Сьюзен Виггс

«Берег мечты»

Озера — украшение любого ландшафта, глаза Земли. Заглядывая в них, человек как будто измеряет глубину собственной души.

Генри Дэвид Торо Уолден. Озера

Часть первая

ТЕПЕРЬ

В наше время хозяин гостиницы должен быть одновременно экскурсоводом, специалистом по рекламе и маркетингу, управляющим, шеф-поваром, бухгалтером, смотрителем зданий, местным историком, при этом работать на износ, полностью посвятить себя созданию комфортабельных условий для постояльцев, любить свой край и иметь желание поделиться этой любовью с окружающими. Если вы обладаете всеми этими достоинствами — вперед, можете открыть и держать гостиницу с пансионом.

Ассоциация гостиниц с пансионом «Аляска»

Глава 1

Нина закрыла глаза, пока Шейн Гилмор целовал ее, и не открывала какое-то время после того, как он прекратил это приятное для нее занятие. Увы, он явно не был чемпионом по поцелуям. Впрочем, ведь не каждый рождается сразу чемпионом, некоторые нуждаются в длительной тренировке. Кажется, он вполне обучаем.

Нина открыла глаза и улыбнулась. Внешний вид Гилмора был многообещающим: красиво очерченные губы, волевой подбородок, широченные плечи и шапка густых черных волос. Может быть, у него сегодня выходной по части поцелуев?

— Я так долго ждал этого дня, — сказал он, — мне казалось, что твои полномочия мэра никогда не истекут, просто не мог дождаться твоего приезда.

Кажется, в его словах не было намека. Или все-таки был? Тот факт, что ее полномочия мэра города Авалона, штат Нью-Йорк, закончились финансовым скандалом, все еще ее ранил. Но нельзя быть такой подозрительной. Она решила все обратить в шутку:

— Можно подумать, что ты один из моих недоброжелателей.

— Ничего подобного. Ты мне всегда очень нравилась, но я ждал подходящего момента. Неправильно было бы начинать отношения в то время, когда ты была мэром, тем более что я — президент единственного банка в городе.

Так классно выглядишь и такой зануда. Этот скандал, кажется, сделал ее настоящим параноиком, что довольно странно — в ее прошлом и раньше случались скандалы. Юная мать-одиночка, она всегда была готова дать отпор и высоко держала голову. Сначала пришла работать в мэрию на мизерную зарплату, помогала мэру. Со временем стала его заместителем, а когда мэр Маккитрик заболел, фактически стала исполнять его обязанности. Зарплата не выросла, но Нина стала самым молодым мэром в штате. В наследство от старого мэра ей достались финансовые дела в кошмарном состоянии. Город был на грани банкротства. Она урезала расходы, включая и свою собственную зарплату, до предела и постепенно обнаружила, что деньги утекали по вине коррумпированного администратора городского совета.

Довольно воспоминаний. Открывается новая страница в ее жизни. Она только что вернулась после трехнедельного отсутствия. Они с Шейном на первом свидании, и не надо все портить. Несмотря на неудачный поцелуй, неловкий и несколько слюняво-сентиментальный, все шло правильно. Они поехали в воскресенье на озеро, сначала устроили пикник в Блэнчард-парке на берегу озера Уиллоу, главной достопримечательности этих мест. Потом неторопливо прогулялись вдоль берега, и вот тогда он и сделал первый шаг к сближению. Остановился посередине тропинки, бросил острожный взгляд по сторонам и прижался открытым ртом к ее губам.

О боже.

Хватит придираться, это начало новой жизни. Пока Нина растила дочь, она не имела возможности встречаться с мужчинами. На это не было ни времени, ни сил. А теперь, когда она наконец вернулась в мир так долго откладываемых свиданий, она не должна все разрушать своим критическим отношением к партнеру. Собственно, все свидания Нины остались в юности, потом их не было вовсе. Но она и тогда умудрялась все испортить. До второго свидания никогда не доходило. За исключением одного случая, сделавшего ее беременной в пятнадцать лет. После чего она прониклась убеждением, что второе свидание просто приносит несчастье.

Но теперь все по-другому. Есть время подумать и решить, вдруг последующие встречи с мужчинами принесут что-то еще, кроме разочарований. Дочка, Сонет, выросла, в шестнадцать окончила среднюю школу. Ее приняли в Американский университет. Сонет удачно избежала всех ошибок матери в юности.

Все, хватит о дочери. Нина обманывала себя, убеждая, что сможет легко отпустить дочь, ставшую смыслом ее жизни, всем ее миром, пока не пришло время выпускного бала несколько недель назад.

Она шла за Шейном по узкой тропинке и, пытаясь избавиться от назойливых мыслей, ускорила шаг, чтобы идти с ним рядом, но не заметила опасной близости зарослей крапивы. Когда злобное растение обожгло ногу по всей длине голени, она даже зашипела от боли. Но Шейн ничего не замечал, он соловьем разливался, посвящая ее в подробности своей последней игры в гольф.

Гольф. Вот чем ей всегда хотелось заняться. Столько всего интересного она упустила, вынуждена была лишиться, вернее, отложить. Теперь, когда Сонет уехала, наконец можно заняться собой.

Оглядевшись, она забыла про обожженную крапивой ногу. Воскресенье выдалось солнечным, пришло долгожданное тепло, и люди выползли на природу, как будто очнувшись от зимней спячки. Приятно было наблюдать, как прогуливаются вдоль берега парочки, как в парке семьи расположились на пикник, как рассекают голубую воду озера каноэ и лодки. Идеальное место, где можно причалить и начать новый отрезок жизненного пути.

Работа на посту мэра не принесла материальной выгоды, но зато Нина обрела массу друзей и сообщников, числом преобладавших над врагами, даже после финансового скандала. Эти связи и банк Шейна помогли приблизиться к осуществлению заветной мечты.

— Ты ждал, когда я оставлю пост мэра, так? — спросила она Шейна. — Приятно слышать. Как дела в банке?

— Вообще-то там произошли изменения. И я собирался позже тебе об этом рассказать.

Она нахмурилась, заметив, как он отвел глаза.

— Какие изменения?

— У нас появились новые люди в правлении. Но может быть, о делах потом? — Он коснулся ее руки и многозначительно заглянул в глаза. — Тебе не кажется, что сейчас между нами произошло нечто серьезное? Я скучал по тебе, пока ты была в отпуске. Три недели — это большой срок.

— Ты прав. — Она напомнила себе, что надо стараться быть честной и дать шанс им обоим. — Для меня три недели это немного. Я ждала начала новой жизни годы. И теперь мечты овладели мною, как в детстве.

— Хмм, конечно. Понимаю тебя.

Он выглядел как-то скованно, и у Нины закралось подозрение. Почему он не захотел говорить о делах? Но настаивать не стала и сменила тему:

— Я рада, что провела это время с Сонет. И я так давно не была в отпуске.

— Я боялся, что большой город притянет тебя соблазнами, и ты не вернешься.

Он совсем не знал ее.

— Мое сердце принадлежит этому краю, Шейн. И всегда так было. Я выросла в этом городе, здесь мои корни, здесь жили мои предки. Никогда не покину Авалон.

— Ты почувствовала ностальгию?

— Нет, я же знала, что вернусь.

На следующий день после выпускного бала Нина и Сонет сели в поезд, идущий в Вашингтон, где провели чудесных три недели вместе, осматривая столицу нации и колониальные памятники Вирджинии. И хотя она не хотела признаваться самой себе, было желание повидать отца Сонет, Лоуренса Джеффри, и его семью. Сонет проведет лето с отцом. Лоуренс был высокопоставленным военным, атташе. Он с семьей уезжал в Бельгию и брал с собой дочь. В Бельгии он приписан к штабу Верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами Альянса. Сонет повезло с таким отцом, ведь она собиралась проходить практику в НАТО. Афроамериканец, звездный выпускник Вест-Пойнта. Его жена — внучка известного лидера, борца за права человека, дочери — почетные студентки в Сидвелл-Френдс-Скул. Кажется, они искренне приглашали Сонет, или, во всяком случае, так Нине показалось. В конце лета Сонет будет принята в университет. Что ж, ведь все дети рано или поздно покидают родной дом. А семьи с детьми от разных браков вообще стали нормой.

Но когда ее воображение рисует безукоризненный кирпичный дом в Джорджтауне или дом в незнакомом бельгийском городе, переполненном служащими НАТО, ее охватывает паника. «Прекрати истерику, — одернула она себя. — Хватит».

Нет, решение отпустить дочь было верным. И Сонет хотела этого. Нина тоже — она так долго ждала свободы и независимости, слава богу, Нине есть к чему вернуться, кроме пустого дома. У нее начинается новая жизнь, она планирует будущее и ждет новых приключений. Никто и ничто не заменит дочь, но Нина решила идти только вперед. Так много всего упущено в жизни, ведь она стала матерью в юном возрасте. Лишена была всего интересного. Вернее, отложила на потом. И время настало. Шейн все говорил, Нина спохватилась, что совсем его не слушала.

— Прости. Что ты сказал?

— Я сказал, что просто мечтаю ходить на байдарке. Никогда еще не был на воде.

— Озеро прекрасное место для начала. Вода сегодня спокойная.

— Даже если нет, я приготовился основательно. Купил снаряжение специально для сегодняшнего случая.

Они подошли к городской пристани и лодочной станции. Вокруг народ наслаждался чудным деньком, долгожданной хорошей летней погодой. Семьи и парочки прогуливались по берегу или плескались на мелководье. Взгляд Нины упал на пару, сидевшую у воды на скамье. Они смотрели только друг на друга и держались за руки, увлеченные разговором. Обыкновенная пара — он с начинавшими редеть волосами, она с располневшей талией, — но Нина сразу почувствовала, как они близки, как они любят друг друга. Эта пара заставила ее задуматься о романтических отношениях, о любви, в которых Нина не была искушена, потому что никогда не испытывала подобных чувств. Может быть, когда-нибудь…

Но, взглянув на Шейна, решила, «точно не сегодня».

Он неверно истолковал ее взгляд.

— После прогулки мы идем ко мне. Я угощу тебя обедом.

О, ну не надо так стараться. Ради бога, прекрати. Но Нина улыбнулась:

— Спасибо, Шейн. — Она снова напомнила себе, что должна расслабиться и быть с ним добрее. В конце концов, свидание — это неизведанная для нее территория, кто знает, что там можно обнаружить.

— Нина! — окликнул кто-то. — Нина Романо!

В зоне отдыха, недалеко от эллинга, она увидела Бо Кратчера, подающего из команды «Авалон Хорнетс» американо-канадской бейсбольной лиги. По обыкновению, долговязый техасец пил пиво в компании приятелей.

— Привет, дорогуша. — Он растягивал слова, но акцент был приятен на слух.

— Я тебе не дорогуша, Бо. И что это за привычка пить пиво накануне игры?

— Но, крошка, — запротестовал он, — и как ты все замечаешь? Почему ты такая умная?

— Такой уродилась.

— Ты, кажется, знаешь всех и каждого в этом городе, — кисло заметил Шейн.

— Одной из моих самых приятных обязанностей работы в мэрии были как раз встречи с разными людьми.

Он оглянулся на Бо:

— Не понимаю, почему его до сих пор не выгнали из команды?

Нина знала, что Бо не раз изгоняли из команд за его дикую любовь к развлечениям. И теперь лига была его последним шансом.

— Когда ты талантлив, тебе многое прощают. Какое-то время, во всяком случае. Впрочем, мне кажется, их терпению приходит конец. Так что ты прав.

Взрыв мальчишеского смеха донесся со стороны причала. Взглянув туда, Нина увидела Грега Беллами и его сынишку Макса, спускавших на воду каноэ.

Любая свободная женщина в городе знала Грега, который недавно пополнил ряды разведенных мужчин. К тому же он был красив до чертиков — ослепительная улыбка, сверкающий взгляд, широкие плечи, рост больше шести футов. Нина какое-то время была им увлечена. Тайно. Но с ним после развода остались двое детей — нелегкий груз. Хотя Нине нравились Макс и Дэзи, она держалась от Грега на расстоянии, теперь, когда она обрела наконец долгожданную свободу, брать на себя воспитание детей другой женщины не входило в ее планы.

Впрочем, Грега она не интересовала. Когда он появился в городе прошлой зимой, она пригласила его на чашку кофе, но он не откликнулся на предложение. Сейчас она вспомнила об этом, увидев женщину, только что присоединившуюся к Грегу и Максу, — белые безукоризненные брючки, лимонного цвета свитер, ростом больше шести футов, яркая блондинка. Хотя на расстоянии трудно было разглядеть ее лицо, Нина поняла, что блондинка красива. Такой тип и привлекал Грега. Не то что американки итальянского происхождения, ростом ниже пяти футов, да еще известные своим горячим нравом, со стрижкой «под мальчика», нет, они его не интересовали. Решительно отведя взгляд от Грега Беллами, она направилась к лодочному ангару, где с давних пор держала свою байдарку. Нина любила этот вид отдыха. Озеро Уиллоу — жемчужина Авалона, как его называют в туристических справочниках, окаймленное лесистыми горами Кэтскилз, — имело длину десять миль, пополнялось водами реки Шуи. На одном краю озера располагался Авалон, с его знаменитым городским парком Блэнчард. Далее виднелись разбросанные по берегу летние домики и несколько гостиниц. Частная собственность здесь встречалась крайне редко, так как земля стала частью лесного заповедника Кэтскилз. Осталось лишь несколько строений, памятников старины, построенных в давние времена. Озеро имело форму изогнутого большого пальца и глубоко вдавалось в нетронутую дикую природу. В северной части целая зона отдыха принадлежала нескольким поколениям семейства Беллами. Когда-то там располагался летний лагерь «Киога». Иногда Нине казалось, что этим Беллами принадлежит полстраны. Лагерь был заброшен, но недавно там вновь возникло оживление, в конце лета там собираются играть свадьбу племянницы Грега Беллами Оливии[1].

Пока Нина с Шейном несли байдарку к воде, ее охватили ностальгические воспоминания. Она купила двухместную байдарку на аукционе много лет назад, для себя и маленькой дочери. Теперь при воспоминании о тех редких летних днях, когда она вырывалась на озеро покататься с Сонет, ей стало так грустно, что на глаза навернулись слезы.

— Что с тобой? — спросил Шейн.

— Все хорошо, просто разволновалась, давно не была на воде.

Нина стала спускать байдарку на воду, а Шейн пошел к своей машине за снаряжением. Оглядевшись, она снова увидела каноэ Беллами. Грег и Макс гребли синхронно, а блондинка сидела посередине, как принцесса. Наверное, ей было скучно. Естественно, если сидеть в лодке, сохраняя прическу и стараясь не помять брючки.

Интересно, кто она такая. Наверное, одна из многочисленных приглашенных на свадьбу, скоро они наводнят «Киогу» и Авалон — сюда хлынут стилисты, флористы, декораторы. Будущая невеста — племянница Грега Оливия. А может быть, нордическая принцесса в каноэ — его пара на свадьбе.

У Нины тоже было полно родственников, она привыкла к свадьбам. Хотя сама никогда невестой не была. Может быть, сейчас, когда она свободна, ей повезет? Она отвернулась от каноэ и взглянула на Шейна, который возвращался от паркинга. Только не с ним.

Он надел шлем, спасательный жилет, фартук-юбку от водяных брызг, который мешал при ходьбе, и резиновые сапоги.

— Вы только посмотрите на него! Хорош! — весело воскликнула она. Хорошо, что на должности мэра она научилась дипломатии.

— Спасибо. — Он просиял. — Я все это купил на предсезонной ярмарке в Доме спорта.

— Тебе повезло… — пробормотала Нина и добавила громче: — Но сегодня вряд ли тебе понадобится это снаряжение. Оно для прохождения порогов.

Он промолчал и уселся на свое место, пока она придерживала лодку.

— Все готово?

— Не совсем. — Она взяла весла с настила. — Без них мы никуда не уплывем.

— Слушай, мне кажется, она готова перевернуться в любую секунду.

— Не волнуйся. Я каталась в ней с Сонет, когда ей было пять лет. В хорошую погоду совершенно безопасно.

Он придерживался за край причала, пока она садилась. Не стоит к нему относиться слишком критически. Он — президент банка, образован и довольно красив. И он недавно сказал ей: «Не мог дождаться твоего приезда».

Она показала ему, как управлять рулем и несложную технику гребли на байдарке. Да, он нелеп в этом снаряжении и слишком осторожен, возможно, даже трусоват… Ну и что? Было видно, что ему доставляет удовольствие их воскресная прогулка. Когда они отплыли от берега и байдарка заскользила по водной глади озера, он успокоился. Волшебная магия воды и красота вокруг делали свое дело. Поэтому здесь всегда так много отдыхающих, озера в северной части штата всегда были популярны, эти места отдыха пользовались огромным успехом у измученных жарой и суетой городских обитателей. Водная гладь озера была усеяна парусниками, байдарками, каноэ, гребными шлюпками и лодками всех видов. В зеркале воды отражались зеленые берега, в прибрежных холмах, поросших лесом, прятались родники и водопады. Мирный красочный пейзаж напоминал сценки из картин импрессионистов.

— Поехали туда, — показала она веслом направление, — хочу взглянуть на свой новый проект — гостиницу «Уиллоу».

Он снова отвел глаза:

— Далековато, надо грести через все озеро.

— Да мы будем там через несколько минут. — Она пыталась скрыть досаду от его нерешительности. Ведь гостиница «Уиллоу» была ее давней мечтой. И Шейн, как президент банка, был одним из тех немногих людей, кто помогал ее осуществить. Благодаря мистеру Бэйли, главному менеджеру по недвижимости, Нина получила контракт на управление этой гостиницей. Она будет открывать ее и принимать первых отдыхающих. Если ее деятельность будет успешной и все пойдет по плану, она успеет получить средства по госпрограмме и выкупит гостиницу. Об этом она мечтала всю свою жизнь, с самого детства.

Нина невольно ускорила темп, и Шейн сразу сбился с ритма, их весла громко стукнулись, столкнувшись.

— Извини, — сказала она, но на самом деле ей было не до него.

С участившимся пульсом, чувствуя волнение, она гребла к исторической части острова с выступающим далеко в воду причалом. На изумрудном склоне холма находился единственный комплекс для отдыха, старинный, нуждавшийся в реконструкции и модернизации. Он состоял из нескольких резиденций, окружавших главное здание. Великолепный образец роскоши — пышной и безудержной, характерной для золотого века. По верхнему этажу — круговая терраса и фронтоны. Изумительной красоты бельведер поднимался ввысь, по форме напоминая свадебный торт. Он был увенчан богато изукрашенным куполом. Из многочисленных трехгранных окон открывался вид на озеро. Нина представляла, каким был этот курорт в старину. На зеленых лужайках отдыхающие грелись на солнце или играли в крокет, любовные парочки гуляли по дорожкам рука об руку. В Нине жила романтическая натура, а старинное здание пробуждало фантазии. Ее самым любимым строением была лодочная станция в классическом стиле северной части штата Нью-Йорк — с крытыми спусками к воде и жилыми апартаментами наверху. Она была выдержана в том же стиле, что и главное здание.

В соответствии с контрактом, она будет жить именно здесь, и Нина собиралась туда въехать на следующей неделе. Ее будущая резиденция когда-то предназначалась для детской игровой комнаты, рядом были помещения для нянек, впоследствии они служили складами.

С детских лет Нина воображала, как она стоит у центрального входа, в дверях холла, теплой улыбкой приветствуя гостей, которые приедут со всех концов света. Она видит, как они сидят на лужайке для крокета за прохладительными напитками летом, а зимой у камина за чашкой горячего шоколада. Она могла бы с закрытыми глазами описать, как будет выглядеть каждая из комнат, какая музыка будет приглушенно звучать в столовой, как пахнет по утрам свежевыпеченными вафлями.

Да, она мечтала об этом, но мечтам не суждено было осуществиться. Ранняя беременность перечеркнула планы на будущее. Потом пришлось в одиночку поднимать и воспитывать ребенка. Нет, мечты не потерпели крушение, а были отложены на некоторое время. И теперь, когда открылась такая возможность, Нина не упустит ее. Она свободна и полностью готова начать новую жизнь. Теперь, когда Сонет уехала, это было ей просто необходимо.

Может быть, для некоторых честь называться «хозяйкой гостиницы» не выглядит такой уж привлекательной, но для Нины это было началом к осуществлению заветной мечты. Пока они скользили по воде к причалу, она испытывала такое приятное волнение, что у нее даже мелькнула мысль, что подобное чувство ей следовало бы испытывать в предвкушении первого свидания.

— Не могу дождаться, — призналась она, — прямо сейчас хочется начать работать.

Он снова промолчал. Да в чем дело? Она обернулась.

— Шейн?

— Слушай, об этом я и хотел поговорить. Недавно банк получил значительное поступление, способствующее его развитию.

— Звучит немного зловеще. — Нина нахмурилась.

— Пока ты отсутствовала, наш Бэйли уволился и уехал во Флориду.

— Я послала ему открытку. Знаю.

— У нас новый менеджер по имущественным вопросам из главного офиса, женщина по имени Брук Харлоу. И она произвела перемены, руководствуясь поручениями главного управления.

— Но мой контракт остается в силе? — Сердце у нее упало.

— Все одобрено, контракт остается самой ценной частью пакета. У тебя фантастическая репутация. Никто не сомневается, что лучшего управляющего не найти.

— Почему-то это меня не утешает. В чем дело, Шейн?

— Все складывается как нельзя лучше. Гостиница «Уиллоу» продана, и твой контракт вместе с ней.

Она резко повернулась, брови угрожающе сдвинулись к переносице.

— Не смешно.

— Я и не пытаюсь шутить. Просто так случилось.

— Но этого не может быть! — Однако тянущее неприятное чувство в желудке говорило, что так и есть. — Я ждала, что банк даст мне время для необходимого оформления документов и преимущественное право выкупа гостиницы, как только все будет готово.

— Но ты ведь понимала, что банк может продать гостиницу другому клиенту, если подвернется хороший покупатель.

— Но мистер Бэйли обещал…

— Извини, Нина, но так произошло.

Нина понимала, что рискует, когда подписывала контракт, но мистер Бэйли заверил ее, что такая возможность ничтожно мала. Как только она оформит документы на предпринимательскую деятельность, сможет взять заем и выкупить гостиницу.

Гостиница «Уиллоу» продана!

Она некоторое время сидела, ошеломленная новостью. Разумеется, гостиница должна быть продана — ей. Только ей, никому другому. Нине никогда и в голову не приходило, что может быть иначе.

— Как бы то ни было, — продолжал Шейн, не замечая, как каждое его слово ранит ее, — гостиница теперь принадлежит человеку, которого ты знаешь. Не поверишь, когда я назову тебе его имя…

Внутри нее как будто что-то лопнуло. Этот придурок в фартуке и нелепом шлеме, этот никудышный любовник, не умеющий целовать женщину, сидит и спокойно сообщает ей, что все ее надежды на будущее рухнули. Это было слишком.

— Эй, с тобой все нормально? — спросил он.

Не самый лучший вопрос, с которым можно было обратиться к разъяренной американке итальянского происхождения, в такой момент, когда у нее внутри все кипит от ярости и пар должен прорваться наружу.

Не осознавая, что делает, как будто ею овладели демоны, Нина поднялась со скамьи и потянулась к его горлу.

Глава 2

— Не рановато для открытия сезона? Вода еще ледяная, — поинтересовалась Брук Харлоу у Грега Беллами.

Грег с любопытством повернулся в ту сторону, куда указывала Брук, и посмотрел на пару в байдарке. Расстояние было приличным, поэтому трудно было разглядеть лица. Темноволосая женщина и мужчина в пробковом шлеме стояли в байдарке обнявшись, как будто сошлись на ринге в клинче. Байдарка раскачивалась так, что вода вокруг кипела. Странно, катание на байдарке по спокойной воде предполагает безопасный и мирный вид спорта. Впрочем, его это не касается. Надо стряхнуть все заботы и посторонние мысли и постараться наслаждаться чудным летним днем, голубым небом, спокойной водой и красотой озера. К тому же он проводит день с красивой женщиной, которая выглядит как модель, демонстрирующая нижнее белье. Его двенадцатилетний сын, наконец, ведет себя прилично. Хотя не понадобилось много времени, чтобы определить причину такого поведения. Макс был увлечен тем… «Вот дьявол!» Макс разглядывал Брук Харлоу! Ребенку всего двенадцать. Слишком рано для того, чтобы интересоваться женщинами. Кажется, только вчера он играл в машинки, старательно пыхтя и гудя, изображая грузовик.

Брук стряхнула воду с пальцев.

— Бррр! Я подожду конца сезона. А ты, Макс?

— Мне все равно, я могу плавать и в холодной воде, — заявил тот.

Грег подозревал, что Макс пойдет и по горячим углям, если Брук предложит. Он пытался послать телепатический сигнал сыну — «ты слишком мал для подобных мыслей». Но внимание Макса было целиком поглощено Брук.

Не стоит волноваться. Хотя в последнее время Грег только и делает, что волнуется. Его тревожит особенно тот факт, что этим летом Макс отправляется через океан навестить свою мать. Неизвестно, что больше расстраивает ребенка: когда он видит, что родители несчастны вместе, или когда их разделяет океан. Лучше думать о том, что у него сегодня свидание с красивой женщиной.

Впрочем, трудно назвать это свиданием. Настоящим оно станет, когда они вечером поужинают наедине. А потом… Она — ответственный сотрудник банка, занимается сделкой, которую он недавно заключил. Неизвестно, правильно ли он поступил и что ему принесет этот шаг. Он купил недвижимость — старинную зону отдыха с гостиницей «Уиллоу». Он платит наличными, и через несколько дней сделка будет оформлена с помощью Брук. Его бывшая сказала бы, что он ненормальный, именно поэтому он ей до сих пор не говорил о сделке. Сейчас старинный комплекс был закрыт на реконструкцию. Грег уже нанял подрядчика и теперь проводил дни и ночи, занимаясь проектом. Он хотел открыть гостиницу как можно скорее. Даже переехал туда с детьми, и они теперь жили в резиденции бывших владельцев. Старинный викторианский особняк был совершенно не похож на их роскошные апартаменты в одном из элитных небоскребов Манхэттена, но они устроились со всеми удобствами.

Грег опустил весло в воду, Макс сделал то же самое, и, работая в унисон, они быстро заскользили по глади озера. Несколько благословенных минут Грег ощущал связь с сыном, редко бывали такие моменты полного взаимопонимания и единения. Раньше они жили в одном ритме, но после развода все пошло вразнобой.

— Взгляни на них, папа, — показал Макс на парочку в байдарке. — Кажется, парень попал в беду. Надо подойти к ним ближе.

— Нет, они просто дурачатся, — отозвался Грег, и в этот момент женщина упала с байдарки в воду.

Она теперь пыталась удержать байдарку прямо, но парень в шлеме уже впал в панику, орал что-то и колотил веслом. Байдарка, высоко подпрыгнув, чуть не перевернулась. Шлемоносец так громко выругался, что Грегу оставалось только надеяться, что Макс не расслышал, потому что слово не предназначалось для детских ушей.

— Бог мой, — сказала Брук, — да это ведь Шейн Гилмор.

Грег и Макс подгребли ближе, и Грег узнал женщину — Нина Романо. Вот это номер.

Растяпа в шлеме орал и, кажется, пытался ткнуть веслом Нину, может быть, узнал о ней такое, о чем неизвестно Грегу?

— Эй, народ, вам нужна помощь? — крикнул Грег, подгоняя каноэ к байдарке.

Глупо спрашивать. Он протянул весло Нине, но она его проигнорировала.

— Помогите лучше удерживать байдарку. Она сейчас перевернется.

У Грега по коже пошли мурашки от предстоявшего пребывания в холодной воде. Этого только не хватало.

В этот момент байдарка завалилась набок. Мужчина истерически бил руками по воде, потом вцепился в край байдарки, которая начала набирать воду.

— Держитесь! — крикнул Грег и, набрав в грудь побольше воздуха, прыгнул в воду, вынырнув рядом с Ниной.

— Байдарка набирает воду. Он паникует и может захлебнуться.

— Давайте вытащим его.

— Кажется, его фартук зацепился за что-то! — крикнула она.

Парень кашлял и захлебывался, губы у него посинели.

— Я не умею… плавать… — Лицо Шейна побелело, шлем сбился набок, он мертвой хваткой вцепился в стропы.

— Вам не надо плыть, — успокоил бедолагу Грег. — Мы просто сейчас переправим вас в байдарке вон к тому причалу. Но вы должны сидеть спокойно.

«Вот идиот! Взрослый мужик не умеет плавать, даже в спасательном жилете. Что за слабак». Вскоре они переправили байдарку с неудачником к обветшалому причалу гостиницы, который знавал лучшие времена. Некоторые доски оторваны, торчат ржавые гвозди, настил покрыт скользкой пленкой водорослей. Шейн вцепился в лестницу, прикрепленную сбоку, весь дрожа, но уже чувствуя, что спасен. Нина вылезла из воды и склонилась над байдаркой.

— Сиди тихо, сейчас постараюсь тебя освободить. Ты запутался в стропах, сейчас я распутаю.

— К черту! — Почувствовав себя в безопасности, он теперь ужасно обозлился. Полез в карман и вытащил нож.

— Эй, что ты делаешь…

Но он, игнорируя ее возглас, перерезал веревки и вылез на причал.

— Ну, спасибо, Нина, — произнес он с трудом, — это было… незабываемо.

— Извини, — пробормотала она, — я не знала, что ты не умеешь плавать. Надо было предупредить заранее.

— Никто не сможет плавать кверху задом.

— Я знаю. Я же сказала, что сожалею.

Она взглянула на Грега, на глазах у нее выступили слезы, щека подергивалась. Бедняжка. И он вдруг смутился от неожиданного желания прижать ее к себе и утешить. Сказать, что ее дружок просто ничтожество, которое не стоит слез. Но вдруг заметил, как у нее задрожало горло, и понял, что она сдерживает не слезы, а изо всех сил пытается не расхохотаться. В нелепом фартуке, сбившемся набок шлеме Гилмор сейчас был похож на разгневанную гротескную балерину.

Не надо смотреть на нее. Но было слишком поздно. Глаза их встретились и… Между приступами хохота, сотрясаясь, Грег увидел, как президент банка побагровел от гнева.

— С-счастлив, что так вас развеселил, — произнес он дрожащими губами.

Грег взял себя в руки.

— Это просто разрядка от стресса, приятель, — сказал он примирительно, — мы рады, что с тобой все в порядке.

Нина снова хихикнула, теперь ее трясло от холода.

— О да, я вижу, — сухо заметил Шейн. Подплыли Макс и Брук. Блондинка вылезла на причал, подбежала к Шейну и стала бегать вокруг, как встревоженная наседка.

— Ты совсем замерз!

— Я тоже замерз, — пожаловался Грег, но Брук даже не заметила.

Грег взглянул на Нину, которая обхватила себя руками, ее трясло от холода. Маленькая женщина притягивала его внимание к себе, что было странно, никогда такой тип женщин его прежде не интересовал. Хотя, надо признать, Нина Романо его интриговала, что-то в ней было такое… А теперь у него для нее есть новости, хотя он рисовал в своем воображении встречу в другом месте и при других обстоятельствах.

— Он первый, кто явился к тебе на свидание в каске, или были другие? — с улыбкой поинтересовался Грег.

— Очень смешно. Как видишь, ему это не помогло, — отрезала Нина.

— Послушай, я припарковалась у гостиницы, — сказала Брук Шейну, — если хочешь, я подброшу тебя до машины.

Губы Шейна были уже не голубые, а цвета индиго.

— Б-было бы неплохо.

Брук попрощалась с Грегом и Максом. Потом повернулась к Нине со своей ослепительной улыбкой, которая и подвигла Грега пригласить блондинку Брук на свидание.

— Я — Брук Харлоу.

— Новый менеджер банка, — Нина прищурилась, — и ваша машина стоит у гостиницы. Шейн говорил о вас. — Несмотря на свой довольно жалкий вид, она умудрилась сохранять независимое и гордое выражение лица. — Нина Романо, — представилась она с ледяной вежливостью.

— О, так вы Нина! Я о вас столько слышала. Нам надо с вами переговорить, но не сейчас, когда бедняга Шейн нуждается в помощи.

— Разумеется.

Улыбка Брук немного померкла.

— Рада встрече. Уверена, скоро увидимся.

— Обязательно. — Нина вздернула подбородок, как будто стараясь казаться выше.

— Я позвоню, — бросила на ходу Брук Грегу.

Вряд ли. Он увидел это в ее глазах, ему и раньше приходилось видеть такой взгляд. Его жизнь слишком осложнена для такой женщины, как Брук. Он разведен, обременен двумя детьми, собирался начать новый бизнес, и поэтому у него нет свободного времени для нее. Может, минут пять за день наберет, не больше.

Но все же, когда он смотрел ей вслед, почувствовал укол сожаления. Ноги от плеч, длинные белокурые волосы, ослепительная улыбка. Он не знал, что она за человек, но при такой внешности это не важно. Не обязательно быть яркой личностью с такой красотой.

Макс привязал каноэ к кнехту.

— Я буду ловить рыбу, ладно, папа?

— Хорошо, но только не уходи с пирса. — Грега обрадовало, что ребенка все же интересуют и другие вещи, кроме изучения форм мисс Брук Харлоу.

Грег повернулся к Нине.

Она смотрела на гостиницу, ее черные глаза сверкали, он не понял их выражения, но счастливой она не выглядела. Промокшая насквозь, она выглядела миниатюрнее обычного, черные как смоль волосы обвисли, шорты и майка облепили тело. Он заметил, что на ней надет спортивный бюстгальтер, поэтому воображение было бессильно. Нина наклонилась и стала выливать воду из байдарки.

— Сегодня явно не мой день.

Она выглядит такой рассерженной, потому что промокла? Им вместе работать, и, очевидно, это будет нелегко. Он всегда терялся перед сердитыми женщинами. И когда был женат, и теперь. Он знал Нину давно, но виделись они редко и мало. Помнил милую местную девчонку несколькими классами младше его. Он видел ее каждый раз, когда проводил летние каникулы в лагере «Киога». Наверное, он помнит о ней больше, чем она воображает, но сейчас не время и не место об этом говорить. Тем более она в плохом настроении. Когда он вернулся в город прошлой зимой, она сама предложила встретиться, но он тогда разводился, было не до встреч, и он не ответил на предложение. Глядя на нее сейчас, он понял, каким был идиотом. В ней, даже промокшей насквозь, было больше огня и жизни, чем в сотне блондинок серии Брук.

Старые доски причала затрещали, когда Нина потащила байдарку из воды.

— Я помогу.

Грег огорчился, что она не попросила его о помощи. Байдарка была тяжелой, когда они ее вытаскивали, из нее хлынула вода и снова залила им ноги. Перевернув байдарку, они выпрямились и увидели, как Шейн и Брук рядышком поднимаются по большой лужайке к гостинице. Как предусмотрительно Брук оставила здесь свою машину. Сегодня Грег планировал оставить Макса с Дэзи и повести Брук в ресторан, после чего наконец свидание должно было завершиться в постели. Он уже не помнит, когда в последний раз спал с женщиной. Теперь стало ясно, что этому не бывать. Он промок, замерз и стоял рядом с такой же промокшей, замерзшей и сердитой Ниной Романо.

Он вспомнил, что видел ее на выпускном вечере дочери несколько недель назад. Сонет Романо и Дэзи дружили в школе, но будущее девочек резко отличалось: Сонет отправлялась в путешествие, навстречу приключениям, учебе в колледже, насколько ему было известно, а Дэзи…

— Я, пожалуй, пойду, — прервала его мысли Нина, — моя машина на городской стоянке, рядом с лодочной станцией на том берегу. — И она хотела спустить байдарку на воду.

— Забудь, — вдруг услышал свои слова Грег, — войдем внутрь и обогреемся.

Он показал рукой в сторону гостиницы. Главное здание, построенное в 1890-х как летняя резиденция для огромного семейства железнодорожного, баснословно богатого магната, все еще поражало воображение. Сменялись поколения, и резиденция превратилась в тихий курорт для богатых горожан, когда им требовалось удалиться от дел и отдохнуть на природе.

— Как это — войдем внутрь? — удивилась Нина. — Здание закрыто.

— Да, это так, — он вытащил ключи из кармана, — но, к счастью, я знаю волшебное слово.

Глаза ее удивленно раскрылись, она долго на него смотрела, потом, побледнев, спросила дрогнувшим голосом:

— Я не понимаю. Почему у тебя ключи?

О боже. Он собирался преподнести ей новость при других обстоятельствах. Например, на деловой встрече, когда оба будут в сухой одежде и… Ладно…

— Гостиница «Уиллоу» принадлежит теперь мне.

У Нины было выразительное лицо Софи Лорен, с удивительными огромными великолепными глазами и полными губами, на нем отражалась вся гамма чувств, и можно было без труда прочесть, что она в этот момент думает. Мисс Романо была полной противоположностью всех его знакомых женщин, холодных, расчетливых, умело скрывающих свои чувства, если, конечно, они вообще были на них способны. Особы с рыбьей кровью, а их королевой была его бывшая жена. Но характер и внешность Нины внушали опасение — с ней невозможно было бы просто переспать, отношения с ней, безусловно, могут быть только серьезными.

Вот и сейчас на ее лице появилось сначала недоверие, а потом гнев от неожиданного известия.

— Так это ты купил землю и постройки, пока я отсутствовала? — В голосе явно звучало раздражение.

— Разве Гилмор не сказал тебе?

— Не успел, я не дала ему шанса.

Грег не мог понять, почему она так раскипятилась и почему он чувствует себя виноватым.

— Я знаю, что у тебя контракт на управление гостиницей. Нам надо снова провести переговоры и переписать его.

Она не отвечала, сохраняя враждебность.

— Придется кое-что там изменить.

— Ничего не выйдет. — Она повернулась и пошла к гостинице, оставив его стоять в полном недоумении.

Опомнившись, он поспешил за ней.

Как только Нина переступила порог старинного большого зала, она сразу окунулась в атмосферу прежней, хотя и обветшалой элегантной роскоши. Арки, резные деревянные перила, высоченные потолки, готические окна. Она помнила все это с детства, видела, когда работала здесь, и потом часто воображала в своих мечтах. Запах свежей краски говорил, что ремонт начался. Когда она была маленькой девочкой, они вместе с подружкой Дженни наблюдали, как девочки из высшего света в белых платьях и перчатках собирались здесь каждый месяц. Общество молодых леди приучалось к благотворительной работе, и Нине они казались маленькими принцессами, вышедшими из сказки, она считала, что они едят только меренги и крем. Впрочем, ей никогда не хотелось в действительности быть одной из них, они все-таки казались ей немного скучными. А вот быть здесь хозяйкой, принимающей гостей, — другое дело. Она так и говорила, когда они с Дженни проезжали мимо на велосипедах: «Когда-нибудь я стану здесь хозяйкой».

Владельцы, мистер и миссис Уэллер, тогда жили в главном здании, при них это было тихое и уютное место отдыха для горожан, пенсионеров и туристов. Нина с тринадцати лет работала там каждое лето. Работа казалась неинтересной, но ее восхищала и сама гостиница, и то, что сюда приезжают люди из разных стран. Став молодой мамой, она очень старалась и постепенно дошла до менеджера, досконально изучив гостиничный бизнес. Ее никогда не пугали сложности — ни сантехнические проблемы, ни гости со странностями и причудами. После смерти мистера Уэллера некоторое время миссис Уэллер продолжала бизнес. Но без прежнего успеха. Она умерла, завещав все, включая закладную, единственному родственнику — племяннику из Атлантик-Сити. Он доверил управление коммерческой фирме. Фирма сменила весь персонал. Заканчивая образование, Нина случайно попала на работу в мэрию, стала помощником мэра. Когда ее босс заболел, она исполняла его обязанности так успешно, что друзья и родственники решили, что она займется политической карьерой. Но ее мысли все время возвращались к гостинице «Уиллоу», которая постепенно хирела и ветшала из-за плохого управления. И наконец у Нины появился шанс рискнуть и, начав новое дело, осуществить мечту.

Сначала она решила поговорить с мистером Бэйли, менеджером банка по активам. Она внесла предложение заново открыть гостиницу и управлять ею от имени банка, пока не оформит разрешение на предпринимательство и не получит ссуду от государства по программе развития малого и среднего бизнеса. Тогда она выкупит гостиницу и станет ее хозяйкой.

Нина стояла посреди большого холла гостиницы, вода стекала с ее одежды на выцветший ковер с розами и смотрела на Грега Беллами — нового владельца.

Надо признаться, что он не выглядит человеком, способным растоптать чьи-то мечты. Он выглядел… как мистер Хороший Парень… с безупречной фигурой и улыбкой, убийственной для женского пола, волосы, даже мокрые, выглядели прекрасно.

Нет, это ему не поможет, Нина с ненавистью смотрела, как Грег идет к большому шкафу-кладовой, достает полотенца, банные халаты и шлепанцы.

— Можешь пока переодеться в это, а нашу одежду я брошу в сушилку.

Человек-загадка. Она взяла сверток с одеждой и пошла в ближний номер. Нина прекрасно помнила его, она звала его «комната Лорел», с чудной отделкой резного дерева, высоченными потолками, белой фарфоровой раковиной, установленной на античный умывальник. Да, Грег не терял зря времени. Стены были выкрашены свежей краской небесно-голубого цвета, с потолка свисала новая люстра. Из окна она увидела причал и Макса с удочкой.

Она пыталась ни о чем не думать, сдирая с себя холодную мокрую одежду, надевая толстый огромный халат, в котором сразу утонула. Ткань приятно согревала озябшую кожу, но настроение не улучшилось. Горечь разочарования ядом переполняла Нину, хотя она старалась гнать от себя мысли о своей несчастной судьбе. Наверное, ее преследует злой рок. Стоит в жизни появиться надежде, обязательно возникнут непреодолимые препятствия. Она не могла раньше предпринимать самостоятельные рискованные шаги, надо было зарабатывать и растить Сонет. И вот настал момент, когда появился шанс осуществить мечту, рискнуть, приобрести собственный бизнес. Не обязательно эту гостиницу. Поскольку вступили в действие правила, запрещающие постройку частных владений на заповедной территории, новую гостиницу открыть на озере нельзя. Но существуют другие возможности. Она может работать кем угодно. Например, открыть салон для стрижки собак, стать тренером по триатлону, водителем автобуса… Существуют тысячи возможностей.

Но беда в том, что она хочет именно эту гостиницу. Ничто другое не радует и не привлекает. Она мечтает жить и работать здесь, но на своих условиях, а не на условиях Беллами.

«Прекрати», — скомандовала она себе, запахивая халат и туго затягивая пояс. У нее чудесная дочь, любящие родственники, наконец, она может вернуться к политической деятельности, есть возможность работать мэром. Надо благодарить судьбу, а не жаловаться.

Но, возвращаясь в большой зал с узлом мокрой одежды, она чувствовала вновь закипающую злость.

Грег нашел для себя штаны маляра и майку, тесноватую для его мощного торса. Он причесался и стал еще лучше, даже в одежде рабочего. Но его красота, мужская привлекательность еще больше ее взбесила. Даже огонь, который он развел в камине, не мог ее умиротворить.

— Я рад встрече, — сказал он. — Мне говорили, что ты вернулась. Как Сонет?

— Спасибо, хорошо.

Он пытался быть приветливым с ней, спросил о дочери. А она не могла избавиться от мысли, что он получил то, что хотела получить она.

— Я собирался встретиться с тобой на следующей неделе. Нам надо поговорить.

Она обхватила себя руками, халат был размера на три больше, и села в кресло поближе к огню.

— Нам не о чем говорить.

Он улыбнулся. Улыбнулся!

— Но для нас обоих открываются возможности. Мне нужен управляющий, да и банк уже заключил с тобой контракт. Что касается контракта…

Она потерла виски, чувствуя, как начинает их ломить.

— Все казалось решенным. Что произошло?

— Все просто. Бэйли ушел в отставку, и Брук пришла вместо него. Она продала гостиницу мне.

Нина взглянула с иронией:

— Что ты для этого сделал? Переспал с ней?

Он посерьезнел.

— Не твое дело.

— Согласна, это удар ниже пояса. Впрочем, наплевать. Но не понимаю. За каким… Зачем тебе понадобилась эта сделка?

— Видишь ли, я искал как раз такой бизнес. В городе, откуда мои корни. Я люблю этот город и хочу жить здесь с детьми. Им тоже здесь нравится. А ты — отличный управляющий, насколько я знаю. Ты работала здесь, у тебя есть опыт. Идеальная кандидатура.

Классика жизни. Беллами всегда будут побеждать на празднике жизни. Каждый из них был рожден с серебряной ложкой во рту. Судьба благоволила к ним, пока такие, как Романо, боролись за существование. А Беллами появляются и берут то, что им нравится. А ей всегда надо преодолевать препятствия, переживать разочарования и неудачи. Пока Нина борется за свою мечту, он просто приходит и берет.

— Контракт не будет заключен.

— Ты всегда такая злая, или твоя злость направлена исключительно на меня?

— У меня другие планы, — отрезала она, — тебе это неинтересно.

— Ладно, перестань, Нина. Какие планы?

— Почему я должна тебе докладывать?

Не обращая внимания на ее вызывающий тон, Грег согласился:

— Не должна. Мы почти не знаем друг друга. У меня тоже большие планы.

— Вероятно, превратишь эту землю в сверхдорогую зону отдыха, корпоративное место отдыха для богачей.

— Почему ты так решила?

— Были примеры… Быстрый и надежный способ для извлечения сверхприбыли.

— Значит, у тебя такое мнение обо мне? Только прибыль?

Если честно, она не знала, какой он на самом деле. Нина немного убавила прыть.

— Так расскажи.

Он внимательно взглянул на нее, как будто пытаясь понять, и она увидела в его взгляде доверие.

— Всю свою жизнь я делал то, что считал своим долгом. Открыл на Манхэттене десять лет назад свою фирму, так было надо. Но понял, что занимаюсь делом, которое мне не нравится, да еще и лишает меня семьи.

Что ж. Значит, он не совсем законченный самовлюбленный сукин сын. Но почему его благие намерения должны перекрыть ей дорогу к мечте?

— Есть много других способов самовыражения, — сказала она. — Зачем тебе именно эта гостиница? Тебе это не нужно.

А ей нужно. В пятнадцать лет, когда жизненный путь лежал перед ней еще неразвернутым, она уже знала, что судьбой ей предназначено быть здесь.

— Откуда тебе знать? Может быть, это поможет тебе изменить решение.

Он подошел к рабочему столу, уже оборудованному компьютером и телефоном. Она услышала шелест принтера, и Грег принес ей исправленную копию контракта. В тот незабываемый день, когда она подписывала его, она испытывала радостное волнение. Сейчас ее мутило, голова болела.

— Ты думаешь, можешь явиться со своими деньгами, купить часть озера и меня вместе с ним? Одинокую женщину с ограниченными средствами?

— Подумай еще раз, советую. Я купил бизнес, а когда покупаешь бизнес, вместе с ним идут все дополнительные активы и пассивы, контракт с тобой входит в их перечень.

Она выхватила у него контракт и, просмотрев, заморгала растерянно, спрашивая себя, не подводит ли ее зрение. Он увеличил ее зарплату и добавил процент от прибыли и пенсионные отчисления.

Она не знала что сказать. Деньги были существенными. Впервые в жизни ей предлагают столько, она сможет помогать Сонет; несмотря на помощь отца и стипендию, ее образование потребует дополнительных расходов.

И все-таки — нет. Он отобрал ее мечту — возможность иметь собственное любимое дело.

Она встала, подошла к окну, чувствуя его взгляд и понимая, как нелепо выглядит в огромном халате, но ей было все равно. Она смотрела на открывавшийся вид — большая лужайка спускалась полого к берегу на подсобные строения, лодочную станцию и озеро. Максу надоело рыбачить, его удочка, забытая, лежала на причале.

— Я не подпишу, — сказала она, — найди кого-нибудь другого.

— Я могу нанять постороннего человека, но хотел этого избежать. Я хочу, чтобы это была ты, — просто сказал он.

Она резко повернулась:

— Ты не можешь меня заполучить.

Его выражение говорило яснее ясного, что он не привык получать от женщин отказ. Еще бы. Он же один из Беллами. И сам выглядел как осуществленная Американская мечта, таким не отказывают.

— Но, кажется, раньше ты была счастлива, заключая контракт с банком.

— Это совсем другое дело. Я… — Нина замолчала. Она не собирается ему рассказывать о своих мечтах и надеждах и своем будущем, которое нарисовала себе. Это не его дело, она и так достаточно жалко выглядит в этом халате. — Мне пора. — Она направилась в помещение прачечной.

— Твоя одежда еще не высохла.

— Ничего, переживу. Видела времена и похуже.

Он подошел, и его близость вдруг поразила ее. Она почувствовала, как потеплело внутри, как участился пульс, а он просто стоял рядом, и от него пахло свежестью озера, вблизи, в отличие от многих других, он выглядел даже лучше. Поцелуй Шейна тронул ее меньше, чем эта близость. А ведь Грег просто стоял рядом.

Она взглянула снизу вверх:

— Дай мне пройти.

— Я ничего не понимаю, Нина. Что с тобой происходит?

— Ты и не можешь меня понять. Всю мою жизнь я должна менять планы. Вот и сейчас. Я мечтала об этой гостинице. Казалось, я достигла, наконец, своего. Но здесь нет ничего, кроме должности и работы на тебя. Меня это не устраивает. Я не хочу. У меня есть другие возможности.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — Он по-прежнему стоял на ее пути, так близко, что она чувствовала теплоту его дыхания на своей щеке. — Давай еще поговорим.

Как это похоже на Беллами. «Я хочу». Она сказала, стараясь сохранять спокойствие:

— Не о чем говорить. — Наверное, со слов «я хочу» он часто начинает свою речь. — Право же, не о чем. Не трать время и начинай искать нового управляющего. — Она протиснулась мимо него и, стараясь выглядеть независимо, проскользнула в прачечную. Захлопнув за собой дверь, открыла большую промышленную сушилку. Одежда оказалась влажной и теплой. Но Нине было безразлично. Главное — поскорее отсюда убраться.

Вернувшись в салон, чувствуя, как непросохшая бесформенная майка обтягивает ее фигуру явно не самым выгодным для нее образом, Нина еще больше обозлилась. Но Грег или не заметил, или сделал вид, что не замечает ни ее нелепой фигуры, ни ее состояния, и пошел провожать до пристани.

— Давай погрузим твою байдарку в мой фургон, и я отвезу тебя на стоянку.

— Нет. Спасибо. — Она надела жилет. Нет, каков джентльмен! Только что разбил вдребезги ее мечты на будущее и еще предлагает подвезти. Одним рывком она спустила байдарку на воду и оттолкнулась от причала.

— Нина.

— Забудь. — Пусть умоляет, она не сдастся. Он все еще слишком красив, слишком удачлив, слишком Беллами, которого она помнила с детства. Интересно, что он помнит о ней… Прошло много лет, и все же… Разумеется, те встречи значили для нее больше, чем для него. И, подумав об этом, она снова вспыхнула от ярости.

— Нина, — настойчиво позвал он снова, — я понимаю, что ты зла, но далеко не уплывешь.

Он стоял на причале и протягивал двухлопастное весло.

Этого не хватало! Она пыталась схватить весло, но не могла дотянуться. Грег вынужден был склониться к воде, протягивая ей весло, наконец, она ухватилась за край, одновременно потянув на себя, разумеется случайно. На долю секунды глаза их встретились, и, повинуясь детскому озорному инстинкту, она дернула весло у него из рук. Грег пытался сохранить равновесие, но не смог удержаться и с шумным всплеском, заглушившим ругательство, свалился в воду.

— Так тебе и надо, Грег, — пробормотала она удовлетворенно и поплыла прочь, энергично работая веслом.

Глава 3

После ужина Грег сел рядом с Дэзи, чтобы просмотреть примерно с сотню фотоснимков, которые она приготовила на выбор для рекламы обновленной гостиницы, для путеводителей, рекламных объявлений и веб-сайта. Он видел лицо дочери, освещенное экраном компьютера, она была полностью поглощена своим заданием. В свои восемнадцать лет она была так хороша и юна, что у ее отца захватывало дух.

Как жаль, что ему не с кем поделиться своими мыслями, рассказать, как трудно нащупывать правильный путь в отношениях с дочерью. Как будто идешь по минному полю, не зная, когда раздастся взрыв. После развода с ее матерью отец и дочь сблизились, но иногда их отношения напоминали хрупкое перемирие.

— Что думаешь по поводу этих четырех? — спросила она. — На каждый сезон.

У нее был талант. Он считал так не только потому, что она была его дочерью. Некоторые ее работы уже выставлялись на городских выставках, и люди покупали их охотно. Он надеялся от души, что ее дар послужит ей в будущем, она найдет работу, где сможет применить свои способности, работу, которая принесет удовлетворение. У Дэзи был редкий дар: в ее рисунках обыкновенные вещи становились интересными — ветка дерева, окно, причал, она видела их по-своему, и от снимков просто нельзя было оторвать взгляда. Она предпочитала большим открытым видам четкое изображение предмета с близкого расстояния, могла отобразить красоту природы в единственной ветке рододендрона.

— Кажется, ты одобряешь, да, папа?

— Ты гораздо лучше меня разбираешься в таких вещах.

Она кивнула, отбирая четыре снимка:

— Ты говорил с Ниной Романо сегодня?

— Да, говорил.

— И?

Что ей ответить? Что он был глупцом, пытаясь донести до Нины свои мысли, поделиться с ней планами. Трудно сказать, что она ненавидела больше — его самого или идею на него работать. Когда она узнала, что именно Грег купил гостиницу «Уиллоу», она реагировала так, как будто он украл у нее нечто драгоценное.

— Она пока думает над моим предложением.

— Тебе надо постараться, чтобы она согласилась. Нам без нее не справиться.

— Спасибо за вотум доверия.

— Да брось, папа. Что мы с тобой знаем об управлении отелями?

Он мог бы сказать, что занимался большим строительным бизнесом на Манхэттене и давно понял, что кроме образования, упорного труда и опыта надо иметь интуицию, особый талант. Тот бизнес принес прибыль, но стоил ему семьи. Прибыль не всегда означает успех. Он был поглощен работой, время шло, и вдруг, очнувшись, он увидел рядом с собой в доме почти незнакомцев, а брак уже невозможно было сохранить.

Вот тогда, после развода, он и решил начать новую жизнь. Забрал своих детей, подавленных разводом родителей, из частной школы на северо-востоке и переехал в Авалон. Отсюда родом были его предки, в родовом гнезде «Киога» впоследствии была устроена зона отдыха, и родители до недавних пор держали летний лагерь отдыха для детей, но десять лет назад удалились от дел, сохранив семейное гнездо, и, когда его брак претерпел фиаско, «Киога» стала местом, где он бросил якорь спасения.

Прошлым летом, когда его брак уже было не спасти, а дети отдалились, он сделал отчаянную попытку, привез детей в «Киогу» и решил помочь племяннице Оливии обновить место для празднования золотой свадьбы родителей.

К концу лета он заметил прогресс в отношениях с детьми. Сын оторвался от компьютерных игр, а дочь перестала курить. Но когда вернулись в город и Дэзи пошла в старший класс, отношения стали просто враждебными. Макс нашел защиту в виде наплевательского отношения ко всему. Вот тогда Грег понял, что надо начинать новую жизнь в родном городе на реке, где он проводил каждое лето в детстве и юности. Пока рано говорить, насколько верен был этот шаг, но Грег был полон решимости. Раньше он жил, строя для других, теперь займется устройством дома для собственной семьи.

— Твоя кузина, Оливия, ничего не понимала в управлении раньше, и посмотри на нее теперь, — заметил дочери Грег.

Год назад взрослая племянница Грега тоже сделала решительный шаг в жизни — покинула Манхэттен и занялась устройством и переустройством лагеря «Киога», и это не только принесло ей удовлетворение, но и вся жизнь приняла новое неожиданное направление.

— Но Оливии помогает Коннор Дэвис. Он — строитель. — Дэзи мечтательно вздохнула. — Надо признать, что они самая романтическая пара на свете.

Он промолчал. В конце лета Коннор и Оливия сыграют свадьбу, мероприятие грозит превратиться в еще более грандиозное событие для семейства Беллами, чем прошлогоднее празднование годовщины свадьбы родителей. Многочисленная родня и друзья хлынут сюда, многие планируют поселиться в гостинице «Уиллоу». Он желал счастья Оливии и Коннору, их все считали идеальной парой. Но при этом не мог не вспомнить, как когда-то его и Софи тоже называли идеальной парой, а чем это кончилось.

Пусть Оливии повезет больше.

Дэзи задвигалась в кресле и приложила руки к животу.

— Хотела кое-что спросить у тебя, папа.

— Конечно. — Он насторожился. — О чем?

— Скоро начнутся курсы, через несколько недель, и я подумала… — Она вдруг замолчала, встала, потерла затекшую шею. Повернулась к окну, и вечерний свет, падая сбоку, вычертил округлую линию живота.

И иллюзия, что она все еще его малышка, рассеялась. Даже после всех этих месяцев он не мог привыкнуть к ее беременности, и каждый раз его шокировала расплывающаяся фигура дочери, а особенно контраст с незрелыми, почти детскими чертами лица. Она красила ногти ярко-красным лаком и надевала рваные джинсы и топ, который растягивался на животе. Она все еще была для него маленькой девочкой, подростком и в то же время взрослой женщиной. Она ожидала от него участия, которого он не вполне заслуживал. Не говоря о том, что в свои тридцать восемь он не готов был стать дедом.

Хватит. Что толку теперь сожалеть и терзаться угрызениями совести. Ничего уже не исправить и не вернуть.

— Так о чем ты подумала?

— Ты можешь сопровождать меня на курсы беременных? Быть моим инструктором при родах?

Быть кем? Тем человеком, который стоит рядом при родах? Грег поборол чувство дурноты. Ни за что. Никогда он не станет присутствовать при рождении ребенка от собственного чада.

— Мой доктор сказал, это должен быть человек, которому я полностью доверяю.

— Но ведь я все-таки мужчина. — Он по-настоящему испугался такой перспективы. Он грохнется в обморок, вот чем это кончится. Грег предпочитал пойти сам на любые страдания, только чтобы не видеть, как страдает его дочь. Но он не знал, как ей объяснить, чтобы она не обиделась.

— А может быть, твоя мама? — Слова сорвались с языка, прежде чем он успел подумать. Как всегда.

Лицо у нее мгновенно приобрело ледяное, презрительное выражение, и, хотя она вряд ли сама об этом подозревала, Дэзи в этот момент стала удивительно похожа на свою мать.

— Мама не сможет. Эти курсы продлятся шесть недель. Ты думаешь, она отложит свои дела и станет жить в Авалоне шесть недель?

Софи жила в Гааге, работала юристом в Международном трибунале. Раз в месяц приезжала в Штаты повидать детей. Сразу после развода Софи настояла, чтобы дети жили с ней. Ей пошли навстречу, но оба, и Макс, и Дэзи, которым развод нанес незаживающую травму души, вернулись от матери спустя всего две недели и заявили, что хотят жить с Грегом. Оказалось, для его обиженных и расстроенных разводом родителей детей больше подходит жизнь в Штатах. Он себя не обманывал, причина была не в том, что он лучший родитель, просто жизнь, которую он мог им предложить в Штатах, их устраивала гораздо больше. Теперь Софи вынуждена была приезжать, звонить, посылать письма по электронной почте. Ситуация складывалась не лучшим образом, и может быть, постепенно дети стали забывать мать, простили ей ее отъезд. Он держал нейтралитет и никогда не порицал ее.

Дэзи обвела широким жестом дом:

— Она что, будет жить с нами здесь?

— У меня есть гостиница. Мы можем поселить ее в номер Женевьевы.

Как многие местные отели и пансионы, гостиница «Уиллоу» тоже имела номера с именами героев легенды о короле Артуре.

— Женевьева. Это та, что изменяла мужу с его другом?

— Это не доказано. Наверное, французы позднее все придумали.

Грег испытывал странное чувство и необъяснимую солидарность с бывшей женой. Наверное, из-за положения Дэзи — она не замужем, беременна, и впереди ее ждет нелегкая судьба матери-одиночки. Они с Софи понимали, что вскоре дочери понадобится все внимание и ласка родителей.

— Уверен, она будет прекрасным инструктором.

— А ты — нет?

— Дорогая, ну конечно и я. Но… Это было бы… — Он встал, в замешательстве зашагал по комнате, подыскивая верные слова, чтобы правильно объяснить своей дочери, что ему невыносимо будет присутствовать при рождении собственного внука. — Но, согласись, все это выглядит странно…

— Слушай, это всего лишь курсы. Ты просто узнаешь, что делать, когда все начнется. А в родильном отделении все будет происходить так, что тебе не будет видно, потому что ты будешь стоять у меня в изголовье. Держать меня за руку, разговаривать, давать ледяные кубики, что-то в этом роде. Это будет совсем не похоже на то видео, что дал мне доктор.

— Будет все именно так, как на видео.

— Ладно, согласна. Но инструктор все равно нужен, как дополнительная помощь.

Грег подошел к окну, вспоминая, как родились его дети. Он не присутствовал при рождении Дэзи. Только Макса. Это была самая длинная ночь, и он помнил ослепительный свет операционной, страдания, боль и потом необыкновенное облегчение и радость.

И повернулся к Дэзи, дочери, которую любил всем сердцем.

— Я пойду с тобой.

— Пойдешь куда? — Макс вошел в кухню с пакетом попкорна. Он снова ел, хотя прошло всего полчаса после ужина, аппетит у него был потрясающий, он непрерывно себя подкармливал.

— Я собираюсь с Дэзи на курсы для беременных, чтобы стать инструктором. Что ты думаешь об этом?

— Думаю, у вас крыша поехала, — оптимистично заключил он и содрогнулся.

— А я собиралась и тебя пригласить на мои роды, Макс. Ты держал бы меня за руку, мне было бы так спокойнее.

— Ты просто совсем сошла с рельсов. — Он снова вздрогнул.

Грег, стиснув зубы, промолчал. Ему надоели их постоянные перепалки. Несмотря на беременность, она все еще вела себя с братом как ровесница. Он не вмешивался, зная по опыту, что это вызовет скандал. Лучше предоставить их самим себе. Странно, но их перепалка каким-то образом снимала напряжение, и оба успокаивались.

У Грега был старший брат и две старших сестры, он прекрасно понимал взаимоотношения Дэзи и Макса. Пока они пикировались, подкалывая друг друга, иронизируя над любовью Макса к чипсам и обсуждая предстоящую свадьбу Оливии, где беременная Дэзи будет подружкой невесты, Грег помалкивал.

— А тебе не мешало бы брать уроки танцев, а то опозоришься на балу, — заметила она с довольной усмешкой.

— Все лучше, чем курсы рожениц, — парировал тот, — а ты будешь самой огромной подружкой невесты на свете.

— А ты будешь скоро дядюшкой. Я научу ребенка звать тебя «дядюшка Макс».

Грег думал, что, если они могут выносить друг друга, они вынесут все. Он оставил их продолжать в том же духе и пошел в кабинет проверить электронную почту. В ней было послание от Брук на тему: «спасибо за проведенное время». Грег даже не стал открывать послание, для Брук он прежде всего клиент банка, причем выгодный, в качестве бойфренда он ее не устраивает. Очевидно, она намекает, что хватит и одного раза, больше повторять таких глупостей не стоит. Скорее всего, она займется теперь самим президентом банка.

Случай с Ниной насторожил. Он ведь готов быть излить перед ней душу, посоветоваться, как с профессионалом и опытным человеком. Он все еще испытывал неуверенность, неизвестно, что ему принесет новое вложение в недвижимость. Трудности возникнут неизбежно. Зато новый бизнес дает возможность жить на родине, заниматься детьми. Когда они с Софи перестали притворяться, что в семье все нормально, стараясь сохранить брак ради детей, оказалось, дети прекрасно все видели. Напряжение росло, все четверо ссорились, орали друг на друга, часто хлопали дверью. Наконец Софи и Грег решились на развод. И наступило облегчение, хотя развод принес новые трудности.

Он ругал себя за то, что не замечал, как несчастна Дэзи, как она переживала размолвку родителей, их развод. Он должен был уделить внимание дочери, тогда, возможно, она не отправилась бы на тот роковой уик-энд на Лонг-Айленде и не забеременела. По крайней мере, не так скоро.

Он был несчастлив в браке и теперь хотел изменить свою жизнь. Купить гостиницу казалось правильным началом. Сейчас он горит желанием осуществить проект. Мелодичный сигнал электронной почты известил, что поступило письмо от Нины Романо, озаглавленное: «Нам надо поговорить…»

Ну вот, как нельзя кстати.

Нина взглянула на свою подругу Дженни и снова на экран монитора.

— Я только что нажала «отправить». Сама не верю.

— Пусть получит.

— Но я сразу же передумала! — Ей хотелось нырнуть в экран и вытащить обратно свое письмо. Они с Дженни сидели в домашнем офисе Нины. Вернее сказать — в углу спальни, оборудованном рабочим местом. Дом был маленький и плата за него тоже, чек она посылала дяде Джулио каждый месяц. Она привыкла жить скромно. С появлением Сонет надо было совмещать работу и материнские заботы. Ей повезло с родней, они были добры и помогали, как могли, но ей хотелось быть самостоятельной, поэтому она вернулась к предложению Грега Беллами.

— Ты же предлагаешь поговорить, не делая никаких заявлений.

Нина почувствовала боль в груди и поняла, что задерживает дыхание. Она шумно выдохнула:

— Он подумает, что я сдалась. Я расписалась в своей слабости.

— Нет, ты колеблешься, — заметила Дженни. — И это хороший признак. Ты способна трезво думать о ситуации.

— Но почему ты не сказала мне о том, что произошло с гостиницей, когда я была в отъезде? Просто не могу поверить.

— Не знаю. Но согласись, это расстроило бы твою поездку с Сонет, но ничего бы не изменило.

Она была права. Настроение было бы испорчено, а она так наслаждалась общением с дочерью.

— Конечно. Ты не обязана была меня информировать. Он, наверное, уже подыскивает мне замену. Уверена, что он даже не перезвонит.

В этот момент раздался телефонный звонок, и обе подпрыгнули от неожиданности. Нина посмотрела на дисплей, где определилось имя звонившего — Беллами.

— О боже. Это он.

— Сними трубку.

— Нет. Я скорее умру.

— Тогда я. — Дженни схватила трубку, Нина хотела остановить ее руку, но промахнулась. — Резиденция Нины Романо. У телефона Дженни Макнайт. О, привет, Грег.

Нина сползла на пол и махала руками, показывая, что ее нет.

— Спасибо, у меня все хорошо, — вежливо ответила Дженни. — И у Рурка тоже.

Разумеется, у нее все хорошо. Дженни вышла замуж по большой любви и только что нашла издателя для своей книги — мемуары о детстве в американо-польской булочной.

Пока Дженни щебетала с Грегом, любезно расспрашивая его о детях, которые были ее двоюродными братом и сестрой. О том, что она состоит в близком родстве с семейством Беллами, она узнала только в прошлом году. Дженни росла, не зная, кто ее отец. Только прошлым летом внезапно обнаружилось, что у ее матери, Маришки, была трагическая любовь со старшим братом Грега, Филиппом Беллами. Получалось, что Грег — ее дядя. Теперь она часто встречалась с новыми родственниками, и, слушая, как непринужденно Дженни болтает с Грегом, Нина подумала, что гены делают свое дело.

— Да, она здесь, — вдруг сказала Дженни.

Предательница. Нина сделала большие глаза и показала подруге кулак, как истинная итальянка.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила сегодня? — прошептала она.

— Но Нина сейчас не может подойти к телефону. Она тебе перезвонит. Обещаю.

Дженни положила трубку. Казалось, она не замечает ярости подруги.

— Хорошие новости, — сообщила она безмятежно, — он пока никого не нашел.

— Откуда ты знаешь? Он тебе сказал?

— Разумеется, нет. Ведь это меня не касается.

— Откуда тогда тебе известно, что он еще не обратил внимания на следующую жертву?

— Если мне не веришь, позвони ему сама. — Дженни протянула ей телефон.

Нина отшатнулась:

— Мне надо выпить.

— Я принесу.

Дженни направилась в кухню, она здесь часто бывала и хорошо знала, где и что находится. Подошла к шкафчику и взяла бутылку красного вина.

— Прекрасно подойдет к бискотти, которые я принесла.

Булочная-кондитерская, хотя имела польское происхождение, предоставляла богатый выбор итальянской выпечки, включая кантуччини бискотти. Пробуя бисквит, который следовало макать в красное вино, Нина временно забыла о неприятностях.

— Какой у него был голос? — спросила она.

— Голос типа из семьи Беллами. Золотого мальчика, учившегося на Манхэттене в школе, потом в колледже Лиги плюща и все такое. — Дженни так удачно сымитировала северо-восточный акцент, что обе рассмеялись. — Иногда не могу поверить, что я им родня. — Легкость тона не обманула Нину. — Вспомни, как мы в детстве смотрели на них, когда они приезжали сюда на летние каникулы.

Летом эти люди искали на берегу озера прохлады от городского зноя. Подруги неодобрительно и насмешливо обсуждали их костюмчики для тенниса, прически, смеялись над тем, что за ними по пятам ходили слуги. Подруги никогда не признались бы даже самим себе, что их неодобрение выросло из невольного чувства зависти.

— Не надо в отношения с Грегом вносить твою наследственную вражду к богатым.

— Я была мэром в этом городе четыре года и знаю, что такое социальное неравенство.

— Меня это ставит в неудобное положение. Как твоя подруга, я должна быть на твоей стороне, но тогда будет неловко перед Филиппом.

Несмотря на то, что Филипп был ее отцом, как выяснилось недавно, Дженни звала его по имени и сохраняла дистанцию. Нина ей сочувствовала, она знала на примере своей Сонет, как тяжело расти без отца. Сама Нина выросла в шумной многодетной семье. Слишком рано повзрослела, но это не было виной семьи.

Она сразу сказала дочери, как только та смогла ее понять, кто ее отец. Никаких секретов и намеков. Девочка должна была расти, зная, что у нее есть отец и мать и оба ее обожают, хотя родители и не живут вместе. И отец пусть теперь даст ей то, чего недодал в детстве. Лоуренс Джеффри был нацелен на карьеру военного, он не принимал большого участия в жизни Сонет, хотя исправно помогал материально и раз в год навещал Сонет. Этого было явно недостаточно, зато теперь, на пороге взрослой жизни, дочь может лучше узнать отца, получив такую возможность перед учебой в колледже.

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты портила отношения с Филиппом.

— Да они и так довольно натянутые, но мы справляемся. У нас нет выбора, мы должны сплотиться в связи с предстоящей свадьбой Оливии. Слушай, я вспомнила, зачем пришла.

Она взяла большую сумку, которую принесла с собой, и удалилась в спальню с таинственным видом.

— Сегодня принесли платье для главной подружки невесты! — крикнула она через приоткрытую дверь. — Хочу, чтобы ты увидела и оценила первая.

Она вышла на цыпочках, чтобы возместить отсутствие каблуков, подняв одной рукой волосы кверху.

Нина ахнула от восхищения. Платье было изумительным — водопад сиреневого шелка непередаваемого оттенка. Нина растроганно любовалась подругой.

— Не смей пускать слезу, — предупредила та.

— Не могу удержаться. Ты просто Золушка, когда она явилась на бал.

— Эй, в семье Беллами я и есть Золушка. Так тебе нравится платье?

— С ума сойти.

— Мне тоже нравится. У Оливии хороший вкус.

Оливия Беллами — невеста, дочь Филиппа и недавно обретенная сводная сестра Дженни. Дженни будет на свадьбе главной подружкой невесты. Нина подумала, что Дженни, кажется, начинает входить во вкус, испытывая на себе, что такое быть одной из Беллами. Свадьба была главной темой обсуждения в Авалоне. Нина сморгнула слезы.

— Помнишь, как мы в детстве воображали нашу свадьбу?

— Конечно. У меня до сих пор хранятся альбомы с рисунками и записные книжки, где мы составляли планы. Конечно, многое сгорело.

Прошлой зимой Дженни пережила пожар, и Нина восхищалась ее стойкостью и способностью наладить жизнь после несчастья.

— Мы намеревались сыграть свадьбу в один день.

— Ну да, свадьбы с Рурком и Джоем. Лучшие подруги выходят за лучших друзей. — В голосе Дженни прозвучало легкое сожаление, что детские мечты не сбылись.

— На свадьбе должна была играть в тот день музыка — непременно Бон Джови и Сердца, — вспоминала Нина, — а наши платья — бог мой, сколько мы нарисовали моделей.

Она засмеялась, представляя фантастические расцветки и покрой, ими также обсуждалась каждая деталь церемонии свадьбы — от клятвы в верности и любви, конечно стихами из ранней английской поэзии, и меню свадебного ужина — макарони и сыр, барбекю из цыплят и сладости из кондитерской «Скай-Ривер». После совместного свадебного путешествия — на Гавайи, где же еще, — они купят дома рядом, Нина станет хозяйкой в гостинице «Уиллоу», а Дженни напишет «Великую американскую поэму».

— Да, у нас было богатое воображение, — признала Нина, — только мало что сбылось, верно?

— Но в конце концов, нам грех жаловаться. Все сложилось хотя и не по нашим планам, но удачно. Ты вытащила счастливый билет, получив такую прекрасную дочь, как Сонет.

Нина с этим не спорила.

— Ты совсем не завидуешь Оливии с ее пышной свадьбой?

— Нет. — Дженни беспечно махнула рукой. — Филипп и мне предлагал устроить свадьбу с размахом, я тебе не говорила? Обещал заплатить за любую свадьбу, какую я захочу. — Она усмехнулась. — Ему повезло — я ограничилась скромным венчанием с минимумом приглашенных и медовым месяцем в Сант-Круа. Но мы были очень счастливы, и я, и Рурк. Кстати, если помнишь, у меня тоже было красивое платье.

— Никогда его не забуду.

Джейн Беллами, недавно обретенная бабушка Дженни, настояла на своем и повезла будущую невесту на Пятую авеню. Они выбрали платье от-кутюр, недлинное, но шикарное.

— Это платье войдет в историю Авалона, — заверила подругу Нина, — вы с Рурком составили великолепную пару. И сейчас ты выглядишь чудесно. Ручаюсь, в этом платье у Оливии будет самая потрясающая главная подружка невесты. Выглядишь на миллион долларов. — И Нина вдруг, к своему удивлению, почувствовала укол зависти. Она подумала, что хотела бы иметь Дженни на своей свадьбе в качестве главной подружки невесты. Какая ерунда. Чтобы лучшая подруга стала на твоей свадьбе главной подружкой невесты, сначала надо самой стать невестой. Сейчас, когда ее гнездо опустело, и она получила свободу, она займется устройством своей карьеры. В ее планы не входило замужество. По крайней мере, на ближайшее будущее. А вот влюбиться? Какая женщина этого не хочет. Но любовь нельзя спланировать как свадебное мероприятие.

Дженни повернулась к ней спиной:

— Расстегни молнию. И давай вернемся к предложению Грега.

— Он просто хочет меня использовать, выжать досуха и выбросить.

— Грег не такой. Ему действительно нужна квалифицированная помощь, чтобы обновить гостиницу и запустить в действие, и он прекрасно понимает, что именно ты идеально подходишь ему для работы управляющего, ты — тот человек, который ему нужен.

— Но я не понимаю. В Авалоне сотня возможностей открыть новый бизнес. В последнее время на посту мэра я занималась как раз страницей в Интернете, показывая возможности развития городского бизнеса, чтобы привлечь инвестиции, и нашла даже не сотню, а целых сто двадцать возможностей. Почему он выбрал именно то дело, которое я хотела для себя?

Дженни натянула кофточку.

— Вы оба хотите одного и того же. Может быть, это знак свыше? Не понимаю тебя. Ты хотела управлять гостиницей, потом надеялась выкупить ее, что было невероятно. Он предлагает тебе ту же должность, только будет платить хорошую зарплату. И у тебя откроются большие возможности.

— Это разные вещи. Банк продал бы мне бизнес, и из управляющего я стала бы хозяйкой. Требовалось только время, пока я оформлю документы, участвуя в государственной программе по поддержке малого бизнеса. Банк обещал мне подождать, но тут появился Грег и украл мою мечту.

— Ты ему об этом сказала?

— Чтобы разжалобить его? Я и так имею достаточно жалкий вид.

— Нина будь честной сейчас со мной и с самой собой. Ты думаешь, банк стал бы ждать, когда ты получишь право на бизнес, полагаясь на новую программу помощи малым предприятиям?

Конечно, по обыкновению, все государственные программы продвигались медленно и с трудом. Нине говорили, что иногда приходится ждать целый год.

— Мистер Бэйли подождал бы. Но эта блондинка — Брук Харлоу — не стала. Мне кажется, Грег с ней встречается. Удачно, да?

— Не выноси заключений без доказательств. Этот вариант для тебя безопаснее. Вдруг тебе все осточертеет и ты захочешь бросить этот бизнес? Сейчас, работая на Грега, ты можешь легко это сделать. Послушай, а вдруг Грегу надоест и ты получишь возможность осуществить свою мечту…

— А если все пойдет отлично, тогда нам придется строить планы, как убрать друг друга с дороги?

— Или наоборот, вы объединитесь.

— Никогда.

— Но почему? Оливия рассказала мне о нем. Он на двенадцать лет моложе Филиппа, значит, ему… тридцать восемь. Он разведен. Он — Беллами. Он свободен.

— У него сын школьник и вот-вот родится внук. — Нина ничего не имела против беременных подростков, сама была такой. Но ей не нужны сейчас трудности с чужими детьми.

— Но большая семья — это счастье. Тебе ли не знать? У твоих родителей было девять детей.

Нина не стала ее разубеждать. Дженни росла без родителей, у нее было одинокое детство. Отец был неизвестен. Только недавно нашелся. Мать исчезла, оставив Дженни на своих родителей. Бабушка и дедушка воспитали ее, она выросла в тихом домике на Марпл-стрит.

— Может, ты и права. Но мне так хотелось быть хозяйкой, не подчиняясь никому. Первый раз в жизни я получила такую возможность.

— Понимаю. Ты заслужила такой шанс. Но думаю, Грег тоже. Он сделал тебе деловое предложение, а не предложение руки и сердца.

— Наверное, на Небесах решили, что я не заслуживаю счастья.

— Нина, ты же сама сказала, что хочешь быть одна. Послушай, не упускай Грега — это для тебя прекрасная возможность.

— О господи, послушай себя — какая ты правильная и благоразумная. И все учишь меня и учишь. Это потому, что ты счастлива до неприличия. Ты так и светишься. Но не считай, что я тоже должна быть счастлива. У меня все по-другому. Но ты права в одном: Грег не имеет опыта и не понимает еще, во что ввязался. Не протянет и до следующего лета, запомни мои слова.

— Ты замышляешь что-то против Грега?

— Это лишнее. Он и сам рухнет.

— Даже работая с тобой вместе?

— А ты знаешь, что Грег Беллами был большой занозой в моей жизни? С самого детства?

Часть вторая

РАНЬШЕ

Номер носил имя сэра Галахада, известного по легенде своей непорочностью и галантностью. Расположенный в главной части гостиницы, на самом верху, он был отделан деревом, напоминая о лесном окаймлении озера. Все было выдержано в духе старины: кровать из березы с ручной резьбой, светильники из оленьих рогов, старинные гравюры прерафаэлита Данте Габриэля Россетти.

В каждой комнате свежие цветы. Чтобы цветы дольше стояли, в воду бросали медную монету и таблетку аспирина. Медь обладает свойствами фунгицида, и аспирин придает воде кислые свойства. Все по совету знаменитого флориста, который предупреждал: «Не нагромождайте букеты близко друг от друга, оставляйте расстояние для полета бабочки».

Глава 4

Нина тогда во всех своих несчастьях винила молодого Грега Беллами. Хотя это было нелогично, тем более что он, кажется, вообще понятия не имел о ее существовании. Наверное, это и являлось главной причиной неприязни.

В тот день, когда Нина встретила его в первый раз, она приехала в лагерь «Киога» с лучшей подругой, Дженни Маески. Когда-то здесь стояли рядами бунгало для богатых отдыхающих из города, а сейчас курорт был преобразован в модный летний лагерь для их детей — золотой молодежи города. Конечно, Нина ехала не отдыхать, но даже если бы и очень захотела, это место было не для нее.

Нет, она ехала в летний лагерь на берегу озера в фургоне булочной-кондитерской, принадлежавшей дедушке и бабушке Дженни. Девочки помогали доставлять товар. Дедушка позволял им включать на полную мощь радио, наверное, не возражал потому, что имел проблемы со слухом. Поэтому волны тяжелого рока и легкий бриз, врывавшийся в открытые окна, омывали их по пути, наполняя блаженством. Когда фургон въехал в старинную арку ворот лагеря, Нина с наслаждением вдохнула запах леса и попыталась представить, что это значит — отдыхать здесь. Наверное, жуткая скука. Она была несправедлива из ревности, ведь ей никогда не узнать, что это такое — провести лето в отдельном домике, где всегда полно друзей. Такие семьи, как семья Романо, никогда не посылали своих детей в подобные места.

Она напомнила себе, что богатые отсылают сюда детей, потому что лишены воображения. Много денег и мало фантазии. Как говорил отец Нины — просто чтобы от них отделаться. Нина и ее восемь братьев и сестер прекрасно понимали причину — он пытался обмануть их, чтобы они не слишком расстраивались. Семья Романо с трудом сводила концы с концами, родители не могли всех детей обеспечить обувью, не говоря о каникулах. Отец Нины преподавал гражданское право в средней школе Авалона и любил свою работу. Зарплаты катастрофически не хватало, что было неудивительно. Девять детей — это не шутка. Каждое лето отец принимал участие в политической жизни. Он работал в штабе местных кандидатов, разумеется демократов, работал преданно и самозабвенно, он верил в своих избранников. Многие осуждали его за это. Имея столько детей, говорили они, лучше бы шел подработать летом на семью, например стричь газоны или рыть канавы. Но отец защищался, он искренне верил, что делает для своей семьи больше, потому что пытается изменить мир к лучшему. Старший брат Нины, Кармин, говорил, что лучше бы отец научился пользоваться презервативом.

Если мать Нины летом не вынашивала очередного ребенка или не возилась с ним, меняя пеленки, то работала в лагере «Киога» поварихой. Мать говорила, что готовка еды не составляет ей никакого труда, даже доставляет удовольствие, и она может приготовить на целую армию с закрытыми глазами. Работа была ей не в тягость, так что зарплату она считала бонусом. Мать готовила для богатых детей, которые понятия не имели, что такое износить обувь до дыр или умолять сестру не писать свое имя на ранце, потому что на следующий год он перейдет к тебе, или платить за школьный завтрак голубыми талонами на бесплатное питание, стыдливо протягивая их и молясь про себя, чтобы стоявшие в очереди позади тебя не заметили этого. Нина тоже работала летом в гостинице «Уиллоу», убирала номера и заправляла кровати. Кому-то это могло показаться скучным и неинтересным, но Нине нравилась эта работа. Приятно смотреть на плоды своих трудов, как все остается в убранном виде, кругом чисто и красиво, не то что дома, где порядок моментально нарушается грязнулями братьями и неряхами сестрами. И иногда гость оставлял ей чаевые — хрустящую пятидолларовую купюру в конверте для горничных.

Дженни вывела ее из задумчивости.

— Пошли.

Дедушка Дженни отправился в огромную, просто гигантских размеров кухню, где работала мама Нины, а девочки отправились изучать обстановку. Отец мог нелестно отзываться о кемпинге, но невозможно было не заметить прелести здешних мест — красоты леса, чудесных зеленых лугов, светлых родников, сверкающей глади озера. Сейчас отдыхающие заканчивали завтрак в павильоне с открытой деревянной верандой, представляющей просторный обеденный зал.

— Смотри, вон они.

Дженни, остановившись у лестницы, ведущей вниз, на кухню, смотрела на группы отдыхающих разных возрастов, сидевших за длинными обеденными столами. Слышался звон посуды, смех, звяканье столовых приборов. Внимание Дженни было обращено на группу мальчиков от двенадцати до четырнадцати.

— Ну разве он не чудо? — прошептала она.

Нина не слышала, она не могла оторвать взгляда от юноши постарше, и каждая ее клеточка кричала: «Это он».

Он был очень высокий, с идеальной фигурой атлета, светлыми волосами и убийственной улыбкой. На нем были голубые шорты и серая майка с надписью «Воспитатель». Дженни, проследив взгляд подруги, толкнула ее локтем:

— Да не этот, глупая. Это Грег Беллами. Он старый, ему уже восемнадцать, по-моему. — Она показала на группу подростков. — Я говорю о нем. — И ее взгляд с обожанием устремился на спокойного долговязого парнишку, внимательно изучавшего свой компас.

— О… — Нина посмотрела на объект восхищения Дженни. Один из золотых мальчиков, по имени Рурк Макнайт Дженни встретила его позапрошлым летом и убедила себя, что их ждет совместное счастливое будущее.

Небольшого роста черноволосый паренек сидел рядом с Рурком.

— Это Джой Сантини. Его лучший друг. Тоже хорош, не знаю даже, кто лучше.

«Зато я знаю». Нина снова устремила взгляд на Грега Беллами. Его имя звучало музыкой. Фамилия Беллами была настолько известной, что делала его избранным. В этих местах быть одним из Беллами — все равно что быть из семьи Кеннеди в Бостоне. Такие кланы окружает ореол престижа и привилегий, не важно, заслуживает их каждый член семьи лично или нет.

— Эй вы, двое! — громко позвала их мать Нины. — Завтрак кончается. Идите поешьте в зале.

Дженни отпрянула назад, испугавшись, что мальчики услышат.

— Стеснительность — потеря времени, — пробормотала Нина.

В ее семье не принято было притворяться, они громко выражали все свои намерения. Она схватила за руку Дженни и потащила ее в столовую. В буфете они взяли сэндвичи и напитки. Стараясь не расплескать лимонад на своем подносе, Нина прокладывала путь к Грегу Беллами. Он стоял у стойки с десертом, где в большом выборе были представлены изделия из булочной Маески: лимонные и персиковые кексы, ореховое печенье и нарезанные куски пирога. Любимого Ниной вишневого оставался всего один кусок. Единственное, что могло заставить Нину забыть о красавчике Греге, был вишневый пирог из булочной «Скай-Ривер».

Она взялась за тарелку, и в тот же момент кто-то протянул руку к тарелке с другой стороны сервировочной стойки — Грег Беллами. Она подняла глаза и встретила его взгляд. Небесно-голубые глаза, как у Бон Джови.

Он подмигнул ей:

— Кажется, мы оба претендуем на него.

Обычно Нина терпеть не могла подмигивание, но при виде голубых глаз Грега у нее подкосились ноги.

— Извини, — она отбросила назад густые черные волосы, — но он мой. Я первая его увидела. — Пусть подмигивает, она не отступится.

Он рассмеялся, его смех обволакивал, как расплавленный шоколад.

— Мне нравятся девушки, которые знают, чего хотят.

Она просияла улыбкой. Она ему понравилась. Он выразил это ясно.

— Меня зовут Нина.

— Грег. — Он изучал ее некоторое время, как будто никого вокруг не было.

— Так ты гостья?

— Верно. — Это ведь не было ложью. Она просто не уточнила, что она несовершеннолетняя дочь поварихи. Интересно, изменилось бы его поведение, узнай он об этом. Разумеется, и в старых добрых Штатах существовали проблемы социального неравенства, и таким, как она, в лагере «Киога» не место. Знакомство продолжится, но только в том случае, если она промолчит или солжет.

Она видела, что заинтересовала его, и гордо выпрямилась. Она всегда выглядела старше своих лет. Живая мимика, огромные черные глаза и рано сформировавшаяся фигура. Она даже гордилась своей внешностью, но иногда ей было неловко, потому что она была и так на год старше своих одноклассников.

По возрасту она должна была учиться на класс выше, не потому, что она была ленивее и тупее других. Когда пришло время отвести Нину в школу, мать просто забыла. Забыла. Люди смеялись и понимающе качали головой, когда слышали историю о том, как Вики Романо забыла послать среднюю дочь в школу. Но причина была ясна. У бедняжки было девятеро детей, последние двое — близнецы, только что родились и были недоношенными, два мальчика. Они появились на свет за несколько недель до того, как Нина должна была пойти в школу. И все внимание семейства поглотили новорожденные, которые боролись за свое выживание, а Вики еще подхватила послеродовую инфекцию. Вот так все и забыли о спокойной, примерного поведения пятилетней Нине. Спохватились, что ей надо идти в школу, когда было поздно. Учебу отложили до следующего года.

Это был семейный анекдот со счастливым концом. Близнецы, Донни и Винсент, сейчас играли в младшей лиге, а Нина училась в одном классе с лучшей подругой. Все сложилось как нельзя лучше.

Но никто не догадывался, какое значение происшествие имело для Нины. Оно навсегда выбило ее из привычной колеи, из спокойного ребенка, не претендующего на многое, она превратилась в подростка с большими запросами и добивалась своего любой ценой.

Мистер Голубые Глаза все еще держался за край тарелки.

— Может быть, ты отдашь его мне? — спросила она вызывающе.

— Давай поделим. — И, не дожидаясь ее согласия, он вытащил из ее пальцев тарелку, аккуратно разделил пирог на две равные части, одну положил на чистую тарелку и протянул Нине.

— Спасибо. — Она не торопилась брать.

— Пожалуйста. — Грег не заметил или сделал вид, что не заметил иронии. Ведь он же Беллами. Он обладал врожденным превосходством, правом господина, она читала об этом в своих любимых исторических романах.

— Ты привык, что все должно быть по-твоему.

Она все-таки взяла тарелку, чувствуя взволнованное возбуждение, потому что флиртовала с ним, а это была ее стихия. Она чувствовала себя в ней гораздо свободнее, чем в школе. Она была старше всех в классе, и ей принадлежала сомнительная честь быть первой в вопросах взросления — у Нины раньше всех девочек появилась грудь и пришли месячные. Она первая стала с ума сходить по мальчикам. В прошлом году это настигло ее, как скоростной поезд. Прямо перед ее глазами мальчики, не считая братьев, из дурно пахнущих, шумных, раздражающих и надоедливых существ вдруг стали объектами притяжения, странного и непреодолимого. В ее классе они все еще оставались детьми. Но те, что были на несколько лет постарше, кажется, испытывали то же, что она. В конце года она проникла на школьный выпускной и танцевала с Шейном Гилмором, пока ее дядя, который преподавал в школе биологию, не выдворил ее с вечера и не отослал домой. Она легко обманывала родителей. Иногда тайком брала старенький автомобиль старшей сестры и ездила в кинотеатр на открытом воздухе, где позволила Байрону Джонсону, старшекласснику, дать волю рукам. Но к несчастью, ее выследил брат Кармин. Он дал хорошую взбучку Байрону и пригрозил перебить ему коленные чашечки, если еще раз увидит с сестрой.

Но сейчас, стоя рядом с Грегом Беллами, Нина забыла все остальные предметы своих воздыханий. Это был ее принц. О нем она писала в дневнике и его видела во сне. С ним она хотела бы пойти дальше, позволить то, что еще не позволила другим.

— Так как, Нина, ты свободна сегодня вечером? — спросил Грег.

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответила она игриво.

Он уставился на ее губы:

— Все.

Внутри у нее разлился жидкий огонь.

— Звучит неплохо.

— Извините. — Кто-то высоченный, как башня, и с шикарной фигурой возник рядом с ними. В форме воспитателя, как у Грега, она выглядела как одна из девушек Бонда.

— О, спасибо. — Она взяла из рук Грега тарелку с пирогом. — Ты оставил мне кусочек, как мило, — и ослепительно улыбнулась. — Спасибо, Грегги. За мной должок.

Грегги?

— Бинки, это Нина, — представил Грег.

Высоченная секс-бомба повернулась и подарила Нине ледяную улыбку, способную заморозить врага на расстоянии.

— Нина? Где я слышала это имя? О, ну как же. Ты, должно быть, младшенькая у миссис Романо?

Нина наблюдала за Грегом и видела, как ее образ развенчивается прямо на глазах у всех.

— Ты знаешь миссис Романо? — продолжала Бинки. — Это наша повариха.

Грег сразу забыл о флирте и о том, что хотел назначить свидание, он смотрел на Нину так, как будто у нее выросли рога и хвост.

— Понятно. — Он густо покраснел до кончиков ушей. — Мне надо идти. — Он взглянул на Нину: — Увидимся, малышка.

Бинки одарила ее еще одной ледяной улыбкой:

— Приятно было познакомиться, милочка.

Нина застыла как вкопанная. Ее быстро поставили на место, и она как будто приросла к нему навечно. Внутри кипело возмущение, сожаление, что сорвалось свидание, стыд и уязвленная гордость.

— Ты идешь? — Дженни вернулась, поговорив с Рурком и Джоем, которые более соответствовали их возрасту. Она, кажется, не заметила смятения подруги. — Пора ехать обратно в город.

— Иду.

Нина подумала, что Грег наблюдает за ней, пока она шла по залу. Она не обернулась — ее попытка познакомиться с ним была ошибкой, и теперь она рада убраться отсюда поскорее. Бесславно отступая, она чувствовала, что слезы готовы брызнуть из глаз от пережитого унижения. Сделав вид, что ее заинтересовала доска объявлений, она остановилась, глядя на прикрепленные листочки с различными предложениями, смутно различая текст сквозь туман слез. Кто-то потерял защитные очки от солнца. Кто то предлагал два билета на мюзикл «Мисс Сайгон». Но одно из объявлений привлекло внимание. «Добро пожаловать, кадеты! В воскресенье состоится бал в фешенебельном „Мидоус-Кантри-Клаб“». Каждый год для будущих курсантов Вест-Пойнта устраивался бал. Перед тем, как молодые люди окунутся в суровый мир для избранных — Военную академию Соединенных Штатов.

Внизу полоски с телефонами для резервирования мест. Она была знакома с одним из будущих курсантов — Джеффри Лоуренсом из Кингстона. Она с ним флиртовала, встречаясь на спортивных матчах по бейсболу и футболу, где выступала в группах поддержки, и он, конечно, не знал, сколько ей лет. Он и поведет ее на бал. Она оторвала полоску с телефоном и сунула в карман.

Потом обернулась, поискала взглядом Грега Беллами. Если бы он не испугался, она все еще сидела бы в столовой и ела свой пирог. Если теперь она попадет в неприятную ситуацию, виноват будет он.

Нине не составляло труда выдать себя за восемнадцатилетнюю. И она, и ее сестры выглядели старше своих лет. И все были похожи друг на друга и на свою мать. Когда они по воскресеньям посещали церковную службу, знакомые могли назвать ее Лореттой или Джулианой, перепутав с сестрами, или даже Вики, так звали мать. Нина давно узнала подробности взаимоотношений мужчины и женщины от старших сестер. Она подслушивала, когда они, хихикая, разговаривали о мальчиках и сексе, как они рассказывали о свиданиях со всеми подробностями. Спасибо сестрам, она знала теперь, как проникнуть на вечеринку без приглашения, как завязать флирт с мальчиком, что такое французский поцелуй и как обезопасить секс.

Бал для будущих курсантов Вест-Пойнта был назначен на воскресенье. Нина подождет, пока Мария пойдет в душ, потом возьмет из ее сумки водительское удостоверение.

Утром в воскресенье, пока все собирались в церковь, она сказала родителям, что сегодня ночует у Дженни, сочинив для них очередную сказку, впрочем, все равно ее никто не слушал, отец снова вербовал инвесторов, организуя новый фонд для своих кандидатов.

— Разве не странно, что папа собирает такие деньги для посторонних людей? — спросила Нина у матери, когда они, подъехав к церкви, вылезали из потрепанного микроавтобуса.

Отец сразу поспешил к группе местных бизнесменов, оставив Кармина парковать семейный фургон, который когда-то принадлежал аэропорту; купленный за бесценок, он вмещал все семейство сразу.

— Я подумала, — продолжала Нина, — он собирает деньги для рекламы кандидатов на радио, а мы не можем себе позволить дантиста, чтобы выпрямить зубы Энтони.

Но мать только улыбалась, когда Нина начинала разговоры на эту тему.

— Это страстное увлечение твоего отца. Он верит в свое дело.

— А как насчет твоих увлечений, ма? Например, покупать зимнюю одежду чаще чем раз в десять лет или оплачивать счета за электричество, не влезая в долги?

— Я верю в твоего отца, — ответила мать безмятежно.

Она обожала его, своего Джорджио Романо, в ее глазах он был непогрешим. Ради справедливости надо было признать, что па тоже обожал ма. Он каждое воскресенье посещал с ней мессу, покорно и смиренно сидел рядышком, глазом не моргнув, когда она десять процентов недельного дохода клала в церковную корзинку для сбора денег. Ровно десятину.

Еще девочкой Нина решила, что никогда не выберет мужчину, одолеваемого какими-то страстями, хотя сама была безумно увлечена мальчиками. Даже в церкви она сканировала взглядом алтарных служек в их нелепых красных одеяниях, похожих на женское платье, с белыми стихарями. Находила очень сексуальными с их выступающими кадыками из-под воротников, огромными ботинками и большими руками. Нина раньше слышала о других девочках, одержимых мальчиками, и теперь понимала, что это такое. Это было наваждение, она ни о чем не могла больше думать ни днем ни ночью.

Когда все преклонили колени перед Божьим Ангцем, Нина обернулась на Дженни, сидевшую на дальней скамье рядом со своими дедушкой и бабушкой. Они сидели чинно, не то что шумная банда клана Романо. Но Дженни не поймала взгляда подруги, она, как всегда, витала в облаках.

Нина решала про себя, идти ли на причастие. Католики очень серьезно относятся к причастию. Прежде надо освободиться от грехов, покаяться. Принимая причастие, душа должна быть безгрешной, грехи отпущены священником. Только вчера она рассказывала смущенно кому-то неведомому с другой стороны занавеса про свои грехи. Потом, покаявшись, долго стояла на коленях, читая молитвы. И снова возвращалась к грешным мыслям. Вот и сейчас, сидя в церкви, она думает о бале, на который собралась сегодня вечером.

Громко повторяя вместе со всеми слова молитвы, она размышляла — взвешивала за и против причастия. Тем временем по проходу уже выстроилась очередь. Наконец, Нина приняла решение, что не пойдет, хотя это вызовет подозрения у многих на ее счет. В этот момент она вдруг увидела молодого служку по правую руку от отца Рейли, державшего чашу. Грэди Фитцжеральд. Год назад он был еще прыщавым, угрюмым и тощим. Теперь он превратился в высокого, стройного, с пушком над верхней губой красавчика. И он смотрел на Нину тем самым взглядом… О, она хорошо знала этот взгляд.

Это был знак. Надо идти к причастию. Она вскочила и встала в очередь, с каждым шагом приближаясь к Грэди. Когда подошла ее очередь, вместо того чтобы запрокинуть голову, она широко открытыми глазами уставилась на Грэди и, приняв сладкие кусочки с ложечки, громко произнесла «Аминь», чувствуя, как нежные кусочки вафли тают во рту. Вернулась на место, где должна была преклонить колени и осознать свершившееся таинство, и поняла, что еще раз согрешила, нарушила церковный закон. Она использовала святое таинство для флирта.

Теперь она точно попадет в ад.

После мессы, когда паства устремилась к выходу, к ней вдруг направился отец Рейли, и она поняла, что попалась. Он сейчас заклеймит ее и обвинит в грехе.

— Мисс Нина Романо, — сказал он громко в присутствии родителей. — Хочу кое-что вам сказать.

О, не надо. Я больше не буду…

— Ваш прямой взгляд и громкое «аминь»…

— Отец, я…

— Произвели впечатление. Хотелось бы, чтобы молодые люди имели такую же убежденность в вере, твое усердие. Хвалю.

— О… О, спасибо, отец… — Она распрямила плечи и подняла голову.

Родители сияли гордостью. Нина получила еще один урок в жизни. В каждой ситуации люди видят то, что хотят увидеть.

Глава 5

Нину окружало такое море молодых людей, что ей казалось временами — это сон. В бальном зале было девяносто процентов лиц мужского пола. Она проникла на бал в «Мидоус-Кантри-Клаб», ежегодное мероприятие для курсантов Вест-Пойнта. На следующей неделе начнутся занятия в Вест-Пойнте, и для них это было прощание с музыкой, девочками и с длинными волосами. Скоро их головы будут обриты, а они станут жить по строгому расписанию. Поэтому сегодня молодые люди как будто сорвались с цепи, понимая, что это последний вольный вечер.

Может, ей поступить в колледж в Вест-Пойнте? Там столько юношей… И каких! Элита Америки. Нет, не потянуть, куда ей со своими отметками. Колледж ей не светит. Надо быть умной, иметь отличный аттестат и быть спортсменкой. Нина ничего этого не имела, ни способностей, ни отметок и, конечно, не занималась спортом. Она вошла в зал под руку с Джеффри Лоуренсом, испытывая страх, что в любую минуту ее заметит кто-то из знакомых, подойдет, и ее выдворят отсюда с позором. Но шансы были невелики. Кармин здесь больше не работал, и никто из семьи Романо тоже. Гольф, теннис, мартини в патио — это для избранных людей, для касты WASP[2], белых англо-саксов, тех, кто посылает своих детей в лагерь «Киога». Но это делало сегодня ее приключение еще более восхитительным.

Когда началась торжественная часть, она заскучала и пожалела, что пришла. Бесконечное бла-бла-бла, речи, никаких коктейлей, потому что курсанты были несовершеннолетними, алкоголь им не полагался, возраст выпускников был от семнадцати до девятнадцати лет.

Но все изменилось, когда появился популярный ди-джей, яркий свет сменился полумраком, включили лазерное устройство, по полу и потолку побежали разноцветные огоньки, а все взрослые устремились в буфет. Вокруг Нины так и закипело море тестостерона. Появилась откуда-то и пошла по рукам бутылка с обжигающим сладким алкоголем. Нина не пила раньше, но сейчас не отказывалась прикладываться к ней. Постепенно все сразу стало казаться веселее и доступнее. Ей показалось, что ее движения стали грациознее, она танцевала легче, раскованнее. Многие девочки растерялись бы, попав в окружение такого количества молодых людей, и каких! Футбольных капитанов, чемпионов по рестлингу, это была элита, молодые люди, собранные со всей Америки. Но только не Нина. Она отлично знала, что, как бы атлетически они ни выглядели, в них играют гормоны, как и в других. Она чувствовала себя красавицей, танцуя то с одним, то с другим… Кто-то из них сказал, что здесь представлены все пятьдесят штатов.

Лоуренс был идеальным партнером, как для танцев, так и для намеченной на сегодняшний вечер цели, а главное, абсолютно не подозревал, сколько ей лет. Она встретила его прошлой осенью, когда он приехал в Авалон с футбольной командой, которая победила «Рыцарей Авалона», что ужасно расстроило всех местных, но Нине это было глубоко безразлично. Лоуренс был потрясающе хорош в игре, хорош собой, а главное, считал, что она старше, чем была на самом деле. Она сама пригласила его, и он хотел заехать за ней домой, чтобы отвезти на бал, но она придумала правдоподобное объяснение и убедила его встретиться прямо в клубе. И вот он перед ней — красивый, как языческий бог, высокий, широкоплечий, черты лица как будто выточены из темного эбенового дерева. Без сомнения, он был самым красивым парнем здесь и лучшим танцором. Они немного успели поговорить. Ему было семнадцать, и он первый раз покидал дом. Она соврала, по обыкновению, по поводу своего возраста. Они танцевали теперь близко-близко и наконец слились, тесно прижавшись телами. Нина чувствовала, как всю ее наполняет горячее нетерпеливое желание, такое сильное, что она готова была в любой момент воспламениться. Теперь ей стало окончательно ясно, что сегодня настала та самая ночь. Лоуренс идеально подходил, чтобы стать ее первым мужчиной, — красивый, добрый и благородный. Она знала от своих старших сестер, что такие черты редко встретишь у современных парней. Да она просто будет ненормальная, если сегодня его отвергнет.

Когда обоюдное томление стало невыносимым, он отстранился и прошептал:

— Пошли отсюда.

И за руку повел ее на террасу, выходившую на поле для гольфа. Легкий ветерок приятно охлаждал разгоряченные лицо и плечи.

— Как жарко сегодня. — Она сейчас безошибочно чувствовала свою власть над ним. Теперь надо подождать, когда он сделает первый шаг. Ей хотелось скорее коснуться его обнаженного тела и хотелось, чтобы он прикасался к ней.

— Хочешь выпить? — Он протянул бутылочку прохладительного напитка. — В него добавлено немного водки.

Она запрокинула голову и выпила добрую половину, чувствуя непривычную горечь.

Они спустились по ступеням и пошли по полю, а на первом же зеленом круге сняли обувь, и теперь густой травяной покров ухоженного поля приятно холодил босые ноги.

Лоуренс выразил их общий восторг:

— Вот это да! — и добавил: — Это тебе не Канзас.

— О чем ты?

Он рассказал, что вырос в той части города, где муниципалитет селил бедняков, об этом районе умалчивается в туристических проспектах по долине Гудзона. Мать работала одна, он рос без отца.

— Зато посмотри теперь на себя! Ты — звезда. Ты направляешься в Вест-Пойнт. Через четыре года будешь офицером.

— Мне самому трудно в это поверить! — Он схватил ее в объятья и поцеловал. Поцелуй был сладок и нежен. И очень сексуален. — И ты кажешься мне тоже нереальной, как будто я сплю и вижу красивый сон.

— Может быть, я — только твоя мечта.

Она оглянулась: в темных окнах бального зала вспыхивали лазерные огни, в другом конце золотистым светом светились окна патио, там сидели люди, которые заказывали изысканные блюда, о которых Нина читала в модных журналах. Например, картофельное пюре с трюфелями. Она знала примерно шесть членов семьи Беллами, которые обедали в клубе каждый воскресный вечер, — это мистер и миссис Беллами и четверо детей: старший, Филипп, две сестры и младший, Грег. Неотразимый красавчик, особенно в шортах хаки и оксфордской рубашке, с элегантным галстуком, свободно повязанным, он как будто позировал для рекламы светского журнала.

— Часто здесь бываешь? — прервал ее мысли о светской жизни и Греге голос Джеффри.

— Конечно, — легко солгала она, — наша семья — члены клуба многие годы.

Держась за руки, они направились по игровому проходу вглубь поля, и она окончательно решила, что сегодня с ним пойдет до конца. Оба этого хотели. Он повернулся к ней и снова поцеловал. Нина уже сгорала от желания и любопытства, ей хотелось близости, сейчас, с ним и немедленно. Она знала от сестер, что секс — это естественно и приносит удовольствие, если выбрать правильного парня, но надо быть всегда осторожной. У Нины с собой была коробочка с тремя презервативами. Она уже готова была бесстыдно вытащить ее, если понадобится.

Волшебная звездная ночь опустилась на них своим темным покрывалом. Они снова замерли в поцелуе, как вдруг послышался сильный хлопок, еще, потом шипение воды. И тут же со всех сторон на них обрушились ледяные струи поливальных агрегатов.

— Они включили поливальные автоматы?

Лоуренс схватил ее за руку, и они бросились бежать, пытаясь вырваться из потопа, но кругом уже заработали разбрызгиватели, образуя арку водяных струй вдоль проходов. Пока они добрались до укрытия, газебо[3], промокли насквозь.

Нина смеялась, просто не могла остановиться, пока он целовал ее. Теперь это были другие поцелуи, полные отчаянного нетерпеливого желания, он больше не хотел ждать. Встал на колени и медленно стащил с нее мокрое платье, повесив его на перила веранды. Снял свой форменный пиджак и постелил на бетонный пол. Она сама сгорала от нетерпения и любопытства, помогая ему стаскивать рубашку. Пришел момент, когда уже ничто не будет разделять их сгорающие от нетерпения тела, и, объединенные этим желанием, они опустились на пол. К ее облегчению, он полез в карман и вытащил презерватив, спасая ее от смущения сделать это самой.

Все произошло под шипение водяных струй в темноте, на полу газебо, под покровом волшебной ночи. Она обвила его руками и откинулась назад, они слились в поцелуе, и это случилось. Она испытала ни с чем не сравнимое чувство, хотя все происходило с некоторой неловкостью, так как оба оказались неумелы и неопытны. От полноты необыкновенно пронзительного сладостного ощущения у нее на глазах выступили слезы. Но все кончилось слишком быстро. Он вдруг издал странный сдавленный стон, содрогнулся, навалился всем телом. Они долго лежали, слившись воедино, и их сердца стучали в унисон.

Немного погодя он приподнялся и прошептал:

— Как ты?

— Все хорошо. — Она была заинтригована и ждала, что будет дальше, чувствуя себя на пороге чего-то еще неизведанного.

— Прости, — пробормотал он. — Я не должен был…

— Ш-ш-ш-ш… Я же сама хотела. Может быть, мы еще повторим позже?

— Но я взял с собой только один и… — Он вдруг приглушенно выругался, потому что был так неопытен, что не смог правильно воспользоваться презервативом. — Послушай, клянусь, я не болен и…

— Я тоже. — Но волшебство пропало, она вдруг смутилась, вскочила и натянула влажное платье, распрямляя на себе, вытягивая подсевшую ткань. Порванный презерватив положил конец романтике ночи.

Он, наверное, чувствовал то же, поспешно одеваясь.

— Эй, я сожалею. Я не хотел сделать тебе больно.

— Ничего подобного, все нормально, но я лучше пойду. — Ей вдруг захотелось скорей уйти. — Моя машина в дальнем конце стоянки. — Еще одна ложь, поскольку она прикатила в клуб на стареньком велосипеде.

Держа обувь в руках, она подошли к стоянке.

— Дай мне свой телефон. Я тебе позвоню, — сказал он.

Она поборола искушение, потому что не хотела, чтобы он узнал правду о ней, не желая, чтобы ее ложь выплыла наружу.

— Не думаю, что это будет правильно.

— Ты, наверное, права. — В его голосе послышалось облегчение.

— Ты слишком быстро со мной согласился. — Она говорила весело, как будто поддразнивая, но испытала разочарование. Он мог хотя бы притвориться.

— Послушай, не обижайся, я считаю, ты просто прелесть, но я должен думать о будущем. Я ведь случайно оказался в списке избранных, благодаря благотворительным проектам, просто повезло. Мне надо обязательно попасть туда. В начале все приносят клятву, клятву чести…

— А я буду большим пятном на твоей чести.

— Нет, но…

— Да не волнуйся так, я не собираюсь мешать, обещаю.

— Ты мне не мешаешь, детка.

Они не заметили, как кто-то подошел. Вдруг над ними нависла чья-то огромная тень. Нина взглянула вверх. Ну и ну.

— Грег Беллами, — сказала она, пытаясь выглядеть как можно безмятежнее, — рада видеть тебя здесь.

* * *

Грег стоял над поверженным кадетом и думал, что, наверное, сломал ему, не дай бог, челюсть. Все произошло мгновенно. Грег пришел на стоянку достать свитер для сестры из машины, а случилось неожиданное — только что нокаутировал кадета. Парень был огромного роста, но удар поймал его врасплох. Грег потерял контроль над собой, его мозг дал команду, не дав шанса на раздумье, — имеет он право начистить морду этому кадету или нет.

Теперь у него проблемы с кадетом из Вест-Пойнта, который только что занимался любовью с несовершеннолетней дочерью миссис Романо. Грег как-то встретил эту девицу в лагере «Киога», но не помнил ее имени. Какая разница, как ее зовут. Главное, что она еще ребенок. У него не было сомнений, что эта парочка только что занималась сексом, все говорило об этом: их смятая, мокрая, кое-как застегнутая одежда, травинки в ее волосах и это глупое, удовлетворенное выражение на их лицах.

Но она быстро опомнилась и набросилась на Грега чуть ли не с кулаками:

— Как ты посмел его бить! Ты не имел права!

— Не имел права? — Он насмешливо хмыкнул. Но это его охладило.

Лежавший на земле кадет подвигал челюстью, проверяя, не сломана ли. Судя по всему, обошлось без переломов. Грег дотронулся до него носком ботинка:

— Вставай.

Парень, нахмурившись, растерянно моргал, взгляд его остановился на подружке.

— Нина? Что происходит? Какого дьявола… Кто это?

Грег вспомнил ее имя. Нина. Потом, обращаясь к кадету, как к одному из своих трудных подопечных в кемпинге, произнес:

— Вечеринка кончена, приятель. Поднимай свою задницу и уноси отсюда.

— Лоуренс, мне так жаль, — пропищала Нина тоненьким голоском.

Ей жаль. Грег развернулся к ней:

— Как ты собираешься добраться домой?

Она, отвернувшись, чтобы Лоуренс не слышал, пробормотала:

— Я приехала на велосипеде.

Он чуть не расхохотался. Велосипед. Она прикатила на старом велосипеде в загородный клуб, чтобы отдаться кадету.

— У тебя, наверное, есть радар? Иначе как ты доберешься в кромешной тьме?

Парень по имени Лоуренс поднялся с земли. Черт, он был здоровый как бык. Но все еще оглушен. Или пьян. Или то и другое.

— Нина? — вопрошал он.

— Заткнись, — отрезал Грег, надо было заканчивать эту сцену перед тем, как парень опомнится и полезет в драку.

— Возвращайся в клуб и молись, чтобы я не подал на тебя рапорт. Я сам отвезу ее домой.

— Нет. — Нина схватила за руку Лоуренса.

Грег сказал:

— Ей четырнадцать. Ты идиот. О чем ты думал?

Лоуренс отбросил ее руку, как будто обжегся. Он даже сделал шаг назад и вскинул руки ладонями вверх, как будто Грег наставил на него пистолет.

— Вот дерьмо… Но я не знал…

— Пятнадцать, — выкрикнула она с вызовом. — Мне исполнилось пятнадцать в прошлом месяце.

Парень запаниковал окончательно. Он, конечно, был не в курсе, как и Грег, тогда в столовой кемпинга, пока ему не объяснили. Он был тоже одурачен ее округлыми формами, обещающим, многозначительным взглядом черных глаз, полными, ждущими поцелуев губами, все это притягивало и поднимало гормональную бурю у таких болванов.

— Иди в зал, — повторил Грег. — Я уже сказал — вечеринка окончена.

Парень сделал шаг назад, собираясь ретироваться.

— Прости, — промямлил он, обращаясь к Нине, — я не знал. Но ты должна была мне сказать.

— Лоуренс, не уходи, — удерживала его Нина, — этот тип не знает что несет.

Кадет взглянул еще раз с сожалением, развернулся и поспешил обратно в клуб.

Нина бросилась было за ним, но Грег перехватил ее.

— Отстань от меня. У меня пятеро братьев, да и я сама умею за себя постоять.

— И кто из них одобрит то, что ты сегодня сделала?

— Не твое дело. — Она хотела бежать в клуб, откуда все еще неслась музыка, вспыхивали в темноте огоньки.

— Если ты сейчас за ним побежишь, испортишь ему всю жизнь. Он так и не будет учиться в Вест-Пойнте.

Она была юна, но далеко не глупа. Остановилась и обернулась. Значит, все поняла.

— Узнают, что он вступил в связь с несовершеннолетней, — сразу отчислят, в лучшем случае, — продолжал он.

Ее лицо вдруг стало по-детски расстроенным, выражение перестало быть вызывающим. Нина постояла в раздумье, взглянула на Грега, насмешливо фыркнула, схватила свой велосипед, у которого не было даже фары, с ловкостью закинула ногу за раму и покатила. Он смотрел, как крутят педали ее обнаженные ноги, платье сбилось и закрутилось вокруг них.

Поскольку Грег имел опыт в обращении с трудными подростками летнего лагеря, находившимися под его началом, он догнал ее, схватил велосипед за седло и заставил ее остановиться. Она еще некоторое время упрямо крутила педали вхолостую, потом сдалась, наградив его сердитым взглядом.

— Я отвезу тебя домой, — сказал Грег.

— Ни за что на свете.

Но он видел, что она про себя взвешивает сложившуюся обстановку и колеблется, ей не хочется принимать его помощь, но она боится, что он выполнит свою угрозу по поводу Лоуренса.

Он прекрасно понимал ее состояние, потому что сам недалеко ушел — был всего на несколько лет старше и попадал в ситуацию, когда раздирает подростковое нетерпение все скорей познать, впрочем, если быть честным, он и сейчас иногда испытывает это желание.

— Ты и понятия не имеешь, насколько серьезными могут быть последствия, — предупредил он.

Наконец, она приняла решение и с поникшими плечами слезла с велосипеда. Он облегченно выдохнул, надеясь, что она не заметит. Грег не хотел ей неприятностей. С чего он так разозлился? И вдруг осознал, что испытывает что-то вроде ревности к кадету, которому она недавно отдавалась, и ему стало стыдно. Эта девица приносит одни неприятности. Зачем он связался с ней и бросился опекать, наверное, потому, что она так юна и глупа. Кто-то должен был за ней присмотреть.

Он стоял перед дилеммой. Ехать до города минут десять, еще десять, чтобы вернуться в клуб. Его родители будут недоумевать, куда он исчез. Надо бы их предупредить, но, пока он пойдет в клуб, она исчезнет. Бесполезно говорить, чтобы она его подождала. Придется рискнуть, вызвав неудовольствие родителей, и проводить взбалмошную девчонку. Нельзя позволить этой хорошенькой малолетке катить на велосипеде по ночной темной дороге одной.

Он не церемонясь зашвырнул ее велосипед в багажник, открыл дверцу переднего сиденья рядом с водителем.

— Залезай.

— Я намочу обивку.

— Не беспокойся за обивку, полезай.

Нина пожала плечами:

— Вас, Беллами, конечно, не беспокоят такие мелочи.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Ты так хорошо знаешь нашу семью?

Она насмешливо фыркнула:

— Я знаю ваш тип. Надменные, избалованные, во все суете нос. Да кому вы нужны?

Он поразился ее неподдельной неприязни. Девчонка так и лезет в драку. Ну и характер. Не отвечая, он сел за руль и отъехал, слышно было, как крышка незакрывшегося багажника стучит по велосипеду.

— Ты мог сломать ему челюсть. Чего ты так взбесился? Ты что, из тех расистов, которые не могут видеть черного парня с белой девушкой?

— Главное, что ты несовершеннолетняя, а не цвет его кожи. Он не имел права заниматься сексом с тобой.

— Если ты еще не заметил, я — не ребенок. Я знаю, что делаю. А Лоуренсу — семнадцать. Так что мы с ним почти ровесники.

— Отлично, значит, оба дети. Но ты на несколько лет младше. Ты еще учишься в школе, а он идет в армию.

— Я могу уйти из школы в шестнадцать, мне не требуется разрешения родителей.

— Хороший план. Далеко пойдешь.

— Я просто так сказала. — И, помолчав, вкрадчиво спросила: — Тебя не убьют родители за то, что ты скрылся?

— Может быть. Но не волнуйся за меня.

— Родители у всех одинаковые. «Пришло время поговорить о твоем будущем, сынок…» Так? Уверена, они об этом с тобой говорили сегодня. — И резко сменила тему: — Как зовут твоих сестер?

— Эллен и Джойс.

— А брата — Филипп. Он выглядит старше тебя.

— Он и есть старше. У него жена и ребенок, просто они остались в городе.

— Так ты уже дядя? Дядюшка Грег. У тебя есть девушка?

Он промолчал, хотя хотелось сказать, что это не ее дело. Надо поставить ее на место… Одно воспоминание о Софи разбередило старую рану. Они познакомились с Софи Линдстром на экономическом прошлой осенью. Грег был сражен наповал ее нордической красотой и умом, как и ее сексуальными аппетитами в постели. Словом, она его просто околдовала.

— Она один семестр учится за границей.

— Ха! Значит, она тебя бросила.

— Куда ехать? — Он оставил без внимания ее выпад, чтобы закрыть тему о Софи.

— Высади меня на углу Марпл и Вайн. Не обязательно везти меня дальше. Я прожила в этом районе всю жизнь, найду дорогу.

— Если ты такая умная, почему связываешься с парнем слишком взрослым для тебя?

— Пошел ты.

Он решил не обращать внимания на грубость, потому что понимал — она нарочно пытается вывести его из себя. К счастью, она вдруг замолчала, перестала его задирать и, отвернувшись от Грега, стала смотреть в окно. Они ехали по темной дороге вдоль озера, вокруг была дикая нетронутая природа. По пути встретилось несколько туристических домиков на колесах со светящимися в ночи окнами. Попадались лишь редкие, построенные до 1932 года строения. Строиться здесь было запрещено, земля в основном принадлежала заповеднику. Они проехали одно из таких старинных владений — гостиницу «Уиллоу», немного обветшалую, но весьма популярную у туристов из-за идиллического расположения. Когда проезжали мимо арки въезда на территорию, Нина оглянулась.

— Послушай, я, наверное, не имею права это говорить… — начал было Грег.

— Так молчи.

— Но все-таки скажу. Тебе не стоит встречаться с парнями, которые хотят от тебя только одного.

— О, я тебя не слышу… — Но, поскольку убежать было некуда, выслушать ей пришлось.

Он немного сбавил скорость.

— Послушай, парни все одинаковы, они хотят одного от девушки и добиваются своего любой ценой, а потом сбегают, потому что боятся осложнений. — Грег сам испытал подобное, когда неотвратимо тянет к женщине, когда не слушаешь внутреннего голоса, теряешь разум, превращаясь в озабоченного тупого робота. Особенно при встрече с такими сексуальными, рано созревшими девицами, как Нина. Впрочем, кажется, он недалеко ушел, надо честно признаться самому себе, что сейчас в нем проявляются определенные симптомы той болезни, когда в крови бушуют гормоны, заглушая все доводы.

Он не мог ей этого объяснить, она не поймет и высмеет его. И его можно было обвинить в лицемерии, ведь, в сущности, его отличало от того кадета лишь одно — он знал, сколько ей лет.

И все-таки он сказал:

— Ты сама потом поймешь, что лучше встречаться с мальчиками своего возраста.

— Ну да, — резко ответила Нина, — мои ровесники такие придурки.

Он не знал, что ответить. В его группе в лагере «Киога» были как раз мальчики ее возраста, и он должен признать, что вообще-то она права.

Она сидела отвернувшись к окну, обхватив голые колени руками. Грег вдруг понял, что ее нахальное поведение — защитная реакция, на самом деле она расстроена и испугана и совсем еще ребенок. И вдруг ему показалось, что она всхлипнула.

— Послушай, я не хотел тебя обидеть.

Грег не мог выносить девичьих слез. Он с облегчением увидел, что подъезжает к углу Марпл и Вайн-стрит, остановился, вышел и, обойдя машину, открыл для нее дверцу. Она не двинулась с места, сидя в той же позе. Мимо проехала машина. В одном из домов поблизости на крыльце зажегся свет.

Грега вдруг охватила паника: что, если увидят, как Нина Романо вылезает ночью из его машины? Он достал из багажника велосипед. Она вылезла наконец, но, кажется, не спешила домой.

— Тебе надо идти. Уже поздно.

— Не волнуйся за меня. Нас в семье девять, я — средняя, незаметно войти или выйти — не проблема.

Девять детей, восхитился Грег. Его семья считалась большой с четырьмя. А у них целая команда.

— Ладно. — Он попытался шутить. — Постарайся больше не влезать в неприятности, и желаю счастья. Заметь, одно зависит от другого.

Он не обманул ее легкостью тона. Она поняла не хуже его, что нечто таинственное и важное произошло за время их поездки. Внимательно посмотрела ему в глаза, и он почувствовал, что тонет в них. Он хотел бы не знать о ней ничего. Ни ее возраста, ни ее семьи, ни того, что она плакала, когда он говорил, что она должна уважать саму себя.

Он был рад, что между ними велосипед, потому что готов был сделать глупость, вроде того кадета Лоуренса. Она была очень привлекательна и осознавала свою силу над ним. И она, конечно, выглядела старше своих лет.

На ее губах змеилась понимающая усмешка.

— О чем ты подумал, а, Грегги?

— Если бы ты была постарше, тогда, возможно… — вырвалось у него, прежде чем он понял, что говорит. Вот такие, как Нина Романо, и лишают парней мозгов.

— Но я скоро стану старше, — напомнила она с мягкими обещающими нотками в голосе.

— Тогда и поговорим.

Она рассмеялась:

— Ну да, как будто ты станешь меня ждать.

— Кто знает.

Он отдал ей в руки велосипед, сел в машину и с трудом удержался от нелепых обещаний, такая она была сейчас хорошенькая и так волновала его. Он улыбнулся ей: «Кто знает, может, я тебя удивлю».

Часть третья

СЕЙЧАС

С 2005 года Авалон был родным домом собственной независимой бейсбольной команды, — «Шершни» входили в Канадо-американскую лигу. Все независимые бейсбольные лиги отличаются высоким профессионализмом и жестокой конкурентной борьбой. В летние вечера одним из самых любимых развлечений в городе была игра команды-фаворита. Входные билеты стоили шесть долларов, их можно было приобрести у консьержа гостиницы. В бейсболе, как и в жизни, каждый день несет новые возможности.

Глава 6

Грег припарковался на стоянке около игрового поля, когда игра команды малой лиги шла к концу. Изумрудный травяной покров сверкал на солнце, поле было окружено лесистыми склонами гор. Игроки уже закончили тренировку и шумно собирали свои вещи. Грег вдруг увидел своего Макса, тот сидел в одиночестве на скамейке под трибунами. Так, кажется, парень опять в запасных. Красивая картина перед глазами сразу померкла.

Это было мучительно, смотреть, как твой ребенок страдает, но еще более мучительно сознание, что Грег ничем не может ему помочь. Его нельзя было, как раньше, утешить мороженым или шоколадным батончиком. В последнее время Макс все больше замыкался. Грег пытался с ним поговорить, выяснить, что происходит у него в команде, но сын уходил от разговора или заявлял, что у него все в порядке. Он не хотел быть откровенным, притворялся, что его не волнует, играет он или нет. Грег посидел немного в своем фургончике, чтобы успокоиться. Он старался не вмешиваться. Ругаться с тренером бесполезно, это только обострит ситуацию и навредит сыну. Он должен сам научиться строить отношения с людьми. Возможно, он сидит один потому, что снова потерял контроль над собой и нагрубил. И не в первый раз.

Грег знал, что это не вина Макса. Он тяжело переживал развод родителей, отъезд из города, где остались прежняя школа и друзья. Тем более мать уехала и живет теперь далеко в Европе. Да еще беременность Дэзи, которая свалилась на них как снег на голову — и это ко всем прочим проблемам. Макс попал в водоворот неприятных жизненных ситуаций, такое трудно пережить в его возрасте. Поэтому грубость, бравада — всего лишь защитная реакция, он старался показать всем своим видом, что все происходящее ему глубоко безразлично, не хотел обсуждать ситуацию ни с отцом, ни с Дэзи, ни с семейным психологом. Грег специально привел сына в бейсбольную команду, надеясь, что спорт поможет ему обрести равновесие в жизни. Макс был физически развит, обожал играть зимой в хоккей, а летом в бейсбол. В городе он был звездой, и Грег думал, что в Авалоне сын будет очень популярен. Но этого не произошло.

Он оставался сидеть в машине, погрузившись в свои невеселые размышления. В это время игроки, собравшись вокруг тренера, подводили итоги тренировки.

Внезапно зазвонил его мобильный телефон, и Грег с надеждой взглянул на определитель номера — он все время ждал звонка Нины. Но это был адвокат, и Грег перевел звонок на голосовое сообщение. Нина до сих пор так и не позвонила. Грег не терял надежды, что она согласится на его предложение, но решил, что пока не станет ее торопить и умолять. Для этого нет времени, надо срочно заняться налаживанием отношений с детьми и работой. Ни то ни другое пока не получалось.

Шесть номеров гостиницы все еще находились в состоянии ремонта и восстановления, потом их нужно будет обставить и декорировать в соответствии с выбранным стилем. Грег с детьми поселились пока в бывшем домике смотрителя, который был завален нераспакованными коробками, вещами и разнокалиберной мебелью. Лодочная станция и пристань тоже нуждались в ремонте. Пока он только подбирал персонал. Дэзи уже работала практически техническим консультантом, создала вебсайт гостиницы, поместив рекламные фотографии, выполненные ею очень талантливо и дающие представление о красоте озера и окружающей нетронутой природе. Сайт заработал, и трудно было поверить, но почтовый ящик заполнился потоком желающих зарезервировать места. Грегу срочно нужен был главный управляющий, чтобы дирижировать всеми работами, подбирать штат. Грег не успевал, и дело застопорилось.

Что ж, на Нине Романо свет клином не сошелся, уговаривал он себя. Надо поискать в городе и за его пределами. Консультант по бизнесу предлагал на его рассмотрение несколько кандидатур. Ни одна его не устраивала — он хотел Нину. Она идеально подходила на должность. Он интуитивно чувствовал, что она, как никто другой, может здесь управлять — она имеет необходимый опыт, работала в гостинице, а главное, сможет сделать так, чтобы гости чувствовали себя как дома. Но Нина пока упрямилась, хотела работать на каких-то своих условиях, а не подчиняться боссу. Ее надо убедить, что им обоим выгодна эта сделка. Пока он не преуспел по части уговоров.

Тренер Бродбент закончил собрание, и Грег вылез из машины.

— Макс! — Он помахал сыну.

Макс с готовностью вскочил, схватил сумку и бегом направился к стоянке.

— Привет, как успехи? — Грег и сам поморщился от своего наигранно-веселого тона.

— Нормально. — Макс отвернулся.

— Ладно, извини. Расскажи, как прошла тренировка.

Макс забросил сумку на заднее сиденье.

— Да все как всегда.

Грег заметил, что форма на нем чистая и имеет такой вид, как будто он вообще не тренировался. Он даже не вспотел.

— Ты опять сидел на скамье запасных, я видел.

— Вот как?

— Хочешь, я поговорю с тренером?

— Папа! Я сам с ним разберусь, ладно?

— Я просто предложил. — Грег внимательно посмотрел на сына. Светлые волосы, веснушки и неулыбчивое, не по возрасту, лицо. — Но не проводить же тебе все время на скамейке запасных.

— Я не хочу… — Макс оборвал фразу и сел в машину. — Поехали? Я зверски голоден.

Он не хотел разговаривать. Теперь Макс так поступал всегда — замолкал, переводил разговор на другое. Он не давал выхода своим переживаниям, глубоко запрятав их внутри. Скоро сын отправится в Голландию, к матери, в сопровождении родителей Софи. Потом они все вместе вернутся в Авалон на свадьбу Оливии. Макс не хотел ехать, но выбора у него не было.

— Послушай, Макс…

— Хватит, па. Я не хочу больше об этом говорить. Я проголодался.

Грег решил оставить его в покое. Иногда это к лучшему.

— Кажется, я могу в этом помочь.

— Ты научился готовить?

— Вот именно. — Грег действительно пытался готовить, сначала все подряд жарил на гриле, включая персики для десерта, потом перешел на полуфабрикаты с подробными инструкциями по приготовлению. — Но сегодня не я готовлю.

— Мы идем в ресторан с Брук?

Грегу было и смешно, и неприятно видеть его интерес к взрослой женщине, кажется, его ребенок положил глаз на Брук. В его-то возрасте!

— Нет. Мы поедем в «Киогу».

— О’кей. — Это было сказано с полным равнодушием.

— Я думал, ты обрадуешься.

Макс промолчал. Грег ехал не спеша, любуясь живописными видами дикой природы окрестностей гор Кэтскилз. «Киога» находилась на другой стороне озера, далеко от города. Племянница Грега Оливия задумала грандиозный проект — превратить бывший летний лагерь для детей в семейный курорт все включено, принимающий гостей круглый год, но работы были далеки от завершения. Впрочем, ее энтузиазм был так заразителен, что это сыграло немаловажную роль в решении Грега купить гостиницу. Построить нечто значительное и запустить проект — это означало начать новую жизнь.

Хотя строительство в «Киоге» началось, несколько хижин все еще были обитаемы, туда поселили прибывших на свадьбу родственников. Еще две племянницы Грега прибыли в «Киогу» помогать Оливии, сегодня в их честь было устроено барбекю. Приехали родители Грега и его старший брат Филипп. Когда они с Максом прибыли, весь народ уже собрался в главном павильоне, там играла музыка, слышался веселый смех. Дэзи приехала сама. Он увидел дочь, и, поскольку она сидела за столом, ее беременность не была заметна, Дэзи как ни чем не бывало пила лимонад и весело смеялась, болтая с кузинами. Грег почувствовал знакомый укол горького сожаления, чувства вины, что он упустил дочь.

Хватит об этом. Он месяцами привыкал к ее положению, что толку теперь угрызаться, ничего уже нельзя изменить.

Макс, перепрыгивая через две ступеньки, вбежал на открытую веранду, горя нетерпением присоединиться к компании. С бутылкой вина и коробкой пива, своим вкладом в барбекю, Грег поднялся следом. Макса встретили шумно, каждый хотел его обнять. Его баловали, как самого младшего члена семейства, и Грег ничего не имел против. Пусть хоть в семье он остается ребенком как можно дольше. Одна уже и так слишком быстро повзрослела. Макс сразу затеял шумную возню со своим любимцем — маленьким песиком Оливии по кличке Баркис, оба делали вид, что дерутся из-за старенькой резиновой игрушки, которой играл Баркис.

Вокруг будущей невесты и жениха, Оливии и Коннора, собрались многочисленные кузины и кузены. Оливия была всего на десять лет младше Грега, и он не уделял много внимания своей племяннице, пока она росла, потому что сам был слишком молод, и ему было не до нее. Он смутно помнил лохматое существо с брекетами, в очках, у нее были проблемы с весом. И упустил момент, когда она вдруг превратилась в очаровательную девушку, сияющую счастьем и уверенную в себе.

Такое часто случается в жизни, гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Среди гостей он увидел Рурка Макнайта, шефа полиции Авалона, наверное, у него сегодня выдался свободный от служебного долга день. Рурк был убежденным холостяком до прошлой зимы, пока не встретился с Дженни Маески, лучшей подругой Нины. Он слышал шутку, что шеф полиции женился на ней, потому что без ума от сладких булочек, которые пекут в булочной-кондитерской «Скай-Ривер», владелицей которой была Дженни, но Грег знал, что на самом деле их история любви была не так проста. Кстати, надо поговорить с Дженни о Нине, выяснить, что ей известно.

Во время обеда он позволил себе расслабиться и отдохнуть от забот, наслаждаясь общением с родственниками. Их участие помогло ему пережить развод. Он был рад за дочь, которая радостно щебетала с кузинами, они детально, с дотошностью полководцев накануне сражения, прорабатывали план свадебного торжества, разглядывая какие-то списки и графики, которые принесла и разложила на столе Оливия, сдвинув в сторону десерт.

— Значит, так, сначала идет Дженни, главная подружка невесты, за ней все подружки строго по возрасту, — объясняла Оливия. — Так?

— Ты же невеста. Делай все, как тебе нравится.

— Я буду последней подружкой, но самой огромной и важной. — Дэзи похлопала себя по животу, и все одобрительно рассмеялись.

Кажется, кроме Грега, все были счастливы от перспективы появления в семье младенца. Он один испытывал страх, близкий к панике, и бесконечное чувство вины за то, не смог уберечь дочь. То, что сама Дэзи была сегодня весела, его радовало, но паники не уменьшало.

— Джулиан Гастине будет дружкой жениха. Он приедет на следующей неделе из Калифорнии, — сообщила Оливия, обращаясь к Дэзи. — Давно хотела тебе об этом сказать.

И Грег увидел, как расцвело личико дочери. Она совсем не ставила на себе крест из-за беременности. Брат Коннора Джулиан был ровесником Дэзи. Она встретила его в лагере «Киога» прошлым летом. Он был из тех парней, от одного вида которых девочки чуть не падают в обморок. Высокий красавец, представитель двух рас. Дерзкий взгляд голубых глаз, красиво контрастирующих со смуглой кожей, искусно взлохмаченная грива волос, пирсинг в ухе, тату, правда, всего одна, по крайней мере в пределах видимости, — все это делало его одним из самых ярких среди молодежи в лагере. Любитель высоких скоростей и рискованных мероприятий. Они сразу подружились с Дэзи. Впрочем, как оказалось, не Джулиан был самым большим любителем риска и приключений, а его Дэзи. Прошлым летом она еще была школьницей и флиртовала с этим парнем из Калифорнии. А год спустя уже готовится стать матерью. Но, судя по ее оживленному, цветущему виду, она и не собиралась успокаиваться. Может, ему надо перестать волноваться? По крайней мере, сейчас у нее не то положение, чтобы флиртовать с братом жениха.

Когда разговор перешел к списку гостей, Грег заметил, что Дженни незаметно отошла к перилам веранды и, облокотившись, стала смотреть на воду. Она выросла в другой среде, чем собравшиеся здесь женщины и девушки. Не было в ее детстве частных школ и привилегий. Хотя это ее вряд ли волновало, скорее всего, утомили светские разговоры и непривычная обстановка, а может, просто стало скучно. Прекрасная возможность поговорить с ней о Нине Романо. Он взял со стола охлажденную бутылку шабли и пошел пополнить ее бокал.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Прекрасный вечер.

Он оглянулся на собравшихся в павильоне, память перенесла его в то время, когда он был юношей и проводил здесь летние каникулы. Неужели тогда было все так прекрасно, или это ностальгия по прошлому, когда оно предстает только в розовых тонах?

— Как настроение? — спросил он.

— Мне нравится все больше узнавать о родственниках Филиппа, хотя они отличаются от моих родных.

— Нам тоже хочется узнать о тебе больше, — успокоил ее Грег, — не потому, что ты отличаешься от нас, просто ты новенькая в нашей семье.

— Может, называть тебя дядя Грег?

— Если хочешь, чтобы я почувствовал себя старым и не в своей тарелке. А если серьезно, я рад, что вы нашли друг друга. Для Филиппа это был хороший год. Он изменился до неузнаваемости. Раньше он был слишком скован, застегнут на все пуговицы. И посмотри на него сейчас.

Филипп действительно выглядел очень молодо, он был сегодня в шортах и рубашке для гольфа. Даже отрастил длинные волосы, которые сейчас трепал ветерок. Его лицо приобрело новое, спокойное и счастливое выражение, а поведение стало легким и непринужденным, казалось, он находится в согласии со всем миром. Вот что значит быть счастливым — человек так и светится изнутри. Даже когда не улыбается.

В прошлом году в его жизни появились две новые женщины — дочь Дженни и Лаура Таттл, с которой он дружил с юных лет, простая женщина, она работала в кондитерской «Скай-Ривер». Как видно, дружба переросла в нечто большее. Взгляд Лауры, устремленный на Филиппа, так и светился любовью и обожанием. Они с Филиппом подтверждали истину, в которую до сих пор не верил Грег, что развод еще не конец личной жизни, будет второй, а может быть, и третий шанс. И главное, его не упустить.

Неужели он превращается в оптимиста? В последнее время, неизвестно по какой причине, в нем вдруг разгорелась надежда на счастливое будущее. Даже положение Дэзи этому не мешало.

Дженни с нежностью взглянула на недавно обретенного отца и Лауру:

— Да, любовь меняет нас. Мы начинаем жить в согласии со всем миром, всех любим и хотим всем такого же счастья.

Она снова обернулась к Грегу.

— Итак, поговорим о Нине, — сказала она неожиданно и рассмеялась, увидев его растерянное лицо.

— Почему о Нине?

— Но ты же об этом хотел поговорить. Спросить о ней, так?

Грег ухмыльнулся:

— Я пойман с поличным. Я хочу ее, — и вспыхнул от двусмысленности своих слов, прямо оговорка по Фрейду. — Мне она нужна, — поправился он.

Оп! Опять оговорка.

— Некоторые женщины ждут таких слов всю жизнь, — заметила Дженни.

— Нужна для моей гостиницы, хочу видеть ее в роли управляющего, — вот что я хотел сказать. Мне не хватает именно Нины в штате, с ее опытом, талантом организатора и знанием истории края.

— Ты сказал ей об этом?

— Она не оставила мне никаких шансов. Я считаю, недаром банк выбрал именно ее на должность управляющего. И похоже, никто не может ее заменить.

— Так постарайся ее уговорить.

— Не знаю, что еще ей предложить, чтобы она согласилась.

На лице Дженни появилось странное выражение, но она промолчала. Что с ним происходит? Раньше он увольнял и нанимал людей без проблем в течение дня. Почему сейчас он так упорно добивается Нины Романо?

* * *

— Так ты приняла решение, мамочка? Ты собираешься работать в гостинице? — спросила Сонет.

Хотя дочь сейчас отделял океан, ее голос кристально чисто звучал по связи через Интернет. Нина пыталась представить Сонет, как она сидит в маленьком кафе на мощенной камнем площади в бельгийском городе, глядя на спешащих по своим делам прохожих, большая часть которых служащие штаба НАТО. Регулярные звонки дочери помогали Нине переносить разлуку с ней.

— Каждый раз, когда мне кажется, что я наконец близка к осуществлению своей мечты, возникает препятствие, — пожаловалась Нина. — Ну почему для меня существует лишь одна гостиница, в которой я хотела бы работать, никакая другая меня не устраивает? Ты знаешь, я всегда о ней мечтала.

— Так соглашайся. У тебя будет работа, о которой ты мечтала, плюс хорошие деньги. Лучше не придумать.

— И шеф с двумя проблемными детьми, который абсолютно не понимает, что с этой гостиницей делать.

— Он передаст бразды правления тебе, ты ведь этого и хотела. В чем твоя проблема? А со своими детьми он разберется сам.

Нина улыбнулась. Она гордилась не по годам рассудительной дочерью, практичной и прямой, как она сама. Улыбка исчезла, когда Нина поняла, что задает себе тот же самый вопрос всю прошлую неделю. В чем проблема? И должна была честно признаться, что, хотя предлагаемая работа та, которую она ждала, ей трудно пережить, что она так и не станет хозяйкой, ей придется работать на Грега. Это разные вещи: если бы она работала управляющим и шла к намеченной цели — выкупить гостиницу и стать там хозяйкой — одно дело, и совершенно другое — просто работать на чужого дядю. К тому же, кажется, у Грега было свое видение будущего гостиницы, и оно не совпадало с ее собственным. А риск, что Грегу в какой-то момент все наскучит или гостиница не оправдает его ожиданий по части прибыли и он ее продаст?

— Видишь, тебе нечего возразить, — прервала размышления матери Сонет. — Послушай, мне надо бежать. У меня сегодня встреча, иду в кино на ночной сеанс.

Нина настороженно выпрямилась:

— Встреча или свидание?

— Тебе действительно интересно?

— Еще как. Разве Лоуренс не…

— Спокойно, мама. Мы идем компанией в кино здесь, на базе. Лоуренс знает, а он еще более зануден, чем ты….

— Вряд ли, я самая большая зануда на свете.

— Что ты! Он немедленно начинает копаться в прошлом всех парней, с которыми я встречаюсь даже просто в общей компании. Ты знаешь, у него есть такие возможности, и он ими пользуется.

— И правильно делает. — Нина взглянула на часы. — Мне тоже надо бежать. Сегодня «Шершни» играют против команды из Нью-Хейвена.

— Какая ты молодец, что создала свою команду в Авалоне.

— Это правда, — согласилась Нина без ложной скромности, — это мое главное достижение.

Хотя ей до сих пор было неприятно, что перед тем, как она покинула пост мэра города, там возникли неприятности с финансами и кое-кого пришлось выводить на чистую воду, сейчас об этом вспоминать не хотелось. Тем более, когда ярко светит солнце, неприятности давно позади, она понимала, что действительно сможет гордиться работой для города. Этим летом «Шершни» вернулись в город играть второй сезон. Ей потребовалось дипломатическое маневрирование и много деловых переговоров, не говоря о бессонных ночах. Но ее усилия того стоили.

— Анжела сначала скептически отнеслась к этой идее, она считала, что Авалон не настолько большой город, чтобы иметь собственную независимую бейсбольную команду. Я ее убедила, рассказала о Канадо-американской лиге, показала сайт, и она удивилась, что ничего не знала об этом раньше.

Недоверчивость жены Лоуренса Нину не удивила.

— Анжела — известная всезнайка и скептик. Кстати, как ты с ней ладишь?

— Нормально. Я мало бываю дома, мы проводим вместе не так много времени.

— Ах ты, предательница, тебе она нравится!

— Ты недовольна?

— Конечно. Я ревную. Мне стыдно, что она такое совершенство, а я — нет.

Сонет засмеялась:

— Совершенство? Ее дочери так не считают. Лайла сделала пирсинг на бровь, а Кара мечтает сбежать из дома с цирком.

Нина была счастлива в эти минуты. Иногда они говорили обо всем скорее как лучшие подруги, чем мать и дочь. Нина иногда спрашивала себя, кто кого воспитывает — она дочь или наоборот?

— Люблю тебя, ребенок. Ты всегда говоришь правильные вещи.

— Я действительно считаю твоей победой бейсбол в Авалоне.

— Но я всегда чувствовала себя виноватой перед тобой, уделяя слишком много времени делам.

— Я горжусь тобой и всем рассказываю, как ты одна сражалась, чтобы в Авалоне была своя команда.

— Нет, мне помогали. Я как раз иду с этими людьми на игру — это Уэйн Доббс и Даррел Макнаб — президент и казначей фонда «Авалон Бустерс».

— Смотри осторожнее с этими акулами. Не попади с ними в неприятности. И чуть не забыла. Мам, я тут разговаривала с Дэзи. Оливия собирается прислать тебе приглашение на свадьбу.

Свадьба в семействе Беллами. В «Киоге». Скорее она даст отсечь себе руку.

— Я не люблю свадеб. Никогда не любила.

По дороге домой из «Киоги» Грег заметил бледное зарево на горизонте в восточной части города. И быстро принял решение, свернув на гравийную дорогу, которая вела к широкому бейсбольному полю, освещенному софитами.

— Мы приедем к концу игры, имеет ли смысл? — засомневался Макс.

Грег протянул ему телефон:

— Пожалуйста, позвони своей сестре и скажи, что мы приедем домой позже.

Грег давно собирался свозить сына на игру, к сожалению, он редко это делал. Что ж, надо исправлять ситуацию.

Открытые трибуны были заполнены болельщиками. Они носили цвета своей команды, соответственную раскраску на лицах и приветствовали игроков воинственными криками. Фанаты с воодушевлением болели за свою команду. Привозные буфеты бойко торговали, и в воздухе разносился аромат жареной кукурузы и хот-догов. Некоторые прибыли с семьями и расположились прямо на траве за игровым полем.

Макс сразу заявил, что снова голоден, и Грег снабдил его попкорном и неонового цвета прохладительным напитком. Пробираясь по рядам к свободному месту, Грег заметил, что счет 3:2 в пользу приезжих. Кто-то подвинулся, освобождая им место, и Грег, пробормотав благодарность, заметил, что это женщина. Лет тридцати с хвостиком, довольно хорошенькая и без обручального кольца. Приятная улыбка и менее приятный запах сигарет. Выражение ее лица ясно говорило, что она свободна и готова к знакомству.

У Грега была интуиция, он ясно распознавал женские призывы и, сделав вид, что не заметил знаков с ее стороны, отвернулся и завел разговор с сыном, который знал все о команде Авалона.

— Главный менеджер у них Дино Кармуниччи, — говорил Макс с воодушевлением, которого ему, по мнению Грега, так не хватало для уроков. — Он вырос здесь, в Авалоне. «Шершни», конечно, еще новички в лиге, — продолжал Макс, — но у них есть новый питчер в этом сезоне — Бо Кратчер, он из Техаса. — И он указал на долговязого высокого игрока, стащившего с левого плеча фуфайку и двинувшегося в квадрат для приема.

Болельщики воодушевились и шумно приветствовали его. Шум сменился молчанием, когда вышел подающий противника. Первый бросок был отбит мастерски, что подтверждало слова Макса, отбитый мяч устремился со скоростью пули за пределы досягаемости защитников.

— Молодец, Кратч! Ты их сделал!

Голос был знакомый. Грег обернулся как ужаленный. Она была там. Нина Романо, в компании двух мужчин в бейсбольных кепи с повернутыми назад козырьками. Все трое держали в руках бутылки с пивом. Она заметила его взгляд и слегка махнула рукой, показывая, что узнала, и неуверенно улыбнулась. Он тоже почувствовал неловкость и снова стал смотреть игру. Или сделал вид, что смотрит. Почему-то вид Нины в окружении мужчин его встревожил. Может быть, потому, что в его представлении она должна была сидеть дома, бродить взад-вперед по комнате, сжимая в руке телефонную трубку и думая, принять ли его предложение.

Наверное, она уже все обдумала и решила не в его пользу, просто не удосужилась ему позвонить и сказать об этом. Предпочитает проводить время в обществе Тупого и Еще Тупее, которые сидят сейчас рядом.

Задумавшись о коварстве Нины, он не заметил, как соседка придвинулась вплотную и, многозначительно коснувшись его плеча плечом, извинилась.

— О, простите. — И прижалась теснее.

Он, не отвечая, просто кивнул в ответ и отодвинулся как можно дальше, насколько это было возможно, надеясь, что этим даст понять вместо слов свое нежелание заводить флирт с незнакомкой. Один из спутников Нины, сложив ладони рупором, проревел, как раненый лось, долговязому питчеру, который успешно продолжал отбивать броски:

— Эй, прикончи его, Бо, он уже готов!

«Заткнись, — злился Грег, — заткнись, болван». Обе команды до конца игры так и не добились перевеса, пока питчер не отбил третий бросок. Фанаты взорвались. В конце последнего периода «Шершни» выиграли два очка. Даже Грег поддался общему ликованию. Вот почему люди любят бейсбол. За адреналин и взрывы радости. Он повернулся взглянуть на Нину, но она уже была внизу со своими друзьями. В окружении игроков, которые искали ее внимания и одобрения. Конечно, ей не до него. И удивился, когда она вдруг направилась к нему.

— Так вы, оказывается, тоже фанаты бейсбола.

— Да. Макс играет этим летом в малой лиге.

— У тренера Джерри Бродбента? — И она многозначительно улыбнулась.

Кажется, она знала всех и каждого в городе, во всяком случае мужчин. Макс кивнул. Она вдруг сказала:

— У тебя сейчас такое же выражение лица, как у моих братьев, когда они возвращались с тренировки с Бродбентом. Тот же взгляд.

Макс воззрился на нее с интересом:

— Тренер и их ненавидел?

— Тренер никого не ненавидит. Он просто иногда немного придирчив. — И вдруг снова засмеялась. — Хотя, пожалуй, ты прав, он их терпеть не мог. Они близнецы, похожи как две капли воды, любят подурачиться. Они и его дурачили, и он только через несколько недель понял, что их двое. Но однажды они покинули команду, решили от него отдохнуть и занялись парусным спортом.

Он широко раскрыл глаза:

— Они покинули команду?

— Ну да. Это же только игра, не школа. Если этот вид спорта тебя не вдохновляет или не устраивает тренер, зачем тратить время?

— Потому что Макс не из тех, кто бросает дело, испугавшись трудностей, — торопливо вмешался Грег. — Правда, Макс? Ему нравится бейсбол, он закаляет характер. Прививает настойчивость и упорство.

— Есть разница между упорством и попытками пробить головой стену. — Нина улыбнулась Максу.

Он вдруг повеселел:

— Согласен.

Грег с Ниной встретились глазами и мысленно продолжили разговор на другую тему. Он решился озвучить его:

— Я ждал твоего ответа по поводу моего предложения.

— Я знаю.

— И…

— Эй, рад встрече, детка. — Долговязый питчер появился рядом с Ниной, потный и торжествующий.

— Бо, это Грег Беллами с сыном, — представила их Нина, — а это — Бо Кратчер, наша новая звезда.

Действительно, она на редкость популярна, неужели знает всех парней в городе? Если не ответит до завтра, решил он, больше ждать он не станет.

— Нам пора. Пошли, — сказал он Максу.

По дороге к машине Грег заметил супружескую пару: он маленький, начинающий лысеть, она — располневшая после родов. Муж с таким обожанием смотрел на жену, играющую с двумя малышами на расстеленном одеяле. Грегу был знаком этот взгляд — взгляд счастливых людей. Такой же, какой был у Дженни.

— Ненавижу разводы, — услышал он голос Макса. — Ты сказал Нине, что я не бросаю спорт, потому что не боюсь трудностей. А сам бросил маму.

— Это не я… — Грег чуть не проговорился, но вовремя спохватился. — Прости, Макс, мне трудно тебе объяснить. Ты не поймешь.

— Я не могу забыть, как было раньше. Все об этом напоминает. Дни рождения и Рождество, когда мы проводили их вчетвером, все вместе, мы смеялись и были счастливы, как все люди. Оказывается, все это было ложью.

— Это не было ложью. Любовь, счастье — все было настоящим.

— Тогда почему все кончилось?

— Почему? Это трудный вопрос. Тому много причин. Мы изменились, мы с твоей мамой стали другими. И пока не поняли этого, продолжали быть вместе. Пока не стало слишком поздно что-либо исправить.

— Слишком поздно для чего? Почему нельзя было исправить? Почему ты не спасал свой брак?

— У меня нет сейчас ответа.

Ответ был, но он не мог говорить об этом с сыном, Дело было в том, что Грег и Софи с самого начала не подходили друг другу. Но случилось так, что появился ребенок — Дэзи, а через несколько лет и Макс. Дети сглаживали, примиряли, отодвигали разрыв. То временное затишье можно было принять за счастье.

Ужасно, что развод так много горя принес детям, и плохо, что он не может объяснить сыну причину. Но попробует.

— Послушай, сынок. Ты вступаешь в брак, надеясь на счастье, но не можешь угадать будущее, знать, что тебя ожидает. Иногда счастье приходит не с первой попытки. Со второй или даже с третьей.

Макс долго молчал.

— Я ничего не понял. Зачем люди женятся, если потом расходятся?

— Но никто об этом не думает в тот момент. Все надеются на счастливый и долгий брак. — Грег свернул к гостинице. — Человек всегда надеется на лучшее.

Часть четвертая

ТОГДА

В номере Женевьевы обычно останавливались новобрачные во время медового месяца или супруги, празднующие юбилей. Номер размещался в башне бельведера — роскошный отдельный оазис, с огромной кроватью королевских размеров под балдахином из тюля. Панорамные окна позволяли любоваться прекрасными видами озера и гор. Ванная комната со старинной ванной на когтистых лапах свободно вмещала двоих, в шкафчике и на полках всегда находились ароматизированные свечи, душистое мыло и лосьоны.

И само собой, простыни, надушенные лавандой, и саше с этой же чудесной травой под подушкой, прекрасным средством от бессонницы.

Глава 7

Грег теперь невольно следил за Ниной Романо, когда она появлялась в поле его зрения, чтобы она не выкинула снова номер вроде того случая с кадетом. Что он наговорил ей, когда провожал тогда домой? «Я еще тебя удивлю». Что-то в этом роде. Их разница в возрасте в дальнейшем не будет заметна, но в данный момент стояла между ними непреодолимой стеной. Она сейчас еще ребенок. Так что пока конец истории.

Вчера было закрытие лагеря. Дети уже разъехались, а старшие сегодня работали, помогая рабочим и прислуге. Теперь лагерь будет пустовать до следующего лета. Нина тоже пришла, она помогала матери выносить кухонный инвентарь. Грег сливал воду из водонагревателей в кабинах, но его мысли занимала Нина и ее тупоголовый кадет.

Он заметил, что и другие воспитатели поглядывают на нее, и сразу же предупредил, сообщив, сколько ей лет, чтобы прекратить опасный флирт. Говорят, у нее есть братья. Где они все, когда надо присмотреть за сестрой, хотел бы он знать?

Нина вела себя так, как будто его не существует. Может быть, не видела? Нет, скорей всего, ей было неловко с ним встречаться после того случая.

Закончив работу в душевых, он поднял какую-то очередную коробку и вдруг замер на месте.

— Сюрприз!

Онемевший от изумления Грег смотрел, как из фургона Терри Дэвиса, прораба, вылезает Софи Линдстром. Она улыбнулась, увидев Грега, но ее улыбка, как всегда ослепительная, была неуверенной. Еще бы, ведь она уехала прямо перед Рождеством, когда он собирался познакомить ее с родителями, не удосужившись с ним поговорить. Он считал, что они расстались окончательно.

Вначале ему показалось, что они любят друг друга. Их отношения развивались стремительно — всего за один семестр они перешли от флирта к свиданиям, потом к интимным отношениям и даже планировали совместное будущее. Она казалась ему идеальной подругой. Умная, с юмором, красивая и с амбициями. Она приехала из Сиэтла, и принадлежала к семейству юристов, дипломатов и владельцев торговых сетей. Он не мог дождаться Рождества, чтобы привезти ее домой и представить родителям.

Но такого не случилось. По неизвестным для него причинам их отношения стали портиться. Следующий семестр они должны были учиться за границей и разъехаться по разным странам. Неожиданно Софи заявила, что им не стоит слишком привязываться друг к другу, поскольку они расстаются надолго и неизвестно, что ждет их в будущем. Грег был ошеломлен, ему показалось это надуманным. Наверное, она хотела его бросить, но не знала, как лучше выйти из затруднительного положения. Короче говоря, она его бросила, или «кинула», как сказала Нина Романо, когда он вез ее домой из загородного клуба. Нина была права. Они с Софи разъехались, и больше он ее не видел.

И вот она появилась. Он не знал, что за этим кроется и как себя вести.

— Действительно, сюрприз, — выдавил он и неловко ее обнял.

Она изменилась, даже запах показался незнакомым. И кажется, располнела, во всяком случае, обнимая ее, он ощутил мягкую пышную грудь, которой не было раньше. Неужели она ее увеличила?

Он быстро выпустил ее и отступил назад. Они не виделись несколько месяцев и стали настолько чужими, что он не знал, о чем с ней говорить. Пока он решал, выбирая между «Рад тебя видеть» и «Я думал, мы расстались», Терри с непроницаемым лицом достал ее чемодан из багажника.

Значит, она приехала с вещами. Намерена здесь остаться?

— Как ты узнала, где меня найти? И почему не предупредила по телефону?

Не отвечая, Софи нагнулась и зачем-то головой вперед полезла на заднее сиденье. Он тупо смотрел на ее еще более округлившийся зад, который всегда приводил его в восхищение. Нет, она явно поправилась за время учебы в Японии, и ей это шло.

— Твой сосед по комнате сказал мне, где тебя искать. И я решила не звонить, чтобы ты не успел от меня спрятаться. — Она наконец вылезла и повернулась к нему.

В руках у нее было что-то вроде продолговатой корзинки с откидным верхом, который сейчас был наполовину опущен. Грегу был виден лишь ворох мягкой розовой материи. В голове у него поднялся такой водоворот мыслей, что он не слышал, о чем она говорит. Видел только, как губы шевелятся, но не слышал слов, как будто оглох. Он сделал глубокий вдох, приходя в себя.

— Да что с тобой, — говорила Софи, — успокойся. Теперь понимаешь, почему я не позвонила. — Она поблагодарила Дэвиса и снова повернулась к Грегу. — Мы можем пройти куда-нибудь, чтобы спокойно поговорить?

— Сюда. — Он взял ее чемодан на колесиках и повез на опустевшую пристань перед главным павильоном.

Вечерело, и легкий ветерок гнал легкую рябь по воде.

Красота вечера и озера сейчас его не трогала. Грег выбрал место машинально. Он чувствовал, как переворачивается его жизнь, превращаясь в нечто сложное и непонятное.

Софи осторожно поставила на дощатый пол свою ношу.

Грег не мог поверить в реальность происходящего. Такого просто не может быть.

Она спокойно объяснила:

— Когда мы расстались, перед Рождеством, я еще не знала, что беременна. Клянусь, не знала. Я просто думала, что перемена пищи в Японии вызвала аллергическую реакцию или я подхватила желудочную инфекцию, потому что меня тошнило. Но мне и в голову не пришло… — Она отвернулась, ее голос дрогнул. После небольшого молчания она продолжала: — А потом, когда поняла, испытала шок.

Все имело объяснения. Расставаясь, оба тяготились своими отношениями. Им предстояло длительное расставание — он ехал в Гренаду, в Испанию, она — в Японию. После разлуки они, скорее всего, вернулись бы чужими людьми, забыв прошлую близость, ласковые прозвища, которыми награждали друг друга в интимные моменты, и песню, под которую они влюбились. Эти воспоминания не должны были ранить, просто остаться воспоминаниями. И вдруг все повернулось вспять. Он никак не мог заставить себя взглянуть на то, что находилось в ворохе простынок в корзинке. Но больше нельзя было делать вид, что он ничего не замечает.

— Значит, это мой…. — Это не было вопросом, скорее констатацией факта.

Она могла быть скрытной, непредсказуемой и амбициозной, но только не лгуньей. И она не стала бы возвращаться, чтобы поставить себя перед ним в зависимое положение, если бы не была уверена.

— Это девочка. — Тон стал ледяным, и Грег сразу сжался, как будто стал меньше ростом. — Да, твоя дочь. Я приехала с тобой поговорить, чтобы решить, что делать дальше.

Он подумал о ее родителях. Андерс и Кирстен Линдстром были владельцами престижной юридической конторы в Сиэтле.

— Ты боишься, что я уйду от ответственности.

К его удивлению, глаза Софи наполнились слезами.

— О, Грег, надо было сказать тебе раньше. Но я боялась.

В этот момент из корзинки послышались слабые звуки, похожие на сонное бормотание. Грег застыл как громом пораженный, а Софи с гордостью объявила:

— Ее зовут Дэзи.

Девочка. Его дочь. Напугавшее его в первый момент неведомое существо без пола. Его ребенок. Странное, никогда не испытанное раньше чувство охватило Грега. Его дочь, и зовут ее Дэзи. Глаза его увлажнились. Он нагнулся с трудом, как будто одеревенев. Софи, понимая его состояние, сама откинула верх, и при мягком вечернем освещении непонятный розовый сверток принял одушевленную форму. Грег осторожно отодвинул в сторону прозрачную ткань и, не дыша, смотрел на хрупкое круглое личико маленького существа. К румяной щечке был прижат крохотный кулачок.

Мир вдруг изменился. В его сердце проснулась любовь, она разрасталась, как ураган, сметая на пути все страхи и сомнения. Он посмотрел на Софи, и понял, что придется полюбить и ее тоже.

Глава 8

Все завершилось свадьбой Грега и Софи в «Киоге». Обслуживать свадьбу привлекли много народу, среди них были миссис Романо и миссис Маески, которые немедленно взялись за дело с обычной энергией и энтузиазмом. Нина неожиданно для себя обнаружила, что заинтригована этой поспешной свадьбой и ситуацией вокруг нее. Несколько друзей и родственников Софи приехали из Сиэтла и остановились в гостинице «Уиллоу», и Нина первая узнавала все новости. Работая в гостинице, она научилась искусству незаметно слушать разговоры постояльцев, занимаясь рядом своим делом. Они обычно не замечали прислугу и не стеснялись разговаривать при ней обо всем.

Все друзья Софи были людьми утонченными, образованными, они много путешествовали по миру, но и они не стеснялись придираться и жаловаться на обслуживание или плохую работу кондиционеров. Кажется, им было скучно в таком захолустье. Гости Софи прибыли парами, как в ковчег Ноя. Две лучшие подруги Софи — Люси Розетта и Миранда Свитни, родители Софи и две пары бабушек и дедушек. О, и еще ребенок. Маленькое существо в облаке розовых покрывал и пеленок, предмет всеобщего восхищения.

Маленькие семьи всегда удивляли Нину. Они казались такими спокойными, вежливыми, она наблюдала за ними в столовой во время завтрака, как они передавали друг другу масло или делились новостями, тихо переговариваясь. Никто не спорил и не дрался. Дети вели себя пристойно, умели пользоваться столовыми приборами.

Как сильно они отличались от шумного семейства Романо. Во-первых, семья Нины никогда не могла себе позволить завтракать вне дома. В доме Нины за столом постоянно спорили из-за лишнего тоста или последнего стакана сока. После завтрака поднималась суматоха, все что-то искали — свои ключи, спортивную форму, учебники, потом устремлялись гурьбой в школу. Кухня после их ухода напоминала город после разграбления диких орд.

Маленькие семьи обедают спокойно, слышно лишь звяканье фарфора и серебра. Или тихое «Передай, пожалуйста, соль», или «Не вертись, дорогой».

Прекрасное утро в день свадьбы Беллами обещало еще один солнечный великолепный день уходящего лета. Нина работала в столовой гостиницы. Большинство школьников ненавидели работать летом, но Нина обожала свою гостиницу. Немного обветшалая, она была полна очарования старины и покоя. Она любила приветствовать гостей, делать их пребывание комфортабельным на берегу идиллического ивового озера[4].

Сегодня она должна была уйти сразу после завтрака, чтобы помогать матери обслуживать гостей на приеме после венчания. Он состоится в большом павильоне на берегу, и миссис Романо отвечала за меню. Нина и Дженни приехали в фургоне булочной, вместе с вкуснейшей выпечкой и свадебным тортом, настоящим произведением искусства, свежеиспеченным и украшенным золотыми листочками и серебряными цветами. Дженни была не в настроении, потому что объект ее обожания уже уехал, ведь лагерь закрылся. Теперь он не вернется до следующего лета. Нина тоже была мрачная — ее подташнивало от приторного ванильного запаха торта, да и извилистая дорога только ухудшала самочувствие. Наверное, ее подташнивало, потому что она не успела утром поесть. Обычно персоналу гостиницы разрешали завтракать после того, как разойдутся гости, но сегодня одна мысль о еде была ей неприятна. И ей ужасно хотелось по-маленькому. Как только они приехали, она сразу помчалась в туалет.

Потом она забыла о своем недомогании, было слишком много работы. На банкет последними явились сестры Грега, его брат и шумные коллеги по колледжу. Теперь свадьба напоминала настоящую вечеринку. Нина и Дженни работали в буфете, помогали накрывать столы и разносили напитки и закуски. На закате начались танцы. Нина время от времени поглядывала на Грега Беллами, но он, кажется, не замечал ее. Они с Софи были в центре внимания веселившихся гостей. Нина слышала сплетни, что жених и невеста были в колледже парочкой, потом разошлись, и вдруг Софи возникла из ниоткуда с беби на руках! И сразу последовала свадьба. Неудивительно, что Грег смотрел мимо Нины, когда она проходила мимо с тарелкой закусок. Он, наверное, и не помнил ту летнюю ночь, когда подвез ее домой и сказал: «Возможно, я тебя еще удивлю».

Она часто вспоминала тот вечер, когда потеряла невинность с кадетом по имени Лоуренс Джеффри. Но воспоминания почему-то были связаны не с Лоуренсом. Она вспоминала, как Грег вез ее домой, их разговор и его обещание, о котором он, конечно, давно забыл. Глупо было думать о Греге, тем более что он теперь имеет жену и ребенка.

Ей пришлось отойти к стене, она хотела незаметно поправить лифчик. Бретельки впивались в тело, у нее вдруг в последнее время заметно увеличилась грудь, вероятно, нарушился обмен веществ, и она начала толстеть. И все лифчики стали тесны. Она поставила поднос с шампанским на стойку и попыталась через блузку незаметно поправить впившуюся в кожу бретельку.

— Это для меня? — вдруг спросил кто-то.

Она выпрямилась, как по стойке «смирно». О, какой кошмар, рядом стоял Грег Беллами. Впрочем, он и не смотрел на Нину, он показывал на поднос с бокалами шампанского.

— Конечно, пожалуйста, это для вас.

Он наконец посмотрел на нее.

— Привет, — произнесла она неуверенно.

Он схватил бокал и залпом выпил шампанское.

— Привет.

Кажется, он даже не помнит ее. И верно, кто она такая? Нанятая прислуга. Он смотрит на нее как на предмет мебели. Она, Дженни и вся обслуга — сегодня в форме: в черных брюках, удобных черных туфлях и белых блузках, волосы подобраны назад в конский хвост. В это время коллеги по колледжу окружили Грега со смехом и шутками.

— За тебя, приятель. Ты смело вступаешь на путь, куда никто из нас еще не сунул носа.

Видимо, Грег был первым женихом на их курсе.

— Прямо в объятия маленькой женушки, — сказал другой. — Ты слышал, как захлопнулась ловушка и ключ повернулся в замке?!

Все рассмеялись, хотя шутка вряд ли была удачной — на свадебном приеме жениха сравнивают с крысой, попавшей в западню? А жених тем временем осушил еще три бокала, один за другим. Нина не слишком разбиралась в том, как должны проходить свадьбы, но знала точно, что женихи не должны накачивать себя алкоголем перед брачной ночью. После четвертого бокала он вдруг отошел от толпы и двинулся к лестнице. Сначала ей показалось, что он идет в комнату отдыха, но Грег вдруг оглянулся и вышел в боковую дверь.

Куда он собрался? Она вышла следом, никем не замеченная, проход вел на причал. На его стенах красовались многочисленные автографы покинувших лагерь подростков. Она сразу увидела Грега — он стоял у стены, покачиваясь. И вдруг с размаху ударил кулаком в стену! Раздался треск штукатурки, от которой отвалился кусок, и Грега окутало облако пыли. Послышалось громкое ругательство, которое даже ее братья избегали произносить.

Нина больше не колебалась. Она успела подбежать к нему в тот момент, когда он снова замахнулся.

— Эй, — позвала она, — прекрати, что ты делаешь!

Он яростно развернулся в ее сторону с занесенной для удара рукой, но она и глазом не моргнула. Она была Романо.

— Я сказала, прекрати.

Он на удивление быстро опомнился, опустил руку, плечи обмякли.

— Какого дьявола? Ты кто такая? — Он вглядывался в ее лицо в полумраке коридора.

— Тебе надо успокоиться. Покажи руку.

Она взяла осторожно его руку, потом подняла край чистого полотенца, повязанного сверху форменного передника.

— Стой спокойно, слышишь?

— Стою.

Она вытерла кровь.

— Не стоит так себя вести в день свадьбы.

— Она не должна была состояться.

— Надо было раньше думать. — Нина стряхнула сухую пыль с его рукава.

— Раньше? Да она вдруг вынырнула откуда-то с ребенком на руках. Что мне было делать?

— Ты меня спрашиваешь?

Он пригладил волосы.

— Нет, конечно, я люблю обеих, — пробормотал он, как будто уговаривая себя, что он поступает правильно, — моя жизнь теперь принадлежит им. Моя жизнь, которую я представлял по-другому.

— Все хорошо. — Она развернула его в сторону лестницы. — Перестань хныкать, будь мужчиной и иди к невесте.

Грег остановился, и Нина подумала, что он сейчас заартачится. Но он внимательно вглядывался в полумрак, как будто хотел увидеть выражение ее лица…

— Нина, — вдруг услышала она, и он невесело рассмеялся, — я знаю, кто ты. Я занес тебя в свой запретный список.

Что он несет? Он пьян. Потом и не вспомнит их разговора.

— Пошли, — поторопила она, — выпей кофе и возвращайся к гостям.

Нина смотрела ему вслед, и, хотя он уже бодро шагал через две ступеньки, она знала, что сегодняшняя ночь будет для него только началом трудностей. Сегодня он осознал, что сделал, и сорвался. Грег попал в ловушку. Она раньше слышала о таких вещах, когда девушки беременеют, чтобы поймать парня. Может быть, и Беллами поймали. Если так, он будет всю жизнь расплачиваться.

Впрочем, ей-то какое дело? Она постояла, думая о том, что сейчас произошло и как она к этому относится. И вдруг почувствовала приступ тошноты. От озера пахло водорослями, к этому запаху примешивался запах бензина со стоянки. Ее затошнило снова, Нина поняла, что ее сейчас вырвет, и, оглянувшись испуганно по сторонам, бросилась к лестнице. Она едва-едва успела добежать до дамской комнаты. На ее счастье, там никого не оказалось. Ее вырвало, но облегчения не наступило. Подступила новая волна тошноты. Нина прислонилась к металлической двери кабины разгоряченным лбом и ждала. Она чувствовала себя выжатой, без сил. В последнее время она часто уставала.

Она услышала, как открылась и закрылась дверь туалетной комнаты.

— Ну, и это разве нормально? — услышала Нина женский голос. — У меня свадьба, а я иду сюда, чтобы покормить ребенка.

— Это нормально, Софи, — сказала другая женщина, — ребенок — это Божье благословение.

Нина вышла из кабинки, стараясь производить как можно больше шума, чтобы они услышали, что не одни здесь. Дверь, отделяющая кабинки от небольшого холла, была приоткрыта. Нина увидела там Софи и ее лучшую подругу, Миранду, они сидели на деревянной грубой скамье. Обстановка в лагере была спартанской.

Нина открыла кран, пустив сильную струю воды, ей не хотелось, чтобы они подумали, что она подслушивает. И поймала конец фразы:

— …никого. Только обслуга.

«Ну да, это они обо мне», — с горечью подумала она. Просто обслуга. Которая пять часов на ногах, чтобы обслуживать Софи и ее гостей. Она хорошо знала этот тип — светские снобы, которые обращаются с водителями и домашней прислугой как с неодушевленными предметами, они для них вроде мебели. Поэтому при них можно говорить все, что угодно. Люди подобные Софи могут разговаривать с вами, как с лучшим другом, хотя не считают вас человеком, — такова своеобразная манера снобов с западного побережья. Грег получит то, что заслужил.

В зеркале, висевшем над раковиной, она видела их через дверь, открытую в холл туалета. Софи спустила с плеча свадебное платье и держала у груди маленький розовый сверток.

— Какая трогательная картина, — заметила Миранда восхищенно. — Послушай, ведь ты получила все сразу — и своего парня, и ребенка, и все на свете.

— Напомнить тебе, что такое вставать в два часа ночи, чтобы покормить ребенка? — парировала Софи.

Бедная богатая девочка. Заплакать можно.

Миранда понизила голос, но Нина услышала.

— Послушай, ты действительно все это спланировала?

Нине надо было уходить. Она оторвала бумажное полотенце и промокнула лицо, затягивая время. Ей хотелось услышать.

— За кого ты меня принимаешь? Да я понятия не имела, что беременна, пока не прошли все сроки. Меня все время подташнивало, и я быстро уставала. Сначала думала, что, может быть, это аллергия на японскую кухню. Потом забеспокоилась, что подхватила инфекцию мочевого пузыря, потому что часто бегала писать. Но про беременность не думала. Потом увеличилась грудь, стало больно дотрагиваться.

У Нины вдруг подкосились колени. Она прижала дрожащую руку к своей груди, чувствуя, как впиваются края лифчика. Болезненность груди она списывала на то, что спит в неправильном положении.

— И тогда я начала вспоминать, когда у меня были месячные, — продолжала Софи, — и оказалось, что я пропустила уже два срока.

Нина застыла как громом пораженная, вода из открытого крана хлестала и струилась по пальцам. Она вспоминала…

Наступало прозрение. О боже мой… О боже…

Больше с Грегом она не встречалась. Он, конечно, забыл о ней, да и раньше не помнил, скорее всего и не узнает при встрече.

Нине и самой не хотелось с ним встречаться. Во-первых, ей было не до него, во-вторых, он сыграл в ее судьбе роль, о которой не хотелось вспоминать. Ее жизнь резко изменилась после свадьбы Грега Беллами. В тот день Нина поняла, что беременна. В состоянии эмоционального шока она пребывала долгое время, скрывая истину от всех, не хотела признаваться даже самой себе.

Оказалось, что скрывала плохо. Однажды утром мать пораньше выставила детей из дома. Всех, кроме Нины. Пока Нина собирала свои вещи, дом вдруг опустел. Стало так тихо, что она даже слышала по радио новости на любимой волне отца.

Нина нахмурилась с недоумением и выглянула в окно.

Они уехали без нее. Детей в школу отвозил отец на своей машине — это было одной из немногих привилегий — иметь отца-учителя.

— Я сказала им, чтобы ехали без тебя, — сказала мать. Впервые Нина увидела свою мать в одежде, отличной от той, в чем она обычно ходила по утрам, — в джинсах, растянутом джемпере и шлепанцах. В это утро на ней были юбка, кофточка и туфли на низких каблуках.

Нина сразу заподозрила неладное. — Что происходит, ма? Мать перед зеркалом в прихожей красила губы.

— Я позвонила в школу и сказала, что ты сегодня не придешь. Я везу тебя к доктору.

— Я не больна.

Мать кивнула. Она на самом деле была спокойного нрава, хотя посторонним трудно было себе такое представить. А кричала потому, что это был единственный способ быть услышанной. Вообще-то она предпочитала мирное решение вопросов.

— Я знаю, что ты не больна, — мы едем к доктору Осборну.

Доктор Осборн был женским доктором. Нина прижала свой ранец к груди.

— Мама…

— Пора, а может быть, и поздно уже.

Нина не знала что ответить. Несмотря на страх, неожиданно почувствовала, как тяжесть свалилась с сердца. Наконец ее тайна раскрыта. Она собиралась поделиться с Дженни или с сестрами, но не могла найти подходящих слов, ее сковывали стыд и боязнь огласки. И вдруг мать сама коснулась запретной темы.

Обреченно она побрела за матерью к машине. Как и все, что принадлежало семье Романо, машина была потрепанной, но практичной — «форд-таурус». Неужели мать никогда не мечтает об «альфа-ромео» или «кадиллаке»? Впрочем, сегодня Нине было не до марки машины. Они проехали в молчании часть пути. Нина смотрела в окно, чтобы хоть немного отвлечься от своих невеселых мыслей.

Авалон был прекрасен осенью, особенно в последние Дни уходящего лета. Люди собирали в кучи опавшие листья перед своими домами. Клены раскрасили холмы всевозможными оттенками желтого, розового, оранжевою, янтарного цветов. Перед магазинами на Мэйн-стрит в горшках и ящиках цвели разноцветные астры. Нина знала всех в городе, у кого был семейный бизнес. И все в городе знали семейство Романо. Ее отец был самым популярным учителем средней школы, он и выигрывал звание «учитель года» чаще, чем другие. Однажды даже стал «учителем штата». Их знали как приличную семью, с воспитанными детьми. В таком городе это что-то значило. Многих детей ловили за кражей пива или за взломом почтовых ящиков. Но только не детей Романо.

Они, конечно, тоже не были святыми, но они учились в школе, занимались спортом и подрабатывали вне школы. Их никогда не привозили домой в полицейской машине. Все знали, что Романо не могли себе позволить купить красивый большой дом, или новую машину, или провести каникулы во Флориде. Они никогда не смогут посещать платный колледж или быть членами загородного клуба.

Но они имели то, что не купишь за деньги, — хороших детей, и многие им завидовали. До сих пор. Пока Нину не угораздило вляпаться в такую историю, что даже мать не хочет с ней разговаривать.

Она стиснула руки на коленях и перестала смотреть в окно.

— Прости, мама…

Мать смотрела на дорогу.

— Мы об этом еще поговорим.

Нине стало еще хуже. Она так хотела услышать что-то вроде «я тебя прощаю…».

Когда ты еще учишься в школе и у тебя будет ребенок, все становится сложным и приносит страдания.

— Как ты узнала, ма? — не могла удержаться Нина. Ведь она была так осторожна.

— Невозможно спрятать беременность от той, которая была беременна десять раз.

— Десять?

— Семь, близнецы и два выкидыша.

— Я не знала про выкидыши. — И про себя пожелала себе того же. Но потом испугалась своих мыслей. Наверное, это грех. — Папа знает? Ну… Обо мне?

— Пока нет.

— Мама, я так боюсь его, я и тебя боялась, поэтому молчала.

— Нина, мы же не чудовища.

— Знаю. Страшно было расстроить вас.

— Дорогая, не волнуйся о папе.

— Мне придется уехать?

Мать повернулась и взглянула на нее:

— Откуда такие идеи?

— Я читала об этом в катехизисе.

Мать снова смотрела перед собой на дорогу.

— В наши дни девушки в твоем положении никуда не бегут. Они ходят на ТВ и участвуют в ток-шоу.

Нина не знала что сказать, она не поняла, иронизирует мать или говорит серьезно. Они ехали некоторое время в молчании. Красота красок осени на фоне бледно-голубого неба вызывала чувство, похожее на боль, и у Нины слезы навернулись на глаза. Наконец, они подъехали к белому викторианскому особняку, переделанному под офисы. Мать поставила машину, выключила зажигание, ноне спешила выходить.

— Тебя принудили? — тихо спросила она.

Сначала Нина не поняла. Потом она снова чуть не расплакалась. Она до этой минуты и не подозревала, что пришлось пережить матери. Как она страдала, представляя, что ее дочь стала жертвой насилия. Но вместо слез у нее вдруг вырвался нервный смешок.

— Нет, ма. Меня никто не принуждал. Наоборот, я сама охотно пошла на это. Клянусь.

И неожиданно в первый раз осознала, что у нее будет ребенок. И почувствовала странную гордость — наконец-то в своей пустой жизни она из заурядной посредственности превращается в нечто стоящее. Но чувство гордости быстро сменилось ледяным ужасом. Ребенок. Что она будет с ним делать?

Мать шумно перевела дыхание, как будто освободившись от тяжелой ноши.

— Ты еще не говорила ему?

Ему. Лоуренсу Джеффри. Она с ним ни разу не встречалась и не разговаривала с того самого вечера. Да и вряд ли бы он захотел, после того как Грег Беллами открыл свой большой рот и сказал о ее возрасте. Нина могла понять кадета. Она дозвонилась до одной радиостанции, где можно было анонимно получить ответ на любой вопрос, и узнала, если ее беременность выплывет, у кадета Вест-Пойнта будут большие неприятности. Это изменит его жизнь, и не в лучшую сторону.

Его военная карьера закончится вместе с учебой. Его обвинят в преступлении — совращении малолетней, хотя ему самому было только семнадцать. Кадетам запрещено жениться, а иметь ребенка вне брака — это все основания для увольнения и дисциплинарного взыскания.

Нину волновала не судьба Джеффри, ее пугала власть над этой судьбой. Она могла в одно мгновение разрушить, изменить его жизнь, как ее беременность изменит и ее жизнь, как Софи изменила жизнь Грега. Лоуренса Джеффри выгонят с позором из самой элитной военной академии в мире. Он станет обычным парнем с дипломом средней школы. Никакой надежды вырваться наверх. Ни одна престижная фирма не возьмет его на работу.

Она дала тогда обещание — никогда ему не мешать. Никто из них не думал о беременности. Но ее останавливало и другое. Она помнила, как Грег с яростью крушил стену в день свадьбы. Быть вместе из-за ребенка — плохая идея.

— Я ему не скажу, по крайней мере не скоро.

— Но ты должна. Он тоже принимал участие, не так ли?

— Его участие было недолгим, минут пять. — И этим Нина подвела итог своих отношений с Лоуренсом Джеффри.

Часть пятая

СЕЙЧАС

Гостиница «Уиллоу» была впервые построена для железнодорожного барона Тадеуса Мортона. Легенда гласила, что барон хотел угодить своей жене и дал указание архитектору, чтобы в холле всегда было светло и празднично. Задача была решена благодаря треугольным, из цветного стекла, окнам, стекла в них таким образом преломляли свет, что он, разливаясь разноцветными радугами по потолку и стенам, создавал иллюзию радостного солнечного дня, даже в пасмурную погоду. Разумеется, стекла для этого должны быть идеально чистыми и прозрачными.

Для этой цели был специально придуман очиститель для стекол, в воду добавляли равные доли уксуса и спирта, а для аромата капли гвоздичного масла.

Глава 9

Нина сделала глубокий вдох и распрямила плечи. Стоя на вымощенной камнем дорожке, она смотрела на вход гостиницы со смесью волнения и ностальгии. Двойные, со скошенными стеклами, треугольные рамы и наверху рисунок в виде восходящего солнца. За открытой дверью, У входа, рабочий, стоя на приставной лестнице, накладывал первый слой краски на потолок, другой, в респираторе и очках, натирал паркет. Все указывало на то, что работы идут полным ходом и под хорошим руководством. Согласись она здесь работать, руководила бы она. Очевидно, надо смириться с тем, что Грег Беллами теперь владеет гостиницей.

Но это только кажется просто. Она долго, до головной боли, раздумывала, сравнивая все за и против, пока не поняла, что придется идти на компромисс. А поскольку она несколько лет проработала в мэрии, ей к этому не привыкать. Рабочий, со стремянки увидев ее, хотел спуститься.

— Подождите, мисс, — сказал он, — я сейчас уберу.

— Не надо. — И она ловко поднырнула под лестницей.

— Говорят, это плохая примета, — заметил маляр.

— Я не верю в приметы, — заверила она и вошла в холл.

Внутри тоже кипела работа. Рабочие с логотипом известной строительной компании на форменных куртках занимались отделочными работами. Электрик устанавливал светильник над камином. Холл приобретал вид отреставрированного роскошного старинного салона. Высоченные потолки с лепниной, мрамор камина, новые оконные рамы. Она увидела Грега, склонившегося над чертежами, разложенными на импровизированном столе между двумя электропилами. За оба уха у него были заложены карандаши. На поясе — набор инструментов. У него был вид очень занятого человека, с головой погрузившегося в работу. Нина снова почувствовала легкое раздражение. Она втайне надеялась, что он без нее ничего не сможет, ведь это она должна была решать здесь вопросы реконструкции. «Это моя мечта, не твоя». Но невольно замечала плоды его трудов — паркетный пол и свежую отделку стен. Интересно, выбрала бы она такой же оттенок серого цвета для стен в сочетании с темно-коричневым полом.

Она помахала рукой, привлекая его внимание. Он поднял голову, и его лицо расцвело такой улыбкой, что сердце Нины дрогнуло.

— Я приняла решение. — Она вынуждена была близко подойти из-за шума работающей электропилы, и, поскольку он был очень высокий, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его глаза. И неожиданно она почувствовала легкое головокружение, как будто заглянула в пропасть. «Спокойно, ты поступаешь правильно».

Проглотив ком в горле, она облизала пересохшие губы и, повысив голос, произнесла:

— Я согласна.

Несмотря на строительный хаос и шум инструментов, у нее возникло впечатление, что они остались одни, как на необитаемом острове. Его лицо просияло широкой довольной улыбкой. Эффект был такой поразительный, что Нина была потрясена. Она пыталась сделать вид, что ничего не произошло, что ей каждый день так улыбаются мужчины. Впрочем, он, кажется, видел ее насквозь. Нина с подросткового возраста испытывала слабость к красивым мужчинам. Он вытер руку о комбинезон и протянул ее для рукопожатия.

— Отлично. Я рад. Ты не пожалеешь, Нина.

— Посмотрим. — Она кивнула на дверь, ведущую в солярий, где было потише и окна распахнуты настежь, чтобы выветрить запах лака. Если раньше у нее и была надежда, что, столкнувшись с трудностями строительства, он не выдержит, потому что заниматься в одиночку реконструкцией с двумя детьми на руках ему окажется не по силам, то она ошиблась — Грег засучив рукава принялся за дело с поразительным энтузиазмом и, что особенно ее удивило, не боясь грязной работы.

— Ты хорошо знаешь, как держать людей в напряжении, — заметил он.

— Я не специально. Это не было с моей стороны притворством и манипулированием.

— Успокойся, — он громко рассмеялся, — я тебя ни в чем не обвиняю.

Нина вспыхнула. После четырех лет работы в мэрии она стала слишком подозрительной и чувствительной.

— Я просто хотела сказать, что решение было для меня нелегким.

— Я и не сомневался в этом, тоже всегда долго обдумываю деловые предложения, прежде чем согласиться. Я тебя хорошо понимаю.

— Что ж, готова начать немедленно, — заключила она, сменив тон на деловой, — и могу переехать сюда сегодня же вечером. Все мое имущество уже в фургоне брата.

Она увидела на его лице замешательство.

— На лодочную станцию, — напомнила Нина, показывая на конверт с контрактом. — Это входит в наше соглашение. — «Попробуй возразить, и больше ты меня здесь не увидишь. Одно слово».

Вместо ответа, он сделал ей знак следовать за ним, вышел через боковую дверь и направился по тропинке к озеру.

Нина увидела, что работы идут полным ходом и на территории.

— Сначала посмотри сама, захочешь ли ты переехать.

Он пошел вперед. А она вдруг поймала себя на том, что разглядывает женским оценивающим взглядом его высокую спортивную фигуру в рабочих штанах, явно позаимствованных у маляров, сползавших на бедра. Господи, о чем она думает! Он теперь ее шеф, и не важно, как он выглядит.

Пока спускались вниз к лодочной станции, она вынуждена была признать, что он приятно ее удивил — работы было проделано много. Зря она воображала, что найдет его здесь этаким феодалом, развалившимся в удобном кресле у портика со стаканом джулепа, а вокруг нанятые им рабочие трудятся в поте лица. Оказалось, он и сам активно участвует в процессе, вникая во все детали, вплоть до отделочных работ, руководя реконструкцией.

Нина заметила в дальнем конце около хозяйского дома Макса, он играл, бросая обручи.

— …Я хочу знать твое мнение… — Она спохватилась что не слушает, что говорит Грег, увлекшись своими мыслями. Ее мнение. Она мечтала здесь командовать, а не подчиняться. Впрочем, кажется, он действительно рад ее приходу и согласию. Хватит возмущаться и сожалеть — это не продуктивно. Надо сосредоточиться на деле.

Они подошли к лодочной станции, она стояла у причала, окруженная с трех сторон изумрудным лугом в окаймлении кленов.

Нина всегда находила это место колдовским и таинственным. Лодочная станция была отдельным мирком. Верхний помост выдавался над озером, и Нина помнила, как там по вечерам тихо и спокойно, слышно даже, как плещется рыба.

Они обошли кругом, три спуска на воду были пусты. Четвертый занят старинной моторной лодкой из красного дерева. Она была в удивительно хорошем состоянии и блестела свежим лаком.

— Это лодка моего отца, — объяснил Грег, — в детстве он всегда проводил здесь лето. Мы ее сюда привезли.

Моего отца. Не только у нее с этим местом были связаны воспоминания. Но ее сердце с детства принадлежало этим местам.

— Красивая, — сказала Нина.

— Хочу Макса научить ходить под парусом.

Она подумала, что уже прошла через это, а он еще проходит. Конечно, она растила дочь с любовью, но сейчас была рада, что подростковый трудный возраст, учеба в школе, приобщение ребенка к спорту и прочее — позади.

— Лодочные подъемники надо отремонтировать… — озабоченно заметил Грег. — Хотел пригласить сварщика, но собираюсь сделать это сам.

— Сварку? Ты этому научился в Гарварде?

— Если хочешь меня поддеть, напрасно. У меня сейчас прекрасное настроение, и даже твой острый язычок его не испортит. Давай лучше взглянем на твой новый дом.

Он взялся за ручку входной двери, заржавевшие петли громко заскрипели. Нина стояла позади него, очень близко, так, что чувствовала, как от Грега пахнет штукатуркой и потом, и запах не был ей неприятен. Грег несомненно притягивал ее, наверное, потому, что она давно не влюблялась. Вдруг ей захотелось повернуться и бежать отсюда без оглядки. Но она напомнила себе, что встала на путь к своей мечте, а он просто барьер на этом пути, и, как сказала Дженни, именно он рискует здесь своими финансами, а не она. И Нина переступила порог своего нового дома. Внутри стоял затхлый запах запустения. Она первым делом раскрыла окна, и старые занавески зашуршали, как бумага. Трещали под ногами половицы. Нина открыла кран — из него потекла слабая струйка ржавой воды. В углах висела паутина, пол завален коробками и ящиками. Но когда она открыла ставни и посмотрела на открывшийся вид озера — все стало на свои места. Она вообразила, как живет здесь и слышит плеск воды о берег.

— Когда я работала здесь, это было мое любимое место. Я всегда оставляла уборку на станции напоследок, чтобы закончить день, глядя на озеро, перед тем как отправиться домой, — получить в награду несколько минут красоты и спокойствия.

Он улыбнулся:

— Работа и спокойствие?

— Здесь было спокойнее, чем дома. Мы с Сонет жили у моих родителей, я работала и училась в школе. Не пойми неправильно, я благодарна им за поддержку, но в доме всегда было так шумно. — Она вспомнила шумный хаос дома Романо и малышку, требующую непрерывного внимания. Лодочная станция была для нее оазисом, местом, где она могла помечтать и подумать спокойно хотя бы несколько минут.

Она смотрела из окна на гладь озера, пристань и вдыхала весенний влажный воздух. Я снова здесь. Я вернулась. Наконец.

Глава 10

Дэзи чувствовала себя ужасно. Она устала от своей беременности, устала от людей, повторяющих, что такое самочувствие нормально на последнем триместре. Она жила с отцом и братом в небольшом старомодном особняке, и сейчас лежала на диване в салоне, беспокойно ворочаясь с боку на бок, и видела свои лодыжки, вернее, то, что раньше было лодыжками. Сейчас это было нечто бесформенное, отекшее, как и все ее тело.

Листая очередную книгу о беременных, она размышляла о том, что никто и не обещал ей легкой жизни, но она набрала сорок лишних фунтов веса, бегает в туалет каждые пять минут, просыпается среди ночи оттого, что в животе толкается локтями и ногами растущий ребенок, и иногда ей кажется, что это выше ее сил.

И еще она думала о друзьях по школе, не могла не думать о них, об их свободе. Почти все после окончания школы собирались поступать в колледж или работать, разъехались кто куда. Сонет Романо укатила в Европу.

Дэзи была благодарна своим родным за поддержку. И рада за отца, который нашел себе любимое дело — восстанавливает гостиницу. Она с удовольствием ему помогала. Ее увлечением с детства была фотография, и теперь Дэзи помогла отцу в части рекламы, во всяком случае, ему нравилась ее работа.

Но настал период, когда она уже не могла работать, как раньше, и, еле передвигаясь, в основном лежала, дремала и ждала неизбежной развязки. Может быть, сказались гены. Она продолжает фамильные традиции. Мать была беременна ею до свадьбы, из-за этого родители и поженились, и что хорошего? Они все равно разошлись. Она не собирается повторять ошибку родителей. Нет, генетика тут ни при чем. Вина полностью на ней. Все дело в глупости.

Она слышала, как крутится барабан стиральной машины в соседней комнате. Погладила огромный живот. Скоро она уже не сможет увидеть свои отекшие ноги. Беспокойно ворочаясь, пытаясь найти удобное положение, она бездумно полистала книгу, встала и подошла к окну, выходившему на озеро. Как изменилась ее жизнь с тех пор, как она приезжала сюда прошлым летом. Тогда она кипела от возмущения по поводу развода родителей, и ей хотелось им отомстить. Вот и отомстила. Эта глупость обернулась против нее. Мать умоляла ее переехать в Гаагу. Она обещала лучшую медицинскую помощь ей и ребенку. Дэзи отказалась, она все еще сердилась на мать. Теперь была рада, что осталась здесь, ей нравится жить в этом старинном красивом месте, на озере, в окружении дикой природы. Глядя в окно, она заметила отца и Нину Романо около лодочной станции на пристани. Они были увлечены разговором.

Сонет, дочь Нины, была лучшей подругой Дэзи в Авалоне. Что касается Нины, она всегда была для Дэзи загадкой. Когда Сонет уехала, Дэзи думала, что Нина выйдет замуж и займется собой. Но Нина вместо этого с головой ушла в новый бизнес. В бизнес отца.

Дэзи не знала, как отнестись к этому. Ей нравилась Нина, приятно было думать, что она тоже родила в пятнадцать и стала матерью-одиночкой, при этом все у нее сложилось хорошо. У всех она вызывала восхищение — решительная и успешная, о ней писали в газете как о самом молодом мэре в штате. Одновременно Нина вызывала в ней комплекс неполноценности.

Ей было жаль отца, она хотела бы ему помочь, но была сейчас беспомощна. Он скрывал за своей активностью чувство потерянности и вины перед детьми за то, что позволил своему браку рухнуть. В Нью-Йорке он так увлекся работой, бизнесом, что не заметил, как распалась семья. Сейчас он пытается начать новую жизнь. Наверное, из-за детей, вернее, из-за нее они переехали в маленький город, он купил гостиницу у озера, открыл семейный бизнес. Конечно, он страдал и был очень одинок. Он переживал из-за Макса, который стал неуправляемым после развода, из-за приближающихся родов несовершеннолетней дочери. Дэзи часто думала, что такое быть матерью-одиночкой. Конечно, этим никого не удивишь, теперь это не редкость. Ей так хотелось стать независимой, но покинуть отца сейчас казалось ей жестоким, он не переживет.

Стук в дверь прервал ее мысли. Наверное, кто-то из строителей. Они были повсюду, что-то измеряли, что-то подправляли, красили, иногда даже советовались с Дэзи, как будто она здесь что-то решала, словно не видели, что она абсолютна беспомощна, ничего не умеет, даже стиральную машину не могла правильно включить.

Хлопая по пяткам шлепанцами, она открыла дверь.

— Привет, Дэзи.

Она застыла, глядя на неожиданного гостя, Джулиана Гастине. Они познакомились в лагере «Киога» прошлым летом. Казалось, это было так давно. Странно, что он вообще узнал ее в таком виде.

Джулиан был потрясающим парнем, девчонки сходили по нему с ума. Высокий, стройный, красивый афроамериканец, мать у него была белая, от нее он унаследовал голубые глаза, от отца смуглую кожу. И у него была такая потрясающая улыбка, что у девчонок в ушах начинала звучать сладкая музыка и хотелось сразу броситься ему на шею. Вот и сейчас он улыбался, и она невольно ответила улыбкой, на мгновение став прежней Дэзи — беспечной, веселой и кокетливой, какой и должна быть девушка в ее возрасте.

— Джулиан! — воскликнула она и, привстав на цыпочки, обняла его.

И сразу огромный, как «фольксваген», живот напомнил, как она изменилась. Впрочем, Дэзи давно перестала стесняться своего живота. Отношение людей было разным, некоторые принимали ее беременность спокойно, некоторых она смущала, некоторые возмущались, но ей было все равно, ведь изменить свое положение она была не в силах. Оставалось смириться.

— Заходи, — она повела его в комнату, — я знала, что ты приедешь на свадьбу брата, но не ожидала увидеть тебя сегодня.

— Этим летом Коннор дал мне заработать немного денег для колледжа.

Его прошлое не было безоблачным. Воспитывал его отец — специалист в области ракетостроения, но его убили, когда Джулиан был еще ребенком. Джулиан стал жить с матерью — актрисой, которая «пробивалась в звезды», и ей было не до него. Мать Дэзи по сравнению с ней была прямо Мэри Поппинс.

Удивительное дело, но Джулиан не стал наркоманом, не пошел по пути криминала, он благополучно окончил школу, где учился хорошо и с легкостью. Он был всегда рисковым парнем. Любил спорт с высокими скоростями, любил покорять вершины.

Дэзи училась в престижной школе на Манхэттене, куда родители записывали детей еще до их рождения, а он учился в Калифорнии, в Чино, и, вероятно, кончил бы тем, что стал рабочим парнем, занимаясь серфингом по выходным, но у него был брат Коннор, который в него верил. Дэзи было хорошо известно благодаря ее отцу, как важно иметь рядом человека, который верит в тебя и доверяет тебе. Это помогает тебе ощущать себя человеком.

— Так ты будешь дружкой жениха.

— Так мне сказали. — И он раскинул руки, как шоумен. Ого. Эти плечи, эта улыбка, в ее ушах снова зазвучала сладкая музыка.

— Если бы прошлым летом кто-то сказал, что твой брат и моя кузина поженятся, я бы не поверила.

— Я тоже.

Если Оливия была квинтэссенцией Манхэттена, то Коннор — обычный труженик из маленького городка. Но они составили идеальную счастливую пару.

— Да, иногда с нами происходят странные вещи.

— Хочешь об этом поговорить?

Ей не надо было объяснять, что такое быть громадной, как слон, он это видел. Она села на диван, натянув на живот растянутую майку. С тех пор как она в слезах открылась отцу прошлым летом, ей пришлось разговаривать на эту тему со всеми — с родными, с учителями, докторами, воспитателями в лагере. Она говорила и говорила, пока не почувствовала себя выжатой и опустошенной. Но это не помогло, потому что она все равно стыдилась и чувствовала себя не такой, как все.

— Мне просто надоело объяснять, могу только сказать, что это произошло не случайно.

Она взяла рубашку Макса, где не хватало трех пуговиц, и стала их пришивать, чтобы занять руки, но плохо справлялась, нитка все время путалась, а она упрямо продолжала свое дело.

— Знаешь, у меня будет мальчик. Он вот-вот родится. Я должна быть на свадьбе подружкой невесты, но Оливия на всякий случай подыскала мне замену. Впрочем, зачем я тебе все это рассказываю — тебе не понять моего состояния.

— Кажется, я понимаю. В моей школе такое частенько случалось. — Он кашлянул в замешательстве. — А отец ребенка, он здесь?

Она засмеялась:

— Это мой парень из бывшей школы. Логан О’Доннел. В последний раз я его видела, когда плясала на столе, нанюхавшись кокаина.

— Но что он об этом, — Джулиан сделал неопределенный жест в сторону ее живота, — думает?

— Я ему пока не говорила. — Она решительно оборвала все связи, ведь Логан никогда не относился к ней серьезно. Она слышала, что, когда он возвратился из лагеря прошлым летом, отец отправил его доучиваться последний год в очень дорогой пансион, чтобы решить проблемы с наркотиками.

Наконец, она пришила все пуговицы, криво, но надежно.

— Мне ничего от него не надо. Но однажды ребенок захочет узнать, кто его отец. Я решила написать ему письмо. Мама советует заверить его у нотариуса и послать заказным, с уведомлением о получении. Текст я пока не придумала, но работаю над этим.

— Потом это придет.

Его поддержка была ей приятна. Не то что ее подруги, которые советовали обязательно привлечь Логана, чтобы он разделил трудности и ответил в равной степени за их глупость. Но Дэзи была против этого. Ей очень понравилось, что Джулиан не осуждает ее, спокойно относится к ее беременности, выслушивает, она даже не стеснялась своего огромного живота.

Услышав, что перестал крутиться барабан сушилки она пошла в соседнюю комнату, открыла стиральный автомат, и, раскладывая белье, непрерывно говорила, рассказывая Джулиану о своих делах. Она окончила среднюю школу в Авалоне, работала какое-то время в кондитерской, потом переехала с отцом сюда и помогает ему, применяя свои знания в фотографии, чтобы создать рекламу гостиницы.

— А как ты? — спохватилась она, прервав поток слов, оказывается, ей так хотелось откровенно выговориться.

— Еще в школе меня приняли на курсы летной подготовки, хочу поступить в летную школу.

— Но это опасно.

— Для новичков, хотя, ты права, придется нелегко. — Он окинул взглядом ее живот. — Мне кажется, что тебе тяжелее. А бояться не так уж плохо, страх делает человека осторожнее.

— Послушай, я в жизни не думала об осторожности и никогда ни о ком не заботилась, ни о цветке, ни о животном. У меня не было даже собаки. Но я не поставила крест на своем будущем. Не знаю, смогу ли я воспитать ребенка одна, как Нина Романо. Или захочу отдать его на воспитание родственникам, которые ждут этого не дождутся. А самой продолжить учебу или пойти работать. Я еще не решила.

— Знаешь, моя мать отдала бы меня на усыновление, если бы отец не забрал к себе. Иногда я думаю, что бы из меня получилось, будь у меня нормальная семья. Мой отец не был совершенством, но я никогда не променял бы его на приемных родителей, которых подберут органы опеки. Даже если это будут прекрасные люди, готовые любить тебя как родного.

Дэзи поняла, что Джулиан любил отца и, хотя постепенно смирился с потерей, до сих пор испытывает боль.

— Итак, мистер Умник, где ты будешь учиться?

— Корнелл. Начинаю осенью.

Она повеселела:

— Кажется, Итака не так далеко отсюда.

— Это и было моим намерением. Мы с братом росли порознь, а теперь я хочу видеть его чаще, — и вдруг посмотрел ей прямо в глаза, — и тебя тоже.

Она покраснела. Смешно, что она не потеряла способности флиртовать даже в таком виде. Расплывшаяся и огромная, как дом. Она попыталась быть серьезной.

— Колледж не простой, тебе придется все время проводить за учебниками. — И подумала: «А еще там будут пять тысяч жаждущих любви небеременных студенток».

— А ты можешь и с ребенком заняться чем-то интересным.

— Вот, посмотри. — Она подошла к компьютеру, чтобы показать свои успехи в фотографии и работы, которые она сделала для отца, создавая сайт гостиницы. — Я беру уроки онлайн по фотографии.

Джулиан с одобрением смотрел на сменявшиеся картинки слайдов:

— Очень хорошо сделано.

Дэзи всегда увлекалась фотографией. В детстве на самую простую камеру снимала семью, цветы, животных, красивые виды. Подрастая, она экспериментировала со стилями и методами. Она обладала особым видением художника. На ее фотографии ржавые петли на двери сарая вдруг получали скрытый смысл и заставляли задуматься. Осенние листья, плывущие по воде, лицо отца, склонившегося над чертежной доской, сильные руки брата на бейсбольной бите — все было интересно и неожиданно. Она достала свою камеру. Джулиан всегда будет для нее желанным объектом. Она восхищалась очертаниями профиля, тонкими музыкальными пальцами, обхватившими ручку кресла, когда он склонился над монитором, разглядывая снимки. От него исходила энергия, внутренняя сила, даже когда он оставался в состоянии покоя. Он был так красив, что перехватывало дыхание. Фотографии выплывали на экране одна за другой, в режиме показа слайдов, вот пошла зимняя серия. Появилась Сонет Романо, и по лицу Джулиана Дэзи поняла, что он заинтересовался. Да, Сонет — настоящее чудо и такой же смешанной крови, как он.

— Моя лучшая подруга, — пояснила она, — это лето проводит с отцом, но приедет на свадьбу. Не могу дождаться. Ты, вероятно, сразу в нее влюбишься. Как и все.

Он откинулся на спинку:

— Я — не все. А это кто?

Он щелкнул мышью, задержав изображение, — прекрасный снимок молодого человека, стоявшего на снегу.

Это был один из лучших снимков, выполненных Дэзи. Нордические черты, как из древнего сказания, прямые светлые волосы, скульптурно вылепленные черты, глаза цвета неба. Он стоял на снегу, в парке, на фоне оголенных черных деревьев, тонкая струйка дыма из невидимой на снимке сигареты лентой вилась вокруг его головы.

— Его зовут Зак. Зак Олгер. Еще один мой друг, с которым я подружилась, когда переехала в Авалон. — Она не стала больше ничего добавлять, потому что не хотела расстраиваться. В отличие от других Зак не продолжит свое образование.

— Где он сейчас? Я его увижу?

Она покачала головой:

— Нет, он попал… в неприятности и вынужден был уехать… Кажется, он работает в Сараге, на бегах.

— Что за неприятности?

— Трудно объяснить. Он не виноват. Его отец играл на бегах по онлайн, и никто, кроме Зака, этого не знал. Зак взял деньги в кассе, чтобы покрыть часть долга отца. Сейчас отец в тюрьме, Зак остался один. Я бы не хотела, чтобы мой ребенок так жертвовал из-за меня.

В это время на экране возникло изображение матери Дэзи — Софи Беллами, она оставила себе фамилию мужа, красивая, серьезная и утонченная. Но Джулиан смотрел сейчас на Дэзи, а не на экран.

— Моя мать работает в Гааге. В Международном трибунале, защищает права человека. — Как всегда при мысли о матери, Дэзи испытала странную смесь чувств — любви, гордости и обиды. Ей иногда так хотелось, чтобы мать ее приласкала, выслушала и утешила. Мать занималась тем, что спасала чужих детей от голода и пыток. И ее дочь не станет ей мешать, но чувствует себя обделенной материнской заботой и любовью.

Она схватила камеру и встала.

— Надо поменять обстановку, не возражаешь? Пойдем на озеро.

— Конечно. Веди меня. — Он открыл для нее дверь, и они вышли из дома. — Хотел починить водосток, но не было большой лестницы, прораб обещал принести. — Джулиан показал на ржавый водосток, свисавший со старинного карниза на четвертом этаже. — Я бы залез и так, но Коннор взял с меня слово, что я не стану рисковать.

Они направились по гравийной дорожке вниз, к озеру.

— Кто это там? — Джулиан, заслонив глаза от солнца рукой, смотрел на лодочную станцию.

— Нина Романо. Мама моей подруги Сонет. — Она помахала рукой, но Нина не заметила.

Они шли некоторое время молча, потом Дэзи задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:

— У тебя есть сейчас девушка?

— Нет, если, конечно, ты не передумала с прошлого лета, — ухмыльнулся он.

Прошлым летом он пытался за ней ухаживать, но она тогда ушла в переживания по поводу развода родителей.

— Очень смешно. — Она отвернулась, чтобы он не заметил, как она покраснела.

— Поверь, я действительно хотел с тобой дружить. Ты мне очень нравилась.

Как и многие другие парни, вспомнила она, не испытывая гордости. Она была веселой и легкомысленной — девушка для вечеринок, с которой можно весело провести время.

Тогда она старалась в кругу веселой компании забыть и не вспоминать о крахе семьи.

— Я теперь другая, — спокойно произнесла она.

— Нет, ты все та же.

Да, он умел вызвать у нее улыбку.

Она показала ему территорию усадьбы, площадку для крокета, тенниса, боулинга. Они полюбовались на причудливый бельведер. Пройдя в конец пирса, сели у воды, глядя на противоположный берег, — там были видны знаменитый парк Авалона, лодочный клуб, летние домики, рассыпанные по берегу.

— Как здесь хорошо, — заметил Джулиан.

— Да. Я так рада, что папа купил гостиницу.

— Ты собираешься здесь жить?

— Пока я собираюсь дотянуть до срока, влача день за днем свое незавидное существование, а потом посмотрим. Наверное, я вызываю жалость из-за неприятной ситуации, в которую угодила. Но мне самой жалко отца и брата, я не смогу уехать, потому что не хочу их оставлять. Я знаю, что у них тоже нелегкие времена. — Стоило ей представить, как они остаются вдвоем после ее отъезда, и у нее наворачивались слезы, так становилось грустно.

— Возможно, ты заблуждаешься, и они смогут тебя удивить.

— Пока я никуда не собираюсь, — Дэзи задумчиво проводила глазами проплывающее мимо утиное семейство, — но точно знаю, что хочу серьезно учиться искусству фотографии, хочу стать профессионалом.

— Желаю тебе успеха.

— Ирония в том, что, когда я поняла, чем хочу заняться в жизни, не могу этого делать. Пока. — Она сделала снимок, когда большая гагара села на воду с лету, подняв пенистый бурун. — Знаешь, я хотела бы отмотать назад свою жизнь. Сделать лучший выбор.

— Все этого хотят. — Он смотрел на озеро, прикрыв глаза рукой. — Как здесь красиво.

— Но я бы не хотела провести здесь всю жизнь. Хочется разнообразия.

— Никто тебя не заставляет оставаться здесь навечно.

Она подумала об отце, о Максе, нельзя их оставить. Пока они так одиноки.

Глава 11

На следующий день после соглашения с Грегом Беллами Нина переехала со своим небольшим имуществом и ворохом дурных предчувствий. Накануне она провела бессонную ночь в сомнениях по поводу сделанного выбора. Приехав, снова убедилась, что на всей территории гостиницы кипит работа — всюду снуют строители, отделочники, электрики, сантехники, ландшафтные дизайнеры. Она взглянула на башню высокого викторианского особняка, где жил Грег с семьей, перевела взгляд на лодочную станцию. Она с детства мечтала жить здесь, но в эти мечты не входило соседство с разведенным мужчиной, обремененным двумя детьми и с внуком на подходе. Кажется, вся прошлая жизнь Нины состояла из компромиссов, и этот случай не исключение. Наверное, ей не суждено жить так, как ей хочется. Но это не самое плохое, что могло с ней случиться.

Размышляя о своей судьбе, она поднялась наверх и удивилась, увидев там Грега, который, приставив лестницу, мыл окна. Он снял рубашку и повязал ее на бедрах, на голове — повернутая козырьком назад бейсболка. Его плечи были покрыты золотистым загаром.

— Чем я обязана такой чести? Босс собственноручно моет мои окна?

Он спустился вниз. Голая грудь блестела от пота. Нина с трудом отвела глаза.

— Я плачу рабочим Коннора за строительные работы за каждый час. Не хочу, чтобы они тратили время на простые работы.

— И поэтому мне моет окна дипломированный архитектор.

— Давай помогу тебе внести вещи.

Он прошел в салон так близко от Нины, что она оказалась буквально в нескольких дюймах от его потной загорелой груди, даже увидела полоску кудрявых светлых волос и почувствовала резкий запах пота, запах мужчины, на что ее тело немедленно отреагировало.

Наклонив голову, она старалась скрыть свое смущение.

— Я должна тебя поблагодарить?

— Это совсем не обязательно. Хочу помочь из корыстных побуждений, ведь чем скорей ты устроишься, тем скорее начнем работать.

— Спасибо.

— Нет проблем.

Он взял рубашку со стула и надел. Нина поймала себя на том, что даже немного расстроилась. Он был очень привлекателен как мужчина, но вел себя просто и был к ней добр. Она не привыкла к такому сочетанию в мужчинах. Красавцы были эгоистами, а добрые не отличались привлекательностью.

— Спасибо, — еще раз сказала она. И поскольку пауза затянулась, спросила: — Как вам с Максом понравилась игра?

— Мы оба любим бейсбол. Особенно Макс. Хоккей зимой, летом бейсбол. Я его отдал в малую лигу.

— Ему там нравится?

Она заметила настороженность в его взгляде.

— Конечно.

— Я рада, что ты выбираешься иногда посмотреть игру.

— А ты была, как я заметил… очень занята.

Боже милостивый, неужели он подумал, что у нее романтические отношения с Даррелом или Уэйном? Или с обоими сразу. Она громко расхохоталась, только представив такое.

— О да!

Он прошел в кухню, снял бейсболку, умылся, плеская водой на лицо и голову, потом промокнул бумажным полотенцем.

— Так с чего начнем, хозяйка?

— Начни с коробок.

Она все еще находилась под его физическим обаянием. И чем дальше, тем больше. Пока они носили вещи, их близость только возрастала. Нина провела здесь предыдущий день в уборке и проветривании, а рано утром ее братья поставили огромную кровать прямо напротив широкого окна. Сбывалась мечта: просыпаясь, она каждое утро будет видеть озеро.

Пока они с Грегом открывали коробки, доставая постельное белье, лампы, книги, она пыталась сопротивляться его шарму, ее одновременно притягивало к нему и отталкивало, настораживало и пугало неожиданно возникшее между ними чувство близости. Вот и сейчас, помогая ей распаковывать вещи, он проникал в ее жизнь, видел ее любимые вещи, и это должно было ее возмущать. Или нет? Если нет, то почему?

Он стал разгружать очередную коробку, вынимая завернутые в бумагу картины в рамках, безделушки. Она вдруг спохватилась, пытаясь вспомнить, нет ли там чего-нибудь слишком личного, чего ей не хотелось бы демонстрировать постороннему.

— Послушай, Грег, — сказала она, голос прозвучал глухо в заваленной вещами комнате, — тебе не кажется, что между нами надо определить границы?

Он рассмеялся, обращая все в шутку:

— Какого рода? Чтобы тебя держать взаперти или мне не входить сюда?

— Я серьезно. Когда мужчина и женщина вместе работают, надо установить границы в отношениях.

— Ладно. Ты получишь свои границы. Если я их переступлю, только дай знать. Но ты должна объяснить, где они проходят.

За его веселым тоном она уловила легкое раздражение. И подумала, что, наверное, преувеличила опасность. А все из-за того, что испугалась, ощутив вдруг его мужскую притягательность. Что он привлекает ее больше, чем ей хотелось бы.

— Мы об этом еще поговорим. Спасибо, что помог мне вселиться.

— Скажи прямо — не желаешь видеть мою потную грудь, пока я рядом.

— Нет. Это не так…

— Значит, тебе нравится видеть мою потную грудь.

Она скрестила руки на груди с решительным видом:

— Нет. Послушай, мы оба не вчера родились. Мы должны остаться в этом бизнесе только как два профессионала, если хотим успеха.

— Понял. Я больше не буду при тебе снимать рубашку.

— А я при тебе. А теперь мне лучше заняться делами.

— Значит, только работа и никаких шуток. Такова Нина Романо.

— Да, ты угадал, я именно такая.

Она стала лихорадочно вспоминать, что положила в коробку, которую он только что открыл. В его руках появилась старая фотография в рамке. Там была запечатлена Нина на пятнадцатом году своей жизни, летом, за несколько недель до того, как потеряла невинность. Может быть, поэтому она так любила эту фотографию. Они с Дженни сидели на досках городского причала, обнявшись, их лица светились надеждой.

— Ты была очень хорошенькая.

Нина, закусив губу, бросила на него быстрый взгляд: интересно, что он помнит? Фотографируясь, она еще не знала, что скоро бездумно пойдет на секс с кадетом Вест-Пойнта и как плачевно все это закончится.

— Ты, наверное, даже не помнишь меня. Тогда наши пути несколько раз пересекались. Моя мать работала на кухне в лагере «Киога» каждое лето. И я туда часто приезжала. — Она не напомнила ему про свадьбу. Не собиралась бить ниже пояса.

— Значит, ты решила, что я тебя не помню.

— Но ты никогда не говорил об этом.

Может быть, она нафантазировала, считала его высокомерным, злилась и выдумывала, считая, что он не помнит ее.

— Господи, Нина, ты прекрасно знаешь, что я все помню, — сказал он вдруг серьезно, — я помню все, включая ту ночь в загородном клубе, и даже могу признаться теперь, что тот кадет был единственным парнем в моей жизни, кого я ударил из-за девушки.

О, вот ужас. Она надеялась, что именно это он забыл.

— Но ты никогда не говорил, что помнишь, вот я и подумала… — Она замолчала, не зная, что сказать.

— У меня была своя жизнь, но это не значит, что я страдаю амнезией.

— Как и я.

Ей сразу стало легко оттого, что наконец все высказано.

— Я помню, как мы с женой и двумя маленькими детьми приехали сюда летом. Она не хотела ехать в «Киогу», потому что боялась оказаться вдали от медицинской помощи. Мы пробыли меньше недели. Каждый из нас жил сам по себе. Я с головой ушел в дела своей фирмы, она изучала право. Я не замечал, что наши отношения ведут нас к разрыву.

— Но какой смысл сейчас вспоминать и терзаться?

— Никакого.

— Тогда забудь об этом, Грег. Смотри вперед. — Нина достала целую пачку фотографий с маленькой Сонет в разном возрасте. — Вспоминай счастливые моменты, об остальном надо постараться забыть.

Он вдруг сказал тихо:

— Спасибо, Нина.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Я ничего не сделала. — Она отвернулась и поискала глазами гвоздь на стене, чтобы повесить картину, не найдя, уже хотела попросить Грега принести молоток. И увидела, что он смотрит в окно. Она взглянула тоже — Дэзи одна сидела на берегу и смотрела на воду. Она выглядела очень одинокой, несмотря на то что вокруг было полно работающих людей и кипела жизнь. Грег почувствовал взгляд Нины и отвернулся от окна.

— Прости. Засмотрелся на Дэзи. Пытаюсь найти к ней подход, защитить, как-то подбодрить, топчусь вокруг нее и не могу найти нужных слов.

— Не принимай это слишком близко к сердцу. Даже самые разговорчивые дети не очень любят открывать душу родителям. — И добавила, подумав: — А может быть, она хочет тебя защитить.

— От чего?

Нине не хотелось намекать, что он, как большинство одиноких мужчин, становится очень ранимым.

— Видимо, когда женщина ждет ребенка, у нее пробуждаются материнские инстинкты. Она начинает бережнее относиться к тем, кого любит.

— Ты так думаешь? — Он смотрел на нее с выражением, которое она не смогла бы определить. С удивлением?

Сама же она испытывала в этот момент симпатию и сочувствие. Она не ожидала, что Грег так чувствителен. И тут же себя одернула: «Не хватало мне твоих проблем».

Впрочем, ирония заключалась в том, что было слишком поздно. Она еще и сутки не провела здесь, а уже принимает участие в его судьбе. Недаром она мучилась предчувствиями, когда принимала решение. Не в ее характере оставаться в стороне от проблем человека, с которым будет связана работой. В мэрии Нина занималась проблемами целого города. Привыкла сочувствовать, помогать, организовывать помощь. И теперь неудивительно, что сработал инстинкт, и случилось то, чего она страшилась. Ведь давала себе слово не вникать в его проблемы, стать непробиваемой для сентиментального сочувствия к брошенному мужчине с двумя детьми, да еще и с беременной дочерью. Но, кажется, было поздно.

Думая о Дэзи, Нина вспоминала собственную юность. Хотя беременность принесла ей стыд, сожаления и беспокойную жизнь, все-таки нельзя отрицать, что именно это обстоятельство разбудило в ней скрытые силы. Она наконец почувствовала, что чего-то стоит в этой жизни, у нее появилась цель, и она впервые ощутила себя личностью.

Вместо того чтобы согнуться под ударом судьбы, она стала лучше учиться, вместо троек теперь получала хорошие и отличные оценки по всем предметам. Она даже занималась общественной деятельностью, и ее выбрали в школьный комитет. И не пропускала ни одного визита к доктору, запоминала все советы, которые должна была усвоить. Она терпеливо, скрывая досаду, выслушивала отца Рейли, который пытался убедить ее отдать ребенка на усыновление, зная, что никогда этого не сделает. Во-первых, для этого требовалось согласие отца ребенка, а она не хотела открывать секрет отцовства, во-вторых, она уже чувствовала свою связь с ребенком, уже любила его, и эта чистая любовь была сильнее всего остального в ее жизни. Но она выслушивала советы взрослых, школьного воспитателя, миссис Джарвис, которая говорила о будущих материальных трудностях и об ответственности за маленького человека, когда она сама еще ребенок.

Конечно, она жалела, что не может больше, как раньше, ходить на вечеринки, знакомиться с мальчиками, она принесла в жертву поездку выпускников в Вашингтон и, помня об этом, очень хотела, чтобы Сонет после выпуска поехала именно туда.

Нина старалась не слушать сплетни и слухи по поводу предполагаемого отца ребенка. Она старалась избегать тех людей, которые предсказывали ей тяжелое, беспросветное будущее матери-одиночки с младенцем на руках. Говорили, как тяжело будет одной поднимать и воспитывать ребенка, это всегда нелегко, даже взрослым и замужним женщинам, а она сама еще, в сущности, ребенок.

Но для Нины ребенок стал целью, она наконец нашла смысл жизни. Хотя, конечно, она страдала, глядя, как ее сверстники бегают на танцы, в кино, но в такие моменты пыталась занять себя чем-то полезным, например изучала расписание прививок для ребенка. Сама собрала детскую кроватку и научилась крепить в машине сиденье, хотя у нее еще не было водительского удостоверения.

Она изучила финансовые и социальные льготы одиноких матерей — это было важно. И ей хотелось изменить мир, чтобы он стал лучше, когда на свет появится ее ребенок.

Все это ей хотелось объяснить Грегу, успокоить и ободрить его. Но почему она должна принимать в нем такое участие? Ответ был один: он ей нравился, нравился всегда, с самой первой встречи, хотя она не хотела себе в том признаться. — Дэзи пройдет через все это, потому что некоторые вещи неизменны. Сейчас она расстроена тем, что все ее друзья и коллеги собираются продолжать учиться, ищут работу, некоторые путешествуют, в то время как она вынуждена сидеть дома.

— У нее нет выбора.

— Конечно. Но ее тревожит будущее. Моя семья оказала мне большую поддержку, они так старались помочь во всем, но это меня только укрепляло в решении, что я должна все делать сама. — Она не хотела его заранее расстраивать, ведь Дэзи тоже может попытаться жить самостоятельно. Нина пошла к холодильнику, взяла две бутылки воды, одну протянула Грегу. — Попытайся ей доверять, это тебе мой совет.

— Я доверяю, но…

— Но ты опекаешь ее, даешь крышу над головой, работу, и она все это ценит. Но возможно, она захочет жить независимо. Когда появилась Сонет, я изменилась, стала гораздо лучше. То же произойдет с Дэзи, она обретет самостоятельность. Например, я оказалась на работе в мэрии именно благодаря появлению Сонет.

— Хотела сделать город лучше для нее?

— Вот именно. Это началось еще до ее рождения, когда я услышала, что собираются сократить расходы на Блэнчард-парк за счет закрытия площадки для детей. Я направила свою жалобу прямо к председателю городского совета и мэру Маккитрику. В конце концов, я проявила себя как истинная дочь своего отца, а он известный активист. И своей матери, всегда защищавшей интересы детей. Подсказала выход, предложив свой вариант возможного финансирования парка.

Она выглядела, наверное, смешно и нелепо, стоя на трибуне городского совета, маленькая, с огромным животом, и излагала свои предложения четко и уверенно. После ее выступления отец так и сиял от гордости, а мэр предложил ей работу его помощником за небольшую зарплату плюс бесплатное обучение в общественном колледже.

— Я знала, что предложение мэра для меня хороший шанс. Иметь работу и в будущем получить образование.

К тому времени гостиница «Уиллоу» перешла к племяннику владельца, который ни разу даже не появился там. Она не оставляла мечты когда-нибудь стать там хозяйкой, но с появлением ребенка ее планы отодвигались на неопределенное время.

Некоторые были недовольны решением мэра — дать работу в мэрии незамужней девице с ребенком неизвестно от кого. Но их было немного, и их голоса были заглушены большинством, хвалившим мэра за протянутую руку помощи молодой матери. И жители Авалона были снисходительны, когда Нина произвела на свет ребенка смешанной крови, это были уже 1990-е, и такие вещи больше никого не возмущали, но вызвали новую волну слухов об отце ребенка. Прежние потенциальные кандидаты были вычеркнуты, а некоторые в список добавлены. Нина по-прежнему игнорировала сплетни. Она полностью ушла в заботы самостоятельной взрослой женщины. Конечно, было трудно, в самые тяжелые моменты она вспоминала предостережения и уговоры тех, кто хотел, чтобы она отдала ребенка на воспитание. Бесконечные бессонные ночи, плач ребенка, свою беспомощность и как она должна была утром бежать на работу, проведя очередную бессонную ночь. Но она никогда не жалела, что не отказалась от дочери. Этого она не стала говорить Грегу. Он скоро сам все увидит.

— Во время работы в мэрии я получила диплом специалиста по управлению и защитила диплом бакалавра.

— Я слышал от людей, что ты была лучшим мэром за всю историю Авалона.

— Смотря кого спросить.

— В основном фанатов бейсбола, — засмеялся он.

Ей нравился его смех, он был очень привлекателен. Интересно, знает ли он об этом?

— Значит, отец Сонет…

Он пытался прозондировать почву. Ей нечего было скрывать.

— Когда Сонет встретилась с отцом? — решился Грег.

— Я не говорила Лоуренсу о Сонет до трех лет. У меня были на то причины.

— Почему решила сказать?

Вместо ответа, она начала складывать пустые коробки у двери. Не хотела, чтобы он заметил иронию на ее лице. Он и не догадывался, что сам стал причиной, импульсом, подтолкнувшим ее к этому.

Часть шестая

ТОГДА

Гостиница «Уиллоу» имела собственный пляж на озере. Свой уголок дикой нетронутой природы — вода и лес. Отдыхающие попадали в чудный мир заповедной флоры и фауны. На берегу росли ягодные кустарники, в прибрежных зарослях водились утки, камышовые горлицы, голубая цапля, выдры, бобры, в лесах олени, и даже иногда можно было встретить лося.

На берегу были устроены места для купания, можно просто посидеть помечтать, глядя на воду, погулять по дорожкам вдоль озера. Сюда съезжались отдыхать люди со всего света, даже из далекой Японии, а тем более жители штата, Нью-Йорка. Солнечным летним днем здесь можно было неожиданно встретить на тропинке старого друга или давнего знакомого.

Глава 12

Когда Сонет исполнилось три года, Нина переехала в город, в щитовой домик, который снимала у одного из своих дядей. Родители, конечно, были против ее переезда, говорили и убеждали, что Нина еще слишком молода, ей будет трудно одной, да и Сонет требовала постоянного внимания. Но Нина настояла на своем. Родители и так долго были няньками, пока она училась и работала.

Конечно, вначале было одиноко, но она все равно была рада, что наконец стала самостоятельной. Однажды утром, когда она заканчивала работу по макроэкономике, она взглянула на Сонет, спокойно игравшую у ее ног. Малышка научилась играть одна, куда подевался беспокойный, плачущий по ночам и требующий непрерывного внимания ребенок. Пока Нина училась в школе, сдавала экзамены, она вечно спешила, а Сонет вдруг выросла, изменилась. Нина пропустила момент, когда это произошло.

Она подняла дочь с пола и закружила.

— Я закончила, и ты вела себя очень хорошо. Давай теперь поиграем во что-нибудь интересное.

— Давай пойдем к Ноне. — Так она звала бабушку, которую обожала.

— Нона работает сегодня в «Киоге», — объяснила Нина.

Мать клялась, что ей не трудно и нравится там работать, да и Беллами платили хорошо. Нине всегда хотелось, чтобы мать хоть раз летом отдохнула. Но это было бесполезно предлагать, в ответ услышишь знакомое: «В этой семье работают одни женщины».

— А как насчет мужчин, ма? — иногда спрашивала Нина.

— Мужчины? Они мечтают.

Личико Сонет скривилось, она приготовилась заплакать.

— Хочу к Ноне…

Нина взглянула на часы:

— Знаешь что. Мы с тобой пойдем на озеро, купаться.

Сонет моментально просияла и захлопала в ладоши.

За все прошедшие годы озеро не потеряло своей волшебной силы для Нины. Хотя она больше не работала в гостинице, менеджер знал ее и разрешал в любое время приходить на пляж. Несмотря на некоторую обветшалость, гостиница все еще привлекала туристов, им нравилась уединенность и красота этого места. Люди приезжали отдохнуть от сумасшедшего ритма современного города и побыть в тишине и покое. Гостиница была оазисом, убежищем or непрерывно звонивших телефонов, компьютеров, автомобильных пробок. Можно было после обеда посидеть на открытой веранде в кресле-качалке, глядя на озеро, или поиграть в теннис, покататься на лодке.

Сонет выглядела просто очаровательно в желтом купальнике, она играла на песке на берегу и, когда вода подбиралась, радостно взвизгивала. День был чудесный, было много отдыхающих, не только из гостиницы. Компания молодых людей, скорее всего студентов из Нью-Йорка, с увлечением играла в волейбол. Она знала, что эффектно выглядит в бикини такого же цвета, как и купальник Сонет, желтый цвет красиво оттенял ее смуглую кожу. Как муниципальный служащий, Нина могла бесплатно пользоваться гимнастическим залом, а после рождения Сонет занималась с таким усердием, что и теперь могла гордиться своей фигурой. Студенты все время поглядывали в ее сторону. Нина знала, что ее появление в бикини заставляет поворачиваться мужские головы.

Иногда она мечтала, чтобы кто-нибудь пригласил ее на свидание, но этого не случалось. Как бы они ни восхищались ее телом в бикини, но, увидев рядом Сонет, сразу поворачивали назад. Она их не винила. Нина любила всеми клеточками свою дочь, но ей было нелегко. Конечно, кому понравятся памперсы, ночные бдения, детские болезни.

Она научилась чувствовать себя счастливой, довольной своей жизнью. Они все еще были лучшими подругами с Дженни Маески. Дженни потеряла любимого деда и теперь должна была помогать бабушке в булочной, отложив планы на будущее. Они редко виделись. В подругу были влюблены два парня, и она никак не могла сделать выбор. Нина старалась не завидовать своим сверстникам, когда видела, как они допоздна гуляют на вечеринках, ездят парочками в кино на открытом воздухе. Собираются в город учиться в колледже, где их ждут приключения, которые ей не суждено испытать.

Она себя уговаривала, что зато у нее есть Сонет, которая, безусловно, была самым красивым, самым талантливым и умным ребенком на свете. Разумеется, и другие родители считали такими же своих детей, но Сонет действительно была умной и красивой девочкой. Это утешало Нину в долгие бессонные ночи, когда ей хотелось, чтобы ее обняли не детские ручки, измазанные ореховым маслом, а сильные мужские руки. Когда физическое томление становилось невыносимым, она могла встретиться с кем-то и переспать, приглушив на время голод плоти. Но это было нелегко.

Нина увидела, что Сонет нашла друзей. Маленькие дети умеют быстро наладить отношения, встретившись, тут же начинают играть вместе. Сейчас Сонет подружилась с маленькой белокурой девочкой, которая сейчас сосредоточенно набивала совочком ведерко. Не сводя глаз с дочери, она хотела сесть на песок, но натолкнулась на чужие колени.

— О, извините, я и не видела вас.

— Нет проблем. Здесь места хватит для всех.

Нина нахмурилась, тон показался фамильярным. И замерла. А он одобрительно оглядел ее с головы до ног.

— О, привет.

Непонятно, узнал он ее или нет. Она-то узнала его мгновенно, но предпочитала притвориться, что они незнакомы. Да и как она могла забыть. Это был Грег Беллами, со своими широченными плечами, взглядом победителя и… с обручальным кольцом на пальце.

Значит, он снова в Авалоне. Это было неожиданно, Беллами редко приезжали после закрытия лагеря «Киога». Семья продолжала там проводить лето, но в остальное время место пустовало, напоминая теперь памятник прошлому или его призрак.

— Здесь живете? — спросил он.

Он что, с ней заигрывает? Носит обручальное кольцо и засматривается на женщин в бикини.

— Нет. — Она продолжала взглядом следить за Сонет. Неужели он ее не помнит?

— О, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — вдруг услышала она. — Продолжать делать вид, что мы никогда не встречались, или напомнить о наших встречах.

Она не отвела взгляда от дочери, но улыбка тронула углы рта.

— Ты угадал, Грег.

— У нас семейный пикник в «Киоге», но моя жена предпочитает оставаться в гостинице. — Он взял лежавшую рядом камеру и сделал снимок двух девочек, увлеченно игравших на песке.

Нина вспомнила утонченную блондинку рядом с Грегом. Она появилась с ним рядом вскоре после того, как Грег провожал Нину домой из загородного клуба. Жизнь Нины в тот вечер изменилась бесповоротно, но тогда она об этом еще не знала. На прощание Грег сказал ей фразу, которую она запомнила навсегда. «Если бы ты была постарше, все между нами могло сложиться иначе».

Теперь она стала старше, но он вряд ли помнит свои легкомысленные слова. Он женат.

Чтобы скрыть смущение, она снова стала смотреть на детей. Его ребенка можно было сразу узнать. Это была та самая беленькая девочка, которая играла сейчас с Сонет. Даже в таком возрасте в ней безошибочно угадывалась порода, она унаследовала красоту и аристократизм семейства Беллами. И конечно, их обаяние. Как колибри, порхающая с цветка на цветок, она притягивала и очаровывала своей улыбкой. Сонет уже поддалась ее шарму и даже пыталась подражать новой подружке забавной мимикой. Девочка протянула Сонет блестящий серый камень, та взяла его и бережно держала в ладошке, как сокровище.

— Посмотри, мама! — крикнула она, показывая камешек матери.

— Красивый, — сказала Нина, — если хочешь, мы его сохраним.

— Да. — Сонет подбежала, отдала камень матери и снова вернулась играть.

Нина не смотрела на Грега, зная, что он сейчас собирается с мыслями. Так всегда было, когда очередной, проявляющий к ней интерес мужчина видел, что у нее ребенок афроамериканской внешности.

— Твоя дочь просто картинка.

Теперь он может догадаться, кто отец, вспомнив ту ночь и чернокожего кадета.

— Как ее зовут?

— Сонет.

Молчаливое удивление. Тоже как всегда. Считалось, что такое необычное имя обязательно связано с какими-то романтическими воспоминаниями. Это было не совсем так. В семье Романо было принято называть детей традиционными итальянскими именами, чего Нине хотелось избежать.

— В тот день, когда она родилась, — объяснила она, не ожидая расспросов, — я готовилась к экзамену по английской литературе.

— Это были сонеты. Хорошо, что не эпиграммы.

На уроках для беременных предлагалось повторять заготовленную мантру для родов, что должно было облегчить процесс. Но она думала только о том, что надо сдать экзамен, и во время родов вспоминала и твердила именно сонет.

Когда родила, не испытала ни священного трепета, ни необыкновенной любви, машинально продолжая повторять сонет, и тогда же решила назвать ребенка таким необычным именем.

— А мою зовут Дэзи, правда, тоже красиво? — спросил он с гордостью.

Дэзи как будто поняла, что говорят о ней, подняла голову и посмотрела на отца. Просияла улыбкой и помахала рукой.

— Пошли купаться, папочка.

— Всегда готов, мое солнышко. Приятно было поболтать, — обратился он к Нине, положил камеру в большой пляжный мешок и пошел к воде, стаскивая рубашку и обнажая загорелый мощный торс. Взял за ручку дочь, и они побежали в воду.

Она смотрела им вслед, и ей стало грустно и тревожно на душе. В чем причина ее тревоги? Он был для нее посторонним человеком, даже не бывшим парнем. Просто их сталкивала судьба, но они жили каждый своей жизнью, и лучше им держаться на расстоянии.

Но был еще маленький человечек, внимательно смотревший вслед Грегу и его дочери, — Сонет. В ее широко открытых глазах застыл невысказанный вопрос, и Нину вдруг пронзило острое чувство вины, из-за нее Сонет не знала своего отца. Нина понимала, что любовь отца значит много, — сколько счастья светится на лице ребенка, когда его подкидывают сильные отцовские руки. Нина не могла больше скрывать истину. Она никогда не заменит своей маленькой дочери отца. И, становясь старше, Сонет начнет задавать вопросы. Она увидит, что другие дети имеют отцов, а она — нет. Видимо, пришло время. Нина должна сказать ей правду.

Часть седьмая

ТЕПЕРЬ

Каждый номер в гостинице был тщательно декорирован в духе своего времени. Номер Писателя — уютный, с отреставрированными картинами, умывальником и ванной на лапах. Расположенный на западной стороне здания, он освещался лучами заходящего солнца, из окон был виден берег, поросший ивами. Высокая старинная кровать покрыта лоскутным одеялом, на подушках такие же накидки. Номер для человека, занятого творческим трудом. В небольших размеров комнате стоял компактный письменный стол, стул с овальной спинкой когда-то принадлежал самому Джеймсу Фенимору Куперу.

В гостинице не применялись современные средства по уходу за мебелью, потому что они содержали продукты переработки нефти и другие токсичные растворители. Смесь готовили сами — с маслом жожоба, лимонным маслом и лимонным соком.

Глава 13

Грег и Нина начали спорить, как только Грег тронул с места свой фургончик.

— Мы едем в Нью-Платц, он ближе.

— Но скобяная лавка есть и в Райнбеке. Это совсем рядом.

— Там нет того, что нам надо. — Грег повернул в сторону шоссе 28. — Раз ты только что взяла на работу Уолтера, пусть он займется всякой мелочью.

— Но…

Он заметил, как она оделась сегодня, — красное летнее платье из легкой ткани, такое короткое, что не могло скрыть стройных загорелых ног, и с таким смелым вырезом, что невозможно было не заглядывать туда, что Грег незаметно и делал. Может быть, она оделась так для него? Или просто привыкла так одеваться. Впрочем, какая разница. За три недели совместной работы он не мог ни на что пожаловаться, дела шли хорошо, они отлично сработались, хотя постоянно спорили. Вернее, спорила она. По своему темпераменту она была просто противоположностью тех сухих, застегнутых на все пуговицы деловых леди, с которыми он раньше работал, но, несмотря на легкомысленное платье и вырез, сто очков могла дать им по жесткости и непримиримости суждений и отстаиванию своей правоты.

Сейчас Нина поставила целью открыть гостиницу в срок. Не замечая его взгляда, она внимательно изучала свой блокнот и список необходимых закупок.

— Кроме магазина надо заехать на рудник в Марблтаун — договориться о поставке камня и гравия. Боюсь, что нам не успеть сегодня.

— А кто сказал, что мы должны все успеть?

— Никто. Впрочем, это твое дело. Можешь тянуть с открытием сколько угодно. Мне все равно.

— Нет, не все равно.

Грег мог прекратить эту перепалку, рассказав ей свой секрет. Он передал Уолтеру и Аните, новым сотрудникам, чтобы они занялись закупками, и тем временем договорился о встрече с антикварным брокером. Теперь можно было поехать на склад и закупить все сразу с большой скидкой. Но ему нравилось ее разыгрывать.

Хорошее шутливое настроение — это было для него что-то новенькое, такого он еще никогда не испытывал. До Нины он и не представлял, что на работе может быть так весело. Ее реакция вызывала в нем желание прикидываться тупым, валять дурака, он получал громадное удовольствие, когда удавалось ее одурачить. Так он мог расслабиться от семейных неурядиц, от трудностей с детьми и груза ответственности за них.

— Ты меня нанял работать и сам же препятствуешь этому.

— Неправда. Просто я не даю тебе возможности делать все по-своему, и это тебя бесит.

— Ничего подобного. — Она вздернула подбородок.

— Тогда почему ты все время лезешь в драку?

— Ты называешь это дракой? — Она засмеялась. — Поверь, ты еще не видел, как я дерусь.

— Жду не дождусь. Тогда что ты делаешь сейчас? Споришь?

— Я тебе высказываю свое мнение, а ты его игнорируешь. Послушай, ты клялся, что тебе необходим партнер. Так и обращайся со мной как с деловым партнером. Твоя манера вести дела меня не устраивает.

— Сделай вот что. — Он как будто не слышал ее претензий. — Продиктуй свой список Уолтеру, и пусть он все закупит. — Грег протянул ей свой телефон.

Она взяла, но не торопилась звонить.

— Грег, мы должны с тобой разделиться. Ты поедешь по делам в Нью-Платц, а я…

— Значит, разделиться. Что ж, я польщен, что ты доверяешь мне выбрать антикварную мебель для наших гостиных. — И уголком глаза увидел, как она напряглась.

— Так ты за этим едешь в Нью-Платц? Купить…

Он наконец вынул из рукава козырного туза.

— Антикварные предметы обстановки, мебель, простыни…

Что там еще говорила Оливия. Оставалось еще с полдюжины комнат, которые надо было обставить.

— Но почему ты не сказал?

— Ты не спросила. Это Оливия устроила мне встречу с брокером по антиквариату.

Грег видел, как у нее загорелись глаза — она проглотила наживку, и он наслаждался эффектом. Как большинство женщин, она не могла устоять перед распродажей антиквариата.

— Ну, что скажешь?

— Сдаюсь. Едем вместе.

Слишком быстро прозвучал ответ? У него зародилось подозрение, но, пока она звонила Уолтеру, он его отмел. Женское сердце невозможно понять. Но одно было неоспоримо — ни одна не позволит мужчине на свое усмотрение выбирать предметы обстановки, и Нина не была исключением.

Он включил радио, нашел станцию, с «Лед Цеппелин», и через открытые окна машины к небу устремились настойчивые оглушительные ритмы и пронзительный вокал. Грег видел, как Нина сдерживается, чтобы не поморщиться. А он отдавался музыке, в этот момент полностью избавляясь от беспокойных мыслей о детях.

— У тебя отличное настроение, — с подозрением отметила Нина, когда он припарковался около антикварного склада.

Она выскочила прежде, чем он обошел кругом и открыл для нее дверцу, но все-таки успел увидеть мелькнувшие перед глазами загорелые ноги.

— Ты говоришь так, как будто меня осуждаешь.

— Ничего подобного.

— У меня всегда хорошее настроение. — Стоя рядом с ней, он смотрел на нее с высоты своего роста, грудь Нины в вырезе платья представляла заманчивую картину.

Она поймала его взгляд и, вероятно, прочитала на его лице открытую мужскую заинтересованность.

— Прекрати это.

— Что именно?

— Глазеть на мою грудь.

— Я смотрел на список в твоих руках.

Она прижала блокнот к груди.

— Никогда не встречалась с мужчиной, который любит ходить по антикварным лавкам.

— Я и не люблю.

— Тогда почему?

— Ты поймешь.

Он оставил ее стоять в недоумении и пошел искать брокера. Восторга от предстоящего торга не было, но дело есть дело. До открытия оставалось мало времени, а несколько номеров еще не были обставлены. Грег был рад, что Нина согласилась помочь.

Пока он рассеянно смотрел вокруг и не видел ничего, кроме старого хлама, Нина с восторженным видом бродила по просторному складу, как по пещере, набитой сокровищами. Она разыскала кровать на чудовищных ножках, шерстяной ковер ручной работы, старую лампу, высокий умывальник, столики, диванные подушки. При этом так и светилась от счастья.

— Ты нашел что-нибудь?

Грег, чтобы не выглядеть полным профаном, протянул ей первую попавшуюся вещицу:

— Как насчет этого?

— По-моему, это оловянная баночка для наживки.

— Ну да. Смотри, один поворот — и червяк у тебя.

— Как оригинально. — Ее улыбка сбивала с толку. Может быть, она действительно находит вещицу оригинальной.

Тогда он ткнул на картину, прислоненную к стене.

— И может быть, это?

Там была изображена задумчивая муза.

Картину Нина явно не так одобряла, как старинную баночку для червяков, но кивнула:

— Гостям может понравиться.

— А тебе вряд ли?

— Немного наивно. Но вещь неплохая.

Грег, расхрабрившись, посмотрел в сторону другой картины — группа собак-курильщиков, одетых в костюмы, играла в карты.

— Даже не думай, — перехватила она его взгляд. — Все, тогда хватит, пошли отсюда.

Он договорился об оплате и доставке с брокером.

Едва отъехав, он остановился снова:

— Посмотри, что ты видишь?

— «Ранчо Мэтта. Матрасы».

— Мы купим новые для всей гостиницы. Ты выберешь.

— Но…

— Никаких но. Никому не доверю такое важное дело. Если люди не будут хорошо высыпаться, мы их больше никогда не увидим снова у нас в гостинице.

— Прекрасная идея. — Она вышла из машины.

Жаль, что она не ждет, когда он откроет ей дверцу. Во-первых, ему хочется видеть ее ноги, во-вторых, она ему нравится.

Вышел Мэтт, которому помощник Грега позвонил заранее, приветствуя их широкой улыбкой. Он явно изображал радушного ковбоя.

— Привет, народ. Добро пожаловать на «Ранчо Мэтта». Мы вас ждали.

— Приветствую.

Мэтт подозвал своего продавца:

— Принеси мистеру и миссис Беллами что-нибудь выпить.

Нина почувствовала, что краснеет.

— Мы не…

— Мистер и миссис, — закончил за нее Грег. — Это Нина Романо. Мы хотим заказать большую партию ваших изделий.

Помощник принес две ледяные бутылочки воды для покупателей, и Мэтт повел их в выставочный зал.

— Слышала, ты — миссис Беллами, — на ухо Нине шепнул Грег.

— Заткнись. — Она уже осматривала заинтересовавшую ее модель матраса. — Кажется вот этот подойдет. — Она сняла босоножки.

— Шутишь? — Он смотрел на толстый пухлый матрас. — Он слишком мягкий.

— Но многие любят спать на мягком. — И Нина легла на матрас, вытянувшись блаженно, наслаждаясь его комфортом.

Грег, сразу потеряв дар речи, некоторое время просто глазел на ее ноги. Она выглядела сейчас соблазнительно как никогда. Он прилег рядом, они лежали теперь на некотором расстоянии, не касаясь друг друга. И неожиданно он отреагировал, как озабоченный подросток, оставалось надеяться, что она не заметила.

— Ладно, согласен, берем. Действительно уютно и мягко.

— Что я тебе говорила. — Она хотела сесть, но он удержал ее, ему хотелось оставаться с ней здесь как можно дольше.

— Вставай, давай сделаем заказ.

— Сейчас.

Он видел, как она сдерживает улыбку.

— Некоторые на все готовы, чтобы затащить девушку в постель.

— Я готов на все, чтобы затащить тебя в постель.

— Я ухожу. — Она уже надела босоножки. — Так ты идешь?

Он неохотно сел, прогоняя видения разыгравшейся было фантазии.

— Как скажете, хозяйка. Ладно, пойдем. Я куплю тебе ланч.

У нее снова был деловой вид.

— У нас нет времени на ланч.

Насколько сексуальна, настолько упряма.

— Ладно, — отозвался он, — тогда я зайду куплю что-нибудь для себя, посиди в машине.

— Ну уж нет.

И она промчалась мимо него в направлении кафе «Стар-лайт», вывеска которого была видна через дорогу.

Нина пыталась понять, почему ей так хорошо в компании Грега Беллами. Отрицать было бесполезно — он нравился ей все больше. А выбор матрасов обернулся даже волнующим развлечением. Впервые в жизни она испытывала настоящее волнение от присутствия рядом мужчины, и это было здорово, но в то же время неправильно. Потому что ей становилось труднее сосредоточиться на бизнесе. Их отношения перерастали в романтические, он уже не скрывал, что она ему нравится. Это подтверждали его откровенные взгляды. Именно поэтому она не хотела идти с ним в кафе. Боялась большего сближения. Он был очень хорош сейчас, казался совсем молодым в гавайской рубашке и шортах. Смеялся и шутил, но его деловая хватка сразу вернулась, все легкомыслие исчезло, он сразу превратился в дельца, когда добивался от брокера-антиквара торговой сделки на своих условиях. Она думала, что он ни на что не способный, избалованный городской умник, но он удивлял ее с каждым днем все больше. «Хватит думать о нем. Думай о гостинице и деле». Пока они ели сэндвичи, запивая ледяной кока-колой, она вернулась к плану действий, которые наметила, чтобы успеть открыть гостиницу ко Дню независимости. Озабоченно нахмурившись, глядя в свой блокнот, она призналась:

— Не представляю, как мы успеем.

— У нас нет выбора.

— Да. У нас каждый номер уже зарезервирован на три ночи, а одна пара из Чикаго остается на неделю.

— Но один номер был свободен?

— Последний заказ поступил по электронной почте сегодня утром.

Он откинулся на спинку, сцепив руки за головой.

— Фантастика. Конкурс был прекрасным решением.

Она не сказала, что давно вынашивала эту идею. Бесплатное пребывание выпадало победителю случайного выбора, отправившего заказ по электронной почте.

— Ты хорошо знаешь свое дело, Нина.

Нина вспыхнула от удовольствия, и снова между ними проскочила искра. Он первый отвел взгляд.

Нина была недовольна собой. Ей не тринадцать лет, когда она смотрела на красивых парней сияющими, широко раскрытыми глазами и сразу теряла голову. Она склонилась над своим блокнотом, чтобы скрыть от него лицо.

— Послушай, — сказал Грег, — я знаю, что это не то, о чем ты мечтала. Ты хотела быть здесь главной, а теперь над тобой я, да еще со своими проблемными детьми.

Она не ответила. Жизнь приучила ее к тому, чтобы не строить планы на будущее, потому что они, как правило, не сбывались, жизнь всегда ставила перед ней препятствия. Грег имел то, о чем она мечтала, — гостиницу. Она должна была его ненавидеть, но странно, она не чувствовала ненависти, а наоборот, ее все более неудержимо тянуло к нему.

Она просмотрела почту, которую они забрали по пути.

— В нашем успехе большая заслуга Дэзи. Ее снимки в рекламном проспекте и веб-сайт изумительны.

— Ты так считаешь?

— Абсолютно.

— Я рад, что ты о ней такого мнения. Знаешь, она доставляет мне много хлопот. И мне полезно время от времени напоминать, что она прекрасный умный ребенок.

Она хорошо помнила все успехи и провалы Сонет. Ей теперь даже не хватало этих проблем. Каждый ребенок по-своему труден.

Вот и нашлась слабая струнка у самоуверенного Грега Беллами, перед ней был не партнер по бизнесу и не конкурент, а просто обеспокоенный отец.

— Макс иногда просто ставит меня в тупик, — продолжал он, — он молчит и все держит в себе. Может быть, я сам и пожертвовал счастьем своих детей? Надо было как-то постараться наладить отношения с Софи, терпеть…

— Послушай, Грег. В таком возрасте дети часто ведут себя, как Макс, в разводе родители или нет. Так называемый переходный возраст. Ты можешь винить себя, но, если хорошенько подумать, неизвестно, что было бы для него лучше… Жить в доме, где родители стали чужими людьми, несчастливы, это действует как медленный яд, разъедая душу ребенка. Ты никогда не спрячешь такие вещи от детей. Они все видят и понимают. Если даже слишком малы, чтобы понять, они чувствуют и поэтому капризничают, начинают поступать назло. Не надо сейчас его ни к чему принуждать, просто создать спокойную обстановку в доме и дать надежду на будущее. Если он не хочет играть в бейсбол, оставь его в покое.

— Ты говоришь, основываясь на собственном опыте?

— У меня было восемь братьев и сестер. Я помню семейные скандалы. Я единственная из сестер не вышла замуж. Я даже ни с кем не встречалась, потому что у меня рано появился ребенок.

— Но теперь, когда Сонет уехала…

— У меня появился шанс. — Она спохватилась, что он может принять это на свой счет, и сменила тему: — Как дела у Дэзи?

— Она попросила ходить с ней на курсы будущих мам. — Вид у него стал растерянный. — Как я могу быть инструктором при родах собственной дочери?

Пора остановиться. Они давно перешли границу деловых отношений. Но как? Когда видишь перед собой его растерянное лицо, с выражением страха, любви и озабоченности. Она не может оттолкнуть его в тот момент, когда он ждет участия и совета.

Нина помолчала, пытаясь собраться с мыслями и найти правильную линию поведения. На языке вертелся вопрос о его бывшей жене. Но нет, это ее не касается.

Она подумала об этой женщине. Не все женщины способны жить вдали от своих детей. Если бы речь шла о Сонет, Нина смела бы все преграды на своем пути, чтобы только быть рядом с дочерью. Но все семьи разные, у каждой своя история. Не надо никого осуждать. Впрочем, кажется, он сейчас не ждет совета, а просто хочет излить душу.

— И что ты решил?

— Идея показалась мне безумной, я растерялся. Раньше мои обязанности были другими: найти время, чтобы проверить домашнее задание у Макса или отговорить Дэзи красить волосы в голубой цвет. Конечно, сейчас все изменилось, я стараюсь жить для них. Но идти с ней вместе на курсы и слушать про пуповину и вскармливание грудью — это слишком.

Она спросила, пересиливая неловкость:

— А когда Макс появился на свет, ты присутствовал на родах?

— Да, но это совсем другое дело… Я чувствую перед дочерью огромную вину. Ну почему я позволил ей в тот уик-энд уехать на Лонг-Айленд с друзьями…

— Здесь нет ничьей вины. Ты должен понять, что никто и никогда не остановит подростка, если им овладело одно желание — испытать на себе, что такое секс. При этом никто из школьниц не хочет забеременеть.

— Я не знаю, что ей сказать. Разве только, что люблю ее и сделаю все для нее.

— Ты сказал ей это?

— Конечно.

Она вспомнила, как реагировала ее семья, узнав о беременности, — они были напуганы, очень ею недовольны, страдали и злились. И помнила, как ей хотелось доказать всем, что она сама справится. И наверняка дочь Грега собирается поступить так же.

— Ты не хочешь об этом слышать, но Дэзи, скорее всего, хочет быть самостоятельной.

— Она никуда не поедет.

— Но послушай, Грег. Не тебе решать. В моей семье каждый хотел мне помочь, я могла работать у своего брата, или помогать папе в школе, или в салоне сестры… И хотя я была им благодарна за поддержку, но захотела самостоятельности. И Дэзи может выбрать тот же путь.

— Но она любит гостиницу и наш город.

— Она любит тебя, — поправила его Нина, — но будь готов услышать, что она предпочитает жить самостоятельно.

— Что ты имеешь в виду «жить самостоятельно»? Она останется здесь.

— Ты уверен, что она этого хочет?

— Разумеется, она этого хочет.

— А ты ее спрашивал?

— Нечего и спрашивать. Я знаю сам, что лучше для Дэзи.

— Тебе виднее. — Ей хотелось прекратить этот разговор. Она чувствовала себя неловко в роли его советчика по личным делам. Что касалось Дэзи, она видела то, что не хотел видеть Грег. Конечно, Дэзи не собирается провести жизнь или даже ближайшие годы в гостинице «Уиллоу». Но не станет ему об этом говорить пока, чтобы не расстраивать.

— Дэзи еще ребенок, — не очень уверенно произнес Грег и признался: — Или мне так кажется. Так и вижу перед собой девочку с косичками, прыгающую через веревочку, кажется, только что она была такой, и вот она ждет ребенка. Я не могу этого принять.

Нине было его жаль, но она знала, что сочувствие ему мало поможет. И все-таки пыталась объяснить:

— Она всегда будет твоим ребенком. Когда я сказала папе, что беременна, он сначала впал в ступор, потом его охватили ярость и отчаяние. — Она до сих пор помнила, как ей было больно его огорчить. Самое страшное — его неодобрительное разочарование. — Помню, как я считала, что все испортила и наши отношения с папой никогда не станут прежними. — Она тяжело вздохнула. — Послушай, я должна бы, наверное, тебя успокоить, сказать, что все будет хорошо, но будет много моментов, когда все будет плохо. Бесконечное недосыпание, плач ребенка, постоянная тревога за него, детские болезни. Но это пройдет, у вас все наладится. Послушай, когда родилась Сонет, папа полюбил ее с первого взгляда, с той секунды, как взял на руки. Вдруг ему стало все равно, что скажут люди, или что они подумают, или как я буду справляться, и какую жизнь я готовлю своему ребенку. И они полюбили друг друга — он и Сонет. Она принесла ему… спокойную радость, которой не могли дать его дети.

Грег внимательно слушал, кивал, потом признался:

— Иногда я чувствую радостное волнение, когда представляю, как маленький ребенок бегает по дому и зовет меня дедом, и это еще до того, как мне исполнится сорок!

Она понимала, о чем он. И подумала, как по-разному у них складывается судьба. Она только что распрощалась с хлопотами по воспитанию и всем, что связано с ростом ребенка, его учебой. Но вместо того чтобы порадоваться за себя, вдруг почувствовала укол зависти. Но это неправильно. Чему тут завидовать? Он становится дедом, не успев закончить миссию отца. И все же…

— Меня не перестает мучить мысль, что она будет страдать физически. Я раньше никогда не был в отделении неотложной помощи.

— Может быть, все пройдет не так, как ты представляешь. Обойдется без неотложки. Все, что потребуется от тебя, — сидеть с ней рядом и держать ее руку. Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность.

— Прости, что я тебя втянул в свои домашние проблемы. Я справлюсь.

— Ничего, все в порядке.

— Я не ожидал, что ты поделишься со мной своими переживаниями. Это слишком личное. И я тебе благодарен.

Она почувствовала, что краснеет.

— Я просто хотела тебя убедить, что впереди много хорошего, а все трудности проходят.

— Рассчитываю на это. — Он улыбнулся, и его улыбка была как ласковое прикосновение и очень сексуальна.

Она схватила меню в пластиковой обложке.

— Будешь десерт?

— Конечно, это самое лучшее, что здесь есть.

Когда они сделали заказ, Грег заговорил снова:

— Знаешь, что меня особенно грызет в последнее время?

— Что?

— Отец ребенка Дэзи. Она не хочет иметь с ним ничего общего. Но ведь ему надо сказать, верно?

— Да, вероятно.

— Понимаешь, я не испытываю к нему теплых чувств. Этот ублюдок, это ничтожество… Но я думаю, что, если бы Софи так и не сказала мне о Дэзи? Я никогда не смог бы стать ее отцом. И что, если ребенок будет нуждаться в нем, как Дэзи нуждается во мне?

Официантка принесла десерт — огромный кусок ягодного пирога для Грега и дынный сорбет для Нины.

— Не подумай, что я хочу выдать ее за этого парня, потому что у нее будет от него ребенок. Я знаю, что ничего хорошего из такого брака не получится.

Вероятно, из собственного опыта.

— Попробуй ей объяснить.

— Мне трудно найти с ней общий язык на эту тему. Пусть решает сама. — И вдруг спросил: — Могу я задать тебе очень личный вопрос?

Она подняла брови.

— Не могу обещать, что отвечу, но после того, как я тебе рассказала свою историю, можешь спрашивать.

— Какие отношения у тебя с отцом Сонет? Я знаю, что она поехала к нему.

Ну вот. Сама виновата.

— Тебе это интересно? — Она положила локти на пластиковый стол. — Это длинная история.

Часть восьмая

ТОГДА

Некоторые гостиницы не обещают постояльцам сюрпризов. Но гостиница «Уиллоу» как раз то место, где полно сюрпризов. Книжные шкафы, набитые старинными книгами, некоторые снабжены поворотными механизмами, там можно обнаружить сюрприз в виде старинного фолианта из истории Авалона. Когда старинная книга приходила в состояние, которое нельзя было реставрировать, ее отдельные листы вставлялись в рамку под стекло и хранились в таком виде, меняя форму предмета, но сохраняя красоту.

Глава 14

Выпуск Военной академии Соединенных Штатов всегда грандиозное мероприятие. Естественно, Нина на нем не могла присутствовать и сейчас, сидя в парке Памяти Ветеранов Вест-Пойнта, читала в свежей газете расписание праздника, поражаясь бесконечному списку: казалось, не будет конца встречам, приемам, празднованиям и гала-концертам. И разумеется, главная церемония. На первой странице снимок — тысячи подброшенных в воздух шляп на фоне голубого неба.

Нина и Дженни приехали в Вест-Пойнт на машине. Сонет проспала почти весь длинный путь. Нина как никогда была благодарна подруге за поддержку. Этот день обещал стать самым трудным днем в ее жизни, и Дженни настояла поехать с ней, чтобы побыть с Сонет, пока Нина встречается с Лоуренсом. Встреча была назначена в парке с тенистыми раскидистыми деревьями, аккуратно подстриженными газонами и ухоженными детскими площадками для игр.

Когда время стало приближаться к назначенному часу, нервы у Нины так напряглись, что у нее разболелась голова. Она сидела на скамье около памятника Джорджу Вашингтону и, наверное, в сотый раз перечитывала надпись на памятной доске.

— Смотри, мама! — кричала Сонет, раскачиваясь на игрушечной лошадке под опекой Дженни.

— Вижу, молодец, ты девочка-ковбой. — Нина улыбалась дочери, но думала о другом. Это был последний шанс увидеться с отцом Сонет, пока он не получил назначение, скорее всего в дальние страны. Вдруг ей захотелось схватить Сонет и убежать без оглядки, сесть в машину и уехать.

Нет. Надо сделать это ради дочери. Она не имеет права лишать ребенка отца. Сонет скоро начнет задавать вопросы, и она не хочет ей лгать.

Нина вскочила и подошла к Сонет и Дженни.

— Я так рада, что ты поехала со мной, — сказала она подруге.

Дженни пожала ей руку и взглянула на Сонет.

— Когда-нибудь она скажет тебе спасибо. Она имеет право знать.

Нина кивнула не в силах говорить, у нее пересохло в горле.

— Я не могла понять, что он чувствует, когда говорила с ним по телефону, кроме того, что вначале он испытал шок от неожиданного известия.

— Ты узнаешь о том, что он думает, совсем скоро. Пусть это будет подарок Сонет. Она обретет отца. Я, например, всю жизнь гадала, кто мой отец. Смотрелась каждый день в зеркало и думала, какой он. Я перебирала всех мужчин, которые были знакомы с моей матерью, и с ума сходила. Она могла бросить меня, у нее была причина, но я не могла простить, что она не сказала, кто мой отец.

Только Нина знала, как тяжело было подруге, и это было одной из причин, почему она позвонила Лоуренсу Джеффри и попросила о встрече. Кроме Дженни, к этому поступку ее подтолкнул Грег Беллами. Когда она увидела, как он на берегу играет со своей дочерью, она поняла, что, как бы она ни любила Сонет и как бы ни старалась дать ей все, она никогда не сможет заменить отца в ее жизни. Конечно, Сонет будет неплохо и без отца — в семье Романо есть мужчины, отец и братья, но Нина хотела быть честной перед ней.

За ее спиной хлопнула дверца машины, и Нина вздрогнула.

— Ну, — Дженни улыбнулась ободряюще, — мы с Сонет побудем вон там, около качелей. — Она многозначительно посмотрела в сторону дороги, и Нина поняла, что означает взгляд Дженни. Опустив руки, она незаметно вытерла внезапно вспотевшие ладони об юбку и повернулась, чтобы встретить Лоуренса.

И не поверила своим глазам. Неужели это тот самый парень, неловкий кадет Уэст-Пойнта, с которым она была едва знакома и в то же время узнала так близко? К ней решительным шагом направлялся очень высокий, щеголеватый военный с идеальной выправкой. Во всем его облике чувствовалась властность и желание подавлять чужую волю — внезапно сошедший со страниц книги черный красавец, принц из сказки. У Нины вылетела из головы вся заготовленная заранее речь, когда он подошел и впился в нее пронзительным взглядом.

— Спасибо, что пришел, — пролепетала она.

— Ничто не могло меня остановить.

Он стоял перед ней — огромный, подчеркнуто официальный, похожий на одну из статуй в парке. Что скрывалось за непроницаемой оболочкой — самоуверенность или страх? Теперь взгляд этого Терминатора в поисках цели начал сканировать местность, но цель определить было невозможно — на детской площадке было полно детей всех возрастов и цветов кожи.

— Где ребенок? — Вопрос выстрелил как команда. Нина уже пришла в себя и только нервно хихикнула, чем его, кажется, немало озадачила. Такой реакции он явно не ожидал. Видимо, не привык к непослушанию.

— Ты не забываешься? — сказала она, обретая обычное спокойствие. — Совсем не обязательно вести себя подобным образом.

— Как именно?

— Рычать и командовать.

— Я не…

— Послушай-ка, солдат, я родила ребенка прямо в машине скорой, без анестезии. Подняла и воспитала его одна, одновременно работая и заканчивая учебу в школе, и меня невозможно запугать.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я и не собирался.

Он даже говорил теперь по-другому — короткими, законченными фразами, как будто отдавал команды.

— Так вот — это я делаю тебе одолжение, и только потому, что Сонет вполне заслуживает того, чтобы знать, кто ее отец. Но если ты думаешь, что я позволю тебе разговаривать с ней как сержант с новобранцем, мы сейчас же распрощаемся.

— Но я…

— Спокойно, солдат. Или встреча окончена.

Он опустил глаза первым. На лице промелькнули неуверенность и беспокойство. Но черты лица смягчились, поза стала менее напряженной. Нина указала на толпу детей:

— Моя дочь Сонет там, у качелей, с моей подругой Дженни. Я вас представлю, но учти, она совсем еще маленькая, ты должен вести себя так, чтобы она ни о чем не догадалась…

— Я дал тебе слово чести по телефону, — прервал он.

Разумеется, слово чести офицера Вест-Пойнта не подлежало сомнению, оно было легендой. По телефону они договорились, что он будет вести себя как знакомый Нины. О том, кто ее отец, Сонет должна узнать не сразу, а когда будет к этому готова. В этом возрасте ей достаточно знать, что отец у нее есть. А потом ей станет известно, что папа очень хороший человек, но так случилось, что он живет далеко.

Его взгляд отыскал наконец свою цель, остановился на Сонет, и Нина увидела, как маска слетела. Его лицо, как будто высеченное из черного мрамора, дрогнуло, исказилось, как от боли, и перед Ниной в это мгновение снова возник тот, прежний Лоуренс. Их сходство с Сонет не оставляло сомнений. Она унаследовала его сказочную красоту, высокие скулы, великолепные огромные черные глаза, даже величественную стать прирожденного атлета. По телефону Нина дала понять, что готова пройти тест на ДНК, но заверила, что не ждет от него материальной помощи. Впрочем, сходство было таким, что каждый, кто имел глаза, сразу сказал бы, что перед ними отец и дочь.

— Она… Это поразительно… — Он на мгновение потерял дар речи. Потом сказал: — Ты должна была сообщить о ней раньше.

— Я и сейчас сомневалась. А ты понимаешь, что если бы я сказала раньше, то твоя карьера была бы окончена? И ради чего? Я не хочу, чтобы ты на мне женился, и мне не надо от тебя никакой поддержки, для этого у меня есть семья. Он не стал настаивать, понимая, что она права.

— Я тебе в какой-то степени за это благодарен. Но все-таки… — Он снова взглянул на Сонет и замолчал.

— Послушай, сейчас нам надо решить вопрос будущего. — Она махнула рукой Дженни, чтобы та подвела Сонет. — Как сделать лучше для Сонет.

Он совсем растерялся, глядя, как Дженни ведет к ним Сонет за руку. Казалось, он собирался отдать им честь по-военному.

— Не надо бояться, — посоветовала Нина, понимая его состояние и что у него отсутствует опыт в обращении с детьми. — Просто улыбайся и опустись на землю, чтобы быть вровень с ней. — Потом наглядно продемонстрировала, как следует обращаться с маленькими детьми — широко раскинула руки навстречу дочери. — Эй, солнышко. Как покачалась?

— Я летала очень высоко, — сказала Сонет голоском Минни Мышонка и бросилась в объятия матери.

Дженни спокойно представилась Лоуренсу, потом извинилась и отошла, давая им возможность общения без посторонних.

— Детка, я хочу, чтобы ты познакомилась с моим другом, — сказала Нина осторожно, — его зовут Лоуренс Джеффри.

— Здравствуйте. — Сонет прижалась к матери, глядя на незнакомца.

— Привет. — И, следуя совету Нины, опустился на колено, но все равно остался высоким. — Рад познакомиться, Сонет.

— Мое имя — Сонет Мария Романо, — представилась девочка, как учила мать. — Смотри, я нашла гранат. — Она порылась в кармане и протянула на грязной ладошке камешек. Необработанные природные гранаты часто попадались в этих местах, и один из ее дядей научил их определять. Другой рукой она крепко держалась за руку матери.

Нина гордилась своей дочерью, ее поведением и ее взрослой речью. Конечно, Сонет не могла догадаться, что этот блестящий военный — ее отец.

— Это действительно гранат, — сказал он, — тебе повезло.

— Возьми его себе, это подарок.

Он широко улыбнулся и протянул руку ладонью вверх:

— Я его сохраню. Спасибо, Сонет.

Она просияла:

— О’кей.

И на мгновение ее крохотная ручка утонула в огромной руке, и все трое оказались связаны. Как семья. Эта мысль мелькнула в голове у Нины и вдруг показалась не такой уж нелепой. Что, если…

Позади снова хлопнула дверца, и все трое повернулись в сторону дороги. Лоуренс поднялся с колена и снова выпрямился, как стальная струна. Нина взяла дочь на руки.

— Это Анжела Хэнкок, — представил он подошедшую к ним красивую, хорошо одетую женщину. — Анжела, это Нина Романо и Сонет.

Анжела была очень похожа на него — такая же высокая, статная, похожая на нубийскую принцессу, явившуюся из той же сказки за своим принцем.

— Здравствуйте.

— Анжела, моя невеста. Мы поженимся через неделю, — сказал он.

Теперь понятно его смятение. Нина выдавила улыбку:

— Поздравляю.

— Спасибо, — отозвалась Анжела.

Нина опустила дочь на землю.

— Иди поиграй с Дженни на площадке, детка. — И когда малышка отбежала, обратилась к Анжеле: — Понимаю, что ситуация сложилась неловкая. Я объяснила Лоуренсу, что мне от него ничего не надо. Просто решила, чтобы дочь знала, кто ее отец.

— Конечно, — отозвалась Анжела приятным, хорошо поставленным, как у актрисы, голосом.

Она была абсолютно спокойна, а лицо показалось Нине знакомым. Нина понимала, что Лоуренс предупредил невесту и рассказал ей все.

— Мне кажется, мы встречались.

— Отец Анжелы — преподобный Джордж Симон Хэнкок, — с гордостью объяснил Лоуренс. — Она была с ним на евангельских чтениях на телевидении, ты могла ее видеть там.

— Возможно. — Нина могла сказать с уверенностью, что никогда не смотрела по ТВ евангелистские проповеди. Но она решила быть великодушной. У нее есть Сонет, и справедливо, что у Лоуренса есть Анжела — такая роскошная, дочь известного евангелиста. — Надеюсь, вы будете счастливы, — сказала она и повернулась к Лоуренсу: — Я еще раз повторяю, что мне ничего не нужно, кроме того, чтобы Сонет знала, что у нее есть отец. Как ты это объяснишь всем — твое дело.

Главное, как он объяснит тестю, евангелистскому священнику, что у него дочь от белой женщины.

— Я думаю, ты мог бы написать ей письмо, когда она достаточно вырастет, чтобы его прочитать и понять. И если она захочет, иногда с ней встречаться. Этого достаточно.

Она увидела, как его рука сжалась в кулак, та, в которой был гранат. Он смотрел на Сонет, и его глаза наполнились слезами, но он их удержал силой воли.

— Этого мне будет недостаточно.

Анжела взяла его под руку:

— Все образуется, милый.

Часть девятая

ТЕПЕРЬ

Те, кто часто приезжает в гостиницу на озере, становятся свидетелями смен сезона. И в каждый сезон изменчивая красота природы радует глаз по-своему — нежными бутонами весной, пышной роскошью цветения в июле, уходящей закатной красотой увядания осенью, спокойствием и покоем снежного покрова зимой. Номер короля Артура, конечно, самый любимый у постоянных посетителей — с огромным панорамным окном, из которого открывался чудесный вид. Посередине номера — большая белая металлическая кровать, покрытая шерстяным покрывалом ручной работы и с такими же накидками на подушках. Импозантный буфет в своих глубинах хранил бар с прекрасным портвейном и целым ассортиментом виски.

Ванную комнату украшает огромная ванна, очень глубокая, где можно лежать долго, отмокая и успокаиваясь. Для релаксации в воду можно добавить три капли лавандового масла, две — цитрусового.

Глава 15

— Ты уверен, папа, что мы поступаем правильно? — Дэзи держала наготове ручку, чтобы поставить подпись под текстом письма Логану О’Доннелу. Грега давила обстановка банка, напоминавшая храм своими высокими готическими потолками и мраморными полами. Хотя здесь царила прохлада, приятная после уличной жары, Грег был весь мокрый от нервного возбуждении. Да еще проклятый костюм, который показался ему уместным для этого мероприятия. Дэзи написала письмо, информируя О’Доннела о том, что он является биологическим отцом ребенка. Что она согласна на тест ДНК, если он потребует, и освобождает его от всех правовых и финансовых обязанностей отца.

Что ж, этот парень будет идиотом, если не согласится на ее условия. Он практически ничем не рискует, но, поскольку в глазах Грега действительно успел зарекомендовать себя кретином, неизвестно, как он себя поведет.

Грег окинул взглядом помещение, сам не зная, что хочет увидеть — какой-нибудь знак свыше? Кого-то, кто даст совет? Вряд ли он его получит здесь. Шейн Гилмор, президент банка, разговаривал по телефону за стеклянной перегородкой. Брук Харлоу не было на рабочем месте. Они стояли у конторки нотариуса, дамы со стальными волосами, которая, поджав губы, заполняла бланки официального уведомления. Вид у нее был такой, как будто ей было известно нечто такое, о чем они и сами не знают. Ему уже было невмоготу от посторонних, которые смотрят на Дэзи и не одобряют то, что они видят.

— Пошли присядем. — Он отвел дочь от стойки нотариуса. Пусть ждет их решения.

Это Софи посоветовала им заверить письмо у нотариуса и послать с курьером под подпись получателя. Дэзи села на скамью в холле, держа письмо на коленях. Грег помнил, что рассказывала Нина о своем опыте с отцом ребенка. Молодой человек — даже легкомысленный, в котором играют гормоны, — должен быть поставлен в известность, что он стал отцом. Нина клялась, что никогда не жалела, что не говорила отцу Сонет о ребенке, пока он не окончил академию в Вест-Пойнте. Но он был уже обручен с другой женщиной. Грег подозревал, что именно характер Нины, независимый и сильный, позволил ей воспитать дочь самостоятельно, не обращаясь за помощью к отцу, а может быть, говоря об этом Грегу, она таким образом хотела себя уверить, что правильно поступила. Но хочет ли Дэзи пройти путь одинокой матери? На лице дочери читались сомнение и неуверенность.

— Мама сказала, что я должна сама принять решение.

Значит, она разговаривала с матерью. Уже прогресс.

— Она права.

Наконец они с мамой нашли общий язык, но для этого понадобилось, чтобы их разделил океан.

Пример родителей не подходил к ситуации Дэзи. Связанные ребенком, который не входил в их планы, они, конечно, старались, как могли, сохранить брак и на этом старании долгое время держались, но потом все рухнуло. Он совершил ошибку, но, когда Софи явилась к нему с ребенком на руках, почувствовал такую любовь к дочери, что перенес ее и на мать. Долго он, да и Софи тоже, обманывали себя, что смогут сохранить брак ради детей.

— И твоя мать, и я, мы оба хотим, чтобы ты решила сама.

— Чтобы в случае неудачи никого не могла обвинить, кроме самой себя?

— Но, Дэзи…

— Я все понимаю, папа. — И с этими словами она решилась. Подошла к нотариусу и подписала каждую страницу заполненных бланков. Дочь демонстрировала уверенность, она держалась прямо, высоко держа голову, пока нотариус запечатывала длинный большой конверт.

— Грег, — окликнула появившаяся рядом Брук Харлоу, на губах ее играла вежливая улыбка, — как приятно тебя видеть.

Он пожал протянутую руку.

— Я тоже рад тебя видеть.

Он не встречал ее с того злополучного свидания на озере и успел забыть, как она хороша. Красивая прическа, прямая короткая юбка, высокие каблуки. Грега потянуло к ней, он сразу вспомнил, что давно не имел отношений с женщинами. В последнее время все женщины казались ему привлекательными, он замечал их везде — в магазинах, на заправках, на почте. Наверное, длительное воздержание играет свою роль. Интересно, а они замечают его внимание?

— Мне показалось, ты сейчас очень занят… — Она давала понять, что ждет продолжения, и, окинув его с ног до головы оценивающим взглядом, отметила костюм от «Брук Бразерс», сшитый на заказ.

Он не ожидал, что она проявит интерес, ему казалось, что после того неудачного свидания их отношения закончены, не начавшись. Но сейчас уловил посланный сигнал.

— У меня действительно полно дел, но все же я иногда хожу обедать, может быть, как-нибудь составишь компанию?

У нее просияло лицо.

— Звучит…

— Все сделано, папочка, — подошла Дэзи со своим огромным животом. — Привет. — Во взгляде на Брук в ее глазах мелькнуло неодобрение. Она, конечно, не против, чтобы отец встречался с женщинами, но этот выбор не одобряла. Длинноволосые банковские служащие на высоких каблуках не нравились ей, в отличие от Грега.

Он познакомил их.

— Здравствуйте, миссис Харлоу. Я только что была у нотариуса. — И помахала запечатанным толстым конвертом, очень довольная эффектом, который произвел ее живот на блондинку.

У Брук стало такое лицо, что Грег чуть не рассмеялся Он почувствовал, как банковские работники, хотя и делают вид, что не обращают на них внимания, на самом деле ловят каждое слово. Через некоторое время город будет знать, как Брук отреагировала на беременную дочь Грега.

— Приятно было познакомиться, — произнесла Брук и повернулась к Грегу. — Мне надо вернуться к работе. Увидимся. Желаю удачи в твоем новом деле.

И она быстро ушла к себе в офис, громко стуча каблуками по мраморному полу. Грег посмотрел ей вслед с легким сожалением.

— Кажется, она ничего не знала, — заметила Дэзи с многозначительной улыбкой. — Такие, как она, сразу видят в тебе дедушку. И не захотят становиться бабушками в таком раннем возрасте.

— Жаль, только я собрался пригласить ее пообедать.

Он подержал тяжелую дверь, пропуская вперед Дэзи, и они вышли из банка на улицу, окунувшись в жару и щурясь от яркого солнца.

— Мне тоже очень жаль, папа. — Его повзрослевшая дочь понимала, что свидание сорвалась из-за нее. — Иди пригласи, я подожду здесь.

— Я уже передумал. — И это было правдой. В тот момент, когда он увидел, как смотрит Брук на Дэзи, она потеряла для нею свою привлекательность. Он мог ее понять. Ей скоро тридцать, и встречаться с мужчиной, который готовится стать дедушкой, только терять драгоценное время. Дети — еще куда ни шло, но внуки — это слишком для ее возраста. Проклятие. Надо вообще забыть о женщинах и заниматься только детьми и бизнесом. Солнце палило нещадно, он поспешно снял пиджак и ослабил галстук. Он отвык от костюмов, и как это раньше он ходил в таком виде на работу?

— Послушай, — говорила Дэзи, пока они шли к машине, — мне неприятно, что женщины от тебя шарахаются из-за моего живота.

— Если они бегут от меня по этой причине, мне они тоже не нужны, — заверил он, запуская двигатель и включая кондиционер.

— Но таким образом ты исключаешь из списка девяноста процентов возможных претенденток. Должна тебе сказать, я очень хочу, чтобы ты нашел себе женщину, но только не… клон мамы.

— Ты находишь Брук клоном своей матери?

— Папа, она выглядит как младшая сестра мамы.

— У твоей матери нет сестры.

— Но если бы была, то выглядела точно как эта Брук.

— Ты хочешь отправить письмо сейчас?

Оказывается, она хорошо знала про их отношения с Софи. От детей не скроешь ничего.

— Я… Потом отправлю.

Он не стал настаивать. Это важный шаг, и пусть подумает хорошенько. И его вдруг поразила мысль, что она может поступить как Софи, ведь та не говорила ему, пока не родила. Интересно, сложилась бы их жизнь иначе, если бы Софи сказала сразу?

Они заехали сначала в типографию, посмотреть новые рекламные проспекты. Их художественное оформление давало представление о гостинице, напоминало о простых романтических временах, когда самым важным событием дня был чай в долине Авалона, позволяло любоваться красотой озера в окаймлении гор и лесов, в спокойной глади которого отражалось голубое небо, и все обещало комфорт и отдых. А также хороший сервис. Там же были размещены фотографии, выполненные Дэзи. Художественный оформитель, женщина, заинтересованно спросила Дэзи, где она училась фотографии.

— В кружке фотографии в школе. Но в основном самостоятельно.

— Вы уже работаете на кого-то?

Грег отошел, пока они обменивались карточками. Софи когда-то заказала для Дэзи визитные карточки. Грег тогда не понимал зачем, но сейчас был доволен.

Когда отъехали от типографии, Грег сказал:

— Я горжусь тобой, Дэзи. Мне так приятно, когда люди признают твой талант.

— Мне надо еще много учиться. — И, помолчав, добавила: — Взять класс фотографии. Если бы я переехала в Нью-Платц, то могла бы посещать занятия в государственном университете.

— Ты никуда не поедешь, — отрезал он, — Нью-Платц находится слишком далеко отсюда.

— Я знаю, где он находится. Не обижайся, но я поеду куда захочу.

Он стиснул зубы, но промолчал. Потом не выдержал:

— Я думал, мы договорились, что ты остаешься дома.

— Это ты решил. Я сказала, что подумаю.

Он не хотел спорить. Пока она останется дома на некоторое время, у нее просто нет другого выхода. Но потом… Кого он хочет обмануть? Ей восемнадцать. У нее есть трастовый капитал, как у всех внуков Беллами. Но при одной мысли, что она уедет, его охватывал страх, ведь тогда он не сможет защитить ее. Нина его предупреждала. Она предвидела такой ход событий или знала? Может быть, они говорили по душам за его спиной? И тут же отмел такую мысль. Нина никогда не станет поддерживать Дэзи в решении покинуть дом, тем более давать ей такую идею.

Дэзи повернула створки вентилятора, чтобы холодный воздух обвевал лицо.

— Мне так много хочется сделать — работать, учиться. И я нашла способ работать дома, сидя с ребенком.

Он терялся, когда она говорила о ребенке. Для Грега он был все еще абстракцией.

— Я хочу есть, — вдруг сказала Дэзи, — поехали скорей, ведь нас ждет Нина.

Кажется, она не заметила его смятения.

Грег сдержал порыв прибавить скорости. Нечего и отрицать, что ему нравится работать с Ниной. И ему нравится сама Нина. У него было такое впечатление, что они хорошо понимают друг друга. Сегодня они договорились встретиться в булочной «Скай-Ривер», встреча была деловой. Нина уже сидела там, она заняла для всех столик снаружи на открытом воздухе под большим зонтом и помахала рукой. Грег заметил, что дочь не оставила конверт в машине, взяла с собой.

Коннор Дэвис сидел рядом с Ниной, оба склонили голову над рабочей тетрадью Коннора и что-то увлеченно обсуждали. Все обменялись короткими приветствиями и разместились вокруг стола.

Грег сел рядом с Ниной. От нее пахло кремом от загара, шампунем и сдобной булочкой с кремом, которую она ела. Она влекла его гораздо сильнее, чем Брук. Хотя на ней не было высоких каблуков и она предпочла шорты и сабо. Он напомнил себе, что Нина — не его тип женщины. И все же.

— Папа, — дотронулась до его плеча Дэзи, — тебе как обычно?

В дверях кондитерской она встретилась с Оливией, та несла кувшин с ледяной водой и стаканы. Около ее ног крутился вездесущий Баркис.

— Привет, Грег. Почему такой озабоченный? — Она села рядом с Коннором и дотронулась до его плеча. — После того как мы поженимся, может быть, Грег возьмет тебя с собой по магазинам. Чтобы приодеть.

— Я для тебя недостаточно наряден? — засмеялся Коннор.

— Видишь ли, есть что-то такое необъяснимо привлекательное в мужчине, когда он одет в хороший костюм…

Нина взглянула на Грега, кажется только сейчас заметив, как он одет.

— Что за парад?

— У нас с Дэзи была сегодня деловая встреча в банке. — Он не стал развивать тему, чтобы не выдавать секреты дочери. И потом, у него было чувство, и не без оснований, что Нина не очень благоволит к банку, хотя она не говорила ему об этом ни разу.

— Нина, ты получила приглашение? — спросила Оливия.

Коннор комически воздел руки вверх:

— Грег, прости. Все разговоры только о свадьбе.

Нина и Оливия не обращали внимания на деланое возмущение мужчин.

— Получила, спасибо. Очень мило с твоей стороны пригласить нас с Сонет. Хотя ты совершенно не обязана это делать.

— Ерунда. Ты лучшая подруга моей сестры. Надеюсь, вы будете на свадьбе, мне бы этого очень хотелось.

— Спасибо.

— Вот посмотри. — Коннор протянул Грегу рабочую тетрадь в пометках. — Не волнуйся, все будет в порядке. К концу недели закончим.

— А еще надо обсудить дизайн свадебного торта. — Оливия схватила за руку жениха. — И нечего смотреть на меня страдальческим взором. За мной, Баркис.

Когда они ушли, Нина изложила Грегу свой план по поводу освещения в печати открытия гостиницы. Хотя все места на следующий уик-энд были зарезервированы, лишняя реклама не помешает. И показала список изданий, куда надо послать объявления, от «Нью-Йорк таймс» до самых мелких местных газет. Он слушал ее, чувствуя, как солнце приятно греет спину, ветерок обдувает лицо, глядя, как она отщипывает от своей булочки глазурь и кладет в рот, и улыбался, по-видимому сам не замечая этого.

— Почему ты улыбаешься? — спросила она, глядя него с подозрением.

— Вспоминаю свои деловые совещания в городе. Домашних булочек не было. Зато море кофеина и облака сигаретного дыма.

— Много работал? Похоже, ты горел на работе.

— Надо было задуматься над этим пятнадцать лет назад. Горел, вечно спешил, и все рядом со мной жили так же, бесконечный драйв, чувство конкуренции, боязнь не успеть. Давила ответственность, надо извлечь прибыль любой ценой, обеспечить детей. Еще ипотека, а Софи только начинала карьеру.

И вдруг он понял. Причина была в том, что он не спешил в семью, к жене, с которой был несчастен. Работа заменяла все. И он проиграл.

— Вот, папа, твой сэндвич и лимонад. — Это вернулась Дэзи.

— Спасибо.

Дэзи села и стала рассматривать свои ногти, покрытые ярко-красным облупившимся в некоторых местах лаком. Предмет недовольства Грега.

— Красивый лак, — сказала Нина. — Как называется цвет?

— Темный рубин, если хочешь, дам тебе попробовать.

— Спасибо, может быть, я и рискну.

Девичьи разговоры. Надо отдать справедливость — Дэзи была лишена этого долгое время.

Она со смущенным видом положила конверт на стол и сказала Нине:

— Это письмо Логану.

Грег насторожился. Значит, эти двое уже обсуждали проблему отцовства будущего ребенка. Не похоже на скрытную Дэзи.

Нина перевела взгляд на Грега и снова на Дэзи:

— Ты решилась?

— Да, и рада этому. Понятия не имею, как он отреагирует.

Грег разрывался от ревности — с одной стороны, это было их семейное дело, с другой — он должен быть благодарен Нине, поскольку сам не мог справиться с ситуацией. Ему трудно было говорить с Дэзи, он терялся, и участие Нины было кстати. Она сама пережила подобное, и почему бы ей не поделиться опытом с его дочерью.

— Спасибо, что меня поддержала. Слушай, папа, ты не поедешь обратно в гостиницу с Ниной? У меня встреча… нет, не свидание, хочу сфотографировать Джулиана на Скалистых горах.

Эти скалы были очень популярны среди скалолазов, их меккой, а Джулиан Гастине был теперь любимой моделью Дэзи. Грег взглянул почему-то на Нину, как будто ждал ее реакции на просьбу дочери. Потом спохватился:

— Надеюсь, ты не собираешься лазать по скалам.

— Папа!

— Ладно, ладно, — он полез в карман за ключами, — не возражаю. Но возвращайся до темноты.

— Спасибо, папочка. Пока, Нина.

Когда она ушла, Грег спросил:

— Так вы с ней обсуждали ее… ситуацию?

— Да. Но пожалуйста, не думай, что я вмешиваюсь. Впрочем, если подумать… Получается, что вмешиваюсь.

— Я это заметил.

— Хотя я предпочитаю это назвать дружеским советом. Я не лезу в чужие дела, просто Дэзи ищет совета у меня, потому что знает, что я сама когда-то оказалась в подобной ситуации, и доверяет мне.

Он опустил глаза и, глядя на свои руки, спросил:

— А как себя повел отец Сонет, когда ты ему сказала?

— Он был ошеломлен. Лоуренс уже построил планы на будущее, связанное с военной карьерой, скажем, выстроил стратегию успеха. Женитьба на Анжеле Хэнкок была, конечно, по любви, но тоже частью стратегии. Они составили идеальную пару — блестящие молодые люди, образованные, оба афроамериканцы. Сейчас их девочки учатся в частной школе, имеют все привилегии. Сам он растет по службе — повышение каждый год. Хотя есть маленькая заноза в его прошлом.

— Сонет.

— Да. Я думала, что, как только я скажу, он постарается от меня убежать. Но, к его чести, он этого не сделал. Сразу стал оказывать поддержку, прислал письмо, которое я должна была отдать ей, когда она сможет понять. При этом сказал, что я могу прочитать сама, и я прочитала на всякий случай, чтобы ее ничто не могло расстроить. И когда ей исполнилось восемь, я отдала ей письмо. Она пошла в себе в комнату и вышла час спустя. Спросила, может ли она сделать международный звонок по телефону. С тех пор они стали общаться, и он принимал участие в ее жизни. Кроме того, он сделал то, о чем я никогда не просила. Открыл счет на мое имя сразу, как только я его познакомила с Сонет, чтобы помочь с ее образованием.

— Правильно сделала, что сказала ему.

— Я сделала это для Сонет. И этот мальчик, которому написала Дэзи, может быть, и он…

— Я знаю, что Дэзи придется тяжело в жизни, и сейчас ей необходимо иметь друзей. — В голосе звучала горечь, хотя он пытался ее скрыть. — Мы совершаем в жизни ошибки и, к сожалению, не учимся на них. Надеемся, что дети не наступят на те же самые грабли.

— Ты прекрасно знаешь, что это невозможно.

— Знаю и стараюсь смириться.

Грег вдруг понял, что настал момент, и он сейчас сделает то, что давно уже хотел сделать. Пригласит ее на свидание. Ему было хорошо с ней, он смотрел, как она поправляет прядь, спадающую на лоб, как откусывает глазурь с булочки, как неторопливо отпивает из стакана с ледяным чаем, ему все в ней нравилось. Он давно думал о ней не только как о деловом партнере. Особенно когда ночью лежал без сна, остро чувствуя свое одиночество. Однажды, понимая, что не сможет уснуть, встал и подошел к окну. На лодочной станции горел огонь в ее окне. Она была рядом, тоже одна. Почему бы не попробовать, раз их жизненные пути пересекаются, и не впервые. Он выпрямился и откашлялся.

— Я вот что думал…

Она как будто ждала его вопроса.

— Да?

— Я подумал, что нам с тобой…

— Привет, Романо! Я и не мечтал, что встречу тебя здесь. — Огромный парень в джинсах и рабочих ботинках возник около их столика.

Она просияла ему навстречу улыбкой:

— Привет, Нильс. Познакомься, это Грег Беллами. Владелец гостиницы «Уиллоу». Грег, это Нильс Йенсен, из ювелирного.

Парень не выглядел ювелиром. Пожимая ему руку, Грег уже заревновал, их глаза встретились, оба ощутили соперника.

— Приятно познакомиться, — солгал Грег.

— И мне, — солгал тот в ответ.

Парень повернулся к Нине:

— Так сегодняшний вечер в силе?

— Разумеется.

О чем они? Если у них свидание, не стоит расстраиваться. Она не его девушка, и хорошо, что он не успел ее сам только что попросить о свидании. Но ему не понравился вид этого Йенсена, а тот, почувствовав, что помешал их разговору, попрощался и отбыл.

Нина не стала уточнять, куда собралась вечером. Вместо этого вернулась к делам.

— Итак, я тут расписала все, о чем надо позаботиться перед открытием. Вот тебе копия. И хотела спросить: ты починил лодочный подъемник?

— Там нужна сварка. Я займусь этим сам. — Он схватил лист и сунул в карман.

Она, кажется, и не заметила, как у него испортилось настроение, и спокойно доела свою булочку.

— О чем ты хотел меня спросить? Мне показалось, что перед приходом Нильса ты хотел задать вопрос.

— Вылетело из головы. Наверное, что-то не очень важное.

— Наверное. Ты готов? Моя машина там.

Ее машина была похожа на ее саму — маленькая, красивая, «фиат» цвета лютика. Радио было установлено на его любимой волне. Случайное совпадение. Заднее сиденье забито вещами, как у всех деловых людей.

— У тебя здесь мобильный офис.

— Я никак его не установлю.

— У Коннора есть специалист. — И одернул себя. Только бизнес. Больше никаких разговоров по душам.

Нина понимала, что Нильс помешал Грегу задать важный вопрос. Что, если он хотел пригласить ее на свидание?

Нет, не может быть. А если так, то тогда все к лучшему, она не готова к этому.

Они ведь провели границы, решив не смешивать личное с работой. Но все время их нарушали. Она уже втянулась в его заботы, проблемы, обсуждала их, советовала, утешала. И с детьми сблизилась тоже. Ранимый Макс и Дэзи на пороге новой жизни, которая сама просила ее совета. И Нина не могла ей отказать, что естественно.

Сегодня они с Грегом работали на чердаке гостиницы. Он был так завален всяким хламом, что разбираться там придется еще многие месяцы. Они сортировали сломанную мебель, пыльные книги, сломанные игрушки, старые простыни. И неожиданно, время от времени, среди мусора находили настоящие сокровища — то редкую старинную вазочку, то поднос. Грег сменил свой роскошный костюм, в котором был накануне, на рабочие шорты и майку и выглядел сегодня гораздо привлекательнее. Слишком привлекательно. Слишком опасно.

— Это куда — в мусор или пригодится? — Он показал изъеденный молью абажур для настольной лампы.

— В мусор.

— А это?

— Не знаю. Что это?

— Не уверен… Точильный камень. — И, нагнувшись, вытащил вдруг из открытого только что очередного ящика огромное ржавое лезвие. — Смотри.

— Прямо как в «Пиратах Карибского моря».

— Это мачете. И тут еще топор. А здесь, — он открыл крышку другого ящика, — кажется, я откопал фамильный арсенал. Здесь ружья, пороховые, со всей амуницией. — Он осторожно сложил находки обратно. Нина просматривала заголовки старинных книг.

— Они прекрасно впишутся в нашу библиотеку и украсят полки гостиных. — Она вслух прочитала названия: — «Все о собаках», «Гигиена брака».

— Последнее не годится для гостиных.

— А разве мы не хотим, чтобы брак наших гостей был гигиеничным?

— Мы не хотим, чтобы они думали о подобных вещах.

Из книги о собаках выпала старая фотография. Судя по одежде семейства, снимок был сделан в 1920-х, рядом с семьей сидели три Лабрадора.

— Привидения прошлого.

— Ты боишься привидений? — Он взял фото и отложил в сторону.

— Привидения не помешают имиджу нашей гостиницы. Это место хранит память о прошлом. И не стоит превращать ее в современный безликий отель. — Она отвернулась, недовольная собой. Что за сентиментальная выходка.

— Я и не собирался.

— Если ты не возражаешь, я возьму эту книгу для Сонет. — Она показала на «Гигиену». — Она посмеется.

— Ты, наверное, очень скучаешь без нее.

— Больше, чем ожидала.

— И гордишься ею.

Неужели она уловила нотку зависти в его голосе?

— Каждый день я спрашиваю себя, чем заслужила такую дочь? — призналась Нина. Это было правдой. Конечно, и с Сонет возникали определенные трудности в воспитании, но она всегда была любящей дочерью. Она всегда хорошо училась, в школе ее выбирали старостой класса, она выигрывала конкурсы и получала стипендию. Сейчас проходит практику в Европе. — Мне без нее очень тоскливо.

— Какая ирония судьбы. Твоя покинула гнездо, а моя высиживает птенца.

Она вгляделась в его лицо, плохо освещенное тусклым светом из пыльного чердачного окна.

— Напуган?

— Еще как.

Она почувствовала, как между ними протянулась ниточка полного понимания, но не хотела развивать тему дальше.

— Интуиция подсказывает мне, что у обеих все будет хорошо. — И добавила, чтобы окончательно нарушить возникшую близость: — Все будет замечательно.

— Надеюсь, ты права.

— За это ты мне платишь высокую зарплату. — Она поколебалась, прежде чем спросить. — Послушай, давно хотела тебе сказать. Как ты отнесешься к тому, что Сонет нанесет короткий визит в Гаагу?

Гаага в двух часах езды на поезде от Брюсселя. Там действовали всевозможные суды, включая Международный трибунал, где работала Софи.

Он складывал ненужные книги в ящик.

— И ты хочешь знать…

— Дэзи сказала Сонет, чтобы она позвонила Софи, и Сонет собирается с ней встретиться.

— Софи будет прекрасным гидом, покажет ей Гаагу. Хорошая возможность для Сонет.

— Просто хотела знать твое отношение.

— Что касается меня — я не возражаю. — Он отнес ящик к лестнице и поставил со стуком, подняв столб пыли.

«Все ясно».

— Мне неудобно, что я об этом заговорила.

— Все в порядке. Слушай, я могу с тобой быть откровенен. Мы ведь друзья?

— Конечно.

— Мы с Софи прожили вместе семнадцать лет. Это громадный кусок жизни, и я солгал бы, сказав, что у нас всегда все было плохо. У нас были хорошие времена, мы вместе воспитывали детей.

— Я понимаю. И дети замечательные.

Насчет хороших времен она готова поверить, но почему-то сомневалась.

— Мы поженились в силу непредвиденных обстоятельств, — добавил он.

— Я знаю. — Неужели он забыл, как она стала свидетелем его ярости и отчаяния в день свадьбы?

— Мы не собирались жениться. Мы пошли на это ради Дэзи, и какое-то время все шло гладко, мы оба старались. Постепенно начали отдаляться друг от друга, пропасть возрастала, мы не замечали, сосредоточившись каждый на своей на карьере, и постепенно стали чужими людьми.

Нина чувствовала, как у нее горят щеки от этой откровенности.

— Почему ты мне все это рассказываешь?

Он рассмеялся:

— Прости. Сам не знаю.

Он иногда был неотразим, особенно когда вот так, по-мальчишески, смеялся. Нина вновь почувствовала к нему непреодолимое физическое влечение. Какой ужас. Надо немедленно убираться отсюда.

— Мне пора. — Она вспомнила, что ей надо приготовиться к сегодняшнему свиданию. — Скоро вечер, надо принять душ, переодеться.

— О, я вспомнил, у тебя сегодня встреча с этим… Как бишь его зовут?

— Нильс. — Ее удивил его иронический тон. — Прости, что оставляю тебя одного. Надо бы еще раз пробежаться по списку, обсудить оставшиеся проблемы.

— Не волнуйся. Ты оставила мне список, я посмотрю.

— Если ты хочешь, чтобы я осталась…

— Я же сказал — не беспокойся. Я справлюсь.

Глава 16

— Ты лучше играешь, чем я думал, — заметил Нильс. Он вез ее домой из клуба.

— Правда? Я давно не играла. Боялась, потеряла навык.

— По выигранным очкам не скажешь.

Боулинг был любимым досугом многих людей в городе, ходили туда обычно компаниями. Но у Нины в последнее время не хватало времени. Было приятно снова побыть с друзьями, но иногда она чувствовала себя среди них не в своей тарелке. Она знала этих людей много лет, они были ее ровесниками, но она была как будто из другого поколения. Ее дочь собиралась учиться в университете, а большинство женщин ее возраста или недавно вышли замуж, или у них были маленькие дети, поэтому и их разговоры ушли для Нины в прошлое. К счастью, в компании было несколько одиноких, включая Нильса. Он был хорош собой, весь вечер ухаживал за ней, смешил.

— Мне просто повезло сегодня.

— Возможно, — хмыкнул он.

Впереди показался знак, показывающий поворот к гостинице. Он был обновлен, освещен с двух сторон, они основательно готовились к приему первых гостей. Вдоль дороги, тоже с новым покрытием, стояли аккуратно подстриженные клены. Нина все отмечала критическим ревнивым взглядом. Даже после десяти вечера дорога должна выглядеть безупречно.

Подъездной путь был освещен газовыми лампами, у входа в главное здание стояли стилизованные под старину фонари. Никому из отдыхающих и в голову не придет, сколько изобретательности, сколько трудов было вложено в оформление, сколько времени было потрачено, как они с Грегом иногда до хрипоты спорили, бились над каждой деталью.

Она повернулась, чтобы поблагодарить Нильса за вечер, но он уже вышел и, обойдя машину, открыл для нее дверцу.

— Провожу тебя до твоего дома.

— О! Тогда нам сюда. — Она и забыла, что вечер надо считать свиданием. Вспомнила, как целый час готовилась, отмывалась от чердачной пыли, наряжалась. И это должно было случиться. Он проводит до дверей, и она пригласит его войти.

Вечер был удивительный, благоухали цветы, на озере светилась лунная дорожка. Все должно было навевать романтическое настроение. Нильс взял ее руку, многозначительно сжал пальцы.

«Ну же, расслабься». Первое свидание не пройдет гладко, оно должно быть неловким, но через это надо пройти. Но кого она обманывает? Его прикосновение не взволновало. И что теперь делать? Она уже думала, как от него избавиться…

— Что это? — вдруг сказал Нильс.

Внизу, на лодочной станции, был виден высокий сноп ярких искр. Нина ахнула и выдернула руку.

— О боже, неужели пожар?

Они бросились вниз, но, подбежав, остановились как вкопанные. Это был не пожар, работал сварочный аппарат. Некто в рабочем костюме, опустив на лицо защитный экран, заваривал швы на лодочном подъемнике.

— Грег?! — крикнула Нина. — Что ты делаешь? — Она не видела его лица, закрытого опущенным защитным экраном, но кто еще это мог быть в такое время!

Она крикнула еще раз. И еще. Наконец, человек выпрямился. Сейчас он был похож на серийного убийцу из фильма ужасов, огромный, с закрытым забралом, с газовой горелкой в руке. Вот человек поднял щиток, и лицо осветилось мальчишеской улыбкой.

— Привет, Нина. — Он перевел взгляд на Нильса, и улыбка исчезла. — Это Нильс там с тобой?

— Нильс.

— О, извините, Нильс. Как дела? — И, не дожидаясь ответа, радостно объяснил: — Вот, ремонтирую подъемник.

— Вижу, — сказала Нина. Конечно, надо признать, она в последние дни сильно его доставала с этим подъемником.

— Но, Грег, сейчас уже десять часов.

— Я хотел закончить до твоего возвращения. Чтобы потом тебя не беспокоить.

Она повернулась к Нильсу:

— Хочешь подняться?

Грег снова включил горелку, из нее с шипением вырвался голубой огонь. Нильс отступил:

— Я лучше пойду. Береги себя, Нина.

Но ты же держал меня за руку! Вот тебе и романтичное продолжение свидания. Осталось лишь пожелать ухажеру спокойной ночи.

Он даже не стал утруждать себя стандартной в таких случаях фразой: «Я позвоню». Наверное, этот громадный мужик с горелкой автогена его не вдохновил, и Нильс поспешно ретировался к машине. Нина долго смотрела вслед удалявшимся красным огонькам. Потом повернулась к Грегу.

— Большое спасибо, — громко сказала она.

— Не стоит. Я закончил.

— Я вижу. — Она пробежала мимо него, поднялась к себе и захлопнула за собой дверь.

Испорченное свидание с Нильсом посеяло у Нины сильное сомнение по поводу Грега. Она действительно наседала на него с этим подъемником. И он его починил. Кажется, и придраться не к чему. С приближением дня открытия оба работали в сумасшедшем темпе. Спустя два дня после неудавшегося свидания с Нильсом она отправилась на пикник с Марти Льюисом, а вернувшись домой, вновь обнаружила у входа Грега, теперь он полировал точильным камнем устрашающего вида топор, рядом лежали мачете и огромный нож. Но окончательно все стало ясно после третьего случая. Она отправилась в кино с Ноем Шепардом, местным ветеринаром, потом они зашли выпить кофе. Вернувшись домой в компании ветеринара, она снова увидела Грега, он стоял у входа на лодочную станцию, увешанный старинными пистолетами, и держал в руках пороховое ружье. Все это оружие они нашли на чердаке.

— Черный порох, — объяснил он, — коллекционная вещь. Хотел опробовать, выстрелит или нет.

«Кошмар. Ну и шуточки». Ной вдруг достал мобильный телефон.

— У меня было сообщение. Надо перезвонить. Наверное, срочный вызов.

Нина про себя улыбнулась. Ной был очень хорош собой, крепкий, как скала, простой, без затей, обстоятельный и, кажется, без малейшего чувства юмора. Все это она успела выяснить, пока они пили кофе после кино. Конечно, приложив усилия, его со временем можно растормошить. Но Нина хотела настоящего свидания, a не прожектов на будущее.

Хотя она не находила Ноя подходящей кандидатурой, ей не нравилось, что Грег вмешивается в ее личную жизнь, вместо нее решая, кто ей подходит. Она демонстративно обняла на прощание Ноя, это было все равно что прижаться к скале, и попрощалась.

Он пошел к машине, и она сердито повернулась к Грегу:

— Мои поздравления. Счет три — ноль в твою пользу. Если считать еще и Шейна Гилмора — четыре — ноль.

— Почему Гилмора?

— Потому что ссора с ним у меня произошла в тот момент, когда он сообщил, что ты купил гостиницу.

— Ну и что?

— А то, что сегодня ты поставил рекорд. Меня провожал Ной, я хотела его пригласить войти, но ты сделал так, что он поспешно убежал и даже не попрощался. Грег по-мальчишески улыбнулся:

— Люблю рекорды.

Пока подрастала Сонет, Нине было не до свиданий. У нее не хватало времени даже подумать об этом. Сейчас она пыталась наверстать упущенные возможности. Ее теперь без конца приглашали мужчины, надо было сделать выбор. Но Ноя Шепарда она сама пригласила, ей он показался надежным и таким привлекательным, что невозможно было устоять. Правда, она разочаровалась в нем при ближайшем рассмотрении, но это было ее личное дело. И вот опять Грег со своими дурацкими пороховыми ружьями. Она почувствовала такую бессильную ярость, что в горле встал комок. Боясь перед ним расплакаться, она резко развернулась и пошла на пристань. Ей хотелось побыть одной, но уснуть она вряд ли сможет. Грег появился через минуту. — Так и не смог их привести в действие, — как ни в чем не бывало пожаловался он.

Она не была расположена обсуждать его проблемы, но плакать расхотелось, злость прогнала слезы.

— Ты сделал это нарочно. — Она резко повернулась, глядя ему в глаза.

Лунный свет падал на него сзади, и вокруг головы Грега образовалось нечто вроде нимба. Выражение глаз она так и не смогла разглядеть.

— О чем ты?

— Перестань притворяться, как будто не понимаешь. Ты не мой телохранитель. Нечего поджидать меня каждый вечер и выпроваживать всех моих друзей.

— Я тебя не подкарауливал. Просто вышел на улицу, чтобы опробовать ружья.

— Сегодня ружья, в прошлый раз это был мачете, в позапрошлый — сварочный аппарат. И каждый раз в то время, когда я возвращаюсь домой не одна.

Он хмыкнул:

— Ты права, я все заранее спланировал.

Она отступила назад, изумленная таким признанием:

— Ты что, специально их запугивал?

— Да, черт возьми!

— Но я не понимаю.

Он вдруг шагнул к ней, схватил за плечи и притянул к себе. От неожиданности потеряв дар речи, она только смотрела на него снизу вверх.

И вдруг, как по волшебству, нахлынуло безумие. У нее возникло чувство, что всю жизнь она сгорала от желания оказаться в объятиях Грега Беллами. А он уже целовал ее, и его поцелуй превзошел все ее самые смелые мечты, потому что действительность оказалась гораздо лучше. Голова закружилась, колени подкосились, она растаяла сразу вся и без остатка, хотя его объятие трудно было назвать нежным. Поцелуй был скорее груб и настойчив, подавлял ее волю и разум, и все равно она была очарована, покорена, потому что он не шел ни в какое сравнение с теми поцелуями, которые она получала прежде. Не говоря о том, что была к ним абсолютно равнодушна, и это еще в лучшем случае.

Такого с ней никогда не было. Как будто она наконец нашла то, что долго искала, и сразу поняла, что ее место здесь, в объятиях Грега, и ей стало хорошо и спокойно, как никогда. Но волшебство кончилось, как только он выпустил ее и даже сделал шаг назад. Может быть, ей все почудилось?

— Ты умная женщина, Нина, — услышала она, прежде чем он повернулся, чтобы уйти. — И надеюсь, поймешь все правильно.

Она стояла безмолвная и ошарашенная. Потом, обретя голос, пошла за ним.

— Ну-ка, постой минутку. Ты не можешь после этого просто взять и уйти.

— Согласен. — Но он не остановился. — Я могу взвалить тебя на плечо, как пещерный человек, утащить к себе и овладеть тобою.

Ну и словечко. Но ей понравилась перспектива, нарисованная им. Поскольку он не останавливался, она не отставала, ей хотелось объяснений.

— Послушай, Грег, может быть, ты думаешь, что я умею читать мысли? Я не понимаю тебя. — Ей вдруг показалось, что он разозлился. Вероятно, на себя, что не сдержался. Конечно, она имела право обвинить его в сорванных свиданиях. Но на самом-то деле была ему благодарна, что они не состоялись до конца. Они были обречены заранее на неудачу, и Грег тут абсолютно ни при чем. Его поцелуй окончательно и как нельзя лучше прояснил ситуацию с ее неудавшимися любовниками. Она никогда не испытывала ничего подобного тому, что испытала только что. Как и настоящей любви.

Нина, останавливая Грега, схватила его за плечо, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.

— Ты можешь мне объяснить, что происходит? Чего ты хочешь?

Он сделал глубокий вдох, приходя в себя. Похоже, он Действительно был сейчас в ярости.

— Послушай, если мы закончим этот вечер так, как мне бы безумно хотелось, наши отношения изменятся. Все будет по-другому. Что касается меня, я бы не возражал.

Она все еще находилась под впечатлением поцелуя, огонь разгорелся, и трудно было его погасить. Она все же поняла, что он оставляет выбор за ней. Ему надо, чтобы она объявила, что согласна, что хочет того же, что и он. Оказывается, она хотела этого давно, с того самого момента, когда увидела Грега впервые. С того момента, который он, очевидно, и не помнил. Искушение было свыше ее сил. Внутренний потайной голос шептал: «Почему бы тебе не попробовать, посмотрим, что из этого выйдет».

Но он не был одним из тех, с кем она ходит на боулинг. Она работала на него. И она не хочет рисковать, она не переживет, если потеряет все. Нина некоторое время молчала, собираясь с духом.

— Спокойной ночи, Грег. Увидимся утром.

— Подожди-ка. Давай все по порядку. — Дженни внимательно смотрела на подругу.

Они пришли в магазин, чтобы выбрать Нине платье для торжественного открытия гостиницы.

— Так и предложил? Такими словами? Я думала, так говорят только в старинных готических романах. И как все у вас было?

Нина расхохоталась:

— Ты с ума сошла?

Дженни широко раскрыла глаза.

— Так ничего не произошло? Ты не согласилась?

— Я не собираюсь связываться с Грегом Беллами. Он — мой враг.

— Потому что купил гостиницу.

— Вот именно. — Она взяла с вешалки платье цвета зеленых яблок и приложила к себе. — Открыть свой бизнес — это тебе не пикник организовать.

Кому как не Дженни знать об этом. Она была еще подростком, когда стала совладельцем, потом единственным владельцем булочной-кондитерской «Скай-Ривер». И ей приходилось самой решать проблемы, которых было немало. У Дженни не было запасных вариантов.

— Я понимаю. Но он отнял у меня шанс рискнуть и выиграть. Или проиграть.

— Хочешь мое мнение? Этот случай ничего не имеет общего с твоими амбициями, равно как и с тем, что Грег владеет гостиницей, а не ты. Это тоже не имеет значения. Ты просто боишься влюбиться в Грега.

— Влюбиться в Грега! Ты сошла с ума. Да он последний человек на свете, в которого я хотела бы влюбиться. И вообще, почему я должна влюбляться? Я собираюсь принимать ухаживания, ходить на свидания, наверстать то, что упустила в юности.

— И тебе нравится наверстывать?

— Не смешно, доктор.

Дженни протянула ей платье из джерси персикового цвета, обтягивающее фигуру.

— Поверь мне, юность уже не вернешь. Да и не стоит. — Она выбрала еще несколько платьев и подтолкнула Нину в сторону примерочных кабин.

Разглядывая себя в персиковом платье, Нина задумчиво сказала:

— Но у Грега дети. И скоро появится внук.

— Ты имеешь что-то против детей и внуков?

— Нет, конечно. Но я только что обрела свободу и хочу пожить без проблем, для себя.

Дженни приподняла бровь.

— Ты прекрасно справилась с ролью матери, идеально воспитала Сонет. И снова легко сможешь повторить.

— Легко? Да я все время тряслась, сомневалась, правильно ли я поступаю, это было все равно что идти по натянутой проволоке через болото, полное аллигаторов. Зачем мне повторение?

— Затем, что хорошо справляешься с аллигаторами.

— Существует большая разница: одно дело — с ним встречаться, другое — связать судьбу навсегда. — Нина посмотрелась в зеркало и вынуждена была признать, что у Дженни хороший вкус. Платье подходило для случая — в равной степени и нарядное, и официальное.

— Ты не можешь с ним встречаться просто так, без всяких условий и обязательств?

— Ты не забыла? Я на него работаю. Разговор окончен.

Нина решила купить персиковое платье и свитер с рукавом в три четверти.

Дженни с восторгом заключила:

— Ты будешь просто ослепительна.

— Это гостиница должна быть ослепительна, ты не перепутала?

— Вижу, что ты волнуешься. Ты всегда в таких случаях накручиваешь на палец прядь на затылке. Это верный знак.

Спохватившись, Нина сразу опустила руку.

— Немного. Ты же понимаешь, что нас ждет либо успех, либо провал. И я не переживу последнего.

— Ты боишься повторного свидания, ты боишься встречаться с Грегом. Ты почему-то всегда боишься провала.

Нина снова стала крутить прядь, потом, спохватившись, бросила:

— Все, хватит об этом. Я проголодалась.

Они прошли пешком квартал до булочной «Скай-Ривер». В этот момент в булочной почти не было покупателей. Пока они выбирали себе булочки, двери во внутреннее помещение распахнулись, и Лаура Таттл выкатила тележку с роскошным свадебным тортом.

— Еще один, — провозгласила она, — каждый день — новый.

— И великолепный, как всегда, — восхитилась Нина.

Давно, еще девочками, они с Дженни наблюдали, как Лаура колдует над очередным произведением кулинарного искусства, сооружая и украшая высокую башню торта. Они мечтали о таком торте на своей свадьбе, придумывая сами фантастические украшения. К сожалению, их мечтам не суждено было сбыться. Дженни вышла замуж в середине зимы в Сант-Круа, а Нина вообще не вышла замуж.

— Спасибо, — порадовалась Лаура, — оказывается, и старая кошелка знает всякие новомодные штучки.

— Не смей называть себя старой кошелкой! — запротестовала Дженни и повернулась к Нине: — Она встречается с отцом, ты знаешь? С Филиппом Беллами.

— Чепуха, — проворчала Лаура. — Мы просто старые друзья, нам есть о чем поговорить.

— Ну да, — Дженни подмигнула Нине, — так я и поверила.

— Не обращай внимания, — успокоила Нина Лауру. — Все счастливые в браке невыносимы.

— И это святая правда. — Лаура комически округлила глаза.

Но Нина заметила, как ее щеки окрасил легкий румянец. Дженни недавно обрела отца, звала его Филиппом, и они еще только привыкали друг к другу.

— Мне бы хотелось, чтобы вы наконец окончательно договорились, — не отставала Дженни. — Вы с Филиппом были влюблены друг в друга еще подростками. Сколько можно тянуть? Неужели до сих пор не могли определиться?

Нина промолчала. Она не находила отношения Лауры и Филиппа странными. Каждый проживает собственную жизнь.

— А я вот только взглянула на Рурка и сразу поняла, что это на всю жизнь, — призналась Дженни, — но понадобилось много времени, пока мы оба не пришли к выводу, что надо пожениться.

— Не всем так везет, — вздохнула Лаура.

А Нина произнесла слова Грега:

— «Жизнь для того и дает много шансов, чтобы можно было их частично упустить».

— И столько же не упустить, — напомнила Дженни.

Глава 17

— Ты волнуешься, — обличительным тоном заявил Грег.

— Ничего подобного, глупости, — возмутилась Нина, — я совсем не волнуюсь. Я абсолютно спокойна.

Он красноречиво взглянул на ее палец, на который она, сама не замечая, накручивала прядь волос. Дурная привычка, кажется, она себя выдала.

— Видишь? Признавайся.

— Ну хорошо. Признаюсь, ты меня разоблачил.

В день официального открытия гостиницы все было готово — сверкали свежей краской стены, натертые до блеска полы, море цветов на всех столах и каминных полках от местного садовода. Была приглашена известная музыкантша, Беки Мюррей, которая сейчас наигрывала на арфе, похожая на серафима. Негромкие приятные звуки музыки наполняли салон, создавая атмосферу утонченности и элегантности. Весь персонал был на своих местах, каждый на своем посту. На большом антикварном столе стояли фарфоровые подносы из знаменитой булочной-кондитерской «Скай-Ривер» с выпечкой и пирожными и серебряный самовар, наполненный чаем со льдом. Нина и Грег стояли за регистрационной стойкой, готовясь принять гостей. Весь персонал был готов явиться по первому зову. Все ждали прибытия первых гостей, и некоторые заметно волновались.

Неизвестно, что Нину больше волновало, вернее, приятно возбуждало — долгожданное открытие гостиницы или человек, стоявший сейчас с ней рядом. На нем был безукоризненного покроя спортивный клубный пиджак, не слишком формальный и достаточно шикарный для торжественного случая, от него пахло дорогим одеколоном, безусловно, Грег был здесь уместен и, кажется, чувствовал себя свободно. Нина вынуждена была признать, что он вполне вписывается в обстановку, сверкающую новизной и роскошью. Она даже засомневалась по поводу своего платья. Сомнения и чувство неуверенности одолевали ее не только по поводу платья. С тех пор как Грег поцеловал ее, Нине казалось, что ее тело захватили пришельцы, она больше не контролировала его. Она даже думала, что, если Грег вдруг войдет в ее комнату, она сдастся сразу, без борьбы и, мало того, с большой готовностью. Она без конца грезила, представляя, как все произойдет между ними, голова была просто забита фантазиями на эту тему. Однажды, к собственному ужасу, она поймала себя на том, что бездумно пишет его имя на странице гостиничного журнала. Впрочем, надо отдать Грегу должное — он вел себя как джентльмен. Ни разу не напомнил о том случае и не пытался форсировать события. Нина старалась себя убедить отнестись к этому просто. Подумаешь, большое дело. Ну, поцеловал он ее и уже забыл об этом. Она не уступила в тот вечер, хотя ей этого хотелось. Потому что он заявил, что их отношения изменятся, но забыл уточнить, какими они будут.

Лучше пока не переворачивать камень и не смотреть, что под ним обнаружится. Грег, к счастью, не догадывался о ее мыслях.

— Все будет отлично, не волнуйся. Мы их всех сразим наповал — у них будет шок, как от хорошего пинка в задницу.

— Вот о чем, оказывается, мечтаешь, когда собираешься отдохнуть в загородной гостинице! — пробормотала Нина.

Он по-мальчишески озорно улыбнулся, и она сразу расплавилась, как горячий воск. Его уверенность и лихость были заразительны.

Можно не сомневаться, что гости, как только войдут в дверь и увидят этого высоченного красавца в прекрасно сшитом дорогом костюме, с неотразимой улыбкой, сразу поймут, что правильно выбрали место для своего отдыха. И разве могло быть иначе?

— Добро пожаловать на «Остров Мечты», — пробормотала она с нарочитым испанским акцентом.

— Что это значит? — поинтересовался он.

— Просто так. Ничего. — Нина выразила свое разочарование.

Все это время, пока они работали вместе, она ждала, что он сдастся и выкинет белый флаг, спасовав перед трудностями. Или заявит, что он совершил ужасную ошибку, что не должен был покупать гостиницу. Вместо этого теперь вынуждена была признать, что он проявил талант и фантастическое упорство. Умел обращаться с персоналом и строителями, всегда был спокоен, дружелюбен и уважал каждого, кто на него работал, включая ее. А теперь пожинал плоды своего труда и руководил открытием с мастерством опытного дирижера.

Почему он не потерпел крах и не убрался!

Впрочем, лето было еще впереди. Есть еще надежда, что вскоре ему станет скучно, он поймет, что взялся не за свое дело и лучше заняться проектированием теннисных кортов или площадок для гольфа. Скоро гостиница заполнится, пойдет поток гостей, и все изменится. Люди, как правило, непредсказуемы, часто встречаются капризные клиенты, жалобщики и зануды. Они его достанут своими бесконечными претензиями, придирками и вымотают к концу сезона.

Нина бросила взгляд на открытку, присланную Сонет. «Желаю удачи, мамочка». Нина положила ее на стол под прилавок стойки регистрации. На открытке был изображен Касто, маленький городок с мощенными булыжником площадями, старинной церковью, там сейчас жила Сонет с отцом и его семьей. Ее взгляд не укрылся от Грега.

— Скучаешь по ней?

Она кивнула:

— Я так привыкла, что Сонет всегда рядом. Знаешь, она была со мной даже на моем выпускном в школе, потом выпускном в университете, потом при моем вступлении на должность мэра Авалона, когда я приносила клятву. — Нина вздохнула и ласково коснулась открытки.

— Признаешь, что сегодня для тебя важное событие?

— Конечно. Почему я должна это скрывать?

Он снова улыбнулся:

— Для меня тоже.

Из открытых окон донесся шум подъехавших машин, хлопнули дверцы, раздались голоса. Грег расправил плечи, и первые гости вошли в холл.

— Добро пожаловать в «Уиллоу».

Это были Морганы — экспансивная женщина по имени Сэди и ее муж Нейт, спокойный и абсолютно невозмутимый. Нина их зарегистрировала, и Уолтер повел их в зарезервированный номер. В течение следующих двух часов мимо прошла целая вереница гостей, среди которых была парочка голубков из Баффало, которые выиграли конкурс по веб-сайту и получили право на бесплатный номер; молодая женщина, Кимберли Ван Дорн, путешествующая одна, такой потрясающей внешности, что даже Нина на нее засмотрелась, чего Кимберли не заметила разумеется, потому что сама красавица устремила взор на Грега и, пока получала ключи, успела сообщить, что ей приходилось бывать в лагере «Киога» и что она недавно развелась.

Грег выслушал и заверил Кимберли, что ей понравится здесь и что они сделают все, чтобы она могла отдохнуть от жизненных неурядиц.

Она выглядела так молодо, что возникали сомнения, когда она успела побывать замужем и развестись. Высокая, как амазонка, со скулами, как у Кэтрин Хэпберн, фигурой модели, демонстрирующей купальники, и с гривой рыжих волос. И что больше всего могло привлечь внимание присутствующих мужчин — она прикатила на спортивной модели дорогого авто и привезла с собой набор клюшек для гольфа. Поразительная женщина, воплотившая все мужские фантазии в одной сверкающей упаковке.

Но Грег не выделил ее особыми знаками внимания среди прочих гостей протянув ключ, отправил красавицу и ее эксклюзивные чемоданы с Уолтером.

— Добро пожаловать в гостиницу «Уиллоу», — приветствовала следующих гостей Нина и воскликнула: — О, привет, Гейл!

Нина была рада увидеть знакомое лицо. Гейл была ее помощником, когда Нина работала мэром. Она представила пару Грегу.

— Это Гейл Райт и ее муж Адам.

— Мы держим цветочную ферму. — Гейл оценивающим взглядом окинула нарядную обстановку салона и похвалила: — Чудесные цветы, поздравляю.

— Благодаря твоим талантам.

Гейл просияла. Нина заключила с Гейл договор на поставку свежих цветов каждую неделю. Вместо обычных огромных, она ставила тонкие высокие вазы на разной высоты этажерках и полках, и это вносило разнообразие в декор.

— Как бы я хотела, чтобы дети тоже взглянули…

— И не думай, — оборвал решительно жену Адам и пояснил: — Все трое сейчас у моей матери. Мы впервые без детей проводим уик-энд. С ними все в порядке.

Нина наблюдала за ними с теплотой в сердце. С Гейл она училась вместе в школе, у той была тяжеловесная фигура, длинные тонкие каштановые волосы и очки. Взрослая Гейл мало изменилась внешне. Но когда находилась рядом с мужем, вся светилась, становясь просто красавицей, любовь действительно творит чудеса. Это волшебство происходит только с теми, кто любит по-настоящему, один раз и навсегда. Когда смотришь на такие пары, как Гейл и Адам, понимаешь, что между ними прочное и настоящее чувство, истинное, как сама земля. Вот такой любви Нина хотела бы для Сонет. А может быть, и для себя тоже? Если она верит до сих пор, что найдет такую любовь, она просто сошла с ума.

Очевидно, вся нарядная и торжественная обстановка, приподнятое настроение окружающих подействовали на Нину и сделали ее сегодня такой романтичной.

— У вас какое-то событие? — спросила она.

У Гейл на мгновение погасли глаза, уголки губ горестно опустились. Она кивнула, и ее рука нашла руку мужа.

— Адам отбывает на военные сборы на следующей неделе.

Нина старалась сохранить улыбку на губах, но уже жалела, что спросила.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ваш уикэнд был незабываемым.

Настоящая любовь приносит страдания от расставаний и страха ее потерять.

Гейл и Адам отошли, а Грег уже приветствовал следующую пару — Джека Дэйли и Сару Мун из Чикаго. Несмотря на молодость, они были вполне обеспеченной парой, но Нине показалось, что они выглядят какими-то подавленными.

— Особый случай? — спросил Грег.

Джек, очень красивый, худощавый парень, с коротким ежиком волос, иронически улыбнулся. Почему-то он показался Нине похожим на знаменитого чемпиона по велосипедным гонкам Ланса Армстронга, хотя тот был намного старше. Каким-то особым выражением лица.

— Можно и так сказать. — Он не стал уточнять, какой именно, просто взял ключи и пошел к лестнице, оставив жену заполнять книгу регистрации.

Его жена, Сара Мун, обладала спокойной неброской красотой и чудесной улыбкой, которой сейчас старательно компенсировала невежливость своего мужа. Закончив писать в книге регистрации, она объяснила:

— Я так рада, что мы пробудем у вас целую неделю, — нам нужно время.

Нина с Грегом обменялись взглядами, когда пара ушла к себе в номер с видом на озеро.

— Что бы это все значило? — озадачилась Нина.

— Нас это не касается, — напомнил ей Грег.

Она фыркнула:

— Какой ты строгий.

Он вдруг рассмеялся:

— Я на самом деле люблю пошутить и вообще человек с юмором. Но ты не давала мне шанса это проявить.

— Какого еще шанса?

— Не притворяйся, что не поняла.

Зазвонил телефон, и он ответил, при этом не сводя с нее взгляда. Кажется, ее спас этот звонок. Она сделала вид, что не помнит их разговора, и вся растворилась в работе, настолько, что не оставалось ни минуты свободной для пустой болтовни. Ей всегда нравилось работать в гостинице, тем более сегодня был особый случай, но она знала, что будет любить свою работу и завтра и послезавтра, потому что мечтала всегда заниматься своим любимым делом. Ей нравилось управлять этим маленьким миром, делать так, чтобы гости получили все, что им было обещано, и готовить им дополнительно небольшие приятные сюрпризы — например, чудный льняной коврик у кровати и на нем пара мягких банных шлепанцев.

Когда наконец все были устроены и готовились ко сну, оказалось, что уже десять вечера.

— Уф, — Грег оглядел пустой салон, — это было просто поразительно.

— В каком смысле? Хорошем или плохом?

— Просто поразительно.

Она взяла свою сумку из шкафчика под стойкой регистратора.

— И вообрази, что это все повторится завтра.

— Не могу дождаться.

— Спокойной ночи, Грег.

Она поспешно ретировалась, не желая оставаться с ним дольше наедине в слабоосвещенном холле, заставленном цветами. Идя по дорожке к лодочной станции, она увидела парочку: двое целовались, обнявшись, на фоне серебристой лунной дорожки. Ей стало неловко подглядывать за чужим счастьем, и она пошла дальше, улыбаясь. Она всегда мечтала о том, чтобы люди, приезжая сюда, чувствовали романтику этих мест, а идиллическое окружение пробуждало в них нежные чувства; у некоторых появится шанс полюбить впервые в жизни, у других возобновить любовные отношения, прерванные из-за городской суеты и повседневных забот и проблем. Но, несмотря на удовлетворение, в ней нарастало внутреннее беспокойство. Она снова взглянула на парочку у воды, слившуюся в продолжительном поцелуе, как будто растворяясь друг в друге, и вдруг ее пронзило острое чувство одиночества.

Спохватившись, Нина решительно отмела все сентиментальные порывы и жалость к себе. Она поднялась по лестнице наверх, в свою комнату. Не всем суждено любить. В конце концов, и так можно прожить совсем неплохо. Часто любовь приносит страдания и заканчивается плачевно, полным крахом и разводами. Сейчас ей это не нужно. Жила же она до этого без любви, и ничего. Зато спокойно, никаких терзаний. Но в атмосфере лунной летней ночи на озере она не чувствовала покоя. Спать решительно не хотелось. Вспомнила, что сегодня не обедала, но и есть тоже не хотелось. Хотелось поделиться впечатлениями с Сонет, но в Бельгии еще далеко до рассвета, и Сонет спит сладким сном.

Вдруг зазвонил телефон.

Неужели в первый же день возникли проблемы у гостей?

— Нина слушает. — Голос ее прозвучал официально.

— Привет, мамочка!

— Сонет! — ахнула Нина. — Господи, вот не ждала… А почему ты не спишь?

— Я специально встала пораньше, чтобы узнать, как прошел твой день.

Нина заулыбалась и вышла с телефоном на палубу.

— Было все просто замечательно, детка. Жаль, что ты не видела.

— Мне тоже. Как у тебя дела с мистером Беллами?

Пальцы Нины стиснули телефонную трубку. Сонет что-то узнала?

— Да все нормально. Давай лучше поговорим о тебе Ты ведь в Европе. Расскажи мне.

— Ого, ты избегаешь ответа на мой вопрос. Так-так, мамочка.

— Да нет, просто не хочу утомлять тебя делами.

— Так вы с ним ладите? — настаивала Сонет.

— Да, вполне.

— Он тебя по-прежнему бесит?

— Конечно.

— А ты…

— Послушай, это бизнес. Это его гостиница, я здесь работаю. Сегодня состоялось торжественное открытие, и все прошло очень хорошо.

Она заметила вспышку камеры на некотором расстоянии от берега и, внимательно вглядевшись, увидела на лугу Дэзи, которую легко можно было узнать по силуэту, освещенному сзади фонарями. Она была в компании высокого длинноволосого парня; они медленно брели к озеру, и она на ходу делала снимки.

— У Дэзи новый друг. — Нина с радостью поменяла тему. — Это младший брат Коннора Дэвиса.

— Я раньше тебя узнала. Дэзи мне уже прислала его фото по электронной почте. Он просто красавчик, но Дэзи клянется, что они только друзья. Пока, имеется в виду.

Нина смотрела, как Дэзи и парень теперь идут рядом, о чем-то беседуя, почти соприкасаясь головами. Вот они зашли в тень и исчезли.

Разумеется, только друзья. Кем еще они могут быть при таких обстоятельствах. Глядя на них, она вспомнила себя совсем юной и тоже беременной. Но у нее тогда не было ни свиданий, ни поздних прогулок с парнем, ни прочих глупостей, которые так хочется натворить. К пятнадцати годам она уже закончила романтические встречи, не успев начать. Начала с того, чем заканчивают. Сразу и на всю жизнь.

— Мама? — спросила Сонет. — Ты почему-то замолчала.

— О, прости, наверное, плохая связь. Как тебе Висбаден?

— Изумительно. Только Кара и Лайла все время ныли, пока мы осматривали замок, им было скучно. — Голос ее был полон возмущения, когда она заговорила о своих единокровных сестрах. — Иногда мне так хотелось им наподдать.

— В нашей семье мы так и делали.

— Это помогало?

— Временно.

— Надо попробовать.

Нина засмеялась:

— А вообще, как дела?

— Все хорошо.

— Я сказала Грегу, что ты навестишь Софи в Гааге. Решила, что он должен знать. Мне показалось, он ничего не имеет против твоей встречи с Софи.

— Мама…

Нина никак не могла остановиться.

— Разумеется, ведь Софи знает город и может показать тебе все достопримечательности, как никто другой, верно? Она там живет и…

— Мам, передохни. Что с тобой? Ты болтаешь как заведенная, на тебя не похоже.

— О, прости, дорогая, наверное, я сегодня перенервничала.

— Я за тебя рада. Знаешь, я так скучаю по тебе и по дому.

— Тебя тоже все тут потеряли. — В груди стиснуло. Она никогда не расставалась с Сонет, и теперь без дочери жизнь оказалась пуста. Нечем было замаскировать свое вопиющее одиночество.

— Мне пора, — сказала Сонет.

— Я понимаю, солнышко. Не могу поверить, что ты так рано поднялась, чтобы мне позвонить. Ты самая лучшая дочь на свете.

— Я хотела быть первой, кто поздравит тебя. Не скучай, не успеешь оглянуться, как мы снова увидимся.

— Не могу дождаться, дорогая.

Повесив трубку, Нина вздохнула и облокотилась на перила, глядя на воду. Вокруг не было ни души, территория опустела. В наступившей тишине она почувствовала острую тоску по дочери, желание ее увидеть. Утешала себя тем, что Сонет должна приехать на свадьбу Оливии. Не хотелось думать, что потом она уедет снова и уже надолго, учиться в университете. Она глубоко вдохнула свежий ночной воздух и напомнила себе, что завтра придется рано встать. Пора спать. Пошла в комнату, побродила бесцельно, поставила диск Тони Беннета и налила себе бокал вина. Сделав глоток вина, она с бокалом в руке снова вышла на палубу, раскачиваясь в такт музыке. Тишина и красота ночи влекли непреодолимо. Вот что сейчас надо — бокал мерло, любимая песня, немного тишины и отдыха, чтобы отпраздновать и пережить заново приятные мгновения сегодняшнего торжества, которое прошло так гладко и красиво.

Но спокойствие продлилось не более тридцати секунд. Послышались шаги, кто-то поднимался наверх, загорелась сигнальная лампочка.

— Грег, — она почувствовала волнение, которое хотела бы скрыть, — что случилось?

— Ничего. — Он вышел к ней на палубу.

— А Дэзи? — Она не удовлетворилась его ответом, думая, что он что-то скрывает.

— Сидит с Джулианом за компьютером, они просматривают снимки, которые она сделала сегодня.

Он остановился рядом с Ниной. Наступила неловкая пауза. Тони Беннет продолжал ласкать слух, теперь он пел: «Любовь отвернулась от меня». Нина пыталась понять, что его привело и какова цель такого позднего визита. Впрочем, не важно, главное, он пришел.

— Пьешь в одиночку?

— Я думаю, что заслужила сегодня бокал вина. Я только что говорила с Сонет по телефону.

— Не считаю это уважительной причиной. — Он огляделся. — Ты выглядишь здесь совсем одинокой.

Она нахмурилась:

— Ты пришел, чтобы мне это сообщить?

— Нет, конечно. Я тоже одинок, ты знаешь.

Она кивнула:

— А как Макс? Есть новости из Голландии?

Макс в сопровождении дедушки и бабушки, родителей Софи, поехал навестить мать. Грег, наверное, испытывает похожее чувство, с каким она думает о дочери, — он и радуется, что сын путешествует, и безумно скучает, беспокоится за него. Все, как у них с Сонет. Иногда хочется побыть без детей, свобода кажется желанной и вначале действительно приносит чувство облегчения от временно снятого с себя груза ответственности, переложенного на других. Но всегда остается тревога и сомнения, и оказывается, что эта свобода не приносит радости, ты хочешь, чтобы она поскорее закончилась и твой ребенок снова был с тобой.

— У него все хорошо, и он звонит каждый день. Мы разговариваем, но из него особенно ничего не вытянешь. Сказал, что хорошо перенес перелет через океан и что родители Софи были с ним внимательны и ласковы.

— Сколько он там пробудет?

— Пару недель. Мне не нравится, что он пропустит тренировки и несколько игр, но я понимаю, что встреча с матерью важнее, чем игры в бейсбол.

Обычная, старая как мир, проблема разведенных пар. Грегу не позавидуешь.

— Макс внешне выглядит сейчас спокойнее, но бывают моменты, когда он грубит и становится настолько неуправляемым, что я начинаю чувствовать себя последним мерзавцем, потому что пошел на развод. — Грег говорил все это с обезоруживающей прямотой.

— Он ведет себя как все дети в его возрасте, — упокоила его Нина, — подросткам свойственны перепады настроения. — Она чувствовала, что это прозвучало слабым утешением. Нечего и говорить, что жизнь мальчика осложнилась.

— Когда мы разошлись, Софи хотела, чтобы дети жили с ней в Европе. Они не возражали, но ничего из этого не получилось. Оба там заскучали и захотели вернуться в Штаты. Они сами выбрали этот город и такую жизнь. Я не обольщаюсь, знаю, что это не из-за меня. И сейчас, глядя на Дэзи, я думаю, что если бы не это…

— Хватит, — прервала Нина, — перестань себя истязать.

— Но я не могу спокойно жить, на мне лежит тяжелый груз вины, я иногда думаю, что они несчастны из-за меня. Мне кажется, что Макс совсем растерялся, когда случилось такое с Дэзи. Временами можно подумать, что он успокоился, ему нравится это озеро и то, что наш дом рядом, и стадион. Но бывают дни, когда он все ненавидит.

— И поэтому ты должен радоваться, что позволил ему навестить мать.

— Я радуюсь.

— Послушай, может быть, тебе…

— Надеюсь, ты не против, что я…

Оба заговорили одновременно и замолчали. Грег засмеялся.

— Извини, хотел сказать, что пришел, потому что не мог уснуть после такого насыщенного событиями дня. Вот и решился прийти. Извини.

Она промолчала, чувствуя просто неприличную радость от его присутствия.

— Признаюсь, я сама слишком взволнована, чтобы спать. Хочешь вина? Или пива? — Она прикусила губу. Пиво! Нашла кому предлагать пиво — утонченному Грегу Беллами, он наверняка находит этот напиток вульгарным. Он всегда подавлял ее своим аристократизмом, рядом с ним она иногда ощущала себя простушкой. Интересно, замечает ли он это?

— Спасибо. Пиво подойдет.

Она поспешила в кухню, достала из холодильника маленькую бутылку с длинным горлышком, по крайней мере пиво было из фирменного магазина.

— Стакан дать?

— Не надо, я выпью так.

Нина Романо, что ты делаешь? Но она заглушила тоненький голосок благоразумия. Принесла ему пиво и подняла свой бокал.

— За открытие и успех.

— Да, сегодня мы были великолепны — ты и я.

Она не знала, расстраиваться или смеяться.

— Тяжелый труд всегда приносит плоды, — подытожил он.

— Послушай, признайся, ведь были моменты, когда тебе хотелось все бросить?

— Никогда.

— Но ведь тебя раздражали бесконечная суета и проблемы.

И неожиданно услышала знакомый смешок, который находила таким притягательным.

— Ничего подобного. Ты что, ждала, что я соберу свои игрушки и убегу домой? Я не слабак, Нина. Конечно, я привык с детства иметь все, что хотел, но это меня не испортило. Я люблю работать и никогда не отступаю перед трудностями.

Наблюдая за ним последние несколько недель, Нина поняла, что он не из тех, кто пасует перед трудностями. Он был нацелен на успех, может быть, именно поэтому так трагически воспринял развод и чувствовал свою вину за него? Когда-нибудь она его спросит. Напрасно она продолжает эти беседы по душам. Они работают вместе, и надо сосредоточиться на бизнесе, а не заниматься психоанализом. Ей есть о чем беспокоиться сейчас, когда гостиница открылась, пока гости отдыхают в комфорте, она должна обдумывать каждую деталь — от свежей розы на прикроватном столике и толстых махровых халатов в ванной до обязательного куска натурального мыла из масляного дерева. В своих рекламных проспектах они обещали уют, роскошь и комфорт, и Нина обязана это обеспечить.

— Ну, — Грег допил пиво, — пожалуй, я пойду.

— Увидимся завтра.

— Послушай, насчет завтрашнего вечера — может быть, поужинаем вместе?

Она подумала, что ослышалась. Нина уже привыкла считать, что его поцелуй был просто импульсом, результатом романтической обстановки и одиночества, что он забыт ими и не стоит упоминаний в дальнейшем.

— Что ты имеешь в виду? Ты приглашаешь меня провести вечер вместе… что-то вроде свидания?

— Нет. То есть да. Свидание, что ж, можно и так назвать. Свидание друзей.

— Я не могу с тобой встречаться, Грег.

И сама поразилась, что так остро чувствует сожаление по этому поводу.

— Но почему?

Сожаление нарастало. Может быть, забыть о бизнесе и соперничестве, о том факте, что он Беллами, и просто получать удовольствие от его общества, ведь ей именно этого хочется больше всего. И все же…

— Но я… не могу. Послушай, твоя идея не годится, с какой стороны на нее ни взглянуть. Мы ведь уже говорили об этом.

— Нет, не говорили. Я тебя поцеловал, а ты всю прошлую неделю делала вид, что этого не было, и всячески уклонялась затрагивать эту тему.

Он, кажется, настроен решительно. Что делать?

— Ну хорошо, предположим, мы забудем об этом и просто так мы будем встречаться.

— Что нетрудно, поскольку живем на одной территории.

Она чувствовала, как в ней нарастает волнение.

— Подумай сам хорошенько. Мы станем с тобой встречаться, а что будет потом, когда мы расстанемся, ведь мы вместе работаем.

Он вдруг захохотал:

— Мы еще не встречаемся, а ты уже предвидишь скорый разрыв!

— Я как раз смотрю на вещи трезво, вижу последствия и логическое завершение.

— И логика твоя такова — что мы обязательно должны потом возненавидеть друг друга до такой степени, что готовы будем вцепиться друг другу в горло.

— Ты издеваешься?

— Ничего подобного. Просто пытаюсь понять ход твоих мыслей.

Раньше никто не пытался этого делать. И она не уверена, что ей это нравится. Опасность нависла над Ниной. Этот человек хочет не только командовать ею на работе, он хочет подчинить ее сердце. И поскольку она всю жизнь привыкла быть самостоятельной и независимой от мужчин, теперь перспектива такого подчинения ее напугала.

— Но может быть, у меня на завтра уже назначено свидание, — вдруг вырвалось у нее.

И хотя было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, она увидела, как он резко выпрямился от неожиданности.

— Ты что, только что вспомнила об этом?

Она может в любой вечер принять предложение Нильса, который сказал, что для нее всегда свободна дорожка в боулинге, когда играют парами.

— Да, — сказала она решительно, — вспомнила.

— Ты не могла вспомнить раньше, когда я только зондировал почву?

— Ты поймал меня врасплох.

— Ничего подобного, — и Грег направился к лестнице, — тебя невозможно поймать врасплох, Нина.

Глава 18

Управляя гостиницей, она получила все, что ожидала, — теперь ее не покидало радостное приподнятое настроение от того, что она занимается любимым делом. Ее устраивала постоянная занятость, решение проблем и чувство удовлетворения, когда она их решала. Все было именно так, как она мечтала. Ей нравился разношерстный поток гостей, люди приезжали самые разные — от пожилой пары, которые помнят дни, проведенные в «Киоге» в молодости, до новобрачных, которые решили провести здесь свой медовый месяц. И еще эта работа давала ей возможность быть занятой с утра до позднего вечера, поэтому ей некогда было думать о Греге Беллами. Они встречались, но только по делам, все последнее время у них не было возможности для выяснения личных отношений.

За завтраком Сара Мун спросила, может ли она взглянуть на карты здешних мест и справочники-гиды. Некоторое время спустя, увидев Сару с мужем на берегу, Нина решила принести им требуемое лично.

Они были потрясающе красивой парой. Джек — самоуверенный, дерзкий, а Сара — спокойная, мечтательная, очень общительная. На первый взгляд они казались несовместимы. Может быть, они дополняют друг друга?

Нина вдруг обнаружила в себе интерес к супружеским парам, но старалась не докапываться до причины своего любопытства.

Джек, одетый в теннисный костюм, говорил с кем-то по мобильному телефону, а Сара сидела в шезлонге и что-то рисовала или чертила в большом альбоме. Нина протянула ей карты графства Ольстер и туристические маршруты по горам Кэтскилз.

— Я там отметила несколько мест, которые рекомендовала бы вам посетить в первую очередь.

Сара просияла благодарной улыбкой:

— Как мило с вашей стороны. Нам очень нравится у вас.

Джек с таким видом, как будто ему помешали, отошел подальше, продолжая свой разговор. Нину покоробило, ей показалось, что его поведение было неприлично грубым. Но Сара сказала с извиняющей улыбкой:

— Он никак не может остановиться. Это все работа. Не может расстаться с привычкой, бедняжка.

— Он доктор?

Тогда простительно. Она подумала, что доктору иногда приходится даже на отдыхе спасать человеческие жизни.

— Нет, он инженер-проектировщик. Строитель. Знаете элитный район в Чикаго — Шемрок? Это Джек проектировал.

В это время Джек захлопнул крышку мобильного телефона и подарил Нине такую ослепительную улыбку, подкрепленную взглядом голубых, как небо, глаз, затененных длинными густыми ресницами, что она все ему простила.

— Простите меня. Нельзя было прервать этот разговор.

Джек отлично знал действие своего шарма на женщин и умел добиться своего. Настоящий обольститель. Даже она растаяла, когда он направил на нее свое обаяние.

— Смотри, вот карты, — помахала ему Сара принесенными брошюрами, — мы можем теперь отправляться куда хотим… Скажите, мы действительно близко от того самого Вудстока?

— Конечно, это он, тот самый, единственный и неповторимый, — заверила Нина, — хотя не ожидайте многого, но город сам по себе забавен.

— Если хочешь, поедем туда после обеда, — предложил Джек, — утром у меня теннис, и мне уже пора.

Его партнером по теннису оказалась Кимберли Ван Дорн, она уже стояла наверху у теннисного корта и махала ему рукой. В белоснежном теннисном костюме она выглядела как воплощение мечты любого мужчины и кошмаром для каждой женщины — длинные рыжие волосы забраны высоко в конский хвост, тенниска обтягивала высокую грудь внушительных размеров, длиннющие ноги.

Нина нервно оглянулась на Сару, но та с блаженной улыбкой смотрела на мужа, ничуть не возражая от такого выбора партнера.

— Желаю хорошей игры, но смотри не переутомляйся.

— Но иначе я не могу, — ухмыльнулся он многозначительно, — ты же меня знаешь.

— И все-таки пощади бедняжку.

Нина смотрела, как Джек быстро направился к Кимберли, напоминая послушного добермана. А Сара снова уткнулась в свой альбом. Нина восхитилась ее самообладанием. Или брак настолько прочен, что ее не волновало, с кем муж играет в теннис, или она была просто дурочкой.

— А вы не играете? — спросила Нина.

— О, я не увлекаюсь спортом. Джек им живет, и я рада, что он нашел здесь занятие. Он может играть хоть с самой Пэрис Хилтон, я не возражаю…

Нина растерялась:

— Но я совсем не то хотела сказать…

— Да не беспокойтесь. Знаете, в это трудно сейчас поверить, но еще совсем недавно мы не знали, сможет ли Джек вообще когда-нибудь играть в теннис. — И, помолчав, добавила: — Дело в том, что он только что прошел курс лечения от рака.

— О, простите, я никогда бы не подумала…

— Он был бы рад слышать. Ненавидит, когда его считают больным.

Нина взглянула наверх. Джек галантно открыл калитку на теннисный корт, пропуская Кимберли.

— Он абсолютно не похож на больного.

Сара радостно просияла:

— Это наш первый отпуск после того, как ему поставили диагноз. Мы приехали сюда забыть все случившееся как страшный сон и возобновить наши отношения, подальше от госпиталей, анализов и докторов. И мы хотим снова стать прежней беззаботной влюбленной парой.

И поэтому муж уходит с красавицей играть в теннис? Но Нина промолчала. Она уже совершила ошибку.

— Вы очень правильно выбрали место для этого. Мы сделаем все, чтобы вам было здесь хорошо. — Она указала на проспекты и посоветовала Саре: — В Фениции не пропустите коллекцию антиков. Завтракать лучше всего в блинной «У Сладкой Сью». Я, конечно, пристрастна к Авалону. Посетите там книжный магазин «Камелот», пообедайте в гостинице «Эппл», там подают прекрасные обеды. И не забудьте зайти в булочную-кондитерскую «Скай-Ривер», лучшая в штате, а может быть, и в стране.

— Благодарю. Вы просто прирожденный гид.

— Дело в том, что я работала мэром Авалона четыре года, — объяснила Нина, — а до этого его помощником.

— Шутите! Это впечатляет.

— Авалон — маленький город, и зарплата была мизерная. Не так много желающих ходить на работу в офис мэра. Но я нуждалась в постоянной работе, пока моя дочь училась в школе.

— Теперь я окончательно заинтригована. Ваша дочь уже учится в школе?

— Больше нет. В мае она ее окончила.

— Но вы сами выглядите как школьница.

— Сонет осенью будет учиться в университете, и я остаюсь одна. Но я не жалуюсь, я так рада, что она получает от жизни то, чего я была лишена, вот о чем я мечтала для своей дочери, чтобы она могла путешествовать и учиться.

— Но вам и сейчас не поздно осуществить свою мечту. Например, поехать путешествовать.

— Самое интересное, что теперь мне не надо никуда уезжать, чтобы понять, что мое место здесь.

— Тогда вы счастливая. Потому что многие не знают, чего хотят в жизни.

Нине показалось, что последнее замечание Сара отнесла к себе самой. Она поспешно сменила тему:

— Можно посмотреть, что вы рисуете?

Сара протянула ей альбом.

Нина удивилась — это были комиксы. Сара талантливо воплощала в фигурках человеческие эмоции.

— Знаете серию комиксов «Лулу и Ширл»? — спросила Сара.

— «Лулу и Ширл»? Их печатают каждый день в «Авалон трубадуре», персонажи — мать и дочь, одна разведена очень давно, брак дочери на грани краха. Так вы автор этих комиксов? Никогда раньше не встречала художника-картуниста.

— Я говорила Джеку, что мне все равно, какое место для отдыха выберем, но обязательное условие — местные издания должны печатать мои комиксы. Мы отыскали гостиницу «Уиллоу» в Интернете, как одну из самых романтических. И нам повезло — в вашем городе печатают мои комиксы! Кстати, ваш веб-сайт очень хорошо сделан.

— Мне тоже нравится, — согласилась Нина, — это работа Дэзи, дочери хозяина гостиницы, все фотографии выполнила она лично.

— Она очень талантлива.

— Дэзи будет в восторге, когда услышит ваш отзыв, тем более от художницы. — И Нина подумала, что надо обязательно передать Дэзи, ей будет приятно, а ребенку будут полезны положительные эмоции матери. — Вы сейчас работаете над вашей серией?

— Да, я делаю наброски для будущей серии, поэтому трудно назвать это работой. Вот, взгляните. — Она показала Нине новый рисунок, где персонаж по имени Ширл смотрела с надеждой на полоску теста на беременность с комически серьезным выражением. — Я предвосхищаю свои мечты, — призналась Сара. — Мы с Джеком так хотим ребенка, и чем скорее, тем лучше. Нельзя откладывать надолго то, что страстно желаешь. А теперь постойте спокойно, я вас нарисую.

— Правда? Спасибо.

Нина думала о том несомненном обожании, которое Сара испытывает к мужу. Может быть, так надо, а ее собственные притязания беспочвенны, она слишком придирается, идеальных мужчин не бывает. Она ищет в них совершенства, а такого в жизни не существует. Ей было бы недостаточно иметь рядом голубые глаза, надо, чтобы они смотрели только на нее одну. Может быть, надо быть такой, как Сара? Зачем тратить время и предаваться несбыточным мечтам и поискам идеала. Надо просто встречаться с тем, с кем захочется, не критикуя и не придираясь. Лучше оставаться свободной, иметь много друзей, заводить романы, не слишком задумываясь, чем они закончатся. И главное — не заниматься поиском совершенного мужчины. Нина не могла понять и разделить страстное желание Сары иметь ребенка, потому что своего она получила нечаянно, даже не предполагая, что с ней случится такое.

Слова Сары Мун напомнили ей, что в жизни возникают обстоятельства и ситуации, которые от нас не зависят. Иногда жизнь становится жестокой, преподносит неприятные сюрпризы, будь то бесплодие или страшный диагноз. И тяжелую ношу легче нести вдвоем. Тогда и радости тоже удваиваются. Жаль, что муж Сары платит ей таким бессовестным отношением. Или она снова придирается?

Сара тем временем закончила рисовать. Это был шарж. Дружеский. Нине он понравился, она выглядела очень неплохо. Ей стало неловко, что она так раскритиковала про себя мужа Сары.

— Фантастика, — восхитилась она, — и вы нарисовали на заднем фоне гостиницу.

— Я вам его дарю. — Сара подписалась внизу и, вырвав из альбома листок, отдала Нине.

— Я вставлю его в рамочку, — пообещала Нина.

Сара стала собирать разложенные проспекты и карты.

— Я так рада, что мы сюда приехали. Здесь просто замечательно, красиво, романтично, кругом дикая природа, просто другой мир.

— Я привыкла считать его своим миром.

— Вы давно здесь живете?

— С самой минуты рождения. И не хочу никуда уезжать.

— И я вас понимаю. Я проснулась сегодня утром и подумала, вот именно здесь, в этом райском уголке, я бы хотела забеременеть. Хотела сказать Джеку, но он уже умчался на утреннюю пробежку. Его самого вряд ли осенила бы подобная мысль.

— Уверяю, ни один мужчина об этом никогда не думает.

Глава 19

Дэзи с увлечением делала снимки окрестностей лагеря «Киога». Она не считала это работой, потому что фотографировать ей доставляло удовольствие, хотя ее действительно наняли Оливия и Коннор. Они были в полном восторге, на них произвели большое впечатление талантливо сделанные снимки гостиницы «Уиллоу» и рекламных проспектов, поэтому они пригласили именно ее в «Киогу». Им хотелось привести в порядок, обновить и открыть на следующий год в «Киоге» семейный курорт. Дэзи получила задание отобразить все великолепие дикой природы — территория лагеря занимала площадь две сотни акров, включая берег озера и окрестные горы с целой сетью туристических троп к вершинам гор, заросших чудесным лесом, к водопадам и каменистым речкам.

Джулиан сопровождал Дэзи, таская за ней большой рюкзак со всем необходимым снаряжением. Они поднялись по тропе к водопаду; он начинался из горной расщелины, падая вниз в водоем, окруженный громадными папоротниками. Дэзи делала снимки крупным планом — то цветов рододендрона, то горного потока, несущегося по камням, то арки старинного каменного мостика над водопадом.

В скалах виднелось множество пещер, каменистые склоны были буквально испещрены ими. В глубинах пещер царил ледяной холод, они никогда не оттаивали, даже в самое жаркое лето. Прошлой зимой Дэзи с друзьями побывали в этих пещерах и даже сделали зловещее открытие в одной из них, обнаружив следы давней трагедии. Вспомнив, она содрогнулась.

Они спускались по затененной пышной летней листвой деревьев тропе.

— Тебе нехорошо? — спросил Джулиан.

Она прогнала прочь неприятные воспоминания.

— Все в порядке. — Дэзи остановилась, разогнула спину, потерла ноющую поясницу и невольно поморщилась от резкой боли.

— Но я вижу, что с тобой не все в порядке, — настаивал обеспокоенный Джулиан.

— Конечно, со мной не все в порядке, потому что я так устала быть беременной, что мне хочется иногда завопить изо всех сил.

— Так и сделай. Давай.

— Это не поможет. Поверь, я уже пыталась. Прости, что жалуюсь, но я действительно устала, временами мне кажется, я останусь такой навсегда.

Они пошли дальше рядом, и Дэзи подумала, что Джулиан был и остается верным другом. Они дружили с прошлого лета, вероятно, он и не догадывается, как многому она у него научилась, например контролю над собой, а еще не догадывался, что он ей ужасно нравится. И, несмотря на свой огромный живот, она не перестает испытывать к нему чувство притяжения, ей никто так не нравился до этого. Впрочем, она не собиралась ничего менять в их отношениях. Дружба сейчас много значит для нее, и, сделав попытку превратить ее в нечто большее, особенно в ее положении, она просто потеряет Джулиана навсегда.

Ей не пережить потерю своего верного и единственного друга. Теперь, когда Сонет уехала, у нее не осталось человека, которому она может доверить свои мысли.

Некоторое время они шли молча, но молчание их не тяготило, им было легко в обществе друг друга.

— Знаешь, я решила, — сказала она вдруг, — ну, насчет того, помнишь? О чем мы говорили раньше.

— Ты хочешь уехать.

Она кивнула:

— Не сейчас, конечно. Но… скоро. Может быть, когда ребенку исполнится несколько месяцев. Но я еще не говорила об этом родителям.

— Почему ты не хочешь им сказать?

— Да ты что! Если бы ты лучше знал моего отца, ты понял бы — почему.

— Он не хочет, чтобы ты уезжала.

— Вот именно. Я никогда не думала, что буду приклеена к дому после того, как окончу школу. Что будет так тяжело оставаться дома, когда все разъехались.

— Но если принять во внимание, что тебе предстоит, очень хорошо, что ты будешь сейчас дома. Ты не сможешь обойтись без помощи близких.

— Это все так, но я должна иметь планы, как строить свою жизнь дальше, а не сидеть на шее отца.

— И ты хочешь сказать, что план уже придуман?

— Ну, в общих чертах.

— Твоего отца не устроит такая формулировка. Он захочет знать конкретно.

— Да ему не понравится никакой план, кроме его собственного. Но меня успокаивает, что выход есть. И наметился недавно. Знаешь, почему я не могла покинуть дом? Не из-за себя. Из-за папы и Макса. Они были так подавлены после развода. Макс с папой иногда ведет себя грубо. И я боялась, что если я уеду, оставлю их одних, то страшно даже представить, до чего они дойдут. Конечно, я не вообразила себя незаменимым пупом земли и что без меня их мир рухнет, но, когда мама уехала, я почувствовала, что нужна им, что должна быть рядом.

— И что изменилось?

— Папа больше не нуждается во мне, как раньше. Мне кажется, он встречается с Ниной.

— Ого…

— Нет, выслушай. Это важно. Я и раньше видела, что они неравнодушны друг к другу. Но сейчас думаю, они уже больше чем друзья, в какой-то момент, я пропустила в какой именно, что-то между ними произошло. Они, конечно, стараются скрывать, что между ними что-то происходит. Но отец меняется в присутствии Нины, выглядит таким оживленным, даже счастливым. Он стал тщательно одеваться, следит за собой как никогда, хотя и раньше он умел одеться. Например, уделяет много времени своей прическе, всяким деталям, галстукам в цвет ботинок или еще что-нибудь в таком роде… В последний раз, когда мы ездили за покупками, он целых пять минут выбирал дезодорант.

Реакция Дэзи в отношении Нины была на удивление положительной. Грег иногда встречался с женщинами, но Дэзи каждый раз не одобряла его выбор. Но с Ниной было иначе, может быть, потому, что Нина была мамой Сонет, ее лучшей подруги, и всегда ей нравилась. С Ниной она могла поговорить о будущем ребенке и обо всем на свете. И еще потому, что Нина одна вырастила дочь и добилась всего самостоятельно. Нина могла служить ей жизненным примером. Хотя она еще не слышала ни разу, чтобы отец говорил о ней, о том, что она ему нравится. Может быть, ждал случая, когда сама Дэзи заговорит о Нине, ведь он видит, что она ей доверяет и даже советуется, например, о будущем ребенке, как с близким человеком.

— Но я не понял, — удивился Джулиан, — если у твоего отца появилась женщина, почему он не хочет тебя отпустить? Теперь ты спокойно можешь его оставить.

— Но я не уверена. Я сказала, если бы он остался с Ниной, я бы не беспокоилась.

— Ты должна перестать беспокоиться в любом случае.

Разговор с Джулианом всегда приносил ей облегчение. Он понимал ее, как никто другой на свете. И причину ее беспокойства понимал.

— Спасибо, что выслушал. — Она взяла его руку, на секунду прижалась к нему, что, вероятно, выглядело смешно в ее положении, и вдруг отстранилась с виноватым видом.

— О, прости…

— О чем ты? Мне было приятно.

— Серьезно?

— Серьезно.

Она не ожидала такой реакции, кому понравится такое внимание со стороны женщины, похожей на мамонта?

— Ты так странно на меня смотришь, — заметил Джулиан, — как будто не веришь.

— Я тебе полностью доверяю. Мне только странно, как ты можешь вести себя так, как будто не замечаешь моего… — И, смутившись, замолчала.

— Твоей беременности? — уточнил он без всякой неловкости.

— Ну да, моего ужасного вида.

— Ты же не навсегда останешься беременной.

— Но у меня будет ребенок, и это — навсегда. — Хотя иногда в своих мечтах Дэзи легкомысленно воображала себя этакой юной мамочкой, которая приковывает взгляды мужчин, интригуя их своим ранним материнством, с ребенком на руках — этаким модным аксессуаром, придающим ей особый шарм. Конечно, курсы, которые она посещала, спускали с небес на землю, потому что там предупреждали о бессонных ночах, о последующем обязательном предохранении, учили, как это делать.

Спустившись с горы, они сели в машину и поехали к гостинице. Когда Джулиан доставал из багажника ее вещи, Дэзи вдруг сказала:

— Знаешь, я все-таки отослала письмо Логану. Сначала оставила ему сообщение, потом отправила письмо с курьерской почтой под расписку получателя. Сегодня утром ему должны были его доставить.

— Что сделано, то сделано, — сказал Джулиан. — Я считаю, ты поступила правильно, теперь можно успокоиться.

— Я успокоюсь, когда получу ответ, что он согласен на мои условия. Вот тогда можно будет расслабиться.

Логана не за что наказывать. Она совершенно искренне считала, что он не обязан принимать участие в воспитании ребенка и заботиться о нем. Она не нуждалась в его поддержке, ведь Логан не хотел этого ребенка, он понятия о нем не имел. Дэзи готова была на то, что он не признает отцовства, и не собиралась об этом просить.

Джулиан помог ей занести вещи в дом, и они прошли в кухню, чтобы выпить холодной колы. Дэзи стояла около раковины и смотрела в окно, когда длинный, приземистый BMV Zet4 с откидным верхом вкатился на стоянку перед гостиницей. Стакан с ледяной колой выскользнул из ее пальцев и вдребезги разбился в раковине.

— Эй, что случилось? — Джулиан моментально оказался рядом.

— Все в порядке. — Она вытерла руки о кухонное полотенце. — Я потом все уберу. Кажется, у нас неожиданный гость.

Она вышла из гостиницы и направилась встречать нежданного гостя, приняв независимый вид, под которым пыталась скрыть свой страх. Джулиан шел следом и, недоуменно нахмурившись, смотрел, как к ним огромными шагами приближается высокий огненно-рыжий парень.

— Какого черта…

— Это Логан, — объяснила Дэзи.

— Кто это такой, твой телохранитель? — вместо приветствия выпалил Логан, глядя на Джулиана.

Джулиан спокойно смерил его взглядом:

— А она нуждается в защите? — И он действительно принял оборонительную позицию, выступив чуть вперед и прикрывая Дэзи. Было заметно, что он прошел неплохую школу и не колеблясь вступит в драку, если потребуется.

Логан тоже шагнул вперед, не спуская взгляда с неожиданного соперника:

— Ты что, мне угрожаешь? — Он зло прищурился, и было ясно, что и он тоже не отступит.

Присутствие Дэзи сдерживало обоих.

— А ты меня не пугай, белый мальчик.

— Хватит, вы оба, прекратите, — вмешалась Дэзи, — разойдитесь немедленно.

Они представляли собой полную противоположность и внешне и по положению. Логан — белый, наследник огромного состояния, и Джулиан — цветной, который пробился только благодаря своему уму, силе характера и своим кулакам. Его воспитала и закалила улица. Логан — взращенный целой армией нянек, учителей, тренеров, посещавший самую дорогую школу на Манхэттене. В его распоряжении были регби, хоккей, рестлинг — он обожал спорт и любил борьбу.

Дэзи положила руку на плечо Джулиана:

— Все в порядке. Мне надо с ним поговорить, ладно?

Джулиан угрожающе взглянул на Логана:

— Я буду рядом.

И, проходя мимо Логана, нарочно задел того плечом. Дэзи видела, как Логан сжал кулаки, и поспешно взяла его за руку.

— Не смей. — Она держала его руку, пока он не успокоился. Потом отдернула руку и стояла под его взглядом растерянно, стесняясь своего вида. После всех этих слухов, шепотков, сплетен вокруг нее, страшно располневшая, после всех бесчисленных осмотров, обмеров и взвешиваний она уже не думала, что придется снова чего-то стыдиться.

Но ошиблась. Под пронзительным взглядом Логана Она просто сгорала от стыда.

Он демонстративно отбросил в сторону письмо, которое держал в руках.

— Что за цирк? Ты что, не могла позвонить? Не хотела поговорить, чтобы услышать мое мнение?

— Чтобы ты назвал меня шлюхой и спросил, кто отец ребенка?

— Ты что, с ума сошла? С какой это стати?

Она удивленно подняла брови:

— Ты хочешь сказать, что поверил бы мне?

— А ты думаешь, я тебя плохо знаю, Дэз? Ты ошибаешься. Мы знакомы с тобой с детского сада, когда вместе ходили в группу миссис Диринг. — И, понизив голос добавил: — Я знаю, ты никогда не была такой испорченной, какой хотела всем казаться.

Она не могла признаться, что эти неожиданные слова ей понравились. Все кругом считали ее легкомысленной и неразборчивой с мальчиками, а на самом деле у нее был один Логан.

— Послушай, Логан…

— Но сейчас это все не имеет значения, — прервал он, — хотя мои родители, конечно, хотят тест на отцовство. Но мне он не нужен, я и так знаю правду. Потому что мне достаточно твоего слова.

— Твои родители… Они, наверное, были в ярости.

Он засмеялся:

— А ты как думала?

— Особенно твой отец.

Мистер О’Доннел, огромный, шумный любитель виски, чей характер полностью соответствовал его огненно-рыжим волосам. И полная противоположность ему — миссис О’Доннел, спокойная, даже застенчивая, она бесконечно заботилась о детях. В школе всегда вызывалась помогать в библиотеке или столовой. Хотя ее присутствие в школе ничуть не смущало Логана и не мешало ему быть неуправляемым.

— Ты права насчет отца. — Логан утратил воинственный вид и вопросительно взглянул на Дэзи. — А как отреагировали твои родители?

— Вначале они испытали шок, а когда немного оправились от него, то проявили редкостное великодушие. Но, видя, как они страдают, я предпочла бы, чтобы меня как-нибудь наказали, тогда мне было бы легче. Скорее всего, они поняли, что я уже сама себя достаточно наказала.

Он снова сердито нахохлился, по его глазам она поняла, что ее слова не оставили его равнодушным и причинили боль.

— Но почему ты ждала так долго? Сначала пропала, я даже не знал, где ты. После того уик-энда на Лонг-Айленде Я тебя больше не видел.

Хорошенький уик-энд на Лонг-Айленде! Скорее это была дикая вечеринка, когда они потеряли контроль над собой, напились и вели себя безрассудно, но тогда она была в таком состоянии душевного разлада, что ни о чем не жалела. Ей надо было любым путем расслабиться, забыть на время о разводе родителей, который привел ее в состояние потрясения и стресса. Мать только что объявила, что уезжает в Гаагу. Дэзи с ней бурно поссорилась и отправилась на уик-энд, где назло всем пустилась во все тяжкие они с Логаном напились, и все случилось само собой.

Она пробормотала, как будто оправдываясь:

— Мне казалось, так будет лучше для нас обоих.

— Ты решила за меня? Я тогда сказал, что люблю тебя. Что хочу учиться с тобой в одном университете, быть вместе, и ты сказала…

— Я помню, что говорила. Послушай, я не очень верю в длительные отношения, если они вынужденные, из-за того, что девушка нечаянно залетела. То есть в силу определенных обстоятельств, когда беременность является причиной брака. Мои родители поженились, потому что ждали меня. И хотя у них были благие намерения, в конце концов они разошлись. — Дэзи намеренно упростила ситуацию и сгустила краски. По правде говоря, их семья долгое время была счастливой и не отличалась от других таких же семей. Постепенное охлаждение и отдаление родителей не было заметным, оно начиналось и развивалось исподволь поэтому дети жили спокойно, и это не превращало их жизнь в постоянную пытку.

— Но ты решила родить ребенка. А это навсегда.

— У меня совсем другая ситуация.

— О, интересно, ну, расскажи мне. Послушай, я месяцами разыскивал тебя. Но думал о тебе постоянно, каждый день. И до сих пор, просыпаясь по утрам, вспоминаю, как ты смеешься, как держишь камеру, какие у тебя волосы, какое выражение лица, когда слушаешь по радио любимую песню. И вдруг как удар под дых — твое письмо. — Он кивнул на письмо. — Но я не собираюсь отказываться от ребенка и не отступлю.

— Придется. Послушай, ты не несешь никакой ответственности, и я не требую никаких обязательств.

— А может быть, я хочу нести ответственность. Речь идет о ребенке, он не виноват, что у нас так все случилось. И что, когда он вырастет, ты скажешь, что у него нет отца? Я не согласен. Это тебе мой окончательный ответ.

Она не могла понять, что он предлагает и к чему клонит.

— Чего же ты хочешь, Логан? Официально считаться его отцом, принимать участие в его воспитании? Жениться на мне?

Ее прямой вопрос расставил все по своим местам. Он молчал, запал прошел, на лице отразилось сильное замешательство.

— Я так и думала. Поезжай домой, Логан. Возвращайся в город, в университет. И совсем не обязательно было приезжать и уверять меня, что тебе не безразлично мое положение и судьба ребенка.

— Не учи меня, — огрызнулся он, — сам знаю, что надо и что не надо. — К нему вернулась прежняя воинственность. — Это и мой ребенок. Мы оба отвечаем за его судьбу.

— Это мальчик, — неожиданно вырвалось у нее. И она увидела, как его губы растянулись в широкой глуповатой улыбке.

— Правда?

— Я хочу назвать его Эмиль.

— А, как у Руссо, я помню. Мы читали на уроке филологии.

Она почувствовала, как у нее от неожиданности перехватило дыхание.

— Не могу поверить, что ты помнишь!

— Ты удивишься, когда узнаешь, как много я помню. — Кажется, его обидело ее удивление. — Я помню, как менял расписание, чтобы попасть вместе с тобой на эти уроки и в одно время на обеденный перерыв. Помню, как стоял в очереди всю ночь, чтобы достать нам билеты на «Роллинг стоунз», помню…

— Зато я помню, — прервала она поток его сентиментальных воспоминаний, — как ты меня стеснялся, боялся, вдруг узнают, что мы с тобой встречаемся.

— Ничего подобного. Ты прекрасно знаешь сама, что это не так. Я вел себя иногда странно, признаю, но совсем по другой причине, совсем не потому, что я тебя стеснялся.

— А почему? Просвети меня.

Дэзи теперь была заинтригована. Она никогда не считала их отношения серьезными. Думала, что его объяснения в любви — результат пьяной сентиментальности и полового влечения, того непреодолимого желания подростка, который стремится удовлетворить его любой ценой. И не принимала их всерьез, считая пустой болтовней под кайфом. Они оба были глупыми, избалованными, испорченными, и им было всего семнадцать.

— Я никогда не стыдился тебя. Это ты так решила.

— Тогда почему?

— Я не хотел, чтобы у тебя была дурная репутация.

Она расхохоталась, настолько это было неожиданно и так мало ему соответствовало. Логан О’Доннел заботился о ее репутации!

— Это настолько нелепое объяснение, что ты меня ничуть не убедил.

— Так ты мне не веришь.

— Конечно, я тебе не верю.

— Тогда дай мне шанс доказать тебе. Возможность помочь, — он показал на ее живот, — ради него. Мои чувства к тебе были очень глубоко спрятаны, и я не хотел никого сюда вмешивать. Чтобы не выслушивать обычную дребедень. Что мы слишком молоды, что нам еще рано, надо учиться и так далее… Но, поскольку так получилось, я вынужден был тебе открыться.

— Да, мы вели себя как пара глупых подростков. Не мы первые, и не мы последние. Я сама виновата и сама справлюсь. У меня есть планы, как я это сделаю. Мне никто не нужен, ясно?

— Нет. — Лицо Логана приняло упрямое, злое выражение. — Во-первых, я открою трастовый счет в банке на имя ребенка. Я хочу регулярно навещать его…

— Логан, перестань. Я пыталась не усложнять тебе жизнь. И мне не нужно ничего от тебя, поверь.

— Но это не для тебя. Это для Эмиля.

Было так странно услышать от него имя ребенка.

— И кстати, — прибавил он, — не уверен, что имя подходит для мальчика. Люди не знают, как правильно произносить, и я не хочу, чтобы его звали Эмили, как девчонку, и дразнили.

— Но как быть с Жан Жаком, великим французским автором?

— Да, он великий. Но пойми, парню надоест всем объяснять, как правильно произносить его имя.

Она задумалась. Пожалуй, Логан прав.

— Его второе имя будет Чарльз, в честь моего деда. Я буду звать его Чарли.

— Это другое дело. — Логан одобрительно кивнул.

Дэзи подумала, как он изменился. Раньше это был легкомысленный веселый парень, который беспрестанно смеялся. Помня его таким, она считала, что он будет только рад, когда узнает, что к нему нет претензий, его оставили в покое, и он не несет никакой ответственности. И вот его неожиданное появление. Мало того, он еще предъявляет ей претензии, что ему не сообщили раньше. Он оказался порядочным и совсем не таким легкомысленным. Но это ее не радует, это только осложнит ее жизнь.

— Что решили твои родители? — спросила она.

— Они сказали, чтобы я соглашался на твои условия, забыл об этом, как о неприятном эпизоде, и не портил себе жизнь в самом начале.

— Потому что они понимают — это единственное, что можно сделать.

— Не им решать. — Он вдруг схватил ее руки и крепко сжал. — Не надо гнать меня, Дэз.

Он очень изменился, даже его манеры стали взрослыми, уверенными.

— Но разве ты не понимаешь, что все кончено между нами.

Он не выпускал ее рук.

— Ты ведь знаешь, где я был прошлой зимой? — В его глазах мелькнуло что-то затравленное, такое она видела впервые. Раньше в его глазах она видела только самоуверенность и дерзость.

— Тебя отправили за границу для реабилитации.

— Это ни для кого не секрет. Все было ужасно, зато я понял одну вещь: нельзя бежать от ответственности надо всегда держать ответ за то, что натворил.

— Значит, я и ребенок — первые шаги в твоей программе по восстановлению?

Она попыталась вырвать руки, но он не отпускал.

— Ты — часть меня. Часть моей жизни. Дай мне шанс доказать тебе, что я могу быть полезен, тебе и ребенку. Мы действительно очень молоды и еще совершим много ошибок, но кто от них застрахован? Только те родители, которые отказались от своих детей и живут отдельно от них.

Она смотрела на Логана: неужели это тот самый мальчик, по которому она сходила с ума в школе? Легкомысленный, неуправляемый, склонный к выпивке и наркотикам? Перед ней стоял совершенно другой человек. Незнакомец. Отец ее ребенка.

Глава 20

Нина сидела в своем офисе, смежном с холлом гостиницы, и смотрела на выписку со своего банковского счета, не веря своим глазам. Впервые в жизни итоговая строчка не заставила ее поежиться от страха за будущее. Ей не только хватит покрыть все свои расходы, но еще останется приличная сумма. Грег обещал, что компенсирует ей моральный ущерб, и выполнил обещание. Но все же не об этом она мечтала. И не так представляла свою работу в гостинице. Жизнь снова подкинула ей ребус. Она превратилась в наиболее уязвимое существо — женщину, влюбленную в своего босса. Она долго пыталась это отрицать, но никогда не могла себя обманывать. И теперь складывалась невыносимая обстановка, ведь им постоянно приходилось быть вместе, обсуждая дела, решая проблемы, совершенно невозможно было избежать его общества.

Она захлопнула папку и отложила в сторону. Всегда есть выбор. Надо успокоиться, принять решение, работа есть работа. А свою личную жизнь надо строить вне этой работы. Она увлеклась, но придется взять себя в руки. Не бросать же любимую работу из-за Грега.

Взглянув в окно, она увидела, что Макс катит на велосипеде, наверное, возвращается с тренировки. После поездки в Европу он выглядел еще более озлобленным и несчастным, чем прежде. Нина пыталась себя убедить, что это ее не касается. Макс в это время разогнался и, поворачивая, чуть не свалился, но успел соскочить в последний момент, а велосипед, подпрыгнув, ударился о землю, и спортивная сумка Макса, описав дугу в воздухе, шлепнулась неподалеку, при этом все его вещи — бита, мячи — рассыпались по земле. Нина видела, как он схватил биту, размахнулся и начал ею колотить по велосипеду, по земле, он вел себя как безумный. Продолжая себя уговаривать, что это не ее дело — воспитывать чужого буйного подростка, она выскочила на улицу и помчалась к нему, крича его имя. Конечно, не надо было этого делать, она же твердо решила придерживаться тактики невмешательства, и к тому же воспитание Макса никак не входило в ее служебные обязанности. Когда она приблизилась, он в очередной раз замахнулся, и ей стало не по себе. Сердце сжалось от сострадания, Когда она увидела горестно искаженное лицо мальчика, она сразу растаяла, сердце отозвалось болью на его боль, и она все поняла. Он был еще в таком ранимом возрасте. И, разрываясь между двумя родителями — отцом и матерью, не имея настоящей семьи, развод родителей пришелся как раз на тот период времени, когда он переходил из детства в подростки. У него еще были круглые детские щеки, длинные худые конечности и огромные ступни взрослого. Ничего не слыша и не видя, он лупил с остервенением бейсбольной битой, глаза сверкали яростью, его спортивная форма была в грязи и порвана. Красное лицо залито смесью слез и пота. В таком переходном возрасте яростные взрывы носят неуправляемый характер.

— Макс! — крикнула она снова и оглянулась, опасаясь, что эту сцену увидит кто-нибудь из отдыхающих.

Макс уже занес биту для очередного удара. Нина замерла на расстоянии. Он вдруг размахнулся и швырнул биту, она очертила дугу и со стуком ударилась о землю в нескольких ярдах, среди деревьев, вспугнув стаю птиц.

— Что, выдался тяжелый день? — спокойно спросила она.

Он помолчал, не в силах сразу успокоиться. Потом спросил, не скрывая иронии:

— Как вы догадались?

Она пожала плечами:

— Просто догадалась, и все. Так что случилось на тренировке?

Он весь дрожал, готовый снова взорваться. Она ждала.

— Я ушел из команды.

— Имеешь полное право, — поддержала Нина. — Это всего лишь спорт.

Она понимала, что причина его неурядиц объясняется скорее стрессом, вызванным разводом, чем размолвками с тренером, но промолчала. Хотя расстаться с командой было нелегко, ведь для таких мальчишек, как Макс, в небольшом городе бейсбол значил многое, если не все. Макс обожал бейсбол, он смотрел все игры высшей лиги, его комната была увешана портретами любимых игроков, в ней было собрано много памятных вещей, программ, огромная коллекция карточек.

— Хочешь, поговорим?

— Нет. — Он смотрел в землю. — Вы мне не мать.

— Знаешь что? Я и не хочу этого. Кстати, тебе повезло, что я не твоя мать, иначе тебе бы сейчас здорово влетело за порчу дорогого инвентаря. Ну так как, поговорим?

— Все только и делают, что говорят! — Он почти кричал. — Мой отец, сестра… Моя мать хуже всех… Они говорят, говорят и говорят. — Он со злостью пнул свою сумку. — А самый чемпион по говорильне — доктор Барнс. — Макс схватил бейсбольный мяч и запустил его в кусты. Бросок был что надо. Мальчик явно имел данные.

Доктор Барнс был семейным психологом, с которым Макс встречался каждую неделю.

— Почему он самый худший?

— Он заставляет меня обдумывать поступки, потом подкидывает методы, «чтобы сдерживать мои порывы». — Макс очень удачно скопировал манеры доктора и запустил еще один мяч.

— Так почему ты ушел из команды?

Он выпалил не задумываясь:

— Потому что тренер Бродбент настоящий м…к.

Она хорошо знала Джерри Бродбента. Макс был недалек от истины. Но…

— Если ты так выражался, то неудивительно, что он тебя недолюбливал. Он тебе сказал, что ты больше не играешь?

— Я положил на бейсбол. Я самый худший игрок в команде.

— Не понимаю. Ты прекрасный игрок, быстрый и сильный, с хорошим броском. Ты знаешь игру, разбираешься в ней лучше, чем все мои знакомые. Ты хороший спортсмен, Макс.

— Ну да, скажите это Бродбенту.

— Ты все время тренируешься с отцом.

— Это не одно и то же. На поле все иначе. Поймите, я не могу терпеть, когда ко мне без конца придираются! Выговор за выговором, минуты не проходит, чтобы он не прицепился.

— Давай я попробую сделать вывод. Ты любишь бейсбол, но считаешь, что игра не клеится из-за придирок тренера. Ты не должен поддаваться, надо доказать, что ты можешь играть. А что об этом думает твой отец?

Макс пожал плечами:

— Я провел две последних игры на скамейке. Все равно не играю, так лучше уйти. А отцу все равно.

— Что-то не похоже на него.

Она, конечно, не его мать, но та далеко, а Нина хотела помочь мальчику. Он, разумеется, только делал вид, что ему безразлично — будет он играть в команде или нет. И вероятно, играл в последнее время только потому, что не хотел расстраивать отца. Конечно, Бродбент упрямый и придирчивый, когда-то ее братья тоже жаловались на него. Позвонить ему и высказать все, что она о нем думает? Обычно даже робкие матери превращаются в тигрицу, когда дело идет о ее ребенке. Но она не мать.

— А как тебе другие виды спорта?

— Не знаю, не пробовал.

Она подозревала, что дело не только в тренере. Дело в семейных неурядицах. Чувствуя себя несчастным, он не может не конфликтовать со взрослыми, в том числе и с Бродбентом. Тем более что сейчас Грег больше занят проблемами Дэзи. Она взглянула на часы. Ей надо бежать, у нее полно дел. Но, увидев, как у Макса задрожали губы и он поспешно отвернулся, вдруг сказала:

— Поехали со мной. Хочу кое с кем тебя познакомить. — Разумеется, не надо поощрять его дикие выходки, но она должна ему показать, как надо работать в команде. И призвала, увидев, как он недоверчиво нахмурился: — Вперед, Макс.

Это прозвучало как приказ, и он поплелся за ней к машине. Пока ехали, она размышляла о том, что не смогла ужаться и вновь вмешалась не в свое дело. Это вышло помимо воли, инстинктивно сработал материнский инстинкт. Они доехали до бейсбольного поля на окраине города. Она припарковалась и повернулась к Максу.

— Пошли, познакомлю тебя с Дино.

— Дино Кармуниччи?!

Она не могла сдержать улыбки:

— Выходи.

— Вы знаете его? — спросил он недоверчиво. — Вот так, лично? Я не верю.

Дино был самой удачной находкой в ее политической карьере. Это случилось благодаря отцу. Тогда Дино и согласился привезти свою команду в город. Сейчас Нина собиралась его попросить еще об одном одолжении. Она повернулась к Максу:

— Прежде всего, хочу сказать, что ты не должен так выходить из себя, я осуждаю твое поведение. Конечно, со всеми бывает, но разрушать и портить вещи… швырять биту… Ты можешь так принести не только себе большой вред, но и окружающим. Он смотрел на нее и послушно кивал.

— Вы правы.

— И ты должен понять, что я делаю это для тебя не потому, что ты сегодня вышел из себя…

— Кто тут вышел из себя?

Они не заметили, как подошел Дино.

— Выплеск лишней энергии? — Кажется, Дино сразу понял и оценил ситуацию. Теперь Макс в надежных руках.

Часть десятая

ТОГДА

Авалон гордится своими историческими предками и их гражданской позицией. Когда близлежащий Кингстон был сожжен англичанами в войне времен американской революции, Авалон открыл ворота для беженцев и дал им кров и защиту. Но сегодня люди находят своих героев скорее на бейсбольных полях.

Поскольку время в игре считается только на аутах, однажды кто-то написал в «Нью-Йоркере» об этом: «Все, что требуется, — это не давать возможности игре останавливаться, бить, бегать, бросать, и вы победите время. Останетесь вечно молодыми».

Глава 21

— Мэр Романо?

Когда из старого интеркома донесся громкий искаженный голос секретаря, Нина чуть не подпрыгнула от неожиданности. Не столько из-за хриплого громкого звука сколько потому, что он вывел ее из глубокой задумчивости. Последний аудит финансовых дел города показал неприглядную картину и настолько обескураживал, что она была просто убита. Как ни старалась она вместе с городским советом понять, что происходит, и свести концы с концами, становилось ясно, что где-то происходит утечка средств, которую никто не может найти. Постепенно, где-то в середине срока работы мэром, она обнаружила, что существует бессчетное количество способов воровства.

Тяжело вздохнув, она нажала кнопку интеркома:

— Слушаю, Гейл.

— К вам посетитель — ваш отец.

— О! — Нина вскочила и поспешно пригладила волосы. — Пусть войдет.

Через секунду дверь распахнулась, и он уже стоял перед дочерью.

— Кажется, я немного рано… Надеюсь, ты не возражаешь?

Она закрыла программу аудита на компьютере.

— Нет, конечно. Сейчас, подожди минутку.

Она сгребла в кучу отпечатанные доклады, письма в огромную плетеную сумку, достала компактную пудру и поправила прическу. Клеветники и завистники прозвали ее хиппи-мэром, и это заставляло ее постоянно следить за своим внешним видом. Она еще ни разу не встречала лично Дино Кармуниччи и, подумав, выбрала бежевое платье длиной до колен и туфли на низких каблуках. Хиппи точно такие не носят.

— Как я выгляжу? — спросила она с беспокойством.

Отец улыбнулся широко, от уха до уха, этой улыбкой он последние тридцать лет покорял учеников средней школы Авалона.

— Ты выглядишь на миллион долларов. Я горжусь тобой.

— Я так долго ждала и хотела услышать это от тебя, папа.

— О чем ты? Что я горжусь тобой? Ты что, шутишь? Да, я горд своими детьми, всеми, без исключения. А тобой особенно. Тобой и Сонет, вами обеими. Может быть, я не повторяю это вслух каждый день. Но вот сейчас говорю еще раз — я тобой горжусь. И всегда гордился.

— Спасибо. Я так сегодня нервничаю перед этой встречей. Это очень большое событие и важное решение для нашего города. И большой риск.

— С каких это пор ты боишься риска и ответственности?

— С тех пор, как я стала мэром этого города и стала отвечать за все.

— Поэтому тебе и доверили люди. Они тебя выбрали. Это действительно было так. У Нины была безупречная репутация, ее считали очень деловой, неподкупной и надежной. Они не знали, что существует другая Нина Романо, которая, просыпаясь среди ночи, нервничает и долго не может уснуть, пытаясь найти правильное решение.

Они вместе вышли из мэрии и сели в машину отца, серебристый «приус», автомобиль был приобретен, когда близнецы поступили в колледж.

— Знаешь, я скучаю по старому семейному гнезду на колесах, — пока она пристегивала ремень, говорил отец, — а ведь не мог дождаться, когда стану ездить в машине, не похожей на аэродромный грузовик.

— Но тебе нравится новая машина?

— Нравится, но, говорю тебе, иногда я скучаю по старой. Мне не хватает этого чудовища на колесах. Мне грустно.

Нина кивнула, соглашаясь. Она вдруг подумала, что Сонет скоро окончит школу, уедет и она останется одна.

Встреча была назначена в ресторане гостиницы «Эппл», около знаменитого крытого моста. Там остановился мистер Кармуниччи. Она могла бы порекомендовать свою любимую гостиницу «Уиллоу», но сейчас та была не в лучшем виде, хотя и оставалась близка ее сердцу, но явно видела лучшие дни.

— Не видел Дино со времен университета, очень рад встретить его снова.

Нина, работая в мэрии, убедилась, какое большое значение в делах имеют личные связи и старые друзья.

— Знаешь, когда я начала работать, у меня были грандиозные планы, я и понятия не имела, как тяжело будет воплотить их в жизнь. У меня были амбиции — хотелось превратить Авалон в самый процветающий город в графстве Ольстер, а может быть, и в целом штате. Но что, если моим главным единственным достижением на посту мэра будет возвращение в город бейсбола?

— Ты что, серьезно? Единственным, но каким! Это будет твоим великим достижением. Если тебе удастся, люди навсегда свяжут твое имя с победным возвращением бейсбола в наш город.

Он остановился у гостиницы, вышел и открыл для нее дверцу.

— Запомни, девочка, ты должна победить. И я буду гордиться тобой еще больше.

Войдя в красивый, но, по мнению Нины, слишком вычурный холл гостиницы, она почувствовала волнение, которое, наверное, отразилось на ее лице, потому что отец немедленно спросил:

— Что случилось?

Он хорошо ее знал.

— Мне нравится работа мэра. Я люблю свой город и делаю все для его развития. Но я всегда мечтала работать в таком месте, как это.

— Ты не будешь мэром всю жизнь, — напомнил он. — Ладно, пойдем, па. Представь меня своему другу. — И Нина привычно натянула на лицо любезную улыбку.

Часть одиннадцатая

ТЕПЕРЬ

«Вас не стеснят условности на отдыхе в гостинице „Уиллоу“ Там ничто не помешает созерцательному уединению на природе не нарушит мирное спокойствие и уют постояльцев. Вы почувствуете теплое отношение персонала. Вам создадут все условия для возобновления прерванных отношений, помогут воскресить воспоминания тех, у кого лучшие времена в прошлом, сохранить в памяти на всю жизнь счастливые моменты жизни. Итак, увидимся на берегу…»

Глава 22

После заката Грег, Макс и Дэзи пошли на берег озера в надежде, что там спасутся от жары, которая не спадала даже ночью. Но стоял абсолютный штиль — ни ветерка, ни вечерней прохлады от воды. Ночь выдалась самая жаркая за все лето. Дэзи пыталась разглядеть лунную поверхность в маленький портативный телескоп, а Макс швырял камешки, пытаясь закинуть их как можно дальше, и они падали в воду с громким шлепком.

Как бывало часто, на Грега нашел очередной ступор, он не находил общего языка с детьми и не знал, о чем с ними говорить. На каждый свой вопрос он получал односложный ответ или вызывал раздражение. Дэзи по понятным причинам была взвинчена, а Макс и вовсе сам не свой с тех пор, как вернулся из Гааги от матери. Грег не винил в этом Софи — настроение сына было мрачным и до поездки.

Макс набрал еще пригоршню камней.

— Мне больше нравится в лагере «Киога», — сказал он, — помнишь, прошлым летом мы спали в палатках и жгли костры.

— Ты все прошлое лето только и делал, что ныл и стремился обратно в город к своим компьютерным играм, — напомнила Дэзи.

— А ты все ждала звонков на мобильный.

— Если хотите, — вмешался Грег, — давайте разожжем здесь на берегу костер.

— Слишком жарко для костра. Вообще слишком жарко для всего.

— Можете поплавать, — предложил им Грег.

— Если она войдет в воду, озеро выйдет из берегов, — фыркнул бессовестный Макс.

— Заткнись, идиот.

— Сама заткнись!

— Ах ты…

— Может, пойдем выпьем чего-нибудь холодного? — поспешно предложил Грег. — А хотите, я научу вас играть в «Техас»?

Они не выразили большого энтузиазма от предложения, но согласились. Все трое расположились на центральной веранде вокруг плетеного стола, поблизости от вентилятора. Они немного поиграли, но Дэзи вскоре начала зевать и беспокойно заерзала на своем стуле.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Грег.

— Все в порядке. Нечего спрашивать меня каждую минуту.

— Прости. — Он напомнил себе, что надо быть с ней терпеливым и снисходительным.

— Но я устала и, пожалуй, пойду спать.

— Но вдвоем играть будет не интересно, — запротестовал Макс, — закончи хотя бы партию.

Дэзи махнула в направлении лодочной станции:

— Позовите Нину. Уверена, что она хорошо играет.

Грег покачал головой. Позвать Нину для компании было бы неплохо, но он дал себе слово держать дистанцию.

— Мне нравится Нина, — продолжала Дэзи, вдруг оживившись и удивив отца внезапной переменой настроения. — Нам повезло, что она работает здесь. Все под контролем, она прекрасно управляет гостиницей. И похоже, она смирилась с положением вещей.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Грег.

— Ну, не секрет, что она хотела выкупить гостиницу и быть здесь хозяйкой, а не твоим работником. — Дэзи замолчала и внимательно взглянула на отца. — Ты что, не знал? Сонет мне об этом говорила очень давно, я думала, что все знают. Папа… Ты что, действительно не знал? Сонет рассказывала, что ее мать мечтала об этом с детства. Нина говорила, что, как только Сонет окончит школу, она оставит пост мэра и займется своим бизнесом.

Только теперь Грег понял, почему Нина так долго не соглашалась у него работать, несмотря на выгодные для нее условия. Ее неровное отношение, вспышки недоброжелательности и иронии. И надежда, что он убежит, не справившись с проблемами.

— Мне она тоже нравится, — вдруг заявил Макс, складывая стопкой покерные фишки, — особенно после сегодняшнего случая.

— А что случилось сегодня?

Макс сосредоточенно выравнивал края столбика.

— Я ушел из команды, — сказал он. — Все кончено с малой лигой.

* * *

Жара к вечеру не спадала. Столбик термометра приближался к девяноста градусам по Фаренгейту, что было редкостью для окрестностей Авалона, поэтому небывалая жара переносилась с трудом. Раскаленной волной накрыло землю в конце лета — его последняя атака перед тем, как отступить. У Нины сегодня был выходной и никаких пока планов на вечер. Дома царил беспорядок, но было слишком жарко, да и лень наводить уют. Надо признать, что она всегда неохотно занималась домашней уборкой, но присутствие в доме дочери обязывало. А теперь, когда Сонет уехала, в Нине проснулась природная лень. Кто в такую жару будет заниматься уборкой? Только ненормальный.

Она беспокойно ходила по комнате, мокрая от пота. Хотя окна были распахнуты и вентиляторы работали, находиться в помещении становилось просто невыносимо. Есть в такую жару не хотелось, она насыпала себе в чашку хлопьев, залила холодным молоком и вышла на палубу. Постояла, глядя на звезды, не ощущая ни малейшего движения воздуха. Наконец, чувствуя, что больше не вынесет, надела купальник и пошла поплавать. Было темно, и, погрузившись в желанную прохладу воды, она вспомнила ночные купания в юности, полные таинственности и романтики. Она легла на спину, глядя на темное небо, усыпанное звездами, и полную луну. Нина давно привыкла к одиночеству. Иногда ей даже нравилось быть одной. Ведь, в конце концов, у нее всегда был выбор. В любой момент она могла позвонить, некоторые будут рады составить ей компанию. Например, Бо Кратчер, звезда из «Шершней», пригласил ее на свидание как раз сегодня. Конечно, он не назвал это свиданием, но спросил, не хочет ли она пойти с ним в «Таверну на холмах». Бо был забавен, пожалуй, слишком забавен, и Нина испытывала искушение согласиться. Он был недурен собой, высокий и атлетически сложен, звезда бейсбола, со своеобразным техасским шармом. Обычно пьет пиво кружку за кружкой, пока не придет в приподнятое романтическое состояние духа и не начнет говорить вещи, которые никогда бы не сказал в трезвом виде. Но если она пойдет с ним, будет ли это честно по отношению к нему? Бо не заслуживает лицемерного отношения, а она не сможет быть с ним искренней, потому что вместо него будет видеть все время перед собой другого человека — Грега Беллами. Придется притворяться, что ей весело и приятно в обществе Бо, поэтому не стоит обманывать ни его, ни себя. Чтобы отвлечься от этих мыслей, она нырнула и пробыла под водой, пока хватало воздуха. Вынырнув, лениво поплавала, глядя на серебристую лунную дорожку. Но отвлечься не удалось, потому что внезапно чувство одиночества пронзило так остро, что она решила все-таки пойти в таверну и развлечься каким-нибудь метанием дротиков. Окончательно укрепившись в своем решении, она быстро поднялась к себе, встала под душ, потом, обмотав голову полотенцем, прошла в комнату, напевая вместе с певцом из радиоприемника любимую песню, которую как раз удачно передавали будто специально для нее.

И услышала стук в дверь. Тихо выругавшись, она натянула подаренную ей огромного размера бейсбольную футболку с логотипом «Шершней», торопливо полезла в комод за трусами, но там было пусто. Она вспомнила, что все выстирано, высушено, лежит в бельевой корзине в гостиной и ждет, когда она разложит вещи по своим местам.

Снова постучали громко и нетерпеливо. Натянув шорты на голое тело, она пошла взглянуть на непрошеного гостя.

В доме царил полный бедлам. В раковине немытая посуда, посреди гостиной корзина с бельем, на столе почта, которую она еще не смотрела, раскрытые книги. Пока она шла к двери, ее босые ноги печатали следы на пыльном полу. По другую сторону двери через стекло она увидела Грега Беллами.

— Только что разговаривал с детьми, — подчеркнуто официальным тоном произнес он, — и сделал интересные выводы. Могу я войти?

Нина замерла в нерешительности. Можно было только мечтать, что у твоей двери стоит такой мужчина, как Грег Беллами. Сначала он распугал всех ее поклонников, что выводило ее из себя, пока она не поняла, что причина кроется в ней самой. Ей просто не хотелось ни с кем проводить время, все казались скучными и совсем ее не привлекали. И теперь за дверью стоял тот, кто мешал ей вести жизнь свободной женщины, потому что делал эти встречи бессмысленными и бесперспективными. Не говоря ни слова, она отступила в сторону, пропуская его, и закрыла дверь.

— Наверное, тебе даже не пришло в голову сначала посоветоваться со мной, прежде чем уговаривать Макса уйти из команды и работать на «Шершней».

Ого. Она не считала, что на самом деле уговаривала Макса, хотя и не отговаривала — это правда.

— Он не твой сын.

— Я себе отдавала в этом отчет. Но ты совершенно прав, я должна была сначала поговорить с тобой. Или лучше дать тебе самому возможность исправить ситуацию. — И не могла сдержать улыбки, увидев выражение его лица. — А ты что, подумал, что я таким способом решила защитить его от тебя?

Она не стала оправдываться, хотя из слов Макса опрометчиво сделала вывод, что отец уже в курсе и не возражает.

— Послушай, я не прошу прощения, но поступила так потому, что всегда принимала решения в одиночку, не имея мнения партнера. Понимаешь, это для меня — нормальное поведение.

— Но мы партнеры по бизнесу. Что касается управления гостиницей, мы всегда откровенны и ведем честную игру. Я готов идти тебе навстречу и доверить тебе решение проблем. Но когда речь идет о детях…

— Держись подальше, так ты хотел сказать? — Она закусила губу. То, чего она опасалась, произошло. Она вмешалась в личную жизнь его семьи. А ведь боялась, не хотела, зная, что из этого выйдет. Он сам навязал ей свои личные проблемы, и постепенно она стала советовать ему, потом его детям… — Ладно. Ты прав, — согласилась она. — Я буду держаться подальше.

Он, кажется, даже удивился такому легкому отступлению.

— Значит, договорились.

— Но в таком случае я хочу кое-что прояснить. Я согласна не касаться больше проблем детей и твоих тоже. Так что на будущее — никаких разговоров на личную тему.

— Но я не просил…

— Да, ты не просил моего совета по поводу Макса — уходить ему из команды или нет. Но зато ты просил о многом другом и прекрасно это знаешь.

Она стащила с головы полотенце, думая, что выглядит, наверное, ужасно, растрепанная, в старой майке, да еще посреди полного хаоса. Зато он выглядел, как всегда, безупречно даже в такую жару, в своей гавайской рубашке, шортах хаки. Господи, ну почему он такой совершенный? Она пыталась убедить себя, что он пришел сюда сам, она его не приглашала. Но было стыдно за грязную посуду в раковине и беспорядок в комнате. Неужели трудно было вымыть пару тарелок и чашек? Сложить в стопку книги и корреспонденцию на столе? И убрать бельевую корзину, разложив чистые вещи по своим местам? Тем более что они лежат там уже два дня.

Но казалось, он не замечал ничего вокруг, сосредоточив взгляд на ее лице.

— Я поняла, Грег. Ты пришел выплеснуть негативную энергию, пришел поругаться и не ожидал, что я с тобой соглашусь, теперь ты в растерянности и не знаешь, что делать дальше.

Он пожал плечами:

— Что-то вроде этого.

— Послушай. Мне очень жаль Макса. Я могу ручаться головой за Дино Кармуниччи и Бо Кратчера, как и за каждого парня в команде. Он многому научится у них. Мне понадобилось три года уговорить команду выбрать Авалон, за это время я хорошо их узнала.

Грег кивнул, черты лица смягчились.

— Сам не знаю, как упустил его. Не хотел замечать, как несчастлив мой ребенок в этой команде малой лиги. Я относил это за счет его перепадов настроения и взрывного характера и не понимал, что он уже дошел до черты. Я злился на себя, поэтому и искал ссоры.

— Знаешь, дети умеют скрывать свои чувства от родителей. — И, сжалившись, предложила: — Присядь и успокойся.

Он хмуро сказал:

— Сегодня у тебя выходной, ты, наверное, хотела куда-то пойти.

— Но это тебя не остановило, когда ты явился сюда со мной поругаться.

— Я сейчас уйду, если ты…

— Я же пригласила тебя присесть. Что-нибудь выпьешь? Как обычно?

— А что я пью обычно?

— Легкое пиво.

Она пошла в кухню, достала из холодильника пиво прихватила пакет с чипсами, а повернувшись, чуть не налетела на него. Он стоял за ее спиной.

— Прости, не ожидала, что ты здесь, думала — ты в гостиной.

Он открыл пиво и отхлебнул из маленькой бутылочки.

— Давай присядем вместе.

Они вернулись в гостиную и уселись на софе. Нина попыталась незаметно отодвинуть ногой корзину с бельем. Из стереоприемника лилась негромкая музыка, печальная и красивая. Группа «Дикси Чикс». Нина повернулась к Грегу, заговорив первая:

— Послушай, Грег. Зачем ты это делаешь?

— Сам не знаю. Но если ты встретишься еще с одним парнем, я просто взорвусь от бешенства.

— Значит, я должна свои выходные сидеть дома, чтобы тебя не раздражать?

— Нет, ты должна проводить их со мной.

— Тогда я взорвусь.

— Но почему же, я известен как дамский угодник и умею обращаться с женщинами.

Она швырнула в него подушкой:

— Я думала, ты пришел поговорить о Максе.

— Мы уже поговорили о Максе. Ты все объяснила, я понял, теперь осталось только объяснить самое главное: почему ты мне не сказала, что у тебя были планы, связанные с гостиницей.

Она вспыхнула от неожиданности:

— Не понимаю, о чем ты.

— Мне рассказала Дэзи, а ей — Сонет. Теперь ясно, почему ты вела себя так враждебно, когда я купил гостиницу у банка. — Он сделал длинный глоток пива и поставил бутылку на стол.

Она сдалась.

— Ну и что? Да, так все и было. И что из этого следует?

— Ты могла мне рассказать.

— И выглядеть еще более жалкой, чем выглядела в твоих глазах?

— Нина, ты никогда не выглядела жалкой.

Нет, выглядела. Она была наивной и жалкой, считая, что все подождут, пока она выкупит гостиницу. Неужели не понимала, что за это время найдется выгодный покупатель? Решила, что мечты должны воплотиться в жизнь, но этого не произошло.

— Ты должна была мне сказать, — повторил он.

— Ты бы передумал?

— Сомневаюсь.

— Тогда нечего и обсуждать. Да, я всю жизнь мечтала иметь гостиницу, но ты ее купил, и теперь я должна искать другое дело.

— Пока не нашла?

— В процессе поиска.

Он оглядел ее — в огромной бейсбольной майке, с лохматыми короткими влажными волосами. Под его внимательным взглядом она подобрала под себя голые ноги с облупленным розовым лаком на ногтях.

— Я больше не хочу говорить об этом.

— Ладно. Сменим тему. Так ты хочешь пойти куда-нибудь сегодня? Найдем местечко с кондиционером.

Она покачала головой. Ничего не выйдет. Она уже пробовала встречаться… Для такого, как Грег, она слишком прямолинейна, даже груба, неуклюжа, к тому же неряха… Это во-первых. Во-вторых, она всегда считала, что первое свидание должно быть красиво обставлено, перед этим она должна провести пару часов перед зеркалом, волнуясь и наводя на себя весь возможный глянец. Ныряние в озеро накануне свидания не годится. Романтический ужин должен быть изысканным, с шампанским. А не пиво и чипсы.

— Так что скажешь, Нина? Ты согласна?

— Нет, извини, ничего не выйдет сегодня, — пробормотала она.

Он вскочил:

— Ты права. Что ж, я рад, что мы выяснили насчет Макса. Спасибо за пиво. Увидимся.

И так быстро ушел, что она не успела ни подняться, ни ответить, так и осталась сидеть с полуоткрытым ртом. С ума сойти. Она встала и понесла бутылки в кухню, уговаривая себя, что расстраиваться, тем более страдать, нет причин. Но почему ей так плохо? Сама отказала, но он должен был правильно понять ее слова, что из этого все равно ничего не выйдет. Но он не должен был ей верить и уходить! Должен был… Что? Остаться? А что дальше?

Она сполоснула бутылочки и стояла, тупо глядя на грязную посуду, не двигаясь с места. Чашка с остатками хлопьев, тарелки после одинокого обеда. И вдруг как будто надломился внутренний стержень, долго сдерживаемые слезы градом хлынули и покатились по щекам. Она редко плакала, никогда не была склонна к слезам, но сейчас ее словно прорвало. Грег так легко от нее отказался, даже не пробовал уговорить, не настаивал, встал и ушел. Ей стало жаль себя как никогда. Ну почему она такая? Впервые в жизни она наконец-то встретила мужчину, в которого по-настоящему влюбилась, вообразила, что он тоже от нее без ума, а оказывается, это совсем не так. Нечего было фантазировать, просто он готов был к интрижке, но понял, что ничего не выйдет, и ушел. Она одна из многих. Вряд ли он подозревал, что причинил ей боль. Она страдала, плечи сотрясались в рыданиях, но слезы не принесли облегчения. Это был не тот облегчающий и просветляющий душу потоп, приводящий чувства в равновесие. На сердце было тяжело как никогда. Она была в таком отчаянии и так рыдала, что не сразу расслышала телефонный звонок.

Она не подойдет. Не часто с ней случаются истерики. Она не привыкла давать волю своим чувствам, ведь мать-одиночка не может позволить себе такую роскошь. Но сейчас она выплачется и не хочет, чтобы ее прервали.

Но звонки были так настойчивы, что пришлось подойти. Она взглянула на высветившийся номер — «Беллами Г.». Что делать? Если взять трубку, он услышит, что она плачет, начнутся расспросы или, хуже того, он поймет, что является причиной. А если не отвечать, решит, что она злится на него, не хочет разговаривать, и может вернуться. Этого допустить нельзя. Один взгляд на ее лицо, и все будет ясно. На девятом вызове она ответила:

— Слушаю.

— Нина, это Грег.

Она проглотила слезы, пытаясь говорить как ни в чем не бывало.

— Ты что-то забыл?

— Я забыл главное правило — никогда не являться к женщине неожиданно.

— Но мы с тобой не встречаемся.

— Знаю. И мне жаль.

— Грег…

— Я поэтому и звоню. Я хотел спросить, не хочешь ли ты встречаться со мной?

— Что?

— Ну, встречаться. Как положено. Я тебя официально приглашу на наше первое свидание. Оно будет особенным, не наспех, а как и положено первому свиданию — со всеми романтическими атрибутами. А если будем вместе и потом и наши внуки спросят, как прошло наше первое главное свидание, мы сможем сказать, что это не было просто сексом на мокрой от пота софе, хотя не подумай, что я против, меня это даже возбуждает, но я хотел сказать совсем другое…

Его попытка обратить все в шутку вызвала у нее новый поток слез. Она поспешно сказала:

— Спасибо за предложение. Но я не собираюсь его принимать.

— Я ждал другого ответа.

— Но у меня для тебя только этот. — Ее била дрожь, она боялась разреветься прямо в трубку и, сдерживаясь из последних сил, ходила по комнате. Искушение было так велико. Пожелать несбыточного и потом остаться одной… Нет.

Он еще что-то говорил, но она уже не слушала.

— Пока, Грег. — И повесила трубку.

Надо успокоиться. Даже хорошо, что наконец они объяснились, все шло к этому. Все кончено, и она должна быть ему благодарна. Но никакой благодарности почему-то не чувствовала. Она была опустошена и еще более одинока, чем когда-либо в своей жизни. Может быть, совершила ошибку? Сама решительно отвергла того, о ком мечтала? «Взгляни в лицо правде». Все кончено, и это хорошо, она выдержит, даже если придется оставить работу в гостинице. В любом случае теперь невозможно будет с ним работать. И снова хлынули слезы. Она ненавидела свою слабость, неспособность контролировать себя, но долго сдерживаемые чувства пересиливали.

Услышав тяжелые шаги по лестнице, она застыла. Было слишком поздно что-либо предпринимать, он не стал стучать, просто распахнул дверь и вошел. Она стояла и смотрела, как он входит в комнату. Прямо как Ретт Батлер. Почему-то она вспомнила фильм «Унесенные ветром» и его решительного и самонадеянного героя. Она стояла перед ним босая, в длинной огромной футболке городской бейсбольной команды, с залитым слезами лицом. И нашла в себе силы сказать:

— Ты говорил что-то о неожиданных визитах… Кажется, хвастал, что взял за правило их не наносить.

— Я соврал. — С этими словами он так отчаянно и стремительно сжал ее в объятиях, как будто в последний момент спасал от падения с утеса в пропасть.

Подхватив на руки, он внес ее в комнату, положил на софу и стал целовать долгими жадными поцелуями, которые сами по себе уже можно было назвать сексом, потому что она растворилась в них и забыла обо всем на свете, а когда вынырнула на поверхность за глотком воздуха, голова закружилась от слабости. Странно, но ей почему-то нравилось быть такой безвольной, потерявшей способность к сопротивлению и абсолютно беспомощной.

— Не думала, что все произойдет таким образом.

— Правда? Ну, расскажи, как ты это себе представляла.

Она отодвинулась:

— Не собираюсь этого делать.

— Ну, я прошу. Это давно назревало.

Она отвернулась, надеясь, что он не заметит, что она плакала.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь. Думаешь, я не помню наши случайные прикосновения, и как мы каждый раз отшатывались, как будто обжегшись, но делали вид, что не замечаем и не происходит ничего особенного. Бессмысленно теперь отрицать. Знаешь, ты удивишься, но я помню все наши встречи. Ту первую, как ты мне улыбнулась, помню, что я чувствовал, когда увидел тебя поздно вечером с тем кадетом Вест-Пойнта и понял, что он сделал. Потом помню тебя с маленькой дочкой. Если я никогда не говорил об этом, не значит, что я ничего не помнил. Какой смысл было об этом говорить, ведь у нас были разные судьбы, у каждого своя жизнь. Я женился, у меня была семья, двое детей. У тебя была Сонет, твоя семья и работа. И разве я мог признаться, что ты много значишь для меня?

Нина с изумлением смотрела на него, она не могла поверить, что это говорит Грег Беллами. А она всегда думала, что он не замечает ее и не помнит о тех нескольких встречах.

— Но сейчас все изменилось, — он снова привлек ее к себе, — и я не собираюсь притворяться. Я говорю тебе прямо: ты много для меня значишь и значила всегда. — Он наклонился и, поскольку руки были заняты, зубами стащил с ее плеча футболку и стал целовать обнаженную кожу, потом, обнимая Нину одной рукой, вторую опустил вниз и начал расстегивать верхнюю пуговицу на ее шортах. И она услышала удивленный сдавленный возглас.

— Что? — прошептала она около его губ.

— На тебе нет трусов.

Она покраснела.

— Я… не успела… То есть это получилось случайно и совсем не в моих привычках…

— А жаль. Обещай, что всегда будешь так одеваться, очень прошу. — И снова поцеловал, на этот раз более требовательным и очень продолжительным поцелуем.

Мужчины почему-то реагируют на такие вещи странным образом. Вероятно, их возбуждает упразднение нижнего белья.

— А что тебя возбуждает, Нина Романо? Скажи, что тебе нравится?

Он очень медленно стал расстегивать молнию на шортах, глядя ей в глаза. Она, к счастью, просто не могла говорить, потому что ее рот снова был зажат поцелуем, а если бы и обрела дар речи, то не знала, что ответить. Ей было внове чувство сладкого желания и подчинения.

— Я передумал. — Тут вторая рука скользнула под ее футболку. — Не говори ничего. — Он снова прижал ее спиной к подушкам. — Я лучше сам попытаюсь это выяснить.

Проснувшись на рассвете и держа Нину в объятиях, он чуть не произнес громко самому себе: ну что я тебе говорил? Он знал всегда, что секс с Ниной будет потрясающим. Фантазии на этот счет давно одолевали Грега, но действительность превзошла самые смелые мечты. Он не ожидал, что на ней не будет нижнего белья, а о таком любой мужчина может только мечтать. Неужели они смогли так долго продержаться? И потеряли столько времени зря.

Она спала сладким сном, дыхание было тихим, едва заметным, их руки и ноги переплелись. Стараясь не разбудить ее, он тихонько протер глаза и огляделся. В какой-то момент они перебрались в спальню, из гостиной тянулся след сброшенной на пол одежды. И у них явно разыгралось воображение, чему свидетельствовал контейнер с кленовым сиропом и полотенца по дороге к душу. Это была длинная, незабываемая ночь. И он хотел бы повторить ее, и как можно скорее.

Такого секса у него еще не было. Нина ему нравилась все больше, чего стоила ее находка с кленовым сиропом, но, пожалуй, дело было не только в сексе. А в той нежности, которую он к ней испытывал, и это скорее было похоже не на увлечение женщиной, а на любовь. Он начинал ее любить, а может быть, любил давно? Ее независимость, прямолинейность, честность и верность. Ее страстную одержимость в споре. Любил, как она занималась любовью — откровенно и в то же время застенчиво. Нравилось держать ее утром в своих объятиях и смотреть, как она спит. И он рад, что между ними наконец произошло то, о чем они оба давно втайне мечтали.

Грег тихонько снял с себя ее руки, слез с кровати и прикрыл Нину простыней. Она так и не проснулась. Он натянул шорты и пошел в кухню, по дороге подбирая использованные презервативы.

Посмотрел на часы — шесть утра. Дети проснутся часа через два, не раньше. Стараясь не шуметь, он нашел кофеварку «Мока» и вспомнил, как Нина спорила с ним, что это единственная приличная кофеварка из всех, потому что импортирована из Италии. Потом отыскал пакет с кофе, тоже итальянским. Да, Нина точно не подвержена мании чистоты, думал он, вытряхивая вчерашний осадок из фильтра. Но для Грега это вовсе не было недостатком. Вот Софи была аккуратна до мании, у него иногда возникало чувство, что своим дыханием он загрязняет стерильный воздух. Отбросив мысли о Софи, зажег огонь под кофеваркой. Потом открыл холодильник в поисках какой-нибудь еды и обнаружил там несовместимые продукты: соевое обезжиренное молоко, виноград, который постепенно превращался в изюм, и еще нечто непонятное. Он уже хотел закрыть дверцу, но увидел на ее полке, сбоку, пакет нормального молока и коробочку с итальянскими деликатесными печеньицами, взял одно в рот и пошел за чашками. Чашки стояли в раковине, он вымыл их, потом налил туда кофе и, хрустя печеньем, повернулся, чтобы отнести в спальню. И чуть не столкнулся с Ниной.

Она стояла, обмотавшись простыней от плеч, и смотрела на его хлопоты. Он подумал, что сейчас она похожа на одну из древних богинь в миниатюре: белая простыня, обернутая вокруг тела наподобие одеяния древних греков или римлян, красиво оттеняла смуглую кожу. Нина перевела взгляд с его голой груди на чашки с кофе. Он промычал что-то с набитым ртом и кивком показал, чтобы она шла за ним.

— Иди обратно в кровать, — проглотив печенье и поставив чашки на столик, сказал он, — я тебе подам туда кофе.

— Не стоит… — Она не двигалась с места.

— Слишком поздно, — он взял ее за руку и потянул к постели, — я уже принес.

— Но, Грег…

— Кофе. Ты ведь любишь его черным? — Он протянул ей чашку и подвинул коробку с печеньем. — Голодна?

— Подожди. — Она легла, устроилась поудобнее на подушках, подоткнув простыню. — Я должна максимально насладиться моментом, не каждое утро случается такое — мужчина приносит мне в постель кофе. И надо признаться, что это единственный случай в моей жизни.

Он в шутливом тосте коснулся ее чашки краем своей.

— Но не последний, обещаю, если будешь со мной. — Он сказал и спохватился, но слова уже вылетели.

Кажется, он ведет себя глупо. Чтобы не уточнять смысл сказанного, быстро наклонился и подарил ей утренний продолжительный поцелуй и не отпускал, пока не почувствовал, что она улыбается.

— Ты очень красивая, — сказал он.

Она тихо засмеялась и коснулась своих коротких взлохмаченных волос.

— О да, я знаю.

— Я не шучу.

— Не стану спорить, девушки не должны оспаривать такой комплимент. — Она пила кофе и смотрела в окно, а он смотрел на нее. Нина вздохнула удовлетворенно. — И так люблю вид из своего окна.

Он тоже посмотрел. Действительно, из окна открывался чудесный вид на озеро. Солнце еще не взошло, только розовая полоска на горизонте над холмами указывала на его скорое появление. Кое-где на озере еще виднелись клочья тумана, все предвещало скорый рассвет. Стоял полный штиль. Красота природы не могла не трогать, но сегодня он предпочитал восхищаться женщиной, с которой провел ночь. Он давно не испытывал такого чувства, вернее, не испытывал никогда. Почему-то всегда бегал за такими, как Софи и Брук. С Ниной было все иначе. Она проникла в тот уголок его сердца, куда никому еще не было доступа, и заняла там место, которое он до сих пор оберегал от всех.

Грег смотрел на нее, видел ее еще затуманенные сном глаза, мягкие губы, которые ему улыбались, он буквально пожирал ее взглядом и, не в силах устоять, подошел и лег рядом под простыню. Она вдруг остановила его руку:

— Грег, подожди…

— Нина…

Оба заговорили одновременно и замолчали.

— Извини. Ты первая.

Она поставила чашку на прикроватный столик.

— Ты должен понять, что положение вещей изменилось.

Он оперся на локоть и свободной рукой продолжал гладить ее под простыней, наблюдая за ее выражением.

— Отлично. Я готов к переменам.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Что это было с твоей стороны, ты нашел во мне средство от обыденности и скуки?

Он широко улыбнулся:

— Как верно сказано. Вот именно.

Она остановила его руку:

— Я не могу говорить, прекрати это. Ты не хочешь говорить о том, что случилось между нами?

— Просто в это трудно пока поверить. — Он сделал серьезное лицо. — Помнишь, тогда, на чердаке, ты спросила, с чего я вдруг стал тебе рассказывать о своем браке. Ты дала понять, что мы не настолько близки, чтобы ты выслушивала мою исповедь. И ты была права. Вот я и нашел способ все исправить.

— Но для меня все произошло слишком быстро.

— Разве? — Он вспомнил, как часто пересекались их жизненные пути. — Для меня нисколько.

— Я не смогу измениться.

— Поверь, это мне и нравится.

— Послушай, еще неизвестно, во что все выльется, изменится жизнь в лучшую сторону, превратится в нечто большее или, наоборот, усложнит и принесет одни неприятности и боль. Нам надо это прекратить.

— Ты так обреченно говоришь, как будто случилось что-то страшное и теперь нет выбора. Не надо ледяного душа, Нина, слишком поздно меня отговаривать. — Он очертил пальцем линию ее щеки. Ему хотелось знать о ней все, изучить не только каждый изгиб тела и его потайные уголки, но и ее душу, ее мысли, понять, какие секреты таятся в ее сердце.

Она неуверенно улыбнулась:

— Что мы с тобой творим, Грег?

— Мы влюбляемся.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Мы с тобой начинаем любить друг друга. Ну, опровергни меня.

— Но ты не можешь сказать вот так сразу.

— Могу, детка. Со мной и раньше это случалось. Я могу опознать все признаки. Но одно знаю точно: такого чувства, как к тебе, я не испытывал никогда и ни к кому в своей жизни. Это впервые.

— Может быть, у меня нет такого опыта, как у тебя, но я тоже могу понять, что происходит… — Она наклонила голову, как будто хотела скрыть выражение лица.

— Ты не хочешь этого признать, но бог мой, Нина, эта ночь была незабываема. — Его тело отозвалось на воспоминания о тех безумствах, которым они предавались, прижался к ней и, заглушая протестующий возглас, зажал рот требовательным, ищущим поцелуем, руки заскользили по ее телу, ласки становились все настойчивее. На мгновение он оторвался от ее губ и сказал: — Даже ночью, в темноте некоторые вещи скрыть невозможно.

Он снова прильнул к ее губам, и она отозвалась, вздрогнув, не в силах больше противиться тому, чего желала сама.

Грег не хотел продолжения разговора, который считал сейчас неуместным и бесполезным. Он хотел ей многое сказать, но только не словами, есть много путей прекратить спор. Несколько способов они использовали вчера ночью, но осталось еще много других. И сегодня утром они откроют некоторые из них.

Глава 23

Поставив машину, Нина пошла искать Оливию и Дженни. Она приехала в «Киогу» помочь со свадебными приготовлениями. Главное — не выдать себя, не показать, что у нее произошли изменения в личной жизни. Но даже походка ее изменилась, стала легче, а лицо горело от воспоминаний о свиданиях с Грегом.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, то есть я хочу сказать, что ты всегда хороша, но сегодня как-то по-особенному, — проницательно заметила Дженни, когда Нина вошла в главный павильон.

На длинном столе перед Дженни стояли мотки с белыми атласными лентами, лежали маленькие квадратики из ткани в сеточку и большой мешок с птичьим кормом.

Нина сделала вид, что не слышала. Наверное, ее выдает глуповато-счастливое выражение, свойственное всем влюбленным. Прошлую неделю они с Грегом провели все ночи вместе и почти не спали, занимаясь любовью. Она не могла отрицать, что была счастлива, их ночи были полны страсти, а потом она ходила целый день как во сне, вспоминая каждый миг и храня в себе сладкую тайну. Были моменты, когда она пугалась, что свалившееся вдруг счастье кончится в один миг, но гнала прочь эти мысли.

— Я была у парикмахера, — объяснила она.

— Нет, дело не в прическе. О, я знаю. Ты с кем-то переспала.

— Я не…

— Не отрицай очевидный факт. И давно пора. Я знаю с кем — с Грегом.

— Почему Грег? Что там с Грегом? — спросила Оливия, входя в комнату с корзинкой, за ней трусил верный Баркис.

— Нина спала с Грегом.

— Давно пора. — Оливия ухмыльнулась Дженни. — Но кажется, она выглядит рассерженной.

Песик свернулся у ног хозяйки клубочком.

— Она злится. Она не хотела говорить, потому что сначала хочет разобраться, это мимолетное увлечение или некто большее, долговременное. И она злится, потому что мы раскрыли ее тайну.

— Это ты раскрыла, мисс Умница. Напомни мне выдать твой секрет, когда ты мне его доверишь. — Оливия посмотрела на Дженни с обожанием.

Нина заметила между ними безусловное фамильное сходство, ведь они обе дочери Филиппа Беллами. Сейчас они просто разыгрывали шуточную сценку, успев подружиться.

— А можно не говорить об этом? — попросила Нина.

— Но мы не понимаем, почему надо замалчивать. Тут что-то не так. Так в чем дело, рассказывай.

— Да нет никаких секретов. Просто я не знаю, что сказать по этому поводу.

— Да все ты знаешь. Ты же всегда была в него влюблена, и тоже ему нравилась, это было заметно. Какие проблемы? Все так и должно было случиться.

— Проблемы во всем. Я в них по уши, и впереди одни неприятности.

— Не узнаю тебя. Ты у нас всегда была девушка решительная, что за неуверенность и слабость?

— Я больше не решительная. Было легко и просто, когда мы жили вдвоем, только я и Сонет. — Нина попыталась сделать кормушку, но рассыпала зерна.

— Разве быть матерью-одиночкой легко? — Оливия аккуратно насыпала корм на середину квадратика и завернула края.

— Легко было принимать решения, их никто не оспаривал. — Нина взяла ножницы, отрезала кусок ленты и дала Дженни для банта. — Не с кем обсуждать и советоваться. Так здорово, ничего никому не объяснять.

Дженни улыбнулась:

— Ты не струсишь и примешь вызов, иначе я подумаю, что ошибалась в тебе.

— Но я понятия не имею, как себя вести, — призналась Нина. Она смотрела на счастливые, довольные лица Оливии и Дженни. Это любовь делала их такими, но Нина знала, что не все в прошлом было легко и просто, прежде чем они сами нашли свое счастье. Дженни все потеряла в пожаре, но обрела любовь, Оливия подыскала себе мужа, который не соответствовал стандартам семьи Беллами. Но каждая верила в свои силы, и любовь дала им новую жизнь, изменила ее к лучшему. Ей казалось, что она не способна рискнуть, как они.

— Ладно, мы с ним немного влюблены, я признаю. С Грегом пока легко и просто. Но будущее страшит меня, я не знаю, что оно принесет, и удастся ли избежать неприятностей и горя. Может, не стоит и начинать, чтобы потом не разочароваться.

Оливия и Дженни обменялись взглядами.

— Не стоит так бояться. Ведь ты уже решилась, и, как видишь, все прекрасно.

В этом она не была уверена. Конечно, сейчас Грег влюблен, но пройдет время и… Она просто трусиха и придумывает проблемы, это прекрасное чувство, и она была счастлива, и, хотя счастье слишком хрупкое, она уже привыкла к нему, как наркотику.

— Я больше не хочу говорить на эту тему. По крайней мере, сегодня. Давайте готовиться к свадьбе, оставим мои сомнения и тревоги.

— Не возражаю, — согласилась Оливия, — хотя…

— «Вот грядет невеста», — раздалось пение, и в павильон вошли две кузины Оливии.

Нина помнила их имена — Дара и Франсин, они торжественно несли огромную сумку, застегнутую на молнию. Обе высокие, красивые, спортивного типа, как все Беллами. Им не надо прикладывать усилия, чтоб так выглядеть, — фамильные черты они получили с генами. За ними вошел Фредди Дельгадо, лучший друг Оливии, партнер по бизнесу. Он был необыкновенно изящен, с модной прической, с мелированными волосами, в экстравагантной одежде, которая на нем выглядела уместно. Всем становилось сразу ясно, что он порабощен Дарой. Он влез на скамью, а Дара и Франсин расстегнули сумку и достали свадебное платье и фату.

— Вот оно, — провозгласила Франсин, — после долгих терзаний выбор сделан.

Оливия в волнении сжала руку Дженни, затаив дыхание. Кузины передали платье стоявшему на возвышении Фредди, который, демонстрируя, поднял его повыше, чтобы все могли видеть. Даже Нина потрясенно ахнула. Платье было необыкновенным, сшитое по специальному дизайну из шелка цвета слоновой кости, с лифом, расшитым тюлем и прозрачными камешками-висюльками.

— Просто изумительно! — воскликнула Дженни, выразив общее мнение. — Никогда еще не видала такой красоты.

Оливия рассмеялась радостно и с облегчением. Нина поняла, что ей приятно восхищение Дженни, она боялась, что та будет ревновать, ведь ее свадьба и платье были куда скромнее. Но Оливия напрасно боялась неприязни и зависти со стороны сестры. Действительно, Дженни и Рурк поженились тихо и без помпы, но это был их выбор. Оливия влезла на скамью, встала рядом с Фредди, он приложил к ней платье, она взяла фату, надела ее, и все опять восхищенно ахнули. Нина сама не ожидала, что ее до слез растрогает эта сцена. Кажется, она становится сентиментальной. Счастливое смеющееся лицо Оливии разбудило глубоко запрятанные мечты, которые она тщательно скрывала в глубине своего сердца.

И все же она чувствовала себя немного чужой здесь. В ней срабатывал защитный инстинкт, чувство самосохранения, она не была одной из них и чувствовала иногда себя кем-то вроде нанятой прислуги. Это осталось с детства — в таком маленьком городе, как Авалон, невидимая граница с давних пор разделяла общество — граница между людьми праздными, отдыхающими здесь летом, и местными. Она понимала, что это выдуманный раздел, особенно теперь, но все же не могла избавиться от детского комплекса неполноценности.

Пока все говорили одновременно, перебивая друг друга, в павильон прибыла еще одна гостья. Нина увидела ее первой. Блондинка, высокая, уверенная в себе, в бежевом дорогом модном костюме явно от известного кутюрье и сумкой от Шанель. Каждый волосок ее светлых волос был на своем месте, как будто она только что вышла из салона красоты, ее макияж был настолько безупречен, что почти незаметен. Она выглядела так, как будто сошла с обложки модного светского журнала. Вдруг Нина узнала ее, и мир сразу покачнулся.

— Софи! — радостно воскликнула Франсин. — Ты приехала! Господа, здесь Софи!

Платье было забыто, все внимание устремилось на гостью, прибывшую издалека. Софи Беллами. Бывшая жена Грега. Она вошла и остановилась посередине, улыбаясь, и все бросились с ней здороваться, с объятиями поцелуями. Дженни поймала взгляд Нины, устремленный к дверям на кухню, в поисках пути к отступлению, и покачала головой, запрещая подруге ретироваться. Нина про себя с ней согласилась и чем скорее пройти через это, тем лучше. По тому, как присутствующие переводили взгляд с Софи на Нину или прятали глаза, она поняла, что все боятся скандала. Значит, они уже знают о них с Грегом? И… О боже… Неужели и Софи?

— Это Дженни, — Оливия за руку притянула к себе Дженни, — моя единокровная сестра. А это ее лучшая подруга — Нина.

— Рада вас видеть, — произнесла Нина, улыбаясь искренней широкой улыбкой, — этому трюку она научилась в дни своей политической карьеры. — Нина Романо.

И получила в ответ такую же сияющую улыбку, и Софи не была новичком в дипломатии.

— Очень рада наконец встретиться с вами лично. Ваша Сонет просто прелесть. Когда она приезжала к нам в Гаагу, она столько о вас рассказывала.

Итак, Софи еще не успела узнать новость дня. Или эта женщина достойна «Оскара» за такое представление. У Нины на нервной почве безумно зачесалась шея, она с трудом удержалась от почти рефлекторного движения. Надо было одеться более тщательно сегодня. Могла бы лишних десять секунд потратить на то, чтобы накрасить губы. Софи выглядела так, что Нина ощутила себя провинциальной простушкой.

— Благодарю, — отозвалась она, — за то, что показали Сонет Гаагу.

— Это было для меня удовольствием, поверьте. Хотела бы я, чтобы мои собственные дети проявляли такой интерес к городу, где я сейчас живу.

«А я желаю, чтобы ты проявила такой интерес к собственным детям». Нина отогнала эту крамольную мысль, продолжая старательно улыбаться.

Софи стала восхищаться платьем, а Нина — ее самообладанием. Она находила ее приятной в общении и холодноватой, как бриз с озера. Солнечные очки позволяли видеть лишь очертания глаз. Софи медленно сняла их и оглядела свадебный зал.

— Это вызывает во мне воспоминания.

Еще бы, ведь ее свадьба с Грегом тоже проводилась в «Киоге», сначала церемония на пирсе, потом банкет в этом павильоне, на небольшом возвышении в углу играл оркестр. И жених, который так напился, что кулаком проделал дыру в стене. Но, поскольку Нина не поняла, к кому относятся слова Софи, она промолчала. Она была уверена, что Софи не помнит ее. Такая, как Софи, вряд ли будет помнить нанятую для свадьбы прислугу.

— Спасибо, что пригласила, — обратилась Софи к Оливии.

— Как я могла тебя не пригласить?

— Я думала, что из-за развода…

— Даже не думай. Ты оказала мне честь своим приездом. Наверное, волнуешься, ведь скоро у Дэзи появится ребенок… Я тоже волнуюсь за нее.

Взволнована? Это слово, по мнению Нины, явно было не для Софи. Она была спокойна и холодна, как Снежная королева.

— О, конечно, я волнуюсь, — ответила Софи.

— Мне пора, — наконец решилась Нина, обращаясь к Оливии, понимая, что если задержится, то поставит себя в глупое положение. — До встречи, Софи. Оливия, платье восхитительное. Увидимся в день торжества.

Дженни вышла проводить подругу и, когда они шли к стоянке, не выдержала:

— Нет, ты видела? Ты ей веришь? Ну не притвора ли?

— С меня хватит. Я, наверное, не приду на свадьбу.

— О нет, только не это. Из-за нее? Ты с ума сошла.

— Но я даже не подруга Оливии.

— Но ты приглашена и не смей бойкотировать свадьбу и устраивать трагедию.

— Но это не бойкот, просто я…

— Все, хватит. Ты пойдешь. Конечно, там будут Софии и Грег, но все обойдется. Ведь теперь мы все взрослые, не так ли?

— Я как-то засомневалась.

Нина открыла дверцу своей машины.

— Подожди, — остановила ее Дженни, — ты выглядишь ужасно.

Нечего было отрицать очевидное, тем более перед Дженни, которая всегда видела ее насквозь.

— Я просто не привыкла к таким ситуациям.

Дженни, добрейшая душа, обняла подругу:

— Дорогая, ты у нас всегда была стоиком. С тех пор как забеременела еще в школе и героически родила ребенка. Так что твоя слабинка простительна.

Нина кивнула и освободилась от дружеских объятий.

— Я всю жизнь привыкла рассчитывать только на себя, а сейчас растерялась, просто не знаю, что со мной творится. Оглядываясь назад, спрашиваю себя, жалею ли я о том, что осталась одна? И отвечаю — нет. Я жила как под стеклом, выставленная на всеобщее обозрение. Люди ко мне были пристрастны, следили за каждым моим шагом, некоторые восхищались, что я взвалила на себя весь груз ответственности, пожертвовала молодостью. Ведь при этом лишаешься возможности вовремя получить образование, сделать карьеру. Но это можно пережить. Единственно, что может тебя надломить, — одиночество, когда видишь, что ты обделена любовью, именно любовью, той, которая падает как снег на голову, и от этого жизнь становится прекрасной. Любовь, которая меняет всю твою жизнь. Но когда у тебя на руках ребенок и ты борешься за выживание, то упускаешь возможности встреч, эти моменты проходят мимо тебя, и ты даже не знаешь, когда их упустила. Я уже привыкла считать, что мой шанс потерян, прошли мои лучшие молодые годы. Я хочу сказать, когда тебе за двадцать, возможность влюбиться и быть любимой совершенно естественная. И вот надо же, влюбилась в Грега. Я не испытывала ничего подобного в своей жизни. Может быть, для других этот роман не выглядит чем-то особенным, но для меня все впервые. Вот почему я так переживаю, вот почему боюсь, что все кончится разочарованием.

Обе теперь плакали. Нина взяла из машины коробку «Клинекса» и протянула одну салфетку Дженни.

— Учти. Если ты хоть одно слово скажешь своей сестре…

— Никогда и никому. Клянусь. Я хочу для тебя счастья, хотела всегда. Но мне кажется, ты зря так боишься.

Да, положение сложное, у Грега много проблем сейчас, но это совсем не означает, что он не для тебя и надо все прекратить. Постарайся успокоиться, вот увидишь, у вас все будет хорошо.

Глава 24

Грег медленно ехал по проходу стоянки перед госпиталем, ища свободное место. Найдя, припарковался и повернулся к Дэзи:

— Ну что ж. Наш последний урок перед большим событием.

Она кивнула как-то отстраненно и вылезла из машины. Грегу показалось, что она чем-то расстроена. Он подозревал, что причиной является ее мать, которая вырвалась сегодня их сопровождать. Софи хотела присутствовать при родах, поэтому должна была посетить хотя бы одно занятие. Грег заметил, как при взгляде на дочь на ее лице промелькнуло выражение тревоги. Добро пожаловать. Он уже давно жил в этом состоянии. Каждый день тревога за дочь посещала его, и гнать тяжелые мысли было бесполезно. Все трое направились к общественному центру, примыкавшему к зданию госпиталя. Чувство отчужденности возникло сразу, как только прибыла Софи. Он думал, что с ее появлением вновь ощутит отголосок той боли, которая разъедала его душу за год до развода и когда стало ясно, что больше так жить невозможно и брак пришел к концу. Но ничего подобного он не чувствовал. Он смотрел на Софи и видел женщину, которую когда-то любил, но с этим давно кончено. Как матери его детей, ей принадлежит большой кусок его жизни. Они знают друг друга, как никто другой, но стали чужими. И не надо больше притворяться, не надо делать вид, что все нормально, стараться, чтобы дети не заметили. Он наконец освободился от тягостного чувства.

Он не помнил момента, когда это случилось. Наверное, процесс шел постепенно, и он долго шел к этому, а в последнее время прибавилась еще одна причина. Причина приятная и восхитительная — Нина Романо.

— У тебя такой довольный вид, — заметила Дэзи, когда они подошли к входу в центр.

— Правда? — Он вдруг понял, что с его лица не сходит улыбка.

— Наверное, рад, что скоро все закончится, — невольно помогла ему Софи.

— Предвкушаю следующую стадию, — солгал он и открыл двери, пропуская Дэзи и Софи.

Замечание дочери заставило его отрезветь, но он продолжал думать о Нине. Его чувство к ней не оказалось поверхностным, вспышкой страсти на одну ночь. Он и раньше думал о ней, Нина давно поселилась в глубине души, незаметно чувство к ней росло и крепло, а когда он выпустил его на свободу, оно вдруг вырвалось из-под контроля и превратилось во всепожирающее пламя, в наваждение. Он не мог не думать о ней, даже сейчас, пока шел с бывшей женой и своей беременной дочерью по коридору, пока они рассаживались перед экраном на разостланные на полу матрасы.

Надо сосредоточиться на Дэзи, сейчас она важнее всего. Он представил Софи инструктору — Барбаре Маески. Барбара на первый взгляд совершенно не соответствовала такой профессии, представляя внешне квинтэссенцию всех новомодных гуру. Ученики сначала тоже были обмануты ее эксцентричным обликом и манерами, но позже столкнулись с непреклонной волей и сержантским характером. Но контраст между ней и Софи в ее европейском дизайнерском костюме и прической из модного салона был таким разительным, что Грег чуть не рассмеялся. Он знал свою бывшую жену — она определенно уже составила свое неблагосклонное мнение о Барбаре.

Она сортировала и судила людей с быстротой падающей гильотины. Ему всегда доставляло наслаждение, когда она ошибалась, это произошло, например, и сейчас с Барбарой.

— Дэзи рассказывала, что многому у вас научилась. — Таким тоном обычно Софи разговаривала с теми школьными учителями, которых считала плохими, или с провинившейся прислугой.

— Можете ничего не говорить, — прервала ее снисходительную похвалу Барбара.

Все ученики, включая Грега, ее обожали. Она вселяла оптимизм и уверенность в своих очень разных подопечных, начиная от зрелой корейской пары и заканчивая самой молодой из класса Дэзи.

— Все садитесь. У нас сегодня не будет одной пары. У Гретхен и Рэнди в прошлую среду родилась девочка, и все прошло замечательно.

Общество встретило новость одобрительным шумом. Все в классе уже успели сдружиться, как и следовало ожидать, потому что готовились к событию, которое должно изменить их жизнь. Здесь собралась странная компания: семья трансвеститов, пара гомосексуалистов со своей суррогатной мамой, несчастливая пара, уверенная, что ребенок укрепит их брак, татуированная девушка, на ней не было живого места от пирсинга, она выглядела так, как будто упала головой в подушку с иголками.

Рэнди и Гретхен здесь звали молодоженами, потому что они непрерывно и яростно ссорились и тут же мирились.

Софи, оглядев всю эту публику, составила свое мнение, и было очевидно, что не в пользу присутствующих.

Грег, хотя и присутствовал при рождении Макса, в то же время совершенно ничего не знал о различных осложнениях при родах. Зато теперь, приходя сюда каждую неделю с Дэзи, он абсолютно по-другому относился к предстоящему событию; он знал такие вещи, что постоянно испытывал страх за дочь. Но он вынужден был жить с этим и не показывать виду, особенно при Дэзи, что с ума сходит от волнения за нее.

— Поскольку сегодня последнее занятие, — сказала Барбара, — давайте остановимся на схватках.

Грег пытался сосредоточиться, но так и не смог, даже когда речь пошла о самом важном — появлении ребенка на свет. С каждым днем мысль, что Дэзи будет рожать, становилась реальнее. Появление ребенка в доме, маленького мальчика, радовало и наполняло восторгом.

Дэзи увидела свое отражение в зеркальной витрине, и ее, как всегда, потряс ее вид — распухшие ноги и щиколотки, расплывшееся лицо, и огромный живот под платьем размером с цирковой шатер. Они заехали в магазин детской одежды по дороге с курсов по настоянию Софи.

— Как ты, дорогая? — Мать взяла ее за руку.

Глядя на свою чудовищную фигуру рядом с элегантной стройной матерью, Дэзи почувствовала себя какой-то нелепой посудиной с раздутым парусом.

— Все в порядке, — отозвалась она. — Давайте войдем внутрь.

Дэзи заметила, что родители ведут себя как вежливые незнакомцы, и это наполняло ее грустью. Они не виноваты, конечно, что пришлось развестись. Если двое не могут жить вместе, не любят больше и терпят друг друга исключительно ради детей, развод неизбежен. Целый год они пытались сохранить семью, цеплялись друг за друга, Дэзи помнит частые скандалы, как ей было больно, когда она становилась их свидетелем. Боль осталась до сих пор и, может быть, навсегда. Потом мать сражалась за то, чтобы дети жили с ней, было принято решение в ее пользу, но это обернулось полным провалом. Кроме детей, у нее была другая глобальная проблема: мама спасала мир, а точнее, маленькую провинцию на юге Африки, обвиняя военных в преступлениях против человека. И от ее работы зависела жизнь и смерть многих людей. И чтобы продолжать свое благородное дело, мать должна была жить в Гааге, где располагался Международный трибунал. Для Макса и Дэзи там была выбрана привилегированная школа, где учились дети многих национальностей. Казалось, все просто — дети с матерью, так часто бывает при разводах. Случается каждый день. Но получился кошмар. Макс немного больше протянул в чужой стране и враждебном окружении, а Дэзи еще раньше тяжело заболела.

Только потом выяснилось, что причиной болезни была беременность. Дэзи помнила до сих пор страдальческое выражение на лице матери, когда они с Максом сказали ей, что хотят жить с отцом в Америке. Они переедут в Авалон, где у семьи Беллами были исторические корни. Идеальное место, где можно укрыться и переждать, пока снова наладится жизнь. И мать, обычно стойкая в своих убеждениях, на этот раз, после длительных переговоров с семейным психологом, сдалась. Дети уже были травмированы разводом, и она не хотела принуждать их жить за океаном, вдали от друзей и родных, в чужом для них мире. Но она не могла себя сломать и бросить любимое дело, хотя вначале была полна решимости даже поступиться карьерой ради детей.

Дэзи помнит, как задрожал голос матери, когда она сказала: «Я тоже останусь в Штатах вместе с вами, дети». Они понимали, чего стоило ей это решение.

Впрочем, все, включая ее саму, знали, что ничего из этого не выйдет. И Дэзи до сих пор становится стыдно, когда она вспоминает свою мстительную жестокость, с которой она заявила матери, что она только напрасно поедет, они смогут жить и с отцом, а она пусть занимается своим любимым делом.

И мать каждые несколько недель совершала трансатлантический перелет, и эти частые перелеты изнуряли ее и часто диктовались необходимостью, долгом и чувством вины перед детьми, а прилетев, она встречалась с дерзостью Макса и бессердечием Дэзи… Макс несколько раз ездил навестить мать, но Дэзи ни разу. И тогда она цинично определила про себя причину развода. Она серьезно считала, что брак был подорван именно стремлением матери к совершенству, быть идеальной женой, идеальной матерью и одновременно идеальным борцом за мир, спасая обездоленных африканцев. Ей пришлось признать, что такое невозможно, надо выбирать. Теперь она желает быть идеальной бабушкой, раз не удалось стать идеальной матерью. Этим и объясняется сегодняшний поход в магазин. Магазин назывался «Новое начало». Дэзи уже приобрела самое необходимое — колыбель, сиденье для машины, манеж, а ее кузины подарили роскошный набор — душ с ванночкой, достойный ребенка королевской крови, но Софи настаивала на покупке приданого для новорожденного. Дэзи сдалась, она знала, что мать знает толк в шопинге, как никто другой.

Она шла между родителями, и на миг возникло давнее детское чувство защищенности, когда казалось все легко и просто. Дэзи вспомнила, что, когда родители решили расстаться, она сначала надеялась, что они помирятся, передумают и снова сойдутся. Сейчас она понимала иллюзорность таких надежд, это было невозможно. Но Макс, к сожалению, не дорос до понимания. Он все еще жил фантазиями и надеждами, что они снова станут одной семьей. Впрочем, очень скоро и Макс поймет, что поезд давно ушел и восстановление невозможно.

Дэзи знала теперь точно то, о чем подозревала раньше, — у отца был роман с Ниной. Пару дней назад, когда она в сотый раз за ночь пошла в туалет, она увидела, как он возвращался домой в четыре утра. Смутившись, он стал объяснять, что услышал шум и думал, что енот залез в мусорный контейнер. Так она и поверила…

Она заметила, что продавец смотрит на их троицу с недоумением, очевидно пытаясь понять, кто есть кто. Родители никак не тянули на дедушку с бабушкой. Можно вполне предположить, что это приемные родители, которым она родит ребенка.

Такие вещи случались. Семейный психолог вначале рассматривал вариант опекунства и усыновления, внутрисемейный, но Дэзи, посомневавшись секунд десять, отвергла. Это был самый легкий для нее выход. Потом ей пришло в голову избавиться от ребенка, но она не смогла этого сделать. А оставив ребенка, решила окончательно, что сама будет его воспитывать.

Тогда она не осознавала до конца всю важность такого решения, она поступила так не из особых убеждений, что делает правильный выбор. Потом стало поздно что-либо менять, и оставалось лишь подчиниться обстоятельствам и ждать, когда это все разрешится само собой.

Надо было сказать родителям, что Логан не захотел отказываться от прав на отцовство. Мало того, он вдруг внезапно приехал и не только отказался принять ее условия, но еще и поставил ряд своих. Хотя она, разумеется, не собиралась их выполнять, но это поставило отношения в тупик. Надо бы сказать родителям, но сейчас она не готова, скажет позже.

Впрочем, была тема, которую она будет обсуждать обязательно. Свое будущее. Она давно откладывала, зная, что отец выйдет из себя, как только услышит о ее планах.

Мать показывала матросский костюмчик кукольного размера:

— Как ты находишь?

— Абсолютно восхитительный. — Наверное, это действие гормонального сбоя, потому что у нее мгновенно от умиления увлажнились глаза. Она трогала ткань — такую нежную, мягкую и пушистую — и чуть не плакала.

— Тебе нравится морская тема?

— Конечно.

Отец рассматривал коляски и сделал выбор в пользу модели, похожей на тележку для гольфа. Она чувствовала возрастающее напряжение между родителями, которое грозило разразиться штормом. Она для них как резиновый коврик для снятия напряжения. Почему она решила, что прийти сюда с ними хорошая идея?

Потому что разведены они или нет — оба остаются ее родителями. И они будут дедушкой и бабушкой Эмиля. Поэтому им обоим лучше смириться и привыкнуть к этой мысли.

Глава 25

Настал вечер накануне свадьбы Оливии. Нина была счастлива безмерно, потому что, наконец, Сонет была дома. Сейчас они втроем — Нина, Сонет и Дэзи — сидели на верхней палубе в длинных плетеных шезлонгах и пили чай со льдом, наслаждаясь приятной погодой и красотой озера. Волна жары спала, а Нина иногда приписывала именно ей причину безумного, на грани помешательства, увлечения Грегом, вернее, их обоюдной, внезапно вспыхнувшей страсти. Иначе как наваждением это не назвать. Вслед за первой ночью последовали другие, и это продолжалось до приезда Сонет. Теперь, когда стало прохладнее, она уже понимала, что конечно же не жара была причиной этого наваждения. Хотя бы потому, что она до сих пор сходит по нему с ума. Все ее старания убедить себя, что не стоит связываться с мужчиной, у которого сплошные семейные проблемы, были напрасны. Ничего из этого не получилось. Она влюбилась.

А теперь ей даже щекочет нервы сложность положения, в котором оба оказались. Она готова участвовать в его судьбе, готова на все ради него. Нина перевела взгляд на дочь. Надо ей сказать, и поскорее. Но при одной мысли об этом она холодела, становилось так страшно, что она не знала даже, с чего начать.

Пока она просто наслаждалась присутствием Сонет, приятным вечером, глядя на дочь с подругой. Они напоминали ее и Дженни в юности, подруги, которые доверяют друг другу все свои секреты. Сонет после перелета через океан мужественно боролась со сном и пока держалась. Обе девушки сейчас стояли перед одним из главных событий в жизни. Сонет начинала учиться в колледже, Дэзи готовилась дать жизнь ребенку. Обе так и излучали молодость, они волновались перед ожидавшим их будущим. Свойственная молодежи смесь беспечности, наивности и уверенности, что они добьются всего, чего захотят.

— Послушай, я просто не дождусь, когда вас познакомлю, — говорила Дэзи, речь шла о Джулиане Гастине. О нем она была готова говорить постоянно. — Я тебе посылала его фото, но он еще красивее в жизни и оригинальнее.

— Что ты говорила ему обо мне?

— Что ты совершенна до неприличия, но это тебя не портит.

— Как верно, — засмеялась Сонет, — ну вылитая я.

— Сама посмотри. Ты чудо. Круглая отличница, и за лето ты успела многому научиться, побывала в Европе на практике, так что теперь ты чудо в международном масштабе.

Сонет вдруг зевнула.

— Не хочу слушать больше. Получается, что я настоящая зануда.

— Слушай, ты кого-нибудь встретила этим летом? Какого-нибудь парня, я имею в виду.

— Привет, это же военная база. Там просто кишело вокруг одними парнями. Но никто мною особенно не заинтересовался. Они все искали девушек, как бы сказать, полегче. Ну, с которыми можно весело провести время, ты понимаешь, что я имею в виду. — Сонет решила еще в школе, что никогда не пойдет на секс до брака, и это грело сердце Нины.

— О, разумеется, уж я-то знаю.

— Ладно, — сказала весело Нина, чтобы прекратить разговор на скользкую тему, — пойду отнесу стакан, а вы пока посекретничайте.

Она пошла на кухню и стала мыть посуду, стараясь производить как можно больше шума. Сонет не делала из своей клятвы секрета, но Нина знала, что ее решение серьезно. И неудивительно. На примере матери Сонет видела, к чему приводит ранний секс, и решила выбрать другой путь.

Нина включила радио и, напевая негромко, сложила сухое белье и отнесла простыни в комнату, предназначенную для дочери. Комнатой это помещение назвать было трудно, скорее кубрик с двухъярусной кроватью и окном-иллюминатором. Сонет, в отличие от матери, любила во всем порядок, наверное, унаследовала привычку от отца, все ее вещи были разложены и развешаны по местам, прямо-таки в армейском порядке. Подарки, привезенные из Европы, она поставила и положила на полку — маленькие сувениры из керамики и мотки кружев ручной работы.

Когда Нина вернулась на палубу, девочки сидели молча. Дэзи посмотрела на нее:

— Она заснула. Перелет в конце концов сделал свое дело. Может быть, мы ее общими усилиями положим в кровать?

Нина погладила лоб дочери:

— Я попозже ее отведу.

У Дэзи воодушевленно блестели глаза.

— Я так рада, что она вернулась.

— Я тоже. — Нина пока и думать не хотела, что дочь скоро опять уедет, и надолго. — Ты, наверное, волнуешься, ведь завтра такое большое событие для семьи.

— О, меня волнует и еще кое-что.

— Надеюсь, у тебя все в порядке?

— Все хорошо. Немного трудно с мамой, но это ожидалось. Она здесь не в своей тарелке, Авалон — не для нее.

— Конечно, это резкий переход из центра Европы в такую глушь. Но твоя мама освоится.

Наступило напряженное молчание. Нина хотела кое о чем расспросить Дэзи, но боялась показаться назойливой. Лучше подождать и послушать, что та сама скажет.

И долго ждать не пришлось.

— Знаешь, я раньше думала, что придется остаться с отцом навсегда, потому что он во мне нуждается. Я перед ним в долгу. Но мне всегда хотелось, чтобы он нашел свое счастье и мог обойтись без меня.

Нина насторожилась. Она не это ждала услышать.

— Давай внесем ясность, — сказала она, — ты говоришь об отце?

— О ком же еще?

Нина была растрогана. Хотелось бы ей, чтобы Сонет так заботилась о ней, так беспокоилась. Но Нина почувствовала, что разговор затеян неспроста.

— Наверное, ему ты об этом ни словом не обмолвилась, верно?

— Он сказал бы, что с ним будет все в порядке, что абсолютно не о чем беспокоиться. Но все изменилось, когда рядом с ним появилась ты. Больше я не беспокоюсь.

— Что значит появилась? Я всегда была здесь, всю свою жизнь.

— Я имела в виду, что теперь, когда вы сейчас вместе с папой, впервые за долгое время я за него не беспокоюсь.

Нина поняла, что краснеет. Интересно, насколько Дэзи уже осведомлена об их отношениях. И решила сыграть непонимание.

— Дэзи, не хочу тебя вводить в заблуждение. Я работаю на твоего отца. И это не навсегда, у нас временное соглашение. И все может кончиться.

— Но пока вам это не грозит, — с уверенностью сказала Дэзи. — Все видят, как вы счастливы. И всем от этого только хорошо. — Она взглянула на мигающий свет свечи в подсвечнике. — Я не хочу провести здесь всю свою жизнь. — Она почти перешла на шепот. — Я хочу перемен и для себя, и для ребенка, хочу новой жизни, я так давно мечтала уехать. Быть самостоятельной, жить собственной жизнью, но меня здесь держала тревога за отца. Он и сейчас сойдет с ума, если узнает о моих планах, но это решено. У меня было такое впечатление, что я попала в ловушку. Я просыпалась ночью, и меня охватывала такая паника, что я начинала задыхаться от безысходности. Но теперь, когда я вижу вас вместе…

— Дэзи, думай о себе и ребенке. Не надо принимать решения, оглядываясь на отца. Ты не можешь прожить свою жизнь ради других и будешь несчастной, если сделаешь так.

— Я все лето так жила. Спасибо, что поддержала. Имею в виду мое стремление жить своей жизнью. Что ж, мне, пожалуй, пора. — Она тоже зевнула, встала и потянулась.

Когда она ушла, Нина накрыла дочь легким одеялом, а сама, не находя покоя, долго стояла, глядя на воду, на лунную дорожку и проплывающие низко по небу облака, гонимые бризом. Как сказала Дэзи? «Все рады видеть вас вместе». Но Дэзи не знала, что сама Нина не стремится к постоянным отношениям. Вернее, не стремилась. И что опять у нее появились сомнения. Что, если она совершает ошибку? Ее стремление наверстать упущенное, наконец жить для себя, наслаждаться свободой и возможностями сделать карьеру — все это настолько прочно укоренилось в ее мыслях, что она не могла себе представить, что придется связать свою жизнь с мужчиной, еще таким, как Грег, с его комплексом проблем, сыном-подростком, дочерью, которая вот-вот подарит ему внука. Когда уехала Сонет, она была полна надежд — в планах было сначала управлять гостиницей, потом получить ее в свою собственность, но этого не случилось. Она не получила гостиницу, но ее жизнь расцветилась новыми неожиданными красками, она встретила любовь, о которой мечтать не могла, даже не подозревала, что такое возможно.

Но было кое-что, в чем она не хотела признаться даже самой себе. Когда она теперь думала о своем будущем, оно неразрывно связывалось с образом Грега Беллами. Ее сердце и мысли заполнил он. Все лето она пыталась противиться, без конца приводя доводы против, главный — он не для нее, они совершенно разные. Вернулись комплексы детства, когда она чувствовала себя прислугой рядом с семейством Беллами.

Как стремительно он вошел и заполнил ее жизнь, она уже привыкла к нему и ждет его прихода каждую ночь, горя нетерпением. Даже сейчас, когда рядом дочь, она не может его забыть и жаждет снова его объятий, хочет быть с ним вместе. Она помнила вкус его поцелуев на своих губах, помнила его запах, его смех, она безумно скучала по нему. Нина ни разу не сказала и не дала ему понять, как много он для нее значит. Боялась? Чего она еще ждет? Это ее самая ужасная ошибка, которую надо исправить. Часы показывали за полночь. Надо идти спать. Скорее бы утро. Завтра она ему все скажет. Тем более этот день будет знаменательным — состоится свадьба Оливии.

Настал долгожданный день торжества. Грег одевался в одном из летних домиков, переоборудованном в гардеробную. Когда-то здесь жили дети, отдыхающие летом в лагере «Киога». Он помнил, как после отбоя наступало время для всякого рода проказ и шалостей, ночных рейдов на кухню и страшных историй про привидения. Сегодня здесь одевались, готовясь к церемонии, друзья жениха и шаферы. Грег увидел, что Макс испытывает затруднения с застежкой плоеной манишки.

— Мне не справиться с этим. — Макс, наклонив голову, пытался рассмотреть пуговицы.

— Папа, — обратился Грег к своему отцу, — у Макса проблемы.

Чарльз Беллами, как всегда безукоризненный, с серебряными волосами и идеальной осанкой, улыбнулся своему младшему внуку.

— Никогда не перестану быть полезным. Всегда вам пригожусь. В свое время я тоже изрядно повозился с этой застежкой.

— Зачем все это? — возмущался Макс. — Сделали бы молнию. Так проще и удобнее.

— Молодой человек, чтобы тебе было известно, это пуговицы Данхилл из настоящего жемчуга, точно такие же были на рубашке в тот день, когда я женился. Это было пятьдесят один год назад, тоже в лагере «Киога». — Он гибкими не по возрасту пальцами проворно застегнул пуговицы. — Ну-ка, расскажи, как ты провел лето?

Макс безразлично пожал плечами:

— Нормально.

— Что значит — нормально?

— У меня есть работа в команде «Шершней». — Макс оживился. — И поэтому сейчас все нормально.

— Должен сказать, что ты счастливчик, если работаешь в профессиональной бейсбольной команде.

— Да. Нина мне помогла туда устроиться. Нина Романо — она все может.

Да, верно сказано про Нину. Грег виделся с ней редко в последнее время, потому что приехали Сонет и Софи и из-за суматохи с приготовлениями гостиницы к наплыву гостей. «Уиллоу» была полностью заполнена, причем основная часть постояльцев — те, кто прибыл на свадьбу. Ему трудно было выкроить время, чтобы увидеться с Ниной, хотя он готов был не расставаться с ней ни на минуту. Он проводил бы с ней все дни и все ночи, чтобы быть рядом, смеяться, разговаривать, заниматься любовью. Быть влюбленным, любить ее.

Он подал Максу шелковый галстук.

— Может быть, обойдемся без него?

Чарльз уже спешил на помощь внуку. Грег засмеялся.

— Но это же просто нелепо, — возмущался Макс, — я буду похож на гея. И еще ботинки жмут. — Он указал вниз на свои ноги в сверкающих лаком оксфордах.

— Не ной, не поможет, так надо.

— Ну почему из этого делают такую шумиху и поднимают невероятную суматоху, напяливают галстуки и смокинги, — ворчал Макс, — тем более что большинство потом разводится.

Грег понимал, что это был камешек в его огород. Макс специально хотел его задеть, но сейчас было не время для семейных разборок.

— Ты видишь все в черном свете, приятель.

— Но это правда, — настаивал Макс.

Грег видел, что отец прислушивается к их разговору. Самое трудное было, конечно, сказать о разводе детям. Но на втором месте были родители. Он в тот день чувствовал себя таким несчастным, ему было стыдно перед ними. Осуждения не было, они, конечно, предложили поддержку, но Грег понимал, что несет ответственность за то, что позволил трещине разрастись и не сделал ничего, чтобы спасти брак.

Грег взял шелковый галстук из рук отца и стал повязывать на шею сына, оказавшись с ним близко, лицом к лицу.

— Послушай, сынок. Никто не застрахован от неприятностей. Люди часто влюбляются, и иногда эта любовь длится всю жизнь, как, например, у бабушки с дедом. В других случаях этого не случается, как у нас с мамой. Но это не причина перестать надеяться на лучшее. И каждая свадьба предполагает, что брак будет прочен и любовь продлится долго. Сегодня такой любви мы желаем Оливии и Коннору, для них это самый важный день, именно поэтому сегодня мы надеваем специально для такого торжественного случая смокинги и рубашки с жемчужными пуговицами. Стой спокойно и дай мне закончить. — Он отступил, любуясь своей работой. И гордясь сыном.

— Взгляни, папа. Он выглядит на миллион баксов.

И Макс действительно сейчас был хорош. Благодаря усилиям одной из своих кузин он был тщательно причесан, лицо отмыто до блеска. За последний год он здорово вырос, раздался в плечах и приближался к порогу превращения подростка в юношу.

— Можно мне теперь уйти?

— Постарайся не запачкаться. — Грег ощутил на себе взгляд отца.

— Так когда я увижу эту всемогущую Нину Романо? — спросил Чарльз.

— Кого? — спросил Филипп, стоя перед зеркалом и удивительно сейчас похожий на отца.

— Нина Романо, партнер по бизнесу Грега.

Филипп наклонился ближе к зеркалу, рассматривая свое лицо.

— Да, она придет, — ответил Грег, — должна быть на приеме.

— Грег по ней с ума сходит, — заявил Филипп, — он считает почему-то, что никто этого не знает, но знают все.

Грег за рубашку оттащил брата от зеркала.

— Заткнись, — прошипел он. — Разве у отца невесты нет обязанностей, почему ты здесь прохлаждаешься, не могу понять. — И, оттеснив брата локтем, сам встал перед зеркалом, завязывая галстук.

— Оливия сейчас со своей матерью.

У Филиппа на лице появилось страдальческое выражение. Он развелся давно, но до сих пор бывшая жена доставляла ему много неприятностей. Особенно она неистовствовала, когда узнала, что у него есть взрослая дочь. Грег даже преисполнился благодарностью к Софи, которая не доставила никаких проблем. Во время развода она вела себя точно так же, как и во время брака, — отстраненно. Чарльз не отставал от сына:

— Я хочу с ней познакомиться, с Ниной Романо. Так у тебя с ней серьезно?

Грег ловко завязал галстук и сам удивился своей сноровке, он уже не помнил, когда в последний раз надевал смокинг. Кажется, это тот самый, который он надевал на свадьбу Филиппа, а потом и на свою собственную. Оба брака потерпели фиаско. Наверное, этот смокинг приносил неудачу.

— Я не сошел с ума, чтобы повторить все снова.

— Почему тебя должна останавливать неудача с первым браком?

— Я не хочу все испортить и на этот раз, папа.

— Что ж, приложи все усилия, чтобы не испортить, но не загадывай на будущее.

Грег шел по территории лагеря по заросшим тропинкам мимо игровых полей, летних домиков, и ему вспомнилось детство. Он увидел Макса и других ребят в бальном павильоне; сняв пиджаки, они бросали кольца. Грег, проходя мимо, крикнул сыну, чтобы тот не запачкал рубашку.

Мысли вернулись к Нине, но гости еще не прибыли. Может быть, надо найти Софи. В конце концов, это было то самое место, где они сыграли свою свадьбу. Это было давно, и он не испытывал никаких сентиментальных воспоминаний относительно прошлого. Интересно, что сейчас испытывает Софи, такое же безразличие? Он мало уделял ей времени со дня ее приезда в Авалон. Она тоже не стремилась к встречам. Раны затянулись, и никто из них не желал их бередить. Они оба прилагали усилия, и успешно, чтобы вести себя пристойно, быть вежливыми и терпимыми. И это у них сейчас получалось лучше, чем раньше, когда они были мужем и женой.

Он вспомнил, как Макс говорил о свадьбах. Неужели у него остались только горечь и память о худшем? Ведь были времена семейного счастья и радости. Правда, постепенно они таяли, и трудно отрицать это. Никто не хотел выяснять, почему на отношения надвигается тень, как облако постепенно закрывает солнце. Когда все четверо были вместе, они уже не были счастливы, как раньше, особенно к концу, прежняя близость исчезла, а ссоры и скандалы участились. Конечно, они оба сохранили любовь — к детям.

Софи как-то неуловимо изменилась, хотя Грег и не мог понять пока причину. Она все еще сохраняла свою нордическую красоту, и ее профессиональная карьера была успешной. Но, оставаясь с детьми, она была растерянна и даже не находила с ними общего языка. И они от нее все больше отдалялись. Их холодность ее ранила, это было заметно. Даже ее ледяной панцирь дал трещину.

Надо было поинтересоваться, как у нее дела. А надо ли? Роль бывшего мужа давалась ему нелегко. Но он старался быть к ней терпимым. Может быть, если бы он относился к ней раньше, как сейчас, то не случилось бы того, что случилось.

— Эй, — позвал он, входя в летний домик, где царило женское общество. Там были свалены букеты, коробки, ворохи лент и всякие нужные для церемонии предметы.

Софи стояла в стороне в летнем голубом платье без рукавов и гладила такого же цвета жакет. Как и все, что делала Софи, она делала это профессионально, просто непревзойденно умела отгладить любую мелкую деталь, так что вещь потом выглядела как новая.

Грег вспомнил Нину, которая, наверное, не выгладила ни одной вещи в своей жизни и не собиралась этого делать. Он постоял, раздумывая, что предписывает этикет. Должен он с ней объясниться? Она стояла перед ним — незнакомка, но которую когда-то он знал очень близко. Как и она его. Он помнил день, когда сказал, что собирается продать свою фирму и переехать из Манхэттена в Авалон.

— Ну, разумеется, — только и сказала она, но в этих четырех словах был весь смысл их отношений. Они, наверное, и прикончили их брак.

Пока длился развод, она была так же холодна и не старалась выяснять отношения. В ее характере и раньше просматривалось стремление избегать неприятных вопросов, поэтому она хотела лишь поскорее уехать, затеряться в незнакомом городе среди незнакомых людей. Может быть, эти люди знали ее другой. Может быть, с ними она и была другая. Они видели в ней грамотного сотрудника, преданного своему делу. Он никогда не интересовался ее служебной деятельностью. Зато он хорошо знал ее привычку уходить от проблем, это было свойственно Софи уже в юности, она сбежала на практику в Японию, когда с Грегом надо было выяснять отношения. Правда, тогда никто из них не догадывался, что она уже беременна.

Так было всегда. Она не желала впускать его в свою личную жизнь, а если он интересовался, просто уходила от ответа.

— Тебе что-то нужно, Грег? — спросила она, подняв глаза от гладильной доски.

— Просто пришел посмотреть, как ты.

Она продолжила гладить.

— Определенно есть причина. Зачем ты пришел?

— Просто мне не все равно, как мы выглядим сейчас со стороны и в глазах детей. Я хочу хотя бы внешне сохранить видимость хороших отношений, ради детей и ради нашей прежней жизни. Так что я могу для тебя сделать?

Она тонко улыбнулась:

— Нет, спасибо. Ты уже сделал.

— Эй, пап, мам, можно с вами поговорить? — Перед ними вдруг возникла Дэзи. — Вы можете уделить мне несколько минут?

Она выглядела такой юной сейчас, с волосами в пластиковых бигуди, как девочка, играющая во взрослую, только это была реальность, а не игра.

— Впрочем, разговор, наверное, займет больше времени, и я выбрала не самый удачный момент, но так трудно застать вас вместе.

Это было правдой, они с Софи просто мастерски научились избегать друг друга.

Дэзи переводила взгляд с одного родителя на другого.

— Прежде всего, — начала она, — я хотела вас поблагодарить. Я никогда вас не благодарила, но сейчас говорю — спасибо. За все, что дали мне в этой жизни, за то, что были так великодушны ко мне, когда узнали о беременности. О большем трудно даже мечтать.

Грег подумал, взглянув на Софи, что так, по-доброму, Дэзи давно не говорила с матерью. Софи растроганно заморгала, прогоняя слезы, хотя лицо оставалось бесстрастным.

— Детка, ты знаешь, мы готовы все для тебя сделать, — сказал он.

Она кивнула:

— Мне нужно кое-что вам сказать. Папа, я знаю, ты думал, что я останусь с тобой и буду помогать работать в гостинице. Я много думала и решила заняться другим делом, поэтому должна уехать.

У Грега перехватило дыхание, как будто ему неожиданно нанесли удар в солнечное сплетение, что затруднило ответную реакцию. Он стоял и молчал.

Софи никак не реагировала.

— Ты знала об этом? — выговорил он с трудом.

— Прекрати, — резко сказала Дэзи. — Вы можете раз в жизни спокойно меня выслушать? И не поругаться.

Грег молча, подозрительно прищурив глаза, смотрел на бывшую жену. Софи спокойно ждала, что последует дальше. Что предложит дочь. Может быть, у нее появилась надежда, что Дэзи поедет с ней в Европу.

«Только через мой труп».

— Я собираюсь уехать из дома.

— Дэзи, но сейчас не время…

— Я должна думать о своей жизни, папа. О моем будущем. Пока еще не до конца уверена, но кажется, что оно не здесь. Не в этой гостинице. У меня одна жизнь, и я не хочу провести ее так, как от меня ждут другие, или потому, что родители сами выберут, где я должна жить и что мне дальше делать.

Сотня готовых возражений уже висела на языке у Грега, и, хотя он, стиснув зубы, хотел промолчать, у него невольно вырвалось:

— Твоя жизнь здесь.

— Может быть, и здесь. А может, и нет. Но я должна сама это решить.

В воздухе запахло горелым.

— Софи, — опомнился Грег.

Она схватила утюг, на голубой ткани остался коричневый след. Софи расстроенно покачала головой:

— Жакет испорчен, — и обратилась к дочери: — Но, Дэзи, уже приготовлена прекрасная детская в доме отца. Ты что, не хочешь больше там жить?

— Я же сказала, что ценю все и благодарю, — повторила Дэзи поспешно, пытаясь умиротворить отца, — но мне не нужна комната. Мне нужна моя жизнь. Я не говорю, что уезжаю завтра, но я все равно уеду. Я подожду Рождества и начала весеннего семестра. Я хочу жить самостоятельно, иметь работу, чтобы себя обеспечить, и я хочу учиться. Я уже послала документы в колледж в Нью-Платц.

Грег не мог больше сдерживаться. Это был наивный план в духе той прежней Дэзи.

— Но я не понял. Я купил гостиницу, чтобы ты могла спокойно здесь жить.

— Может быть, надо было сначала спросить меня, — отрезала она.

— А может, ты должна была спросить меня, прежде чем отдаваться этому… — О, вот ужас. Зачем он сказал это. Увидев выражение лица Дэзи, он умоляюще произнес: — Дэз, я не хотел…

— Я знаю, папа. Не волнуйся. — Ее лицо исказила гримаса боли, и она прижала руку к пояснице.

— Но я просто поражен. Ты представляешь, как тяжело тебе будет?

— Но многие вещи даются с трудом. Например, покорить Эверест. Родить ребенка. И много чего еще.

Он беспомощно посмотрел на Софи, ожидая поддержки.

— А ты что молчишь? Скажи ей.

Софи неожиданно заявила, строптиво вздернув подбородок:

— Она теперь взрослая женщина. И я не буду указывать, что ей делать.

— Мама права, — вмешалась Дэзи, не давая им возможности поскандалить, — я просто хочу жить самостоятельно.

— Но это безумие. Ты должна быть с нами, ты не сможешь жить без помощи семьи одна, с маленьким ребенком.

— Но, папа, я скажу два волшебных слова. Трастовый фонд, — напомнила Дэзи, — дедушка позаботился обо всех внуках.

Грегу хотелось кричать, доказывать, он сдерживался изо всех сил. Но трастовый фонд действительно был. Все верно. Потом сказал:

— Но ты слишком молода. Я не могу позволить тебе уехать.

— Папа, выслушай меня. Это моя жизнь. Мое решение. И Нина сказала…

— Нина? — спросила Софии. — А при чем здесь Нина? Какое отношение она имеет к твоей жизни?

Грег вспомнил, что Дэзи уже говорила о своих откровенных беседах с Ниной.

— Так это Нина тебе посоветовала?

— Нет, я сама приняла такое решение. Я знаю, что остаться с тобой, здесь, кажется единственным правильным выходом в моем положении. Мне здесь будет спокойно и безопасно. И долгое время я себя пыталась убедить, что так и надо поступить. А потом поняла, что решение остаться продиктовано тем, что я боюсь оставить одних, тебя и Макса. Но я должна уехать, папа. Сделать это для себя. — Она обняла по очереди родителей. — Это все, что я хотела вам сказать. Увидимся после церемонии.

Как только она вышла, Грег повернулся к Софи. Она жестом руки заставила его замолчать:

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу тебя заверить, что не имею к этому никакого отношения.

— Я знаю. — Его начинало жечь нетерпение увидеть Нину.

Софи удивленно подняла брови:

— Ты понимаешь, что это не моя вина?

— Софи…

— Мы делаем успехи. Конечно, может быть, из ее идеи ничего не выйдет. Поэтому пока незачем беспокоиться.

Но ему как раз было о чем беспокоиться, и еще как. Он лучше знал свою дочь. Она всегда была скрытной, молчала до тех пор, пока не принимала какого-то решения, и не стала бы сейчас просто так пугать родителей. Нет, она серьезно и бесповоротно все решила для себя.

Глава 26

Пока они ехали по дороге вдоль озера на свадьбу, Нина пыталась скрыть свою нервозность. Поймала себя на том, что дважды принималась крутить прядь волос — верный признак.

Сонет чутко улавливала настроение матери и посмотрела на нее, оторвав взгляд от дороги.

— Успокойся, мам. Я не забыла, как водить машину, пока была в Бельгии.

Нина обрадовалась, что дочь отнесла ее волнение на свой счет.

— Я знаю, но ты отвыкла. Практики не было, и это сказывается. Поэтому я и посадила тебя за руль, чтобы ты вспомнила. Практика — великая вещь в деле вождения.

— Папа разрешал мне ездить по базе на мопеде, только с таким маленьким моторчиком, что невозможно было ехать быстро.

Нина похолодела.

— Ты мне об этом не рассказывала.

— Не хотела тебя расстраивать.

— Ты должна все мне рассказывать, мы же договорились. Даже самые неприятные вещи, я хочу все с тобой разделить — и хорошее, и плохое.

— Мам, ты и так все время в курсе всех моих дел. Я ничего не скрываю.

Нина подумала, что дочь знает ее, как никто бы другой. Она единственная на свете, кто любит и понимает ее.

— Как тебе жилось в семье отца?

— Да все в порядке, было даже интересно.

— В каком смысле?

— Я раньше никогда не видела, как люди живут в браке. Знаешь, я поняла, что папа с Анжелой счастливы, им хорошо вместе. Конечно, есть и проблемы, но они так заботятся друг о друге.

Нину тронули слова дочери.

— Вот такого брака я хочу и для тебя. — Прекрасно, что Сонет живет в нормальной семье, она хотела, чтобы дочь увидела, что несет брак — и счастье, и подводные камни, — и потом научилась преодолевать их, чтобы трогательно держаться с мужем за руки и после пятидесяти.

Поворот на «Киогу» был украшен связкой белых воздушных шаров.

— А я хочу такого семейного счастья и для тебя, мамочка.

Нина сразу подумала о Греге, и, как всегда, ее захлестнула теплая волна воспоминаний. Она стала смотреть в окно, чтобы скрыть свое волнение от дочери, они как раз ехали по дороге, затемненной с обеих сторон густым лесом. И наконец, пытаясь преодолеть смущение, глубоко вздохнула.

— Мам? — спросила Сонет, удивленная ее молчанием.

— Очень мило с твоей стороны, — отозвалась Нина.

Они приехали перед началом церемонии. Лагерь «Киога» был великолепно украшен, а паркинг забит машинами. Гостей было много, этого события ждали давно. Нина огляделась вокруг — Грега нигде не было видно.

Она долго лежала без сна прошлую ночь, раздумывая, что скажет ему сегодня. Он так легковесно сделал заключение, что они оба влюблены, как будто сообщал прогноз погоды. «Признайся, ты любишь его, ты просто помешана на этом мужчине». Она никогда не испытывала ничего подобного, впрочем, и опыта в любовных делах у нее было маловато. Нина не хотела, вернее, долго сопротивлялась, прежде чем ему уступить, потому что считала, что после первой ночи все и закончится. Но оказывается, все только начиналось. Наоборот, они стремились быть вместе и использовали любую возможность, чтобы встретиться. Вместо легкого, ни к чему не обязывающего романа возникло нечто большее.

Роман — определение звучало как-то неясно и слишком драматично. У Нины раньше не было настоящих романов. Она встречалась с мужчинами, но ни с кем не было серьезных отношений. Так и надо было продолжать, когда она стала свободна, — встречаться без серьезных намерений. Вместо этого она по уши влюбилась в Грега, и теперь ей страстно хотелось каждую минуту быть рядом с ним.

Два ряда кресел для гостей разделял широкий проход, он вел к арке из цветочных гирлянд и возвышению.

— Правильно, что они на стали затевать всю эту ерунду с выходом подружек и друзей жениха, — одобрила Сонет, пока Макс провожал их на выделенные для них места. Ему поручили рассаживать прибывающих гостей.

— Спасибо, Макс, ты сегодня выглядишь на миллион баксов. Серьезно, ты просто неотразим, — заметила Дэзи.

Он вспыхнул до корней волос.

— К вам просьба — не разговаривать во время церемонии.

— Мы с тобой потанцуем после, на балу, — добавила Сонет.

— Если тебе повезет.

— Мне всегда везет.

Нина смотрела ему вслед, когда он отошел проводить других гостей.

— Ты заставила его покраснеть, Сонет.

— Ему двенадцать, мам, и он краснеет по поводу и без повода. Дэзи сказала, что ты помогла ему этим летом, это очень мило с твоей стороны.

— Легко быть милой по отношению к такому мальчику, как Макс.

Нина все пыталась незаметно для окружающих отыскать взглядом Грега. В передних рядах уже собирались члены семьи Беллами, все как один красивые, высокие и очень элегантные, начиная от старейшин — Чарльза и Джейн — до Макса, младшего из внуков, который уже сейчас обещал стать таким же красавцем, как все мужчины этого рода. Но блистательная внешность не спасала их от ошибок и заблуждений, как всех остальных, они были такие же люди, как все, со своими слабостями и недостатками, о чем свидетельствовала пара — Филипп с бывшей женой Памелой. Они развелись уже давно, но, несмотря на это, сегодня сидели рядом, делая вид, что все в порядке и у них сохранились прекрасные отношения. Нине было известно, что перемирие им давалось с трудом. Их поженили родители Памелы, которые были готовы на все ради счастья дочери, но их усилия ни к чему хорошему не привели, и брак, разумеется, закончился разводом. Именно благодаря вмешательству родителей Памелы Филипп не знал о том, что у него есть дочь. Узнал только прошлым летом, совершенно случайно. Удивительно, на что способны некоторые люди, манипулируя и спекулируя на человеческих чувствах, чтобы устроить счастье своего чада.

В роли несчастной жертвы оказалась все-таки Памела, мать сегодняшней невесты. Она так и не вышла больше замуж. По словам Дженни, Памела жила одиноко в своих апартаментах на Пятой авеню, занималась благотворительностью, посещая мероприятия, связанные с этой деятельностью, и коллекционировала предметы искусства. Сейчас она выглядела необыкновенно гордой, сидя рядом с Филиппом и ожидая выхода дочери-невесты. Ее родителей здесь сегодня не было. Опять же от Дженни Нина знала, что мистер Лайтси в госпитале, но они послали чайный сервиз от Тиффани в качестве свадебного подарка.

Нина интуитивно почувствовала появление Грега, сердце встрепенулось и учащенно забилось, когда она увидела его. В смокинге он выглядел как сбывшаяся женская мечта. Она пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел по сторонам, вид у него был очень серьезный и отстраненный. Ей показалось, что он заметил ее, но его взгляд скользнул мимо. Причина, наверное, в том, что он должен сидеть рядом с Софи. Она была очень красива, в платье без рукавов и открытых туфлях на высоких каблуках. Как классическая богиня, только лучше одетая. Нина готова была поклясться, что платье на ней от дорогого кутюрье. Нина старалась проявить осторожность и никогда не спрашивала Сонет о Софи. Но дочь заметила ее взгляд.

— Она действительно хороша. И знаешь, у нее такая удивительная работа. Она занимается спасением детей, и это мечта многих иметь такую мать.

Нина думала, что будет испытывать к Софи неприязнь. Как раньше, осуждать ее, ведь она бросила мужа и двоих растерянных, страдающих от развода родителей детей и улетела в Европу. Но сейчас была склонна считать, что неизвестно, как сама поступила бы в такой сложной ситуации.

Сонет наклонилась к ней и тихо сказала:

— Не волнуйся, от тебя тоже все в восторге. Я только и слышу со дня приезда, как много ты сделала для гостиницы «Уиллоу». Что благодаря тебе она процветает.

— Я просто помогаю людям хорошо проводить выходные, я не участвую в глобальных событиях, а если кто и восхищается мной, то это из-за моей необыкновенной дочери. — Нина нежно пожала руку Сонет.

Дочь вернулась из Европы более утонченной и стала еще умнее, при этом осталась для нее все той же маленькой девочкой, которая широко раскрытыми глазами глядела на окружающий мир, восхищенно и с удивлением. Сидя с ней рядом, в ожидании начала свадебной церемонии, Нина думала, как ей тяжело будет вновь лишиться общества Сонет, которая должна будет снова уехать, и теперь надолго. Никто и никогда не сможет заменить ей дочь, ее любви.

— Я так счастлива за тебя, мамочка. Ты ведь знаешь это, — прошептала Сонет. — Я так рада, что вы с Грегом…

— Что? — Нина в тревоге встрепенулась. Она ничего не говорила дочери о Греге, с которым после приезда дочери почти не виделась.

— Я считаю, он просто замечательный.

Пять певчих, тихонько распевающих псалом, смолкли, и наступила тишина. Люди задвигались на своих местах, раздалось нетерпеливое покашливание. И вот музыканты громко заиграли свадебный марш. Все головы повернулись к проходу, где появилась свадебная процессия. У Нины на глаза навернулись слезы, когда она увидела Дженни под руку с братом жениха, Джулианом. Она выглядела воздушной и очаровательной в платье из сиреневого шелка, волосы были украшены сиреневыми фрезиями, в руках — букет белых роз. Нина вспомнила детство, разговоры до утра, хихиканье по поводу мальчиков и их свадебные планы. Как по-разному сложилась их судьба. От Дженни мысли вновь устремились к Грегу. Она помнила, что решила сказать ему сегодня. Если решится.

Оливия выглядела роскошно и беззащитно в одно и то же время. Коннор был слишком огромен, но импозантен в роли жениха — вид его мог показаться кому-то устрашающим, пока на лице не появилась улыбка, которая всем сразу ясно сказала, что он счастлив. Нина знала, что до Оливии он был очень одинок. Они составили прекрасную пару. Даже самый придирчивый наблюдатель мог видеть, что они любят друг друга, это было видно по тому, как звенели их голоса, когда они приносили клятву, и как они смотрели друг на друга.

Глядя на них сейчас, таких сияющих и счастливых, трудно было заподозрить, что путь к алтарю был не всегда безоблачным. Но какое будущее их ждет? Сейчас они обожают друг друга, сколько времени это продлится? И что нужно сделать, чтобы любовь продлилась долго? Нина вспоминала своих родителей. При поверхностном взгляде отец казался беспечным мечтателем, а мама — реалисткой. Теперь Нина задумалась: а может быть, и у матери были свои мечты, которыми она пожертвовала из любви к отцу? Все ее мечты были положены на его алтарь, только его дела были важными, а цели — святыми для матери. Впервые Нина поняла, почему мать всегда устраивало такое положение вещей. И это ее напугало.

Имея множество братьев и сестер, Нина видела много свадеб. Она уже потеряла им счет. Первая свадьба, которую она помнит, — бракосочетание тети Изабеллы. Нине было тогда пять лет, она участвовала в цветочной церемонии. Она помнила вереницу нарядных новобрачных, плачущих от счастья матерей, горделивых женихов, шумные вечеринки. Она любила свадьбы — там много музыки, танцев, тостов и веселья. Но сегодня у нее было другое чувство. Впервые ей захотелось не поздравлять невесту, а быть самой невестой.

Она встрепенулась, как будто испугавшись своих мыслей, и стала слушать слова обряда. Ее всегда трогала церемония, но одновременно она испытывала недоверие. Странно, когда два взрослых человека стоят перед всеми присутствующими и торжественно заявляют о том, что обожают и любят друг друга. Они в здравом уме, чтобы понимать, что жизнь полна неожиданных поворотов и их клятвы не всегда соблюдаются.

Это было раньше. А сегодня Нина смотрела на жениха и невесту другими глазами. И могла понять их надежды, уверенность, что они пронесут через всю жизнь свою любовь и веру друг в друга. И примерила слова клятвы на себя. Она тоже согласна их произнести с верой в человека, которого любит.

Когда церемония закончилась, она снова попыталась отыскать глазами Грега. Он вместе со всем семейством позировал для семейной фотографии, вокруг группы суетился фотограф. Она решила, что отыщет его на приеме.

Но на приеме оказалось столько народу, так громко играла музыка, что невозможно было разговаривать, только кричать, и вдруг Нина вновь почувствовала себя чужой на этом празднике, маленькой дочкой миссис Романо, которую никто не приглашал.

— Эй, — услышала она веселый оклик, — потанцуем?

— Коннор, поздравляю! Чем обязана такой чести — танцевать с женихом?

— Мой отец украл мою невесту, и я должен компенсировать потерю. — Он показал на танцевальный круг, где Оливия танцевала с Терри Дэвисом.

Филипп, отец невесты, кружил Лауру Таттл, которая работала в булочной Дженни, и Нина порадовалась за них. Было видно, что они не замечают никого вокруг, поглощенные друг другом. Раньше Нина жалела Лауру, думала, что та так и останется одинокой, но Лаура нашла свое счастье в возрасте, когда начинают думать о пенсии. Коннор проследил за ее взглядом:

— Любовь носится в воздухе, а? — и повел ее танцевать.

— Как вирус.

Он засмеялся. Танцевал он не очень умело, но возмещал это веселым юмором.

Нина оглядела зал, отмечая сразу многочисленных друзей Оливии, их легко можно было отличить по манерам, одежде и произношению, приобретенному в платных школах. Она не имела ни таких манер, ни воспитания, а главное, того неуловимого превосходства над окружающими, над всеми остальными, кроме себе подобных.

— Я чувствую себя в этом обществе не своей тарелке, — призналась она Коннору.

Он понимающе усмехнулся:

— Я тоже. Как слон в посудной лавке. Мы с Оливией из разных семей, но это, поверь мне, не имеет значения.

Песня кончилась, она поблагодарила его, пожелала счастья и смотрела, как он идет к невесте. Он прав. Надо перестать испытывать комплекс неполноценности. Она хотела поговорить с Грегом, хотя и боялась объяснения. Нина была полна решимости сказать ему о своей любви сегодня, но переполненный зал и громкая музыка совершенно не способствовали ее планам. Придется подождать другой обстановки — тихой и спокойной. «Я люблю тебя, Грег. Я тебя люблю». Она повторяла про себя эти слова, пока не привыкла к ним, и они стали звучать естественно. Сердце сжималось от волнения, как перед прыжком с парашюта.

Грегу хотелось расслабиться сегодня и просто наслаждаться таким долгожданным и приятным событием, отложив на время свои проблемы. Не часто все Беллами собирались вместе, надо это ценить и успеть поговорить со всеми родственниками. Но ему трудно было заставить себя веселиться — из головы не шел разговор с дочерью. Стоя на площадке лестницы, у двери, которая вела вниз, на пристань, он смотрел, как гости поднимают бокалы за новобрачных, как танцуют, и уговаривал себя присоединиться к веселой толпе и не мог. Он посмотрел на Дэзи: держа в руках тарелку, полную всевозможных закусок, она о чем-то увлеченно говорила с матерью. По крайней мере, они разговаривают. Резануло подозрение — может быть, сейчас, когда Дэзи объявила о своем решении, Софи постарается уговорить дочь уехать с ней в Европу. Он чертыхнулся. Ну почему она не хочет, чтобы он заботился о ней? Он так старался все устроить здесь для нее и для ребенка.

— Вот ты где. — Рядом возникла Нина.

Его сразу непреодолимо потянуло к ней, как только он увидел ее прелестную улыбку и оживленное лицо с огромными черными глазами.

— Шампанского? — предложила она и взяла два бокала с подноса проходившего мимо официанта.

Вся ситуация пробудила в нем неясные воспоминания. Ну да. Она подавала тогда шампанское, они стояли на том же месте, как и во время его свадьбы. Он тогда напился и кулаком пробил стену. До сих пор можно было видеть след от удара с замазанной трещиной. Он тогда был уверен, что все обойдется и брак будет удачным. И Софи верила. Но этого не случилось.

Этим летом Нина пробудила в нем надежду на счастье. Он уже готов был признаться, но она вдруг сама спутала все планы. Она стояла пред ним необыкновенно красивая, с открытой улыбкой. Такая же недостижимая, как и тогда, много лет назад, когда он впервые увидел ее. Он не мог получить ее тогда и был настолько глуп, решив, что это наконец произошло… На самом деле она так же далека.

Он собирался подождать конца приема, чтобы поговорить с ней, но, поскольку она его сама подкараулила, скажет сейчас. Он открыл дверь, и они спустились вниз на берег. Закатное небо пламенело на горизонте, отражаясь в озере.

Она обернулась, ее полные губы были влажными, как будто она ждала поцелуя.

— Дэзи сказала, что уедет, — сказал он тупо. — Сразу, как только родит.

Она, видимо, не ожидала.

— Вот как.

— Ты ведь ей это насоветовала.

Она отшатнулась, как от удара, в глазах появилась растерянность.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Она уезжает, чтобы, по ее словам, найти собственную судьбу.

— Это что, плохо?

— Да, плохо, она должна быть здесь, жить в этой гостинице, рядом со мной.

— Так речь идет о тебе.

Он возмутился:

— Чепуха. Я беспокоюсь о безопасности своей дочери. О том, что она должна жить здесь.

— Чтобы ты мог ее контролировать. — Нина горько засмеялась. — Знаешь, а я собиралась поговорить с тобой совсем о другом. Но ты мне помог избежать объяснений, которых я боялась.

— О чем ты?

Лицо ее, недавно такое оживленное и счастливое, застыло, как маска. Видно было, что она сдерживается.

— Поверь, ты не захотел бы сейчас это услышать.

— Я всего лишь хотел попросить, чтобы ты свои советы с этих пор держала при себе. Она — не ты, Нина.

Она не готова выйти в мир.

— Ты думаешь, я была готова?

— Что я думаю… Черт возьми, Нина, ты же все понимаешь. Не мешай мне.

Она, кажется, опомнилась и зло прищурила глаза.

— А тебе не кажется, что это ты должен перестать мешать дочери?

— Иди к черту, Нина, — сказал он и сам испугался.

Накопившиеся гнев и злость, страх, что дочь уедет, он выплеснул на Нину и несколькими словами уничтожил все, что возникло между ними, все надежды на счастье. Он видел, как она резко побледнела от грубых слов. В глазах застыли недоумение и боль.

— Послушай, — продолжал он, не в силах остановиться, — ничего не вышло. Я имею в виду, что наши отношения не могут продолжаться. И нам лучше больше не встречаться.

Она с вызовом скрестила руки на груди.

— Это будет непросто, ты не забыл, что мы вместе работаем?

Он уже сам понимал, что надо остановиться, но не мог.

— Может быть, нужны перемены.

— Ты серьезно? — Она беспомощно опустила руки вдоль бедер, и он заметил, как красиво новое платье облегает ее фигуру.

— Что ж, ты можешь уволить меня и порвать сразу и окончательно.

Он понимал, что все кончено, и его охватила тоска. Что ж, они не имели шанса, это было понятно и раньше. Лучше порвать сейчас, пока не зашло далеко, ведь он собирался связать с ней свою жизнь. Надо сосредоточиться на Дэзи. Она — сейчас главное. Вдруг он испугался того, что только что совершил.

— Нина…

Она остановилась на середине лестницы, но не обернулась. Потом побежала наверх. Грег видел перед собой гладкую стену, и его рука сжалась в кулак. Наверху распахнулась дверь, оттуда выглянула Софи и увидела Нину. На секунду он осознал, что находится между двумя женщинами — одна из прошлого, другая, как он еще недавно думал, из будущего. Он не смог сделать счастливой ни одну из них.

— Это Дэзи, — сказала Софи, — надо везти ее в госпиталь.

Глава 27

О чем они думали? Ведь было ясно, что схватки могут начаться в любой момент. Никто почему-то не предполагал, что ребенок может появиться на свет в день свадьбы Оливии. Софи приехала в «Киогу» на автомобиле, взятом напрокат, маленькой двухместной модели, к каким привыкла в Европе. У Грега был фургон. Пришлось взять машину Филиппа, по крайней мере, в ней было просторно. Грег забежал в кухню, прихватил несколько чистых полотенец и скатертей, он знал по курсам, что всегда надо держать в машине чистые куски ткани и еще предполагалась большая клеенка. Но он об этом забыл.

Они все решили, неизвестно по какой причине, что роды начнутся по плану, в срок, тогда они спокойно позвонят в госпиталь, предупредят, и все пойдет в заведенном порядке. Чемодан с необходимыми вещами будет заранее отправлен в машину. И они осторожно, чтобы ее не потревожить, отвезут Дэзи в госпиталь. Персонал и ее доктор будут наготове.

Вместо этого все получилось сумбурно. Грег пытался позвонить в госпиталь по мобильному, но тот оказался вне зоны доступа, сигнала не было. Грег срочно послал мать в офис, чтобы она позвонила по стационарному телефону оттуда, потом они с Софи помогли Дэзи залезть в машину. Схватки у Дэзи были уже частыми и сильными, она не могла сдерживаться и при каждом приступе громко стонала, даже вскрикивала от боли. Каждый ее стон причинял Грегу страдание и наполнял паникой. Он сел за руль. Но, видя его состояние, Софи возразила:

— Поведу я.

— Но…

— Папа, — простонала Дэзи, — прекрати спорить с мамой.

Грег выругался и, выскочив из машины, пересел назад к дочери. Кстати, вспомнил, что, как ее инструктор, подписывал соглашение, по которому он должен был находиться с ней рядом, поэтому не имел права садиться за руль. Он сел сзади и скоро понял, почему рекомендовано иметь в машине резиновый коврик или клеенку.

Муж Дженни, Рурк Макнайт, шеф городской полиции, предложил сопровождение машины со спецсигналом, но Дэзи отказалась. Между схватками она испытывала чувство вины за то, что доставила всем такую массу хлопот.

— Господи, это же день свадьбы Оливии. Прошу, не надо больше никого беспокоить, — умоляла Дэзи, — мы доедем втроем.

Софи тронула с места, под колесами заскрипел гравий, и повела машину к выездной дороге. Грег обернулся и увидел Макса. Он смотрел им вслед, потом подошел к Нине, и она обняла его. Столб пыли закрыл из вида толпу родни и гостей. Дэзи полулежала, вцепившись пальцами в сиденье, платье ее сбилось и было безнадежно испорчено.

— Все будет хорошо, детка, — сказал Грег, — скоро будем на месте.

Он видел лицо дочери, искаженное болью и страхом. И все-таки, как учили, она отмечала время схваток на своем телефоне, а Грег ее инструктировал, как дышать, вспомнив, чему его учили на курсах.

— Это… так больно, — говорила она, шумно дыша, — я не смогу. — И в глазах плескался неприкрытый ужас.

Он понял, что никакие курсы не могли подготовить к этому, их паника и ужас были так велики, что он почувствовал полную беспомощность.

— Мы скоро приедем, — твердил он, — доктор даст тебе болеутоляющее.

— Я больше не могу, остановитесь, меня тошнит!

Он посмотрел на Софи. Она вела машину уверенно и спокойно, не отрывая взгляда от дороги, но по виску катились капли пота, и он понял, что она тоже напугана.

— Папа, останови, я больше не могу…

Он мучился сам, видя ее страдания, но ничего не мог сделать.

— Скоро, детка… Уже совсем близко…

— Но я не могу больше… Я…

Он видел, что приближается неизбежное, и невольно отодвинулся к дверце, но ее уже рвало, Дэзи извергала все, что ела на банкете.

Он дал ей полотенце.

— Все в порядке, Дэз. Не волнуйся, тебе будет легче.

Она с несчастным видом вытерла лицо.

— У меня был зверский аппетит, и я ела все подряд.

Он вытер полотенцем смокинг.

— Сейчас начнется неровный участок, — предупредил он Софи, — до шоссе осталось с четверть мили.

— Дай мне спокойно вести машину, Грег. Ты занимайся Дэзи, — пробормотала она.

В это время раздался сигнал, телефон вновь заработал, и она, не глядя, вслепую, набрала номер госпиталя.

Похоже на Софи. Она помнит наизусть все номера телефонов и расположение кнопок. Софи сообщила, что они едут, что у Дэзи была рвота, но в остальном все в порядке, и примерное время прибытия.

— Они уже все знают от бабушки Джейн, — сказала она, — скоро будем на месте.

Но Дэзи вряд ли слышала, она снова согнулась от боли.

— Дыши, дорогая, — помогал Грег, он делал все, как его учили, но не мог избавить дочь от боли.

Она схватила его руку и сжала. Страдая вместе с ней, он думал о том, что никуда не отпустит ее из дома, как бы она ни настаивала. Она будет только с ним, только дома, в безопасности.

Софи остановила машину около крытого подъезда приемного отделения. Он выскочил и помог Дэзи выйти. Автоматические двери раздвинулись, но пока никто не выходил им помочь. Софи опустила стекло.

— Я сейчас приведу кого-нибудь или привезу каталку, подождите здесь.

Дэзи тихо застонала, перерыв между схватками закончился, и Грег больше не раздумывал.

— Лучше поставь проклятую машину на стоянку, Софии! — рявкнул он и, подняв дочь на руки, как будто ей снова было пять лет, понес в открытые двери.

Кто-то из персонала показал Грегу, куда пройти, чтобы переодеться, и дал набор щеток для санитарной обработки. Он быстро переоделся в госпитальную стерильную одежду, затолкал свой безнадежно испорченный свадебный смокинг в мусорный бак, туда ему и дорога. Третий раз его постигла неудача в нем.

Надев бахилы, он прошел в родильное отделение. Персонал уже помог Дэзи переодеться, его тут же успокоили, заверив, что дежурный доктор и анестезиолог уже направляются сюда. Дэзи выглядела маленькой и напуганной на огромной, специально сконструированной кровати, уже прикрепленная многочисленными трубками и проводами к большому монитору. В волосах ее застрял цветок от свадебного украшения, здесь и теперь свадьба показалась нереальной. Он подошел и дотронулся до плеча дочери.

— Как ты, Дэз?

Появилась женщина-врач, которая сегодня дежурила. Дэзи наблюдалась у другого доктора, но сейчас его не было в госпитале. Врач со спокойной уверенностью прочитала медкарту и взглянула на монитор.

— Вы отец? — спросила она у Грега.

— Да. То есть… Нет… я — ее отец. Отец пациентки.

— Он мой папа, — пояснила Дэзи, — и мой инструктор по родам.

Грегу все равно пришлось выйти, пока доктор проводила осмотр. В это время в отделении появилась Софи, тоже в госпитальном халате и бахилах, ее лицо выглядело особенно бледным на фоне светло-зеленой материи.

— Все пока идет нормально, — поспешно сказал Грег.

— Когда мы сможем к ней войти?

— Они скажут.

Она кивнула и, опустив голову, стала смотреть на плитки пола. Грег почувствовал жалость.

— Ты прекрасно вела машину, Софи, — похвалил он, — у меня не было еще возможности сказать тебе это. Ты ведь не знала дороги.

— Я ее запомнила, когда ехала туда. Разумеется.

Он смущенно откашлялся:

— Извини, что орал на тебя.

Она снова кивнула. Означало ли это, что извинение принято? Неизвестно.

— Мы с тобой пока неплохо справляемся.

— Мы ничего особенного не сделали, но были с ней оба, это для нее важно.

Дверь открылась, и их пригласили войти. Доктор быстро ввела их в курс положения. Все нормально, у ребенка правильное положение.

— Впереди всех ждет длинная ночь, — пообещала она.

Грег и Софи встали по обеим сторонам кровати. Их взгляды встретились, и они ощутили, что сейчас их связывает молчаливая солидарность.

Минуты шли, перерастая в часы. Грег попросил лед и салфетки. Кто-то из персонала непрерывно входил и выходил, проверяя состояние Дэзи. Софи время от времени звонила Максу, сообщая, что все в порядке. Дэзи немного поспала, немного поплакала и почти все время лежала, глядя на постер с известной рок-группой, висевший напротив на стене. Где-то в середине ночи врач объявила, что пора. Кровать была выдвинута, нижняя решетка убрана. Дэзи взяла за руку Грега, и он увидел с облегчением, что ее лицо спокойно. Черты приобрели решительное, даже жесткое выражение, и в этот момент ему показалось, что перед ним Софи. Он моргнул, прогоняя наваждение.

— Поехали, папуля.

— Поехали, дочурка.

Она тужилась, и он помогал ей, как учили. Теперь весь мир Грега сузился, осталась лишь одна точка — лицо дочери, красное, натужное, зубы оскалены, по щекам от напряжения градом катятся слезы, мокрые от пота волосы обвисли. Он страдал вместе с ней, непрерывно твердил слова ободрения, вытирал ее лицо влажной салфеткой. Он слышал, как врач что-то сказала, и понял, что настал кульминационный момент. И когда ему показалось, что дочь не выдержит больше, помощники засуетились, и вдруг у всех вырвался вздох облегчения, а врач громко оповестила:

— А вот и он!

Грег услышал какое-то покашливание, бульканье и наконец тоненький заливистый плач.

Софи начала всхлипывать, Грег даже сначала не понял, что это она, настолько это было ей несвойственно. Она стянула вниз маску, наклонилась и поцеловала Дэзи в лоб.

Плачущий комочек с потеками крови положили на грудь Дэзи. Кажется, на мгновение в ее глазах промелькнул ужас, потом она обняла его.

— Привет, малыш, — прошептала она, — здравствуй, мой драгоценный ребенок.

У Грега ослабли колени. В это время кто-то вложил ему в руку медицинский скальпель.

— Хотите сделать это сами?

Ему в руки вложили скальпель. Он, ужасно волнуясь, увидел перед собой, что чьи-то руки в перчатках держат перед ним пуповину. Усилием воли он унял дрожь и решительно, одним взмахом, сделал то, что от него требовалось.

Дэзи могла ощущать себя знаменитостью, сойти за какую-нибудь звезду экрана, столько народу явилось с поздравлениями в госпиталь на следующий день. Цветы, подарки, поздравления, непрерывной вереницей тянулись родственники и друзья. В родильном отделении разрешали посещения, и толпы одетых в стерильное людей стремились увидеть и поздравить новую мамочку.

Грег и Софи по очереди все время были рядом с дочерью. Эмиль Чарльз Беллами родился здоровым, хорошего веса, и ему было разрешено находиться в комнате с матерью. Его уже осмотрели, выкупали, и он спал в больничной колыбели на колесах, из-под голубого чепчика виднелась прядка ярко-рыжих волос. Это первое, что бросалось в глаза всем посетителям. И невольно каждый спрашивал себя, где сейчас отец маленького Беллами, безусловно, с такими же пламенно-рыжими волосами.

Софи уехала в свой отель, принять душ и переодеться. Приехал Макс с родителями Грега. Они окружили колыбель и стояли, восхищенно взирая на младенца. Наконец, Джейн, прабабушка, подняла лицо, по которому струились слезы умиления.

— Он просто великолепен.

Макс подтвердил:

— Очень симпатичный.

Дэзи улыбнулась:

— Ты находишь?

— Ну да. А когда он проснется?

— Он будет спать еще некоторое время.

Для Грега было странно слушать, что его дети разговаривают как цивилизованные люди, он привык к их вечным препираниям. Сердце его так наполнилось теплотой и счастьем, что стеснило в груди. Он боялся посмотреть на родителей, чтобы не разрыдаться.

— Послушай, Макс, окажи-ка мне услугу, — попросила Дэзи, — извинись перед Оливией, что я испортила ей праздник.

— Ты что, смеешься? Да она счастлива за тебя. Сказала, что не дождется, когда увидит тебя и ребенка. Они с Коннором заедут сюда, перед тем как уехать.

— О, это было бы замечательно.

— Может, мы его разбудим? — спросил Макс.

— Не смей, — отозвалась Дэзи, — лучше передай его мне. Мне хочется взять его на руки.

Макс полез было в колыбельку, но отпрянул.

— Я боюсь, понятия не имею, как это сделать.

Грег ободряюще потрепал его по плечу:

— С младенцами надо обращаться нежно и очень бережно. — Он нагнулся, просунул руки под сверток, и его охватило теплое умиление. Подняв ребенка, он осторожно передал его Максу. — Смотри, он такой легонький.

— Девять фунтов, это не так уж мало, — поправила новая прабабушка. — Мы так счастливы за тебя, дорогая. Правда, Чарльз?

— Мы сейчас самые гордые прародители на свете, — согласился тот.

Макс осторожно понес своего племянника к кровати с таким видом, как будто у него в руках был динамит.

— Вот он. — В голосе прозвучало облегчение.

Она взяла из его рук свое дитя. В это время Эмиль зашевелился, и все услышали тоненький, похожий на щенячий, писк. Но он не проснулся. Крошечные красные пальчики сжали край покрывальца. Дэзи смотрела на него и счастливо улыбалась, она только что сама выглядела как ребенок, и вот уже перед вами мать, готовая защищать и охранять свое дитя, как медведица.

Дед и бабушка поцеловали Дэзи, ребенка и повели Макса в кафе, перекусить. Грег задержался, он не мог отойти от внука, с каждой минутой он любил его все больше, его распирало от радости, все остальное отошло куда-то далеко, проблемы отступили, он просто парил в облаках от блаженства. Он смотрел на дочь и внука, видел, с каким выражением нежности она смотрит на свое дитя, атмосфера была торжественной и умиротворенной.

Она подняла глаза, и вдруг взгляд ее изменился, улыбка исчезла. Глаза ее смотрели куда-то за плечо отца. Он обернулся — в дверях стоял незнакомый рыжий парень.

— Логан, — сказала Дэзи.

Грег выпрямился. Так вот какой он, Логан О’Доннел. Сын Эла О’Доннела. Он был похож на отца — такой же большой, с такими же голубыми глазами и ярко-рыжей шевелюрой. Чувство неприязни и готовности защищать свою дочь от пришельца охватило его.

— Логан, это мой папа, — представила Дэзи.

— Мистер Беллами. — Логан протянул руку.

Грег поколебался. Сначала ему хотелось вытолкать этого нахала вон, потом он вспомнил себя, восемнадцатилетнего, как он первый раз стоял перед родителями Софи и что тогда испытывал. И пожал протянутую руку.

— Сэр, я пришел с добрыми намерениями. Я просто хотел повидать Дэзи и… ребенка.

— Все в порядке, папа, — поспешно сказала Дэзи. — Это я его вызвала.

Грег неохотно вышел и оставил их одних. Закрывая за собой дверь, он обернулся и увидел, как Логан осторожно и боязливо приближается к кровати. Когда, наконец, он подошел, Дэзи протянула ему ребенка и что-то сказала, вид у него сделался трепетно-благоговейным, и он взял сына из ее рук.

Грег тихо прикрыл дверь, его радость немного померкла, как будто у него отнимали дочь. Он не ожидал, что Логана вызвали, даже не посоветовавшись с ним. Она уже принимала самостоятельные решения, не интересуясь мнением отца. Доказывает самой себе, что способна на это, раз решила жить самостоятельно.

Как и говорила ему Нина. «Нина! О боже!» Что он наделал! Он зашагал взад-вперед по коридору, вспоминая свою истерику. Даже не заметил, что Логан вышел из палаты. Парень выглядел потрясенным, глаза его были влажными.

— Хочу, чтобы вы знали, сэр, мы с Дэзи решили после все обсудить и решить, как будет лучше. Я хочу сделать все для нее. И я знаю, что вы тоже.

Грег потер подбородок. Он не брился несколько дней.

— Ты все правильно сказал, Логан. Надеюсь, так же правильно и поступишь.

— Не сомневайтесь, сэр. — Логан взглянул на листок, который держал в руке, там было что-то написано.

— Она хочет пиццу.

Грег кивнул:

— И это только начало.

Логан ушел, а Грег вернулся к Дэзи. Она уже успокоилась, хотя слезы еще не высохли.

— Все в порядке, папа. Все будет хорошо.

— Надеюсь. Но прошу тебя, не делай поспешных выводов.

— Не беспокойся. Мы с Логаном пока ничего еще не решили. Нам надо о многом переговорить. — Она прижала в груди спящего Эмиля. — Знаешь, я думала, что никогда не захочу его больше видеть и не захочу, чтобы Чарли знал о нем.

— Чарли?

— Логану кажется, что многие станут коверкать его имя Эмиль, поскольку оно французское, и станут звать его Эмили, как девочку. — Она взглянула на отца. — Послушай, папа, ты знаешь, как я люблю тебя. Пока я даже не представляю, как буду жить без тебя. Знаешь, почему я позвонила Логану? Я подумала об Эмиле. Что, если он тоже будет страдать без отца, и будет нуждаться в Логане, как я в тебе?

Грег смущенно откашлялся, чтобы она не заметила дрожи в его голосе.

— Я всегда буду рядом, как теперь.

— Но сейчас тебе надо пойти и отдохнуть. С нами все будет хорошо.

— Да, я знаю. Но вдруг что-то понадобится.

— Не волнуйся, здесь полно народу, иди отдохни.

— Может быть, я подожду, пока твоя мать не вернется.

— Не надо ее ждать, что может случиться? Я так рада, — вдруг услышал Грег, — что вы оба были со мной прошлой ночью.

— Мы всегда будем с тобой.

— Я даже в какой-то момент вдруг понадеялась, что ребенок снова свяжет вас вместе и поможет залечить прошлые раны.

— Нет. Мы не будем вместе. Но эта ночь примирила нас.

Она улыбнулась:

— Это хорошо. Но ты должен знать, что я помню наш разговор накануне и я не отступлю. Все остается в силе.

— Поговорим позже на эту тему.

— Но я не хочу, чтобы ты забыл или сделал вид, что разговора не было, как ты умеешь это делать. — Он хотел перебить, но она остановила его взглядом: — Чтобы ты напрасно не надеялся, я тебя предупреждаю, что ничего не изменилось. Это моя жизнь, и мне решать. Я люблю тебя, папа, и, конечно, мне было бы намного легче жить рядом с тобой. Но тогда я откажусь от собственной жизни и проживу чужую. Жизнь твоей дочери, но не мою собственную. Я хочу быть сама собой, это необходимо для меня, а теперь и для Эмиля.

— Но я не возражаю.

— Нет, ты возражаешь. Но ты привыкнешь к этой мысли. И еще. Не надо злиться на Нину, что она дала мне совет, который тебе так не нравится. — Дэзи вдруг улыбнулась мудрой женской улыбкой. — Я знаю все о тебе и Нине.

— Не знаю, о чем ты.

— Брось, мы оба знаем. Слушай, когда ты встречался с другими женщинами, я не могла к ним относиться хорошо. Наверное, я мечтала, чтобы ты вернулся к маме. Или ревновала, хотела, чтобы ты остался один с нами. А теперь у тебя есть Нина.

К черту Нину. И все остальное, что может отнять у меня дочь. Он выбросил Нину из головы. Решено. Вот только она все время вставала перед глазами — как она была счастлива, как сияли ее глаза, пока он не нанес ей удар. Он никогда раньше не видел у нее такого беззащитного выражения, разве что в те моменты, когда они занимались любовью. Ну почему она не захотела оставить все как было. Быть его любовницей, его другом и не лезть в его отношения с дочерью и тем более не советовать ей уехать из дома.

Он вспомнил ее улыбку, ее искренность, вспомнил, как она умеет строить отношения с окружающими, как люди вокруг тянулись к ней. И ее быстрые смены настроения, южный темперамент, ее любовь, те незабываемые моменты, когда она дарила ему такое наслаждение…

— Я за тебя счастлива, папа, — продолжала Дэзи. — Вы с Ниной хорошая пара. Я вижу, что вы просто с ума сходите друг по другу, и я в первый раз могу сказать, что рада видеть тебя с женщиной. С Ниной. Она вернула тебя к жизни, папа. Почему ты молчишь?

— Дело в том, что я вроде как порвал с ней в день свадьбы.

— О нет! Ты не мог поступить так глупо, так необдуманно…

— Но все именно так, Дэзи. Я совершил такую непоправимую глупость.

— Так иди и исправь ее, папа. И поспеши.

Глава 28

Поздно вечером, скорее ночью, Нина стояла на пристани на берегу озера, думая, что, вероятно, это в последний раз. Пора попрощаться с гостиницей «Уиллоу». Трудно было сказать прощай своей мечте, но еще более мучительно признать, что ее нежданно обретенная любовь к Грегу Беллами и связанные с этим надежды рухнули. Конечно, его слова, что им придется решить вопрос с работой в гостинице, были сказаны в приступе гнева. Он не заявил прямо: «Ты уволена». Но она не станет ждать. Решение пришло сразу, еще до того, как она обдумала свое положение со всех сторон. «Я уеду. Я не могу больше оставаться здесь».

Ей так тяжело было расставаться с этим озером, местом, к которому она прикипела всей душой. Но ведь это всего лишь гостиница у озера, где она мечтала жить и работать, даже поселиться навсегда. Раз ситуация изменилась, надо двигаться дальше. Ее воспоминания навсегда останутся с ней. Она сохранит в памяти крики гагар, блестящую лунную дорожку, бриз, шелест листьев кленов от легкого ветерка, легкую рябь на водной глади.

Была чудная летняя ночь, которая обычно обволакивает тишиной и спокойствием, вносит мир в душу. Но не сегодня. Нина прошла в самый конец пристани. Сердце сжималось тоской, как будто рвались нити, связывающие ее с этим озером, и она летит куда-то в неизвестность, без цели, не понимая, где приземлится. Может быть, так надо, судьба распорядилась правильно, но ей было тяжело, душа ее плакала, часть ее останется навсегда у этого озера. Но не из-за любви к озеру, а из любви к Грегу Беллами, обретенной у этих берегов и навсегда потерянной.

С самого начала это было безумием — влюбиться в него. Все лето она пыталась уговорить его и себя прекратить, пока не поздно, отношения. Но ее сердце не слушалось доводов разума. Она впервые полюбила. Раньше она думала, что знает, что такое любовь. Она любила семью, друзей. И со всей глубиной чувства и с обожанием любила свою дочь. Но чувство к Грегу, подлинное, всепоглощающее, было совсем другого рода. Хотя интуиция и раньше ей подсказывала, что их отношения не могут длиться вечно, они слишком хрупкие. Почему она решила, что ее любви к Грегу будет достаточно для того, чтобы они были вместе?

Она потеряла счет времени и так глубоко задумалась, что не слышала шагов, но почувствовала, что кто-то стоит рядом. Кому-то из гостей не спится.

— Нина.

Она услышала знакомый голос, обернулась и увидела Грега. Серебристый лунный свет создавал иллюзию нереальности, все напоминало сцену из черно-белого кино. Сердце забилось неровными толчками. Одно его присутствие наполняет ее счастьем. Она боялась разрыдаться. Не смей. Не сейчас. Собрав остатки воли, она спросила дрогнувшим голосом:

— Как Дэзи?

— У нее все прекрасно. И с ребенком все отлично.

Он, наверное, только что принял душ, переоделся в свою любимую гавайскую рубашку и шорты, мокрые волосы зачесаны назад.

— Она назвала его Эмилем. Как у французов.

— Я знаю.

— Не знаю, откуда она взяла это имя. Но его второе имя — Чарльз, как у моего отца.

— Я очень рада за вас.

Она молилась про себя, чтобы он прекратил этот разговор, она больше не хочет иметь никакого отношения к его личным делам. Хватит. Известно, чем это кончилось.

— А ты счастлив?

— Очень. Громадное облегчение, прямо ноша с плеч. У меня внук, это просто фантастика.

— Поздравляю, Грег. Все прекрасно прошло, в чем я и не сомневалась.

И вдруг повисло молчание. Оно так давило, что она готова было болтать о чем угодно, только бы не думать о том, что любит этого человека, что открыла доступ в свое сердце, впустила его туда, где до этого не было места ни для одного мужчины. И не надо ни о чем жалеть. Пусть любовь останется с ней.

— Нина…

— Грег…

Оба заговорили одновременно. Она решилась первая. Надо пройти через это, набраться решимости и разом покончить. Это как прыжок в воду или все равно что рывком сорвать пластырь с раны.

— Я сейчас размышляла, куда поеду отсюда.

— Никуда не надо уезжать. Я наговорил тебе со зла несправедливых слов, просто бог знает что. Я был просто полным идиотом. Я сожалею.

Он сожалеет. Как просто и мило. Но она поверила, что он говорит искренне и действительно раскаивается. Очевидно, то, что между ними происходило, не имело для него такого большого значения, как для нее. Он и раньше влюблялся, это она не имела любовного опыта, поэтому так страдает теперь. Причина в этом.

— Я не сержусь, Грег. Но я должна уехать. И не надо больше об этом. С этим решено. — Ей хотелось сказать, что она его предупреждала, но какой смысл? Что толку, что она твердила с самого начала, что они все испортят, если отношения зайдут далеко. И придет конец деловому партнерству.

— Ты не уедешь.

— Я уеду, и не надо спорить.

— Ладно, не будем спорить. Но хочу, чтобы ты кое-что поняла. Те несправедливые слова, которые вырвались у меня, были вызваны моим состоянием. Их поразили паника, страх, злость, я просто не владел собой. И получилось так, что я отыгрался на тебе. Мне показалось, что это ты посоветовала Дэзи уехать от меня.

— Я понимаю. Тем не менее твои слова прозвучали жестоко.

— Я сожалею, — снова сказал он. — Я просто сошел с ума. Я не имел права так поступать. Теперь тебе все ясно. Прости еще раз.

— Грег, что ты хочешь сказать?

— Ты не можешь отсюда уехать. Ты так привязана к этому озеру, к гостинице, твое место здесь.

Не это она хотела услышать от Грега. Он нанес ей еще одну рану. Надеялась, что он скажет, как она ему нужна, что он хочет, чтобы она осталась навсегда с ним, а не с озером и гостиницей.

— Это не имеет значения.

— Нет, еще как имеет. Ты же всегда мечтала об этом, жить именно здесь.

Она молчала. Слышно было, как плещется волна у причала и шелестели от ветерка листья кленов. Она хотела уйти, как вдруг услышала, как у него из груди вырвался какой-то невнятный возглас, он шагнул и прижал ее к себе. Она хотела его оттолкнуть, но не могла. Она так скучала по его объятиям, что все ее существо потянулось навстречу в ожившей надежде. Она подняла к нему лицо:

— Попробуй меня убедить.

И тогда он поцеловал ее таким страстным, не оставляющим сомнения в искренности поцелуем, что ее тело сразу вспомнило все недавние ночи, ласки, откровенные разговоры, или как они просто лежали рядом, слушая ночь. Наконец, когда им не хватило воздуха, он отпустил ее.

— Я многое собирался тебе сказать, но, как видишь, так и на смог выговорить ничего убедительного. Поэтому, чтобы не ляпнуть очередную глупость, я лучше буду тебя целовать, и надеюсь, ты все поймешь.

— Дело не в словах, — прошептала она, — мы просто из разных миров.

— Нина, ты все лето придумывала причины, почему мы не можем быть вместе. Что все против нас. Но, несмотря на твои страхи, у нас все прекрасно получилось. За исключением вчерашнего случая. Я сказал, что сожалею об этом, но ты не хочешь мне поверить. Останься, Нина, и я докажу тебе, я заставлю тебя поверить.

Она подумала, что он сумел проникнуть в ее мысли и заставит ее поверить. Он заставил ее полюбить, несмотря на все ее предубеждения, сомнения. Он смог найти силы снова полюбить даже после проблем с детьми, тяжелого развода. Не побоялся пойти на близкие отношения, не оглядывался на мнение других, в отличие от нее. И она поддалась этому натиску, уступила, дала волю своим чувствам и стала понимать, что он стал ей нужен. Уверенность, что судьба готовит ей всегда неприятные сюрпризы, поэтому всем ее надеждам не суждено сбываться, вдруг поколебалась. После встречи с Грегом все пошло по-другому. Она хотела эту гостиницу, но вместо этого нашла партнера. Она хотела свободы и независимости в личной жизни, а влюбилась в Грега и привязалась к его детям. Всю осень и зиму она сопротивлялась, но, дав волю своим чувствам, не жалела ни о чем, не стыдилась своей любви и не боялась больше проблем, связанных с семейными трудностями Грега.

Она перевела дыхание:

— Я прожила в этом городе всю свою жизнь. А сегодня подумала, что, может быть, пришло время изменить ее и заняться другим делом.

— Ты так много сделала для меня и для гостиницы. Но я хочу предложить тебе кое-что, от чего ты не сможешь отказаться.

— И что это?

— Ты никогда не любила, Нина Романо. Помнишь, ты сама мне говорила как-то.

Да, она не могла вернуть свои слова. Но и не надо. Она должна сказать то, что давно хотела. И решилась:

— Но теперь все изменилось. Я люблю тебя.

— Как долго мне пришлось ждать твоего признания.

— Ты знал?

Он засмеялся:

— У тебя все на лице написано, ты явно не игрок в покер.

— Почему не сказал?

— Я не хотел лгать. Я долгое время был женат. Это закончилось плохо. И после этого я потерял веру в возможность счастья. Не мог поверить, что такое возможно, даже полюбив, боялся поверить самому себе.

— Скажи сейчас. — Она рисковала, но должна была знать.

— Я хочу сказать, нельзя пройти через все это и ничему не научиться. Я знаю, что такое любовь. И знаю, что такое, когда ее нет. — Он нежно притянул ее к себе и, наклонившись, прошептал на ухо: — Я знаю, что бесповоротно и окончательно люблю тебя, и я собираюсь любить тебя всегда, так что привыкай.

Она почти не дышала, пока он говорил. И теперь у нее вырвался вздох облегчения. Ей этого достаточно. Вернее, это все, что она ждала от жизни. Его признания.

Эпилог

Нина услышала, как хлопнула крышка багажника, и увидела, как вздрогнули, как от удара, напряженные плечи Грега. Они стояли в холле его дома и ждали, когда Дэзи сядет в машину, чтобы попрощаться.

Машина была готова, двигатель работал, легкий дымок из выхлопной трубы вился вверх в морозное небо, покрытое серыми низкими облаками. Ветреный зимний день кончался, уже надвигались серенькие сумерки. Кругом царило холодное безмолвие. Грег первую половину дня досконально проверял машину, чтобы убедиться, что все в порядке: работу снегоочистителей, давление в шинах, как будто дочь собиралась по крайней мере пересечь всю страну, а не переехать всего лишь на другую сторону реки в маленький собственный домик недалеко от Нью-Платц.

Но Нина прекрасно понимала состояние Грега. Дэзи покидала его дом, и это было событием особой важности, не просто переездом. Она пробыла дома пять месяцев после рождения Эмиля и теперь сгорала от нетерпеливого желания начать самостоятельную жизнь. Она укладывала вещи, а ребенок, уже закутанный и пристегнутый в автомобильном креслице, крепко спал. Через несколько минут они отправятся в путь.

Нина посмотрела на лицо Грега, на крепко сжатую челюсть, и ей захотелось чем-нибудь помочь, может быть, найти слова, чтобы облегчить его боль. Они уже давно знали, что Дэзи уедет. Но когда этот день настал, на Грега было больно смотреть. Сердце у нее сжималось от сочувствия и сострадания. Любовь не означает всегда цветы и радость. Иногда любовь приносит страдания. Когда-то она не хотела и боялась его семейных неурядиц, пыталась их избежать. Но сейчас была готова полностью разделить их с ним. Она застегнула молнию на парке.

— Все будет хорошо, — сказала она ему, — не волнуйся так.

Он привлек ее к себе и поцеловал в лоб.

— Я знаю.

— Ты дал ей все, что мог. — А сама подумала о Сонет, которая училась в колледже, так далеко от нее. Она успокаивала Грега, понимая как никогда его состояние, у самой душа болела за дочь.

Он взял ее за руку, и они вышли на морозный воздух проститься с Дэзи и малышом. Нина наклонилась и легонько прикоснулась губами к закутанному, спавшему в своем креслице ребенку. Эмиль, которого все звали Чарли, стал центром мироздания для Дэзи, и так будет всегда.

Грег обнял дочь, крепко прижал к себе, обхватив рукой ее голову, как, наверное, делал еще в детстве.

— Осторожнее веди машину.

— Я всегда осторожна, — заверила она. — Скажи Максу, чтобы позвонил, когда придет из школы. Увидимся, папочка.

— Даже не сомневайся.

И она уехала. Нина и Грег смотрели вслед, пока машина не исчезла за поворотом на шоссе. Тишина стала полной и гнетущей. Гостиница опустела, мертвый сезон, ни одной машины на стоянке. На лодочной станции горело несколько огней, освещающих пристань, и Нина вспомнила, что хотела поработать дома на компьютере. Вздрогнув от холода, она взглянула на Грега. И увидела устремленный на нее взгляд.

— Как ты? — спросила она.

— Все в порядке.

— Уверен?

Он кивнул и положил руки ей на плечи.

— Я чертовски рад, что ты здесь со мной, Нина.

Она улыбнулась, склонила голову набок. Он явно хотел еще что-то сказать и волновался.

— Нина, — продолжал он, — когда я увидел тебя впервые, ты была совсем еще ребенком и часто появлялась в лагере «Киога». Но уже тогда я чувствовал невидимую связь с тобой, у меня было к тебе особое отношение, предчувствие, что наши пути пересекутся, меня притягивало к тебе всегда. Я предчувствовал, что ты можешь стать для меня той женщиной, которая мне нужна. Так и случилось. Каждый день я просыпаюсь и знаю, что люблю тебя все сильнее, больше, чем накануне, и это никогда не кончится.

Она почти перестала дышать. Знала, что последует, и боялась шевельнуться. Только молилась, чтобы у нее не было на лице глуповатого выражения радости и ожидания.

Он опустился на колено и достал из кармана кольцо. Она заметила, что руки его немного дрожат.

— Прости, я волнуюсь. Я носил его в кармане много дней, пытаясь выбрать удачный момент, чтобы предложить тебе…

— Ты его нашел, — прошептала она. — Предложи сейчас. Прошу тебя.

Он прижался губами к ее ладони и взглянул на ее лицо.

— Я никогда еще этого не делал и не собираюсь больше. Ты для меня единственная. Нина Романо, ты выйдешь за меня?

Она так много раз представляла этот момент, с прошлого лета. Она мечтала об этом, видела во сне, ей казалось, что, если все-таки это произойдет, она упадет в обморок. И сейчас, когда эти слова прозвучали, потеряла дар речи. Наклонила голову, слезы счастья потекли по щекам, а ведь клялась, что никогда не прольет из-за него ни одной слезы. Наконец, нашла силы, чтобы ответить:

— Да, я выйду за тебя. Я люблю тебя, Грег. Я всегда буду тебя любить.

Он встал, не отводя от нее взгляда, и надел кольцо ей на палец. Золотой ободок с единственным бриллиантом.

— Идеально подошло. — Он поцеловал ее, и она почувствовала, что он улыбается. А когда оторвался от ее губ, с облегчением произнес: — Уф… Кажется, все прошло гладко.

Она обвила руками его шею и счастливо рассмеялась.

— Все просто замечательно. — Потом, отступив, полюбовалась на блеск камня. Ей было совсем не холодно, счастье переполняло, голова закружилась, когда она представила их жизнь в старинном доме на берегу озера «Уиллоу».

— Пойдем в дом, — сказал Грег и за руку повел ее по тропинке. — У меня грандиозные планы на наше будущее.

Примечания

1

Историю Оливии Беллами и Коннора Дэвиса читатель может узнать из романа С. Виггс «Лето больших надежд».

2

Коренное население США, потомки первых колонизаторов-британцев.

3

Газебо — здесь, очевидно, садовый домик.

4

Уиллоу (англ. willow) — ива.

Content

Сьюзен Виггс
«Берег мечты»

Часть первая ТЕПЕРЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая РАНЬШЕ

Глава 4

Глава 5

Часть третья СЕЙЧАС

Глава 6

Часть четвертая ТОГДА

Глава 7

Глава 8

Часть пятая СЕЙЧАС

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть шестая ТОГДА

Глава 12

Часть седьмая ТЕПЕРЬ

Глава 13

Часть восьмая ТОГДА

Глава 14

Часть девятая ТЕПЕРЬ

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть десятая ТОГДА

Глава 21

Часть одиннадцатая ТЕПЕРЬ

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания