый, – ответила Лиза. – А как же твоя книга?

– Ноутбук я возьму с собой и действительно вскоре вышлю электронную версию Степанову. Не волнуйся.

– Тебе ничего не грозит?

– Нет. Все будет хорошо.

Теперь ее голос звучал влюбленно и мягко:

– Желаю удачи. Я люблю тебя.

– И я тебя.

* * *

И снова Владимир складывал спортивную сумку. На этот раз вещей набралось немало: он собирался провести в Малаховке несколько дней. И снова поезд вез его в западном направлении, и снова – грязный заплеванный перрон и пыльный город. К следователю Чмурову Гоголев не пошел. Теперь его расспросы могли вызвать у Василия подозрения. Нужную информацию о несчастном случае с Вячеславом Беловым и о преступной деятельности секции Красовского он откопал в Интернете. Всемирная сеть любезно указала и улицу, на которой проживала несчастная семья погибшего мальчика, а в справочной за деньги ему дали номер их дома и квартиры. Старый автобус повез его на окраину, к двухэтажному домику, брату-близнецу дома Красовских. У Владимира создалось впечатление, что неизвестный архитектор, создававший Малаховку, не проводил бессонных ночей над своим проектом. Взмах карандаша – и на чертеже появились двухэтажные уродцы, заполонившие степь. Впрочем, любоваться архитектурой или ругать ее – на это у Гоголева не было времени. Он нашел нужную квартиру на первом этаже и нажал на кнопку звонка. Ему пришлось ждать минут пять, пока не послышались неторопливые шаги.

– Кто там? – спросил испуганный женский голос.

– Квартира Беловых? К вам из газеты.

– Из газеты? Зачем?

Владимир еще раз позвонил:

– Пожалуйста, откройте. Нам необходимо поговорить.

Дверь слегка приоткрылась, придерживаемая цепочкой. На него глянуло изможденное женское лицо.

– Что вам нужно?

– Поговорить с вами.

– О чем?

– О происшествии с вашим сыном.

Она закусила губу и отвернулась.

– Мне надоели разговоры! Все давно сказано. Славика все равно не вернешь.

Гоголев не сдавался.

– Где ваш муж? Может, он считает иначе?

– Артема нет в городе, – ответила хозяйка квартиры.

– А где он?

– Не знаю.

Гоголев вздохнул:

– Если мы с вами не поговорим, возможно, его начнут подозревать в убийстве Дианы Красовской.

Женщина вскрикнула:

– Ее убили?!

– Да. Несколько недель тому назад.

Она поднесла ко рту худую белую руку.

– Он не мог…

– И все же, впустите меня, пожалуйста.

Несчастная смирилась:

– Ладно, проходите. – Хозяйка сняла цепочку и пригласила его в гостиную. – Только извините, у нас не убрано. И угощать вас нечем. Разве что чай?

– Я не голоден.

Диван, на который усадила его хозяйка, заскрипел всеми пружинами, грозя развалиться. Все было запущено и покрыто пылью. На стене с отклеивающимися обоями висела огромная фотография белокурого симпатичного подростка. Под ней на тумбочке стоял букет свежих роз.

– Ваш сын? – спросил Гоголев.

Из глаз женщины полились слезы.

– Да, это Славик.

Владимир вспомнил, что еще не представился.

– Меня зовут Владимир Гоголев. Я из газеты «Голос Черноморья».

Это название он придумал в последнюю минуту, надеясь: убитая горем мать ничего не станет проверять.

– А как мне обращаться к вам?

– Алла Дмитриевна. – Она заломила тонкие, как прутики, руки. – Вы сказали, что моего мужа могут обвинить в убийстве. Но где и как погибла эта женщина?

– Ее сбросили со скалы в одном из частных пансионатов Крыма.

Алла Дмитриевна отвернулась.

– Это не он…

Гоголев согласно кивнул.

– Я был бы счастлив, если бы имелись доказательства. А вы до сих пор не говорите, где ваш супруг.

Несчастная мать съежилась и опустилась на грубо сколоченный табурет.

– Коля уволился с работы и подался на заработки в Россию. В нашем городе трудно устроиться на такое место, чтобы тебе прилично платили. А мы хотим поставить нашему мальчику красивый дорогой памятник.

– Простите. А вы работаете?

В ее лице не было ни кровинки.

– После гибели Славика я больше не смогла работать. Если с Николаем что-нибудь случится, я этого уже не переживу.

Владимир коснулся ее острого локтя.

– Простите, я вынужден причинить вам боль, однако я сделаю все, чтобы вам помочь. Я слышал об этой неприятной истории, но довольно-таки мало… – вдруг он осекся и замолчал.

На столе, покрытом самой обыкновенной, местами порванной клеенкой, стояла фотография. Три счастливых улыбающихся лица смотрели на мир с выражением радости в глазах. Фотограф запечатлел миг, когда семья Беловых была довольна всем на свете. Плотный мужчина крепко обнимал жену и сына – самых дорогих ему людей. И этого мужчину Гоголев видел на Тигровом мысу. Именно его до смерти испугалась Красовская!

– Ваш муж?

– Да. Но…

Он перебил ее:

– Я все объясню. Он был в этом пансионате в день гибели Дианы.

Алла Дмитриевна ахнула:

– Это ошибка! Коля никогда бы не поехал в Крым! Ему там нечего делать… Он зарабатывает деньги… – Она перешла на шепот, словно ей не хватало сил: – Он звонил мне из России…

– Ваш муж заказывал разговор?

– Нет, он звонил по коду. – Ее лицо стало похоже на простыню, в которой вырезали две черные дырки. – Значит…

Гоголев понял ее:

– Да, звонок необязательно исходил из России.

Она вскочила, словно порывалась куда-то бежать, и снова обессиленно опустилась на табурет.

– Неужели он не выдержал…

Владимир видел: хозяйка готова к разговору.

– Он не смирился с тем, что Диане удалось уйти от правосудия? – спросил он.

Тонкая шея женщины склонилась в знак согласия.

– Вы действительно можете помочь нам?

– Если услышу вашу историю еще раз – от вас. Поймите, мне просто необходимо…

Алла Дмитриевна перебила его:

– Хорошо. Только сначала я приму лекарство.

Шатаясь, женщина ушла на кухню, и мужчина услышал звяканье посуды. Когда Белова вернулась, Гоголев сразу понял, какое лекарство принимала бедная мать. Слабый запах спиртного донесся до него.

– Я все расскажу. – Она села рядом с ним. – Но не задавайте вопросы, пока я не закончу. Все это очень тяжело.

Глава 15

Славик Белов рос милым домашним ребенком. До тринадцати лет он подхватывал простудные заболевания с завидным постоянством, пока отец, души не чаявший в единственном сыне, не решил: надо отдать мальчика в спортивную секцию. Алла Дмитриевна не возражала, поставив лишь одно условие: чтобы Славик занимался в закрытом помещении. Легкая атлетика отпала сама собой, хотя именно этим видом спорта увлекался когда-то глава семьи. Понимая, что жена права, он взял сына за руку и повел его в Центр детства. Администратор, сухонькая седая женщина, встретила их очень любезно.

– Для мальчика лучше всего подходит секция восточных единоборств, – посоветовала она. – И тренер там прекрасный, мастер спорта, призер международных соревнований. Есть только одно «но»: такие секции у нас платные.

Николай узнал цену, и она его не испугала.

– Как, Вячеслав, будешь ходить?

Мальчик пожал плечами:

– Хотелось бы…

Администратор суетилась, как наседка:

– Ступайте, познакомьтесь с тренером. Он вам все расскажет.

В этот день Николай впервые увидел Тараса Красовского – высокого, атлетически сложенного мужчину, приветливо улыбнувшегося отцу и сыну:

– Решили к нам записаться?

– Возьмете?

Отцу понравилась его открытая улыбка.

– Отчего же нет? С первого взгляда видно: у мальчика прекрасные данные.

– Вы уверены?

– Ну, я же профессионал!

Николай посмотрел на сына:

– А ты что скажешь?

Слава застеснялся и промолчал. Красовский взял ситуацию в свои руки.

– У меня двадцать пацанов, и никто не жалуется. Еще никто не помышлял об уходе. Да вы и сами можете поговорить с ними.

Он поманил мальчишек пальцем, и они, как утята, окружили тренера.

– Ребята, принимаем нового товарища?

– Конечно! – загалдели они.

– Нравится вам тут?

– Да!

– Администратор сказала, что наша секция – платная? – осведомился Красовский.

– Разумеется.

– Тогда решение за вами.

– Я уже решил, – сказал папа. – Дело за Славиком.

– Мне здесь нравится, – тихо ответил сын.

– Вот и прекрасно, – обрадовался тренер. – Занимаемся мы три раза в неделю. В понедельник, четверг и пятницу. Значит, первая встреча с восточными единоборствами у тебя завтра. Я тебя жду, Славик. Иди, знакомься с ребятами, а мы поговорим с твоим папой.

Мальчик отошел к подросткам. Казалось, те сразу приняли его в свою компанию. Один, высокий и стройный, как тростинка, обнял Белова за плечи:

– У нас здорово! Да что говорить, сам увидишь. Тарас – мировой мужик! Мы как одна большая дружная семья.

Тем временем тренер объяснял Николаю, что, кроме официальной платы за обучение, предстоят еще мелкие расходы.

– Форму мы приобретаем сами, – сказал Тарас. – И потом, я собираюсь возить детей на соревнования. Наше бедное государство не может купить им даже билеты. Это – за свой счет.

Белов неплохо зарабатывал на единственном в городе заводе, работая токарем, и соглашался на все. Лишь бы было хорошо любимому сыну!

– Ну, теперь вы все знаете, и я не смею вас больше задерживать. – Красовский снова ослепительно улыбнулся. – Впрочем, вам еще предстоит поговорить с супругой. Однако помните: если вы передумаете и не придете на занятие, я не обижусь.

Николай пожал ему руку.

– Этого не случится.

Придя домой, они обо всем рассказали Алле. Та порадовалась за ребенка. Оплата показалась ей невысокой. Да и можно разве говорить о каких-то деньгах, если речь идет о здоровье сына? В конце концов, они оба работают. Так неужели откажут Славику в поддержке?

На следующий день мальчик не пошел, а побежал в Центр детства. Обаятельный тренер ждал его у входа. За ним столпились ребята.

– Молодец, что пришел!

– Иначе и быть не могло!

Первое занятие вызвало у мальчика восторг. Тарас Васильевич не только показывал приемы, но еще и много рассказывал о разных странах. Ребенок слушал с открытым ртом. Потом ему предложили самому попробовать повторить приемы за тренером, и, когда у него это получилось, Слава был на седьмом небе. В течение первого месяца он жалел только об одном: почему родители так поздно отдали его в спорт? Впрочем, утешало то, что Красовский недавно открыл секцию, и все ребята занимались в ней только несколько месяцев.

Однажды Тарас Васильевич, закончив очередное занятие, сказал воспитанникам:

– В следующий раз не берите форму. Практики не будет. К вам придет моя жена и кое о чем расскажет. Понимаете, настоящий профессионал должен быть подготовлен и психологически. Вот этим она и займется.

Мальчики немного побурчали, но в конце концов согласились. И на следующую тренировку действительно явилась жена тренера, высокая стройная женщина, с живым некрасивым лицом. Она пригласила их в комнату, где воспитанники увидели телевизор и видеоплейер.

– Меня зовут Диана Захаровна, – представилась Красовская. – Сейчас мы с вами затронем одну интересную тему и посмотрим фильмы.

С этого момента и начались все беды. Диана оказалась прекрасным психологом и ненавязчиво воспитывала в детях агрессию и прививала им жестокость. Ее рассказы чередовались с просмотром фильмов, и в некоторых местах Славик просто закрывал глаза. Он все время порывался задать вопрос: где же проходили съемки? В свои тринадцать с копейками он постепенно приходил к выводу, что это – запрещенные кадры и соревнования. На экране соперники били друг друга совершенно без всяких правил, кровь текла рекой, судей не было видно и близко. Когда победителю, в конце боя окончательно озверевшему, поднимали руку, Диана вещала:

– Видели, как ему удалось свалить такого бугая? Никакой жалости, никаких сантиментов! Бей – и не бойся!

– А он не убил своего противника? – робко спросил кто-то.

Красовская усмехнулась:

– А какая разница? Если ты будешь думать во время боя, что хочешь убить соперника, это тебе поможет. И вообще это – первое условие победы.

– Бить, чтобы убить?! – воскликнул Славик. – А как же судьи?

– Вот поэтому ты не должен ничего бояться, – констатировала женщина. – Они и остановят тебя в нужный момент. Это жестокий вид спорта. Хлюпики нам не нужны!

Это была лишь первая цель ее воспитательной работы. Вторая заключалась в том, чтобы вознести своего мужа на недостижимую высоту. Он для учеников – Учитель с большой буквы. Его надо слушаться, ему необходимо повиноваться. Постепенно эта философия вбивалась в неокрепшую психику мальчишек. Позже они должны были доказать, что достойны заниматься у такого мастера. И они доказывали. Вчера еще такие добродушные ребята, сегодня они убивали бездомных животных, разбивали машины, нападали на людей, особенно – на бомжей, снимали все это на камеры своих мобильных и демонстрировали учителю. Он весело смеялся. На соревнованиях судьи прекращали поединки с учениками Красовского, потому что те дрались с неимоверной жестокостью. Однако Мастера это не волновало. Тарас и Диана преследовали другие цели. Они хотели иметь деньги, и большие.

– Смелость заключается еще и в том, чтобы отобрать у противника то, что тебе понравилось, – внушала женщина. – Ваши родители вкалывают по девять часов в сутки и не имеют возможности поехать на дорогие курорты. В нашем городе вообще трудно с работой. Однако некоторые живут, как у Христа за пазухой. Где они берут средства к существованию? Ответ очевиден: все это – ворованное. Мы восстановим справедливость!

Так планировались ограбления, сначала единичных жителей Малаховки, а потом и организаций. Банда подростков атаковала людей на улице, жестоко избивала их и вынуждала расстаться с деньгами и ценностями. Все добытое они приносили учителю. А тот, как феодал, жаловал им мелкие подачки. Милиция не могла напасть на след грабителей. Никто и не думал предъявлять претензии известному в городе тренеру и его воспитанным интеллигентным парням. Как же они жестоко ошибались! Как раз интеллигентных здесь и не жаловали. Староста секции Дмитрий Панов говорил Красовскому:

– Может, нам избавиться от парочки хлюпиков?

– Ты имеешь в виду Белова и Жигарева?

– Да.

Тарас чесал за ухом.

– Они много знают.

– И что вы предлагаете? В один прекрасный день нас заложат.

– Значит, мы плохо работаем с ними.

Красовский показал Диане двух мальчишек и велел ей позаниматься с ними индивидуально. Женщина осталась довольна результатами.

– Жигарев почти сломался, – объявила она супругу. – Белов более стойкий, но придет и его черед.

Психику Славика атаковали со всех сторон. По поручению Дианы Андрей Жигарев постоянно слал ему на электронную почту фотографии жестоко убитых животных.

– Он должен привыкнуть к насилию.

Однако Славик не хотел привыкать. Однажды вечером он подошел к отцу, читавшему книгу из любимой им серии фантастики.

– С тобой можно поговорить?

– Конечно.

Николай отложил книгу и снял очки. Он вдруг сделал неожиданное открытие: за последний месяц сын сильно осунулся и похудел. Под его глазами чернели круги. Отец встревожился:

– Что с тобой, сынок? Ты заболел?

Слава присел рядом с папой.

– Нет, я прекрасно себя чувствую. Только у меня одна просьба. Можно, я не буду больше ходить на восточные единоборства?

Эта просьба удивила мужчину.

– Как не будешь? Ты говорил, тебе нравится.

– Теперь уже не нравится. Ну, можно?

Очень любивший единственного ребенка, на этот раз Николай решил проявить твердость. Каждый парень обязан заниматься спортом. Он вспомнил свое детство. Отец отвел его в секцию легкой атлетики, которая отнимала все его силы. Когда же он заикнулся о том, что спорт мешает учебе, дома его не поняли и отругали. Теперь он понимал: они старались для его же блага. Он стал сильным и выносливым. А о детских капризах давно забыл.

– Когда-то я тоже просил твоего дедушку разрешить мне бросить спорт, – миролюбиво начал он. – Дедушка заартачился и был прав.

Мальчик в отчаянии всплеснул руками.

– Но я не хочу бросать спорт! Я просто не хочу ходить в эту секцию. Запиши меня в другую.

– Ты не ладишь с ребятами?

Славик открыл рот, словно собираясь рассказать о своих проблемах, но в последнюю минуту передумал. Он понимал: это предательство ему не простят.

– Не лажу. Они постоянно смеются надо мной.

– Тогда воспитывай характер. Для этого у тебя подходящий вид спорта и прекрасный тренер.

– И все же я не буду туда ходить.

Теперь в голосе Славы звучала такая боль, что отец испугался. Возможно, конфликт, о котором никто не знает, зашел слишком далеко. Он просто обязан поговорить с Красовским о том, что тренер не в курсе происходящего. Он не сомневался, что такой волевой мужчина быстро погасит все разногласия в секции.

– Ну, хорошо, завтра я разрешаю тебе не ходить туда.

– Только завтра?

– Завтра мы вернемся к этому разговору.

– Спасибо, папа.

Белову-старшему не понравилась последняя реплика сына. В ней была какая-то обреченность.

– Все утрясется, сынок.

– Да, папа.

После ухода сына Николай вновь взялся за книжку, но уже не мог читать. Буквы прыгали перед его глазами. Он отложил книгу и задумался. Что же произошло, в самом деле? Ну, ничего, завтра он во всем разберется.

* * *

Не пустив сына на тренировку, Белов отправился к Красовскому. Занятия уже закончились, и тренер сидел на скамейке, листая какой-то журнал. Его супруга стояла немного поодаль и красила губы.

– Поторапливайся, – бросила Диана. – Я уже устала ждать.

Увидев вошедшего Белова, она улыбнулась:

– Вы к моему мужу?

Николай неловко переминался с ноги на ногу.

– Да, мне необходимо с ним поговорить.

– Наедине?

– Все равно.

Наморщив лоб, Диана направилась к выходу. Красовский встал со стула, подошел к Белову и пожал ему руку.

– Как поживаете?

– Спасибо, прекрасно. Лучше скажите, что вы думаете о моем парне?

Тренер еле заметно вздрогнул:

– Он на что-то жалуется?

– Ну что вы? К вам у него нет никаких претензий, – отец замялся. – Правда, вчера с ним что-то произошло. Он заявил, что больше не будет ходить на восточные единоборства.

Тарас кусал губы. Неужели этому мужлану известно о его проделках? И зачем Диана покинула зал? Нет, чтобы броситься на помощь мужу… Ему удалось справиться с собой.

– Он назвал причину?

– Нет, поэтому я и пришел к вам. Может, вы в курсе?

Красовский повернулся к нему спиной и отошел в темный угол, чтобы свет не падал на его изменившееся лицо.

– Если это сюрприз для вас, то для меня – тем более. Компания, как видите, у нас дружная, ребята контактные, никого не обижают. Может, я и бываю слишком строг, но я отвечаю за них…

Голос Тараса звучал искренне. Белову стало стыдно за свой приход.

– Тогда я не представляю, что делать дальше. Вчера у Славы была самая настоящая истерика. Понимаете, мне не хочется, чтобы он бросил секцию, однако насильно толкать его сюда я тоже не решаюсь. Попробую еще раз поговорить с ним.

Тренер покачал головой:

– Вам он ничего не скажет, раз уже ничего не сказал. Давайте сделаем так: попробую с ним поговорить. Думаю, я разберусь в причинах его поведения.

Белов обрадовался:

– Вот это отлично! Действительно, вам легче во всем разобраться.

Красовский вышел из тени.

– А если ваш Слава все же откажется посещать секцию, попросите его сходить сюда в последний раз. Обещайте, что угодно, лишь бы он пришел и увиделся со мной.

– Хорошо.

Николай возвращался домой в хорошем расположении духа. Подумать только, как умно разрулил ситуацию Красовский! Кому, как не ему, решить проблемы мальчика? Прекрасный мужик! С таким тренером действительно жалко расставаться.

* * *

Узнав от матери, куда отправился папа, Славик ждал его возвращения, стоя у окна. Почему же папа не сказал, что собирается идти к Красовскому? Чем кончится их разговор? К его удивлению, отец, как увидел Слава, быстрым шагом шел к дому и насвистывал свою любимую песню. Славик кинулся к входной двери.

– Папочка!

Белов обнял сына за плечи.

– Привет, проказник!

Мальчик заглянул отцу в глаза.

– Что он сказал?

Широкая улыбка озарила лицо Николая.

– Тарас – мировой мужик! И не говори больше, что хочешь бросить секцию.

Славик схватил его за руки.

– Ты ничего не знаешь. Я предупреждаю: в Центре меня больше не увидят!

Такое поведение сына уже не взволновало Белова. Детские капризы!

– Твой тренер все понял и не держит на тебя зла, – произнес он. – Ты можешь выполнить его и мою последнюю просьбу?

– Какую просьбу?

– Завтра у вас занятие. Тарас просит тебя прийти. В последний раз.

– Зачем?

Упрямство сына начало раздражать Николая.

– Ты же не хочешь уйти по-английски, не прощаясь? Это невежливо, Слава. Последний разговор мало что изменит, если ты принял окончательное решение. Ну, будь мужчиной! Ради меня, а?

Мальчик вздохнул:

– Ладно. Завтра я пойду на единоборства.

– Вот и прекрасно.

Если бы Николай знал, чем закончится эта последняя встреча его сына с тренером и ребятами!

* * *

На следующий день Слава, придя домой после школы и пообедав, отправился в секцию. Красовский ждал его у входа.

– Ты решил уйти от нас? – Его лицо перекосилось от гнева.

Славик собрал все свое мужество.

– Да.

– Ты решил предать своего учителя и своих друзей?

– Это называется по-другому.

Парни вышли из комнаты и плотным кольцом стали окружать Красовского и Белова.

– Помочь, учитель?

– Оставьте нас!

Все, словно зомби, послушно вернулись в зал.

– Ты не имеешь права уйти сейчас, – продолжал Тарас. – Ты слишком много знаешь!

– Я никому не скажу.

– Обещаешь?

– Можете мне верить.

Тренер взял его за подбородок.

– Ну, твое дело. Видишь, я даже не спрашиваю – почему!

– Спасибо.

Славик повернулся и пошел к выходу. Красовский со злостью глядел ему вслед.

– Ребята, – сказал он, входя в зал. – Белов владеет нашими тайнами. Он не должен заговорить!

Сидевшие на матах мальчишки молча встали. Больше учитель не сказал ни слова, однако воспитанники все поняли.

Глава 16

Подростки нагнали Славу возле троллейбусной остановки.

– Ты куда направился?

Он недоумевающе посмотрел на них.

– Домой.

Они обступили его, как недавно в Центре.

– Надо поговорить!

– О чем? Говорите.

Мальчик понял: просто так его не выпустят. Но не решатся же парни бить его прямо здесь, на остановке!

Староста секции процедил сквозь зубы:

– Здесь много народу. Пойдем с нами в более укромное место.

– Никуда я с вами не пойду!

– Значит, поедешь.

Его приятель тормознул машину, и они силой затолкали туда Белова. Таксист равнодушно взирал на эту картину.

– Куда едем? – поинтересовался он.

– В район новостроек.

Мужчина кивнул и спросил:

– А деньги у вас имеются?

Староста показал ему пачку купюр:

– Здесь даже больше, чем нужно.

– Прекрасно.

Машина рванула с места. Славу охватил сильный страх, он попытался привлечь к себе внимание шофера, однако тот следил за дорогой и что-то насвистывал. Когда автомобиль довез их до недостроенных многоэтажек, парни выпихнули Славика и расплатились с таксистом.

– Что вы задумали? – Ребенок дрожал от страха и холода.

– Увидишь.

Двое подростков подхватили его под руки и потащили на последний, девятый, этаж. Остановились перед балконом. Строители еще не сделали перила, и Слава с ужасом поглядел на обледеневшую площадку.

– Ты решил предать нас, – начал староста.

– Мне надоели восточные единоборства, – тихо сказал Славик. – Я никого не предавал. Отпустите меня и увидите – никто ничего не узнает.

– А как мы это увидим?

Мальчик цеплялся за соломинку.

– Если бы я хотел, я бы уже давно рассказал все отцу! Тарас говорил с ним и может подтвердить: он не в курсе ваших дел.

Парни переглянулись:

– Что будем делать?

Староста обнял Белова за плечи.

– Последний разговор.

Он ступил на скользкую площадку, не отпуская мальчика. Остальные сгрудились за их спинами. А вожак подтащил Славика к самому краю.

– Страшно? Боишься?

– Да…

– Красовский тоже боится!

Он легко подтолкнул Славу, и тот, поскользнувшись, полетел вниз.

– Так мы будем поступать с каждым предателем, – провозгласил староста. Лица парней оставались каменными. Они молча посмотрели на распластанное внизу тело, черневшее на свежевыпавшем снегу.

* * *

Алла Дмитриевна, повествуя об этих печальных и ужасных событиях, постоянно прерывала саму себя, захлебываясь слезами. Владимир утешал ее как мог, хотя и понимал: никакие сочувственные слова не вернут ей ее мальчика.

– Откуда же вы узнали о подробностях его гибели? – спросил он. – Ведь, по вашим же словам, парни не признались в убийстве или в соучастии.

– Нам все рассказал Андрей Жигарев, – ответила несчастная женщина. – Однако он сразу заявил: на суде никаких показаний от него не будет.

– Значит, друг вашего сына участвовал в его убийстве?

Она вздохнула:

– Он прижался к стене и смотрел. Связаться со сворой бешеных собак – и то было бы безопаснее. Я его не виню.

– И что же было потом?

Алла снова заплакала:

– Вечером нам сообщили о Славе, а утром муж, собравшись с силами, пошел к Красовскому. Он должен был узнать все о разговоре нашего сына с тренером. Тарас очень любезно принял его и ответил: беседа состоялась, и Слава назвал причину – конфликт с ребятами. Они якобы обзывали его и смеялись, когда у парня что-то не получалось.

– Мы решили эту проблему, – убеждал мужа Красовский. – Но Слава отпросился с тренировки, утверждая, что вы ждете его.

– Я его не ждал!

– Тогда я ничего не понимаю, – развел руками Тарас.

– Может, кто-нибудь из ребят что-то знает?

Тренер с готовностью подозвал мальчиков. Те с пеной у рта утверждали: все разошлись в шесть часов, Слава же ушел намного раньше, и поэтому никто его не видел. Милиция списала все на самоубийство, мотивируя это тем, что в наше время суициды среди подростков – обычное явление. Думать иначе – на то нет никаких оснований. На теле мальчика нет следов насилия. А что касается секции Красовского – это гордость города. Оперативникам действительно не к чему было подкопаться: и тренер, и ученики создали себе крепкое алиби.

Гоголев до хруста сжал пальцы.

– Как же вам удалось убедить милицию в обратном?

– Похоронив Славика, Николай пошел в редакцию единственной газеты нашего города и поведал историю журналисту. Тот взялся за расследование, но не ради нашего сына, а ради интересной статьи. Однако он подсказал нам много дельного. В частности, мы залезли в компьютер нашего мальчика и увидели эти страшные картинки насилия, которые присылали ему воспитанники Красовского. Журналист посетил Тараса, якобы для того, чтобы написать в газету о его прекрасной секции, и незаметно поставил жучок. Так милиция и узнала о разговорах тренера и его учеников и кое о каких их делишках. Диане повезло. Красовский и компания были заняты обсуждением плана очередного преступления, поэтому практические занятия временно прекратились. И прокуратура имела на эту женщину только то, что показали подростки.

– Ясно. – Владимир пристально посмотрел в ее заплаканные глаза. – Скажите, а вашему мужу никогда не хотелось свершить акт правосудия собственными руками?

– То есть убить Красовского? – уточнила Алла Дмитриевна. – Нет. Мы уважаем закон.

– Но ведь его супруга избежала тюрьмы. Что, если именно она подталкивала детей к убийству?

Несчастная мать сжала губы.

– Вы на что намекаете? Мол, не Николай ли расправился с ней в Крыму? Это абсурд, молодой человек!

– И все же мне необходимо с ним поговорить. Как это можно устроить?

Она задумалась:

– Семнадцатого декабря будет ровно год, как нет Славика. Однако он был нашим единственным ребенком, и мы поэтому с мужем поминаем его семнадцатого числа каждого месяца. Сегодня пятнадцатое июля. Я, конечно, не дам гарантии, что Николай появится, но сердце мне подсказывает: он скоро приедет. Если не придет домой, то на кладбище отправится обязательно. Вот и все, чем я могу вам помочь.

Владимир поблагодарил несчастную женщину и поспешил уйти. Ему всегда казалось: самая страшная беда – это потеря ребенка. А если ребенок единственный, то только Господь может вселить в человека силы, чтобы он сумел пережить это горе. Идя по пыльным улочкам Малаховки, он размышлял. Итак, найден первый подозреваемый – Николай Белов. И, хотя жена уверяет: ее супруг не собирался убивать Диану, ей нельзя верить. В принципе, Красовские еще дешево отделались! За убийство мальчика их никто не привлекал, а мадам Красовской и вовсе удалось избежать наказания. Почему Николай втайне от жены не мог сам вынести ей смертный приговор? Мог, и ведь, черт возьми, он был на Тигровом мысу! В гибели Дианы есть нечто символичное. Славика столкнули с верхнего этажа недостроенного дома, а женщину – со скалы. Нет, определенно, с Беловым надо поговорить. Да вот только захочет ли он пойти на контакт? Размышления Владимира прервал звонок мобильного.

– Привет, пропащая душа!

Это был Авдолян и, судя по голосу, очень недовольный.

– Привет, Арсен! Как поживаешь?

– Паршиво, и все благодаря тебе, – отозвался армянин. – Кто обещал уже на днях сдать рукопись? Степанов оборвал мне все телефоны. Не понимаю, почему он не свяжется с тобой? Куда ты делся?

– Собираю материал для следующей книги.

– Не закончив вторую?

– Закончив, – уверенно проговорил Гоголев.

– Так какого же черта ты не высылаешь ее Степанову?

Владимир замялся. Он еще не решил, следует ли при сложившихся обстоятельствах отправлять в издательство очередной роман Дианы?

– В общем, так, дорогой, – акцент Авдоляна становился заметнее, когда тот нервничал, – либо ты немедленно отправляешь книгу, либо издательство разрывает контракт! Авторы одного бестселлера их не интересуют.

Гоголев щелкнул пальцами и выругался про себя. Решено: он еще раз совершит это подлое дело – выдаст чужую рукопись за свою собственную. Неизвестный шантажист и так уже поймал его на крючок, так что хуже не будет. Если ему повезет, все еще может хорошо закончиться.

– У меня проблемы, – жалобно отозвался Владимир. – Понимаешь, на пляже Тигрового мыса у меня украли ноутбук. Но книга есть, только она в рукописном варианте. Мне очень неловко говорить об этом Степанову и высылать ее в таком виде.

Авдолян хмыкнул:

– Ну и дурак! Об этом следовало подумать раньше. У него в издательстве давным-давно бы сделали компьютерный набор. Не знаю, где ты сейчас обитаешь, но уверен – почта там имеется. Адрес издательства я тебе продиктую.

– У меня есть.

– Вот и поторопись, приятель.

– Так я и сделаю, – уверил его Гоголев.

Арсен сменил гнев на милость.

– Где ты находишься?

Владимир не хотел посвящать друга в свои дела.

– В одной маленькой украинской деревушке. Изучаю, так сказать, местный колорит. Видишь ли, я уже взялся за третий роман, и он что-то застопорился. Трудно писать о том, чего сам не видел.

Авдолян, как прекрасный журналист, понимал это лучше, чем кто-либо другой:

– Согласен. А Лиза в курсе?

– Разумеется.

Арсен усмехнулся:

– То-то она тебя не разыскивает. Ну, бывай, приятель! Желаю успеха.

Когда в трубке раздались короткие гудки, Гоголев почувствовал себя страшно одиноким. Из-за своей жадности и стремления к успеху он сам загнал себя в угол. И теперь его плечи сгибаются под тяжестью ноши, которую не под силу тащить одному человеку. У него есть любимая девушка, есть прекрасный друг, однако ни одному из них он не доверил бы своей тайны. Как ужасно в одиночку сражаться с навалившейся на тебя бедой!

Ноги сами принесли Гоголева на вокзал, но, немного подумав, он решил остаться в Малаховке. В Черноморске его могли увидеть, а этого никак нельзя допустить. Надо снять номер в местной гостинице и отсидеться в ней, сколько придется. Другого выхода нет.

Спросив у старушки, которая еле тащила полную корзину зеленых яблок, где находится почта, Гоголев отыскал ее в два счета и несказанно удивился: она ютилась в деревянном здании барачного типа. Толстая приемщица с желчным одутловатым лицом, видневшимся в окошечке с надписью: «Прием бандеролей и заказных писем», бросила на посетителя злой взгляд. Оно и понятно: в такую жару никому не хочется работать, но, кроме Владимира, других желающих воспользоваться ее услугами не было. Видимо, из этого города редко что-то отправляли и что-то получали. Женщина нарочно долго выбирала подходящий конверт, радуясь, что рукопись в очередной раз не помещается, наконец, достала самый большой и заломила за него такую цену, что Владимир невольно ощупал бумагу: не добавлено ли в нее золото? Тем не менее он не стал торговаться, быстро написал адрес, и второй роман Дианы начал свой путь к бессмертию.

– Есть ли поблизости приличная гостиница? – рискнул спросить Гоголев у приемщицы, которую тут же прорвало, как старую трубу. Гоголев услышал много интересного – и о госадминистрации Малаховки, и о чиновниках вообще. Однако на свой вопрос он так и не получил прямого ответа. Женщина никогда не останавливалась в гостиницах, потому что ей этого не позволяли финансы. Теперь причина ее упражнений в риторике стала понятна, но Владимиру не хотелось плутать по городу до ночи. И он рискнул поинтересоваться еще раз:

– Я приезжий. Не ночевать же мне на улице? Подскажите, пожалуйста, где тут можно остановиться!

Тетка его уже не слышала. Она вошла в раж, и Владимир поспешил покинуть помещение. Долго искать пристанища ему не пришлось. Хорошо одетый молодой человек, обдавая писателя запахом дорогого парфюма, доходчиво объяснил ему, как проехать к старой гостинице, которая избежала реставрации и теперь потихоньку разваливалась. Но постояльцев туда пускали, рекомендуя не выходить на балкон.

– Это если у вас мало денег и вы хотите скоротать там одну-две ночи. Столовую в той гостинице осаждают тараканы, ночью вас будут донимать клопы, иногда вильнет хвостом крыса или мышка, однако такое удовольствие дешево стоит, – засмеялся советчик.

Гоголев поморщился. Грызунов он боялся с детства.

– А что-нибудь получше имеется?

– Частный отель «Зюйд-вест». Перейдите через дорогу и садитесь на остановке в автобус номер семь. Он прямехонько довезет вас до нужного местечка.

Поблагодарив гостеприимного жителя Малаховки (наверное, эта черта характера в городе была дефицитом), Гоголев дождался автобуса, старой развалюхи эпохи Страны Советов, и, изрядно потрясясь по ужасным дорогам, доехал наконец до отеля.

Увидев его, он не поверил своим глазам. Такие милые двухэтажные домики в его городе сдают на лето желающим снять дачу. И, между прочим, их так и называют – «дачи». Хозяин же этого особнячка обозвал его отелем, наверное, решив отправить скромность ко всем чертям. Его детище еле вмещало человек шесть клиентов, но это, похоже, никого не беспокоило. Открыв красивую дверь из массива дуба, Владимир вошел в холл. По сравнению с этим отелем гостиницы на Тигровом мысу выглядели Версальским дворцом. За столом сидела невзрачная девушка с прыщавым лицом, которое она пыталась закрыть рыжими волосами. Посмотрев на посетителя, она улыбнулась, показав зубы, явно нуждавшиеся в услугах дантиста. Зарплатой ее, похоже, не баловали, значит, и желающие остановиться в таком шикарном месте не стояли в очереди.

– Слушаю вас, – ее голос напоминал мурлыканье котенка.

– Это отель «Зюйд-вест»? – на всякий случай уточнил Владимир.

Она взглянула на него с удивлением.

– Там, кажется, висит вывеска.

– Которым я привык не доверять, – с иронией заметил Гоголев.

Однако девушка не поняла юмора.

– Василий Иванович не обманывает.

– А это кто? Мэр вашего города?

Прыщи ярче заалели на ее белой коже.

– Это мой хозяин!

– Ясно. Так сколько же стоит удовольствие пожить в таком отеле?

И все-таки в Малаховке любили пошутить. Только это был очень уж тонкий юмор, явно непонятный нормальному человеку. На почте с него содрали довольно-таки приличную сумму за обычный конверт, а в частной гостинице собирались прикарманить оставшиеся у него деньги. Наверное, в любой столице мира можно было бы найти что-нибудь более комфортное и дешевое. Владимир положил локти на ее стол.

– Милая, а вы не ошиблись? Откуда у вашего хозяина такой прейскурант цен? Прислан из парижского отеля «Риц»?

Ее зеленые глаза вспыхнули гневом.

– Если вам не нравится, уходите! У нас хватает постояльцев и без вас.

– Что-то плохо в это верится. Много клиентов – значит, много денег. А ваше лицо говорит о том, что вы остро нуждаетесь в повышении зарплаты.

Она чуть привстала.

– Убирайтесь! – Теперь в ее кошачьем голоске прозвучала ненависть.

Владимир уже хотел последовать ее совету, но тут входная дверь открылась, и в холл вошел низенький полный мужчина средних лет, в яркой красной майке и черных джинсах. Его загорелое лицо лоснилось от пота, хитрые маленькие глазки мгновенно оценили ситуацию.

– Лилечка, что произошло?

Девушка чуть не плакала.

– Этот проходимец меня оскорбляет!

– Чего же он хочет?

Она выпалила:

– Поселиться здесь и ничего не платить!

– Разве это возможно?

Владимир понял: перед ним хозяин отеля. Он как можно дружелюбнее улыбнулся и развел руками.

– Помилуйте! За европейскую цену вы предлагаете мне малюсенькую комнатку без стола! Кто может позволить себе так раскошелиться? Если хотите, я уйду, однако вы потеряете клиента. Я человек не бедный, но так много я платить не собираюсь.

Василий Иванович улыбнулся в ответ:

– Вы откуда?

– Из Крыма.

Толстяк хлопнул в ладоши.

– Ну так бы сразу и сказали! Крым – моя родина, и для его жителей я делаю хорошие скидки. Что вы скажете о таком раскладе?

Он порылся в папке и вытащил новый прейскурант. Владимир кивнул:

– Устраивает.

– Тогда выбирайте комнату и заселяйтесь.

– Разве я тут один?

Василий Иванович продолжал улыбаться, но уже с грустной улыбкой:

– Летом все предпочитают уезжать из нашего города. Сюда же редко кто наведывается. У вас, наверное, здесь какое-то серьезное дело?

– Вы угадали.

– Тогда – успеха!

Прыщавая девица-администратор сменила гнев на милость и помогла Гоголеву выбрать лучший номер – две комнатки на втором этаже, со всеми удобствами, с телевизором, который, правда, почему-то не включился, и с видеомагнитофоном времен восьмидесятых, бесполезным без исправного телевизора. Владимир не стал опять спорить, подумав: чем скорее он закончит свои дела, тем скорее уедет отсюда, и заплатил требуемую сумму. Потом он переоделся в шорты и майку и улегся на кровать, в надежде скоротать время за чтением записей, прихваченных в квартире Дианы. Второй роман тоже будет иметь успех – в этом он не сомневался. Теперь ему предстояло решить, как быть с третьим и со всеми следующими. Есть ли у Красовской рукописный вариант очередной книги? Он принялся листать записи и с неудовольствием констатировал: законченной вещи у нее не было. Третий роман его погибшая знакомая успела дописать только до середины, а остальные ее идеи нашли свое отражение на бумаге в виде обрывочных предложений. Гоголева это не очень огорчило. Все равно, рано или поздно этот источник иссяк бы, и ему, если он собирается и дальше удержаться на плаву, пришлось бы самому трудиться в поте лица. Что ж, может, это даже и к лучшему. Ведь, как он считал, шедевр Дианы помешал ему создать свой роман, теперь же перед ним открывалось широкое поле деятельности. За эти два дня надо дописать незаконченное произведение Красовской, тем более, что оно претендовало на ранг бестселлера, и бросать идею Дианы незавершенной было просто нельзя – ни в коем случае! Владимир поудобнее устроился на кровати с чистой тетрадкой в руках. И опять его размышления не выдали ему ни строчки, ни одного варианта продолжения книги Дианы. Он отшвырнул тетрадь, успокаивая себя тем, что не может думать, когда голова его забита другими вещами, и попробовал заснуть. Это ему удалось.

Глава 17

На следующий день Гоголев немного побродил по городу и снова улегся спать. Теперь он гнал прочь любые мысли, приходившие ему в голову по поводу новой книги. Надо решить более важную проблему, ведь письмо от шантажиста наверняка уже покоится в почтовом ящике его родного дома. Вот тогда его посетят гениальные идеи, и он перестанет корить себя за присвоение чужого произведения. Красовская лишь подсказала ему, как надо писать и какие именно романы пользуются популярностью у читателей. Вот и все. Мысль о том, что без нее он – как автор – никогда не попал бы в хорошее издательство, Владимир целиком и полностью отвергал. Да, ее книги оказались в нужном месте и в нужное время. Однако полагать, что сам он не смог бы создать ничего дельного, – от этого уж увольте!

* * *

Алла Дмитриевна позвонила Гоголеву утром семнадцатого числа и сказала: ее муж вернулся с заработков, она передала ему свой разговор с приезжим журналистом, однако Николай наотрез отказался встречаться с приезжим. Если Владимир может, пусть перехватит его на кладбище, возле могилы Славика. Они отправляются туда через полчаса. Гоголев быстро оделся, заказал такси, не желая плутать по всей Малаховке, и вскоре расспрашивал у сторожа, как найти могилу Белова. Кладбище за городом было новым (старое закрыли совсем недавно), но уже постепенно разрослось, и холмики свежих могил с поставленными кое-где временными памятниками вызывали неприятные ощущения в душе. Как же все-таки хрупка и быстротечна человеческая жизнь! Чисто убранную могилку Славика Гоголев нашел очень быстро. Вероятно, Алла Дмитриевна в отсутствие мужа часто бывала тут, и огромный букет еще не успевших пожухнуть роз украшал маленький холмик с временным металлическим памятником. На непрошеного гостя с фотографии на памятнике глядел симпатичный мальчуган, озорно улыбающийся, с ямочками на щеках, и его живая улыбка представляла разительный контраст с венками и крестами.

Ждать родителей мальчика Владимиру пришлось недолго. Вскоре на засыпанной толченым кирпичом тропинке появилась Алла Дмитриевна. А следом за ней, неся в руках цветы, шел мужчина с измученным лицом. Знакомые Гоголеву серые глаза сейчас не были холодными – они смотрели растерянно и печально. Гоголев деликатно отошел к соседней могиле и дал несчастным родителям возможность пообщаться с сыном. Оба опустились на колени и уперлись лбами в холодную землю. Послышались приглушенные рыдания Аллы Дмитриевны и утешения мужчины, ставившего цветы в маленькую пластиковую вазочку. Владимир решил: его час пробил.

– Здравствуйте, Николай!

Белов вздрогнул и обернулся.

– Кто вы?

– Журналист. Ваша жена рассказывала вам…

И тут произошло то, чего ни он, ни женщина не ожидали. Белов перемахнул через соседнюю могилу и бросился бежать. Гоголев рванул следом. Он все равно бы не догнал Николая, потому что тот явно когда-то занимался бегом на длинные дистанции, и расстояние между ними только увеличивалось. В довершение ко всему, выбежав за ворота, Белов тормознул вовремя подвернувшуюся машину и умчался в неизвестном направлении. Владимир остановился, тяжело дыша. Пот градом катился с его лица. Алла Дмитриевна уже шла ему навстречу.

– Где мой муж?!

– Уехал на частнике.

Она вздохнула:

– Вам нужно было действовать поделикатнее…

– Каким образом?

Женщина отвернулась с болью в глазах.

– Не знаю.

– Как вы думаете, он придет домой? – спросил Гоголев.

Алла Дмитриевна замялась:

– Думаю, да. Он оставил там все вещи, сказав, что уже сегодня вечером планирует возвратиться на работу.

Гоголев схватил ее ледяные руки в свои.

– Тогда я приду к вам! Пожалуйста, не говорите ничего Николаю, лишь откройте мне дверь, когда услышите звонок.

Она покорно опустила голову.

– Хорошо.

– Я не прощаюсь.

Женщина молча пошла по дорожке к выходу с кладбища. Владимир еще немного постоял, ожидая неизвестно чего, а потом направился следом за ней. По его расчетам, надо было спешить. Возможно, Николай уже дома и сейчас торопливо складывает вещи. Гоголев последовал примеру Белова и поймал такси. Машина довезла его до нужного дома, и Владимир на негнущихся ногах прошел к входной двери. Какое-то шестое чувство твердило об опасности. Но выбора не было. Он нажал на кнопку звонка и прислушался. На первый взгляд квартира пустовала – никто не спешил открывать. Впрочем, Алла Дмитриевна могла еще не успеть добраться до дома, а Николай, наверное, бродил где-нибудь неподалеку, понимая, что дотошный журналист от них не отстанет. Гоголев припал ухом к двери, думая, что услышит какой-нибудь шорох, и вдруг она гостеприимно распахнулась. Темный коридор не вызвал у Владимира желания войти. Стенные часы со светящимися стрелками отбивали четкие удары, словно предсказывали конец света. Однако ничего другого не оставалось, кроме как войти. Он сделал шаг, другой, но тут сильный удар по голове заставил его пошатнуться. Свет померк в его глазах…

* * *

За секунду до этого удара Владимир успел взглянуть на часы. Они тогда показывали пятнадцать часов с копейками. Когда он снова взглянул на них, то с удивлением убедился: без сознания он пробыл лишь двадцать минут. Рядом с ним суетилась испуганная Алла Дмитриевна, вытирая горячее лицо пострадавшего мокрой тряпкой. Николай стоял поодаль и с усмешкой взирал на Гоголева, внезапно ощутившего головную боль и тошноту.

– Очухался?

Журналист пошевелил руками и неприятно поразился: его крепко привязали к стулу. Белов засмеялся:

– Сиди спокойно и отвечай на вопросы! На кой черт я тебе понадобился?

Владимир облизнул пересохшие губы.

– Раз мы уже на «ты», давай-ка оставим это. Я все рассказал твоей жене.

Николай подмигнул ему:

– Я, знаешь ли, не из доверчивых. Не люблю, когда за мной охотятся.

Гоголев поморщился:

– Я не охотник.

– Тогда что ты тут вынюхиваешь?

Женщина с сочувствием посмотрела на пострадавшего.

– Прошу вас, повторите еще раз свой рассказ – для него.

– Я отдыхал на Тигровом мысу, где познакомился с некой Красовской, – покорно начал рассказывать Владимир. – Мы подружились. Но я, естественно, понятия не имел, кто она такая. Однажды она пригласила меня прогуляться вдоль обрыва. Я пришел в назначенное время, но женщина уже была мертва.

Белов потрогал переносицу.

– Откуда вы это узнали?

Гоголев вздохнул:

– Я стал искать ее, звать, потом взглянул вниз и не поверил своим глазам. Диана лежала, почти с головой погрузившись в воду. Живые так не выглядят.

Хозяин щелкнул пальцами.

– Туда ей и дорога! А от меня ты чего хочешь? Кто-то прикончил эту тварь, а ты сунулся в мой дом!

– Мне необходимо узнать, кто ее убил.

Белов удивленно наморщил лоб.

– Зачем? Разве это не несчастный случай?

– Выходит, нет. – Гоголев вновь болезненно скривился. – Во-первых, кто-то следил за нами и делал снимки, оставаясь незамеченным. Во-вторых, вскоре после ее гибели этот человек прислал мне письмо, в котором потребовал заплатить ему огромную сумму денег, иначе фотографии будут переданы в милицию, и меня обвинят в ее убийстве.

Николай развел руками.

– Не понимаю, какие еще снимки, раз ты не убивал? Ведь он же не мог снять то, чего не было!

Гоголев мысленно выругал самого себя. Господи, как все просто решилось бы, если бы не его желание – присвоить себе чужой роман! Но разве об этом расскажешь Беловым?

– Я не сообщил в милицию, потому что испугался. Шантажист снял меня в тот момент, когда я наклонился над обрывом. Кроме того, у него имелась записка, в которой Диана приглашала меня на свидание. Время нашей несостоявшейся встречи совпадает со временем ее гибели.

– Хорошо, – нетерпеливо перебил его Белов. – Но при чем тут я? Мой тебе совет, кореш: иди в милицию и честно во всем признайся. Думаю, все решится в твою пользу. Или у тебя другие планы?

– В милицию мне нельзя, – поведал ему Владимир. – А планы у меня такие: надо найти настоящего убийцу.

Белов захлопал ресницами.

– То есть, по-твоему, он перед тобой?

Гоголев смело взглянул в его серые глаза.

– Но ты же там был…

Алла съежилась и охнула. Супруг же ее оставался совершенно спокойным.

– Не там роешь, корешок. – Он подошел к жене и обнял ее за вздрагивающие плечи. – Да, милая, я там был, однако не для того, чтобы свести счеты с этой тварью. Хотя, признаюсь, когда я увидел ее – холеную, богато одетую даму, без малейших следов угрызений совести в выражении лица, – я еле удержался, чтоб не отправить ее вслед за моим мальчиком!

– Как вы ее выследили? – поинтересовался Гоголев.

Белов еще крепче прижал к себе жену.

– Я пообещал Алле, что поеду на заработки в Россию. Собственно говоря, это я и собирался сделать. Однако на вокзале я увидел знакомую фигуру и потерял голову. Диана брала билет в Крым, я сделал то же самое.

Алла схватила его за руку.

– Но зачем, Коля?

– Она ехала отдыхать, и я хотел помешать ее спокойному отдыху, – признался мужчина. – Если ты видел меня, то не дашь мне соврать: я следовал за ней по пятам, насколько это позволяли обстоятельства. Естественно, у меня не было таких денег, чтобы поселиться в шикарной гостинице, однако хозяйка за символическую плату пускала гостей в холл, а в теплое время года можно жить и на пляже.

– И ты ее не убивал? – Алла сжала пальцы. – Скажи честно, нет?

Он погладил ее жидкие волосы.

– Клянусь, нет! Я появлялся перед ней неожиданно, как возмездие, как неотвратимая судьба, и ее испуг приятно грел мне душу. Потом я узнал о ее гибели и скрылся. Ты же заметил, как она смотрела на меня? Кто-то мог оказаться не менее наблюдательным, чем ты.

Гоголев закусил губу. Николай обратил внимание на выражение досады на лице незваного гостя.

– Извини, если я тебя разочаровал. Если не будешь хулиганить – развяжу.

– Не буду.

Белов принялся развязывать узлы.

– Сейчас я тебе кое-что скажу, – тихо проговорил он. – Вчера я видел Красовского!

Алла вскрикнула. Владимир вытаращил глаза.

– Тараса?!

– Его, сволочь!

– Но он же в тюрьме?

Белов освободил журналиста от пут и вытер пот со лба.

– Выходит, бежал. Вот кто мог прикончить женушку! Нам ведь неизвестно, когда он покинул не столь отдаленные места.

– А зачем ему ее смерть?

Хозяин усмехнулся:

– Денежки-то не нашли! Насколько я знаю, супруга в тюрягу к нему ни разу не съездила. Наверное, они вели совсем другие разговоры, когда Красовская умоляла муженька взять все на себя. А за такое можно и жизни лишить.

Гоголев с ним согласился и спросил:

– Куда же он теперь подастся?

Николай пожал плечами.

– А вот это только бог ведает. – Он почесал в затылке. – Погоди! Был у него дружок, тоже уголовник, Ремизов. Только тот давненько на нарах парился. Находили мужики общий язык. Савелий – так зовут этого бывшего уголовника – не раз помогал Красовским. Так в Малаховке все считали. Какие у них были дела, мне неведомо. Однако навестить его не помешало бы. Если ты не боишься, парень, и дальше лезть в это дерьмо, – дерзай. Адресок я тебе подброшу. И все-таки мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь…

Глава 18

Владимир вышел из квартиры Беловых и направился к гостинице. Он собирался отложить посещение приятеля Красовского на другой день, потому что безумно устал и хотел есть. На его счастье, жена владельца гостиницы, Инна Петровна, юркая женщина лет пятидесяти, приготовила ему прекрасный обед, наверное, рассчитывая на рекламу с его стороны. Гоголев не обманул ее ожиданий.

– Приеду в Крым – обязательно всем расскажу, как хорошо можно провести время в вашем городе и какой прекрасный сервис в вашей гостинице.

Стоявший чуть поодаль Василий Иванович усмехнулся:

– Может, кто и поверит. Однако вряд ли они захотят ехать в какую-то Малаховку. У нас и речки-то приличной нет. Так, пародия одна.

Супруга попыталась возразить:

– За городом – отличные места для отдыха!

Он крякнул:

– Ага, если не боишься комаров и мошкары.

Владимир больше не вмешивался в их разговор. Он торопливо ел, мечтая поскорее принять ванну и очутиться в постели. Сегодняшний день изрядно утомил его. Еще бы! Один удар по голове чего стоил!

Очистив все тарелки, он поблагодарил мужа и жену и поднялся наверх. Звонок Арсена застал его в душе.

– Привет, дружище! Пропащая душа!

– Привет, приятель!

– Как жизнь на чужбине?

– Не жалею, что отправился сюда, – отозвался Владимир. – Наверное, мне надо было сменить обстановку.

– А на Тигровом мысе тебе это сделать не удалось? – парировал Авдолян.

Гоголев замялся:

– Понимаешь, возможно, мой организм требовал еще бо́льших перемен. Все же, Тигровый мыс – это тот же Крым. А к природе нашего полуострова я уже попривык. Ее красота способствовала рождению двух моих книжек, а родиной третьей будет окраина Украины.

– Возможно, – откликнулся армянин. – Слушай, я что тебе звоню-то. Твоя вторая книга понравилась Степанову. Это, по его словам, очередной бестселлер. Правда, он бросил несколько смешных фраз.

Гоголев вздрогнул:

– Каких?

Друг рассмеялся:

– Видишь ли, Степанов с самого начала считал: это писала женщина. И если бы ты не был моим другом, я бы его не убедил: нет, это написано мужчиной. Вчера по телефону он заявил, что и почерк у тебя женский.

Владимир похолодел. Редактор подбирался к правде!

– Ты убедил его в обратном? – пытаясь казаться спокойным, произнес он.

Арсен ухмыльнулся:

– А отчего ты так заволновался? Боишься сменить ориентацию? Даже если основная твоя читательская аудитория – это женщины, в этом нет ничего плохого. Среди них больше домохозяек, следовательно, твоим книгам обеспечен огромный успех. Однако, по его же словам, тебя любят и мужчины.

– Это радует. – Гоголев чувствовал, что он весь дрожит.

– И долго ты еще пробудешь за пределами Черноморска?

– Меньше недели.

– Новая книжка уже в проекте?

– Разумеется.

– Ладно, не буду отрывать тебя от работы, – Авдолян вздохнул. – Приедешь – первым делом ко мне. Я соскучился.

– Непременно. Прощай, дружище.

– Пока, дружище.

Бросив телефон на табуретку, Владимир с головой погрузился в горячую воду, не чувствуя, как она обжигает кожу. Липкий страх обволакивал его тело. Если по какой-то случайности Степанов вычислит, что эти вещи написаны не им, Гоголев пропал. Пока, слава богу, издатель не ведал: у него есть прекрасный союзник, мечтающий утопить Владимира неизвестно за что. Нет, Савелия Ремизова необходимо найти сегодня же, и как можно быстрее! Он щедро намылился и встал под холодный душ. Легче ему от этого не стало. Да и будет ему еще когда-нибудь легко? Наверное, так бывает с каждым, кто пытается занять не свое место, прожить не свою жизнь.

«Борись», – шептал Гоголеву внутренний голос, и он решил не сдаваться. В конце концов, его положение – вовсе не безвыходное. Он доберется до правды. А потом прижмет шантажиста. На его улице тоже будет праздник!

* * *

Савелий Ремизов обитал в собственном доме, на другом конце города. С первого взгляда было заметно: здесь живет человек, любящий порядок и чистоту. Деревянный забор и распахнутая настежь калитка, недавно покрашенные, радовали глаз. Гоголев поблагодарил хозяина за разрешение войти, которого он не спросил, и проник на участок. Одноэтажный маленький дом напоминал игрушечный – такой хорошенький, беленький, с красной крышей и аккуратной трубой. Небольшой участок был засажен отнюдь не кое-как. К входной двери вела дорожка, усыпанная гравием, по обе ее стороны росли кусты самшита, издававшие приятный запах, особенно если по ним провести рукой. Слева от дорожки на аккуратных грядках росли помидоры и огурцы, курчавились усы кабачков, морковка кокетливо показывала из земли оранжевые бока. За огородом любовно ухаживали, впрочем, как и за садом, раскинувшимся по правую сторону дорожки. Груши, яблони, персик, черешня и вишня – все стволы побелены, земля у корней вскопана. Владимиру очень понравилась маленькая беседка, увитая виноградом, издававшим аромат французских духов. В беседке стояли крошечные стол и стул. Именно там он и увидел хозяина дома, пожилого мужчину, дочерна загорелого, с белыми волосами и гладким лицом. О таких людях говорят: человек неопределенного возраста.

– Здравствуйте! – приветствовал его Гоголев.

Хозяин поднял на него добрые карие глаза.

– Здравствуйте. Кто будете?

– Я по делу.

Мужчина усмехнулся:

– А ко мне без дела давно перестали ходить. Стоит один раз с пути сбиться, и твои гости – в основном, из милиции. Приятели боятся, как бы и на них не упала тень моих грехов. Вы тоже так считаете?

– Это ерунда, – поморщился Гоголев. – Значит, ваши друзья только назывались таковыми, раз так быстро забыли все хорошее.

Савелий кивнул:

– Понятно. А ты, значит, не такой?

Гость пожал плечами и честно признался:

– Трудно сказать. У меня нет друзей, сидевших в тюрьме.

– Вот видишь, – протянул Ремизов. – А меня ты откуда знаешь?

– Люди добрые рассказали.

Ремизов поднялся со стула и протянул Гоголеву заскорузлую руку.

– Савелий.

Гоголев крепко пожал ее.

– Владимир.

– Чаю хочешь?

– Не откажусь.

– А чего покрепче?

– Жарко.

– Тогда располагайся. – Савелий скрылся в домике. Он появился через пять минут, неся закипевший электрический чайник. – Мед, варенье? Все своими руками приготовлено.

– И того, и другого, – пошутил гость.

Хозяин исполнил его просьбу. Вскоре маленький столик ломился от обилия блюдечек с лакомствами.

– Попробуй каждого, – посоветовал Ремизов. – Не пожалеешь.

– Обязательно.

Владимир накладывал в быстро пустевшую тарелочку все новые порции, ел да нахваливал. Что ни говори, а готовить Савелий умел.

Допив последний глоток чая, Гоголев обратился к хозяину:

– Напоили, накормили, а теперь пришел ваш черед узнать, что за гость к вам пожаловал.

Ремизов скривился в улыбке:

– И то верно. Чем интересуешься?

– Красовскими.

Ни один мускул не дрогнул на загорелом лице.

– Оба-на! А я к ним каким боком?

– Вас называли другом Тараса.

Савелий щелкнул пальцами.

– Так когда это было!

– Не так давно, – в тон ему ответил Владимир. – Не прошло и полгода.

Савелий подмигнул:

– А хоть бы и так! Из зоны он мне не пишет, на свидания не приглашает. Считай, кончилась наша дружба.

– Значит, вы его давно не видели?

Ремизов снова подмигнул:

– Ты же вроде сам подсчитал…

– И после побега он к вам не заходил?

После этих слов хозяин изменился в лице. Темная кожа побелела, губы посинели и задрожали.

– Что ты сказал?!

– Бежал он, голубчик, – повторил Гоголев. – А вы не знали?

– Не знал, – выдохнул Савелий. – А кто тебе-то об этом сказал?

– Знающие люди. Поэтому я и пришел к вам.

Ремизов вновь скривил губы в недоброй усмешке.

– Обыск устроишь? Только зря это. Нет его здесь и не было!

Владимир сжал его руку.

– Верю. И обыскивать не собираюсь. Я же не из органов.

Савелий хлопнул в ладоши.

– Надо же! Вот уже полчаса вдвоем сидим, а я все еще не знаю, кто ты. Давай, колись, милок. А то нечестно это: ты про меня – все, а я про тебя – ничего.

Гость покорно наклонил голову.

– Зовут меня Владимир Гоголев. Я писатель из Черноморска.

Хозяин удивленно крякнул:

– Эва откуда пожаловал! Значит, действительно, родственничек мой тебе понадобился.

Владимир вытаращил глаза.

– Родственник?!

– Конечно. Тарас – мой троюродный племянник, – Савелий вздохнул. – Видишь ли, до того, как меня посадили за воровство, я проживал в другом городе. Выпустили меня, сказали – иди на все четыре стороны, а идти-то мне, оказывается, и некуда. Бывшая жена продала хату и умчалась, как Дианка, в неизвестном направлении. Пришлось мне вспомнить о племяше в Малаховке. Когда Тарасик еще маленьким был, он часто приезжал со своей матерью к нам в гости. Жили мы под Питером, в собственном коттедже. Я ведь не какой-нибудь ворюга с малых лет! В то время я занимал высокий пост в городе. Квартира шикарная, дача… Ну, а потом бес меня попутал. Были у меня деньги, и немалые, а хотелось иметь еще больше. Вот мы с приятелем руки свои в кассу предприятия и запустили. Надо отдать должное правоохранительным органам, – он произнес это слово с грустной иронией, – они на нас быстро вышли. Ну, и впаяли на полную. Женушки наши, продав добро, скрылись (мы своевременно на них переписали квартиры), да только Ангелина потом объявилась и супруга, приятеля моего, назад приняла, а моя Милка оставила меня без ничего. И дети папу забыли, отреклись, значит, от меня. Как будто я о них в первую очередь не думал, когда грех на душу брал! Покумекал я: ну не бомжевать же? Вспомнил о Тарасике, позвонил ему, а он и говорит:

– Какие проблемы, дядя Савва? Приезжайте.

Я и приехал. Признаюсь, кое-что у меня осталось в заначке, от Милки припрятал. На последние деньги приобрел я вот этот домик, благоустроился и живу. Жениться не собираюсь, чтобы на порядочную бабу тень не бросать, а непорядочные сами ко мне захаживают. Чтобы Тараса не подставлять, скрыл я от всех наше родство. Дианка, стерва, сначала все меня выгнать хотела, житья мужу не давала своим нытьем: мол, узнают люди, что ты с уголовником в родстве, – мужчина усмехнулся. – А ведь правду говорят: от тюрьмы да от сумы не зарекайся! И ведь была бы примером для подражания, а то – саму подобрали!

Гоголев вновь вытаращил глаза.

– Где?

– А на панели.

– Это… вы точно знаете?!

Хозяин погладил переносицу.

– Да, однажды выложил мне племяш в сердцах всю правду. Слушай!

Глава 19

Диана Малышева родилась в Малаховке, о чем все время жалела. Ее воспитанием занимались отец и мачеха (мать ее умерла, когда девочке исполнилось пять лет), и следует заметить, они хорошо выполняли родительские обязанности. Мачеха заменила Диане мать и полюбила чужого ребенка, как родную. Своих детей у супружеской пары не было. Папа, Назар Викторович, работал на заводе мастером и неплохо получал.

– Дочь я выучу, – всегда говорил он знакомым. – Деньжата есть, отправим ее в Киев, в университет.

Диана не сопротивлялась. Ей давно хотелось вырваться из-под родительского контроля. Впрочем, она неплохо училась и совершенно спокойно поступила в университет, училась на психолога.

– Новая специальность, – объясняла она всем. – За границей они большие деньги гребут! Скоро и в нашей стране у каждого человека будет свой психолог. Вот увидите, я сама заработаю и на шикарную квартиру, и на новую иномарку.

Ей верили. В Малаховке слыхом не слыхали о психологах.

Однако ее честолюбивым планам не суждено было сбыться. Диана видела: люди ее специальности требовались либо в школе, либо в поликлинике; и там, и там они получали гроши. Девушка покинула университет на четвертом курсе, но дома об этом не сказала.

– Папаша не поймет, – информировала она подруг. – Ему мой диплом нужен как манна небесная.

Малышева сняла комнату в частном доме, в поселке за Малаховкой, и не случайно. Здесь пролегала трасса на Киев, Москву, Питер. Ночные бабочки стайками кружились возле шоссе. От клиентов не было отбою.

– Подзаработаю и поступлю в другой вуз, – рассуждала Диана. – Отец и мачеха ничего не узнают. А вообще, в моей жизни еще может все измениться.

В ее жизни действительно все изменилось. Однажды на обочину съехала старая «Тойота» с правосторонним рулем. Симпатичный молодой мужчина высунулся из окна.

– Девчонки! Окажите мне любезный прием.

Свободной оказалась одна Диана. Остальные занимались своим делом в близлежащем лесочке. Окинув недовольным взглядом машину не первой свежести, она неторопливо направилась к клиенту.

– Мои услуги стоят дорого!

Мужчина открыл переднюю дверцу.

– Залезай.

Она топталась на месте.

– Сам выходи.

Незнакомец рассмеялся:

– Да не бойся! Я не маньяк, просто хочу поговорить.

– Время – деньги.

Он сунул руку в карман.

– А у меня с ними проблем нет.

– Покажи.

Бумажник его и правда был набит купюрами. Девушка немного расслабилась.

– Только учти, я никуда не поеду. Здесь наши охранники строго следят за всем.

Мужчина откинулся на сиденье.

– Как пожелаешь. Меня, кстати, Тарасом зовут. А тебя?

– Дианой. А какое это имеет значение?

Красовскому эта девушка понравилась с первого же взгляда. Она не была красавицей, в ней не было шарма, однако он обожал женщин с характером, и сейчас перед ним сидела именно такая. Диана ничем не напоминала представительниц своей профессии. Грамотная речь, прекрасные манеры. Интеллигентное лицо. Что же заставило ее тусоваться среди путан?

– Студентка? – поинтересовался Тарас.

– Бывшая. Еще вопросы будут?

Он сунул ей сто долларов.

– Будут. Видишь, я заплатил.

– Хорошо, я тебя слушаю.

Девушка выглянула в окно машины. Ее подруги уже заканчивали «работу» и стайками выходили из лесочка. Автомобили разных мастей выезжали на трассу, чтобы продолжить свой путь.

– Что ты здесь делаешь? – задал мужчина следующий вопрос.

– А то ты не видишь?

– Вижу. А зачем тебе это надо?

Диана со злостью уставилась на него.

– Ты приехал меня воспитывать? Тогда гони обратно, у меня действительно работа.

– Я все оплачу.

Если бы Малышева окончила университет и работала по специальности, она, в конце концов, сделала бы себе имя. Эта молодая женщина умела чувствовать и видеть людей. Вот и тогда она поняла: это неплохой парень, и он не побрезгует ею, даже женится, если правильно взяться за дело. Но стоит ли все это затевать? Кто он такой? Малышева обворожительно улыбнулась и спросила:

– А ты от женушки сбежал к нам? Надоела?

Эта фраза неприятно уколола мужчину.

– От женушки я никогда не буду бегать. Отсюда можешь сделать вывод: я холостой. Предлагаю тебе переодеться и составить мне компанию. Я еще не ужинал.

– Приглашаешь к себе домой?

– В «Ярд».

Этот ресторан считался самым крутым в Малаховке.

– Не обманываешь?

– Чтоб я сдох!

– Тогда сворачивай направо.

Они подъехали к домику, где Диана снимала комнату. Девушка быстро переоделась и вскоре предстала перед Тарасом во всем великолепии.

– Вот теперь я готова и для ресторана.

И все же он чувствовал ее беспокойство. Вероятно, никто до него никогда не предлагал Диане сходить в ресторан, тем более, в такой дорогой. Красовский пожал ее холодную вялую руку.

– Не бойся. Не обману.

Она передернула плечами.

– Поживем – увидим.

Молодой человек действительно довез ее до «Ярда» и устроил шикарный ужин. Девушка много и жадно ела, и Красовский засомневался, что она хорошо «имеет» на трассе. Однако, как только он об этом заикнулся, Диана тотчас перебила его:

– Слушай! Давай-ка об этом не будем. Все это выглядит довольно-таки пошло, как в третьесортных фильмах. Путана рассказывает о своей больной маме и тяжелом детстве. У меня ничего подобного не было. И я и вправду зарабатываю на трассе больше, чем школьный психолог в своем кабинете.

Он поднял брови.

– При чем тут школьный психолог?

– Это моя будущая профессия. – Диана вздохнула. – Вернее, могла бы быть, если бы я окончила вуз. – Она отложила вилку. – Давай, теперь о себе расскажи.

– Давай, – он не возражал. – Со мной тоже все просто. Я профессиональный спортсмен, мой конек – восточные единоборства. И до недавнего времени я этим неплохо зарабатывал.

Девушка понимающе кивнула:

– А кончилось все тем, чем кончают многие профессионалы: травма – и конец карьере?

– Ты угадала.

– И чем теперь думаешь заняться?

Парень сморщился:

– Не знаю. Хотелось бы раскрутиться, да денег недостаточно.

– Их можно заработать.

– Подскажешь как?

Она улыбнулась:

– Все спортсмены потом работают тренерами.

– Что-то не тянет.

Диана задумалась:

– Пожалуй, на такой работе в Малаховке много тебе не светит. А если податься в город покрупнее…

Несколько минут она расписывала будущее Тараса, да так правдоподобно, что он поддался на ее уговоры.

– Возможно, ты говоришь дело.

Услышав это, Диана улыбнулась про себя. В ее голове уже тогда возник хитроумный план. Если заставить Тараса плясать под свою дудку, можно с его помощью вершить великие дела. Стать во главе банды и направить ее деятельность на собственное обогащение – эта мысль давно не давала ей покоя.

– Я всегда говорю дело. Ты еще убедишься в этом.

Он взял ее за руку.

– Такая женщина мне и нужна.

– Боюсь, сейчас я тебе не по карману.

Красовский от души расхохотался:

– Верю! Именно поэтому я отвезу тебя домой и даже не напрошусь в гости.

Он сдержал и это обещание.

– Но мы увидимся завтра?

Девушка продемонстрировала в улыбке великолепные зубы.

– А мой «простой» на работе?

– Я достану деньги и все оплачу.

Диана снова усмехнулась: деньги ее не волновали. На горизонте замаячила возможность выйти замуж. И она ее не упустила.

После свадьбы молодые действительно уехали из Малаховки. Со своими регалиями Красовский был желанным гостем во всех спортивных секциях, однако свой коварный план его супруге удалось осуществить только через несколько лет, в родной Малаховке. В других городах родители были слишком обеспеченными и, что еще хуже, слишком пристально следили за своими чадами. Начни она создание секты, и их раскусили бы в два счета. Впрочем, Тарасу и до Малаховки неплохо платили, но супруги отнюдь не шиковали. Хитрая женщина обмозговывала планы быстрого обогащения, и постепенно Диана внушила мужу мысль о возвращении на родину. Ее психологическое воздействие не давало сбоев. Тарас даже и не сопротивлялся. Парочка вернулась в Малаховку и занялась противозаконной деятельностью, пока ее не оборвала смерть Славика Белова.

* * *

Окончив свой рассказ, Савелий пристально посмотрел на собеседника.

– Вот как протекала их семейная жизнь. Что касается Красовского, то я действительно его давно не видел. Думаю, в конце концов он появится, ведь идти ему больше некуда, Дианка-то погибла.

Гоголев оторопел:

– Откуда вы знаете?!

Ремизов усмехнулся:

– Племяш мне письма с зоны писал: дескать, дядя, помоги, разыщи стерву! Деньги и ценности она прикарманила, менты в доме ничего не нашли, а она сбежала, на свидания не является, писем не пишет. А ведь он на себя много чего взял. И ее ручонки – в крови. Ну, я племяшу отказать не смог. Есть у меня в управлении знакомый человечек. Он мне и докладывал обстановку, как говорят военные. Денег в квартире Красовских действительно не нашли, как не нашли их и в том пансионате, где красавица отдыхала. Я знакомому дал зелененькую, и он мне еще кое-что сообщил. Диана все ценности обратила в деньги, положила их на счет и снимала с карты нужные суммы.

– А карта… – заикаясь, проговорил гость.

Савелий понимающе кивнул:

– Карты при ней не оказалось. Мне больше нечего сказать.

Гоголев встал со стула.

– Спасибо за угощение. Но у меня к вам очень важная просьба. Пожалуйста, передайте Красовскому, если он появится у вас, пусть свяжется со мной.

– Ты так и не объяснил, зачем он тебе понадобился?

Это вопрос не застал Владимира врасплох. Ответ он придумал еще в гостинице:

– Возможно, я помогу ему отыскать пропавшие деньги.

Загорелые щеки мужчины побелели.

– Ты серьезно?

– Да. – Владимир достал визитную карточку, на которой витиеватой вязью были выведены его имя, фамилия и профессия – писатель, набросал на обратной стороне номер своего мобильного и протянул кусочек картона Савелию: – Место и время встречи оставляю за вашим племянником. Думаю, вы организуете все так, чтобы подстраховаться на тот случай, если я вас обманул и все же представляю правоохранительные органы, хотя, уверяю вас, это не так.

Ремизов равнодушно взглянул на карточку.

– Поживем – увидим.

– До свидания.

– Бывайте.

Мужчина проводил его до калитки и тщательно запер ее. Гоголев сделал несколько шагов по направлению к остановке автобуса и вдруг резко остановился и обернулся. Ему показалось: чей-то пристальный взгляд сверлит его спину. Однако вокруг все было тихо. На деревьях, усыпанных плодами, не шевелился ни один листок. На деревянных скамейках возле калиток не сидели вездесущие бабушки. Лежавшие вдоль дороги собаки лениво разевали пасти и тяжело вздыхали. Все как будто погрузилось в сон, однако Гоголев чувствовал: за ним следят. Он догадывался, кто это. Шантажист уже давно жаждал получить огромную сумму денег, и он даст о себе знать. Обязательно! В том, что неизвестный давно уже превратился в его преследователя, Владимир не сомневался. Этому негодяю давно известен каждый его шаг. Что ж, еще не вечер. Посмотрим, так ли глубоко сидит крючок.

Глава 20

Звонок не удивил Владимира. Журналист ждал его, и то, что дисплей не высветил номер звонившего, его вовсе не поразило. Так и должно было произойти. Искусственный голос шантажиста показался Гоголеву еще омерзительнее:

– Привет, дружок!

Гоголев ничего не ответил.

– Ты не хочешь со мной говорить? Напрасно.

– Я не в Черноморске.

Незнакомец загоготал, и писателя бросило в дрожь. Так смеются в фильмах ужасов.

– Я знаю! Ты в Малаховке. Сказать зачем?

И снова Владимир не ответил.

– Видишь, я в курсе всех твоих передвижений. Однако пора платить по счетам! Я догадываюсь, почему ты смотался из города и что ищешь. Только тебе уже ничто не поможет. Крючок сидит крепко. А реквизиты своего счета я пришлю по эсэмэс, – и негодяй отключился.

Через минуту телефон Гоголева возвестил о пришедшем сообщении. Его мучитель дописал в конце: «Деньги должны быть переведены немедленно». Гоголев отправился в банк и перевел со своего счета требуемую сумму. Если так пойдет и дальше, скоро он обеднеет, и рухнет даже мечта о женитьбе на такой девушке, как Лиза. Неужели ему ничто не поможет?

– Пусть мне позвонит Красовский, – молил Гоголев. – Пусть он найдет меня!

Его мольба была услышана. Когда через полчаса грубый мужской голос поинтересовался, не с Гоголевым ли он разговаривает, Владимир радостно улыбнулся:

– Это вы, Тарас?

Номер Красовского тоже не определился.

– Вы хотели меня видеть? Это по поводу денег?

Журналист не стал раскрывать карты. Если он спугнет готового пойти на контакт преступника, все пропало.

– Да, я, кажется, знаю, где они.

– Тогда на кой черт нам встречаться? – зло проговорил Красовский. – Скажите, где бабки, и расстанемся, как в море корабли. – Тарас явно по-своему расценил желание Владимира увидеться. – Ты не получишь ни гроша. Все принадлежит мне! – заявил он.

– Я тоже так считаю. Но поговорить нам необходимо. Иначе продолжайте искать их сами.

Тренер вздохнул:

– Пусть будет по-твоему. Встречаемся в заброшенном частном секторе через часик. В одном из домов. На этой развалине еще сохранилась табличка с указанием улицы и номером. Короче, садись на седьмой автобус и выходи через пять остановок. Пройдешь прямо минут двадцать, там увидишь то, что осталось от дома по адресу: Новикова, 19. Приведешь ментов – отправишься вслед за моей женушкой! Клянусь, весть о ее смерти – самая радостная новость, которую я слышал в последнее время. Ну, бывай.

Последняя фраза покоробила Гоголева. Если верить ей, Красовский не имел никакого отношения к убийству своей жены, и это означало: еще один подходящий кандидат в убийцы оказывается невиновным. Но нет, этого просто не может быть. Красовский, разумеется, станет всячески открещиваться от преступления. Что же тогда делать? Гоголев почесал в затылке. Скорее всего, нужно попытаться уговорить его написать признание для милиции. А потом пусть идет на все четыре стороны. Это был бы идеальный вариант. Однако вряд ли такое прокатит. Гоголев сам посмеялся над своей самонадеянностью. Тарас придет на встречу, рассчитывая получить деньги, все остальное не входит в его планы. Выбить из него признание можно только хитростью. Но как?

Когда подошел нужный автобус, Гоголев решил пустить Тараса по ложному следу в поисках денег. Он не придумал ничего лучшего. Оставалось надеяться на чудо.

* * *

Заброшенный частный сектор производил жуткое впечатление, особенно в сгущающихся сумерках. Старые дома с запущенными садами не радовали глаз. На ум приходили строки о кладбищах погибших кораблей. Наверное, это ужасное местечко можно было смело окрестить кладбищем домов. Гоголев понимал, почему жители побросали свои некогда уютные жилища и скрылись отсюда. Городские власти пообещали им квартиры в новых домах, и они спокойно оставили старые хибарки доживать свой век до тех пор, пока бульдозер не сровняет их с землей. Однако делать это никто не торопился. Вероятно, для людей действительно нашлись квартиры, а то, что этот опустевший район стал рассадником инфекции и преступности, никого не заботило. Вероятно, пока что у городских властей не было времени и денег, а возможно, дома ждали нового хозяина, который превратил бы это злачное место во что-нибудь вроде торгового центра. Владимир медленно шел по немощеной дороге, то и дело оглядываясь. Иногда на его пути попадались люди, здорово смахивающие на бомжей, и Гоголев понимал: вот кто нашел здесь временный приют. Чувство страха пока что не давало о себе знать. Его ждал Красовский, и это была гарантия его безопасности. Ночь тихо опускалась на город. На развалинах домов мужчина не заметил ни одной таблички и порадовался, что захватил с собой фонарик.

Впрочем, Тарас все предусмотрел. Облюбованный им для свидания дом, наверное, когда-то был заселен самыми аккуратными жильцами. Табличка с названием улицы и номером дома так и бросалась в глаза. Этот маленький домишко медленнее других поддавался разрушению, словно еще ждал своих прежних хозяев. Калитка висела на одной петле, и Гоголев спокойно прошел на заброшенный участок, толкнув ее ногой.

Разбитые каменные плиты дорожки вели к крыльцу. Журналист, осторожно ступая по ним, продвигался к веранде.

– Тарас, вы тут?

Ответом ему была безмолвная тишина. Черные глазницы окон не осветил даже слабый луч фонарика. Наверное, Красовский до смерти боялся этой встречи и обезопасил себя со всех сторон.

– Тарас, вы меня слышите? Где вы? Видите, я один. Подайте знак, где вас искать!

Он поднялся на разрушенное крыльцо и потянул дверь за ручку. Она распахнулась со скрипом, леденящим душу, открыв вход в темноту.

– Тарас, подайте знак, – повторил Гоголев. – Я боюсь включать свой фонарик. Ну скажите хоть слово!

Гробовое молчание. Внезапно в глубине дома раздался звук выстрела, сразу нарушивший тишину. Гоголев резко отпрянул в сторону. Однако этот выстрел предназначался не ему.

– Тарас! – умоляюще позвал гость и решился включить фонарик.

То, что предстало его взору, повергло его в шок. Какой-то человек (Владимир понял, что это и есть тренер по восточным единоборствам) сидел лицом к нему на старом стуле с высокой деревянной спинкой. Он удивленно смотрел прямо перед собой. В центре его лба виднелась маленькая круглая дырочка, рот был полуоткрыт, как будто он собирался закричать. К нему не следовало прикасаться, чтобы убедиться: Красовский мертв. Орудие убийства спокойно покоилось на колченогом столе. Гоголев понял: надо бежать! Выстрел наверняка кто-то слышал, и даже эти темные личности, обитатели трущоб, вызовут милицию. Преодолев оцепенение, журналист быстрым шагом покинул страшный дом и пустился наутек. Кто-то, оборвавший нить жизни тренера, оборвал и последнюю надежду Гоголева вырваться из цепких когтей неотвратимой судьбы, как он теперь называл шантажиста.

Глава 21

К счастью, автобус пришел быстро, и Гоголев вскочил в него, обливаясь потом. Пожилая женщина, сидевшая на переднем сиденье, удивленно посмотрела на него. Журналист резко повернулся к окну и сделал вид, будто он пытается разглядеть что-то в темноте. Но его бледное лицо не оставило ее равнодушной, и, коснувшись его колена, женщина участливо спросила:

– Молодой человек, вам плохо?

Он хотел огрызнуться, но вдруг, неожиданно для самого себя, ответил:

– Да. Мне плохо. Мне очень плохо!

– Может, вызовем «Скорую»? – не отставала незнакомка.

Он замахал руками.

– Не надо! Я уже почти приехал.

– Но…

– Я сказал: не надо! – крикнул Гоголев, и она отступилась:

– Как знаете.

Придя в гостиницу, он взял у администратора ключ и, ввалившись в номер, шатаясь, как пьяный, включил в ванной горячую воду. Ненавистный звук телефона прорвался сквозь шум водяных струй. Дисплей опять ничего не высвечивал. Гоголев не хотел отвечать, однако это было чревато плохими последствиями, и он не набрался смелости оставить телефон на столе.

– Что вам теперь нужно?! – с надрывом заорал он. – Вы должны были уже получить деньги!

– Я получил, и за это спасибо. – Металлический голос гулко отдавался в ушах Гоголева. – Только я напоминаю, если ты подзабыл: каждый месяц!

– У меня еще нет склероза.

– И все-таки я думаю, что ты вовсе не желаешь идти у меня на поводу, – вещал незнакомец. – Вот почему я решил: крючок должен сидеть еще глубже.

Руки Владимира стали холодными, как льдинки.

– Что ты еще придумал?

– Ничего особенного. Просто тебя теперь обвинят в двух убийствах, – радостно констатировал шантажист.

Гоголев рванул ворот рубахи.

– Кого еще ты собираешься на меня повесить?!

И снова – этот ужасный смех.

– После убийства жены вполне логично прикончить и мужа, тебе так не кажется? Второе свидание – и вторая смерть.

– Ты… Ты… – Спазмы мешали Гоголеву говорить.

– Ничего, такое иногда случается. – Голос шантажиста был предельно спокойным. – Вы не поделили деньги, оставшиеся у Дианы. Такая сумма стоит того, чтобы из-за нее убить.

Теперь Владимир не сомневался: именно его мучитель отправил на тот свет и мужа, и жену. И только что сам назвал причину – деньги.

– Негодяй. – Слова еле вылетали из его сдавленного горла. – Убийца! Ты сам убил их обоих! – Гоголев сделал паузу. На том конце тоже молчали, словно ждали продолжения забавного спектакля. – Причина ясна: деньги. Они у тебя. Но скажи только одно: почему из всех ты выбрал именно меня козлом отпущения? Что я тебе сделал? Почему ты прицепился ко мне, как слепень к корове?

Незнакомец усмехнулся:

– Потому, что ты – убийца и вор. Не будешь же ты отрицать, что своровал у Дианы ее рукописи, выдав их за свои? За один ее роман ты получил больше, чем они оба наворовали у жителей Малаховки! Скоро тебе пойдут гонорары за второй ее роман. Я считаю это несправедливым. Надо уметь делиться!

– Тогда зачем же я якобы убил Красовского?

– Денег никогда не бывает слишком много, – изрек негодяй. – И потом, Тарас мог узнать, приобретя твою книгу, текст романа Дианы. И ты прикончил его за это.

Гоголев тяжело задышал:

– Сволочь!

– У милиции есть доказательства твоей причастности к убийству Тараса, – продолжал шантажист. – Скажи, где твоя ручка, которую тебе подарила Лиза?

На журналиста словно вылили ушат холодной воды. Он бросил телефон на стол и принялся лихорадочно перебирать свои вещи. Вообще-то, подаренная любимой женщиной шариковая ручка, эксклюзивный вариант, всегда находилась в кармане его рубашки, однако сейчас там ее не было. Может, она упала на пол и куда-нибудь закатилась? Раскатистый смех шантажиста донесся до ушей побелевшего от ярости Гоголева. Он схватил трубку.

– Ты сволочь… Ты украл ее…

– Естественно, – подтвердил тот. – Подстава идет по полной программе. Теперь она преспокойно лежит на месте преступления. Пока никто не знает, что она принадлежит тебе, однако при небольшом усилии с моей стороны…

– Я выслал тебе деньги, – покорно ответил Владимир. – И впредь намереваюсь делать то же самое. Оставь меня в покое!

– Не прощаюсь. – И подлец отключился, оставив Гоголева совершенно разбитым и подавленным.

Что же делать дальше? Этот незнакомый человек, неизвестно почему решивший загнать его в угол, заранее просчитывал каждый шаг Гоголева. Да, он знал, почему журналист отправился в Малаховку, и перекрыл ему кислород, насадив Владимира еще глубже на свой крючок. Теперь – при его неосторожном поведении – на Гоголева могли повесить сразу два убийства. Владимир со стоном опустился на кровать и закрыл лицо руками. Впрочем, выход был, однако журналист постоянно гнал эти мысли прочь. Избавиться от кровопийцы-шантажиста можно было только одним путем – выследить и убить его. Иначе негодяй не отстанет. И не видать ему женитьбы на Лизе, как своих ушей, потому что все деньги осядут в карманах этой сволочи. И потом, жить в постоянном страхе… Он еще так молод! Бояться каждую минуту?.. Нет, с этим делом следовало кончать! Гоголев сжал кулаки. Нет, он не хочет быть убийцей, однако негодяй сам толкает его на преступление. Что ж, пусть шантажист, в таком случае, пожинает плоды собственного поведения. Ему удалось убедить свою жертву в совершенных им преступлениях. Пускай теперь сетует только на себя. Да, но как же его вычислить? И где приобрести оружие? Ведь Гоголев не сможет убить человека голыми руками. Выстрел из-за угла, чтобы не видеть жертву, – вот самое подходящее для его характера. Итак, нужно, во-первых, найти шантажиста, а во-вторых, купить пистолет. Первое лучше всего сделать в Черноморске, а второе – здесь, в Малаховке, где его никто не знает.

Гоголев посмотрел на часы. Поздно, очень поздно, сейчас вряд ли ему кто-нибудь подскажет, где приобрести оружие. Утром он – словно бы невзначай – поинтересуется этим у хозяина. А потом, покончив с первым пунктом плана, он сразу уедет домой и постарается вычислить шантажиста через банк. В своем городе Владимир хорошо известен, так неужели никто ему не подскажет, кто владелец банковского счета с такими реквизитами?

Расписав, таким образом, каждый свой шаг, Владимир разделся и, не приняв, по своему обыкновению, душ, лег в кровать, укрылся с головой простыней и сразу погрузился в сон.

* * *

Утро приветствовало его теплыми лучами солнца. Гоголев вышел на маленький балкончик, увитый виноградом, вдохнул свежий воздух и удивился сам себе: мысли об убийстве нисколько не тревожили его совесть. Значит, он поступает правильно. Неизвестный человек хочет лишить его всего, похоронить заживо, что ж, разве нашлись бы такие люди, которые не боролись бы за себя? Вряд ли. Вот и он делает то же самое. Быстро приняв холодный душ, ободривший его еще больше, Гоголев вышел в холл. Жена хозяина уже суетилась в кухне. Доносившиеся оттуда ароматы могли свалить с ног любого голодного человека.

– Блинчики с мясом будете? – приветливо спросила хозяйка.

– Обязательно, – улыбнулся ей Владимир. – А где Василий Иванович?

– В гостиной.

– Пройду к нему.

– Конечно. – Женщина колдовала у плиты. – Завтрак будет готов через несколько минут.

– Прекрасно.

* * *

Хозяин с комфортом расположился в кресле и читал свежую газету. При виде этого спокойного, уверенного в себе мужчины Владимир почувствовал зависть. Блаженное выражение лица Василия Ивановича говорило о том, что совесть его чиста, как чисто вымытое стекло, и он наслаждается жизнью в полной мере.

– Доброе утро, – приветствовал его Гоголев.

Хозяин поднял на него глаза.

– Доброе. Как вам у нас живется? Нет жалоб?

– Все отлично. – Владимир присел в соседнее кресло. – У меня к вам конфиденциальный разговор.

Василий Иванович отбросил газету в сторону.

– Слушаю.

– Я провожу журналистское расследование, – таинственным шепотом начал Гоголев, хотя его никто не собирался подслушивать. Это, по его мнению, должно было произвести впечатление.

– Да, – понимающе кивнул хозяин.

– В Малаховке живет человек, виновный в серии убийств, – продолжал Владимир. – Я вычислил его. Он прячется у своего родственника.

Рот Василия Ивановича непроизвольно открылся.

– Что вы говорите?! У нас – маньяк?!

– Чтобы убедиться в этом окончательно, сегодня я попросил его о встрече, – не ответив, проговорил журналист. – Естественно, преступник боится милиции и назначил встречу в пустынном районе.

Хозяин дернулся в кресле.

– Я поеду с вами!

Владимир покачал головой:

– Ни в коем случае! Он расставит повсюду своих сообщников. В лучшем случае, преступник просто не покажется, в худшем – мы оба будем убиты.

Мужчина сжал кулаки.

– Что же вы предлагаете?

Гоголев, не мигая, смотрел ему прямо в глаза.

– Я никогда не имел оружия, теперь же оно мне необходимо. Я не собираюсь никого убивать, но защитить себя я просто обязан.

Владелец гостиницы не возражал.

– Вы правы. Могу предложить вам свой пистолет.

Гоголев отказался:

– Нет. Принять от вас такой подарок означало бы втянуть вас в это дело. Я не допущу этого. Скажите, где еще я могу приобрести оружие?

Василий Иванович погладил переносицу.

– Есть у меня один человек… Если вы обещаете забыть о нем после покупки нужной вам вещи, я свяжу вас с ним.

– Разумеется, обещаю.

– Тогда после завтрака я позвоню ему.

Гоголев пожал его руку.

– Поверьте, вы спасете много жизней.

Хозяин приподнял седые брови.

– Но вы же еще не уверены…

– Поэтому я не собираюсь заканчивать охоту на маньяка.

– Мальчики, идите завтракать! – Жена Василия Ивановича созывала всех в кухню. Когда постояльцев было мало, они столовались именно там.

– Идем, дорогая! – крикнул ее супруг и повернулся к Гоголеву. – Потом мы займемся вашим вопросом. Вы останетесь довольны, вот увидите. И вообще, в связи с вашим расследованием оружие пригодится вам и в дальнейшем. Я верю: вы выйдете на этого негодяя. Правосудие всегда торжествует!

«Мой случай – самый трудный в юриспруденции, – подумал Владимир. – При любом раскладе, справедливость все равно не будет праздновать победу».

После обильного и сытного завтрака Василий Иванович закрылся в своей комнате. Через несколько минут он позвал Гоголева.

– Я разговаривал с тем человеком, – сообщил он. – Товар есть. Правда, цены сейчас кусаются. Короче, он хочет пятьсот долларов.

Владимир не возражал. Деньги у него были.

– Согласен. Моя контора все мне оплатит, – поспешно добавил он, боясь, как бы добрый хозяин не задумался о том, о чем ему не следовало знать.

– Прекрасно. Давайте их мне, а я схожу за оружием. Видите ли, мне он доверяет… – Василий Иванович замялся.

Однако Владимиру это было только на руку.

– Секунду. Деньги в моем номере.

Гоголев быстро взлетел по лестнице, чувствуя необычайный прилив сил, и, найдя кошелек, отсчитал требуемую сумму. Эти монеты не пропадут. Они помогут ему решить проблему, которая вот уже в течение нескольких месяцев казалась ему неразрешимой.

– Вот. – Он протянул банкноты хозяину. – Пересчитаете?

– Я вам верю, но… – Мозолистые пальцы мусолили хрустящие бумажки. – Все как в аптеке. Скоро я привезу вам товар.

Он бесшумно испарился, даже не поставив в известность жену, что вынужден отлучиться по делам. Наверное, эта пара доверяла друг другу. Гоголев поднялся в номер и стал терпеливо ждать. Василий Иванович его не обманул. Качественный товар он принес довольно быстро.

– Пользоваться умеете?

– Когда-то учил.

Хозяин развернул пакет и добросовестно показал, как работает пистолет. Патроны к нему прилагались. Владимир пожал ему руку.

– Спасибо! Вы меня выручили.

– Всегда готов помочь хорошему человеку. Когда же состоится встреча с предполагаемым преступником?

– Сегодня вечером.

Василий Иванович поморщился.

– Вы действительно не хотите, чтобы я пошел с вами?

– Нельзя. Мы можем его спугнуть.

Казалось, владелец гостиницы вздохнул с облегчением. Его явно не тянуло на подвиги, однако демонстрировать это он вовсе не собирался.

– Как скажете.

– Вы и так много для меня сделали.

– Удачи.

Гоголев улыбнулся:

– Она мне пригодится. Пойду, вздремну перед операцией.

Он стал подниматься по лестнице, думая, что ему удалось-таки мистифицировать гостеприимного хозяина. Сейчас Владимир немного поспит, а вечером прогуляется по Малаховке, посетит пару ночных заведений и скоротает время в людных местах. И ведь никто не докажет, что никакой встречи с маньяком не было и в помине!

* * *

Журналист проспал сном младенца до семи вечера, облачился в джинсы и чистую рубашку и помахал рукой вышедшему из гостиной Василию Ивановичу.

– Берегите себя, – напутствовал тот Гоголева.

– Непременно.

Они неловко обнялись перед разлукой, и Гоголев шагнул в сумерки надвигающейся ночи. Он побродил по берегу заросшего камышом озерца, покормил каких-то птиц чипсами, немного посидел в баре, выпил две рюмки ликера, а ужинать отправился в самый крутой, по рассказам старожилов, ресторан «Ярд». Желе барашка в мятном соусе действительно было прекрасно приготовлено, а сливочное мороженое вернуло его в детство, когда местный завод его родного города еще добросовестно трудился над изготовлением любимого детского лакомства. Время тянулось медленно, и журналист заказал кусок пирога и кофе капучино, с удовольствием созерцая молодежь, танцевавшую под песни местной знаменитости, с помпезным видом небрежно державшей микрофон. Одна из девиц, лет восемнадцати, заметив заинтересованный взгляд Гоголева, отделилась от толпы и подошла к нему.

– Нравится?

Ее слишком ярко намалеванный рот, расписные, как у матрешки, щеки и залихватские ужимки многое сказали о ее профессии. Однако Гоголев сейчас был рад любому общению.

– Нравится.

– Потанцуем? – Она кокетливо улыбнулась и потянула его за руку.

– Не хочется. Устал. Потому и смотрю.

Она не возражала.

– Угостишь стаканчиком?

– Конечно. Что желаете?

– Коньяк.

– Будет исполнено.

Он поманил официанта, взиравшего на эту сцену с интересом.

– Бутылку армянского и какую-нибудь закуску.

– Желаете бутерброды с икрой?

– Тащи.

Дама удивленно уставилась на кавалера. Видимо, такое ей перепадало редко.

– Ты – богатый Буратино?

– Но работаю, как папа Карло.

Ее гладкий лоб прорезали морщины. Наверное, мама в детстве не баловала ее книгами.

– Пусть будет Карло. Но зовут-то тебя по-другому?

– Владимир. – Он неожиданно назвал ей свое настоящее имя.

– Оксана.

Официант уже расставлял на столе рюмки и закуски.

– Поухаживай за мной, – попросила девушка.

– С удовольствием.

Когда рюмки наполнились темной жидкостью, она провозгласила тост:

– За знакомство!

Оба выпили. Оксана жадно набросилась на бутерброды.

– А вы нездешний, – пробурчала она с набитым ртом.

Гоголев усмехнулся:

– Почему ты так решила?

– Просто я никогда тебя раньше не видела. А наша Малаховка – это такая дыра, где все знают друг друга.

– Ты права, – согласился Владимир. – Я командированный из России и сегодня уезжаю.

Ее веснушчатое лицо вытянулось.

– Сегодня?

– Да. Именно поэтому я и зашел в ресторан, чтобы отметить день своего отъезда.

Оксана сникла на глазах. Гоголев сразу понял причину перемены ее настроения: девушка рассчитывала хорошенько подчистить его кошелек.

– Когда ваш поезд?

– Уже скоро.

Она погладила его ладонь.

– Не хотите уединиться со мной в номере? Недалеко отсюда есть прекрасная гостиница. Тогда день отъезда вы отпразднуете с полной отдачей.

Он посмотрел на часы и покачал головой:

– Не успеем. Вот тебе двадцать долларов – на память обо мне.

Рука с длинными ногтями, красный лак на которых вызывал у Гоголева весьма неприятные ассоциации, смела деньги со стола.

– Прогуляешься со мной? Я хочу подышать воздухом.

Оксана была согласна на все. Проститутка знала город как свои пять пальцев, и Владимир кое-как скоротал оставшееся у него время. В полночь они распрощались, и Гоголев пешком пошел в гостиницу. Встревоженный Василий Иванович ждал его у входа.

– Ну как?

– Никак, – стараясь вложить в голос как можно больше досады, ответил Владимир. – Негодяй не пришел! По последним данным, он вообще покинул Малаховку. Придется опять гоняться за ним по всей стране.

– Это, конечно, неприятно, но… – хозяин немного помолчал, – зато вы целы. Возможно, в следующий раз у вас будет более благоприятный случай для его поимки. Мне никогда не нравились ночные встречи. Если он рецидивист, то поверьте: даже оружие не спасло бы вам жизнь.

Гоголев посмеялся про себя и ответил:

– Я тоже об этом размышлял. Завтра мне придется покинуть ваш гостеприимный кров.

– Раз надо, так надо. – Василий Иванович похлопал его по плечу. – С хорошими людьми всегда больно расставаться.

Журналист поднялся в номер и принялся укладывать вещи. Он жалел, что нет ночного поезда, тогда бы его уже здесь не было. Но первый состав отходит рано утром, это, в принципе, тоже неплохо. Вечером он обнимет Лизу, даже не подозревающую, что именно он делает для их же блага.

* * *

Утром, распрощавшись с гостеприимными хозяевами отеля, Гоголев поспешил на вокзал. Проблем с билетами не возникло, и вскоре он, устроившись на верхней полке, благополучно продремал до самого Черноморска. Поезд уже подъезжал к вокзалу, и Гоголев позвонил Арсену:

– Дружище. Я прибываю!

Армянин разразился радостными возгласами:

– Здесь тебя заждались! Удачная поездка?

– Ты даже представить не можешь!

Приятель радостно засмеялся:

– Сейчас приеду за тобой.

– Но у меня немного вещей.

Арсен не желал и слушать:

– Жди!

Поезд еще не успел затормозить, как толстый проворный издатель прыгнул в вагон, где стоял в ожидании Гоголев, и закричал:

– Кого мы видим!

Он так крепко обнял друга, словно они не виделись больше года.

– Давай свои шмотки! – велел Авдолян.

Спортивная сумка повисла на плече Арсена. Владимир попытался отнять ее.

– Слушай, мне неловко.

– Неловко спать на потолке.

Отшучиваясь, Авдолян пробирался к выходу. Его джип стоял неподалеку.

– Залезай. Давай сначала ко мне. Накормлю настоящим армянским обедом!

Гоголев хотел отказаться, однако армянин не желал и слушать:

– Лиза подождет.

– Ну, как знаешь.

Жена Арсена, Карина, накрыла такой стол, что можно было бы накормить роту солдат. Все блюда так и просились в рот, и Гоголев с удовольствием поглощал одно за другим.

– Вот видишь, – радостно заметил товарищ. – А не хотел ехать.

– Да просто у меня много дел, кроме того, я ужасно устал, – оправдывался гость, – опять же, Карине твоей беспокойство…

– Моя Карина обожает угощать, – прервал его Арсен. – А вот если тебе не терпится увидеть Лизу – это другой разговор.

– И это тоже правда.

Авдолян усмехнулся:

– Мы свою миссию выполнили: накормили, напоили, теперь добро пожаловать к красной девице. Она тебя ждет.

* * *

Машина Лизы действительно стояла у подъезда Авдоляна. Гоголев кинулся к ней, сбив на ходу с ног какого-то маленького мальчика и сбивчиво извинившись перед его разъяренной мамашей.

– Здравствуй, дорогая!

Лиза не торопясь вышла из автомобиля.

– Долгонько же ты пропадал!

– А все из-за проклятой очередной книжки.

Девушка надула губки.

– Мой бедный мальчик так много работает, что совсем перестал обращать внимание на свою прекрасную принцессу!

– Прекрасная принцесса хочет жить в замке на берегу моря, – в тон ей ответил мужчина. – И заработать на него должен принц.

Глаза у Лизы заблестели, и она захлопала в ладоши.

– Значит, ты выполнишь мою просьбу?

Он замялся:

– Я делал все возможное, чтобы твоя мечта сбылась!

Однако от девушки было не так-то легко отделаться.

– Когда же новоселье?

– Позволь мне сделать тебе сюрприз!

Это ей не понравилось. Врожденная практичность восставала против романтики.

– Лучше бы ты внес ясность.

– Подожди – увидишь.

– Ладно, – вдруг смирилась она. – Поедем ко мне или к тебе?

– Мне необходимо принять ванну.

– Тогда ко мне. – Она снова села на водительское сиденье. – Моя джакузи ждет гостя!

* * *

Владимир специально не спешил покинуть шикарную ванную комнату невесты, потом он долго одевался в отведенной ему спальне и лишь затем показался в гостиной. Девушка накрывала на стол. Жениха ожидал легкий ужин – тосты с черной и красной икрой.

– Ты зря утруждала себя. – После сытного угощения у Авдолянов ему не хотелось есть.

Она насупилась.

– Считаешь, что готовить умеет только жена твоего бывшего шефа?

– Я так не говорил.

Лиза разлила по бокалам его любимое вино «Черный доктор».

– За встречу!

– С удовольствием.

Темная жидкость с «градусами» наполнила его жилы какой-то живительной силой, внесла успокоение в его измученную душу. Он потянулся к красавице и ласково провел рукой по ее волосам.

– Я так соскучился. Пойдем в спальню!

Она отбросила назад светлые волосы.

– Только после того, как я услышу от тебя объяснение: почему ты не можешь назвать мне точную дату переезда в наш собственный дом?

– Потому что я и сам ее не знаю, – признался мужчина.

Ее лицо вытянулось.

– То есть как?

– Очень просто. На моем счету еще недостаточно денег. – Он понял: водить ее за нос не имело смысла. Девушка все равно узнает правду.

Она оторопела.

– Но ты сказал… А вторая книга?

– Гонорара еще нет.

Лиза отложила ложку, которой она размешивала сахар в чашке с чаем.

– Однако Арсен информировал меня: деньги скоро будут. Книга уже в продаже.

– Значит, тогда и поговорим, – отмахнулся он. – А про продажу книги – это новость даже для меня.

Его тон показался ей раздраженным.

– Ты не хочешь поскорее уединиться в нашем любовном гнезде?

Гоголев фыркнул:

– А что нам мешает?

– Твое упрямство.

Вино придало ему храбрости.

– Нет, дорогая, твое! У меня создается такое впечатление, что тебе в наших отношениях важнее всего стены, в которых мы будем обитать. Разве нам плохо здесь или у меня? Ведь с милым рай и в шалаше.

Лиза побагровела.

– Я никогда не жила в шалаше!

– А ты попробуй. Может, тебе понравится?

Девушка так резко вскочила, что опрокинула стул.

– Уходи! Я объясняю твое сегодняшнее поведение усталостью после дороги. Я не должна была забирать тебя практически из поезда.

– Это сделал Арсен, – мягко ответил Владимир.

– Молодец!

Она отошла к окну, давая ему понять: и разговор, и их встреча окончены. Он встал и обнял ее.

– Малыш, ну не сердись. У меня действительно была очень тяжелая поездка.

Девушка оттолкнула его.

– И при чем тут наш дом?

– Я не готов к этому разговору.

Она сжала кулачки.

– Ты просто не хочешь жениться на мне! Оттягиваешь время!

Гоголев оторопел:

– Я?! Назначай дату и сама убедишься: я готов хоть сегодня.

– А свадебный подарок?

Он вздохнул: Лиза оставалась непреклонна. Впрочем, за что ее судить! Эта девочка всегда получала от жизни все, что хотела.

– На что же ты потратишь свой гонорар? – быстро спросила она.

«На шантажиста, – мысленно ответил ей Гоголев, – если не убью его», – но вслух сказал:

– Мы уже все решили: на наш дом. Ты не даешь мне времени! Я понятия не имел, что книга уже в продаже. Значит, все произойдет довольно скоро.

Что-то в его голосе мешало Лизе поверить ему.

– Но ведь отец готов дать нам взаймы.

– А я не готов брать у него.

– И после всего этого ты считаешь именно меня упрямой?

Он снова обнял ее, и на этот раз она поддалась.

– Нет, просто нетерпеливой. Все будет хорошо. А сейчас мне действительно лучше уйти. Я устал.

Лиза пожала плечами, отстранившись от него.

– Иди.

– До завтра, любимая.

Девушка ничего не ответила.

Глава 22

Попрощавшись с Лизой, Владимир поймал такси, которое в мгновение ока донесло его до дома. Он и не ожидал, что так сильно соскучится по родным стенам. Усталость брала свое, и поэтому он быстро разделся и юркнул в постель. Неизвестный шантажист никак не выходил у него из головы. Гоголев понимал: чем скорее он разделается со своим незнакомым обидчиком, тем скорее окунется в ту жизнь, о которой раньше не мог и мечтать. Писательская слава! Красавица жена, дочь богатейшего человека! Простой журналист будет иметь все, что захочет. Правда, лишь при удачном ходе событий, только в том случае, если ему удастся расправиться с шантажистом, и тогда возникнет еще одна проблема: рукописи Дианы уже закончились, имеются только путаные черновые наброски, из которых ему будет не под силу сварганить хороший роман. Придется придумать, как именно стоит поступить. А вообще, если Степанов уже сделал ему имя, у него масса поклонников, готовых сжевать любую его книгу, пусть издатель кинет им и его первый, неудачный, по мнению Авдоляна, роман. Неужели его не проглотят? Многие понимающие люди говорили ему: главное – популярность, а потом корми читателей чем угодно. Эти мысли успокоили Гоголева, и он блаженно заснул. Завтра ему предстоял трудный день. Во что бы то ни стало надо узнать имя шантажиста.

* * *

Владимир специально не завел будильник, чтобы хорошо выспаться и прекрасно выглядеть. Он встал, принял холодный душ, с аппетитом съел яичницу с ветчиной, облачился в дорогой летний костюм белого цвета и отправился в «Злато-банк». Судя по реквизитам, шантажист работал именно с этим заведением, и при правильном подходе к делу Владимиру должны были назвать координаты и имя этого негодяя. Сидевшая за перегородкой девушка вежливо улыбнулась вошедшему – она сразу узнала именитого писателя.

– Доброе утро, Владимир!

– Доброе утро, Лика. – Он прочел имя на ее бейджике.

– Чем могу помочь?

– Очень многим, если захотите.

Улыбка ее стала еще шире.

– С удовольствием! Я вас слушаю.

– Видите ли, Лика, – он старался быть убедительным, – несколько дней я пробыл в командировке в другом городе.

– Так, – кивнула девушка.

– Там я сдружился с одной компанией, которая дни и ночи напролет играла в карты.

Ничего не отразилось на ее лице.

– Ясно.

– Я проиграл немалую сумму денег и по реквизитам, оставленным мне одним человеком, отослал ему долг.

Лика не сводила с него глаз.

– И чем же я могу вам помочь?

– Сумма, как я уже подчеркнул, немаленькая, даже, скорее, большая, – как можно убедительнее вещал Гоголев. – А банковские реквизиты были написаны от руки на клочке бумаги. Я засомневался – дошла ли сумма до получателя?

Темные брови банковской служащей поползли вверх.

– Почему же?

– Потому что мы, к сожалению, не обменялись адресами. А вот вам и моя просьба, милая девушка. Нельзя ли по реквизитам узнать адрес этого человека? Из-за этих проклятых денег я уже вторую ночь сплю очень плохо.

Она покачала головой:

– Банк не выдает таких сведений.

– Даже за небольшое вознаграждение?

Теперь ее глаза смотрели сурово.

– Кому бы то ни было.

– А что же мне делать?

Ее лицо не выразило ни тени сочувствия.

– Думаю, если вам дали неправильные реквизиты, ваш приятель скоро сам с вами свяжется. Согласитесь, ему отыскать вас легче, чем вам – его.

Это было резонно, и Гоголев не стал спорить:

– Пожалуй.

Он повернулся и вышел из банка.

– Владимир! Сколько лет! Сколько зим!

Знакомый голос заставил его вздрогнуть. Высокий мужчина в черном костюме шел ему навстречу и улыбался во весь рот:

– Вот где довелось встретиться!

– Филипп, ты ли это?

– Он самый. Разве я так уж сильно изменился?

Мужчины обнялись. Гоголев был рад видеть Филиппа Стрельникова, своего старого приятеля. Когда Владимир работал в редакции военной газеты, Стрельников часто приходил к нему со своими статьями, в которых красочно описывался офицерский быт. Он служил на корабле и обожал службу, как родную мать.

– Ты в отпуске? – поинтересовался Гоголев.

Филипп покачал головой:

– Уже два года я – гражданский человек.

– Странно слышать это от тебя, – удивился Владимир.

Филипп взъерошил волосы.

– Ты прекрасно знаешь, сколько получают наши военные. У меня двое детей. На такие деньги семью не прокормишь.

– И как ты кормишь ее сейчас?

Глава Филиппа блеснули.

– Неплохо. Я работаю в службе безопасности этого банка. Платят прекрасно!

– Я рад за тебя.

Стрельников подмигнул ему:

– А ты у нас теперь – величина!

– Я так не считаю, – произнес Гоголев. – Слушай, а ты не мог бы оказать мне одну услугу? Хочешь – она будет оплачена. Думаю, твоим детям пара зеленых бумажек не покажется лишней?

Друг наклонил голову:

– Какая просьба?

Писатель замялся:

– Тебе придется нарушить…

Мужчина перебил его:

– Я люблю конкретность. Какая просьба?

– Понимаешь, я проигрался в одном городе одному неизвестному мне человеку. Он дал мне свои банковские реквизиты, но цифры размылись… А поскольку сумма немалая, мне хотелось бы узнать – точно ли он получил ее?

Филипп почесал за ухом. Узкие хитрые глаза его заявляли о том, что он не верит ни единому слову Гоголева.

– То есть ты хочешь, чтобы я узнал его адрес?

– Вот именно!

В лице приятеля ничто не дрогнуло.

– Давай реквизиты.

Спокойствие начальника службы безопасности поразило Владимира.

– Служащая отказала мне…

– Давай реквизиты, – уже более грубым тоном произнес Стрельников. – Это обойдется тебе в пятьсот долларов.

– Сколько?! – Гоголеву показалось, что он ослышался.

– Пятьсот, – спокойно повторил Филипп, – и не надо корчить из себя глухого. Несколько минут назад ты сам предложил мне вознаграждение.

Журналист поморщился:

– Но это же грабеж!

В руках Филиппа снова появилась бумага, на которой были написаны банковские реквизиты.

– На нет и суда нет, – парировал он. – Я, между прочим, рискую местом, добывая для тебя такие сведения. Так что выбирай.

Гоголев вздохнул. У него не было выхода.

– Согласен.

– Гони аванс.

Владимир не верил своим ушам. Он знал: Стрельников любит деньги. Получая гонорары за свои статьи, он требовал отчета за каждую копейку. Теперь его аппетиты непомерно возросли. Писатель достал бумажник и отсчитал двести пятьдесят долларов.

– Держи.

Приятель смахнул денежки в карман с ловкостью фокусника.

– Вот это другое дело! Завтра получишь адрес.

– Поверю на слово.

– Ну, бывай. – Филипп похлопал Гоголева по плечу, и у Владимира внутри все сжалось. Провожая глазами высокую фигуру бывшего военного, он напряженно думал: не приобрел ли он себе еще одного врага, еще одного шантажиста? Если это так, то Стрельников будет пострашнее того незнакомца. Такому всегда нужно много, и немедленно!

«Пусть достанет адрес, а потом подумаем, что делать с ним», – успокоил себя Гоголев и отправился в издательство. Сидеть в своей пустой квартире ему не хотелось. Лизин телефон молчал. Владимир понимал: она соизволит поговорить с ним только тогда, когда он предоставит ей новый дом. Но пока что такой возможности у журналиста не было.

* * *

Арсен встретил его с распростертыми объятиями.

– Садись, дорогой. Чаю хочешь?

– Не откажусь.

Легким движением армянин нажал на кнопку электрического чайника.

– Твоя книга уже в продаже, слышал?

Гоголев кивнул:

– Мне сказала Лиза.

Авдолян улыбнулся:

– Степанов говорит: пошла так же хорошо, как и первая. Уже стоит в списках лидеров продаж.

Владимир не почувствовал никакой радости. Если бы друг знал, какая борьба ему предстоит, чтобы сохранить место под солнцем, которое он занял не по праву! Армянин заметил выражение лица приятеля.

– Ты, похоже, не рад?

Журналист выдавил улыбку.

– Просто я еще не оклемался после поездки.

– А-а-а…

Электрический чайник подал «голос». Авдолян разлил кипяток по чашкам, поставил на стол картонку с чайными пакетиками, положил пачку печенья.

– Не стесняйся.

– Спасибо.

Несколько минут они наслаждались ароматным напитком в полном молчании. Арсен первым прервал его:

– Знаешь, Степанов кое-чем недоволен. Он считает: ты слишком медленно пишешь. Романы небольшие по объему, однако срок написания книги почти в три месяца издательство не очень устраивает.

Гоголев чуть не подавился чаем.

– Почему?

Арсен пристально посмотрел ему в глаза.

– Он не верит в твою плодовитость. В общем я потому тебе об этом рассказываю, что редактор сам собирается звонить тебе.

Владимир отодвинул чашку и облизнул губы.

– Арсен, некоторые считают: если автор уже раскручен, он может выдавать продукцию похуже. Да, для создания бестселлеров мне требуется немало времени. Однако если Степанову нужно количество, отчего бы не зарядить в печать мой первый роман?

Авдолян отшатнулся и замахал руками.

– Ты серьезно?

– Вполне.

Лицо армянина выразило ужас и удивление.

– Ты, наверное, забыл о своем произведении, если предлагаешь мне такое!

– Ничего я не забыл. Я прекрасно его помню.

Арсен сердито засопел.

– Тогда какого черта ты предлагаешь такой бред?

– Потому что я слышал: мои читатели скушают все.

– Тот, кто тебе это сказал, – идиот! – Возмущению главного редактора не было предела. – Между прочим, читающая публика весьма интеллектуальна. Она не позволит кормить себя халтурой. Твой первый роман, Вова, – это провал, это позор. Я этого не допущу!

Гоголев пожал плечами.

– Так рассуждаешь ты. Отправь рукопись Степанову – и давай послушаем, что скажет он?

– Он просто разорвет с тобой контракт.

Владимир почесал в затылке.

– И что ты предлагаешь?

– Работать в поте лица и серьезнее относиться к собственному творчеству. Ступай домой и садись за очередную хорошую вещь.

Журналист приложил ладонь к воображаемому козырьку.

– Слушаюсь, товарищ командир!

– Ступай, ступай, я в тебя верю.

Они распрощались, и Гоголев вышел из издательства с тяжелым чувством на душе. Владимир понимал: дело не в том, что он медленно выдает «продукцию». Тертый, опытный зубр Степанов уже слишком близко подобрался к правде. Прочитав сотни рукописей, редактор пришел к выводу: это писала женщина. Каким же надо быть дураком, чтобы послать ему текст в рукописном варианте и явно выполненный женским почерком! Это усугубило подозрения редактора. Что же будет дальше? Гоголев сделал несколько шагов по тротуару и тяжело опустился на скамейку, стоявшую в маленьком сквере. А дальше будет еще хуже, если Владимир не напишет следующий роман, причем быстро и качественно. Пока у Степанова нет никаких доказательств, одни лишь догадки и предположения, и поэтому пути к спасению у Гоголева еще есть… Заскрипел тормозами подъезжающий к остановке автобус. Гоголев быстро вскочил в заднюю дверь и, держась за поручни потными ладонями, пытался сохранить равновесие, пока водитель, окончивший неизвестно какую школу вождения – наверное, выпускающую камикадзе, – гнал машину по узким улочкам приморского городка.

Глава 23

В маленькой комнатке было душно. Гоголев включил кондиционер, сразу наполнивший помещение прохладой, и достал из тумбочки черновики очередного романа Дианы. Он уже не раз возвращался к строкам, написанным ее округлым почерком, не раз перечитывал часть неоконченного произведения и с досадой бил кулаком по столу. Да! Первая часть была прекрасна, она обещала очередной бестселлер, однако смерть женщины оборвала шедевр на самом интересном месте, и перед Владимиром стояла сложная задача – дописать книгу за другого человека. Во-первых, нужно было выдержать до конца стиль погибшей дамы, во-вторых, продолжать развивать события так, как это сделала бы сама Красовская. Ни того ни другого у него не получалось. Гоголев скомкал листы первой части и попытался в стиле погибшей женщины начать совершенно новое произведение. Опять неудача! На чистый лист не легло ни строчки.

«Я бездарь, – с горечью подумал мужчина. – Самый настоящий бездарь. Так мне и надо!»

Он отшвырнул все написанное в угол и принялся сочинять заново, постоянно подстегивая себя: давай, теперь тебе ничто не мешает! Но что-то мешало… Промучившись таким образом полдня, Гоголев сдался и принялся уже в сотый раз успокаивать себя. Возможно, сегодня просто не его день. Сколько времени и сил было им потрачено на поиски убийцы Дианы, сколько нервов! Может быть, это и не давало дорогу его новым произведениям? Может быть, все еще впереди? Когда стенные часы пробили восемь, он лег спать, с головой укрывшись простыней и не замечая духоты. Следующего дня Владимир ждал как манны небесной. А что ему еще оставалось делать?

* * *

И следующий день принес свои плоды: Стрельников позвонил ему ни свет ни заря.

– Привет, не разбудил?

Гоголев лихорадочно ответил:

– Нет, вот, сижу за романом.

– Молодец! Давай, записывай адрес.

– Ты уже все узнал? Оперативно!

Филипп расхохотался:

– Одно «но». Где произойдет передача причитающихся мне денежек?

Для Гоголева это была самая маленькая проблема.

– Где хочешь. Заходи ко мне.

Стрельников секунду помедлил.

– Ты прав. Я нахожусь неподалеку. Сейчас забегу.

Владимир вскочил с кровати и заметался в поисках джинсов. Куда, черт возьми, он задевал их вчера?

Штаны уютно покоились на спинке кресла, под рубашкой, и хозяин с руганью натянул их. К приходу приятеля он едва успел застелить постель и раскрыть ноутбук, изображая бурную деятельность. Филипп покосился на компьютер и улыбнулся:

– Работа в поте лица?

– А как же! Просиживаю целые часы.

– И при этом успеваешь проигрывать в карты большие суммы, – усмехнулся Стрельников, однако, увидев недовольную физиономию друга, сразу оборвал сам себя: – Ладно, что позволено Юпитеру… Это не мое дело. Вот адресок.

Гоголев кивнул и сунул руку в карман:

– А вот и деньги. Кофейку не желаешь?

Филипп бросил взгляд на дорогие часы:

– С удовольствием, да только времени нет. Не обижайся, в другой раз.

– Как пожелаешь.

Начальник службы безопасности банка пожал холодную руку Владимира.

– Если что – обращайся.

– Обязательно. – Гоголеву не терпелось выпроводить этого человека за дверь, что он и сделал с вежливой улыбкой на лице и с ликованием в душе.

Когда шаги Стрельникова стихли, он бросился к столу. На визитке начальника службы безопасности небрежно был написан адрес шантажиста: улица Кленовая, пять. Это название ни о чем Владимиру не говорило. Наверное, это где-то в многочисленных частных секторах маленького приморского городка. А кто же получатель его кровных? Тверская Полина Дементьевна! Удивлению журналиста не было предела. Это еще кто такая?! Гоголев мог бы отдать на отсечение руку – никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах он не пересекался с этой дамой. Впрочем, женщина наверняка являлась подставным лицом. Получая зеленые по своему паспорту, она отдавала их за смешное вознаграждение настоящему шантажисту. Вот его-то и следовало вычислить Владимиру. И сделать это нужно как можно скорее. Тогда второй гонорар целиком пойдет на новый дом, в котором они поселятся с Лизой.

Гоголев вздохнул и стал готовить завтрак. Есть не хотелось, и он силой впихнул в себя пару бутербродов со старым жестким сыром, валявшимся в холодильнике. Только кофе, как всегда, был хорош. Он и придал немного бодрости и храбрости измученному человеку. Потом Гоголев позвонил в справочную города и узнал, в каком конце Черноморска следует искать улицу Кленовую. Ему все любезно объяснили. Что ж, не так близко, но и не очень далеко. Малаховка находится гораздо дальше! Собираясь на встречу с шантажистом, возможно, последнюю для этого подлеца, он взял с собой пистолет и деньги. Даже в эту минуту Гоголев надеялся на мирное решение проблемы. В конце концов, вдруг незнакомец возьмет еще двадцать тысяч и отстанет навсегда? Бывает же такое! Почему бы не попробовать? В ту же минуту в голове его волчком завертелась другая мысль. А если не возьмет, значит, надо его убить? Как он это сделает? Неужели вот так спокойно убьет человека? Ведь он еще никогда в жизни никого не убивал… От волнения у него пересохло во рту. Руки и ноги задрожали. Зная, что до остановки автобуса ему идти минут двадцать, Гоголев, тем не менее, не заказал такси. Если придется убивать, важна каждая деталь, каждая мелочь. Вдруг таксист запомнит его? Конечно, запомнит, что за глупый вопрос! Другое дело – если запомнит, заложит его в нужное время в нужном месте, когда найдут труп и напишут об этом в газетах… Боже, как все это страшно и неприятно! Неужели об этом размышляет он, примерный мальчик Володя Гоголев, хороший журналист и известный писатель? Что скажут его друзья и близкие, когда все узнают? Разве кто-то станет ковыряться в мелочах, разве кому-нибудь будет интересно знать, как этот негодяй зажал Гоголева в угол, не оставив ему другого выхода? Нет, все мигом отрекутся от него. Может быть, Лиза… Нет, и она отвернется, да еще с таким страхом в голубых глазах… Такая девушка никогда не поймет: все это – ради их будущего.

Маленькая спортивная сумка – подарок любимой женщины – была набита до отказа. Здесь покоились пистолет и деньги – находка для милиции, если ребята вдруг вздумают проверить его багаж. Впрочем, что за ерунда, кому понадобится проверять его багаж, зачем? Нетвердо ступая, он отправился на остановку. Автобус пришел через полчаса, словно оттягивая задуманное Гоголевым. Он сел на заднее сиденье и стал смотреть в окно. Пыль, залетавшая в открытый в потолке люк, слепила глаза, однако журналист ничего не замечал. Старый транспорт миновал знакомый любимый пляж, и на секунду перед его глазами возникла, словно в прозрачной дымке, Галя Сомова. Она улыбалась и манила его к себе, хотела что-то ему сказать, и Владимир тихо произнес:

– Галочка, если бы не моя глупость, ничего бы этого не было!

Девушку быстро вытеснила другая, та, которая прочно завладела сердцем Гоголева.

– Лиза, прости! – прошептал мужчина, и эти тихие слова потонули в звучном голосе водителя:

– Улица Кленовая.

Журналист поспешил к выходу. Как он и предполагал, она располагалась в частном секторе городка, объединяя разнокалиберные домики. Видимо, близость моря привлекала сюда богатых горожан, выстроивших свои хоромы за высокими заборами. Старожилы заботились о своих ветхих домишках, порой утопавших в ухоженных садах. Именно на один из них и обратил внимание журналист. Собственно, если бы не вывеска, на которой черным по белому было написано название улицы и выведен номер дома, он бы прошел мимо. Впрочем, дом не выглядел совсем уж запущенным. Чьи-то заботливые руки явно совсем недавно подлатали калитку, побелили стволы старых плодовых деревьев и бережно ухаживали за огородом. На чисто вымытых окнах красовались белоснежные занавески. Новенькие грабли и лопаты стояли у забора. Неужели на их покупку неведомая Гоголеву Полина Дементьевна и израсходовала его деньги? Потоптавшись на месте минут пять, он решил: пора знакомиться, и прижал палец к черному поцарапанному звонку. Дверь домика распахнулась, послышались неторопливые шаги. Он уже различал силуэт женщины в черном халате и платке, скрывавшем лицо, и это заинтриговало его. Какая она, эта Тверская, пожилая или молодая? Почему она согласилась помогать преступнику? Да и в курсе ли она происходящего? Что же он ей скажет? Захочет ли она помочь ему? Мысли эти захватили его целиком, и Владимир настолько отдался им, что не заметил, как дверь со скрипом отворилась, и в грудь его уперлось черное дуло пистолета:

– Привет! Я знала, что ты меня найдешь…

От неожиданности спортивная сумка вылетела из его ослабевших рук. Перед ним с каменным лицом стояла Галя Сомова и целилась прямо ему в сердце.

– Галя?! Ты?!

– Разве я так изменилась?

– Но как ты… Почему ты…

– Не ожидал! – выдохнула она. – Впрочем, зачем стоять в дверях? Проходи.

Под прицелом ее оружия он направился к веранде и обессиленно сел на колченогий табурет. Галя примостилась рядом. Владимир попытался улыбнуться:

– Как ты?

– Жива, как видишь, – в ее голосе прозвучала ирония.

– А я искал тебя, – с трудом вымолвил он. – На следующий же день после нашего расставания. Даже спрашивал твой адрес у наших коллег. Но никто его не знал.

Женщина усмехнулась:

– Кому нужна простая сотрудница издательства? Другое дело – известный писатель! Перед ним открываются двери домов, в которые раньше его не пустили бы и на порог, сотрудники банка выдают ему засекреченную информацию, а самые красивые и богатые девушки города готовы выйти за него замуж! И заметь: они не желали знать о его существовании, пока он прозябал простым редактором.

Мужчина скривился.

– Если ты о Лизе, то она любит меня.

– Вот это мы и проверим.

Она чуть привстала, потянувшись за чайником, а он попытался рассмотреть ее живот. С момента их расставания прошло больше двух месяцев. Оставила ли Галя ребенка? Впрочем, ему ничего не удалось разглядеть. Мешковатый черный халат мешал ему это сделать. Гоголев набрался смелости и спросил:

– А наш ребенок?

Ответом ему был злой, измученный взгляд.

– Не волнуйся. Все вышло так, как ты хотел.

Он до хруста сжал пальцы.

– Ты сделала аборт?! Прости меня, милая. – Владимир бросился перед ней на колени, но девушка остановила его:

– Сиди! Смотреть противно!

– Послушай, ты же многого не знаешь… – Он пытался сказать что-то еще, однако Сомова помешала ему это сделать:

– Не знаю – чего? Того, что ты не хотел этого ребенка? Что уговаривал меня сделать аборт? Помнишь свои слова, когда я попросила тебя записать его на свое имя?

Больно кольнуло сердце. До сегодняшнего дня Владимир и не знал, где оно у него находится.

– Да! Признаю: я вел себя, как подлец, но потом опомнился и заметался в поисках тебя. Я нашел лишь домик, в котором ты снимала времянку, и мне стало безумно стыдно самого себя. Если бы тогда мы не разминулись, ты бы услышала, что я принял все твои условия. Спроси Арсена! Он в курсе. – Гоголев набрал в грудь воздуха. – Несколько дней я ждал тебя на нашем месте, на пляже Героев, помнишь?

Что-то теплое промелькнуло в выражении ее лица, но тут же исчезло.

– Было и прошло, – тихо сказала женщина. – Ты сломал мне жизнь, Володя. И за это нужно заплатить!

Последние слова он пропустил мимо ушей.

– Так как же наш ребенок? Ты сделала аборт?

Она вдруг вся сникла, осунулась на глазах.

– Ладно, давай попьем чаю. Я ведь не собираюсь тебя убивать, и тебе не дам убить меня. И я все расскажу по порядку.

Галя опустила пистолет, словно коробок спичек, в карман халата и пошла ставить чайник на плиту в маленькой кухне. Он направился следом.

– Кто такая Полина Дементьевна?

– Моя родная тетка, – не оборачиваясь, ответила Сомова.

Ухоженный домик понравился журналисту.

– Почему же ты снимала времянку, а не жила тут?

Она хмыкнула:

– Скоро все узнаешь. Подожди.

Галя медленно накрывала на стол, ставя на него по очереди коробку с конфетами, печенье и фрукты, а Гоголев пристально наблюдал за ней, стараясь проникнуть в ее мысли. Когда чай был разлит по простым граненым стаканам, Сомова начала свое повествование.

Глава 24

Расстроенная тяжелым разговором с Гоголевым, Галя, вытирая слезы, катившиеся по ее бледным щекам, молча шла по тротуару. Итак, ее предали – предали вместе с этим еще не родившимся маленьким комочком! И предатель – его родной отец – так спокойно вынес приговор: смерть! Впрочем, Сомова для себя решила уже давно: никакого аборта. В конце концов, она не сирота и не бомжиха, у нее есть мать, которой она постоянно высылала приличную сумму денег, и родной человек наверняка приютит ее на первое время. Девушка усмехнулась, подумав об этом. В принципе, она ведь просто возвращается домой. Значит, и беспокоиться нечего. Она зашла в издательство. Наврала Арсену с три короба о болезни матери, но так убедительно, что тот сразу выдал ей расчет и еще прибавил денег сверх того. Сомова стала было отказываться:

– Я прошу только то, что заработала.

– А я и даю столько, сколько ты заработала.

Тепло попрощавшись, армянин выразил надежду: девушка еще вернется. Мама ее обязательно поправится. Галя не стала его разубеждать.

– Как получится.

Потом она помчалась на вокзал и успела купить билет на вечерний поезд. Надо же, Владимиру и в голову не могло прийти, что он за последние месяцы несколько раз побывал в родном городе Галины – Малаховке! Именно туда и держала путь Сомова.

Мать встретила ее приветливо, однако узнав, что дочь явилась беременной, бросив работу и не приобретя мужа, она поставила Гале ультиматум:

– От ублюдка своего избавляешься! Деньги на аборт я тебе дам. Потом возвращаешься в Черноморск и продолжаешь помогать своим родственникам.

Галя оторопела. Второй родной человек предавал ее!

– То есть такая я тебе не нужна?

Женщина покачала головой:

– Нет.

– Но, мама, – взывала Сомова к ее чувствам, – моя кровинка – это же твой внук или внучка! Неужели никто не хочет помочь мне в самом начале?! Естественно, потом я найду работу, и все встанет на свои места. Только на первое время, мама!

Та не моргнула и глазом.

– Предлагаешь мне самой идти на работу? Или просить милостыню у родственников?

Оба этих варианта Галя никогда не рассматривала. Мать бросила работу, когда дочь устроилась в издательство после окончания университета, и к их семье сразу же прилепилась многочисленная родня, клянчившая деньги. Сколько раз ей писали письма в Черноморск, и она одалживала у коллег, а потом ночами работала, чтобы отдать долг. Теперь же ей отказывали во всем. Давно уже изучив материнскую родню, Галя удивлялась – откуда у нее вообще возникает желание помогать этим людям? Наверное, это от отца, которого она не помнила. Он умер, когда девочка была совсем маленькой. А вот родичи матери всегда поражали ее своей скупостью. Родная сестра матери, Полина Дементьевна, жившая в Черноморске, отказалась приютить племянницу. Летом в ее домик битком набивались отдыхающие, платившие бешеные деньги, а просто так тетка никого не хотела у себя видеть. Вот почему Сомова ютилась в холодной времянке. Но это – тетка, а мать…

Галя вздохнула и произнесла:

– Это твое окончательное решение?

– Да.

Безапелляционный тон матери дал ей понять: отступления не будет. А вскоре оно стало и не нужно. Утренний разговор и отказ родных помочь Гале привел к выкидышу, а через пару дней, отлежавшись в гостинице и нанеся значительный урон своему бюджету, Галя подхватила легонький чемоданчик и поехала на вокзал. Она решила вернуться к Арсену, рассказать ему всю правду, но не называть ему имя отца ребенка. Этот человек и его жена неплохо относились к ней. Время еще не упущено. Ее снова возьмут на работу. Да вот только родня ее больше не получит от Гали ни копейки!

Взяв билет, девушка села на скамейку. Поезд уже подошел, однако до его отправления оставалось еще полчала, и ей не хотелось погружаться в душный жар плацкартного вагона. Пассажиры с сумками и чемоданами спешили мимо нее, и девушка с грустью думала: никому до нее нет дела. Вдруг одна дама привлекла ее внимание. Высокая, статная, прекрасно одетая, она пыталась влезть на ступеньки спального вагона, однако высокие шпильки и два туго набитых чемодана мешали ей это сделать. Сомова не могла объяснить, почему она, еще не оправившаяся после выкидыша, бросилась ей на помощь.

– Давайте багаж!

Женщина оторопела и обернулась.

– Кто вы?

– Никто. Просто хочу помочь. Я вижу, как вы мучаетесь, а проводницы поблизости нет.

Худое некрасивое лицо незнакомки резко контрастировало с ее модельной фигурой.

– Ну, хорошо. Посторожите пока вещи. Кстати, меня зовут Диана.

– А меня – Галина.

– Я сейчас.

Диана наконец забралась в вагон и через минуту выглянула с верхней ступеньки.

– Подайте, пожалуйста, чемоданы!

– Конечно.

Тут подоспела проводница, до смеха любезная с клиентами спального вагона, и сама занялась Дианой.

– Не уходите, – бросила новая знакомая вслед Гале. – Кстати, где ваш багаж?

– Мой чемодан у скамейки.

Диана приподняла нарисованные брови.

– Едете в купейном?

– В плацкартном.

– Это ужасно – трястись там в такую жару! Бегите за своим чемоданом и поднимайтесь ко мне.

Сомова вздрогнула.

– Вы шутите?

– Сейчас – нет. Вы поедете со мной, в спальном. Во-первых, вдвоем веселее, во-вторых, мне тоже хочется вам помочь.

Галя растерялась.

– У меня нет денег…

– За вас заплатят.

Девушка думала настоять на отказе, однако потом махнула рукой: наконец нашелся хотя бы один, пусть совершенно чужой, человек, которому она не безразлична.

Диана заплатила проводнице, и вскоре Галя сидела в спальном вагоне, уютно устроившись на мягком диванчике. Работающий кондиционер заставил ее позабыть о летней жаре. Когда же ее новая знакомая заказала роскошный обед, изумлению Сомовой не было предела.

– Но я не смогу отплатить вам тем же!

– И не надо, – спокойно ответила Диана. – Деньги у меня есть. А вот хорошего друга – нет. Впрочем, как и подруги. Может, я обрету ее в вас.

Галя промолчала. Такие люди никогда не делают ничего просто так. Поживем – увидим. А Диане, наверное, надо было выговориться. Она взахлеб рассказывала о своем муже – мошеннике, создавшем в городе банду, грабившую богатых горожан, а она, его жена, между тем, ничего не знала, даже не предполагала! В это Сомова, конечно, не поверила. Диана никак не походила на простушку. Скорее, с ее подачи супруг и нарушил закон. Красовская же распиналась о том, как однажды погиб мальчик и все раскрылось. Мужа посадили, а ей пришлось бежать с деньгами (женщина похлопала по толстому чемодану).

– Сначала я все положила на счет, а теперь сняла. Не доверяю банкам! А вы бы оставили деньги в квартире до возвращения своего благоверного?

Галя вновь промолчала. Диана и не ждала ее ответа.

– Я не собираюсь. Столько лет прожила с деспотом – и уйти без ничего?!

Сомова вздохнула:

– Где вы планируете жить?

Красовская смерила ее взглядом, словно размышляя, стоит ли ей все-таки доверять, и ответила:

– Вот поэтому мне и понадобится верный человек. Если вы приютите меня на какое-то время, пока эта история забудется, я буду вам очень признательна и, конечно, заплачу.

Девушка отвернулась к окну.

– Мне надо подумать.

Красовская кивнула:

– А мне пора спать. Мы с вами проговорили до полуночи. Спокойной ночи.

Сомова переоделась в халатик и нырнула под простыню на диванчик. Музыка колес убаюкивала, однако Галя усилием воли отгоняла сон. Ей необходимо было собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Еще полдня назад у нее не было ни копейки, а теперь, благодаря Диане, у девушки появились большие деньги. Они обе могут осесть в Черноморске, у ее родной тетки. Полина Дементьевна до того жадна, что, заплати ей больше, чем ее квартиранты, и она их всех тут же выставит на улицу. Итак, с жильем проблема решена. Домик достаточно комфортный, и Диана пересидит там какое-то время. А потом – будет видно… От Дианы ее мысли перенеслись к Владимиру. Этот гад просто выгнал ее, заставил переживать и мучиться, в результате чего она потеряла ребенка! Ему следовало отомстить, и Красовская ей в этом поможет. План мести созрел в ее голове мгновенно. Наконец, успокоившись, девушка погрузилась в сон.

* * *

Теплые лучи утреннего солнца разбудили ее. Диана, уже полностью одетая, пила чай, принесенный заботливой проводницей. Она доброжелательно взглянула на Галю:

– Как дела?

– Прекрасно, спасибо. – Девушка принялась одеваться. – Давно я так не отдыхала!

Красовская встала и выглянула в коридор.

– Принесите еще две чашки чаю и парочку бутербродов!

Ее желание тотчас было исполнено. Женщина придвинула тарелку и стакан к Гале.

– Ешьте. Потом скажете, что вы решили. Вы подумали о моей проблеме?

– Да. – Сомова откусывала хлеб маленькими кусочками. – Вы будете жить со мной, у моей тетки. Дом, правда, частный, удобства на улице.

Красовская довольно улыбнулась:

– Меня это не пугает.

– Но моя тетя любит деньги, – вставила Сомова.

– Это тоже не проблема.

– Однако и вы должны помочь мне.

Красовская рассматривала свои ухоженные ногти.

– И чего же вы хотите?

– Теперь я поведаю вам свою историю.

Диана устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Запинаясь, Галя начала рассказывать о своей любви к Владимиру, об их разговоре, о неродившемся ребенке. Женщина молча слушала ее, не перебивая.

– И вы хотите ему отомстить? – спросила она.

– Да!

Красовская подмигнула ей:

– Я вам помогу. Таких надо наказывать! Наверное, вы уже знаете, как нам это сделать?

– Конечно.

Женщины еще долго обсуждали детали, пока поезд не подошел к перрону.

Глава 25

Слушая свою бывшую подругу, Владимир вздыхал:

– Никогда бы не догадался, что это ты все придумала!

Галя усмехнулась:

– Ты всегда плохо знал меня.

Он кивнул:

– Что было дальше?

– Дальше я позвонила в издательство и измененным голосом спросила о тебе. Меня любезно проинформировали: ты взял отпуск и отправился на «Тигровый мыс». В туристическом агентстве нам ответили: путевок больше нет. Однако деньги способны творить чудеса. Одна путевка – для Красовской – все же нашлась.

Владимир заскрипел зубами.

– Понятно!

– А дальше – дело техники. Мне повезло, что Диана писала романы и, как оказалось, неплохие, этим можно было зацепить тебя, вызвать на разговор. Признаюсь, у нее это получилось даже лучше, чем я предполагала.

– Ясно, – заметил Гоголев. – Интересно, что вы планировали дальше? Моя новая знакомая не собиралась ведь падать с обрыва?

Галя рассмеялась:

– Представь себе, она это планировала! Мы хотели вызвать тебя запиской. Что и сделали, однако Диана должна была сесть в лодку, специально нанятую для продолжения спектакля, подплыть к той красивой бухте и изобразить собственную гибель. Я же, спрятавшись в зарослях, снимала бы все на камеру, а продолжение ты уже знаешь…

Мужчина задумался:

– Куда же делся бы ее труп потом?

Галя поправила волосы.

– Скажем так, его смыло бы волнами. Мы с Дианой – неплохие психологи. И она, и я поняли: ты присвоишь ее романы. А это означало: ты – наш, с потрохами. Только успевай тянуть из тебя денежки!

Владимир наморщил лоб.

– Не соображу, зачем это понадобилось Диане? Ведь она могла сама раскрутиться как писательница.

– Могла, – согласилась Галя, – если бы хоть немного понимала в этом деле. Я убедила ее: без блата в писательскую среду не пробиться, и ты – со связями Арсена – станешь для нее стартом. Она сделает себе имя на скандале, когда мы тебя разоблачим. Красовская поверила.

– Что же случилось в тот трагический для нее день?

Сомова отвела глаза.

– Несчастный случай. Она слишком близко подошла к краю обрыва, поскользнулась и упала вниз.

Гоголев вспомнил слова следователя Алексеева и парировал:

– Это не был несчастный случай, Галя!

Она явно боялась посмотреть в его сторону.

– Почему же?

– Милиция обнаружила следы борьбы на том месте, где стояла Красовская, – проговорил он. – И потом, если она собиралась изобразить труп, то давно уже должна была подплыть на лодке к месту своей так называемой гибели. Следователь установил: она упала за несколько минут до того, как там появился я! На мое счастье, он не знал о моем появлении. Так вот: Диану столкнули. Это было самое настоящее убийство, Галя.

Она покраснела.

– Да? И кто же убийца?

Он выплюнул правду ей в лицо:

– Ты!

– Я? Зачем же мне это понадобилось, по-твоему?

Тыльной стороной ладони он провел по лбу.

– Вероятно, у вас что-то не состыковалось. И потом, тебе сподручнее было бы действовать одной, завладев деньгами Дианы. Они же у тебя, правда?

Галя сидела, опустив ресницы. На ее лице отразились растерянность и злость. Гоголев подбадривал бывшую подругу:

– Ну, давай. Признавайся! Ты же знаешь, я все равно никому не смогу ничего рассказать.

– Верно. – Сомова наконец взяла себя в руки. – Ты все правильно угадал. Дело в том, что бедняжка влюбилась в тебя и отказалась от дальнейшего развития нашего плана. Вероятно, она решила: ты для нее – лучшая защита, чем я. Назначая тебе свидание на обрыве, она призналась мне, что собирается открыть тебе правду. В тот момент я и решила ее устранить. Тем более что появился еще один кандидат на роль ее убийцы – отец того несчастного мальчика. Короче, на меня никто бы не подумал.

Владимир ахнул:

– Как у тебя хватило смелости…

Девушка нервно хихикнула:

– Это было очень просто! Я подошла к ней и сказала, что понимаю ее и сама хочу с тобой пообщаться. Произнося эти слова, я все больше наступала на нее, отодвигая ее к краю обрыва. Наверное, в самый последний момент она что-то почувствовала и схватилась за ветки куста… Признаюсь тебе: я чуть с ума не сошла от страха! Ведь с минуты на минуту должен был появиться ты! Диана оказалась на удивление сильной, однако новые сандалии на скользкой подошве, купленные, кстати, в самом дорогом магазине, подвели ее. Борьба окончилась в мою пользу. Я уже слышала скрип песка у тебя под ногами и еле успела юркнуть в заросли маслины.

Гоголев сжал кулаки.

– Господи, что ты натворила! И убийство Красовского – тоже на твоей совести!

Сомова хитро улыбнулась и призналась:

– Верно. Только на меня у милиции ничего нет. Я посоветовала бы тебе выполнять мои указания, чтобы не попасть за решетку.

Он промолчал, но это ее не остановило.

– Захочешь меня убить – знай: я приняла все меры предосторожности! У одного юриста, любящего деньги, лежит письмо с уликами, которое в случае моей смерти или пропажи следует передать в милицию. Это раздавит тебя, как клопа. Так что молись, милый, чтобы я была жива и здорова!

– Хорошо. – Гоголев умоляюще посмотрел на нее. – Галя, послушай меня: теперь, когда мы выяснили отношения, давай разойдемся с миром!

Она прищурилась:

– Это как?

Мужчина попытался взять ее холодные руки в свои.

– Мы оба сделали много глупостей в этой жизни. Я очень виноват перед тобой. А потому я дам тебе еще денег. Но после этого мне хотелось бы больше никогда о тебе не слышать!

Девушка пристально посмотрела на него и вдруг задорно рассмеялась:

– А ты большой шутник! Именно таким образом твои дела и устраиваются, правда? Ты оставляешь за собой славу именитого писателя, хотя романы написаны не тобой, и вообще ты – бездарь, каких поискать, иначе не стал бы рыться в чужой квартире в поисках рукописей! Ты женишься на дочери местного олигарха и остаешься в полном шоколаде. Этого ты хочешь?

Он ничего не ответил. Девушка снова заговорила:

– Однако так не получится, слышишь? Ты сломал мне жизнь! А я сломаю твою. Я уничтожу тебя морально, а физически это сделает тюремная камера, куда ты непременно попадешь за эти два убийства. Я не дам тебе жениться на Лизе и развею миф о талантливом писателе Гоголеве! У меня есть доказательства, что эти романы писал не ты.

Что-то оборвалось в душе у Владимира. Но он попробовал бороться:

– Почему ты считаешь свою жизнь загубленной? Ты еще молода. И найдется множество мужчин, готовых сделать тебя счастливой.

Она холодно посмотрела на него.

– Ошибаешься, милый! Помнишь, в тот день я говорила тебе: мне нельзя делать аборт, потому что больше я не смогу иметь детей. После того злосчастного выкидыша я была у врача. Он вынес приговор – детей мне не видать. Это ты называешь счастьем?! Благодаря тебе я – женщина-пустоцвет! Далеко не каждый захочет связать со мной свою жизнь. Я должна выбирать между такими же – неспособными иметь детей – или возможностью растить чужих. Может быть, это – счастье?

Гоголев молчал. Галина продолжала, видя его смущение:

– Нет, дорогой! Шоу продолжается. Я вытрясу тебя всего до копейки, опозорю и не позволю тебе жениться на любимой девушке. Это мой вердикт, и он не подлежит обжалованию. А теперь – пошел вон отсюда!

Черное дуло пистолета снова уставилось ему в грудь. И все же он медлил.

– Пошел вон, – повторила Сомова. – Или я заору на всю улицу, и соседи вызовут милицию. И не мелькай больше на моем горизонте, пока я сама этого не захочу. Лучше готовь очередную партию денег.

Владимир медленно встал и направился к калитке. Девушка шла за ним, подталкивая его в спину оружием.

– До свидания, неудачник! – С этими словами деревянная дверь со скрипом захлопнулась.

Журналист еще несколько минут стоял возле дома, тупо глядя себе под ноги. Потом он медленно пошел к остановке автобуса, вытирая катившийся со лба пот. Бывшая любовница загнала его в тупик, из которого он не видел выхода. Однако, как говорили мудрецы, выход есть всегда. Да, но какой? Он размышлял о нем в старом автобусе и в душной маленькой квартирке. Разумеется, с Лизой ему не быть – никогда. Он не сможет убить Галину, а она не допустит его свадьбы. Что ж, это хорошо, что он не станет убийцей. А что касается Лизы… Он решил позвонить ей и намекнуть на некоторые изменения в его положении. Если девушка любит его по-настоящему, они преодолеют все невзгоды. Это первое. Есть еще и второе. Галя могла блефовать, говоря о вещдоках, якобы находившихся у ее знакомого юриста. Фотографии наверняка хранятся у ее тетки, и следует, выманив ее из дома, покопаться в вещах Сомовой. Если ему повезет, Владимир отыщет проклятые доказательства своей причастности к убийствам и плагиату. И приступать к этому надо срочно, чем скорее, тем лучше. Но как выманить Галю из дома? Судя по всему, она редко выходит. Делает это лишь тогда, когда ей нужно следить за Гоголевым. Он сжал руками раскалывавшуюся от боли голову, и одна мысль, мелькнувшая молнией в его разгоряченном мозгу, показалась ему достойной внимания. Он напишет Сомовой письмо с просьбой о встрече на другом конце города, сам же отправится к ней и прошерстит ее домик. А если его застанет Полина Дементьевна? О существовании тетки он как-то забыл. Однако почему ее сегодня не было? Может, Галя услала ее куда-нибудь на время, чтобы не сделать ее невольной свидетельницей своих выходок? Об этом также нужно все узнать. Владимир упал на диван и пролежал с открытыми глазами всю ночь. Наступил самый ответственный момент в его жизни. Решалась судьба человека.

* * *

Утром старый автобус вновь вез его в район обитания Сомовой. Подойдя к знакомому домику, он спрятался за раскидистым тополем. Сквозь щели в заборе участок обозревался прекрасно. Галя выходила несколько раз, чтобы полить огород, подмела веранду и стала накрывать стол к завтраку. Трапезничала девушка одна. Тетки нигде не было видно. Куда же подевалась старушка? Может быть, об этом знают соседки? Из одной калитки неподалеку вышла пожилая женщина и, покачиваясь, направилась в сторону остановки. Владимир выбежал из своего укрытия и перегородил ей путь.

– Здравствуйте!

Она вздрогнула и отпрянула от него.

– Что вам нужно?

Гоголев дружелюбно улыбнулся ей:

– Не бойтесь! Я хочу кое-что узнать о Полине Дементьевне. Понимаете, знакомые передали для нее деньги и попросили вручить их ей лично в руки. Однако ее племянница не говорит, где тетя, а просит оставить деньги ей. Но мне строго-настрого запретили это делать.

Женщина расслабилась:

– Да вы Галку не бойтесь! Она хорошая. О тетке заботится, вон, в дорогой санаторий ее отправила до конца этой недели. Если вы торопитесь – отдайте ей. Она точно передаст.

Гоголев вздохнул с облегчением. Он узнал главное – тетка Полина не сможет ему помешать.

– Спасибо, я так и сделаю.

– Не за что.

Женщина продолжила свой путь, а журналист побежал к киоску, примостившемуся в тени тополей, купил конверт и тетрадь, вырвал лист и, расположившись на скамейке, начал писать: «Галя, мне необходимо встретиться с тобой, чтобы поговорить об интересующем нас обоих деле. Видишь ли, в моей жизни неожиданно изменились обстоятельства, требуется твой совет. Приезжай к восьми часам к кинотеатру «Заря». Не звони мне! Потом я объясню почему. Владимир». Его размашистая подпись, как, впрочем, и почерк, были знакомы девушке. Что-то подсказывало ему: она обязательно придет. Это письмо заинтригует ее, и Галя решит: жертва срывается с крючка. Нет, такого Сомова не допустит! Гоголев опустил письмо в почтовый ящик, сиротливо прилепившийся к забору, и легкой походкой направился к остановке автобуса. Сегодня вечером ему предстояло трудное мероприятие.

* * *

В августе в восемь часов уже смеркается. Разумеется, Владимир прилетел к дому Полины Дементьевны уже в семь. Через полчаса он с улыбкой наблюдал, как Галина, прекрасно одетая и умело подкрашенная, закрыла калитку и села в поджидавшее ее такси. Теперь у нее были деньги, и она могла позволить себе не трястись в автобусе. Лишь только вдали затих шум мотора, журналист подставил старую деревянную бочку, неизвестно зачем стоявшую неподалеку, к забору, залез на нее и перемахнул в огород гражданки Тверской. Озираясь по сторонам, он медленно продвигался к дому. Замок входной двери был таким простым, что мужчина легко открыл его перочинным ножом. Коридор испугал его темнотой, и Владимир включил фонарик. Все его тело дрожало, липкий пот заливал глаза. Никогда в жизни он не занимался таким постыдным делом, даже никогда не предполагал, что ему придется, как мелкому воришке, залезать в чужой дом! Луч фонарика осветил комнату с минимумом мебели. Мужчина подумал: искать будет нетрудно. Бумаги и фотографии с фотоаппаратом могли лежать только в тумбочке или в шкафу. Однако его ждало разочарование. Тумбочка оказалась наполнена лекарствами, вероятно, принадлежавшими Полине Дементьевне, в шкафу же висело несколько платьев и два пальто. Следов нужных Гоголеву вещей не было и в помине. Галина победила! Она не блефовала насчет юриста. Он со злостью захлопнул дверь шкафа, не заботясь о произведенном им шуме. Какая теперь разница, застанет его здесь Сомова или нет? Это ничего не изменит. Толчок закрываемой дверцы сотряс ветхий предмет меблировки, и на голову Владимиру посыпались листы бумаги. Обшаривая шкаф, он не обратил внимания на эту макулатуру, заметив лишь, что все они были исписаны Галиным почерком. Теперь же, собирая их, он заметил титульный лист, на котором красовалось название: «Импровизатор». Мужчина побледнел. Так назывался его первый роман! А вот и второй – «Кесарю – кесарево». А это конец третьего, нового, никак не дававшегося ему. Неужели случайность преподнесла ему произведения Дианы?! Это тоже неприятные улики, и их необходимо забрать. Он лихорадочно сгребал все в сумку, пока его не пронзила мысль: почему романы написаны почерком Галины? Этому было только одно объяснение: автором произведений оказалась его подруга. Вот почему ей надо было уничтожить Владимира как человека и как писателя. Ловко же Галка это придумала с Дианой! Даже заставила Красовскую переписать собственные свои произведения ее почерком! Однако правда выплыла наружу. Внезапно обессилев, он сел на стул. Ужасно захотелось курить. Гоголев давно бросил это вредное для здоровья увлечение, но сейчас отдал бы все на свете за одну сигарету. Борьба с Галей не имела смысла: Сомова действительно имела на руках все козыри. Он достал из барсетки телефон и набрал номер Галины. Та немедленно откликнулась:

– Ты где? Я жду тебя уже двадцать минут. Если это глупая шутка…

– Место встречи изменилось, – перебил ее Гоголев, – но свидание не отменяется. Я жду тебя возле твоего дома. Приезжай прямо сейчас! Я тебе все объясню.

– Ну, смотри…

Ему почудилось: она заскрипела зубами от злости.

– Не советую со мной шутить!

– И не думаю…

Журналист знал: Сомова снова возьмет такси и через несколько минут будет здесь. Однако он не собирался наводить порядок на участке и в доме, чтобы скрыть следы своего пребывания. Наоборот, своей откровенностью он хотел разбудить в душе бывшей любовницы хоть искорку доброты. Когда к дому подъехала машина, он бросился к калитке и распахнул дверь. Увидев его, девушка побледнела:

– Что ты здесь делаешь?!

Мужчина взял ее за локоть.

– Зайдем в дом.

Она вырвала руку.

– Ты приглашаешь меня в мой собственный дом?

– Выходит, так.

– Прекрасно!

Сомова уверенно прошла к входной двери.

– Почему она открыта? Ты проник ко мне как вор? Ты рылся в моих вещах?!

Он опустил голову.

– Да.

– Интересно. – Сомова, не снимая туфель, уселась на стул. – Ты искал здесь доказательства против себя, правда? Ты не поверил мне? А зря! Потратил драгоценное время – и ничего не нашел.

– Нашел.

От удивления девушка раскрыла рот.

– И что же?

– Романы Дианы.

– И это все?

– Их писала ты, Галя!

Бывшая любовница не стала с ним спорить.

– Догадался, значит! Я не отрицаю. И что от этого изменилось? Ничего!

Владимир схватил ее за руки:

– Но все может измениться! Галя, я обещаю, что больше никогда не буду писать! Впрочем, это и так понятно. Я никогда не напишу так, как ты, а произведений другого рода от меня никто не ждет. Все деньги, все гонорары я отдам тебе. У тебя все будет прекрасно!

Она резко поднялась.

– Ты стал ясновидящим?

– Об этом нетрудно догадаться.

Сомова подошла к окну и задернула занавеску.

– В отличие от тебя, мне не нужны деньги. Я полна желанием поквитаться с тобой. И я это сделаю! Если ты все сказал, я вновь указываю тебе на дверь. И предупреждаю: если ты еще раз попытаешься проникнуть ко мне в дом, я обращусь в милицию. Не хочешь неприятностей – не стой у меня на пути! Ну, что уставился? Убирайся!

Он кусал губы.

– Это твое окончательное решение?

– Естественно. – И она расхохоталась: – Рыбке не соскочить с крючка!

Владимир уже подходил к остановке, а в ушах его все еще звучал смех бывшей любовницы.

* * *

Вернувшись домой, он опустился на многострадальный диван, все эти последние месяцы подслушивавший его горестные мысли, и закрыл лицо ладонями. Он понимал: пришло время сделать решительный шаг. Иначе нельзя. С Галей им никогда не найти общего языка. К прежней жизни нет возврата. Наверное, это правильно. Ведь, если честно признаться, сейчас он проживал не свою жизнь. Да, не свою. Если бы Владимир не украл чужой роман, он никогда не стал бы известным писателем, не встретил бы Лизу, и она не захотела бы стать его женой. Теперь все следовало расставить на свои места. Он дотянулся до мобильника, небрежно брошенного на тумбочку, и набрал Лизин номер. Ее голос показался ему чужим и холодным.

– Слушаю тебя.

– Я так соскучился, любимая…

Она фыркнула.

– Что-то не верится! Столько времени – ни слуху ни духу о тебе. Неужели ты до сих пор не мог решить, что делать с гонораром?

Гоголев собрался с силами.

– Ты имеешь право знать правду. Я долго не решался сказать тебе…

Лиза удивилась:

– Правда? Какая правда?

– Правда, что я больше не напишу ни одной книжки.

Девушка тяжело задышала.

– Откуда тебе это известно?

– Я чувствую, Лиза, – он с трудом выговаривал слова. – Недаром я ездил в эту проклятую командировку! Мне необходимо было сменить обстановку, но ничто не помогло. Больше мне не написать ни строчки. Перед тобой уже не известный писатель, а несчастный человек. Поэтому я и тянул с покупкой дома. Мы можем приобрести его хоть сейчас, однако вскоре нам не на что будет жить. А существовать за счет твоего папы – это выше моих сил!

В ее голосе зазвенел металл.

– И что ты предлагаешь?

– Я люблю тебя, как до этого не любил никого, – проникновенно начал Владимир. – Если ты так же любишь меня, выход есть. Я вернусь в издательство, на место заместителя главного редактора. Арсен с удовольствием возьмет меня на старую должность, с голоду мы не помрем, но вот шиковать – это у нас не получится.

На мгновение ему показалось: сейчас Лиза успокоит его, ведь если любовь, о которой она не раз говорила, была, то не может же она испариться в одну секунду! Они оба молоды, они станут работать, и – кто знает?..

– Я подумаю, Владимир.

Ледяной холод исходил из трубки. Гоголев понял: это конец их отношений.

– Я буду ждать твоего звонка.

– До свидания.

Со злостью бросив мобильник на тумбочку, он вновь закрыл лицо руками и застонал. Так закончился его первый роман! Теперь дело за остальными. Сейчас он ляжет спать, а завтра все расскажет Арсену. Армянин не раз повторял: он – настоящий друг, и еще никогда он не подводил Гоголева. Сейчас журналист остро нуждался в его помощи.

* * *

Утром Владимир без стука вошел в кабинет друга. Авдолян, взглянув на его побелевшее, без кровинки, лицо, сразу предложил приятелю стул и стакан чая.

– Что случилось? – Арсен тревожно заглядывал ему в глаза.

Гоголев выдавил улыбку.

– Мне необходимо поговорить с тобой.

– Что-то с Лизой? – как бы невзначай бросил армянин.

Журналист не стал скрывать правду.

– Похоже, мы расстались.

Арсен не удивился.

– И прекрасно! Эта дама все равно бы тебя бросила. Она одна из тех бабочек, которые слетаются на успешных мужчин. Стоит тебе где-нибудь, хоть в чем-то дать осечку – и ее словно волной смоет. Кому нужна такая жена?

Владимир махнул рукой.

– Дело не в ней. Дело во мне. Выслушай меня, пожалуйста. И не перебивай, пока я полон решимости поделиться с тобой.

Авдолян покорно сел в кресло.

– Выкладывай.

Гоголев тяжело вздохнул и начал рассказывать. Он подробно изложил другу, как познакомился с Дианой, как она дала ему почитать свой роман, как он обнаружил ее мертвой; испугавшись, не признался следователю, что не имеет к ее гибели никакого отношения – и тем самым дал шантажисту возможность пугать его компрометирующими снимками. Владимир долго оттягивал момент признания армянину в том, что автор его романов, та самая погибшая женщина, однако все-таки выдавил из себя правду, не забыв поведать и о том, зачем ему понадобилась командировка в Малаховку. Авдолян чмокал толстыми губами и качал головой. Когда же речь пошла о Гале Сомовой, Арсен весь раздулся и покраснел.

– А я-то гадал – чьи же произведения напоминают мне твои романы? Точно – Галкины рассказы! Вот же талант! – Он посмотрел на Владимира и тут же осекся: – Извини…

– Все, – подытожил приятель. – Я все тебе рассказал. Что посоветуешь?

Авдолян почесал лысеющую голову.

– Ну и влип ты, братец! Так прямо и не сообразишь… Конечно, карьера писателя для тебя окончена…

Владимир вскочил со стула и схватил Арсена за плечи.

– Неужели я такой дурак, что не понимаю этого?! Речь не о моей карьере! Я виноват и готов нести наказание. Но я не хочу идти в тюрьму за то, чего не совершал. Как быть?

Арсен отвел глаза в сторону.

– Ты говорил с ней?

– И не один раз.

– И что же?

Владимир пожал плечами.

– Она горит желанием отомстить мне.

– Паршиво… – Авдолян тоже встал и принялся мерить шагами свой кабинет. – Слушай, у меня появилась одна идея. Не знаю, как ты к ней отнесешься. Остановить разгневанную женщину можно лишь одним путем – собрать компромат на нее. Сейчас у Сомовой в рукаве четыре туза, значит, нужно отобрать у нее как минимум парочку. Кажется, я сообразил, как это сделать.

На белом, как полотно, лице Владимира отразился слабый интерес.

– Как?

– Один раз ты самовольно уже посетил ее хоромы. Тебе предстоит сделать то же самое еще раз, – начал приятель. – Цель такова – спрятать меня у нее в комнате.

Гоголев замялся, созерцая комплекцию друга.

– Шкаф у нее набит тряпьем, разве что под кроватью…

Авдолян не повел и бровью.

– Для друга я готов на все. Итак, я залезаю под кровать с диктофоном, ты назначаешь ей свидание, придумываешь предлог, чтобы выманить ее из дома, пока я размещусь в комнате, потом вы мирно беседуете, попивая чаек. Твоя задача – вызвать ее на разговор о совершенных ею убийствах. Если девушка признается и ее признание запишется на диктофон – победа за нами!

Владимир смутился.

– Получится ли? Она столько раз это повторяла…

Армянин осуждающе взглянул на друга.

– Тогда ты – не журналист!

Гоголев махнул рукой.

– Заметано. Что ты собираешься предложить ей взамен?

– Немало, – подмигнул Арсен. – Хорошую работу в издательстве и раскрутку.

Журналист закашлялся:

– Раскрутку? Ты примешь участие в моем унижении?

Авдолян расхохотался:

– Я никогда не предавал друзей! Что-нибудь придумаю к завтрашнему дню. Операцию назначаем на завтра, ибо тянуть нечего. Сразу хочу сказать правду: я ни в коем случае не собираюсь ее сдавать органам. Девчонка столько пережила: сначала твой дурацкий совет – сделать аборт, потом попытки обратиться за поддержкой к матери, изгнание из родного дома, потом – выкидыш и знакомство с аферисткой Дианой… В общем я не удивляюсь, если у нее малость двинулась крыша. Мне ее жаль, и я приложу все силы, чтобы ей помочь, если она примет мою помощь.

Гоголев сморщился:

– Но она же убийца!

– А твоя Диана и ее муженек – святые? – парировал Арсен. – Довели до гибели мальчика, испортили судьбы стольких детей… Нет, если Галя согласится на наши условия, я ее не выдам. Кстати, в твоих интересах – поддержать меня.

– Да, конечно, – откликнулся Владимир.

– Вот и прекрасно. – Авдолян подтолкнул его к двери. – Короче, я сижу у себя и жду твоего звонка. Ты же позвони Галочке и назначь ей встречу на завтра. Не забудь выполнить то, о чем я просил. Сделаешь в лучшем виде – и все получится. А теперь ступай.

Журналист вышел из издательства и медленно побрел домой. Затея Арсена поражала своей простотой. Действительно, если они осуществят задуманное, у Сомовой останется один лишь козырь – ее романы, украденные бывшим любовником. Однако Авдолян и тут обещал найти выход. А ему следует верить. Главное – не подвести товарища. Что же он должен сделать? Точно, выманить ее из дома. Это не так-то и трудно. Гоголев набрал номер Галины.

– Что тебе нужно? – не слишком любезно отозвалась она.

– Поговорить, – как можно теплее начал Владимир.

– Ты собрался распивать со мной чаи каждый день?

– Только завтра, если ты позволишь. Поверь, этот разговор очень важен для нас обоих.

Сомова расхохоталась:

– Разве какие-то вопросы еще остались невыясненными? Мы, по-моему, уже решили: ты делаешь все, как я прошу, и живешь без проблем.

– Я и решил жить без проблем, – в тон ей ответил Гоголев. – Для начала, я переведу на тебя весь свой гонорар за вторую книгу, кроме того, я собираюсь подарить тебе одну вещь.

Она явно заинтересовалась:

– Неужели? Какую?

– Об этом ты узнаешь завтра, если пригласишь меня на чай. От тебя требуется лишь угостить меня моим любимым тортом. Не забыла каким?

Кажется, девушка немного оттаяла.

– «Птичье молоко». Он продавался в одной кондитерской в центре города.

– И сейчас он продается там же. В какое время мне подойти, чтобы стол был уже накрыт?

Галя задумалась.

– Давай в пять вечера.

– Без проблем.

Она нервно хихикнула:

– А как же твоя Лиза? Она позволит? Или вы придете вдвоем?

Эта шутка больно кольнула мужчину.

– Мы расстались.

– Весьма сожалею. Значит, ты свободен.

Ему захотелось влепить ей пощечину.

– Ты довольна?

– Да!

– Тогда жди меня в гости.

– Обязательно, дорогой!

Она произнесла эту фразу таким издевательским тоном, что он еле сдержался, чтобы не высказать ей всю правду в лицо. Допустим, Владимир виноват перед ней, и эту вину он нисколько с себя не снимает, однако он никого не убивал и не шантажировал. А эта девчонка, кокнувшая двух человек, командует им, как считает нужным, и все – из-за этих романов, будь они неладны! Держит себя королевой и мешает жить другим! Хоть бы Арсену удался его план! Быть под каблуком у такой бабы, как Галя Сомова, не приведи господи! Ладно, оставим эмоции, подбадривал он сам себя. Авдолян знает, что делает. И сейчас нужно ему позвонить.

Армянин откликнулся сразу:

– Как дела, рассказывай!

– Она согласилась.

– Когда?

– Завтра, в пять вечера.

Друг щелкнул пальцами.

– Как ты думаешь, она выйдет на улицу?

– Я попросил ее купить торт. Галя не возражала.

Арсен причмокнул губами.

– Великолепно! Встречаемся завтра в издательстве, в десять. Раньше она в магазин не пойдет.

– В десять утра? – повторил Гоголев.

– Именно. Возле ее дома мы устроим засаду. Как только Сомова отправится за тортом, я тут же проникну к ней в дом. А ты займешься своими делами и подгребешь к пяти, чтобы не вызывать подозрений.

– Но… – хотел было вставить журналист.

Авдолян произнес извиняющимся тоном:

– Прости. Ко мне ломится делегация. Завтра утром все обсудим. Времени у нас предостаточно. Пока!

– Пока…

Гоголев не успел толком попрощаться с другом – тот отключился со скоростью света. Владимир вздохнул, положил мобильник в борсетку и сел на скамейку в одном из многочисленных скверов города. Домой идти не хотелось. Маленькая квартирка насквозь пропиталась его депрессивным состоянием, и вся привычная домашняя обстановка вызывала у него раздражение. Владимир смотрел на неторопливо идущих мимо него прохожих и завидовал им. Да, разумеется, у каждого свои проблемы, однако такие, с которыми пришлось столкнуться ему, вряд ли вставали на жизненном пути у кого-нибудь еще. Теперь его судьба в руках друга. Теперь все зависит от завтрашней встречи. Ничего не скажешь, придумано неплохо, но рискованно. Вдруг Галя решит сходить за тортом еще утром? Продержится ли Авдолян под кроватью такое долгое время? Даже если продержится, хозяйка невзначай может его обнаружить. Сомова – чистюля и вполне способна затеять уборку перед «свиданием».

На свежем воздухе Гоголеву тоже не сиделось. Когда на глаза ему попалась афиша, гласившая, что в ближайшем кинотеатре демонстрируют новый фантастический фильм, он с удовольствием взял билет и высидел до конца. Так, а теперь можно пойти домой и убивать оставшееся время уже там. А завтра… Одному богу известно, что их ожидает завтра!

Глава 26

Владимир не любил тех, кто опаздывает на встречи, и сам никогда не грешил этим. Поэтому ровно в десять он сидел в кабинете Арсена. Армянин нервно курил и вертел в руках карандаш.

– Ну, что, готов, дружище?

– А ты?

Толстые губы друга растянулись в улыбке.

– Я – всегда! Это приключение мне даже нравится. Хоть немного разнообразит мою жизнь, а то зачах я что-то в конторе.

Бодрый голос приятеля придал Гоголеву уверенности.

– Едем?

– Там поблизости имеется какая-нибудь стоянка для машин?

Журналист немного подумал и ответил:

– Нет. Только на площади. Оттуда к дому Галины еще топать и топать.

Авдолян наклонил голову.

– Подходит. Пешком идти не хочется, а прятать джип в кустах – занятие хлопотное. Вперед, мой друг!

Они вышли из издательства и уселись в автомобиль Арсена, сразу набравший скорость.

– Показывай дорогу, Сусанин, – усмехнулся армянин.

– Слушай меня внимательно, – откликнулся Владимир.

К площади они подъехали довольно быстро. Авдолян припарковал машину и обратился к приятелю:

– Теперь куда?

– Ступай за мной.

Они медленно шли по немощеной дороге, и приятель ругал городские власти:

– Где их бесконечные обещания? Ты только посмотри! Ладно, мы с тобой – залетные пташки в этом районе, а каково приходится жителям? Представляю, сколько тут бывает переломанных ног в гололедицу! Долго еще?

– Нет, почти пришли.

Вскоре показались верхушки тополей, за которыми недавно прятался Гоголев. Об этом он сказал Арсену, и тот одобрил укрытие. Толстые стволы деревьев спасали друзей от любопытных глаз.

– А вот и дом нашей Сомовой, – заметил Владимир.

Авдолян пристально оглядел забор и калитку.

– Не шикует девочка!

Журналист усмехнулся:

– Странно это, если учитывать мою «материальную помощь».

Друг махнул рукой.

– А теперь – замолкни. Ни один звук не должен нарушить тишину! Думаю, Галочка уже что-то заподозрила. Подумай: с чего бы тебе назначать ей очередную встречу, если только недавно вы так мило побеседовали? Поэтому девочка явно начеку. Но ты сиди спокойно и не дергайся.

Гоголев не мог не признать его правоту. Они затаились, как партизаны, в ужасе ожидая, когда у них затекут спина и ноги, однако приятелям повезло. Заговорщики просидели в засаде минут двадцать и чуть не вскрикнули от радости, когда Сомова с двумя большими сумками вышла из дома и направилась к площади.

– Вперед! – подтолкнул Авдолян. – Птичка выпорхнула из гнезда!

– Пусть скроется с наших глаз, – прошептал Владимир.

Арсен потянул его за руку.

– Она может быстро вернуться! Нельзя медлить!

Гоголев не ожидал от приятеля такой прыти.

– Ну, ты даешь!

На их счастье, бочка, послужившая Владимиру трамплином в прошлый раз, мирно стояла на месте. Благодаря ей они спокойно перемахнули через забор. Авдолян осмотрел ухоженный участок и кивнул:

– Молодец, Галка, за умелое ведение хозяйства – хвалю.

Приятель дернул его за локоть.

– Быстрее в дом! Боюсь, она нас не похвалит, если обнаружит здесь!

Взгляд журналиста упал на распахнутое окно. Уходя в магазин, Галя почему-то забыла закрыть ставни. Впрочем, может, и не забыла, просто красть у нее было нечего.

– Арсен, полезли сюда! Сегодня мне не придется орудовать ножом, чтобы попасть в хату.

Тучный армянин радостно улыбнулся:

– Вот уж везет, так везет.

– Скажешь мне об этом после окончания операции.

Через пару секунд они были в гостиной и осматривали широкую кровать на высоких ножках, покрытую одеялом.

– Пожалуй, я там вполне помещусь, – неуверенно проговорил Арсен.

– Пробуй.

Кряхтя, друг полез под кровать. Владимир спустил одеяло до пола, полностью скрыв под ним армянина.

– Ну как? – поинтересовался он участливо.

– Молодец, Галка! Меня всегда раздражала ее аккуратность, а тут она нам на руку, – жизнерадостный голос Арсена убедил приятеля: все в порядке. – Представляешь, ни пылинки! Так что чихать я тут не буду. Не скажу, что мне очень удобно, но, во всяком случае, я какое-то время продержусь.

Гоголев скривился:

– Знать бы, как долго! Сейчас только одиннадцать, а свидание назначено на пять. Ты не забыл?

Авдолян засопел:

– Не надо о грустном. У нас мало времени, а надо еще проверить диктофон. Скажи что-нибудь, я его включил.

Владимир прочитал стихотворение Пушкина, и армянин прокрутил запись. Она оказалась превосходной.

– Все путем. Иди, приятель, готовься.

Гоголев почувствовал тревогу:

– Не представляю, что будет, если она тебя заметит!

Арсен вздохнул:

– Не думай о плохом.

– Удачи!

* * *

Очутившись на улице, журналист огляделся по сторонам. Вблизи не было ни одной живой души. Наверное, жара заставила людей или поехать на море, или укрыться в домах. Мысленно пожелав Арсену всего наилучшего, он направился к площади. Времени до свидания оставалось достаточно, и это его пугало. Обнаружение Арсена казалось неизбежным. Что предпримет тогда эта разгневанная и обиженная на весь свет женщина? Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, он решил съездить домой за плавками, а потом отправиться в парк Героев. На пляже время летит с огромной скоростью.

* * *

Владимир уже открывал входную дверь, когда звонок мобильного заставил его вздрогнуть всем телом.

«Арсен», – мелькнула тревожная мысль. Однако, взглянув на дисплей, он весь покрылся холодным потом. Ему звонила Галина! Руки журналиста бессильно повисли, как плети. Он не решался нажать на кнопку. Сейчас Сомова заявит, что она обнаружила Арсена, иначе зачем он понадобился ей за несколько часов до встречи? Ох, если бы можно было не отвечать на ее звонок! Но там – Авдолян! Интересно, она сразу его выставила, или они о чем-то поговорили?

– Слушаю тебя, Галя.

На его удивление, она казалась очень спокойной.

– Здравствуй, Володя. Видишь ли, мне позвонили из санатория, в котором отдыхает моя тетя. У нее участились сердечные приступы, и врач посоветовал забрать ее и положить в кардиологию в городе. Вечером мне придется за ней поехать. Туда ходит один-единственный автобус, отправляющийся с вокзала в пять вечера. Мы можем перенести наше свидание на завтра, ведь торт в холодильнике не испортится. Познакомлю тебя с тетей. А хочешь, приходи сейчас.

Сердце Владимира радостно забилось.

– Второй вариант лучше.

– Тогда поторопись. Мне еще надо собрать вещи.

Он чуть не захлопал в ладоши.

– Беру такси и лечу!

Он тормознул первого попавшегося частника и вскоре уже постучался в знакомую калитку. Галя поджидала его.

– Привет! – сказал он.

Ее хмурое лицо не выразило никакого удовольствия.

– Привет! Проходи!

Сомова накрыла на веранде. Это никак не устраивало Гоголева.

– Галочка, прошу тебя, давай пройдем в дом, – жалобно произнес он. – На улице страшная жара. У меня даже голова кружится!

– Мужики всегда были слабаками, – парировала девушка, но выполнила просьбу бывшего любовника и собрала со стола тарелки. – А мне все равно. Иди в гостиную.

С замирающим сердцем он шагнул через порог и сразу посмотрел на кровать. Судя по всему, на нее даже не садились. Его друг продолжал париться там, на полу. Что ж, осталось недолго. Он перевел взгляд на Галю. Она неторопливо резала торт и разливала кипяток по чашкам.

– Насколько я помню, ты всегда предпочитал заварной чай, – сказала она. – Но сейчас я его не завариваю. Предпочитаю пакетики. Ничего?

– Ничего. – Дрожащей рукой он взял пакетик и положил его в горячую воду.

– Кусок торта выбирай сам.

– На твое усмотрение!

Она положила на тарелку самый большой.

– Все же ты – мужчина, хоть и трус.

– Не буду спорить.

Несколько минут они в молчании наслаждались свежим тортом. Затем Галя отложила ложечку.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Гоголев промокнул губы салфеткой.

– Я перевожу весь гонорар от второй книги на твое имя.

Она не дрогнула.

– Это ты мог сказать мне и по телефону.

– А что же будет дальше, Галя? Об этом надо беседовать с глазу на глаз.

Она пожала плечами.

– Поживем – увидим.

Гоголев мял в руках салфетку.

– Однако я должен знать, что ты задумала! Видишь, я откликаюсь на все твои просьбы. С Лизой мы расстались, деньги – твои. Неужели ты все же нанесешь мне удар в спину? Неужели ты сможешь?

Она не отвечала. Владимир продолжал:

– Вот я сижу напротив тебя, как в старые добрые времена, и мне не верится, что передо мной – убийца двух человек. Как ты пошла на такое, Галя?! Как ты чувствуешь себя после этого?

Сомова моргнула.

– Совершенно нормально.

– И тебя не мучает совесть? Ведь Диана не сделала тебе ничего плохого. Наоборот, она собиралась помочь тебе.

Выгоревшие брови девушки чуть дрогнули.

– Она сыграла свою роль. Ее следовало устранить.

– И ты без всяких сожалений столкнула ее вниз?

Верхняя губа Галины приподнялась, обнажив ее острые зубы.

– Без сожалений.

– А Красовский? Как ты заманила его в тот дом?

И снова – оскал, такой неприятный, какого он никогда у нее не видел.

– Это тоже было нетрудно! Ведь я следила за тобой. И ты сам привел меня к его родственнику. Мужа Дианы мне удалось увидеть раньше тебя, но я дождалась, пока вы с ним договоритесь о встрече, потом подловила его у дома дяди и сказала: мне необходимо встретиться с ним завтра в такое-то время по поводу денег, оставленных ему его женой. Красовский хотел перенести нашу встречу, однако я заверила его: мне и так пришлось ждать слишком долго, я должна срочно покинуть город. Сам понимаешь: необходимо было, чтобы он явился в тот дом, но – раньше тебя. Мужчина согласился. Потом я отправилась в гостиницу, где ты коротал те дни, наплела хозяину с три короба: мол, скоро я приеду с многочисленной родней и хочу снять самые дорогие номера, а сейчас желательно их осмотреть. Он развесил уши и показал твою комнату. Ручка лежала на столе. Мне не составило труда взять ее, а потом подбросить на место преступления. – Она зевнула и прикрыла рукой рот. – Тебя еще что-нибудь интересует? Если нет, допивай чай и выкладывай, зачем пришел. Пока что я не услышала от тебя ничего дельного.

– То есть ты не желаешь идти на мировую, даже если я отдам тебе все деньги и исчезну из города?

– Разумеется. – В ее глазах загорелся дьявольский огонь. Владимир не узнавал ту добрую, отзывчивую девочку, с которой он проводил когда-то дни и ночи. – И ты понапрасну растрачиваешь свое и мое время. Я не изменю решения!

Сзади послышался шорох. Гоголев обернулся и увидел, как Авдолян медленно вылезает из своего укрытия. Галя перехватила его взгляд. Ее лицо вытянулось и побледнело.

– А вы что тут делаете, Арсен?!

Армянин, улыбаясь, поправил измятые брюки.

– Пришел поддержать друга.

Она усмехнулась:

– Не получится!

– А я считаю иначе. – И он извлек из кармана серебристый диктофон. – Ты только что призналась в убийстве двух человек, Галочка! И твое признание зафиксировано.

Девушка закусила губу.

– Молодцы, ничего не скажешь! И все же я посоветую вам, бывший шеф: катились бы вы отсюда и не вмешивались не в свои дела! У меня к Гоголеву свои претензии.

Арсен расхохотался и без приглашения сел за стол.

– Чаек еще не совсем остыл? Налей-ка и мне чашечку!

– Ухаживайте за собой сами. – Сомова сверлила его злыми глазами.

– Хорошо. – Приятель налил в чашку кипяток и кинул туда пакетик чая. – Ты – умная девочка и прекрасно понимаешь, что я собираюсь сделать с пленкой, если ты не прекратишь шантажировать моего друга.

Она явно тянула время.

– И что же?

– Отнесу ее в милицию, и за решеткой очутится совсем другой человек. Условный срок ты вряд ли получишь, убийств, как ни крути, целых два, приплюсуем к этому еще и шантаж – и сидеть тебе долгие годы!

Галя подняла брови.

– Вы, естественно, хотите уберечь меня от такой печальной участи?

Арсен по-прежнему мило улыбался.

– И ты должна ценить это!

Сомова закинула ногу на ногу.

– Я вас слушаю.

– Вот это другой разговор. – Арсен отхлебнул глоток чая и поморщился. – Дело, в сущности, простое. Ты оставляешь в покое Владимира, а я не только сжигаю пленку, но и помогаю тебе раскрутиться. Приятель мне признался: эти романы написала ты. Значит, издательство захочет теперь работать с тобой.

Галя посмотрела на него с недоверием.

– Но как? Как оно начнет мою раскрутку? У этих романов уже есть автор – Владимир Гоголев, которого пиарили все средства массовой информации!

Авдолян махнул рукой.

– Всегда можно что-то придумать. Например, что ты не хотела светиться, стеснялась популярности…

– И поэтому ваш друг сыграл такую неприглядную роль?

Владимир скривился. Этот вариант тоже вел к его позору. Авдолян заметил выражение лица друга.

– Я над этим покумекаю. Во всяком случае, Вовка писать больше не будет, так что дело за тобой. Степанов не бросит проект, он приносит ему хорошую прибыль. Нет, я просто уверен, что мы что-нибудь придумаем.

Она снова ощетинилась.

– Хотите полностью отмазать своего дружка? Не выйдет! Пусть у меня не будет популярности, но я отомщу ему! Да, благодаря вам он избежит тюрьмы, однако позора ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

Арсен вскочил и обнял ее за плечи.

– Галочка, ты увлеклась! Ты забыла: если ты начинаешь кампанию против Владимира, то попадаешь в тюрьму.

Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. Арсен подмигнул Гоголеву. Его довольный вид говорил: «Видишь, сдается!» Гоголева всего трясло. Никогда он не чувствовал себя таким подонком! Вот что значит – пытаться жить жизнью, которая тебе не принадлежит! Он встал со стула и подошел к окну. Старая яблоня протягивала ему ветви с румяными яблоками. Вдалеке яркой полоской синело море. Все, как и прежде, однако на этот раз виды прекрасной природы не успокаивали его нервы. Галя продолжала плакать. Арсен налил в ее чашку воды.

– Выпей и успокойся. Нам необходимо обсудить все детали.

Девушка словно не слышала его. Ее худенькие плечики вздрагивали. Армянин побагровел, начиная закипать. Он вообще не выносил, когда женщины плакали.

– Перестань, говорю тебе! Я не вижу никаких причин для слез! Неужели ты хочешь доконать Володьку, и от этого так бесишься? Поверь, твое злое дело не стоит того. Ты и представить себе не можешь, что тебя ждет, когда Степанов возьмется за твою раскрутку! Деньги, слава, почет! Ты талантлива и напишешь еще много чудесных произведений. Сотни мужчин захотят предложить тебе руку и сердце, и среди них найдутся и такие, которые заставят тебя забыть обо всем негативном в твоей жизни. Происшествие с Владимиром покажется тебе маленькой неприятностью, не стоящей внимания.

Галя отняла руки от вспухшего лица, и ее красные глаза с ненавистью посмотрели на Арсена.

– Маленькая неприятность?! То, что у меня, благодаря ему никогда не будет детей, – это вы называете маленькой неприятностью?!

Авдолян и сам понял, что сморозил глупость.

– Я не так выразился. Но, согласись, это глупость – вот так пускать свою жизнь под откос ради мести Владимиру. Итак, нам пора. Что ты решила?

Она побледнела и сцепила пальцы.

– Я подумаю и сообщу вам о своем решении.

– Ты действительно дашь о себе знать, прежде чем соберешься сделать что-нибудь?

Галя отвернулась и процедила:

– Да.

– Хорошо, мы ждем. До свидания, девочка. И помни: все в твоих руках!

Сомова ничего не ответила. Гоголев и Авдолян вышли на улицу. Жара окутала их своим толстым покрывалом. Арсен достал платок и принялся вытирать вспотевшее лицо.

– Да, та еще штучка! Не ожидал, что так намучаюсь с ней.

– Она не позвонит, – выдавил Владимир.

Армянин вздрогнул:

– Почему?

Впрочем, он плохо разыграл удивление. Наверное. Арсен и сам думал об этом.

– Позвонит, ей некуда деваться, – сказал он.

Гоголев сорвал лист с вишневого дерева, усыпанного бордовыми ягодами.

– Даже если и позвонит, я не жду от нее ничего хорошего. Она полна жажды мести, Арсен. Видишь, Галину не удивило, что ты спускаешь ей два убийства. Любой нормальный человек поинтересовался бы – действительно ли ты собираешься навсегда закрыть на это глаза? А Сомова об этом не спросила.

Авдолян пожал плечами.

– Она об этом просто не подумала. И потом, Галя прекрасно знает: если я что-нибудь обещаю, то держу слово. – И он похлопал приятеля по плечу. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– Мне бы твою уверенность!

Они дошли до площади, где на стоянке сиротливо стояла машина Арсена.

– Подвезти тебя, Володя?

– Нет, я хочу прогуляться.

Авдолян открыл дверцу и влез в автомобиль.

– Как знаешь. Только прошу, не парься из-за этой девушки. Она скоро созреет.

Гоголев вяло махнул рукой на прощанье.

– Надеюсь.

Когда джип друга скрылся из виду, журналист побрел по тротуару, пытаясь привести в порядок свои мысли. Захочет ли Галя пойти на сотрудничество с ними? Действительно ли, как сказал приятель, у нее нет другого выхода? Пока что на эти вопросы он не мог дать никаких ответов. В этом мрачном настроении он вышел на набережную. У дорогого ресторана «Дары моря», где еще совсем недавно его раскошелила на огромную сумму некая Лариса, вереницей стояли крутые машины. Одна, гоночная «Феррари» малинового цвета, привлекла его внимание. Гоголев обожал такие автомобили и копил деньги на подобную тачку. Теперь ему о ней остается только мечтать. Он с завистью наблюдал, как из «Феррари» вылез высокий, красивый, модно одетый парень и как он, открыв дверцу, помог вылезти своей спутнице. Девушка показалась Гоголеву знакомой, и, оторвавшись от созерцания машины, он сосредоточился на подруге хозяина тачки. Видимо, почувствовав его пристальный взгляд, девушка обернулась.

– Лиза! – вскрикнул Владимир.

Ее спутник покосился на журналиста:

– Это еще кто?

Наверное, он не смотрел телевизор, не читал книг и ничего не слышал о Гоголеве.

Девушка что-то быстро сказала ему.

Владимир вклинился в их беседу:

– Можно тебя на минутку?

Парень заскрежетал зубами:

– Мы торопимся!

– Я тоже. Поэтому – только на минутку.

Красавица коснулась локтя спутника.

– Я быстро.

Тот недовольно предупредил:

– Смотри!

Лиза потянула Владимира за руку, и они отошли в тень огромного платана.

– Что ты хотел?

Он горестно усмехнулся:

– Вот как? А ведь еще совсем недавно это ты хотела выйти за меня замуж!

Она покраснела и отвернулась.

– Ошибаешься! Это было очень давно. Если это все, что ты собирался сказать… – Девушка повернулась, чтобы уйти, однако он удержал ее.

– Значит, все твои слова о любви – ложь? Почему ты не позвонила мне и не сообщила свое решение, пусть даже печальное для меня?

Лиза подняла брови.

– Ты сам должен был догадаться…

– Ясно. Кто этот парень?

– Младший сын Широкова.

Гоголев вновь усмехнулся:

– Ты делаешь успехи! Не каждая сумеет заарканить сыночка мэра!

Она с вызовом посмотрела на него.

– А мне это удалось! Скоро наша свадьба!

– Какое стремительное развитие отношений! – процедил Гоголев. – Недаром меня предупреждали: ты любишь только людей успешных. А если поменяется власть, ты бросишь его? Или папаша сколотил ему капитал, нажившись на бюджете города? Такая машинка не всем по карману.

Широков-младший делал Лизе знаки.

– Мне пора, – ответила она. – Прощай. А твои слова – это речь типичного неудачника!

Ее каблучки застучали по тротуару. Он даже не посмотрел ей вслед. Эта история для него закончилась, оставив неприятный осадок в душе.

«Ну и пусть, – успокаивал себя он. – Лиза все равно бросила бы меня. У любого человека бывают взлеты и падения. Моя невеста никому не прощает падений. Дай бог, чтобы и этот парень однажды не очутился на нулях!»

Он шагал по набережной и любовался морем, которое, тихо лаская камни, словно говорило ему: все будет хорошо.

– Да. Все будет хорошо! Когда я начну жить своей жизнью, – шептал Владимир. – Если только Галя не уничтожит меня. Сейчас слово за ней…

Наверное, она каким-то образом проникла в мысли бывшего любовника, потому что ее звонок прозвучал именно в этот миг. От неожиданности он чуть не уронил телефон.

– Галя?!

– А ты ждал звонка от кого-то другого?

Его голос предательски задрожал.

– Не ожидал так скоро…

– Не вижу смысла тянуть. – Она вздохнула и продолжала: – Я бы встретилась с тобой уже сегодня для важного разговора, однако ты знаешь: мне надо забрать тетю из санатория. Если она совсем плоха, я останусь там ночевать и вернусь завтра утром или в обед. В моих интересах решить эту проблем как можно быстрее, поэтому будь готов к завтрашнему вечеру. Я позвоню по приезде и сообщу место и время.

Не попрощавшись, она отключилась. Радость наполнила измученную душу Гоголева: она созрела, как сказал Арсен, она согласна пойти на уступки! Жаль, что сегодня им уже не увидеться, и еще одну ночь ему придется провести, терзаясь беспокойством и неизвестностью.

Глава 27

Владимир еле дождался этого судьбоносного звонка. Галя позвонила утром и назначила встречу на двенадцать часов.

– Может быть, тебя удивит место встречи, – сказала девушка. – Но я так хочу и не собираюсь ничего менять.

Гоголев усмехнулся:

– Надеюсь, это в пределах границ нашей страны?

– Конечно. – Она помолчала и добавила: – Это Тигровый мыс, Володя.

«Всех убийц тянет на место преступления», – мелькнуло в голове Владимира, однако он с готовностью ответил:

– Составлю тебе компанию. Поплаваем, как в старые добрые времена?

Сомова вздохнула:

– Старые добрые времена давно закончились. Мы просто поговорим и решим, как нам быть дальше. Думаю, оба останемся довольны.

– Хорошо, – согласился он. – А где тебя там искать? Это же довольно большая территория.

– Я буду прохаживаться вдоль обрыва, с которого слетела твоя подруга, – отрезала она и отключилась.

Несколько минут Гоголев бессмысленно смотрел на телефон, ожидая от него новой информации. Однако аппарат молчал, и журналист решил рассказать все Арсену. Тот откликнулся сразу. Складывалось впечатление, что он завтракал с мобильником в руке. Не поздоровавшись, армянин быстро спросил:

– Она позвонила?

– Да.

– Когда и где встречаетесь?

– В полдень, на Тигровом мысе.

Авдолян ахнул:

– Где-где?

– На Тигровом мысе!

Это ему явно не понравилось.

– Дурацкие фантазии! Зачем ей это понадобилось?

Владимир причмокнул губами.

– Галя заказывает музыку. К сожалению, я подчиняюсь ей.

– Верно. – Друг немного помолчал. – Как она настроена?

– Трудно сказать, – Гоголев нахмурился. – Я ведь не видел ее лица. Однако девушка сказала, что мы останемся довольны друг другом.

Арсен хмыкнул:

– Ты ей веришь?

– Мне хочется это делать, – с нажимом на втором слове ответил приятель.

– Все будет хорошо, – голос армянина прозвучал не очень уверенно. – Она сама позвонила. Это удача, Вовка!

– Я тоже на это надеюсь. Пожелай мне удачи.

– Удачи, друг!

Когда Гоголев услышал гудки отбоя, его охватило тревожное чувство. Если верить Гале, все его проблемы решатся уже сегодня. Однако стоит ли ей верить? Что она задумала? Дрожащими руками он снял с веревки сушившееся на балкончике полотенце и вытер им потное лицо, стараясь отогнать прочь грустные мысли. В конце концов, что бы он ни думал, ехать-то все равно придется. А потом – пусть ему поможет бог!

* * *

Маршрутка, отвозившая всех желающих в райский уголок, пришла довольно быстро. Обычно она была набита битком, и многие страждущие, желавшие окунуться в чистейшую воду и полюбоваться красотами природы, ехали стоя. Сегодня для Владимира нашлось место в конце микроавтобуса, и он с удовольствием опустился на заднее сиденье. Водитель, видимо, давно мечтавший составить конкуренцию Шумахеру, гнал, как на «Формуле 1», и Гоголев постоянно испытывал огромное желание крикнуть:

– Не спешите! Ради бога! Не спешите!

Его немой призыв, конечно, не был услышан. Вскоре пассажиры гурьбой выскочили из салона и направились к спуску. Гоголев с завистью поглядел на веселых отдыхающих и медленно пошел на место встречи. Белое платье Сомовой он заметил еще издали. Девушка стояла на самом краю обрыва и пристально смотрела на море. Ох, если бы можно было проникнуть в ее мысли!

– Здравствуй, Галя!

Она вздрогнула и обернулась.

– Ты пунктуален.

Он еле выдавил улыбку.

– Ты же знаешь, это моя слабость.

Девушка оставила его ответ без комментариев, и Гоголев решил не тянуть резину.

– Я слушаю тебя.

Сомова сжала руки.

– Знаешь, после того разговора с тобой и Арсеном я долго размышляла. И пришла к выводу: если я пойду у вас на поводу, для тебя все закончится прекрасно. Ты никак не пострадаешь. Никто не разоблачит тебя, не скажет людям, какой ты негодяй и вор, и через некоторое время ты опять будешь в полном шоколаде. Арсен придумает правдоподобную легенду, и ты просто-напросто «перестанешь писать». О Владимире Гоголеве больше не услышат – и это все!

Владимир поморщился. Такая логика казалась ему дикой.

– Это ты называешь – и все?

– Именно так, – спокойно парировала она. – Твой дружок не оставит тебя без куска хлеба, и вскоре ты опять начнешь процветать на какой-то другой ниве.

– А ты в это время будешь писать и прославишься как популярный автор, – заметил Владимир. – А когда это случится, ты заработаешь много денег, выйдешь замуж и забудешь обо мне, поверь!

Ее глаза сверкнули дьявольским огнем.

– Нет, ты меня не слышишь! А как же возмездие? Вот почему меня никак не устраивает такой расклад. Пока ты не получишь по заслугам, я не смогу нормально жить.

Журналист скривился, как от сильной зубной боли.

– Это уже обсуждалось. Зачем переливать из пустого в порожнее? Если ты так одержима жаждой мести, давай закончим разговор, я все так и передам Арсену, и дальше он станет действовать по своему плану. Возможно, тюрьма тебе милее, чем богатая и красивая жизнь. Возможно, у тебя окончательно снесло крышу, потому что только ненормальный может отказаться от рая ради ада!

Ее всю передернуло.

– Ты считаешь меня ненормальной?

Владимир посмотрел на гладкое голубое море. Страх его куда-то исчез. Да и в самом деле! Чего ему бояться? Наверное, любой медик даст заключение: Сомова – психически больная! Пусть и вещает себе где-нибудь в тиши больницы. А с него – довольно! Он устал от нее и ее глупых выходок. Ей предлагали все, это она сама ничего не берет.

– Знаешь, Галя, – стараясь не вскипеть, проговорил он. – Мы с тобой зря тратим время. Зачем ты позвала меня сюда? Свой ответ ты могла бы сообщить и по телефону, а если тебе захотелось прогуляться невдалеке от места преступления, лучше бы ты поискала себе другого спутника. Я ухожу! Прощай! И давай с этой минуты предоставим друг другу полную свободу действий. Хочешь мстить мне – продолжай! Что-то подсказывает мне: ты останешься в проигрыше.

Девушка сжала кулаки и громко захохотала. Владимира бросило в дрожь. Он взглянул на ее исказившееся лицо с лихорадочно заблестевшими глазами, и ему захотелось немедленно бежать отсюда. Он повернулся и быстро зашагал по узкой тропинке.

– Стой! – приказала она. – Ты действительно не понял, зачем я пригласила тебя?

Сомова приближалась к нему, а он невольно отступал.

– Не понял, да? Значит, ты был и останешься дураком! Конечно, я не пойду в тюрьму, конечно, я не позволю Арсену навредить мне и при этом поквитаюсь с тобой. Зачем мы встретились на этом месте? Ты составишь компанию призраку Дианы, если привидения существуют!

В ее дрожащей руке появился пистолет.

– Сам прыгнешь или тебе помочь?

У Владимира пересохло во рту. Такой развязки не ожидали ни он, ни его друг!

А девушка подталкивала его к краю пропасти, как преступника – к электрическому стулу.

– Давай же!

Он бросил отчаянный взгляд на тропинку. Кругом не было ни души. Значит, сегодня закончится его земная жизнь. Она победила! Эта ненормальная женщина победила! Впрочем, разве он не виноват? Разумеется, виноват, только ее приговор гораздо суровее любого судебного приговора. Пистолет упирался в его взмокшую спину, из-под ног скатывались вниз мелкие камешки, словно прокладывая ему путь с обрыва. Гоголев закрыл глаза… Знакомый голос вернул его к действительности:

– Галя, опусти пистолет!

Она медлила лишь мгновение, и это позволило Владимиру очнуться и вырвать пистолет из цепких рук Сомовой. К нему на помощь уже спешил Арсен. Он видел, как приятель обезоружил убийцу, улыбнулся и бросился Владимиру на шею.

– Я не мог усидеть дома! Ну решительно все говорило о том, что она что-то задумала! Опоздай я на пару минут – и страшно представить… – Он повернулся к Сомовой. – Галя, пойдем с нами!

Она не шевелилась, напоминая статую. Легкий ветерок трепал ее светлые волосы.

– Что мы с ней будем делать? – поинтересовался Гоголев.

Арсен уверенно ответил:

– Сдадим в милицию. Кстати, я уже вызвал ментов по мобильному. У этой девушки не в порядке психика, и поэтому к ее бреду вряд ли отнесутся серьезно. Моя совесть чиста, Володя. Пора заканчивать эту историю! Пойдем, Галя. – Он попытался взять ее за локоть. – Все будет хорошо. Тебя вылечат, и ты начнешь новую жизнь.

Она оттолкнула его и закричала. Это был вопль боли и ужаса. Не глядя себе под ноги, девушка побежала по тропинке. Они бросились за ней. Она вихрем летела к тому самому месту, откуда столкнула Диану.

– Галя, подожди!

Сомова ничего не слышала. Она прыгнула вниз с такой легкостью, словно кто-то невидимый для них приготовил внизу спасительную сетку. Мужчины ахнули. Когда послышался удар от упавшего на камни тела, оба кинулись к обрыву. Наверное, так решила судьба: Галя лежала на том же месте и в той же позе, как и убитая ею Диана.

Арсен поморщился:

– Какая неприятность! Давай подождем милицию!

В этот день милиция не спешила. Впрочем, приехав, милиционеры не стали задерживать друзей. Авдолян считался далеко не последним человеком в городе, да и Владимир еще почивал на лаврах «великого писателя». Арсен рассказал следователю печальную историю одинокой девушки, которая потеряла ребенка от отказавшегося жениться на ней писателя и решила во что бы то ни стало отомстить ему. Гибель Галины сочли несчастным случаем, что вполне соответствовало истине.

На прощанье Авдолян похлопал Гоголева по плечу.

– За это время ты очень много пережил. Даю тебе три дня отпуска и приступай к своим прежним обязанностям в качестве моего заместителя.

Владимир ничего не ответил.

* * *

Через три дня Гоголев явился в издательство и постучался в кабинет Арсена. В руке он сжимал небольшой чемодан, на плече его висела битком набитая спортивная сумка. Увидев друга, Авдолян выпучил глаза.

– Куда собрался?!

Владимир улыбнулся одними губами.

– Прошу тебя, не перебивай. Просто выслушай меня, а потом говори все, что хочешь. Ты правильно сделал, дав мне три дня. Я провел их в раздумьях и принял решение: я уезжаю, Арсен.

Армянин рванул ворот рубахи.

– Уезжаешь?! После всего?! Да ты обязан отработать мне верой и правдой!

Эти слова не смутили Гоголева. Он знал: друг любой ценой попытается его удержать.

– Пойми, – произнес он как можно мягче, – этот город постоянно будет напоминать мне о том, какой камень лежит на моей совести. Я не смогу с этим жить.

Арсен взял себя в руки и проговорил:

– Куда же ты направишься?

– Домой, к родителям, – спокойно ответил Гоголев. – Квартиру я выставляю на продажу. Деньги будут, а насчет всего остального жизнь подскажет.

– Может, передумаешь? – сделал еще одну попытку Авдолян.

Владимир покачал головой.

– Черноморск постоянно напоминает мне о моих ошибках. Знаешь, Галя права в одном: я не получил никакого наказания за содеянное. Возможно, жизнь дает мне шанс все начать сначала. И я воспользуюсь им.

Армянин развел руками.

– Может быть, ты и прав. Писать-то хоть будешь?

Мужчина улыбнулся:

– И писать, и звонить. Ты останешься лучшим моим другом до конца моих дней!

Авдолян подмигнул:

– Говоришь о новой жизни, а в словах трагизм. Шагай веселее! Мне жаль с тобой расставаться, однако ты прав, дружище.

Они обнялись, дав друг другу слово обязательно встретиться, как только выпадет такая возможность.

Когда за Владимиром закрылась дверь, Арсен сел в кресло и задумался. Не поспешил ли товарищ с этим выбором? Нет, не поспешил, подсказывало ему шестое чувство. Теперь он все делает правильно. Он смело выходит на свою собственную дорогу. И – дай ему бог!

Content

Ольга Баскова
Раб всех моих желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27