Линда Ховард

«Инферно»

Посвящается Беверли Бартон и Линде Уинстед Джонс за годы дружбы и всю ту радость, с которой мы планировали эти книги, а также Лесли Уэйнгер — за все качества идеального редактора и друга.

Пролог

Среди нас всегда находились существа, внешне похожие на людей. Поначалу их было совсем немного, но каждая особь стремится к себе подобной, и так повелось с начала времен, когда человечество еще обитало в пещерах, греясь у костров. Иногда люди в страхе гнали их от себя, угрожая расправой. Иногда они сами уходили, надеясь отыскать таких же, как они. И хоть немного их было разбросано по огромной земле, они находили друг друга благодаря тем самым инстинктам, и власти, и знаниям, что разделили их с начала времен, а также стремлению выжить, что представлялось возможным лишь в группе.

Со временем группа росла, и началась борьба между теми, кто жаждал использовать свою силу и привилегии, управляя слабыми людьми, и теми, кто хотел жить в гармонии с простыми смертными. Более семи тысячелетий минуло с тех пор, как случился раскол, и стало уже два племени, а затем — два королевства: Рэйнтри и Анзара.

И началась между двумя королевствами вечная война, и стала земля во всех ее измерениях полем брани.

Так было и так будет.

Глава 1

Воскресенье

Дантэ Рэйнтри стоял и, скрестив руки на груди, глядел на женщину на мониторе. Фотография была черно-белой, дабы лучше передать детали — цвет лишь отвлекает мозг от главного. Он следил за ее руками, за каждым совершаемым ею движением. Но больше остального поразило его то, как невероятно тихо она себя вела. Она не волновалась, не поигрывала своими фишками и не обводила взглядом остальных игроков. Лишь раз глянув на свою карту, женщина больше ее не трогала, постучав пальцем по столу, что являлось сигналом для передачи хода. Она могла не обращать внимания на других игроков, но, хоть так и казалось, на деле это вовсе не означало, что она не владеет ситуацией.

— Как ее имя? — спросил он.

— Лорна Клэй, — ответил Эл Рэйбурн, начальник охраны.

— Оно настоящее?

— Похоже на то.

Если бы Рэйбурн уже не проверил ее личность, Дантэ был бы разочарован. Он платил Элу большие деньги за расторопность и скрупулезность.

— Сначала я думал, что она считает карты, — сказал Эл. — Но она не слишком-то следит за игрой.

— Она следит за ней, и еще как, — пробормотал Дантэ. — Ты просто не видишь, как она это делает.

Игрок, считающий карты, должен запоминать каждую карту в колоде. Предполагалось, что считать карты невозможно с тем количеством колод, что использует казино, и все же ни одно казино не желало иметь за игровым столом считателя карт. Попадались среди игроков индивидуумы, способные вычислить в уме свои шансы на выигрыш, независимо от числа колод.

— Я тоже так решил, — ответил Эл. — Но взгляни-ка на то, что дальше на пленке. К ней подходит кто-то, кого она знает, и заговаривает с ней. Она поворачивается к нему и начинает с ним болтать, при этом вообще не глядя на игру своих партнеров слева. Она даже не оглядывается, когда очередь доходит до нее, а просто дает очередной сигнал дилеру. И черт ее дери, если она снова не выигрывает!

Дантэ просмотрел пленку, промотал ее и снова просмотрел. Затем просмотрел в третий раз. Наверняка он что-то упустил, ибо сомнений в подвохе быть не могло.

— Если она шулер, — произнес Эл с оттенком уважения, — то лучший из всех, кого я видел.

— Что тебе подсказывает интуиция?

Дантэ доверял начальнику службы безопасности. Эл проработал в игорном бизнесе тридцать лет, и кое-кто уверял, что человек этот распознавал шулеров сразу, стоило им лишь показаться на пороге казино. Если бы Эл решил, что человек блефует, Дантэ отдал бы приказ и не смотрел бы сейчас эту пленку. Но Эл испытывал сомнения.

Эл почесал подбородок, принимая решение. Он был большим, грузным мужчиной, но никто, приглядевшись к нему, не посчитал бы этого человека ни медлительным, ни тугодумом. В конце концов он произнес:

— Если эта женщина не блефует, то она самый удачливый человек в мире. Она всегда выигрывает. Раз в неделю приходит и выигрывает. Суммы небольшие, но я все подсчитал, и каждую неделю она обходится нам в пять штук. Господи, босс, на выходе из казино она останавливается у слотов. Вставляет в автомат доллар и уходит как минимум с пятьюдесятью. И автоматы всегда разные. Я установил за ней слежку, даже выискивал людей, которые, может быть, бывают здесь одновременно с ней. Но никаких сообщников найти не могу.

— Сейчас она здесь?

— Вошла примерно полчаса назад. Играет в блек-джек, как обычно.

— Кто ее дилер?

— Синди.

Синди Джозефсон была лучшим дилером Дантэ. Почти так же талантлива в выявлении шулеров, как и сам Эл. Она работала с ним с тех пор, как он открыл «Инферно», и он доверял ей ведение самых серьезных игр.

— Приведи эту женщину ко мне в офис, — сказал Дантэ, приняв решение спонтанно. — Без скандалов.

— Понял.

Эл повернулся на каблуках и покинул центр безопасности, где бесчисленные мониторы отображали каждый уголок казино.

Дантэ тоже вышел и поднялся в свой кабинет. Лицо его оставалось спокойным. Обычно с жульем разбирался Эл, но сейчас Дантэ испытывал любопытство. Как она это делает? Плохих шулеров было много, хороших — всего несколько, и еще реже встречались мастера, о которых слагали легенды: шулер, которого невозможно подловить, даже если следишь за ним, снимая его на камеру. В данном случае — ее.

Случалось, что людям везло в том смысле, который большинство из них вкладывает в слово везение. Волею судьбы хронический неудачник вполне мог сорвать большой куш. Собственно, благодаря надежде на фактор везения и процветала игорная индустрия. Но везение — штука непостоянная. И он знал, что за везение регулярно выдавалось нечто иное — жульничество. Но случалось и везение иного рода. Везение, которым обладал он. Зависело оно не от стечения обстоятельств, а было связано с тем, кем он являлся и что собой представлял. Его врожденная сила не была подарком госпожи Удачи. Поскольку люди с его способностями встречались крайне редко, вероятнее всего, женщина на экране была очень умной мошенницей.

Ее способности могли обеспечить ей вполне приличную жизнь, подумал он, быстро проведя в уме нехитрый расчет. Пять тысяч в неделю — это двести шестьдесят тысяч долларов в год, причем только с его казино. Возможно, она могла выпотрошить и больше, но, чтобы не привлекать внимания, оставляла суммы выигрышей в пределах разумного.

Он думал о том, как долго она уже забирает у них деньги. Выигрывала понемногу, там и здесь, прежде чем Эл заметил ее.

Окно во всю стену еще не было зашторено, и посетителям в первые секунды казалось, что они попали на крытый балкон. Стеклянное окно выходило на запад, чтобы владелец мог любоваться закатами. Солнце уже опустилось низко, окрасив небо в пурпурно-золотистые тона. У него дома, в горах, все окна выходили на восток, и там он наблюдал за восходами. В душе он чувствовал потребность и в том и в другом — ему хотелось и встречать, и провожать солнце. Его всегда тянуло к солнцу, возможно, потому, что оно являлось элементом его естества.

Он проверил свои внутренние часы: четыре минуты до заката. Он точно знал, не проверяя таблицы каждый день, когда солнце исчезнет за линией гор. В его доме не было будильника. Он ему не требовался. Собственно, он до такой степени был настроен на позицию солнца, что ему достаточно было лишь заглянуть в себя и он тут же знал время. Что касается пробуждения ото сна, он был одним из тех людей, кто сами могли назначить себе время подъема и пробудиться с точностью до минуты. И эта его способность уж никак не была связана с тем, что он был из рода Рэйнтри, а значит, и скрывать ее не приходилось; многие совершенно обычные люди обладали ею.

Тем не менее многие другие таланты и способности ему приходилось скрывать. Долгие летние ночи становились для него дурманом, сродни сексуальному возбуждению, когда сила, которой он обладал, едва не гудела под его кожей. Ему приходилось соблюдать двойную осторожность, чтобы свечи не зажигались от одного лишь его присутствия или пожар в иссушенном зноем лесу не случился от одного лишь неосторожно брошенного взгляда. Он любил Рино. И не стремился его сжечь. Просто здешний солнечный свет до такой степени оживлял его, что ему хотелось пропустить его сквозь себя, а не держать энергию внутри.

Должно быть, так чувствовал себя его брат, Гидеон, извергая молнии, когда раскаленная сила пульсировала во всех его мускулах и венах. В этом они были похожи — оба имели связь со страшной стихией. Все члены древнего клана Рэйнтри обладали теми или иными способностями, отличавшими их от простых смертных, однако лишь члены королевской семьи могли управлять этой силой и контролировать природную энергию земли.

Дантэ же не просто являлся членом королевской семьи — он был драниром, лидером всего клана. «Дранир» — синоним слову «король», но позиция, занимаемая им, была не церемониальной, а основывалась на силе, дающей власть. Будучи старшим сыном предыдущего дранира, он никогда не унаследовал бы положения отца, не достанься ему в наследство и его сила.

Гидеон был вторым после него; случись что-нибудь с Дантэ, умри он, не породив наследника с теми же способностями, что и у него, Гидеон стал бы драниром — такая возможность пугала его брата, а потому талисман плодородия и лежал сейчас на столе Дантэ. Гидеон постоянно присылал их. Отчасти в шутку, но прежде всего потому, что стремился сделать все ради того, чтобы у Дантэ появилось потомство. Это повышало вероятность того, что сам он никогда не унаследует его положения. Где бы и когда ни доводилось встречаться братьям, Дантэ всякий раз приходилось обыскивать каждый угол и трещину в помещении, не говоря уже о своей одежде, дабы убедиться, что Гидеон не оставил где-нибудь одного из своих талисманов.

Гидеон же становился в этом деле все более изобретательным, размышлял Дантэ. В конце концов, практика делает человека мастером. И одному богу известно, как много талисманов он подбросил ему за последние несколько лет. Талисманы становились не только сильнее, но и хитроумнее прежних. Одни явные — например, кусочек серебра, который следовало носить на цепочке, как амулет, но Дантэ не был поклонником амулетов. Другие — совсем крохотные, незаметные, вроде того, который Гидеон вплавил в свою новую визитку перед тем, как послал ее брату, зная, что Дантэ, скорее всего, сунет ее в карман. Он ошибся лишь в одном — талисман выдала его же собственная сила. Дантэ почувствовал ее, хотя и потратил уйму времени на поиски.

Позади раздался стук Эла, отличавшийся от других. Приемная пустовала — секретарша Дантэ ушла домой несколько часов назад.

— Войдите, — сказал он, не отрывая глаз от заката.

Дверь открылась, и Эл произнес:

— Мистер Рэйнтри, это Лорна Клэй.

Дантэ повернулся и взглянул на женщину, чувствуя неладное. Первое, что он заметил, — это яркий цвет ее волос. Насыщенный, темно-красный, включавший в себя несколько оттенков, от медного до темного, как бургундское вино. Теплый янтарный цвет переливался в ее локонах, и он ощутил внизу живота неожиданное чувство вожделения. Смотреть на ее волосы было все равно что смотреть на огонь, и реакция оказалась соответствующей.

А потом он заметил, что она вне себя от злости.

Глава 2

Несколько событий произошли фактически одновременно. Мгновенно, подобно удару плети, вожделение, которое почувствовал Дантэ, смешалось с вечно таящимся в нем желанием дать волю огню, пославшим неистовый каскад ощущений во все его нервные окончания слишком быстро, чтобы он успел взять себя в руки. Мгновенно все свечи в комнате вспыхнули, и фитили некоторых из них горели быстрее и ярче, чем следовало. А на его столе загудел дурацкий талисман Гидеона, как будто на нем имелась кнопка с надписью «включить/выключить», на которую кто-то нажал.

У него не было времени взвесить и проанализировать все упомянутые события; он должен был взять себя в руки, причем быстро, иначе вся комната могла зайтись пламенем.

Такой унизительной потери самоконтроля он не испытывал с тех пор, как вступил в период половой зрелости и гормоны его стали сходить с ума.

Он безжалостно подавил прилив бьющей из него ключом энергии. Было нелегко; сохраняя внешнее спокойствие, мысленно он словно пытался обуздать бешеного быка. Его энергия, в своей истинной мощи, рвалась наружу, сопротивляясь любым попыткам приручить ее. Обычно он справлялся с ней мастерски. В конце концов, дранир определялся не наличием силы, а способностью ее контролировать. Отсутствие контроля могло привести к катастрофе. И в итоге к появлению ненужных свидетелей. Рэйнтри веками выживали благодаря способности сливаться с обычными людьми, а это было делом не из легких.

Дантэ всю жизнь учился владеть собой и энергией, струившейся по его жилам. И хотя он знал, что в период летнего солнцестояния усилий доводилось прилагать больше обычного, к трудностям вроде сегодняшних он не привык. С мрачным видом он взял себя в руки, собрав всю свою волю, чтобы совладать с силами природы. Он мог бы затушить свечи, но еще большим усилием воли оставил их гореть, поскольку, задув свечи, он мог бы привлечь к ним еще больше внимания, чем когда они загорелись.

Единственное, что не поддавалось его контролю, — чертов талисман, лежащий на его столе. Он жужжал и пульсировал и разве что не посылал радиосигналы. Хоть он и знал, что Эл и мисс Клэй не чувствовали энергии, исходившей из этой штуки, ему с трудом удавалось не обращать на нее внимания. Гидеон поработал на славу. «Когда увидимся, пеняй на себя», — мрачно пообещал Дантэ. Если Гидеон воображал, что это смешно, то он посмеется следующим. Гидеон не единственный, кто умеет делать талисманы.

Мало-мальски совладав с пламенем, он обратил свое внимание на гостью.

Лорна в очередной раз попыталась выдернуть запястье у дуболома, державшего ее руку, но тот сжимал ее достаточно крепко, хоть и без лишней жесткости. И хотя она была благодарна человеку, старавшемуся не делать ей больно, но испытывала такую ярость — и конечно же страх, — что ей хотелось врезать ему изо всех сил, начать царапаться, пинаться, кусаться… Словом, делать все, чтобы освободиться.

Затем сработал инстинкт самосохранения, и волосы на ее голове зашевелились, стоило ей понять, что человек, так тихо стоявший у огромного окна, представлял собой куда большую опасность, нежели дуболом.

Горло ее сдавило. Петля страха затянулась на ее шее. Она не могла объяснить себе, что именно напугало ее в этом человеке, но схожие ощущения ей довелось испытать лишь однажды — в одном из переулков Чикаго. Она знала, как постоять за себя на улице, и через эту улочку всегда срезала путь к своему дому — жалкой комнатенке в обветшалом здании. Но однажды ночью, свернув в переулок, она вот так же почувствовала тревогу и застыла, не в силах сделать и шага. Она не видела ничего подозрительного, ничего не слышала, но не могла идти вперед. Сердце в груди заколотилось так, что она едва дышала. Неожиданный страх пронзил ее насквозь. Она медленно попятилась назад, к повороту, и, выйдя из переулка, пошла длинной дорогой.

На следующее утро в переулке нашли изуродованное тело проститутки — изнасилованной и зверски убитой. Лорна знала, что той женщиной могла оказаться она, если бы не внезапный приступ паники и не ее вставшие дыбом волосы.

В таких случаях чувство опасности будто наносило ей сильный удар. Находившийся перед ней человек, кем бы он ни был, представлял опасность. Она сомневалась — ей это подсказывала логика, — что он станет убивать и потрошить ее, но были и другие опасности, которым он вполне мог ее подвергнуть.

Ей показалось, что она задыхается, что горло ее сдавило и воздух не проходит в легкие. Странные огоньки замелькали в ее глазах, и она в ужасе осознала, что может потерять сознание. А если это произойдет, она окажется совершенно беспомощной.

— Мисс Клэй, — произнес он спокойным, ровным голосом, будто не замечал ее паники и не знал, что она готова закричать в любую секунду. — Прошу вас, садитесь.

Столь прозаическое приглашение (или команда), как ни странно, вывело ее из ступора. Каким-то образом ей удалось сделать глубокий вдох, не издав лишнего звука, затем еще один. Ничего плохого не произойдет. Паниковать незачем. Конечно, все это неприятно, и, скорее всего, она не придет больше играть в «Инферно», но никаких законов или правил казино она не нарушила. А значит, ей ничего не угрожало.

И вновь эти огоньки. Она растерянно повернула голову и увидела две больших, длинных свечи, каждая высотой примерно два с половиной фута. Одна из них стояла на полу, вторая — на белой мраморной плите. Языки пламени плясали вокруг многочисленных фитилей.

Свечи. Значит, сознание она не теряет. Огоньки, которые она видела, исходили от свечей. Когда ее силой заталкивали в комнату, она их не заметила, но это вполне понятно.

Пламя свечей пребывало в постоянном движении, словно на сквозняке. Понятно и это; хоть она и не замечала движения воздуха, но в Рино жаркое лето, и кондиционеры наверняка работали на полную катушку. Она всегда приходила в казино в одежде с длинными рукавами, в противном случае ей становилось холодно.

Тут она поняла, что смотрит на свечи не двигаясь и пропуская мимо ушей приглашение сесть. Она вздрогнула и снова повернулась к стоящему у окна мужчине, пытаясь вспомнить, как назвал его дуболом.

— Кто вы такой? — возмущенно произнесла она, снова попыталась вырвать руку, но дуболом просто вздохнул, ничуть не ослабив хватку. — Отпустите немедленно!

— Можешь ее отпустить, — сказал мужчина, и голос его прозвучал слегка насмешливо. — Спасибо, что доставил.

Дуболом моментально отпустил ее.

— Я буду в центре безопасности, — сказал он и тихо покинул офис.

Лорна сразу же стала оценивать свои шансы выбраться отсюда, однако сейчас она предпочитала не делать резких движений. Ей не хотелось бежать. У них были ее имя и ее описание. Если побежит, ее внесут в черный список — не только в «Инферно», но и во всех казино штата Невада.

— Я Дантэ Рэйнтри, — представился мужчина, затем сделал паузу, чтобы посмотреть, не будет ли реакции на его имя. Поскольку имя ничего для нее не значило, она лишь вопросительно приподняла брови. — Я владелец «Инферно».

Черт! Владелец не мог не иметь прочных связей с игровой комиссией. С ним ей нужно вести себя осторожней. И все же у нее преимущество. Он не мог доказать, что она шулер. По той простой причине, что это не так.

— Дантэ… «Инферно»… Ясно, — ответила она с легкой колкостью в голосе, словно говоря «ну и что?». Возможно, богатство заставляло его думать, что все окружающие должны трепетать в его присутствии. Если он хотел изумить ее, пусть придумает аргумент повесомее своего богатства. Она любила деньги, как и любой нормальный человек. Разумеется, они делали жизнь проще. Теперь, когда финансово ей жилось легче, она сама поражалась тому, насколько крепче стал ее сон. Каким облегчением было не задумываться о том, на что купить еду и когда удастся заработать! В то же время она презирала людей, воображавших, что богатство дает им право на особое отношение.

Более того, его имя казалось ей смехотворным. Возможно, его фамилия и была Рэйнтри, но имя он наверняка выбрал для пущего драматизма и чтобы лучше сочеталось с названием казино. В реальности его наверняка звали как-нибудь иначе — например, Мэлвин или Фрэд.

— Прошу вас, садитесь, — снова предложил он, указывая на диван кремового цвета справа от нее.

Нефритовый кофейный столик стоял между диваном и двумя с виду очень уютными, мягкими креслами. Она старалась не смотреть на столик, садясь в одно из кресел, действительно оказавшееся очень уютным. Конечно, столик был лишь нефритового цвета, а не сделан из настоящего камня, но выглядел как нефритовый, будто слегка прозрачный. Конечно, это просто стекло. Но если и так, работал мастер своего дела.

Лорна плохо разбиралась в предметах роскоши, но обладала своего рода шестым чувством в отношении всего, что ее окружало. Теперь же она чувствовала, как окружавшие вещи давят на нее. Нет, давят — не совсем верное определение. Она пыталась понять, что чувствует, но было нечто чуждое, непонятное в самой атмосфере комнаты, что описать она не могла. Нечто необычное и, несомненно, таившее опасность, которую она ощутила в самом начале.

Стоило Дантэ Рэйнтри начать приближаться к ней, и она поняла, что все ее ощущения концентрировались на нем. Она не ошиблась: опасность представлял он сам.

Двигался он изящно и будто нехотя, но в движениях отсутствовали медлительность или лень. Он был довольно высок, примерно на восемь или девять дюймов выше ее, и хотя идеально сидевший, сшитый на заказ костюм выдавал легкую сутулость, ни один портной не сумел бы скрыть под дорогой тканью мускулы. Перед ней был истинный тигр.

Лорна поняла вдруг, что избегает прямых взглядов в его лицо, словно могла обезопасить себя, не разглядывая его черты. Она сознавала, что это неправильно. Незнание — плохая защита, и Лорна давно научилась не прятать голову в песок, надеясь на лучшее.

Он сел напротив нее, и, мысленно собрав волю в кулак, она встретила его взгляд.

В животе словно что-то перевернулось.

Лорна ощутила слабость, головокружение, и у нее возникло чувство, будто она падает; с трудом она удержалась от того, чтобы схватиться за подлокотники.

У него были черные волосы и зеленые глаза. Обычные цвета, и все же ничто в нем не подходило под описание «обычное». Прямые блестящие волосы падали на плечи. Ей не нравились длинные волосы у мужчин, но его были чистыми и мягкими, и ей вдруг захотелось погрузить в них руки. Она прогнала ненужные мысли, но ее тут же приковал его взгляд. Его глаза были не просто зелеными, а зеленющими до такой степени, что первым делом она подумала о цветных контактных линзах. До такой степени темный, чистый, насыщенный оттенок не мог быть природным. Это просто контактные линзы с черным рисунком, как настоящие глаза. Она видела рекламу таких в журналах. Смущало ее вот что: когда свечи вспыхивали и зрачки его сокращались, радужная оболочка, похоже, расширялась. Могло ли так казаться из-за контактных линз?

Линз он не носил. Инстинкт подсказывал ей, что все, что она видит, — блеск черных волос, необычный оттенок глаз, — все это правда.

Он притягивал ее к себе. Непостижимая сила овладела ею почти на физическом уровне. Пламя свечей подрагивало, а свет от них казался ярче, ибо солнце уже скрылось за горизонтом и улица за окном погружалась в сумерки. Теперь лишь огонь свечей разгонял полумрак офиса, отбрасывая тени на жесткие черты его лица, в то время как глаза казались ярче, чем всего несколько секунд назад.

Никто из них не сказал ни слова с того момента, как он сел в кресло, и тем не менее ей казалось, что она уже сражается за свою силу воли, за власть над собой, за свою независимость. В душе она вдруг ощутила панику, трепет, подобный пламени этих свечей. «Он знает», — подумала она и напрягла всю волю, решив бежать. Забыть о казино, забыть хорошие деньги, которые они приносили ей, — забыть обо всем, кроме выживания. «Беги!»

Но тело ей не подчинялось. Она по-прежнему сидела на месте. Застывшая… Загипнотизированная.

— Как вы это делаете? — наконец спросил он спокойным и ровным голосом, будто вихри и волны энергии, атаковавшие ее, не имели к нему отношения.

И снова голос его будто прорвался сквозь ураган несобранных, овладевших ею эмоций, вернув ее к реальности. В изумлении она уставилась на него. Он думает, что она все это устроила?

— Это не я, — выпалила она. — Я думала, это вы.

Возможно, она ошиблась, потому что в призрачном, пляшущем свете горящих свечей прочесть выражение лица нелегко, но ей показалось, что ответ ее вызвал у него легкое изумление.

— Ваше жульничество, — пояснил он. — Как вам удается воровать мои деньги?

Глава 3

Быть может, он не знал.

Его невежество, как ни странно, вызвало у Лорны облегчение. Она сделала глубокий вдох. По крайней мере, теперь она имеет дело с тем, природа чего ей ясна. Игнорируя странную ауру, образовавшуюся в комнате, и почти физически ощущаемое ею… нечто… она вздернула подбородок, прищурилась и ответила ему прямым, невозмутимым взглядом:

— Я не жульничаю!

Она не лгала. Имея в виду общепринятый смысл понятия «жульничество».

— Конечно жульничаете. Никому не везет так, как вам, если он, простите, она не жульничает.

Глаза его блестели, но в ее книге блестящие глаза считались не таким ужасным понятием, как, например, глаза горящие. Как бы там ни было, гореть глаза не могли. Что с ней вообще творится? Неужели ей в напиток подсыпали наркотик, когда она отвернулась? Она никогда не пила алкоголь на территории казино, предпочитая кофе и прохладительные напитки. Но у последней порции кофе ей почудился горьковатый привкус. Тогда у нее мелькнула мысль, что ей повезло получить кофе со дна чайника, но теперь она подумала, не усилил ли горечь какой-нибудь лекарственный препарат.

— Повторяю. Я не жульничала, — жестко ответила Лорна, чеканя каждое слово.

— Вы приходите сюда не впервые. Каждую неделю уносите отсюда примерно пять тысяч. Это четверть миллиона в год, причем только с моего казино. Многих еще вы грабите?

Он холодно оглядывал ее с головы до ног, словно удивляясь, почему она одета не лучше, учитывая уровень ее заработка.

Лорна почувствовала, что краснеет, и это ее разозлило. Ее давно уже ничто не смущало, ибо смущение было роскошью, которую она себе позволить не могла. Но что-то в его оценке вызвало у нее желание съежиться. Ладно, может, она и не лучшая в мире модница, но она опрятна и чиста, и лишь это имеет значение. Ну и что, что ее брюки и блузка с короткими рукавами куплены в «Уолл-Марте»? Просто она не могла заставить себя потратить сотню долларов на пару ботинок, имея возможность купить не менее удобную за двенадцать. На оставшиеся восемьдесят восемь можно купить много еды. А шелк не только дорого стоит, но и ухода требует немалого. Она предпочитала вещи из хлопка и полиэстера, которые не нужно гладить, в отличие от шелковых, которые гладить необходимо каждый день.

— Я спросил: сколько еще казино вы грабите еженедельно?

— Что, где и как я делаю, вас абсолютно не касается. — Она решительно посмотрела на него, радуясь приливу злости. Чувствовать злость намного лучше, чем боль. Она не позволит этому мужчине уязвить ее, навязать свое мнение. Ее одежда, может, и дешевая, но не рваная; на ней чистые, опрятные вещи, которых нечего стыдиться.

— Ошибаетесь. Я вас поймал. Мне следует поручить Элу связаться со службами безопасности других казино.

— Вы не поймали меня ни на чем! — В этом она была абсолютно уверена, поскольку не сделала ничего, на чем ее можно было бы поймать.

— Вам повезло, что главный здесь я, — продолжал он, словно она не сказала ни слова. — В Рино есть люди, считающие, что жульничество заслуживает серьезного наказания.

Ее сердце замерло. Он говорил правду, и она это знала. По городу ходили слухи. Слухи о людях, пытавшихся обмануть казино и либо исчезнувших навсегда, либо достигших комнатной температуры к тому времени, как их находили. Она не была глупа и не воображала, будто он преувеличивает, ибо жила в этом мире и знала, что такое здесь происходит. Она знала этот мир и знала людей его населявших. Она старалась вести себя как можно более незаметно и никогда не использовала автоматы с компьютерными картами, позволявшие казино идентифицировать выигравших и проигравших. Но все же в чем-то она ошиблась. Сделала нечто, приковавшее к ней внимание. Ее виновность или невиновность не имела бы значения для некоторых людей; одно неверное слово, сказанное не тому человеку, — и она труп.

Намекал ли он ей, что не собирается выдавать ее? Что инцидент может быть исчерпан в пределах «Инферно»?

С чего ему так поступать? В голову приходили лишь два вывода. Первый — это старая игра «секс за услугу»: будь со мной ласкова, детка, и я никому ничего не скажу. Второй вариант: он подозревал ее в жульничестве, но не имел доказательств, а потому хотел склонить к признанию или, по крайней мере, закрыть ей доступ в «Инферно». В первом случае он дешевка, а как управляться с дешевками она знает. Если же причина вторая, что ж… Тогда он хороший парень. И тогда ему, можно считать, повезло.

Он смотрел на нее. Действительно смотрел. Его абсолютное внимание было приковано к чтению каждой эмоции на ее лице. Лорна боролась с волнением, но столь пристальное внимание было ей крайне неприятно. Она предпочитала смешиваться с толпой, оставаться на заднем плане; анонимность означала безопасность.

— Не волнуйтесь. Я не намерен принуждать вас к сексу путем шантажа… Не то чтобы вы меня не интересовали, — пояснил он. — Просто для подобной цели мне не нужно никого принуждать.

Она чуть не подпрыгнула. Либо он читал ее мысли, либо она стала небрежной и не следит за выражением лица. Она знала, что небрежность не в ее духе; слишком долго ее жизнь зависела от самообладания. Слишком сильно укоренились в ней защитные инстинкты. Он читал ее мысли. Господи, он читает ее мысли!

Паника окутала ее разум густым туманом; затем он мгновенно рассеялся, и на смену ему пришло отчетливое видение, как они двое занимаются сексом. На какой-то миг ей почудилось, будто она вне своего тела и видит их вдвоем в постели, как их взмокшие от напряжения тела сливаются воедино. Его мускулистое тело возвышается над ней, он опускает ее на смятые простыни… Ее руки и ноги, обвивая его, бледнеют на фоне его смуглой, оливкового оттенка кожи. Она чувствовала аромат секса и кожи, чувствовала жар и его тяжесть на себе. Она почувствовала, как он входит в нее, услышала собственный вскрик в ответ на его медленное, уверенное вторжение. Она пребывала на пике, как и он сам. Его движения становились быстрее и жестче…

Лорна заставила себя вернуться к реальности, внезапно в ужасе поняв, что, продолжая в том же духе, она унизит себя, испытав оргазм по-настоящему, прямо перед ним. Ей с трудом удалось удержаться в реальности; даже воображаемое наслаждение казалось настолько манящим, что хотелось вернуться и утонуть в этом сне, галлюцинации или бог его знает, чем оно там являлось. Что-то было не так.

Она не контролировала ситуацию, а вместо этого очутилась в водовороте сторонней силы, присутствовавшей в этой комнате. Более того, ей не удавалось элементарно собраться с мыслями; стоило ей подумать, что наконец она прочно стоит на ногах, и ее снова начинало кидать из стороны в сторону — одна реакция сменяла другую.

Он снова заговорил, явно забыв обо всем, кроме собственных мыслей. Как он мог не чувствовать всего, что происходило? Неужели ей почудилось? Она схватилась за подлокотники, думая, не сошла ли она с ума.

— Вы владеете даром предвидения. — Он склонил голову, словно изучая интересный экспонат. Легкая улыбка играла на его губах. — Более того, вы экстрасенс и, возможно, немного владеете даром телекинеза. Интересно.

— Вы сумасшедший? — произнесла Лорна, в ужасе все еще пытаясь сконцентрироваться. «Интересно?» Либо он собирался уничтожить ее, либо она сходила с ума, а он считал это интересным?

— Я так не думаю. Уверен, я в здравом уме. — В глазах его мелькнули озорные огоньки, добавив взгляду теплоты. — Не стесняйтесь, Лорна, догадайтесь сами. Единственный для меня способ узнать, экстрасенс вы или нет, это?.. — Он оборвал фразу на вопросительной ноте, явно предлагая закончить ее за него.

Она сидела как вкопанная, глядя на него. Уж не хотел ли он сказать, что действительно читает мысли, или же просто ставит ей некую ловушку, которую она пока не разглядела?

Внезапно струя холода ворвалась в комнату. Холод был такой страшный, что мороз пробрал ее до костей, и тут же к ней вернулось чувство опасности, испытанное в самом начале, когда она вошла. Лорна обхватила себя руками, стиснув зубы, чтобы не застучать ими. Ей хотелось бежать, но она не могла: ее мускулы не подчинялись инстинкту.

Неужели он и есть причина образовавшейся в комнате… суматохи? Другое слово ей не приходило на ум, ибо так она никогда себя прежде не чувствовала. Будто реальность покрылась слоями галлюцинаций.

— Можете расслабиться. Все бездоказательно, и обвинить вас в жульничестве я не в силах. Но я понял, кто вы, как только вы сказали, что думаете, будто это я. Вы не пояснили, о чем говорите, но признание было интригующим, ибо оно означает, что вы ощутили все произошедшее сейчас в комнате. — Он сложил пальцы домиком и прислонил их к губам, глядя на нее. — Обычный человек ничего бы не почувствовал. Зачастую одна форма паранормальных способностей идет рука об руку с другой. Теперь ясно, что помогает вам выигрывать с таким постоянством. Вы заранее знаете, какая выпадет карта, не так ли? Знаете, какой из слотов выигрышный. Может, даже способны манипулировать компьютером, чтобы он выдал вам три нужные карты.

Холод покинул комнату так же быстро, как и появился. Все это время Лорна пыталась сопротивляться повысившемуся давлению, и его столь же резкое снижение чуть не заставило ее упасть с кресла. Лорна плотно стиснула зубы, боясь что-либо ответить. Она не могла позволить втянуть себя в дискуссию о паранормальных способностях. Прекрасно знала, что комната напичкана средствами аудио- и видеозаписи и он записывает каждое ее слово. Что, если ею снова овладеет одна из этих странных галлюцинаций? Она может сказать то, что нужно ему, повесив на себя вину за что угодно. Да и вообще все, что она видела, могло являться следствием каких-нибудь странных спецэффектов.

— Мне известно, что вы не Рэйнтри, — продолжил он мягким голосом. — Своих я знаю. Остается главный вопрос… Вы Анзара или же беспризорница?

Ее снова охватил шок.

— Беспризорница? — повторила она, рывком возвращаясь в реальный мир. Оставалось чувство некоторой дезориентации, но, по крайней мере, исчезла та безумная интимная сцена, исчезли холод и страх.

Она сделала глубокий вдох, борясь с охватившей ее волной гнева. Он только что сравнил ее с никому не нужной полукровкой. Под злостью же притаилось старое горькое и давно знакомое отчаяние. Никому не нужной. Такой она была всегда. Ненадолго, на короткий и сладкий миг, она решила, что все изменится, но потом даже последняя надежда исчезла, а пытаться снова она не хотела и не могла. Что-то внутри ее сдалось, вот только боль никак не утихала.

Он отмахнулся:

— Не в этом смысле. Мы говорим так о способных, но самостоятельных, независимых людях.

— Независимых от кого? О чем вы говорите? — Ее замешательство, по крайней мере теперь, было неподдельным.

— О тех, кто не Рэйнтри и не Анзара.

Его объяснения были весьма туманны, так же как и ее мысли. Расстроенная и напуганная, она взмахнула рукой и воскликнула:

— Кто такая эта Анна Зара, черт возьми?!

Он расхохотался, запрокинув голову. Лорна почувствовала трепет внизу живота. Видение, в котором они оба занимались сексом, ослабило ее защиту, планку которой она обычно не опускала, и отдаленное, слабое чувство влечения к нему приобрело четкие, не вызывающие сомнений формы. Невольно она обратила внимание на его мускулистую шею, на строгую линию его скул… Он был… Слово «красавец» казалось излишне женственным, чтобы дать определение его внешности. Он был ярок и неотразим — не просто красавец. И совсем не его глаза произвели на нее впечатление в первую очередь; первое впечатление произвели сила и власть.

— Не Анна Зара, — ответил он, все еще смеясь. — Анзара. А-Н-3-А-Р-А.

— Никогда о них не слышала, — осторожно ответила Лорна, думая, что говорит он, скорее всего, о некоей преступной группировке. Она прекрасно знала, что организованная преступность отнюдь не являлась прерогативой старых итальянских семей из Нью-Йорка и Чикаго.

— Не слышали? — повторил он мягким голосом, однако ее оголенные нервы улавливали в этом голосе сомнение (и скрытую угрозу) столь же явственно, как если бы он обвинил ее во лжи.

Ей необходимо собраться. Странные события в комнате застали ее врасплох, шокировали и сделали уязвимой, чего она обычно не допускала, но сейчас, когда атака прошла, а новая не начиналась, самообладание стало возвращаться к ней. Мысленно она воссоздала свои внутренние барьеры, что оказалось непросто, ибо ей трудно было сконцентрироваться. Тем не менее она проявила упорство. Может, она и не знала, что происходит, но прекрасно понимала: защититься для нее жизненно важно.

Он ожидал, что она ответит на его вопрос, но она проигнорировала его, сконцентрировавшись на своих щитах.

Щитах?

Откуда появилось это понятие? Никогда прежде она не думала, что у нее есть щиты. Просто считала себя сильным человеком, чье сердце закалили тяжелые времена; человеком, не подверженным эмоциям.

Раньше она не думала, что у нее есть какой-то щит.

До сего дня.

Она самый незащищенный экстрасенс из всех, что ему приходилось встречать. Так думал Дантэ, глядя на то, как Лорна сопротивляется его внезапным атакам. Она реагировала как абсолютный новичок и на его мысли, и на его близость к огню. Он полностью контролировал свой дар, но, чтобы испытать ее, запустил в комнату несколько микроскопических разрядов, так что лишь заколыхались свечи. Она же схватилась за подлокотники, будто не прочь была бы примотать себя к креслу веревкой, а глаза ее забегали, словно вокруг могли появиться монстры.

Ухватившись за одно из ее опасений, связанных с шантажом ради секса — угадать ее мысли было совсем несложно, — он позволил себе короткую, приятную фантазию, на которую она отреагировала так, будто он и правда обнаженный лежал с ней в кровати. Губы ее порозовели, щеки налились краской, веки потяжелели, а соски под блузкой затвердели так, что стали видны даже сквозь лифчик.

Черт, на какое-то мгновение он чуть было не захотел превратить фантазию в реальность.

Может, она и Анзара, но совершенно неподготовленная. Либо достаточно подготовлена, чтобы казаться неумехой. Если она Анзара, он должен это выяснить. Как Рэйнтри, он имел массу преимуществ и один большой недостаток: непримиримый враг. Вражда между двумя кланами вылилась в страшную битву примерно двести лет назад. Рэйнтри вышли победителями, в то время как Анзара оказались на грани полного уничтожения. Жалкие остатки некогда могущественного клана оказались разбросаны по земле и никогда уже не могли собраться с силами, чтобы вести большую войну против Рэйнтри, но это вовсе не означало, что заплутавшая, одинокая Анзара не попыталась бы создать им проблем.

Как и у Рэйнтри, члены клана Анзара обладали разными талантами и разным уровнем силы. Те, с которыми иногда пересекались пути Дантэ, прошли хорошую школу, как и все Рэйнтри, а значит, сильные противники. И хотя клан их не представлял той же опасности, что и прежде, он прекрасно понимал, что любой из них с радостью всадит ему нож в спину. Во всех смыслах.

Попытаться украсть у него — вполне в духе любого Анзара. В Рино имелись казино покрупнее, но воровство из «Инферно»… Этим похвастался бы каждый из их семейства.

Ему не было чуждо сопереживание — может, не так, как его младшей сестре Мерси, но достаточно, чтобы он мог познать большинство людей одним лишь касанием. Исключением в основном были Анзара, защищавшиеся так, как никто из людей. Экстрасенсы вынуждены были ставить защиту, иначе их подавляла окружавшая атмосфера, что и произошло с Лорной Клэй.

Может, она просто хорошая актриса.

Отблеск свечей волшебно поигрывал на ее коже, в ее волосах… Лорна была прекрасной, идеально сложенной женщиной. Конечно, выглядела она сейчас неуверенной, проявляла некоторую враждебность, но что в этом странного? Назови его кто-нибудь жуликом, и он бы тоже ее проявлял.

Он хотел дотронуться до нее и узнать, сумеет ли он хоть что-то прочесть.

Возможно, она с криком выбежала бы из комнаты, дотронься он до нее. Она была до того ранима, что могла съежиться в кресле, произнеси он слово «бу!». На миг он задумался: не стоит ли так и поступить просто забавы ради? Может, он и осуществил бы этот замысел, не будь перед ним куда более серьезная тема. Жульничество.

Он подался вперед, чтобы заговорить, но тут…

Раздался громкий, но не неприятный звук, затем еще один и еще. Адреналин хлынул в его вены, он вскочил, схватил ее за руку и буквально вырвал из кресла еще до того, как раздался голос автоинформатора.

— В чем дело?! — воскликнула она. Лицо ее побледнело, но она не пыталась вырваться.

— Пожар, — бросил он ей и разве что не потащил ее к двери. С включением пожарной тревоги все лифты автоматически прекращали реагировать на вызов. А они находились на девятнадцатом этаже.

Глава 4

Лорна споткнулась и едва не упала на колено, когда он тянул ее через порог. Она больно ударилась бедром о дверной косяк, затем выпрямилась и тут же разогналась так, что сразу врезалась в стену в коридоре. Рука ее, крепко стиснутая его стальной хваткой, больно вывернулась, когда он тянул ее за собой. Она не вымолвила ни слова, не вскрикнула, почти не заметила боли, ибо кошмар, в котором она пребывала, вытеснял все остальное.

Огонь!

Она поймала его жгучий, полный сомнений взгляд, затем он отпустил ее и вместо этого, обвив ее талию левой рукой, прижал к себе, приподнял и помчался в сторону лестницы. В коридоре, кроме них, не было ни души, но, как только он открыл дверь с надписью «Выход», до нее сразу же донесся гул шагов снизу, и она поняла, что по лестнице бегут люди.

В коридоре воздух был чистым, но, как только за ними закрылась дверь, Лорна почувствовала запах: обжигающий горло запах дыма. Ее сердце екнуло. Она боялась огня. Боялась всю жизнь, и страх этот уходил далеко за пределы обычной человеческой осторожности. Выбирай она наихудший способ погибнуть, смерть от огня стояла бы на первом месте. Ей снились кошмары о том, как стена огня загоняет ее в ловушку, из которой она не может выбраться, добраться до кого-то — может, до ребенка, — кто составлял для нее больше смысла, чем ее собственная жизнь. А может, просто чтобы спастись. И лишь когда пламя подбиралось к ней вплотную и начинало обжигать ее плоть, она просыпалась в слезах, дрожа от страха.

Лорна не терпела открытого огня — свечей, каминов и даже кухонных плит. И вот теперь Дантэ Рэйнтри тащил ее вниз, в пасть чудовища, в то время как все ее инстинкты кричали ей, что нужно бежать наверх, на свежий воздух, как можно дальше от огня.

После первого лестничного марша хаос в ее душе усилился, и она старалась его побороть. Умом она понимала, что бежать им надо вниз и что прыжок с крыши — не выход. Плотно стиснув зубы, дабы они не стучали, она сконцентрировалась на том, чтобы сохранять равновесие и не спотыкаться, хотя, учитывая то, в каком положении ее держали, она сомневалась, что такое могло бы произойти. Она не хотела мешать ему или, боже упаси, послужить причиной его падения.

Они наткнулись на вереницу людей, также спускавшихся по лестнице, но лестница оказалась забита, и одни люди кричали другим, чтобы те убрались с их дороги. Шум вызывал у людей смятение; никто не хотел уступать, и кое-кто начинал кашлять по мере того, как сгущался дым.

— Вам нельзя идти наверх! — прогремел Дантэ, возвысив голос над толкающейся, кричащей толпой, и лишь теперь Лорна осознала, что шумели люди, бежавшие наверх, в то время как остальные шли вниз, стараясь сохранять спокойствие.

— Кто вы такой, черт возьми?! — крикнул кто-то снизу.

— Владелец «Инферно», вот кто я, черт возьми, такой! — рявкнул Рэйнтри. — Я построил это казино и знаю, куда идти. А теперь разворачивайтесь и спускайтесь на нижний этаж. Это единственный выход.

— Там дыма еще больше!

— Тогда снимите рубашку и укройте нос и рот. Сделайте это все! — приказал он громким, раскатистым голосом.

Претворяя слова в дело, он отпустил Лорну, чтобы снять свой дорогой пиджак. В оцепенении она стояла рядом, глядя, как, достав из кармана нож и открыв его, Дантэ срезал с пиджака серую шелковую подкладку. Затем так же быстро он разрезал ее на два длинных куска. Протянув один из них ей, он сказал:

— Возьмите это.

Закрыл нож и спрятал его в карман.

Она ожидала, что кто-то станет проталкиваться наверх, невзирая на его призыв, однако никто не стал этого делать. Несколько мужчин в пиджаках, напротив, последовали его примеру и принялись отрывать подкладки. Другие снимали рубашки, рвали их и частично предлагали дамам, не желавшим снимать с себя блузки. Лорна торопливо прикрыла нос и рот куском шелка, завязав потуже, и стала похожей на хирурга в маске. Рядом с ней Рэйнтри делал то же самое.

— Вперед! — приказал он, и, как послушное стадо овец, все повиновались.

Образовавшаяся на лестнице пробка стала растворяться. Лорна почувствовала, что ноги ее движутся, будто не принадлежат ей. Они несли ее вниз. Вниз и все ближе к потрескивающему огненному аду. Каждая клетка тела противилась ее поступку, дыхание рвалось из нее сдавленным, придушенным хрипом, и все же она продолжала бежать вниз, словно лишилась способности решать за себя.

Его рука легла ей на талию.

— Дайте нам пройти, — сказал он. — Я покажу вам выход.

Люди, находившиеся поблизости, встали вдоль стены, и хотя со стороны некоторых до Лорны донеслось сердитое бормотание, большинство тут же попросило сердитых заткнуться, напомнив, что хозяин здесь он, а потому знает, как им покинуть здание.

Все больше людей прибывало на лестницу по мере того, как пустели этажи, но все они вставали вдоль стен, давая Рэйнтри и Лорне миновать их. Едкий дым разъедал ей глаза, и они слезились. Температура поднималась по мере того, как они спускались ниже. Сколько этажей они миновали? На следующей площадке она глянула на дверь с номером, но слезы в глазах застили цифры. Шестнадцатый, кажется. Или пятнадцатый. И только? Неужели они еще так высоко? Она попыталась вспомнить, сколько площадок она видела, но сковавший ее ужас не позволил запомнить такие детали.

Ей предстоит умереть в этом здании. Она чувствовала ледяное дыхание смерти, поджидавшей ее за стеной огня. Огня, которого она не видела, но который тем не менее чувствовала, будто сила стихии притягивала ее как магнит. Вот почему она всегда так боялась огня: каким-то образом она знала, что ей суждено сгореть. Скоро ее не станет. Она сгорит или задохнется… И никто ее не хватится.

Дантэ следил за тем, чтобы все двигались вниз, используя силу ментального принуждения, дабы эвакуация прошла спокойно и организованно. Он никогда прежде не пользовался этим даром и даже не знал, что владеет им, но сомневался в том, что он сумел бы все сделать, не будь на носу летнего солнцестояния. Черт, да он вообще не был уверен, выйдет ли у него хоть что-нибудь, особенно с такой большой группой людей. Но огонь грозил уничтожить казино, в которое он вложил так много сил, а потому он сконцентрировал в своих мыслях всю волю, какой обладал, и они подчинились.

Он чувствовал, как языки пламени поют свою песню, призывая его, словно сирены. Возможно, они даже подкармливали его силу, ибо близость огня заставляла его сердце биться быстрее по мере того, как вырабатывался адреналин. И хотя дым разъедал его глаза и, просачиваясь сквозь повязку, попадал в нос и рот, он чувствовал себя таким живым, что готов был выпрыгнуть из собственной кожи.

Он хотел смеяться, хотел встретить огонь с распростертыми объятиями, призвать его к себе, сразиться с ним, подчинить его своей воле, как подчинил своей воле этих людей.

И если бы силы не требовались ему для воздействия на людей, ментально он бы уже вступил в эту схватку. Все в нем жаждало этого поединка. Он победит пламя, но сначала необходимо спасти людей.

Лорна не отставала от него, но мимолетного взгляда в ее лицо (в ту его часть, что не закрывал серый шелк) ему хватило, чтобы понять: лишь сила его принуждения заставляет ее идти по лестнице. Своей белизной ее кожа напоминала бумагу, а в глазах читался непреодолимый, бескрайний ужас. Он притянул ее ближе к себе, предпочитая, чтобы она находилась в пределах досягаемости, когда они доберутся до первого этажа, потому что в противном случае паника могла помочь ей вырваться из-под его мысленного влияния и убежать. А он с ней еще не закончил. Собственно говоря, если подумать, теперь, после этого проклятого пожара, вопросы к ней могли появиться не только в связи с шулерством на блек-джеке.

Если она Анзара и имеет хоть какое-то отношение к пожару, то умрет. Вот так все просто.

Он касался ее, но сказать с уверенностью, Анзара она или нет, не мог. Не мог он сконцентрироваться на ней — сейчас его силы уходили на другое. Отсутствие результата означало, что она либо беспризорница, либо Анзара до того сильная, что способна выставить щит и скрыть от него свое истинное «я». Так или иначе, с ней придется подождать.

Дым сгущался, но пока был терпим. Кто-то переговаривался, но большинство людей берегли дыхание и молча спускались по лестнице. Тем не менее кашель слышался отовсюду.

Дантэ чувствовал, что огонь пока бушует в казино, однако быстро приближается к той части здания, где располагалась гостиница. В отличие от большинства отелей, казино, построенных так, что гостю приходилось идти через игровые залы, куда бы он ни направлялся (за счет чего повышалась вероятность, что он остановится и станет играть), Дантэ создал «Инферно» иначе, поместив номера в одной части здания. Имелась общая территория, объединявшая номера и казино, но он обеспечил и дистанцию от веселья для тех гостей, которые в ней нуждались. Конечно, он шел на риск, но тот себя оправдал. Придав казино элегантности, не сравнимой ни с одним отелем в Рино, он сделал «Инферно» необычным, а потому желанным местом.

И сегодня ночью архитектура отеля спасет множество жизней. Что до гостей в игровых залах… О них он не мог ничего сказать. И думать о них сейчас ему не стоило, иначе он мог потерять контроль над теми, кто шел по лестнице. Он не мог помочь тем, кто в казино. По крайней мере, сейчас. А потому он заставил себя думать о том, что сейчас важнее. Если эти люди запаникуют, если станут толкаться и побегут, мало того что кто-то из них упадет и его затопчут — толпа вполне может навалиться на дверь запасного выхода так, что деформирует петли, и тогда дверь просто не откроется. Такое случалось прежде и может случиться вновь. Но только не в его отеле. Он этому случиться не даст.

Они очутились на очередной площадке, и сквозь дым он взглянул на номер этажа. Третий. Еще два этажа! Слава богу! Дым сгустился так, что его легкие пылали.

— Мы почти пришли, — сказал он, чтобы приободрить людей сзади, и услышал, как они повторяют его слова тем, кто находился выше.

Он обхватил Лорну за талию, прижал к себе так, что ноги ее повисли над полом, и понесся с ней вниз, прыгая через ступени. Дверь внизу открывалась не на улицу, а в коридор с большим количеством офисных помещений. Он придерживал дверь своим телом и говорил выходившим с лестницы людям:

— Поверните направо. Пройдете через двойную дверь в конце холла, там снова направо; дверь у автомата с содовой выходит на парковку. Быстро, быстро!

Они шли, ведомые его волей — спотыкаясь и кашляя, но все-таки шли. Воздух здесь был плотным и горячим. Видимость составляла всего пару футов, и люди, шедшие мимо него, походили на призраков, исчезая несколько секунд спустя. Только их кашель и звук шагов позволяли разобрать, что идут они куда следует.

Он почувствовал, что Лорна двигается, пытаясь высвободить свою руку и подчиняться не только его воле, но и собственному, охваченному паникой мозгу. Он сжал руку сильнее. Возможно, он мог подстроить свое давление так, чтобы дергаться она перестала, однако риск того не стоил. Пока под его контролем находилось столько людей, ему не следовало что-либо менять, а только заставлять их двигаться дальше. Все, что ему оставалось, — держать Лорну, не давая ей уйти.

Он чувствовал огонь за спиной. Не буквально, но уже ближе. Намного ближе. Все в нем жаждало повернуться и слиться воедино со стихией, которой он был призван командовать. Управлять. Пока нет. Еще нет…

Потом люди перестали выходить из дыма, и тогда, крепко держа Лорну, он повернул налево, прочь от парковки и безопасности и прямо навстречу красному демону.

— Нет!

Звук был едва громче стона, и Лорна забилась в его руке, как непослушное дитя. Он наспех дал еще один, последний импульс в сторону вереницы идущих к стоянке людей, затем перевел контролирующий поток на другую команду, предназначенную для одной лишь Лорны:

— Оставайся со мной.

Она тут же перестала сопротивляться и лишь сдавленно, тихо застонала, когда он зашагал сквозь завесу дыма к другой двери — той, что открывалась в холл.

Он распахнул дверь и шагнул в ад, увлекая ее за собой.

Спринклерная система делала отважные попытки, заливая холл водой, но пламя было таким чудовищным, что брызги испарялись не достигая пола. Оно вот-вот настигло бы их. Испепелило. Но он бросил заклинание, и огонь отшатнулся. Потому что заклинания тоже родились от огня, являлись его частью. А он владел жарой и дымом так же, как владел огнем. Теперь, когда мог сконцентрироваться, он отклонил от себя стихию, создав защитный пузырь — силовое поле вокруг Лорны и себя, отталкивающее дым и держащее жару на расстоянии.

Во всем казино бушевало пламя. Его жадные красные языки с черно-оранжевыми отблесками танцевали и бушевали в жадном рвении поглотить все в пределах досягаемости. Несколько элегантных белых колонн почти целиком исчезли в огне, как большие торшеры, а застилавшие пол ковры здесь и там полыхали от падающих отовсюду горящих головешек.

Колонны, подобно свечам, направляли огонь в потолок. С них он и начал, выпустив силу из самых глубоких недр и используя ее, чтобы подчинить себе огонь. Очень, очень медленно пламя на колоннах стало опадать, подчиняясь его приказу.

На то, чтобы сделать это, не убирая защитного пузыря, понадобились едва ли не все его силы. Что-то было не так. Он понял это, даже когда концентрировался на колоннах, чувствуя глубочайшее внутреннее напряжение. Голова начинала болеть; борьба с огнем, по идее, не должна отнимать у него столько сил. Пламя слушалось его крайне медленно, но он не отступал, даже размышляя, не могла ли работа с людьми на лестнице слегка истощить его ресурс. Он этого не почувствовал, но что-то явно было не так.

Когда на колоннах остались лишь незначительные струйки дыма, он переключился на стены, давя, наседая на огонь.

Но стоило колоннам оказаться вне поля его зрения, они вспыхнули с новой силой.

Взревев от ярости, не веря своим глазам, он надавил на огонь, и тот снова потух.

Какого черта?

Окна взорвались, и осколки стекла разлетелись во все стороны. Мощные струи воды хлынули с парадного входа — реверанс со стороны пожарного департамента Рино, — но пламя словно залилось хохотом и тут же вспыхнуло ярче и сильнее, чем прежде. Одна из двух огромных, блестящих хрустальных люстр сорвалась с изувеченного огнем потолка и, рухнув на пол, отправила в воздух сверкающую флотилию смертоносных осколков. Они стояли достаточно далеко, и лишь немногие осколки долетели до них, но один впился ему в щеку, и из ранки тут же засочилась кровь.

«Возможно, нам стоило бы пригнуться», — подумал он с едва заметной улыбкой.

Он чувствовал, как Лорна прижималась к нему, конвульсивно содрогалась, издавая тихие, испуганные звуки, но не могла разорвать уз, которыми он скрепил ее волю. На нее не попало стекло? Проверять было некогда. С бешеным свистом огромный язык огня пронесся по потолку над их головой, сожрав все на своем пути, включая большую часть доступного им кислорода; затем он начал проедать себе дорогу по стене, за их спинами, отрезая единственный путь к отступлению.

Мысленно он надавил на огонь, готовясь к отступлению, призывая все свои резервы силы и власти. Он дранир клана Рэйнтри: огонь не мог не подчиниться ему.

Но он не подчинялся.

Вместо этого он полз по ковру: маленькие, полыхающие здесь и там костры сливались в большие, а те — в огромные, и вот уже весь пол оказался в огне, подбиравшемся все ближе и ближе.

Он не владел огнем! Никогда прежде он не встречался с огнем, который не мог бы себе подчинить, но с этим пламенем он совладать не мог. Должно быть, ментальное давление, которым он воспользовался, истощило его больше, чем он предполагал; он не пользовался им раньше, а потому не знал, каковы последствия. Ну, то есть вообще-то знал. Если не произойдет чуда, то в данном случае умрут двое — он и Лорна.

Он отказывался признавать поражение. Он никогда не сдавался, никогда не позволял огню одержать над собой верх. И не имел такого намерения.

Защитный пузырь дрожал. В него уже начинал просачиваться дым. Лорна конвульсивно закашляла, снова пытаясь вырваться, притом что, находясь под его влиянием, сбежать все равно бы не смогла. Кроме того, бежать было некуда.

Он мрачно взирал на огонь. Ему не хватало сил. Он бросил на огонь все, и этого оказалось мало. Будь здесь Гидеон или Мерси, они помогли бы ему, объединившись, но такого рода партнерство требовало физического контакта, так что полагаться ему приходилось только на себя. Не было источника сил, к которому он сумел бы припасть… Кроме Лорны.

Он не спрашивал. Не тратил времени на то, чтобы предупредить ее о своих намерениях; он просто обвил ее руками, встав за спиной, и направил свои силы сквозь ее ментальную преграду, бесцеремонно беря все, что ему требовалось. Найдя то, что нужно, он почувствовал невероятное облегчение. Да, она сильнее, чем он полагал. Он не остановился, чтобы проанализировать, что это за сила, поскольку это не имело значения; на этом уровне сила была просто силой, как электричество. Разные приборы нуждаются в разной силе тока и делают совершенно разные вещи, например пылесосят или играют музыку. Принцип у всех один. В ней была сила. Он взял ее и использовал как трамплин.

Она тихонько вскрикнула, забилась в его руках, потом затихла.

С яростью он атаковал пламя, послав в него ментальную струю в 360 градусов, буквально сдувшую с их пути стену огня, а заодно и часть стены помещения. Свежий кислород перед ними буквально вспыхнул, поэтому он сконцентрировался и повторил все снова, вложив еще больше энергии, чувствуя, что его резервы обновились и находились на подъеме по мере того, как он забирал каждую унцию силы Лорны, смешивая ее со своей.

Все его тело покалывало, все мускулы горели от напряжения, уходившего на то, чтобы достичь необходимой концентрации. Невидимый защитный пузырь стал мерцать и раскаляться. Потея и извергая проклятия, игнорируя боль в голове, он бросал энергию своей воли навстречу огню, снова и снова осаждая его и стараясь подсчитать, сколько времени ему понадобится, чтобы дать всем гостям отеля возможность спастись. Лестниц было несколько, и он не сомневался, что не везде все происходило так же гладко, как на той, которую контролировал он. Покинули ли отель все люди? Какова судьба инвалидов? Кто-то должен был помогать им спускаться вниз. Остановиться он не мог, пока огонь не взят под контроль.

Он не мог потушить пламя целиком. Неизвестно почему, либо сильно истощился, либо огонь был необычным. Он признал, что на данный момент он в силах лишь держать пламя в узде, пока его не возьмет под контроль пожарный департамент.

Потому он концентрировался на том, чтобы контролировать огонь, а не тушить его. Он как бы законсервировал свою энергию, а нуждался он в каждой ее капле, потому что знал: огонь не перестанет рваться на волю. Время не имело значения. Не важно, что болит голова, но выдержать он обязан.

В какой-то момент он утратил границу между собой и огнем. Хоть и враг, но он был прекрасен в своей жажде истребления; он танцевал перед ним, как и раньше, и магия царила во всех его движениях и красках. Он чувствовал его красоту, как раскаленную лаву в собственных венах. Чувствовал, как тело его безудержно откликается на его зов, чувствовал эрекцию, распиравшую брюки. Лорна тоже наверняка ее чувствовала, но он бессилен был что-либо изменить.

В конце концов струи воды из пожарных шлангов ворвались в воюющее пекло, и стихия пошла на спад. Оглянувшись, Дантэ увидел команду пожарных, тянущих шланги в их сторону. В мгновение ока он ликвидировал защитный пузырь, предоставив себя и Лорну дыму и жару.

С первым же вдохом горячий дым наполнил его легкие. Он закашлялся, стал ловить воздух ртом, пытаясь снова вдохнуть. Лорна упала на колени, и он упал рядом с ней, когда до них добрались первые пожарные.

Глава 5

Лорна сидела на бампере медицинского пожарного фургона, кутаясь в колючее одеяло, которое ей подали. Ночь была теплой, но ее била дрожь. Она слышала, как один из медиков сказал, что шока у нее нет; давление чуть выше нормы, но это естественно. Пульс совершенно обычный. Холодно ей из-за того, что она сильно вспотела.

Тем не менее все вокруг казалось ей… приглушенным, будто стеклянная стена отделяла ее от всего остального мира. Разум ее будто застыл, не в силах сдвинуться с мертвой точки. Когда медик спросил ее имя и чем она занимается, она не смогла этого вспомнить и тем более выразить. Но она помнила, что никогда не носила с собой в казино сумочек, из-за воров, и что деньги держала в одном кармане, а водительские права в другом, и потому смогла, достав их, протянуть медику. Права ей выдали в Миссури. Здешних прав она не получила, так как, чтобы получить права в Неваде, здесь нужно было жить и иметь постоянное место работы. И это условие — «постоянное место работы» — лишало ее такой возможности.

— Вы Лорна Клэй? — спросил медик, и она кивнула. — У вас болит горло? — спросил он, и это показалось ей хорошим объяснением ее молчанию, так что она снова кивнула. Он осмотрел ее горло, казалось, на миг растерялся, затем дал подышать кислорода. — Нужно осмотреть ее в больнице, — констатировал он.

Еще чего, она не собиралась ехать в больницу. Единственное, что ей хотелось сделать, — это бежать.

И все же она оставалась на месте, пока осматривали Рэйнтри. На лице виднелась кровь, но ранка оказалась неглубокой. Она услышала, как он говорит врачам, что с ним все в порядке, что, нет, он нигде не обгорел и что им очень повезло.

Как же, повезло! Мысль эта пронзила вялую, болотистую массу, коей в эту минуту являлся ее мозг. Он держал ее там, в центре бушующего огненного ада, на протяжении, как ей показалось, целой вечности. Они оба должны были покрыться хрустящей корочкой. Или, по крайней мере, задохнуться, имея обожженные дыхательные пути, а не быть в порядке. Она знала, что делал огонь. Она это видела, обоняла и была в ужасе. Огонь уничтожал все на своем пути. А вот чем он обычно не занимался, так это не танцевал вокруг вас, чтобы вы остались невредимы.

И вот она невредима, относительно конечно. Она чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик, но, по крайней мере, не обожглась.

Она не могла не обжечься. Она не могла не погибнуть. Но стоило ей задуматься над тем, что она не только не погибла, но и не пострадала, как голова ее затрещала так сильно, что каждый вдох отдавался в затылке, а стеклянная стена между ней и реальностью стала немного толще. Поэтому она перестала думать о жизни, смерти и прочих вещах. Просто сидела, глядя на царивший вокруг нее кошмар. На мерцающие огни, на толпы суетящихся людей, на пожарных, сбивавших оставшиеся очаги пожара, дабы он не разгорелся с новой силой. Пожарные машины грохотали так сильно, что ей хотелось заткнуть уши, но она и этого не делала. Просто ждала.

Чего именно? Она толком не знала. Ей следовало уйти. Она сотню раз задумалась над тем, чтобы просто уйти в ночь, но осуществить задумку оказалось невозможно. Не важно, как сильно ей хотелось уйти — ее сковывала инерция, сопротивляться которой она не могла. Все, что она могла, — сидеть на месте.

Затем Рэйнтри встал, и внезапно встала и она, ведомая неким импульсом, природу которого не понимала. Она просто знала, что, раз стоит он, будет стоять и она, и слишком вымоталась, чтобы искать иное объяснение.

На его черном от сажи лице выделялись только белки глаз, и она поняла, что, наверное, выглядит не лучше. Чудно. Это означало, что уж незамеченной она никак ускользнуть не сможет. Он взял кусок ткани, которую ему кто-то дал, и стал вытирать лицо, что, впрочем, не внесло особых изменений в его облик. Сажа была маслянистой, без мыла она только размазывалась.

Уверенным шагом он направился к группе полицейских — трое были в униформе и двое в штатском. В голове ее загорелся слабый сигнал тревоги. Он собирается сдать ее властям? Без доказательств? Ей захотелось попятиться, но вместо этого она обнаружила, что послушно идет следом за ним.

Почему она это делает? Почему не уходит? Она боролась с этой дилеммой, пытаясь выудить ответ из своего мозга. Он даже не смотрел в ее сторону; он бы понятия не имел, куда она пошла, если бы сейчас она отступила и смешалась с толпой — в той степени, в которой могла сделать это с сажей на лице. Но и другие люди пострадали от дыма: кое-кто из сотрудников казино, например, и игроки. Ускользнуть она могла бы, если бы чувствовала в себе способность приложить это усилие.

Почему ее мозг работает так вяло? На внешнем, поверхностном уровне мыслительный процесс казался нормальным, но копни глубже — и начинался какой-то ил. Было нечто важное, о чем ей не следовало забывать, — нечто, лишь на миг всплывшее на поверхность ее сознания, вызвав мимолетный укол волнения и тут же исчезнув, словно клубок дыма. Она нахмурилась, попыталась вернуть воспоминание обратно, но попытка лишь усилила головную боль, и она тут же бросила это занятие.

Рэйнтри подошел к полицейским в штатском и представился. Лорна старалась вести себя как можно незаметнее, что вряд ли помогало, учитывая ее внешний вид и тот факт, что она стояла всего в нескольких футах от них. Все они поглядывали на нее со смесью подозрения и любопытства, вообще свойственного копам. Сердце ее забилось быстрее. Что она будет делать, если Рэйнтри обвинит ее в шулерстве? Побежит? Посмотрит на него так, будто он идиот? Может, она идиотка, раз стоит здесь как жертвенный ягненок?

Эта мысль подстегнула ее, как ничто другое. Она не станет жертвой добровольно. Лорна попыталась сделать шаг назад, но по какой-то причине оказалась не в силах поступить подобным образом. Все, чего она хотела, — это остаться с ним.

«Оставайся со мной».

Эти слова пронзили ее уставший мозг, и головная боль усилилась. Она потерла лоб, пытаясь понять, откуда донеслись слова и почему они имели значение.

— Где вы находились, когда начался пожар, мистер Рэйнтри? — спросил один из детективов. Он и второй детектив представились, но имена их улетучились из головы Лорны сразу же, как только она их услышала.

— В моем офисе. Разговаривал с мисс Клэй.

Он указал на Лорну, не глядя на нее, будто и так знал, где она находится.

Они взглянули на нее уже более пристально, затем детектив, говоривший с Рэйнтри, произнес:

— Мой напарник снимет ее показания, пока я сниму ваши. Так мы сэкономим время.

Конечно, с сарказмом подумала Лорна. Детективы хотели развести их с Рэйнтри, чтобы она не слышала, что говорит он, и не могла вторить его словам. Если бизнес не приносил дохода, владелец иногда сжигал предприятие, дабы минимизировать убытки и получить страховку.

Второй детектив подступил к ней. Рэйнтри глянул на Лорну через плечо:

— Не уходи далеко. Я не хочу потерять тебя в этой толпе.

«Что у него на уме?» — подумала она. Он говорил так, словно между ними была интимная связь или нечто подобное. Но когда детектив сказал ей: «Давайте отойдем», Лорна послушно отошла вместе с ним примерно на двадцать футов, а затем остановилась, словно не могла больше ступить и шагу.

— Давайте здесь, — сказала она, удивившись тому, как слабо звучит ее голос. Конечно, она покашливала, но голос ее звучал так, будто она валила лес несколько дней подряд. За шумом пожарных машин он улавливался с трудом.

— Хорошо. — Детектив оглянулся, как бы случайно вставая так, чтобы она стояла спиной к Рэйнтри. — Я детектив Харви. Ваше имя…

— Лорна Клэй. — По крайней мере, теперь она помнит свое имя, хотя долю секунды и сомневалась. Она потерла лоб, желая, чтобы исчезла наконец эта проклятая боль в голове.

— Вы здесь живете?

— В данный момент. Еще не решила, останусь ли.

Конечно не останется. Она никогда не оставалась на одном месте слишком долго. Несколько месяцев — максимум шесть. Потом переезжала. Он спросил ее адрес, и она назвала его. Если он станет ее проверять, самым страшным ее преступлением окажется трехлетней давности штраф за превышение скорости. Штраф она заплатила без препирательств, так что там никаких проблем. Если Рэйнтри не станет обвинять ее в шулерстве, бояться нечего. Ей хотелось оглянуться и посмотреть на него, но так, чтобы не создать впечатление, будто она нервничает или, того хуже, пытается получить от него сигнал, какие ответы давать.

— Где вы были, когда начался пожар?

Он только что слышал ответ Рэйнтри, когда ему задали тот же вопрос, — он был вместе с ней, но так уж работали копы.

— Я не знаю, когда начался пожар, — ответила она немного раздраженно. — Я находилась в офисе мистера Рэйнтри, когда раздался сигнал тревоги.

— Во сколько это случилось?

— У меня нет часов, так что не знаю. Кроме того, я не стала бы на них смотреть. От огня у меня поджилки трясутся.

Уголок его рта дернулся было в улыбке, но детектив сдержался. У него было приятное лицо человека, жившего на работе, с немного обвисшими щеками и морщинами вокруг глаз.

— Не страшно. Время зафиксировала система безопасности. Вы долго пробыли с мистером Рэйнтри до того, когда раздалась сирена?

Вот это вопрос посложнее. Лорна вспомнила о панике, испытанной ею в этом офисе, странных галлюцинациях, или чем бы там ни являлась смутившая ее сексуальная фантазия. Ничто в той комнате не было нормальным, и хотя обычно она следила за временем, сейчас затруднялась дать ему даже самую приблизительную оценку.

— Я не знаю. Когда я вошла, был закат. Это все, что я помню.

Он сделал пометку в блокноте.

«Один бог знает, что он думает насчет того, чем мы занимались», — подумала она устало, тут же решив, что ей наплевать.

— Что вы сделали, когда раздался сигнал тревоги?

— Побежали к лестнице.

— На каком этаже вы находились?

Это она знала, потому что смотрела на цифры, пока ехала в лифте.

— На девятнадцатом.

Он снова сделал пометку. Лорна подумала, что, соберись она поджечь здание, не стала бы дожидаться сигнала тревоги на девятнадцатом этаже. Рэйнтри не имел ни малейшего отношения к причине возгорания, но копы обязаны были проверить все — такова уж их работа. Хотя… Разве детективы выезжали на пожары? Обычно пожарный инспектор или маршал (она не знала, как это называлось в Рино) сначала определяет, явился ли пожар следствием поджога, и лишь потом его характеризуют как уголовное преступление.

— Что произошло потом?

— На лестнице скопилось много народу, — медленно произнесла Лорна, стараясь вспомнить все в деталях. — Я помню… много людей. Мы сумели пройти всего пару этажей, пока не застряли. Образовалась толпа, потому что кое-кто снизу бежал наверх.

Еще она помнила едкий дым. Очень плотный. Люди проходили мимо них, как призраки… нет, это уже позже. Сначала на лестнице было не так уж много дыма. А позже… Насчет того, что произошло позже, она не была уверена до конца. Последовательность событий в ее голове перемешалась, и ей, казалось, не под силу разложить все по полочкам.

— Продолжайте, — сказал детектив Харви после того, как она молчала несколько секунд.

— Мистер Рэйнтри велел всем людям, которые поднимались, спускаться обратно, потому что наверху выхода нет.

— Они спорили?

— Нет, они все его послушались. Никто не паниковал.

Кроме нее. Она едва могла дышать, и дело тут вовсе не в дыме. Воспоминание вдруг стало четким, и она изумилась тому, как гладко прошла эвакуация людей. Никто не толкался, никто не бежал. Конечно, люди торопились, но не до такой степени, чтобы споткнуться и упасть. Если подумать, поведение их нельзя назвать естественным. Как могли все быть такими спокойными? Разве они не знали, на что способен огонь?

Но ведь и она не бежала. Она не толкалась… Она шла ровным шагом вместе с Рэйнтри, который держал ее за талию и вел за собой.

Стоп. Он держал ее за руку? Ей так не казалось. Он держал ее за талию, просто вел вниз, но она вполне могла побежать. Так… почему не бежала?

Лорна послушно спускалась вниз, как и вся остальная шеренга. Внутренне она исходила воплем, но внешне вполне себя контролировала.

Контроль… Нет, не она себя контролировала. Ею управляли, как куклой, словно она лишилась собственной воли. Разум кричал ей, чтобы она спасалась, но тело просто не подчинялось ему.

— Мисс Клэй?

Лорна чувствовала, что дыхание ее учащается по мере того, как всплывают жуткие воспоминания. Огонь! Он подступал все ближе! Она не хотела идти… Хотела бежать… Но не могла. Она очутилась в одном из тех кошмарных снов, где пытаешься бежать, но не можешь. Пытаешься кричать, но не способен проронить ни звука.

— Мисс Клэй?

— Я… Что?

Она растерянно посмотрела на него. Нетерпеливо-озабоченное выражение его лица дало ей понять, что он обратился к ней по имени несколько раз.

— Что вы делали, когда вышли оттуда?

Вздрогнув, она собралась с мыслями:

— Мы не вышли. То есть мы спустились на нижний этаж, и мистер Рэйнтри послал остальных направо, к автостоянке. А потом он… мы…

Голос ее дрогнул. Она упиралась. Пыталась идти вместе с остальными. Это она помнила. Потом он сказал: «Оставайся со мной», и она осталась, потому что не могла противиться, хоть и готова была помешаться от страха.

Оставайся со мной.

Когда он сидел, сидела и она. Когда он вставал, она тоже вставала. Он двигался, и лишь тогда двигалась она. До тех пор она не могла сделать и шага.

Только что он сказал ей: «Не уходи далеко», и лишь тогда она сумела отойти от него подальше. Но ушла недалеко, прежде чем словно уперлась в кирпичную стену.

Жуткое подозрение закралось в ее душу. Он контролировал ее. Каким-то образом. Может, своего рода гипноз. Хотя, когда именно он успел ее загипнотизировать, она не представляла.

В его офисе происходило множество непонятных вещей. Возможно, те свечи источали какой-нибудь дурманящий газ.

— Продолжайте, — сказал детектив Харви, прерывая поток ее мыслей.

— Мы пошли налево, — сказала она, снова задрожав. Обхватила себя руками, прижимая одеяло и стараясь подавить дрожь, но всего несколько секунд спустя дрожала с головы до пят. — В вестибюль. И огонь…

Огонь накинулся на них, как злобное чудовище, с бешеным, восторженным ревом. Жар стоял такой, что обуглиться человек мог за доли секунды. Она задыхалась в дыму. А потом… ни дыма, ни жара. И то и другое просто исчезло. Они с Рэйнтри, по идее, должны были в течение пары секунд потерять сознание, но этого не случилось. Она могла дышать. Она не чувствовала жара, хоть и видела, как по ковру к ней жадно тянутся языки пламени.

— Огонь вроде как прошел по потолку, оказавшись позади нас, и мы очутились в ловушке.

— Вы не хотите присесть? — спросил он, прерывая череду вопросов. Учитывая то, как она дрожала, возможно, решил, что лучше усадить ее прежде, чем она упадет.

Возможно, она и сама так думала, если не имелось в виду присесть на асфальт, покрытый мусором от пожара и залитый ручейками почерневшей от сажи воды. Очевидно, он имел в виду присесть где-то еще, и она не возражала бы, если бы чувствовала себя в состоянии преодолеть границы того места, на котором находилась сейчас. Она покачала головой:

— Я в порядке. Просто промокла, мне холодно, и я еще не пришла в себя.

Если бы существовал конкурс ложной бравады, она только что выиграла бы главный приз.

Он пристально посмотрел на нее, затем, очевидно, решил, что ей виднее, нужно ей присесть или нет. Так или иначе, он предложил, а значит, сделал что мог.

— Что вы делали?

Лучше не говорить ему, будто ей казалось, что ее окружало некое энергетическое поле. Это не «Звездные войны», и он вряд ли поймет. Лучше не говорить и того, как она чувствовала холодный бриз в волосах. Наверняка ее накачали наркотиками — другого объяснения быть не могло.

— Мы ничего не могли сделать. Мы оказались в ловушке. Я помню, как мистер Рэйнтри сыпал проклятиями. Помню, как стала задыхаться и оказалась на полу. Затем подоспели пожарные и вынесли нас из здания.

Для большей правдоподобности она опустила ряд событий, о которых помнила, но, разумеется, они не могли находиться в вестибюле слишком долго. Никак не дольше тридцати секунд. Воображаемое силовое поле не могло сдерживать настоящую жару и дым. Наверняка пожарные находились поблизости все это время, просто она пребывала в такой панике, что не заметила их.

Было что-то еще. Возможно, то волнующее, мимолетное воспоминание, за которое она не смогла ухватиться. Произошло что-то еще. Она это знала. Просто не могла вспомнить, что именно. Может, после того, как она примет душ и вымоет голову (несколько раз), поспит двадцать или тридцать часов… Возможно, тогда она вспомнит.

Детектив бросил взгляд через ее плечо, затем захлопнул блокнот:

— Вам повезло, что вы живы. Вас осмотрел врач?

— Да, я в порядке.

Медик изумился ее идеальному состоянию, но этого она детективу не сказала.

— Полагаю, мистер Рэйнтри пробудет здесь еще некоторое время, но вы можете идти. У вас есть номер телефона, по которому вас можно застать в случае, если у нас возникнут вопросы?

Она хотела спросить «Какие?», но вместо этого ответила:

— Разумеется, — и дала ему номер своего мобильника.

— Это местный?

— Нет, мобильный.

Имея возможность носить телефон с собой, она не утруждала себя установкой постоянного номера телефона. Зачем, если мобильная связь работает в нужном регионе?

— Местный номер есть?

— Нет, это все. Простите. Не видела смысла проводить местный, пока не решу остаться.

— Ничего. Спасибо за сотрудничество.

Он коротко ей кивнул в знак признательности. На миг ей даже стало легче, и Лорна сумела выдавить из себя слабую улыбку, когда он, повернувшись, направился к другому детективу. Но улыбка быстро потухла. Она была опустошенной и грязной. Сильно болела голова. Теперь, когда детектив Харви с ней закончил, она пойдет домой.

Лорна попыталась. Сделала несколько попыток уйти, но по какой-то причине не могла заставить ноги сдвинуться с мертвой точки. Ее охватила ярость. Она прошла здесь всего несколько минут назад, и не было ни малейшей причины, по которой не смогла бы пройти снова. Просто чтобы проверить, способна ли вообще еще двигаться, она сделала шаг назад, в сторону Рэйнтри. Никаких проблем. Все ее конечности двигались как положено.

Эксперимента ради она сделала шаг вперед и вздохнула с облегчением, когда ноги подчинились ей. Она явно переутомилась, если такое простое действие, как ходьба, вызывало у нее затруднения. Снова вздохнув, она начала было делать следующий шаг. И не смогла. Она не могла идти дальше, словно кончилась цепочка, на которую ее пристегнули.

У нее мурашки по коже поползли от ужаса. Это приводило в бешенство. Наверняка он ее загипнотизировал, но как? Когда? Она не помнила, чтобы он говорил ей: «Ваши веки тяжелеют», и, кроме того, она не сомневалась, что так гипноз не работал. Человек должен расслабиться. Нельзя что-то внушить против воли, как это показывают в фильмах.

Лорна пожалела, что у нее нет часов, — так она могла бы заметить несоответствие в течение времени с того момента, как она вошла в офис Рэйнтри, и до той минуты, когда раздался сигнал тревоги. Ей следовало выяснить, во сколько это произошло, потому что время заката она примерно знала. В его офисе она пробыла около получаса. Так ей казалось. Уверенности не было. Те фантазии могли занять больше времени, чем ей представлялось.

И все же, независимо от того, каким образом, движения ее он контролировал. Лорна это знала. Он сказал ей: «Оставайся со мной», и она осталась, даже перед лицом огня. Он сказал ей: «Не уходи далеко», и она оказалась способной отойти лишь на малое расстояние, и ни шагу дальше.

Она оглянулась и увидела, что он стоит в относительном одиночестве, очевидно уже ответив на все вопросы детектива. Он смотрел на нее с мрачным выражением лица. Губы его двигались. Учитывая весь шум, услышать его она не могла, но весьма отчетливо прочла по губам его слова.

Он говорил ей: «Подойди ко мне».

Глава 6

Она пошла. Не могла остановиться. Ее голову покалывало, а тело покрылось мурашками, но она шла, и ноги ее двигались автоматически. Глаза расширились от страха. Как он это делает? Впрочем, как не имело значения; факт в том, что он это делал. Если она не в силах управлять собой и ею управляет он, это могло привести к крайне нежелательным последствиям.

Лорна даже не могла позвать на помощь, потому что никто бы ей не поверил. В лучшем случае люди решат, что она наркоманка или ненормальная. Все симпатии были бы на его стороне, ведь он только что лишился своего казино, средства к существованию; не хватало ему еще сумасшедшей, обвиняющей его в том, что он якобы каким-то образом контролирует ее действия. Лорна представляла себе, что будет, если она закричит: «Помогите, я иду и не могу остановиться! Это он меня заставляет!»

Здорово! Так бы оно и сработало. Против нее.

Он мрачно, самодовольно улыбнулся ей уголком рта, глядя, как она приближается. И это взбесило ее окончательно. Злиться оказалось приятно; ей не импонировала роль беспомощной жертвы. Хоть здравый смысл и не позволял ей поднять шум, она все же таращила на него глаза, и выражение ее лица оставалось испуганным, хотя видно ли это было за слоем сажи и грязи, сказать трудно. Она держала правую руку прижатой к боку. Слегка согнув локоть, напрягла мускулы спины и плеча. Подойдя к нему достаточно близко, чтобы поцеловать, она направила апперкот прямо в его подбородок.

Он не заметил атаки вовремя, и кулак ее врезался ему в челюсть с такой силой, что клацнули зубы. Боль отдалась в ее костяшках, но удовольствие от удара того стоило. Он отшатнулся на полшага, затем восстановил равновесие с изяществом атлета и перехватил ее руку у запястья прежде, чем она успела нанести второй удар, и притянул ее к себе.

— Один удар я заслужил, — сказал он, держа ее совсем близко и склонив голову так, чтобы слышала его только она. — Второго терпеть не стану.

— Отпустите меня, — выпалила она. — И я имею в виду не только вашу руку.

— Значит, сообразили, — холодно произнес он.

— Сообразила не сразу, но, когда меня затащили в самое сердце пожара, я почувствовала легкое недовольство. — Она постаралась вложить в свои слова максимум сарказма. — Не знаю, как вы это делаете и зачем…

— То, зачем я это делаю, думаю, очевидно.

— Тогда, наверное, я слишком надышалась дымом — кстати, догадываюсь, по чьей вине, — ибо нехватка кислорода еще не позволяет мне до конца постичь очевидность хода ваших мыслей!

— Затем, что вы жульничали. Или решили, я забуду об этом, глядя, как мое казино сгорает дотла?

— Я не… Постойте-ка. Одну минуту. Вы не могли загипнотизировать меня, пока мы спускались с девятнадцатого этажа, а если сделали это еще в офисе, то произошло это до сигнала тревоги. «Объясни-ка это, Люси!»

Он усмехнулся, и зубы его блеснули на фоне покрытого сажей лица.

— Хотите, чтобы я ответил «О, Рики!»?

— Мне плевать, что вы ответите. Сделайте так, чтобы ваше вуду, или магия, или гипноз, или чем бы оно там ни являлось, исчезло! Вы не можете меня так держать.

— Смехотворное утверждение, учитывая тот факт, что именно это я сейчас делаю.

Лорне показалось, что от злости у нее сейчас из ушей повалит пар. В жизни она много раз сердилась — пару раз даже приходила в бешенство, — но большей ярости, чем сейчас, не испытывала никогда прежде. До сегодняшнего вечера она считала все три термина синонимами, но теперь понимала, что пребывание в ярости несло в себе куда больше неприятных ощущений. Она чувствовала себя беспомощной, а чувство это ненавидела. Вся ее жизнь была построена с расчетом на ее независимость, нежелание когда-либо опять становиться жертвой.

— Отпустите меня!

Она говорила сквозь сжатые зубы, почти внутриутробным голосом, держась за тонкую нить самоконтроля, но лишь потому, что знала: криками она ровным счетом ничего не добьется, а выглядеть будет как идиотка.

— Не сейчас. Нам еще нужно кое-что обсудить.

Не обращая внимания на ее злость, он поднял голову, оглядывая картину разрушений. Дымом несло отовсюду, а мерцающие, красно-синие огни машин скорой помощи дико раздражали, вонзаясь в голову, словно шипы. В некоторых местах темно-красное пламя еще подавало признаки жизни, пока пожарные не расправлялись с ним струями из брандспойтов. Толпа напирала на ленту, которой полиция оцепила здание.

Она видела все то же, что и он, и мигающие огни напомнили ей об огненном шаре… Нет, не огненном… О каком-то еще… Она тяжело вздохнула, ощутив пульсирующую боль в голове.

— Так обсуждайте, наконец, раз нужно! — бросила она, приложив руку ко лбу.

— Не здесь. — Он опустил глаза, посмотрев на нее. — Вы в порядке?

— У меня голова раскалывается. Я могла бы пойти домой и прилечь, не будь вы таким уродом.

Взгляд его остался решительным.

— Но вот такой уж я урод. Можете подать в суд. Пока же будьте хорошей девочкой и молча стойте здесь. Я буду некоторое время занят. Когда закончу, мы поедем ко мне домой и поговорим.

Лорна замолчала и, пока он удалялся, была прикована к тому месту, на котором стояла. Негодяй, думала она, и слезы ярости струились по ее щекам. Она подняла руки и вытерла слезы. По крайней мере, он не запретил ей шевелить руками. Она не могла идти и не могла говорить, но могла вытереть слезы и, если Бог окажется милостив, снова врезать Рэйнтри, когда тот окажется в пределах досягаемости.

Затем ей стало холодно, она покрылась гусиной кожей. Мимолетная злость улетучилась, уступив место паническому страху.

Кто же он такой?

* * *

Мужчина и женщина, стоявшие за полицейским кордоном и наблюдавшие за пожаром, наконец повернулись и поплелись к машине.

— Чертовщина! — мрачно сказала женщина.

Ее звали Эллин Кэмпбэлл, и она являлась одной из сильнейших повелительниц огня в клане Анзара, если не считать дранира. Все, что они знали о Дантэ Рэйнтри, и все, что знали об огне — благодаря ряду сильных заклинаний, — было учтено в плане, результатом которого должна была стать смерть дранира Рэйнтри и который на деле не привел ни к чему.

— Да уж. — Рубэн Макуильямс покачал головой. Все их скрупулезные планы и вычисления буквально превратились в дым. — Почему не сработало?

— Понятия не имею. Должно было сработать. Он не настолько силен. Настолько не силен никто. Даже дранир. Речь шла о массовом убийстве. Очевидно, он сильнейший из всех драниров, когда-либо видевших свет. Либо самый удачливый.

— Или закончил раньше, чем мы рассчитывали. Возможно, он струсил и побежал вместо того, чтобы взять огонь под контроль.

Рубэн вздохнул:

— Возможно. Я не уловил того момента, когда его вывели, так что, возможно, он стоял где-нибудь вне поля зрения, прежде чем я наконец его заметил. Вся эта чертова техника заграждала обзор.

Эллин подняла глаза и посмотрела в звездное небо:

— Итак, у нас два возможных сценария. Первый — что он струсил и сбежал. Второй, и, к сожалению, наиболее вероятный — что он сильнее, чем мы ожидали. Каэль будет недоволен.

Рубэн снова вздохнул и напомнил о неизбежном:

— Думаю, нам уже стоит позвонить.

Он извлек из куртки мобильник, но женщина взяла его за рукав:

— Не используй сотовый. Линия не безопасна. Позвонишь со стационарного, когда вернемся в отель.

— Хорошая мысль.

Любой повод отложить звонок Каэлю Анзара был хорошей мыслью. Каэль приходился ему кузеном по материнской линии, но родство не играло роли для этого ублюдка — причем ублюдка и фигурально, и буквально. Возможно, этот тайный сговор с Каэлем против нынешнего дранира, Иуды, оказался не самым умным из совершенных им в жизни поступков. И хотя он разделял мнение Каэля, что Анзара теперь достаточно сильны и за двести лет восстановились, чтобы снова пойти против Рэйнтри и уничтожить их, возможно, он ошибался. Возможно, Каэль ошибался.

Он знал, что Каэль автоматически ухватится за первый сценарий — что Дантэ Рэйнтри испугался и убежал вместо того, чтобы попытаться совладать с огнем, — и полностью исключит вероятность, что Рэйнтри сильнее, чем все они представляли. Но что, если Рэйнтри действительно так силен? В этом случае удар, планируемый Каэлем, обернулся бы катастрофой, и всем Анзара повезло бы, если бы они вообще выжили как клан. После битвы с Рэйнтри им понадобилось двести лет на то, чтобы восстановить свои силы до нынешнего уровня.

Каэль ни за что не признал бы собственной ошибки. Если план провалился — а он провалился, — Каэль станет рассматривать лишь два варианта: либо Рубэн и Эллин не действовали в точности согласно плану, либо Рэйнтри оказался жалким трусом. Рубэн знал, что они не допускали ошибок. Все прошло как по нотам. Кроме финала. Рэйнтри должен был быть поглощен огнем, не совладав с ним, — забавная вышла бы ирония, учитывая, что между мастерами огня и танцевавшей под их дудку стихией странным образом уживались любовь и ненависть. Вместо этого он остался невредим. Он вышел грязным, запачканным сажей и, возможно, слегка подпаленным, но особо непострадавшим.

Пуля в голову сработала бы как надо, но Каэль не желал совершать поступков, способных вызвать тревогу клана Рэйнтри, а откровенное убийство встревожило бы их наверняка. Все должно было выглядеть случайностью, а значит, и гарантировать результат более проблематично. Королевскую семью — самых могущественных из клана Рэйнтри — следовало устранить без малейшего подозрения в убийстве. Огонь — они решили бы, что потеря дранира в огне хоть и печальный, трагический финал, но все они смирились бы с мыслью, что он сражался бы до последнего, чтобы спасти свое казино и отель, особенно отель, переполненный постояльцами.

Каэль, разумеется, не допускал факта, что несчастные случаи, не направленные против членов клана Анзара, являлись не точной наукой. Случались накладки. И этой ночью, вне всяких сомнений, случилась одна из них.

Дантэ Рэйнтри по-прежнему жив. Худшей накладки и придумать нельзя.

Главная атака на резиденцию дома Рэйнтри планировалась на летнее солнцестояние, то есть ровно через неделю. У них с Эллин оставалась неделя, чтобы прикончить Дантэ Рэйнтри… Иначе Каэль прикончит их.

Глава 7

Дантэ мрачно пошел назад, к тому месту, где оставил Лорну. Шел он нехотя, но понимал, что здесь он уже мало что может сделать. После того как его опросила полиция, все его мысли были о том, чтобы узнать о судьбе подчиненных, выяснить, не погиб ли кто-то из них. К его огромному сожалению, ответ на данный вопрос оказался утвердительным. Одно тело уже извлекли из-под тлеющих руин казино, и теперь полиция работала с людьми, выясняя, не пропали ли у кого-либо из них друзья или родственники. А это долгий процесс. Окончательных результатов не стоило ожидать раньше чем через пару дней.

Он нашел Эла Рэйбурна хрипящим и откашливающимся от дыма, но не желающим ехать в больницу, а вместо этого помогающим эвакуированным гостям. Персонал гостиницы действовал слаженно и достойно. Сам отель пострадал не очень сильно — в основном огонь затронул часть холла, объединявшую отель и казино, где Дантэ и принял бой. Все, кто находился в гостинице, — гости и персонал — были эвакуированы. У некоторых имелись незначительные повреждения (вывихнутые лодыжки и тому подобное), но ничего серьезного. Конечно же свою лепту внес дым, и весь отель теперь придется очищать от вони. Хорошая новость, если это можно так назвать, заключалась в том, что парковочный ярус не пострадал, как не пострадала и сама структура здания. Возможно, он мог бы снова открыть отель уже через две недели. Вопрос в другом: кому надо останавливаться в отеле, если при нем нет казино?

Казино выгорело полностью. Около двадцати машин на парковке у казино сильно пострадали, да и сама парковка выглядела не лучшим образом. Двадцать или тридцать человек имели ожоги различной степени тяжести, и примерно столько же отравились дымом; всех их отправляли в местные больницы. Всюду толпились корреспонденты, то и дело выкрикивая назойливые вопросы, пока Дантэ пытался наладить работу персонала, обеспечить жильем своих постояльцев и на пару с Элом организовать вынос уцелевших вещей, в то же время стараясь оградить отель от воров, выдающих себя за гостей. Еще ему нужно было поговорить с представителем страховой компании, а также позвонить Гидеону и Мерси, чтобы рассказать об огне и о том, что он цел, прежде чем они увидели бы все это в новостях. Оба они находились в восточной временной зоне, а значит, связаться с ними нужно было как можно скорее.

Но наконец он признался себе, что этой ночью уже мало что сумеет изменить; его персонал состоял из сотрудников высочайшего класса, и они полностью владели ситуацией. В крайнем случае они могли ему позвонить. Так что он мог отправиться домой и принять столь необходимый ему душ.

Оставалась проблема с Лорной.

Вечер явно отличался новшествами. До сего дня он никогда не использовал дар внушения и не знал, что обладает этим даром. Он понятия не имел, каковы параметры его силы. Поначалу он думал, что экстремальная ситуация стимулировала его внутренний импульс, но даже когда эвакуация завершилась, он по-прежнему мог контролировать Лорну словами и силой мысли, так что катализатором являлся не адреналин. Он ступил на новую территорию, и идти по ней следовало аккуратно, ибо такой силой, как эта, злоупотреблять крайне опасно. Собственно, он уже ею злоупотреблял, разве не так? Лорна ответила бы утвердительно, позволь он ей говорить.

Также сегодня он впервые овладел разумом другого человека, буквально похитив его силу. После этого она не понимала, что с ней, пребывала как в полусне, не могла даже вспомнить собственного имени — все это симптомы эмоционального шока. Насколько сильной была ее амнезия и насколько временной — вот что ему предстояло выяснить. Приходить в себя она стала достаточно быстро, но по-прежнему не помнила значительной части всего, что с ней было. Если, конечно, не вспомнила всего в его отсутствие, а тогда ему следовало бы надеть доспехи прежде, чем ее отпускать.

Анзара ли она? Вот главный вопрос, на который надлежало найти ответ, и как можно скорее.

Он взвешивал оба варианта. Что-то подсказывало ему, что нет, не могла она быть одной из них или он не сумел бы надавить на ее сознание с такой легкостью и, конечно, она не оказалась бы до такой степени восприимчивой к воздействию на разум. Анзара, с детства натренированная управлять своими сверхъестественными способностями, как и Рэйнтри, стала бы сопротивляться автоматически. Способность эта была крайне редкой. До того редкой, что он никогда прежде не встречал никого, кто мог бы научить ею пользоваться, хотя в истории семьи упоминалось, что его тетушка в шестом поколении владела ею в совершенстве. Но редкая или нет, она существовала, а потому каждого Рэйнтри учили выстраивать ментальные щиты. Анзара в принципе не отличались способностями от Рэйнтри, а потому, вне всяких сомнений, тоже учили своих людей защищаться. А значит, совершенно незащищенная Лорна не могла принадлежать клану Анзара.

Если только…

Если только она не умела защищаться так, что он этого не замечал. Если попросту не притворялась, что находится под контролем его воздействия. Свои требования он произносил вслух, так что она слышала его волю. Если к тому же Лорна обладала талантом контролировать огонь, она вполне могла поддерживать пламя, заставляя его гореть с новой силой каждый раз, когда ему удавалось его потушить. Но нет, в этом он сомневался. Если бы огнем управляла она, он сразу же совладал бы с ним, как только стал управлять ее силой. Огнем, скорее всего, управлял кто-то другой, но она, возможно, отвлекала его, вытягивая из него силы.

Так Анзара она или нет? Он скоро узнает. Если нет… тогда получится, что он довольно жестко обращался с женщиной, которая хоть и не невинная овечка, но далеко не враг. И тем не менее, даже знай он это наверняка, вряд ли поступил бы иначе. Взяв под контроль ее разум, он действовал по обстановке, а времени на объяснения у них не было. Он мог перед ней извиниться, но не сожалел о содеянном. Он был просто рад, что она оказалась рядом, рад, что обладала даром и смогла поделиться с ним своей энергией.

Он обошел пожарную машину — пожарные уже складывали на нее шланги — и вышел на тротуар. Теперь он видел ее. Если он не ошибался, стояла она на том же самом месте, где он ее оставил, которое, к счастью, находилось у тротуара, так что пожарным она не мешала. Она была грязной, ее волосы спутались от дыма, сажи и воды, а осанка говорила о жуткой усталости. Она по-прежнему куталась в одеяло и фактически балансировала над тем местом, где ей велели находиться. В душе его промелькнули нетерпение и жалость. Почему она не присела? Он ей этого не запрещал.

Глядя на нее, он вдруг мысленно содрогнулся при мысли о сиденьях своей машины, но тут же пожал плечами, поскольку и сам был так же грязен. Да и какая разница? Кожу можно отчистить.

Стоило Лорне увидеть его, глаза ее вспыхнули, и усталость на лице моментально рассеялась. Если он рассчитывал запугать ее, то просчитался. Тем не менее его не оставляло некое странное предчувствие. Даже после всего пережитого она держала оборону. Вспомнив, какие залежи силы он обнаружил в ней, вторгшись в ее сознание, он подумал: знала ли она сама, насколько сильна.

— Идите за мной, — сказал он, и Лорна послушно направилась следом.

Тем не менее послушание напрочь отсутствовало в том, как она схватила его за руку и рывком повернула к себе. Она с яростью глядела на него снизу вверх, быстро и нетерпеливо указывая на свой рот. Ей хотелось говорить; наверняка она уже многое придумала.

Дантэ начал было отпускать ее, но затем, передумав, усмехнулся:

— Предпочту насладиться тишиной чуть дольше, — сказал он, зная, что это взбесит ее окончательно. — Все, что вы скажете, вполне может подождать, пока мы не останемся одни.

Эл приказал одному из своих людей подогнать машину Дантэ с парковочного яруса, где у него была зарезервированная стоянка рядом с частным лифтом. Он проявлял осторожность в данном вопросе потому, что некоторым гостям, не имевшим при себе документов, не позволяли забирать их машины со стоянки.

Постепенно они решали эту проблему для тех гостей, которым срочно требовалась машина уже сейчас, хотя Дантэ и организовал маршрутные автобусы, чтобы развезти людей по гостиницам. Он делал все возможное для того, чтобы позаботиться о гостях, и все же понимал: маленькие детали могли вызвать бурю негодования, например, если заметят, что он берет свою машину, а им это запрещают. Черный «лотус эксидж» стоял с работающим двигателем на парковке, с включенными габаритными фарами, сокрытый от глаз большей части публики вереницей машин экстренной помощи. Дантэ провел Лорну по краю стоянки. Стоило им приблизиться, как дверца водителя открылась и из машины вышел один из охранников:

— Пожалуйста, мистер Рэйнтри.

— Спасибо, Хосэ.

Дантэ открыл пассажирскую дверцу. Садясь в машину, Лорна бросила на него смертоносный взгляд и как-то сумела пнуть его локтем в ребра. Он сдержал гримасу, захлопнул за ней дверцу, обошел автомобиль и сел за руль.

«Лотус» принадлежал к автомобилям с низкой посадкой и был не слишком удобен для человека его комплекции, но он любил ездить на нем, когда ему хотелось чего-то особенного. Когда желал комфорта, он ездил на своем «ягуаре». Сегодня же предпочел бы выбраться куда-нибудь за город, вдавить педаль газа в пол и выплеснуть все наболевшее в агрессию и скорость. «Лотус» за одиннадцать секунд набирал скорость с нуля до ста миль, а это быстро. Он прямо сейчас ощущал потребность прокатиться со скоростью сто миль в час. Потребность выжать из этого автомобиля все, что только можно.

Вместо этого он ехал спокойно, не торопясь и понимая, что не должен позволить своему темпераменту сорваться с цепи. Тот факт, что на дворе стояла ночь, помогал, но приближалось летнее солнцестояние, и рисковать он не мог. Дьявол! Мог ли он сам быть зачинщиком пожара? В ответе ли он за по крайней мере одну прерванную жизнь?

Пожарный маршал сообщил, что, по предварительным данным, пожар начался в задней части здания, где расположены автоматические выключатели. Однако площадь возгорания еще не остыла, так что пока следователи не могли войти и рассмотреть все детально. Если пожар начался из-за короткого замыкания, он невиновен. Но сейчас он размышлял о том, что возгорание могло начаться и совсем по другой причине. Его самоконтроль пошатнулся, когда он увидел Лорну в последних лучах заходящего солнца, превративших ее волосы в копну дикого пламени. Он зажег свечи, даже не думая о них; не зажег ли он еще что-нибудь?

Нет, дело не в нем. В этом он уверен. Окажись это он, огонь вспыхнул бы повсюду — и в отеле, и в казино, — а не только в каком-то отдаленном месте. Свою силу он сразу же взял под контроль. Пожар в казино произошел не поэтому, а время просто совпало.

Около получаса прошло прежде, чем он открыл ворота пультом дистанционного управления и, миновав их, поехал по извилистой дороге вверх, к трехъярусному дому, который стоял под углом к востоку от Сьерра-Невады. Другая кнопка на пульте открыла дверь гаража, и он припарковал «лотус» на его место, как астронавт, состыковавший «Шаттл» с космической станцией. Рядом с «лотусом» поблескивал серебристый «ягуар».

— Идем, — сказал он Лорне, и она вышла из машины.

Она посмотрела вперед, а он отступил, дав ей возможность пройти в залитую светом кухню. Он начал вводить код системы безопасности, дабы прервать сигнал тревоги, затем остановился. Он быстро взвесил, повезет ли он ее обратно в город после того, как поговорит с ней, затем отверг эту мысль. Он устал. Она могла остаться, и если ему придется, — а ему, несомненно, придется — он использует силу внушения, чтобы она не ушла и не попала еще в какую-нибудь беду. Если ей что-то не понравится, плевать; последние часа два выдались тяжкими, и снова куда-то ехать ему не по нутру.

На том и порешив, он установил сигнализацию и повернулся к Лорне. Она стояла спиной к нему, менее чем в четырех футах, разминая плечи и, судя по положению головы, приподняв подбородок.

Сожалея о неизбежной утрате тишины, он сказал:

— Ладно, теперь можете говорить.

Она резко повернулась к нему, и он приготовился к потоку ругательств, увидев, как она сжимает кулаки.

— Ванная! — проревела она.

Глава 8

Смена выражений его лица могла бы сойти за комичную, будь Лорна в состоянии оценить юмор. Глаза его округлились, и он поспешно указал на короткий коридор:

— Первая дверь направо.

Она сделала шаг и застыла. Черт возьми! Он все еще ее держал! Обжигающий взгляд, коим она его наградила, мог при желании достичь той цели, которой не достиг пожар в казино, а именно превратить в пепел все волосы на его голове.

— Не уходите далеко, — бросил он ей, поняв, что забыл ослабить хватку.

Лорна стремительно побежала. Она ворвалась в ванную, но не потрудилась закрыть за собой дверь. Она успела вовремя, и облегчение оказалось таким, что по телу ее прошла волна мелких судорог. Сцена с Томом Хэнксом из фильма «Их собственная лига» мелькнула в ее памяти, и она прикусила губу, чтобы не застонать.

Затем она просто сидела на месте, прикрыв глаза, стараясь успокоить свои расшатанные нервы. Он привел ее к себе домой. Что он собирался делать? Кем бы он ни был, как бы ни удавалось ему контролировать ее, она не в силах была вырваться из-под его власти. На протяжении всего времени, что он отсутствовал, она снова и снова пыталась заставить себя сделать шаг или заговорить, но не могла. Она была напугана, готова обезуметь, частично травмирована и в довершение всего вне себя от ярости до такой степени, что способна была забиться в истерике просто ради того, чтобы снять напряжение.

Открыв глаза, она начала спускать воду, но услышала его голос и застыла, стараясь расслышать все, что он говорил. В доме присутствовал кто-то еще? И лишь начав было тешить себя этой мыслью, она поняла, что он говорит по телефону.

— Прости, что бужу. — Он сделал короткую паузу. — В казино случился пожар. Могло быть хуже, но все довольно скверно. Не хотел, чтобы ты увидел репортаж в новостях и волновался. Через пару часов позвони Мерси и скажи ей, что я в порядке. Сдается мне, в ближайшие несколько дней у меня будет забот полон рот. — Снова пауза. — Спасибо, не стоит. Тебе незачем прилетать сюда на этой неделе. У меня все в порядке. Просто хотел позвонить тебе прежде, чем меня закрутит рутина.

Разговор длился примерно минуту, и он продолжал уверять человека на другом конце провода, что помощь ему не нужна. Что все в порядке — ну, может, не в порядке, но под контролем. Погиб как минимум один человек. Казино выгорело полностью, но отель пострадал незначительно.

Он попрощался, и мгновение спустя Лорна услышала, как он бормочет себе под нос жуткое ругательство, после чего раздался глухой стук, словно он ударил кулаком в стену.

Она тут же подумала, что он не похож на людей, которые колотят в стену. Впрочем, она ведь его не знала. Он мог оказаться серийным колотильщиком стен. А может, он потерял сознание, и это был звук его падающего тела?

Идея пришлась ей по вкусу. Она не упустила бы шанса врезать ему, пока он в отключке. В буквальном смысле.

Единственный способ выяснить, лежит ли он там без чувств, — покинуть ванную комнату. Она неохотно поднялась, спустила в унитазе воду, подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Раковина была из темного, золотисто-коричневого гранита с золотыми краниками. Когда она протянула руку, чтобы включить воду, контраст между роскошной раковиной и ее грязной, перепачканной ладонью заставил ее внутренне съежиться и поднять голову.

Чумазый кошмар взирал на нее из зеркала. Ее волосы прилипли к голове вперемешку с водой и сажей, жутко воняя дымом. Лицо ее было до того черным, что выделялись на его фоне лишь налитые кровью глаза. С такими глазами она походила на какого-нибудь демона из глубин ада.

Она содрогнулась, вспомнив, как близко к ней подобралось пламя. Учитывая сей факт, она с трудом понимала, как у нее вообще остались волосы на голове, а потому не стоило жаловаться на то, что они немного спутались. Шампунь — в большом количестве — вернет ей должную внешность. Сажа сойдет. Одежда ее, конечно, испорчена, но у нее есть другая. Она осталась жива и невредима, причем понятия не имела, каким образом.

Намыливая руки, смывая мыло и вновь берясь за него, Лорна пыталась мысленно восстановить точный ход событий. Ее головная боль, недавно спавшая, тут же врезалась в мозг с такой силой, что ей пришлось опереться мыльными руками о край раковины.

Мысли закружились, пытаясь воссоединиться, но не могли встать друг за другом в нужной последовательности.

…Она должна была сгореть…

…подпалила волосы…

…пузырь…

…нет дыма…

…агония…

Хныкая от боли в голове, она опустилась на колени.

Рэйнтри выругался.

Это о чем-то ей напомнило. О том, как он сильно прижимал ее к себе обеими руками, и слова его звоном отдавались в ее голове, и его… его…

Воспоминание ускользнуло от нее. Все поплыло перед глазами от боли, и она уставилась на пузырящееся на ее ладонях мыло, стараясь собраться с силами и подняться. Не случился ли с ней удар? Дикая, жгучая боль пронизывала голову, и ей казалось, что та вот-вот лопнет.

Мыльные пузыри.

Мерцающие пузыри… что-то связанное с ними напомнило ей… что-то ее окружало…

Мерцающий пузырь. Воспоминание врезалось в ее измученный мозг столь явно, что на глаза навернулись слезы. Она видела его. Он окружал их. Не подпуская жар и дым.

Вот тогда ее голова и правда раскалывалась. Она ощутила удар, не сравнимый ни с чем из того, что ей приходилось переживать прежде, но подозревала, что примерно так же чувствует себя человек, которого сбивает поезд. Или в которого попадает метеор. Ей казалось, будто все клетки ее мозга растворились; будто все, чем она являлась сейчас, в прошлом и в будущем, высасывалось из нее, забиралось кем-то и использовалось. Она была беспомощна. Беспомощна, как младенец. Не в силах сопротивляться боли или мужчине, столь безжалостно у нее все забиравшему.

Внезапно все стало на свои места, словно это воспоминание было той самой деталью, недостающей для общей картины.

Она вспомнила все: каждое мгновение невыразимого ужаса, свою неспособность действовать… То, как он ее использовал…

Все.

— У вас было достаточно времени, — крикнул он из кухни. — Я слышал, как вы спускали воду. Идите сюда, Лорна.

Подобно марионетке, она поднялась на ноги и вышла из ванной с мылом на руках и вне себя от ярости. Он выглядел мрачным, ожидая ее. С каждым вынужденным шагом злость ее крепла.

— Негодяй! — крикнула она, пнув его лодыжку, проходя мимо.

Она смогла пройти лишь пару шагов, прежде чем невидимая стена преградила ей путь, поэтому она повернулась и снова прошла мимо него:

— Мерзавец!

Она пнула его локтем в ребра.

Должно быть, удары не причиняли особой боли — скорее он казался удивленным. Это привело ее в еще большее бешенство, и когда стена вновь заставила ее развернуться, она принялась ходить туда и обратно в пределах дозволенной ей границы.

— Вы заставили меня идти в огонь!

Последовал удар в бок.

— Я боюсь огня, но вам до этого дело есть?

Еще один удар, на сей раз в боковую часть колена.

— Конечно нет! Мне пришлось стоять, пока вы проделывали свои фокусы!

На сей раз она провела удар в его солнечное сплетение.

— Затем вы изнасиловали мне мозг, кретин, горилла, чертов колдун!..

На обратном пути она ударила его по почкам.

— В довершение всего на протяжении всего времени вы упирались своим членом мне в зад!

В гневе она выкрикнула последние слова, вложив все оставшиеся силы в прямой удар по подбородку.

Его он блокировал быстрым движением руки, так что вместо этого она наступила ему на ногу.

— Больно! — вскрикнул он, но все же смеясь, черт его возьми, и сделав очередное молниеносное движение, он схватил ее и притянул к себе. Она открыла рот, чтобы завизжать, а он склонился и поцеловал ее.

В сравнении с силовой тактикой, которую он использовал в отношении ее всю ночь, поцелуй оказался мягким, как прикосновение пера, почти сладким.

— Прости, — пробормотал он и снова поцеловал ее. От него пахло так же ужасно, как и от нее, но тело под его уничтоженным костюмом было мускулистым и теплым. — Знаю, что было больно… Не было времени тебе объяснить… — Говоря это, он продолжал целовать ее, и с каждым разом поцелуй становился чувственнее и продолжительнее.

Она застыла, пребывая в шоке. В шоке от того, что он целовал ее. От того, что она позволяла ему целовать себя после всего, что между ними произошло. После того, как он сделал с ней то, что сделал! После того, как она подчинилась ему, став его зарядным устройством. Он не принуждал ее к поцелую; ничего общего с наличием желания и отсутствием возможности идти. Ее руки лежали на его могучей груди, но она не делала ни малейшей попытки оттолкнуть его. Даже в мыслях.

Его губы скользнули к мочке ее уха, и он легонько укусил ее за шею.

— Я предпочел бы упереться в тебя спереди, — сказал он и снова стал целовать ее, уже не легко и не сладко. Его язык проник в ее рот, пробуя ее на вкус, в то время как его правая рука легла на ее ягодицы, с нежностью обводя линию ее талии и прижимая к себе бедра.

Он делал именно то, чему, по его словам, отдавал предпочтение.

Лорна не доверяла внезапным порывам страсти. Ее опыт показывал, что страсть основывалась на эгоизме и самолюбовании. Она не обладала против нее иммунитетом, но и не доверяла ей — не доверяла мужчинам, которые, по ее собственному опыту, врали с три короба лишь для того, чтобы затащить женщину в постель. Она не позволяла никому другому заботиться о себе, защищать ее интересы. Она открывалась страсти медленно, осторожно, если открывалась вообще.

Не будь она такой усталой, вымотанной, такой уязвимой, могла бы себя контролировать, однако с той минуты, как начальник службы безопасности проводил ее в офис, почва была словно выбита у нее из-под ног. Она чувствовала головокружение, как будто кухня закрутилась вокруг нее, а пол накренился. Что до него, то он, наоборот, казался вполне осязаемым и очень теплым. В руках его ощущалась сила, никогда прежде ей неведомая, и тело ее отвечало ему, будто ничто, кроме этого минутного удовольствия, не существовало в природе. Приятно было чувствовать его близость. Жар его тела был ей приятен. Его возбужденная плоть упиралась в низ ее живота, и ей это нравилось — нравилось так, что она даже встала на цыпочки, чтобы лучше доставать до нее, хоть и не помнила, как это произошло.

Запоздало спохватившись, что утратила присущее ей самообладание, Лорна оторвалась от его губ и стала отталкивать его.

— Это глупо, — пробормотала она.

— Безрассудно, — согласился он. Его дыхание участилось. Он отпускал ее медленно, поэтому она снова оттолкнула его, и он неохотно опустил руки.

Он не отошел, поэтому отошла она, оглядывая при этом кухню, лишь бы не смотреть на него. Для кухни, в обычном понимании, эта, наверное, была недурна. Лорна не любила готовить, так что, по большому счету, относилась к этому индифферентно.

— Вы похитили меня, — произнесла она, нахмурив брови.

Он взвесил все за и против, затем быстро кивнул:

— Верно.

По какой-то причине его согласие разозлило Лорну еще больше, чем если бы он вступил с ней в полемику.

— Если хотите обвинить меня в шулерстве, желаю удачи, — выпалила она. — Вы ничего не можете доказать, и мы оба это знаем. Поэтому чем скорее вы сделаете из себя идиота, тем лучше. По крайней мере для меня, ибо мне не придется вас больше видеть, и!..

— Я не намерен выдвигать обвинение, — перебил он. — Вы правы. Я ничего не могу доказать.

Это внезапное признание озадачило ее.

— Тогда зачем вы притащили меня сюда?

— Я сказал, что не могу доказать. Это не значит, что вы невиновны. — Он бросил на нее пристальный, оценивающий взгляд. — На самом-то деле вы виновны, и еще как. Использовать паранормальный дар в азартной игре — это жульничество. Коротко и ясно.

— У меня нет… — Она стала было отрицать, что является телепатом, но он поднял руку, прервав ее.

— Поэтому я «изнасиловал ваш мозг», как вы изволили выразиться. Мне понадобились дополнительные силы, чтобы сдержать огонь, а я знал, что у вас уникальные способности. Не знал, до чего они уникальны. Только не говорите, что не знали о них. Вы слишком сильны, чтобы делать скидку на простое везение.

Лорна не знала, как реагировать. Его хладнокровное признание того, что он сделал с ней, снова возмутило ее, но обвинение в наличии «уникальных способностей» поразило ее так, что она стала качать головой еще прежде, чем он закончил.

— Числа, — произнесла она. — Я помню числа.

— Ерунда.

— Я говорю правду! Я не умею гадать и не читаю будущего по чаинкам! Я не знала, что случится одиннадцатое сентября…

Но номера погибших рейсов преследовали ее на протяжении нескольких дней перед терактами. Она пыталась звонить по ним и набирала номера в той же очередности, в которой падали самолеты.

Воспоминание всплыло, как рыба из воды, и мороз пробежал по ее коже. Она не думала о номерах рейсов с тех самых пор. Похоронила воспоминание как можно глубже, чтобы оно не причиняло страданий.

— Уходи, — прошептала она воспоминанию.

— Я никуда не уйду, — ответил он. — И вы тоже. По крайней мере, не сейчас. — Он вздохнул и с сожалением посмотрел на нее. — Раздевайтесь.

Глава 9

— И не подумаю! — воскликнула Лорна, отходя от него как можно дальше, что, конечно, означало недалеко.

— Я, вероятно, сделаю то же самое, — ответил он, подходя ближе. — Ничего не поделаешь. Слушайте, я не буду нападать на вас. Просто снимите одежду, и давайте с этим покончим.

Она отступала по мере его приближения, обеими руками прижимая блузку к телу, подобно оскорбленной викторианской девственнице, и оглядываясь в поисках оружия. Любого. Здесь же, в конце концов, кухня, черт возьми! Она подразумевала наличие ножей в специальной стойке на столешнице. Вместо этого перед ней простиралась лишь гладкая поверхность полированного гранита.

Он сделал глубокий вдох, затем выдохнул, будто скучая:

— Я могу заставить вас это сделать, даже не прикоснувшись к вам. Это знаете вы, и это знаю я. Зачем усложнять?

Она беспомощно поняла, что он прав. Чем бы ни было то, что он делал с ней, он мог подвигнуть ее к любым действиям.

— Это несправедливо! — крикнула она, сжав руки в кулаки. — Как вы это делаете со мной?

— Я чертов колдун. Уже забыли?

— Не забудьте остальное! Кретин и горилла! Сволочь…

— Знаю, знаю. А теперь раздевайтесь.

Она покачала головой, и ее слипшиеся волосы заходили ходуном. С горечью она ожидала, что он возьмет под контроль ее разум, но он не стал этого делать. Лишь непреклонно подступал к ней по мере того, как она пятилась по холлу мимо ванной, которую только что использовала, не сомневаясь, что помещение обставлено со вкусом, хоть и не осмеливаясь оторвать от него глаз достаточно надолго, чтобы оглядеться по сторонам.

Лорна поняла, что он погоняет ее, будто овцу, и ей не оставалось ничего иного, кроме как повиноваться. Его налитые кровью зеленые глаза сверкали на фоне мрачного лица, делая его похожим на дикаря. Сердце ее колотилось с бешеной скоростью. Не был ли он серийным маньяком, оставлявшим куски расчлененных тел разбросанными по Неваде? Может, современный Распутин? Псих, сбежавший из сумасшедшего дома? Уж во всяком случае, он не выглядел как миллионер и владелец превосходного отеля-казино. Скорее напоминал завоевателя, повелевавшего всем, что он видел вокруг.

Пятясь, она уперлась в дверной косяк, но быстро восстановила равновесие и поняла, что он загнал ее в другую ванную, эта намного больше и роскошнее ванной комнаты рядом с кухней. Свет не был включен, но падал из коридора, отражаясь в зеркале слева.

Он протянул руку и зажег свет, такой яркий и белый, что она прикрыла глаза ладонью.

— А теперь, — сказал он, — довольно упираться. Раздевайтесь сами, или мы сделаем все иначе.

Лорна огляделась. Ее загнали в угол.

— Идите к черту, — ответила она и сделала то, что всегда делают загнанные звери, — атаковала.

Некоторое время он просто блокировал ее удары, отбивал их, уклонялся, когда она пыталась впиться в него зубами, и та легкость, с которой он это делал, приводила ее в еще большую ярость. Во время схватки она потеряла один из дешевых ботинок, и тот, прошуршав по полу, ударился об огромную ванну. Затем она почувствовала, как резко теряет терпение, и в течение трех секунд она оказалась с руками за спиной и согнутой над раковиной.

Он вплотную прижался к ней, контролируя ее ноги своими сильными ногами, и взялся за ее топик в области шеи. Он сделал три сильных рывка. Нитки, похоже, рвались, но шов держался. Он выругался, рванул сильнее, и левый шов сдал позиции. Он беспощадно рвал топик до тех пор, пока тот, изодранный, не обвис на ее правом плече. Ее лифчик с застежкой на спине стал легкой добычей для его ловких пальцев.

Она извивалась угрем и кричала до хрипоты. Полностью игнорируя все, что она говорила, все оскорбления и мольбы, обращенные к нему, он молчаливо и мрачно продолжал ее раздевать. Ярость чередовалась с рыданиями и паникой, когда он расстегнул ей брюки, но остановился прежде, чем спустить их вместе с нижним бельем.

Лорна обмякла и, рыдая, упиралась лицом в холодный камень раковины. Он перестал тянуть ее за одежду, и его теплая рука скользнула к ее шее, приподняв слипшиеся волосы, затем опустив их ей на плечи. Он поднял ей руки над головой и принялся дюйм за дюймом обследовать ее кожу. Ее груди, ребра, линия талии, бедра… Он прощупал все и даже приспустил ее брюки чуть ниже, чтобы исследовать нижнюю часть ее ягодиц. Униженная, она морщилась и рыдала, но он был непреклонен.

Затем он вздохнул и произнес:

— Я вынужден еще раз перед вами извиниться.

Он ослабил хватку, отступил назад и направился к выходу.

— Сейчас я принесу вам одежду. Советую принять душ. Отдышитесь, и потом мы поговорим… — Он остановился и добавил: — Не покидайте этой комнаты.

Затем он тихо прикрыл дверь.

Стеная, держась за раковину, она сползла на пол, свернувшись в униженный, побежденный комок. Поначалу единственное, что она могла, — это плакать и дрожать. Некоторое время спустя эмоции захлестнули ее, вырвавшись наружу в безудержном, диком вопле. Она еще немного поплакала. В конце концов она села, вытерла лицо обрывками топика, крикнула «Ублюдок!» в сторону двери и испытала некоторое облегчение.

Глаза ее покраснели, а нос был забит, но она чувствовала себя достаточно спокойной, чтобы стоять, хоть это и нелегко давалось с брюками, спущенными до колен. Мысль об унижении вновь заставила ее покраснеть, но не было смысла натягивать их обратно. Вместо этого она разделась догола и остановилась, неуверенная, что делать дальше.

Предложение принять душ, как ей тут же стало ясно, было именно предложением. Если она не хотела, никто ее не заставлял. А если хотела, то могла надолго расположиться в ванне. Конечно, никто не обязывал ее мыться, хотя такой вариант она отвергла сразу же.

Ложиться в ванну было бы непрактично, потому что вода моментально бы почернела. Долгий, очень долгий горячий душ — вот что нужно ей, чтобы смыть с себя всю грязь.

Дверь у душевой отсутствовала. Ее отгораживали лишь витиеватая каменная стена, ведущая мимо встроенной полки с медного цвета полотенцами, лежащими друг на друге, и три ведущие вниз ступени, кончавшиеся пятифутовым квадратом. Сразу же найдя кран, она повернула ручку, и вода брызнула из трех стен и с потолка. Она подождала, пока не ощутила пар на уровне своего лица, затем шагнула в воду.

Концентрация мыслей исключительно на смывании с себя грязи дала ее нервам столь необходимую передышку. Теплая вода струилась по ее телу успокаивающим, вибрирующим массажем. Она намыливалась шампунем, смывала его, снова намыливалась и снова смывала до тех пор, пока не почувствовала, что волосы ее абсолютно чистые и не спутанные. Она мылила и скребла свое тело душевым гелем, но в итоге обнаружила, что он не удалил и половины сажи и грязи. Второе намыливание привело к результатам мало отличающимся от первых, поэтому она снова взялась за шампунь; волосы он отмыл, так что отмоет и тело.

В конце концов Лорна обратила внимание, что находится под душем уже так долго, что сморщились кончики ее пальцев. Пора было закругляться. Она пропиталась водой. Не без сожаления она повернула кран, и вода исчезла так внезапно, будто ее втянуло обратно в душевые дырочки. Лишь звуки вентилятора и засасываемой в трубу воды донеслись до нее.

Она не включала вентилятора. И если прибор не включался автоматически, как только влажность в помещении достигала определенного уровня, значит, он вернулся в ванную.

Она поспешно взошла по трем ступеням, взяла одно из полотенец и укуталась в него, после чего взяла еще одно и обмотала им голову. Продвигаясь вдоль стены, она шла до тех пор, пока в поле ее зрения не попала большая часть ванной комнаты. В зеркальной стене за двойной раковиной она видела свое отражение, но отражалась в зеркале только она. Итак, она одна. Сейчас одна. Плотный махровый халат, аккуратно сложенный на табуретке, подтверждал тот факт, что он успел здесь побывать.

Лорна смотрела в зеркало. Даже ей самой казалось, что она бледна. Щеки ее сильно впали, так что внешне она выглядела изможденной и шокированной.

Не страшно. Именно так она себя и чувствовала.

Он сказал не покидать ванной. Она так измучилась, что даже и не пыталась этого сделать, а потому не знала, попросил он ее оставаться в ванной или приказал. В данный момент, просьбой это было или приказом, уже не имело значения. Она как раз и предпочитала никуда не идти и, ничего не делая, просто сушить волосы.

Порывшись в ящиках комода, она нашла лосьон, а также фен и щетку для волос, а это все, что ей требовалось на данный момент. От шампуня ее кожа погрубела на ощупь, поэтому она втерла лосьон, а затем принялась сушить волосы.

Ее движения становились все медленнее. Руки дрожали от усталости. Ей повезло, что она обладала прямыми и сильными волосами, поскольку что-то делать с ними всерьез сейчас не могла. Ей просто хотелось высушить волосы и рухнуть в кровать. Вот и все.

Покончив с этим занятием, Лорна надела халат, явно принадлежавший ему; рукава на несколько дюймов свисали ниже ее пальцев, а подол разве что не волочился по полу.

«Странно, — подумала она. — Он вовсе не похож на человека, который носит халаты».

Она подождала, переминаясь с ноги на ногу на плюшевом коврике. Она могла, по крайней мере, открыть дверь, но не торопилась ни снова встречаться с ним лицом к лицу, ни выяснить тот факт, что даже с открытой дверью она остается в этой комнате пленницей. К чему торопить события? Придет время и для новых конфронтации.

Он сказал: поговорим. Она не желала говорить с ним. Все слова, которые она действительно хотела бы ему высказать, содержали весьма ограниченное количество букв. Единственное, чего она хотела, — это уйти… ну… не совсем чтобы домой, поскольку дома в привычном смысле у нее не было. Она хотела вернуться туда, где сейчас жила и где находились ее вещи. В ее понимании — почти дом. Сейчас ей просто хотелось уснуть в знакомой постели.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге встал он, высокий, широкоплечий и спокойный, будто ночь не выдалась для него тяжелой. Он тоже принял душ; его длинные черные волосы еще не высохли и были зачесаны назад, освобождая каждую мужественную линию его немного экзотического лица. Еще он побрился — снял уже пробивавшуюся щетину.

На нем была пара легких на вид пижамных штанов. И больше ничего. Он не улыбался.

Обведя ее взглядом, он обнаружил лишь бледность и изможденность.

— Поговорим утром. Я сомневаюсь, что вы могли бы сейчас поддержать беседу. Идемте, я покажу вам вашу комнату.

Лорна отпрянула, и он ответил бесстрастным взглядом.

— Ваша комната, — подчеркнул он. — Не моя. Я ничего не приказывал, но прикажу, если нужно. Не думаю, что вам хотелось бы ночевать в ванной.

У нее остались силы на то, чтобы вступить в полемику.

— Вам придется скомандовать, иначе я все равно не смогу выйти из ванной.

Она полагала, что его приказ оставаться в ванной должен был сковать ее волю к действию, и, увидев на его лице вспышку раздражения, поняла, что не ошиблась.

— Идемте, — коротко произнес он команду, высвобождавшую ее из ванной комнаты, но вынуждавшую следовать за ним, как собачонку.

Он привел ее в просторную спальню с семифутовыми окнами, открывавшими превосходный вид на мерцающий неоновыми огнями Рино.

— Ванная вон там, — сказал он, указывая на дверь. — Вы в безопасности. Я не потревожу вас и не причиню вреда.

Сказав это, он прикрыл за собой дверь, оставив Лорну в тускло освещенной спальне.

Он обязательно найдет повод не выполнить этого последнего обещания. Не то чтобы она ощущала в себе способность к побегу. В данный момент ее возможности ограничивались правом забраться в огромную, королевских размеров кровать, кутаясь в большой махровый халат. Она свернулась под простыней и пуховым одеялом, но все еще чувствовала себя слишком обнаженной. Поэтому она накрылась с головой и уснула.

Глава 10

Понедельник

— Вы в порядке?

Лорна проснулась, как всегда, с вялым чувством угрозы и страха. Хотя напугал ее не голос — его она узнала сразу. Но она совсем не обрадовалась. Не важно, где она находилась, чувство угрозы всегда оставалось с ней, внутри ее, до такой степени став ее частью, что пропитало до мозга костей.

Она не видела его, поскольку все еще была накрыта простыней. Она редко ворочалась во сне, так что по-прежнему лежала свернувшись и огромный халат даже не развязался на ней.

— Как вы здесь? — повторил он уже более настойчиво.

— Великолепно, — прорычала она, желая лишь одного — чтобы он снова ушел.

— Я услышал звуки.

— Я храпела, — неприветливо ответила она, стискивая простыню на случай, если он попытается ее опустить — будто она могла ему помешать. В тщетности таких попыток она убедилась еще накануне.

Он фыркнул:

— Разумеется. — Помолчал. — Как вам готовить кофе?

— Никак. Я люблю чай.

Наступила тишина, затем он вздохнул:

— Посмотрю, что можно сделать. Как вы пьете ваш чай?

— С друзьями.

Она услышала нечто похожее на рык, после чего дверь спальни закрылась с явно большим усилием, чем было необходимо. Она показалась ему неблагодарной? Отлично! Если он воображал, что после всего сделанного им кофе и чай все исправят, то ошибался до такой степени, что даже на горизонте не маячила истина.

Говоря по правде, она и чай не слишком любила. Большую часть жизни она провела позволяя себе лишь то, что бесплатно, то есть пила много воды. В последние годы она пропускала чашку кофе или горячего чая, чтобы согреться в холодную погоду, но особой привязанности к ним не испытывала.

Ей не хотелось вставать. Она не желала начинать с ним тот разговор, к которому сейчас, очевидно, все и шло, притом что она не имела ни малейшего представления, о чем могла пойти речь в этой беседе. Прошлым вечером он ужасно обращался с ней и хотя, очевидно, понимал, что был не прав, не стремился отклоняться от своего курса и исправлять содеянное. Например, он не отвез ее домой. Сделал пленницей в этой комнате. И даже не покормил ее!

Ноющий от пустоты желудок подсказывал ей, что, если она хочет есть, ей нужно подняться с кровати. Конечно, подъем с кровати еще не гарантировал, что ее накормят, но пребывание в кровати гарантировало обратное. С неохотой она откинула простыню, и первым, кого увидела, был Дантэ Рэйнтри, стоявший прямо около двери. Мерзавец никуда не уходил. Просто сделал вид, что ушел.

Он взирал на нее, иронично приподняв бровь.

Лорна сердито прищурилась:

— Это бесчеловечно!

— Что именно?

— Приподнимать одну бровь. Простые люди так не умеют. Только демоны.

— Я умею.

— Что и доказывает мою правоту.

Он улыбнулся, и это рассердило ее еще больше, поскольку развлекать его ей вовсе не хотелось.

— На случай, если решили встать, этот демон выстирал вашу одежду…

— Ту, что не порвал, — язвительно вставила она, чтобы скрыть тревогу. Вынул ли он все из карманов? Она не спрашивала, поскольку, если нет, возможно, деньги и права так и остались внутри.

— …И одолжил вам одну из своих демонических рубашек. Думаю, вам придется выбросить брюки, потому что пятна на них уже не вывести, но, по крайней мере, они чистые. Пока сойдут. На завтрак можете выбрать зерновой хлеб с фруктами или рогалики с кремовым сыром. Когда оденетесь, спускайтесь в кухню. Поедим там.

Сказав это, он ушел. Действительно ушел — она смотрела ему вслед.

Он предполагал, что она станет есть вместе с ним. К сожалению, он не ошибался. Она умирала от голода, и если ради того, чтобы перекусить, требовалось сидеть рядом с ним, она готова была и на это. Один из главных уроков, который она вынесла из жизни, — эмоции не имеют особого веса, если на другой чаше весов вопрос выживания.

Она медленно поднялась, чувствуя ноющую боль в каждой мышце своего тела. Ее свежевыстиранные, покрытые пятнами брюки лежали поперек кровати вместе с ее нижним бельем и рубашкой из мягкого, обтягивающего материала. Она схватила брюки, стала обшаривать карманы, и сердце ее дрогнуло. Пропали не только деньги, но и документы. Он либо забрал их, либо они выпали во время стирки, и это означало, что ей придется найти прачечную и обыскать стиральную машинку и сушилку. Возможно, кто-нибудь стирает белье вместо него; возможно, этот кто-нибудь забрал себе ее деньги и документы.

Она встала с кровати и похромала к ванной. Сделав все свои самые срочные дела, она заглянула в шкафчик над раковиной, надеясь, что он хороший хозяин, даже если паршивый человек, и оставил в ванной необходимые средства гигиены. Ей срочно требовалась зубная щетка.

Он оказался хорошим хозяином. Она нашла все, что искала: несколько зубных щеток, запечатанных в пластиковые упаковки, зубную пасту, жидкость для полоскания рта, еще лосьон, которым она пользовалась накануне, маникюрный набор… даже новые щетки для волос и депилятор для ног.

Производитель зубных щеток явно не рассчитывал на обслуживание людей, не имевших под рукой ножа или ножниц. Безуспешно попытавшись разорвать упаковку сначала пальцами, а затем и зубами, она извлекла маленькие ножницы из маникюрного набора и не без усилий стала колоть, резать и рубить до тех пор, пока не высвободила щетку из плена. Она задумчиво оглядела ножницы, затем положила их на столик. Слишком маленькие, чтобы ими воспользоваться, хотя…

Почистив зубы и умыв лицо, она провела по волосам щеткой. Сгодится. Даже если у нее не имелось с собой ее весьма скудного набора косметики, она не станет наводить марафет ради Рэйнтри.

Вернувшись в спальню, она заперлась на случай, если он снова пожелает к ней заглянуть, сняла халат и начала одеваться. Мера предосторожности, разумеется, бессмысленная, ведь, пожелай он войти, ему всего лишь понадобилось бы приказать ей открыть дверь, и она тут же бы ему подчинилась, независимо от собственных желаний. Она ненавидела этот факт и ненавидела его.

Ей не хотелось надевать его рубашку. Она подняла ее и повернула так, чтобы рассмотреть ярлык. Она не распознала название бренда, но искала она все равно не его. На ярлычке с инструкциями для стирки она увидела надпись «100 % шелк — только для сухой обработки».

Может, ей удастся размазать по рубашке какое-нибудь желе. Случайно, разумеется.

Она начала было надевать рубашку, затем остановилась, вспомнив, как он сформулировал свою последнюю фразу: «Когда оденетесь, спускайтесь в кухню». Как только она оденется, возможно, вынуждена будет пойти на кухню, так что если хотела сделать в этой комнате что-нибудь еще, то должна была сделать это прежде, чем наденет рубашку.

Она бросила рубашку обратно на кровать, взяла ножницы со столика в ванной и сунула их в правый карман. Затем обыскала ванную и спальню, надеясь найти что-нибудь, что в случае надобности смогла бы использовать в качестве оружия или что могло бы помочь ей бежать. Если появится хоть малейший шанс, она обязана им воспользоваться.

Большим препятствием являлось отсутствие обуви. Она сомневалась, что ее обувь еще можно спасти, но, по крайней мере, она хоть как-то защитила бы ее ноги. Рэйнтри не принес ботинки в спальню, но, возможно, они еще находились в ванной, которой она пользовалась вечером. Ей не хотелось бежать по сельской местности босиком, хотя побежала бы в случае надобности. Как далеко ей придется бежать, чтобы стать свободной? Каков радиус влияния Рэйнтри?

Должно же быть расстояние, на котором его фокусы переставали срабатывать? Нужно ей слышать команду или ему достаточно подумать в ее сторону? Она осторожно надеялась, что он ее попросту загипнотизировал, ибо в противном случае она уже рисковала до того глубоко увязнуть в «сумеречной зоне», что волшебный песок никогда уже не вытряхнулся бы из ее ботинок.

Кроме ножниц, ничего подходящего ни в ванной, ни в спальне она не нашла. В ящиках не было ни пистолетов, ни молотков, которыми она могла бы раскроить ему голову, ни даже белья, которым она могла бы его задушить. С сожалением понимая, что больше ей ничего не остается, она надела шелковую рубашку. Закатывая слишком длинные рукава, ждала, когда же магия приказа вступит в силу. Скользкий материал закатывался плохо, так что она несколько раз начинала сызнова, прежде чем плюнула на все и оставила их нелепо свисать над кистями рук. Даже тогда непреодолимой потребности отправиться в кухню она не ощутила.

Она сама по себе. Он не наложил на нее заклятия.

Взбешенная тем фактом, что по своей доброй воле все равно выполняет его указание, она открыла дверь и вышла в холл.

Две лестницы предстали ее взору — одна, справа, вела наверх и выходила на балкон. Лестница слева вела вниз, изящно расширяясь у подножия. Она нахмурилась, потому что не помнила никакой лестницы. Неужели она до того устала? Она точно помнила дом и помнила, как заметила, что он трехъярусный, а значит, конечно же лестницы в нем были — просто она их не помнила. Пробел в памяти напугал ее, потому что о каких еще событиях она могла забыть?

Она выбрала лестницу вниз и остановилась у ее подножия. Она оказалась в роскошной… гостиной? Если и так, то подобную гостиную она видела впервые в жизни. Куполовидный потолок высотой во все три этажа возвышался над ее головой. В одном конце комнаты располагался камин, в то время как противоположная стена целиком состояла из стекла. Очевидно, стеклом он гордился, ибо в нем недостатка не ощущалось. Вид в буквальном смысле захватывал дух. Но и этого она не помнила. Ничего.

Сбоку находился коридор, и Лорна осторожно пошла по нему. Кое-что тем не менее показалось ей знакомым, и, открыв дверь, она заглянула в ванную, в которой принимала душ накануне и в которой он сорвал с нее одежду. Стиснув зубы, она вошла и огляделась в поисках своих ботинок. Их здесь не было. Смирившись со своей босоногостью, она прошла дальше и, миновав маленькую уборную, которую ей так же довелось использовать, вошла в кухню.

Он сидел за стойкой, обвив стул длинными ногами, с чашкой кофе в одной руке и утренней газетой в другой. Он поднял голову, стоило ей войти:

— Я нашел чай, и вода как раз кипит.

— Я выпью воды.

— Потому что чай вы пьете лишь с друзьями, не так ли? — Он опустил газету и, поднявшись, достал из шкафа стакан, который наполнил из-под крана. — Надеюсь, вы не ждете бутилированной воды? Считаю это ненужной тратой денег.

Она пожала плечами:

— Вода есть вода.

Он протянул ей стакан, затем поднял брови. Обе.

— Зерновой хлеб или рогалик?

— Рогалик.

— Хороший выбор.

Лишь тогда она заметила маленькое блюдце, на котором лежал его собственный рогалик. Возможно, это было мелочно с ее стороны, но ей не нравилось, что они едят одно и то же. Однако мелочность не заставила ее переключиться на зерновой хлеб.

Он положил рогалик в тостер и достал кремовый сыр из холодильника. Пока рогалик поджаривался, она осматривалась.

— Сколько времени? Я нигде не заметила часов.

— Сейчас десять пятьдесят семь, — ответил он, даже не поворачиваясь. — И у меня нет часов. Ну, помимо тех, что встроены в духовку. И кажется, еще одни в микроволновке. Да, кажется, в наше время в них встраивают часы.

Она оглянулась. На духовке горели голубые цифры 10:57. Одна загвоздка — стояла она полностью загораживая ему табло. И вообще, он не оборачивался. Наверное, посмотрел, когда доставал сыр.

— На моем мобильном есть часы, — продолжал он. — На моих компьютерах и машинах. Так что, пожалуй, часы у меня все-таки есть. Просто их нет отдельно. Они все являются частью чего-то.

— Если беседа должна заставить меня расслабиться и забыть о том, как я вас ненавижу, то, увы, ничего не выходит.

— Я и не думал, что выйдет. — Он поднял глаза, такие ярко-зеленые, что она вздрогнула. — Мне нужно было выяснить, принадлежите ли вы к Анзара, вот почему я столь грубо обошелся с вами. Прошу меня простить.

Ярость закипела в ней. Половина из того, что он говорил, казалась ей полной бессмыслицей, и она от нее устала.

— Кто такие, черт возьми, эти ваши Ант Зара, и куда вы подевали мою обувь?!

Глава 11

— Ответ на вторую часть вашего вопроса прост. Я ее выбросил.

— Чудно, — пробормотала она, глядя на свои босые ноги, и поджала пальцы, стоя на каменной плитке.

— Я заказал вам пару из Мэйси. Один из моих сотрудников уже в пути и скоро их привезет.

Лорна нахмурилась. Она не любила принимать что-либо от кого-либо и тем более не желала принимать что-либо от него. Тем не менее, похоже, ей суждено было смириться со многими его капризами, нравилось ей это или нет. Но он выбросил ее ботинки и еще разорвал блузку, так что покупка новой одежды — это самое малое, что он мог для нее сделать.

— А насчет этих самых Ант Зара?.. — Она знала, что он сказал «Анзара» (не то чтобы это имело для нее какой-либо смысл), но надеялась, что разозлит его, исковеркав слово.

— Эта история подлиннее. Но после всего, что случилось ночью, вы вправе услышать и ее.

Раздался короткий звон, и тостер выбросил рогалик. При помощи ножа, которым он мазал сыр, он извлек две половинки рогалика из тостера и положил их на маленькое блюдце, после чего протянул ей нож, блюдце и кремовый сыр.

Она выбрала самый дальний от него стул и стала намазывать рогалик.

— Валяйте, — бросила она ему.

— Есть ряд вопросов, которые я сразу хотел бы закрыть. Сначала…

Он сунул руку в карман джинсов, вынул оттуда пачку денег и подвинул в ее сторону.

Лорна взглянула на них. Ее водительские права лежали между купюр.

— Мои деньги! — сказала она, взяла банкноты и документы, рассовала их по карманам.

— Вы имеете в виду мои деньги? — мрачно уточнил он, но претензий на них все же не предъявлял. — И не говорите больше, что не мухлевали, ибо я знаю, что это не так. Я просто не уверен, знаете ли об этом вы сами и как вам это удавалось.

Она сконцентрировала все внимание на рогалике, никак не реагируя на его реплику. Он снова погружался в мир фокусов и волшебства, но ничто не обязывало ее составлять ему компанию.

— Я не мухлевала, — упрямо ответила она просто потому, что он просил ее не говорить этого.

— Вы не знаете… Постойте, у меня мобильник звонит. — Он достал из кармана маленький телефон, раскрыл его и сказал: — Рэйнтри… Да. Я спрошу ее. — Он посмотрел на Лорну: — Сколько, вы сказали, стоят ваши новые ботинки?

— Сто двадцать восемь девяносто, — автоматически ответила она и вгрызлась в рогалик.

Он закрыл телефон и убрал его в карман.

Несколько секунд спустя тишина в комнате заставила ее поднять взгляд. Глаза его зеленели, как два блестящих изумруда.

— Мне никто не звонил, — сказал он.

— Но почему вы спросили…

Она остановилась, тут же поняв, что именно ответила ему, когда он задал вопрос об обуви. И еще как сильно она побледнела. Открыв было рот, чтобы сказать ему, что, наверное, он упоминал о стоимости ботинок прежде, она снова закрыла его, прекрасно зная, что не упоминал. В центре живота она ощутила холодную тяжесть, почти такую же, как ту, что испытывала каждое утро, вставая с кровати.

— Я не психованная.

— Одаренная — вот правильный термин. У вас особый дар. Я только что доказал это вам. Мне доказательства не требовались, потому что я уже знал. Я еще более одарен, чем вы.

— Сумасшедший, вот вы кто.

— Я среднечувствителен. Этого достаточно, чтобы увидеть человека насквозь, особенно если коснусь его. Вот почему я всегда жму руки деловым партнерам, — продолжал он, словно она ничего не сказала. — Как вы поняли, используя лишь силу мысли, я способен принуждать людей к действиям независимо от их пожеланий. Сам только что узнал, но какого черта? Летнее солнцестояние на подходе. Возможно, дело в этом и еще в пожаре. У меня есть и ряд других способностей, но прежде всего я главный повелитель огня.

— И что это значит? — спросила она с сарказмом, дабы скрыть охватившее ее потрясение. — Подрабатываете в цирке глотателем факелов?

Он протянул руку, ладонью кверху, и маленькое голубое пламя появилось в самом ее центре. Он небрежно задул его.

— Не могу держать слишком долго, — пояснил он. — Обжигает.

— Обычный трюк. Каскадеры в кино проделывают это каждый…

Загорелся ее рогалик.

Она уставилась на блюдце, застыв и наблюдая, как горит и дымится хлеб. Он взял блюдце, стряхнул с него горящий рогалик и включил воду.

— Не хочу, чтобы сработала пожарная тревога, — пояснил он и снова поставил перед ней блюдце с оставшейся частью рогалика.

Позади него загорелась свеча.

— Всегда держу поблизости свечи, — сказал он. — Подобно канарейке в угольной шахте.

В голове ее вспыхнула страшная догадка.

— Это вы подожгли казино! — в ужасе проговорила она.

Он покачал головой, откинувшись на стуле и поднося ко рту чашку с кофе.

— Я куда лучше владею собой. Даже сейчас, перед солнцестоянием. Огонь был не мой.

— Так говорите вы. Но если вы такой уж первоклассный пожарный, почему не потушили его?

— Тот же вопрос задавал себе и я.

— И каков ответ?

— Я не знаю.

— Ответ лучше некуда.

На лице его мелькнула белозубая улыбка.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы заноза?

Она едва удержалась от язвительного ответа. Да, она слышала этот комментарий прежде. Много раз. И всякий раз он сопровождался пощечиной, а то и следовал за ней.

Она не подняла глаз, чтобы понять, заметил ли он что-либо странное в ее реакции, а вместо этого сконцентрировалась на том, чтобы покрыть сыром оставшуюся половинку рогалика.

— Учитывая, что до вчерашнего вечера я никогда прежде не пытался контролировать чье-либо сознание, возможно, я истратил слишком много энергии, — продолжил он после короткой паузы. Она все еще не решилась поднимать глаза, но чувствовала его пронзительный взгляд на своем лице. — Я не испытывал усталости. Все, казалось, в норме, но, пока я не исследую всех параметров, не смогу быть уверен, каковы эффекты использования этого дара. Возможно, я концентрировался не так сильно, как мне следовало. Возможно, мое внимание оказалось расколото. Черт, да я просто знаю, что так и есть. Прошлой ночью имело место немало из ряда вон выходящих фактов.

— Вы всерьез считаете, что смогли бы потушить тот огонь?

— Я знаю, что смог бы. В обычной ситуации. Начальник пожарной охраны вообразил бы, что система противопожарной безопасности сработала на ура. А вместо этого…

— Вместо этого вы втащили меня в помещение, охваченное пожаром четвертой степени сложности, и едва не прикончили нас обоих!

— Вы обожглись? — спросил он, отхлебнув кофе.

— Нет, — неохотно ответила она.

— Отравились дымом?

— Нет, черт возьми!

— Вам не кажется, что вы, по идее, должны были лишиться хотя бы пряди волос?

Он говорил о том, о чем она постоянно думала. Она не понимала, что происходило во время пожара, и не понимала, что творилось после него. Ей хотелось отвернуться от всего очевидного. Притвориться, что ничего необычного не случилось, и, притворяясь, покинуть этот дом. Но он не позволит ей. Она чувствовала его решимость, как исходящее от него биополе.

«Нет! — в отчаянии твердила она себе. — Нет никакого поля. Ничто от него не исходит! Ничего этого нет!»

— Я установил щит вокруг нас. Под конец, когда я задействовал и вашу силу наряду с моей собственной, дабы сбить огонь, щит заметно окреп. Вы это видели. И я видел. Он мерцал как…

— Мыльный пузырь, — прошептала она.

— А… — мягко отозвался он после секундного раздумья. — Так вот что вызвало ваши ассоциации.

— Вы хоть примерно знаете, какую боль я испытала?

— Когда я овладел вашей силой? Нет, не знаю, но представить могу.

— Нет, — холодно ответила она. — Не можете.

Боль казалась неописуемой. Скажи она, что почувствовала, будто ей на голову упала наковальня, это было бы явным преуменьшением.

— Еще раз скажу: мне очень жаль. У меня не было выбора. Не поступи я так, мы бы вместе погибли, а с нами и люди, не успевшие эвакуироваться из отеля.

— Вы извиняетесь, одновременно как бы давая понять, что в случае надобности снова поступили бы так же. А потому в ту часть, где вы говорите «мне очень жаль», не очень-то верится.

— Это потому, что вы не только экстрасенс, хоть и нетренированный, но еще и особо чувствительны к паранормальным явлениям, окружающим вас.

Другими словами, он поступил бы точно так же при схожих обстоятельствах. По крайней мере, он не лицемер.

— Вчера в моем офисе, — продолжал он, — вы отреагировали на энергию, которой не ощутили бы вовсе, если бы не ваш дар.

— Я думала, что вы злой, — сказала Лорна и яростно укусила рогалик. — Ничто с тех пор не изменило моего мнения.

— Потому что вы меня возбудили? — мягко спросил он. — Я только увидел вас, и все свечи в помещении вспыхнули. Обычно я не так восприимчив, но тогда мне пришлось не на шутку сконцентрироваться, чтобы взять себя в руки. Затем я смотрел на вас, воображая, как мы занимаемся сексом, и будь я проклят, если вы не заметили этой фантазии.

Боже, он знал и об этом? Она почувствовала, что краснеет, и предпочла разозлиться.

— Вы пытаетесь ко мне клеиться? — с недоверием спросила она. — Вы что, всерьез полагаете, будто я позволю вам прикоснуться ко мне даже десятифутовым шестом после всего, что вы сделали со мной прошлой ночью?

— Такой длинный не понадобится, — ответил он с легкой улыбкой.

Вот теперь Лорна пришла в ярость. Бросив рогалик на блюдце, она встала со стула.

— Я не желаю находиться в одной комнате с вами. После того как уйду отсюда, я никогда в жизни больше не хочу видеть вашего лица. Можете взять свою липкую фантазию и засунуть ее поглубже, Рэйнтри!

— Дантэ, — поправил он, будто она не пожелала ему только что всего, кроме смерти. — И это возвращает нас к теме Анзара. Я искал родимое пятно. У всех Анзара есть такое где-то около спины.

Она так злилась, что красная пелена затмевала ей взгляд.

— И, проверяя мою спину на наличие родинки, вы решили заодно полюбоваться задницей?

— Задница что надо. Есть чем любоваться. Но нет, я в любом случае собирался ее осмотреть. Я не сказал «спину». «Около спины» технически может означать от затылка до самых пяток. Мне приходилось видеть их ниже пояса, а в истории, хоть и не часто, имели место случаи, когда родинка находилась на пятой точке. Учитывая сложность возгорания и того факта, что я не мог погасить огонь, мне нужно было убедиться, что вы мне не препятствовали.

— Не препятствовала вам?! — вскрикнула Лорна, ничуть не успокоенная его объяснением.

— Если бы вы тоже повелевали огнем, могли бы подкармливать пламя в то время, как я пытался потушить его. Я не видел прежде огня, который не мог бы контролировать. До вчерашнего вечера.

— Но вы сказали, что никогда прежде не пользовались даром управления сознанием, а потому не знаете, как это на вас сказалось. С чего вы сразу решили, будто я одна из этих Анзара?

— Не решил. Я прекрасно знаю, что причины могли быть разные. Просто следовало исключить малейшую возможность, что вы Анзара.

— Если вы так хорошо читаете мысли людей, лишь прикасаясь к ним, должны были сразу понять, что я не одна из них, — бросила ему Лорна.

— Прекрасно, — подтвердил он, словно был учителем, а она его лучшей ученицей. — Но Анзара с рождения тренируются управлять своей силой и защищаться так же, как Рэйнтри. Могущественный Анзара вполне мог бы выстроить щит, который я бы не сумел заметить. Как я уже сказал, моя чувствительность на среднем уровне.

Ей казалось, что она вот-вот взорвется от ярости.

— Будь у меня щит, идиот, вы не смогли бы изнасиловать мой мозг!

Он побарабанил пальцами по столу и прищурился:

— Мне очень и очень не нравится данный термин.

— Да ну! А мне очень и очень не нравилось насилие над мозгом.

Она швырнула ему эти слова, как ножи, надеясь, что они вонзятся глубоко в его плоть. Он на секунду подумал, затем кивнул:

— Справедливо. Вернемся к теме щитов. Они у вас есть, но не такие, о которых говорю я. Те, что у вас, появились естественным путем. Их породила сама жизнь. Вы скрываете свои эмоции. Я же говорю о ментальных щитах, возведенных искусственно, с целью скрыть часть энергии вашего мозга. А если исключить меня, дорогуша, существует лишь один человек — по крайней мере, из тех, кого я знаю, — способный помешать мне проникнуть в его голову, и это не вы.

— О-о-о-о, значит, вы такой жутко сильный?

Он медленно кивнул: да.

— Так почему же вы не король мира или кто-нибудь в этом роде?

— Я король Рэйнтри, — сказал он, поднимаясь и ставя блюдце в посудомоечную машину. — Мне этого достаточно.

Странно, но из всего невероятного, что он ей рассказал, в последнее верилось меньше всего. Лорна закрыла лицо ладонями, желая, чтобы этот день поскорее закончился. Ей хотелось забыть, что она когда-либо его встречала. Он был безумцем, и это очевидно. Но нет, глупо обманывать себя. Ведь она прошла вместе с ним сквозь огонь. Вполне буквально. Он мог делать то, что ей казалось невозможным. Так что, может быть — не наверняка, — он и являлся своего рода лидером, хотя «король» — это, конечно уж, чересчур.

— Ладно, я поверю, — устало произнесла она. — Кто такие Рэйнтри и кто Анзара? Это как две страны, населенные психами?

Губы его напряглись, словно он хотел рассмеяться.

— Одаренными. Мы два разных клана. Враждующих клана, если конкретнее. И вражда эта длится уже несколько тысяч лет.

— Значит, вы психованный вариант Хэтфилдов и Маккоев?

Вот тут он рассмеялся, блеснув белым рядом зубов.

— Никогда не думал об этом в таком ключе, но… да. В своем роде. С той разницей, что отношения между Рэйнтри и Анзара не ограничиваются враждой. Это война. Есть определенная разница.

— Между враждой и войной — конечно. Но в чем разница между кланами Рэйнтри и Анзара?

— В общем и целом во взглядах на жизнь. Свои таланты они используют, чтобы жульничать, причинять зло ради собственной выгоды. Рэйнтри рассматривают свои способности как дар свыше и стараются распоряжаться ими соответствующим образом.

— Вы парни в белых шляпах.

— С общечеловеческой точки зрения — да. Здравый смысл подсказывает мне, что некоторые Рэйнтри не так уж далеки от Анзара в своих пристрастиях. Но желание остаться в клане Рэйнтри заставляет их выполнять мои приказы.

— То есть и Анзара не все злодеи, но, желая оставаться в своем клане, с друзьями и семьями, они вынуждены поступать так, как пожелает король Анзара.

Он кивнул в знак согласия:

— Вроде того.

— Вы признаете, что между вами больше сходств, чем различий.

— В чем-то — да. Но в одном мы разнимся коренным образом.

— А именно?

— С самого начала если Рэйнтри и Анзара скрещивались, то Анзара убивали ребенка. Без исключений.

Лорна потерла лоб, чувствуя новый прилив мигрени. Да, плохо дело. Убийство невинных детей по причине их происхождения свидетельствовало не только о сомнительных взглядах на жизнь, но и о том, что они Преступны — с большой буквы «П». Частью ее собственной жизненной философии являлось убеждение, что есть люди, не имеющие права на жизнь, и люди, причинявшие зло детям, принадлежали к их числу.

— Полагаю, между кланами было не много смешанных браков?

— Ни одного вот уже много столетий подряд. Какой Рэйнтри стал бы так рисковать? Рогалик доедать не будете?

Сбитая с толку его прозаическим вопросом, Лорна уставилась на рогалик. Она съела не больше половины. И хотя перед этим умирала от голода, тема беседы напрочь отбила у нее аппетит.

— Полагаю, что да, — бесцветно ответила она, передавая ему блюдце.

Он выбросил остатки рогалика, а блюдце тоже сунул в посудомойку.

— Вам нужно учиться, — сказал он. — Ваш дар слишком уникален, чтобы разгуливать беззащитной. Анзара могут воспользоваться вами…

— Как воспользовались вы?

Она даже не пыталась скрывать горечь в своем голосе.

— Как воспользовался я, — согласился он. — Только они разжигали бы огонь, а не пытались бороться с ним.

Стоя и обсуждая достоинства всего им перечисленного, Лорна вдруг осознала, что постепенно стала думать о вышеуказанных «способностях» с большей легкостью и что в какой-то момент она перестала отрицать вероятность услышанного и смирилась с нею. Теперь же она увидела, к чему он клонит, и старая добрая паника вновь расцвела пышным цветом.

— О нет, — произнесла она, качая головой и делая пару шагов назад. — Я не позволю вам «обучать» меня чему-либо. У меня что, на лбу выгравировано слово «дура»?

— Если не обучитесь, и как можно скорее, рискуете попасть в беду.

— Разберусь сама, как и прежде. Кроме того, у вас у самого забот полон рот.

— Ближайшие несколько недель будут трудными. Но не столько для меня, сколько для людей, потерявших близких. На рассвете обнаружили еще одно тело. Покойника уже два.

Он помрачнел.

— Я говорю не об этом. Я о копах. Происходит что-то странное, иначе зачем два детектива допрашивают людей прежде, чем пожарный маршал определит, поджог это или несчастный случай?

Выражение его глаз стало отстраненным по мере того, как он слушал ее. Она поняла, что эта крохотная деталь ускользнула от его всезнания и всеведения, но если что-то трудная жизнь и привила ей, так это знание законов. Детективы не должны были появляться, пока не было бы установлено, что им есть что расследовать, а подобное заключение маршал сделал бы не раньше сегодняшнего дня.

— Проклятье, — очень мягко проговорил он и вынул телефон. — Никуда не уходите. Мне нужно сделать пару звонков.

Выразился он вполне буквально — Лорна обнаружила это, попытавшись покинуть кухню. Ее ноги перестали работать на пороге.

— Черт бы вас побрал, Рэйнтри! — злобно бросила она ему вслед.

— Дантэ, — поправил он.

— Черт бы вас побрал, Дантэ!

— Уже лучше, — сказал он и подмигнул ей.

Глава 12

Дантэ стал делать звонки, начав с Эла Рэйбурна. Лорна не ошиблась — что-то действительно было нечисто, и он злился, что ей пришлось ткнуть его в это носом. Он должен был сам обратить внимание на такую деталь. Вместо того чтобы отвечать на вопросы детективов, ему следовало задавать им свои собственные, такие как: «Что вы здесь делаете?» Место пожара не являлось местом преступления до тех пор, пока не установлен факт поджога либо не возникло подозрения, что он имел место. Офицеры в униформе должны были присутствовать по многим причинам — чтобы оттеснять толпу, контролировать уличное движение, безопасность… Причин немало. Но только не детективы.

Он не мог ответить на возникшие вопросы, но и не ожидал, что сможет. На данный момент ему предстоял обмен информацией, а это не минутное дело. Теперь, когда вопросы задавали другие — Эл, еще один приятель Дантэ из муниципалитета, еще один человек из клана Рэйнтри, любивший жизнь не с самых приглядных ее сторон, а потому имевший интересные связи, — многое представало перед ним в совершенно ином свете.

Что бы ни происходило и как бы те двое детективов ни были замешаны в текущие события, Дантэ намеревался это выяснить, даже если ему пришлось бы привлечь к делу Мерси, чей телепатический дар был до такой степени развит, что однажды, когда ей было десять, а ему шестнадцать, она забралась в его голову в один крайне неудачный момент — он как раз пребывал наедине со своей подружкой — и воскликнула:

— Фи! Ну и здоровые!

От неожиданности он тут же утратил всю концентрацию, эрекция исчезла, а с ней и подружка. Шестнадцатилетние девушки, как выяснилось, плохо переваривают оскорбления относительно всего, что считают предметом своей привлекательности. В тот день он и начал блокировать Мерси, перестав пускать ее в свою голову, и тогда это приводило ее в бешенство. Она даже рассказала родителям о том, чем он занимался, и это закончилось длинным и очень серьезным разговором с отцом о том, как важно быть умным, контролировать продолжение рода и отвечать за собственные действия.

Увидев, как уверен его отец в том, что он женится на любой девушке, которая от него забеременеет, и останется ее мужем до конца жизни, Дантэ стал значительно осторожнее. Наследник дранира Рэйнтри не мог родиться простым человеком. Каждый Рэйнтри без исключения являлся генетически доминирующим существом. Любые дети, рождавшиеся от них, наследовали сверхъестественные способности клана. То же самое касалось Анзара, и именно поэтому Анзара сразу же убивали новорожденных от совокуплений с Рэйнтри. Когда смешивались две доминирующие силы, выйти могло что угодно. В том числе нечто весьма опасное.

Дар Мерси набирал силу по мере того, как она росла. Но Дантэ не думал, что ее присутствие понадобится; у Рэйнтри имелись и другие телепаты, которых он мог вызвать. Они пусть и не были так же сильны, как Мерси, но этого и не требовалось. Лучше всего Мерси чувствовала себя в «Убежище», вотчине клана Рэйнтри, где ей не приходилось усмирять свой дар, с которым ей так трудно находиться в мире не умевших выстраивать защиту людей. От случая к случаю она вместе с Евой, своей шестилетней дочерью, навещала его или Гидеона — Мерси ничем не отличалась от большинства женщин своей страстью к шопингу, а потому они с Гидеоном всегда были рады приютить Еву, пока ее мать потворствовала своим прихотям, — и все же, Мерси была хранительницей их дома. Она отвечала за «Убежище», распоряжалась там, и ей это нравилось. Он не стал бы просить ее о помощи, пока имел возможность поступить иначе.

Пока он делал звонки, Лорна стояла там, где он ей велел, чуть ли не дымясь от ярости, ерзая и с каждой минутой злясь все больше. Распаляясь до такой степени, что, наверное (так он полагал), ее темно-рыжие волосы уже взвились дыбом. Он мог дать ей свободу передвижения хотя бы в пределах дома, но она смогла бы использовать ее для того, чтобы чем-нибудь его ударить. Вообще-то он не отрицал, что ему даже нравились ее злость и нелестные комментарии.

Суть в том, что ему нравилась она.

Никогда прежде он не был так очарован… Даже тронут. Когда он услышал ее тихое постанывание во сне, сердце его сжалось. Но вот что действительно его пробрало, так это тот факт, что она явно знала, о каком звуке он говорил — вероятно, она стонала всегда, — но решительно сей факт отрицала. Храпела она, как же!

Она отказывалась быть жертвой. Ему это нравилось. Даже если с ней приключалась беда — вроде него, например, — она яростно отказывалась демонстрировать ранимость, не желала вызывать и тени жалости или сомнения в том, что она нисколько не слабее Кинг-Конга. Она не пыталась защищаться — предпочитала атаковать свирепой храбростью и острым язычком, не говоря уже о случайных апперкотах.

Он обошелся с ней жестко. Во многих смыслах. Он не только напугал ее и ожесточил — он унизил ее, сорвав с нее одежду и осмотрев так, как того требовала ситуация. Если бы она только вела себя более податливо… Но она не хотела, и он не мог ее в этом винить. Ничто из содеянного им прошлой ночью не могло внушить ей доверия. Притом что она и вовсе не принадлежала к числу людей, доверия которых легко добиться. Он даже сам не был уверен, имел ли намерение причинять ей вред. Если синий полумесяц клана Анзара оказался бы на ее спине… Что ж, ее трупа никогда бы не нашли.

Степень же облегчения, испытанного им, когда он не обнаружил искомого, удивила даже его самого. Ему тут же захотелось заключить ее в объятия, утешить, но хотя тогда пришлось бы внушить ей не причинять ему вред, иначе она наверняка попыталась бы выцарапать ему глаза, а уж если вспомнить о других соблазнительных частях его тела, то о них ему и подумать было страшно. В тот момент ей ничего от него не хотелось, кроме того, чтобы он исчез.

Страшно подумать, как она росла. Ей следовало тренироваться, контролировать и развивать свой дар. Учиться защищать себя. В ней таился самый большой запас неосвоенной энергии, а с ней и огромный потенциал как для нападения на других, так и для того, чтобы самой стать жертвой нападения.

Теперь, размышляя об этом, он все больше приходил к выводу, что она не столько предсказательница, сколько ясновидящая. У нее не было видений, как у его кузена Эко. Она просто «знала» определенные вещи — например, какая выпадет карта, выдаст ли монеты тот или иной слот, сколько стоит ее новая обувь… Почему она решила играть в казино, вместо того чтобы просто купить лотерейный билет, он не знал, хотя, возможно, она просто по велению инстинкта предпочитала оставаться незаметной. Разумеется, она могла выиграть любую денежную сумму, поскольку дар ее имел явную склонность к цифрам.

Но прежде всего, помимо вышеперечисленного, он видел перед собой два неоспоримых факта.

Она раздражала его до ужаса.

И он хотел ее.

По идее, одно должно было исключать другое, но не исключало. Даже раздражая его, а происходило это нередко, она вызывала в нем смех. И он не только желал ее физически, но и хотел, чтобы она приняла как данность свою собственную уникальность. Приняла его со всеми его недостатками, приняла как защитника и наставника, чтобы он мог научить ее управлять своим даром и контролировать его. А она это делать отказывалась, что в итоге вновь приводило его к тому, что она его раздражала.

Звонок в дверь ознаменовал прибытие новой обуви Лорны. Оставив ее одну закипать от злости, он пошел к двери, где его ждал один из сотрудников отеля с коробкой в руке.

— Простите, я опоздал, мистер Рэйнтри, — сказал юноша, вытирая пот со лба. — На шоссе была авария, возникла пробка…

— Ничего страшного, — сказал Дантэ, и парень немного успокоился. — Спасибо, что привезли.

Поскольку он не прекратил платить сотрудникам зарплату, то решил, что вполне может использовать их по мере необходимости.

Он взял коробку с собой, в кухню, где по-прежнему стояла приросшая к полу Лорна.

— Вот, примерьте их, — сказал он, протягивая ей коробку.

Она злобно буравила его взглядом, не принимая подарка.

Он ее не винил.

Достав ботинки из коробки и вынув комки бумаги из мысков, он встал на одно колено. Он ожидал, что она упрямо откажется поднимать ногу, но она позволила ему поднять ее, провести рукой по ее обнаженной ступне, дабы на ноге не осталось песчинок, и обуть в мягкий черный ботинок. Он повторил процедуру со второй ногой, затем, не поднимаясь с колена, поднял голову и посмотрел на нее:

— Подошли? Нигде не жмет?

Ботинки во многом походили на прежние — это он знал: простые, черные, на плоской подошве. Но на этом сходство кончалось. Эта пара была сделана из качественной кожи, с хорошим амортизатором и прочной конструкцией. На предыдущей паре подошва была тонкой, а швы кое-где уже начинали лопаться. В ее карманах находилось более семи тысяч долларов, а ботинки стоили пятнадцать. На что бы она ни тратила свои деньги, одежда в список покупок не входила.

— Обувь ничего, — неохотно ответила она. — Но на сто двадцать восемь долларов не тянет.

Он тихо рассмеялся, поднявшись и посмотрев сверху ей в лицо, вновь очарованный ее упрямством. Она принадлежала к числу тех женщин, которых красили личные качества, а не внешность. Это не значит, что она не была хорошенькой — была. Не яркой и не красавицей, а просто приятной на вид. Но ее самомнение, нахальный, полный сарказма ротик, и глаза, велящие тебе отправиться в ад и обратно, — во всем этом буквально светилась жизнь. Под одно определение Лорна Клэй точно не подходила — тихоня.

Ему следовало бы освободить ее, предоставить свободу действий, но поступи он так, она бы ушла. И покинула бы не просто его дом, но и Рино — он знал это наверняка, и уверенность в этом пугала его.

Дантэ прекрасно справлялся со своей ролью в мире людей, но он являлся драниром клана Рэйнтри, и в его царстве ему подчинялись. Драниром он был вот уже семнадцать лет, с тех пор как ему исполнилось двадцать, но даже прежде обычной жизни не знал. В его жилах текла королевская кровь. Он был принцем, прямым наследником, а затем стал полноправным властителем. Слово «нет» он слышал нечасто, да и, услышав его от Лорны, не слишком расстроился.

— Вы можете идти куда угодно в пределах этого дома, — сказал он и тихо добавил, что в случае опасности внушение утрачивает свою силу. В случае пожара он предпочитал, чтобы она могла спастись. После ночных событий такие мысли его не покидали.

— Почему я не могу уйти?

Она смотрела на него пронзительным, ледяным взглядом карих глаз, но, по крайней мере, не пыталась его ударить, ущипнуть или пнуть ногой.

— Потому что вы убежите.

Она не отрицала. Просто прищурилась:

— Так что же? Меня не разыскивают ни за какие преступления.

— А то, что я чувствую за вас ответственность. Вы многое должны узнать о своем таланте, и я могу научить вас.

Эта причина казалась ему не хуже других и звучала вполне логично.

— У меня нет…

Начав было говорить, что у нее нет никаких талантов, Лорна запнулась и сделала глубокий вдох. Глупо отрицать очевидное. Когда он впервые заговорил об этом в своем офисе, отрицать она стала все, и немедленно. По крайней мере, теперь она начала принимать то, чем являлась.

Почему она столь решительно отрицала свои способности? Он подозревал почему, но не хотел проявлять любопытство, пока говорить не пожелает она сама.

Мгновение спустя она упрямо ответила:

— Я сама за себя отвечаю. Ваше милосердие мне не нужно.

— Милосердие — нет. Знания — да. Думаю, я ошибся, сказав, что вы владеете даром предвидения. — Он заметил на ее лице явное облегчение, которое тут же умерло, стоило ему продолжить. — Думаю, вы владеете яснознанием. Вам знаком этот термин?

— Нет.

— Как насчет ел-сик?

— Это арабское имя.

Он усмехнулся. Ел-сик звучало по-арабски — тут она права.

— Это форма управления бурями. Мой брат Гидеон обладает этим даром. Он способен вызывать молнию.

Она посмотрела на него с жалостью:

— Звучит как нелестный диагноз. Какому глупцу охота ошиваться рядом с молнией?

— Гидеону. Он питается от электричества. Также у него электрический психокинез. В целом это означает, что он может сводить с ума электронику, взрывать уличные фонари, поджаривать компьютеры. И ему небезопасно летать, если я не пришлю оберега.

Лорна заинтересовалась, хоть и с явной неохотой. Он заметил блеск в ее глазах.

— Почему он сам не может сделать себе оберег?

— Причина в том же, почему провидцы не способны видеть собственное будущее. Лишь члены королевской семьи могут создавать обереги, но они не в состоянии делать их для себя. Он полицейский. Из отдела убийств. Так что я постоянно снабжаю его оберегами и, если он куда-то летит, посылаю оберег, оттеняющий его энергию, чтобы он не сжег все бортовые компьютеры.

— Электрический психокинез, — медленно произнесла Лорна, пробуя слова на язык. — Звучит странно.

— Так я слышал, — сухо подытожил он.

А еще он слышал, что иногда Гидеон светился после секса. После?.. Или во время… Есть вещи, о которых брат особо не распространялся. Но если Лорна наконец заинтересуется всей гаммой паранормальных способностей, он не возражал добавить немного экзотики, дабы подогреть ее интерес.

— Знаете что, — сказал он так, будто его только что осенило, притом что на самом деле он все утро обдумывал возможность чего-то подобного. — Почему бы вам не согласиться на короткий испытательный срок. Скажем, на неделю. Я преподам вам основы того, как нужно себя защищать. Вы так чувствительны к самой малейшей энергетической волне, что меня удивляет, как вы вообще появляетесь на людях. Я проведу ряд самых простых тестов, получу хотя бы общее представление о ваших способностях в различных областях.

Он увидел в ее взгляде мгновенное желание отказаться. Подобно вспышке. Затем его сменило любопытство. И почти сразу за ним — неуверенность; просто так она не вверяла себя чьей-либо опеке.

— Что должна делать я? — осторожно спросила она.

— Вы не должны делать ничего. Если вы категорически против того, чтобы чему-то научиться, я не стану привязывать вас к креслу и заставлять зубрить уроки. Но раз уж вам предстоит провести здесь несколько дней, вы вполне могли бы использовать это время с пользой, узнав кое-что о себе.

— Мне понадобятся мои вещи, — сказала она, фактически капитулируя в той степени, в которой ожидал того он.

— Дайте мне свой адрес, и вам привезут их сюда.

— Это всего на несколько дней. Дайте мне слово, что после этого вы уберете свое дурацкое внушение и отпустите меня.

Дантэ задумался. Он был драниром. А потому не мог бросаться словами. В конце концов он ответил:

— Через неделю я решу, как поступить. Вы умны и за неделю способны научиться многому. Но дать обещания сейчас я не могу.

Глава 13

— Что именно пошло не так?

Каэль Анзара говорил приятным, спокойным голосом, что ни в коей мере не могло одурачить Рубэна Макуильямса. Кузен или нет, но кое-что в Каэле всегда заставляло Рубэна проявлять с ним особую осторожность. Чем приторнее был голос Каэля, тем больше внимания стоило уделять его поведению. Рубэн не выносил ублюдка, но вот ведь штука — плетя заговоры, много с кем можно сдружиться.

Интуиция подсказала ему отложить звонок Каэлю, так что прошлой ночью он звонить ему не стал; вместо этого отправил людей на разведку, задавать вопросы, и его стратегия принесла плоды. Или, по крайней мере, намеки на информацию. Он не был пока уверен, что именно они выяснили. Знал только, что есть новости.

— Мы не знаем… Не наверняка. С нашей стороны все прошло гладко. Эллин находилась вместе со мной, Стоффель и Пьер управляли нашей силой и подкармливали огонь. Она сказала, что они справились с Рэйнтри. Что он уже терял почву под ногами. Причем быстро. А потом… что-то произошло. Возможно, он увидел, что не справляется, и отступил. Или же он просто сильнее, чем мы полагали.

Каэль молчал, и Рубэн нервно поерзал на мотельной койке. Он ожидал, что Каэль отреагирует на его сочное предположение, что могучий Дантэ Рэйнтри запаниковал и сбежал от огня, но, как обычно, Каэль оказался непредсказуем.

— Что говорит Эллин? — наконец спросил Каэль. — Если бы Рэйнтри сбежал, если бы завершил битву с огнем, то без его сопротивления пожар поглотил бы все здание. Она ведь это узнала бы, верно? Она бы ощутила импульс.

— Она не знает.

Они с Эллин обсудили ход событий от начала до конца, пытаясь определить, в чем именно вышла заминка. Она не могла не почувствовать импульс, если таковой имел место. Но она не только не почувствовала его, но и не ощутила отступления силы, когда пожарные уже сбили пламя. Очевидно, возымело место некое вмешательство со стороны. Но объяснить, какое именно, затруднялись они оба.

— Не знает? Как она может не знать? Она повелитель огня, и пламя принадлежало ей. По идее, она должна знать о нем все.

Каэль говорил жестко, но не жестче, чем они говорили между собой, обсуждая ночные события. Эллин не желала, чтобы перст обвинения указывал на нее, но была всерьез озадачена.

— Она знает лишь, что направляла пламя в отель, а далее теряла контроль над ним. Она знала, что огонь там, но не отслеживала его действий. — Рубэн запнулся. — Она говорит правду. Я проверял ее. Я чувствовал ее изумление. Она полагает, что было вмешательство. Возможно, щит.

— Она лишь пытается обелить себя. Такие щиты установлены лишь на домах. Мы ни разу не замечали чего-то подобного на других владениях Рэйнтри.

— Я согласен. Не с тем, что Эллин пытается обелить себя, а с тем, что там не могло быть щита. Она просто спросила об этом, и я ответил ей, что, окажись он там, я бы его заметил.

— Где были другие Рэйнтри?

— Это учли. Ни один из Рэйнтри не находился достаточно близко от своего дранира, чтобы прийти ему на помощь или обеспечить подпитку своей силой. Мы учли всех членов клана Рэйнтри, находившихся в Рино. Всего насчитали восемь, помимо дранира, и ни один из них не находился достаточно близко к «Инферно».

— Итак, несмотря на все уверения, ты не справился и не знаешь почему.

— Не совсем так. — Рубэн сделал едва заметный акцент на слове «совсем». — Есть еще одна возможность. Какая-то женщина — не знаю, кто она, — была вместе с Рэйнтри. Никто из нас не видел, как их выводили, потому что пожарные машины загородили нам вид, но мы изобразили страховых агентов и задали несколько вопросов.

Сделали они это не моргнув глазом; страховые агенты уже роились вокруг отеля, и не только те, что представляли интересы Рэйнтри. Пострадали многие автомобили. Постоянные клиенты казино лишились дорогих вещей. Было много пострадавших и два покойника. Добавьте ко всему юристов по медицинской части, и вот уже перед вами толпа людей, задающих вопросы. Никто не заметил еще нескольких людей и вопросов, и никто не проверял их документов.

— Как ее имя?

— Лорна Клэй. Один из медиков достал ее имя и адрес. Она не регистрировалась в отеле, а судя по документам, живет в Миссури. Адрес уже недействителен — я проверил.

— Продолжай.

— Очевидно, она с самого начала находилась в офисе с Рэйнтри, потому что они вместе покинули здание. Спустились по западной лестнице вместе с толпой других людей. Он направил всех к выходу, на стоянку, но сам вместе с женщиной побежал в другом направлении. Кое-что медиков удивило. Во-первых, на ней не было ни единого ожога, во-вторых, на Рэйнтри тоже.

— Защитный пузырь. Иуда их тоже надувает.

Голос Каэля наполнился презрением, стоило ему упомянуть об Иуде. Иуда приходился ему законным сводным братом и являлся драниром клана Анзара. Зависть к Иуде, ненависть, вызванная тем, что он, а не Каэль был драниром Анзара, всегда отравляли жизнь Каэлю.

Пузырь произвел впечатление на Рубэна. Дым? Дым присутствует физически. Любой повелитель огня мог защититься от дыма. Но жар — это нечто особенное. Жар — это часть самого воздуха. Повелителям огня, даже королевского рода, необходимо дышать. Каким-то образом отделить огонь от воздуха, запуская внутрь одно и оставляя за пределами пузыря другое, было подвигом похлеще контроля за огнем.

— Женщина, — быстро произнес Каэль, прерывая полные восхищения мысли Рубэна.

— Я видел копию заявления, которое она потом сделала. Совпадает с его заявлением, и ни одно не вписывается в известные нам временные рамки. По моим оценкам, он боролся с огнем около получаса.

В имевших место условиях это как вечность.

— Он должен был сгореть. Должен был потратить столько энергии на борьбу с пламенем, что оказался бы не в силах сдержать пузырь. Он любит геройствовать, — с презрением произнес Каэль. — Он бы принес себя в жертву, чтобы спасти постояльцев отеля. Все должно было получиться. Его люди не должны были ничего заподозрить. Они ожидали бы от него храбрости и героизма. Должно быть, дело в женщине. Видимо, у нее тоже дар. Он связался с ней, и она придала ему сил.

— Она не Рэйнтри, — ответил Рубэн. — Должно быть, беспризорная, но они не так сильны. Будь их несколько, возможно, энергии на удержание огня ему бы хватило.

И все же он сомневался. В конце концов, четверо сильных Анзара, объединив свои силы, подпитывали огонь. А учитывая силы Дантэ, черпать силы из беспризорной, даже очень сильной, было бы все равно что доливать чашку воды в полную ванну.

— Попробуй следовать собственной логике, — жестко произнес Каэль. — Беспризорные не так сильны. Выходит, она не беспризорная.

— Она не Рэйнтри, — настаивал Рубэн.

— Или она неофициальная Рэйнтри.

Каэль не использовал слова «незаконный». Старый дранир признал его своим сыном, но это не дало Каэлю преимуществ перед Иудой, хоть он и был старшим из них. Мысль о несправедливости всегда разъедала его душу, подобно кислоте. Все окружение Каэля научилось не говорить о том, что, возможно, Иуда стал драниром из-за своей силы, а не по праву рождения.

— Только отпрыск королевской династии мог помочь ему так долго удержаться против нас четверых, — с сомнением ответил Рубэн, понимая, что это невозможно. К рождению королей относились слишком серьезно, чтобы оставлять их без внимания. Они были слишком сильны.

— Так, может, она им является. Даже если ее предки отделились тысячу лет назад, наследуемая сила осталась бы прежней.

Даже если член одного из кланов сходился с простым человеком — а нередко такое случалось, — то, поскольку они являлись генетическими доминантами, отпрыск всегда выходил либо Анзара, либо Рэйнтри. Королевские семьи обоих кланов отличались особой одаренностью. Собственно, так они и стали королевскими, и наследуемая сила не ослабевала в потомках. И все вышеперечисленное лишь подкрепляло уверенность Рубэна в том, что рождение королевского отпрыска не могли не заметить.

— Не важно, кто она. Где она сейчас?

— В его доме. Туда он отвез ее прошлой ночью, и она по-прежнему там.

Каэль молчал, и Рубэн просто ждал, пока его кузен обдумает все вышесказанное.

— Ладно, — внезапно сказал Каэль. — Должно быть, она ключ ко всему. Не важно, откуда у нее эти силы, но она оказалась достаточно сильна, чтобы удержать вас четверых. Но это в прошлом. Ты не можешь снова использовать огонь. Этот ублюдок заподозрит неладное. Тебе придется выдумать что-нибудь либо похожее на несчастный случай, либо не вызывающее подозрений в отношении нас. Мне плевать, как ты это сделаешь, — просто сделай. Когда я в следующий раз услышу твой голос, советую сказать мне, что Дантэ Рэйнтри мертв. И раз уж ты этим занялся, заодно убей женщину.

Каэль бросил телефонную трубку. Рубэн же положил ее медленно и почесал кончик носа.

С тактической точки зрения убить первыми королей Рэйнтри было умным ходом: если отрезать змее голову, разобраться с телом проще простого. Сравнение было не очень удачным, поскольку каждый Рэйнтри являлся силой, с которой надлежало считаться, но то же можно сказать и о каждом Анзара. Если убить всех королей, преимущество оказалось бы на их стороне, и в этом случае итог становился очевиден.

Ошибка, которую они совершили двести лет назад, — не позаботились сначала о королевской семье. И последствия ошибки привели к катастрофическим результатам. Анзара были почти уничтожены в качестве клана. Выжившие были изгнаны на свой остров в Карибском море, где в большинстве своем и остались. Но они использовали те двести лет, чтобы восстановить силы, и теперь вновь достаточно окрепли, чтобы встретить врага лицом к лицу. Так считал Каэль, и так же считал Рубэн. И лишь Иуда сдерживал их, проповедуя осмотрительность. Иуда, банкир по профессии! Ради бога, что он вообще знал о риске?

Недовольство в рядах Анзара росло годами, и теперь достигло своего апогея. Рэйнтри должен умереть, так же как Иуда. Ему Каэль ни за что не оставил бы жизнь, даже в изгнании.

Рубэн отличался неимоверной силой. Поэтому и потому, что он приходился Каэлю кузеном, ему тот и поручил уничтожить сильнейшего из всех Рэйнтри. Задание не из легких, учитывая, что Каэль настаивал на том, чтобы все походило на несчастный случай. Последнее, чего бы ему хотелось, — это чтобы все Рэйнтри как один ринулись защищать свою вотчину. Сила «Убежища» была почти мистической. Реальна ли она или воображаема — этого Рубэн не знал и знать не желал.

План был простым: убить королей, разбить щиты, окружавшие «Убежище», и завладеть им. После этого оставшиеся Рэйнтри значительно бы ослабли. Уничтожить их проще простого.

Не уничтожить вотчину Анзара два века назад… Не уничтожить каждого члена клана — вот ошибка, допущенная Рэйнтри. Анзара не повторят ее.

Рубэн долго сидел, погруженный в раздумья. Добраться до Рэйнтри станет проще, когда его что-то отвлекает. Он и та женщина, Лорна Клэй, очевидно, любовники; иначе зачем он взял ее к себе в дом? К ней подобраться проще в любом случае. И если все решат, что мишенью была она, не Рэйнтри, это не поднимет тревоги во всем клане.

Идея Каэля недурна: нужно убить женщину.

Глава 14

Понедельник. Время после полудня

— А что, если вы умрете? — спросила его Лорна, хмурясь, пока он открывал дверь гаража. — Что, если вам станет плохо за рулем и вы сорветесь в пропасть? Что, если у вас легочная эмболия? Что, если у грузовика откажут тормоза и он размажет по асфальту этот скейтборд, который вы называете машиной? Я здесь что, застряну? Ваше маленькое проклятие удержит меня здесь, даже если вы мертвы или без сознания?

Дантэ остановился на пороге и обернулся, глядя на нее с улыбкой и сомнением:

— Грузовик? Не могли придумать смерть достойнее?

Она фыркнула:

— Мертвый есть мертвый. Вам какая разница? — Затем ей кое-что пришло в голову. Нечто, заставившее ее сердце ёкнуть. — Вы… ведь можете умереть?

Что, если ситуация еще более жуткая, чем она думала? Что, если по привиденческой шкале от одного до десяти он тринадцатый?

Он тут же рассмеялся:

— Теперь мне придется думать, не замышляете ли вы мое убийство.

— А это мысль, — не колеблясь, ответила она. — Так все же?

Он прислонился к дверному косяку спокойно и небрежно и выглядел таким сексуальным, что она чуть не отвела взгляд. Она изо всех сил старалась не замечать испытываемого ею влечения к нему, и в основном ей это удавалось. Но иногда, как в данном случае, его зеленые глаза почти горели, и она едва ли вновь не чувствовала его твердое, мускулистое тело, прильнувшее к ней. Тот факт, что уже дважды она действительно чувствовала его возбужденную плоть, заключенная в его объятия, отнюдь не придавал решительности вырваться из них. Взаимное сексуальное влечение могло служить своего рода магнитом, но, лишь испытывая влечение, она вовсе не обязана была ему поддаваться. Иногда ей хотелось бежать навстречу фарам проезжавших по шоссе машин — потому что видела их, потому что не хотела останавливаться, потому что могла… — но никогда так не поступала, зная, что это глупость. Заняться сексом с Дантэ Рэйнтри попадало в ту же категорию: глупость.

— Я так же смертен, как и вы. Ну почти, слава богу. Хоть смертным быть и паршиво, бессмертие еще хуже.

Лорна сделала шаг назад:

— Что значит почти?

— Это другая тема, и говорить об этом сейчас у меня нет времени. Что до вашего вопроса… Я не знаю. Возможно. А возможно, и нет.

Она чуть не остолбенела от злости:

— Что? Что? Вы не знаете, застряну ли я здесь, если что-то случится с вами, но вы все равно уйдете и оставите меня здесь?

Он быстро подумал, ответил:

— Да, — и вышел за дверь.

Лорна бросилась следом и поймала дверь прежде, чем она закрылась.

— Не оставляйте меня здесь! Прошу вас. — Она не выносила кого-то умолять и ненавидела его за то, что он ее к этому принуждает, но внезапно, без видимой причины, испугалась, что может застрять здесь до конца жизни.

Он сел в «ягуар», крикнул:

— С вами ничего не случится, — и затем шум ползущей вверх двери гаража отрезал все аргументы, которые она пыталась еще привести. Она яростно захлопнула дверь кухни и в приступе злости закрыла ее на оба замка — на кнопку в дверной ручке и на защелку. Запираться от него в его же собственном доме было бессмысленно, поскольку у него имелись ключи, но утолить раздражение это помогло.

Она слышала, как выезжает «ягуар»; затем дверь гаража стала опускаться.

Мерзавец, мерзавец, мерзавец! Он действительно уехал и оставил ее здесь взаперти. Не просто взаперти — на привязи.

Одежду ее доставили раньше, и она тут же переоделась, избавившись от испорченных брюк и его рубашки, так что ему не пришлось бы ждать, пока она переоденется. У него не было причин оставлять ее здесь, учитывая тот факт, что он с легкостью мог предотвратить ее побег с помощью одной из своих проклятых команд.

Она беспомощно осмотрела кухню. Звание дранира, короля, или кем он там назывался, превращало его в слишком уж крупного парня для его одежки. Он явно поступал так, как нравилось ему, мало заботясь о желаниях других.

Очевидно, что он ни разу не был женат и что, наверное, никогда не будет, поскольку ни одна достойная женщина щепотки соли не отдала бы…

Соль…

Лорна огляделась, увидела большие железные солонки с солью и перцем, стоящие над плитой. Она начала открывать двери, пока не обнаружила кладовку и внушительные запасы соли.

Она заметила, что он положил себе в кофе одну ложку сахара. А потому она осторожно высыпала соль из солонки, заменив ее сахаром, после чего засыпала соль в сахарницу. Следующим утром он не получит того же удовольствия от своей первой чашки кофе, и все, что захочет посолить, на вкус получится омерзительным.

Дальше — больше.

Примерно через час после его отъезда зазвонил телефон. Лорна взглянула на определитель, но не потрудилась взять трубку — она не его секретарша. Кто бы там ни звонил, сообщения он не оставил.

Она осмотрела дом… Вернее… попросту обыскала. Жилище было слишком большим для одного человека. Она затруднялась оценить его размеры, но насчитала шесть спален и семь с половиной ванных. Его собственная спальня занимала весь верхний этаж — большее пространство, чем то, на котором обычно обитает средняя семья из четырех человек.

Комната была типично мужской, с доминирующими голубыми и светло-зелеными тонами, но там и здесь, в картинах, в орнаменте или на подушках попадались вкрапления ярко-красного цвета.

Здесь же стояло несколько кресел и большой телевизор, появляющийся из шкафа и снова исчезающий в нем по мере нажатия кнопок. Она знала это потому, что нашла пульт управления и перепробовала все кнопки, просто чтобы увидеть, каков будет результат. Здесь же находились бар с напитками и закусками, маленький холодильник и кофеварка — на случай, если ему будет лень спускаться вниз на кухню. Здесь она тоже заменила сахар на соль, а землю из-под растений на окне подмешала в кофе.

Затем она расположилась на его королевских размеров кровати, на матрасе, напоминавшем сказочный сон, и задумалась.

Каким бы большим и удобным ни был этот дом, он не походил на особняк. Он не кричал о роскоши. Невзирая на весь комфорт, дом выглядел удобным жильем, а не витриной магазина.

Она знала, что у него есть деньги. Много денег. Достаточно, чтобы позволить себе дом в десять раз больше этого. Добавим тот факт, что он живет здесь один, без персонала, ежедневно ухаживающего за ним и за его домом, и сам собой напрашивался вывод: покой частной жизни имел для него большее значение, нежели забота прислуги. Так зачем он принуждал ее оставаться здесь?

Он говорил, что чувствует ответственность за нее, но мог бы чувствовать то же, независимо от места ее нахождения. Но заставлять людей делать то, что нужно ему, из-за его проклятого нового дара. Она не могла уйти, пока он приказывал ей остаться. Может, его интересовала ее неразвитая «сила» и он хотел выяснить, во что сумел бы ее превратить. Просто чтобы удовлетворить любопытство. Опять же в ее обязанности не входило оставаться здесь, позволять ему обучать ее либо проводить с ней эксперименты.

Он хотел заняться с ней сексом, так не служило ли это мотивом? Он мог велеть ей подойти к нему и заняться с ней сексом, но он не был насильником. Лунатиком и подлецом — возможно, но никак не насильником. Он хотел, чтобы захотела она. Захотела по-настоящему. Так что же, он держит ее в доме, чтобы соблазнить? Он не мог сделать это, уезжая куда-то и оставляя ее здесь одну. Не говоря уже о том, что тем самым он ее жутко злил.

И все-таки версия с сексом тоже казалась не совсем убедительной. Если он хотел затащить ее в кровать, то сделать ее пленницей — тактика не из лучших. Кроме того, она не роковая женщина; ей с трудом верилось, что кто-то пошел бы на такие ухищрения, чтобы заняться с ней сексом.

Должно быть, у него имелась другая причина, но черт ее возьми, если она понимала какая. И пока она все не выяснила… что ж, у нее связаны руки. Сколько бы она ни ломала голову. Если, конечно, ей не удастся его как-нибудь вырубить и сбежать, то она застряла здесь до тех пор, пока он не согласится ее отпустить.

Прошлая ночь, начиная с того момента, как горилла из охраны «проводил» ее от столика игры в блек-джек до самого офиса Рэйнтри, была сущим кошмаром. Одно жуткое событие так быстро наступало на пятки другому — при этом оно всякий раз казалось страшнее предыдущего, — что в какой-то момент ей показалось, будто она утрачивает связь с реальностью.

Вчера в это самое время она была анонимом, и ей это нравилось. Нет, конечно, люди подходили и заговаривали с ней, как и со всеми, кто выигрывал, и ее это устраивало. Но и одиночество ее устраивало не меньше. Собственно говоря, одиночество ее не просто устраивало; оно означало безопасность.

Рэйнтри не знал, о чем он ее просил, желая, чтобы она осталась здесь и обучалась своему «дару». Хотя он и не просил, а даже не оставлял ей выбора.

Он заставил ее признать, что у нее есть талант, касаемый чисел, но он понятия не имел, как ее тошнило при мысли, что придется выставить свои способности на всеобщее обозрение. Она предпочла бы остаться тем нарядом, что висит в самом дальнем конце шкафа.

Он вырос в подпольной культуре, где паранормальные способности являлись нормой. Там, где их пестовали, праздновали их появление, развивали их. Он вырос принцем, в конце-то концов. Может, принцем и странного племени, но тем не менее принцем. Он понятия не имел, каково это, расти в трущобах, голодая, не зная ласки… Будучи другой. Отца на горизонте не появлялось — лишь бесконечная череда материнских «приятелей». Его никогда не били по лицу за столом — буквально так, чтобы он падал со стула, — за слова, показавшиеся матери странными.

В детстве она не понимала, почему сказанное ею звучало странно. Что неправильного она сделала, сказав, что автобус, на котором ее мать ехала через весь город в бар, где работала, придет на шесть минут и двадцать три секунды позже обычного? Лорна не сомневалась, что мама захочет это узнать. Вместо этого ей дали пощечину.

Цифры были ее коньком. Если где-то имела место цифра, она знала, что это за цифра. Она помнила, как пошла в первый класс — никакого детского сада, заявила мать, добавив, что это место для кретинов и болванов, — и какое облегчение она почувствовала, когда ей начали объяснять, что такое цифры. Ей показалось, будто часть ее личности наконец стала на свое место. Теперь все формы имели имена, а все имена — значения. Всю жизнь числа приводили ее в восторг, независимо от того, где они располагались — на домах, на рекламных объявлениях, на такси или где-то еще, но прежде она видела в них лишь подобие иностранного языка, значение которого оставалось ей чуждо. Странно было чувствовать к ним такое родство, но не понимать их. Она думала, что глупа, как утверждала ее мать, до тех пор, пока не пошла в школу и не нашла ключ.

К тому времени как ей исполнилось десять, мать ее погрязла в выпивке и наркотиках, а пощечины превратились в почти ежедневные избиения. Если мать появлялась ночью и ей вдруг не нравилось что-нибудь, сделанное Лорной за день, или днем раньше — или неделей раньше, это не имело значения, — она хватала то, что подворачивалось под руку, и швыряла в Лорну, где бы та ни находилась. Много раз ото сна Лорну пробуждал удар — по лицу, по голове… смотря куда удавалось попасть матери. Она научилась спать в состоянии тихого ужаса.

Когда бы ни вспоминалось ей детство, больше всего она помнила холод, темноту и страх. Она боялась, что мать убьет ее, и еще больше боялась, что однажды ночью мать не вернется домой. Если в чем-то Лорна не сомневалась никогда, так это в том, что мать не хотела ее до того, как она появилась, и уж как пить дать не желала ее знать после рождения. Она знала это потому, что об этом свидетельствовала вся ее жизнь.

Лорна научилась скрывать значение цифр. Единственное — именно единственное — исключение она сделала в девятом классе, решив дробь за одного мальчика. Он был очень милый, немного скромный, не из числа популярных детей. Его родители были очень религиозны и никогда не позволяли ему ходить на школьные вечеринки или учиться танцевать. Ничего такого. И это вполне устраивало Лорну, поскольку сама она тоже всем этим не занималась.

Они много говорили, иногда держались за руки и изредка целовались. Потом Лорна, набравшись храбрости, поделилась с ним своей самой заветной тайной: иногда она знает о том, чего еще не случилось.

Она еще помнила, как полный отвращения взгляд отразился на его лице.

«Сатана!» — бросил он ей и никогда больше с ней не разговаривал. По крайней мере, он никому не сказал, хотя, наверное, причина была в недостатке приятелей, которым можно было бы разболтать.

Ей было шестнадцать, когда мать действительно ушла и уже не потрудилась вернуться. Лорна вернулась домой из школы — «дом» менял свое местонахождение всякий раз, когда они превышали ренту, — и увидела, что вещи матери исчезли, замки сменили, а ее собственный, весьма скудный узелок выброшен в мусорное ведро.

Лишившись жилья, она сделала единственное, что могла: связалась с городскими властями и самостоятельно вошла в систему приемных семей.

Жить в приемных семьях два года подряд не лучшая доля, но они не были так дурны, как ее прежняя жизнь. По крайней мере, она окончила школу. Никто из приемных родителей никогда не бил ее и не издевался над ней. Правда, никому из них она никогда особо не нравилась, но мать и раньше говорила ей, что она не слишком симпатична.

Она справилась. В восемнадцать вышла из системы и стала заботиться о себе сама. За следующие тринадцать лет — как, впрочем, и на протяжении всей своей жизни — она делала все, чтобы оставаться незамеченной, чтобы никогда, никогда не стать жертвой.

К игорному бизнесу она прибилась случайно. Все началось с маленького казино в резервации семинолов, во Флориде. Выиграла она не так чтобы очень много, но пара сотен долларов для нее были хорошей суммой. Позднее она отправилась в одно из казино на Миссисипи и выиграла еще немного. Маленькие казино находились повсюду. Она ездила в Атлантик-Сити, но там ей не понравилось. Лас-Вегас понравился, но все здесь было слишком: слишком много неона, слишком много людей, слишком жарко, слишком безвкусно. Рино подходил ей лучше других. Он был меньше, но не слишком маленький. Климат получше. На протяжении восьми лет после того маленького выигрыша во Флориде она регулярно выигрывала от пяти до десяти тысяч долларов в неделю.

Такие деньги являлись тяжким бременем, поскольку тратить сверх меры она не могла. Она больше не голодала и не замерзала. Если ей хотелось уехать, под рукой имелась машина, но всегда подержанная. У нее были счета во многих банках, кроме того, она всегда носила с собой много наличных. Опасно, она это знала, но чувствовала себя в большей безопасности, имея достаточно денег, чтобы найти выход из любой ситуации. До тех пор пока она не решила бы где-то осесть, деньги оставались проблемой, потому что сколько сберегательных счетов и чековых книжек она могла заиметь по стране?

Такова была ее жизнь. Дантэ Рэйнтри воображал, что ему нужно лишь немного поучить ее пользоваться ее даром с числами и… Что он вообще ожидал услышать? Он ничего не знал о ее жизни, так что и изменить ее сумел бы вряд ли. И что, ей надлежало вести себя как маленькой Мэри Саншайн? Искать таких же, как она сама, возможно, даже создать нечто вроде коммуны с миниатюрными воротцами, где, если у тебя кончился газ в зажигалке для барбекю, один из соседей с радостью подует огнем на брикеты? Может, она даже завела бы блог, в котором делилась бы опытом с друзьями, или даже стала бы радиоведущей.

Нет уж. Скорее она согласится есть землю. Ей нравилось жить одной, всегда быть одной и зависеть только от себя.

Телефон снова зазвонил, напугав ее. Она перегнулась через кровать, чтобы взглянуть на номер, хоть и не знала, почему ее это беспокоит; все равно она не узнала бы номер человека, звонившего Дантэ Рэйнтри. На этот звонок она тоже не ответила.

Она сидела на кровати и думала так долго, что послеполуденные тени стали длиннее, а она задремала. Если бы не этот звонок, она бы уснула прямо на его кровати, а разве не забавная бы вышла ситуация, застань он ее там, вернувшись домой? Она не имела намерения изображать Златовласку.

Но спать ей хотелось. И хотелось есть. После позднего завтрака ленч она пропустила. Почему бы не съесть сейчас легкий обед и не отправиться спать пораньше? Зачем ждать Рэйнтри, если он не проявил любезности и не сказал, когда вернется?

Он мог хотя бы позвонить. Конечно, она не сняла бы трубку, но он всегда мог оставить сообщение.

Причины ждать его решительно отсутствовали. Лорна изучила содержимое холодильника и соорудила холодный сандвич. Затем взгляд ее упал на полки с его книгами. Здесь стояло много книг о паранормальных явлениях, но она выбрала детективный роман, с которым решила удобно устроиться на кровати.

К восьми часам она клевала носом над своей книгой, оказавшейся, судя по всему, недостаточно детективной. Солнце еще не совсем закатилось, но ей было наплевать; она еще не оправилась от прошлой ночи.

Пятнадцать минут спустя она, свернувшись клубком и натянув на голову одеяло, уже глубоко спала.

Ее разбудил свет включившейся лампы. Она стерпела уже знакомый ей прилив страха, паники, хоть и зная, что матери нет рядом, но тем не менее столько лет спустя подсознательно по-прежнему боясь. Не успела она расслабиться и опустить простыню, одеяло приподняли, и очень теплый, почти голый Дантэ Рэйнтри лег на кровать рядом с ней.

— Какого черта вы делаете? — сонно пробормотала она, выглядывая из-под края простыни.

Он устроился рядом с ней поудобнее и протянул длинную мускулистую руку к лампе.

— Похоже, в моей кровати песок. Так что спать мне придется здесь.

Глава 15

— Не говорите глупостей! Я не могла выйти из дома, так откуда было взяться песку? Это соль.

Может, он ожидал, что она начнет отрицать любое вредительство, но вот это точно выглядело бы глупостью, учитывая, что она осталась единственным человеком в доме после его ухода. Возможно, он рассчитывал вызвать ее возмущение тем, что улегся в постель рядом с ней, но по какой-то причине она не испытывала ни малейшей тревоги. Раздражение, потому что ее разбудили, — да. Но не тревогу.

— Признаю свою ошибку. — Он использовал свое преимущество в силе и весе, чтобы отпихнуть ее в сторону. — Подвиньтесь. Мне нужно больше места.

Он уже прогнал ее с того места, которое она нагрела своим телом, и это разозлило ее еще больше.

— Так почему вы не залезли с другой стороны, а заставили меня двигаться? — проворчала она, перемещаясь в другую часть кровати. Кровать имела королевский размер, как и все остальные в доме.

— Но ведь вы сдобрили солью мое ложе.

Простыни казались холодными, что заставило ее свернуться еще более тугим клубком, чем обычно. Даже подушка была холодной. Лорна подняла голову, выдернула из-под себя подушку и бросила ее на него:

— Отдайте мою подушку. Эта холодная.

Он что-то проворчал в ответ, но все же подтолкнул теплую подушку в ее сторону, а другую сунул себе под голову. Она зарылась в теплоту. Его запах уже остался на мягкой ткани, что, впрочем, было не так уж неприятно. Она знала его совсем недолго, но значительную часть этого времени провела в близком контакте с ним. Примитивная часть ее мозга распознала его запах и ощутила комфорт.

— Сколько времени? — вяло спросила она, уже снова проваливаясь в сон.

— Вам известно, сколько времени. Это число. Подумайте о нем.

Он отвечал так же вяло.

Лорна никогда не думала о времени как о номере, но как только попыталась, три цифры сразу же всплыли в ее голове:

— Час ноль четыре.

— Точно.

Испытывая легкое удовлетворение, она погрузилась в сон.

Лорна проснулась раньше его, что неудивительно, учитывая, как рано легла она и как поздно лег он. Некоторое время она лежала в ожидании удара, затем постепенно расслабилась. Кровать приятно нагрелась; от него исходило столько тепла, что она чувствовала жар, даже не соприкасаясь с ним.

Сонной, но любопытной ей захотелось узнать, сработает ли снова фокус со временем, а потому подумала о времени как о череде цифр и тут же увидела четверку, пятерку и единицу. Она спустила простыню с головы. В комнате стало немного светлее. Не имея возможности проверить — не считая возможности встать с кровати и спуститься в кухню, чего она делать не собиралась, — Лорна тем не менее полагала, что сейчас примерно четыре часа пятьдесят одна минута. Правда ведь, удобно не нуждаться в часах?

Дантэ лежал на боку, лицом к ней, подложив руку под голову. Дышал он медленно и глубоко. В комнате еще не было достаточно света, чтобы рассмотреть все детали, но это ее не пугало, поскольку их она рассматривать пока и не стремилась; общая картина и без того выглядела достаточно обольстительной.

Что должна думать женщина, если рядом с ней спит здоровый, гетеросексуальный мужчина и даже не пытается ее пощупать? С ней что, что-нибудь не так? Она что, не привлекает его?

Она думала, что перед ней человек с опасно развитым умом и интуицией.

Секс, несомненно, являлся частью их отношений, если, конечно, тридцатишестичасовое знакомство можно назвать отношениями. Некоторые из упомянутых часов показались ей годами, в особенности первые четыре или пять. Кроме того, она не могла сказать, что время, проведенное с ним, было лучшим в ее жизни. Но поскольку она не знала его с лучших сторон, ей подумалось, что, возможно, она знает его лучше, чем кто-либо, знакомый с ним на протяжении долгого времени. Поэтому ее не удивляло, что он не приставал к ней ночью.

Она не готова к сексу с ним. Возможно, никогда не будет, и он знал это. Попытайся он штурмовать баррикады, она лишь укрепила бы оборону. Лежа в постели рядом с ней, но не предпринимая ни малейших попыток заняться сексом, он в определенном смысле возмещал ей те первые жуткие часы и, по крайней мере, увеличивал вероятность секса.

Он даже не был голым, хотя шорты, в которых он спал, прикрывали немногое. Она тоже не была голой; все ее вещи по его распоряжению ей привезли, так что спала она в своей обычной хлопковой пижаме. Как ни парадоксально, именно потому, что он не пытался заняться с ней сексом, она стала представлять себе, как бы это происходило, затем заподозрила, что он, наверное, знал, какой будет ее реакция.

Секс не казался ей простым делом. Она не с легкостью доверяла людям, не возбуждалась в мгновение ока. Добровольно отказаться от независимости было нелегко, а овчинка в большинстве случаев не стоила выделки. Ей нравились ощущения, которые давал секс, и, думая о нем абстрактно, она жаждала их испытать. Реальность же, к сожалению, никогда не соответствовала ожиданиям. Что бы она ни делала, ей редко удавалось расслабиться полностью, а этого хороший секс требовал всегда.

Но суть в том, что с Дантэ ей удалось расслабиться больше, чем с кем бы то ни было другим. Он знал, кто она, знал, что она особенная, и ему было наплевать, потому что он еще особеннее, чем она. Ей не приходилось ничего скрывать от него, потому что ей было плевать, нравится она ему или нет. Ей точно не приходилось скрывать свой темперамент или подслащать свой едкий язычок. Впрочем, и на предмет его характера она не обольщалась. Она знала, что он безжалостный, но не подлый. Знала, что он деспотичен, но старался быть и внимательным.

Так, может, она и правда могла расслабиться и насладиться сексом с ним? О его эго ей можно не беспокоиться; если он чересчур разойдется, она попросит его действовать помедленнее, и если ему это не понравится… что ж… Тогда ей не пришлось бы заботиться о его удовольствии — он получил бы его сам.

Лорна думала, действовал бы он медленно или сразу приступил бы к делу? Думала о том, какой он большой.

Возможно, она смогла бы расслабиться в достаточной степени, чтобы получить удовольствие, а если и нет, по крайней мере, удовлетворить свое любопытство.

Внезапно, заставив ее вздрогнуть, он отбросил одеяло и встал с кровати.

— Куда вы? — спросила она удивленно, увидев, что идет он к выходу, а не в ванную.

— Солнце всходит, — коротко ответил он.

Ну так что же? Солнце всходит каждое утро. Означало ли это, что он всегда вставал в это время, даже если проспал всего четыре часа? Или же этим утром у него назначена какая-то встреча?

Она не пошла следом за ним. У нее была назначена своя встреча — с умывальником. Кроме того, ей хотелось дать ему время на то, чтобы выпить ту самую, первую чашку кофе.

Заправив постель и убрав свои вещи, сорок пять минут спустя она покинула свою комнату, спустилась в кухню, но нашла ее пустой. Кофейник тем не менее стоял наготове, и она довольно улыбнулась.

Где он? Под душем?

Лорна не собиралась стоять здесь и ждать, пока он появится. Она находилась в гостиной и как раз направлялась к своей комнате, когда он возник на балконе двумя этажами выше.

— Поднимайтесь сюда! — крикнул он. — Я буду снаружи.

Его спальня имела палубу — или это тоже балкон? — выходившую на восток. Она смотрела на нее вчера, но не могла ступить на нее, потому что его дурацкая команда не позволяла ей выходить из дому. Снаружи стояли два на вид удобных кресла и маленький столик, и она подумала, что, наверное, здесь удобно сидеть после полудня, когда солнце уже прошло зенит и эта часть дома в тени.

Она поднялась на два лестничных марша к его спальне. И тут же увидела, что постель его разобрана. Это сразу же внушило ей некоторое удовлетворение. Она увидела его сидящим в одном из кресел снаружи и направилась к открытой французской двери. С чашкой кофе в руке он сидел немного запрокинув голову, почти прищурив глаза от яркого солнечного света, с почти… блаженным выражением лица.

— Вы умеете обращаться с солью, не так ли? — сказал он нейтральным голосом, делая глоток кофе, но она чувствовала, что он не злится. Разумеется, кофе из кухни не сдобрен грязью, и если он нальет следующую чашку здесь, возможно, станет менее жизнерадостным.

— Расплата.

— Я так и думал.

Больше он ничего не сказал, и, подождав немного, она пожала плечами:

— Это все, что вы хотели сказать?

Он оглянулся с таким видом, будто собирался уплыть в страну грез и был удивлен тем, что она по-прежнему здесь.

— Не стойте как вкопанная. Выходите и садитесь.

Лишь мысль об этом придавала ей ощущение, будто ей предстоит атаковать стену.

— Я не могу.

Это вызвало у него легкую улыбку — он и забыл, что она все еще привязана к дому. Он не сказал ни единого слова, но невидимая стена исчезла тотчас же.

— Дерьмо, — сказала она, делая шаг наружу и направляясь к креслу.

— Что?

— Вы ничего не сказали, только подумали. Я надеялась, что вам нужно произносить команды вслух, чтобы я их слышала, и лишь тогда они вступают в силу.

— Простите. Но мне достаточно лишь подумать. Вчера днем у меня был великий соблазн приказать нескольким людям прыгнуть в реку, но я сдержался.

— Вы самый святой из мужчин, — сухо ответила она, и он усмехнулся в ответ:

— Я имел дело с корреспондентами, так что, учитывая всю степень искушения, думаю, вы правы.

С корреспондентами? Неудивительно, что он отказался взять ее с собой.

— Я звонил вам вечером. Хотел предупредить, что не смогу выбраться допоздна, но вы не брали трубку.

— С какой стати? Я вам не секретарша.

— Звонил-то я вам.

— Но я ведь не знала.

— Я оставил вам сообщение.

— Я его не слышала.

Автоответчик стоял в кухне, а она находилась в спальне во время второго звонка — должно быть, это как раз звонил он.

— Потому что вы не потрудились его проиграть.

Теперь он казался раздраженным.

— С какой стати? Я не…

— …Не моя секретарша. Я знаю. Вы заноза в заднице, это вам известно?

— Стараюсь ею быть, — ответила она, улыбнувшись ему, а вернее, оскалив зубы без малейшего намека на веселье.

Он что-то проворчал и некоторое время прихлебывал кофе. Лорна устроилась с ногами в кресле и стала смотреть вдаль, на горы и широкие долины, наслаждаясь возможностью находиться снаружи после целого дня заточения в доме. Утро было достаточно прохладным, чтобы пожелать надеть носки, но недостаточно прохладным для того, чтобы вернуться в дом.

— Не хотите сегодня поехать со мной? — наконец спросил он, откровенно нехотя.

— Смотря куда? Чем будете заниматься?

— Наблюдать за уборкой, общаться со страховыми агентами, и, кроме того, я до сих пор не знаю, почему два детектива задавали вопросы непосредственно после пожара, и я задам этот вопрос непосредственно им.

— Звучит забавно.

— Я рад, что кто-то так думает, — ухмыльнулся он. — Одевайтесь. Позавтракаем в кафе. По какой-то причине я перестал доверять здешней еде.

Глава 16

Вторник, утро, 7.30

Человек, скрывавшийся за кустарником, появился там еще до рассвета, сменив на посту неудачника, которому пришлось торчать здесь всю ночь. Увидев, что дверь гаража ползет кверху, он схватился за бинокль, висевший у него на шее, и направил его на дом. Красные тормозные огни тлели в сумраке гаража, затем из него начал выезжать гладенький «ягуар».

Он поднял рацию и включил микрофон:

— Выезжает.

— Он один?

— Трудно сказать… Нет, женщина с ним.

— Десять-четыре. Готов принять.

Сделав свое дело, он опустил бинокль, пока бликование линз не выдало его укрытия. Пока он мог расслабиться. Следить за Рэйнтри не его работа.

— Маршал уже сказал вам, как начался пожар? — спросила Лорна, пока они ехали по крутой, извилистой дороге. Воздух был чистым, а небо безупречным в своей синеве. Тени, отбрасываемые утренним солнцем, жестко очерчивали каждый куст, каждый пригорок.

— Только что начался он в районе помещения для утилизации отходов.

Она поправила ремень безопасности так, чтобы нейлон не натирал ей шею.

— Так позовите одного из своих провидцев, чтобы прочел мысли маршала.

Дантэ рассмеялся:

— Похоже, вы думаете, что нас очень много. Что у меня армия колдунов, которых я мог бы призвать.

— А это не так?

— Они рассеяны по миру. Здесь, в Рино, их всего девять, включая меня. И никто из них не является телепатом.

— То есть вы не можете позвонить вашему самому сильному телепату, назвать ему…

— Ей.

— …Ей имя пожарного маршала, чтобы она выполнила поручение из любой точки земли?

— Телепат моя сестра Мерси, и она смогла бы это сделать, если бы уже была знакома с маршалом. Встреться она с ним лично хотя бы раз — сумела бы. Но чтение мыслей в холодную, на расстоянии двадцати пяти тысяч миль?.. С незнакомого?.. Не сработает.

— Думаю, это хорошо. Ну, до тех пор, пока вам не понадобились мысли человека, находящегося в нескольких тысячах миль от вас. Полагаю, это значит, что чтение мыслей не входит в число ваших талантов?

Она надеялась, что нет. Потому что если он прочел ее мысли этим утром…

— Я могу телепатически общаться с Гидеоном и Мерси, если мы, заранее договорившись, приспускаем свои щиты. И все же мы чувствуем себя увереннее, когда они подняты. Мерси была любопытным ребенком. Потом, когда она выросла, хотела убедиться, что мы не влезем к ней в голову без предупреждения, а потому стала возводить собственную защиту.

— Что подвластно вам всем? Помимо игры с огнем и контроля над разумом.

— Языки. Я понимаю любой язык, который слышу, стоит мне лишь оказаться в стране, где его используют. Это называется ксеноглоссия. Мой дар сопереживания на среднем уровне. Еще забавно — умею зажигать холодный огонь. Его обычно называют ведьминым огнем.

— Готова поспорить, он удобен, если вырубают электричество.

— Приходилось пользоваться, — кивнул он с улыбкой. — А смешнее было в детстве, когда мама заставляла меня выключать свет и ложиться спать.

Разговоры о домашней жизни казались ей до того чуждыми, словно он был пришельцем с Марса, и она даже ощутила некоторую неловкость. А потому решила сменить тему и спросила:

— Что-нибудь еще?

— По большому счету нет.

Она замолчала, прокручивая в голове всю полученную информацию. Она ужасно многого не знала. Исходя из всего, что Дантэ говорил о себе и своей семье, она делала вывод, что способности их, как любые другие способности, развивались с годами и силы их увеличивались благодаря постоянному использованию. Если она начнет учиться управлять своей силой, возможно ли, что обнаружит в себе новые способности? Она не уверена, что мечтает об этом. По правде сказать, она совсем об этом не мечтала. Всему надо знать меру.

Теперь, когда Лорна находилась вне его дома, она чувствовала себя открытой и уязвимой. И хотя его деспотичный метод удерживания ее на поводке не мог ее не бесить, возможно, он в чем-то был прав. Ее изолировали от мира, дав возможность спокойно подумать о себе как об одной из избранных — хотя, может, она и беспризорная, а не Рэйнтри или Анзара, что в ее понимании звучало как «фольксваген» и, например, «ягуара», — потому что ей не нужно больше думать о собственной охране. С каждой минутой они были все ближе к Рино, и с каждой минутой в ней росло волнение. К тому моменту, как он свернул на автомагистраль и они влились в общий поток машин, ее почти охватила паника.

Старые привычки и схемы поведения — все это нарушалось с трудом. Целую жизнь, проведенную в осторожности и секретности, нелегко изменить в одночасье. То, что, казалось, легко обдумать в одиночестве, в реальном мире было совсем иным. Мать Лорны была не единственным человеком, негативно отнесшимся к ее способностям. Дантэ мог называть это даром сколько ему влезет, но в ее жизни дар этот скорее уподоблялся проклятию.

Ей внезапно стало не по себе при мысли, что она вот-вот окунется в этот новый для нее мир еще глубже, чем уже окунулась. Ничто не изменится. Если она расскажет всем, то в лучшем случае обречет себя на эксплуатацию, а в худшем на высмеивание и гонение.

— Что с вами? — резко спросил Дантэ, глядя на нее. — Вам не сидится.

— Я не хочу этого делать, — сказала она, клацнув зубами от внезапного озноба. — Я не хочу становиться частью всего этого. Я не хочу ничему учиться.

Он тихо выругался, быстро глянул через плечо, чтобы проверить движение сзади, и пристроил «ягуар» между микроавтобусом и грузовичком для перевозки замороженной пиццы. На ближайшем же повороте он свернул с автострады.

— Сделайте глубокий вдох и задержите воздух, — сказал он, свернув на стоянку у «Макдоналдса». — Черт возьми, нужно было это учесть! Вот почему вам нужен тренинг. Я говорил вам, что вы чувствительны. Вы подбираете образцы энергии вокруг себя. Наверное, все из-за большого количества машин. Случилась перегрузка. Как вы только функционировали прежде? Как вы вообще смогли выжить в казино?

Подчиняясь его первому указанию, Лорна сделала самый глубокий вдох, какой только могла, и задержала дыхание. Неужели она правда перехватывает чужую энергию? Судя по всему — да. Но ей было холодно. Так же холодно, как в офисе Дантэ перед началом пожара.

Он положил прохладную ладонь ей на руку, нахмурившись, почувствовав, как холодна ее кожа.

— Концентрируйтесь, — сказал он. — Думайте о своей чувствительности как о сияющем, граненом кристалле, вбирающем в себя солнечные лучи и рассеивающем вокруг вас все цвета радуги. Вообразите его себе. Или же, если не любите кристаллы, вообразите что-нибудь другое, но столь же хрупкое. Вы делаете это? Представляете?

Она силилась сконцентрироваться:

— Какой он формы? Гексагональной? Сколько у него сторон?

— Какая разница?.. Не важно. Он круглый. Кристалл круглый. И граненый. Понятно?

Она представила себе круглый кристалл, но в ее фантазии он был зеркальным. И отбрасывал не цвета радуги, а отражения. Впрочем, она об этом не упомянула. Концентрация помогла рассеять подступивший к ней холод, и ей вдруг захотелось весь день думать о кристаллах.

— Получилось.

— Хорошо. Начинается ливень. Кристалл разобьется, если вы не построите вокруг него надежное укрытие. Позже вы вернетесь и построите его из прочных материалов, но сейчас придется использовать все, что у вас под рукой. Оглядитесь. Чем из того, что вы видите, можно защитить кристалл?

Она мысленно огляделась, но подходящих воображаемых кирпичей и раствора поблизости не оказалось. Она видела кусты, но не внушавшие доверия. Возможно, ей удалось бы найти плоскую скальную породу, чтобы создать барьер, навалив камни друг на друга.

— Торопитесь, — сказал он. — У вас всего пара минут.

— Здесь несколько камней, но их недостаточно.

— Тогда подумайте о чем-нибудь другом. Град будет размером с мячи для гольфа. Ваши камни не выдержат.

Лорна мысленно уставилась на него. Затем, в отчаянии, неспособная подумать о чем-либо еще, упала на колени и принялась капать яму в песчаной грязи. Края ямы осыпались так, что она продолжала копать. Она слышала, как буря с ревом приближается и град сносит все на своем пути. Ей самой требовалось укрытие. Достаточно ли глубока яма? Она опустила в яму кристалл и принялась засыпать его землей. Нет, яма слишком мелкая. Кристальный шар скрылся под землей не до конца. Она стала собирать землю по кругу и набрасывать ее сверху. Первая градина ударила ей в плечо — ударила как кулак, и она поняла, что от земли проку будет немного. Поняв, что времени у нее нет и выбора не осталось, она бросилась на холм, закрывая кристалл собственным телом, ценой своей жизни.

Она мотнула головой, прогоняя воображаемую сцену, и уставилась на него.

— Не вышло, — бросила она.

Он наклонился как можно ближе, внимательно глядя ей в лицо и держа ее за руку:

— Что вы сделали?

— Закрыла гранату своим телом, если можно так выразиться.

— Что?

— Я попыталась закопать чертов кристалл, но не смогла зарыть его достаточно глубоко. Поэтому бросилась на него сверху, и градины заколошматили меня до смерти. Без обид, но ваши фантазии просто дрянь.

Он фыркнул, отпустил ее руку и откинулся на сиденье:

— Это не мои фантазии, а ваши.

— Вы предложили думать о дурацком кристалле.

— Да, но ведь все получилось?!

— Что именно?

— Фантазия. Вы по-прежнему чувствуете… Не знаю, что вы там чувствовали, но выглядели так, словно вас атаковали со всех сторон.

Лорна запнулась.

— Нет, — задумчиво сказала она. — Этого я больше не чувствую. Но мне не казалось, что меня атаковали. Скорее, я испытывала волнение, обреченность. Затем меня бросило в холод, прямо как в вашем офисе, перед пожаром.

— Только тогда? Подобные ощущения не посещали вас никогда прежде?

Он задумался, немного нахмурившись. Она потерла шею сзади, ощущая в ней напряжение.

— Невзирая на все, что, похоже, думаете вы, смею отметить — я всегда спокойно ходила всюду, делала что хотела, и мне не казалось при этом, что мир на краю гибели. Я полагала, что за всем этим стоите вы?

Что бы ни представляло собой это новое явление, оно ей совсем не нравилось. Она не радовалась жизни попусту. Никогда не радовалась — трудно вырасти мисс Солнечный Лучик, если в детстве тебя били всякий раз, как ты открывала рот, — но никогда она не испытывала безнадеги, ни разу не оказывалась во власти абсолютного отчаяния, выходившего далеко за рамки обычной депрессии.

— Я не чувствителен, — сказал он. — Я никогда не испытывал того, что вы описали. Мне известно, что я излучаю поле энергии, так как другие чувствительные люди реагировали на нее, но ни один из них ни разу не говорил мне, будто я заставляю их чувствовать приближение конца света.

— Может, они не знали вас так, как знаю я, — приторно проговорила она.

— Здесь вы правы. — Он легко улыбнулся, и в мгновение ока воздух между ними стал тяжелым и горячим, словно приближалась летняя буря.

Его взгляд упал на ее груди, почти что коснувшись их. Он ни разу не касался ее груди. Не прикасался к ней в сексуальном смысле, если не считать того раза, когда она ощутила его эрекцию. Если вдуматься, это было чертовски сексуально. Неожиданно для себя она осознала, как ей приятен тот факт, что она способна вызвать в нем желание. Как приятна мысль о том, как он чувствует напряжение в ее абдоминальных мускулах.

Как у него это вышло? Как удалось ему заставить ее отреагировать так быстро? От сильнейшего возбуждения ее соски моментально затвердели. Она почти что сгорбила плечи, но прекрасно знала, что это мало что ей даст. Лифчик у нее был достаточно плотным, так что возбуждение ее он не заметил. И это хорошо. Он мог строить предположения, судя по румянцу, горевшему на ее щеках, но знать не мог.

Его глаза вспыхнули, поймав ее взгляд. Медленно, но без тени колебаний он поднял руку и провел пальцем по ее левой груди, давая ей понять, что она ошибается, — он знал. Ее щеки загорелись, и она снова ощутила то дивное щемящее чувство и томление глубоко внутри. Если бы она не думала о том, чтобы заняться с ним сексом, о том, чтобы увидеть его голым, причем всего несколько часов назад, возможно, она не ответила бы ему столь же охотно. Но она думала, а потому не сопротивлялась.

— Готовы? — сказал он, выдержав короткую паузу. Затем убрал руку и кивнул в сторону ресторана фастфуда. — Идем завтракать.

Он открыл свою дверцу и стал вылезать, когда она удивленно уточнила:

— Мы приехали завтракать в «Макдоналдс»?

— Золотые арки — в них все дело, — ответил он. — Всякий раз меня подманивают.

Глава 17

— Они идут в «Макдоналдс», — сообщил один из наблюдателей Анзара.

— Следи за ними, — сказал Рубэн Макуильямс, сидя на кровати в номере мотеля. Какого черта телефоны в этих дурацких мотелях не ставили на маленькие столики, чтобы люди, говоря по телефону, могли сидеть в кресле, а не сутулиться над неудобным матрасом? — Не упускай их из виду, но и близко не подходи. Что-то его спугнуло. Когда уедут — дай знать.

Что-то побудило Рэйнтри неожиданно свернуть с шоссе через две полосы движения со скоростью семьдесят миль в час, но Рубэн сомневался, что причиной тому послужило внезапное желание уплести макмаффин. Он вполне мог бы проехать чуть дальше и завернуть в следующий «Макдоналдс», обойдясь при этом без опасного маневра.

Он сомневался в том, что его люди сделали нечто, заставившее Рэйнтри изменить свои планы, но его не было на месте, и знать наверняка он не мог. Своим людям он поручил наблюдать и следить, не более того. Рэйнтри не обладал даром ясновидения, так что не мог ничего узнать сам, но он мог что-то почувствовать. Предчувствие являлось до того обыденным даром, что даже обычные люди обладали им. Рэйнтри мог ощутить беспокойство, но, поскольку принадлежал к числу одаренных, никогда не проигнорировал бы ощущения, а принял бы меры, в то время как простые люди не обратили бы на них внимания.

Поскольку непосредственная угроза его жизни отсутствовала — всему свое время, — возможно, он почувствовал, что в его непосредственном будущем его ожидает несчастный случай, который произойдет, если он останется на трассе. И потому он воспользовался ближайшим выездом. Такое возможно. Всегда есть варианты.

Спланировать инцидент заранее они бы не смогли — не знали, когда Рэйнтри покинет свой дом и куда отправится. Теперь же, когда за ним шел хвост, подключить парней можно было везде, где бы он ни находился. Затем они отступили бы, а парни сделали бы свое дело.

Склонившись над макмаффином, Дантэ произнес:

— Расскажите мне обо всем, что вы почувствовали в моем офисе.

Лорна, задумавшись, отпила кофе. После всего, что она испытала, сидя в машине, ей хотелось попить чего-нибудь горячего, несмотря на то что благодаря Дантэ знобить ее перестало. Горячий кофе не мог прогнать остатки внутренней дрожи, но все равно был приятен.

Лорна порылась в памяти. И обычно она на нее не жаловалась, но все произошедшее недавно врезалось в ее мозг до мельчайших деталей.

— Вы напугали меня до смерти, — наконец ответила она.

— Когда вас поймали на жульничестве? — уточнил он, поняв, что она все сказала.

— Я не жульничала, — нахмурилась она. — Знать что-либо не означает жульничать. Но нет, я сейчас не об этом. Однажды, в Чикаго, я поздно вечером возвращалась домой и собиралась пойти короткой дорогой, через аллею. Я часто ходила там, и не только я — место отнюдь не безлюдное. Но тем вечером… Я не смогла. Застыла. Вы когда-нибудь испытывали страх до того сильный, что вам становилось дурно? Вот такой страх я испытала. Я осторожно вышла из аллеи и пошла к дому другой дорогой. А следующим утром в той аллее нашли истерзанный женский труп.

— Предчувствие, — сказал он. — Дар, спасший вам жизнь.

— Я то же самое ощутила, увидев вас. — По его взгляду было видно, что ему это не по душе, но он спросил, и ее делом было отвечать. — Мне показалось, что нечеловеческая сила буквально… врезалась в меня. Я не могла дышать. Боялась, что потеряю сознание. А потом вы что-то сказали, и паника исчезла.

Он откинулся назад, хмуря брови.

— От меня вам опасности ждать не нужно. Что могло вызвать столь сильную реакцию?

— Вы эксперт, вы мне и скажите.

— Моя первая реакция заключалась в желании увидеть вас голой. Если вас пугает секс, а я не думаю, что он вас пугает… — Он глянул на нее исподлобья, и от его взгляда у нее опять затвердели соски. — Вы вряд ли приняли бы от меня информацию, которая могла бы вас смутить.

Жар снова ударил ей в живот, и не из-за кофе. Поскольку находились они в «Макдоналдсе» и в кабинке позади нее сидел четырехлетка, она заставила себя отвернуться от собеседника и перестать думать о том, чтобы отправиться с ним в постель.

— По крайней мере, частично оно исходило от вас, — настояла Лорна. — Я помню, как подумала, что даже воздух какой-то другой. Как с другой планеты. Ничего подобного я прежде не испытывала. И когда вы приблизились, я лишь убедилась, что причиной всему вы. Вы опасный человек, Рэйнтри.

Он смотрел на нее и ждал, что еще она скажет, ибо последнее ее обвинение с чистой совестью отрицать бы не смог.

— Я чувствовала вас, — сказала она, понизив голос и погружаясь в воспоминание. — Будто вы притягивали меня, словно касаясь. Свечи вспыхнули. Мне хотелось бежать, но я не могла шевельнуться.

— Я касался вас, — сказал он. — Но только мысленно.

Она вспомнила о том, как попалась в сети его сексуальной фантазии, и у нее перехватило дыхание.

— Я знала, что-то не так, — прошептала она. — Я не контролировала ситуацию. Мне казалось, будто я нахожусь в силовом поле, в котором то и дело подскакивает напряжение, сбивая меня с ног. А потом мне стало холодно. Так же как в машине. Необычный холод, с гусиной кожей и дрожью, но такой сильный, что у меня заболели кости. Затем вернулось чувство опасности — то же самое, что на аллее. Вы говорили о том, как я чувствительна к событиям в комнате.

— Я говорил о сексуальной составляющей, — сказал он, немного скривившись. — Через несколько дней наступит летнее солнцестояние, и, когда солнца в избытке, контроль дается с наибольшим трудом. Поэтому и вспыхнули свечи — я был возбужден, и силы играли во мне.

Лорна задумалась. Он показался ей привлекательным с самого первого взгляда. Невзирая на страх и панику, стоило ей впервые посмотреть ему в глаза, и она с головой окунулась в желание. Изнурительный же холод пришел следом, ничуть не повлияв на ее физическое влечение к нему, ибо, когда исчез холод, влечение осталось неизменным.

— Холод исчез, — сказала она. — Как будто что-то вжимало меня в кресло, а затем внезапно пропало. Я думала, что выпаду из кресла, потому что так сильно вжималась в спинку, а потом вдруг давления не стало. Собственно, это все. Мы поговорили еще немного, а потом включилась пожарная тревога. Конец сцены и начало куда более странных событий.

— И то же самое вы почувствовали в машине?

Она кивнула:

— В точности. За исключением секса. Чем дальше мы отъезжали от дома, тем больше волнения и депрессии я ощущала, как будто совершенно раскрыта и уязвима. И вот тогда мне стало по-настоящему холодно.

— Очевидно, вы подобрали негативную энергию от окружавших нас на шоссе людей. Никогда не знаешь, кто едет в соседней машине. Там может находиться человек, которого не пожелаешь встретить и в людном месте, средь бела дня. Удивляет меня другое — почему то же самое вы почувствовали в моем офисе? — Он покачал головой. — Разве что вы почувствовали огонь, которому предстояло спалить казино, и это означало бы, что вы обладаете, по крайней мере, небольшим даром предвидения?

— Думаю, так и есть, но лишь в тех случаях, когда в деле замешаны числа.

Лорна рассказала ему о номерах самолетов одиннадцатого сентября и о том, что у нее не было видений с падающими самолетами и горящими зданиями, а просто номера рейсов, врезавшиеся ей в память.

— Ощущения перед пожаром были другими. Возможно, это потому, что я…

Запнувшись, она резко взглянула на него. Он приподнял брови:

— Вы… что?

— У меня проблема с огнем. — Он подождал, и, рассердившись, она пояснила: — Я его боюсь, понятно?

— Всякий, кто обладает хотя бы малейшим интеллектом, всегда осторожен с огнем. Даже я с ним осторожен.

— Это не осторожность. Я боюсь его. Это панический страх. Мне снятся кошмары о том, что я нахожусь в горящем доме.

«Может, он и осторожен с огнем, — подумала она, — но огонь возбуждает его». И правда, он готов был жонглировать языками пламени. Стоя посреди горящего казино, она чувствовала его восхищение огнем, его благодарность стихии. Чувствовала его возбуждение, ибо отражалось оно на нем очень буквально.

— Как бы то ни было, возможно, тогдашняя причина моей паники именно в этом. Но с какой стати я также почувствовала себя сейчас? Разве что вы решили снова затащить меня в какое-нибудь горящее здание в ближайшие час или два? И в этом случае сознайтесь сразу, чтобы я вас убила.

Он рассмеялся, собирая остатки их завтрака на пластиковом подносе. Она вышла из кабинки и пошла к выходу впереди него.

— Куда теперь?

— В отель.

Минуту спустя они уже снова мчались по трассе. Дантэ взглянул на нее:

— Как самочувствие?

— Все отлично. Я не знаю, что со мной было.

Она и правда чувствовала себя отлично. Она ехала в «ягуаре» с самым необычным из всех мужчин, что ей доводилось встречать, и подумывала над тем, чтобы переспать с ним. Она покосилась на него, думая, как он выглядел в тех самых трусах, и чувствуя приятную теплоту глубоко внутри.

Ей нравилось смотреть на то, как он ведет машину. В воскресенье вечером, когда они ехали в его дом, она не была в состоянии оценить те мягкость и спокойствие, с которыми он вел автомобиль. При этом он выглядел очень сексуально. То, как поигрывали в его руках мускулы — обнаженные благодаря коротким рукавам рубашки-поло, — казалось ей необычайно сексуальным. Должно быть, он где-то постоянно тренировался, чтобы поддерживать себя в форме.

Они ехали по средней полосе. Машина с ревущим глушителем показалась справа, и Лорна увидела, как он смотрит в зеркало заднего вида.

— Кретины, — пробормотал он, спокойно уводя автомобиль влево.

Лорна повернулась, чтобы посмотреть, о чем он говорит. Помятый белый «додж» с вырыгивающим из выхлопной трубы серым дымом на большой скорости приближался к ним. Внутри она видела нескольких пассажиров. Свернуть и дать им дорогу Дантэ побудил синий «ниссан», ехавший прямо позади «доджа».

— Нарываются на аварию, — сказала она, и тут «ниссан» выехал в средний ряд, который они только что освободили, и увеличил скорость, поравнявшись с белым «доджем».

«Ниссан» вильнул в сторону «доджа», водитель «доджа» ударил по тормозам. Они дико заскрежетали, а шины «доджа» задымились. С ревящим мотором «ниссан» поравнялся с Дантэ и Лорной. Внутри она видела четверых или пятерых испанцев, смеющихся и показывающих пальцами на «додж».

Движение на магистрали, как всегда, было затрудненным. Но не до такой степени, чтобы водитель «доджа» не мог довольно скоро поравняться с ними.

— Бандиты, — коротко сказал Дантэ, притормаживая, чтобы дать возможность этой катастрофе на колесах проехать вперед.

Быстрее он поехать не мог, потому что впереди был автомобиль. Объехать его он не мог, потому что сбоку его блокировал синий «ниссан». Никто в «ниссане», похоже, не обращал на них внимания — все смотрели на «додж». Если на то пошло, водитель «ниссана» вроде как подтормаживал, словно хотел, чтобы «додж» их догнал.

— Проклятье!

Дантэ свернул в крайний левый ряд. В то же время «додж» поравнялся с «ниссаном». Лорна уловила лишь движение, когда пассажир «доджа», сидевший сзади, опустил стекло и направил на них оружие. Затем правая рука Дантэ сомкнулась на ее плече с такой силой, что почти сжала кость, и он рванул ее вперед и вниз в тот миг, когда окно с ее стороны разлетелось вдребезги. Прозвучало несколько глухих, ровных ударов, сопровождаемых вспышками и появлением рваных дыр в корпусе автомобиля. Затем — мощный удар, когда Дантэ, вывернув руль, врезался в бетонный разделительный барьер.

Глава 18

Кое-как Дантэ удалось высвободить ее плечо из ремня безопасности, но в живот он врезался сильно. Что-то задело правую часть ее головы и так сильно ударило по правому плечу, что Лорну отбросило назад и она очутилась лицом вниз, на коробке передач, между передними сиденьями. Жуткий визг шин и грохот металла затихли, и странная тишина пришла им на смену. Лорна открыла глаза, но все, что она видела, казалось смазанным, поэтому она их снова закрыла.

Никогда прежде она не попадала в автомобильную аварию. Стремительность и жесткость всего произошедшего потрясли ее. Она не чувствовала боли. Скорее… оцепенение. Словно какой-нибудь гигант схватил ее и что есть сил швырнул оземь.

«Наверное, боль придет чуть позже», — смутно подумала она. Учитывая силу удара, она вообще удивлялась, что жива.

Дантэ! Что с Дантэ?!

Подгоняемая этой неожиданной мыслью, она снова открыла глаза, но размытость оставалась, и его она разглядеть не могла. Ничто не выглядело похожим. Не было ни руля, ни приборной панели…

Она поморгала и постепенно осознала, что смотрит на заднее сиденье. А размытость была… туманом? Нет, дымом. В панике она стала подниматься, вернее, попыталась это сделать, но, казалось, безуспешно.

— Лорна?

Голос был напряженный и резкий — словно его обладателю трудно говорить, — но все же это был Дантэ. Голос раздавался сзади и сверху, что сбило ее с толку окончательно.

— Огонь, — сумела выговорить она, дрыгая ногами. По непонятной ей причине двигать она могла только ими, что обнадеживало, ибо они находились дальше всего остального; если двигались они, все, что между ними и ее хребтом, наверняка в порядке.

— Не огонь. А подушки безопасности. Вы не ранены?

Если кто-нибудь и мог наверняка знать о наличии огня, то это именно Дантэ. Лорна сделала глубокий вдох и немного расслабилась:

— Вроде бы нет. А вы?

— Я в порядке.

Ее поза была столь неудобна, что боль насквозь прострелила мышцы спины. Корчась, она не без труда высвободила левую руку и, упираясь ею в пол, попыталась вернуться на сиденье.

— Постойте, — сказал Дантэ, хватая ее за руку. — Там повсюду стекло. Вы порежетесь.

— Мне нужно сдвинуться. Иначе я спину сломаю.

И все же она остановилась, ибо мысль о том, что сделает битое стекло с ее кожей, не вдохновляла.

Снаружи приближались голоса; пассажиры проезжавших мимо машин останавливались и бежали на помощь. Кто-то постучал в окно Дантэ:

— Дружище! Ты в порядке?

— Да! — Дантэ пришлось повысить голос, чтобы его расслышали.

Лорна почувствовала, как его рука коснулась ее бедра, когда он пытался отстегнуть свой ремень безопасности. Замок был зажат. Он грубо выругался и попробовал снова. С третьей попытки замок открылся. Освободившись сам, он повернулся к ней, и она почувствовала, как он ощупывает ее ноги.

— Ваша правая нога запуталась в подушке безопасности. Вы можете… — Рука его сомкнулась на ее лодыжке. — Двиньте правым коленом в мою сторону, а другой ногой — к своему окну.

«Легко сказать — труднее сделать», — подумала Лорна, чувствуя, что едва способна двигаться. Ей лишь немного удалось шевельнуть правым коленом.

Мужчина, подоспевший к Дантэ, взялся за ручку водительской дверцы и попытался открыть ее. Машина закачалась, но дверца не поддалась.

— Попробуйте с другой стороны! — услышала она Дантэ.

— Окно выбито, — сказал второй мужчина, просунув голову в пассажирское окно, и добавил: — Вы как, ребята, не ранены?

— Все в порядке, — сказал Дантэ, склоняясь над Лорной и толкая ее правую лодыжку, одновременно поворачивая ногу.

Нога ее высвободилась, и это позволило ей немного активнее пошевелить коленом.

— Это кое-что доказывает, — сказала она, кряхтя от напряжения.

— Вытяните мыски, как балерина. Что это доказывает?

— Я решительно — ай! — не ясновидящая. Всего этого я не ожидала.

— Полагаю, безопаснее нам пока о ясновидении помолчать. — Он закряхтел, затем произнес: — Ну вот.

Одно движение, и ее нога оказалась совсем свободна.

Человеку, просунувшему голову в окно, он сказал:

— Вы не найдете какое-нибудь одеяло, чтобы положить его поверх осколков и вытянуть ее отсюда?

— Меня не надо вытягивать, — проворчала Лорна. — Раз я могу двигать ногами, то и вылезти смогу.

— Будьте терпеливы. — Дантэ повернулся и просунул правую руку под ее грудную клетку и плечи, придерживая ее вес и позволяя ее мышцам немного расслабиться.

До них уже доносились разрезавшие сухой воздух сирены, но они находились еще далеко.

Новое лицо, красное и взмокшее — принадлежавшее большому парню в кепке, — появилось в разбитом окне.

— Я нашел одеяло в спальном мешке, — сказал он, наклоняясь вперед и распределяя ткань по сиденью и складывая остаток поверх оконной рамы, из которой еще торчали битые осколки.

— Спасибо, — с искренней благодарностью сказала Лорна, когда Дантэ начал приподнимать ее с сиденья. Ее мышцы стонали от напряжения, и облегчение, которое принесла ей более естественная поза, было таким огромным, что она едва не застонала.

— Ну вот, — сказал водитель грузовика, снова наклоняясь, беря ее под локти и вытягивая через окно прежде, чем она попыталась сделать это самостоятельно.

Она поблагодарила его и всех остальных, кто подоспел им на помощь, затем обернулась и окинула взглядом автомобиль, наблюдая, как Дантэ покидает его через окно с грациозностью гонщика, делавшего это каждый день.

Но как бы великолепно и сексуально ни смотрелись его движения, больше всего ее изумил автомобиль.

Элегантный «ягуар» превратился в груду мятого, истерзанного металла. Он развернулся почти на девяносто градусов, капот врезался в бетонное ограждение, и машина застыла почти перпендикулярно движению водительской стороной. Если бы в них после столкновения с барьером врезалась какая-нибудь машина, Дантэ бы, несомненно, погиб. Лорна понятия не имела, почему в них никто больше не врезался; учитывая оживленность движения, ничем иным, как чудом, это назвать было нельзя. Она огляделась — рокочущая армия машин, грузовиков и джипов застыла как вкопанная, будто все водители как один затормозили. На трех автомобилях в правом ряду, в пятидесяти ярдах от них, помялись бамперы, но люди уже вышли из машин, разглядывая повреждения, так что там никто не пострадал.

Пострадала она. Ее желудок выворачивало наизнанку, а в грудь словно кто-то с размаху ударил кулаком. Она прекрасно помнила, как Дантэ вывернул руль, направив «ягуар» в разделительную ограду… тем самым убирая пассажирское сиденье с линии огня и подставляя себя всем ехавшим позади машинам.

Ей хотелось его убить.

Он не имел права так рисковать ради нее. Он не мог. Они не любовники. Они встретились менее сорока восьми часов назад при жутких обстоятельствах, и большую часть этого времени ей самой хотелось толкнуть его под машину.

Как он смел оказаться героем? Она не хотела, чтобы он им был. Ей хотелось, чтобы отсутствие этого человека не причиняло ей страданий. Хотелось иметь возможность уйти от него, не утратив при этом чувства собственной самодостаточности. Она не желала думать о нем после или видеть его во снах.

Ее отцу было слишком наплевать на нее, чтобы появляться хоть иногда. Возможно, он даже понятия не имел о ней. Она не знала толком, кто он, как, впрочем, и ее мать. Ее мать точно и пальцем бы не пошевелила — и уж тем более не рискнула бы жизнью — ради спасения Лорны от чего бы то ни было. Так о чем же думает этот незнакомец, подвергая опасности свою жизнь, чтобы спасти ее? Она ненавидела его за то, что он такой. Человек, который навсегда оставит след в ее сердце.

И что ей делать теперь?

Лорна повернулась, поискав его взглядом. Стоял он всего в нескольких футах от нее, что было вполне логично, ибо отправься он дальше, ей пришлось бы последовать за ним. Он не собирался снимать с нее мысленное давление, но при этом готов был рисковать ради нее жизнью. Кретин!

Обычно его длинные черные волосы были зачесаны назад, но сейчас они свисали вниз, закрывая часть лица. Тонкая струйка крови стекала по его левой щеке, сочась из маленькой, припухшей ранки на скуле. Кожа вокруг пореза вздулась и потемнела. Его левая рука тоже пострадала; расстояние от запястья до локтя было темно-красным. Он не придерживал свою руку, не пытался выяснить, что с его щекой. Его ранения будто и не существовали — ровно столько внимания он им уделял.

Он выглядел как человек, всецело владеющий собой и ситуацией.

Лорне подумалось, не больна ли она — до того злилась. Он поступал нечестно. Однако, ничуть не сомневаясь в обратном прежде, теперь он точно возомнит себя праведником.

Словно читая ее мысли, он резко повернул голову в ее сторону, и взгляд его буквально застыл на ней. В два быстрых шага он очутился около нее и взял под руку:

— Вы бледная. Вам нужно сесть.

— Я в порядке, — по привычке сказала она.

Порыв ветра приподнял ей волосы, словно занавес, и ей пришлось убрать их рукой. Две патрульные машины приближались по встречной полосе автострады, и сирены выли так, что ей их пришлось перекрикивать:

— Я не ранена.

— Нет, но у вас шок.

Он тоже возвысил голос, повернувшись в сторону патрульных машин, которые как раз остановились по другую сторону барьера. Сирены стихли, но к месту спешили машины других экстренных служб, так что шум опять нарастал.

— Я в порядке! — настаивала она и действительно чувствовала себя неплохо. По крайней мере, физически.

Он взял ее за руку и повел к бетонной ограде:

— Присядьте здесь. Мне будет спокойнее.

— Не у меня кровь идет, — возразила она.

Он дотронулся до щеки с таким видом, будто напрочь забыл о порезе или вовсе его до этого не замечал.

— Тогда сядьте со мной и составьте мне компанию.

Как водится, посидеть никому из них не пришлось. Полицейские пытались выяснить, что произошло, наладить забуксовавшее движение — хоть продвигалось это дело крайне медленно — и отправить всех пострадавших в больницу для осмотра. Вскоре на месте очутились уже три патрульные машины, одна пожарная машина и три кареты скорой помощи. Водителей поврежденных, но пригодных к езде машин просили не задерживаться и продолжать путь.

Произошедшему нашлось несколько свидетелей. Никто из них не мог сказать, стала ли авария причиной стрельбы на дороге, или же все началось с конфликта между группировками, но у каждого на этот счет имелись свое мнение и слегка разнящиеся версии произошедших событий. В одном свидетели были солидарны — люди в белом «додже» стреляли в «ниссан», а люди из «ниссана» отвечали им тем же.

— Кто-нибудь запомнил номера машин? — спросил патрульный.

Дантэ тут же повернулся к Лорне:

— Номера?..

Она подумала о белом «додже», и три цифры отчетливо вырисовались перед ее внутренним взором.

— Номер «доджа» — восемьсот тридцать семь. На номерах Невады обычно стояло три цифры, а за ними три буквы.

— Буквы не запомнили? — спросил патрульный, держа ручку наготове.

Лорна покачала головой:

— Помню только цифры.

— Это сузит нам зону поиска. Как насчет «ниссана»?

— Хм… Шестьсот двенадцать.

Он записал и это, затем отвернулся и заговорил в рацию.

Телефон Дантэ зазвонил. Он выудил его из переднего кармана джинсов и посмотрел, кто звонит.

— Это Гидеон, — сказал он и раскрыл мобильник. — Что у тебя?

Секунду он слушал, затем ответил:

— В общем погано.

Короткая пауза.

— Я помню.

Они разговаривали меньше минуты, и Лорна вдруг услышала, как он произнес:

— Заглянуть в будущее…

Она тут же подумала, о чем может идти речь. Он только что рассмеялся над чем-то, что сказал его брат, когда она вдруг содрогнулась, обхватив себя руками за плечи, притом что температура быстро повышалась. Этот жуткий, пробирающий до костей озноб появился так внезапно, будто ее швырнули в бассейн с ледяной водой.

Дантэ прищурился и неожиданно прервав разговор, сунув телефон обратно в карман.

— В чем дело? — спросил он, не повышая голоса и отводя ее в сторону.

Лорна боролась с головокружением, нахлынувшим вместе с ознобом.

— Мне кажется, серийный маньяк, извращенец, преследовал нас, — ответила она.

Глава 19

Дантэ обнял ее, притянув к себе. Ей подумалось, что температура его тела всегда высокая, словно у него легкий жар. И сейчас этот жар казался ей дивным, согревающим ее похолодевшую кожу.

— Сконцентрируйтесь, — сказал он, склонившись так, что больше его никто не слышал. — Представьте, что строите навес.

— Я не хочу строить этот чертов навес, — раздраженно ответила она. — Со мной такого не творилось до встречи с вами, и я хочу, чтобы все стало как прежде!

Он прислонился щекой к ее волосам, и она почувствовала его улыбку.

— Я посмотрю, что можно сделать. Тем временем, если не хотите строить навесы, постарайтесь понять, в чем причина проблемы. Закройте глаза, мысленно поглядите вокруг и скажите, не заметили ли вы чего-нибудь. Например, изменилась ли где-то поблизости структура энергии.

Такое предложение казалось ей куда более практичным, чем попытка заняться строительством воображаемых навесов для воображаемых зеркальных кристаллов. Она предпочитала делать что-нибудь, что реально помогло бы ей почувствовать себя лучше, вместо того чтобы учиться справляться с собой. Она поступила, как он сказал, склонившись и частично облокотившись на него, закрыв глаза, и мысленно поглядела по сторонам в поисках чего-то странного. Она понятия не имела, что делает и что «ищет», но почувствовала она себя лучше.

— Это действительно должно было сработать? — спросила она, уткнувшись ему в плечо. — Или вы меня просто пытаетесь отвлечь?

— Должно сработать. У каждого свое энергетическое поле, но у кого-то оно сильнее, чем у других. Есть люди, обладающие повышенной чувствительностью к этим полям. Вы, по идее, должны ощущать сильную энергию так же, как направление ветра.

Сказанное не было лишено смысла — по крайней мере, он придал своим мыслям формы, доступные ее пониманию. Вопрос в том, если она до того чувствительна, почему не чувствует таких вещей постоянно? Не считая того случая в Чикаго, когда она внезапно испугалась того, что скрывалось в аллее, ей никогда прежде не случалось испытывать ничего необычного.

У кого-то оно сильнее, чем у других. Так сказал Дантэ. Возможно, всю свою жизнь она провела рядом с более или менее обычными людьми? Если так, судя по всему, теперь рядом с ней находились люди необычные, обладавшие очень сильными энергетическими полями.

Один такой сейчас держал ее в своих объятиях. Сконцентрировавшись, она решила использовать его как своего рода стандарт, шаблон, с которым могла сверять всех остальных, кто привлекал ее внимание. Она физически ощущала исходящую от него энергию, как будто статическое электричество окутало ее тело. Ощущения были слишком сильными, чтобы назвать их приятными, но и неприятными ей не казались. Скорее подходил термин «возбуждающий и сексуальный», словно тонкие струйки огня проникали глубоко в ее тело.

Частично держась за это странное чувство, она стала искать места с наиболее сильной активностью. Все это, по ее мнению, походило на ловлю форели.

Сначала она не чувствовала ничего экстраординарного, несмотря на большое скопление людей. Их с Дантэ окружали офицеры полиции, пожарные, медики, люди, пришедшие им на помощь. Их энергия казалась ей теплой и уютной, обеспокоенной. Оберегающей. Хорошие люди, каждый со своими заскоками, но в душе ни один из них не выглядел злодеем.

Она расширила свой воображаемый круг. Здесь все выглядело слегка иначе. Прибавились зрители, зеваки, те, кому было любопытно, но кто не шевельнулся, чтобы прийти на помощь. Им хотелось потом рассказывать, как они видели аварию, болтать со знакомыми о том, как они несколько часов торчали в пробке, словно более трудного испытания и придумать нельзя. Но надрываться самим и что-либо делать им не хотелось. Они…

— Там!

Она начала было говорить, встревоженная тем, что почувствовала.

— Где это? — шепнул Дантэ ей на ухо, обняв ее чуть крепче.

Вероятно, окружающие думали, будто он утешает ее или они обнимаются, благодаря судьбу за то, что оба выжили?

Лорна не стала открывать глаза.

— Слева от меня. Примерно… Не знаю. Может, сто ярдов. Стоит боком, будто его за плечо тянут.

— Этот?

— Этот, — ответила она без тени сомнения.

— Наши друзья промахнулись, — брезгливо произнес Анзара, опуская бинокль, который держал в одной из рук, и обращая все свое внимание к телефону. — Машина всмятку, но они не пострадали.

Рубэн выругался. Он начинал полагать, что все это лишь подтверждало старую пословицу: «Если хочешь сделать как надо, делай сам».

— Снимай наблюдение, — сказал он. — Я придумал кое-что другое.

Все их планы отличались излишней сложностью. А лучший план — всегда самый простой. В них меньше деталей, которые могли не сработать. Меньше людей, способных загубить все дело. Меньше шансов, что объект предупредят.

Вместо того чтобы инсценировать для Рэйнтри несчастный случай, проще было дождаться последней минуты, когда членам клана уже поздно будет мчаться в «Убежище», и всадить ему пулю в голову.

Чем проще, тем лучше.

— Я вижу, о ком ты говоришь, — сказал Дантэ. — Но ничего не чувствую с этого расстояния. Не похоже, чтобы он что-то делал. Просто стоит рядом со своей машиной, как и все остальные.

— Наблюдает, — ответила Лорна. — Он наблюдает за нами.

— Можешь сказать что-нибудь о его энергетическом поле?

— Он посылает множество волн. Он сильнее, чем кто бы то ни был из всех присутствующих, хотя с тобой ему не тягаться. — Она подняла голову и открыла глаза. — Он единственный, кого я пока могу назвать необычным. Ты уверен, что все это не мои фантазии?

— Уверен. Тебе пора учиться доверять своим чувствам. Возможно, он просто…

— Мистер Рэйнтри, — окликнул Дантэ один из полицейских.

Он быстро поцеловал Лорну в губы, отпустил ее и направился к полицейскому. Лорне пришлось последовать за ним, хотя остановилась она сразу, как только смогла, почувствовав, что ее не тянет вперед сила принуждения.

Место аварии потихоньку расчищалось; свидетели давали показания, водители объезжали останки «ягуара», части бамперов и спасательную технику. Подъехали две машины техпомощи: одна — чтобы отбуксировать машину Дантэ, вторая — для машины в правом ряду, в которую врезались сзади и спереди. Прежде чем несчастный «ягуар» оттащили, Дантэ забрал из бардачка свои документы и карточку страхования, а также пульт управления для гаражной двери.

У Лорны складывалось впечатление, что из-за «ягуара» он совсем не расстроился. Инцидент был ему неприятен, но сама машина не имела для него ни малейшего значения. Он уже сделал распоряжения относительно проката машины, велев подогнать ее к отелю, а один из его подчиненных уже ехал к месту аварии, чтобы забрать их. Как она уже всегда подозревала, деньги сглаживали массу неровностей повседневной жизни.

Мысль о деньгах заставила ее невольно провести рукой по левому переднему карману.

Деньги не пропали, а водительские права и маленькие ножницы по-прежнему находились в ее правом кармане. Она понятия не имела, какой толк будет от ножниц в случае реальной опасности, но все равно оставила их там.

Она заметила, что чувствует себя намного лучше и тот жуткий озноб прошел. Она повернулась, взглянув туда, где до того заметила наблюдателя. Но ни его самого, ни его машины там уже не было.

«Совпадение? — подумала она. — Или же причина и следствие?»

И не странно ли, что озноб возник у нее непосредственно перед пожаром, а также непосредственно перед тем, как в нее чуть не угодила шальная пуля бандитов? Может, она реагировала вовсе не на людей, а на то, чему суждено случиться? Может, озноб являлся сигналом? Конечно, она почувствовала холод и перед тем, как Дантэ скормил ей на завтрак макмаффин, но, возможно, она все же недалека от истины: «Осторожно! Впереди макмаффин!»

Она почти уже научилась жить с даром предвидения, хоть и старалась всю жизнь убедить себя в том, что ей просто везет с числами, но всегда знала, что это нечто большее. Ей не хотелось открывать в себе еще один талант, тем более тот, от которого, судя по всему, мало проку. Предупреждение — штука хорошая, когда знаешь, о чем тебя предупреждают. В противном случае к чему лишние волнения?

— Машина здесь, — сказал Дантэ, подходя сзади и кладя руку ей на талию. — Хочешь со мной в отель или домой?

Домой? Он говорил о своем доме как о ее жилье? Она подняла глаза, собравшись было поправить его за столь явную ошибку, но слова застыли у нее на губах. Он смотрел на нее пронзительным, решительным взглядом. Он вовсе не оговорился, а по-своему предупредил ее.

— Мы оба знаем, к чему все идет, — проговорил он. — У меня номер в отеле. Электрики закончили еще вчера, так что все уже работает. Можешь поехать со мной в отель или домой. Но в любом случае ты останешься со мной. Разница лишь в том, что, поехав сейчас домой, ты выиграешь чуть больше времени. Если оно тебе требуется.

Ей требовалось больше, чем просто время. Но автострада отнюдь не являлась лучшим местом для того действа, которое, как она понимала, неизбежно.

— Я еще не решила, пересплю с тобой или нет, и решение это я приму по своему, а не твоему расписанию, — ответила она. — Я поеду с тобой в отель, потому что не хочу проводить запертой в этом доме еще один день. Так что не торопись возбуждаться, Рэйнтри.

Сосредоточенное выражение исчезло с его лица, уступив место легкой сконфуженности. Посмотрев вниз, он ответил:

— Поздно.

Глава 20

Лорна была слишком активным человеком, чтобы просто сидеть в номере Дантэ, пока он буквально носился по отелю, отдавая распоряжения уборщикам и мастерам, совершал обходы со страховыми агентами и встречался с подрядчиками. Она не отставала от него, слушая, но не вмешиваясь. Закулисная жизнь дорогого отеля, ее мельчайшие детали — все это выглядело захватывающе. Отель бурлил. Не дожидаясь, пока страховые компании раскошелятся, он запустил страховых агентов, чтобы те сделали фотографии, затем продолжил ремонт на собственные деньги.

То, что он имел возможность так поступить, во многом характеризовало его как личность. Его не окружала армия слуг, готовых выполнить все его прихоти. Он жил в большом, роскошном доме, но не в особняке. Ездил на дорогих машинах, но водил сам. Он сам готовил завтрак и сам загружал посудомоечную машину. Он любил роскошь, но вполне без нее обходился.

Но когда речь заходила об отеле, он становился непреклонен. Совершенства требовал во всем — от туалетной бумаги в ванной комнате до постельного белья. Комната, очищенная от дыма, не могла быть подвержена «хорошей» уборке. Он ждал «идеальной» уборки. Лучшей, чем до пожара. Даже если занавески и не пахли дымом, их все равно выбрасывали, то же самое относилось к ковровым покрытиям.

Лорна узнала, что днем ранее здесь творился полнейший хаос; гостей впустили в их номера, чтобы забрать вещи. Поскольку уничтоженное казино являлось частью отеля, в целях безопасности гостей приходилось сопровождать, дабы любопытство не завело их куда не следует.

Казино существовало лишь по одной причине, и этой причиной были деньги. В редкие моменты, когда у него появлялась возможность поговорить с ней, он говорил Лорне, что более шести миллионов в день должны пройти через казино, чтобы он просто не терпел убытков. А поскольку весь смысл казино в том, чтобы получать баснословную прибыль, от объема наличных, с которыми он ежедневно имел дело, голова просто шла кругом.

Масса оплавленных и обугленных игровых слотов хранили в себе тысячи и тысячи долларов, так что руины пришлось охранять круглые сутки, пока автоматы не вывезли, чтобы спасти максимум их содержимого. Около половины игровых автоматов выплевывали печатные билеты, что экономило время и деньги. Шкафы для монет и главный сейф были огнеупорными. Таким образом, большое количество денег удалось спасти. Его кассиры отказались эвакуироваться, пока не спасут все деньги, что очень преданно, но неумно: два смертельных случая в итоге именно из их числа.

Пожарный маршал сворачивал расследование, поэтому Дантэ отозвал его в угол.

— Это поджог? — прямо спросил он.

— Все указывает на электрическую природу возгорания, мистер Рэйнтри. Я не нашел следов каких-либо катализаторов. Пламя достигло необычайно высокого градуса, так что, признаю, подозрения такого рода у меня возникли.

— У меня тоже. Когда детективы появились здесь и опрашивали всех в воскресенье вечером, вы ведь даже еще расследование не начали. Пожар не был местом преступления.

Маршал потер кончик носа:

— Они вам не сказали? Нам позвонили, примерно, когда начался пожар. Какой-то больной заявил, что собирается сжечь казино. Когда его выследили, оказалось, что он ел в одном из ваших ресторанов. Взялся за мобильник и решил прославиться. Видно, последний его коктейль оказался лишним. — Он покачал головой. — Бывают же психи.

Дантэ переглянулся с Лорной; оба насторожились.

— Мы пытались понять, что происходит. Я уже чувствую себя как создатель теории заговора, — сказал он.

— При пожарах происходят странные вещи. Например, как вам двоим удалось выжить. Вы оказались там безо всякой защиты, но жар и дым не добрались до вас. Удивительно!

— Мне показалось, что дым подбирается к нам, — сухо ответил Дантэ. — Думал, что вот-вот начну кашлять собственными легкими.

— Но ваши дыхательные пути вообще не пострадали! Я видел, как люди гибли, имея дела с меньшим количеством дыма!

Лорна подумала, что бы он сказал, увидев, что осталось от «ягуара» Дантэ, в то время как на них ни единой царапины.

Нет, не совсем так. Нахмурившись, она посмотрела на Дантэ. Посмотрела повнимательнее. На лице остался порез в том самом месте, где ударом подушки безопасности ему рассекло кожу на скуле. Там осталась припухшая ссадина, и левая рука тоже пострадала.

Всего несколько часов спустя щека его выглядела превосходно. Никакого пореза она не видела. Никаких ссадин и припухлостей. Она знала, что не вообразила все вышеперечисленное, потому что помнила его рубашку, вымазанную в крови, и помнила, что он ходил ее менять; вместо рубашки-поло он теперь красовался в белой рубашке и джинсах, а закатанные рукава позволяли ей разглядеть совершенно нетронутую левую руку.

На ней тоже не осталось ран. Учитывая то, как по дороге швыряло машину, у нее должны были появиться хоть какие-то ушибы или царапины, но она прекрасно себя чувствовала. Что происходит?

— Что-то замкнуло, — заметил он, оглядываясь и оценивая урон после того как маршал удалился. — Глупость некоторых людей поражает.

— Знаю, — ответила Лорна отстраненным голосом, мысленно продолжая решать загадку исчезнувшего пореза. Есть ли способ с должной дипломатичностью спросить человека… Человек ли ты?

Но как насчет ее собственных ран? Она знала, что она человек. Может, это часть его репертуара? Возможно, каким-то образом он оградил ее от повреждений?

— Порез на твоем лице, — выпалила она, слишком волнуясь, чтобы молчать. — Что с ним случилось?

— Я быстро выздоравливаю.

— Не принимай меня за идиотку, — отрезала она, испытывая большее раздражение, чем сама ожидала. — На твоей скуле была припухшая ссадина, а на щеке порез всего несколько часов назад. А теперь и следа не осталось!

Он бросил ей молниеносный оценивающий взгляд, затем сказал:

— Поднимемся в номер. Там говорить удобнее. Я кое о чем не упомянул.

— Да неужели, — пробормотала она, и они направились через офисы отеля к его частному лифту.

Его офис находился на том же этаже, что и личный номер, но располагался отдельно от номера, в другой части отеля. Когда начальник охраны тащил ее наверх, они поднимались в одном из общих лифтов.

«Неудивительно, что, когда мы бежали, на этаже отсутствовали люди, — подумала она. — Весь этаж принадлежит ему».

Номер размером в три тысячи квадратных футов ничем не отличался от остальных номеров класса люкс: в нем отсутствовала любая индивидуальность. Он объяснил, что ночевал здесь лишь в тех случаях, когда неотложные дела задерживали его в казино допоздна и ехать домой уже представлялось смешным. В просторных, удобных комнатах отсутствовали признаки его обитания, не считая сменной одежды на все случаи жизни.

«Странно, — подумала она. — Я уже знаю, какую мебель он предпочитает. Какие любит цвета и какие картины выбирал лично. Дизайнер интерьеров, специализирующийся на отелях, а не на частных домах, декорировал этот номер».

Он сошел по двум ступенькам в гостиную и подошел к окнам. Она заметила его слабость к окнам. Он любил большое количество стекла, но еще больше любил находиться снаружи. Вот почему его номер выходил на залитый солнцем балкон, достаточно большой, чтобы, разместив на нем стол и стулья, устроить обед под открытым небом.

— Ладно, — начала она. — Теперь объясни мне, как ссадины и порезы исчезли всего за несколько часов. И раз уж мы об этом заговорили, поясни заодно, почему я тоже не пострадала. На мне ни царапины!

— Все просто, — ответил он, достав из кармана серебряный талисман и обмотав шнуром руку так, что сам талисман остался на ладони. — Он лежал в бардачке на консоли.

Талисман изображал некую птицу в полете. Возможно, орла. Лорна покачала головой:

— Не понимаю…

— Это оберег. Я говорил тебе о них. Обычно я шлю их Гидеону. Он присылает мне талисманы плодородия…

Лорна отшатнулась, скрестив пальцы двух рук, словно желая отпугнуть вампира:

— Убери от меня эту штуку!

Он усмехнулся:

— Я сказал, это оберег, а не талисман плодородия.

— Нечто вроде резинки, которую ты надеваешь себе на шею вместо того, чтобы напялить ее на свой пенис?

— Речь о безопасности иного рода. Такой предотвращает физические увечья. Или же сводит их к минимуму.

— Думаешь, мы поэтому сегодня не пострадали?

— Знаю, что поэтому. С тех пор как он стал полицейским, Гидеон всегда носит оберег. Этот я получил по почте в субботу, а значит, сделал он его только что. Не знаю, зачем он сделал оберег вместо талисмана плодородия. Я мог бы предположить, что у него созрел дьявольский план и он решил выдать талисман за оберег, но этот настоящий. Когда летнее солнцестояние так близко, его способности могут выходить из-под контроля. Как и мои время от времени. Похоже, он вдохнул в него немало сил, — восхищенно подытожил Дантэ. — Я даже не надел его — просто положил в отделение для перчаток и забыл о нем. Как правило, обереги предназначены для кого-то конкретного, но никто из нас сегодня не пострадал… Думаю, он действует на любого человека в пределах определенной дистанции. Это единственное объяснение.

Собственно, все это звучало довольно здорово. Собственно, ей понравилось то, как он выразился: «Похоже, он вдохнул в него немало сил».

— И он же исцеляет раны так быстро?

Дантэ покачал головой, кладя оберег обратно в карман:

— Нет, это одно из преимуществ Рэйнтри. Говоря, что быстро выздоравливаю, я имел в виду действительно по-настоящему быстро. Столь незначительный порез — просто ничто. Глубокий мог бы заживать всю ночь.

— Какой же ты несчастный! — хмуро проговорила она. — Какими еще несправедливыми преимуществами ты обладаешь?

— Мы живем дольше большинства людей. Не намного дольше, но наш максимальный возраст в среднем составляет от девяноста до ста лет. И обычно это хорошие годы. Чаще всего мы абсолютно здоровы. Например, я никогда не простужался. У нас иммунитет к вирусам. Бактериологические инфекции способны причинить нам вред, но большинство вирусов не распознают нас на клеточном уровне.

Из всего, что он ей сказал, никогда не болеть простудой казалось самой чудесной новостью. А еще это означало: никогда не болеть гриппом и…

— У тебя не может быть СПИДа!

— Верно. И еще мы горячее обычных людей. Температура моего тела, как правило, сорок градусов или выше. На улице должен начаться настоящий мороз, прежде чем я почувствую себя неуютно.

— Как несправедливо, — возмутилась она. — Я тоже хочу обладать иммунитетом к простуде и СПИДу.

— Ни кори, — пробормотал он. — Ни ветрянки. Ни лишая. Ни герпеса. — Глаза его весело блестели. — Если хочешь стать Рэйнтри и никогда больше не страдать от насморка, такая возможность есть.

— А именно? Похоронить курицу в безлунную ночь и семь раз обежать вокруг пня спиной вперед?

На миг он застыл, представляя себе эту сцену:

— У тебя странное воображение.

— Скажи мне! Как люди становятся Рэйнтри? Каков ритуал посвящения?

— Он довольно старый. И ты о нем слышала.

— Я знаю только о ритуале с курицей. Ну же, не томи!

Он улыбался тихо и безмятежно:

— Ты должна от меня родить.

Глава 21

Лорна побледнела, затем покраснела, затем снова побледнела.

— Это не смешно, — сдавленно произнесла она, встала и принялась мерить комнату шагами. Она задела подушку и подхватила ее, но вместо того, чтобы вернуть на софу, встала, прижав ее к груди и склонив над ней голову.

— Я не шучу.

— Детей… не заводят как средство к достижению целей. Если не хочешь ребенка ради него самого, то и думать о нем не стоит.

— Согласен, — мягко ответил он, отходя от окна и направляясь к ней с неторопливостью человека, не имеющего задней мысли. — Это нелегкое решение.

Он грязно играл, сказав «Ты должна от меня родить» так, будто и правда имеет в виду ее. Но он не мог. Они знали друг друга всего два дня. Такие вещи мужчины говорили, чтобы соблазнить женщин, ибо сотни веков назад какой-то хитрый мерзавец сообразил, что большинство женщин испытывают слабость к детям.

— Я отношусь к этому очень серьезно, уверяю тебя.

Голос его был нежным. Он коснулся ее плеча, а затем провел рукой по ее спине. Она чувствовала, как жар его кожи передавался ей прямо через одежду. Кончики его пальцев ощупывали ее спину, нежно массируя и прогоняя напряжение.

Лорна понятия не имела, что была так напряжена или что расслабляющий массаж заставит ее растаять как масло. Она позволила ему убедить себя. Позволила себе положить голову ему на плечо, потому что все, что он делал, казалось таким приятным. И все же… Она подняла глаза и прищурилась:

— Не воображай, будто я не заметила, как близко эта рука подобралась к моей заднице.

— Не заметь ты этого, я бы разочаровался. — Улыбка заиграла на его губах, и он дважды поцеловал ее в висок.

— Ниже не опускай, — предупредила она.

— Уверена?

Начав у пояса, он провел пальцем вдоль центрального шва, опускаясь все ниже, легонько прижимая ладонь и массируя ей ягодицы. Этот палец был подобен огню, заставив ее стонать и содрогаться и по крайней мере десять раз произнести слово: «Нет». Он бы остановился, пожелай она того; решение — продолжать или нет — принимала она. Но именно осознание этого факта и порожденное им чувство защищенности мешали ей произнести то самое, необходимое слово. Вместо этого она лишь тяжело дышала, погружаясь в агонию возбуждения, прогибаясь, прижимаясь к нему. Она ждала. Ждала, чувствуя лишь его руку, по мере того как та медленно и плавно опускалась все ниже, пока не очутилась у нее между ног. Он нажал сильнее, проводя пальцами по шву ее джинсов, так что ткань стала слегка натирать ее нежное, пылающее лоно.

Он вел ее к этому решению два дня, с момента того самого первого поцелуя в кухне. Терпеливо подкармливал искру страсти до тех пор, пока она не превратилась в маленькое пламя. Затем подкармливал пламя мимолетными прикосновениями и кое-чем еще, от чего еще сложнее отказаться: своим откровенным желанием. Она прекрасно видела, что он делает, распознавала всю утонченность его стратегии и даже ценила его сдержанность. Лечь с нею в постель прошлой ночью — не коснувшись ее и пальцем — было дьявольски умным ходом. С самой первой их встречи он ко многому ее принуждал, но ни разу не требовал от нее взаимности. Если бы потребовал, огонь бы исчез и угасшая искра не возродилась бы к жизни.

Его теплые губы обследовали линию ее скул, неторопливо дегустируя ее так, словно ничего в мире он никогда не желал больше этого и располагал массой времени на то, чтобы попробовать ее на вкус. Лишь стальная выпуклость в джинсах выдавала его нетерпение. Она же прижималась к нему так сильно, что могла ощутить каждую конвульсию его пульсирующей плоти, призывавшей ее к тому, чтобы раздвинуть ноги и позволить ему оказаться еще ближе к ней.

Затем его рот нашел ее губы, и вся сдержанность окончательно обратилась в пыль. Поцелуй был жестким, глубоким, изголодавшимся. Его язык сновал по ее рту. Страсть закипала во всех ее нервных окончаниях, делая тело горячим и мягким, как воск. Свободную руку он положил ей на грудь, нащупал соски сквозь слой ткани и нежным щипком пробудил их к жизни. Теперь она принадлежала ему; она не сопротивлялась его ласкам, и одежда, все еще отделявшая от нее его тело, внезапно показалась ей невыносимой. Ей хотелось всего. Всего, что он мог ей дать. И внезапно с необычайной ясностью она поняла, что именно сейчас должна сказать то, что хотела. Минута промедления — и будет слишком поздно.

Доказательством того, какой силой воли она обладала, мог послужить лишь тот факт, что ей удалось оторваться от его рта.

— Нам нужно поговорить, — произнесла она напряженным, хриплым голосом.

Он застонал и рассмеялся одновременно.

— Господи, — пробормотал он с нескрываемым огорчением в голосе. — Такие слова способны напугать любого мужчину. Подождать не может?

— Нет, дело как раз в том, что мы сейчас делаем.

Он глубоко вздохнул, прислонившись к ней лбом:

— Ты истинная садистка, тебе это известно?

Лорна запустила руки в его черные шелковистые волосы, чувствуя прохладные пряди и жаркую кожу.

— Сам виноват. Я чуть не забыла.

Ей казалось, что язык ее немного распух и она говорит медленнее обычного. Да, виноват во всем был решительно он.

— Ладно, поговорим.

В словах его отчетливо звучала обреченность. Обреченность простого мужчины, которому просто хотелось секса. Она бы рассмеялась, если бы не боялась, что волна ее собственного желания захлестнет все остальное.

Она сглотнула, стараясь сформировать и выразить мысль должным образом.

— Мой ответ… займемся ли мы этим… зависит от тебя.

— Тогда мой ответ «да», — проговорил он, куснув ее за мочку уха.

— Эта штука с контролем сознания… ты должен остановиться. Я могу быть пленницей или любовницей, но и тем и другим я не стану.

Он поднял голову, взглянув на нее пристально и серьезно:

— Я не контролирую твоих желаний. И не принуждаю тебя.

В голосе его прорезались сердитые нотки.

— Я знаю, — ответила она, и дыхание ее невольно сбилось. — Я чувствую разницу, поверь. Просто… У меня должен быть выбор, оставаться или уйти. Я должна быть свободна. Ты не можешь и дальше дергать меня за веревочки.

— Это было необходимо.

— Вначале. Я ненавидела это тогда и ненавижу теперь, но вначале у тебя были серьезные причины. А теперь их нет. Думаю, ты слишком привык получать свое, дранир.

— Ты бы сбежала, — настаивал он.

— Таков мой выбор. — Она не должна сдаваться. Дантэ Рэйнтри — это сила природы; вступать с ним в интимные отношения — уже достаточный вызов, даже не принимая во внимание его способности связать ее силой мысли. Он либо подчинится ее выбору, либо они останутся тюремщиком и пленницей. — Либо наравне, либо мы друг другу никто.

Трудно сказать, о чем он думал, но Лорна видела, что ему не импонировала мысль полностью отказаться от контроля над ней. Интуитивно она понимала его дилемму. Умом он понимал ее правоту, на более примитивном уровне не желал отпускать ее и готов был проявить столько деспотизма, сколько считал необходимым.

— Все или ничего. — Она встретилась с ним глазами, как с соперником на боксерском ринге. — Ты никогда больше не должен применять ко мне контроль сознания. Я тебе не враг. Когда-то ты должен научиться мне доверять, и этот момент наступил. Или ты планировал навечно меня к себе приковать?

— Не навечно. — Он тяжело вздохнул. — Просто, пока…

— Пока — что?

— Пока не захочешь остаться.

Она улыбнулась в ответ на столь откровенное признание, запустив обе руки в его волосы.

— Я хочу остаться, — просто ответила она и поцеловала его в подбородок. — Но когда-нибудь могу захотеть уйти. Ты должен рискнуть, и, если этот день наступит, ты должен будешь меня отпустить. Я рискую не меньше, ведь может наступить день, когда ты больше не захочешь видеть меня рядом. Дай мне слово. Обещай, что никогда больше не используешь на мне контроль сознания.

Она видела, как бурлят в нем ярость и боязнь. Видела, как он стиснул зубы. Она понимала, о чем его просит; отказаться от силы — это наперекор всем его инстинктам — мужчины, равно как и дранира. Он обитал в двух мирах — нормальном и паранормальном. И в обоих он являлся боссом. И как ни сводил он к минимуму свою уникальность, боссом оставался. Не являйся он драниром Рэйнтри, инстинкт доминирования приходилось бы сдерживать, но реальность такова, какова она есть, и он был королем в этом мире.

Внезапно он отпустил ее и сделал шаг назад. Взгляд его был пронзительным и даже свирепым.

— Ты можешь идти.

Лорна с трудом подавила в себе протест, внезапно лишившись его прикосновения и тепла. Что он сказал?

— Ты разрешаешь мне, или это приказ?

— Обещание.

Внезапно ей стало трудно дышать. Губы задрожали, и она начала было что-то говорить, но он поднял руку, остановив ее:

— Кое-что еще.

— Что?

Его зеленые глаза почти горели решимостью.

— Если останешься… за себя не ручаюсь.

Справедливое предупреждение, подумала она. Голова немного кружилась. По телу пробежала легкая дрожь.

— Я остаюсь, — выговорила она, делая полшага вперед.

Полшага — это то, что она успела сделать прежде, чем он двинулся навстречу, и вся та сила, что до сего момента томилась в заключении, двинулась вместе с ним. Если она свободна, то и он тоже. Он подхватил ее на руки и понес в спальню с такой скоростью, что все поплыло у нее перед глазами. Время постепенного, осторожного соблазнения прошло — осталась лишь обнаженная страсть. Он бросил ее на кровать и опустился следом, стягивая с нее одежду грубыми, нетерпеливыми рывками, хоть она и помогала ему. Ее руки дрожали, когда она расстегивала пуговицы, «молнии» и крючки, ослабляла шнурки… Он сорвал с нее обувь и джинсы, пока она расстегивала его рубашку, снимал с нее нижнее белье, пока она расстегивала его ширинку, что затрудняла его огромная эрекция.

Он снял джинсы и шорты и откинул их ногой.

Лорна пыталась дотянуться до него, погладить его страждущую плоть, но он, подобно огромной волне, прижал ее своим весом к кровати. Он вошел в нее не осторожно, а жестко, быстро и сильно. Глубоко.

Она сдавленно вскрикнула, шокированная силой толчка, одновременно прогнувшись ему навстречу. Его жар обжигал ее внутри и снаружи. Он вышел из нее, вошел снова… И снова. В ее мозгу мелькнул упреждающий сигнал о том, что может означать этот жар, и она с трудом проговорила:

— Презерватив.

Он выругался, привстал и открыл ящик тумбочки. Первый презерватив он разорвал, когда натягивал. Снова выругался и уже осторожнее надел второй. Защитившись должным образом, он снова в нее вошел, и тела их застыли, прижавшись друг к другу, по мере того как чувство облегчения настигало их. Слезы лились по ее щекам. То был не оргазм. Скорее… освобождение. Словно не проходящая боль неожиданно покинула ее тело. То было окончание — не сексуальное, а нечто, идущее намного глубже. Как будто некая ее часть отсутствовала и вдруг появилась. Она чувствовала, что наполнена и что прежде не понимала своей опустошенности. Понимала, что сыта, прежде не зная, что испытывает голод.

Он приподнялся на руках, снова медленно опустился и вошел в нее.

— Не плачь, — пробормотал он, целуя слезы на ее мокром лице.

— Я не плачу, — ответила она. — Просто слезы сами текут.

— Ясно.

Он ответил так, словно все понял, и, может быть, так и есть. Двигаясь, он смотрел ей в глаза, наблюдая за ее реакцией и готовностью. Она одновременно была расслаблена и напряжена; расслаблена потому, что знала — он не оставит ее, а напряжена по причине нараставшего возбуждения.

Все произошло быстрее, чем она ожидала. Вместо того чтобы зародиться медленно, постепенно, оргазм настиг ее как внезапно налетевший вихрь и сотряс ее тело. Дантэ набрал обороты и кончил следом за ней.

Когда она снова смогла дышать, смогла открыть глаза, первым, что она увидела, был огонь. Все свечи в комнате горели.

— Скажи, почему ты отрицала свой дар?

Они лежали вместе. Голова ее покоилась на его плече, и оба они едва успели прийти в себя. Перевести дух после того, что, казалось, сродни катаклизму. Оба долго молчали и лишь поглаживали друг друга. Касания заменяли им слова. Слова утешения и признаний.

Она вздохнула. Впервые в жизни чувствуя, как детство со всеми его горестями отдаляется от нее.

— Думаю, ты и так знаешь. История отнюдь не оригинальна и не интересна.

— Возможно. Все равно расскажи.

Она улыбнулась, уткнувшись ему в плечо, довольная тем, что он не слишком настойчив, но улыбка ее увяла так же быстро, как появилась. Говорить о матери было трудно, невзирая на то что в последний раз она видела ее пятнадцать лет назад. Возможно, вспомнить ее с легкостью не удалось бы никогда, но, по крайней мере, боль и страх накатывали не сразу.

— Тяжелое детство. Но у многих детей оно тяжелее. Моя мать не сделала аборт лишь ради того, чтобы получать ежемесячный чек. Она повторяла это каждый месяц, когда он приходил. Помахивала конвертом у меня перед носом и говорила: «Вот единственная причина, по которой ты жива, маленькая дрянь». На эти деньги она покупала наркотики и выпивку.

Он ничего не ответил, лишь поджал губы.

Она устроилась поудобнее, прикорнув у его плеча, и лежала так, впитывая в себя его тепло. Она знала, что он горячий на ощупь, но приятно было осознавать, что это не игра ее воображения.

— Постоянные пощечины, предметы, которыми она в меня бросала, — чашки, пустые винные бутылки, открывалка… Все, что подворачивалось ей под руку. Однажды она швырнула в меня банкой супа с куриной лапшой, попала в голову, и я потеряла сознание. Голова болела несколько дней. И она даже не поделилась со мной тем супом.

— Сколько тебе было лет?

— В то время… шесть, кажется. Я пошла в школу и узнала о числах. Иногда я пребывала в таком восторге, что просто не могла с кем-то не поделиться тем, что узнала в тот день. Мне оставалось поделиться лишь с ней. Она сказала моей учительнице, что я упала и ударилась головой о бордюр.

— О тебе бы лучше заботились в приемной семье, — проворчал он.

— Я оказалась там в шестнадцать лет. Однажды она ушла и не вернулась. Помню… хоть она и рассказывала все время о том, как ненавидит меня, все равно мне казалось, будто часть меня ушла вместе с ней, потому что ее я знала. К тому времени я уже не была беспомощной, но в детстве… Маленькие дети всегда дорожат семьей, даже если ее трудно таковой назвать. — Она вздохнула. — Знаю, я слегка переборщила, когда ты упомянул ребенка. Прости. Ты не знал, а это одна из моих болевых точек.

Он улыбнулся уголком рта:

— Не расстраивайся снова, но я не шутил. Когда простая смертная рожает ребенка Рэйнтри, она сама становится Рэйнтри. Нет, мне неизвестны научные аспекты вышеизложенных процессов. Каким-то образом это связано с гормонами, смешением крови и тем, что ребенок становится генетической доминантой. Я не уверен, что наука способна хоть как-нибудь все это объяснить. Магии не обязательна логика.

Объяснение заинтриговало ее. Все, что она узнала о Рэйнтри, казалось невероятным. То был совсем иной мир, словно иная планета, и все же они существовали в рамках обычного мира. Хотя обычный мир о них и не знал, потому что, узнай он о них, существование их не просто изменилось бы, но и вовсе оказалось бы под угрозой. Лорна не обольщалась на предмет мира, в котором жила.

— А как же смертные мужчины, от которых рожают женщины Рэйнтри? Что меняет их?

— Ничего, — ответил Дантэ. — Они остаются людьми.

Это не казалось ей справедливым, и она так ему и сказала. Дантэ пожал плечами:

— Жизнь не идеальна. Привыкай.

И разве он не прав? Привыкать она умела. И еще она знала, что сейчас очень счастлива.

С десяток свечей, горевших в комнате, источали жар, от которого ей становилось неуютно. Оглянувшись на них, она вспомнила, что Дантэ и огонь шли в жизни рука об руку. Ей не нравился огонь. Она всегда будет бояться его. Но… жизнь не идеальна. Придется привыкать.

— Ты не мог бы погасить свечи? — спросила она.

Он приподнял голову с подушки и взглянул на них так, будто до этого не замечал, что они горят.

— Черт возьми. Конечно, сейчас.

Они потухли сами, как по команде, и лишь дым от фитилей тихонько взмыл к потолку.

Лорна оседлала его и поцеловала, улыбнувшись, почувствовав шевеление между бедер.

— А теперь, малыш, посмотрим, сумеешь ли ты их снова зажечь.

Глава 22

Воскресенье, утро

Она осталась.

Дантэ вернулся с балкона, где встретил рассвет, и с теплой улыбкой взглянул на Лорну, еще спящую в его кровати. Лишь макушка ее виднелась из-под края одеяла, и темно-рыжие волосы пылали на фоне белой подушки. Он хорошо понимал, как иногда важно укрыться с головой.

Она чувствовала себя в большей безопасности. Не совсем в безопасности — пока нет, — но почти. Когда он лежал с ней в постели, она спала вытянувшись, расслабившись и обняв его. Стоило ему подняться, и в течение пяти минут она сворачивалась калачиком, словно чего-то опасаясь. Однажды — может, не на этой неделе, и не в этом месяце, и даже не в этом году, но однажды — он надеялся увидеть ее распластавшейся во сне, с неприкрытой головой, а может, и неприкрытой вовсе. Тогда он понял бы, что ее страх ушел.

А когда у него исчезнет потребность то и дело проверять, где она находится, он будет знать, что ушел и его страх.

Он вовсе не проверял, где она; гордость не позволяла ему. Но потребность в этом и опасения присутствовали всегда.

В среду она не поехала с ним. Он позвонил в представительство «ягуара» и попросил прислать новую машину. Она осталась, чтобы получить ее. Продавец позвонил ему на мобильный и сообщил, что машина доставлена, но Дантэ ожидал, что Лорна тоже позвонит. Этого не случилось. Поскольку тем же утром к его дому доставили и ее машину — подержанную, немного ржавую, красную «тойоту-короллу», — он прекрасно понимал, что она свободна, она на колесах и в кармане у нее есть наличные. Если она хотела уехать, препятствовать он не мог. Он обещал.

Он хотел позвонить, просто чтобы убедиться, что она еще там, но не стал. Лорна могла уехать сразу, закончив разговор, так что звонить в любом случае не имело смысла. Единственное, что он мог — что и делал, — это надеяться. И молиться.

Он не урезал рабочий день. Что бы ни случилось, уехала она или осталась, а работа прежде всего. А потому был почти закат, когда он подъехал к дому, увидев, что ее машина по-прежнему стоит в его гараже, а новенький «ягуар» припаркован снаружи, отданный на милость палящему солнцу и песчаным ветрам. Пока он ставил машину на место, все, что он чувствовал, — это облегчение — такое, что едва не почувствовал слабость. Пропади пропадом этот «ягуар»; увидеть ее «короллу» на прежнем месте стоило дороже любой машины. Не важно, насколько дорогой.

Она встретила его в дверях кухни, в джинсовых шортиках и одной из его шелковых рубашек. Она хмурилась:

— Сейчас восемь тридцать. Я умираю от голода. Ты всегда возвращаешься так поздно? Есть идеи, чем нам заняться на ужин?

Он рассмеялся и приступил к делу, досконально объяснив ей, что ему хотелось бы съесть на ужин. В следующий раз она вспомнила о еде лишь после десяти.

В четверг Лорна отправилась в отель вместе с ним. Работа кипела в безумном темпе. Он получил разрешение на снос обугленных руин казино, чтобы иметь возможность начать новое строительство, и все проходило в такой жуткой спешке, что некоторые обязанности он даже возложил на нее, поскольку не мог находиться в двух местах одновременно. Он получал своего рода садистское удовольствие, наблюдая за тем, как она отдавала распоряжения Элу. Эл в любой ситуации оставался жизнерадостным человеком, но Лорне очень нравились ее новые обязанности, а он был просто доволен тем, что довольна она.

Во время ленча они поднялись в его номер и зажгли свечи. Дважды.

В пятницу она с ним не поехала, и чувство тревоги не покидало его весь день. Когда он вернулся домой и снова увидел ее машину, то испытал то же облегчение, что и в среду, и именно тогда его вдруг словно осенило: он любит ее. Это не просто секс и не мимолетная интрижка. Все по-настоящему. Он любит ее смелость, и храбрость, и ее раздражительность. Любит ее острый язычок, упрямство и ту ранимость, которую она столь тщательно скрывала от окружающих.

Гидеон расхохотался бы, когда узнал. Не просто потому, что Дантэ влюбился внезапно и всерьез, но и от облегчения, что, возможно, волею Небес он утратит свою позицию прямого наследника трона.

Дантэ сам изумился столь неожиданному открытию. Прошлой ночью он надевал презерватив и вдруг понял, что не нуждается в защите. Лорна смотрела на него, ожидая, наблюдая за его колебаниями. В итоге, не говоря ни слова, он отбросил презерватив, и их глаза встретились. Если она захочет, чтобы он надел другой, он это сделает — выбор за ней.

Она подняла руки и притянула его к себе. Лишь вспоминая последующие полчаса, он заводился так, что свечи у кровати непроизвольно зажигались.

Сегодня был день летнего солнцестояния, и ему казалось, что он мог зажечь весь мир. Что кожа его способна лопнуть от той силы, что кипела внутри. Он хотел овладеть ею и делать это с ней до тех пор, пока он не опустеет. Пока она не возьмет все, что он способен ей дать. Но сначала им предстоял серьезный разговор. Прошлой ночью они сделали нечто, не позволяющее им пускать ход событий на самотек.

Присев на край кровати, он погасил свечу, потому что свеча, которая уже горит, не могла являться барометром его самоконтроля. Разговор их мог выйти эмоциональным, так что ему следовало проявлять осторожность.

Он сунул руку под одеяло и скользнул ладонью по ее обнаженному бедру.

— Лорна. Проснись.

Он ощущал ее напряжение, как всегда. Потом она расслабилась, открыла заспанный светло-карий глаз и глянула на него поверх простыни:

— Зачем? Сегодня же воскресенье, день отдыха. Я отдыхаю. Уходи.

Он стянул с нее простыню:

— Вставай. Завтрак готов.

— Неправда. Ты врешь. Ты был на балконе.

Она взяла простыню и натянула себе на голову.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь спала?

— Я не сказала, что сплю. Я сказала, что отдыхаю.

— Еда работой не считается. Ну же, пойдем. У меня свежий апельсиновый сок, кофе, и рогалики уже поджарились. И восход просто чудесен.

— Возможно, для тебя. Но сейчас воскресное утро, пять тридцать, и в такую рань меня на завтрак не тянет. Мне нужно, чтобы хоть раз в неделю ты не вытягивал меня из постели на заре.

— В следующее воскресенье поспишь, обещаю. — Не пытаясь снова вступать в битву за ее простыню, он протянул руку, снова нащупал ее бедро и легонько ущипнул за мягкое место.

Она взвизгнула и вскочила с кровати, потирая спину.

— Месть будет страшной, — предупредила она, отводя от лица взъерошенные волосы, и направилась в ванную.

Он ей поверил. Ухмыляясь, Дантэ вышел на балкон.

Лорна вернулась пять минут спустя, облачившись в его плотный халат и все еще хмурясь. Под халатом на ней ничего не было, что он с удовольствием для себя отметил, когда она опустилась в кресло напротив. Он также видел ее шею и золотую цепочку с оберегом, который он дал ей в среду ночью. Он сделал его специально для нее. Здесь, на этом балконе. В ее присутствии. Ее привело в восторг то, как он взял оберег в обе руки и, как в чаше, поднес его ко рту, грея своим дыханием и произнеся несколько слов на кельтском. Оберег принял нежно-зеленую окраску, которая быстро потухла. Когда он надевал на нее цепочку, она дотронулась до талисмана и, казалось, вот-вот заплачет.

Какой бы сварливой она ни казалась, пробуждаясь ото сна, оставалась такой недолго. Дважды куснув рогалик, она стала намного веселее. И все же он подождал, пока она доест, а стакан с соком не опустеет, и лишь потом произнес:

— Ты выйдешь за меня?

Реакция во многом походила на ту, что возымела место, когда он упомянул о ребенке. Лорна побледнела, затем покраснела, потом вскочила с кресла и отошла к перилам, встав спиной к нему. Дантэ много знал о женщинах, но особенно хорошо он успел изучить Лорну, а потому не оставил ее стоять там одну. Он обнял ее сзади, накрыв ее ладони своими, но не прижимая их к перилам, а лишь даря им свое тепло.

— Разве на этот вопрос так сложно ответить?

Он почувствовал, как она приподняла плечи. Встревоженно он повернул ее к себе. Слезы ручьями катились по ее лицу.

— Лорна?!

Она не рыдала, но губы ее дрожали.

— Прости, — сказала она. — Я знаю, что это глупо. Просто… Никто никогда не хотел меня прежде.

— Сомневаюсь. Возможно, ты просто не замечала, что нравишься им. Я захотел тебя сразу, как только увидел.

— Я не об этом. — Еще одна слеза сползла по щеке. — Не хотел вот так. Не хотел, чтобы я оставалась рядом.

— Я люблю тебя, — с нежностью произнес он, мысленно проклиная стерву, подарившую ей жизнь, за то, что не лелеяла в ней чувство защищенности, которое должно быть у каждого ребенка. Осознание того, что, как бы ни повернулась жизнь, кто-то всегда будет любить тебя и заботиться о тебе.

— Я знаю. Я верю тебе. — Она сглотнула. — Я догадалась, когда ты искорежил свой «ягуар», чтобы защитить меня.

— Я знал, что смогу купить другую машину, — просто ответил он.

— Тогда я и поняла, что влюблена. Что не смогу уйти, пока ты меня не вышвырнешь вон. Я надеялась, что испытывала лишь банальное влечение, но уже знала, что обманываю себя, и это до смерти меня пугало. — Она издала нервный смешок, и еще одна слеза медленно сползла по щеке. — Ты влюбил меня в себя за два дня.

Он потер нос:

— Мы провели вместе мало времени, но провели его с пользой.

— С пользой?! — воскликнула она, широко открыв рот. Негодование в один миг иссушило слезы. — Ты управлял мной, как куклой, потащил в огонь, залез в мою голову и надругался над моим мозгом! А еще сорвал с меня одежду и держал пленницей!

— Я не сказал, что все прошло гладко. Тебе известно, что ты забавно выражаешь свои мысли? «Надругался над мозгом» звучит неплохо.

— Тебе ведь не нравится термин «насилие над мозгом», — едко ввернула она. — И думаю, мне виднее, потому что я испытала все на себе.

— Думаю, ты права. Когда подключаются добровольно…

— Боже всемогущий! — Она в ужасе уставилась на него. — Кто-то из вас делает это по собственной воле?

— Я хочу сказать, что это не больно, если все сделать правильно. Если кому-то не хватает сил, он находит человека, готового помочь ему. Нередко когда мы с Гидеоном возвращаемся в «Убежище», то подключаемся к Мерси, чтобы создать дополнительный купол над нашим жильем. Когда я делаю все как нужно, это хоть и выматывает, но боли не причиняет. Ты ответишь мне?..

— Надеюсь, у вас есть законы, запрещающие делать это без разрешения?

— М-м-м… Нет.

Вот теперь она казалась напуганной не на шутку.

— Хочешь сказать, что вы, люди Рэйнтри, способны разгуливать по улице, врываясь в голову других людей, и никто с этим ничего не может поделать?

В его душу стало закрадываться беспокойство. Неужели эта женщина никогда не ответит на его вопрос?

— Я так не сказал. Лишь немногие из нас достаточно сильны, чтобы вторгнуться в мозг другого без его на то согласия.

— И ты один из немногих, — с сарказмом подытожила она. — Конечно! Везет же мне!

— В основном это члены королевской семьи. К которой — позволю напомнить — я предложил тебе присоединиться, если ты ответишь, наконец, на мой чертов вопрос!

Она улыбнулась, и улыбка эта показалась ему лучом света, озарившим ее живое, подвижное лицо.

— Конечно выйду. Ты правда в этом сомневался?

— От тебя никогда не знаешь, чего ждать. Я думал, может, ты любишь меня, потому что осталась. Потом, прошлой ночью… — Он приподнял ее подбородок. — Не сказала мне, чтобы я надел презерватив, а значит, отдалась мне всецело.

Она вдруг странно переменилась в лице. Он выпрямился, насторожился:

— Что с тобой?

Столь же внезапно ее внешность приобрела больной оттенок, как будто ее вот-вот должно стошнить.

Нахмурившись, она потерла ладони:

— Мне холодно. Как в тот раз, когда…

Она осеклась, глаза ее расширились от ужаса, и, прежде чем он успел отреагировать, она бросилась на него всем телом. Он поймал ее, отступая назад, покачнулся, попытался сохранить равновесие, но не вышло. Они упали на пол балкона, а позади них вдребезги разлетелась французская дверь. Вторя звону осколков, последовал гулкий звук эха, прокатившийся в близлежащих горах.

Винтовочный выстрел.

Дантэ обхватил Лорну руками, привстал и бросился сквозь разбитую дверь как раз в тот момент, когда очередной выстрел угодил в ту часть дома, где они находились. Затем он откатился с ней от стены, прежде чем окончательно подняться на ноги и вытащить ее в холл.

— Не вставай! — крикнул он ей, когда она попыталась было приподняться, и прижал к полу.

Мысли бешено проносились в его голове. Огонь. Бандитская перестрелка, где они с Лорной так удачно оказались в центре событий. И теперь в него кто-то снова стреляет. Это не череда совпадений; тут все взаимосвязано. Пожарный маршал не нашел ни малейших следов поджога, а это значит…

Повелителю огня не нужны катализаторы, чтобы разжечь огонь или чтобы поддерживать его. Кто-то — может, несколько человек — подкармливал пламя; вот почему он не сумел его затушить. Если бы несколькими минутами раньше он впервые в жизни не испытал свою способность контролировать чужое сознание (понятия не имея, какое действие это оказывает на него) и если бы не подозревал Лорну в том, что она Анзара, то, наверное, догадался бы сразу.

Анзара! Он побагровел от ярости. Конечно, это они. Должно быть, кто-то из них сговорился, решив попытаться уничтожить его. Они знали, что его привлекал огонь. Что он не сдался бы до самого конца. Не будь рядом с ним Лорны, у них бы все получилось, но ее-то они как раз в, расчет и не приняли.

Ее пробирали озноб и тошнота, когда поблизости находились Анзара.

— У тебя на лбу была красная точка, — выговорила она, несмотря на то что зубы стучали, затрудняя речь. А может, причина в том, что он прижимал ее спину коленками, дабы она снова не встала.

Значит, лазерный прицел. Это уже не просто поиск удачного случая, а активное планирование и преследование.

Снайпер задание провалил. Что попробуют дальше? Следует предполагать, что снаружи не один Анзара. И что у них имеется запасной план. Они не попытаются снова его сжечь, раз уж первая попытка провалилась; будут думать, что у него достаточно сил, чтобы справиться с любым огнем. Но что они попытаются сделать?

Что бы то ни было, он не мог позволить им преуспеть. Не в то время, когда рядом Лорна.

— Оставайся здесь! — скомандовал он, вставая с пола.

Она поползла следом. Эта женщина подчиняться просто не умела.

— Я сказал: оставайся здесь! — проревел он, оборачиваясь, хватая ее за руку и прижимая обратно к полу. Он начал было применять к ней внушение, но он обещал — да, черт возьми, обещал ей — и не мог нарушить.

— Я хотела позвонить в полицию! — крикнула она, так злясь на его грубое обращение, что готова была его чуть ли не сбросить.

— Не старайся. Полиция в этом деле бессильна. Лежи здесь, Лорна. Я не хочу, чтобы ты затесалась между нами.

— Между кем это — вами? — крикнула она ему в спину, но он уже спускался по лестнице. — Что ты собираешься делать?

— Бороться с одним пламенем, порождая другое, — мрачно ответил он.

Дантэ имел неоспоримое преимущество. Он находился в своем доме, на своей земле и знал здесь каждый дюйм. Поскольку он был Рэйнтри, драниром, и человеком предусмотрительным, дом он покинул через тоннель, который построил прямо под ним. Он помнил, где он стоял в то мгновение, когда на лбу его появилась волшебная красная точка, а потому отлично представлял себе, где примерно находился стрелок.

Он был один — следов кого-либо еще Дантэ не обнаружил.

Он не собирался ловить ублюдка или вступать с ним в открытую схватку лицом к лицу. Он бежал вверх по ущелью, подобно большой кошке, и в глазах его горела смерть. Позиция стрелка могла находиться прямо за той скалой, возможно, среди тех больших валунов. Снайперу требовалась устойчивая платформа для стрельбы, и они для такого дела вполне годились. А по ущелью можно было легко прийти сюда незамеченным.

Оно же — идеальный путь к отступлению. Дантэ обогнул скалу и лицом к лицу столкнулся с мужчиной в защитной форме, с винтовкой в руках. Дантэ даже не колебался. Мужчина едва лишь дернулся, чтобы поднять винтовку, как Дантэ превратил его в факел.

Крики были чудовищными. Мужчина уронил винтовку, затем упал сам, стал кататься по земле, но Дантэ не знал жалости и не убавлял пламени. Этот ублюдок чуть не убил Лорну, а в его сердце отсутствовала жалость к тем, кто причинял ей боль. Несколько секунд спустя крики превратились в завывания, слабо напоминавшие человеческий голос, затем тишина.

Дантэ затушил огонь.

Мужчина тлел на земле, едва походя на человеческое существо.

Дантэ перевернул его ногой на спину. Полные ненависти глаза смотрели на него с обуглившегося лица. Дыра, ранее бывшая человеческим ртом, шевелилась, и призрачный звук вырвался из горла, которое, по идее, уже не могло работать:

— Слишком поздно. Слишком поздно.

Затем убийца умер — от болевого шока остановилось сердце. Дантэ стоял, лихорадочно собираясь с мыслями.

Слишком поздно? Поздно для чего?

Он дотронулся до Анзара. Его агония не прошла бесследно и создавала фон как силовое поле. Дантэ прочел его.

Слишком поздно.

Он мог предупредить Мерси, но все равно уже поздно.

— О, дьявол! — тихо проговорил он и побежал.

Лорна подчинилась ему и не встала. Она находилась в кухне и, согнувшись, сидела у холодильника, когда он вошел и схватил ближайшую трубку. Сначала он позвонил Мерси. Затем Гидеону, который мог добраться до Мерси намного быстрее, чем он сам. Поскольку было летнее солнцестояние и поле Гидеона сводило с ума всю электронику, все, что он услышал, когда Гидеон снял трубку, — это электронный шум.

— Доберись до Мерси! — проревел Дантэ, надеясь, что Гидеон все равно поймет. — Анзара атакуют «Убежище»! — Затем он швырнул трубку и распахнул дверь гаража, думая, как поступить.

Самолет компании доставит его в ближайший к «Убежищу» аэропорт в течение четырех часов. Он может снова попытаться позвонить Гидеону из самолета.

Двести лет назад Анзара попытались уничтожить Рэйнтри и не смогли. Теперь они пытались снова, и, черт возьми, в этот раз удача могла улыбнуться им, если они уничтожат «Убежище». Где жили Мерси и Ева.

— Куда ты? — крикнула Лорна, увидев, что он садится в «ягуар».

— Оставайся здесь! — приказал он ей в последний раз и вырулил из гаража. Он не хотел, чтобы Лорна даже приближалась к «Убежищу». Он не знал, вернется ли живым, но, как бы там ни было, он должен знать, что она в безопасности.

— Я так не думаю, — решительно пробормотала Лорна, торопливо переодеваясь. Дантэ Рэйнтри не единственный, кто знает, как делаются дела. Если он воображал, что может оставить ее здесь, а сам отправится на битву с некими сверхъестественными силами, что ж… Скоро он поймет, что ошибся.

Content

Линда Ховард
«Инферно»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22